<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink">
 <description>
  <title-info>
   <genre>prose_su_classics</genre>
   <author>
    <first-name>Евгений</first-name>
    <middle-name>Всеволодович</middle-name>
    <last-name>Воеводин</last-name>
   </author>
   <book-title>Похвали день вечером</book-title>
   <annotation>
    <p>Евгений Воеводин — автор многих книг о наших современниках: рабочих, пограничниках, летчиках.</p>
    <p>Эта книга тоже о современности, рабочей жизни. Главный герой — молодой рабочий паренек Володя Соколов. Его вступление в большую жизнь: работа на ленинградском заводе, служба и погранвойсках, духовное, нравственное возмужание — составляет содержание первой повести «Пуд соли». Вторая — «Заявление за две недели» — как бы продолжает первую. И не только потому, что в ней действует тот же герой, вернувшийся на свой завод после службы в армии. Здесь тоже речь идет о нелегком подчас процессе рождения коллектива, в котором каждый постигает свою личную ответственность за все в жизни.</p>
   </annotation>
   <date></date>
   <coverpage>
    <image l:href="#img_0.jpeg"/></coverpage>
   <lang>ru</lang>
  </title-info>
  <document-info>
   <author>
    <nickname>dctr</nickname>
   </author>
   <program-used>ExportToFB21, FictionBook Editor Release 2.6.6</program-used>
   <date value="2019-03-22">22.03.2019</date>
   <id>OOoFBTools-2019-3-22-10-27-20-464</id>
   <version>1.0</version>
  </document-info>
  <publish-info>
   <book-name>Похвали день вечером. Повести</book-name>
   <publisher>Профиздат</publisher>
   <city>Москва</city>
   <year>1976</year>
  </publish-info>
  <custom-info info-type="">Р2
В 63

Воеводин Е. В.
Похвали день вечером. Повести. М., Профиздат, 1976. 336 с.

Редактор Д. М. Хвостова
Художник Ю. К. Бажанов
Художественный редактор А. П. Ерасов
Технический редактор В. Д. Шульдешова
Корректоры В. Н. Лаврухин, Л. И. Лосева
Сдано в набор 24/VII 1975 г. Подп. в печать 26/II 1976 г. А12042. Формат 70X1081/32. Бумага тип. № 1. Усл. печ. л. 14,70. Уч.-изд. л. 14,65. Тираж 95 000 экз. Заказ 479. Цена 59 коп.
Издательство ВЦСПС Профиздат, Москва, ул. Кирова, 13.
1-я типография Профиздата, Москва, Крутицкий вал, 18.</custom-info>
 </description>
 <body>
  <title>
   <p>Похвали день вечером</p>
  </title>
  <section>
   <subtitle><image l:href="#img_1.jpeg"/></subtitle>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p><strong>ПУД СОЛИ</strong></p>
   </title>
   <section>
    <subtitle><image l:href="#img_2.jpeg"/></subtitle>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>1.</strong></p>
    </title>
    <p>Я сказал:</p>
    <p>— Островом называется часть суши, со всех сторон окруженная водой.</p>
    <p>— Молодец, — усмехнулся Костя. — Садись. Пять с плюсом.</p>
    <p>Никто не засмеялся. Все стояли и слушали, как уже вдалеке тарахтит мотор уходящего катера. Теперь он вернется через десять дней с продуктами и почтой. А может быть, и не вернется, потому что метеосводка обещает штормы. Но даже если он и пробьется, к острову не подойти. Природа наворотила здесь такие валуны, что и лодка проскакивает еле-еле. Я сказал про эти валуны: «Ничего себе, камешки для зажигалок!», и снова никто не улыбнулся.</p>
    <p>Конечно, у всех нас на душе скребли кошки. Полтора года мы должны прослужить здесь, на этой самой части суши, со всех сторон окруженной водой. На заставе я видел карту: суши было мало, а воды много.</p>
    <p>Везет же другим! Живут себе на заставах с паровым отоплением, телевизорами, модерновыми столовыми да просто с электричеством! А у нас керосиновые лампы-двухлинейки. Где только нашлись они! Я лично никогда не видел такую технику!</p>
    <p>«Ничего, — сказал я себе, — переживем как-нибудь. Теперь я обязан стойко переносить все трудности воинской службы. И эту лампу тоже. Но почему все-таки мне так здорово не везет? Почему именно я должен был оказаться здесь? Судьба, что ли, которая играет человеком?»</p>
    <p>Сначала я обрадовался. Еще бы. Погранвойска, джульбарсы, романтика, нарушители… Там, на учебном пункте, малость запахло романтикой — это когда нас учили различать следы. Как, например, определить скорость движения однокопытных животных? По интервалу между отпечатками передних ног. Шаг — сорок пять сантиметров. Бег — пятьдесят восемь. Галоп — девяносто четыре. Отпечаток задней ноги впереди отпечатка передней. Если что не так — звони на заставу и вызывай «тревожных» с собакой…</p>
    <p>Вся эта наука оказалась мне ни к чему. Дежурный крикнул: «Соколов, к подполковнику!» И я бежал к начальнику учебного пункта, пытаясь вспомнить, что же такое натворил и за что меня вызывают. «Вы сварщик?» — спросил он. «Да». — «Значит, с электричеством в дружбе? А с дизель-генераторами знакомы?» Я не был знаком. «И с прожекторами тоже дела не имели? — спросил подполковник. — Ничего, научитесь».</p>
    <p>И романтика по боку! Какой там, к лешему, Джульбарс! Вместо него — здоровенный прожектор с параболоидным отражателем и дизель-генератор АДГ-12. Я стал «совой» — так у нас зовут прожектористов, потому что служба у нас ночная.</p>
    <p>А сержантов зовут «отцами». Наш «отец» — Василий Сырцов — вроде ничего парень. Вроде — потому, что мы еще плохо знаем друг друга. С Костькой Короткевичем я все-таки с самого начала был на учебном пункте, за это время можно узнать человека. А остальные — какие они? Я прикинул в уме: за день человек съедает граммов десять соли. Значит, пуд соли мы все съедим месяцев за девять. Долгонько, конечно. Но уже тогда-то я точно смогу сказать, что представляет собой «отец» или эстонец Эрих Кыргемаа, Леня Басов или Саша Головня.</p>
    <p>Катер ушел. Все. А мы еще стояли и слушали. Волны разбивались со стеклянным звоном.</p>
    <p>Уже темнело. Скоро мне на службу, я впервые включу этот прожектор и поведу синий луч по воде… Вода, вода, вода, изо дня в день вода или ледяное поле, и ничего больше, полтора года вода или лед…</p>
    <p>— Пошли, — сказал сержант.</p>
    <p>В доме было тепло. Все-таки молодцы «деды» — те, кого мы сменили на прожекторной, не пожалели дров, натопили как следует. Другие плюнули бы — чего стараться, когда мы уже домой? — а эти натопили, И сарай позади дома набит дровами.</p>
    <empty-line/>
    <p>В доме две комнаты. Здесь стоит незнакомый запах чужого жилья, и вещи тоже пока чужие: кастрюли, сковородки, бачок с водой, сейф, часы-ходики. В углу стоит спиннинг, видимо, забытый кем-то из «дедов». Я взял этот спиннинг и увидел привязанную к катушке картонную бирку. На ней было написано: «Ни хвоста тебе, ни чешуи!»</p>
    <p>— К черту, — сказал я.</p>
    <p>— Ты чего? — спросил Костька.</p>
    <p>— Так.</p>
    <p>Значит, спиннинг не забыли, а оставили. И все вымыто, вычищено, и белье на постелях свежее. Сами стирали, здесь прачек или стиральных машин нет.</p>
    <p>— Ты чего? — снова спросил Костька.</p>
    <p>— Интересно, как они тут жили? — сказал я.</p>
    <p>— Ну, через неделю тебя это уже не будет интересовать, — усмехнулся Костька.</p>
    <p>У него манера — все время усмехаться. Он сел на кровать возле окна, потрогал руками пружины и снова усмехнулся:</p>
    <p>— Не очень-то разоспишься…</p>
    <p>Мне хоть немного, да повезло. На моей койке раньше спал парень огромного роста. Пружины прогнулись, и я словно бы провалился в лунку. Мне будет удобно спать.</p>
    <p>— Товарищи робинзоны, — сказал я. — Бросим на морской — кому чаек организовать, а?</p>
    <p>— Отставить, — хмуро сказал Сырцов. Он расставлял и раскладывал в тумбочке свои вещи, зачем-то отвинтил крышку на флаконе с одеколоном и, понюхав, завинтил снова, но в комнате уже запахло, как в парикмахерской, Потом сержант захлопнул тумбочку и сказал:</p>
    <p>— Выходи строиться.</p>
    <p>Должно быть, он хотел свою власть показать. А ему столько же, сколько и мне, только он служит второй год в кончил школу сержантов. Подумаешь, начальство!</p>
    <p>— Товарищ Соколов, вы что, команду не слышали? Повторить?</p>
    <p>— Бегу, — сказал я. Просто мне никак не хотелось вставать с этой кровати. Значит, чаю не будет. Уже темнеет, сейчас боевой расчет. Как всегда, трое должны быть на прожекторе и возле дизеля. Один человек — на вышку. Там всегда один. Не поговоришь.</p>
    <p>На вышку идет Эрих Кыргемаа.</p>
    <p>Басов — на кухню.</p>
    <p>Головня от службы свободен, и я завидую ему острой и самой черной завистью. Мне бы сейчас завалиться в лунку на постели да рвануть минуток шестьсот: все тело ноет, будто меня долго и аккуратно били. Это оттого, что целый день мы перетаскивали с катера мешки, ящики, коробки — продукты, запчасти, гвозди, бидоны с горючим для дизеля, даже лопаты (зачем лопаты?), — и я здорово устал.</p>
    <p>Ничего, переживем. Эриху на вышке будет хуже. Ветерок там будь здоров, и еще по дороге Эрих опускает «уши» своей зимней шапки.</p>
    <p>— Итак, — говорю я Костьке, — начнем первый день из предстоящих нам четырехсот шестидесяти пяти.</p>
    <p>— Лобачевский плюс Ковалевская минус Эйнштейн, — усмехается Костька, берясь за чехол, которым накрыт прожектор. — Вот станешь академиком, и будут о тебе писать: «Интересную юность прожил великий ученый…»</p>
    <p>— А что? — говорю я, берясь за чехол с другой стороны. — Не исключено. По теории вероятности.</p>
    <p>— Скажи лучше — по теории невероятности. Снимай! Двери надо пошире открыть.</p>
    <p>Прожектор стоит в гараже на тележке, а тележка — на рельсах. Выкатить эту махину на прожекторную площадку не так-то просто. Мы пыхтим-тужимся, пока окаянная не сдвигается с места. Так будет каждый день. Зато к концу службы у нас нарастут мускулы, как у Василия Алексеева. Лучшей тренировки не надо.</p>
    <p>— Слушай, а этот остров как-нибудь называется?</p>
    <p>— Остров Пасхи, — отвечаю я. — Тот самый…</p>
    <p>— Серьезно же спрашиваю.</p>
    <p>— Мадагаскар.</p>
    <p>Я не заметил, как подошел Сырцов.</p>
    <p>— Остров называется Кузнечный, — сказал он. — А вы долго возитесь.</p>
    <p>— Готово, отец.</p>
    <p>— Рядовой Соколов, я вам не отец, а сержант, Ясно?</p>
    <p>— Ясно, батя. Только не топочи на меня.</p>
    <p>— Еще раз — и получите наряд вне очереди.</p>
    <p>Мне вовсе не нужен наряд вне очереди. На кой черт он мне, да еще вне очереди? Мне становится скучно. Вот с таким-то сержантом служить до лета! «Ничего, — говорю я себе. — Перевоспитаем. Это он на первых порах выбивает из нас гражданскую пыль. Молодой начальник всегда, как новый пиджак: сначала топорщится, потом пообомнется».</p>
    <p>Наша техника работает, как часы. «Деды», которых мы сменили, здорово ухаживали за ней. Только «машинное», где находится дизель, начинает как-то подозрительно дрожать. Сырцов врубает ток, и из черного нутра прожектора сразу вырывается синее облако. Луча я не вижу. Надо отойти в сторону или опуститься ниже, чтобы увидеть его. Синее облако рвется вперед, в темное пространство, и теряется там. Луч ведет Костька. Он «кладет» его на воду, и теперь вода высвечена на несколько километров. В синее марево врывается похожий на корабль островок с мачтами-соснами. А потом снова вода с синими гребешками над волнами.</p>
    <p>От кожуха тянет жаром. Луч меркнет медленно, словно нехотя забираясь обратно в прожектор.</p>
    <p>— Товарищ сержант, разрешите доложить, техника работает нормально, нарушения границы не обнаружено.</p>
    <p>Я, конечно, говорю это так, шутки ради, а Сырцов воспринимает всерьез. Потом он уходит к дизелю. Я слышу, как по мелким камням хрустят его шаги: хруп, хруп, хруп…</p>
    <p>— Дает прикурить, а? — усмехается Костька.</p>
    <p>— Все пройдет, как с белых яблонь дым. Я на своем веку всякого начальства повидал…</p>
    <p>— Ишь ты! А вообще, брат, с таким хлебнешь… Дорвался до какой ни есть власти.</p>
    <p>Конечно, Костька прав. У нас на заводе не очень-то любили таких, которые корчили из себя начальство. Но здесь не завод, и мне совсем ни к чему наряды вне очереди.</p>
    <p>Леня Басов приготовил наутро целый обед, и это просто здорово — съесть тарелку щей и жареной картошки, а потом чай, и, наконец, — в люльку. Костька засыпает мгновенно. А я еще долго устраиваюсь в люльке, и вдруг оказывается, что мне не уснуть. Никак не уснуть, хоть начинай, как в детстве, считать белых слонов: один белый слон… два белых слона… три белых слона…</p>
    <p>Здесь, в спальне, темно, окна завешены, и лишь через щелочки пробивается серый дневной свет. Я не привык спать днем. Пусть здесь темно, но я-то знаю, что сейчас день, и что-то во мне бунтует против сна. Даже усталости словно бы нет, надо же так! А мне казалось, только дотяну голову до подушки, и тогда с кровати меня бульдозером не стащишь…</p>
    <empty-line/>
    <p>Да, на улице день, вернее, рассвет. Мать и Колянич уже ушли на работу. Обычно мы уходили вместе и на улице расставались. У нас было правило: сначала подойти с мамой к метро, попрощаться с ней, а потом уже — на автобус. При этом Колянич неизменно говорил: «Вперед, рабочий класс!»</p>
    <p>Рабочим классом я стал два года назад, после страшной домашней забастовки, которую не смогли подавить мать и Колянич. Я заявил, что хватит мне протирать штаны на школьной парте. Все!</p>
    <p>К этому были две причины.</p>
    <p>С детства я слышал разговоры о заводе, о заводских делах, привык к ним. Друзья Колянича — такие же рабочие, как и он сам, — нравились мне очень. Потом я узнавал: один стал сменным инженером; другой — заместителем начальника цеха по подготовке производства; третий ушел на партийную работу; самого Колянича назначили мастером. Работал он на «Коммунисте» с шестнадцати лет. Почему же он мог пойти на завод в шестнадцать, а я, как обычный пай-мальчик, должен бегать в полную среднюю?</p>
    <p>Вторая причина была, конечно, лишь поводом уйти из школы. Меня отвергла первая школьная красавица Лия Арутюнян, и я не мог этого вынести. Объяснение было на Лийкиной лестнице. Она стояла, опустив свои мохнатые ресницы, временами поднимая их и взглядывая на меня с нетерпеливой тоской. Я сказал Лии, что люблю ее давно, еще с прошлого года. И хочу всегда любить ее. Она пожала плечами и ничего не ответила. «Надо поцеловать ее, что ли?» — подумал я. Но, к счастью, наверху хлопнула дверь, и кто-то начал спускаться по лестнице. Я ждал, когда старик с бидончиком доберется до первого этажа. Вот тогда поцелую. «Почему ты молчишь?» — спросил я. «А разве надо отвечать?» — сказала Лия. «Надо». — «Господи, — вздохнула она, — всегда надо отвечать…»</p>
    <p>И я понял, что не первый говорю ей о любви и не первый торчу здесь, на ее лестнице, и не мне первому пришла в голову мысль поцеловать Лийку. Только, может быть, другие оказывались смелее и удачливее меня. Стоило мне решиться, как снова хлопнула дверь, на этот раз внизу… «Я пойду, — сказала Лия, чуть поднимая мохнатые ресницы. — По алгебре много задали». Я не стал ее удерживать. Я сел на подоконник и просидел, наверное, час.</p>
    <p>Наверное, час, потому что в десятых классах было на урок больше, чем у нас, девятиклассников. И через чао на лестнице появился Эмиль Ковалев — абсолютный чемпион района по шашкам среди юношей; длинный и белесый, как мороженый судак. Он поглядел на меня прозрачными глазами и спросил: «Ты — курица?» — «Это почему же?» — «Лийку высиживаешь», И пройдя мимо, нажал кнопку Лийкиного звонка.</p>
    <p>Потом, уже в школе, десятиклассники, проходя мимо меня, вежливо осведомлялись, что именно я высидел из  т о г о  с а м о г о  подоконника? Чемпион, оказывается, был еще и трепло.</p>
    <p>Мне не хотелось больше объясняться с Лийкой. Я решил — хватит! Пойду на завод и буду учиться в вечерней школе, как все порядочные люди.</p>
    <p>Когда я сказал об этом своим, мать начала ходить из угла в угол, прикуривая одну сигарету от другой, и охватывать плечи руками так, будто в квартире трещал мороз. Впрочем, это не мешало ей говорить о том, что я хочу остаться неучем и что у меня нет никакого самолюбия, и что я выбираю путь наименьшего сопротивления, потому что она точно знает — в вечерних школах требования не такие, как в обычных. Мама у меня всегда все знает совершенно точно!</p>
    <p>— Погоди, — перебивал я ее. — А как же Колянич? Тоже неуч, да? Он когда пошел на завод?</p>
    <p>— Было другое время, другие обстоятельства, — возражала мать. — Ему нужно было помогать семье. А ты сыт, одет, в тепле…</p>
    <p>— …Отдельная квартира, телевизор, — подхватил я, — холодильник, пылесос, абонемент в Филармонию…</p>
    <p>— Как ты разговариваешь со мной?!</p>
    <p>— Я не разговариваю, я перечисляю. Ты просто не хочешь понять, что я не ребенок и морально не школьник.</p>
    <p>Во! Мне здорово понравилось это «морально не школьник». Убил наповал. Мать даже остановилась и начала разглядывать меня так, будто видела впервые, и теперь пыталась догадаться, кто же этот парень?</p>
    <p>Колянич хмурился. Потом выставил маму за дверь и спросил:</p>
    <p>— Ну, а по совести?</p>
    <p>— Что по совести?</p>
    <p>— Какая тебя муха укусила?</p>
    <p>— Укусила одна, — признался я.</p>
    <p>— У нее есть определенное имя?</p>
    <p>— Конечно.</p>
    <p>— Наплевать, — сказал Колянич. — Тебя еще сто раз такие будут кусать. Что ж, каждый раз убегать, что ли?</p>
    <p>С Коляничем мне всегда было легко. Мы договорились, что я пойду на «Коммунист», в его цех. Учеником сварщика. И обязательно учиться! Без всяких фокусов. Чтоб десятилетку кончить, как положено.</p>
    <p>Когда мать снова вошла в комнату, мы с Коляничем играли в шахматы. Из пяти партий я должен выиграть одну — тогда мне положен рубль. Так сказать, материальный стимул. Мать снова ударилась в крик и схватилась за сигарету. Колянич сказал ей: «Сбросила бы ты обороты, у нас уже полная ясность». Мать сбросила обороты не сразу, но Колянич и с ней тоже умел разговаривать.</p>
    <p>Колянич — мой отчим, мамин второй муж, и очень правильный человек. Когда я был маленький, то не мог выговорить его имя-отчество — Николай Николаевич, — и у меня получалось «Колянич». С тех пор он так и остался Коляничем.</p>
    <p>Итак, мы подвели мать к метро, помахали ей, и Колянич сказал: «Вперед, рабочий класс».</p>
    <p>Помню, как я опешил, впервые попав в цех. Где-то высоко-высоко, под стеклянной крышей, летали голуби. Солнечные лучи падали в цех широкими снопами. Все здесь было огромно и все гремяще. Гремела какая-то страшная машина, зажав между валками толстенный лист металла, и этот лист сворачивался у меня на глазах, как бумажный. Другая машина рубила металлические листы — она-то и гремела больше всех. Колянич нагнулся ко мне и крикнул, потому что нормально разговаривать здесь было невозможно: «Эта вот — листогибочная, только недавно поставили, а которая рубит — э т о  г и л ь о т и н а». Потом я увидел: стоял в цехе столбик, на нем — медная чаша, и из этой чаши бил фонтанчик. Колянич нагнулся и тронул губами воду, будто сломал хрустальный столбик. Тогда я тоже нагнулся, и вода показалась мне необыкновенной, совсем не такой, какая шла дома из крана. Я только попробовал ее, и вдруг мне стало совсем легко и спокойно, будто я бывал здесь уже сто или тысячу раз.</p>
    <p>Когда через несколько месяцев я сдал на третий разряд, в цех пришел корреспондент «Смены» и замучил меня вопросами: «А почему ты пошел на завод? А трудно работать и учиться? А кем ты хочешь стать в будущем? А что тебе понравилось здесь больше всего?» Я сказал: «Фонтанчик. Больше всего мне понравился фонтанчик». Я думал, что корреспондент поглядит на меня, как на тронутого, — надо же, фонтанчик ему больше всего понравился, — но корреспондент пришел в восторг, потащил меня к этому фонтанчику и заставил раз десять нагибаться и пить. Я нагибался и пил, а он фотографировал меня. «Потерпи, нужны дубли». У меня в животе было холодно и булькало, а он все снимал свои дубли.</p>
    <p>Потом в «Смене» была моя фотография. Я в берете, лихо сдвинутом на ухо, в спецовке, нагибаюсь над струйкой воды… И тут же заметка — «Живой родник». Ровно шестьдесят восемь строчек о том, как растет молодое поколение на заводе «Коммунист».</p>
    <p>Вечером Колянич позвал меня к телефону. «Очень приятное сопрано», — сказал он. Я взял трубку, и трубка запела Лийкиным голосом: «Володя? Тебя можно поздравить? Может быть, встретимся?» Я долго слушал и молчал. «Почему ты молчишь?» — спросила Лия. «Господи, — сказал я. — Всегда надо отвечать…» Бац! — Лия положила трубку. Колянич сидел на диване и читал газету. Я пошел к двери, и Колянич что-то пробормотал. Я не понял: «Что?» — «Кажется, муха улетела?» — повторил он.</p>
    <p>Конечно, улетела! Дурак я был набитый! Да и не очень-то я был влюблен в Лийку, Вот Зоя Рыжова — совсем другое дело…</p>
    <empty-line/>
    <p>Нет, я не мог уснуть, только напрасно ворочался в своей люльке. Спал Костька, посапывал Эрих, за дверью тихонько бренчала посуда — это Басов мыл после нас тарелки и ложки. Я встал. Надо пройтись, может, тогда усну…</p>
    <p>— Ты чего не спишь? — строго спросил меня Сырцов, когда я вышел из спальни.</p>
    <p>— Нервы разыгрались, — сказал я. — А ты чего делаешь?</p>
    <p>— Документацию веду, не видишь?..</p>
    <p>Перед ним лежала «Пограничная книга», и я заглянул в нее через Васькино плечо с сержантскими лычками. «Нарушения границы не обнаружено… Больных нет…»</p>
    <p>— Слушай, — сказал я, — а записано здесь где-нибудь «нарушение обнаружено»? Давай полистаем, а?</p>
    <p>Я думал, Сырцов скажет свое «отставить», но вдруг он начал листать толстую книгу, бормоча: «Не обнаружено… не обнаружено… не… не… не…»</p>
    <p>— Понятно, — сказал я. — Кто же здесь у нас попрет? Рыба за пять километров плеснет, и то видно.</p>
    <p>— Странно рассуждаете, — заметил Сырцов, переходя на «вы». — Может, вообще тогда ликвидировать прожекторную? Может, я подам рапорт — так и так, по мнению рядового Владимира Соколова, считать пост ненужным?</p>
    <p>— А ты, оказывается, шутник! — сказал я. — Только вот ведь они, факты. За два года сплошные «не». Ладно. Пойду прогуляюсь, а то голова какая-то тяжелая.</p>
    <p>Я вышел, и сразу же в лицо ударил резкий октябрьский ветер. Он гнул облетевшие березы, и голые ветви шуршали, соприкасаясь. Я повернулся к ветру спиной, и он подхватил меня. С камня на камень почти бегом я спустился к воде. На берегу лежали длинные зеленые пряди водорослей. Волны сюда не прорывались. Небольшой накат выбрасывал эти водоросли и пенопластовые поплавки от сорванных сетей. Я шел по берегу, стараясь не наступать на скользкие водоросли, и думал о том, что Зойку Рыжову, конечно, с Лийкой не сравнить…</p>
    <empty-line/>
    <p>Ранней весной наш дом одели в леса, и мама говорила, что теперь ни в коем случае нельзя открывать окна. Она <emphasis>точно знает,</emphasis> что было много краж. А мне было забавно, что мимо наших окон на пятом этаже проходят люди.</p>
    <p>Я подхватил ангину и сидел дома с забинтованной шеей. Люди ходили за окнами и о чем-то разговаривали. Вдруг прямо передо мной, по ту сторону окна, оказалась девчонка в перемазанном ватнике и платке. Она приставила к глазам руки, как бинокль, и почти прижалась к стеклу, чтобы увидеть, есть кто-нибудь в комнате или нет. Увидела меня и замахала рукой, закрутила пальцем, но я ничего не понимал, тогда она постучала по форточке.</p>
    <p>— Чего тебе? — спросил я, открыв форточку.</p>
    <p>— У тебя телефон есть?</p>
    <p>Тогда я влез на подоконник, дернул верхнюю задвижку, потом нижнюю, повернул ручку… Затрещала бумага, которой было оклеено окно, зашуршала, выпадая, вата.</p>
    <p>— Тебе звонить, что ли? Влезай. У нас бесплатно.</p>
    <p>Она спрыгнула в комнату и увидела мою забинтованную шею.</p>
    <p>— Хвораешь?</p>
    <p>— Вот еще! — фыркнул я. — На соревнованиях погорел. До самого финала дошел, и не повезло.</p>
    <p>Она понимающе кивнула: самбо?</p>
    <p>— Фехтование, — махнул я рукой. — Выпад рапирой, ну вот и…</p>
    <p>Тут же я поморщился. Надо было соглашаться на самбо. Она ведь сама подсказала мне лучший вариант для вранья. Должен же остаться от рапиры хоть какой-нибудь след.</p>
    <p>— Ладно, давай звони, — сказал я.</p>
    <p>Но девчонка не спешила. Она оглядела комнату и кивнула на большой портрет Хэмингуэя.</p>
    <p>— Это твой дедушка?</p>
    <p>Я покровительственно похлопал ее по плечу:</p>
    <p>— Иди, иди, звони, пигалица. А это знаменитый американский писатель, стыдно не знать.</p>
    <p>— Подумаешь, — пожала она плечами, — как будто бы ты все знаешь! А кто такой Мшанский — знаешь?</p>
    <p>Я не знал, кто такой Мшанский, но, поскольку девчонки обычно влюблены в киноартистов, ответил с полной уверенностью:</p>
    <p>— Артист.</p>
    <p>Теперь уже усмехнулась она и, набирая номер, ответила:</p>
    <p>— Точно! Еще какой артист! Мне Мшанского, — сказала она в трубку. — Это вы, товарищ Мшанский? Это я, Рыжова. Что же опять у нас получается, товарищ Мшанский?</p>
    <p>Он что-то говорил ей, а пигалица Рыжова слушала и морщилась:</p>
    <p>— Да знаю я все эти песни наперед! Я не грублю, я дело говорю. Механика еще вчера обещали прислать, а у нас и сегодня подъемник стоит. Раствор прислали — кисель какой-то…</p>
    <p>Она так бросила трубку, что я поглядел, не сломалась ли та.</p>
    <p>— Извини, пожалуйста, — сказала Рыжова. — Действительно, артист. Ничего, я из него душу выну.</p>
    <p>И пошла к окошку. Я остановил ее. Пигалица глядела на меня снизу вверх, а я стоял перед ней со своей забинтованной шеей и не хотел, чтобы она уходила.</p>
    <p>— Что у вас там случилось? — спросил я. — Может, помогу?</p>
    <p>— Ты?</p>
    <p>— Ну, я.</p>
    <p>— Подъемный механизм заело.</p>
    <p>— Это мигом.</p>
    <p>Я надел куртку, схватил молоток, клещи, отвертку и полез за Рыжовой через окно, чинить подъемный механизм. Вот спасибо тебе, подъемный механизм, что ты вовремя испортился! И молодчина ты, дорогой товарищ Мшанский, что не прислал механика!</p>
    <p>Повреждение было раз плюнуть: соскочила малая шестерня — разболталась ось, на которую она была посажена. Работы — на десять минут. Но я нарочно провозился добрый час. Зато я узнал, что Рыжову зовут Зоей и что она бригадир комплексной молодежной бригады. Вот тебе и пигалица!</p>
    <p>— Ну как? — спрашивала она, подходя через каждые три минуты.</p>
    <p>— Сделаем! — отвечал я, постукивая по шестерне. Когда, наконец, все было готово и ящик с раствором пополз наверх, Зоя спросила:</p>
    <p>— Ты как? На общественных началах или выдать на маленькую?</p>
    <p>Она стояла, склонив голову в платке, и глаза у нее были черт знает какие ехидные. Нет, они были очень красивые — серые в мелких лучиках. Я видел в них самого себя, в беретике и с этой дурацкой повязкой на шее. Повязка была особенно хорошо видна.</p>
    <p>— На общественных, — сказал я. — А ты чего сегодня вечером делаешь?</p>
    <p>— Ого! — удивилась она. — Да ты, оказывается, шустрый парень. Сегодня я иду в театр.</p>
    <p>— А завтра?</p>
    <p>Зоя пожала плечами и сказала, что заглянет завтра в окошко.</p>
    <p>Она полезла по ступенькам и уже с третьего этажа крикнула:</p>
    <p>— Соколов! Слышишь, Соколов? В следующий раз бюллетень подальше убирай. Понял?</p>
    <p>Я стоял красный, как помидор. Бюллетень лежал рядом с телефоном, и там было ясно написано: фолликулярная ангина. Конечно, можно было крикнуть, что я вовсе не Соколов, и что это не мой бюллетень…</p>
    <empty-line/>
    <p>Назавтра Зоя постучала в мое окошко и крикнула:</p>
    <p>— Как себя чувствуешь, д’Артаньян?</p>
    <p>Я открыл окно и сказал:</p>
    <p>— Заходи.</p>
    <p>Зоя засмеялась и щелкнула меня по носу — вот так, запросто, взяла и щелкнула, как котенка.</p>
    <p>— Лежи и выздоравливай, — сказала она. — Чао!</p>
    <p>Какое там, выздоравливай! Я ждал Зою внизу, ждал в комнате, когда она заглянет и крикнет: «Как себя чувствуешь, д’Артаньян?» Она смеялась и убегала от меня.</p>
    <p>Но все-таки я ее дождался. Сказал, что скоро ухожу в армию. Попросил разрешения писать. Она пожала плечами — пожалуйста, и дала свой адрес: общежитие строителей, комната 12. Чао!</p>
    <p>Нет, это было еще не все.</p>
    <p>Мать, конечно, обнаружила открытое окно и начала набирать обороты. Колянич поглядывал на меня, все понимая, но побаиваясь, что солидарность со мной может ему дорого обойтись. Когда я выздоровел и мы шагали к автобусу, он не выдержал и спросил: «Кажется, на этот раз муха влетела в окно, а?» — «Ты догадливый, — кивнул я. — Шерлок Холмс, а не мастер участка. Только, надеюсь, ты не станешь обсуждать это с мамой? Должны же у мужчин быть свои секреты?»</p>
    <p>Конечно, я не выдержал и в первый же выходной пошел в общежитие, выклянчив у Колянича его замшевую куртку. Куртка была мне великовата, но зато я знал, что ни у кого больше такой нет. Еще у меня был с собой транзистор. Я носил его в заднем кармане брюк, как один парень из какого-то фильма. Идешь — а сзади то музыка, то футбольный матч, то литературная передача.</p>
    <p>Перед входом в общежитие стояли и курили ребята. Должно быть, наплясались и вышли остыть на ветерке, потому что все они были без пальто, а танцующих я увидел через окно первого этажа. «Это что за кадр?» — услышал я за спиной.</p>
    <p>Я вошел в вестибюль, и вахтерша даже не поглядела на меня. Музыка доносилась из глубины коридора, и я пошел на нее.</p>
    <p>Здесь, в маленьком зале, было тесно, душно. Постоял у стены, поискал глазами Зою и увидел наконец. Она отплясывала с каким-то парнем, и он мне сразу же не понравился — у него были усики и бачки, похожие на две сосиски, прикрепленные к щекам. Пижон. Я глядел, не на Зойку, а на этого парня с «сосисками» на щеках и думал о том, что находят девчонки в таких волосатиках?</p>
    <p>Зоя увидела меня.</p>
    <p>Когда танец кончился, она подошла (волосатик следом) и протянула руку:</p>
    <p>— Д’Артаньян? Попрощаться пришел?</p>
    <p>— Нет еще, — ответил я. — Просто так.</p>
    <p>— По пути? — сказала Зойка.</p>
    <p>И я согласился:</p>
    <p>— Да, шел вот и заглянул по пути. А здесь, оказывается, танцы, так что не буду мешать.</p>
    <p>Я хотел повернуться и уйти, но Зойка удержала меня за рукав Коляничевой куртки. Она тоже хочет выйти. Нельзя же плясать до упаду, а здесь так жарко к тому же!</p>
    <p>Мы вышли на улицу, Зойка держала меня под руку. Те парни все еще стояли и курили, и я снова услышал за спиной: «А, еще один Зойкин воспитанник!» Зойка тоже услышала и обернулась.</p>
    <p>— Вот что, мальчики, — сказала она. — Вернусь — поговорим.</p>
    <p>Я подумал: «Ну и ну! А я-то уж приготовился драться». Парни сразу заткнулись и только глядели нам вслед.</p>
    <p>— Они тебя боятся? — спросил я.</p>
    <p>— Меня все боятся, — ответила Зойка.</p>
    <p>— Я не боюсь.</p>
    <p>— Это временно, — успокоила она меня. — Потом тоже будешь. Погуляем немного?</p>
    <p>Мы шли по Московскому проспекту, спешить нам было некуда. Зойка держала меня под руку, и мне больше ничего не было нужно. Я даже забыл включить свой транзистор. Временами я глядел на нее, а она на меня. С чего это я буду ее бояться? Просто чудесная девчонка, вот и все.</p>
    <p>— Знаешь, — сказал я, — пойдем ко мне? Есть клубничное варенье.</p>
    <p>— И мама, и папа, и бабушка… — подхватила Зойка.</p>
    <p>— Бабушки нет, — вздохнул я. — Она погибла на войне.</p>
    <p>— Помни про свой бюллетень, — сказала она.</p>
    <p>Но на этот раз я не врал: моя бабушка действительно погибла в партизанском отряде. Тогда ей было меньше лет, чем сейчас маме. У нас хранится газета со статьей — «Подвиг разведчицы» и бабушкин орден Отечественной войны, и ее последняя фотография, где она с автоматом и в папахе.</p>
    <p>— Нет, — вздохнула Зойка. — Не пойду. Понимаешь, я знаю, что это жутко нехорошо — завидовать. И ничего не могу с собой поделать. Всегда завидую, когда вижу кого-нибудь с матерью и с отцом. Я ведь детдомовская… Ты этого не поймешь. Ты считаешь, что в жизни иначе не может быть: мать, отец, свой дом — все на месте. А у меня никогда не было своего дома, и…</p>
    <p>Она не договорила и отвернулась. А я не знал, что ей сказать. Просто я не переживал ничего подобного.</p>
    <p>Конечно, можно было бы зайти куда-нибудь в кафе, и деньги у меня были, — Зоя воспротивилась. Ей нравится ходить. Ходить, смотреть на прохожих, разговаривать.</p>
    <p>— С кем ходить? — спросил я. — С этим волосатиком?</p>
    <p>Она рассмеялась. Нет, с ним она не ходит. Это он ходит за ней. Надоел, ужас! Два раза предложение делал. А разве можно выйти замуж без любви? Нет уж, если она и выйдет, то лишь тогда, когда почувствует: вот без этого человека жить нельзя.</p>
    <p>— Тебе сколько лет? — спросил я.</p>
    <p>Зое было девятнадцать — на год больше, чем мне. И я мог не врать, что мне двадцать или двадцать один; она ведь видела мой бюллетень, а там все сказано. Я был для нее просто мальчишкой. Я знаю, что в восемнадцатилетних ребят почти никто не влюбляется. Наверное, надо быть хотя бы чемпионом по шашкам, чтобы в тебя влюбилась ровесница. И даже роскошная замшевая куртка Колянича с молниями на карманах не сможет помочь мне…</p>
    <p>Я и не заметил, как Зойка учинила мне форменный допрос. Ее интересовало все: и как я учился, и какие у меня отношения с Коляничем, и что я думаю о будущем. Впрочем, я отвечал охотно. Учился прилично; Колянич — мировой мужик; будущее — служба. И вдруг:</p>
    <p>— А ты любишь свою работу?</p>
    <p>И вовсе не потому, что я не знал, как ответить, я ответил не сразу. Мне хотелось ответить как-нибудь особенно красиво, чтобы она поняла, что я не просто скучный работяга, который отдает заводу свою смену, а там хоть трава не расти. Я шел, подбирая слова, а они, как на грех, не появлялись, и в этот момент я казался сам себе дурак дураком. Потом я подумал, как обо мне думает сейчас Зоя, и от этого стал еще глупее, и мог выговорить только:</p>
    <p>— Еще бы!</p>
    <p>Очень «глубокий» ответ получился у меня, черт возьми! Но Зоя была серьезна.</p>
    <p>— Знаешь, — сказала она, — если при мне какой-нибудь человек начинает ругать свою работу, он для меня потерянный. Он так же и собственную жену может ругать, или мужа, и ребят… Словом, работу нельзя ругать. Это все равно что хлеб выбросить. Ты как считаешь?</p>
    <p>Я просто не задумывался над этим. И, конечно же, не раз слышал от ребят в цехе, что работа не по ним, — эти ребята приходили и уходили, и никто не вспоминал их потом, даже фамилии тут же улетучивались из памяти. А ведь наверняка Зойка права, и эти «птички-перелетки» действительно не очень симпатичные люди: ищут, чтоб работа полегче, а тугриков побольше… Но почему же я сам не задумался над этим, хотя всего на год моложе Зойки?</p>
    <p>И вдруг маленькая девушка, которая держала меня под руку, показалась такой взрослой и такой умной, что я только и смог пробормотать в ответ:</p>
    <p>— Не знаю…</p>
    <p>— Ты вообще, наверное, мало задумываешься? — сказала Зойка. — А разве можно жить и не думать? Зачем человек живет? Для кого живет?</p>
    <p>— Ну, — усмехнулся я, — это как темы для школьного сочинения. Тебе бы учительницей быть.</p>
    <p>Зоя выдернула свою руку, словно обидевшись.</p>
    <p>— Я и так почти учительница. Бригадир все-таки.</p>
    <p>И пошла, и пошла выговаривать мне за то, что я мало думаю. Я не оправдывался и не перебивал ее. Мне самому было интересно. Второй раз мне говорили примерно то же самое. Похожий разговор был однажды с Коляничем. Не то, чтобы он сердился на меня, вовсе нет! Просто ни с того ни с сего спросил: «Вовка, хочешь быть хорошим человеком?» — «А я разве плохой?» — «Ты еще никакой». Я малость обиделся. Даже в газетах пишут, что маленький ребенок — уже личность, требующая к себе уважения. А я дорос до усов, и «никакой»? Колянич почувствовал, что я надулся, и обнял меня: «Хороший человек, Вовка, это тот, который живет не для себя, а для других. Усек?» Вот и весь разговор. А теперь Зойка повторила почти то же самое: «Зачем человек живет? Для кого живет?»</p>
    <p>Нет, я не думал над этим.</p>
    <p>— Тебе бы с моим Коляничем поговорить, — сказал я. — У вас даже слова одинаковые.</p>
    <p>Зойка тихо засмеялась.</p>
    <p>— Ну, тогда я за тебя спокойна, — сказала она. — Я думала, тебя некому учить уму-разуму. Я поехала домой. Не провожай меня. Счастливо служить.</p>
    <p>Зойка повернулась и побежала к автобусу. Я слышал, как полы плаща хлопают по ее коленкам. Я догнал ее. Все это было так странно и так непонятно мне — зачем она пошла со мной, почему так быстро убегает, или ей просто неинтересно?</p>
    <p>— Зоя, — сказал я, — а завтра…</p>
    <p>Она не дала мне договорить.</p>
    <p>— Слушай, Володька, не выдумывай ты ничего, пожалуйста. Будешь объясняться в любви — я посмеюсь, и все. Ну, какая может быть любовь?</p>
    <p>— Самая настоящая, — уныло ответил я.</p>
    <p>Подошел автобус, и Зойка уехала.</p>
    <empty-line/>
    <p>Вот и все, что было. Я вспоминал тот вечер, прыгая с камня на камень, подгоняемый ветром, и вдруг каменная гряда оборвалась. Море уходило от моих ног куда-то далеко-далеко, и вдруг с неожиданной остротой я впервые понял, почувствовал, что я здесь именно затем, чтобы жить для других. Я, рядовой Владимир Соколов, стоящий на самом что ни есть крайнем кусочке нашей страны, на этом камне, впереди — море, чужие государства и чужие люди, а за спиной все мое — и Ленинград, и мама, и Колянич, и завод, и Зойка, и мое будущее — все там!</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>2.</strong></p>
    </title>
    <p>Катер все-таки пришел.</p>
    <p>Он болтался на волнах, подальше от камней, и мы с Эрихом еле-еле добрались до него. Эрих сидел на веслах, а я пытался ухватиться за борт катера, но набегала волна, и руки срывались. Ладони у меня были ободраны до крови. Ребята на катере изловчились, бросили конец, и лодка начала болтаться рядом с катером.</p>
    <p>Глядеть по сторонам было некогда. Я принимал канистры с дизельным топливом, ящики с продуктами, какой-то мешок — должно быть, валенки…</p>
    <p>— Отвезете — и возвращайтесь, — крикнули с катера. Только тогда я увидел двух офицеров. Одного я узнал сразу — комендант нашего участка. Другой был незнакомый.</p>
    <p>Мы проскочили между камней, хотя я боялся отчаянно — накат был не приведи бог, и ничего не стоило врезаться в каменную глыбу. Но Эрих все-таки лихо умел управляться с лодкой. Когда камни остались позади, я крикнул ему:</p>
    <p>— Видел?</p>
    <p>Эрих кивнул.</p>
    <p>— Начальство зря не ездит! — снова крикнул я.</p>
    <p>Действительно, зачем приехал сам комендант участка, если мы виделись с ним одиннадцать дней назад?</p>
    <p>Тогда перед отправкой на пост нас всех пригласили в канцелярию заставы, и там мы увидели коменданта, подполковника Лободу. Мы построились. Сырцов доложил. И вдруг подполковник сказал:</p>
    <p>— Садитесь. Будем знакомиться. Начнем с вас? — и поглядел на меня. Просто я сидел ближе всех. Так получилось.</p>
    <p>Я встал (школьная привычка, но и в армии тоже полагается вставать), назвал себя и добавил:</p>
    <p>— Рабочий, сварщик с «Коммуниста».</p>
    <p>— Знаменитый завод, — кивнул подполковник. — Хорошо работали?</p>
    <p>— Обыкновенно, — ответил я.</p>
    <p>— На таком заводе, и обыкновенно?</p>
    <p>— Ну, норму давал… Иногда больше выходило.</p>
    <p>— Прожекторист?</p>
    <p>— Так точно.</p>
    <p>— Ну, что ж, — улыбнулся подполковник, — хорошо, что есть рабочий класс. А хотите, товарищ Соколов, поспорим?</p>
    <p>Я растерялся. Комендант предлагает мне спор! А у него черные глаза так и поблескивали.</p>
    <p>— Давайте спорить, что когда вернетесь на завод, захочется вам работать необыкновенно. Не так, как раньше. А?</p>
    <p>Я, конечно, не мог с ним спорить. Наверное, так оно и будет, чего ж тут спорить-то?</p>
    <p>— С вами ясно, — сказал подполковник. — Вы?</p>
    <p>Теперь встал Костька.</p>
    <p>— Был школьником.</p>
    <p>— И не попал в институт, — в тон ему добавил подполковник. — Куда поступали?</p>
    <p>— В университет, на юридический.</p>
    <p>— На чем же срезались?</p>
    <p>— На сочинении. Восемь ошибок.</p>
    <p>— Многовато. Вы?</p>
    <p>Поднялся Эрих. Сказал: «Рыбак». Подполковник оживился. Сам, должно быть, любил рыбалку.</p>
    <p>— Вы откуда?</p>
    <p>— Вихтерпалу. Колхоз имени Дзержинского.</p>
    <p>— И давно вы рыбачите?</p>
    <p>— С детства.</p>
    <p>— Ну, а что ловите?</p>
    <p>— Килька. Камбала. Летом угорь.</p>
    <p>А я-то и не знал, что Эрих рыбак! Он похож на артиста, даже в этой форме. Как будто надели на артиста форму, и он играет солдата. А он, оказывается, рыбак!</p>
    <p>— Кто у вас родители, товарищ Кыргемаа?</p>
    <p>— Отец рыбак. Дед рыбак. Все рыбаки.</p>
    <p>— Хорошо. Теперь вы.</p>
    <p>Встал Басов и, мучительно краснея, так, что даже слезы выступили на глазах, сказал, что он <emphasis>дояр.</emphasis> Я невольно улыбнулся: первый раз услышал о такой профессии. А подполковник снова оживился:</p>
    <p>— Вот как? Где же вы работали? Басов ответил:</p>
    <p>— Под Лугой, в совхозе.</p>
    <p>— Какие у вас были надои?</p>
    <p>— Четыре тысячи. Четыре двести.</p>
    <p>— Ого!</p>
    <p>— Думал, больше смогу.</p>
    <p>— Потом сможете. После службы.</p>
    <p>Я не выдержал:</p>
    <p>— Чего говорить об этом?</p>
    <p>— Вы, значит, о будущем не думаете?</p>
    <p>— Да так… — промямлил я.</p>
    <p>Вдруг вскочил Костька.</p>
    <p>— Незачем думать, товарищ подполковник. Мы должны охранять государственную границу и меньше думать о гражданке. Я так полагаю.</p>
    <p>В комнате стало тихо. Костька, не отрываясь, смотрел на подполковника. Тот отвел глаза:</p>
    <p>— Конечно, должны охранять. И хорошо охранять, товарищ Короткевич. Но разве при этом нельзя думать о будущем? Здесь вы пробудете полтора года, а впереди — вся жизнь.</p>
    <p>Мне стало жалко Костьку: попал парень впросак из-за меня. Надо выручать. Я поднял руку: разрешите? Подполковник кивнул. У него все время было веселое лицо: видимо, ему нравилось, что мы так разговорились.</p>
    <p>Я сказал, что Костька, то есть рядовой Короткевич, в чем-то здорово прав, мысли о гражданке только будут отвлекать в сторону. Теперь главное — служба и ее две заповеди. Подполковник удивленно поднял густые брови. Должно быть, не понял какие заповеди?</p>
    <p>— Ну, наши, солдатские, — начал выкручиваться я, сообразив, что брякнул не то, но было уже поздно.</p>
    <p>Подполковник снова спросил:</p>
    <p>— Какие же заповеди?</p>
    <p>Хочешь не хочешь, пришлось ответить:</p>
    <p>— Так ведь знаете, наверное, как у нас говорят: «Все полезно, что в рот полезло» — это первая, вторая — «От сна еще никто не умирал».</p>
    <p>Подполковник перестал улыбаться, а у Лени Басова глаза сделались страдальческими, и глядел он на меня так, как будто видел человека, зашедшего ненароком в клетку к тигру.</p>
    <p>— Н-да, — сказал подполковник, — странный у вас, прямо скажем, юмор.</p>
    <p>А мне легче было провалиться на месте. Вот брякнул, так брякнул! У меня всегда так: сначала скажу, потом подумаю. Жаль! Ведь как хорошо начался этот разговор, а теперь подполковник даже забыл поговорить с Головней и встал. Мы тоже вскочили. «Служить вам будет нелегко… Дорожите дружбой… Помните, что вы на границе…» — эти слова проходили мимо меня, потому что я стоял и знал, что продолжаю краснеть, как помидор. А ведь только что смеялся про себя, когда краснел Басов.</p>
    <p>— Можете идти. Сержант Сырцов, останьтесь, пожалуйста.</p>
    <p>О чем они говорили там, я не слышал, но мог голову дать на отсечение, что обо мне. Дескать, особенно приглядывайте за этим Соколовым. Разболтанный парень. Вероятно, я был прав в своих предположениях, потому что Сырцов с того дня начал придираться только ко мне одному.</p>
    <p>Сейчас за комендантом и вторым офицером пошел один Эрих. Больно уж хлипкой была наша лодка — четверых ей трудно поднять. А я потащил канистры на склад — вовсе ни к чему торчать на глазах у начальства после этой истории. Конечно, комендант не забыл мой юмор за эти одиннадцать дней. Но зачем они все-таки приехали?</p>
    <p>Их было даже не двое, а трое: третьим оказался сержант-радист, и через раскрытые двери склада я видел, как он сразу же вытянул антенну, поставил рацию на камень и начал что-то говорить. Эрих вытаскивал на берег лодку. А катер повернул и, переваливаясь с боку на бок, как утка, начал медленно уходить. Значит, гости останутся здесь надолго?</p>
    <p>Я подождал, пока офицеры, а потом и сержант уйдут в дом, и окликнул Эриха:</p>
    <p>— Слушай, чего они сюда приехали?</p>
    <p>Эрих пожал плечами. Он не любил много говорить. Как-то я спросил у него, верно ли, что в эстонском языке четырнадцать падежей, и он сказал — пятнадцать.</p>
    <p>— Тогда я знаю, почему ты такой неразговорчивый, — сказал я. — Боишься запутаться в падежах.</p>
    <p>Конечно, откуда ему знать, зачем прибыло начальство? Но я-то уверен, что это неспроста. Добро бы у них удочки с собой были, тогда все ясно и понятно. А у них радист, хотя у нас свой радист — Головня, и своя рация.</p>
    <p>А теперь ясно и понятно, что в первую очередь они пожалуют на прожектор. Я был спокоен, там у нас порядочек — не подкопаешься. Все эти дни Сырцов ходил за нами, как надзиратель, и душу выматывал — хорошо ли мы ухаживаем за техникой? А когда третьего дня я начал разбирать дизель-генератор, он стоял надо мной и спрашивал, как на экзамене, почему дизель-генератор положено ставить на техосмотр через каждые пятьдесят часов работы? Зачем промывать фильтры, регулировать клапаны, осматривать проводку? Нет, у нас с техникой все в ажуре, пусть проверяют.</p>
    <p>Гости разместились в бане. Подполковник сказал, что незачем нарушать нашу привычную жизнь, а потом взял наш спиннинг и пошел вместе с майором ловить рыбу.</p>
    <p>— Ты знаешь, зачем они приехали? — спросил я Сырцова.</p>
    <p>— Не успели доложить, — буркнул Сырцов.</p>
    <p>— Темнишь, отец!</p>
    <p>— Хватит, — оборвал он меня. — Наряд вне очереди за «отца».</p>
    <p>— Ты чего расшумелся?</p>
    <p>— Повторите, что я сказал.</p>
    <p>— Ну, наряд вне очереди, — повторил я. — Спасибо большое.</p>
    <p>У Сырцова по скулам заходили желваки. Ладно, лучше не спорить и не заводить его, потому что по логике за одним нарядом вне очереди вполне может последовать второй. Я сделал налево кругом и пошел на прожекторную. Посижу там в одиночестве. Спать мне еще рано: мы с Костькой ложимся в шестнадцать и встаем в девятнадцать — три законных часа перед службой. Костька был там и старательно вытирал кожух прожектора тряпками.</p>
    <p>— Ты чего? — удивился я. — Сырцов приказал?</p>
    <p>— По своей инициативе, академик, — усмехнулся Костька. — Соображать надо. Начальство видел? То-то же!</p>
    <p>«Что ж, все правильно, — подумал я. — Давай, три, а я пошел спать». Я шел и думал, что все-таки Костька здесь, конечно, самый интересный парень. Леня Басов — мальчишечка, Костя зовет его телком. Сержант — железный человек. Эрих — молчун, а я люблю поговорить! Головню я пока знаю плохо. А вот Костьке, пожалуй, я даже завидую самую малость. Завидую, что он в себе уверенный, а мне как раз не хватает этой уверенности, и тому, что он сначала подумает, а потом скажет. Совсем не так, как это бывает у меня…</p>
    <empty-line/>
    <p>Оказывается, подполковник и майор поймали трех здоровенных щук, и когда я проснулся, в спальню доносился запах жареной рыбы. Эту неделю кухарил Кыргемаа, и рыба была поджарена здорово. Я не очень-то люблю рыбу, потому что все время натыкаюсь на кости, а это была словно бы совсем без костей. Рыбак все-таки! Что-то буду готовить я, когда придет мой черед?</p>
    <p>Пора было в наряд, на прожектор. Костька страдальчески дожевывал рыбу, ему хотелось еще, да не было времени. Сырцов нетерпеливо подгонял нас, и вот мы стоим, я — старший — докладываю, а Сырцов глядит на часы и сыплет скороговоркой: «На охрану государственной границы… налево кругом…»</p>
    <p>— Они, — говорит Костя, когда мы выходим из дома.</p>
    <p>Я и без него вижу, что это они: комендант и незнакомый майор стоят и курят возле гаража. Мы подходим строевым и снова докладываем, но комендант машет рукой — приступайте к несению службы, и мы с Костькой выкатываем прожектор.</p>
    <p>Дизель-генератор запускает Костька, а я слежу, когда на щите питания прожектора дрогнут стрелки: напряжение есть. Комендант и незнакомый майор стоят сзади, за моей спиной. Мне весело, как бывало на уроке в школе, когда все выучено и больше всего на свете хочется, чтобы учитель вызвал к доске именно тебя. Пятерка в таком случае обеспечена — и ждешь, и мысленно поторапливаешь, словно гипнотизируешь учителя: ну, вызови меня, пожалуйста! Зря я учил, что ли?</p>
    <p>— Исходные? — спрашивает меня подполковник.</p>
    <p>— Азимут 245, угол места ноль, — отвечаю я. — Поиск вправо.</p>
    <p>Помогло! Вызвал! Пятерка! Луч рвется из кожуха, и на воде под ним возникает другой — его отражение.</p>
    <p>Я веду луч, а офицеры за моей спиной молчат. Потом отходят в сторону и закуривают. Я вижу только два огонька, то разгорающихся, то тускнеющих в темноте, словно глаза какого-то существа, подошедшего посмотреть, что здесь делается.</p>
    <p>Проходит час, второй, третий — они не уходят. У них бинокли, и они смотрят, смотрят туда, по лучу. Потом подполковник исчезает в темноте, и я слышу, как он лезет на вышку, где стоит МБТ — морская бинокулярная труба.</p>
    <p>Больше всего на свете мне хочется спросить майора, зачем они здесь, да нельзя, не положено спрашивать — у меня и так наряд вне очереди, а кто знает, что за человек этот майор, еще припаяет за любопытство штуки три сразу. Ладно, мое дело маленькое.</p>
    <p>— Петр Николаевич, идемте, — доносится из темноты.</p>
    <p>— Все? — спрашивает майор.</p>
    <p>— Все.</p>
    <p>Вот теперь можно и закурить. Наконец-то можно закурить! Я не курил все эти часы, потому что в наряде курить не положено. Но если зайти в гараж и задымить втихую, со стороны никто ничего не увидит. Мы с Костькой жадно затягиваемся, и во рту сразу пересыхает — так бывает всегда, когда долго не куришь.</p>
    <p>— Слыхал? Он сказал — все. А что все?</p>
    <p>— Все — значит все.</p>
    <p>Костька говорит это неожиданно раздраженным тоном, и я не понимаю почему, но думать над этим некогда. Пора снова включать прожектор.</p>
    <p>В октябре светает поздно. Сначала сквозь серую пелену проступают верхушки деревьев, потом свет как бы опускается ниже и ниже, и из темноты появляются прибрежные камни, похожие на тяжелых морских зверей, выползающих на сушу. Мы закатываем прожектор обратно в гараж и долго вытираем его досуха. Он мокрый, хотя дождя не было. И куртки у нас тоже мокрые, и сапоги мокрые, будто мы побывали в воде и не успели просохнуть.</p>
    <p>А сейчас домой — и спать; усталость чувствуется здорово — все-таки я еще не привык к этой совиной жизни. Трудно не спать десять ночей подряд. Потом-то, конечно, привыкну, — зато, наверное, так же трудно будет отвыкать.</p>
    <p>Мы входим в дом на цыпочках, чтобы не греметь. Но намокшие, разбухшие сапоги все равно гремят. Я открываю дверь. За столом сидят комендант, майор и Сырцов и молча смотрят на нас. В тусклом свете лампы их лица, как в кино, черно-белые.</p>
    <p>— Товарищ подполковник, докладывает старший наряда рядовой Соколов (это я произношу сдавленным голосом: там, за другой дверью, спят ребята). За время несения службы нарушения границы не обнаружено.</p>
    <p>Он кивает. А я-то думал, спят себе офицеры. Чего им не спится?</p>
    <p>Свои автоматы мы разрядили еще на улице, и Сырцов прячет рожки с патронами в железный ящик. Можно снять куртки. В доме тепло и чайник посвистывает. Только как-то неловко садиться за стол, когда тут же сидят подполковник и майор. Но комендант подвигается на скамейке, освобождая нам место.</p>
    <p>— Отогревайтесь. Устали?</p>
    <p>— Не очень, товарищ подполковник.</p>
    <p>— Ну, если не очень…</p>
    <p>Он не договаривает, и только тогда я вижу лицо Сырцова. Оно и так-то сердитое, а сейчас совсем, как у дикого человека. Может, это свет виноват? Нет, Сырцов глядит то на меня, то на Костьку, выставив свой квадратный подбородок. Когда я вижу подбородок нашего сержанта, мне всегда кажется, что кто-то выдвинул его, как ящик из комода, и забыл задвинуть на место.</p>
    <p>— Ничего, товарищ подполковник, успеют выспаться, — яростно говорит Сырцов, и «ящик комода» выдвигается еще больше.</p>
    <p>Тогда я начинаю что-то соображать. Соображаю, что на столе лежит не клеенка, а карта. И что сейчас нам будет не до чая и не до теплой постели.</p>
    <p>— Значит, нарушения границы не обнаружено? — спрашивает подполковник.</p>
    <p>Я только киваю. Во рту у меня пустыня Сахара.</p>
    <p>Комендант подвинул лампу и кивнул на карту.</p>
    <p>— Найдите вашу прожекторную. — Я нашел сразу. — А теперь скажите, где у вас неконтролируемое пространство?</p>
    <p>— За этим островком, — выпаливает Костька.</p>
    <p>Действительно, прямо перед нашей прожекторной — островок, тот самый, похожий на корабль с мачтами-елками.</p>
    <p>— А еще?</p>
    <p>Костька глядит на меня, как школяр, мучительно дожидающийся подсказки. А я быстренько прикидываю в уме: полный поворот прожектора — сто восемьдесят градусов. Но справа от нас — длинный мыс, потом каменистая гряда, примерно с четверть прямого угла. Стало быть, неконтролируемое пространство — еще двадцать о лишним градусов справа.</p>
    <p>— Правильно. Так вот, этой ночью было проведено условное нарушение границы. Лодка подошла со стороны моря к тону острову и прикрылась за ним от прожектора. Потом проскочила за мыс, добралась до материка и только там была обнаружена пограничниками. Понимаете? Лодка прошла мимо вас со стороны моря!</p>
    <p>— Этой ночью? — недоверчиво спросил я.</p>
    <p>— Да. Шесть часов назад.</p>
    <p>— Как же так? Ведь мы делали все, как учили…</p>
    <p>У меня даже сердце зашлось. А ну, если б это было не учебное, не условное нарушение, а настоящее? Впрочем, и от этого, от учебного, тоже будет не сладко.</p>
    <p>— В том-то и дело, что «как учили». Учили-то вас правильно, а вот применили вы свои знания неправильно.</p>
    <p>Я не сдавался. Когда мы принимали прожекторную, нам было передано и расписание, утвержденное начальством. Значит, и те, кого мы сменили, тоже несли службу неправильно? Подполковник согласно кивнул: да, неправильно. Тут уж я совсем перестал что-либо понимать. Значит, все время какой-то участок границы оставался неперекрытым?</p>
    <p>— Не совсем так, — сказал комендант. — Нарушение все-таки было обнаружено там, на материке. А теперь смотрите.</p>
    <p>Он вынул из планшета узенькую голубую полоску бумаги, похожую на луч. Приколол этот луч острым концом к той точке карты, где был наш прожектор. Повел его медленно по карте, не отрывая глаз от часов.</p>
    <p>— Нарушитель в лодке, скрывшейся за островком, имеет в запасе ровно восемнадцать минут, чтобы сделать бросок за мыс Кузнечного острова — из одной неконтролируемой зоны в другую. Теперь вам ясно? Вот эта линия, — он взял красный карандаш и провел им резкую черту, — и называется наиболее вероятным направлением движения нарушителя.</p>
    <p>— Значит, — неуверенно сказал Сырцов, — надо начинать вести луч справа налево, а потом еще раз возвращаться и просматривать эту зону?</p>
    <p>— Нет, — сказал я.</p>
    <p>Подполковник подвинул мне карту:</p>
    <p>— Что же вы предлагаете?</p>
    <p>— За сколько времени лодка пересекает это пространство?</p>
    <p>— Минут четырнадцать.</p>
    <p>— Значит, надо вести луч как обычно, а потом неожиданно возвращаться. Словом, сделать так, чтоб этот район просматривался как можно чаще.</p>
    <p>— Правильно, — сказал подполковник, и, как мне показалось, с удивлением. — Умеете мыслить! И учтите, я вас ни в чем не виню. Это не ваше упущение и не ваша ошибка, но в будущем…</p>
    <p>Я понял, что в будущем нас ожидают не очень-то веселые деньки. Конечно, подполковник проведет не один и не два учебных прорыва. И за малейшую оплошку с нас взыщут, будь здоров! Нет, не зря я думал, что начальство, да еще со своим радистом, пожаловало не случайно. И Сырцов наверняка знал зачем. Знал и помалкивал, а ведь мог бы шепнуть, черт возьми! Ну, намекнуть хотя бы…</p>
    <p>Костька, который все время испуганно молчал, вдруг оживился, услышав, что это не наше упущение и не наша ошибка.</p>
    <p>— Теперь-то у нас будет железно, товарищ подполковник, — сказал он. — Щепку мимо не пропустим.</p>
    <p>И опять я увидел, что подполковник поморщился от Костькиных слов, — так, еле заметно, но я заметил все-таки, а Костька не заметил и встал, такой торжественный, такой сияющий, что хоть сейчас снимай с него портрет на обложку «Огонька».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>3.</strong></p>
    </title>
    <p>Ничего не скажешь — задал мне Сырцов работенку: собирать мох. Надо было натаскать мешков десять, не меньше, и проконопатить им все щели между бревнами, утеплить дом. Можно подумать, что я знаю, как это делается. Ну, положим, собрать и принести мох — дело нехитрое, а потом как? Выручил меня Леня Басов.</p>
    <p>— Ты нож возьми, — посоветовал он. — Приложишь мох — и заделывай в щель ножом. Проще простого. Я помогу.</p>
    <p>— Ни-ни, — сказал я. — У меня наряд вне очереди.</p>
    <p>— За что же? — удивился Леня.</p>
    <p>— Сержанта отцом назвал. Разобиделся папочка!</p>
    <p>— А зачем же ты так? — очень тихо спросил Леня. — Сержант — он сержант и есть, Или уж по имени хотя бы…</p>
    <p>— Ступай с миром, телок, — сказал я.</p>
    <p>Леня покраснел и никуда не ушел. Он стоял, глядя себе под ноги, — небольшого роста, худенький, пунцовый, будто перед объяснением в любви, и я фыркнул — до того он был смешной сейчас.</p>
    <p>— Зря ты, Володька, — так же тихо сказал он. — Нам здесь ссориться никак нельзя. Полтора года вместе прожить — шутка ли! А ты и Костя — оба какие-то…</p>
    <p>Я опешил. Вот тебе и на, критика в натуральном виде. И кто, главное, выступает? Тихий Леня Басов! Хорошо, что Костьки нет поблизости, он бы ответил… Мне же было просто интересно, чего там не договорил Басов, и я спросил:</p>
    <p>— Какие же мы оба?</p>
    <p>— Как аристократы. Все в сторону да в сторону… И разговариваете вы как-то… обидно, Костька меня телком назвал, а ты повторяешь.</p>
    <p>Мне стало жалко Леню. Видно было, ему стоило труда высказать свою, такую маленькую обиду. А я вовсе не хотел его обижать. Мне просто трудно с ним, как трудно взрослому с ребенком, а он и впрямь похож на ребенка, которого по нелепой случайности призвали на военную службу, да еще в погранвойска. Он все делает охотно, с крестьянской неторопливостью, особенно то, что напоминает ему о доме: колет дрова, топит печь, подметает, а теперь вот — готов конопатить вместе со мной щели. И обида у него тоже ребячья. Была бы у меня в кармане конфета, достал бы и сунул ему. Но конфеты нет. Остается одно: хлопнуть Леню по плечу и сказать:</p>
    <p>— Ладно, брат, не дуйся на меня. Бывают же у людей паршивые характеры? Исправимся.</p>
    <p>Он улыбнулся, ушел в дом и вернулся с двумя кухонными ножами.</p>
    <p>— Так-то быстрей, — сказал он. — А то мне личное время девать некуда.</p>
    <p>Нам действительно трудно куда-нибудь девать свое личное время. На полке, сколоченной ушедшими «дедами», стоит всего два десятка книг: уставы и наставления, а из художественной литературы — пятый том сочинений Горького, сборник стихов Прокофьева, и еще — «Загадки египетских пирамид». Сырцов говорит, что нам должны привезти библиотечку, но пока мы уже прочитали все. Стихи я не люблю, зато Леня не расстается со сборником Прокофьева. «Загадку пирамид» уже неделю мусолит Головня, на очереди Эрих и Костька, потом я.</p>
    <p>Правда, есть еще газеты за десять дней. Но газеты были прочитаны сразу же. Эрих даже нашел в «Комсомолке» знакомого — там была целая статья об одном знаменитом эстонском рыбаке.</p>
    <p>Десяти мешков не хватило, и мне снова пришлось идти в лес. Собственно, лес начинался сразу же за баней, но до седых мхов нужно шагать минут десять. Я шел, сшибая ногами трухлявые, раскисшие сыроежки — последние грибы этой затянувшейся осени, и не сразу уловил какое-то  д в и ж е н и е. Что-то метнулось в сторону, и я увидел убегающего зверька, небольшого, толстого, неповоротливого, и побежал за ним. Зверек юркнул за кусты и исчез; напрасно я обшаривал все кругом — его не было. Смылся. Но в воздухе стоял острый запах псины, такой непонятный здесь, на острове, где не было ни одной собаки.</p>
    <p>Пришлось плестись дальше за мхом. Вернувшись, я рассказал Лене о зверьке, и он улыбнулся.</p>
    <p>— Это енот. Знаешь, сколько их развелось? Ты что, никогда не видел енотов?</p>
    <p>— Они, между прочим, в Летнем саду не водятся.</p>
    <p>Енот так енот. Через минуту я и думать перестал о нем. У меня еще оставалось время на письма. Только доложу Сырцову, что работа выполнена. Не то опять придерется.</p>
    <p>А письма надо писать сегодня, потому что катер теперь ходит каждый день. Кончились ветры, вода стала гладкой, вот нам и забрасывают все, что можно забросить до зимы, до прочного льда. В основном — дизельное топливо, потому что наш АДГ-12 жрет два с половиной литра в час.</p>
    <p>За столом сидел и корпел над письмом Сашка Головня.</p>
    <p>Я думал, он украинец, фамилия у него все-таки украинская, но он — новгородский, и говорит по-новгородски — «об этим…», «так уж получилося…». Я спросил его:</p>
    <p>— Кому пишешь? Девчонке?</p>
    <p>Он покачал головой:</p>
    <p>— Нет, одному капитану милиции.</p>
    <p>— Дружку, что ли? — догадался я.</p>
    <p>И опять он покачал головой, будто отмахиваясь от меня, как от мухи:</p>
    <p>— Не дружку, а другу — чувствуешь разницу? Самому близкому человеку.</p>
    <p>— Ну да, — сказал я, — так уж и са́мому! А мать с отцом?</p>
    <p>Он не ответил, и я понял, что причинил Сашке боль. Значит, было в его жизни что-то такое, чего я, разумеется, не знал. Опять это мое дурацкое бездумье! Как будто если у меня есть мать и Колянич, то у всех кругом должно быть так же.</p>
    <p>— Извини, — сказал я. Второй раз за сегодняшний день мне приходилось просить прощения.</p>
    <p>— Ничего, — ответил Сашка.</p>
    <p>— Они что у тебя… умерли?</p>
    <p>— Нет, отец жив. Так уж получилося… И не хочу говорить об этим.</p>
    <p>Он снова начал писать, и я отвел глаза, потому что случайно прочитал одну строчку: «…за все, за все Вам всегда буду…» Врет он! Так друзьям не пишут. На «вы», да еще с большой буквы.</p>
    <p>Я быстренько написал матери и Коляничу: здоров, погода так себе, новостей никаких, пришлите теплые перчатки.</p>
    <p>Зойке нужно было писать совсем иначе. Я начал с природы и пошел, пошел наворачивать, какие штормы гремят здесь и какие суровые места — камни да сосны, — и всадил даже запомнившуюся по какой-то газетной заметке фразочку: «Кажется, здесь не может существовать жизнь, но человек оказывается сильней стихий». Это у меня очень здорово получилось. А что дальше?</p>
    <p>Я поднял глаза и заметил, что Сашка смотрит на меня.</p>
    <p>— А ты девушке пишешь — точно.</p>
    <p>— Ну, предположим.</p>
    <p>— Трудная работа! Смотри, ручку сгрызешь. Хорошая у тебя девушка?</p>
    <p>— Ничего. Красивая.</p>
    <p>— Я не о том… Я спрашиваю, хорошая?</p>
    <p>Мне показалось, что Сашка спросил это с какой-то тоской. Конечно, Зойка хорошая девчонка, я был уверен в этом. Только зачем ему знать, хорошая она или нет?</p>
    <p>— А тебе-то чего?</p>
    <p>— Так… Ты ее любишь?</p>
    <p>Вот чудило! Раз девчонка имеется, стало быть, люблю. Сашка сидел, стиснув пальцы больших рук, будто ему было холодно. И опять мне показалось, что этот здоровенный, широкоплечий парень с круглым лицом прошел через что-то такое, чего я еще не понимаю, — иначе откуда эта тоска и в глазах, и в словах?</p>
    <p>Наверное, если б это было простым любопытством, то-то я наврал бы Сашке с три короба, расписал ему про мои отношения с Зойкой. Но это было не любопытство и не просто разговор от нечего делать. До меня начало что-то доходить. Смутно, но все-таки доходить, потому что такая уж у меня голова замедленного действия.</p>
    <p>— Не знаю, — сказал я. — Ну, виделись мы с ней всего четыре раза. Вот, про природу пишу… А тебе что, писать некому? Ну, в смысле, девчонке?</p>
    <p>Сашка ответил не сразу. Он словно раздумывал — продолжать ему этот разговор или нет. Или ему было просто тяжело продолжать.</p>
    <p>— Некому, — сказал он наконец, и словно бы оборвал сам себя. — Ладно, не буду тебе мешать.</p>
    <p>Он встал, забрал свое письмо и вышел. Значит, не захотел поговорить со мной по душам. Жаль. Конечно, это его личное дело, но все равно жаль. Кажется, ничего парень.</p>
    <p>А что писать Зойке дальше?</p>
    <cite>
     <p>«…Ты спрашиваешь, как мне служится, с кем мне дружится? Служба нелегкая, и без дружбы нам нельзя. Пропадешь без этого. Есть у нас такой Костя Короткевич, с ним дружу больше. К остальным еще приглядываюсь. Вот только что был разговор с Сашей Головней. Ему, оказывается, и переписываться не с кем. У него была в жизни какая-то история, не знаю пока какая, он немного странный. Даже расспрашивал про тебя, какая ты, хорошая или плохая. Конечно, я расхвалил тебя, как мог…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Поспать перед нарядом не удалось. Пришел катер, и все мы, кроме часового на вышке, до вечера занимались разгрузкой. Эрих и я по-прежнему на лодке, остальные работали на берегу. Ящики с первыми посылками ждали нас на камне — с надписями химическим карандашом или чернилами на верхних фанерках… Пожалуй, я даже не успею раскрыть свою. Чего мне там наворотили? Просил же — ничего лишнего. А мать наверняка всадила туда банку с брусничным вареньем.</p>
    <p>Посылки были всем, кроме Сашки, и мне стало как-то не по себе. Когда мы вернулись в дом с этими посылками, Сашка сказал, что он пойдет подменить на вышке Леню Басова.</p>
    <p>— Через сорок минут, — остановил его Сырцов. — Давайте-ка по яблочку.</p>
    <p>Он сшиб фанерную крышку со своей посылки, и в комнате сразу же запахло яблоками. Словно там, в ящике, был целый сад и добрый хозяин впустил нас туда.</p>
    <p>— Антоновка, — объяснил Сырцов. — У нас пять яблонь, батя еще до войны посадил. Я писал — еще пришлют.</p>
    <p>Мы взяли по яблоку. Мне досталось с ушибленным боком, и это было здорово: именно там, под тонкой кожурой, накопился сок, который так и брызнул, едва я дотронулся до яблока зубами. Мы стояли возле стола, вгрызались в яблоки, и Сырцов довольно улыбался, глядя на нас.</p>
    <p>Я спохватился первым — и крышка с моей посылки полетела вслед за сырцовской. Так и есть: брусничное варенье (ох, мама моя, мама!), копченая колбаса, три банки шпрот, сигареты (это уже Колянич покупал) и конфеты.</p>
    <p>— На полку, — сказал я. — Освоим, я думаю.</p>
    <p>— Освоим, — согласился Сырцов, дожевывая яблоко. — Берите по второму.</p>
    <p>Я думал, в посылке Эриха будет рыба. Какая-нибудь соленая лососина или маринованные угри. Черта с два! Ему прислали теплую тельняшку, свитер и толстенные шерстяные носки.</p>
    <p>Костька усмехнулся:</p>
    <p>— У нас с Эрихом одинаковые вкусы, могу угостить вас тем же. Спасибо, сержант, нам пора…</p>
    <p>Действительно, нам было пора. Второе яблоко я сунул в карман куртки. Ночь-то будет длинная.</p>
    <p>Та ночь была на самом деле очень длинной. Быть может, потому, что пришла первая посылка. Я представлял себе, как мать и Колянич собирали ее и наверняка ссорились при этом. «Как ты кладешь банку?» (Это мать.) — «А ты напиши сверху: «Варенье. Не кантовать!» — «Господи, никогда ничего не может сделать по-человечески!» Мне было немного грустно. Посылка оказалась не только посылкой, а какой-то частицей моего дома, который я увижу нескоро.</p>
    <p>Пришлось оборвать самого себя. Резко перевожу луч вправо — вода, вода, — я прощупываю эту воду лучом, то удлиняя, то укорачивая его, пока не натыкаюсь на мыс. Теперь можно гасить прожектор.</p>
    <p>— Володька, я на минутку, — говорит Костька.</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— Ну, надо.</p>
    <p>— Валяй.</p>
    <p>Ночь глубокая, черная и очень холодная. Первый морозец, хотя снега еще нет. Все небо в крупных, ярких звездах. Костькины шаги в тишине кажутся оглушительными.</p>
    <p>— У тебя что-нибудь стряслось?</p>
    <p>— Ничего, — доносится из темноты. Потом Костька подходит и садится рядом.</p>
    <p>— Какие мысли в голове?</p>
    <p>— Никаких.</p>
    <p>— Удивительная откровенность! У тебя это часто — отсутствие мыслей?</p>
    <p>Я не отвечаю. Мне не хочется разговаривать. Тем более что Костька говорит с ехидцей, и я часто теряюсь от его ехидных шуточек. Но Костька не унимается.</p>
    <p>— Жаль. Впрочем, французы говорят, что если у человека нет мыслей, то это уж навсегда.</p>
    <p>Я снова не отвечаю, только принюхиваюсь. Пахнет чесноком, чуть-чуть, и это совсем непонятно — откуда здесь взяться запаху чеснока? Только от Костьки. У нас есть чеснок. Должно быть, Костька отломил дольку. И этот запах — тоже до боли домашний; так всегда пахло дома, когда мать готовила баранину. Мне надо закурить, чтобы дым забил этот запах.</p>
    <p>Вдруг Костька начинает тихо смеяться.</p>
    <p>— Ясно. Элегическое настроение, усугубленное посылкой из дома. Угадал?</p>
    <p>— Угадал. Шерлок Холмс плюс майор Пронин.</p>
    <p>— Ого! Ты начинаешь хохмить в моем стиле? Приятно иметь учеников. Хотя бы одного. У всех остальных, кроме тебя, юмора нет даже в эмбриональной стадии. Мы, брат, попали в удивительную компанию.</p>
    <p>Дым «Солнышка» никак не забивает чесночного запаха, и я вынужден отвернуться от Костьки. Не потому, что мне неприятен этот запах. Просто хочется маминой баранинки. Я даже как-то не сразу соображаю, о чем говорит Костька.</p>
    <p>— Брось. Хорошие ребята. А нас с тобой уже аристократами прозвали, — сказал я.</p>
    <p>— Да ну! Кто же это?</p>
    <p>— Ленька Басов.</p>
    <p>— Ну, эта доярочка! Можно пренебречь. Сырцов, по-твоему, тоже хороший парень?</p>
    <p>— Кажется. Щедрый. Видал сегодня…</p>
    <p>Я вспоминаю о яблоке в кармане куртки, и достаю его. Яблоко крепкое, мне не сразу удается разломать его пополам. Одну половинку я отдаю Костьке.</p>
    <p>— Давай за здоровье сержанта. Заодно, может, от тебя не так будет чесноком разить.</p>
    <p>Я не вижу Костьку — здесь темно, — однако мне кажется, что он смущен. Я нашариваю его руку и отдаю половину яблока. Мы сидим, хрустим антоновкой, и теперь пахнет только осенним садом.</p>
    <p>— Кстати, и Эрих, по-моему, отличный мужик, работяга, и Сашка, так что ты лучше не трогай их. Я этого как-то… не люблю.</p>
    <p>Костька не отвечает. Видимо, думает, что ошибся во мне. Пусть думает. Пора включать прожектор…</p>
    <p>А утром я иду осматривать дизель. У нас так заведено: сдать технику следующему наряду в полном порядке. Здесь, в «машинном», полутемно, утренний свет с трудом пробивается в маленькие оконца. Приходится зажечь лампу. Я перемазан в масле, ключ так и норовит выскользнуть из рук, когда я подтягиваю гайки. Надо бы вытереть их посуше. Вся ветошь и старые тряпки — позади дома, в картонных коробках из-под консервов. Приходится выходить на тепла на мороз, бегом — к ящикам, и вдруг я вижу, что они разбросаны, хотя еще вчера здесь был полный порядок. Я же отлично помню, что эти картонки были сложены вдоль стены и тряпки лежали в верхних. А сейчас кажется, будто кто-то нарочно разбрасывал их в разные стороны.</p>
    <p>Тряпки я нашел, вытер руки и начал складывать картонки так, как они лежали вчера. Одна из них оказалась тяжелее остальных, и я заглянул в нее: там был другой, деревянный ящик. Я вытянул его — пустой ящик, и отдельно от него фанерка с надписью химическим карандашом: в/ч такая-то, К. Короткевичу.</p>
    <p>Ну, хорошо. Если он решил выкинуть ящик из-под своей посылки, проще было пустить его в печку, на растопку. А он зачем-то спрятал его здесь. Да еще картонки раскидал. Я огляделся. Неподалеку валялась целлофановая бумага, я подошел и поднял ее. Ничего особенного. А дальше, у кустов, лежала еще бумага со следами жира и совсем маленький цветной лоскут, вроде квитанции. Желтенький с красным.</p>
    <cite>
     <p>«Универсам Фрунзенского райпищеторга. Вес — 1 кг. 200 гр. Цена — 3 р. 84 к.»</p>
    </cite>
    <p>Я понюхал эту бумажку. Если моя догадка верна, она должна пахнуть чесноком. Но она пахла псиной. Я не мог ошибиться. Самой натуральной псиной, как там, в кустах, когда я гонялся за енотом.</p>
    <p>И я стоял с этой бумажкой в руке, представляя себе, как жрали еноты Костькину колбасу, а может быть, не только колбасу, но и сыр, и масло, и еще что-нибудь из фрунзенского универсама. Жрали, конечно, впервые в жизни и даже чмокали от удовольствия. Меня разбирал смех, когда я представил себе это, а потом Костькину физиономию, когда он найдет этот ящик. Привет, колбаска!</p>
    <p>Потом я отшвырнул бумагу, и мне сразу расхотелось смеяться. Значит, он соврал, что в посылке только теплые вещи. Спрятал ее от всех. Как будто никто из нас отроду не видал колбасу по три двадцать и мы всю жизнь мечтали о ней. Мне казалось, что на меня плюнули. Вот так запросто — взяли и плюнули, а я должен стирать с себя этот плевок.</p>
    <p>— Володька, ты где?</p>
    <p>— Здесь! — крикнул я.</p>
    <p>Сейчас Костька придет сюда и увидит меня среди этих развороченных коробок.</p>
    <p>— Идем, — донеслось издали. — Чего ты там копаешься?</p>
    <p>Я пошел в «машинное», надел куртку. Меня малость знобило: ни к чему было вылезать из теплого «машинного» на мороз без куртки. Костька ждал меня: ведь мы должны вернуться оба и доложить сержанту, как положено… Но на Костьку я не мог даже поглядеть. И ощущение, что где-то на мне все еще лежит плевок — это ощущение не проходило.</p>
    <p>— Ты чего? — спросил Костька. — Случилось что-нибудь с дизелем?</p>
    <p>— Нет, — сказал я. — Не с дизелем, а с тобой.</p>
    <p>— Со мной? — переспросил он. — Забавно!</p>
    <p>— Забавно, — согласился я. — Особенно, когда ты узнаешь, что твоя посылка просила передать пламенный привет.</p>
    <p>Я говорил это со злостью, чувствуя, что с каждым словом мне становится легче, и глядел на Костьку: у него начал бледнеть нос, а глаза стали большими и круглыми.</p>
    <p>— Ты чего? — снова спросил он.</p>
    <p>— Это не я. Еноты. Есть такие зверюшки. Слыхал? А ведь ничего была, наверное, колбаска-то? С чесночком.</p>
    <p>Мы шли рядом молча. Вдруг Костька тронул меня за рукав.</p>
    <p>— Извини, — тихо сказал он. — Больше не буду. Только прошу тебя по-джентльменски: без лишней болтовни, а?</p>
    <p>Черт с ним! Конечно, я не стану болтать. Зачем? Я никому ничего не скажу, но как быть мне самому? Ведь самое противное в жизни, наверное, это жить рядом с не очень-то честным человеком. Что он будет делать теперь? Заискивать передо мной? Попытается подкупить? Или поймет все-таки? «Быстро же ты раскрылся, — подумал я. — И хорошо, что так быстро получилось. Потом, наверное, мне было бы тяжелей…»</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>Второе письмо от Зои:</strong></subtitle>
     <p>«Здравствуй, Володя! Получила твое письмо, где ты пишешь, что приходится преодолевать разные трудности, в том числе штормы, и порадовалась за тебя. До сих пор ты видал только штиль. Зато вернешься настоящим, закаленным мужчиной.</p>
     <p>Свою фотографию я тебе не посылаю и не пришлю. Для чего? Это никому не нужно. Вот приедешь — тогда увидимся.</p>
     <p>Очень заинтересовало меня то, что ты написал о ребятах, которые служат вместе с тобой. Даже словно бы увидела их всех. У тебя просто талант, как у писателя! А вот то, что Саше Головне никто не пишет, — странно. И странно, что ты не знаешь, в чем дело, что у него в жизни случилось. Но можно понять, что все-таки что-то случилось, и парню очень нелегко. Пожалуйста, обязательно скажи ему: если он хочет, пусть напишет мне, а мы с девчонками ему ответим и будем переписываться, так ему, наверное, будет легче и жить, и служить. Обещаешь передать?</p>
     <p>О себе говорить нечего. Работаем. Учусь в университете культуры. Очень интересные лекции о великих русских художниках. Стала собирать открытки с их картинами, и у меня уже целая маленькая Третьяковская галерея и Русский музей. Как, оказывается, мы мало знаем, и, наверное, надо учиться всю жизнь, чтобы все равно узнать совсем немного! Зато все новое, что узнаешь, — большая радость.</p>
     <p>Вот и все. Еще раз прошу: передай Саше мое приглашение писать…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Я спрятал это письмо в тумбочку. Только этого еще и не хватало, чтобы Сашка писал Зое! А ей-то зачем? Впрочем, ладно, пусть пишет. Это Костька прячет свою колбасу, а я ничего не собираюсь прятать.</p>
    <p>Вечером я сказал Сашке:</p>
    <p>— Тобой заинтересовались, сэр. Просят вступить в дружескую переписку.</p>
    <p>Сашка поглядел на меня долгим, пристальным и недоверчивым взглядом. Должно быть, решил, что я треплюсь или разыгрываю его после того нашего разговора. А мне было не до трепотни.</p>
    <p>— Вот адрес Зои. Просит написать о себе. Показывать написанное мне совсем не обязательно.</p>
    <p>— Я не буду писать, — испуганно сказал Сашка. — Зачем? Я же ее совсем не знаю. Да и ты, наверное, против?</p>
    <p>— Вот именно, — согласился я. — Но раз она так хочет…</p>
    <p>— Тогда придется написать, — озабоченно сказал Сашка, но меня-то ведь не обманешь. Я-то отлично видел, как он встрепенулся и начал шарить по карманам.</p>
    <p>— Можешь взять мою ручку и бумагу, — отвернулся я. — В тумбочке, сверху.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>4.</strong></p>
    </title>
    <p>Странная погода, странный декабрь — ни морозов, ни снега, ни ветра. Черные деревья, черные камни, серая вода, серое небо. Особенно унылым все это кажется с вышки. Снизу все-таки меньше видно. Но стоит подняться на вышку — и со всех сторон подступает это черно-серое.</p>
    <p>Я хожу по узенькому пространству между будкой и перилами, хожу, чтобы не мерзнуть, хожу и смотрю на бесконечную воду, и перед глазами начинают скользить маленькие прозрачные пузырьки. Это от напряжения, наверное. Тогда я смотрю вниз, где Леня Басов колет и колет дрова: у нас уже столько дров, что хватит на всю следующую зиму. И на печку, и на плиту, и на баню.</p>
    <p>Леня Басов колет дрова — в холодном и неподвижном воздухе каждый удар топора, как выстрел. Что бы мы делали без Леньки? Кто из нас умеет печь хлеб? А он печет — и два раза в неделю мы разыгрываем по «морскому счету» нежные, хрустящие, теплые горбушки. Здесь мне везет. Я почти всегда выигрываю горбушку. Эрих даже пошутил: вот вернешься домой — смело покупай лотерейные билеты.</p>
    <p>И хорошо, что есть Эрих, молчаливый Эрих, потому что он еще в октябре разыскал и починил старую сетку. Бочка была, соль тоже. Теперь у нас бочка соленой рыбы. Не ахти какой, не лососинка, конечно, а окуни и щурята, но это здорово — кусок соленой рыбы с горячей картошкой. Жаль, мы приехали сюда поздно. Набрали бы и насушили грибов. Ну да на будущий год организуем… И еще — брусники бы побольше.</p>
    <p>Стоп! Я ловлю себя на том, что думаю о будущем в основном с точки зрения желудка. А мне надо глядеть не на Леню Басова, а на воду, и думать не о грибах и бруснике. Я обшариваю воду, прильнув к окулярам МБТ. Я веду эту трубу словно по серой стене, пока не натыкаюсь на какой-то посторонний предмет. Это островок. Прибрежные камни, корявые сосны на берегу, жухлый тростник… Даже чаек нет. Пустота.</p>
    <p>Вот бы попасть туда летом с Зоей уже после службы. Выстроить шалаш или поставить палатку, ловить себе рыбу или просто валяться на солнышке… Дальше мои мысли не идут; я сам обрываю их. Костька — тот вдосталь понасмехался бы над моими мечтами. Рыбку ловить! На солнышке валяться!..</p>
    <p>Или теперь не стал бы? Нет, он не изменился после той истории с посылкой. Первую неделю, правда, ходил сам не свой, видимо, ожидая, проболтаюсь я или нет, а когда убедился, что не проболтаюсь, повел себя по-прежнему. Насмешечки и хихиканьки. Но у меня ничего не прошло. Я все время испытываю чувство какой-то неловкости за ребят. Очевидно, так бывает, когда отгадаешь фокус — смотришь на фокусника и думаешь о зрителях: как это они ничего не замечают? Впрочем, у Костьки хватило совести отказаться от сырцовских яблок и моего брусничного варенья. Он, оказывается, кислого не любит. Изжога у него, оказывается, от яблок и варенья. И на том спасибо ему.</p>
    <p>Да, теперь долго не будет ни писем, ни посылок. Это нам объявил Сырцов. Сашка связался с заставой по радио, и оттуда передали: до льда. А когда он будет, лед? И газет тоже нет, и о том, что делается в мире, мы узнаем только по вечерам, когда работает дизель: кто-нибудь из ребят, свободных от службы, присаживается к старенькой «Балтике», ловит Москву. Интересно, можно ли переслать сюда транзистор? Обязательно напишу, чтоб прислали. Правда, транзистор не мой, а премия Коляничу к его сорокалетию, но ведь ничего с ним не случится, и я верну его хозяину в целости и сохранности.</p>
    <p>Опять в окулярах трубы серая стена. Даже незаметно, где вода сливается с небом. Хоть бы какой-нибудь самый завалящий катеришка прошлепал вдали. Здесь не ходят суда, даже рыболовные траулеры не заходят. Мели, подводные камни, да и промысловой рыбы здесь нет. Это мне растолковал Эрих. Он знает карту, и этот район тоже знает — пустота… На юго-западе — вот там, действительно, богатые места.</p>
    <p>Ну, хорошо, пусть не судно. Пусть какая-нибудь заблудшая лодка. Я замечу ее первым. Дам три ракеты — сигнал тревоги. Нет, сначала я должен убедиться в том, что нарушитель в наших водах, и определить направление его движения. Потом дать звонок — ракеты уже после. Но море пустынно, и я облегченно вздыхаю, когда по ступенькам начинают греметь сапоги Сашки Головни. Идет смена…</p>
    <p>Сначала из люка высовывается его голова в зимней шапке. Потом он вырастает из досок настила, и на площадке сразу становится тесно — такой он большой, грузный в своей ватной куртке. Еле протискивается в люк.</p>
    <p>— Все в порядке?</p>
    <p>— Пустота, брат. Стоишь здесь — как будто один на всем свете. Разрешите сдать пустоту?</p>
    <p>— Да, хоть снежку бы навалило… Ты давай, топай в дом по-быстрому.</p>
    <p>— А что?</p>
    <p>— Костька мне не нравится. Все время цепляется к Леньке. Вы с Костькой дружки — может, угомонишь его…</p>
    <p>— Погоди, — мне не хочется уходить. Я должен уйти, но мне не хочется. — Только честно. О чем ты думаешь здесь, на вышке?</p>
    <p>Мне это необходимо знать. Неужели я такой уж дурак с разными своими прыгающими мыслями о всякой всячине? Сашка смотрит на меня непонимающе.</p>
    <p>— Может, об этим потом? Я же тебе говорю: они переругиваются. Костька совсем какой-то ненормальный.</p>
    <p>— А я что, нянька им?</p>
    <p>— Иди, — строго говорит Головня и прижимается к перилам, чтобы пропустить меня.</p>
    <p>Только тогда я соображаю, что мне, действительно, надо идти. Даже не идти, а бежать, хотя я им не нянька, конечно, а просто такой же товарищ, как Сашка Головня.</p>
    <p>Когда я вошел, они сидели за столом. Картина была вполне мирная: перед Костькой — «Загадки египетских пирамид», перед Ленькой — стихи Прокофьева. Жаль, нет у нас фотоаппарата — снять бы их и назвать снимок «Солдатский досуг»…</p>
    <p>Но лицо Леньки покрыто красными пятнами, а Костька кривит губы. Я знал эту его манеру. Он кривил губы, когда ехидничал, а Ленька в таких случаях покрывался пятнами, как ягуар. Стало быть, какой-то разговор уже состоялся, и я опоздал. Ну и хорошо, что опоздал. Не люблю ссор и не люблю мирить.</p>
    <p>Здесь, в первой комнате (она же кухня), полагалось говорить шепотом, потому что за дверью почти всегда кто-нибудь спал. Сейчас спали Эрих и Сырцов. Значит, ребята ругались тоже шепотом? Забавно — такого мне еще не приходилось слышать.</p>
    <p>— Чаек имеется? — тихо спросил я, и Ленька кивнул.</p>
    <p>— Замерз?</p>
    <p>— Есть малость.</p>
    <p>— Садись. Я тебе налью…</p>
    <p>— Не надо, я сам.</p>
    <p>— Напрасно отказываешься, — сказал Костька. — Человек проявляет благородство все-таки. Предложить чаю Сырцову — подхалимаж, а тебе — дружеская услуга. Усек? Или, может, тебя повысили в звании?</p>
    <p>— Перестань, — поморщился я. — Чего это тебе сегодня взбрендило?</p>
    <p>Я налил кружку горячего, обжигающего чаю и понес к столу, на ходу грея о кружку руки. Выпью эту кружку, а потом — спать. Я уже привык спать днем. Впрочем, сейчас шестнадцать десять, а за окном уже сумерки. Через двадцать минут станет совсем темно…</p>
    <p>Говорят, есть люди, на которых плохо действует темнота. Должно быть, Костька из таких людей. Я замечал, что к вечеру он становится особенно раздраженным и язвительным. Пожалуй, стоило зажечь лампу. Но я знал: только дотронешься до нее — и руки будут долго и густо пахнуть керосином. Зажгу потом, после чая. А через минуту я уже пожалел, что не зажег лампу.</p>
    <p>— Что взбрендило? — повторил Костька, — А то, что святых угодников терпеть не могу. Ты погляди, погляди на него! Скоро из собственной кожи вылезет, — должно быть, Костька обрадовался свежему собеседнику и теперь высказывал мне все то, что уже говорил Сашке. — Дровишек нарубить, водичку натаскать, посуду вымыть, пол подмести, и, заметь, все по собственной инициативе. А зачем? Да только для того, чтоб выхвалиться: вон я какой трудяга! Или, — повернулся он к Леньке, — скажешь, что это зов души?</p>
    <p>— Да, — очень тихо ответил Ленька. — Если я могу это сделать, почему же….</p>
    <p>— Ерунда, угодничек! Не поверю. Только не говори, что ты так воспитан.</p>
    <p>— Хватит тебе, — попросил я. Мне было жалко Басова. Он не находил, что ответить, и это разжигало Костькину злость. Конечно, его злило, что Ленька многое делает сам, без всякой команды или не в свою очередь. И, конечно, Сырцов мог ткнуть того же Костьку носом и сказать: бери пример с Басова. Этого Костька не мог перенести. И все, что он сейчас говорил, сводилось, в общем-то, к одному — тебе больше всех нужно, что ли?</p>
    <p>— Хватит, — повторил я. — Ну, может, он, действительно, так воспитан, в отличие от нас с тобой. Я вот терпеть не могу подметать. У меня дома пылесос.</p>
    <p>— А ты, брат, соглашатель, как я погляжу, — усмехнулся Костька. — Не боишься, что ценный почин товарища Басова распространится на тебя, а? И будешь ты вкалывать сверх положенного в добровольно-принудительном порядке да еще улыбаться при этом.</p>
    <p>— Не очень боюсь, — сказал я. — А вообще, Костька, кончай. Жаль, валерьянки у нас нет. Зря ты на парня взъелся.</p>
    <p>— Взъелся? — хмыкнул Костька. — Я бы ему морду набил с удовольствием, вот что. Угодничек!</p>
    <p>— А я — тебе, — сказал я.</p>
    <p>— Ты?</p>
    <p>— Я.</p>
    <p>— Руки коротки.</p>
    <p>Мы встали. Нас разделял стол. Даже в сумраке я видел, какие у Костьки бешеные глаза. Ленька тоже вскочил. Я глядел в прыгающие Костькины глаза и думал, что если он хотя бы поднимет руку — ударю первым.</p>
    <p>Видимо, я не заметил, что мы говорили громко, очень громко, и разбудили Сырцова. Он открыл дверь рывком и встал на пороге в одной рубашке и белых кальсонах, как привидение. Этого оказалось достаточно. Костька сел, я поднял кружку с недопитым чаем и стал прихлебывать с противным равнодушием.</p>
    <p>— Так, — сказал Сырцов. — Занятный у вас разговор. Можно и мне послушать?</p>
    <p>— Ладно, сержант, — сказал я. — Все тихо и мирно. Ложись, досматривай сны.</p>
    <p>Сырцов ушел в спальню, и мы слушали, как он одевается. Я зажег лампу. Сейчас будет душеспасительная беседа на тему дружбы и товарищества. Но сержант вышел и приказал:</p>
    <p>— Соколов, — отдыхай. Короткевич, — сменить Головню.</p>
    <p>— Через три с половиной часа, — сказал Костька.</p>
    <p>— Сейчас. Проветришь мозги на вышке. А завтра с утра для всех два часа строевой. Ясно?</p>
    <p>— Ты что? — удивился Костька. — Заниматься строевой?</p>
    <p>— Два часа строевой, — резко повторил Сырцов. — И не только завтра, а всю неделю.</p>
    <p>Я поежился. Мне тоже не очень-то улыбалось заниматься строевой подготовкой целую неделю, но Сырцов, конечно, прав. Великий педагог! Знает, что такое строевая…</p>
    <p>Можно было спать. Но я подождал, пока ребята уйдут на службу. Я все равно не уснул бы. И Сырцов знал, что я не сплю, а лежу просто так.</p>
    <p>— Не спишь?</p>
    <p>— Не сплю.</p>
    <p>Он сел на мою койку, да еще поерзал, устраиваясь удобнее, словно приготавливаясь к долгому разговору. Лампу он перенес сюда и поставил на тумбочку. Свет падал на лицо Сырцова так, что мне был виден только его огромный, выдвинутый вперед подбородок. Теперь этот подбородок был похож на ковшик экскаватора. «Ковшик» дрогнул — Сырцов сказал:</p>
    <p>— Слышал я ваш разговор.</p>
    <p>— Подслушивать нехорошо, — сказал я.</p>
    <p>— А я не подслушивал. Вы же орали, а не говорили.</p>
    <p>— Так уж и орали! Эрих-то не проснулся…</p>
    <p>— Его разбудить трудно, — кивнул Сырцов.</p>
    <p>Это верно: Эриха надо долго трясти, прежде чем он вылезет из своих снов. Потом он еще долго сидит на койке, охватив колени, покачиваясь и не открывая глаз.</p>
    <p>— А вы все-таки громко говорили. Особенно Короткевич.</p>
    <p>«Ковшик» захлопнулся. Сырцов отговорил первую часть, сейчас начнется другая. Но он долго молчал, прежде чем снова сказать:</p>
    <p>— А я, грешным делом, лежал и думал, как ты поступишь? Выходит, зря сомневался. Дружба дружбой, а табачок врозь.</p>
    <p>— Выходит, так, — согласился я.</p>
    <p>— Ты, конечно, молодец. Правильно поступил. А что будем делать с Короткевичем?</p>
    <p>— Воспитывать, наверное, — ответил я. — Только за что ж и нам строевую-то?</p>
    <p>— Так надо, — сказал Сырцов. — А потом еще по уставам пройдемся. Забываете устав. Например, что приказ командира не обсуждается, а должен быть выполнен точно и в срок. Забыл?</p>
    <p>— Подзабыл, — уныло сказал я, потому что спорить было бесполезно: только что я сам обсуждал приказ командира.</p>
    <p>Сырцов одобрительно кивнул:</p>
    <p>— Ну, а как его воспитывать? Есть у тебя какие-нибудь мысли? Вы ведь дружки.</p>
    <p>Дружки! Нет, никакой он мне не дружок. Только я не имею права сказать об этом. И нет у меня никаких мыслей относительно дальнейшего воспитания рядового Короткевича. Ну, совсем никаких…</p>
    <p>Но то, что Сырцов решил посоветоваться со мной, все-таки польстило. И его похвала странным образом тоже пришлась по душе. Я лежал, блаженствовал, и думал: а ведь как ты придирался ко мне? Именно ко мне и ни к кому больше. Почему бы это? Бывает, конечно, физиономия не понравится… Может, поначалу не нравилась моя физиономия? Я не Жан Марэ и даже не Эрих Кыргемаа — лицо как лицо, малость вытянутое, глаза бутылочного цвета, и нос — коротышка, и мне самому не доставляет особых радостей разглядывать себя в зеркале.</p>
    <p>— Чего же ты молчишь?</p>
    <p>— Думаю.</p>
    <p>— А-а…</p>
    <p>— Может, обсудим на комсомольском собрании? — неуверенно сказал я. Просто у нас в школе всегда было так. Чуть что — обсудить на комсомольском собрании. Опоздал на урок или схлопотал двойку, или подрался, или даже покурил в уборной — на комсомольское собрание. Поэтому сейчас я не мог придумать ничего другого.</p>
    <p>— Идея, — согласился Сырцов. — Теперь второй вопрос: кого будем комсгрупоргом выбирать? Пора. Вроде бы мы уже узнали друг друга…</p>
    <p>— Леньку, — предложил я. — Кого же еще?</p>
    <p>— Я с тобой серьезно говорю, — покосился на меня Сырцов.</p>
    <p>Тогда я сел на койке. Я ведь тоже говорил серьезно, как он этого не понимает! Сырцов глядел на меня, и мне казалось, что мысли в его голове ворочаются с шумом и скрежетом.</p>
    <p>— А что? — вдруг спросил он не меня, а самого себя. — Может, ты и прав.</p>
    <p>— Конечно, прав.</p>
    <p>— Вообще-то самый положительный из вас — это Эрих…</p>
    <p>Он еще сомневался в моей правоте! Я перебил его:</p>
    <p>— Значит, я не положительный?</p>
    <p>— Ты? — Сырцов снова поглядел на меня. — Хочешь честный разговор?</p>
    <p>Я кивнул. Конечно, я очень хотел, чтобы разговор был честный.</p>
    <p>— В основном ты, конечно, положительный… Только разболтанный. Нет в тебе — как бы это сказать? — ну, твердости душевной, что ли. Это не я один так думаю.</p>
    <p>— Погоди, — перебил я его. — Помнишь, мы с комендантом беседовали? А потом он тебя попросил остаться…</p>
    <p>— Помню.</p>
    <p>— Обо мне говорили?</p>
    <p>— О тебе. Вот тогда он и сказал, чтоб я особенно приглядывался к тебе. Хороший, говорит, парень, а в голове сплошные завихрения.</p>
    <p>— Имеется малость, — грустно согласился я. Впрочем, я ведь был почти уверен, что подполковник говорил с сержантом именно обо мне. Так что ничего нового я не узнал. Я сидел и вспоминал ту злосчастную беседу, когда комендант даже забыл поговорить с Сашкой Головней. Это из-за меня. Сашка, наверное, огорчился, что его забыли…</p>
    <p>— Нет, — качнул головой Сырцов. — Подполковник с ним нарочно не заговорил тогда. Понимать же надо…</p>
    <p>— Что понимать?</p>
    <p>— Обстановку. Он не хотел Сашке больно сделать.</p>
    <p>— Темнишь.</p>
    <p>— Не надо только болтать. У Сашки отец пьяница. Весь дом пропил. Сашка от него ушел. Хорошо, настоящего человека в жизни встретил, капитана милиции…</p>
    <p>— А отец? — все-таки спросил я.</p>
    <p>— Вроде бы в лечебнице.</p>
    <p>Меня словно обожгло. Все стало понятным. И даже та случайно прочитанная строчка из письма к другу милиционеру: «…за все, за все Вам всегда буду…». Значит, живет человек рядом со мной и один таскает свою беду? Мне хотелось вскочить, одеться и побежать туда, на прожекторную. Ничего не говорить. Просто побыть с Сашкой. Ну, может, пошутить, чтоб улыбнулся. Опросить, написал ли он Зойке.</p>
    <p>— Ладно, — сказал Сырцов. — Спи. И так почти час проболтали. А я пойду…</p>
    <p>Ему никуда не надо было идти. Он тоже должен был спать сейчас. Значит, он почувствовал то же самое, что и я. В таком случае мы пойдем вместе. Я спустил ноги и начал одеваться, а Сырцов молча глядел на меня.</p>
    <p>Мы вышли и вдруг увидели снег. Ночь была белой. Снег валил медленно и густо. Я включил фонарь, и луч уперся в белую завесу. Мы шли через нее, ничего не различая в трех шагах, и ноги мягко увязали в снегу. Но сбиться мы не могли. Дорогу на прожекторную каждый из нас нашел бы с закрытыми глазами.</p>
    <p>— Плохо, — сказал Сырцов. — Видимость нулевая. На заставах, наверное, усиленную объявили. А кто радуется — это Ленька.</p>
    <p>— Почему? — не понял я.</p>
    <p>— Эх, ты, городской! — усмехнулся Сырцов. — Для тебя снег — лыжи, а для крестьянина — урожай. Понял?</p>
    <p>Я кивнул и подумал, что Сырцов — чудесный парень, черт возьми, и жаль, что мы с ним не договорили, и что я все-таки очень мало знаю его, куда хуже, чем он меня…</p>
    <p>— А ты сам какой: городской или деревенский?</p>
    <p>— Лесной, — ответил Сырцов. Мы уже подошли к прожекторной, и, словно приветствуя нас, в белую пелену ударил голубой, сверкающий луч. Это сверкали миллиарды снежинок. И казалось, можно было услышать, как они шелестят, соприкасаясь с голубым лучом…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>5.</strong></p>
    </title>
    <p>К концу декабря лед стал, начались морозные солнечные дни и звездные безлунные ночи. Никогда в жизни я не видел таких ярких звезд, и так много сразу.</p>
    <p>Я уже здорово приноровился вести трубу за лучом прожектора. Но если раньше взгляд словно бы скользил по серой стене, теперь он скользит по белой. Огромное белое пространство, тронутое лишь ветром — это он намел снежные барханы…</p>
    <p>И снова, когда гаснет прожектор, мне начинает думаться о всякой всячине: о том, что мои, наверное, уйдут на Новый год в гости; а Зойка, наверное, будет встречать его в общежитии; а на заставе посмотрят по телевизору «Голубой огонек»… До заставы — всего каких-нибудь двенадцать километров, там модерновая столовая и электричество, и библиотека, и телевизор — живут же люди! А нам так и не успели привезти хотя бы книжки. Я уже прочитал «Загадки египетских пирамид», и Горького, и уставы… Попросил у Леньки дать почитать стихи Прокофьева. И вдруг, к удивлению, знакомое:</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Но песня взлетела, и голос окреп,</v>
      <v>Мы старую дружбу ломаем, как хлеб!..</v>
      <v>Чтоб дружбу товарищ пронес по волнам,</v>
      <v>Мы хлеба горбушку — и ту пополам!</v>
      <v>Коль ветер лавиной, и песня лавиной…</v>
      <v>Тебе половина, и мне половина!..</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>А я не знал, что это слова Прокофьева. Сто раз слышал и сам пел, а не знал.</p>
    <p>Они почти про нас, вот почему мне нравятся. Почти про нас, если не считать Костьку, который прятал свою паршивую колбасу. Интересно, что он сделает, когда снова придут посылки? Впрочем, кто знает, когда придут не посылки, а хотя бы письма. Там, на заставе, наверное, уже скопились горы писем для нас… Мать и, наверное, Колянич перепсиховались, потому что не получают писем от меня… Впрочем, что я им смогу написать? Жив-здоров, вот и все.</p>
    <p>Ну, не совсем здоров. Три дня подряд у меня болит зуб. Худшей болезни нарочно не придумаешь. Он тихо ноет — а к вечеру словно просыпается и начинает болеть так, будто норовит выскочить сам. В такие минуты кажется, что мне за щеку сунули раскаленный гвоздь и шуруют им. Две пачки пираминала, которые были в нашей аптечке, я уже съел. Правда, если закурить и держать дым во рту, становится немного легче. Колянич обычно полощет рот водкой, а потом выплевывает ее. К зубному врачу его и меня трактором было не затащить. Вот и я расплачиваюсь сейчас за это. Надо пережить. От зубной боли еще никто не умирал, и я тоже не умру. Только интересно, сколько же он еще будет болеть, окаянный?</p>
    <p>Я задрал воротник тулупа и спрятал в него щеку. Когда греешь, становится легче. Если бы я служил не здесь, а на заставе, меня давно бы отвезли к зубодеру, и все было бы в порядке. А здесь — терпи. И я терплю, стараясь думать о чем угодно, чтобы обмануть этот проклятый зуб. Но все равно, четыре часа на вышке кажутся мне бесконечно долгими, и когда в люк протискивается Сашка Головня, я облегченно вздыхаю. Все! Забирай тулуп и дыши свежим воздухом на здоровье.</p>
    <p>— Есть новости, — сказал Сашка. — Утром будет почта.</p>
    <p>— Иди ты!</p>
    <p>— По рации старший лейтенант передал! Как у тебя зуб?</p>
    <p>— Болит.</p>
    <p>— Ромашку бы…</p>
    <p>— Врача бы, — сказал я. — Хотя больше всего на свете не люблю бормашину и будильник.</p>
    <p>Без тулупа, в одной зимней куртке мне стало холодно, но я не спешил уходить. У нас с Сашкой был один неоконченный разговор — о чем он думает здесь в одиночестве.</p>
    <p>Правда, я нарушал порядок, можно было бы найти другое время для разговора. Тем более — зуб… Но все-таки я снова спросил Сашку, о чем он обычно думает, когда дежурит на вышке.</p>
    <p>— О всяком, — ответил он.</p>
    <p>— Ну, например.</p>
    <p>— О том, что буду делать на гражданке.</p>
    <p>— Домой вернешься.</p>
    <p>— Нет, не вернусь…</p>
    <p>— Костька — тот о своих девочках думает.</p>
    <p>— Я тоже.</p>
    <p>— Ты?</p>
    <p>— Я. Только иначе, чем Костька. Не нравится мне, как он об этом говорит. Любовь одна на двоих.</p>
    <p>— «Тебе половина и мне половина?»</p>
    <p>— Может, мне даже меньше половины, а ей — больше.</p>
    <p>— А-а…</p>
    <p>— Ты Толстого читал?</p>
    <p>— Проходили. Ну, «Казаки» там, «Войну и мир». «Каренину» в кино видел.</p>
    <p>— А я вот читал и выписывал для себя разные мысли. Знаешь, как он писал о любви? «Любить — значит жить жизнью того, кого любишь».</p>
    <p>— Загнул! — сказал я. — Что ж тогда — своей жизни не иметь?</p>
    <p>Сашка не ответил. С прожекторной дали «мигалку», и он взялся за рукоятки трубы. Начинался поиск. А проклятый зуб начал дергать со страшной силой.</p>
    <p>— Я пошел, — сказал я Сашке, но не сдвинулся с места. Мы еще не договорили. Я стоял и глядел, как медленно движется светлая полоса, теряясь в заснеженном пространстве, словно сливаясь с ним. Почему-то вспомнились первые занятия там, на учебном пункте, когда преподаватель, инженер-капитан, сказал: «Было у древних римлян такое слово — projectus. Означало оно — «брошенный вперед». Действительно, наш луч — брошенный вперед, и когда он раздвигает темноту, становится веселей на душе…</p>
    <p>— Ты здесь? — удивился Сашка, когда поиск кончился. — Не договорил, что ли?</p>
    <p>— Так просто.</p>
    <p>— Ладно, ты со мной дипломатию-то не разводи… Вот, возьми, прочитай дома, — он полез за отворот тулупа, долго расстегивал куртку и долго искал что-то, а потом вытащил сложенный лист бумаги. — Сегодня написал. Если что не так — скажешь.</p>
    <p>— Что это?</p>
    <p>— Письмо.</p>
    <p>— Не буду читать.</p>
    <p>— Нет, прочитай, — сказал Сашка, отворачиваясь от меня. — Я тебя очень прошу. Так надо. Я не хочу, чтобы ты подумал…</p>
    <p>— Брось, Сашка, ничего я не думаю. Давай, брат, неси бдительно службу.</p>
    <p>Только этого мне и не хватало — читать его письма к Зое. Особенно сейчас, когда зуб болит совсем по-сумасшедшему.</p>
    <p>— Тогда я сам тебе расскажу… Я ей про себя написал. Как жил, как отец над нами с матерью измывался…</p>
    <p>— Не надо, Сашка, — тихо сказал я. — Не надо. Я знаю.</p>
    <p>Должно быть, он хотел спросить, откуда я знаю, но промолчал. Я хлопнул его по спине. Сейчас я все-таки уйду. Зачем мне подробности? Сашка и так, наверное, разбередил всю душу, когда писал Зойке.</p>
    <empty-line/>
    <p>Я долго не мог уснуть, дышал в подушку и быстро накрывал щекой нагретое место, потом попробовал тереть щеку — еще хуже. И проснулся я тоже от зубной боли. Очевидно, уже было утро: рядом со мной похрапывал Костька, из угла доносилось сонное бормотание Леньки.</p>
    <p>Сил моих больше не было. Но я знал, что делать. Сейчас я пойду на прожекторную, в гараж. Там, на полке, стоит канистра с эмульсией, которой мы очищаем отражатель прожектора. Спирт с мелом. Попробую подержать во рту. Мел — штука безвредная; во втором или третьем классе я на спор съел целую палочку, и со мной ничего не случилось.</p>
    <p>В гараже никого не оказалось. Кружку я прихватил с собой и налил туда белой, похожей на молоко, жидкости. Рот обожгло сразу, но сразу же притихла и боль. Словно испугалась. Для меня эта боль была уже чем-то совершенно самостоятельным, вроде маленького зверька, который рыл себе нору. И вот зверек затих. Если попробовать еще раз и еще, может, он и вовсе сдохнет. Все-таки спирт, что ни говори.</p>
    <p>Я отхлебывал из кружки эмульсию, склоняя голову, чтобы она попадала на зуб, а потом начинал плевать за дверь. Кроме мела, там, наверное, было намешано что-то еще. Во рту у меня стало противно и жгло, будто я сжевал стручок перца. Но боль утихла! Ага, попался, зверек! Я даже потрогал зуб онемевшим языком — не болит! Попрыгал на одной ноге — не болит! А теперь — домой, и сейчас я съем две тарелки картошки с тушенкой, потому что вчера совсем ничего не мог есть…</p>
    <p>Возле дома воткнутые в сугроб стояли две пары лыж и детские санки со «спинкой». Откуда у нас детские санки? Я открыл дверь, вошел в первую комнату и увидел старшего лейтенанта, начальника заставы.</p>
    <p>Он сидел за столом и пил чай, а Сырцов возился возле печки. Здесь же был еще один незнакомый солдат, белесый, с белыми ресницами и красным, как помидор, лицом. «С мороза», — догадался я. Он пришел со старшим лейтенантом. А на санках они привезли почту. И книги. Пачка книг лежала на подоконнике.</p>
    <p>— Разрешите войти?</p>
    <p>— Входите, входите, Соколов. Только тише — товарищи спят.</p>
    <p>Я незаметно оглядел комнату. Вот он, брезентовый мешок, стоит в углу, как наказанный мальчишка. Старший лейтенант все-таки заметил, что я шарю глазами по комнате и засмеялся:</p>
    <p>— Садитесь, разбирайте почту. Вам, кажется, штук десять писем.</p>
    <p>У меня от нетерпения не слушались руки, и я не сразу сумел развязать веревку. Никак не мог найти, за какой конец потяпуть. Путался и не замечал, что начальник заставы перестал прихлебывать чаи.</p>
    <p>— Товарищ Соколов…</p>
    <p>— Я сейчас… Вот ведь как завязали!</p>
    <p>— А ну-ка, нагнитесь ко мне.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Нагнитесь и дыхните.</p>
    <p>Я нагнулся, дыхнул — и обомлел. Все сошлось! И то, что от меня разило спиртом, и то, что я не мог развязать веревку. Старший лейтенант медленно встал, и я тоже встал, судорожно сжимая в руке мешок с долгожданными письмами.</p>
    <p>— Так, — сказал начальник заставы. — Что же у вас происходит, товарищ сержант?</p>
    <p>Сырцов быстро поднялся с корточек и удивленно поглядел на старшего лейтенанта. Он еще ничего не понимал. А что именно происходит?</p>
    <p>— Дыхните на него, Соколов.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант…</p>
    <p>— Дыхните, дыхните, не стесняйтесь! Что пили-то хоть? Один или в компании?</p>
    <p>— А ну, — с яростью прошептал Сырцов, придвинувшись ко мне вплотную. — Ты что же делаешь? Откуда взял?</p>
    <p>Мне стало так обидно, что я решил даже не оправдываться. Все равно не поверят. Будь что будет.</p>
    <p>— Сбегал в соседний гастроном, — сказал я. — Знаешь, за углом налево.</p>
    <p>Сырцов отодвинулся и начал медленно бледнеть, а челюсть-ящик полезла вперед. Начальник заставы все глядел и глядел на меня, а я ответил тем же: смотрел ему в глаза, как будто играл в «мигалки». Видимо, до него что-то дошло.</p>
    <p>— Получили вино в посылке?</p>
    <p>— Не было у него в посылке вина, товарищ старший лейтенант, — сказал Сырцов. — Это я точно знаю.</p>
    <p>— Только закуска, — подтвердил я. Теперь-то мне нечего было терять. Я мог говорить что угодно. Все равно отвечать.</p>
    <p>— Что ж вы пили?</p>
    <p>— Ничего. У меня три дня зуб болел. Я рот эмульсией прополоскал, вот и все.</p>
    <p>— Эмульсией? — переспросил начальник заставы.</p>
    <p>— Честное комсомольское, — сказал я.</p>
    <p>— Комсомольское, говорите?</p>
    <p>— Это точно, товарищ старший лейтенант, — сказал Сырцов. — Три дня с зубом мучается. А в эмульсии спирт, — он повернулся ко мне: — Ну, а потом, когда прополоскал, выплюнул эмульсию или проглотил?</p>
    <p>— Глотай сам, — сказал я. — Дураков нет.</p>
    <p>— Как вы разговариваете с сержантом, товарищ Соколов?</p>
    <p>Но теперь я знал твердо — поверили. Сырцов буркнул:</p>
    <p>— Ладно, извини. А эмульсия, между прочим, не для тебя, а для прожектора.</p>
    <p>Старший лейтенант кивнул и взял свою кружку.</p>
    <p>— Три наряда вне очереди, когда поправится! За эмульсию и за разговоры…</p>
    <empty-line/>
    <p>Старший лейтенант пробыл у нас день, проверял «пограничную книгу», расписание нарядов, полночи провел на прожекторной, а под утро приказал мне собраться. Я не стал задавать вопросы, я знаю, чем это пахнет. Сырцов успел шепнуть мне: пойдешь на заставу, оттуда — в город, к врачу. Конечно, если б не те три наряда, я бы поспорил. Сказал бы, что зуб пройдет сам собой. А сейчас я вытащил из кладовки лыжи и палки и ждал, когда начальник заставы кончит свои дела.</p>
    <p>Вот тогда, впервые после нашей ссоры, ко мне подошел Костька:</p>
    <p>— Прихватишь сигарет?</p>
    <p>— Прихвачу. Больше ничего не надо?</p>
    <p>— Ничего, — он помолчал и усмехнулся. — Ну, разве что поллитра.</p>
    <p>— Не пойдет.</p>
    <p>— Тебе можно, а мне нельзя? Нехорошо. Хорошо только, что мы с тобой квиты.</p>
    <p>— В чем же?</p>
    <p>— Брось, — сказал Костька. — Я ведь тоже не пойду и не щелкну на тебя. Думаешь, я поверил, что ты эмульсией рот полоскал? А придумал ты это лихо!</p>
    <p>Кто мог рассказать Костьке об истории с эмульсией? Ведь все еще спали. Сырцов? Вряд ли.</p>
    <p>— Этот, с заставы, — объяснил Костька. — Дубоватый парень, Ложков. Ну, а честно — что пил?</p>
    <p>Я не стал его разубеждать. Зачем?</p>
    <p>Вышел старший лейтенант и начал надевать лыжи.</p>
    <p>— Пока, — сказал я ребятам. Они глядели на меня тоскливыми глазами, потому что сегодня я буду в городе, увижу машины, дома, людей, может, даже схожу в кино, и цена всему этому счастью один вырванный зуб. Я смогу даже зайти в кафе и просадить там трешницу на лимонад и мороженое. Наверное, если б уходил не я, а кто-нибудь другой, у меня тоже были бы такие тоскующие, до краев наполненные черной завистью глаза.</p>
    <p>— Пока, — сказал Сырцов. — Смотри там…</p>
    <p>Мы пошли.</p>
    <p>Старший лейтенант шел впереди, далеко выкидывая палки. Шаг у него был легкий, стремительный, и мы с Ложковым быстро отстали.</p>
    <p>— Ты не гонись за ним, — хрипло сказал мне Ложков. — Чего с пупа-то рвать? Он мастер спорта, а мы с тобой любители.</p>
    <p>Ложков шел сзади меня и тащил санки.</p>
    <p>Минут через сорок я обернулся. Остров был уже далеко, и дом не виден — я разглядел только верхушки сосен и вышку, и вдруг мне стало как-то не по себе от того, что я ухожу дня на два или три, и эти два или три дня ребята будут делать мою работу. Будут меньше спать и больше уставать, и все потому, что у Владимира Соколова, видите ли, зубик заболел.</p>
    <p>— Давай, посидим на саночках, — обрадовался Ложков. — Нам с тобой не на олимпиаду ехать.</p>
    <p>— Идем, — сказал я. — Вот получим пенсию, тогда посидим.</p>
    <p>Я должен был спешить. Хорошо бы завтра вернуться на прожекторную. И никаких там кафе в городе, никаких кино. Тогда вполне успею вернуться к завтрашнему вечеру.</p>
    <p>Я резче взмахнул палками, оттолкнулся и начал нагонять старшего лейтенанта. Ложков плелся уже далеко позади.</p>
    <p>…Фамилия нашего старшего лейтенанта — Ивлев. Мы почти не знаем его: ведь на заставе мы прожили неделю, а к нам он вообще не приезжал ни разу. Говорят, был на сборах. Он действительно мастер спорта. А что за человек — неизвестно.</p>
    <p>Правда, о старшем лейтенанте Ивлеве я читал большую статью в газете «Пограничник». Это было еще там, на учебном пункте, до того, как мы прибыли на заставу. В статье рассказывалось, как здорово он организовал физподготовку. Но на фотографии он был почему-то со своими детьми-двойняшками — сыном и дочкой. И сейчас Ложков тянет за собой их санки.</p>
    <p>Вот и все, что я знал о нашем старшем лейтенанте Ивлеве.</p>
    <p>Он шел, не оборачиваясь, будто вообще забыв о нашем существовании. У меня же опять разболелся зуб, и я спешил за начальником заставы вовсе не из спортивного интереса. Скорей бы добраться до госпиталя.</p>
    <p>Бежать было жарко, я сдвинул шапку на самый затылок и расстегнул куртку. Зачем старшему лейтенанту понадобилось идти пешком? Я же видел — на заставе есть аэросани. Вполне мог приехать на них. Или боится, что лед еще не окреп?</p>
    <p>Старший лейтенант наконец-то обернулся и встал, поджидая меня.</p>
    <p>— А вы ничего ходите, — сказал он. — Учились где-нибудь?</p>
    <p>— Самоучка, товарищ старший лейтенант.</p>
    <p>Он прищурился, словно прикидывая что-то в уме.</p>
    <p>— Хорошо, учтем этот ваш талант.</p>
    <p>И опять мне стало не по себе. А ну, как начнут меня посылать на всяческие соревнования или кроссы? Надо было послушаться Ложкова и не «рвать с пупа». Теперь уже поздно. Теперь в глазах начальника заставы я <emphasis>талант…</emphasis> А Ложков плелся где-то далеко-далеко, и у него не было никаких талантов, кроме, пожалуй, одного — сачковать. Мне стало смешно и немножко жалко Ложкова, когда старший лейтенант, нетерпеливо поглядывая в его сторону, сказал совсем как Волк из мультфильма:</p>
    <p>— Ну, Ложков, — погоди!..</p>
    <empty-line/>
    <p>Как ни хотелось мне скорее вернуться домой, на прожекторную, все получилось иначе. Зуб — ерунда. Вытащить его оказалось минутным делом. И попутная машина из отряда была. И в кино я не зашел — только просмотрел афиши: «Лев зимой», «Золотые рога»…</p>
    <p>Единственное, что я успел сделать, — это забежать на почту и позвонить домой, в Ленинград. Девушка, принимавшая заказ, строго сказала: «Разговор в течение часа». Должно быть, у меня было страдальческое лицо, потому что она снова сняла трубку и сказала кому-то: «Понимаешь, здесь солдат звонит, дай побыстрей». Я ждал и гадал: дома мои или еще не вернулись? Обидно, если задержались где-нибудь. Мать могла пойти в магазин, у Колянича вечные собрания и заседания. Но, видимо, есть пограничный бог. Трубку подняла мама.</p>
    <p>— Кто это?</p>
    <p>— Вот тебе и на! Я, Володя.</p>
    <p>— Володя?</p>
    <p>Она замолчала; в трубке что-то потрескивало и попискивало; мне показалось — разъединили.</p>
    <p>— Мама, это я. Ты слышишь?</p>
    <p>— Слышу, Володенька.</p>
    <p>И тут же раздался голос Колянича:</p>
    <p>— Володька, мать в трансе. Как живешь?</p>
    <p>— Нормально. Как вы?</p>
    <p>— Ну, поскольку ты охраняешь нас, — отлично. Здоров?</p>
    <p>Трубку вырвала мама:</p>
    <p>— Володенька, ты почему так долго не писал?</p>
    <p>— Обстановка такая.</p>
    <p>— Что такая?</p>
    <p>— Обстановка, говорю, была. А ты чего ревешь?</p>
    <p>— Я не реву.</p>
    <p>— Ревет, — вырвал у нее трубку Колянич. — Уже ковер поплыл и мои ботинки. Тут к нам одна твоя знакомая строительница приходила, тоже волновалась, что нет писем.</p>
    <p>— Обстановка, — сказал я. — Как вы?</p>
    <p>— Я же сказал, все хорошо.</p>
    <p>— Ну, и у меня все хорошо.</p>
    <p>— Володенька, — хлюпнула в трубку мама. — Как ты себя чувствуешь?</p>
    <p>— Нормально.</p>
    <p>— Кончайте разговор, — вмешался чей-то голос. — Ваше время истекло.</p>
    <p>На всякий случай, я сказал несколько раз «Алло, алло», но трубка молчала. Все. Поговорили, называется.</p>
    <p>На заставе я зашел в канцелярию — доложить старшему лейтенанту. Он сказал:</p>
    <p>— Поживите у нас денька два.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант, там же без меня…</p>
    <p>— Вы, кажется, собираетесь спорить со мной?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Ну, вот и хорошо.</p>
    <p>«Денька два» — это значит, до самого Нового года. А я-то накупил ребятам конфет, полтора кило шоколадной смеси. Получат уже после Нового года. Жаль! И, конечно, не дело, что я буду болтаться эти два дня на заставе. «Некому тебя сопровождать, — объяснил мне Ложков. — А одного не пустят». — «А ваши аэросани?» Оказывается, у саней сломана лыжа. В первый же выезд водитель (совершенный лопух!) наскочил на ропак, и лыжа разлетелась, как стеклянная. Сейчас чинят. «А чего тебе? Отсыпайся, — сказал Ложков. — Солдат спит, служба идет, все законно». Я мог спать сколько угодно и не спал…</p>
    <p>Значит, Зойка заходила к моим! Волновалась, что нет писем. Стало быть, она ждет мои письма, и раз волнуется… Голова у меня шла кругом. Я засел в Ленинской комнате и сочинил ей огромное письмище. «Почти все свободное время я думаю о тебе, — написал я. — И даже представлял себе, что если бы мы оказались здесь. Места у нас красивые… — (Дальше шло описание природы.) — А если один человек все время думает о другом, это что-то значит».</p>
    <p>Я все намекал и намекал. Должна понять, не глупенькая. «Не волнуйся, если снова долго не будет писем. Служба у нас такая». И в самом конце приписал: «Получила ли послание Сашки Головни? Знаешь, у него действительно тяжелая жизненная история, пусть твои девчонки напишут ему. — Это была, конечно, хитрость. Мне не хотелось, чтоб ему писала сама Зойка. — Как понравились тебе мои родители?»</p>
    <p>Мне было легко и спокойно. Зуб не болел. Ленинградский СКА выиграл у «Химика» — я смотрел матч по телевизору. Зойка волнуется из-за меня так, что даже отважилась прийти к моим. Все в жизни хорошо. Даже то, что два дня я отрабатываю свои три наряда вне очереди: расчищаю от снега дорожки, посыпаю их песком, таскаю мишени на стрельбище и устанавливаю их…</p>
    <p>— Соколов, к начальнику заставы!..</p>
    <p>Я бросил лопату и выжал стометровку с рекордным временем. Старший лейтенант ждал меня в коридоре заставы. Он был в лыжном костюме, и поэтому я не сразу узнал его.</p>
    <p>— Вы готовы?</p>
    <p>— Всегда готов, — ответил я.</p>
    <p>Ивлев прищурился.</p>
    <p>— Тогда надевайте лыжи и пошли.</p>
    <p>— Разрешите только конфеты взять?</p>
    <p>— Какие еще конфеты?</p>
    <p>— Ребятам на Новый год купил…</p>
    <p>— А-а, берите. Только скорее. И вот вам маскхалат.</p>
    <p>Я взял у него белый сверток, не понимая, на кой черт мне этот маскхалат, но я уже был ученый и не спросил, на кой он мне…</p>
    <p>Смеркалось, и я совсем перестал что-либо понимать. Почему нужно идти в темноте? Неужели начальнику заставы так уж хочется встретить Новый год с нами? У него же семья здесь. Я сам вылепил роскошную снежную бабу для его ребятишек.</p>
    <p>…Мы идем быстро, и я не отстаю от старшего лейтенанта. Потом я замечаю, что мы идем вроде бы совсем не в ту сторону. Кончилась лыжня, старший лейтенант шагает по снежной целине. Мне легче идти за ним. Морозец не очень крепкий, градусов десять, но за начальником заставы вьется легкий пар. Конечно, топать по целине куда хуже, скоро от него дым повалит, а не пар, если идти вот так, все дальше и дальше — в замерзшее море…</p>
    <p>Хорошо, что я ни о чем не спросил его. Все и так ясно. Мы дадим здоровенного кругаля, спрячемся за островом, потом наденем маскхалаты и будем «нарушать границу». Время старший лейтенант выбрал, конечно, самое подходящее — новогоднюю ночь. «А ведь молодчина! — подумал я. — Нет бы посидеть дома, как положено нормальным людям. А он шагает за добрых двадцать километров». Это я прикинул в уме. Но, может быть, и не двадцать, а двадцать с лишним, потому что к маленькому островку мы должны подойти тоже скрытно…</p>
    <p>— Устал?</p>
    <p>— Есть малость.</p>
    <p>— Три минуты.</p>
    <p>Мы стоим три минуты, переводя дыхание, и пар вьется над нами.</p>
    <p>— Угостил бы конфеткой, что ли?</p>
    <p>— Пожалуйста.</p>
    <p>Конфеты у меня распиханы по карманам. Мы съедаем по одной и закусываем снегом.</p>
    <p>— Пошли.</p>
    <p>Только бы не подвели ребята. Я пытаюсь сообразить, кто будет сегодня на вышке и кто — на прожекторе, но это нелепо — гадать, из-за меня Сырцов перекроил график нарядов. Только бы смотрели лучше. Может, мне как-то удастся… Нет. Мне ничего не удастся. Старший лейтенант заметит, и тогда от рядового Владимира Соколова полетят пух и перья. Только бы они смотрели лучше! Я иду и думаю, что есть же на свете телепатия. Сам читал. Надо только сосредоточиться и все время передавать: «Смотрите лучше — мы идем. Смотрите лучше — мы идем». Я буду передавать Сырцову. Я представляю себе его лицо со здоровенной челюстью, смотрю в его глаза и медленно, в такт шагам, повторяю: «Смотрите… лучше… мы… идем…»</p>
    <p>Времени нет. Оно словно бы остановилось здесь, в снежном море. Сколько мы прошли и сколько еще шагать? Я устал, конечно, это я замечаю по тому, что старший лейтенант уходит вперед. «Ты, мастер спорта, должен же ты понять, что я устал? — непочтительно думаю я. — Ну остановись, дай человеку передохнуть малость. А за это конфетку дам».</p>
    <p>Он не останавливается. Светит луна, и длинная тень начальника заставы все удаляется, все удаляется от меня. Ничего не выходит из моей телепатии. «Остановись!» — он идет. «Остановись!» — он не останавливается. Он продолжает думать, наверное, что я <emphasis>талант.</emphasis> А у таланта уже ноги трясутся.</p>
    <p>Только этого и не хватало — упасть. Замерзну как цуцик, и если старший лейтенант дотащит меня, то уже в виде сосульки. Я взмахиваю палками. Нет, еще рано падать. Еще можно идти, хотя бы на этих трясущихся ногах. Тень старшего лейтенанта начинает приближаться. Или он замедлил шаг, или я начал догонять его. Одно из двух. Скорее всего, он тоже устал. Мастера спорта тоже сделаны не из железа.</p>
    <p>— Три минуты.</p>
    <p>— И конфетку?</p>
    <p>— Нет, спасибо. Надевай маскхалат.</p>
    <p>И только тогда я замечаю, что мы уже за островом. Пот из-под шапки заливает мне лицо. Но вот он, островок, на голубом фоне острые пики елок, темные валуны со снежными шапками. До меня не сразу доходит, что голубой фон — это свет нашего прожектора. Свет меркнет, смещается в сторону — островок исчезает…</p>
    <p>— Вперед!</p>
    <p>У меня уже не дрожат ноги. Я иду за старшим лейтенантом почти вплотную. Островок слева. Мы обходим его — и вперед, вперед… «Смотрите… лучше… мы… идем…» Ну чего же они там? Почему не включают прожектор? Спят все, что ли?</p>
    <p>— Ложись и не двигайся.</p>
    <p>Вот он!</p>
    <p>Голубой свет вспыхивает так неожиданно, что я не сразу успеваю повалиться в снег. Самого луча я не вижу. Только голубое облако, которое приближается к нам.</p>
    <p>— Не двигайся, — с угрозой повторяет старший лейтенант. Он смотрит на меня. Думает, что я как-нибудь демаскируюсь. Все-таки там — свои ребята.</p>
    <p>Свет уходит: нас не обнаружили.</p>
    <p>— Вперед!</p>
    <p>Мы бежим, бежим изо всех сил, теперь их нечего жалеть. И вдруг облако света обрушивается на нас, свет бьет в глаза, свет со всех сторон…</p>
    <p>— Назад!..</p>
    <p>Теперь прожектор светит нам в спину. Мы уходим, убегаем от него. Я не вижу ракет, которые пускают с вышки: сигнал тревоги «Прорыв со стороны границы». Но я знаю, что ракеты уже пущены, и на соседних заставах их увидели…</p>
    <p>— Скорей, скорей!</p>
    <p>«Куда же он? — думаю я на ходу. — Долго он будет таскать меня по снегу?» Когда я падал, снег набился в рукава, попал за шиворот — и теперь по груди и животу ползут холодные струйки воды. А все-таки нас обнаружили! Нашли, черт возьми! Свет не отпускает нас, мы по-прежнему в луче прожектора. Я догадываюсь: старший лейтенант хочет снова спрятаться за островком, переждать…</p>
    <p>Так и есть.</p>
    <p>Мы тяжело дышим и смеемся. Стоим и оба смеемся, потому что нам не удалось пройти.</p>
    <p>— Сейчас будет самое интересное, — говорит старший лейтенант. — А пока давай по конфетке, если не жалко.</p>
    <p>— Не жалко.</p>
    <p>— «Южная ночь», — говорит он, разжевывая конфету. — Мои любимые. Устал здорово?</p>
    <p>— Здорово.</p>
    <p>— Тебе надо подучиться. Вполне можешь сдать на разряд.</p>
    <p>— Некогда.</p>
    <p>— Ты, наверное, ленив малость?</p>
    <p>— Есть немного, — соглашаюсь я.</p>
    <p>— Тогда ничего не получится. Ага, едут!</p>
    <p>Я еще ничего не слышу. Приходится задрать опущенное «ухо» шапки, и тогда явственно доносится далекий рокот мотора. Только я не могу определить, с какой стороны. Звук слышен то справа, то слева, он мечется по всей снежной целине.</p>
    <p>— Пошли.</p>
    <p>— Товарищ старший лейтенант…</p>
    <p>— Нечего стоять. Замерзнешь.</p>
    <p>Легко, будто бы и не было позади двух десятков километров, он снова скользит по снегу. Мы уходим в открытое море. Островок-укрытие остается за спиной…</p>
    <p>— Смотрите!</p>
    <p>Издали к нам приближается разлапистое чудище с двумя горящими глазами-фарами. Гул мотора нарастает и нарастает. Я оборачиваюсь — с другой стороны на нас идет другое такое же чудовище, и мне становится жутковато.</p>
    <p>— Все, — втыкает палки в снег мой начальник заставы. — Не рыпайся и поднимай лапки вверх. Ну, быстро.</p>
    <p>Я поднимаю руки. Аэросани светят нам в лицо своими глазищами-фарами. Солдаты спрыгивают в снег, я различаю лишь силуэты, но зато явственно слышу остервенелый собачий лай. А ну, как сорвется собачка с поводка? Как ей тогда докажешь, что я вовсе не шпион и даже не нарушитель пограничного режима, а самый что ни на есть свой? И я бочком, бочком прячусь на всякий случай за спину старшего лейтенанта…</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>ИЗ ОКРУЖНОЙ ГАЗЕТЫ «ПОГРАНИЧНИК»:</strong></subtitle>
     <subtitle><strong>«В новогоднюю ночь</strong></subtitle>
     <p>Эта ночь надолго запомнится личному составу застав, которыми командуют офицеры тт. Ивлев и Одинцов. По приказу командования в новогоднюю ночь здесь было проведено условное нарушение границы. Для этого начальнику заставы, мастеру спорта СССР т. Ивлеву и опытному лыжнику, отличному воину рядовому Соколову пришлось пройти более двадцати километров, чтобы внезапно появиться в районе прожекторной позиции. Тщательно маскируясь, они начали приближаться к берегу…</p>
     <p>Но расчет во главе с сержантом Сырцовым обнаружил «нарушителей» при первом же поиске. При этом сержанту удалось перехитрить «нарушителей». Сначала, когда те залегли, он приказал перенести луч, чтобы «нарушители» подумали, будто они остались незамеченными. Сержант рассчитал точно. Когда «нарушители» подошли ближе, их высветили прожектором. Подоспевшие с соседних застав тревожные группы захватили «нарушителей». Четко и слаженно действовали наши пограничники.</p>
     <p>За успешное выполнение учений командование объявило благодарность всему расчету прожектористов. Особо отмечен рядовой Соколов».</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>А тогда, когда мы ввалились в дом, Костька разочарованно сказал:</p>
    <p>— Ну, за него медаль не получишь.</p>
    <p>— Не получишь, — согласился я.</p>
    <p>Кружку горячего чаю и спать, спать, спать!.. Старший лейтенант укатил на аэросанях домой, на заставу, приказав Сырцову дать мне сутки отдыха. Сырцов не то удивленно, не то радостно говорил:</p>
    <p>— Понимаешь, у меня со вчерашнего вечера было какое-то чувство…</p>
    <p>— Телепатия, — сказал я. — Точно! Не веришь? Я когда с начальником заставы шел, все о тебе думал. Шел и талдычил про себя: «Смотри лучше». Значит, удалось.</p>
    <p>— Скажи на милость!</p>
    <p>— Точно, телепатия, — сказал Костька. — У меня сигареты как раз кончились. Скучаю и думаю: «Сегодня Володька принесет».</p>
    <p>Негнущимися пальцами я выгребаю из всех карманов курево и конфеты. Горка конфет лежит на столе. Я выбираю себе «Южную ночь». На фантике — Черное море, пальмы, луна… Я никогда не был там.</p>
    <p>— Ну, как тут у нас? Порядок?</p>
    <p>Я могу наконец-то лечь. Я иду, пошатываясь. Голова не успевает коснуться подушки, и последнее, что я помню, — это пальмы, вода и на воде две луны сразу. Я проваливаюсь в сон, еще пытаясь сообразить, почему две луны, ведь так не бывает, да это не луны вовсе, а фары аэросаней, ну, а то, что сани шпарят не по снегу, а прямо по воде не имеет никакого значения…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>6.</strong></p>
    </title>
    <p>Вырезку из окружной газеты я, разумеется, послал домой, а в письме как можно ехидней заметил: «Вот чем занимался я, пока вы там праздновали Новый год и попивали шампанское». Правда, Колянич мог ответить, что Соколовых на границе — пруд пруди и, может, пока они пили шампанское, я мирно похрапывал. Он ведь тоже умел быть ехидным, Колянич.</p>
    <p>Я ходил праздничный. После поездки в город, разговора по телефону, когда я узнал, что приходила Зоя, после тяжелого перехода и этой заметки меня не покидало чувство полного удовлетворения самим собой и жизнью вообще. Все вокруг меня было удивительно славным. Даже Костька. Я спросил Сырцова, как он, и сержант сказал — порядок.</p>
    <p>Книги, которые привез на саночках старший лейтенант, тоже помогли. Мы читали запоем, читали каждую свободную минуту — никогда прежде я не читал так много и с такой жадностью.</p>
    <p>Через неделю мы с Костькой оказались в наряде на прожекторной. Видимо, Сырцов решил, что нас можно снова посылать на пару. Костька спросил:</p>
    <p>— Ну, как там, в городе?</p>
    <p>— Ничего. Дома стоят. Окошки светятся.</p>
    <p>— Городок-то неважнец, — сказал Костька. — Провинция. Я был еще до службы. А сейчас и там согласился бы пожить…</p>
    <p>— Соскучился?</p>
    <p>— А ты не соскучился? Я сплю и во сне вижу эти окошки. И еще — машины.</p>
    <p>— И девочек, — в тон ему сказал я.</p>
    <p>— И девочек, — подтвердил Костька. — Не выдержать мне здесь. Буду писать рапорт. Пусть ругают.</p>
    <p>— Вообще-то, ты зря, Костька, — сказал я. — Ну, трудно, понимаю, так ведь <emphasis>надо.</emphasis></p>
    <p>— Брось, — сказал Костька. — Ты, брат, все это с чужих слов говоришь. «Надо, надо…» Условия учитывать надо. Леньке деревенскому здесь лафа. Сырцов — лесоруб, вырос в лесу, ему здесь тоже не дует. А мы с тобой — городские, у нас городская жизнь в крови. Я ж не против службы, не баптист какой-нибудь, но городские должны служить в городе.</p>
    <p>Я подумал, что Костька скис. Не надолго же его хватило. Если он напишет рапорт о переводе — неприятностей, конечно, ему не обобраться. Но почему мне, тоже городскому, такое не приходило в голову? Я тоже люблю город, люблю Ленинград, но раз <emphasis>надо</emphasis> — я здесь, и никуда уже не денусь до конца службы.</p>
    <p>— Знаешь, — сказал я Костьке, — когда мы с начальником заставы шли, я почувствовал — все! Не могу! Упаду и не встану. А потом подумал: слабак ты сопливый, — и пошел, и пошел. Второе дыхание называется. Может, ты сейчас перед вторым дыханием?</p>
    <p>— Чепуха, — усмехнулся Костька. — Все дело в духовных запросах, сам понимаешь…</p>
    <p>Он как-то осекся, но я не стал допытываться, что именно он имел в виду. Пора было работать. Я просигналил в «машинное», чтоб Эрих запускал дизель, и вспомнил об этих «духовных запросах» только, когда вырубил ток и погасил прожектор. Костька мялся, увиливал. Я чувствовал это.</p>
    <p>— Ты, Костька, на людей бросаешься. Умней других себя считаешь, вот что.</p>
    <p>— А если так оно и есть?</p>
    <p>— Ого!</p>
    <p>— Зато откровенно. Можешь подбросить нашему комсгрупоргу тему для очередного комсомольского собрания.</p>
    <p>Он говорил о Леньке. На днях мы избрали его комсгрупоргом. Ленька бормотал что-то невразумительное я краснел, а я хлопнул его по плечу и сказал, чтоб он держал вас в руках. Ничего, справится.</p>
    <p>Больше мы с Костькой ни о чем не разговаривали. Видимо, он понял, что я ему не поддержка. А я думал, что Костька рано или поздно снова сорвется. Нельзя жить с таким настроением.</p>
    <p>Чтобы больше не разговаривать, я, выключая прожектор, уходил к Эриху. В «машинном» было тепло, даже жарко. Эрих был без куртки, в одной гимнастерке с расстегнутым воротником и закатанными рукавами, чтобы не испачкать. И снова мне казалось, что это — вовсе не солдат, а артист, которого одели в солдатскую форму, и он здорово играет свою роль.</p>
    <p>— Холодно, погреюсь у тебя.</p>
    <p>— Грейся.</p>
    <p>Он внимательно поглядел на меня, и я понял, что Эрих уже догадался обо всем. Странно, мне всегда кажется, что Эрих знает все. Может быть, потому, что он молчит, и разговорить его трудно.</p>
    <p>— Слушай, — сказал я. — Ты очень скучаешь по дому или не очень?</p>
    <p>Он пожал плечами. Это могло означать: «Нелепый вопрос», или «Как сказать?», или «Так себе». Понимай, как хочешь. Я настаивал. Мне нужно было знать точно. Я знал все о себе самом. Конечно, солдат всегда скучает по дому. Это вполне понятно и ничего плохого в том нет. Не скучал только Сашка. Тоже понятно. А Эрих?</p>
    <p>— Мы люди, — сказал он.</p>
    <p>— Об этом я и раньше как-то догадывался, — сказал я. — Ну и что из того, что мы люди?</p>
    <p>— Человек над собой хозяин.</p>
    <p>— Ты прямо скажи.</p>
    <p>— Можно очень скучать. Можно не очень. Как скажешь себе.</p>
    <p>— Гигант! — восхитился я. — Стальной человек!</p>
    <p>Эрих промолчал. Конечно, это он здорово изрек. Значит, он собрался, как пружина, на два года, приказал сам себе — не скучать, и никаких проблем. Я даже любовался им.</p>
    <p>— Ты нарочно закалял волю или так — само собой?</p>
    <p>— Само собой. Без воли нельзя.</p>
    <p>— А я закалял, — вздохнул я. — Однажды на крышу полез, на девятый этаж, и прошел по самому краю.</p>
    <p>— Глупо, — сказал Эрих.</p>
    <p>— Конечно, глупо. Сверзился бы — и в лепешку.</p>
    <p>— Я тонул, — сказал Эрих, и мне показалось, что он оказался где-то далеко-далеко в своих воспоминаниях. — Мальчишка, лодку угнал… Пограничники спасли. Когда призвали на службу — попросился в пограничники.</p>
    <p>Это было совсем другое дело! Значит, у него все в полном порядке…</p>
    <empty-line/>
    <p>Под утро случилась беда: сгорел держатель третьего электрода. Я побежал за Сырцовым. В кладовке мы перерыли все запасные части — держателя не было. Теперь придется зажигать дугу вручную. Хорошо, если держатели есть на заставе, а если нет? Придется ждать, когда пришлют.</p>
    <p>— Может, отлить заготовку? — неуверенно сказал я.</p>
    <p>— А в чем расплавишь металл? В печке?</p>
    <p>«Конечно, дохлое дело, — подумал я. — Конструкция держателя несложная, но для отливки нужна форма…» Сырцов угрюмо копался в ящике со всяким металлическим барахлом. Чего-чего там только не было — начиная от ржавых гвоздей и кончая старыми позеленевшими блеснами. Даже елочный «дождь». (Я на всякий случай вытащил его. Мама чистит таким «дождем» посуду. Очень удобно.).</p>
    <p>— Погоди, — сказал я. — Где у нас напильники?</p>
    <p>— Здесь. А что?</p>
    <p>— Может, найдем какую-нибудь бронзовую болванку?</p>
    <p>Сырцов понял. Он опрокинул весь ящик, и мы начали рыться вдвоем.</p>
    <p>— А ты сможешь?</p>
    <p>— Попробую, — сказал я. — Отец когда-то учил…</p>
    <p>Колянич, действительно, учил меня работать с напильником. На нашем садовом участке был сарай-мастерская. Колянич все делал сам. А я вертелся возле него и просил «попробовать». Почему бы не попробовать сейчас?</p>
    <p>— Вот, — сказал Сырцов. — Вроде бронза. Ты постарайся, Володька. Сам понимаешь…</p>
    <p>Я провел напильником по темной поверхности металла, и вдруг из-под нее вырвалась яркая, совсем золотая полоска. Бронза! Верстак можно сделать запросто. Я соображал, чем просверлить отверстия для электрода и за-зажимного винта. Дрели у нас, конечно, нет. Попробую пробивать и растягивать круглым напильником…</p>
    <p>Работать я ушел в «машинное» — там было и свободнее, и ребятам не мешал спать. Время снова как бы остановилось. Иногда открывалась дверь, и входил то Сырцов, то Ленька, то Сашка Головня, то Эрих.</p>
    <p>— Может, помочь?</p>
    <p>— Сам.</p>
    <p>— Вроде получается.</p>
    <p>— Вроде.</p>
    <p>Я работал со страхом. Вторую такую болванку не найти. Какое там «семь раз отмерь». Я отмерял по двадцать раз и только тогда трогал напильником мягкий, податливый металл.</p>
    <p>…Металлическая пыль росла горкой. Вот так, по пылинке, я снял с бронзовой болванки все лишнее — и получился держатель. Теперь-то я видел, что он получился. Он был теплый, блестящий, я подбрасывал его на ладони и сам удивлялся тому, как, в общем-то, все это просто.</p>
    <p>Устанавливал держатель сам Сырцов.</p>
    <p>— Ничего, — сказал он.</p>
    <p>— Все-таки рабочий класс, — согласился я.</p>
    <p>— Ленька предложил: если получится — еще одну благодарность тебе объявить.</p>
    <p>— Валяй, — кивнул я. — Или нет, лучше не надо. Лучше в следующий раз ты мне наряд вне очереди не сунешь.</p>
    <p>— Ну, давай так.</p>
    <p>— Спасибо, отец.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Спасибо, говорю.</p>
    <p>— Считай, что труд оплачен, — улыбнулся Сырцов, — и я отменил один наряд вне очереди.</p>
    <p>Он протянул мне руку и больно пожал мою — пальцы-то были в ссадинах…</p>
    <p>Я снова ходил праздничный. К поездке в город, телефонному разговору и заметке в газете прибавилось что-то еще очень приятное…</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>ПИСЬМА</strong></subtitle>
     <subtitle><strong>От Колянича:</strong></subtitle>
     <p>«Салют, сын!</p>
     <p>После телефонного разговора сидели мы с мамой и сокрушались: столько надо было сказать, да оба растерялись и все забыли. Правда, мать открыла свой слезоточивый агрегат, и мне пришлось закрывать его, на это ушло время… Ну, а рассказать тебе хотелось вот о чем.</p>
     <p>Ребята из твоей бригады первыми на заводе выполнили годовой план. Это подсчитали только сейчас, и вся бригада в полном составе красуется на заводской доске Почета. Каждый раз спрашивают о тебе. Показал им вырезку из газеты, и, представь себе, никто не усомнился в том, что «т. Соколов» — это именно ты, хотя Соколовых на границе, наверное, несколько сот.</p>
     <p>И еще.</p>
     <p>Очень симпатичная девушка по имени Зоя. Мы сидели и даже выпили немного сухого вина за твое здоровье. Разговор был интересный. Она спросила, по-прежнему ли ты «с фантазией». Мама сказала, что у тебя как раз очень мало фантазий. А я возразил: по-моему, ты набит ими до маковки! Зоя согласилась со иной. Потом она сказала, что ты очень бездумный. Мама начала с ней спорить. Я сказал, что это пройдет. Как, проходит? Ты уж меня не подводи, пожалуйста. А вообще нам понравилась девушка по имени Зоя.</p>
     <p>Передай привет всем твоим товарищам. Готовим еще одну посылку, и я уже начинаю спорить с мамой — что посылать?»</p>
     <subtitle><strong>От Зои (шестое):</strong></subtitle>
     <p>«…Саша мне обо всем написал, далее с такими подробностями, что читаешь, как повесть или рассказ. И про тебя тоже, очень много и подробно. Напиши мне, пожалуйста, что он любит, и мы с девчонками соберем ему посылку ко Дню Советской Армии. А то обидно: все получат, а он — нет… Ладно?</p>
     <p>У меня много работы. Сейчас ремонтируем всю улицу Воинова. Нагнали техники, остановили движение, а сроки очень короткие. Работаем весь световой день. Холодно, правда, но зато стараешься быстрей работать, и становится теплей.</p>
     <p>Может, помнишь такую фамилию — Мшанский? Я звонила ему по твоему телефону, когда мы познакомились. Так вот этого Мшанского мы все-таки одолели. Я сама написала в райком партии, и к нам в Фасадремстрой пришел сам секретарь райкома. Было бурное собрание, и теперь Мшанского нет. Может, поэтому мы тоже так быстро и легко работаем. Приедешь — обязательно сходи на улицу Воинова. Она сейчас такая, как будто ее только что построили…»</p>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>7.</strong></p>
    </title>
    <p>Прошел февраль. В середине марта начались теплые дни, и снег осел. У подножий сосен образовались глубокие лунки. На скалах снег растаял совсем, и камни стояли, поблескивая, как лакированные. Это была еще не весна, но уже и не зима. Впервые в жизни я с такой остротой чувствовал этот переворот в природе — просто потому, что в городе он почти неощутим и проходит незаметно.</p>
    <p>Здесь я замечал все и радовался рдеющим ветвям краснотала, оживленным перестукиваниям дятлов на старых деревьях, а две синички, бог весть откуда взявшиеся здесь, вообще показались какой-то родней. Они все время вертелись возле дома, и Ленька вынес им кусочек сала.</p>
    <p>Я видел: он тоже наслаждается и погодой, и поворотом на весну, и этими синичками. И Сашка, и Эрих, и сержант — тоже. В нас появилось что-то новое, чего я еще не мог определить словами. Мы раздевались до пояса и сидели в затишке, за баней, а солнце пекло — да, да, пекло по самому настоящему! — и на белых плечах Эриха сразу же выступили рыжие пятна веснушек. Мы словно бы купались в этом солнечном мире, впитывали его в себя; нам осточертели керосиновые лампы, февральские вьюги и темень; мы срывались как полоумные и устраивали бой в снежки, хохоча бог весть от чего.</p>
    <p>Один Костька не принимал участия в этой весенней вспышке радости. Он ходил бледный, с ввалившимися глазами, и мы не сразу заметили это.</p>
    <p>— По-моему, Костька болен, — сказал Ленька Сырцову.</p>
    <p>— Он ничего не говорил?</p>
    <p>— Надо спросить.</p>
    <p>Он пошел к Костьке, я увязался за ним.</p>
    <p>Тот лежал на своей койке, скрючившись, и поэтому казался совсем маленьким. Он и так-то невысокого роста.</p>
    <p>— Ты заболел? — спросил Ленька.</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Два дня ничего не ешь…</p>
    <p>— Ну и что? Я свое дело делаю, и оставьте меня в покое.</p>
    <p>— Не рычи, — сказал я. — На кого сердишься-то? Если болен — сообщим на заставу… Чего у тебя болит?</p>
    <p>— Ничего.</p>
    <p>Костька тяжело поднялся и сел. У него даже лицо перекосилось — видимо, все-таки что-то болело. Я увидел под его глазами синие тени, как синяки после хорошей драки. А мы два дня ничего не замечали, да и он молчал.</p>
    <p>— Ничего у меня не болит, и кончайте вашу заботливость. Не нуждаюсь.</p>
    <p>Мы с Ленькой вышли и закрыли дверь в спальню. Пусть проспится. Бешеный какой-то. Пусть проспится, а ночью нам с ним в наряд, тогда и поговорю. Скорее всего, захандрил парень, не выдержал и теперь от него можно ждать всякого. Сырцов, когда мы рассказали ему о нашем разговоре, помрачнел.</p>
    <p>— Я знаю, — кивнул он. — Бывает такая хандра. Ничего, вылечим.</p>
    <p>И сам пошел разговаривать с Костькой. Через несколько минут оба вышли из дома, и Костька взял лопату, которой мы расчищали снег. Такая широкая фанерная лопата с обитыми жестью краями.</p>
    <p>— И мишени оборудуешь, — твердым голосом сказал Сырцов. — Проверять буду сам.</p>
    <p>Костька пошел, вскинув лопату на плечо, а нам все было ясно: схлопотал наряд вне очереди и отправился расчищать снег на стрельбище. С этой недели мы начинаем стрелять. В мае должна быть проверка.</p>
    <p>Сырцов был не просто мрачен. Я-то уж точно знал, что с ним творится, если он так выдвигает свой «ковшик экскаватора» — подбородок. Очевидно, и ему тоже Костька сказал какие-то не очень вежливые слова. Иначе с чего бы нашему «отцу» так разозлиться и дать Костьке наряд вне очереди?</p>
    <p>— А вы чего стоите? — накинулся он на нас. — У вас что по распорядку? Работа на козлодроме, что ли?</p>
    <p>«Козлодром» — это стол, за которым в свободное время мы «забиваем козла». Но сейчас у меня по распорядку — кухня, а Ленька должен сменить часового. И мы разлетаемся в стороны от этой сержантской выволочки. Когда Сырцов злится, лучше быть от него подальше — эту истину мы усвоили уже давно…</p>
    <p>Итак, сегодня и всю неделю обед готовлю я. Фантазии у меня хватает ненамного. Макароны с тушенкой. Каша с тушенкой. Щи с тушенкой. Суп картофельно-крупяной, тоже с тушенкой. Компот из сухофруктов. К свиной же туше, которую привез старшина, я просто боюсь подступиться. Черт его знает, что и откуда полагается резать, где там у нее сек, грудинка или кострец. Вот придет Ленькина очередь — пусть кормит нас по-человечески.</p>
    <p>Сегодня тоже щи с тушенкой и «макаронные изделия», как написано на большой коробке. Наварю полную кастрюлю этих изделий. Просто мне не хочется чистить картошку. Терпеть не могу это занятие — чистить, выковыривать «глазки», мыть… Ничего, схарчим и эти изделия за милую душу!</p>
    <p>К обеду Костька не пришел. Объявил голодовку, что ли? Или, скорее всего, заработался. Снежку там, на стрельбище, будь здоров. Пока освободишь пятидесятиметровую полосу — намашешься лопатой, а снег мокрый, тяжелый, и Костьке, конечно, сейчас муторно. Что-то, правда, беспокоило меня. Эти синяки под его глазами и то, что он пошатывался — не очень-то хорошие признаки. Но я подумал: надо знать Костьку, конечно, если б он заболел, сказал бы сразу. Еще бы! Попадет в город, в госпиталь. Я помнил наш разговор на прожекторной. Ради этого Костька мог и симульнуть. А если молчит — стало быть, просто плохое настроение, вот и все. Грызет сам себя и курит много. Ведь и накуриться тоже можно до о́дури, до синяков под глазами и дрожи в коленках.</p>
    <p>Уже темнело, надвигались сизые мартовские сумерки, а Костьки все не было. Через полчаса мы должны идти на прожектор. Я представил себе, что будет с Сырцовым, если Костька опоздает. Сержант спал, и я не стал будить его. До стрельбища недалеко, минут десять ходу, успею. Если бегом — и того быстрее. Я побежал. Видимо, со злости на сержанта Костька забыл о времени и вкалывает вовсю, чтобы успокоить расходившиеся нервы.</p>
    <p>— Костька!</p>
    <p>Было тихо, никто не отозвался. Я сбежал вниз, в распадок, где было наше стрельбище, и сразу увидел Костьку. Он лежал на боку, нелепо подвернув руку; лопата валялась рядом. Расчищено было совсем немного — метров десять на огневом рубеже.</p>
    <p>— Костька!</p>
    <p>Глаза у него были закрыты, и когда я начал расталкивать его, Костька застонал, но глаз не открыл. Стон у него был тяжелый, глухой — очевидно, ему стало больно. У меня тряслись руки, когда я поднимал его и взваливал на себя. Небольшой ростом, он оказался неожиданно тяжелым, и я с трудом понес Костьку, увязая в снегу. Надо было подняться из распадка, и я боялся поскользнуться и упасть. Костька давил на меня, как свинцовый, и когда я поднялся наверх, по телу начали бежать струйки пота.</p>
    <p>Ничего, здесь недалеко, дотащу. Я переставлял ноги, как палки, втыкая их в снег. На ровном месте, конечно, тащить его было куда легче. Что с ним случилось? Не теряют же люди сознание просто так? Сколько он провалялся? Хорошо, нет мороза, температура плюсовая, а то вполне мог замерзнуть. Да и не известно еще, чем кончится это его лежание в снегу…</p>
    <p>Я внес Костьку в дом, пинком отворил дверь, и она грохнула. Сырцов выскочил из спальни, уставился на меня непонимающими глазами, и я прохрипел:</p>
    <p>— Помоги же…</p>
    <p>Мы опустили Костьку на его постель, не раздевая.</p>
    <p>— Что с ним?</p>
    <p>— Я не доктор. Валялся без сознания. Надо сообщить на заставу.</p>
    <p>Сырцов начал одеваться, но я не стал ждать его. Сашка, наверное, в «машинном», у Эриха, больше ему быть негде. Эрих учит его, как обращаться с дизелем. Бегом, бегом! Мне казалось, что без тяжелого Костьки на спине я смогу бежать. Но бежал я еле-еле, и мешком ввалился в «машинное».</p>
    <p>— Скорей, — выдавил я из себя. — Костьке плохо…</p>
    <p>Мне надо было посидеть, отдышаться. Головня и Эрих убежали, бросив все. Я отдышусь и пойду… Что же все-таки с Костькой? Если ему было действительно так худо, почему молчал, да еще кидался на нас? А ему, значит, было действительно худо…</p>
    <p>Но сейчас Головня выйдет на связь с заставой, и придут аэросани. Я отдышался и встал. Все-таки дурак он, Костька. Почему не хотел сказать, что ему худо?</p>
    <p>Когда я снова вошел в спальню, ребята стояли возле него, и у меня все похолодело внутри. Вот так же мы стояли однажды в цехе, когда прямо у кузнечной плиты, не докончив работу, умер старый кузнец дядя Федя. Но Костька не мог, не имел права умереть. Он был еще слишком молод для этого.</p>
    <p>— Как он?</p>
    <p>— Горит весь, — тихо сказал Сырцов.</p>
    <p>— Сани вызвали? — Я мог бы не спрашивать об этом. В первой комнате на столе стояла раскрытая рация.</p>
    <p>Сырцов не ответил. Он стоял, морщась, как будто к нему тоже пришла боль, и вдруг сказал, не обращаясь ни к кому:</p>
    <p>— Моя вина. Судить мало…</p>
    <p>Надо было собрать Костькины вещи. Я принес пустую коробку из-под макаронных изделий. Вещей у Костьки было немного, и Эрих быстро сложил их в коробку.</p>
    <p>— Головня, сменить Басова на вышке, — снова очень тихо сказал Сырцов. — Соколов с Басовым — на прожекторную, Кыргемаа — на дизель. Выполняйте.</p>
    <p>Я еще раз поглядел на Костьку, и мне показалось, что веки у него дрогнули, но ждать, пока он откроет глаза, мы уже не могли…</p>
    <p>Потом пришли аэросани, и я повел луч прожектора ближе к ним. Я видел, как Сырцов несет Костьку, несет на руках, будто маленького ребенка. Издали трудно было определить, кто спрыгнул с саней и пошел навстречу Сырцову. Может быть, старший лейтенант. Во всяком случае, мне так показалось.</p>
    <p>Сани ушли, а Сырцов все стоял и стоял там, за камнями. Я несколько раз врубал ток и освещал его маленькую на расстоянии фигурку. Наконец, он пошел к берегу, и я знал, что он появится здесь, на прожекторной, и что на душе у него сейчас тяжелее, чем у всех нас.</p>
    <p>Вот похрустывает мокрый снег под его ногами. Вот он вошел в гараж.</p>
    <p>— Почему ведете поиск не по инструкции?</p>
    <p>— Брось, — сказал я. — Чего сейчас инструкцию-то вспоминать?</p>
    <p>— Отставить разговоры! — рявкнул он на меня.</p>
    <p>Мне стало обидно — зачем срывать злость на других?</p>
    <p>Я работал молча. Хорошо, что у меня есть дело и не надо разговаривать. Открыл люк, застопорил противовес держателя третьего электрода (моего держателя!), начал вынимать остатки сгоревших углей.</p>
    <p>— Плохо, — сказал Сырцов. — Медленно, — он все еще кипел. Но я снова промолчал. — Не буду с тобой спорить. Знаю я тебя, отец, как облупленного. Плохо так плохо, медленно так медленно. — С завтрашнего дня начнем индивидуальную тренировку. Менять электроды надо за двадцать пять секунд.</p>
    <p>— Это если на «отлично», — все-таки сказал я.</p>
    <p>— Вот и будете так, — сказал Сырцов. Ну, если он обращается на «вы», дело совсем дрянь. Молчал я, молчал Ленька, и вдруг после томительного долгого молчания Сырцов сказал с такой тоской, что я невольно вздрогнул: — Я, наверное, тоже скоро уеду…</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— На парткомиссию должны вызвать, начальник заставы сказал… Переживу. Лишь бы с ним все было в порядке…</p>
    <p>«С ним» — значило с Костькой.</p>
    <empty-line/>
    <p>Весна кончилась.</p>
    <p>Вернее, не весна, а наше ощущение весны — солнца, праздника, вертких синичек, проталин возле сосен, сосулек с крыши нашего дома. День стоял на редкость яркий, теплый; весна обрушивалась на нас, а мы не замечали ее и не радовались ей, как было еще вчера. Каждый из нас был в чем-то виноват перед Костькой, и мы плохо спали, совсем не могли есть, а Сырцов — тот вовсе не находил себе места. Он ушел утром. Сказал — расчищать снег на стрельбище. Он мог бы приказать это любому из нас, но пошел сам.</p>
    <p>А мы искали работу для себя, потому что это было немыслимо: сидеть просто так. Я решил протереть отражатели, хотя три дня назад это делал Костька. Мне надо было побыть одному. Потом я пойду на вышку, сменю Эриха и снова буду один. Наверное, этого хотел не только я, иначе зачем бы Сырцову идти расчищать снег на стрельбище, Леньке — снова колоть и складывать дрова, а Головне — мыть полы?</p>
    <p>«Может ли с Костькой случиться самое плохое? — думал я. — Нет, должны вытащить, вылечить, медицина все-таки сильная паука. А если не вытащат?» Я не мог даже представить себе этого и гнал от себя эту мысль, а она возвращалась снова.</p>
    <p>Ну и что из того, что все мы когда-то умрем? Когда это еще будет! Но умирать <emphasis>сейчас,</emphasis> когда ничего, собственно говоря, не сделал, не узнал, — бред, нелепость, глупость, бессмыслица, и такого не может быть. Обидно, когда умирают люди. Зачем? Дурацкий закон природы, которая чего-то не додумала, не доделала. Но если уж так положено — надо прожить здорово: вот почему Костька должен выжить.</p>
    <p>Из гаража вышел Ленька. Очевидно, он уже кончил возню с дровами, и больше ему нечего было делать.</p>
    <p>— Тебе помочь?</p>
    <p>Мне не надо было помогать. Я тоже кончил свою работу. Можно было посидеть просто так. Я вытащил сигареты и спички.</p>
    <p>— Дай закурить, — попросил Ленька.</p>
    <p>Он был некурящий. Я смотрел, как он неловко держит сигарету, прикуривает, кашляет, отводя от дыма лицо…</p>
    <p>— Зачем тебе это нужно? — спросил я. — Для солидности, что ли?</p>
    <p>— Помнишь, он меня телком называл? — не отвечая на мой вопрос, спросил Ленька, отворачиваясь. Но я видел, что он отворачивается уже не от дыма.</p>
    <p>— Заткнись! — крикнул я. — Что вы все с ума посходили?!</p>
    <empty-line/>
    <p>Если мы можем выходить на связь с заставой в любое время, застава вызывает нас в определенные часы. Мы ждем каждого разговора Головни с заставой. Три раза в сутки мы обступаем стол, на котором стоит «Сокол» и смотрим на Сашку, пытаясь по его лицу угадать — как там. Костьки на заставе уже нет. Его сразу же вывезли в город на вертолете. В сознание он так и не приходил. И по тому, как мрачен Сашка, мы уже знаем: ничего нового, ничего хорошего, а восемь часов спустя снова смотрим в его лицо…</p>
    <p>У Костьки перитонит. Никто из нас толком не знает, что это такое, а началось все, оказывается, с простого аппендицита. Сырцов долго молчит, когда Сашка передает нам это и сворачивает рацию.</p>
    <p>— Как же он терпел? — спрашивает Сырцов. — У меня тоже был аппендицит, так я на стенку лез.</p>
    <p>— Зачем терпел? — спрашивает Ленька.</p>
    <p>— А может, боялся, что мы не поверим? — спрашиваю я.</p>
    <p>Само слово «перитонит» какое-то слишком страшное. Мы ругаем Сашку за то, что он не разузнал точно, что же это значит — перитонит. Но, наверное, очень паршивая штука, если парень теряет сознание, а на заставу срочно посылают вертолет. Не зуб вырвать.</p>
    <p>Теперь наши сутки как бы поделены на три части — по восемь часов каждая. Проходит день, второй… Мы уже знаем, что перитонит — это прободение кишечника и гнойное воспаление брюшины, и что операцию Костьке делали четыре с лишним часа, и что пока все очень плохо. Но, во-первых, <emphasis>там</emphasis> не какие-нибудь фельдшеры, а настоящие врачи. Во-вторых, если понадобится, и профессора привезут на том же вертолете из Ленинграда. В-третьих, операция уже сделана, а раз сделана, значит, всякую дрянь из Костькиного живота вытащили, и где было прободение — заштопали. Просто нам надо успокаивать себя и друг друга; эти доводы кажутся нам очень убедительными, и мы понемногу успокаиваемся.</p>
    <p>И хорошо, что Сырцов гоняет нас в эти дни так, что время проносится совершенно незаметно. Стрельбы — раз; опять строевая — два; работа с техникой — три, и я просто не верю, когда он показывает мне, как надо менять электроды. Он делает это за двадцать секунд. Потом он гоняет нас на турнике, и хуже всех приходится Леньке. Он подтягивается только три раза, и на проверке по физподготовке, как пить дать, схлопочет столько же — тройку. Это не Эрих. Тот выдает восемнадцать и после этого еще улыбается, чуть бледнея от усталости. Я подтягиваюсь девять, а все эти «солнышки», двойной переворот, «завис» и у меня тоже идут туговато.</p>
    <p>«И все равно, — думаю я, — наверное, Костька с удовольствием бы со мной поменялся. Пусть лучше Сырцов вынимает всю душу, только не валяться на больничной койке, да еще с такой подлой болезнью».</p>
    <p>Сырцов безжалостен. Теперь для меня самое желанное — дежурить на вышке. Это днем.</p>
    <p>Однажды на перила вышки уселась какая-то странная птица — яркая, с забавным хохолком. Я замер, боясь вспугнуть ее. Птица сидела и глядела на меня круглым черным немигающим глазом.</p>
    <p>— Эй, — сказал я. — Чего расселась? Отдыхаешь, что ли?</p>
    <p>Птица повернулась на мой голос и уставилась в два глаза.</p>
    <p>— Ты что, издалека? — Мне забавно было разговаривать с ней. Собственно, говорил-то один я, а она только крутила хохолком, прислушиваясь. — Как тебя звать?</p>
    <p>Она стремительно сорвалась с перил и улетела, петляя между ветвями берез. Наверное, издалека, решил я. Зимой я не видел таких хохластых. Значит, весна…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>8.</strong></p>
    </title>
    <p>В первых числах апреля начальник заставы привел к нам Ложкова. Они снова пришли на лыжах, и на Ложкове, что говорится, лица не было. Тепло, мокрый снег липнет к лыжам, и Ложков, конечно, проклинал про себя старшего лейтенанта за эту двенадцатикилометровую прогулку. Старший лейтенант провел с нами занятие — прочитал лекцию о международном положении, потом о чем-то долго толковал с Сырцовым и ушел обратно, на заставу. Ложков остался у нас. Я не понимал: какой нам от него прок? Ни с дизелем, ни с прожектором он не знаком, учить его — дело хлопотное, да и какие мы преподаватели. А сам Ложков, отдохнув малость и придя в себя, так и цвел:</p>
    <p>— Ну, братва, заживем!</p>
    <p>— Это почему же? — спросил я. — Может, у тебя скатерка-самобранка имеется, а? Давай, не жмись, показывай.</p>
    <p>Он захохотал и хлопнул меня по плечу.</p>
    <p>— Остряк ты, как я погляжу!</p>
    <p>Я не люблю, когда меня хлопают, и в свой черед хлопнул его — Ложков пошатнулся.</p>
    <p>— Я реалист-материалист. Ясно?</p>
    <p>Он снова захохотал. Ему было очень весело почему-то. Но больше он меня уже не хлопал. Он сел на Костькину койку и попрыгал на ней.</p>
    <p>— Значит, этот припадочный здесь лежал? Ничего, мягко…</p>
    <p>— Это вы о ком? — спросил Сырцов, заглядывая в спальню.</p>
    <p>Ложков потыкал большим пальцем за окно:</p>
    <p>— Ну, о том, которого на вертолете уволокли. Я слышал, чуть не загнулся было.</p>
    <p>Сырцов вошел в спальню, а я сел — нога на ногу, будто в первом ряду партера, потому что вот сейчас начнется действие, и я с удовольствием, с наслаждением посмотрю его от начала и до конца. Но действие начиналось очень медленно, очень медленно начала выдвигаться челюсть Сырцова, и сказал он тихо, так, что во втором ряду партера, наверное, уже не расслышали бы.</p>
    <p>— Встать!</p>
    <p>Ах, Ложков, до чего же мне жалко тебя! Сейчас ты получишь такую выволочку, какая, наверное, не снилась тебе в самых плохих снах. Ты-то подумал, поди, что наш Сырцов — просто вежливый человек, ежели обращается к тебе на «вы». Ах, Ложков, корешок, братишечка, зачем же ты улыбаешься и не встаешь, когда была команда «встать»? Зря ты так — или не расслышал?</p>
    <p>— Встать!</p>
    <p>Расслышал. Понял. Встал. Только зачем же улыбаться сейчас: или не чувствуешь, что сержант не сержант вовсе, а раскаленная железяка?</p>
    <p>— Ты что, шумнуть на меня решил? Не надо, сержант. Я шума не люблю.</p>
    <p>— Вот что, — сказал Сырцов. — Эта койка нашего товарища рядового Короткевича. Поняли? Повторите.</p>
    <p>— Ну, брось ты, сержант! — хмыкнул Ложков. — Давай так: по службе — одно, по дружбе — другое… И не будем ссориться для знакомства.</p>
    <p>— Повторите, — приказал Сырцов. — Чья эта койка?</p>
    <p>— Эй, — повернулся ко мне Ложков, — подскажи, а?</p>
    <p>— Рядового Короткевича Константина Сергеевича. Имя-отчество запомнить легко. Как у Станиславского.</p>
    <p>— Отставить, — рявкнул на меня Сырцов. — Ну?</p>
    <p>— Койка рядового Короткевича.</p>
    <p>— Так вот, Ложков, — еле сдерживая себя, сказал сержант. — Это наш товарищ. Усвоили? А не какой-то припадочный, как вы сказали. Он выздоровеет и вернется сюда, но вы — вы лично! — заменить его не можете. Вас прислали для того, чтоб не заменить Короткевича, а помочь всему личному составу расчета. Здесь народ дружный, и вашей расхлябанности не потерпит.</p>
    <p>Ложков сделал удивленное лицо и прижал руки к груди. Это он-то расхлябанный? Да кто мог возвести на него такой поклеп? Сырцов перебил его:</p>
    <p>— Сколько у вас взысканий?</p>
    <p>— Точно не помню.</p>
    <p>— А, по-моему, ими уже комнату можно оклеить, — сказал Сырцов.</p>
    <p>И мне стало грустно. Значит, этого Ложкова к нам прислали на перевоспитание? И будем мы с ним мучиться, будем ругаться, вытряхивать из него дурь, тратить на него свои нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются. Конечно, у старшего лейтенанта свои соображения.</p>
    <p>Когда Сырцов вышел, он спросил:</p>
    <p>— Сердитый мужик, да?</p>
    <p>— А ты его не серди. Помнишь, ты мне сказал: «Солдат спит — служба идет». Этого у нас не любят.</p>
    <p>Он покосился на меня и хмыкнул. Ну да, не любят! Рассказывай бабушке! Где это видано, чтоб солдат не сачканул при первой возможности? И этот ваш Станиславский, наверное, тоже больше придуривался, чем на самом деле болел. Я сказал:</p>
    <p>— Слушай, Ложков, тебя отец часто драл?</p>
    <p>— Не очень.</p>
    <p>— Жаль, — сказал я. — Это заметно. Очень жаль!</p>
    <p>Больше мне не хотелось с ним разговаривать. Поймет что к чему — хорошо; не поймет — ему же будет плохо. А я здесь ни при чем, и говорить нам больше не о чем…</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>ПИСЬМА</strong></subtitle>
     <subtitle><strong>От Зои (девятое):</strong></subtitle>
     <p>«Здравствуй, Володя! Вот и весна пришла. В Ленинграде уже совсем нет снега, а вчера прошел дождь. Но это к слову, потому что я не люблю говорить о погоде. О ней говорят, когда больше не о чем.</p>
     <p>Я пишу тебе посоветоваться: как мне быть дальше? Конечно, Ленинград — это здорово, и работа у меня хорошая, но все время живу с ощущением, будто мимо меня проходит что-то очень важное, а может быть, даже главное. Как будто я стою в стороне, хотя понимаю, что это не так и что моя работа тоже нужна в Ленинграде. Но…</p>
     <p>Много говорят и пишут про КамАЗ. Читал? И вот я задумалась: может, именно там мое Самое Главное? Некоторые ребята — строители, которые покрепче и которые не считают, что жить надо «обязательно в Ленинграде», уже уехали. Я получила от них письмо — очень зовут. Строительство там огромное, и отделочники очень нужны.</p>
     <p>Конечно, не так просто сорваться с места, оставить бригаду и уехать. Тут надо все решить для себя по совести, а друзья могут помочь в таком решении. Что скажешь ты?</p>
     <p>Спасибо за подробное письмо, в котором ты рассказал о жизни Саши. Я понимаю, почему он не хочет после службы возвращаться домой, и написала ему, что место для него найдется всюду, на том же КамАЗе или БАМе. Вообще, конечно, парня жалко, что у него такая неудачная судьба, но он теперь сам ее полный хозяин. Может быть, напишите мне вместе?..»</p>
     <subtitle><strong>Мое — маме и Коляничу:</strong></subtitle>
     <p>«Салют, родители!</p>
     <p>Что-то не радуете вы меня своими письмами. Понимаю, что Колянич замотан, а у мамы привычка сваливать обязанность писать мне на него. Очевидно, после этого письма будет большой перерыв, пока не сойдет лед и не начнет ходить катер. Так что не волнуйтесь, если долго не будет писем.</p>
     <p>У меня все в порядке. Жив и вполне здоров. В Ленинграде в такую погоду обязательно бы подхватил насморк, а здесь сидим голые до пояса на солнце, обтираемся последним снегом — и ничего.</p>
     <p>Есть у меня к вам дело, очень важное.</p>
     <p>Вчера вечером нам передали, что у нашего сержанта Сырцова родилась сестренка. Сам он старший, есть четверо братьев, и все они думали, что будет шестой брат, а родилась девчонка, и мы скинулись, кто сколько мог, на подарок. Так что вместе с письмом получите перевод на 47 рублей, и я прошу маму купить для сестренки что положено. Мама, наверное, знает. Отослать нужно по адресу: Коми АССР, Березовский леспромхоз, Сырцовым. И положить красивую открытку с надписью: «От солдат-пограничников расчета сержанта Сырцова. Расти, сестренка, большая, здоровая и хорошая»…</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Правильно поют: «Мне сверху видно все…» Сверху, с вышки, весна была заметнее. Синие тени лежали в лесу; снег сползал с нашего острова, и на склонах уже виднелась земля со смятой прошлогодней травой. Ночью мы слышали какие-то глухие удары, сейчас, на вышке, я понял, в чем дело: ветром разломало лед, и это гремели, сталкиваясь, тяжелые льдины. Сырцов сказал, что должны начаться штормы, и чтобы мы были готовы. В прошлом году, оказывается, с нашего дома сорвало крышу. Будто шапку скинуло. Веселенькое дело! Особенно весело в такую погоду будет здесь, на вышке.</p>
    <p>Я видел, как медленно ползут разломанные льдины. Это было похоже на какой-то прощальный танец. Только у берега лед еще лежал прочно, но и эта прочность была кажущейся: он был в трещинах и цеплялся за прибрежные камни.</p>
    <p>Перед домом, на чистой от снега поляне, Сырцов проводил строевую. Я не слышал команд, слова относило ветром. Но я видел, как Сырцов терзает ребят. Отрабатывает шаг, повороты, перестроение. Эта весенняя проверка будет для него последней. Он — «дед», в мае придет приказ министра, и Сырцов начнет собираться в свой Березовский леспромхоз. Кого-то пришлют вместо него?</p>
    <p>А пока он особенно терзает Ложкова, и это понятно. Точно так же поначалу он обошелся со мной. Не могу сказать, чтоб мне это очень нравилось тогда. Ложкову тоже не нравится. Вчера он при всех грохнул сержанту: «Чего ты из себя начальство корчишь? Такой же, как и мы, а корчишь на рупь двадцать». Сырцов медленно обвел нас глазами. Это было за обедом. Мы одновременно отложили ложки. Я подумал, что на второе у нас будет отбивная из Ложкова. Эх, нельзя пошутить вслух, не та обстановка!</p>
    <p>— Вот что, Ложков, — сказал, краснея, Ленька. — Раз уж ты к нам попал, живи, как мы. Ведь иначе-то худо будет только тебе одному.</p>
    <p>— Темную сделаете? — поинтересовался Ложков.</p>
    <p>— Разговаривать с тобой не будем, — сказал Сашка.</p>
    <p>— Усек? — спросил я.</p>
    <p>Странный он человек, Ложков. Любит хлопать по плечу и обращаться не иначе, как — «эй, друг». Сунулся было к Эриху, а тот спокойно ответил: «Подождать надо». Ложков улыбался, не понимая — чего подождать? «Дружбы», — коротко отрезал Эрка и пошел прочь, а Ложков по инерции продолжал улыбаться ему вслед.</p>
    <p>Да, Эрка прав. Мы еще не называем Ложкова по имени, а только вот так — Ложков. И когда мы скидывались на подарок сестренке, он не дал ни копейки. «Откуда у меня деньги? Солдату они ни к чему». Ну, на нет и суда нет. Хотя, наверное, какие-то рубли у него все-таки водятся. Пожадничал или не захотел давать именно для Сырцова?</p>
    <p>Там, внизу, на поляне, Сырцов гоняет Ложкова, и, вовсе не потому, что он лихо зол на него, а потому, что у Ложкова все получается хуже, чем у других. Он весь какой-то тюфякообразный. Идешь рядом с ним в строю, а он заваливается на сторону, толкается, сбивает шаг. Из-за него приходится повторять снова и снова. Как будто бы его ничему не учили ни на пункте, ни на заставе. Или он здорово сачковал? У нас это не пройдет, каждый на виду, и здесь быстро выскакивает наружу все, что в ком есть.</p>
    <p>Мне нельзя долго глядеть вниз: не дай бог, Сырцов заметит, что я любуюсь на строевую. Я берусь за ручки бинокулярной трубы, и в оптике — совсем близко, так близко, что, кажется, можно дотронуться рукой, — льды, льды и льды. Разорванные, торчком стоящие, наваливающиеся друг на друга, и ничего больше. По ним не пройти, их не объехать. Кто рискнет сунуться через эти смертельные льды? Поэтому я имею право думать о другом…</p>
    <p>Я написал Зое отчаянное письмо. Просил ее не уезжать. Но, наверное, она все-таки уедет. Сашка сник, когда я сказал ему, что Зоя собирается на КамАЗ. Ему-то чего сникать? Он ведь ее даже в глаза не видел. Ну, будет получать письма из Набережных Челнов, а не из Ленинграда — какая ему разница? Я же чувствовал, что Зоя уезжает от меня, вот в чем штука. На КамАЗе полно парней, это уж как положено. Выскочит Зойка замуж и сообщит мне: поздравь и пожелай счастья. Привет! Почему же она волновалась, когда от меня не было писем, даже приходила домой, к моим?</p>
    <p>— Значит, такой у нее характер, — сказал мне Сашка, когда я выложил ему все эти соображения.</p>
    <p>Мне от этого не стало легче. Плохо быть однолюбом.</p>
    <p>Конечно, у Зойки характер — будь здоров! Я был уверен, что она уедет, а моего совета она спрашивала просто так, для приличия. Или чтоб не расстроить сразу этим известием. Ну, и на том спасибо…</p>
    <p>То, что Зоя уедет, и то, что я, выходит, нужен ей только как товарищ, — все это мучило меня. Впрочем, она же давно мне сказала, чтоб я ни на что не рассчитывал. Мы друзья — вот и все. А мне нужно другое. «Может быть, — подумал я, — даже лучше, если она уедет. Не буду так переживать из-за неразделенной любви. Пусть едет! Пусть выходит за какого-нибудь знаменитого крановщика или бородатого топографа». Я распалял себя злостью — и не злился. Я не мог злиться на Зойку. Разве она виновата в том, что не сумела влюбиться в меня?</p>
    <p>Пришла смена — взмыленный, усталый Сашка, я отдал ему тулуп, и спросил:</p>
    <p>— Ну, как?</p>
    <p>— Тебе повезло, — ответил он. — Сегодня наш перестарался.</p>
    <p>— Воспитывал Ложкова, а заодно и вас?</p>
    <p>— Ложков послал его подальше и ушел.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Послал и ушел, — повторил Сашка.</p>
    <p>— Теперь ему будет!</p>
    <p>— Плевал он на взыскания. Ну и подарочек!</p>
    <p>Я быстро спустился по узкой железной лестнице. Да уж, подарочек. Мне надо спешить. Я боялся, что Сырцов может не сдержаться. Я должен быть рядом, чтоб помочь Сырцову сдержаться. Конечно, там Ленька и Эрих, по Эрих промолчит, а Ленька будет краснеть и говорить какие-нибудь стопроцентно правильные слова, которые Ложков впустит в одно ухо и выпустит из другого. У него, наверное, в таких случаях сквозная проходимость.</p>
    <p>Картинка, которую я застал, была живописной. Нарисовать такую и назвать — «Надежды нет». Ложков сидел, развалясь, у окна. Сырцов стоял, упершись руками в стол, как докладчик, — не хватало графина с водой и красной скатерти. Эрих прислонился к дверному косяку. Ленька присел в углу, подперев щеку, с такой физиономией, будто у него разболелись все зубы сразу. Когда я вошел, никто даже не взглянул на меня.</p>
    <p>— Ну? — спросил Сырцов.</p>
    <p>— Не запряг — не понукай, — ответил Ложков. — Я тебе не лошадь. Чего ты на меня одного взъелся?</p>
    <p>— Ну, что еще?</p>
    <p>Ложков повернулся ко мне, словно обрадовавшись человеку, у которого можно найти сочувствие.</p>
    <p>— Ты же видал, как он одного меня гонял? Ну, по-честному, видал? Это как — справедливо?</p>
    <p>— Конечно, несправедливо, — сказал я, и увидел, как просиял Ложков. Надо было выждать. Надо было, чтоб и Сырцов, и Ленька, и Эрих все-таки взглянули на меня, черт возьми! — Совсем несправедливо, что он один тебя гонял. Хуже будет, если мы все начнем тебя гонять.</p>
    <p>— А, — сказал он. — И ты туда же…</p>
    <p>— Туда же, — кивнул я. — Пойдем.</p>
    <p>— Куда еще?</p>
    <p>— А на улицу, — сказал я. — Мне с тобой заняться охота. Я ж на вышке четыре часа проторчал. Замерз, понимаешь. Разогреться надо.</p>
    <p>Сырцов усмехнулся, если можно было назвать усмешкой чуть растянувшиеся губы: нет, никакой строевой сегодня больше не будет. Ложкову — два наряда вне очереди. Мне и Эриху — отдыхать. А он с комсгрупоргом сядет писать родителям Ложкова. Это уже крайняя мера. Пусть отец Ложкова ответит, что он думает о сыне.</p>
    <p>Вдруг Ложков тихо сказал:</p>
    <p>— Не надо.</p>
    <p>— Он ведь, кажется, тоже солдатом был?</p>
    <p>— Да. Не надо писать. Он… он больной. Ладно, ребята, ну, психанул я… Ты меня извини, сержант. Только писать не надо.</p>
    <p>Я остановил Сырцова. Отдохну потом. Ты посиди, чайку попей. А строевой я сам с Ложковым займусь.</p>
    <p>— Идем, Ложков.</p>
    <p>Он встал и послушно поплелся за мной. Я поглядел на вышку. Головня, перегнувшись через поручень, так и уставился на нас, пытаясь сообразить, что же произошло и почему я, рядовой Соколов, гоняю рядового Ложкова.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>9.</strong></p>
    </title>
    <p>Всю ночь лил дождь. Он прекращался на несколько минут, а потом начинался с новой силой. Мы измучились на прожекторной. Плащи промокли и весили по пуду, не меньше. Дождь был ледяной, мы замерзли так, как не мерзли всю прошедшую зиму. Можно было сто раз проклинать эту погоду, но ничего нельзя было изменить. К рассвету мы дрожали, как щенята. У меня не сгибались замерзшие пальцы. Я вообще не чувствовал их. Тогда, когда мне пришлось прошагать двадцать с лишним километров, и то было легче. Мы правильно сделали, что послали Леньку на дизель. Он бы не выдержал, наверное. Даже Эрих — и тот скис к утру.</p>
    <p>Утром мы вкатили прожектор в гараж, и на это, должно быть, ушли последние силы. Спать, спать, спать!.. Переодеться и спать. Но, оказалось, надо было еще растопить печку: за ночь из дома выдуло все тепло. Пусть топит Ленька. Он-то сухой, и всю ночь маялся от жары. Когда работает АДГ, в «машинном», как в пустыне Сахаре.</p>
    <p>Мне положено всего четыре часа отдыха. Потом я должен и снова идти в гараж и приводить в порядок прожектор. Просто моя очередь. Я проспал бы, наверное, сутки, и то мало. Когда Ложков разбудил меня, я проклинал его на чем свет стоит. Я просыпался с таким трудом, будто у меня вместо головы была чугунная, гудящая болванка. Спать, спать… Эти четыре часа не принесли облегчения, наоборот, лучше бы вовсе не ложиться, чем проснуться таким разбитым.</p>
    <p>— Давай, давай, двигай, — радовался Ложков.</p>
    <p>Ему-то что. Он дрыхнул себе всю ночь, и даже не удосужился печку протопить — не его очередь. Ночью его не посылают даже на вышку. Он просто не умеет «идти» за лучом. Днем — другое дело.</p>
    <p>Дождь не кончался, а мой плащ не высох. Пришлось надевать на себя этот пуд. В сапогах тоже было болото, теплые портянки не спасали — простуда обеспечена, хотя утром Сырцов приказал нам принять аспирин. Вот бы сейчас сюда мою маму. Вот кто бы ахал и «принимал меры». Ей, наверное, и не снится, каково мне.</p>
    <p>Конечно, Сырцов мог бы изменить распорядок ради такого случая и не заставлять меня работать. Ничего с прожектором не случилось бы, если б я занялся им на несколько часов позже. Не заржавел бы. Он и так уже был сухой. Я проверил держатели, сменил электроды, осмотрел контакты — все в порядке. На всякий случай потер кожух сухой тряпкой. Все! Хватит с меня! Сегодня пятница — банный день. Буду париться, пока не выгоню из себя всю дрожь. Видимо, я все-таки лихо простыл: губы потрескались и болели, а сухой кашель так и раздирал горло. Да, мама сразу бы уложила меня в постель, вызвала бы врача, поила бы теплым молоком и чаем с малиной и заставила бы надеть носки с насыпанной туда сухой горчицей. Забавно живут люди на гражданке.</p>
    <p>Дождь перестал только к вечеру. Он смыл с острова остатки снега, и было непривычно видеть голую землю и лужи, в которых плавали прошлогодние листья. После бани мы пришли в себя, даже Эрих повеселел и что-то напевал под нос, разглаживая здоровенным «угольным» утюгом свои брюки. Он пижон, Эрих. Зачем ему понадобилось гладить брюки? Высохли — и то хорошо! Нет — ему складочка нужна! Будто на танцы собирается, а не на службу. И брюки-то у него такие же, как у нас — «бэ-у», бывшие в употреблении. Пижон! И пахнет от него «Элладой», как от хорошего парфюмерного магазина.</p>
    <p>Странно: я ведь даже не знаю, есть ли у него девушка. Наверное, есть. Мы никогда не говорили об этом.</p>
    <p>— Эрка, ты на свидание, что ли?</p>
    <p>— Да. В самоволку.</p>
    <p>— Как ее зовут?</p>
    <p>— Марта.</p>
    <p>— Рыбачка?</p>
    <p>— Учительница. Будущая.</p>
    <p>Он отвечал охотно, я даже немного растерялся — вот тебе и молчун! Он словно бы ждал, что кто-нибудь спросит его об этом, молчун несчастный! Полгода его никто не спрашивал, а он молчал, хотя, наверное, самому ужасно хотелось рассказать, что у него есть Марта, будущая учительница. Студентка, что ли? Да, студентка.</p>
    <p>— Эрка, а я ведь о тебе кое-что знаю.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>Я оглядел своих ребят. Все сидели красные, распаренные, разомлевшие. В самый раз рассказать. Так вот, Эрка наш из того самого анекдота. Он до пятнадцати лет вообще ничего не говорил. Родители уже смирились: немой… А однажды в жаркий день все пили холодное пиво, и тогда Эрка сказал: «Мне тоже». Родители даже испугались. «Эрих, сынок, почему ты молчал пятнадцать лет?» — «Разговаривать надобности не было», — ответил он.</p>
    <p>Ребята смеялись, Эрих улыбался. Складка на его брюках была острой, как лезвие. Сырцов тоже взялся за утюг, и я ехидно спросил его, почему он раньше не гладил свои брюки.</p>
    <p>— Надобности не было, — серьезно ответил Сырцов.</p>
    <p>А через полчаса хорошего настроения как не бывало. Поначалу все происходило обычно: мы выкатили прожектор, сняли чехол. Ленька «мигнул» в «машинное» — пустить дизель, я врубил ток, и тогда раздался резкий короткий треск. Прожектор не зажегся. Еще ничего не понимая, Сырцов повернулся ко мне и спросил:</p>
    <p>— Что у тебя?</p>
    <p>— Замыкание, — сказал я, холодея. Ничего хуже произойти не могло. И в том, что произошло, была только моя вина. Это я сообразил сразу.</p>
    <p>На прожекторе контактные кольца расположены внизу, и если туда попадает влага, происходит замыкание, сгорают щетки и кольца. Я обязан был вынуть пробки, слить воду — и не сделал этого. Теперь придется перебирать секции. Работы часа на четыре или пять. Это значит, что четыре или пять часов мы не будем просматривать границу.</p>
    <p>Сырцов вынул пробки — хлынула вода.</p>
    <p>— Так, — сказал Сырцов.</p>
    <p>Больше он ничего не сказал. Ленька глядел на меня тоскующими глазами. Ему было жалко меня. Сырцов подумал о чем-то и ушел. Сейчас Сашка Головня вызовет по рации заставу, и Сырцов доложит, что у нас ЧП. Он обязан доложить о нем, и по чьей вине это ЧП — тоже.</p>
    <p>Но даже если бы Сырцов захотел скрыть аварию и выручить меня, он не сможет сделать этого. На заставе все равно увидят, что прожектор не работает.</p>
    <p>Ленька тронул меня за плечо.</p>
    <p>— Как же ты?..</p>
    <p>Что я мог ответить ему? Что устал, что не выспался, что хотелось скорее в тепло, в дом, что думал совсем не о деле… Так оно и было, и незачем выкручиваться. Я и не собирался выкручиваться. Мне, конечно, дадут на всю катушку, но дело не в этом. Дело в том, что пять часов мы не будем просматривать границу…</p>
    <empty-line/>
    <p>…И вот мы сидим — все, кроме Ложкова, который сейчас на вышке. Сидим за столом, и я — отдельно от всех. Я смотрю на Ленькин хохолок и вижу только его. Хохолок у Леньки точь-в-точь такой же, как у той птицы, которая недавно прилетала на вышку. Но у Леньки он сердитый и топорщится, когда Ленька открывает комсомольское собрание.</p>
    <p>— В повестке дня один вопрос, — доносится до меня. — О халатности рядового Соколова. Есть другие мнения?</p>
    <p>Других мнений нет.</p>
    <p>— Доложи, как было дело?</p>
    <p>Я встаю — они сидят. Они сидят мрачные, снова уставшие до чертиков, потому что секции мы перебрали не за четыре, и не за пять, а за семь часов. Семь часов работы без единого перекура! И мне нечего докладывать, они все великолепно знают сами.</p>
    <p>— Может быть, у тебя есть какие-нибудь оправдания?</p>
    <p>Я машу рукой. Какие еще оправдания?</p>
    <p>— Но ведь ты не мог забыть, чему нас учили?</p>
    <p>— Значит, забыл.</p>
    <p>— А вот это не оправдание, — говорит Эрих. — Ты не мог забыть. Не имел права.</p>
    <p>— Не имел, — соглашается Сашка. Молчит только один Сырцов, но лучше бы он тоже что-нибудь сказал. Мне было бы легче.</p>
    <p>— Ты-то сам понимаешь, что произошло?</p>
    <p>Это снова Ленька. Зачем он спрашивает? Как будто сам не знает, понимаю я или мне все это до лампочки?</p>
    <p>— Погоди, — наконец-то говорит Сырцов. Он не встает, он только смотрит на меня снизу вверх, и я не могу поглядеть ему в глаза. — Я думаю, Соколов понимает, и это уже хорошо. Но мы тоже должны понять, что простить ему такое не можем. Тут все слова на своем месте стоят. Была халатность? Была. Семь часов границу не смотрели.</p>
    <p>— Это еще не все, — говорит Ленька.</p>
    <p>Я снова разглядываю его хохолок: что же еще я натворил? Хватит и этого. Но у Леньки все расписано. Семь часов работал дизель, потому что нам был нужен свет, и у нас перерасход горючего. Комендант участка приказал выслать на охрану границы усиленные наряды — стало быть, сколько солдат было задействовано в эту ночь из-за меня.</p>
    <p>— Понимаешь, твои же товарищи, вместо того чтобы отдыхать, несли службу, и все потому, что тебе самому хотелось выспаться!</p>
    <p>Кажется, все. Больше говорить не о чем. «Ну, скорее же, скорее кончайте», — думаю я. Эрих поднимает руку, как школьник на уроке, и Ленька кивает: давай.</p>
    <p>— Как имя твоей матери? Как девушку твою зовут? Помнишь? А где ты служишь — забыл?</p>
    <p>Мне хочется крикнуть им, что ничего я не забыл. Не склеротик же я какой-нибудь, хватит мучить меня, я и так уже измучился сам. А тут еще Сашка — тоже хочет высказаться. Никто же не просит его высказываться! Что я, Ложков, что ли, чтобы меня растаскивать по кускам?</p>
    <p>— Хуже не придумаешь, — говорит он, а мне кажется, что его голос доносится из другой комнаты. — Оставил границу без глаз. Скрывать не буду, Сырцов всю вину взял на себя. Так и велел доложить начальнику заставы: не обеспечил проверку ухода за техникой.</p>
    <p>— Это к делу не относится, — резко обрывает его Сырцов.</p>
    <p>— Нет, относится. Ты решил выгородить товарища, пусть это знают все, и он в том числе.</p>
    <p>— Я его не выгораживал. Я на самом деле не обеспечил проверку — факт же! И должен за это отвечать.</p>
    <p>Ах, Сырцов, на кой тебе это? Ведь тебя на партийном собрании будут чихвостить! И на парткомиссию еще вызовут — за Костьку, а ты еще выгораживаешь меня…</p>
    <p>— Все высказались? — теперь Ленька встает. В руках у него листок бумаги, и этот листок тоже дрожит, как хохолок на Ленькиной маковке. — Предлагаю проект решения…</p>
    <p>Его голос тоже доносится до меня как бы из другой комнаты, из-за закрытых дверей; я улавливаю только отдельные, не связанные между собой слова.</p>
    <p>— …допустил халатность… что привело к порче вверенной ему… комсомольское собрание… строгий выговор с занесением в личное дело… Кто за это предложение, прошу голосовать.</p>
    <p>Поднимают руки все. И я тоже поднимаю свою руку. Я имею право голосовать за это наказание — не мне, а тому рядовому Соколову, который <emphasis>вчера</emphasis> допустил преступную халатность. Потому что <emphasis>сегодня</emphasis> рядовой Соколов в чем-то уже другой, вот только совсем ни к чему этот комок в горле, который никак не проглотить рядовому Соколову.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>10.</strong></p>
    </title>
    <p>Мы можем подолгу стоять на камнях, подняв голову и не сводя глаз с неба. Началось чудо. Оно началось ночью, когда я, проснувшись, услышал какие-то трубные голоса и выскочил на крыльцо. В темноте не было видно ничего, но трубные голоса раздавались сверху. День и ночь, день и ночь над нами летят утки, маленькие чирки и большие, с белыми подкрыльями крохали. Тянут дикие гуси — это их клики я услышал ночью. Журавлиный клин рассек небо и скрылся вдали, а жаль — мне хотелось бы поглядеть на журавлей поближе, но им, наверное, нужны болота, а у нас, на острове — камни да мхи… Потом пролетели лебеди: надвинулось белое облако и растворилось за горизонтом. Они кричали радостно и победно, словно уже видели оттуда, сверху, места своих гнездовий и спешили — скорей, скорей, отдохнуть после нелегкого пути и дать новую жизнь таким же красавцам, как они сами. Скорей, скорей…</p>
    <p>Усталые стаи опускались на воду возле острова, совсем близко, а потом птицы словно бы начинали бежать по воде и снова поднимались ввысь. Скорей, скорей… Я видел с вышки, как по льду, который еще лежал между прибрежных камней, крадется к стае лиса. У нас на острове есть лиса! Я крикнул — и стая поднялась, а лиса повернула свою остроносую мордочку и долго глядела на меня, словно недоумевая, зачем я оставил ее без обеда. Ничего, лучше лови мышей, рыжая!</p>
    <p>И еще радость — пришел катер…</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>ПИСЬМА</strong></subtitle>
     <subtitle><strong>От Зои (десятое):</strong></subtitle>
     <p>«Дорогие мальчики! Опять от вас долго ничего нет, но я уже не очень волнуюсь. Знаю, как вам служится, и потому не только не волнуюсь, но и не сержусь.</p>
     <p>Я еще в Ленинграде. Никак не отпускают меня на КамАЗ! Хожу, спорю, даже ругаюсь. По закону я имею право уйти с работы, но меня уговаривают остаться хотя бы до осени. Не знаю, удастся ли уехать раньше. В райкоме комсомола даже прочитали целую нотацию, но потом сказали, чтобы подготовила вместо себя бригадира — тогда разрешат ехать…»</p>
    </cite>
    <p>(Молодцы там, в райкоме! Впрочем, уж если Зойка вбила себе в голову, что должна ехать, это прочно. Что изменится для меня, если она уедет не сейчас, а осенью? Ничего…)</p>
    <cite>
     <subtitle><strong>От Колянича:</strong></subtitle>
     <p>«Дорогой Володька! Во-первых, поздравляем тебя и всех твоих друзей-пограничников с праздником: Первомаем и Днем Победы. Вот уже почти год службы у тебя позади. Но долг, выполненный наполовину, это еще не весь долг.</p>
     <p>Дома все в порядке. Ну, а чтобы много не писать, я пошел на хитрость и прилагаю письмо от твоей бригады…»</p>
     <subtitle><strong>От ребят:</strong></subtitle>
     <p>«Здравствуй, старик!</p>
     <p>Мы и ахнуть не успели, как ты уже отслужил почти год! Извини, что не писали: работенки, сам знаешь, хватает. В цехе у нас новое начальство и новые идеи. Но, кроме идей, существует месячный, квартальный и годовой план — если ты не забыл… Вот и даем план так, что дружно красуемся на доске Почета.</p>
     <p>Сейчас горячие деньки. Варим сложные конструкции: деталька тонн на двадцать! Таких ты еще не делал.</p>
     <p>Вся штука в том, что к литью крепятся листы. Листы варим мы, а над литьем колдует дядя Леша: его работа идет под рентген. Все это — по заказам Польши. Оттуда уже приезжали товарищи, смотрели, как мы управляемся, — со временем эти детали будут варить они сами. Так что мы воочию убедились, что делаем, зачем и для кого. Это, брат ты наш, крепенькое чувство!</p>
     <p>Кроме того, обязались отработать по двадцать четыре часа на строительстве второго сборочного цеха. Он будет раза в три больше против нашего. Но будем помнить, что мы — савдунинцы, и останемся верными своему 18-му!</p>
     <p>Новостей за год, конечно, накопилось. Вкратце так:</p>
     <p>Борька кончает техникум и становится нашим непосредственным начальством. Валерку мы женили. Помнишь крановщицу Лиду из пятого цеха? У Валерки оказался отличный вкус, но что в нем увидела Лида, нам до сих пор не совсем понятно. Сенька сдал на пятый разряд. Тоже собирается обзавестись семьей, но пока ходит на танцы в наш ДК и пленяет девушек огромным самым модным галстуком в красно-желтых пятнах. Что-то никто не пленяется. Не повесишь же на шею объявление: «У меня пятый разряд»! На это скорее бы клюнули…</p>
     <p>Виктор в отпуске, укатил в Сочи и пишет, что уже купался. Может, врет, а может, и на самом деле выкупался в ванной с дороги.</p>
     <p>Как твои дела? Написал бы нам…»</p>
     <subtitle><strong>От Костьки:</strong></subtitle>
     <p>«Володя!</p>
     <p>Почему я пишу тебе, а не вам? Потому, наверное, что перед тобой я виноват больше, чем перед другими, и еще потому, что все-таки именно мы до известного времени были более близкими товарищами. Потом мне рассказали, что это ты нашел меня на стрельбище и приволок домой. Спасибо. Впрочем, наверное, за это не положено благодарить, и ты только обидишься.</p>
     <p>Что сказать про себя? Вот очнулся, и дело пошло на поправку. Лежу и все время вспоминаю, думаю…</p>
     <p>Ты, наверное, спросишь, почему я молчал, не говорил, что мне плохо, и еще ругался, когда вы ко мне приставали? Честно говоря, я чувствовал, что отношение ребят, и твое тоже ко мне здорово переменилось. И я подумал, что вы мне все равно не поверите, скажете, что я филоню и придуриваюсь. Думал, что живот поболит и перестанет. Терпел честно, но там, на стрельбище, почувствовал такую боль, что перед глазами пошли круги, и больше ничего не помню. Очнулся уже после операции и долго не мог сообразить, где я.</p>
     <p>Вот за это прошу всех ребят простить меня.</p>
     <p>Лене Басову и сержанту Сырцову я на днях напишу отдельно. Оказывается, это очень паршивая штука — сознание своей вины. Но, честно говоря, мне легче уже потому, что я понял это.</p>
     <p>Вообще я лежу и думаю о том, что многое делал не так, как нужно.</p>
     <p>Доктор, который меня лечит, сказал, что я родился в рубашке и что меня вытащили за ногу с того света. Мог бы загнуться и кем бы тогда остался в вашей памяти? Поверь честному слову, я сейчас не красуюсь, а говорю все так, как есть.</p>
     <p>Вообще очень прошу по старой дружбе писать хоть изредка. Я все время вспоминаю наш остров и прожекторную, и всех ребят. Дорого бы дал, чтобы не валяться вот так в городе, а быть снова с вами…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Я знал: Костька не врет. Я-то давно простил ему все. Подумаешь, великое дело! Нет, не врет. Сам дошел до всего, своим ходом. А к нам он, наверное, все-таки уже не вернется.</p>
    <p>…На катере была не только почта. Опять Эрих и я возили на берег канистры, ящики и коробки — «запаску» к технике и консервы, опять не без страха виляли между камней, и опять на катере приехали офицеры: начальник заставы и с ним еще один старший лейтенант. И началась трудная жизнь. Стрельбы. Строевая. Физподготовка (даже Ложков ухитрился подтянуться пять раз). Работа с прожектором. Разбор. Старший лейтенант сразу увидел, что держатель третьего электрода не стандартный, не заводской, и долго крутил его в руках.</p>
    <p>— Сами делали?</p>
    <p>— Так точно. Вот рядовой Соколов — он сделал.</p>
    <p>— И работает?</p>
    <p>— Три месяца.</p>
    <p>Старший лейтенант удивленно глядел на мою работу, будто это был какой-нибудь скифский черепок. Потом он приказал провести занятие и встал в сторонке с секундомером. И опять удивленно глядел на свой секундомер. Мы умели работать, и лучше бы он удивлялся, глядя на нас. Мы меняли электроды за двадцать пять секунд. Запускали дизель за минуту. Что бы вот так же было на проверке! Но на проверке мы будем нервничать…</p>
    <p>Под конец мы прошли мимо офицеров строем, вколачивая подошвы в мокрую, мягкую землю, и Ложков не заваливался на меня.</p>
    <p>Офицеры уехали вовремя — к утру начался шторм.</p>
    <p>Это произошло сразу. Иссиня-черная туча надвинулась так стремительно, так быстро погас день, что, казалось, в большой комнате выключили свет. Ветер ударил по макушкам деревьев, сорвал провода, идущие от «машинного» к гаражу, разбросал и потащил по земле пустые ящики.</p>
    <p>Шторм был со снегом, и снег резал лицо. Опять по земле легли белые вытянутые полосы, будто кто-то разорвал простыни и бросил клочья. Обрывки проводов бились о деревья и землю… Потом с грохотом повалилась сосна и легла рядом с домом.</p>
    <p>Море пошло на нас. Перед камнями вырастала белая стена, море колотилось об эти камни со взрывами, и казалось, дом дрожит не от ветра, а от этих глухих, откуда-то из-под земли доносящихся взрывов.</p>
    <p>Мне было и жутко и весело одновременно. Не улетела бы снова крыша! И вышка выстояла бы! Сырцов снял с нее часового, и я подумал — правильно. Ложков был зелено-фиолетового цвета. Он стоял на вышке, когда ударил этот шторм. Перепугался парень до невозможности: и уйти без приказа нельзя, и оставаться страшно. Вышку мотало. «Как будто в землетрясение попал», — рассказывал нам Ложков, помаленьку приходя в себя.</p>
    <p>Шторм продолжался весь день, ночь и начал стихать к следующему утру. Мы чувствовали себя так, как, должно быть, чувствуют себя хозяева, вернувшиеся домой и увидевшие, что здесь побывали взломщики. Поваленные деревья выставили свои лапы-корни. Ветром опрокинуло и разбило наш домик-уборную. В бане были выдавлены стекла и сорваны двери. Хорошо, мы с Эрихом вытащили лодку на берег, и она не пострадала… Сырцов сказал, что на этот раз мы легко отделались.</p>
    <p>Была моя очередь идти на вышку, и я поднимался не без робости. Здесь ветер гудел, выл, свистел на все лады, и вышка походила на яблоню, с которой трясут яблоки. Вполне понятно, что Ложков здесь позеленел. Меня тоже начало мутить от тряски. На такой вышке не дежурить надо, а проверять вестибулярный аппарат космонавтов.</p>
    <p>Казалось, я стоял на вершине большой горы, а внизу громоздились горы поменьше. Они двигались, сшибались, догоняли друг друга и накрывали одна другую. В это кипение воды вдруг врывалась ослепительная полоса — ветер разрывал тучи, и тогда стремительно падал сноп солнечного света.</p>
    <p>Вот тогда, когда такой сноп упал, я и увидел лодку. Поначалу я не поверил себе — откуда здесь могла появиться лодка? Схватился за ручки МБТ, развернул трубу — лодка оказалась перед глазами. Ее несло прямо к нам; она то поднималась, то проваливалась и снова выскакивала на гребень волны. В лодке было двое.</p>
    <p>Я метнулся в будку. Кнопка — сигнал боевой тревоги. Ракетница на полочке. Две красные и одна зеленая. Ветер снес ракеты в сторону, но все равно на заставе уже заметили сигнал. Ребята выскакивали из дома, на ходу всовывая рожки в автоматы. Они не слышали, что я им кричал. Пришлось мне прогрохотать вниз, едва касаясь ступенек. Впрочем, даже отсюда, снизу, была видна лодка…</p>
    <p>— Разобьются, — вдруг сказал Эрих. — Это рыбаки. Спасать надо.</p>
    <p>Я мельком подумал: почему он решил, что это рыбаки? А через секунду уже бежал за ним к нашей лодке. Мы перевернули ее и столкнули на воду. Здесь, за камнями, было тихо. Вернее, почти тихо. Волны разбивались о камни там, дальше…</p>
    <p>— Осторожней! — крикнул Сырцов. — В море не выходить!</p>
    <p>Не так-то просто было выгребать против ветра. Людка развернулась боком, и ее сразу же прижало к берегу. Эрих спрыгнул в воду и навалился на борт всем телом. Надо было идти против ветра — и мы все-таки повернули наш ялик. Эрих перевалился в лодку, и я увидел, что брюки у него мокрые выше колен: стало быть, нахватал воды в сапоги.</p>
    <p>Мы гребли вместе, сидя друг против друга. Эрих положил свои руки поверх моих и толкал весла, а я тянул их — только так и можно было выгрести.</p>
    <p>Мы не видели ту лодку. Сырцов показывал с берега рукой — правее, правее, — а как идти правее? Стоило только повернуть, как нас снова несло на берег. Лодка <emphasis>парусила.</emphasis> А Сырцов все махал нам — правее, еще правее, еще…</p>
    <p>Наконец, нам удалось зайти за камни. Здесь было тихо, и вода только крутилась. Ладони у меня горели. Я взглянул на берег, на ребят, и увидел, что они замерли, подавшись вперед.</p>
    <p>— Скорей, — сказал Эрих. Он тоже увидел это и догадался раньше меня, что нужно скорее…</p>
    <p>Все-таки мы не успели. Та лодка ударилась о камни прежде, чем подоспели мы. Я даже не слышал никакого треска. Нос той лодки задрался и, скользнув по полированному боку валуна, исчез под водой. Все это происходило слишком быстро для меня, чтобы я мог сообразить, что делать дальше.</p>
    <p>А дальше Эрих бросился в воду. Встал и полетел за борт. Глубина здесь была небольшой, ему по грудь; он пошел по дну, вскинув руки, а я лихорадочно греб за ним, потому что сразу полегчавшую лодку относило сильней и сильней. Я не видел Эриха — ведь я греб, сидя спиной, и оборачивался на секунду, чтобы самому не врезаться в какой-нибудь камень.</p>
    <p>Потом возле лодки оказалось сразу три головы — и шесть рук одновременно вцепились в борт ялика. С ума они сошли, что ли? Перевернут же… Я убрал весла — и сразу лодку понесло к берегу. Там было совсем мелко. Ветер тащил наш ялик, а ялик тащил Эриха и тех двоих.</p>
    <p>И опять все происходило слишком быстро. Короткий удар. Ребята с автоматами возле лодки. Эрих, встающий первым и помогающий подняться тем двоим. Все. Я полез в карман за сигаретами. Больше всего на свете мне хотелось закурить. Вытащить лодку успеем. Главное — закурить и маленько прийти в себя. Ведь я даже не сообразил, почему в лодке вместе с Эрихом оказался именно я, а не кто-нибудь из ребят. Должно быть, сработал рефлекс. Раз мы с ним ездим обычно к катеру — значит, и на этот раз в голове сработала какая-то шестеренка или пружинка. Но ничего, все в порядке. И, только закурив, я поглядел на тех, вытащенных Эрихом…</p>
    <p>Одному было лет шестьдесят, наверное. А другой совсем пацан. Старик еще держался, а пацан как повис на Эрихе, так и не отпускал его. Их повели в дом, совсем забыв обо мне. Пришлось крикнуть — эй, а кто будет вытаскивать лодку, черти зеленые?</p>
    <p>Все-таки это были нарушители границы, не «спасенные», а «задержанные», и, как полагалось, Сырцов произвел обыск, только потом их переодели и начали отпаивать чаем. Ленька побежал топить баню. Сашка сворачивал рацию. Оказывается, все это время он был на связи с заставой, комендатурой и отрядом. Кажется, сработали мы совсем неплохо. Только нарушители попались несерьезные: конечно, рыбаки, а вовсе не какие-нибудь шпионы. Пацану лет тринадцать или четырнадцать, наверное. Сидит и дрожит, кутаясь в два одеяла. Старик вроде бы ничего, даже улыбается нам и что-то говорит по-фински. А может, и не по-фински, бес его знает.</p>
    <p>Вещи, найденные при обыске, лежат в нашей спальне: два ножа, мокрая пачка с расползающимися сигаретами, зажигалка, коробка с крючками, компас, часы, какая-то бумажка, которую Сырцов не рискнул развернуть. Пусть лежит и сохнет до прибытия начальства. С заставы передали — ждите вертолет, когда стихнет ветер. Не хотят рисковать. Значит, пока не стихнет ветер, эти двое будут у нас.</p>
    <p>Эрих тоже переоделся, и ему тоже в первую очередь была налита кружка чаю. Он сидел рядом о задержанными, грел о кружку красные руки и молчал. Старик что-то сказал пацану, тот ответил — Эрих даже бровью не повел. Но я-то уже догадался, что он молчит нарочно. Я слышал, что эстонцы запросто понимают финнов. И сейчас Эрка просто хочет послушать, о чем они говорят.</p>
    <p>Вдруг старик сказал, показывая на себя:</p>
    <p>— Матти. Матти Корппи. — Потом ткнул пальцем в пацана: — Вяйне.</p>
    <p>И заговорил, заговорил, а мы покачивали головами: нет, никто не понимает. Тогда старик начал показывать, как на крючок надевают наживку и вытаскивают добычу. Изображал рыбака. Я смотрел на его руки с короткими, растрескавшимися, неуклюжими пальцами. У него были сильные руки, у этого Матти Корппи, не то что у пацана.</p>
    <p>Старик оказался совсем неплохим артистом. Мы понимали каждый его жест. Он показывал, как вышел с этим пацаном, Вяйне, в море, как начали ловить рыбу, как налетел шторм и их понесло, и как отказал мотор, а потом вырвало весло… Все, все было понятно без всяких слов. Что ж, им повезло. Черт с ней, с лодкой, благо сами живы остались. Через несколько дней их передадут финскому пограничному комиссару, и то-то будет рассказов у Вяйне, как он побывал в России, в Советском Союзе.</p>
    <p>Эрих повел задержанных в баню. Они парились там часа два, не меньше. Надо было где-то устроить их на ночлег. Сырцов решил: там же, в бане. Окна мы заколотили фанерой и убрали осколки стекол, выбитых ветром. Правда, придется ставить у дверей часового. Ничего не поделаешь. Так положено.</p>
    <p>Но после бани они вернулись в дом, и Эрих тихо сказал:</p>
    <p>— Рыбаки. Дед и внук. Парень лодку жалеет. Недавно купили мотор. Хотели лосося поймать.</p>
    <p>— Ясно, — сказал Сырцов. — Пожалуй, можешь поговорить.</p>
    <p>Эрих что-то сказал Корппи, и старик вытаращил на него бесцветные, слинявшие, слезящиеся глаза. Я-то думал — финны молчуны, а этот трещал, как пулемет. Эрих переводил, запинаясь.</p>
    <p>— Говорит, они небогатые люди. Вообще, не совсем рыбаки. Еще это… гонят смолу. — Видимо, он понимал не все, что говорил Матти. — А, ясно. На бане, на двери, восемь зарубок…<a l:href="#n1" type="note">[1]</a> Его жена рожала восемь раз — восемь детей. Уже столько же внуков. Два взрослых сына работают в Турку. На верфях «Крейтон-Вулкан»… У него есть письмо от сына, которое мы отобрали… Оба сына — рабочие.</p>
    <p>— Коммунисты? — спросил Ленька.</p>
    <p>Старик понял это без перевода и покачал головой: нет.</p>
    <p>Эрих часто переспрашивал старика, но все-таки переводил. Оказывается, этот пацан, его внук, Вяйне, живет с дедом потому, что в городе очень дорого. В городе все дороже. Хлеб дороже, масло, мясо… У Вяйне неважное здоровье, но в городе врачу надо платить больше, чем в деревне. У них на три общины один врач, и ему можно платить рыбой, утками, яйцами…</p>
    <p>— Во дает! — сказал Ложков. — Значит, пощупает тебя доктор — гони утку?</p>
    <p>— Первый раз слышишь, что ли? — не поворачиваясь, сказал Сырцов. — У них же капитализм все-таки. — И попросил Эриха: — Ты переведи, зачем они далеко в море уходили, если у них такая лодчонка хилая?</p>
    <p>Эрих перевел.</p>
    <p>— Он говорит, у берега ловить нельзя. Там каждый остров — частный. Личная собственность.</p>
    <p>— Значит, простому человеку и порыбачить негде? — все удивлялся Ложков. Как будто с луны свалился. Как будто никогда газет не читал. — А ты спроси его, верно, будто у них водки нет? Ну, про сухой закон.</p>
    <p>— Отставить, — сказал Сырцов. — Спроси, сколько они за образование платят?</p>
    <p>Эрих уже устал. И баня его разморила, должно быть. Но все-таки перевел.</p>
    <p>— Ты погоди, — не унимался Ложков. — Что ж, значит, выходит? Заболел — плати. Хочешь учиться — плати. Хочешь жить в квартире — отдай четверть зарплаты и не греши! А сам вот — мотор купил. Ты спроси, у него какое хозяйство? Ну, кулак он там или середняк?</p>
    <p>Эрих не стал спрашивать.</p>
    <p>— Ты на его руки погляди, — ответил он.</p>
    <p>Старик курил наш «Памир» и кашлял — сигареты были крепкими для него, а может, простыл за те полтора дня, что их несло. Вяйне начал дремать. Пришлось потрясти его за плечо. Идем, идем спать. Уже в дверях старик Матти обернулся, просительно поглядел на нас и пощелкал пальцем по дряблой, заросшей седой щетиной шее.</p>
    <p>— Спрашивает, нет ли выпить, — сказал я.</p>
    <p>Сырцов покачал головой, и старик тяжело вздохнул. Конечно, обидно: попасть к русским и не попробовать русской водки…</p>
    <p>Но мне ведь надо на вышку. Головня только подменил меня там, а я и забыл об этом. Мне стоять еще полтора часа. Ветер не стихает, и вышка гудит по-прежнему.</p>
    <p>— Ну, как там? — спрашивает Сашка.</p>
    <p>— Спать пошли.</p>
    <p>— Я не об этом. Рассказывали они чего-нибудь?</p>
    <p>— Рассказывали.</p>
    <p>Я гляжу на море, на эти мечущиеся волны, покрытые ослепительно-белой пеной, и мне как-то странно, что там, за ними, люди живут совсем не так, как мы. Одно дело читать об этом в газетах, и совсем другое — своими глазами увидеть мальчишку, который не может жить у родителей в городе потому, что там дороже платить врачу…</p>
    <empty-line/>
    <p>Вертолет появился через два дня.</p>
    <p>Гигантская стрекоза опустилась рядом с домом, на поляне, утрамбованной нашими ногами, — здесь мы занимались строевой. Лопасти покрутились, повисли — тогда раскрылась дверца и показался комендант участка подполковник Лобода. Сам прилетел!</p>
    <p>Вместе с ним были два солдата и длинный, обвешанный фотоаппаратами, прапорщик. Я подумал: «Какой-нибудь технический эксперт». Прапорщик оказался корреспондентом нашей окружной газеты «Пограничник», и сразу взял Эриха и меня в оборот. Сначала он вытащил блокнот и сказал:</p>
    <p>— Коротко, без лирики. Самую суть.</p>
    <p>Рассказывать пришлось мне. Прапорщик записывал, повторяя: «Спокойней, видишь, — не успеваю»… Потом подозвал Сашку Головню и расставил нас на камнях. Мы стояли, сжимая автоматы и вглядываясь вдаль. Прапорщик снимал нас сверху, снизу, сбоку, а я еле сдерживался, чтоб не засмеяться. «Нужны дубли», — вспомнилось мне. Итак, третий раз я попадаю в газету.</p>
    <p>— Читайте о себе в День пограничника, — сказал длинный прапорщик. — Желаю успеха.</p>
    <p>Финнов пригласили в вертолет, и вдруг Вяйне заревел, прижавшись к деду. Шел и ревел. Уже подойдя к вертолету, Матти обернулся и, отыскав глазами меня и Эриха, сказал по-русски:</p>
    <p>— Спасибо, спасибо…</p>
    <p>— Не за что, — сказал я. — Не заплывайте далеко.</p>
    <p>Вот тогда-то к нам и подошел комендант. Протянул руку Эриху, Сашке, мне… И вспомнил:</p>
    <p>— Товарищ Соколов, кажется?</p>
    <p>— Так точно, товарищ подполковник.</p>
    <p>— Значит, все полезно, что в рот полезло? И от сна еще никто не умирал?</p>
    <p>Я засмеялся. Подполковник тоже засмеялся. Но тут же я увидел за его спиной Сырцова. Сержант был мрачен.</p>
    <p>— Разрешите обратиться, товарищ подполковник? — сказал я.</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— У нас тут ЧП было… С прожектором.</p>
    <p>— Знаю.</p>
    <p>— Сержант Сырцов взял вину на себя. Виноват же был я один.</p>
    <p>— Догадывался. У вас все?</p>
    <p>— Все, — растерялся я.</p>
    <p>— Ну, если все, тогда нам пора…</p>
    <p>Мы схватились за фуражки и пригнулись от ветра, поднятого лопастями. Как во время шторма. Вертолет медленно оторвался от лужайки и начал отлетать боком. Я никогда не летал в вертолете. Наверное, страшновато. И, наверное, у Вяйне уже мокрые штаны. А все-таки они молодцы, эти Корппи. Недаром ели наш хлеб. Собрали все наши сети и перелатали их так, что сети казались новенькими…</p>
    <p>— Ты чего мрачный? — спросил я Сырцова. — Неприятности?</p>
    <p>— Выговор, — сказал Сырцов, глядя в сторону. — А вам троим отпуск по десять дней.</p>
    <p>— Мне-то за что? — удивился Сашка.</p>
    <p>— За бесперебойную радиосвязь, — объяснил Сырцов. — Подполковник сказал, что ты как Озеров репортаж вел. Короче, сговоритесь, кто пойдет по очереди, и двигайте после проверки…</p>
    <p>Десять дней! Проверка будет вот-вот… И десять дней я буду дома! Я поглядел на Эриха, на Сашку и спросил:</p>
    <p>— Качнем?</p>
    <p>— Качнем, — кивнул Эрих.</p>
    <p>Сырцов попятился, но было уже поздно. Мы схватили его и начали качать, а он прижимал к себе фуражку и кричал: «Отставить! Отставить, я говорю!» Пусть кричит. Оказывается, не всегда нужно выполнять приказ командира.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>11.</strong></p>
    </title>
    <p>Очередь мы разыграли так: написали на трех бумажках номера, скатали эти бумажки, кинули в шапку, и каждый вытаскивал свой номер.</p>
    <p>Первым в отпуск пойду я. Вторым — Сашка. Третий — Эрих. Он обрадовался. В июне дома лучше всего. Так мы ему и поверили. Просто в июне у его Марты кончается сессия…</p>
    <p>Я словно бы не заметил, как прошла весенняя проверка. Сырцов цвел. Еще бы! У всех, кроме Ложкова, пятерки и четверки. Даже Ленька вытянул физподготовку на «хорошо». Не знаю, как это ему удалось. Но теперь все позади, и я могу ехать.</p>
    <p>Странная это штука — нетерпение. Мне все время казалось, что я куда-то безнадежно опаздываю, то и дело глядел на часы, хотя катер придет неизвестно когда. Наверное, поэтому я плохо сплю.</p>
    <p>…Ощущение праздника пришло в тот момент, когда на вокзале меня остановил комендантский патруль и моряк-лейтенант проверил документы. Все в полном порядке. До отхода поезда час, в кармане — зарплата за полгода. Можно съесть прорву мороженого.</p>
    <p>Прошли две девушки, поглядели на меня, и одна что-то сказала другой: обе обернулись. Хорошо, учтем. Я ел мороженое, по-верблюжьи вытягивая шею из тесного воротника, чтобы не накапать на новенькую, еще ни разу ненадеванную форму. Брюки у меня были отпарены до кинжальной остроты, рубашка малость давила шею, но это из-за непривычного галстука. А если чуть скосить глаза — на плечах словно весенний луг: зеленые погоны с золотыми буквами ПВ. Я видел себя как бы со стороны, и мне ужасно нравился этот парень в зеленой фуражке. Конечно, не очень солидно выглядело, что такой парень кусками хватает мороженое, но тут уж я ничего не мог поделать с собой. Полгода не ел мороженого!</p>
    <p>Сверток со свежей рыбой я положил на полку. Вчера Эрих и Ленька поймали здоровенных лещей и дали мне с собой три штуки. Эрих посыпал солью жабры, нарвал красивы, переложил ею лещей и сказал, что в таком виде рыба доедет благополучно. Как в холодильнике.</p>
    <p>Мама, конечно, ахнет, увидев таких лещей. В магазинах или на рынке нет ничего похожего.</p>
    <p>В Ленинград поезд приедет в шестнадцать десять. Дома никого не будет до восемнадцати тридцати. Два часа с лишним я должен болтаться на улице. Правда, можно бы позвонить маме, но я забыл ее служебный телефон. Номер заводского коммутатора я не знал вовсе. В таком случае лучше всего — поехать на завод и позвонить Коляничу из бюро пропусков.</p>
    <p>Я смотрел в окно, и казалось, что перед глазами в обратную сторону разматывается уже виденная однажды кинопленка. Год назад я видел эти же аккуратные платформы, привокзальные киоски, очереди к автобусам. Потом пошли дачные пригороды; уйма детишек; в вагоне запахло жженым — это в садах жгут прошлогоднюю листву…</p>
    <p>Я не замечал, что в вагоне становится многолюдно. Кто-то спросил меня: «Здесь свободно?» — и я кивнул. Пожилая женщина с большой хозяйственной сумкой села напротив.</p>
    <p>До Ленинграда было совсем близко.</p>
    <p>— Отслужил, сынок? — спросила пожилая женщина.</p>
    <p>— Нет еще.</p>
    <p>— В отпуск, стало быть?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— В Ленинград?</p>
    <p>— А куда же?</p>
    <p>— Это хорошо. Близко служишь. А мой вот — на Дальнем Востоке.</p>
    <p>— Далековато, — согласился я. — Пограничник?</p>
    <p>— Нет, связист.</p>
    <p>— Тоже ничего, — кивнул я. — Первогодок?</p>
    <p>— Первогодок. И время-то нынче мирное, и сам пишет, как там хорошо, а я вся извелась…</p>
    <p>— Чего изводиться-то зря? — спросил я. — Мы не маленькие.</p>
    <p>— Это вы для себя большие, а для нас — маленькие, — улыбнулась она и полезла в сумку. — Вот, пирожки у меня есть. Хочешь? С морковкой.</p>
    <p>Есть мне хотелось здорово. Вокзальный буфет закрылся как раз перед моим носом: обеденный перерыв. Так что пирожок-другой оказались бы очень кстати. Я взял пирожок, она сказала: бери еще — и я взял еще один. Там, в пакете, было всего пять штук. Я ел пирожки с морковкой, настоящие домашние пирожки, и слушал женщину:</p>
    <p>— …Тайга там, пишет, такая, что наши леса перед ней вроде Летнего сада. Тигры водятся. Вон куда заехал!</p>
    <p>Я согласно кивал в ответ: да, действительно, далековато.</p>
    <p>— Он до службы в радиотехникуме учился, Володька-то. А ты где?</p>
    <p>— На жавоже аботал, — сказал я, уплетая пирожок. Она поняла: ах, вот оно что, на заводе! А мать, отец есть?</p>
    <p>— А у нас нет отца, — сказала она. — Пять лет назад в поселке пожар был, он троих детишек спас да сам обгорел…</p>
    <p>Она отвернулась к окошку.</p>
    <p>Я с трудом проглотил последний кусок.</p>
    <p>Мы долго ехали молча. Вдруг женщина начала торопливо собираться: сейчас ей выходить, чуть не прозевала свою остановку.</p>
    <p>— Погодите, — сказал я и тоже встал.</p>
    <p>Из своего пакета я вынул леща с приставшими к золотым бокам листьями крапивы.</p>
    <p>— Вот, возьмите. Наш, пограничный. Не бойтесь, вчера вечером поймали. — Женщина не хотела брать рыбу. — Берите, берите. И бумага у меня есть, сейчас завернем.</p>
    <p>Я вырвал из «Огонька» несколько страниц.</p>
    <p>— Спасибо, сынок, — тихо сказала женщина. — Счастливо тебе. Как тебя звать?</p>
    <p>— Так же, как и вашего, — ответил я.</p>
    <empty-line/>
    <p>В бюро пропусков было пусто, только какой-то парень в немыслимых клешах и клетчатом пиджаке разговаривал по местному телефону. Когда я вошел, он отвернулся, будто так я не услышу, о чем он говорит.</p>
    <p>Я быстро догадался, что он разговаривал с девушкой: «Ну, а когда же?.. Почему не сегодня?.. У тебя вечно дела…» Я ждал, ждал, а потом постучал согнутым пальцем в его спину:</p>
    <p>— Эй, закругляйся!</p>
    <p>— Подождешь… Это я не тебе… Так когда же точно? Ну, как хочешь…</p>
    <p>— Не может она сегодня, — объяснил я парню. — Не приставай.</p>
    <p>Он со злостью швырнул трубку на рычаг и вышел, не поглядев на меня. Я поднял трубку — она была горячая: должно быть, разговор был долгий.</p>
    <p>— Шестьсот тридцать шесть. — Это номер нашего участка. — Мастера Соколова, пожалуйста.</p>
    <p>— Слушаю.</p>
    <p>— Николай Николаевич?</p>
    <p>— Володька! — Колянич кричал в трубку, как оглашенный. — Володька, стой на месте — и никуда! Понял? Я сейчас…</p>
    <p>Колянич налетел на меня, смял, и опять я был маленьким и слабым перед ним. Он спрашивал и не дожидался ответа: какими судьбами? Не заболел ли? Надолго ли?</p>
    <p>— Ну, вот, — проворчал я, выкарабкиваясь из его рук, — не успел приехать, а ты уже спрашиваешь, надолго ли?</p>
    <p>— Да покажись! — он отодвинул меня и посмотрел издали. — В глазах у тебя вроде бы что-то осмысленное появилось?</p>
    <p>Начинается!</p>
    <p>Он потащил меня к начальнику охраны. Может, разрешит без пропуска по старому знакомству?</p>
    <p>Мы шли заводским двором, и все здесь было мне знакомо и дорого. И эти щиты с объявлениями (сегодня наши играют на первенство города с «Балтикой»), и маневровые дизельки, тянущие платформы с железом, и сирень, буйно цветущая в сквере.</p>
    <p>Вдруг я остановился. Вплотную к старому скверу подошла стена нового корпуса. Я не мог забыть его. Просто его здесь раньше не было.</p>
    <p>— А, — сказал Колянич, — это второй сборочный. Весной ребята поднялись крышу стеклить, а там, под балками, уже воробьиные гнезда.</p>
    <p>Он рассказывал об этом, отворачиваясь. Уж я-то знал Колянича и тронул его за плечо:</p>
    <p>— Ты чего?</p>
    <p>— Боюсь, переведут меня туда. Есть две кандидатуры — я и Роберт Иванович Клюев. Не хочется из родного цеха уходить…</p>
    <p>— Да уж, — согласился я. Все-таки два с лишним десятка лет он на одном месте. Но мне новый цех нравился. Еще не побывав там внутри, я будто видел, как там светло и просторно.</p>
    <p>— Наверное, тебя оставят, — сказал я. — Клюев помоложе и к тому же старший мастер. Я бы перевел его, а не тебя.</p>
    <p>— Вот и согласуй этот вопрос с кадровиками, — засмеялся Колянич.</p>
    <p>Роберт Иванович Клюев был его давним приятелем. Помню, как он усаживал меня на колено и начинал показывать фокусы. Это было здорово!</p>
    <p>Но потом он стал бывать у нас все реже и реже. Я спросил у Колянича, почему, он нахмурился и ответил, что мало времени…</p>
    <p>— Кстати, — сказал я сейчас, — Роберт Иванович к вам ходит?</p>
    <p>— Нет, давно не был, — ответил Колянич и, как тогда, много лет назад, нахмурился снова.</p>
    <p>Ладно, не хочет говорить, не надо. Мне вовсе не до Роберта Ивановича. Вот он впереди, мой цех. Мы вошли — и у меня сладко и радостно защемило сердце.</p>
    <p>Стояла на тумбе перевернутая чаша, из нее бил фонтанчик, тот самый… И, как тогда, три года назад, я прикоснулся губами к холодной воде, сразу вспомнив ее вкус. С этой удивительной воды для меня начался завод, и сейчас я как бы заново переживал встречу с ним. Я пил жадно, вода скатывалась но подбородку и брызгала на рубашку, на мундир, а я не мог оторваться. Все повторялось. И грохот листогибочной машины, когда-то так ошеломивший меня, и предупреждающий звонок крана, несущего огромную заготовку, и даже запах, кисловатый запах металла, — все повторилось и вернулось ко мне.</p>
    <p>Я даже не очень огорчился, что моих ребят не оказалось на месте — они работают в вечернюю смену. Ничего, я еще приду сюда, а потом вся бригада нагрянет ко мне.</p>
    <p>На нашем участке работали какие-то незнакомые парни. Колянич сказал — из ПТУ, очень грамотные ребята. Для меня же это была «салага». Наверное, второй разряд всего-навсего. Вон один такой варит шов — брызги летят. Ясное же дело — далеко держит дугу…</p>
    <p>Зато еще издали я увидел квадратную фигуру своего бригадира и учителя — дяди Леши Савдунина. Все-таки опять повезло!</p>
    <p>— Разрешите доложить, рядовой Соколов прибыл! — сказал я. Дядя Леша улыбнулся, и глаза у него стали щелочками. В нем все было квадратным, и только глаза круглыми, да и те превращались в такие вот щелочки, когда он улыбался.</p>
    <p>Дядю Лешу Савдунина мы любили по-особенному. Быть может, потому, что каждому из нас он дал <emphasis>профессию;</emphasis> не ремесло, а тонкую профессию сварщика, и сделал это так по-доброму.</p>
    <p>А мое с ним, так сказать, деловое знакомство началось немного неожиданно. Я сваривал листы. Шов был ровный, не подкопаешься. Подошел дядя Леша, я небрежно кивнул на сваренные листы и сказал:</p>
    <p>— Симфония, а? Пять с плюсом?</p>
    <p>У бригадира над глазами шевельнулись подобия бровей, и он буркнул:</p>
    <p>— Поговорка есть… Похвали работу днем, а день вечером.</p>
    <p>Я крикнул ему вслед, что уж, в общем-то, день, одиннадцать двадцать. Он не ответил, и тут только я понял, что, наверное, кажусь просто петушком, который вопреки всем петушиным правилам кукарекал до рассвета. У меня запылали уши.</p>
    <p>Потом я заметил, если кто-нибудь из ребят «заворачивал не туда», прихвастывал, дядя Леша одергивал его: «Поговорка есть… Похвали работу днем…»</p>
    <p>…Дядя Леша протянул мне квадратную руку, и я взял ее с опаской. Обычно после его рукопожатия пальцы слипались и белели.</p>
    <p>— Ничего, — сказал он. — Вполне.</p>
    <p>Савдунин был неразговорчив, пожалуй, даже Эрих Кыргемаа показался бы перед ним болтуном. Он сказал два слова и опять долго улыбался, а потом все-таки спросил:</p>
    <p>— Как?</p>
    <p>— Все в порядке, граница на замке, дядя Леша.</p>
    <p>— Ты его поздравь, — сказал мне Колянич. — К пятидесятилетию орденом наградили, «Знак Почета». Вчера праздновали.</p>
    <p>Я заволновался. Знал бы, что дяде Леше пятьдесят, заранее поздравил бы. А теперь-то чего, задним числом? И подарка не сделал никакого. Впрочем, хоть это…</p>
    <p>— Газетка найдется? — спросил я Колянича. Он пожал плечами. В конторке, кажется, есть. До конторки только далеко. Ребята-сварщики поглядывали на нас с любопытством, и я крикнул: — Газетки у вас не найдется?</p>
    <p>Газета нашлась. Я развернул пакет и шлепнул на газету леща. Парень, который дал мне газету, вытаращил глаза: вот это штука! Отродясь не видал таких! Я протянул леща Савдунину.</p>
    <p>— Принимайте, дядя Леша.</p>
    <p>— Спасибо.</p>
    <p>— Говорят, с кашей хорошо, — сказал парень. — С гречневой. Ты сам поймал или купил?</p>
    <p>Я смерил его самым презрительным взглядом. А ребята уже толпились вокруг нас, и каждому обязательно хотелось потыкать в леща пальцем.</p>
    <p>— Рыбу не видели, что ли? — сказал я. — А ну, снимай щиток.</p>
    <p>— Что? — не понял парень, который дал мне газету.</p>
    <p>— Щиток, говорю, снимай. И робу.</p>
    <p>Он покорно снял со своей головы щиток, а я со своей — фуражку. Надел щиток. Скинул на руки Колянича мундир и натянул брезентовую робу. Спросил парня, кивнув на сварочную плиту:</p>
    <p>— Заземлено?</p>
    <p>— Пустой вопрос, — сказал он. Очевидно, обиделся.</p>
    <p>Это было мое место. Парень просто не знал этого, иначе не обижался бы. Я посмотрел на деталь — старая знакомая, такие я уже варил. Я выбросил из зажима сгоревший электрод и поставил другой, четырехмиллиметровый, опустил щиток.</p>
    <p>Обычно сварщики зажигают дугу «тычком». Но я был из школы Савдунина, что ни говори. Мы зажигали дугу, чиркая электродом, как спичкой. Я чиркнул — и сквозь черное стекло наконец-то увидел, как капли электрода начали падать в «ванну» — оплавленные края шва.</p>
    <p>Я ничего не забыл! Я вел электрод, чуть покачивая его от кромки шва к кромке, стараясь держать дугу как можно ближе к металлу. Там опять происходило чудо, уже не раз виденное и не раз пережитое мной. Я соединял два разрозненных куска металла — и рождалась <emphasis>деталь, вещь.</emphasis></p>
    <p>Все!</p>
    <p>Я откинул щиток на маковку.</p>
    <p>Шов был ровный, <emphasis>чистый,</emphasis> ни бугорка, ни ямки.</p>
    <p>— Как масло сварил, — сказал кто-то.</p>
    <p>Они стояли поодаль — Колянич, Савдунин, вся «салага» — и теперь тянулись, чтобы взглянуть: не запорол ли деталь этот нахальный солдат-пограничник? Ничего! Четвертый разряд не дают за здорово-живешь.</p>
    <p>— Трудись, — сказал я парню, отдавая щиток и скидывая робу. — Кто-то из великих сказал, что труд есть отец удовольствия. Усек?</p>
    <p>— А ты, случайно, не из Борькиной бригады?</p>
    <p>— Угадал.</p>
    <p>— Вопросов больше нет. Раз треплешься, значит, из Борькиной…</p>
    <p>Я протянул ему руку.</p>
    <p>С дядей Лешей мы расцеловались, и опять он сказал мне «спасибо». Это было уже много для дяди Леши — «ничего, вполне» и два раза «спасибо». Два раза за одну-то рыбину?</p>
    <p>А теперь — в конторку, к телефону, звонить матери…</p>
    <p>В проходной меня остановил вахтер — я знал его давно, хотя не знал ни имени, ни отчества. Он был старый, должно быть, уже пенсионер, и всегда подолгу всматривался в фотографии на пропусках. Рабочие шумели — давай, батя, быстрей, а бдительность дома проявляй, чтоб старуха к другому не ушла. Но он неспешно глядел на пропуск, потом на тебя, и только после этого кивал — проходе! Я тоже всегда злился на него. И теперь он снова остановил меня.</p>
    <p>— Что в пакете?</p>
    <p>— Токарный станок.</p>
    <p>— Раскройте пакет.</p>
    <p>Я посмотрел на пакет. Зачем нам один лещ? Ладно, батя, держи! Такую продукцию на нашем заводе еще не выпускают. И вышел за проходную.</p>
    <p>У Колянича сегодня партбюро, он придет домой позже. На улице я остановился и огляделся. Доску Почета перенесли на другое место, поближе к проходной. Я пробежал по ней глазами и увидел сначала двух наших корифеев — Бабкина и Панчихина. Это были сварщики, что говорится, от бога. Никто так не умел держать ультракороткую дугу, как они. Еще бы — шестой разряд, дальше некуда! И вполне понятно, что четыре смеющиеся физиономии моих друзей расположились на этой доске Почета уже за ними. Я подмигнул фотографиям. Ничего! Через годик придется вам потесниться, дорогие мои. Я тоже хочу улыбаться с Доски рядом с вами.</p>
    <empty-line/>
    <p>Утром мои ушли на работу, и я ничего не слышал. Все-таки великая штука — привычка: я не спал ночь, свалился к утру, а проснулся оттого, что луч солнца добрался по стене до моего лица, и мне стало жарко. Солнце появлялось в нашей квартире около часа дня. Это было непростительно — так долго спать, да еще в отпуске!</p>
    <p>На столе лежала записка:</p>
    <cite>
     <p>«Вся еда в холодильнике. Будем в шесть. А ты начал храпеть, как настоящий мужчина».</p>
    </cite>
    <p>Какая там еда! Я наспех выпил холодного чаю и выскочил на улицу. Конечно, в общежитии Зои нет, она на работе. Но там могут сказать, где она сегодня работает…</p>
    <p>— А я почем знаю, где? — сердито сказала дежурная. — Подожди до вечера, придет твоя Рыжова.</p>
    <p>— Может, кто-нибудь другой знает? — тоскливо спросил я. — Ну, может, кто-нибудь из ее бригады здесь есть? Или подружки…</p>
    <p>Дежурная поглядела на мои погоны и смягчилась. Показала, как пройти к коменданту общежития. И через несколько минут я ехал с Московского на улицу Марата: Зоя работала там…</p>
    <p>На улице Марата в лесах стояло домов десять. Я подходил, задирал голову и кричал:</p>
    <p>— Бригада Рыжовой здесь?</p>
    <p>— Нету!</p>
    <p>На лесах восьмого дома вообще не было никого. Я прошел во двор, заваленный строительным мусором, — никого. Поднялся по лесам, заглядывая в распахнутые окна. Квартиры еще пустовали; дом отделывали после капитального ремонта.</p>
    <p>Второй, третий, четвертый этаж… Мне послышались голоса, и я пошел на них. Где-то спорили, голоса становились все громче и громче: я догадался, что люди собрались в пустой квартире, — и вдруг явственно донесся Зойкин голос:</p>
    <p>— Хватит галдеть. Давайте дело говорите…</p>
    <p>Я остановился. Собрание у них, что ли? И опять Зойка командует:</p>
    <p>— Я и говорю дело. Нужен им твой сервиз. Приемник с проигрывателем надо покупать, вот что. Те же сто шестьдесят рублей.</p>
    <p>Нет, не собрание. Либо подружка выходит замуж, либо кто-то из ребят женится. Я подошел к окну и увидел Зойку.</p>
    <p>Я увидел ее сразу, хотя здесь, в пустой комнате, было человек десять или двенадцать. Девчата сидели на полу, на газетах, и перед ними были бутылки с кефиром и бутерброды, это я тоже заметил сразу. Им было жарко, девчонкам, они скинули куртки и сидели в лифчиках или майках, и Зоя тоже была в белой, плотно облегающей майке.</p>
    <p>— Можно войти? — спросил я.</p>
    <p>Они завизжали, как будто в окне появился какой-нибудь динозавр, и кинулись к своим курткам, только Зоя спокойно глядела на меня, словно не веря, что это ей не спится. Потом встала, медленно подошла к окну и поднялась на подоконник. Я снова видел ее серые, в разбегающихся лучиках большие глаза.</p>
    <p>— Здравствуй.</p>
    <p>Я был на лесах, а она на подоконнике. Ей пришлось нагнуться, чтобы поцеловать меня. Я легко приподнял ее, поставил рядом с собой, и она снова оказалась маленькой. Совсем мальчишка в брюках и майке. А девушки уже высунулись и пялили на меня глаза. Одна из них спросила:</p>
    <p>— Это который? Володя или Саша?</p>
    <p>— Володя, — сказала Зойка. — С ума можно сойти!</p>
    <p>— Лучше оденься, бесстыжая, — сказала другая. — Парень и тот краснеет, а ей хоть бы что.</p>
    <p>Наверное, я действительно стоял красный, и глазастые девчонки сразу засекли это. Но Зойка, казалось, ничего не слышала.</p>
    <p>— Ты в отпуск?</p>
    <p>— Да. На десять дней.</p>
    <p>— Нагуляетесь, — заметили девушки, — за десять дней…</p>
    <p>— Идем к нам, — сказала Зоя. — У нас перерыв.</p>
    <p>Я тоже сел на газету, и Зойкина бригада расселась рядом. На меня глядели, глядели во все глаза: «А мы ваши письма читаем. Вы красиво пишете!», «Кефирчику не желаете?», «А что же вы Сашу с собой не взяли?»</p>
    <p>Но я поворачивался к Зое и не узнавал ее. Она была какая-то незнакомая. Растерянная или задумчивая, или обеспокоенная чем-то. Мне стало тревожно. Почему она стала такой, едва появился я? Что случилось за эти несколько минут? «Так налить вам кефирчику?»</p>
    <p>— Нет, спасибо, — сказал я. — Мне-то вообще пора…</p>
    <p>— Хорошо, — кивнула Зоя. — Встретимся вечером. Я подойду к твоему дому в восемь.</p>
    <p>Мне надо было ждать пять часов…</p>
    <p>Мама расстроилась, когда я начал одеваться. Это еще куда? Колянич хмыкнул. Сама же вчера говорила: «Как ты вырос!» Мама сказала: «Но не в первый же день!»</p>
    <p>— Уже второй, — поправил ее Колянич. — Передавай Зое привет. По-моему, ничего девушка. Боевая.</p>
    <p>— Конечно, если влезает в окно к незнакомому человеку, — заметила мама.</p>
    <p>Я чмокнул ее в щеку и подмигнул Коляничу. Все правильно. Не надо меня ждать. Было уже без пяти восемь. Я выскочил на улицу. Зойка стояла там и ждала меня.</p>
    <p>— Пойдем, — кивнул я, — будем ходить. Я же помню, ты любишь ходить.</p>
    <p>Я взял ее под руку. Там, на прожекторной, я часами представлял себе, как мы встретимся, и все равно даже куда более яркие представления меркли перед вот этой минутой. Меркли, хотя не происходило ничего особенного: мы просто шли, и люди обгоняли нас, и никто не обращал на нас внимания, разве что только идущие навстречу офицеры, которым я отдавал честь.</p>
    <p>Зойка казалась по-прежнему задумчивой или чем-то обеспокоенной, и чувство тревоги не покидало меня. Все разговоры впереди. А мне хотелось, чтобы они уже кончились…</p>
    <p>— Как ты все-таки решила? Едешь?</p>
    <p>— Да. Через две недели.</p>
    <p>— Так быстро? Ты же писала — осенью.</p>
    <p>— Оказалось, можно раньше… Тебе отпуск дали просто так, или…</p>
    <p>— Не просто так. Где ты будешь там жить?</p>
    <p>— Это не проблема, Володька. Важно, не где жить, а как жить. Я иначе не могу. Жаль, что ты этого не понимаешь.</p>
    <p>Мы вышли к Неве у Володарского моста. По реке буксиры тянули огромный плот. Вились чайки, вскрикивая протяжно и печально, будто жалуясь, что буксиры и плот мешают им ловить рыбу… В этот вечерний час народу было немного. Мы шли по набережной, и Зоя сказала:</p>
    <p>— Конечно, Ленинград — это Ленинград. Я буду приезжать сюда, ходить по театрам, Эрмитажу, просто по набережным… Все это мое и во мне останется. Но иначе я не могу… Ты думал когда-нибудь о старости?</p>
    <p>Этого еще только не хватало — думать о старости!</p>
    <p>— А я однажды подумала. Пришла к нам в общежитие старая женщина. Рассказывала, как строила Комсомольск-на-Амуре, потом воевала, потом опять строила — в Минске. Я смотрела на нее и, хочешь верь, хочешь не верь, видела, как она молодеет! Я хочу быть молодой в старости.</p>
    <p>Потом, после я вспоминал длинный путь от Володарского моста, через весь Невский, к Академии художеств, и потом дальше, дальше — на Петроградскую, на другой конец города, к Приморскому парку Победы, вспоминал и думал: мы больше говорили или молчали? Иногда молчание было долгим. Зоя нарушала его первой.</p>
    <p>— Так за что же тебе дали отпуск?</p>
    <p>— Было одно дело… Я не могу рассказывать. Граница…</p>
    <p>— Ты по-прежнему хвастунишка, д’Артаньян?</p>
    <p>— Считай, как хочешь.</p>
    <p>— Я никак не могу понять: что же в тебе переменилось?</p>
    <p>— Мама говорит — подрос вроде бы.</p>
    <p>— Нет, не то…</p>
    <p>Опять долгое молчание.</p>
    <p>— Когда ты появился, я перепугалась до смерти. Сегодня с утра думала о тебе и ругала себя последними словами, что никак не собраться сесть за письмо. И вдруг — ты. А Саша не приедет?</p>
    <p>— Приедет. Он успеет тебя проводить.</p>
    <p>Она быстро повернулась ко мне:</p>
    <p>— Правда?</p>
    <p>— Ты обрадовалась, — заметил я.</p>
    <p>Уже начались белые ночи. В парке остро пахло сиренью. Сирень цвела буйно, и небо тоже было сиреневым — в разметавшихся облаках, освещенных невидимым с земли солнцем.</p>
    <p>Да, Зоя обрадовалась, что Сашка будет здесь и успеет ее проводить. Она не могла скрыть это, или даже не пыталась скрыть. Почему? Опять это «почему». Ведь она в глаза Сашку никогда не видела!</p>
    <p>— Почему ты обрадовалась?</p>
    <p>— Ты хочешь откровенно?</p>
    <p>— Конечно.</p>
    <p>— Тогда сядем. Я устала.</p>
    <p>Она скинула туфли, села на скамейку, поджав под себя ноги и выставив круглые коленки.</p>
    <p>— Я не знаю, как это можно объяснить… Ты читал его письма?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Хочешь почитать? У меня они с собой.</p>
    <p>— Темно, — сказал я. Мне вовсе не хотелось читать его письма. И тогда, когда он сам показывал мне, и теперь тоже.</p>
    <p>— Он много пишет. И я увидела… человека, понимаешь? Не очень счастливого пока, но сильного, уверенного, ласкового. Он похож?</p>
    <p>Из сумочки она достала небольшую фотографию. Сашка был еще в штатском. Воротник клетчатой рубашки расстегнут, пиджачишко обтягивает плечи.</p>
    <p>— Не очень. У него глаза большие. И светлые. А здесь — черные. Фотография все-таки.</p>
    <p>А я и не знал, что он послал Зое свою фотографию!</p>
    <p>— Это неважно. Понимаешь, я совсем не жалею его. Горький говорил, что жалость унижает человека. Но мне хочется, чтобы ему лучше жилось. Можно я тебя спрошу кое-что?</p>
    <p>— Спрашивай.</p>
    <p>— И тоже — честно?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Он добрый?</p>
    <p>— Добрый. Обычный.</p>
    <p>— Он хороший товарищ?</p>
    <p>— Нормальный. Наверное, бывают лучше.</p>
    <p>— Вот и все, — сказала Зоя. — Значит, я не ошиблась…</p>
    <p>— В нем?</p>
    <p>— И в тебе, — тихо засмеялась она. — Я подумала, если ты начнешь его ругать, я встану и уйду.</p>
    <p>Я больше не держал ее под руку. Зойка была далеко-далеко от меня. Значит, я не сильный, не уверенный, не ласковый, не добрый и не хороший товарищ?</p>
    <p>— Не надо так, — покачала головой Зоя. — Но он… Он очень взрослый, Володька, а ты — мальчик. Может быть, ты будешь лучше его, но потом. Он твердо знает, что ему надо в жизни, а ты еще учишься жить.</p>
    <p>— Ладно, — сказал я, — больше не будем об этом, — (Сашка сказал бы «об этим», — подумал я). — Ты молодчина, что выложила все сразу. И вообще…</p>
    <p>Она попросила не провожать ее. Я остановил такси, и Зойка уехала. Она будет звонить.</p>
    <p>Я шел домой пешком и думал, что я действительно мальчишка, потому что до сих пор все в жизни мне казалось простым и ясным.</p>
    <p>Мои не спали.</p>
    <p>Мать читала, а пепельница перед ней напоминала ежа — оттуда, как иголки, торчали десятки окурков. Колянич был на кухне и вырезал из корня какое-то чудище, помесь козла со слоном. Это его хобби — вырезать из корней всякие штуковины.</p>
    <p>— Наконец-то, — сказала мама, вглядываясь в меня. — Ужинать будешь?</p>
    <p>— Завтракать, — поправил я.</p>
    <p>— Все влюбленные обычно постятся, — сказал из кухни Колянич. — У Володьки же правильное отношение к любви.</p>
    <p>— Никакой любви нет, Колянич. Все мои выдумки. Поэтому давай, мать, котлеты…</p>
    <p>Мама возмутилась: что произошло? Значит, эта девчонка просто дурила тебе голову? Сейчас она обиделась за меня. «Конечно, ждать, пока солдат вернется, не очень весело. Но ведь другие-то ждут!»</p>
    <p>Колянич вышел из кухни со своим козлослоном и спросил:</p>
    <p>— Выпьем с горя, где же кружка?</p>
    <p>— Нет, — сказал я, — все правильно.</p>
    <p>Мне было немного печально и легко. Очевидно, всегда легко, когда все правильно.</p>
    <p>Но Колянич дотошный человек. После ужина он предложил мне пять партий в шахматы — как всегда, «на рубль», если я выиграю хоть одну, и, когда мать вышла на кухню мыть посуду, спросил:</p>
    <p>— Все, что произошло у тебя, — серьезно?</p>
    <p>— Не надо, Колянич, — сказал я.</p>
    <p>— Ладно, — согласился он. — Просто я помню, что ты всегда делился со мной.</p>
    <p>Я рассказал ему все, и мне самому стало спокойнее. Я даже не сразу заметил, как сосредоточенность исчезла с лица Колянича; ее сменила легкая, чуть печальная улыбка.</p>
    <p>— Ты хочешь знать, что с тобой произошло? — снова спросил он. — Просто ты вбил себе в голову, что ты в нее влюблен. Понимаешь? Нет, брат, любовь это… Это совсем другое. Я не знаю, как объяснить…</p>
    <p>— Просто, как e-2, e-4, — сказал я.</p>
    <p>— Не балагань! Я очень хочу: чтобы сейчас ты был серьезным. Конечно, это у тебя еще вовсе не любовь. И она действительно в тысячу раз взрослее тебя, Вовка. И твой Саша тоже. Я не хотел бы, чтобы ты отнесся к ним… нечестно. Ты не имеешь права им мешать. У тебя есть только одно право — помочь им…</p>
    <p>Я молча вертел в руке пешку и ответил ему не сразу.</p>
    <p>— Ты понял меня? — лицо Колянича стало тревожным.</p>
    <p>— Значит, я не могу ревновать ее? — Мне не хотелось так быстро сдаваться, хотя он был прав, конечно. — Ты сам никогда…</p>
    <p>— Никогда! — резко перебил меня Колянич. — Понимаешь, никогда, потому что я слишком люблю ее, маму, и не могу обидеть. Извини, — уже мягко сказал он и, вытащив у меня из пальцев пешку, поставил ее на e-2. — Извини, но есть вещи, когда даже я не умею сдерживаться.</p>
    <p>Мама, видимо, что-то учуяла и заглянула в комнату.</p>
    <p>— Мне послышались громкие голоса, — сказала она.</p>
    <p>— Ерунда, — сказал Колянич. — У нас все в порядке.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>12.</strong></p>
    </title>
    <p>Каждый отпуск хорош только в первые дни, когда не надо считать, сколько остается до конца. Мои десять дней оказались слишком короткими. Вот уж действительно, что говорится, ахнуть не успел. На одни только кино ушло часов восемнадцать. И еще — магазины. У меня был длинный список — кому чего привезти. Две картонки стояли упакованными, когда я вспомнил о транзисторе.</p>
    <p>Я покрутил колесико и поймал песню. Ту самую: «Тебе половина — и мне половина».</p>
    <p>— Колянич, — сказал я каким-то противным, подхалимским голосом, — дашь мне транзистор?</p>
    <p>— Не жирно будет?</p>
    <p>— Дай, пожалуйста. Ведь мы на острове живем.</p>
    <p>— Ладно, бери.</p>
    <p>— А ведь он не вернется, наверное. Все равно дашь?</p>
    <p>— Почему не вернется?</p>
    <p>Я рассказал о спиннинге с табличкой, о дровах, которые заготовили для нас «деды», о чистом белье… Так вот, я оставлю транзистор тем, которые сменят нас через год. Пусть слушают.</p>
    <p>Конечно, Коляничу не очень-то хотелось расставаться с транзистором. Но, с другой стороны, он не мог отказать мне. Я его успокоил. Вернусь и накоплю на такой же. А без транзистора нам — зарез!</p>
    <p>— Ладно, — вздохнул Колянич. — Грабь меня.</p>
    <p>Пора было ехать.</p>
    <p>С Зойкой я попрощался вчера. Мы зашли в «Ангину» — так кто-то прозвал кафе «Огонек» на Невском, — ели мороженое и говорили о пустяках. Все серьезное было сказано. Я смотрел на Зойку, думая, что теперь мы встретимся нескоро. Куда она поедет после КамАЗа? Ей двадцать, а сколько еще будет строиться городов, и она, конечно, не усидит на месте…</p>
    <p>— Ты будешь мне писать? — спросила она. Я кивнул. — Честное слово? Что бы ни случилось?</p>
    <p>— Честное слово, — сказал я.</p>
    <p>— И про свои подвиги тоже?</p>
    <p>— Подвигов не предвидится, — усмехнулся я.</p>
    <p>Зойка положила свою руку на мою.</p>
    <p>— Вот в чем ты изменился, — сказала она. — Перестал хвастаться. А как же это? — И чуть прикрыв глаза, начала декламировать: «Два дня на море бушевал шторм. Находящийся на вышке рядовой Соколов увидел лодку, которую несло на берег. Тревога! Действуя по инструкции, Соколов выпустил сигнальные ракеты и сбежал вниз…» Дальше я точно не помню. А потом: «За четкость в проведении задержания и проявленное при этом мужество рядовые Соколов, Головня и Кыргемаа поощрены внеочередными отпусками». Вот и вся твоя военная тайна.</p>
    <p>— Откуда ты это знаешь?</p>
    <p>Она вынула из сумочки конверт, а оттуда — вырезку из газеты. Мы трое — Эрих, Сашка и я — стояли на камнях, сжимая автоматы и вглядываясь вдаль. Очень здорово получился этот снимок! «Фото и текст прапорщика В. Смирнова», — стояло внизу. Вырезку, конечно, прислал Сашка.</p>
    <p>Опять Сашка!</p>
    <p>Итак, любовь не получилась, ходи в холостяках, — сказал я сам себе. На вокзал Зойка не придет — работа… Со своими я тоже попрощаюсь дома. Лучше бы мне вовсе было не ездить в этот отпуск. Одно расстройство.</p>
    <p>И опять в окне поезда словно бы прокручивалась знакомая лента: дачные поселки, леса, потом — приморский городок, штаб отряда…</p>
    <p>Опять повезло: на левый фланг шла «хлебная» машина, и уже к вечеру я был на заставе. Зашел в канцелярию — надо было доложиться старшему лейтенанту, и обомлел: начальник заставы разговаривал с Сырцовым!</p>
    <p>Это был Сырцов и вроде бы не Сырцов: таким я никогда не видел его. Нарядный в своей новехонькой форме, со знаками «Отличник погранвойск» первой и второй степени, выбритый до блеска, благоухающий одеколоном, очень странный Сырцов. И я не сразу сообразил, что он здесь последние часы, что он уже едет домой — не в отпуск, а насовсем.</p>
    <p>— Ну, вот и дождались, — сказал старший лейтенант. — Поедете с «хлебной» машиной, так быстрей, пожалуй. — И обернулся ко мне. — Сержант вас второй день ждет. Остальные уехали еще вчера.</p>
    <p>Не люблю прощаться. У меня защекотало в горле, когда мы шли к «хлебной» машине. Я нес чемоданчик Сырцова и огромный лосиный рог. Этот рог ребята нашли в лесу и подарили Сырцову. Будет хорошая вешалка.</p>
    <p>— Адрес я оставил, — сказал Сырцов.</p>
    <p>— Я помню. Коми АССР, Березовский леспромхоз.</p>
    <p>— Да, — кивнул Сырцов.</p>
    <p>Мы помолчали. Я стоял и думал, зачем он ждал меня, когда все остальные уже уехали. Неужели только затем, чтобы попрощаться?</p>
    <p>— Осенью яблок пришлю.</p>
    <p>— Спасибо.</p>
    <p>Мы опять помолчали.</p>
    <p>— Как отдохнул?</p>
    <p>— Так… В кино ходил. На завод.</p>
    <p>Хлеб уже выгрузили, и солдат-водитель запихивал обратно, в ячейки, пустые ящики. Он спешил. Ему надо было успеть еще на три заставы. Концы не маленькие. Сырцов тоскливо сказал:</p>
    <p>— Ну, будь.</p>
    <p>— Ты тоже.</p>
    <p>— Вот что… Начальник заставы спросил, кого пока оставить за старшего. Я назвал тебя. С Ложкова глаз не спускай.</p>
    <p>Мы были мужчины все-таки. Нам не положено расцеловываться, да еще на глазах у всех.</p>
    <p>— Сестренке привет, — сказал я, засовывая в кабину его чемоданчик и будущую вешалку. Нужен ему этот рог! Как будто в Коми АССР нет лосей.</p>
    <p>Машина ушла. Сырцов уехал домой. Через год я буду уезжать точно так же. Сырцов не выглядел очень радостным. А буду ли радоваться я?</p>
    <p>Мне надо было переодеться, снять выходную форму и натянуть на себя «бэ у», пропахшее дизельным топливом, в пятнах машинного масла, которые не выведет ни одна химчистка. Пожалуй, сегодня мне на прожекторную не попасть, придется ночевать на заставе.</p>
    <p>— Соколов, к начальнику!</p>
    <p>Я наспех затянул ремень, провел по нему большими пальцами, выравнивая гимнастерку, и помчался в канцелярию. Здесь еще пахло сырцовским одеколоном. Старший лейтенант сидел за столом и что-то писал. Когда я вошел, он коротко кивнул — садись и подожди.</p>
    <p>Я сидел, ждал и разглядывал схему участка, висевшую на стене. Изломанная линия берега, а в самом верху — ваш остров, похожий на наковальню. Наверное, поэтому его и назвали так — Кузнечный. Маленький черный знак — наша вышка. Кружок с черточкой внизу — наш прожектор… И вдруг мне нестерпимо захотелось туда, на этот островок, такой маленький и бесцветный на карте, и такой большой и зеленый на самом деле…</p>
    <p>Старший лейтенант кончил писать и протянул мне бумагу:</p>
    <p>— Вот, прочитайте. Может, будут вопросы.</p>
    <p>Это был перечень всего того, что нам надо сделать в июне. Проверить и законсервировать всю технику. Световой поиск прекратить с 12 июня (завтра, — подумал я). Основной упор — на политическую самоподготовку и боевую подготовку. Провести занятие на тему — «Комсомол на стройках пятилетки». В самом конце была приписка: «Принять артистов Ленэстрады».</p>
    <p>— Каких артистов? — спросил я.</p>
    <p>Старший лейтенант поглядел в окно и поманил меня пальцем. Отсюда был виден офицерский домик. В палисаднике за столом сидели двое мужчин в штатском, женщина и жена Ивлева.</p>
    <p>— Вчера приехали с концертом. Сегодня повезешь их к себе, на прожекторную. Артистку устроишь в спальне, баяниста и чтеца — в бане, ну, а сами переночуете в гараже. Все ясно?</p>
    <p>Я все смотрел и смотрел. Артистка была совсем девчонка, светловолосая, в зеленом платье…</p>
    <p>— Идем, — сказал старший лейтенант.</p>
    <p>Да, она была чуть старше меня, наверное, и когда я помогал ей спуститься в катер, отчаянно трусила и хватала меня за плечи. У ребят, конечно, будут квадратные глаза, когда они увидят ее. На баяниста и чтеца я не очень обращал внимание. Баянист был толстый и лысый, в очках, а чтец — длинный, с галстуком-бабочкой и значком лауреата Всесоюзного конкурса, большим и сверкающим, как орден.</p>
    <p>— Как у вас красиво, — сказала артистка. — Я никогда не была здесь. Красивее, чем на юге.</p>
    <p>— На юге пальмы, — сказал баянист, — и цинандали. А здесь чай и сосны.</p>
    <p>— Кому что нравится, — сказал я. Надо же было поддержать разговор. У меня приказ — принять артистов, значит, я должен занять их разговором.</p>
    <p>— А вам нравится? — покосился на меня баянист.</p>
    <p>— Ничего. Действительно, красиво.</p>
    <p>Мотор тарахтел отчаянно, и поэтому приходилось почти кричать. Артистка благодарно взглянула на меня и снова схватилась за мою руку: катер качнуло.</p>
    <p>— Вы все время живете на острове? — спросила она.</p>
    <p>— Все время.</p>
    <p>— Очень трудно? Скучно, наверное?</p>
    <p>— Нам скучать некогда. Служба.</p>
    <p>Она была очень красивая, какими, наверное, и бывают только одни артистки. На руке у нее я увидел обручальное кольцо. Такая молодая, а уже замужем. Муж не очень-то радуется, когда она едет с концертами. Я бы не радовался.</p>
    <p>— А смешные истории бывают? — спросил чтец. — Я немножко пишу, может, вспомните?</p>
    <p>Что-то я не помню смешных историй. Может, рассказать, как у Костьки еноты посылку украли? Нет, не стоит. Я же обещал молчать про ту историю. А больше смешных историй у нас не было.</p>
    <p>— Жаль, — сказал чтец. — Вы знаете, что такое юмор? Десять минут смеха полезней ведра морковки.</p>
    <p>Артистку звали Нина Андреевна. Чтеца — Виктор Петрович. Баяниста — Илья Борисович. Я попытался представить себе, о чем они могут думать сейчас. Везут их куда-то к чертям на кулички. Мало одного концерта на заставе — давай на прожекторной. Что бы они сказали, если б узнали, что катер к берегу не пристает и придется им сигать в ялик? Но я радовался другому. Я вез сигареты, бензин для зажигалки, транзистор, печенье «Мария» и овсяное, варенье, кофе, перчатки и… артистов. Ребята будут довольны, а это самое главное.</p>
    <p>Концерт будет завтра. Артисты, конечно, здорово устали. Я все сделал так, как приказал старший лейтенант. Единственное, что меня огорчило — ребята знали о приезде артистов, и я не увидел квадратных глаз. Зато была жареная рыба, горячий чай; варенье, которое я привез, оказалось кстати.</p>
    <p>Меня встретили спокойно, я свой, а вот артисты — этого еще не бывало. В позапрошлом году, рассказывали, приезжал писатель. А вот артистов не бывало.</p>
    <p>Так что на мою долю не оставалось никаких восторгов. Только у Сашки все время были вопрошающие глаза, и он норовил оказаться рядом со мной, а я все понимал и нарочно не спешил поговорить с ним. Он уедет завтра вместе с артистами. Еще успеем поговорить. А по совести — какого черта я буду ему рассказывать о Зое? Пусть встречается с ней сам, раз уж так вышло…</p>
    <p>Но он ходил за мной чуть не по пятам, и когда мы устраивались на ночь в гараже, тихо сказал:</p>
    <p>— Выйдем на пять минут?</p>
    <p>— Спать охота, Сашка. Завтра весь день впереди.</p>
    <p>Я знал, что он будет просить, и я пойду. Мне хотелось позлить его, сказать, что я не обязан устраивать чужое счастье. Но он не стал больше меня просить, только вздохнул. Вздох был тяжелый, и я сказал: «Пошли!»</p>
    <p>Мы прыгали с камня на камень, и добрались до валуна, на котором когда-то кто-то написал масляной краской: «Осторожно. Не кантовать». Валун был плоский, и я забрался на него. В руках у меня были голыши — мелкие, обточенные водой камешки. Я размахнулся, бросил голыш в воду, наискосок, и он подпрыгнул несколько раз, прежде чем пойти ко дну.</p>
    <p>— Пять «блинчиков», — сказал я, бросая следующий. — Снова пять.</p>
    <p>— Ты ее видел?</p>
    <p>— Конечно, — я все бросал и бросал камни, успокаивая себя. — Тебе привет.</p>
    <p>— Когда она уезжает?</p>
    <p>— Как раз успеешь проводить.</p>
    <p>— Володька, — сказал он, — ты на меня не очень сердишься?</p>
    <p>У меня получилось восемь «блинчиков». Я сказал:</p>
    <p>— Мне-то что?</p>
    <p>— Нехорошо получилось. Как будто я виноват перед тобой. Только об этим и думаю.</p>
    <p>Рука у меня сорвалась, и следующий камень, булькнув, сразу ушел под воду.</p>
    <p>— Ерунда. О службе надо больше думать, товарищ Головня.</p>
    <p>— Я с тобой серьезно говорю, Володька. Ты попробуй меня понять… После всего того, что со мной было, — вдруг такое письмо. Как от родной сестры…</p>
    <p>— Ну, у вас не очень-то родственные чувства, по-моему, — усмехнулся я.</p>
    <p>— Не надо так, — поморщился Головня. — Пока я очень благодарен ей за тепло, вот и все. Это самое главное, чем я дорожу. И тебе благодарен…</p>
    <p>— Брось, я-то при чем? Или ты хочешь сыграть в благородство и отойти в сторону?</p>
    <p>— Нет, — сказал Сашка. — Наверное, не отойду.</p>
    <p>— Ну и правильно, — меня занесло, и я не мог остановиться. Сашка сидел на камне, а я стоял под ним размахивая руками. — Не понимаю только, чего ты ко мне в душу с сапогами лезешь? Тебе-то какое дело до меня?</p>
    <p>— Ты мой друг.</p>
    <p>Все! Весь порох из меня вышел. Мне вовсе не хотелось ругаться с Сашкой. Я сел рядом с ним. Надо же разобраться до конца, а не пускать пену. Зойка все равно никогда не влюбилась бы в меня. Конечно, мне от этого не легче, но должен же я быть человеком. Я косился на Сашку и не понимал, почему это он сильнее, увереннее меня? Но это понимала Зоя.</p>
    <p>— Ладно. Остановишься у меня. Я со своими предками уже договорился, — он сделал протестующее движение, и я прикрикнул: — Сказано — у меня, значит — у меня! Возьмешь пятерку и купишь от меня букет. Понял? Остальное — дело ваше.</p>
    <p>Я спрыгнул с валуна и пошел к гаражу — спать. Сашка не двинулся. Уже возле дверей гаража я обернулся. Он сидел все там же, на камне, — неподвижный, как памятник на пьедестале. «Ты на меня не очень сердишься?». Дурак! Даже если очень — что теперь изменится? Ничего, кроме того, что потеряю двух друзей сразу…</p>
    <empty-line/>
    <p>Мы сдвинули койки к стенам, и спальня стала непривычно большой. Мы сняли шторы с окон, и здесь было непривычно светло. Пахло листвой — с утра Ленька драил пол березовым голичком, а потом сбегал на другой край острова, на поляны, и притащил какие-то цветы. Это он здорово придумал. Цветы стояли на подоконниках в пол-литровых банках из-под гороха со свининой. Другой подходящей посуды у нас не оказалось.</p>
    <p>Пока Ленька драил пол и бегал за цветами, мы с Эрихом поехали потрясти сетку. Надо же было сделать артистам какой-нибудь подарок? Но ничего не вышло: на этот раз в сетке была одна окуневая мелочь, разве что только на уху. Жаль.</p>
    <p>Мы впервые видели так близко настоящих артистов. Они сидели перед нами на наших облезлых табуретках, в нашей спальне, но от этого ничего не менялось. Мы были в театре и сидели в первом ряду. Не они приехали к нам, а мы пришли в этот театр. И ничего, что артистов только трое, — нас ведь тоже не рота.</p>
    <p>Первым выступил Виктор Петрович. Он прочитал стихи Есенина, потом несколько михалковских басен, их читал очень смешно, попеременно становясь похожим то на лису, то на индюка, то на мышку… Мы колотили в ладони что было сил, чтоб казалось погромче, и Виктор Петрович раскланивался, как в настоящем театре.</p>
    <p>Баянист Илья Борисович улыбался, но я видел, что все это ему до лампочки, потому что он сто или тысячу раз слышал и стихи Есенина, и эти басни Михалкова. Он был здесь словно бы по какой-то неприятной обязанности. Но и он встрепенулся, удивленно поглядел на Виктора Петровича, когда тот сказал:</p>
    <p>— Кто у вас товарищ из Эстонии? Наверное, вы? — Эрих кивнул. — Мне ваш начальник заставы говорил, что здесь есть эстонец. Вы стихи Смуула любите?</p>
    <p>Эрих встал. Он волновался. Я никогда не думал, что он может волноваться, а сейчас стоял и теребил края гимнастерки:</p>
    <p>— Очень люблю.</p>
    <p>— Ну вот и прочитаю для вас. Для всех.</p>
    <p>Он начал читать очень тихо, и мне казалось, я не здесь, а в краю, где никогда не был, и за каждым словом мне открывается что-то еще неизвестное, но дорогое Эриху, а поэтому дорогое и мне.</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>Можно в Юрьеву ночь в колебанье ветров</v>
      <v>Угадать дней весенних начало,</v>
      <v>Если в чуть приоткрывшихся глазках цветов</v>
      <v>Света капелька вдруг заблистала…</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>Эрих слушал стоя — должно быть, он так и забыл сесть.</p>
    <poem>
     <stanza>
      <v>И веселые волны бегут к берегам,</v>
      <v>Белых чаек проносятся стаи,</v>
      <v>Май сегодня пришел победителем к нам,</v>
      <v>Лету сердце свое раскрывая.</v>
     </stanza>
     <stanza>
      <v>Май пришел в светлых сумерках жарких ночей,</v>
      <v>Что с июньскими схожи ночами.</v>
      <v>И в груди сердце стало огня горячей, —</v>
      <v>Труд свободный, весна вместе с нами.</v>
     </stanza>
    </poem>
    <p>— Спасибо, — сказал Эрих.</p>
    <p>Мы расшибали себе ладони. Мы могли слушать еще и еще. Но он не мог читать до бесконечности.</p>
    <p>Теперь была очередь Нины Андреевны.</p>
    <p>Я ничего не понимал и не понимаю ни в музыке, ни в пении. Мама всегда говорила, что мне на ухо наступила целая медвежья семья. Когда я начинал что-нибудь петь, Колянич спрашивал, не вызвать ли «Скорую помощь»? Но сейчас я понимал одно: здесь, в нашей спальне, происходит нечто такое, о чем мы будем вспоминать год, а потом годы спустя.</p>
    <p>Видимо, она пела не в полный голос. И баян играл негромко. «Подмосковные вечера», — просили мы. «Что-нибудь про любовь», — сказал Ленька и покраснел по самую маковку. «Все равно, что», — требовали мы. Ладони у меня болели точь-в-точь как тогда, когда я выгребал на веслах против ветра. Но мы не хотели отпускать Нину Андреевну. Ничего подобного мы не увидим и не услышим целый год! Во всем мире, наверное, сейчас, не было больших эгоистов, чем мы. Эрих подтолкнул меня:</p>
    <p>— Они устали.</p>
    <p>Я сам видел, что они устали. Прошло уже полтора часа как-никак. Мы-то могли сидеть и слушать сколько угодно. Теперь встал я. Надо же было как-то поблагодарить их.</p>
    <p>— Погодите, — остановил меня Илья Борисович. — Потом выступите от имени и по поручению. У вас там на вышке еще один парень торчит.</p>
    <p>— Да, — сказал я, — часовой.</p>
    <p>— Вы бы сменили его.</p>
    <p>Ленька пошел на вышку — сменить Ложкова. Ему здорово не хотелось уходить, потому что мы оставались. Мне стало жалко его.</p>
    <p>— Головня и Кыргемаа — на прожекторную, — сказал я сырцовским тоном. Мы должны работать, — объяснил я артистам. У нас служба.</p>
    <p>Ложков появился в гараже через час. Ему нечего было делать здесь, он в технике ни уха, ни рыла. Он стоял в дверях просто так и загораживал свет.</p>
    <p>— Отойди, — сказал я. — Мешаешь.</p>
    <p>— Может, подсобить вам? — неуверенно спросил он, входя в гараж. Казалось, Ложков что-то потерял, и стоял растерянный, а может быть, наоборот, что-то нашел и не знал, что ему делать с этой неожиданной находкой.</p>
    <p>— Ладно, давай сюда. Помоги снять барабан.</p>
    <p>Артистов и Сашку перевозил на катер один Эрих. Лодка не могла взять всех. Сашка ждал на берегу, и мы снова оказались с ним вдвоем. Нина Андреевна махала нам с катера, и я поднимал руку, отвечая ей.</p>
    <p>Сашка уезжал тоже на десять дней, и я знал, что это будут самые трудные для меня дни, труднее, чем весь год. А впрочем, надо попробовать приказать самому себе — не думать об этом. «Об этим», как говорит Сашка.</p>
    <p>— Пока, — сказал он, прыгая в лодку. Он уже спешил и даже не протянул мне руку. Я усмехнулся, представив себе, как мама будет шепотом говорить Коляничу: «Ничего не понимаю! Незнакомый человек живет в Володькиной комнате, бреется его электробритвой, встречается с его девушкой, как будто так и полагается». А Колянич будет ухмыляться в свои рыжие усы. «Все правильно, — скажет он. — Сбросила бы ты обороты. Хороший парень, и пусть будет счастлив!»</p>
    <p>— Эй, — крикнул я Сашке. — Будь счастлив, старик!</p>
    <p>— Буду! — крикнул он.</p>
    <p>Катер ушел. Я помог Эриху вытащить лодку. Почему-то сегодня она показалась мне очень тяжелой. Возможно, я распустился малость за десять дней отпуска.</p>
    <p>— Уехали, — сказал Эрих. — А знаешь, у нас полагается выбирать, с кем лучше идти в море. Пожалуй, с тобой я пошел бы…</p>
    <p>Я ничего не ответил.</p>
    <p>Я просто стоял и смотрел, как уходит катер. Мне казалось, что он уходит слишком уж быстро. Когда я был на нем, он еле-еле полз.</p>
    <p>Вдруг я подумал, что с Эрихом я тоже пошел бы. И с Сырцовым, и с Ленькой, и с ним, Сашкой Головней. Все правильно. И все у нас впереди. Я не знал, что там, впереди, у меня будет еще много таких ребят, с которыми я пошел бы куда угодно, в любое море и в любую разведку…</p>
   </section>
  </section>
  <section>
   <title>
    <p><strong>ЗАЯВЛЕНИЕ ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ</strong></p>
   </title>
   <section>
    <subtitle><image l:href="#img_3.jpeg"/></subtitle>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>1.</strong></p>
    </title>
    <p>Еще полгода назад все здесь было ослепительно новым, даже стеклянные таблички на дверях: «Начальник цеха», «Цеховой комитет профсоюза», «ПРБ», «Лаборатория. Вход посторонним воспрещен», и эта — «Гардеробная». Уже через неделю кто-то приписал снизу мелом — «Она же — раздевалка!».</p>
    <p>Может, не резон было пачкать свежевыкрашенную дверь, но сколько бы ни вешали такие таблички, «гардеробная» всегда была, есть и будет раздевалкой. Конечно, слово не благозвучное, зато привычное.</p>
    <p>По утрам, перед сменой, в <emphasis>раздевалке</emphasis> обсуждают последний хоккейный матч и домашние дела, поругивают жен и хвалят тещины пироги, одалживают трешку до получки и наспех пересказывают виденный вчера фильм. Нигде, как в раздевалке, в короткие минуты перед сменой или потом, в неторопливое время после работы, не поговоришь так славно. Здесь все свои, и пусть себе аккуратисты-хозяйственники в строгом соответствии с инструкцией и впредь приворачивают шурупами таблички с надписью «Гардеробная» — все равно эти комнаты со шкафчиками вдоль стен и скамейками посередине, как на вокзале, будут всегда называться раздевалками.</p>
    <p>В раздевалках почти никогда не ссорятся. Будто существует неписанное правило — не портить людям настроение перед работой, а тем более после работы. Шутки — сколько угодно, подковырки — пожалуйста, подначки — обязательно. Бывают и споры. Ссоры же — такая редкость, что долго потом раздевалка кажется самым мрачным местом на всем свете.</p>
    <p>Полгода здесь не было ни одной ссоры. Первая вспыхнула, когда кто-то сообщил, что Савдунин подал заявление об уходе с завода, И вот тогда Непомнящий, в расстегнутой рубашке, с мокрыми после душа черными волосами, подошел к Панчихину и сказал:</p>
    <p>— Ну и дрянь же ты!</p>
    <p>Панчихин вскочил. Те, кто был рядом, пододвинулись ближе, чтобы не дать вспыхнуть драке. Панчихин криво усмехнулся и, не попадая в рукава, начал надевать пиджак.</p>
    <p>— Ответишь, — сказал он. — Все слышали, как он меня? Ну, чего вы молчите? — Никто его не поддержал. Тогда Панчихин обернулся к Непомнящему. — Ты кто? Ты еще нашему богу бяша. В заводе всего ничего. Сявка. А я…</p>
    <p>— Хватит тебе, — остановил его сварщик Бабкин. — Пойдем.</p>
    <p>Вот и все, что произошло в тот вечер, после смены, когда кто-то сказал, что бригадир дядя Леша Савдунин подал заявление об уходе. Многие толком не знали — почему. И полагали, что тут все дело в личной обиде. Не сошелся характером с начальником участка, хотя сам-то Клюев — савдунинский ученик, и мог бы оказать уважение своему учителю. Тем более такому человеку, как дядя Леша.</p>
    <p>Конечно, думали незнающие, дядя Леша, как говорится, психанул, и это было совершенно неожиданным. Казалось, дядя Леша не умеет ни обижаться, ни тем более горячиться. Невысокий, с наголо бритой головой, молчун. Круглое мясистое лицо, маленький носик, будто бы зажатый между щек, голубые глаза — даже незнакомому человеку он сразу же казался добряком, да таким он и был на самом деле. Вот почему многие не понимали, с чего же дядя Леша <emphasis>психанул</emphasis> и подал заявление — добро бы, о переводе обратно, в 18-й цех, — нет, об уходе с завода!</p>
    <empty-line/>
    <p>Что такое бессонница, Савдунин понял впервые в жизни. Он ворочался: жена просыпалась; он испуганно говорил ей: «Спи, спи», — и уходил на кухню. Садился к столику, закуривал, пил из-под крана холодную воду и снова курил — спать не хотелось.</p>
    <p>Конечно, без работы он не останется, о чем говорить. Но невозможно представить себе, как это он, Алексей Савдунин, каждый день будет выходить из автобуса не у <emphasis>своего</emphasis> завода, а у какого-нибудь другого, который когда еще станет своим. Невозможно сравнивать свой завод, на котором проработал двадцать один год «чистого времени» (не считая поездок в Индию и Египет), и другой, где он будет лишь зарабатывать деньги.</p>
    <p>И дернула его полгода назад нелегкая согласиться перейти во второй сборочный, да еще принять бригаду, сколоченную кадровиками с бору по сосенке! Он отбивался как мог — и в партийном бюро тоже отбивался, пока ему не сказали: «Надо ведь, дядя Леша. Ну, а для поддержки возьми кого-нибудь из своих…»</p>
    <p>Ребята, узнав, что Савдунина переводят во второй сборочный и что кто-то из них должен уйти с ним, приуныли. Потом решили тянуть бумажки из шапки — кому? Тогда Володька Соколов сказал: «Бросьте, мужики. Я пойду. Оцените мою жертву кружкой пива».</p>
    <p>Сидя ночами на кухне, Савдунин перебирал в памяти день за днем. Что-то, конечно, уже забылось, помнилось главное. Начальник цеха, молодой человек в больших очках, с постоянной трубкой во рту, сам знакомился с новой бригадой. Несколько человек собралось в его кабинете, где еще остро и неприятно пахло масляной краской. Савдунин и Володька Соколов сидели рядом; быть может, именно поэтому начальник цеха начал с Соколова, и Володька доложил, что он старый заводской кадр. Четвертый разряд. Савдунинская школа. Все! На нем была военная форма — парадный китель без погон, но с зелеными петлицами и знаком «Отличник погранвойск» II степени. Начальник цеха спросил: «Что, недавно демобилизовались?» — «Весной». — «Так и не обзавелись штатской формой?» — «А зачем? — спросил Володька. — Мне и в этой хорошо. Привык».</p>
    <p>Потом — Сергей Непомнящий, длинный, угрюмый, с черными цыганскими глазами и длинными прядями волос, то и дело сползающими на лоб. Тоже четвертый разряд. До поступления на «Коммунист» работал на верфи.</p>
    <p>— Почему ушли оттуда?</p>
    <p>— Жилья не было.</p>
    <p>Начальник цеха кивнул: что ж, причина уважительная. Здесь, на «Коммунисте», отличные общежития.</p>
    <p>Матвей Козлов, оказалось, поступил по направлению райисполкома. Савдунин знал о нем раньше, еще до знакомства, от приятеля — кадровика. Разговор у них был случайный: встретились в проходной, вышли вместе, вот тогда знакомый и пожаловался, что директор давит на своего зама по кадрам со страшной силой: подавай ему для новых цехов не случайных людей, а корифеев. А где их возьмешь, корифеев? Вон вчера (честное слово, смехота одна!) мамаша привела своего сынка чуть не за ручку, как в детский садик. А дитятя, оказывается, отсидел три года, научился в заключении сварке, получил разряд — приходится брать. Другой пришел — в трудовой книжке сплошные взыскания, паспорт — пестрый, как леопард, весь в печатях «принят — уволен». Корифеи!</p>
    <p>Парень, отбывший срок, и был Матвей Козлов. А второй — Георгий Лосев.</p>
    <p>Зато сразу понравился Савдунину четвертый — Дмитрий Шилов, и, услышав его фамилию, дядя Леша спросил, по обыкновению делая паузу между каждым словом:</p>
    <p>— К Дмитрию Дмитриевичу… бухгалтеру… отношение имеете?</p>
    <p>— Я его сын.</p>
    <p>Савдунин кивнул, и никто не понял, остался ли он доволен тем, что Дмитрий Шилов — сын бухгалтера Дмитрия Дмитриевича, или просто удовлетворил свое любопытство.</p>
    <p>Бухгалтер Шилов, скончавшийся две недели назад, работал с женой Савдунина в Невском универмаге. Жена пришла с похорон зареванная. Шилова все любили, к тому же осталась огромная семья, жена и шестеро детей. Старший — студент, младшая в этом году в школу пошла… «Значит, — подумалось Савдунину, — студент поступил на завод, чтоб кормить семью».</p>
    <p>— Вы знали отца? — тихо спросил Шилов.</p>
    <p>— Нет. Знаю, что хороший был человек, — ответил Савдунин. — А вы… сварочному делу… где обучены?</p>
    <p>— Учился в электротехническом, работал, — сказал Шилов. — Ездили в колхоз, там пришлось заниматься сваркой.</p>
    <p>Савдунин опять кивнул.</p>
    <p>…Ночь за окном была короткой. В шесть часов начало щелкать радио, и он приглушил его. Поставил на газовую плиту чайник. Ложиться уже не имело смысла: он всегда выходил из дома в семь.</p>
    <p>С буфета на него глядел крокодиленок. У крокодиленка были немигающие желтые глаза-пуговки. Это чучело он купил в Бомбее, в маленьком припортовом магазинчике, где было все: нейлоновые рубашки, бананы, японские босоножки, кока-кола, часы-браслеты и вот такие чучела.</p>
    <p>— Ну, зачем ты поставил на буфет этого зубастика? — донимала его первое время жена. — Посмотришь — и оторопь берет!</p>
    <p>Он смотрел на зубастика, ждал, когда закипит вода, и вдруг подумал, что на свой завод ему осталось ходить всего-навсего три дня. Уговоры, конечно, не помогут. Раз он решил — все. Слишком тяжелой оказалась обида. Нет, не надо было соглашаться тогда, полгода назад, на переход во второй цех. Отбился бы, уперся бы и работал себе, как работал двадцать один год.</p>
    <p>…Итак, вместе с ним в тот день в кабинете начальника цеха сидели пятеро — новая бригада сварщиков для нового сборочного.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>2.</strong></p>
    </title>
    <p>В глубине цеха высилось модерновое сооружение из стекла и пластика — конторка начальника участка. Здесь, рядом с металлическими конструкциями, оно выглядело нелепо, как будто кто-то ради шутки перенес и поставил в цех цветочный киоск. Через большие стекла и впрямь виделись цветы — множество цветов, и среди них головка Шурочки Ляминой с немыслимо пышной прической, тоже похожей на желтую розу.</p>
    <p>Конторку так сразу и окрестили «киоском».</p>
    <p>Внизу, под «киоском», был экран с длинным рядом фамилий сварщиков и клеточками возле каждой фамилии. В клеточках Шурочка рисовала квадраты. Если красный — работа сдана с первого предъявления. Синий — обнаружен дефект, работа переделана. Черный — брак. Красные квадратики не назывались никак, синие — «синяками», черные — «южной ночью».</p>
    <p>Первую «южную ночь» в бригаде Савдунина получил Лосев. Работница БТК (бюро техконтроля) подошла и встала за его спиной. Лосев не видел ее и продолжал варить шов. Она остановила Лосева, и тот недовольно откинул щиток на затылок:</p>
    <p>— Чего тебе?</p>
    <p>— Вы по технологии каким электродом должны варить?</p>
    <p>— Ну, пятьдесят пятым.</p>
    <p>— А варите?</p>
    <p>— Ты что, сама не видишь?</p>
    <p>— Вижу. Как у вас оказался сорок пятый?</p>
    <p>Вопрос был не случайным. Существует правило: получил сварщик задание, там сказано — электрод такой-то. Шагай в кладовку и получай именно эту марку. Сегодня Лосев должен был варить электродом с экзотическим именем УО. Это название расшифровывалось просто — универсальный основной. Номер же означал прочность шва на разрыв. Если сорок пятый — значит сорок пять килограммов на квадратный миллиметр. Если номер пятьдесят пять — стало быть, пятьдесят пять килограммов… В технологии было ясно указано — УО-55, но глаз работницы БТК определил точно: сварщик делает не по технологии.</p>
    <p>Подошел Савдунин. Деталь была уже готова, но куда она годилась? Поставь такую на машину — полетит. Конечно, брак. Лосев оправдывался: сегодня в кладовке он прихватил УО-45, чтоб не бегать лишний раз, ну вот и перепутал малость с пятьдесят пятым.</p>
    <p>— Брак запишут всей бригаде, — угрюмо сказал Савдунин. И, неловко повернувшись, ушел. А после смены Шурочка аккуратно начертила возле фамилии Лосева «южную ночь». У нее был набор цветных фломастеров, и квадраты получались жирными. Среди множества красных квадратов этот черный выглядел траурным.</p>
    <p>На следующий день после смены в раздевалке как обычно перекидывались шутками, вдруг кто-то спросил:</p>
    <p>— А кто у нас новый <emphasis>вари́ла?</emphasis></p>
    <p>Лосев знал, варилами называют сварщиков-портачей, и почувствовал на себе насмешливые взгляды. Он поднял глаза — да, все, кто был здесь, глядели на него, и только ребята из его бригады отворачивались так старательно, будто они ведать не ведали, кто же на самом деле этот самый <emphasis>варила.</emphasis></p>
    <p>Он разозлился. Какого черта, как будто человек не может ошибиться! Как будто они сами — ангелы с крылышками, Особенно вон тот, в черном костюме, в белой рубашке и с галстуком. Артист! Этот артист усмехался особенно обидно, одним уголком рта, и Лосев сказал ему:</p>
    <p>— Думаешь, нацепил галстук и выше меня стал? Чего насмехаешься-то?</p>
    <p>— Брось ты, — тихо сказал Володька Соколов.</p>
    <p>Он потянул Лосева за рукав; они спустились по лестнице, вышли во двор. Лосев кипел. Подумаешь, преступление — взял не тот электрод.</p>
    <p>— Ты не цепляйся к ним, — сказал Соколов. — Этот, с галстуком, между прочим, — Бабкин. Лучший сварщик города.</p>
    <p>— А по мне хоть всего мира! — выкрикнул Лосев. — Подумаешь, бодал я таких…</p>
    <p>Соколов засмеялся, и это разозлило Лосева еще больше. Ему показалось, что мальчишка смеется над ним. Ладно, плевать. Он быстро ушел вперед, и Соколов не стал догонять его. И хорошо, что не стал, — разругались бы. Лосеву Соколов вообще не нравился. Пригласил на днях выпить — отказался. Военную форму носит, гордится, что был в армии, да еще в погранвойсках. А на самом деле — бригадирский хвостик. Чуть что: «Дядя Леша, я схожу», «Дядя Леша, я сделаю…»</p>
    <p>Лосев шел и злился, и накручивал себя — против этого Соколова и этого Бабкина с галстучком, и Савдунина, и той глазастой девчонки из БТК, и думал, кого встретит из <emphasis>настоящих</emphasis> ребят в рюмочной: вот перед ними-то спокойно можно отвести душу, они поймут. И не хотел признаться сам себе, что злится он из-за той клички, которая теперь прицепилась к нему надолго — <emphasis>варила.</emphasis></p>
    <empty-line/>
    <p>Он жил в общежитии, в одной комнате с Непомнящим. Но если Непомнящему устроиться было легко, Лосеву пришлось понервничать и, хочешь не хочешь, объяснять, почему ему обязательно нужно общежитие.</p>
    <p>Два года назад он ушел из дома. В комнате, которую занимала семья, остались жена и сын. Комната небольшая, разменивать ее — дело мертвое, вот он и ушел.</p>
    <p>Все это Лосев рассказал Савдунину, потому что бригадир должен был хлопотать насчет общежития.</p>
    <p>— А зачем ушел? — вдруг спросил Савдунин.</p>
    <p>Какое ему до этого дело? Лосев вовсе не желал пускаться в подробности. Ну, ушел и ушел. Не сошлись характерами. Нет, развода он не взял. Зачем лишние хлопоты, суд…</p>
    <p>— Где жил? — так же коротко спросил его Савдунин.</p>
    <p>И снова Лосев выругался про себя. Ну ему-то что? У двоюродного братишки жил. Он не сказал, что братишка попросил его убраться. Короче говоря, жить ему сейчас негде. Не на вокзале же ночевать.</p>
    <p>— Пьешь много, — сказал Савдунин.</p>
    <p>— Не больше других, — усмехнулся Лосев.</p>
    <p>— Много, — качнул бритой головой Савдунин. — Я, конечно, пойду, попробую… Но смотри…</p>
    <p>Лосев хмыкнул в сторонку: да уж, прямо скажем, великий оратор у него бригадир, пык-мык — два слова в час. С таким не очень-то побеседуешь по душам.</p>
    <p>— По совести, — сказал Савдунин, — я пойду, поговорю… Если пить будешь — все. Из общежития попросят. Договорились?</p>
    <p>— Святым не стану, — резко ответил Лосев. — Мне жить негде, понимаешь, бригадир? Так что в моих же интересах за это общежитие обеими руками держаться. А чтоб трудящемуся человеку не выпить — такого ты нигде не сыщешь. Ну, конечно, в норме — это обещать могу.</p>
    <p>Савдунин куда-то ходил, с кем-то разговаривал, и все устроил. Сам появился в общежитии, поглядел, какая комната, даже выключателем зачем-то пощелкал.</p>
    <p>— Что, нравится? — спросил его Непомнящий.</p>
    <p>— Ничего, — буркнул Савдунин.</p>
    <p>— А мне вот не нравится, — сказал Непомнящий. Он сидел у окна и оглядывал это неуютное холостяцкое жилье. Четыре кровати, четыре тумбочки, стол, два стула. Вон, к графину и то номерок прикручен.</p>
    <p>— Государственное имущество, — сказал Лосев. — Понимать надо.</p>
    <p>Савдунину здесь тоже не нравилось. Но когда-то он сам жил в общежитии — не в этом, другом, где стояло в ряд пятнадцать коек, а на полу — корыто, куда с потолка лилась вода. И все-таки даже то общежитие первых послевоенных лет было куда лучше предыдущих — фронтовых землянок, разбитых зданий, подвалов, чердаков — всех тех случайных ночлегов, которыми он довольствовался на войне.</p>
    <p>Этим ребятам жилось, конечно, легче. В холле — телевизор, есть душ, горячая вода, два раза в неделю танцы по вечерам, Дом культуры рядышком. И все-таки ему не очень нравилось здесь. Может, потому, что в комнате было накурено и окна были голыми, без занавесок, и стенки тоже были голыми да еще выкрашены в какой-то унылый серый цвет.</p>
    <p>— Занавески бы, — сказал Савдунин. — Цветы еще…</p>
    <p>— Во! — сказал Лосев. — Еще двух кенарей и аквариум с живыми шпротами. У меня корешок есть, как выпьет — ловит рыбешку из аквариума, и — хрясть — только скелетик с хвостиком остается. Ей-богу!</p>
    <p>— Я серьезно, — сказал Савдунин. — Красота человеку всегда нужна.</p>
    <p>— Красота! — усмехнулся Непомнящий, отворачиваясь. Лосев заторопился. Ему надо по делам. Непомнящий сказал: — В соседнем гастрономе у тебя дела. Вот и вся красота жизни.</p>
    <p>Лосев ушел, и Савдунин спросил:</p>
    <p>— Пьет?</p>
    <p>— Да уж…</p>
    <p>— Плохо, — сказал Савдунин.</p>
    <p>— Вы всегда очень правильные вещи говорите, — снова усмехнулся Непомнящий. — Как по-писаному.</p>
    <p>Савдунин глядел на него и думал: откуда такая злость? Казалось, в Непомнящем все кипит и только ждет момента, чтобы вырваться наружу. «Конечно, они удивились, что я пришел. Но зачем же так злиться? Как это он сказал? «Всегда правильные вещи…»</p>
    <p>— Я жизнь прожил. Научился.</p>
    <p>— Других не надо учить. Мы тоже кое-чего знаем.</p>
    <p>Высокий, черноглазый Непомнящий словно бы источал какую-то странную энергию, и Савдунин безошибочно улавливал ее, еще не в силах определить, что же это за энергия.</p>
    <p>— Ты всегда такой? — спросил Савдунин.</p>
    <p>— Более или менее. Стараюсь быть постоянным. Говорят, постоянство — очень хорошее качество. Вот вы говорите, что научились кое-чему в жизни. Так как, по-вашему, хорошее оно или плохое?</p>
    <p>— Бывает и глупое постоянство, — Савдунин сидел за столом, положив на него руки с короткими сильными пальцами. Непомнящий не понял, почему вдруг, ответив ему, Савдунин поглядел на свои пальцы и сказал: — Плохо.</p>
    <p>— Что плохо?</p>
    <p>— Что Лосев пьет.</p>
    <p>— А-а…</p>
    <p>— Сварщику нельзя… Шов идет не тот. Я как из отпуска вернусь, будто снова привыкаю.</p>
    <p>Это было правдой. Даже самые опытные сварщики после отпуска какое-то время работают хуже. Рука отвыкает держать дугу.</p>
    <p>Непомнящий спросил:</p>
    <p>— А вы тоже всегда такой? Ну, в смысле разговора.</p>
    <p>— Всегда, — вздохнул Савдунин. Сейчас он не уловил ехидства в этом вопросе. Ему даже показалось — вот начинает раскрываться парень.</p>
    <p>— Тогда помолчим, — засмеялся Непомнящий. — Молчание — золото.</p>
    <p>Савдунин молчал. Он не хотел говорить, что заходил к своему приятелю, инструктору из отдела кадров, и попросил его показать документы членов бригады. В тощей папке вместе с бумажками с прежнего места работы лежала автобиография Непомнящего: «Родителей нет, воспитывался в детском доме». Была там и характеристика, присланная с Петрозавода: «Работал хорошо, взысканий не имел. С товарищами неуживчив, резок, груб…» Савдунин невольно поставил рядом эти две строчки: «воспитывался в детском доме» и «неуживчив, резок, груб», подумал, что именно в этом кроется связь. Хотя разве все, кто воспитывался в детских домах, обязательно неуживчивы и грубы?</p>
    <p>— Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Картинку одну дам. Повесишь.</p>
    <p>— «Три богатыря» или «Мишки в лесу»? — спросил Непомнящий. — А Софи Лорен не имеется?</p>
    <p>Савдунина не обидела эта насмешливость. Но ответил он не сразу.</p>
    <p>— Зря ты так. Я понимаю — трудно, неуютно… Дело не в картинках, конечно. Как жить — это от самого человека зависит. — Он снова замолчал, будто ему надо было отдохнуть немного от такого количества слов. И вдруг спросил: — Ты знаешь, что самое ценное в человеке?</p>
    <p>— Ну, конечно! — усмехнулся Непомнящий. — Честность, трудолюбие, уважение к старшим, любовь к общественной работе. Хватит или еще?</p>
    <p>— Еще, — сказал Савдунин. — Доброта.</p>
    <p>— Я не против, — через силу рассмеялся Непомнящий. Его раздражал этот разговор. Почему пожилые люди непременно считают себя вправе поучать? Прожили больше? Жили хуже, тяжелее? Это еще не заслуга. Он не очень вдумывался в то, о чем говорил Савдунин, мешала раздраженность. — Я только не понимаю, к чему вы все это…</p>
    <p>— Светлей жить, — уже подойдя к двери, ответил Савдунин.</p>
    <p>Непомнящий снова отвернулся к окну и смотрел, как медленно Савдунин переходит улицу, встает в очередь на автобус. Интересно, как он втискивается в автобус? Наверное, всякий раз кто-нибудь непременно да скажет: «Вам, гражданин, персональный автобус положен».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>3.</strong></p>
    </title>
    <p>Каждое утро, минут за двадцать или за полчаса до смены, в «киоске» собирались мастера, и Шурочка брала «полотенце» — так назывался длиннющий лист бумаги с суточным заданием. Мастера долго не засиживались, получали свои задания и уходили: споры были редкими, и то лишь тогда, когда шли конструкции с повышенными требованиями, а по технологии на сварку получалось мало времени. Тогда вызывали нормировщицу, и спор обычно заканчивался миром.</p>
    <p>Начальник участка Роберт Иванович Клюев знал, что в таких случаях надо идти навстречу мастерам. Любая спешка неизбежно приведет к браку, пусть уж лучше рабочий делает все спокойно. Такие споры были уже привычными и даже не похожими на спор: ну, попросил мастер еще несколько часов, иной раз даже половину тех, что записаны в технологии, — разве это спор? Поэтому, когда по узенькой железной лесенке «киоска» поднялся Савдунин и боком протиснулся в дверь, Клюев насторожился.</p>
    <p>Когда-то, лет двадцать назад, Роберт Иванович Клюев, демобилизованный сержант, появился здесь, на «Коммунисте», и тут же потребовал, чтоб его отдали на обучение самому опытному мастеру. Неважно, какому. Токарю — пусть токарю, кузнецу — пусть кузнецу. Кому угодно, лишь бы самому опытному. Кадровик, разговаривавший с ним, удивленно спросил: «А тебе зачем самый-самый?» Клюев ответил: «Жить тороплюсь. Время, как известно, идет в одну сторону». Но сначала он три месяца занимался здесь же, в заводской школе, и только потом его направили к Савдунину. В ту пору заводу позарез нужны были сварщики.</p>
    <p>Вот почему Клюев в какой-то степени считал Савдунина своим учителем, и когда его, старшего мастера, перевели в новый цех начальником участка, он потребовал, чтобы перевели и Савдунина. Сделано это было потихоньку. Клюев отлично знал, что по своей воле Савдунин не пойдет.</p>
    <p>И если сейчас Савдунин появился в «киоске», стало быть, что-то произошло, а Клюев терпеть не мог, когда что-то происходило. Он гордился тем, что с самого начала, с самого первого дня работы нового цеха у него на участке все было налажено как часы. Мелкие неполадки и неприятности не в счет, разумеется, где их нет!</p>
    <p>— А, дядя Леша! Заходи, садись.</p>
    <p>— Некогда, — сказал Савдунин. — Пойдем-ка…</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— Ко мне.</p>
    <p>— Если на чай с пирожными, так, может, и меня пригласите? — засмеялась Шурочка, поправляя свою прическу-розу. Она всегда поправляла ее, когда разговаривала с мужчинами.</p>
    <p>Клюев вспомнил: сегодня утром на летучке было решено отдать сварку шести несложных деталей бригаде Савдунина. Норма — четыре часа на каждую. Очевидно, детали только что поступили из механического цеха, поэтому Савдунин и появился здесь.</p>
    <p>— Что, зазоры большие?</p>
    <p>— Вот, — кивнул Савдунин и вытянул палец, показывая, какие зазоры. — Нельзя варить.</p>
    <p>— Надо, дядя Леша.</p>
    <p>— Нельзя, — повторил Савдунин, стягивая куцый беретик и опускаясь на стул, будто одним этим желая сказать: «Вот сяду здесь и буду сидеть, пока сам не поймешь, что нельзя».</p>
    <p>Клюев и сам понимал, что нельзя и что бригадир вправе отказаться от работы. Сколько раз бывало так, что скрепя сердце он, Клюев, сам брался заливать такие зазоры или заставлял других, великолепно зная, что чем больше зальешь металла, тем больше опасность деформации. Сталь — штука капризная.</p>
    <p>С другой стороны, задержи эти детали — начнут шуметь сборщики: вот, не подали вовремя, и начальник цеха потянет «на молитву» — лишняя нервотрепка.</p>
    <p>— Без ножа ты меня режешь, дядя Леша.</p>
    <p>Савдунин сидел прочно, натянув беретик на колено. Сидел и молчал, уставившись на какой-то диковинный цветок возле Шурочки. И Клюев тоже замолчал, думая, что же сделать — срочно, вот сейчас, — чтобы выдать эти проклятые шесть штук через четыре часа и не попасть к начальнику цеха на язык.</p>
    <p>— Значит, ты — наотрез?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Бригаду оставляешь без заработка.</p>
    <p>— Не в деньгах дело.</p>
    <p>— А ты с ними говорил? — Савдунин кивнул. — Ну, и как они? — Савдунин хотел пожать плечами, но получилось неуверенное, непонятное движение. — Как они-то? Согласны с тобой?</p>
    <p>— Не все.</p>
    <p>— Значит, голоса разделились? — усмехнулся Клюев. — Так работа не пойдет, дядя Леша. Если каждое задание будем сначала обсуждать да на голосование ставить — закрывай всю советскую промышленность.</p>
    <p>— Я хочу, — тихо сказал Савдунин, — чтоб они поняли: работа бывает разная. Есть честная, есть нечестная. А какая работа, такой и человек.</p>
    <p>Сказал — и ладонью провел по круглой голове, снимая выступившую испарину.</p>
    <p>— Ах, вот оно что! — протянул Клюев. — Стало быть, ты это из воспитательных целей?</p>
    <p>Савдунин подумал, как изменился Клюев. Ведь и его тоже он не учил худому. Худому Клюев учился у других. Попал в компанию, начал играть в картишки — и через два дня то получку спустит, то аванс. Теперь, сидя в «киоске», Савдунин вспоминал, как узнал обо всем этом и начал держать Клюева при себе. В отпуск поехал — и его взял, рыбу ловить на Мсте. Когда же у молодого в ту пору Савдунина появилась девушка, он говорил Клюеву: «Пойдешь со мной», и тот плелся с ним на свидания с Любой. Так и встречались втроем на углу Садовой и улицы Дзержинского. Отвадил все-таки от дурной компании.</p>
    <p>Сейчас перед ним был другой Клюев, с сединой на висках, с недобро сжатым ртом и еле сдерживающийся, чтоб не сорваться на крик. Конечно, он может приказать. Может даже потянуть к начальнику цеха. Все может, Савдунин знал это, и знал, что Клюев не накричит, не прикажет и никуда не потянет. Подумает — и передаст эту работу в другую бригаду.</p>
    <p>— Ладно, — шумно вздохнул Клюев. — Передадим в другую бригаду.</p>
    <empty-line/>
    <p>В тот день Володька Соколов затащил Непомнящего и Козлова к себе домой. Козлов долго и даже как-то испуганно отнекивался: Непомнящий же согласился сразу. Ему был нужен учебник Фоминых и Яковлева «Электросварка», а Соколов сказал, что у него два.</p>
    <p>— Принеси завтра.</p>
    <p>— Зачем делать завтра то, что можно сделать сегодня, — философски изрек Соколов. — Поедем. Я здесь недалеко живу. Мать вчера пирог сообразила — симфония! Добьем пирог.</p>
    <p>Было темно и морозно: в январе темнеет рано. Они втиснулись в автобус и стояли на задней площадке, прижатые друг к другу. Козлов заметно нервничал, спросил, есть ли у Соколова телефон, и торопливо объяснил, что ему надо позвонить по одному делу.</p>
    <p>— Ясно, — сказал Соколов. — Все понятно. Она ждет, ждет…</p>
    <p>Козлов улыбнулся — улыбка получилась какая-то жалкая. Соколов подумал: «Кажется, сболтнул что-то не так». Надо было срочно переводить разговор на другое.</p>
    <p>— Дядя Леша сегодня спрашивает меня, как ребята? А что, говорю, ребята? Главное — принципиальность. Точно? Я ходил, смотрел, как пятьдесят первая наши цилиндры варит. Шов — во, металла накачали тонну. Электрод подкладывают. Все равно вернут из БТК. Я говорю им — у вас же непровары кругом, ну, а они меня по известному адресу…</p>
    <p>Непомнящий усмехнулся.</p>
    <p>— Принципиальность! — сказал он. — Она, брат, знаешь, когда хороша? Когда у тебя должность повыше. Верно, Козлик?</p>
    <p>— Я не знаю, — торопливо ответил Козлов. Казалось, он растерялся от того, что Непомнящий обратился к нему с этим вопросом.</p>
    <p>— Ну, ты даешь! — сказал Соколов. — Ты еще дядю Лешу не знаешь. Он тихий-тихий, а скажет — как отрубит. Скала! Нам вылезать.</p>
    <p>Они вывалились из автобуса, и Соколов кивнул на огромный девятиэтажных дом, похожий в темноте на корабль. Вдруг Козлов, порывшись в карманах, спросил:</p>
    <p>— У тебя есть две копейки?</p>
    <p>— Позвонишь от меня.</p>
    <p>— Нет, я лучше из автомата.</p>
    <p>Две копейки нашлись, и Козлов зашел в телефонную будку, плотно прикрыв за собой дверь. Соколов и Непомнящий стояли рядом. Боковое стекло будки было выбито, Козлов этого не заметил — он стоял, повернувшись к ребятам спиной, и прикрывал трубку ладонью. А они слышали все.</p>
    <p>— Мама? — спросил Козлов. — Я задержусь. Нет, к одному из наших. Ну, из бригады… Нет, нет… Ну час, не больше. Да, сразу…</p>
    <p>Из будки он вышел повеселевший и не заметил, что ребята поглядели на него странно: Соколов с легкой улыбкой, а Непомнящий с откровенной злостью.</p>
    <p>Если Соколов подумал: «Вот сосунок, мальчишка», то Непомнящего просто взвесил этот звонок. Взрослый парень, а отчитывается перед матерью, как школьник-второклашка, оставленный учителем после уроков. И весь остаток дороги до девятиэтажного дома-корабля и потом, в лифте, Непомнящий молчал, а когда они вышли на площадку, сказал Соколову:</p>
    <p>— Ты вынеси мне учебник.</p>
    <p>— А пирог? — удивился Соколов.</p>
    <p>— Спасибо. Я за книжкой ехал.</p>
    <p>Соколов поглядел на него внимательно и, видимо, что-то сообразил. Во всяком случае, не стал уговаривать, Непомнящий знал, что еще минута — и он не сдержится, злые слова так и вертелись на языке. Он закурил, бросил спичку в лестничный пролет и прислонился к горячей батарее. Еще через несколько минут Соколов вынес ему учебник и все-таки спросил:</p>
    <p>— Может быть, зайдешь на полчаса?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>Непомнящий нажал кнопку лифта, дверцы раскрылись и замкнулись за ним. Соколов вернулся домой, в квартиру.</p>
    <p>— Я сейчас! — крикнул он из коридора. — Только чайник поставлю.</p>
    <p>Матвей сидел в комнате, и первое, что заметил Володька, это его напряженную позу, как будто робкий человек пришел на прием к большому начальнику и робеет до невероятности. Потом Володька увидел, что Козлов — в одних носках. Значит, снял ботинки в прихожей, чтоб не наследить. Пришлось отдать ему свои тапочки и надеть отцовские.</p>
    <p>— Мои старики придут поздно, — говорил Соколов, открывая форточку и включая телевизор. — Так что ждать их не будем. Сейчас соображу чайку… А у бати есть заветная бутылка — можно по рюмочке.</p>
    <p>— Нет, нет, — снова испуганно сказал Козлов. — Я не буду.</p>
    <p>Володьку удивило это постоянное состояние напряженности и испуга. И еще этот звонок матери.</p>
    <p>— Ладно, не будешь так не будешь. Что там по телевизору? Передача для работников сельского хозяйства — это не для нас, пока можно выключить. Партию в шахматы?</p>
    <p>— Я плохо играю, — сказал Козлов. Он уже немного освоился и оглядывал комнату, увидел большую фотографию Володьки Соколова на стене, встал и подошел ближе. Володька был снят возле развернутого знамени — лицо торжественное и немного растерянное. — Это ты?</p>
    <p>— Я. Перед самой демобилизацией. А ты что, на завод тоже после армии пришел?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Но срочную-то отслужил?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>Козлов отвечал, глядя в сторону. Володька не понимал:</p>
    <p>— Как так? Тебе же лет двадцать с лишним, наверное?</p>
    <p>— Я сидел, — нехотя объяснил Козлов.</p>
    <p>Володька присвистнул. Наверное, этого не надо было делать. И уж, во всяком случае, не надо было тут же интересоваться — за что? Но у Соколова всегда было так: он сначала говорил, потому думал. Еще там, в армии, в погранвойсках ребята подшучивали над ним: «У тебя голова замедленного действия».</p>
    <p>Он спросил: «За что?» — и, спохватившись, махнул рукой.</p>
    <p>— Впрочем, какое это имеет значение. Пойдем пить чай.</p>
    <p>Теперь он трещал без умолку, чтобы хоть как-то сгладить свою бестактность. Рассказывал о службе, об островке, или, по-военному, точке, на которой он пробыл полтора года. И про штормы рассказал, это только так считается, что Балтика вроде бы не очень серьезное море. А налетит штормяга — голову не поднять.</p>
    <p>— А мне вот морозы достались, — сказал Козлов, осторожно беря чашку с чаем. — Как завернет под пятьдесят… Шоферы паяльной лампой скаты отогревали, иначе резина крошилась. Ну, да это я так… Ты лучше еще чего-нибудь расскажи.</p>
    <p>Володьку не покидало чувство какой-то, пусть небольшой, но все-таки вины перед Козловым за дурацкий вопрос, и он опять трещал, принес свои армейские фотографии и вырезки из газет, где писали о нем, — и вдруг снова понял, что перестарался. Козлов разглядывал фотографии тоскливыми глазами. Володька положил руку на его плечо, и тот, вздрогнув, поднял глаза.</p>
    <p>— Брось, — тихо сказал Володька. — Не думай сейчас ни о чем. Жизнь, брат, такая штука, что позади остается не только хорошее, но и плохое. Тут главное, чтобы впереди не было ничего плохого, я так думаю.</p>
    <p>Козлов кивнул. Но глаза у него все равно были тоскливыми.</p>
    <empty-line/>
    <p>Ему очень не хотелось уходить отсюда, но он обещал матери быть дома через час и знал, что она нервничает. Ему хотелось познакомиться с отцом Володьки — оказалось, тот тоже работает на «Коммунисте», но ждать он уже не мог. Володька тоже начал одеваться.</p>
    <p>— Я тебя провожу, — сказал он. — И вообще, давай, заглядывай.</p>
    <p>После теплой, уютной квартиры и горячего чая мороз показался обжигающим.</p>
    <p>— Градусов двадцать, — сказал Соколов. — Не представляю, как это бывает под пятьдесят.</p>
    <p>Он хитрил. Все-таки ему было страшно интересно узнать, что же случилось с Козловым, — обыкновенное любопытство человека, не представляющего, как это можно преступить закон и оказаться по ту сторону обыкновенной жизни и обыкновенных радостей. Спросить об этом прямо он не мог и понимал, что Козлову неприятны даже самые воспоминания о <emphasis>том,</emphasis> и что он, конечно, не расскажет ничего.</p>
    <p>— Когда под пятьдесят, — сказал Козлов, — кругом сплошной туман. Я однажды бульдозер чинил, надо было треснувший лемех заварить. Спрашиваю водителя — на камень наскочил, что ли? Оказалось — на пенек. И пенек-то, говорит, был — ногтем сковырнуть можно, а вот что мороз делает. Стальной лемех пополам…</p>
    <p>— Да-а, — протянул Володька. — А люди как же?</p>
    <p>— Работали, — коротко ответил Козлов. — Зато весной красота какая! Марьин корень зацветает. Вроде пиона. И еще розовые ландыши. Здесь таких не увидишь.</p>
    <p>И снова Володька понял, что единственное хорошее, бывшее с этим человеком <emphasis>там,</emphasis> это розовые ландыши и цветение марьиного корня, а обо всем другом он не хочет думать.</p>
    <p>— Ну, будь.</p>
    <p>— До завтра.</p>
    <p>Козлов уехал, и Володька Соколов даже не мог представить, что значил для Козлова сегодняшний вечер — этот час, проведенный в его доме, хотя ровным счетом ничего не произошло. Ну, поглядели фотографии, попили чайку с вчерашним пирогом, поговорили самую малость — всего и дела-то.</p>
    <empty-line/>
    <p>Козлов не мог похвастать ни <emphasis>такими</emphasis> фотографиями, ни такими вырезками из газет. Где-то, в каких-то архивах хранились его другие фотографии — в фас и профиль, в папке с надписью «Дело № 181/16. Начато 18 октября 1968 года, окончено 23 октября 1968 года». Впрочем, была и газетная вырезка, ее хранила мать. Тогда же, в октябре шестьдесят восьмого, в «Вечерке» появилась заметка «Грабители наказаны». Козлов помнил ее наизусть.</p>
    <cite>
     <p>«18 октября продавщица кафе-мороженое на станции К., придя утром на работу, обнаружила, что замок с двери сорван. Прибывшие на место происшествия сотрудники милиции установили, что преступники похитили несколько бутылок шампанского. Служебная собака не смогла взять след, так как под утро прошел сильный дождь.</p>
     <p>Но уже к вечеру удалось напасть на след преступников. Ими оказались нигде не работавший ранее судимый К. Н. Григорьев и его собутыльники — художник-реставратор Н. П. Могилевскии и продавец овощного магазина Л. И. Шахно. Немного позже был задержан и четвертый участник ограбления — студент одного из ленинградских техникумов М. Н. Козлов.</p>
     <p>Народный суд Невского района, рассмотрев дело об ограблении, признал всех участников виновными. Любители выпить приговорены к различным срокам заключения».</p>
    </cite>
    <p>…Он помнил эту заметку наизусть, но плохо помнил тот злосчастный день. Вернее, вечер. Днем он был в техникуме, сдавал курсовую работу — последнюю свою работу на тему «Металлургия ручной электродуговой сварки». Потом пошел проводить Иру. Как всегда, минутку постояли на лестнице, и, как всегда, поцеловав его в подбородок, Ира побежала наверх. Она была маленькая, и ей надо было подниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его.</p>
    <p>Уже возле самого дома повстречался Григорьев, бывший сосед по квартире: «А, Матвейка, сколько лет!.. Идем со мной. Никаких разговоров! Сегодня наш день. Ребята собираются — золото, и пленочки есть с битлами. Посидим, послушаем, то да се…»</p>
    <p>Почему он согласился пойти? Просто было хорошее настроение. Наверное, поэтому. Курсовая сдана, Ира его любит, дома никого нет — скучно. И не очень отнекивался, когда хозяин дома поднес ему стакан водки и огурчик. «Ну, будь мужчиной», — сказал Григорьев, и Козлов весело тряхнул головой. Через несколько минут он уже перестал что-либо соображать. Так, какие-то отрывки воспоминаний.</p>
    <p>…Ночь, и они на перроне. Кто-то рядом бренчит на гитаре. Потом никого, он один, мимо проходят пустые электрички.</p>
    <p>…Какой-то парень с девушкой. «У тебя есть закурить?» Парень дал закурить. Козлов не курил, и от дыма ему стало нехорошо.</p>
    <p>…Опять электричка. Он заснул, и его растолкали уже тогда, когда поезд подходил к Ленинграду. Обрывок разговора: «У тебя дома кто?» — «Никого. Соседи». «Там пить нельзя», — сказал Григорьев. «Ладно, довезем и оставим», — сказал Шахно.</p>
    <p>Утром он еле поднялся. Голова разламывалась, ноги дрожали, во всем теле была странная, никогда прежде не испытанная слабость. В техникум, на занятия, он уже опоздал. Матвей пошел в ванную — благо в этот час квартира пустовала: кто на работе, кто в школе, — и долго мылся холодной водой: вроде бы стало легче.</p>
    <p>Вчерашнее вспоминалось с трудом. Смутные образы сменялись один другим, быть может, даже не в последовательности, не в очередности, пока не всплыли эти слова: «Ладно, довезем и оставим…» Он подумал, что это было сказано про него, — и тут же увидел чужой рюкзак, засунутый под письменный стол.</p>
    <p>Он потащил рюкзак — звякнули бутылки. Тогда Козлов лихорадочно рванул белый шнур — и сразу открылись серебряные головки. Откуда? И столько сразу?</p>
    <p>Он помнил, где живет Григорьев. Сегодня же надо отнести. Мать должна вернуться завтра, что она скажет, увидев эти бутылки? Мать работала поварихой на «Поляной стреле», весь рейс — три дня…</p>
    <p>Но пойти он не мог. Все-таки голова болела отчаянно, и еще — эта слабость. «Отнесу вечером». Он снова лег и уснул, а проснулся от того, что в комнате горел свет, в дверях стояли соседи, а прямо перед ним — двое: милиционер и какой-то мужчина в штатском.</p>
    <p>— Вставайте, Козлов, одевайтесь.</p>
    <p>— Что?</p>
    <p>— Одевайтесь. Где у вас документы?</p>
    <p>— Господи, — всхлипнула в дверях соседка, Марья Гавриловна, добрейшая душа. — Какой парень-то был… Не виноват он, это я точно знаю.</p>
    <empty-line/>
    <p>Но суд решил — виноват.</p>
    <p>До него с трудом, словно издалека, доходили слова: «Сокрытие… Сговор… Сумма… Взлом неквалифицированный…» — и все это вместе рождало чувство дикого ужаса, когда хотелось одного — вскочить и закричать.</p>
    <p>Ему казалось, что все это происходит не с ним, а с кем-то другим, совсем не похожим на него человеком, которого по нелепой, глупой, обидной ошибке называют «подсудимый Козлов». Он вставал, когда судья называл эту фамилию, и не мог сказать ни слова. Мать сидела неподалеку, и он глядел только на нее, ожидал, что вот сейчас она встанет и скажет, что надо, вместо него, но мать только подносила руки ко рту и кусала платочек…</p>
    <p>Приговор был — три года исправительно-трудовых работ. Самый мягкий. Все остальные получили куда больше. Из зала суда Козлова выводили под руки: сам он идти не мог.</p>
    <p>Ему повезло хотя бы в том, что его оставили здесь, в Ленинграде, в следственном изоляторе, и он впервые услышал слово «обслуга». На три года он становился «обслугой». Ему не надо сидеть в камере — и он охотно мыл в коридорах полы, носил тяжелые кастрюли с пищей. Ему были разрешены свидания с матерью. Он мог брать книги в библиотеке.</p>
    <p>Однажды их, человек двести, собрали в зрительном зале. Мужчины сидели внизу, женщины на балконе. А на сцену вышло несколько человек, и заместитель начальника изолятора сказал, что сейчас выступят писатели.</p>
    <p>Первым подошел к трибуне полный, грузный, с густыми усами — Козлов не расслышал его фамилию, потому что едва писатель встал, ему сразу же начали хлопать, — и вот, неуклюже покрутившись за трибуной, писатель негромко сказал:</p>
    <p>— Товарищи…</p>
    <p>Это было так неожиданно, что в зале стало тихо-тихо, будто он враз опустел. Писатель едва заметно поморщился и сказал уже громче:</p>
    <p>— Граждане…</p>
    <p>И опять в памяти Козлова был провал. Он не помнил, о чем говорил писатель, а думал о том, что вот его по ошибке назвали товарищем, а он три года не будет иметь права на такое обыкновенное слово, и, пожалуй, это было самым страшным в его жизни после суда. Он только смотрел на этих людей, сидевших за столом на сцене, и думал, что через час или два они выйдут на улицу, на Неву, под декабрьский снежок, увидят машины, войдут в трамвай («А я только через три года увижу трамвай!»); потом эти счастливые люди даже не понимающие, как они счастливы, приедут <emphasis>домой,</emphasis> сядут к телевизору или будут пить чай, <emphasis>домашний чай.</emphasis> Они могут идти и делать, что им угодно. Они <emphasis>свободны.</emphasis> Они могут говорить друг другу «товарищ», и никто не удивится такому обращению…</p>
    <p>Нева, снежок, трамвай, дом — все это было за тридевять земель от него, отделенное толстыми стенами, из-за которых он не имел права выйти. Все это принадлежало не ему, и он знал, что тут нет никакой несправедливости…</p>
    <p>Не было ее и в том письме, которое ему передали неделю спустя.</p>
    <cite>
     <p>«Матвей!</p>
     <p>Для меня было тяжелым ударом то, что ты сделал. Зачем? Почему? Надеюсь, ты понимаешь, что я не смогу, да и не хочу тебя ждать. Мне казалось, что ты настоящий человек, с которым можно пройти по жизни хорошо и весело — и ошиблась. Не пиши и не ищи меня. Извини за эту резкость, но иначе не могу. Ира».</p>
    </cite>
    <p>Он осунулся, почернел, спал урывками и все время думал, что Ира права. Ни разу он не почувствовал обиду от того, что она поступила так.</p>
    <p>Тогда он подал рапорт. Писал, что он хорошо знает сварочное дело (три курса техникума!), проходил практику, может сдать на третий разряд. Просил направить его куда угодно, где нужны сварщики. Очень удивился, когда его просьбу удовлетворили. Все остальное называлось очень коротко: три года…</p>
    <empty-line/>
    <p>Когда он вернулся, то не узнал мать. В сорок пять лет она выглядела шестидесятилетней, и он понимал, что это — из-за него. Мать ушла с прежней работы, поступила в столовую неподалеку от дома, лишь бы каждый день быть с сыном. В тот первый счастливый вечер он вдруг сказал:</p>
    <p>— Пойдем погуляем?</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— Просто так.</p>
    <p>Козлов держал мать под руку. Они шли медленно, не обращая внимания на холодный, моросящий октябрьский дождь, не обходя лужи.</p>
    <p>— Мне твой воспитатель писал, что ты хорошо работал.</p>
    <p>— Хорошо.</p>
    <p>— Ты больше никогда…</p>
    <p>— Нет, мама.</p>
    <p>Потом он не мог вспомнить, по каким улицам они шли, сворачивая с одной на другую. Все, все вернулось. Город, трамваи, машины, витрины, прохожие, мальчишки, гоняющие в футбол по лужам, — все обретало новую суть и называлось особенным для него словом — свобода.</p>
    <p>Он подставлял лицо дождю, и это тоже была свобода. Вдруг он отпустил мать и остановил пожилого мужчину:</p>
    <p>— Скажите, товарищ, как проехать к Московскому вокзалу?</p>
    <p>— Матвей, ты что? — спросила мать. Прохожий махнул рукой:</p>
    <p>— Дойдешь до метро «Елизаровская», и вторая остановка — вокзал.</p>
    <p>— Спасибо, товарищ.</p>
    <p>Они пошли дальше, и мать снова спросила — неужели он забыл, где Московский вокзал? Козлов не ответил, он шел и улыбался и поднимал мокрое лицо, счастливо жмурясь, когда дождинки попадали в глаза…</p>
    <p>Ночью он долго не мог уснуть. Мать тоже не спала. Время от времени она поднималась на локте и прислушивалась к его дыханию.</p>
    <p>— Ты спишь?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Я тоже… Все думаю, как ты дальше будешь жить.</p>
    <p>— Нормально буду, мама.</p>
    <p>Они опять долго молчали, и снова мать приподнималась на локте.</p>
    <p>— Что ты называешь — нормально?</p>
    <p>— Работать буду. Все деньги — тебе, конечно.</p>
    <p>— Женишься…</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— У меня Ира была полгода назад. Ты слышишь.</p>
    <p>— Слышу.</p>
    <p>— У нее двойня. Она в Караганде живет.</p>
    <p>Снова молчание.</p>
    <p>— Учиться пойдешь?</p>
    <p>— Нет, не пойду.</p>
    <p>— Почему?</p>
    <p>— Потом поговорим, мама…</p>
    <p>— Ну, хорошо, хорошо. Спи, родной.</p>
    <p>Он долго лежал, вглядываясь в потолок, по которому время от времени проплывали желтые квадраты света — это по улице проходили редкие машины. Так было всю жизнь, сколько он помнил себя: ночь, потолок, и желтые квадраты на нем. В детстве ему казалось, что эти квадраты, пробежав по потолку, прячутся за шкафом, и если завтра проснуться, сунуть руку за шкаф, там будет полным-полно этих квадратов…</p>
    <p>— Нормально жить, мама, — вдруг сказал Козлов, — это значит не высовываться. Тихо жить. Отработал свое — и домой. Во всяком случае, это я уже твердо усвоил.</p>
    <p>— И правильно, — всхлипнула мать. — Мы же люди маленькие. Мотя. Ты правильно решил — тихо жить.</p>
    <p>…И вот впервые Матвей Козлов попал в чужой дом, к парню, который был моложе его, и вдруг оказалось, что тот успел в жизни куда больше. Что-то шевельнулось в душе Козлова — может быть, даже зависть, желание хотя бы сравняться с Володькой, — но тут же он заставил себя не думать об этом. Надо жить нормально; это значит — тихо, и не высовываться.</p>
    <p>Проводив Козлова, Володька вернулся домой со странным чувством — будто он что-то перестал понимать в жизни. Он не мог сообразить, откуда это чувство, и лишь потом, после, догадался. Просто он впервые столкнулся с <emphasis>такой</emphasis> судьбой. В том привычном и прочном мире, в котором он вырос и жил сейчас, все было ясно. В нем правили законы доброты. Никто не мог причинить другому боль, никто не мог словчить, солгать, тем более — украсть. И вдруг — человек <emphasis>оттуда,</emphasis> человек, прошедший сквозь такое, что Володьке было и непонятно, и чуждо. Он еще не знал, за что судили Козлова, но сам по себе этот факт огорошил его.</p>
    <p>На столе лежали фотографии и вырезки из газет, которые он показывал Козлову: «В новогоднюю ночь» — это когда он со старшим лейтенантом Ивлевым отмотал двадцать с лишним километров на лыжах, чтобы проверить, как несут службу ребята; «Мужество» — это о спасении финских рыбаков… Воспоминания были острыми. Володька очень дорожил ими. Возможно, потому, что в его еще короткой жизни было совсем мало таких воспоминаний.</p>
    <p>Теперь он потянулся к ящику стола и достал пачку писем. Ему надо, необходимо было хотя бы просмотреть их, чтобы еще раз убедиться в прочности <emphasis>своего</emphasis> мира и как бы соизмерить его с тем, из которого пришел Козлов.</p>
    <p>Ребята, с которыми он служил, писали часто. Особенно Сашка Головня. Письма были из Набережных Челнов — Головня уехал туда сразу же после службы. И в каждом непременная строчка: «Приезжай хотя бы посмотреть, как у нас». Он ничего не писал о Зойке. Она писала сама. Видимо, оберегая его, ни словом ни упоминала о Сашке. Но Володька-то знал, что они встречаются. Конечно, встречаются — иначе зачем было Сашке, как головой в омут, кинуться сразу в эти Набережные Челны, на строительство КамАЗа? Зойка писала о работе, о красавице Каме и тоже приглашала приехать, посмотреть…</p>
    <p>Сырцов — тот был немногословен. Опять работает на лесоповале. Сестренка растет. Недавно к лесорубам выкатился медведь-шатун, еле отбились. К счастью, никто не пострадал…</p>
    <p>Леня Басов писал мелким, как бисер, почерком.</p>
    <cite>
     <p>«Опять вожусь со своей группой. Может, тебе не интересно про удои, но молочко, небось, пить любишь… Вообще-то трудно. В нашем ветеринарном техникуме порядки крепкие, там не смотрят, что ты еще и работаешь, требуют знаний».</p>
    </cite>
    <p>Тут же несколько писем от Эриха. Вот тебе и молчун!</p>
    <p>Да, все у ребят прямо, все правильно. Володька перебирал эти письма, и постепенно странное чувство непонимания начало проходить. В конце концов, Матвей теперь вернулся в настоящий мир, подумал он, и все плохое у него, действительно, позади. Разве от того, что было в его жизни, он перестал быть человеком? А может быть, как раз наоборот — может быть, в Козлове как раз и начинается ныне настоящий человек. Вот и относись к этому соответственно.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>4.</strong></p>
    </title>
    <p>Самые сложные сварные работы начальник участка обычно поручал двоим — Бабкину и Панчихину. В цехе их звали корифеями. Еще бы! У обоих — шестые разряды, выше некуда, и если приходилось варить «вертикалку», делать потолочную сварку, первыми назывались Бабкин или Панчихин. Никто лучше их не умел варить «на плотность»; у того и другого были удостоверения котлонадзора, разрешающие сварку котлов. И еще удостоверения госгортехнадзора, по которым оба имели право работать над грузоподъемными сооружениями. Одним словом, корифеи.</p>
    <p>Они работали сами по себе: никто не помнил, чтобы на их деталях появлялась «меловка» БТК — «переварить» или «зачистить»; оба одновременно получили по «Знаку Почета» за восьмую пятилетку. Но на этом вся их схожесть и кончалась.</p>
    <p>Бабкин был холост, вздыхал по Шурочке, а до этого по нормировщице Гусевой, а до этого по методистке Дома культуры, и все всегда знали об его очередном увлечении. Кто-то из местных острословов придумал ему кличку — Бабкин-Девкин, и был случай, о котором несколько лет на заводе вспоминали с восторгом. Когда в восемнадцатом цехе, где прежде работал Бабкин, появился новый начальник цеха, было решено провести рабочее собрание. Выступил на нем и новый начальник. «У нас есть замечательные кадры, — говорил он, — такие, как кузнец Алешин, мастер Невский, сварщики Савдунин и Бабкин-Девкин…» Цех стонал, ревел, люди валились друг на друга, изнемогали от хохота, вытирали слезы — и только одни начальник цеха не понимал, в чем дело… А дело было в том, что председатель цехкома, с которым новый беседовал накануне, по привычке назвал Бабкина вместе с этой приставкой.</p>
    <p>Бабкину было под сорок. Когда-то он мечтал стать музыкантом — и не стал, но любовь к музыке сохранилась, и каждый вечер он шел в заводской Дом культуры, к своей виолончели. Он был лауреатом всяческих конкурсов самодеятельности, о нем писали газеты, и не то в «Огоньке», не то еще в каком-то журнале были опубликованы два снимка: Бабкин в робе, со щитком, а рядом — он же, в черном костюме и с галстуком-бабочкой водит смычком по струнам.</p>
    <p>Иное дело — Панчихин. Семья, двое детей, а сам — ухарь, чуть ли не со всем заводом на «ты», о таких обычно говорят — свой в доску. С людьми он сходился легко, даже, пожалуй, бездумно. «Эй, друг, есть закурить?» — и еще на одного друга больше. Савдунин относился к нему настороженно. Ему не нравилась манера Панчихина блистать своей улыбкой, хлопать людей по плечу, почти сразу переходить на «ты», балагурить. Такая открытость Савдунину казалась развязностью, и он, человек совсем иного склада характера, сторонился Панчихина. Теперь же у него появились для этого другие основания.</p>
    <p>Очень быстро Панчихин подружился с Лосевым. В каждый обеденный перерыв они присаживались на пару к небольшому столику под лестницей и резались в «козла». Как-то, проходя мимо, Савдунин услышал заливистый смех Панчихина и слова, обращенные, надо полагать, к проигравшей паре:</p>
    <p>— Сегодня же и поставите нам. И не садитесь больше — у нас с Жоркой будете только рыбу считать!</p>
    <p>— Лосев! — позвал Савдунин. Тот нехотя поднялся из-за стола и подошел к бригадиру. Савдунин кивнул: «Идем», — и пошел впереди, вразвалку, мучительно соображая, что же ему сказать.</p>
    <p>— Перерыв еще не кончился, бригадир, — недовольно проворчал Лосев.</p>
    <p>Но Савдунин не ответил, не обернулся, будто вовсе не расслышал. Полдела он сделал — отвел Лосева от стола, от Панчихина. Да разве отвел? Все равно после смены они выйдут с завода вместе…</p>
    <p>После перерыва бригада должна была сваривать листы. Работа предстояла нехитрая, листы уже подали на участок, и Савдунин, показав на них Лосеву, сказал:</p>
    <p>— Вот. Как будешь делать?</p>
    <p>— Ты что же, экзамен мне устраиваешь?</p>
    <p>Ничего другого Савдунин придумать не мог. Конечно, глупо. И возиться с тридцатилетним мужиком тоже глупо.</p>
    <p>Лосев зло пихнул ногой в один лист и, кажется, понял, в чем дело.</p>
    <p>— Работа ерундовая. А ты за мной нянькой-то не ходи, бригадир. Мне с тобой восемь часов по закону отмерено, остальное время — мое личное.</p>
    <p>И, повернувшись, пошел обратно, к Панчихину.</p>
    <p>Все-таки Савдунин подошел к нему снова, уже после перерыва, и сразу постучал Лосева по спине, останавливая его: в цехе было шумно, иначе Лосев не услышал бы.</p>
    <p>— Ну, чего? — крикнул Лосев. — Опять что не так?</p>
    <p>— Не так, — сказал Савдунин. У него было страдальческое лицо. Он смотрел на сварочную плиту, как смотрят на стол с покойником. Даже головой покачал.</p>
    <p>Лосев варил от края к краю. Шов был ровный, не придерешься, и из металлического «стаканчика», приделанного тут же, возле плиты, торчали электроды, записанные в технологии.</p>
    <p>— Покорежит, — сказал Савдунин. — Ты же знаешь…</p>
    <p>— В технологии не сказано, как варить.</p>
    <p>— А ты сам…</p>
    <p>Савдунин постучал пальцем по своей бритой голове. Конечно, листы придется править, опять качество будет ниже, и опять на экране всей бригаде будет поставлен «синяк».</p>
    <p>— Брось ты, бригадир! — крикнул Лосев. — Что тебе, больше других нужно, что ли?</p>
    <p>— Нужно, — кивнул Савдунин. — Давай.</p>
    <p>Он не уходил. Лосев не принимался за работу. Потом вдруг вырубил ток, бросил на бетонный пол рукавицы, сорвал с головы щиток. Если так, то к чертовой матери. Работа везде найдется. И не заметил, как рядом оказался Соколов, а в цехе стало тихо — просто остановился кран, на зачистке перестал стучать перфоратор, — и уже можно не кричать, разговаривать нормально. Но Лосев продолжал кричать.</p>
    <p>— Ну, разошелся! — сказал Соколов.</p>
    <p>— А, и ты здесь? — зло поглядел на него Лосев. — Как в цирке: дрессировщик (он кивнул на Савдунина), дикий зверь (он ткнул пальцем в себя) и верный дог на подмогу (это относилось к Соколову). У Филатова видел, Чуть зверь не туда — дог его за ляжки, за ляжки…</p>
    <p>Соколов еще ничего не понимал. Савдунин глядел мимо Лосева, и Володька, проследив за его взглядом, увидел и плиту, и листы на ней, и сразу все стало ясно. Ну, положим, работу примут. А потом что?</p>
    <p>Странно: у людей существует правило — если где-то что-то случилось, беги и смотри. Почти мгновенно побросали работу в соседних бригадах, и возле плиты стояло уже человек двадцать.</p>
    <p>— А, опять <emphasis>варила!</emphasis></p>
    <p>— Чего он там?</p>
    <p>— Да ничего особенного.</p>
    <p>— Он еще не волшебник, он только учится.</p>
    <p>— Дядя Леша дело знает. Давай, жми, дядя Леша!</p>
    <p>Так же быстро все отошли, осталась лишь савдунинская бригада.</p>
    <p>Усмехался Непомнящий, равнодушно стоял и смотрел Козлов; поблескивали очки Шилова.</p>
    <p>— Ну, все? — спросил Лосев. — Цирк окончен?</p>
    <p>— Вот что, — тихо сказал Шилов. — Или ты, как все, или действительно выгоним из бригады.</p>
    <p>— Ты выгонишь? — деланно изумился Лосев. — Ах ты, очкарик!</p>
    <p>Шилов спокойно поглядел на Соколова.</p>
    <p>— А что? — спросил Володька, ни к кому не обращаясь. — Вполне можем.</p>
    <p>— Ну, ты-то из комсомольских вождей, тебе положено гонять.</p>
    <p>Шилов перевел взгляд на Непомнящего. Тот ответил своей обычной усмешечкой, но промолчал.</p>
    <p>— Почему молчишь? — спросил Шилов.</p>
    <p>— А чего зря говорить, слова тратить?</p>
    <p>— Ты? — теперь Шилов глядел на Козлова. Переминаясь с ноги на ногу, Козлов мучительно покраснел и вдруг пробормотал что-то вроде «я не знаю…»</p>
    <p>Это было странное, никем не собранное и все-таки собрание, и самым странным для всех оказалось то, что его как бы провел Шилов, человек, в котором до сих пор еще никто не мог разобраться, в том числе сам бригадир.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>5.</strong></p>
    </title>
    <p>На семью Шиловых беда обрушилась нежданно-негаданно, тем страшнее она оказалась. Еще с утра отец сходил в магазин, принес муку, сахар, творог и с порога потребовал от жены ставить тесто, печь ватрушку. Разделся, прошел в спальню, сказал, чтоб ему не мешали — он поспит часок-другой, пока готовится ватрушка, и вскоре в квартире раздался его мерный, спокойный храп. Так бывало всегда по выходным дням: отец отсыпался, ребят разгоняли кого куда, и лишь старшие — Дмитрий и Анеля — имели право оставаться дома и заниматься. Дмитрий учился на третьем курсе электротехнического института, Анеля — в десятом классе.</p>
    <p>Потом храп прекратился, и никто не обратил на это внимания. Мать зашла за чем-то в комнату, где был отец, и тогда раздался ее страшный, дикий крик…</p>
    <p>Все, что было потом, Дмитрий вспоминал как бы по частям, отрывками. Отца похоронили, и дома стало непривычно пусто, хотя ушел один из восьми. Мать ходила по комнатам и вешала по стенам его фотографии. Дмитрий знал каждую фотографию, но сейчас видел их словно бы сызнова, и в каждой ему открывалось что-то такое, что до сих пор было незаметным.</p>
    <p>Вот отец в форме — капитан, невелик чин, и на гимнастерке всего одна Красная Звезда. Это уже после войны. Его часть стояла в Литве. Отец любил вспоминать тот год и ту историю, с которой, как он говорил, «начались мои шилята». И обязательно, непременно добавлял: «Как хорошо вовремя и точно, согласно уставу, выполнять приказы командования».</p>
    <p>Пришел приказ — заготовить на зиму дров. Отец взял с собой одного солдата, и верхом оба поехали на недальний хутор, за подводой. Там капитан Шилов еще не был, хозяев не знал, а надо было познакомиться с теми, кто жил в тылу. Из пограничной комендатуры сообщали, что в этих местах вовсю орудуют контрабандисты. Но пока ему нужны были только лошади и подвода.</p>
    <p>Хутор стоял над небольшим, поросшим камышами озером. Здесь, среди построек, было тихо — казалось, хутор обезлюдел. Шилов спешился возле дома и вдруг услышал короткие, резкие щелчки. Звук доносился из дома, из комнат. Он постучал, прислушался — щелчки прекратились. Но дверь приоткрылась не сразу, только после второго стука. На Шилова глядели злые, настороженные глаза. Хозяин хутора что-то спросил по-литовски, отец не понял и сказал по-русски:</p>
    <p>— Можно войти?</p>
    <p>Вот тогда-то до него и донесся сдавленный стон. Шилов рванул на себя дверь, оттолкнул хозяина, вошел и увидел то, что хозяин пытался скрыть, приоткрывая дверь. На полу лежала женщина. Она была в изодранной рубашке в бурых пятнах крови; кровь виднелась на полу; ноги женщины были высоко открыты, длинные, тонкие, как у подростка, и он отвел от них глаза.</p>
    <p>— Что вы с ней сделали?</p>
    <p>Хозяин был молод, крепок, с таким нелегко будет справиться. Капитан потянулся к кобуре и расстегнул ее.</p>
    <p>— То ест мо́я жона, — по-польски сказал хозяин хутора. — Быдло.</p>
    <p>Капитан наклонился над женщиной и, перевернув ее, вздрогнул. Страшные синяки на ее лице разбухли, глаз не было видно, вместо них оказались черные щелочки. Он попытался приподнять женщину, та глухо застонала.</p>
    <p>Шилов поднял женщину на руки и вынес из дома. Положил на скамейку. Вернулся, сорвал с постели одеяло — завернуть избитую, — и, как будто почувствовав недоброе, резко обернулся.</p>
    <p>Удар топором пришелся мимо. Шилов ударил этого человека в лицо, но не сильно — тот успел отскочить и снова вскинул топор. На этот раз не удалось увернуться, удар по руке оказался точным, хотя метил-то хозяин, конечно, в голову.</p>
    <p>Но третьего удара не последовало. Ворвался солдат и успел двинуть хозяина прикладом по затылку.</p>
    <p>Обратно Шилов ехал на телеге. Тут же лежала завернутая в одеяло избитая женщина и корчился, хрипел, ругался по-литовски связанный хозяин хутора. Рука у Шилова болела так, что временами он терял сознание.</p>
    <p>Он не помнил уже, как его привезли в волостной центр. Как накладывали швы. Очнулся — палата, парень с перевязанной головой на соседней койке.</p>
    <p>— Где я?</p>
    <p>— Да больница здешняя, — охотно объяснил парень. — Ничего, жить можно. Меня вот в черепушку бандиты грохнули. А вас, говорят, зарубить хотели? Уже приходил следователь, справлялся про вас.</p>
    <p>— Женщина еще была… — хрипло сказал он.</p>
    <p>— Видел я ее, в женском отделении лежит. Избита — страшное дело! Да вы поспите, поспите, товарищ капитан, сон все лечит…</p>
    <p>Фамилию хозяина хутора капитан узнал от следователя — Скирмантас. Его привлекли к уголовной ответственности за зверское избиение жены и покушение на офицера Советской Армии.</p>
    <p>Тот же следователь познакомил капитана с Дануте. Это было необходимо для следствия.</p>
    <p>Отец не понимал, о чем следователь говорил с женщиной и почему вдруг она, заплакав, схватила его, Шилова, руку и, быстро нагнувшись, поцеловала ее.</p>
    <p>— Ну, вот еще! — сказал Шилов. — Этого только недоставало. До чего же замордовали, оказывается, человека. Вы переведите ей, что у нас так не полагается.</p>
    <p>Он сидел, красный от смущения.</p>
    <p>Следователь перевел, и женщина поглядела на Шилова. Он словно бы впервые увидел ее глаза — серые, светящиеся изнутри.</p>
    <p>Ну, а все остальное, обычно говаривал отец, оказалось делом времени и техники. И брал эти фотографии, в который раз мысленно возвращаясь к далеким и радостным временам.</p>
    <p>Мать до сих пор так и не научилась правильно говорить по-русски. У нее был сильный литовский акцент, и поэтому она говорила медленно, как всегда говорят люди не на своем родном языке. С отцом они условились называть детей поочередно русскими и литовскими именами; вот так в семье оказались Дмитрий и Анеля, Нина и Пранас, Коля и Дануте-младшая.</p>
    <p>Дмитрий знал и историю их любви, и то, чем отец был для матери все эти двадцать пять лет. После смерти отца она постарела враз. Светлые волосы стали пепельными. Она часами сидела у окна, и Дмитрий знал, почему — обычно она, с утра занятая хозяйством, присаживалась сюда около шести — в то время, когда отец возвращался с работы. Она привыкла видеть каждый день, как отец выходил из автобуса, поднимал голову и махал рукой…</p>
    <p>О том, что теперь надо оставить институт, Шилов подумал не сразу, Анеля заявила, что по вечерам ее не будет дома.</p>
    <p>— Ты хочешь заниматься не дома? — медленно, по обыкновению подбирая слова, спросила мать.</p>
    <p>Анеля тряхнула своей рыжей гривой и сказала, что она нанялась на работу. Будет разносить вечернюю почту. И не надо никаких споров на эту тему.</p>
    <p>Шилов неловко обнял сестру и ткнулся в ее щеку.</p>
    <p>— Все правильно, сестренка, — сказал он. — Никаких споров. И я все-таки, хоть и не очень выдающийся, но сварщик. Так что проживем.</p>
    <p>Сварке он научился в подшефном колхозе. Собственно, теорию-то он знал, как говорится, назубок, остальное же, выражаясь словами отца, было делом техники. В колхоз он впервые попал после первого курса, но тогда студенты копали картошку. Год спустя он укатил в «Путь Октября» уже на все каникулы. Ему нужно было заработать. Он приехал, и ему сказали: «Можешь варить? У нас некому. А в мастерских техника стоит, уборочная на носу…»</p>
    <p>Конечно, заводское оборудование с тем, что было в колхозной мастерской, не сравнить. К тому же до всего приходилось докапываться самому. Почему, например, вдруг начинает барахлить генератор? Оказывается, загрязнен коллектор. Сильно греются подшипники — поди, догадайся сразу, что очень густое масло. Или искрят щетки, нагар на всех пластинках коллектора — опять часы, пока определишь, что щетку заело в держателе, и так далее. Это только сварочный агрегат, а есть еще однопостовый трансформатор и еще куча всякой другой техники, которую приходилось буквально перебирать до малой малости своими руками.</p>
    <p>Работа у Шилова была такая: утром, с петухами, в ремонтную, ночью домой. Собственно, дома не было. Он спал на сеновале, и это оказалось счастьем — провалиться в пряно пахнущую мякоть и сразу, мгновенно, уснуть…</p>
    <p>Тех денег, которые Шилов заработал в колхозе, хватило и ему на костюм, и на зимние пальто малышам. Слишком уж быстро они росли, малыши. А нужно было еще купить кучу всяких вещей, и Дмитрий обрадовался, увидев объявление: «Требуются ученики сварщиков… Работа ночная». Его устраивала ночная работа. Тем более что учеником он рассчитывал быть недолго. Уже через месяц он получил третий разряд.</p>
    <p>Усталости он не чувствовал. Четыре часа сна в сутки — вполне достаточная норма для двадцатидвухлетнего человека. Зато он пережил радость нового открытия: ночной Ленинград.</p>
    <p>Странно выглядел пустой огромный город. По ночам бригада ремонтников чинила или меняла трамвайные рельсы. Падал снег. В снегопад вспышки электросварки были ярче; казалось, электрическая дуга зажигает снежинки, и огонь перебрасывается с одной на другую. Пустой город, снегопад, голубой огонь, спящие дома и дворцы, Суворов возле Кировского моста, черный провал Невы — да разве может быть что-нибудь дороже?</p>
    <p>Когда умер отец, Шилов пошел на прием к декану.</p>
    <p>— Вот заявление. Я должен уйти. Мне нужна характеристика для поступления на завод.</p>
    <p>— На завод? — переспросил декан. — Вы уходите с третьего курса? — Он листал документы Шилова. — Круглый отличник. Погодите, это не вашу работу мы печатали в «Вестнике»? Кажется, о причинах появления дефектов в сварных швах?</p>
    <p>— Мою.</p>
    <p>— И вы уходите?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>Декан качнул головой. Жаль. Очень интересная была работа. Может быть, мы чем-нибудь… Шилов ответил — нет, ничем. Декан протянул ему руку.</p>
    <p>— Вот что, — сказал он. — Если вам что-либо понадобится в институте, если захотите вернуться, хотя бы на вечернее отделение, — приходите ко мне. — Он подумал и повторил: — Жаль. Вы могли бы стать интересным ученым.</p>
    <p>— А я и стану ученым, — спокойно ответил Шилов. — Ну, не в двадцать шесть, как вы, в тридцать шесть. Какая разница?</p>
    <empty-line/>
    <p>Единственное, что он умел делать, — это работать. Он по-прежнему не знал усталости, и после того трудного года, что остался позади (ночью — работа, днем — институт), одна смена вообще казалась чепухой. Будто бы и не отработал восемь часов.</p>
    <p>Зато он не умел быстро сходиться с людьми, и два с лишним месяца только приглядывался к ребятам из бригады. Молчаливый, как Савдунин, Дмитрий неохотно вступал в разговор. Если к нему обращались, он коротко отвечал, вот и все. Но если бы его спросили, кто больше всех нравится ему в бригаде, он бы сказал — Козлов. Не всегда веселый, вечно занятый, кроме работы, комсомольскими делами Володька; не насмешливый до злости Непомнящий; и, конечно, не этот выпивоха Лосев, — а Козлов. Он скорее чувствовал, чем понимал этого парня.</p>
    <p>Но когда он, Шилов, неожиданно сам для себя взорвался и учинил разнос Лосеву, то заодно разозлился и на Козлова. Что за медуза, кисель какой-то. «Я не знаю…» Жить, ни во что не вмешиваясь, отработать от сих до сих — и домой?</p>
    <p>В тот вечер он возвращался домой, еще не успокоившись, еще в яростном продолжении спора, хотя и старался успокоить себя: сегодня пятница, надо купать младших — Кольку и Данутьку, это его забота. Сегодня же день рождения Пранаса, значит, надо зайти в магазин, купить парню подарок. Мать сказала — лучше всего перчатки. Ничего, пусть дохаживает в старых. Лучше купить ему столярный набор, дешево и сердито, пусть привыкает к делу.</p>
    <p>А завтра надо ехать с Нинушкой к врачу — девчонке будут удалять гланды, трусит она отчаянно. И мать тоже трусит. Единственное, чем он смог утешить сестру, — это тем, что после операции она может есть сколько угодно мороженого. Даже пообещал купить целый пакет пломбира. Колька и Данутька тут же завопили, что тоже хотят вырезать гланды.</p>
    <p>Когда он пришел домой, в квартире пахло пирогами. Он не поверил себе. После смерти отца мать не пекла пироги! Пранас выскочил в коридор и пошел к брату, не сводя глаз с пакета.</p>
    <p>— Вратарские щитки? — неуверенно спросил он.</p>
    <p>— Подождешь. Поздравляю.</p>
    <p>Они пожали друг другу руки. Пранасу сегодня стукнуло тринадцать. Здоровый парень, а на уме ничего, кроме футбола. Только и не хватало футболиста в их семье.</p>
    <p>— Ну, давай, дари уж, — тоскливо сказал Пранас.</p>
    <p>— Бери.</p>
    <p>Он потащил подарок в комнату, и через минуту оттуда донесся его восторженный вопль. Ага, все-таки вратарские щитки! И полосатые гетры! Шилов улыбнулся. Просто повезло парню, что в магазине были только дорогие столярные наборы. Черт с ним. Пусть гоняет мяч.</p>
    <p>Дмитрий поцеловал мать и выложил на стол зарплату. Малышня уже была тут как тут. Данутька стояла возле стола, положив на него подбородок. Колька оттащил ее и сказал:</p>
    <p>— Если взрослые разговаривают, дети не должны мешать.</p>
    <p>Когда он вытолкал сестренку за дверь, мать взяла деньги и сказала: «Спасибо». Она всегда говорила так: и тогда, когда приносил зарплату отец, и тогда, когда Дмитрий отдавал ей свою стипендию, а потом и заработанные деньги. Теперь она говорила «спасибо» и Анеле: девчонка все-таки «выгоняла» восемьдесят рублей в месяц!</p>
    <p>— Я сама выкупаю детей, — сказала мать. — Ты иди отдыхать. Придет Анеля — будет пирог.</p>
    <p>Но когда раздался звонок и Дмитрий открыл дверь, на лестничной площадке стояла не Анеля. Эту женщину он видел всего один раз, на похоронах отца, и она почему-то запомнилась. А позади нее — Шилов даже растерялся от неожиданности — Савдунин.</p>
    <p>— Можно к вам? — спросила женщина.</p>
    <p>Он пропустил ее в коридор и отступил еще дальше, потому что в узком коридоре сразу стало тесно, едва порог переступил Савдунин.</p>
    <p>— Мы на одну минутку, — сказала женщина. — Ваша мама дома?</p>
    <p>Ребята толклись в дверях: кто там? С кем это обнимается мама? Только тут Дмитрий сообразил: ну, конечно же, это жена Савдунина, она работала с отцом — мир тесен, это старая истина.</p>
    <p>— Попрошу вас раздеться, — сказала мать. — Очень попрошу.</p>
    <p>— Нет, мы… Вот здесь костюмчик для Пранаса. — Она взяла из рук Савдунина сверток и протянула матери. — Пожалуйста, возьмите. Это… Это от всех нас.</p>
    <p>Все-таки мать уговорила их раздеться и пройти в комнату. Савдунин чувствовал себя неловко, то и дело потирал голову, а малышня уставилась на него в сущем изумлении. Вот это да, вот это дядя!</p>
    <p>— Вы на диван садитесь, — пригласила его Данутька. — А почему вы такой? — не выдержала она.</p>
    <p>— Каши много ем, — вздохнул Савдунин.</p>
    <p>— Каждый день?</p>
    <p>— Три раза.</p>
    <p>Он разглядывал их своими синими, добрыми глазками и вдруг, неуклюже повернувшись к Шилову, спросил:</p>
    <p>— Бригада, а?</p>
    <p>— Еще какая! — ответил Дмитрий. — Почище нашей.</p>
    <p>— Сегодня вы… здорово… — сказал Савдунин. — А наша ничего… Совсем неплохая может быть бригада…</p>
    <p>Женщины разговаривали на кухне. Малышня пошла смотреть «мульти-пульти». Пранас, в щитках и гетрах, в кепке и старых перчатках, ловил воображаемые мячи, бесстрашно валясь на пол.</p>
    <p>— Вы извините, что я тоже пришел, — сказал Савдунин. — Тут дело такое… Посоветоваться надо. — Он долго молчал, и Дмитрию казалось, что он слышит, как в голове Савдунина тяжело ворочаются жернова-мысли.</p>
    <p>— Я думаю, каждому человеку что-то свое надо.</p>
    <p>— Да, — ответил Шилов. Он еще не понимал, куда клонится этот странный разговор.</p>
    <p>— Нет, не то… — Савдунин опять долго молчал. — Конечно, каждому свое, но что-то и всем вместе. А вот что?</p>
    <p>Дмитрий понял. Савдунин говорил о бригаде. Вернее, хотел сказать, но так уж у него все коряво получилось. Выходит, он пришел за советом? «А что я могу посоветовать? — подумал Шилов. — Ему-то…»</p>
    <p>— Наверное, честность нужна, — сказал он. — Когда вы отказались те кольца варить — помните, с большими зазорами? — Лосев не понял, а Козлов промолчал.</p>
    <p>— Одной честности мало, — вздохнул Савдунин.</p>
    <p>— А что же вы предлагаете? В кино вместе ходить, в театры? А Лосев, поди, считает, что лучше всего сближает людей выпивка.</p>
    <p>— Он не прав, — сказал Савдунин. — Там все друзья, пока деньги есть. Я видел таких. А Непомнящий — из детдома. Безотцовщина. Козлов три года отсидел…</p>
    <p>Ничего этого Дмитрий не знал. Он глядел на Савдунина и думал, какой все-таки это хороший человек, если живет таким беспокойством. Чем-то он напомнил сейчас отца, хотя тот был разговорчив и подвижен, и вечно куда-то спешил: кому-то никак не устроить ребенка в детсад, кому-то нужна путевка в санаторий, за кого-то надо хлопотать по поводу жилья.</p>
    <p>…Уже поздно вечером, когда Савдунины ушли, ребята уснули, он мыл на кухне посуду и вдруг подумал, что в общем-то до сих пор жил совсем не так, как положено жить. Не так, как отец, не так, как Савдунин, — а только для себя, для семьи.</p>
    <p>Когда мать вошла и взяла полотенце — перетереть тарелки, она увидела, что Дмитрий улыбается. Это было неожиданностью. Она давно не видела, чтобы сын улыбался.</p>
    <p>— Ты помнишь, как называли отца на работе? — спросил Шилов.</p>
    <p>— Профсоюзный бог, — трудно выговаривая первое слово, сказала мать. — Его очень любили, и добро всегда возвращается добром. Почему ты вспомнил об этом?</p>
    <p>— Так, — ответил Дмитрий. — Я сейчас вообще много вспоминаю.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>6.</strong></p>
    </title>
    <p>В каждом цехе обычно все знают обо всех. Здесь ничего не скроешь, рано или поздно истина выйдет наружу — и вовсе не потому, что кое-где находятся охочие до сплетен соглядатаи (их не уважают, к ним не прислушиваются), а просто так уж всегда бывает в каждом коллективе, большом или малом. Люди проводят на работе треть жизни; невольно домашние дела переплетаются со служебными, в цехе говорят о доме, дома о цехе. К тому же, люди связаны между собой не только работой, но и домами; здесь, на «Коммунисте», эта связь была еще тесней, потому что заводу принадлежали несколько домов, «двойка», «тройка», «четверка» и последний — «свечка», где жили только свои, заводские.</p>
    <p>Поэтому о новоселье у Панчихина в цехе знали во всех подробностях, и кто был, и как гуляли целую ночь, и что денег Панчихин не пожалел — чего-чего только не стояло на столах! Короче говоря, новоселье было шумным и пышным, ну, а ежели кто и перебрал по такому случаю — ничего страшного, дело святое. Правда, после новоселья начальник участка Клюев прихворнул: выходил курить на балкон, вот и получил насморк. Ничего страшного. Участок работал по-прежнему.</p>
    <p>…В конце февраля возле проходной на щите объявлений появился плакат: «Видел ли ты эти фильмы?» Дом культуры предлагал рабочим абонементы на просмотр фильмов Чаплина. Савдунин пошел в завком и взял два — для себя и жены. Хватит сидеть сиднями дома. В кино они выбирались редко, а здесь, хочешь не хочешь, придется ходить.</p>
    <p>Он любил этот огромный, будто бы сложенный из кубов Дом культуры. Быть может, любовь эта жила в нем потому, что дом строили до войны, когда Савдунин был учеником ФЗУ на «Коммунисте», и каждый ученик должен был отработать на строительстве ДК по двенадцать часов. И если он за всю свою жизнь сварил, может быть, тысячи разных узлов, конструкций, деталей — все они уходили от него, не запоминаясь, а вот Дом культуры стоял, будто храня в себе частицу и его, савдунинского, труда.</p>
    <p>В Дом культуры Савдунин пришел задолго до начала сеанса. С женой он договорился встретиться прямо в зале; сейчас он постоял в вестибюле возле большого транспаранта, на котором каждый месяц отмечалось выполнение плана по цехам. Сначала нашел свой старый восемнадцатый, и даже крякнул — всего восемьдесят семь процентов. К концу марта будут штурмовать и выезжать на сверхурочных. Второй цех — сто один процент. Вот тебе и мальчишка с трубкой — начальник цеха! Мальчишка-то мальчишка, а сумел наладить и ритмичную работу, и весь технологический процесс от сварки до сборки.</p>
    <p>Савдунин начал подниматься по лестнице и оказался в длинном коридоре, где с двух сторон на дверях висели указатели аудиторий, студий, мастерских… Две девушки в тюлевых юбочках-«пачках» выскочили навстречу ему в коридор (Одетта-Лебедь с подружкой!), и Одетта поставила ногу на радиатор — завязать распустившийся на туфельке шнурок. А подружка, стоя рядом, продолжала разговор: «Мне Катька из ОТК говорит — у вас опять восемь процентов брака… Я собрала девчонок и…» Савдунин, проходя мимо, улыбнулся этому разговору двух Лебедей.</p>
    <p>Он приоткрыл одну из дверей: сразу же донесся ровный, уверенный голос: «…Итак, предприятие — это основная единица, главное звено в системе нашего народного хозяйства…» Савдунин торопливо отошел, боясь помешать лекции.</p>
    <p>Так же осторожно он приоткрыл другую дверь: в просторной мастерской была тишина. Человек двадцать — юноши и девушки — сидели у мольбертов, то и дело вглядываясь в гипсовый бюст какого-то греческого бога.</p>
    <p>Савдунин сам себе напомнил мальчишку, который вдруг попал в незнакомый дом и которому ужас как охота всюду сунуть свой нос.</p>
    <p>Он шел по коридору и думал: да, здорово, что эти юноши и девушки — как их порой называют в газетах «обыкновенные рабочие» — уже не могут, да и не хотят только отрабатывать свою смену, хотя бы и на совесть, да и все. Не могут и не хотят, вернув обществу свой долг, просто взять затем положенную по праву долю праздного досуга. Казалось бы, обычный обмен: днем — труд, вечером — развлечения, отдых. Нет, у этих молодых людей, значит, особая жажда жизни. От труда они уходят в труд, в котором главенствуют творческие начала.</p>
    <p>Возможно, эти его мысли были не такими определенными и облечены не в эти слова, но они были радостными.</p>
    <p>Откуда-то раздалась гамма; он приоткрыл еще одну дверь. В комнате, часть которой занимал рояль, был всего один человек. Он листал разложенные на пюпитре ноты; Савдунин видел его спину и затылок, но дверь скрипнула — и человек недовольно обернулся.</p>
    <p>— Извини, — сказал Савдунин.</p>
    <p>— Дядя Леша? — удивленно спросил тот. — Заходи, заходи…</p>
    <p>Савдунин вошел, осторожно прикрыв за собой дверь, как будто даже самый малый стук или скрип мог помешать музыканту. Бабкин пододвинул ему стул, и Савдунин сел так же осторожно, как вошел. Бабкин был в своем черном костюме, белой рубашке и с галстуком-бабочкой.</p>
    <p>— У тебя что ж, концерт сегодня? — спросил Савдунин.</p>
    <p>— Почему ты решил? А, это… Я всегда <emphasis>так</emphasis> сюда хожу. Поиграть тебе?</p>
    <p>Савдунин кивнул и сел удобней; стул скрипнул под ним, и Бабкин чуть заметно улыбнулся. Но тут же рука легла на гриф виолончели, смычок тронул струны — началось нечто, чего Савдунин не только не умел, но не понимал и не догадывался, как это можно выстраивать такой стройный ряд звуков.</p>
    <p>Он подумал, как это странно: каждый день слышать музыку по радио и даже не прислушиваться к ней. Здесь же он слушал ее словно впервые. Конечно, все это легко объяснить: он <emphasis>видит,</emphasis> как играет музыкант, и не кто-нибудь, а Бабкин, тот самый Вася Бабкин, с которым он завтра встретится в цехе и будет работать рядом… И еще потому, что Бабкин играет для него одного.</p>
    <p>Вдруг дверь распахнулась, и музыка кончилась. Панчихин и Лосев, оба в пальто нараспашку, веселые, под хмельком, ввалились в комнату.</p>
    <p>— Точно, — сказал Панчихин. — Мы тебя по музыке засекли. А, и дядя Леша здесь!</p>
    <p>Из карманов пальто Лосев достал и поставил на рояль две бутылки портвейна. Панчихин потер руки.</p>
    <p>— Стаканчики найдутся?</p>
    <p>— Уходите, — тихо сказал Бабкин.</p>
    <p>— Что?!</p>
    <p>— Уходите, я сказал.</p>
    <p>— Во дает! — прыснул Лосев. — Что ж нам, массандровский портвейн в сортире хлебать?</p>
    <p>Бабкин начал медленно подниматься, и Панчихин, сообразив, что сделали они что-то не то, схватил бутылки и ткнул ими в Лосева.</p>
    <p>— Давай, давай, раз хозяин говорит. Тут же храм искусств, понимать надо. И дядя Леша вот — никак не одобряет. А, может, с нами по стаканчику, дядя Леша, по-рабочему?</p>
    <p>— Пропьете вы рабочее-то, — буркнул Савдунин, отворачиваясь.</p>
    <p>— Это в смысле совести и чести? — спросил Лосев. — Эх, бригадир, ничего ты не знаешь. Вон меня Шилов из бригады пообещал выгнать, а я о нем позаботился. — Савдунин молчал. — Ребят нашел, которые оградки делают. У него ж отец помер, оградка нужна… Ты ему скажи — недорого возьмут. Надо же понять человека…</p>
    <p>— Ладно, идем, — поморщился Панчихин. Они вышли.</p>
    <p>— Ты не сердись на Панчихина, — сказал Бабкин. — У него душа такая — как пальто без пуговиц.</p>
    <p>Савдунин тяжело поднялся, аккуратно отодвинул стул, на котором только что сидел, и только тогда ответил:</p>
    <p>— Ты дальше пальто не видишь… Ну, а за музыку — спасибо.</p>
    <p>Настроение у него испортилось. Лосев, Лосев… Вино, дружки, кто-то оградки делает, наживается на людском горе. Конечно, ничего не надо говорить Шилову.</p>
    <p>Он вошел в зрительный зал и сразу увидел жену. Сел рядом. Она тревожно спросила:</p>
    <p>— У тебя что-нибудь случилось?</p>
    <p>— Ничего, — буркнул Савдунин. — Так… Люди разные…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>7.</strong></p>
    </title>
    <p>Каждый год 8-го марта Сергей Непомнящий ехал на станцию Александровскую. Там, на одной из «линий» была школа-интернат, где он вырос и где жили люди, которых он любил с детства, с тех пор, как помнил себя. Тогда школа-интернат называлась просто детдомом, а они, дети — детдомовцами. Они были похожи друг на друга только ранним и еще непонятным, ими неосознанным несчастьем да одеждой.</p>
    <p>Теперь же, годы спустя, они, взрослые, собирались здесь 8-го марта, потому что их вырастили женщины. И как весело, как счастливо было тут в праздничные дни!</p>
    <p>Пожалуй, больше других Сергей Непомнящий любил Марию Тимофеевну Голубкову. С детства осталось воспоминание: он болен, лежит в кровати и, как ни откроет глаза, — перед ним лицо Марии Тимофеевны. Сколько это продолжалось, он не знал. Только потом ему рассказали, что Мария Тимофеевна не отходила от него три дня…</p>
    <p>И может быть, потому, что у нее было несколько десятков вот таких Сережек и Наташек, Лешек и Валентин, семейная жизнь у самой Марии Тимофеевны, как говорится, не задалась. Вся ее доброта была обращена к ним, крохам, по той или иной причине оставшимся без родителей.</p>
    <p>Когда они подросли, вопросы о родителях возникли как бы сами собой. Для всех них понятия «отец» и «мать» были отвлеченными, и тем не менее каждый обязательно хотел разобраться — где же его отец и мать? Почему у других ребят есть отец и мать, а у меня нет? Казалось бы, Мария Тимофеевна, да и другие работники детдома должны были привыкнуть к таким вопросам — и все-таки каждый раз отворачивались и тянулись за платками…</p>
    <p>— У тебя родителей нет, они умерли.</p>
    <p>— Что такое «умерли»?</p>
    <p>Уже потом, юношей, Сергей прочитал «Анну Каренину» и был потрясен тем, как Толстой смог написать <emphasis>про него:</emphasis></p>
    <cite>
     <p>«В смерть, про которую ему так часто говорили, Сережа не верил совершенно. Он не верил в то, что любимые им люди могут умереть… Это было для него совершенно невозможно и непонятно».</p>
    </cite>
    <p>…Сегодня он снова, как каждый год, ехал в Александровскую. С утра забежал в парикмахерскую, потом на Невский — в «Север», выстоял верстовую очередь и купил самый большой торт — для Марии Тимофеевны, хотя заранее знал, что на этот торт навалятся все они и что Мария Тимофеевна принесет из дома свое клубничное варенье. Она всегда варила уйму клубничного — для них.</p>
    <p>Шел дождь — такая погода часто бывает в марте. Почти бегом Сергей добежал до школы — боялся, что размокнет картонная коробка. Вошел в вестибюль и сразу увидел Марию Тимофеевну.</p>
    <p>— Я так и знала, что ты приедешь первым, — сказала она. Сергей протянул ей торт и, прежде чем расцеловать Марию Тимофеевну, вытер мокрое лицо. — Ноги-то не промочил? — строго спросила она, принимая торт. — Идем, я тебе сухие носки дам и тапки.</p>
    <p>Он был рад, что приехал самым первым и можно посидеть с Марией Тимофеевной в крохотной комнатушке под лестницей, где на полках аккуратными стопами лежали простыни, пододеяльники, наволочки, рубашонки… Уже давно Мария Тимофеевна работала кастеляншей: на возню с ребятами теперь не хватало сил.</p>
    <p>— Похудел, — так же строго сказала она. — В столовках обедаешь?</p>
    <p>— У нас хорошая столовая.</p>
    <p>— Где это — «у нас»?</p>
    <p>— Завод есть такой — «Коммунист». Уже три месяца, как там работаю.</p>
    <p>— Костюмчик-то позапрошлогодний, — заметила она, и Сергей только удивился тому, что она запомнила это. Действительно, этот костюм он купил два года назад, но надевал редко и ничего с костюмом не случилось. — Сколько получаешь?</p>
    <p>Он ответил, и Мария Тимофеевна одобрительно кивнула. Сергей улыбнулся; он уже знал следующий вопрос.</p>
    <p>— Водку-вино пьешь?</p>
    <p>— Нет. Честное слово, нет.</p>
    <p>И только теперь, когда схлынула первая радость встречи, он почувствовал или скорее угадал что-то необычное в поведении Марии Тимофеевны. Какое-то тщательно скрываемое волнение все-таки прорывалось наружу. Разговаривая, она отворачивалась, поправляла белье на полках, хотя зачем было его поправлять? Или вдруг начинала двигать ящики стола, словно потеряла что-то и напрасно старалась найти. Ей надо было чем-то занять себя, чтобы легче скрыть это волнение.</p>
    <p>— Не женился еще? А у Наташи Голубкиной уже дочка. Помнишь Наташу-то? И у Коли Ершихина тоже дочка. Девушка-то у тебя есть?</p>
    <p>— И девушки нет, тетя Маша.</p>
    <p>— Погоди, погоди, где же это у меня лежало? — Она все двигала ящики, все шарила в них. — Как же это ты все один да один? Вот, — она нашла наконец, что искала, и протянула листок бумаги. — Телеграмма от Кати Брыкиной — замуж выходит, приглашает… А ты чего ж? Парень видный, непьющий…</p>
    <p>Он промолчал. Ему был неприятен этот разговор. Стоит ли рассказывать даже ей, тете Маше, о первой любви, после которой осталось только чувство гадливости? И с Петрозавода он ушел вовсе не потому, что там не было жилья, а из-за нее, той женщины. «Нет, не буду рассказывать», — подумал Сергей.</p>
    <p>Теперь суетливость Марии Тимофеевны уже не обманывала его. И вовсе не случайно она стояла в вестибюле: ожидала именно его или увидела в окошко…</p>
    <p>— Ну, — сказал он, — а врать-то мы с вами оба не обучены.</p>
    <p>Мария Тимофеевна поглядела ему в глаза, и опять он почувствовал, что женщина словно бы просит ни о чем не расспрашивать.</p>
    <p>— Ты это к чему, Сережа?</p>
    <p>— Не надо, Мария Тимофеевна, — поморщился он. — Я же не маленький.</p>
    <p>Она сразу успокоилась. Отодвинула торт и положила на стол руки. Беззвучно шевельнулись бледные губы. Она еще не могла говорить, она еще словно бы пробовала, сможет ли заговорить.</p>
    <p>— Ну, если так… Отец твой объявился, Сереженька. — И, совсем успокоившись, выдвинула ящик, вынула еще один листок бумаги. — Вот, если захочешь, адрес…</p>
    <p>Он прочитал: Ольгино… Значит, все годы отец был здесь, рядом! Им овладела странная, незнакомая слабость. Потом он шумно вздохнул, встал и, нагнувшись к Марии Тимофеевне, чмокнул ее в седые, приглаженные волосы.</p>
    <p>— Теперь это уже не страшно, — сказал он. — Зачем же вы себя… так?..</p>
    <empty-line/>
    <p>О том, что объявился его отец, Сергей Непомнящий не рассказал никому. Это было только его личное дело. Целую неделю после поездки в Александровскую он жил со странным и сложным ощущением удивления, что у него есть отец, простого любопытства — какой он? — и тоскливой обиды: где же он был раньше? К этому сложному чувству примешивались еще раздумья: ехать к нему или не ехать? Где-то в самых дальних уголках памяти хранился образ очень большого, даже огромного человека. Вот он входит в какую-то комнату и ставит на стол зеленого медведя. Все. На этом воспоминания кончались. Огромный человек и зеленый медведь на столе… Быть может, игрушка запомнилась своим необыкновенным цветом.</p>
    <p>Ехать или не ехать?</p>
    <empty-line/>
    <p>Возможно, нервное, тяжелое состояние, владевшее Непомнящим последние дни, и было причиной того, что он «поднапахал». Получилось это неожиданно для всех, а главным образом для Савдунина, и не потому, что обычно Непомнящий работал аккуратно, а потому, что бригадир был рядом и ничего не заметил.</p>
    <p>Еще утром мастер передал всю документацию на станину. Конструкция была сложная, и все-таки на планерке в «киоске» у Клюева было решено отдать станину бригаде Савдунина. Клюев предупредил мастера, чтобы швы, которые пойдут на проверку ультразвуком, варил сам Савдунин. «Остальное, — сказал он, — пацаны доварят».</p>
    <p>Козлов и Володька принесли из кладовой электроды. Вся бригада собралась возле станины, и Соколов тихо сказал ребятам:</p>
    <p>— Сейчас дядя Леша шаманить начнет.</p>
    <p>Савдунин не слышал этих слов. Неторопливо он взял один электрод, поднял, разжал пальцы, и электрод звякнул о сварочную плиту. Он поднял его, осмотрел и довольно хмыкнул. Потом начал гнуть его возле уха.</p>
    <p>— Трещит? — спросил Соколов.</p>
    <p>— Вроде нет.</p>
    <p>— Значит, сухой.</p>
    <p>Ребята стояли, вытаращив глаза, и только Соколову все это было знакомо и привычно. Так Савдунин учил его проверять, хороша ли обмазка электрода, сухой ли он. Сырой начинает разбрасывать металл, дуга словно взрывается. А если плохая, обколотая обмазка стержня — будет у тебя «козырек», неравномерность сварки.</p>
    <p>Все это Савдунин проделывал очень серьезно, пожалуй, даже торжественно. Через несколько минут все шестеро будто бы облепили станину. И вдруг Непомнящий, коротко выругавшись, откинул с лица щиток.</p>
    <p>— Что у тебя? — спросил Шилов.</p>
    <p>— Не видишь, что ли?</p>
    <p>Шилов посмотрел — и потянул Савдунина за рукав.</p>
    <p>Это был прожог. Края швов оплавились, стали неровными, зубчатыми.</p>
    <p>Савдунин глядел на шов долго и хмуро, потом так же хмуро поглядел на Непомнящего. Он-то понял все сразу. Сам не проверил, а Непомнящий дал неправильный режим, вот и все. Увеличил силу тока, чтобы заварить побыстрей, да не справился. Теперь будут писать «браковку».</p>
    <p>— Да-а, — сказал Лосев. — Значит, не один я <emphasis>варила.</emphasis></p>
    <p>Савдунин думал очень долго. Потом потыкал в шов пальцем и коротко приказал:</p>
    <p>— Снять.</p>
    <p>Снимать надо было целый лист; хорошо еще, Непомнящий не успел приварить его полностью. Придется ставить новый. А браковку все равно напишут.</p>
    <p>— Ты здоров? — спросил Савдунин. Непомнящий отвернулся и не ответил. — Иди, — сказал Савдунин. — Скажешь, я отпустил.</p>
    <p>Они стояли и смотрели, как Непомнящий идет к «киоску». Сейчас он получит разрешение на выход и уйдет. Соколов сорвался с места и догнал его:</p>
    <p>— Слушай, ты на самом деле захворал или…</p>
    <p>Непомнящий остановился. До «киоска» было шагов десять. Ничего не ответив, Непомнящий быстро пошел назад.</p>
    <p>— Ладно, — сказал он Савдунину. — Считайте, ошибся два раза — в первый и последний.</p>
    <p>За все эти месяцы еще никто не видел Непомнящего таким — не усмехающимся, не с колючим или насмешливым взглядом, а бледного, с прочно стиснутыми зубами и резкими, совсем старческими морщинами в углах рта. Как будто бы что-то сразу изменилось в нем за те минуты, что он шел сюда, обратно, от конторки начальника участка.</p>
    <p>— Ладно, ты погоди, — сказал ему Володька. — Остынь малость. Мы сейчас этот лист снимем по-быстрому. («Не надо ему хвататься за работу, — думал он. — Пусть покурит. Ну и характерец! А вернулся все-таки»…)</p>
    <p>Он не удивился тому, что рядом оказался Шилов. Ведь только что сам сказал — «мы». «Мы снимем». Но все-таки пришлось повозиться, прежде чем сняли этот лист. («Что это с ним? И на чем сорвался! — думал Шилов. — А первым-то за ним не я — Соколов побежал. Правильно»…)</p>
    <p>— Давайте зачищу, — сказал Козлов. («Высунулся! Просили тебя!»)</p>
    <p>Лосев вырубил ток, выбросил оплавленный электрод и, подойдя к ребятам, встал за их спинами. («Сбились в кучу, словно над утопленником. Первую помощь оказывают. Будут ковыряться до самого обеда».)</p>
    <p>— Пусти-ка, — сказал он Шилову. — Я прихвачу только. Пшено все это. Сделаем — не подкопаешься.</p>
    <p>Савдунин старался даже не глядеть в их сторону. У него была работа посложнее, и незачем отвлекаться. («Сами не маленькие. Ничего, справятся. У них в первый раз так. Может, даже хорошо, что Непомнящий напорол».)</p>
    <p>В цехе никто этого не заметил, словно бы ровным счетом ничего не произошло. А, может, действительно ничего не произошло? И то, что случилось, — мелочь, обычное дело, вот поэтому-то никто ничего и не заметил…</p>
    <p>Еще в автобусе, по пути домой, Володька подумал, что именно сегодня с ним самим произошло нечто такое, чему еще не было точного определения. Он, пожалуй, был слишком возбужден, чтобы стараться найти это определение, и вдруг вспомнил, как два года назад подполковник Лобода спросил его при знакомстве: «Хорошо работали?» «Обыкновенно», — ответил тогда Володька. «На таком заводе и обыкновенно? А хотите, поспорим, что, когда вернетесь на завод, захочется вам работать необыкновенно?» И вот все происшедшее сегодня, такое вроде бы обычное, внезапно обернулось почти праздничной необыкновенностью.</p>
    <p>Родители были уже дома. Колянич, мельком взглянув на Володьку, спросил:</p>
    <p>— Влюбился или выиграл в спортлото?</p>
    <p>— Брось, старик, — усмехнулся Володька.</p>
    <p>— Назови меня еще «предком», — посоветовал Колянич. — Теперь у вас это модно. Кстати, гаврики вроде тебя еще не уступают мне место в автобусе. Так что же произошло, если не любовь и не выигрыш?</p>
    <p>— Знаешь, — сказал Володька, — у дяди Леши есть такая поговорка: «Похвали работу днем…»</p>
    <p>— «…а день вечером», — закончил Колянич.</p>
    <p>Володька кивнул.</p>
    <p>— Сегодня у меня был хороший день, — сказал он.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>8.</strong></p>
    </title>
    <p>Подходила суббота, а Непомнящий так и не решил — ехать ему в Ольгино, к отцу, или оставить в жизни все, как было. Но если отец появился в интернате, значит, что-то произошло — то ли заговорила поздняя совесть, то ли подошла одинокая старость. «В конце концов я должен… — начинал думать Сергей и тут же обрывал себя: — Ничего я не должен». Но время шло, и эти раздумья, ехать или не ехать, становились нестерпимыми. В пятницу он твердо решил: «Поеду. Может быть, мне хватит одного раза».</p>
    <p>После смены на него налетел Володька Соколов: «Завтра наши играют со шведами, приходи». Он махнул рукой. Все равно наши выиграют. Нет, он поедет за город. Просто так. Соколов понимающе кивнул: «Туристский взрыв, все рвутся к снежку, к соснам, и ты туда же?» — «И я туда же», — согласился Непомнящий.</p>
    <p>Из раздевалки он ушел поспешно, будто боясь, что кто-нибудь еще начнет уговаривать его и уговорит — в кино, на хоккей, просто посидеть вечерок… Он вскочил в автобус и вылез у Невского универмага. Надо было все-таки что-то купить отцу, какой-нибудь подарок. Не с поллитровкой же являться для знакомства, в конце концов!</p>
    <p>Портсигар? А если он не курит? Непомнящий переходил от одного прилавка к другому. Его толкали. Народу в этот час было много, и он с трудом пробирался к прилавкам. Настольная лампа, бюст Пушкина, кувшин со стаканами? Ему нравились и лампа, и бюст Пушкина, и кувшин — все это он охотно купил бы самому себе. А нужны ли они отцу?</p>
    <p>И вдруг увидел рубашки. Они лежали на полках точь-в-точь, как там, в маленькой комнатке Марии Тимофеевны, и Сергей подумал, что рубашка нужна человеку всегда. И никого не было у прилавка. Девушка-продавщица стояла, прислонившись к полке, и водила пилкой по ногтям.</p>
    <p>Лучше всего взять белую. А размер? Опять вспомнился огромный человек, входящий в комнату с зеленым медведем. У него самого — сороковой; отцу, наверное, надо сорок второй или даже сорок четвертый.</p>
    <p>— Покажите мне вон ту, — сказал Сергей. Девушка мельком поглядела на него.</p>
    <p>— Это сорок четвертый, вам велика.</p>
    <p>— Я знаю, — резко сказал Непомнящий. — Я беру не для себя.</p>
    <p>— Пожалуйста, — сказала девушка, доставая рубашку. — Пожалуйста, — повторила она.</p>
    <p>— Выпишите мне чек.</p>
    <p>— Пожалуйста, — сказала продавщица в третий раз.</p>
    <p>— Спасибо, — буркнул он, беря чек. Девушка улыбнулась. Она была небольшого роста и глядела на Сергея снизу вверх. «Совсем девчонка, — подумал Непомнящий. — Зря я так…» И неожиданно для себя самого объяснил: — Это я отцу.</p>
    <p>— А-а, — понимающе кивнула она. — У вас-то, наверное, сороковой.</p>
    <p>— Сороковой, — подтвердил Сергей.</p>
    <p>Когда он вернулся с чеком, рубашка была уже упакована, и девушка снова улыбнулась, протягивая покупку:</p>
    <p>— Поздравьте папу.</p>
    <p>— Что? — не сразу понял он. — А, да, конечно.</p>
    <p>«Совсем девчонка, — снова подумал он. — Зря только губы мажет. Хочет казаться старше, дуреха!»</p>
    <p>Утром он уехал в Ольгино.</p>
    <p>Он думал, что ему придется долго искать улицу и дом, указанные на бумажке. Оказалось, дом стоял почти рядом со станцией. За невысоким забором, словно стиснутый с боков другими домами, был <emphasis>этот.</emphasis> Старый, давно не крашенный, с маленькими окошками, за которыми виднелись тюлевые занавески, заколоченной маленькой верандой — таким увидел его Сергей и вдруг подумал, что, может быть, в этом дворике он научился ходить, играл, пока не оказался <emphasis>там,</emphasis> в детдоме.</p>
    <p>Но память не отозвалась ничем. Он стоял возле приоткрытой калитки, еще не решаясь войти, подняться на крыльцо, постучать и увидеть <emphasis>отца.</emphasis> Ему было просто страшно, как всегда бывает страшно перед чем-то неизвестным и неожиданным.</p>
    <p>Сергею даже захотелось, чтобы дома никого не было. Но над длинной железной трубой курился дымок, и он шагнул в узкий дворик, на тропинку, вдоль которой торчали, прутья кустов. Он пересиливал себя и шел, словно делая это назло самому себе. На самом деле он пересиливал страх. Ему показалось, что он не просто постучал в дверь: стук был оглушительным.</p>
    <p>Дверь открылась сразу же.</p>
    <p>Они долго разглядывали друг друга. Сергей видел невысокого, совсем седого мужчину лет шестидесяти пяти; крупные морщины спускались от носа к уголкам рта; рот был прямой и узкий, как щелочка меж этих морщин.</p>
    <p>И седые брови над очками.</p>
    <p>Потом Сергей увидел старенький свитер, меховушку-безрукавку, тоже старенькую. Значит, не очень-то хорошо живет отец. В том, что это отец, он не сомневался, хотя не мог себе объяснить эту уверенность.</p>
    <p>— Ты ко мне? — спросил <emphasis>тот.</emphasis></p>
    <p>— К вам.</p>
    <p>— Сергей? — спросил <emphasis>тот.</emphasis></p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Заходи, — отец посторонился, пропуская его в полутемную прихожую. — Прямо иди, там разденешься.</p>
    <p>Ему пришлось нагнуть голову, когда он входил в комнату с маленькими окнами. Отец вошел следом и закрыл за собой дверь.</p>
    <p>— Большой ты вымахал, — заметил он. — Раздевайся, садись, если пришел.</p>
    <p>Он говорил так, будто они не виделись несколько дней, а не много лет. Да что там лет! Всю жизнь, так-то сказать. Но такая встреча вполне устраивала Сергея. Если б отец полез целоваться, он бы, наверное, оттолкнул его.</p>
    <p>Он снова повернулся к отцу.</p>
    <p>— Что? — хмыкнул тот. — Не узнаешь? Конечно, не узнаешь. Где тебе узнать! Я бы тебя тоже не узнал, наверное. А я не думал, что ты придешь. Открытку от твоей няньки получил и подумал — нет, не придет. Значит, потянуло?</p>
    <p>— Какую открытку? — спросил Сергей.</p>
    <p>— Ну, что адрес тебе уже даден и все прочее.</p>
    <p>Он оглядывал Сергея с откровенным любопытством, будто попал в музей и наткнулся на какую-то непонятную штуковину. Сергей же отвечал ему хмурым, настороженным взглядом. Значит, ошибся. Вовсе не позднее раскаяние или одинокая старость заставили отца поехать туда, в интернат, а вот это ничем не прикрытое любопытство! Не надо было приезжать. Но теперь не надо уходить. Пусть смотрит. И разговор у них будет. Будет разговор! Все надо выложить начистоту!..</p>
    <p>Ему стоило труда подавить это внезапное злое чувство. Надо говорить спокойно.</p>
    <p>— Ну, будем знакомиться? — спросил он.</p>
    <p>Отец захохотал и тут же раскашлялся.</p>
    <p>— Ты меня на «вы» величать думаешь?</p>
    <p>— Так ведь незнакомы же…</p>
    <p>— Ладно тебе, — махнул рукой отец. — Давай, снимай свой нейлон-перлон, я повешу… Вот так-то лучше. Водки нет, да и не могу я водку уже. Вот — <emphasis>чернила</emphasis> пью. — Он нагнулся и, достав из-под стола длинную, похожую на кеглю, бутылку дешевого портвейна, покачал в руках. Потом пододвинул чашку. — Давай для знакомства.</p>
    <p>— Я не пью, — сказал Сергей.</p>
    <p>— И хорошо, — торопливо и обрадованно кивнул отец. — Вредно, да и мне больше останется. За твое здоровье.</p>
    <p>Он выпил залпом целую чашку. Острый кадык ходил вверх-вниз под морщинистой кожей.</p>
    <p>— Где мать? — резко спросил Сергей.</p>
    <p>— Мать? — удивился тот. — Анна-то Семеновна? На Тарховском. Тебе-то в ту пору годика три было.</p>
    <p>— Почему вы меня отдали в детдом?</p>
    <p>Он не садился. Ему надо было выяснить это и еще кое-что, и только тогда уйти. Стоило ли садиться?</p>
    <p>— Ас кем тебя было оставить? С кошкой, что ли? Вот ты чудак какой!</p>
    <p>— А потом?</p>
    <p>— Что потом?</p>
    <p>— Вы ни разу… Ни разу даже не захотели…</p>
    <p>У него вдруг перехватило горло.</p>
    <p>— Не мог я, — тихо сказал отец. — Сто раз хотел и не мог. На Дальний Восток подался за длинным рублем. Вернулся, вот эту хату купил… Жена была, не то что твоя мать. Во — железка, рельса была, а не женщина! Ну, а потом… Отвык, стало быть, помаленьку.</p>
    <p>Он говорил об этом спокойно, так, будто ничего особенного не случилось и он ни в чем не мог упрекнуть самого себя. Дальний Восток, потом другая жена, потом отвык.</p>
    <p>— Тебе же там не худо было, а?</p>
    <p>— Ничего было, — согласился Сергей. — Фотографии мамы у вас есть?</p>
    <p>— Ни единой, — с уже знакомой торопливостью ответил отец. — О н а  все пожгла. Нашла и пожгла в этой печке. Я же тебе говорю — рельса! В декабре померла.</p>
    <p>— Поэтому и приехали в интернат? — усмехнулся Сергей.</p>
    <p>Отец ответил не сразу. Он снова налил в кружку вина, густого, темного, впрямь похожего на чернила, и снова жадно выпил. Поставил кружку на стол и, не поднимая глаз, сказал так тихо, что Сергей еле расслышал:</p>
    <p>— Ну, а ежели и поэтому?</p>
    <p>Он медленно отвернулся к стене; теперь Сергей видел его шею, тоже в крупных морщинах, поросшую седыми давно не стриженными волосами, и узкие плечи под стареньким свитером. Вдруг плечи начали вздрагивать, и до Сергея не сразу дошло, что отец плачет. «Ничего, — зло подумалось ему. — Это не он, это вино плачет». В нем не было ни жалости, ни даже сочувствия к отцу. Он хотел сказать, что сколько раз — и куда горше! — потихоньку плакал сам, мечтал, чтоб у него оказались отец или мать, если уж нельзя сразу обоих, но сдержался.</p>
    <p>— Ладно, будет, — должно быть, самому себе сказал отец. Он обернулся и, сняв очки, начал вытирать глаза тыльной стороной руки. — Твоя правда, конечно. Только, как говорится, не суди да не судим будешь.</p>
    <p>— Вот как! — усмехнулся Сергей.</p>
    <p>— Значит, судишь? — снова очень тихо спросил отец и вдруг словно бы взорвался: — А что ты обо мне знаешь? Вот что ты обо мне знаешь?</p>
    <p>Он был заметно пьян. Его движения стали резкими и неловкими. Он не сразу открыл ящик старомодного пузатого комода, уставленного какими-то фарфоровыми статуэтками и слониками. Из глубины ящика он вынул коробку, перевязанную цветной ленточкой. Узелок не поддавался — тогда он рванул ленточку, и на стол, позвякивая, вывалились ордена и медали.</p>
    <p>— Вот — «Красная Звезда», «Слава» III степени — видал? Ее за понюх табаку не давали, врешь! Надо было первым против смерти подняться, чтоб «Славу» получить. Медали — вон, пять штук. «За отвагу» — это за что же? За то, что котлы чистил, думаешь? Не-ет, брат ты мой…</p>
    <p>Снова он кинулся к комоду. Теперь на столе лежала пачка каких-то бумаг и пожелтевших от времени газет. Отец разворачивал их все теми же резкими, неверными движениями и кидал на другой конец стола, ближе к Сергею.</p>
    <p>— Читай, «Герои путины» — это про меня. Вот эта, фронтовая еще — «Как ефрейтор Непомнящий языка добыл». Вот, гляди, — портрет мой. Двадцать тонн селедки за один замет брали. Ты океан видал когда-нибудь? А я десять раз чуть не утоп в нем. Ну? Что же ты обо мне знаешь? Разве я своего не сделал, чтоб ты под немцем не был и сытый ходил?</p>
    <p>Сергей подумал, что в этих словах была какая-то, пусть очень далекая, но все-таки правда. Даже не правда, а оправдание. Отец оправдывался! Он стоял над своими рассыпанными по столу орденами, медалями, старыми газетами и грамотами, словно выставив перед собой свидетелей защиты. Сергей молчал. Его поразила эта вспышка и то, что он увидел. Все-таки это были свидетели! Он мог лишь догадываться, что за ними — за всем тем, что лежало на столе, была впрямь нелегкая жизнь.</p>
    <p>— Это я уже потом сковырнулся, — уже тише, успокаиваясь, сказал отец. — Водка, будь она проклята… — Он быстро поглядел на Сергея. — А ты кто?</p>
    <p>Сергей ждал этого вопроса. Только не думал, что отец как бы пригласит его помериться судьбами.</p>
    <p>— Рабочий, — сказал он.</p>
    <p>— Рабочий рабочему рознь. И на кладбищах тоже рабочие. «Рабочие кладбища» — так и называются.</p>
    <p>— Я — который рознь, — ответил Сергей.</p>
    <p>Ему не хотелось вдаваться в подробности.</p>
    <p>— Ну, значит, познакомились, — улыбнулся отец. Улыбка у него была странная: чуть растягивался узкий рот, становясь от этого еще у́же и словно бы отделяя все лицо от подбородка. — Не женатый еще?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>— Квартиру имеешь?</p>
    <p>— Нет, — сказал Сергей. Тогда отец усмехнулся уже недобро. — Вот как! Настоящий рабочий, так сказать, а живешь в общежитии? — Он даже головой замотал: как же так? — Не заработал еще, выходит, на квартиру-то? Так забирай вещички — и сюда, места хватит. Раньше дачникам две комнаты сдавал, а сейчас Ольгино уже не дачное место.</p>
    <p>— Спасибо, — сказал Сергей. — Мне и в общежитии хорошо. Я пошел.</p>
    <p>— Куда же ты? — засуетился отец. — Сколько лет не виделись…</p>
    <p>Сергею захотелось скорее выйти на свежий мартовский воздух, вдохнуть его полной грудью, словно вынырнув из водяной глубины.</p>
    <p>— Я еще приеду как-нибудь, — пообещал он. И, видимо, было в его голосе что-то такое, что отец не стал ни спорить, ни просить. Старый, он стоял у старого комода над старыми газетами, орденами и медалями. Впервые за полчаса, что был здесь, Сергей почти физически ощутил эту старость во всем, и не жалость, какое-то подобие жалости все-таки шевельнулось в нем.</p>
    <p>— Я приеду, — повторил он. — Вот, рубашку вам купил, да великовата вроде бы. Поменяю и привезу.</p>
    <p>— Хорошо, — сказал отец. — Можешь и без рубашки…</p>
    <p>Он не пошел провожать Сергея — все стоял там, у комода, с тоской наблюдая, как Сергей надевает шарф, куртку, шапку…</p>
    <empty-line/>
    <p>Весь день он бродил по городу — просто так, никого не замечая и никуда не заходя. Перешел Литейный мост, свернул на набережную, оказался возле Таврического сада, потом у Смольного. Дальше, дальше, вдоль Невы, по мокрым тротуарам, ближе к дому…</p>
    <p>По Неве медленно шли серые, грязные льдины. Они сходились и расходились, выпячивая острые углы, кружились на одном месте и снова продолжали свой путь по течению. Какие-то черные доски и рваные корзины лежали на них, разломанные ящики, продырявленные бочки… Весь этот хлам Нева уносила в залив, чтобы утопить его там, скрыть от людских глаз и очиститься самой. Вороны перелетали с одной льдины на другую, выискивая себе корм. Пройдет еще немного времени — исчезнут и эти вороны, их сменят белые чайки. Нева! Нева была сейчас как бы сродни ему и созвучна его душе. Нева, уносящая на грязных, закопченных льдинах этот хлам, отбросы, отвратительно каркающих и скачущих ворон, — он не раз и не два видел ее такой, предвесенней, перед чистым ладожским льдом и прилетом чаек, но никогда она не поражала его так, как сейчас.</p>
    <p>В общежитие он пришел только вечером. Ноги были мокрыми, пришлось надеть сухие носки. Ребята, его соседи, ушли. Никого не было и в красном уголке, где стоял телевизор. Общежитие казалось совсем пустым.</p>
    <p>Он лег, не зажигая свет, закинув руки за голову. Перед ним словно бы прокручивался только что увиденный фильм.</p>
    <p>Он заново повторял весь разговор с отцом и подумал, что не заметил даже, как отец живет. Какие-то фигурки на комоде, слоники — это осталось в памяти. И ничего больше.</p>
    <p>«Изменилось ли что-нибудь в моей жизни?» — вдруг спросил он себя, и уже не он, а кто-то другой в нем тоже спросил: «А ты хотел бы, чтобы изменилось?» Он ответил этому другому: «Да, хотел. Но ведь я хотел не <emphasis>такого».</emphasis></p>
    <p>Спазма сдавила горло. Он был один, и было темно, и никто не увидит… Но он все-таки боролся, чтоб не заплакать; даже начал потешаться над собой: здоровый мужик, сам себе хозяин, а распускаешь сопли, как последний слабак. Пришлось встать, в темноте нащупать графин и хлебнуть прямо из горлышка.</p>
    <p>Тогда зажегся свет. В дверях стоял Лосев. Должно быть, он не ожидал, что здесь кто-то есть.</p>
    <p>— Похмеляешься? — весело спросил он. — Я на похмелку пивка принес. Хочешь? Жигули вы мои Жигули…</p>
    <p>— Давай, — согласился Непомнящий.</p>
    <p>Из карманов пальто Лосев достал несколько бутылок. Сам он был не то, чтобы пьян, а так, вполпьяна. Что-то случилось, если вернулся рано и в таком сносном виде.</p>
    <p>— Обещал бригадиру по-божески, — объяснил Лосев. — Трудно бороть самого себя. К девчонке одной раскатился, думал — в кино с ней, то да се, а место оказалось занято. Жаль, хорошая девчонка была.</p>
    <p>— Сволочь ты, — тихо сказал Сергей. Лосев изумленно поглядел на него; видимо, ему показалось, что ослышался. — Сволочь, я говорю, — повторил Сергей. — У тебя ж мальчишка, сын.</p>
    <p>— Ну, даешь, — сказал Лосев. — Пропагандист и агитатор. А за «сволочь» я тебе кислород-то перекрою.</p>
    <p>Он протянул руку к лицу Непомнящего — и тут же полетел на пол, сбитый коротким ударом в челюсть. Спокойно, будто ничего не произошло, Непомнящий вернулся к своей кровати и лег. Казалось, он не слышал, как Лосев поднимался с пола, бормоча: «Ну, ладно… Ну, хорошо… Мы еще посмотрим…»</p>
    <p>Потом Лосев собрал свои бутылки и ушел — жаловаться или искать защитников, или просто кого-нибудь, с кем можно было распить «Жигулевское»…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>9.</strong></p>
    </title>
    <cite>
     <subtitle><strong>Письмо Владимира Соколова на КамАЗ Саше Головне:</strong></subtitle>
     <p>«Здравствуй, Саша!</p>
     <p>Давно не писал тебе, потому что очень много дел. И от ребят тоже нет писем. Последнее было от Эрки Кыргемаа. Ему легче всех: в море еще не ходит, сидит на берегу, ждет весну. У нас уже весна пришла. Снега в городе нет. Вот и представь мое положение: я в комитете комсомола отвечаю за спортподготовку, а откуда взять снег для лыжников? Но вообще вроде ничего, справляюсь.</p>
     <p>Работаю я уже давно в другой бригаде. Пришлось перейти в новый цех. Туда переводили моего старого бригадира, и я пошел с ним. Конечно, жалко было оставлять ребят, да есть такое слово «надо».</p>
     <p>Народ в бригаде подобрался сложный. У нас на прожекторной вроде все было ясно и просто, а тут все не ясно и совсем не просто. Один парень что-то натворил, дали ему срок три года, так он теперь на белый свет как мышка из норы смотрит. Я к нему и так, и этак, поручение какое-нибудь дам — отказывается, чуть не плачет. Он, конечно, не комсомолец, так что ему «надо» не скажешь. А сам, по своей воле, ни в какую!</p>
     <p>Другой парень — отличный, настоящий человек, но у меня с ним некоммуникабельность полная. Ну, предположим, я человек не всегда уравновешенный — верно? Потрепаться люблю и все такое. Решил выяснить с этим Шиловым отношения, а он мне: «Ты легко живешь». Мы заспорили. Отчего же это я легко живу? Оттого, что всего в жизни добиваюсь? Я вообще считаю, что жизнь должна быть такой, чтобы все у всех шло нормально.</p>
     <p>Впрочем, вовсе не так мне легко и не всегда все дается. В прошлом году срезался на сочинении и в институт не попал. Я подавал на вечернее, а там требования теперь — будь здоров. Так что три раза в неделю хожу на подготовительные курсы и буду осенью сдавать по второму заходу. Плюс работа, плюс комсомольские нагрузки.</p>
     <p>Есть еще два парня. Один — так себе, здорово закладывает, а второго я понять не могу. Ты читал Брэма «Жизнь животных»? Там есть про дикобраза. Так вот, этот парень точь-в-точь дикобраз, и с какой стороны к нему не подойдешь — сует свои иголки.</p>
     <p>Проводили мы в цехе комсомольское собрание на тему «Твой идеал». Я говорил, что мой идеал — три корифея, которые у нас работают. Это наш бригадир и еще два удивительных мастера: Бабкин и Панчихин. Они могут варить, наверное, с завязанными глазами! Есть у нас такое выражение «ультракороткая дуга». Я нарочно ходил смотреть, как они варят, — мне так и не снилось еще держать дугу! Хотя я кое-что умею все-таки.</p>
     <p>Вот я и сказал о корифеях, а тут дикобраз просит слово и начинает катить на меня бочку. Дескать, я дальше мастерства ничего не вижу, и тут же дал прикурить Бабкину и Панчихину: они сами по себе никогда никому ничего не покажут, им — самые выгодные работы (потому, мол, что у Панчихина друг — наш начальник участка Клюев), а остальным, что похуже. А это значит, что мы так и будем работать по третьему-четвертому разряду.</p>
     <p>Ребята, конечно, подняли шум, кто за меня, кто за дикобраза, в том смысле, что корифеи (кроме Савдунина) больно много думают о себе, и все им да им.</p>
     <p>Потом в нашей многотиражке напечатали заметку. Я ее прилагаю. Почитай и сам суди, каково мне приходится.</p>
     <p>Конечно, работа у нас не такая романтическая, как у вас на КамАЗе. Про вас всюду пишут. Ну, а мы дальше многотиражки не ходим…</p>
     <p>Дома все в порядке. Батя — член парткома, вкалывает с утра до вечера. Мать меня продолжает воспитывать. Приходится терпеть…»</p>
     <subtitle><strong>Из многотиражной газеты завода «Коммунист»</strong></subtitle>
     <p>«…Остро и интересно прошло на днях комсомольское собрание во втором сборочном цехе. Тон собранию, посвященному теме «Мой идеал», задал член комитета комсомола завода сварщик В. Соколов. Бывший воин Советской Армии, пограничник, он привел хорошие примеры воинской дружбы, призвал молодых рабочих равняться на лучших умельцев цеха — сварщиков тов. Савдунина, Бабкина, Панчихина… В этом уважении к мастерству старших ярко выражена преемственность поколений нашего рабочего класса.</p>
     <p>Тем более непонятным было выступление сварщика С. Непомнящего, недавно поступившего на наш завод. Нашлись в цехе комсомольцы, которые поддержали его сугубо неверную мысль, что, дескать, некоторые рабочие, чьи имена знают далеко за пределами нашего завода, работают ради собственных выгод, славы и т. д. Да, слава приходит к тем, кто честно и хорошо трудится — это прочная, заслуженная рабочая слава, и молодому сварщику надо помнить об этом.</p>
     <p>Выявило то комсомольское собрание еще один факт: не все благополучно в бригадах второго сборочного. Не каждая еще стала спаянным, дружным коллективом, в частности та, которой руководит опытнейший сварщик тов. Савдунин…»</p>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>«А в общем-то, нехорошо получилось, — думал Соколов. — На кой ляд была нужна еще эта заметка? И так-то в бригаде отношения не клеятся, если не считать той истории, когда Непомнящий напахал и мы навалились на работу. Я же рассказывал о ней корреспонденту, а он только рукой махнул — подумаешь, событие! Вот когда вы (мы, то есть) друг без друга жить не сможете — вот тогда…».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>10.</strong></p>
    </title>
    <p>О рубашке, купленной отцу, Сергей просто-напросто забыл. Она лежала в тумбочке, на нижней полке, куда он вообще не заглядывал. Он вспомнил об этой рубашке в конце апреля. Подходили праздники, и Сергей подумал, что надо будет еще раз съездить в Ольгино — быть может, в последний раз. Ему не хотелось ехать, и в то же время тянуло, потому что из памяти не выходил плачущий, старый, одинокий человек.</p>
    <p>Рубашку, конечно, не обменяют. Если только там, в универмаге, не будет той девушки. Да и она, наверное, ничего не сможет сделать. Сколько времени прошло — почти полтора месяца! И все-таки однажды, вернувшись с работы, он вытащил из тумбочки сверток с надписью на бумаге «Благодарим за покупку» — и поехал. Ему очень хотелось, чтобы в отделе была та девушка…</p>
    <p>Сергей увидел ее еще издали. У прилавка было человек пять или шесть, и он решил обождать. Он стоял далеко от прилавка и глядел на продавщицу, злясь, что покупатели так долго копаются. Как будто лошадь торгуют на ярмарке, а не рубашки покупают. Мысленно он подгонял этих праздных людей, снова поглядел на девушку и вздрогнул: взгляды встретились. Девушка улыбнулась, и Сергей медленно двинулся к прилавку.</p>
    <p>Неужели узнала? Или это случайная улыбка, быть может, даже предназначенная вовсе не ему? Он подошел в поздоровался; девушка ответила кивком и отвернулась к покупателям:</p>
    <p>— Других нет… И чешских нет… Не ждем…</p>
    <p>«Отшивает, — подумал Сергей. — Ну и молодчина!»</p>
    <p>Они стояли друг против друга, разделенные узкой полосой прилавка, и опять девушка глядела на Сергея снизу вверх, улыбаясь подкрашенными губами.</p>
    <p>— Понравилась папе рубашка? — спросила она.</p>
    <p>— Нет, — сказал Сергей. — Велика оказалась. Может быть, еще не поздно поменять?</p>
    <p>— Мы не меняем, — сказала она. — А вы что, его размера не знаете?</p>
    <p>— Я его вообще не знал, — тихо ответил Сергей. — Первый раз тогда и увидел…</p>
    <p>— Как же это? — растерянно спросила она.</p>
    <p>— Да так вот. Ну, нельзя так нельзя…</p>
    <p>— Погодите. — Она развернула бумагу, кинула рубашку на полку. — Какой вам нужен?</p>
    <p>— Не знаю. Не в этом дело. — Он поморщился от того, что не сдержался, сказал лишнее. Ну, а девчонка, само собой, растрогалась, может быть, даже пожалела его — до чего противно! Как будто он из-за десятки здесь давится! Сергей повернулся и пошел.</p>
    <p>— Да погодите же! — Девушка обогнула прилавок и догнала Сергея. Теперь между ними не было этой деревянной доски. Оказалось, она еще меньше ростом — как странно! Должно быть, там, за прилавком, у нее какая-нибудь подставка или что-нибудь в этом роде. Совсем пигалица.</p>
    <p>— Как же так? — спросила она. — Как же вы можете уйти? Я же сказала, что поменяю.</p>
    <p>Она держала Сергея за рукав куртки, словно боясь, что он все-таки уйдет, и сама не замечала этого, а когда заметила — отдернула руку и покраснела.</p>
    <p>— Спасибо, — глухо сказал Сергей. — Наверное, номера на два меньше.</p>
    <p>Ему не хотелось уходить, но все было кончено. Ему хотелось другого: чтобы девушка снова сказала «погодите». Он не мог напрашиваться сам — проводить ее или, может, в кино… Он не умел этого делать. Сейчас он уйдет, и все.</p>
    <p>— Спасибо, — снова сказал он, беря другой сверток. — Выходит, я вас разжалобил, а? Ну, а если наврал?</p>
    <p>— Нет, — ответила девушка. — Не наврали.</p>
    <p>Сергей вышел из универмага и сел на скамейку в сквере. Сейчас семь часов. В восемь универмаг закрывается. Она выйдет в начале девятого. «Тогда я все-таки догоню ее и тоже возьму за руку. Конечно, я ее разжалобил. У нее даже глаза стали, как две мокрые пуговицы».</p>
    <p>Прошел час, потом потянулись очень медленные минуты. Он сидел и смотрел, как из дверей выпускают последних посетителей. В окнах универмага огни горели по-прежнему. А что, если у нее какое-нибудь совещание?</p>
    <p>Прошло еще полчаса. На скамейке рядом с Сергеем никого не было, и когда кто-то сел, он даже не заметил этого. Он глядел туда, на двери.</p>
    <p>— А я обычно через служебный ход иду, — сказала девушка. — Вы, наверное, замерзли?</p>
    <p>Это было так неожиданно и так <emphasis>счастливо,</emphasis> что Сергей не ответил. В пальто, в пуховой шапочке девушка выглядела совсем иначе, и Сергей испугался, что, если бы она выходила через эту дверь, он не узнал и пропустил бы ее.</p>
    <p>Ну, разумеется, она великолепно понимала, что он ждет здесь не кого-нибудь, а ее. Простота, с которой девушка сообщила о служебном ходе, лишь подтвердила это. В том, что происходило сейчас, не было никакой игры, никакого ломанья или недоговоренностей.</p>
    <p>— Полтора часа просидеть! Конечно, замерзли. Пойдемте, проводите меня.</p>
    <p>Сергей поднялся со скамейки. Ему было очень спокойно, как будто до этого уже сто раз он сидел здесь и ждал, и ничего особенного не случилось: дождался, увидел, пошел проводить… Было скользко — он взял девушку под руку, все с тем же спокойствием, ничуть не робея и не спрашивая разрешения.</p>
    <p>— Мне еще за картошкой надо зайти и за хлебом, — сказала она. И это, такое обыденное, только прибавило Сергею спокойствия.</p>
    <p>— А вы знали, что я вас жду? — спросил он.</p>
    <p>— Конечно! Только все наши ухажеры с другой стороны ждут, вон там. А я сразу сюда пошла…</p>
    <p>— У вас хорошая память.</p>
    <p>— Потому что я вас запомнила? — Девушка засмеялась. — Еще бы! Обычно парни лебезить начинают и хвостами мести: «Разрешите, я вас провожу? Как вас зовут? Что завтра вечером делаете?» А тут появляетесь вы…</p>
    <p>— …И начинаю хамить, — усмехнулся Сергей.</p>
    <p>— Да, — кивнула она.</p>
    <p>— А, может, у меня такой метод знакомства?</p>
    <p>— Ну, что вы все время на себя наговариваете? — с досадой сказала девушка. — Будто бы я не вижу.</p>
    <p>— Так все-таки как вас зовут? — спросил Сергей.</p>
    <p>— Катя.</p>
    <p>— А меня — Сергей. Вот и сработал мой метод.</p>
    <p>— Перестаньте, пожалуйста!</p>
    <p>Он снова испугался — на этот раз, что обидел ее своей глупой болтовней, и вот сейчас Катя выдернет руку и уйдет, убежит от него.</p>
    <p>— Просто я не умею шутить, — сказал Сергей.</p>
    <p>— Да уж, — подтвердила Катя.</p>
    <p>— Я помогу вам поднести до дома картошку и хлеб, и, если вы не захотите, больше никогда…</p>
    <p>— Вы же знаете, что я отвечу, — сказала Катя. — Зачем же петлять? А картошку, конечно, поднесете и поднимете наверх. У нас лифта нет, тащить на пятый этаж — удовольствие среднее.</p>
    <p>С двумя пакетами картошки в руках он поднялся на пятый этаж. Катя позвонила. Дверь открыл толстый усатый мужчина в голубой рубашке и подтяжках поверх нее.</p>
    <p>— Заходите, — сказала Катя. — Тащите картошку на кухню, потом я вас познакомлю.</p>
    <p>Толстый усач в подтяжках посторонился, пропуская Сергея в узенький коридор.</p>
    <empty-line/>
    <p>У нее была отдельная комнатка — маленькая, тесная, с полками, туго забитыми книгами, репродукциями на стене, узеньким диванчиком и маленьким столом. Казалось бы, ничего лишнего, и все-таки здесь был тот теплый, хороший уют, который умеют создавать только женщины.</p>
    <p>Катя наспех познакомила его с отцом и исчезла — готовить ужин. Отца звали Константин Гаврилович.</p>
    <p>— Разве мы не были знакомы? — спросил он, вглядываясь в лицо Непомнящего, будто пытаясь вспомнить, где и когда они виделись. — Впрочем, у моей дочери столько друзей, что упомнить всех просто невозможно. Вы вместе работаете?</p>
    <p>— Нет, — ответил Непомнящий.</p>
    <p>— А, ну да, конечно, — кивнул Константин Гаврилович. — Катя любит неожиданности. Сколько я понимаю, знакомству от силы час, и она даже не знает, кто вы?</p>
    <p>Непомнящий рассмеялся: нет, они знакомы не час, а, пожалуй, около двух часов, но не в этом дело, конечно. Он подошел к двери. Константин Гаврилович может не беспокоиться. Он сейчас уйдет и больше никогда…</p>
    <p>Катя услышала, что он говорит, и появилась из кухни.</p>
    <p>— Никуда вы не уйдете, Сережа. Мы будем сидеть и разговаривать весь вечер. Просто у нас с папой не всегда совпадают представления о жизни. Мама воспитала его домоседом и не очень общительным человеком. Верно, Константин Гаврилович?</p>
    <p>Тот усмехнулся в усы: ишь ты! Так сказать, критика снизу, покушение на семейные устои. Однако Непомнящий успел перехватить взгляд, который отец бросил на Катю, и поразился тому, сколько было в нем и ласковости, и восхищения, и, пожалуй, даже какой-то пока ему непонятной печали.</p>
    <p>— Ну-ну, — хмыкнул Константин Гаврилович. — Разговаривайте, молодые люди, а я пойду смотреть «А ну-ка, девушки!». В моем возрасте это уже безопасно.</p>
    <p>Когда он вышел, Катя кивнула на узенький диван:</p>
    <p>— Садитесь, Сережа, и сидите. Вы курите? Можете курить. Только откройте форточку. И не обращайте на моего Константина Гавриловича никакого внимания. Он ворчит потому, что добрей его нет на всем свете. Если бы дома была мама, она бы приняла вас с улыбкой, угостила собственным вареньем, а потом, когда вы уже ушли, закатила бы мне сцену. «Ах, как ты себя ведешь! Ах, какое легкомыслие! Ах, что за современные девушки!»</p>
    <p>И снова Непомнящий испытывал удивительное, радостное и вместе с тем тревожное чувство первооткрытия, когда каждая секунда приносит что-то новое и необычное.</p>
    <p>— Вы со мной не согласны?</p>
    <p>— В чем? — не понял Непомнящий.</p>
    <p>— Ну, в моем споре с мамой, — сказала Катя. — Вы не слушали, о чем я говорила?</p>
    <p>— Нет, слушал, — торопливо ответил Непомнящий, — но думал о другом. Отец, мать, семейные отношения… Мне все это совсем неизвестно. Пожалуй, я даже начал побаиваться, что вот сейчас войдет ваша мама, и…</p>
    <p>Катя махнула рукой: мама в Кисловодске и приедет не скоро.</p>
    <p>— Вы знаете, как мы отдыхаем втроем на одну путевку? Покупаем путевку маме.</p>
    <p>— Вы что же, не любите ее?</p>
    <p>— Маму? Обожаю! Она сделала папу доктором медицинских наук, а меня хотела сделать балериной, фигуристкой, скрипачкой, на худой конец, студенткой обязательно французского отделения филфака. — Ей доставляло удовольствие рассказывать о матери вот так, с легкой иронией. — А я боролась, как могла.</p>
    <p>— И стали продавщицей назло маме?</p>
    <p>— Почти, — засмеялась Катя и тут же оборвала смех. — Вы знаете, что самое трудное в жизни? Это жить и думать. Я удивляюсь, когда вижу людей, которые живут и не думают. У нас в школе были разные ребята и девчонки. Были, которые не думали. Все просто — окончим школу, а там в институт, даже наплевать в какой, лишь бы в институт. А я уже давно думала: неужели обычную работу должны делать одни неудачники? Ну, которые не прошли по конкурсу или без всяких способностей вообще… Ведь кто-то должен делать обычную работу, верно? Девчонки меня подняли на смех, когда я сказала, что пойду работать в универмаг и учиться на вечернем отделении института советской торговли. Целый год меня так и дразнили — «продавщица». Но мне это нравится, я знаю, что делаю нужное людям. Вот и все.</p>
    <p>Это «вот и все» означало: я рассказала тебе все о себе, теперь твоя очередь. Катя села у своего стола поудобней, ожидая, когда же заговорит ее гость, но Непомнящий молчал, курил и глядел в пол.</p>
    <p>— Слушайте, Катя, — сказал он наконец. — Зачем вы меня притащили сюда?</p>
    <p>— Ну, а зачем вы ждали меня там, на скамейке?</p>
    <p>— Вы всегда отвечаете так — вопросом на вопрос?</p>
    <p>— Не всегда. Но ведь факт? Ждали?</p>
    <p>— Ждал…</p>
    <p>— Потому что вам хотелось меня увидеть, — перебила его Катя. — Потому что вам некуда было сегодня деваться. Потому что у вас на душе кошки скребут. Верно? Ну, вот поэтому и притащила.</p>
    <p>Все это было сказано так просто и спокойно, что Сергей растерялся. Опять его обескуражила откровенность девушки. Да, конечно, ему хотелось увидеть Катю, и некуда было деваться, и кошки на душе — все верно! Как здорово она понимает это, а он-то считал ее девчонкой, пигалицей, которая хочет казаться взрослее.</p>
    <p>— Спасибо, — пробормотал он.</p>
    <p>— Да бросьте вы, — махнула рукой Катя. — Сейчас сварятся макароны, будем ужинать. Вы кого из поэтов любите?</p>
    <p>— Больно уж они у вас рядом оказались, — усмехнулся Непомнящий. — Поэты с макаронами. Вообще-то я специально не увлекался. Светлова люблю.</p>
    <p>— Я тоже люблю Светлова, — сказала Катя. — Он всегда какой-то неожиданный. И еще очень доверчивый.</p>
    <p>«За это она его и любит», — подумал Непомнящий. Его смущение прошло, и только тогда он сообразил, что весь разговор о любимых поэтах был заведен нарочно, чтобы он смог преодолеть смущение. Он поглядел на Катю с благодарностью и снова удивился, как это у нее здорово получается.</p>
    <p>И вдруг ему захотелось вскочить, подойти к этой девушке, положить руки на ее плечи, сказать, что никогда в жизни — ни разу, ни единого за все двадцать пять лет, он не встречал такого человека, такую девушку, и сдержался лишь потому, что это могло испугать Катю.</p>
    <p>— А вы сами писали стихи? — спросила Катя.</p>
    <p>— Ну, что вы, — отмахнулся Сергей. — Я об этом деле понятия не имею. Просто сварщик… Так сказать, обыкновенный человек. Как вы говорите — кто-то должен…</p>
    <p>— Обыкновенных людей нет, Сережа. У каждого что-то особенное. Разве не так?</p>
    <p>— Нет, не так. В вузе я не учусь и даже не собираюсь — не потяну. Я рабочий, им и останусь. Ну, с годами, с опытом, получу шестой разряд — дальше некуда. У нас один парень на виолончели играет. Я и этого не могу.</p>
    <p>— Но ведь…</p>
    <p>— Нет, — перебил ее Сергей, — никакого хобби. Кино люблю, книжки люблю — больше про шпионов, уж извините… Вот еще лес люблю, особенно грибы собирать. Даже мечтал когда-то лесником заделаться. Но это так, романтика.</p>
    <p>Сейчас он раскрывался сам, торопливо и беспощадно, будто боясь, что сможет приврать что-нибудь про себя. Он понимал, что Катя жила и живет другой, более богатой, что ли, жизнью, чем он, — хотя бы эти книги на полках… Пожалуй, он даже привирал сейчас, но не в свою пользу. Зачем рассказывать, как на утренней зорьке замирает сердце — утки летят, а он не стреляет, стоит и смотрит вслед промелькнувшей стайке. Ружье было — продал. И из общества охотников вышел. Просто перестал платить взносы.</p>
    <p>Или об ощущении от хорошо сделанной работы, совсем привычной и все-таки каждый раз новой? Катя просто не поймет, если рассказать. Да и какой из него рассказчик? Ладно, умолчим…</p>
    <p>Нет, самый что ни на есть обыкновенный. Ему даже нравилось говорить так. Ни званий, ни степеней, ни наград. В анкете сплошные «не»: не участвовал, не имею, не владею, не избирался. Маловато для двадцати пяти? Конечно, маловато. И даже в общественной жизни не участвует, хотя и комсомолец.</p>
    <p>Скорее всего, такой уж характер.</p>
    <p>— Характер, конечно, не ангельский, — засмеялась Катя.</p>
    <p>— Просто вам хочется, чтобы я был другим? Нет, и не буду, наверное. Слышали такое слово — работяга? Так вот я и есть работяга.</p>
    <p>— А слово-то хорошее, — кивнула Катя. — У меня папа тоже работяга. По двадцать часов в день может работать.</p>
    <p>— Сравнили! — усмехнулся Сергей.</p>
    <p>— Сравнила, — согласилась Катя. Она глядела на Сергея с откровенным любопытством. — А вы знаете, до чего бывает противно, когда к тебе парни в знакомые набиваются и вдруг про себя такое… Один говорит — художник, а оказывается — просто трепач. Другой за артиста себя выдает — один раз в массовке снялся… Был даже такой, что за будущего космонавта себя выдавал, честное слово. А вы даже как-то… Пойдемте лучше ужинать.</p>
    <p>Ужинали они на кухне, втроем, Константин Гаврилович ел макароны и ворчал, что вот опять — макароны. А завтра будут пельмени по полтиннику пачка. Пригласил Сергея прийти в субботу: он сам сварит такой борщ, какой не снился шеф-повару «Метрополя».</p>
    <p>— Ну, да, конечно, — сказала Катя. — В твоем присутствии есть этот борщ более или менее безопасно. Все-таки ты врач.</p>
    <p>— Екатерина! — строго сказал отец. Впрочем, строгости хватило не надолго: тут же он рассмеялся, смех у него был негромкий и добродушный. — Ни во что не ставит родителей! И вы, молодой человек, тоже?</p>
    <p>Сергей увидел страдальческие Катины глаза и ответил:</p>
    <p>— Нет. Просто у меня не было такой возможности.</p>
    <p>— Вот как? — не понял Константин Гаврилович. — Вы что же…</p>
    <p>— Не надо, папа, — сказала Катя.</p>
    <p>— Извините меня, Сережа, — очень тихо сказал Константин Гаврилович. — Я врач, и не должен забывать об анестезии… Простите, если вам стало больно.</p>
    <p>— Ничего, — усмехнулся Непомнящий. — В детстве я, наверное, расплакался бы… А отца я увидел все-таки. Герой войны, два ордена заслужил, потом рыбачил…</p>
    <p>Это было все, что он мог и, главное, хотел рассказать. Дальше лежала незримая черта, за которую он не имел права пустить никого, даже Катю.</p>
    <p>Все-таки пора было уходить. Он надевал пальто и чувствовал, что уходить ему трудно, как маленькому ребенку с праздника, и что этот праздник кончится, едва он переступит порог и окажется там, на лестничной площадке.</p>
    <p>— Так договорились? — спросил Константин Гаврилович. — В субботу на мой борщ.</p>
    <p>— Ерунда, — сказала Катя. — Вы зайдете за мной завтра. И будете сидеть на той же скамейке.</p>
    <p>Он шел по улице и с удивлением ощущал в себе этот никуда не ушедший праздник. Как будто в жизни что-то вдруг совершенно перевернулось. Он не вспоминал все разговоры — в комнате и за ужином, на кухне, он просто шел и улыбался, и на душе у него было совсем, совсем спокойно, и он даже не задумался над тем, что такое у него впервые в жизни. Быть может, он не задумался потому, что не оборачивался на прошлое: у него были Завтра и Скамейка, к которой Завтра подойдет Катя…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>11.</strong></p>
    </title>
    <p>Да, в цехе не скроешь ничего.</p>
    <p>Новость, которая распространилась почти мгновенно, была ошеломляющей. Панчихин, знаменитый Панчихин, корифей Панчихин попался на мелкой пакости. Никто не хотел вдаваться в подробности того, как и когда он ухитрялся варить из калиброванного железа кладбищенские оградки, а затем переправлять за ворота… Очевидно, помогали дружки из охраны, но дело не в этом. Панчихин! Кто бы мог подумать, что он пойдет на такое. И еще — передавали от одного к другому — он продавал эти оградки по триста рублей, ни больше ни меньше.</p>
    <p>Когда слух дошел до Савдунина, он сразу вспомнил Дом культуры, играющего Бабкина, а потом приход Панчихина и Лосева. Кажется, это Лосев сказал тогда об оградке — дескать, передай Шилову, что есть такая возможность… Значит, они работали на пару? Но в том слухе, что взбудоражил цех, имя Лосева не упоминалось.</p>
    <p>Савдунин наблюдал за ним искоса, со стороны. Нетрудно было заметить, что Лосев подавлен, растерян, сам не свой. Панчихина же вообще не было видно. Надо полагать, вызвали к начальнику цеха. Пожалуй, в глубине души Савдунин даже как-то жалел его: что за дурак! Неужели думал, что это ему сойдет? Но и в чем-то жалея Панчихина, Савдунин не мог его понять — как все мы не можем понять тех, кто делает что-то такое, чего мы никогда не сделали бы сами.</p>
    <p>Все-таки Савдунин не выдержал и подошел к Лосеву.</p>
    <p>— Ты с Панчихиным тоже?.. Ну, оградки эти?..</p>
    <p>— Нет, нет, — торопливо сказал Лосев. — Я даже не знал, что он сам их делает. Я у него вроде толкача был, честное слово.</p>
    <p>— А если б знал?</p>
    <p>Лосев не ответил. Конечно, подумалось Савдунину, если б и знал, то все равно помогал бы «толкать» эти оградки, вот что худо! За десятку, за водку, — эх, куда катится человек…</p>
    <p>Итак, Лосев был просто напуган, боялся, что и его притянут к ответу на рабочем собрании. То, что завтра будет собрание, в цехе тоже знали все. Но Савдунину надо было знать другое: как относятся ко всей этой истории его ребята.</p>
    <p>Весь день он приглядывался к ним, ни о чем не спрашивая, не заговаривая о Панчихине. И никак не мог определить, о чем они думают. После смены Соколов умчался на заседание комитета комсомола; торопливо ушел Лосев. Неспешно уходили Козлов, Шилов и Непомнящий. Все-таки он чувствовал, что с ребятами что-то происходит. Не могут же они быть равнодушными!</p>
    <p>А мнение бригады интересовало его, потому что Савдунину стало больно после той заметки в заводской многотиражке. Больно — хотя он соглашался с ней: да, бригада, в общем-то, пока не склеилась и совсем неизвестно, склеится ли. Он привык к тому, что бригада — не просто сколько-то людей, которые вместе отработали положенные часы, а там — привет! — и до завтра. Может быть, до сих пор Савдунину просто везло в жизни; везло, что рядом всегда были люди, очень скоро становившиеся близкими. Тот же Володька Соколов. Не друг (годами не вышел!), а Савдунин чувствовал в этом парне <emphasis>какую-то крепость,</emphasis> свойственную ему самому, и было приятно, что Соколов вызвался уйти с ним во второй сборочный.</p>
    <p>Потом к Соколову добавился Шилов. Но это — всего двое, еще не бригада…</p>
    <p>Савдунин стоял с мастером, когда проходивший мимо Клюев сказал:</p>
    <p>— Дядя Леша, зайди ко мне.</p>
    <p>Он кивнул. Надо было закрыть наряды. Минут через двадцать он поднялся в «киоск». Там было двое — Клюев и Бабкин.</p>
    <p>— Садись, дядя Леша, — тоскливо сказал Клюев. У него был вид человека, замученного зубной болью. — Догадываешься, о чем надо поговорить?</p>
    <p>Савдунин кивнул.</p>
    <p>— Вас в цехе только трое <emphasis>таких,</emphasis> — продолжал Клюев. — Ты, он (Клюев ткнул пальцем в Бабкина) да Панчихин. Ну, сорвался человек, за худой деньгой потянулся. А неприятности могут быть большие. Весь завод уже гудит. Жаль терять настоящего рабочего. Ты как думаешь?</p>
    <p>Савдунин молчал. Что он мог сказать? Да, дурак оказался. На чем зарабатывал? С одной стороны — государственное имущество, с другой — людское горе. Подлость?</p>
    <p>— Что ж ты молчишь? Неужели тебе-то не жалко?..</p>
    <p>— Жалость ни при чем, — сказал Савдунин. — Судят за это.</p>
    <p>— Брось, дядя Леша, — поморщился Клюев. — Мы здесь не на митинге. Все свои. Вытаскивать дурака надо. Панчихин в заводе не последний человек, сам знаешь. Мы с Бабкиным решили заступиться за него. Очень тебя прошу…</p>
    <p>Савдунин поднялся со стула и начал медленно натягивать берет. Клюев и Бабкин глядели на него снизу вверх, ожидая ответа и уже зная, что именно он ответит.</p>
    <p>— Нет, — сказал Савдунин, — не могу. Как же это — не по совести?..</p>
    <p>— Ладно, — устало махнул рукой Клюев. — Будь здоров, дядя Леша.</p>
    <p>Бабкин остался у начальника участка.</p>
    <empty-line/>
    <p>Савдунин не знал, что в это же время Непомнящий и Лосев оказались вместе в битком набитом трамвае. Они не разговаривали с того самого вечера, когда Непомнящий ударил его.</p>
    <p>Сейчас Непомнящий старательно отворачивался к окошку, но Лосев все-таки сказал:</p>
    <p>— Ну, хватит, может быть? Все-таки вместе живем. Давай считать — квиты. Слышишь?</p>
    <p>— Слышу, — он повернулся к Лосеву; черные глаза поблескивали недобро и насмешливо. — До чего же ты простой человек, Лосев! Огурец, а не человек. Девяносто восемь процентов чистой воды.</p>
    <p>— Значит, не услышал, — с досадой ответил Лосев. — Я думал, лучше уж худой мир…</p>
    <p>— Врешь, братец! — усмехнулся Непомнящий. — Дело не в том. А в том, что твоего дружка под жабры взяли, вот ты и начал искать себе других. Разве не так?</p>
    <p>— Нет, не так, — сказал Лосев. — Хочешь — верь, хочешь — не верь, дело твое, конечно… Но когда я сегодня узнал, что он сам эти оградки… Я же на него как на бога смотрел. Еще бы! Сам Панчихин!</p>
    <p>— Да брось ты! — зло сказал Непомнящий. — Все равно не верю. У обоих у вас одно и то же на уме — выпить да закусить.</p>
    <p>— Ну, извини, — отворачиваясь, сказал Лосев. Он даже отодвинулся от Непомнящего, насколько мог, в этой толпе едущих. Через две остановки им выходить. Лучше выйти сейчас, чтоб снова не оказаться вместе по дороге в общежитие.</p>
    <p>— Погоди, — сказал Непомнящий. — Вот, место освободилось, садись.</p>
    <p>— Нам выходить.</p>
    <p>— Садись, — по-прежнему зло не сказал, а <emphasis>приказал</emphasis> Непомнящий. — Поедем, куда я скажу. Понял?</p>
    <p>— Права качать будем? — прищурился Лосев. — Не советую.</p>
    <p>— Какие там права? Я тебе даже бутылку водки куплю — пей. С одним человеком хочу познакомить. Вместе и выпьете.</p>
    <p>Лосев глядел на него растерянно, пытаясь догадаться: что это? На трепотню вроде бы непохоже, да этот парень вообще не трепач.</p>
    <p>— С каким человеком? — все-таки спросил он.</p>
    <p>— Долго рассказывать. Ну, с моим отцом, если хочешь.</p>
    <p>Лосев изумленно поднял брови. То есть как это — с отцом? Говорили, что Непомнящий — круглый сирота, детдомовский, а, оказывается, — отец есть?</p>
    <p>— Ты же…</p>
    <p>— По дороге узнаешь. Ну как, согласен? Бутылка за мной.</p>
    <p>— Согласен, — ответил Лосев. Все-таки его не покидало чувство какого-то подвоха. Что-то здесь было не так. «С чего бы это Непомнящему понадобилось тащить меня к своему папане, да еще за здорово живешь покупать полбанки?» Он согласился, потому что день впереди был пустой — ладно, пусть ведет к папане, поглядим…</p>
    <p>А для Непомнящего это решение — поехать к отцу именно с Лосевым — было настолько неожиданным, что уже через минуту он пожалел, что позвал Лосева. Ему вдруг представилась эта мрачноватая, с маленькими оконцами душная комната и человек, которого он не мог и не хотел называть отцом — зачем же ехать, да в добавку не одному? «Ничего, — подумал он. — Может быть, поймет. Должен же понять…»</p>
    <p>Пути назад не было. В Ольгине в магазине он, как и обещал, купил бутылку водки. Он шел стремительно, не обходя лужи, и Лосев едва поспевал за ним. Вот открытая калитка. Дымок над длинной трубой. Отец дома. Стук в дверь опять оглушителен, как короткая пулеметная очередь.</p>
    <p>— Я не один, — сказал Сергей, когда отец открыл дверь. — Это… Словом, работаем вместе, в одной бригаде.</p>
    <p>Отец посторонился, пропуская гостей. Непомнящий не глядел на него и не заметил, что старик улыбается как-то жалко, и в то же время радостно.</p>
    <p>Потом отец суетился: сейчас поставим картошку или, может быть, яичницу сварганим? Конечно, гостей он никак не ждал, поэтому дома ничего особенного нет. Непомнящий поставил на стол бутылку, и отец удивленно поглядел на Сергея.</p>
    <p>— Ты же говорил, что но пьешь.</p>
    <p>— А я и не буду. Пейте вдвоем.</p>
    <p>Лосев вздрогнул. Несколько минут до этого он разглядывал комнату, неприбранную, давящую — и вдруг понял, зачем Непомнящий привез его сюда.</p>
    <p>— Нет, — сказал он. — Я, пожалуй, тоже не буду.</p>
    <p>Отец быстро приготовил яичницу и поставил сковородку на стол, рядом с бутылкой. Откуда-то из глубины комода вынул три тарелки. Вилки были старые, алюминиевые, гнутые — не иначе, как из какой-нибудь столовой.</p>
    <p>— Что ж, выходит, мне одному?</p>
    <p>— Не надо вам, — тихо и мягко сказал Сергей, отодвигая бутылку. — Посидим просто так.</p>
    <p>Он заметил, что отец был уже навеселе, и знал, что он не послушается. Так и случилось: отец потянулся через стол и взял бутылку.</p>
    <p>— Не надо, — повторил Сергей. — Это я для него вот… для приятеля. Вы же говорили, что не пьете водку, только вино.</p>
    <p>— Ничего, ничего, — торопливо сказал отец, отдирая жестяную крышку. — Пойдет, пойдет, голубушка. Спасибо вам, уважили старика. Я понимаю, понимаю тебя — вот сидишь и переживаешь, что выпью, да? А ты думай, что она для меня сейчас вроде лекарства.</p>
    <p>Он пил водку один, пил жадно, и словно бы расползался на глазах: опьянение оказалось мгновенным. Прошел час. Отец пытался петь, потом плакал, потом смеялся, рассказывал, как на фронте однажды языка приволок — вот она здесь, статья, в газетке! Все истинная правда! А затем он уронил голову на стол и заснул, пробормотав напоследок: «Эх, орлом был, вороной стал…»</p>
    <p>Сергей осторожно снял с него очки и кивнул Лосеву: помоги перенести на кровать. Снял с отца ботинки. Прикрыл ноги краем одеяла. Все. Теперь можно идти. Дверь защелкивается на французский замок…</p>
    <p>И опять, оказавшись на свежем воздухе, он почувствовал облегчение.</p>
    <p>— Ты поезжай домой, — сказал он Лосеву. — Я немного погуляю.</p>
    <p>— Хорошо, — глухо отозвался Лосев. — Ты давай, не сердись на меня. А старика-то жалко все-таки. Ты, между прочим, дверь не закрыл.</p>
    <p>— Завтра увидимся, — сказал Сергей.</p>
    <p>— Правильно, — кивнул Лосев. — Нельзя его так оставлять.</p>
    <p>Непомнящий сел на сырое крыльцо и глядел, как уходит Лосев. На душе было пусто и холодно. Сегодня Катя будет искать его на той самой скамейке. Потом можно объяснить — она поймет, не рассердится. Ну, огорчится, конечно. А может быть и не огорчится, даже подумает — трепач, пустышка, и леший-то с ним…</p>
    <empty-line/>
    <p>В новом сборочном цехе это было всего лишь второе собрание. Первое провели несколько месяцев назад — говорили о плане, о задачах коротко, по-деловому; сегодня же предстояла трудная «персоналка».</p>
    <p>Савдунин шел на это собрание нехотя. Он не понимал, почему должно быть профсоюзное собрание (где-то кто-то так решил!), а не товарищеский суд, хотя бы. Это в лучшем случае. Дело, что ни говори, отдавало уголовщиной. Он думал: случись такое с кем-нибудь из его или какой-нибудь другой бригады, особых церемоний не было бы, и уже в самом этом предположении заключалась какая-то обидная для него, Савдунина, несправедливость.</p>
    <p>В красном уголке было шумно и тесно. Он не сразу услышал, как его позвали: «Дядя Леша, сюда!». Вся бригада была вместе, и ребята махали ему руками: «Сюда, дядя Леша», — и показывали на свободный стул. Значит, заняли место. Он неспешно подошел и сел, и вдруг обрадованно подумал: «Молодцы, что вместе, и стул для меня захватили — тоже молодцы». И только после этого увидел Панчихина.</p>
    <p>Тот сидел у окна, отдельно от всех, мрачный, какой-то слинявший, даже неожиданно постаревший — во всяком случае, именно таким он показался Савдунину. И снова, как вчера, Савдунину на минуту стало жалко его.</p>
    <p>— Ну, сунут выговорешник, тринадцатую зарплату снимут, — донеслось до него сзади. — Всего и дела то.</p>
    <p>— А тебе что, хочется, чтоб он под суд пошел?</p>
    <p>— Ничего, отобьют! У него дружков-ходоков много.</p>
    <p>— Классный же работяга, понимать надо.</p>
    <p>— Вот я и понимаю.</p>
    <empty-line/>
    <p>Председатель цехкома — сборщик с пятого участка Кууль уже стучал по графину карандашом; позади него за маленьким столиком устроилась Шурочка, но тишина наступала медленно, нехотя. Обычный ритуал: на учете столько-то, присутствует столько-то, какие предложения? Открыть собрание. Президиум… Шесть человек. Персонально. Голосуем списком? Прошу занять места… Савдунин поднялся и пошел в президиум. Ему хотелось посидеть со своими; зря, стало быть, ребята старались и занимали место…</p>
    <p>Кууль говорил, ни на кого не глядя. Казалось, он с трудом выдавливает из себя слова. «Рабочий нашего цеха сварщик Панчихин… в корыстных целях… трижды… продавал по спекулятивным ценам… позорил высокое звание советского рабочего… Кто хочет высказаться?»</p>
    <p>— Я хочу сказать, — поднялся Бабкин и, пробираясь меж стульев, пошел к трибуне.</p>
    <p>— Отмазывать будет, — тихо сказал кто-то, но все услышали и зашикали.</p>
    <p>— Буду, — согласился Бабкин. — И вовсе не потому, что Панчихин мне товарищ. Он нам всем товарищ. Его сначала понять надо. Вы не знаете, а я знаю, какая у него жизнь. Есть такие женщины, которым сколько ни дай — все мало. Вот у него жена именно такая.</p>
    <p>— Жена виновата! — хмыкнули в задних рядах.</p>
    <p>— Ты, наверное, поэтому и ходишь в холостых, — поддержали шутника. — Нагляделся!</p>
    <p>Кууль заколотил о графин, но дело было сделано, все похохатывали — ну и адвокат! Все свалил на жену, а она, бедная, сидит дома и валерианку хлещет, поди, переживая за муженька.</p>
    <p>— Дайте сказать человеку.</p>
    <p>— Пусть дело говорит!</p>
    <p>— Я дело говорю, — сердито бросил Бабкин. — Вы его всегда веселым видите, а у него, черт знает, какая домашняя жизнь. Не надо сейчас трепаться, не до трепотни… Дело серьезное, и надо искать объективные причины. Я его не оправдываю, но понимаю. Вот пока все.</p>
    <p>Потом поднялся Клюев и, шагая к трибуне, невольно поглядел на Савдунина. Как будто догадался, о чем тот думал. Савдунин думал о том, кто будет следующим в этой организованной защите. Словечки и шуточки только добавляли уверенности в том, что против Панчихина сейчас большинство, и ссылки на жадный характер жены — вовсе не самое лучшее, что было придумано в оправдание Панчихина.</p>
    <p>Начальника участка уважали, и тишина, наступившая сразу, была не случайной. Конечно, все знали о том, что Панчихин и Клюев — друзья, тем более острым было ожидание того, что скажет именно Клюев.</p>
    <p>— Я не собираюсь вдаваться в семейные дела Панчихина, — сказал он, — хотя в том, что говорил Бабкин, доля правды есть. Сейчас мы обсуждаем поступок Панчихина, а не его семейные дела. Да, всем нам больно, и все-таки опять прав Бабкин — наш ведь товарищ.</p>
    <p>Он вдруг замолчал, потому что от волнения перехватило горло. И все это поняли, потому что, черт возьми, уж кто-кто, а Панчихин действительно не чужой человек, не с улицы забрел, чего ж его прорабатывать, ежели сам все осознал. Вот сидит — лица нет, в гроб краше кладут.</p>
    <p>— Да, осудить поступок Панчихина надо, и я сделаю это первым. Но сделать это надо так, чтобы завтра Панчихин работал рядом с нами во многом другим человеком. Чтобы наше слово не убило, а подняло его. Я думаю, со мной все согласны.</p>
    <p>Клюев оглядел сидящих перед ним, как бы вызывая несогласных — все молчали. И вдруг поднялась рука.</p>
    <p>Клюев увидел сначала эту руку, потом опустил глаза и подумал: кто это? Ни фамилии этого парня, ни бригады, в которой тот работал, он не помнил. Знал только, что с его участка.</p>
    <p>— Вы что-то хотите сказать?</p>
    <p>Парень поднялся, но к трибуне не пошел. Поправил очки, и Клюев заметил: волнуется.</p>
    <p>— Если бы на месте Панчихина был кто-нибудь из нас, — сказал он, — вы бы говорили то же самое? Так же выгораживали бы?</p>
    <p>— Ваша фамилия? — спросил начальник участка.</p>
    <p>— Шилов.</p>
    <p>— Конечно, так же, товарищ Шилов. — Он вспомнил все-таки: этот очкарик — из бригады Савдунина. Стало быть, в бригаде состоялся какой-то разговор.</p>
    <p>А Савдунин сидел, пораженный тем, что его мысль, мелькнувшая случайно, была сейчас высказана вслух.</p>
    <p>— Неправда, — сказал Савдунин. — Сам знаешь.</p>
    <p>Клюев резко повернулся к нему.</p>
    <p>— Нет, не знаю. Конечно, с молодого человека, только начинающего трудовую жизнь, спрос, может быть, побольше. Сколько лет Панчихин в нашем заводе? Сколько отдал обществу? Наверное, больше, чем товарищ Шилов, Так что, дядя Леша, этого забывать нельзя.</p>
    <p>Савдунин отвернулся, он знал, что ребята сейчас глядят на него, и не хотел встречаться с их выжидающими взглядами. Как знать, если б не Шилов, он не стал бы выступать сегодня. Но теперь он должен был выступить. Никуда не денешься — надо. Он буркнул Куулю:</p>
    <p>— Теперь я.</p>
    <p>— У вас все, товарищ Клюев? Тогда дядя Леша… То есть товарищ Савдунин.</p>
    <p>И опять по красному уголку прошел легкий хохоток, на этот раз потому, что слишком уж долго Савдунин пристраивался за трибуной, не зная, куда девать руки. Клюев сидел в первом ряду, злой, и Савдунин повернул к нему свою бритую голову.</p>
    <p>— Может быть, ты и прав, что воспитатель из меня никакой, — сказал он. — Тебя вот воспитывал…</p>
    <p>Ему не дали договорить — смех, аплодисменты, и Савдунин долго ворочался за трибуной, недовольно ожидая, когда снова станет тихо.</p>
    <p>— Хорошо, что мы все хотим Панчихину добра… Плохо, что с самого начала где-то решили — не давать в обиду. Вон как в моей бригаде думают: ему, стало быть, можно, а нам нельзя?</p>
    <p>— И ему нельзя, не передергивай! — крикнул Клюев.</p>
    <p>Но Савдунин, казалось, не расслышал.</p>
    <p>— Строго спросить надо, я полагаю. Именно потому, что наш старый товарищ. По-честному, по-рабочему. Чтоб второго раза не было.</p>
    <p>— Четвертого, а не второго, — сказали из задних рядов.</p>
    <p>— Тем более. И деньги за железо вернуть. Ну, а премии и все такое — само собой.</p>
    <p>Он слез с трибуны и пошел не на свое место в президиуме, а в зал, к ребятам, где так и стоял свободный стул, который они захватили для него…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>12.</strong></p>
    </title>
    <p>На улицу они вышли тоже все вместе. Первым, приподняв на прощание кепку, ушел Савдунин. Потом Непомнящий сказал, что у него дела, и побежал к остановке: подходил его автобус. Лосев, потоптавшись, соврал, что голова болит — спасу нет, может, по кружечке пивка? Никто не захотел пивка. Соколов сказал:</p>
    <p>— Ну, двинем ко мне? Надо же договорить.</p>
    <p>— Все ясно, — ответил Шилов. — О чем еще говорить?</p>
    <p>— Хорошо, что тебе все ясно, — отозвался Соколов. — А мне вот только одно ясно: Клюев дяде Леше сегодняшнего не простит. Запомни мои слова.</p>
    <p>Шилов протирал очки и, близоруко сощурясь, быстро поглядел на Соколова.</p>
    <p>— На Клюеве жизнь не сходится, между прочим. В случае чего и мы можем свое слово сказать. Только один Козлов промолчит по обыкновению. Промолчишь ведь?</p>
    <p>Козлов начал густо краснеть, и Володька поморщился: ну, зачем Шилов так?</p>
    <p>— Промолчу, — неожиданно сказал Козлов.</p>
    <p>— Паршиво, конечно, зато искренне, — заметил Шилов. — И на том спасибо. Так и думаешь прожить, как зайчик под кусточком — хвостик дрожит и ушки прижаты?</p>
    <p>— Перестань, — оборвал его Соколов. — Если не знаешь…</p>
    <p>— Знаю, — так же резко сказал Шилов. — Все знаю. Ладно, пойдем куда угодно, договорим.</p>
    <p>Ближе всех жил он сам, Шилов.</p>
    <p>Когда Соколов вошел в прихожую, его охватило забавное ощущение — будто со всех сторон его окружают сплошные <emphasis>глаза.</emphasis> Пять пар глаз — одинаково голубых, одинаково любопытных, одинаково исследующих глаз — и больше ничего! Потом одни глаза приблизились. Мальчишка был похож на гномика из диснеевской «Белоснежки» — головастый, с треугольным улыбающимся ртом.</p>
    <p>— Ты кто? — спросил гномик. Шилов повернул его за плечи и подшлепнул.</p>
    <p>— Дуйте отсюда, — приказал он.</p>
    <p>— Не буду дуть, — обиженно ответил гномик. И тут же все пятеро исчезли.</p>
    <p>— Дисциплина! — сказал Соколов.</p>
    <p>Он подумал, что Шилову живется не очень-то легко, и не надо было идти сюда: каждый посторонний человек в таком доме — лишняя нагрузка для хозяина.</p>
    <p>Шилов кивнул: проходите.</p>
    <p>В комнате было чисто, но не очень уютно. Соколов заметил, что все здесь подчинялось необходимости, исключающей появление каких-либо посторонних предметов. Кресла-кровати, громоздкие и некрасивые, но без них в этой семье — никуда. У Дмитрия, правда, была своя комната — и тоже неуютная, будто ее хозяин здесь только ночевал. Что ж, детей-то шестеро…</p>
    <p>Шилов снял с полки какую-то книжку, полистал и быстро нашел то, что искал. Он повернулся к Козлову и начал читать наизусть, не заглядывая в книжку, будто бы она была нужна лишь для подтверждения точности того, что он читал:</p>
    <p>— «Вся моя мысль в том, что ежели люди порочные связаны между собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только то же самое. Ведь как просто». — Он поставил книжку на место. — Это Лев Толстой. Здорово, правда?</p>
    <p>— Это из другой эпохи, — сказал Соколов. — Что ж, ты думаешь, честные люди у нас не связаны между собой?</p>
    <p>— А я как раз к этому и прочитал. Вот Козлов честный человек, а думает в кустах сидеть. Кажется, на этом у нас разговор оборвался?</p>
    <p>— Ты хочешь начистоту? — тихо спросил Козлов. Лицо у него покраснело, он волновался. («Или злится? — подумалось Шилову. — Если злится — это хорошо, выйдет настоящий разговор».)</p>
    <p>— Конечно, начистоту.</p>
    <p>— Ты сказал, что все знаешь обо мне. Ничего ты обо мне не знаешь. Такое пережить, что я пережил, тебе не посоветую. И можете смеяться надо мной, сколько угодно, что я матери звоню, если задерживаюсь где-нибудь. Сегодня не позвонил — она знает, что я на собрании…</p>
    <p>Он перевел дыхание. Соколову было неприятно, что они пришли сюда и Шилов все-таки вызвал Матвея на этот откровенный разговор. Зачем? Если человек еще не оттаял, не отошел от прошлого, на черта к его душе подносить паяльную лампу?</p>
    <p>— …А я, когда домой ехал с Севера, всю дорогу молчал. Несколько суток почти ничего не ел — лежал на полке и думал, как дальше жить.</p>
    <p>— Надумал! — усмехнулся Шилов. — Ну, а если на твоих глазах будут бить женщину? Или грабить прохожего? Мимо пройдешь?</p>
    <p>— Я еще не знаю. Понимаешь — не знаю.</p>
    <p>— Должен знать, обязан! — крикнул Шилов. — Если не знаешь — пройдешь мимо, это я тебе точно говорю. В каждом человеке должен лежать заряд против любой подлости. Вот у тебя, — он повернулся к Соколову, — когда ты служил, был автомат?</p>
    <p>— Был.</p>
    <p>— С боевыми патронами?</p>
    <p>— Ну, а как же?</p>
    <p>— Ты по разным там шпионам много стрелял?</p>
    <p>— Ни разу.</p>
    <p>— А патроны все-таки боевые были? Вот, братец ты мой, такая и душа у человека обязана быть. — Он подумал: «Рассказать ребятам или не рассказывать об отце, о той истории, с которой началась любовь отца и матери. Ладно, как-нибудь потом…» — Спросишь, а как же поговорка насчет того, что молчание — золото? Старая поговорка, не из наших времен. С тех, когда за слово зуботычину можно было схлопотать, а то и похуже…</p>
    <p>— И все-таки попомни меня, — сказал Соколов. — Начальник участка не забудет дяде Леше его слова. Не завтра, а когда-нибудь, при первом удобном случае попомнит. А самое-то паршивое, что этот удобный случай можем подкинуть только мы… Ну, мало ли накладка там какая-нибудь?..</p>
    <p>— Ну, а если мы никакого повода не подкинем? — весело спросил Шилов.</p>
    <p>Никто из них не замечал, что час уже поздний. За дверью стало тихо — малыши улеглись. Первым спохватился Соколов — пора по домам.</p>
    <p>— Ну, будь.</p>
    <p>— До завтра.</p>
    <p>На лестнице Соколов сказал Матвею:</p>
    <p>— Хороший парень, верно?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>Козлов как-то даже протянул это слово, и оно получилось длинным.</p>
    <p>— Только прямолинеен, — сказал Володька. — У него, понимаешь, в жизни все на полках, как книжки: тут хорошее, тут плохое. И не знает, что в жизни не так, а бывает перемешано.</p>
    <p>— Нет, — тихо ответил Козлов. — Плохое, это всегда плохое… И, наверное, здорово, когда человеку все ясно — где хорошее, где плохое, и где ему самому быть.</p>
    <p>Соколов поглядел на него.</p>
    <p>— Да ты философ!</p>
    <p>— Нет, — улыбнулся Козлов. — Просто кое-чего начал соображать.</p>
    <p>Он спешил: знал, что мать волнуется, хотя он и предупредил ее, что задержится на собрании. Соколов торопливо подтолкнул его к дверце автобуса: давай, двигай. До завтра. И ни он, ни Козлов не знали еще, что увидятся сегодня…</p>
    <p>…Его разбудил длинный телефонный звонок, и спросонья он подумал, что так звонит только междугородная. Если междугородная, то только ему — Зойка или Саша из Набережных Челнов, или Эрих из Эстонии, или Леня Басов, — и он вскочил, чтобы опередить Колянича или мать.</p>
    <p>— Да, — сказал он, прикрывая рот и трубку ладонью. — Я слушаю.</p>
    <p>— Это ты? Володя, ты?</p>
    <p>— Я.</p>
    <p>Ему все еще казалось, что это Сашка Головня, но больно уж хорошо было слышно, будто звонили из соседней квартиры. И до него дошло, наконец, что это не Сашка, а Матвей Козлов — господи, что там случилось?</p>
    <p>— Что случилось?</p>
    <p>— Я очень тебя прошу, — сказал Козлов. — Очень, понимаешь… Мать заболела и в больницу ни за что не хочет… С кем, говорит, ты останешься…</p>
    <p>— Я сейчас приеду, — сказал Соколов. — Валяй свой адрес. Такси схвачу и приеду.</p>
    <p>Мать вышла в коридор, кутаясь в халат и щуря на свету глаза. Кто звонил? Какой друг в два часа ночи?</p>
    <p>— Долго объяснять, мама. Возможно, я его привезу сюда.</p>
    <p>Она пожала плечами. Она уже привыкла к тому, что сюда вечно кто-то приходил, кто-то ночевал, приезжали в гости друзья Володьки — пограничники. После демобилизации он вернулся сразу с пятерыми, и все пятеро жили здесь, знакомились с Ленинградом. Кого еще он притащит сегодня?</p>
    <p>Володька торопливо одевался. Все правильно:</p>
    <p>— Будь добра, приготовь чистое постельное белье. Спать он — ну, мой друг — будет на моем диване, а я на раскладушке. Чао!</p>
    <empty-line/>
    <p>Автобус с крестом на боку стоял внизу; уже на лестнице остро запахло лекарствами. Володька бежал, перепрыгивая ступеньки. Двери открыты. В коридоре соседи — все в халатиках или пижамах, видимо их разбудила «скорая».</p>
    <p>Матвей выглянул из комнаты и сказал:</p>
    <p>— Мама, он приехал.</p>
    <p>Соколов вошел в комнату и сразу увидел мать Козлова. Она лежала на носилках, а врачи и санитары высились над ней.</p>
    <p>— Володя? — тихо спросила она. Соколов опустился перед ней на корточки и торопливо положил свою руку на ее. — Я не могла уехать… не повидав вас… — Теперь он видел бледное лицо с капельками пота на лбу и посиневшие губы. Женщина улыбалась, и он только догадывался, как ей трудно улыбаться. — Он говорил о вас столько хорошего… Вы извините… Я, конечно, поправлюсь… А вы на это время…</p>
    <p>— Ну, конечно, о чем разговор, — так же торопливо сказал Соколов. — Я и со своими все согласовал. Вы только ни о чем не волнуйтесь.</p>
    <p>— Как не волноваться? — устало ответила она.</p>
    <p>— Ну, теперь-то поедете? — спросил врач.</p>
    <p>— Да, — ответила она, закрывая глаза. — Теперь можно…</p>
    <p>Когда ее увезли и оба вернулись домой, Козлов уперся лбом о косяк: его трясло. Володька легонько стукнул его ладонью: перестань. Он уже знал, что у его матери — инфаркт. Конечно, столько волнений, столько горя — вот сердце держалось-держалось и не выдержало…</p>
    <p>— С инфарктами живут до ста лет, — сказал Володька. — Собирай манатки и двинули ко мне. — Козлов оторвался от косяка. Лицо у него было распухшее от слез, глаза совсем заплыли. И все-таки Соколов уловил в них удивление. — Ты что ж, думаешь, я перед твоей матерью трепался, что ли? Собирай, собирай чемоданчик. Тебе уже на диване постелено. Будешь жить у меня — ясно?</p>
    <p>Это было сказано так, что протестовать Матвей уже не стал. Он складывал в сумку вещи — тренировочный костюм, тапочки, электробритву, полотенца, а Соколов стоял рядом и только смотрел, чтоб Козлов не положил туда ничего лишнего.</p>
    <p>— Консервы есть, — сказал Козлов. — Может, возьмем?</p>
    <p>— Консервы? Ну, консервы возьмем. Чтоб не испортились.</p>
    <p>Сейчас самому себе он казался очень взрослым, а Матвей — ребенком, за которым нужен глаз да глаз. И таким — очень взрослым — Соколов нравился себе, и нравилось, что он может прикрикнуть на Козлова, не встречая сопротивления, и что его удалось успокоить.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>13.</strong></p>
    </title>
    <p>Теперь каждый вечер после смены Козлов ездил в больницу, и это всегда был тревожный путь. Хотя врачи и утверждали, что у матери «самый обыкновенный инфаркт» и что «через десяток дней начнем поднимать», на душе у Козлова было муторно. Конечно, он понимал, что в этой болезни больше всего виноват он сам, и сознание вины было мучительным. Он старался писать спокойные записки, но ничего не получалось. Козлов словно бы срывался, каждая записка была похожа на крик — тогда он рвал ее и торопливо писал другую, похожую на вчерашнюю и позавчерашнюю.</p>
    <cite>
     <p>«Все хорошо. Живу у Володи. Его родители очень хорошие люди. Вчера вместе ходили в филармонию (до этого он писал «в театр, в кино…»). Не беспокойся за меня…».</p>
    </cite>
    <p>Но его не спасали ни эти походы в кино или театр, ни вечерние сидения у телевизора, ни даже те спокойствие и доброжелательность, которые царили в доме Соколовых. Козлов думал, что Володька рассказал им о нем все — и ошибался. Никто ничего не знал. Просто заболела мать и не хочет, чтоб парень остался один.</p>
    <p>На завод, на работу они теперь уходили втроем. Возвращались же порознь: у Колянича каждый день были дела в парткоме, Козлов ехал в больницу, Володька заседал на комитете комсомола или писал очередную статью в заводскую многотиражку, пристроившись где-то в глубине длинного, как железная дорога, коридора заводоуправления.</p>
    <p>В один из дней Козлов после больницы сел в другой трамвай и поехал на Измайловский…</p>
    <p>Здесь он не был несколько лет. Сердце замерло, а потом начало стучать по-сумасшедшему, когда он вылез на <emphasis>той</emphasis> остановке. Техникум, <emphasis>его</emphasis> техникум был рядом. Еще издали он увидел синюю стеклянную табличку возле дверей. Все было то же самое: дом, табличка, деревья перед входом. Он решил: не зайду. Пройду мимо. Но, проходя, остановился, и подошел к двери. И тогда, не удержавшись, приоткрыл ее и уже не мог не войти. Это было бы сверх его сил — захлопнуть дверь и проскочить мимо.</p>
    <p>Здесь, в вестибюле, было тихо и пусто. Только сверху доносились далекая музыка и глухие голоса. Вдоль стен, за стеклами, как и <emphasis>тогда,</emphasis> были выведены расписания занятий; он быстро шагнул к ним и сразу увидел — «Группа Эсв-6». Сегодня вторник? Во вторник у группы семь часов занятий — две «лабораторки», английский, организация труда и нормирование сварки… Это он уже проходил. Успел.</p>
    <p>Как странно: люди учатся, уходят отсюда, а все остается — и эта группа «Эсв-6» и те же «лабораторки», и даже фамилии преподавателей те же! По специальности — тот же доцент Киселев. Строгий — спасу нет, все кишки вымотает на зачетах, по три раза одну тему заставит сдавать, а потом с тобой же идет играть в волейбол и кричит, если плохо играешь: «Козлов — ощерились! Нас нельзя победить!»</p>
    <p>Здесь он ждал <emphasis>ее. Она</emphasis> сбегала сверху, кидала ему портфель или сумку, скрывалась внизу, в гардеробе, и они вместе выходили на улицу. Об этом не надо было думать. Он давно запретил себе думать о  н е й, потому что  о н а всегда и во всем была права, и в истории с ним — тем более.</p>
    <p>Кто-то шел по коридору, и Козлов мгновенно оказался у двери. Открыл ее рывком и выскочил на улицу, будто и впрямь злоумышленник, которого чуть не застали на месте преступления. Бегом — к трамвайной остановке, и только оказавшись в пустом вагоне, перевел дыхание.</p>
    <p>Трамвай застрял на мосту через Обводный канал. Он помнил: здесь всегда были «пробки». И вдруг он увидел Шилова. Тот шел по мосту — окликнуть его Козлов не мог, окна были закрыты. Вот поглядел по сторонам — и бегом через набережную. Уже на Измайловском мелькнула его коренастая фигура в старом синем плаще, и Козлов подумал — куда он идет? Живет-то он далеко отсюда.</p>
    <p>Через минуту он и думать перестал об этой случайной встрече. Завтра мать поднимут с постели. Через неделю обещают снять карантин (в городе грипп) — и они увидятся… Вот это и есть самое главное: все обошлось, все будет по-прежнему хорошо и тихо. Теперь-то надо особенно тихо, чтобы ничем, даже самой малостью не огорчить мать…</p>
    <empty-line/>
    <p>Последствия того собрания, на котором выступил Савдунин и несколько слов сказал Шилов, начали сказываться раньше, чем этого ждали. Уже недели через две Савдунин заметил, что мастер не чередует работу — изо дня в день бригада варит листы. При этом мастер давал Савдунину такие жесткие сроки, что тот не выдержал.</p>
    <p>— Не дело делаешь, — сказал он.</p>
    <p>— Это распоряжение начальника участка, — сухо ответил мастер. — Листы после зачистки сразу идут на выход. Мы будем держать соседние цехи.</p>
    <p>Эту перемену в работе очень скоро заметили и ребята. Соколов, думая, что только он один такой наблюдательный, подошел к Савдунину сразу после смены и тихо спросил:</p>
    <p>— А ведь началось, дядя Леша?</p>
    <p>— Что? — спросил тот.</p>
    <p>— Началось, я говорю.</p>
    <p>— Что началось?</p>
    <p>— Ну, дядя Леша, чего темнить? Так сказать, ответ на критику снизу. Вы разве не заметили?</p>
    <p>— Нет, — коротко сказал Савдунин. — Листы — тоже работа.</p>
    <p>И ушел, даже не попрощавшись.</p>
    <p>Конечно, подумал Соколов, это он так, в воспитательных целях. Уж что-что, а темнить он не умеет. И, конечно, другой бригадир мог бы пойти к начальнику участка, пошуметь, потребовать, чтобы ему чередовали работу — ведь <emphasis>такая</emphasis> и выматывает, да и менее выгодна с точки зрения зарплаты. Но Савдунин не пойдет. Ни за что не пойдет. Значит, Клюев решил проверить бригаду рублем?</p>
    <p>В ту ночь он долго не мог уснуть, ворочался на своей раскладушке и разбудил Козлова.</p>
    <p>— Тебе чего?</p>
    <p>— Ты не заметил, что…</p>
    <p>— Заметил, — сказал Козлов. — Уже несколько дней. Если ты о работе…</p>
    <p>— Да. Понимаешь, деньгой хочет взять.</p>
    <p>— Похоже на это.</p>
    <p>— А там случится, поднапашем — запишут нам одну браковку, другую, третью. Потом вопрос: нужна ли такая бригада? А? Чего молчишь?</p>
    <p>— Тебя это еще удивляет? Меня удивляет, что вы молчите.</p>
    <p>— Ладно, — оказал Соколов. — Спи. Я думать буду.</p>
    <p>Ничего особенного он придумать не мог. Только утром, по пути на завод, в метро рассказал обо всем Коляничу. Тот не поверил. Что, Клюев? Да бросьте вы, хлопчики. Они с Робертом Клюевым здесь бог знает сколько лет, на «Коммунисте». Он же ясен как день, Клюев. Нет уж, слишком красивую интригу придумали для него. Колянич посмеялся: ну и тайны мадридского двора! Детектив под названием «Заговор Роберта». Тут же он оборвал смех:</p>
    <p>— Вы думаете, всегда делаешь, что хочется? Ну, а если пошла такая работа? Сколько вы на ней зарабатываете? А в прошлом месяце, когда напахали, сколько получили? Столько же? Так вот, пижоны, кончайте выдумывать всякие страшные вещи.</p>
    <p>— Ты это говоришь как отец, старший товарищ или тоже как начальство? — спросил Володька.</p>
    <p>— У меня есть еще одна должность, — сухо сказал Колянич.</p>
    <p>— Ну-ка? — поинтересовался Володька.</p>
    <p>— Я еще коммунист. И Роберт тоже. Нас в партию в один день и час принимали. И я знаю…</p>
    <p>— Стоп, Колянич! — сказал Володька. — А что ты скажешь тогда как коммунист про  т у  историю? Ну, когда наш уважаемый Роберт Иванович отбивал Панчихина? Ничего?</p>
    <p>Колянич улыбнулся.</p>
    <p>— Шустряк ты, как я погляжу. Откуда ты знаешь, что я <emphasis>ничего</emphasis> не сказал? Может быть, скорее ты не все знаешь, а?</p>
    <p>Володька схватил его за рукав — расскажи?! Колянич помотал головой: ничего он рассказывать не будет. Работайте, как работали. Ясно? И чтоб вся бригада к концу года на доске Почета висела.</p>
    <p>— Значит, какой-то разговор с Клюевым на парткоме все-таки был, — сказал Володька, когда остался с Козловым вдвоем, там, за проходной. — Тогда, может быть…</p>
    <p>— Вот-вот, — сказал Козлов. — А ты сразу в бой.</p>
    <p>Дня через два бригаде дали другую работу, и вся эта история забылась. Соколов был уверен, что Колянич ни слова не сказал Клюеву по старой дружбе. Козлов думал, что бригаде переменили работу именно поэтому. И лишь Савдунин знал, что просто листы кончились — пошли «обечайки», станины; ну, а если бригаде не дают котлы — на это уже обид нет: квалификация не та…</p>
    <p>Конечно, думал он, была маленькая проверка. Не может быть, чтобы так вот совпало… Не может быть, чтоб ребята не заметили, но вот ведь — промолчали все, и работали — не подкопаешься… А то, что Володьку пришлось отбрить — тоже поймет когда-нибудь, почему пришлось…</p>
    <p>Ему было легко и спокойно сейчас. Его беспокоило только одно — и он долго думал, пока решился пойти на улицу Бабушкина, где был прописан Лосев. Когда он зашел к своему приятелю-кадровику, тот вылупил на него глаза:</p>
    <p>— Тебе-то зачем, старый, по чужим лестницам вверх-вниз лазить? Есть профсоюзная организация, всякие там комсомольские прожекторы…</p>
    <p>— Не говори, — вздохнул Савдунин. Он улыбнулся, вспомнив, как несколько месяцев назад принес и отдал Непомнящему две картинки в рамках под стеклом. Для их комнаты в общежитии. На одной был изображен Тадж-Махал — подарок индуса-рабочего, которого Савдунин обучал там, на строительстве Бхилаи. На другой — разведенный Кировский мост; эту фотографию он купил в универмаге. Непомнящий сказал тогда: «Жалко, небось, отдавать-то?» — и он ответил в том же тоне: «Не говори!»</p>
    <p>…Наверное, Лосев не знал, что Савдунину было известно многое. Ну, о своих семейных делах, положим, он рассказал сам — просто другого выхода не было, вот и пришлось рассказать. О драке, вернее, о том случае, когда Непомнящий ударил его по лицу, Савдунин знал от воспитателя общежития. Но он должен был выяснить — из-за чего вспыхнула драка. Придется поговорить с кем-нибудь из ребят после смены.</p>
    <p>— Дядя Леша, отдохните от нас до завтра, — сказал Соколов. Это было его обычное прощание. Но Савдунин остановил его.</p>
    <p>— Закури и подожди, — сказал он.</p>
    <p>Соколов ждал нетерпеливо, и когда, закрыв наряд, Савдунин вернулся, парень даже заскулил:</p>
    <p>— Дядя Леша, давайте по-быстрому, меня ж весь комсомол ждет.</p>
    <p>— Так уж и весь, — сердито проворчал Савдунин. — Что там у Лосева с Непомнящим?</p>
    <p>— А, вы об этом… — разочарованно протянул Соколов. — Ну, какой-то междусобойчик вышел. Так сказать, пограничный инцидент, прорыв со стороны Непомнящего…</p>
    <p>— Язык у тебя…</p>
    <p>— Я серьезно. А впрочем, чего-то мне Лосев плел, я плохо слушал… О сыне его речь шла, а он хотел Серегу пивом угостить, ну, Серега, вместо того чтоб стаканчик хлопнуть, Лосю — раз! Вот и все. — Он помолчал и добавил: — Старая же история, чего ворошить? Они сейчас вроде бы помирились…</p>
    <p>— Да, — кивнул Савдунин. — Это я знаю. И что Козлов у тебя живет — тоже…</p>
    <p>— Это еще откуда? — вскинулся Володька.</p>
    <p>— Ты ничего парень, — сказал Савдунин. — Батька доволен.</p>
    <p>Ага, вот оно что — Колянич рассказал!</p>
    <p>Володька умчался, а Савдунин еще долго мылся в душе, долго одевался и потом долго искал по карманам листок с адресом. Куда запропастился? Вот — улица Бабушкина, дом…</p>
    <empty-line/>
    <p>То, что бригадир время от времени оставляет кого-нибудь после смены, было уже привычным, и наутро никто особенно не интересовался, о чем шла речь? Иногда Савдунин пытался и поругивать: в свое время попало Непомнящему за тот прогар, хотя Савдунин сказал ему всего несколько слов: «В другой раз… не хватайся… Всегда хотите быстрей». Говорил и с Лосевым — после стычки со всей бригадой. И тогда он тоже сказал совсем немного: «Ты подумай… Они ведь могут — выгнать-то».</p>
    <p>Сейчас он снова оставил Лосева. Тот ждал бригадира в раздевалке и кивнул на савдунинский шкафчик. К шкафчику была приколота какая-то бумажка. Савдунин отколупнул кнопку — это был пригласительный билет в Дом культуры.</p>
    <cite>
     <p>«Дорогой товарищ! Приглашаем Вас на концерт сварщика нашего завода Бабкина. В программе: Бах, Бетховен — сонаты для виолончели. Глазунов — «Песня менестреля» и «Испанская серенада». Давыдов — «У фонтана». Кассадо — «Серенада»…»</p>
    </cite>
    <p>— Ишь ты, — покрутил бритой головой Савдунин.</p>
    <p>— Сам побоялся пригласить, — зло заметил Лосев. — Другим-то лично передал. Тоже мне — а р т и с т!</p>
    <p>— Ну, — остановил его Савдунин, — он талант.</p>
    <p>— А чего ж в сварщиках ходит, если талант?</p>
    <p>Савдунин, не открывая свой шкафчик, сел на скамейку рядом с Лосевым. Тот напрягся, он не знал, зачем его оставил бригадир. Кажется, ни разу не выпил за неделю и ничего не напахал… Тут же он спохватился: «Чего это я? Не мальчишка и не перед учителем». Закинул ногу на ногу и вытащил из кармана сигареты.</p>
    <p>Он ждал, а Савдунину то ли трудно было начинать, то ли он нарочно решил поиграть для начала в такую вот молчанку, — во всяком случае, Лосев не выдержал:</p>
    <p>— Ну, так за что сегодня-то на молитву оставил?</p>
    <p>— Ты вот что, — сказал Савдунин, — сходил бы домой. Сынишка-то у тебя хворает. Маленький, а уже нервный. Сходил бы ты завтра, в выходной.</p>
    <p>— Ты что же, был там, что ли?</p>
    <p>Савдунин кивнул. Он казался очень уставшим, будто такое количество слов сразу утомило его больше, чем вся рабочая неделя.</p>
    <p>— Ну, а если приду, как она?</p>
    <p>Лосев не называл жену по имени. Он мог бы сказать, что она просила его не приходить — не приходить  н и к о г д а, чтобы не волновать, не дергать зря мальчишку. Что не пускала его, когда он все-таки приходил, и что соседи выходили на лестничную площадку и вставали перед ним стеной.</p>
    <p>— Ты трезвый приходи. Совсем трезвый. Тут даже для храбрости ни к чему. Мальчишка хворает, я говорю. Пойди.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>14.</strong></p>
    </title>
    <p>За два последних года Лосев был дома раза четыре или пять, и каждый раз приходил пьяным. Жена не пускала его в комнату, он начинал кричать, вмешивались соседи, и он оказывался перед закрытой дверью. Раздражение, обида, злость на жену накапливались и накапливались в нем; потом он решил вообще не ходить домой. Жить, как живется. Галина не подает на развод — хорошо, значит, еще цепляется за него. Не требует денег — тоже хорошо, больше останется. Постепенно он перестал тосковать по Кирюшке и уже не злился на Галину. Они были где-то далеко-далеко, будто даже не здесь, не в Ленинграде.</p>
    <p>Та вспышка Непомнящего и удар, сбивший с ног, были непонятны. Потом — неожиданная поездка в Ольгино. Оттуда Лосев вернулся с камнем на душе. Ему было понятно, зачем Непомнящий повез его туда. Господи, да мало ли на своем веку Лосев видел пьяниц, и не с такими пил — а тут вдруг его охватило странное чувство: э т о  я! Я — старый, я — все бросивший ради водки, я — никому не нужный, даже собственному сыну, и если сын остался, не бросил меня, то потому, что не я, а он порядочный человек, хотя в этом никакой  м о е й  заслуги нет.</p>
    <p>Впрочем, это было не первое потрясение, а второе. Недели три назад Лосев встретил своего давнишнего дружка-приятеля и раскинул руки: «Колька, друг! Сколько лет, сколько зим не заходим в магазин!» И заметил, что тот ответил кислой улыбкой. «По такому случаю и профком не запретит…» — радовался Лосев. «Нет, брат, — глядя в сторону, ответил дружок. — Завязал».</p>
    <p>Лосев рассмеялся. Время от времени его дружки «завязывали». У них это еще называлось — «встать на просушку». Причины бывали разные: начинало сдавать здоровье или побывали в вытрезвителе, или неприятности на работе по пьяному делу… Но ничего! Этого-то он как-нибудь уговорит «развязать». И только потом, несколько минут спустя, заметил, что дружок вроде бы норовит отделаться от него.</p>
    <p>Лосев обиделся. Вот как? В святые записался? Тот кивнул: «Записался. Два месяца записывали». Значит, лечился человек. Тогда все ясно-понятно. Теперь Лосевым владело простое любопытство. Стало быть, от  э т о г о  д е л а (он пощелкал себя пальцами по шее) можно вылечиться? «Если захочешь — можно». Лосев наседал на него: как лечат, да чем? Вдруг приятель оборвал его. «Знаешь, что я понял там, в больнице? — спросил он. — Что все мы сукины сыны, вот что. С кем ни поговори, у кого ни спроси, почему начал пить, ответ один: жена виновата. Понимаешь — у каждого! И у меня тоже. И у тебя. А какого же тогда черта они нам передачки таскают, плохие-то? Плохие бы плюнули, вздохнули бы да перекрестились, что мы в психиатричке за семью замками. А я смотрю — одному сигаретки «Опал» несут, другому апельсины, мне — курицу жареную. Знает, что я жареную люблю. Так я потом к ней, когда выписался, на брюхе готов был ползти». Лосев усмехнулся: «За курочку-то?» Дружок поглядел на него невидящими глазами. «Значит, не понял, — сказал он. — Ну, пока».</p>
    <p>Лосев снова усмехнулся — ему вслед. Ишь ты, праведник! Но как бы он ни противился, как бы ни усмехался, в него уже забралось и жило в нем что-то такое, чего не было прежде. То ли это было еще совсем крохотное, самому себе незаметное ощущение пустоты и однообразия вокруг, то ли смутное чувство правоты этого человека, а значит, и собственной вины. Решил выпить покрепче — не пилось, просто никак не лезла водка.</p>
    <p>Через несколько дней Непомнящий повез его к отцу, в Ольгино. А теперь — Савдунин. Все это могло обескуражить кого угодно, не только такого слабого человека, каким был Лосев. И он злился, уже понимая, что все обстоит именно так, как говорили ему тот старый дружок и Непомнящий, и Савдунин. Злился, вспоминая жизнь с Галиной, ее слезы, упреки, просьбы, потом наглухо закрытые перед самым его носом двери, и злился еще больше — но уже не на жену, а на соседей («Зачем вмешивались?»). Он сжигал себя этой злостью, и внезапно обнаружил, что ее больше нет. Все! Кончилась! И снова пустота вокруг.</p>
    <p>…К жене и сыну он отправился лишь через неделю. Решил, что неловко являться вот так, сразу. Надо было покуражиться перед самим собой. Что я, мальчик, которому скажи — беги, и он побежит? Конечно, Галка ждет, что он к ней на цыпочках, а он еще недельку подумает.</p>
    <p>Все-таки у него тревожно стучало сердце, когда он поднимался по лестнице и звонил. Он был трезв, совсем трезв, ну, разве что только кружку пива выпил после бани и парикмахерской. И пахло от него не пивом, а «шипром». На последнюю пятерку он купил Кирюшке машину. Дороговато, конечно, — игрушка за пятерку. Машина была на длинном шнуре, как собачонка на поводке. Нажмешь на другом конце шнура кнопку — машина урчит и катится. Да, конечно, пятерка за игрушку — многовато, но зато парню удовольствие.</p>
    <p>Был выходной день, суббота, утро. Значит, Галина дома и Кирюшка тоже. В субботу с утра обычно у жены начиналась стирка.</p>
    <p>Он позвонил и нахмурился. Он заранее решил войти в дом не просителем, а хозяином. Галина не должна чувствовать, что он пришел проситься обратно. В конце концов ему и в общежитии хорошо, и он не останется сегодня дома, даже если к этому пойдет дело.</p>
    <p>Дверь открыла Галина.</p>
    <p>— Можно? — спросил Лосев.</p>
    <p>Она слишком долго смотрела на него.</p>
    <p>— Заходи.</p>
    <p>— Кирюшка дома?</p>
    <p>— Болеет.</p>
    <p>Он начал раздеваться: их вешалка была здесь, в коридоре. Вот тогда из-за дверей и раздался нетерпеливый Кирюшкин голос: «Мама, кто там?»</p>
    <p>— Ты с ним поспокойней, — попросила Галя. — Уже совсем поправляется, но…</p>
    <p>— Что с ним было? — спросил Лосев.</p>
    <p>— Много чего, — уклончиво ответила Галина.</p>
    <p>На ходу приглаживая еще непросохшие как следует после бани волосы, с коробкой под мышкой, Лосев вошел в комнату. Кирюшка сидел у окна, против света, но все равно Лосев сразу увидел его большие глаза на маленьком, вытянутом, худеньком лице, и вдруг эти глаза начали расти, раскрываться еще больше. Он заметил и то, что Кирюшка не вздрогнул, а как-то встрепенулся, будто хотел соскочить со стула и не смог. Лосев подошел к нему и положил руку на Кирюшкину голову. Мальчик замер.</p>
    <p>— Ну, что ж это ты? — строго спросил Лосев. — Кончай хворать, не дело это. А я вот тебе машину принес. Держи.</p>
    <p>Кирюшка нехотя взял коробку с подарком и положил перед собой на подоконник. «Наверное, он сидел и смотрел на улицу, — догадался Лосев. — Гулять не выпускают, наверное».</p>
    <p>Теперь Кирюшка глядел на коробку, будто боясь развязать веревочку и достать машину.</p>
    <p>— Раскрывай, — сказал ему Лосев. — Хорошая машина-то. Как настоящая.</p>
    <p>— Спасибо, — тихо ответил Кирюшка, не дотрагиваясь до коробки.</p>
    <p>«Ладно, — подумал Лосев. — Освоится. Растерялся малость». Он еще раз поглядел на сына. Вылитая мать. Только очень худенький. И еще — вырос, здорово вытянулся. Ничего удивительного, все-таки два года… Тут же Лосев спохватился: да ведь он просто не узнал меня! Осторожно взял Кирюшку за плечи и повернул к себе:</p>
    <p>— А ты что же не здороваешься? — спросил он. — Не узнал, что ли?</p>
    <p>Кирюшка сжался, и вдруг, словно подкинутый какой-то пружиной, бросился к Лосеву на шею. Он обхватил его, прижался щекой к щеке, и Лосев чувствовал, как мальчишка давит его из всех своих маленьких сил — молча, без слов, без слез, просто так.</p>
    <p>— Ну, что ты, глупенький, — забормотал Лосев, поднимая его на руки. — Ну, здесь я, здесь… Машинку-то посмотрим, а? «Волга» или «Москвич», как ты думаешь?</p>
    <p>Он сам чувствовал, что все это получается у него фальшиво и неумело. Кирюшка не разнимал рук. Галя, которая все это время стояла в дверях, отступила в коридор, дверь закрылась. Он был вдвоем с сыном.</p>
    <p>— Так «Волга» или «Москвич»?</p>
    <p>— Все равно, — шепнул Кирюшка.</p>
    <p>Потом они долго играли с этой машинкой, и Лосеву некогда было словом переброситься с женой. Он испытывал странное, уже почти забытое чувство. Такое всегда бывало в детстве после какой-нибудь болезни: выздоровление — еще слабость, но уже возвращенная радость.</p>
    <p>— Кирюша, — сказала Галя, — ты съел помидоринку? Возьми в холодильнике.</p>
    <p>До Лосева не сразу дошел смысл этих самых будничных слов. Только теперь он заметил в углу комнаты маленький, подержанный холодильник — <emphasis>раньше, при нем,</emphasis> его не было. А там, в холодильнике, значит, помидоры? Это в апреле-то! Он мысленно усмехнулся: вот дает Галка! Мол, гляди, как мы без тебя живем!</p>
    <p>Он поглядел на жену и наткнулся на ее спокойный, даже, пожалуй, чересчур спокойный взгляд. Нет уж, милая, меня не обманешь, что вы без меня живете расчудесно и замечательно! Никогда под большими глазами Гали не было этих серых теней. Не было и этих складок у кончиков губ. Конечно, ей нелегко. Тем более мальчишка хворал сколько времени. И ведь не нашла меня, не сказала — помоги, даже денег не попросила ни разу… Лосев шумно вздохнул и отвел глаза.</p>
    <p>— Завтракать будешь? — спросила Галя. Надо было бы отказаться, но Лосев сегодня не завтракал. Не успел. Только та кружка пива натощак — и все. Он кивнул. — Масла нет, забыла купить, — сказала Галя; Лосев поднялся. Он сходит за маслом. И тут же вспомнил, что денег у него нет. Копеек двадцать в кармане. Галя вынула из сумочки кошелек и протянула ему. — И чего-нибудь еще. Чего захочешь.</p>
    <p>Кирюшка испуганно вскочил на ноги, забыв про свою машину, и переводил взгляд с матери на отца, с отца на мать.</p>
    <p>— Я тоже пойду, — сказал он.</p>
    <p>— Тебе еще нельзя, — сказала Галя. — Папа скоро вернется.</p>
    <p>Лосев торопливо оделся, спросил у жены какую-нибудь авоську и сбежал по лестнице. Гастроном был за углом. В этот ранний час покупателей всегда мало. Лосев обошел прилавки и невольно остановился у винного отдела.</p>
    <p>Сколько там, в кошельке, денег? Он поддел ногтем кнопку — десятка, три рубля, два металлических, мелочь… Бутылки стояли, как солдаты разных родов войск перед парадом. Он отвернулся от них и вдруг сказал сам себе — «сволочь»…</p>
    <p>Только масло да еще шоколадку Кирюшке… Снова бегом по лестнице. Скорее отдать этот кошелек, масло и сделать вид, обязательно сделать вид, что ничего не произошло, что <emphasis>именно так оно и должно быть.</emphasis> Стол уже накрыт, и кастрюлька с макаронами на столе, и яичница на сковородке.</p>
    <p>Кирюшка, успокоенный, схватил свою машину и ушел играть к соседской девочке, Лосев остался с женой.</p>
    <p>— Чай будешь или кофе? — спросила она.</p>
    <p>— Пожалуй, кофейку, — ответил Лосев.</p>
    <p>Они обменивались короткими, ничего не значащими фразами, как бы ходили кругами возле того главного, о чем им предстояло говорить, и будто боялись приблизиться к этому главному, хотя и знали, что все равно придется это сделать.</p>
    <p>— Ты сейчас на «Коммунисте»?</p>
    <p>— Да.</p>
    <p>— Как? Ничего?</p>
    <p>— Ничего.</p>
    <p>Он ел нехотя, потом Галя вышла на кухню за кофейником. Лосев огляделся и заметил швейную машинку. Раньше, <emphasis>при нем,</emphasis> этой машинки тоже не было. Значит, сбилась и на машинку, и на холодильник. Видимо, шьет помаленьку — себе, Кирюшке, а может быть и на заказ, подрабатывает…</p>
    <p>Комната была та же самая и вроде бы не та. Что-то в ней изменилось, но не от того, что здесь появились швейная машинка и холодильник. Он не сразу понял, что именно изменилось, а когда понял, почувствовал все ту же холодную пустоту внутри. Здесь <emphasis>не было его следов.</emphasis> Здесь жили двое, мать и сын, а не трое, как прежде, и поэтому тут были только детские и женские вещи. Как будто, уйдя два года назад, он, Лосев, унес отсюда и самую память о себе. Сейчас он пытался уговорить себя, что это не так, что Кирюшка-то вот все-таки вспомнил его, но тут же подумал: память, конечно, здесь ни при чем, ты наверное, здесь сам ни при чем.</p>
    <p>Галя принесла кофе. «Вот мы выпьем кофейку, — думал Лосев, — и тогда будет <emphasis>разговор.</emphasis> О чем? «Как живешь?» — «Как видишь». — «А подробней?» — «Можно без подробностей». Он наперед знал, какие ответы будут на его вопросы. Но Галя сказала:</p>
    <p>— Кирюшка ходит по соседям, показывает машину и говорит — папа пришел и подарил…</p>
    <p>— Да, — угрюмо отозвался Лосев. Больше ему нечего было ответить. Он чувствовал, что с каждой секундой утрачивает то чувство независимости, с которым шел сюда.</p>
    <p>Галя сидела перед ним, не притрагиваясь к еде. Она подперла рукой голову и глядела на Лосева. Взгляд был грустным.</p>
    <p>— Ты похудел, — сказала она. — Рубашки сам стираешь или отдаешь?</p>
    <p>— Сам, — сказал он.</p>
    <p>Он избегал ее взгляда и делал вид, что ничего, кроме этого кофе, его сейчас не интересует.</p>
    <p>— Говорят, пить бросил?</p>
    <p>— Совсем бросить нельзя. Выпиваю понемножку, как положено.</p>
    <p>— Ну, наверное, можно и совсем, если… — Она не договорила. Кирюшка заглянул в комнату, увидел, что отец дома, и снова скрылся за дверью.</p>
    <p>— Что «если»? — спросил Лосев.</p>
    <p>— Если человек хочет жить по-человечески. Не надоело еще по чужим кроватям мыкаться?</p>
    <p>— У меня своей нет, — упрямо ответил Лосев. Он все сопротивлялся, ему все еще не хотелось сдаваться, а у самого сердце сжималось от тоски. Как здесь хорошо! И Галя вовсе не чужая — вон, про рубашки спросила, кто ему стирает, а у самой глаза печальные-печальные.</p>
    <p>— Глупость ты говоришь, — тихо сказала Галя. — Придумал глупость и сам же в нее поверил. Знаешь, как я обрадовалась, когда узнала, что ты пить бросил…</p>
    <p>— Ты что же… — Теперь не договорил Лосев, но Галя кивнула. Она-то поняла, что он хотел сказать.</p>
    <p>— Да, конечно, а ты как думал? Все два года…</p>
    <p>Он вскочил, обогнул стол, подбежал к жене, прижал ее голову к своему боку и гладил ее по волосам, по вздрагивающим плечам, и у самого тоже перехватило горло.</p>
    <p>— Ведь как хорошо было, — сказала она.</p>
    <p>— Ну, ладно, ну, успокойся, — торопливо бормотал Лосев. — Мы с тобой еще не старые. Ничего, успокойся… Если хочешь, я хоть сегодня…</p>
    <p>Она поднялась, закинула руки за его шею, и он успел заметить Галину улыбку — не торжествующую, а счастливую.</p>
    <empty-line/>
    <p>— Ты куда? — спросил Кирюшка.</p>
    <p>— Я скоро вернусь, — ответил Лосев. — У меня вещички в одном доме. Заберу и вернусь.</p>
    <p>— Я с тобой, — снова сказал Кирюшка. Он глядел на отца снизу вверх, и в глазах, как в блюдечках, стояли слезы.</p>
    <p>Лосев покачал головой:</p>
    <p>— Нет, ты болен, тебе на улицу нельзя. А я через час буду, честное слово.</p>
    <p>Кирюшка взял его за рукав.</p>
    <p>— Пусть идет, — тихо сказала Галя.</p>
    <p>Когда они вышли на улицу, Кирюшка вцепился в отцовскую руку. Он не отпускал ее всю дорогу до общежития, даже в автобусе. Когда они вошли в общежитие, Лосев сказал:</p>
    <p>— Ты посиди здесь.</p>
    <p>— Нет, — испуганно ответил Кирюшка.</p>
    <p>И снова чуть не заплакал. «Такой нервный…» — подумал Лосев. Ему не хотелось, чтоб Кирюшка видел ту комнату. Ладно, можно будет чего-нибудь наврать, он поверит. Сейчас он поверит во что угодно.</p>
    <p>В комнате никого не было. Лосев вытащил из-под кровати чемодан, побросал туда свои вещи, вынул из тумбочки ящик и опрокинул над чемоданом. Кажется, все. Ему не хотелось ни с кем встречаться, что-то кому-то объяснять. Все это потом, после.</p>
    <p>Кирюшка вцепился в ручку чемодана. Ему очень хотелось помочь. Он спешил. Спускаясь по лестнице, забегал вперед, суетливо открыл перед отцом дверь… Хорошо, вахтерша куда-то ушла. Лосев сказал:</p>
    <p>— Давай мне свою лапу. Чемодан не тяжелый, сам донесу.</p>
    <p>Они шли к автобусу, и Кирюшка то и дело поднимал голову, поглядывая на отца. В автобусе он сел на чемодан, опять не отпуская руку Лосева, и вертелся, поглядывая теперь на пассажиров. «Мы едем домой, — казалось, хотел объяснить всем Кирюшка. — Я и вот он — мой папа».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>15.</strong></p>
    </title>
    <cite>
     <subtitle><strong>Письмо Зои Рыжовой Володе Соколову:</strong></subtitle>
     <p>«Здравствуй, Володя!</p>
     <p>Извини, что письмо будет коротким, потому что я хочу сообщить тебе лишь одну новость. Вернее, это даже не письмо, а приглашение. Мы, я и Саша, приглашаем тебя на нашу свадьбу и думаем, что ты приедешь обязательно. Ведь если б не ты, у нас бы не было такого счастья.</p>
     <p>Я давно уже хотела написать тебе обо всем, да откладывала. Помнишь, мы шли с тобой по Московскому проспекту, и я сказала, что выйду замуж лишь тогда, когда почувствую, что без этого человека не могу жить? Таким человеком оказался Саша. Я знаю, что здесь нет ошибки.</p>
     <p>Знаю, что тебе, может быть, немножко больно, но ведь мы с самого начала договорились, что всегда будем хорошими друзьями, верно? И, если ты по-прежнему наш самый большой друг, то обязательно приедешь. Мы не представляем, как наша свадьба может быть без тебя.</p>
     <p>Обещал приехать Сырцов. Эрих не может — у него в разгаре путина. Лене послали приглашение, но ответа пока нет. А от тебя мы ответа даже не будем ждать — ждем только тебя самого.</p>
     <text-author>Целую тебя. Зоя».</text-author>
    </cite>
    <empty-line/>
    <p>Летний отпуск полагался только двоим — Савдунину и Соколову. Володька попросил, чтобы бригадир отпустил его раньше: женится друг, надо ехать…</p>
    <p>Козлов оставался жить у Соколовых. Поначалу он хотел уехать к себе: «Без тебя как-то неловко». Пришлось «подключить» Колянича, и тот сказал, что никуда Козлова не отпустит. «Понял? Вот и выполняй».</p>
    <p>Надо было подумать о подарках. Володька помчался на Невский, обошел Гостиный двор и «Пассаж», купил Зое духи (на бо́льшее обычной мужской фантазии не хватает), а Сашке — резной деревянный бочонок для вина. И, выйдя из «Пассажа», решил сфотографироваться: пусть у них будет его портрет, пусть смотрят и думают — если б не он… А что? Разве не так на самом деле?</p>
    <p>Фотоателье было неподалеку. С неудобным бочонком под мышкой Володька вошел в маленькую приемную. Пожилая женщина за столом даже не подняла глаз: она раскладывала снимки по конвертам, и когда Володька сказал, что хотел бы заказать большой портрет, коротко ответила:</p>
    <p>— Двадцать один на пятнадцать, больше не делаем.</p>
    <p>— Ладно, пусть. Но мне надо срочно.</p>
    <p>— Срок — месяц.</p>
    <p>— Послезавтра, — сказал Володька.</p>
    <p>Тогда она подняла глаза и поглядела на него так, будто перед ней стоял беглец из сумасшедшего дома.</p>
    <p>— Здесь художественное ателье, а не живопырка,- — сказала она.</p>
    <p>— Я могу поговорить с фотографом?</p>
    <p>— С <emphasis>мастером,</emphasis> молодой человек, — ответила она. — У нас работают не фотографы, а мастера. Пожалуйста, говорите, сколько хотите, но срок у нас все равно — месяц. — И громко позвала: — Константин Сергеевич, с вами хотят поговорить.</p>
    <p>Темная штора отодвинулась, и появился <emphasis>мастер.</emphasis> Володька глядел на него, еще не веря, что такие чудеса возможны. Это был Костька — и в то же время не Костька. У <emphasis>мастера</emphasis> были длинные волосы и тонкие усики над губой, и всем своим видом <emphasis>мастер</emphasis> выражал недовольство тем, что его побеспокоили и оторвали от дел.</p>
    <p>— Слушаю вас, — сказал Короткевич, и вдруг его лицо начало расплываться. — Это ты?</p>
    <p>— Да, вроде бы, — фыркнул Володька. — А я и не знал, что ты здесь работаешь.</p>
    <p>Костька уже тащил его за рукав: заходи, заходи….</p>
    <p>Володька оказался в комнате, где был натянут экран, на треноге стоял огромный старомодный фотоаппарат (на аппарате — черная накидка, совсем середина прошлого века!), вокруг — погашенные осветительные приборы; тут же были мягкие кресла, игрушки — медведи и верблюды, куклы и лошадки (снимать детей, — догадался Володька).</p>
    <p>Костькину суетливость он принял за радость, и она его тронула. Вот-таки не виделись два года, что ни говори, с того дня, как больного Костьку увезли на аэросанях.</p>
    <p>Странно: все это время Володьке не хотелось встретиться с Короткевичем, а сейчас он даже обрадовался случайной встрече. Значит, Костька — <emphasis>мастер,</emphasis> и мечты о юридическом факультете университета по боку? Так сказать, пошел по стопам отца?</p>
    <p>— Да, — согласился Костька, — пришлось. Я и не очень жалею. Чистое дело, и в этом смысле тоже… — Он потер большой об указательный палец. — А ты как?</p>
    <p>— Я по-прежнему рабочий класс, — сказал Володька.</p>
    <p>— Вы тогда ответили на мое письмо и замолчали, — словно не расслышав, сказал Короткевич.</p>
    <p>— Так уж получилось, — сказал Володька.</p>
    <p>— Я понимаю, — усмехнулся Короткевич. Он не избавился от этой манеры — все время усмехаться. — Не сошлись характерами.</p>
    <p>— Немного не сошлись, — согласился Володька. Потом кивнул на осветительные приборы. — А ты, я вижу, и сейчас с прожекторами дело имеешь?</p>
    <p>— Приходится.</p>
    <p>Они снова замолчали — и вдруг Володьке показалось, что им уже не о чем говорить, все сказано.</p>
    <p>Первым нарушил молчание Костька. Он ткнул пальцем в сверток и спросил:</p>
    <p>— Это у тебя что?</p>
    <p>— Бочонок. Подарок Сашке. Он женится.</p>
    <p>— Да ну! — удивился Костька. — А с остальными как, связь держишь?</p>
    <p>Володьке вдруг показалось, что все эти вопросы задаются просто так, даже не из любопытства, а потому, что надо о чем-то говорить. Он ответил коротко: «Да, переписываемся». И вдруг Костька сказал:</p>
    <p>— Не выходит у нас разговор, а?</p>
    <p>— Не выходит, — согласился Володька. — Может быть, потому, что по-разному живем?</p>
    <p>— Почему же по-разному? — усмехнулся Костька. — Каждый человек делает свое дело. Я не ловчу, не обманываю. Даже наоборот: придет какая-нибудь кулема, а я на снимке из нее такую красотку сделаю — закачаешься!.. Ты что, хотел портрет заказать?</p>
    <p>— Нет, спасибо, не надо, — сказал Володька. Разговор все-таки начался, и ему не хотелось кончать его. — Ты меня не так понял. По-разному — это значит по-разному относиться к жизни. Мы ведь и тогда, на прожекторной…</p>
    <p>— Да, помню, — перебил его Костька. — У меня хорошая бутылочка есть. Хочешь — для встречи?</p>
    <p>— Не хочу, — сказал Володька.</p>
    <p>Костька усмехнулся и развел руками. Как говорится, была бы честь… Он открыл маленький, вделанный в стенку шкафчик: там, на полках, стояли бутылки.</p>
    <p>Теперь усмехнулся Володька. Весь человек в этом!</p>
    <p>— Значит, по-разному, говоришь? А может быть, мне так нравится? — Костька побледнел, губы поджались. Соколов помнил это недоброе выражение лица, появлявшееся всякий раз, когда Короткевич начинал злиться. — Тебе не по душе моя прическа, бар, даже моя работа? А если мне не по душе ваша прямолинейность? Брось! Каждый человек хочет только для себя, своего, личного. Только одни добиваются этого, не стесняясь, а другие давят в себе эти желания, как клопов, и продолжают бить себя в грудки: «Я рабочий класс! Я без коллектива не человек!» Вранье!</p>
    <p>Володька встал. Вот теперь, действительно, все сказано. Теперь Костька не побоялся вывернуть себя. Там, на прожекторной, он и сотой доли не сказал бы. Самое большее, на что его хватило — это прятать от ребят свою паршивую колбасу, потому что она тоже была своей, личной.</p>
    <p>— Ладно, Костька, — сказал Соколов. — Я пошел. Валяй, живи и дальше со своим комплексом личной колбасы.</p>
    <p>«Называется, встретились! — думал он, шагая по Невскому. — У Сашки и Сырцова глаза полезут на лоб, когда я расскажу им об этой встрече, А может, и не полезут. Просто потому, что этого следовало ожидать».</p>
    <empty-line/>
    <p>Провожал Володьку Матвей Козлов. Они ехали в такси, и Матвей, покосившись, спросил, почему Володька грустный. Пришлось ответить: встретил одного парня, вместе служили, оказалось — дерьмецо… Это во-первых. Во-вторых, как поется в песне: «Я на свадьбу тебя приглашу, а на большее ты не рассчитывай».</p>
    <p>Козлов не понял, пришлось рассказать ему всю историю с Зоей.</p>
    <p>— Я б ни за что не поехал, — сказал Козлов.</p>
    <p>— Ерунда, — отмахнулся Володька. — Что ж, значит, если она меня не полюбила, я двух друзей сразу терять буду? Нет, брат, так быстро расшвыряешься. И ты бы поехал. Слушай, — спохватился он. — А у тебя…</p>
    <p>— Нет, — отвернулся Козлов. — Была одна. До <emphasis>той</emphasis> истории.</p>
    <p>— А потом? Где она?</p>
    <p>Соколов спрашивал настойчиво, догадываясь при этом, что причиняет Козлову боль, но теперь он имел право на эти вопросы.</p>
    <p>— Вот, почитай.</p>
    <p>Козлов достал бумажник, из него — листок бумаги. Это было то, последнее письмо от <emphasis>нее,</emphasis> в следственный изолятор. Володька прочитал и вернул письмо.</p>
    <p>— Н-да, сказал он. — И ты еще жалеешь?</p>
    <p>— Она права, — коротко сказал Козлов.</p>
    <p>— Ладно, — махнул рукой Володька. — Валяй, обманывай себя дальше.</p>
    <p>Такси подъехало к вокзалу, они вышли. Через несколько минут Козлов шел по перрону рядом с медленно уходящим поездом, а там, за закрытым окном, Володька что-то объяснял ему на пальцах. Что именно, Козлов так и не понял.</p>
    <empty-line/>
    <p>Если какую-либо деталь «заворачивали» из БТК, приемщица обводила мелом часть шва и писала — «Переварить». На этот раз «мел» был огромным: в конструкции, проверенной рентгеном, обнаружили трехсотмиллиметровый непровар. Как положено, из БТК к начальнику участка поступила «браковка»; Клюев поморщился и сунул ее в ящик стола. Потом сам пошел искать мастера, отозвал его в сторонку и сказал:</p>
    <p>— Сними двоих ребят из бригады Савдунина. Там на СК-17 Бабкин поднапахал, надо доделать.</p>
    <p>На подварку пошли Шилов и Непомнящий.</p>
    <p>Ничего особенного в этом не было. И прежде случалось, что ребят с разрядом пониже посылали на подварку. Обычное дело.</p>
    <p>Но и в тот день, и назавтра Шурочка не проставила на экране ни одного «синяка». Так сошла Бабкину «браковка». Если бы Клюева все-таки спросили, зачем он покрыл Бабкина, ответ у него был уже готов: у человека ответственный концерт, говорят, даже из филармонии и обкома профсоюза будут гости, вовсе незачем портить ему настроение.</p>
    <p>На концерт Бабкина Непомнящий пригласил Катю. Вообще говоря, он не пошел бы, но Бабкин сам передал ему пригласительный билет и не пойти было просто неудобно. Катя согласилась — у нее как раз отгул за субботу, и Непомнящий зашел за ней.</p>
    <p>— Ты подожди в столовой, пока я переоденусь, — сказала Катя. — Или, если хочешь есть, иди на кухню и приготовь себе яичницу.</p>
    <p>Он взял газеты и остался в столовой. Было слышно, как Катя хлопнула дверцей шкафа — должно быть, достала платье. Он не мог читать: вот она начала переодеваться — зашуршала одежда…</p>
    <p>Потом Катя вошла в столовую. Он увидел ее всю, словно бы охватил одним взглядом, — и замер.</p>
    <p>— Я тебе нравлюсь? — спросила Катя, поворачиваясь на каблуках.</p>
    <p>Непомнящий не ответил. Он сидел, глядел на Катю и думал, что вот эта девушка, совсем девчонка, ни с того ни с сего притащившая его сюда, за несколько месяцев перевернула в нем все. Как, чем? На это он не мог ответить. Он просто приходил сюда, просто сидел, просто разговаривал — с ней, с ее отцом, матерью, подругами — и все. Было в этом доме и, главное, в ней, Кате, что-то такое, рядом с чем он не мог быть прежним. Не мог быть язвительным, например. Или раздраженным. Его ничто не раздражало в Кате. Даже вот это кокетливое: «Я тебе нравлюсь?»</p>
    <p>— Что ж ты молчишь?</p>
    <p>— А что я должен сказать?</p>
    <p>— Ты тюлень, Сережка. Так и не понимаешь, что женщине обязательно хочется услышать о себе что-то такое…</p>
    <p>— Ну, а если я не умею?</p>
    <p>— Что поделать, — вздохнула Катя. — Пошли?</p>
    <p>Было тепло. В этот вечерний час навстречу им попадались только очень хорошие и все понимающие люди. Вернее, так казалось. Непомнящему. В вестибюле Дома культуры его хлопнул по плечу Шилов. Он тоже был не один. Рядом с ним стояла невысокая, с острыми плечами, в простеньком клетчатом платье девушка.</p>
    <p>— Сестра, — кивнул на нее Шилов. — Увязалась се мной. Скоро остальные подрастут — представляешь, какая у меня будет жизнь? — Но ворчал он с удовольствием, его так и распирало от гордости <emphasis>старшего.</emphasis> — Сядем рядом?</p>
    <p>— Знакомься, — сказал Непомнящий. — Это Катя.</p>
    <p>— А вы Шилов, — сказала Катя.</p>
    <p>— Ну, — смутился Шилов, пожимая протянутую руку, — зато я тоже догадался, как ваша фамилия.</p>
    <p>— Как?</p>
    <p>— Мисс Холмс, — пошутил Шилов.</p>
    <p>Они поднялись в зал.</p>
    <p>Ощущение праздника не покидало Сергея. Ему нравилось и то, что в зале было полно знакомых (все из второго сборочного), он кивал им, они — ему и тут же глядели на Катю. Ему было приятно, что все смотрят на Катю.</p>
    <p>— А где остальные из твоей бригады? — спросила Катя.</p>
    <p>Непомнящий пожал плечами. Соколов в отпуске, еще не вернулся. Козлов у больной матери — вернее, сегодня ее выписывают. Ну, а Лосев, наверное, возится с сынишкой. Теперь у него все разговоры: «Мы с Кирюхой…», «Вчера мой Кирюха…», «А у Кирюхи…».</p>
    <p>Она взяла Сергея под руку. Так ей было удобней сидеть — или это была короткая ласка?</p>
    <p>Когда на сцене появился Бабкин, ему долго хлопали. Что ни говори, а все-таки свой. Пожилая женщина-аккомпаниатор заняла место за роялем. Но Непомнящий не замечал того, что происходило там, на сцене, не слышал музыку — только сидел и думал о девушке, которая была рядом и держала его под руку.</p>
    <p>А Кате нравилось все. Ей всегда нравилось все, что было предназначено доставлять удовольствие. И ей нравилось, что вокруг так торжественно, начиная от мужских белых воротничков и кончая красным бархатным занавесом. Сегодня ей нравилось, что многие мужчины оглядывались на нее. И то, что рядом был Сергей и что она держала его под руку, ощущая его силу.</p>
    <p>— Как здорово! Правда? Если бы ты не сказал, что он сварщик, ни за что бы не поверила! — говорила она Сергею.</p>
    <p>Хорошо ли играет Бабкин, он не очень понимал. А сам смотрел, как легким движением головы Катя отбрасывает прядь волос, и сквозь гул голосов и аплодисментов слышал только мягкий звук ее ладоней.</p>
    <p>Пожалуй, в другое время он вдосталь посмеялся бы над тем, как выглядел Бабкин. Лицо у него сделалось отрешенным — иначе это выражение нельзя было назвать. Играя, он дергал головой, плечами, точь-в-точь так, как это делал один знаменитый музыкант.</p>
    <p>«Во даст!» — сказал кто-то сзади. Непомнящий словно бы очнулся, когда в зале раздался смех. На сцену выбежала Шурочка с букетом цветов, и опять-таки это было «как на самом деле»: Бабкин, ловко изогнувшись, поцеловал Шурочке руку и шаркнул ногой, а Шурочка покраснела и сделала книксен. «Во дает!» — снова восторженно сказали сзади. Катя засмеялась.</p>
    <p>Непомнящий опять ничего не видел и не слышал. «Я должен сказать. Сегодня же. А там пусть будет все, что угодно. Прогонит, засмеет, назовет дураком — все равно…»</p>
    <p>Праздник жил в нем, и его не могли отравить даже эти мысли о том, что будет через час, после концерта! Он скажет ей все там, на улице, по дороге домой. Это удобнее всего. Он уже знал, что скажет.</p>
    <p>Тишина, которая встретила их потом, на набережной, была удивительной. Хотя он предвидел ее заранее. Ощущал и этот ветерок с залива, который ударил им в лицо, едва они вышли к Неве.</p>
    <p>Приготовленные заранее слова куда-то ушли, новые казались неуклюжими. Девушка, которая опиралась на его руку, была весела и, разговаривая, поднимала к нему лицо, так забавно сморщенное от ветра. Но она ничем не хотела ему помочь. Сергей слова не мог выдавить из себя. Все слова он потерял, когда с последней решимостью нащупал холодные Катины пальцы и сказал:</p>
    <p>— Ты замерзла. Давай сядем в автобус.</p>
    <p>Возле ее дома Сергей остановился.</p>
    <p>— Ты не зайдешь?</p>
    <p>— Уже поздно, Катя.</p>
    <p>— Спасибо, — сказала она, приподнялась, быстро поцеловала его и, также быстро повернувшись, исчезла в дверях.</p>
    <p>Сергей вынул пачку сигарет, там оставалось две или три штуки. Сунул одну в рот, начал хлопать по карманам — спичек не было. Пустой коробок он выкинул еще там, в Доме культуры, а купить спички в буфете забыл.</p>
    <p>— Пожалуйста, молодой человек.</p>
    <p>Он обернулся и отпрянул — огонек зажигалки оказался возле лица. Непомнящий прикурил и перевел взгляд с огонька на лицо человека, поднесшего зажигалку.</p>
    <p>— Здравствуйте, Константин Гаврилович! — пробормотал он.</p>
    <p>— Вы никуда не спешите, Сережа? — спросил тот и, не дожидаясь ответа, предложил: — Пройдемся немного. Я последнее время очень редко гуляю.</p>
    <p>Такого, конечно, Сергей никак не мог предполагать, думая, каким будет сегодняшний вечер. Они шли молча, той же дорогой, по которой только что Непомнящий шел с Катей от автобуса.</p>
    <p>— Знаете что, Сережа, — сказал Константин Гаврилович, — мне в жизни очень повезло и в то же время очень не повезло. Я возвращаю людей в этот мир, к счастью, к радостям, а изначально имею дело с большим человеческим горем. С болезнями, страданиями, страхом родных. Но сегодня, несколько минут назад, я увидел счастливую дочку и… — Теперь уже он подбирал слова, — и подумал вот о чем: только бы она не ошиблась. Вы должны меня понять. У меня одна дочка.</p>
    <p>— Я очень люблю Катю, Константин Гаврилович, — сказал Сергей, и сам удивился тому, как спокойно, как просто у него это <emphasis>сказалось.</emphasis></p>
    <p>Тот кивнул. Конечно, он и не ждал другого ответа. Быть может, его только чуть смутило спокойствие, с которым эти слова были произнесены. Впрочем, что ж — парень видно убежден в прочности своей любви, вот и все.</p>
    <p>— Вы уже сказали об этом… ей?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>И опять Константин Гаврилович кивнул, на этот раз с удивлением поглядев на Непомнящего. Вот как? Забавно! Стало быть, он признается мне первому? И опять они долго шли молча.</p>
    <p>— Катя очень добра, Сережа, — наконец сказал Константин Гаврилович. — Я иногда думаю — что это? Признак ее будущего счастья или источник будущих страданий?</p>
    <p>— От доброты, по-моему, еще никто никогда не страдал, — сказал Непомнящий, но Константин Гаврилович мягко перебил его:</p>
    <p>— Это вам только кажется. Просто потому, что вы с детства…</p>
    <p>— Меня вырастили добрые люди, — резко сказал Сергей.</p>
    <p>Казалось, Константин Гаврилович не заметил этой резкости.</p>
    <p>— Я плохо знаю вас, Сережа, и совсем уж не знаю, как вы примете ее доброту. Вы — человек взрослый, вы старше ее. Возможно, у вас уже были… знакомые женщины, но дело не в этом… У вас есть курево? Последняя?</p>
    <p>— Берите.</p>
    <p>— Спасибо. — Он закурил. — Дело в том, что всякая доброта нуждается только в ответной доброте. И любовь тоже. Знаете, как говорил Стендаль? «Любовь — единственная страсть, которая оплачивается той же монетой, какую сама чеканит».</p>
    <p>Непомнящий кивнул:</p>
    <p>— Я понимаю вас. Вы боитесь, не окажусь ли я фальшивомонетчиком?</p>
    <p>— А вы бы на моем месте?..</p>
    <p>— Наверное, тоже боялся бы. — Вдруг Сергей засмеялся, и этот смех был неожиданным. — О чем мы вообще говорим, Константин Гаврилович? Катя может хотя бы догадываться о том, что я ее люблю, а я вот — даже не догадываюсь.</p>
    <p>Константин Гаврилович недоверчиво покосился на него.</p>
    <p>— Не догадываетесь? — спросил он. — Странно. В ваши годы я был более догадливым, черт возьми. Во всяком случае, Сережа, я хотел бы, чтобы вы подумали.</p>
    <p>— Нет, — тихо сказал Непомнящий. — Мне уже больше не о чем думать, Константин Гаврилович. И не обижайтесь: все, что вы сейчас сказали, я знал давным давно.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>16.</strong></p>
    </title>
    <cite>
     <p>«Ленинград, ул. Цымбалина, дом № 5 кв. 4. КОЗЛОВУ М. Д.</p>
     <p>Тов. Козлов!</p>
     <p>Предлагаем Вам зайти в дирекцию Ленинградского электросварочного техникума с 12 до 18 часов по вопросу о Вашем восстановлении на дневное (или вечернее) отделение техникума.</p>
     <text-author>Секретарь (подпись)».</text-author>
    </cite>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>17.</strong></p>
    </title>
    <p>Неожиданность поначалу пугает. Козлов испугался, получив это письмо. Прежде всего он подумал, что все-таки кто-то заметил его там, в вестибюле, когда он приезжал. Потом он испугался самой возможности вернуться в техникум. Он не хотел, чтобы его будущее хоть как-то было связано с прошлым, а это письмо звало его к прошлому, пусть и хорошему, но тем не менее тесно связанному с другим…</p>
    <p>Он решил — никуда не пойду, письмо матери не покажу. Там все кончено. И только потом, после, успокоив себя, вспомнил: Обводный канал, мост и Шилов. Все встало на свои места — это Шилов ходил в техникум. Теперь Козлов вздохнул совсем легко: «Никто меня не видел».</p>
    <p>На следующее утро он, как всегда, вышел из автобуса возле завода, и его сразу подхватило уже привычное движение людского потока. Возле проходной он замедлялся, чтобы за решетчатыми воротами снова вырваться на простор и тогда как бы разлиться на рукава — каждый к своему цеху.</p>
    <p>Еще не дойдя до проходной, Матвей увидел голову Шилова с коротким ежиком и рванулся вперед. Его толкали, оттирали, добродушно посмеивались: «Что у тебя там, в заводе, свидание, что ли? Тогда надо пораньше просыпаться, парень!» Все-таки он нагнал Шилова.</p>
    <p>— Слушай, — сказал он, — это ты в техникум ходил?</p>
    <p>— Во-первых, привет, — усмехнулся Шилов. — Во-вторых, я.</p>
    <p>— У тебя что ж там, знакомые?</p>
    <p>Тут же Козлов одернул себя. Не надо говорить так резко. Но Шилов спокойно качнул головой, никаких знакомых у него там нет. Просто в техникуме работают хорошие люди.</p>
    <p>— Зря ты ходил, — сказал Козлов, отворачиваясь. — Мне туда дороги нет, и не надо больше говорить об этом. Извини, я должен быть вежливым. Спасибо.</p>
    <p>— Мне? — ухитрился пожать в этой тесноте плечами Шилов. — Это было поручение бригады.</p>
    <p>У них оставалось еще минут десять, и Козлов предложил, кивнув на скамейку в скверике перед цехом: «Посидим?» Ничего не ответив, Шилов ушел в цех. Стало быть, обиделся. Все равно не пойду…</p>
    <p>Настроение у Матвея было паршивое. Несколько дней назад его начали посылать только на подварку, будто он не в бригаде работает, а так, мальчиком на побегушках. Еще бы, июнь — конец первого полугодия и второго квартала, в цехе гонка: план, план, план! Корифеи, и те начали «пахать», вот и гоняют ребят на подварку, чтоб все было чистенько на экране, без «синяков» или «южной ночи» — черных квадратиков брака.</p>
    <p>Кто-то подошел сзади и обхватил ладонями голову Козлова. Он попытался вырваться, но его держали крепко. Он пощупал руку державшего:</p>
    <p>— Ну, оставь, Лось.</p>
    <p>— Точно.</p>
    <p>Козлов обернулся. Над ним стоял сияющий Володька — ну, стиляга, ну, пижон! Замшевая куртка на «молниях», свитер-бонлон, берет-кепочка, а во рту — кривой мундштук с Мефистофелем.</p>
    <p>— Ты чего приволокся? — удивился Козлов.</p>
    <p>— Вот те раз! — засмеялся Володька. — Ты бы в учебник арифметики заглянул. Даже по Малинину и Буренину мой отпуск скончался тихо и мирно. Учти на будущее: каждый отпуск хорош только в первые дни… Ну, как тут у нас?</p>
    <p>Он сел рядом на скамейку и пыхнул своим «Мефистофелем».</p>
    <p>— Да так, — пожал плечами Козлов. — Трудимся.</p>
    <p>— Мать выписалась, все в порядке?</p>
    <p>— Все в порядке, — улыбнулся Козлов. — Скоро бегать собирается. Сейчас все газеты пишут — надо бегать. А ты как съездил? Гульнул крепко?</p>
    <p>— Я-то? — переспросил Соколов, глядя в сторону. — Да так… А городище, между прочим, эти Набережные Челны! Мы тут вкалываем помаленьку, а настоящее дело — там. Понимаешь, меня ребята спрашивают: ты видишь свой труд? Что им ответить? Что сварил какую-нибудь станину и она тебе до свидания не скажет, уйдет — и нет ее? А там все на виду. Построили дом — стоит дом. Отмахали заводище — стоит заводище. Нашего брата, сварщика, нарасхват.</p>
    <p>С волейбольной площадки доносились голоса, слышались удары по мячу. Сзади просвистел маневровый дизелек — потащил железо в механический цех. Все это было знакомо и привычно.</p>
    <p>Козлов молчал. Словно его обидело, что Соколов так расхваливает КамАЗ. Все, о чем рассказывал Володька, он видел только в кино, в хронике: первые домики, первые фанерки с названиями будущих улиц — а потом и улицы, и белые многоэтажные дома, точь-в-точь такие, как в Дачном, Купчине или на Гражданке…</p>
    <p>— Ты на работу завтра выйдешь? — спросил Козлов. Володька кивнул. — Ну, а я пошел станину варить, которая уйдет и до свидания не скажет.</p>
    <p>Эта резкость была такой неожиданной, что Соколов оторопело поглядел ему вслед.</p>
    <p>Его окликнули:</p>
    <p>— Отпускнику привет! Жирку нагулял? Ничего, через недельку снова в отпуск потянет!</p>
    <p>Он пожимал протянутые руки, а у самого из головы не шел тихий Козлов, который, оказывается, не такой уж тихий.</p>
    <p>В цех Володька не пошел. Надо было зайти в комитет комсомола. Все равно завтра с утра на работу. А Козлов, наверное, просто расстроился, что ему нравится КамАЗ, вот и все.</p>
    <empty-line/>
    <p>Увиденное на Каме действительно потрясло Соколова. Там была целая бригада строителей — сплошь пограничники, и на работу парни выходили в перемазанных робах, но непременно в зеленых фуражках. У многих фуражки поблекли, выцвели, и Соколову перед отъездом дали деньги и наказ, чтобы он через Военторг достал и переслал в Набережные Челны пятнадцать новых — от пятьдесят второго до шестидесятого размера.</p>
    <p>И то, что на КамАЗе оказались Зойка и Сашка Головня, казалось Соколову вовсе не случайным.</p>
    <p>Не случайно, как он понял, была и свадьба. Только тогда, когда он увидел их рядом — Зойку и Сашу, — он внутренне согласился с Коляничем: да, тут настоящее. Все переменилось: был деятельный, энергичный Сашка и тихая, совсем незнакомая, будто замершая от счастья Зойка. Свадьбу праздновали в рабочей столовой, и камазовские девчата постарались на славу — на столе были даже пироги. Под утро все поехали в лес, за Каму. Володька шел с Сырцовым, вдруг Сырцов сказал: «Странно устроен человек, а? Я сначала радовался, а теперь завидую. Ты завидуешь?» — «Я еще радуюсь», — ответил Володька.</p>
    <p>Потом они сидели на берегу Камы. Горел костер, и они не сразу заметили, что уже совсем рассвело, Подошла Зойка и села рядом.</p>
    <p>— Вы почему ушли, мальчики?</p>
    <p>— Давно не виделись, поговорить надо.</p>
    <p>— Я не помешаю? — Вдруг она закрыла лицо руками. — Ой, мальчики, как мне страшно!</p>
    <p>— Чего тебе страшно?</p>
    <p>— Я счастливая дура, — сказала Зойка сквозь ладони. — Вот и страшно, что пройдет…</p>
    <p>— С Сашкой не пройдет, — буркнул Соколов. Зойка засмеялась и, протянув руку, положила ее на Володькину.</p>
    <p>— Мы уже решили, — сказала она, — если будет сын, назовем Володькой. Владимир Александрович.</p>
    <p>Она встала и ушла — к другим гостям, к другим кострам, которые еще долго горели в то летнее утро на камском левобережье.</p>
    <p>…Не успел Володька войти в комитет, его встретили тревогой: «В цехе был?» — «Нет еще». — «Иди и забудь о своей спортивной работе. Полугодие трещит. К тому же у вас там опять какое-то ЧП».</p>
    <empty-line/>
    <p>Опять ЧП, и опять Панчихин…</p>
    <p>На этот раз его «поймало» БТК, и когда у начальника цеха, которому сразу сообщили о случившемся, Панчихина крепко прижали, он не стал оправдываться, Развел руками и сказал:</p>
    <p>— Так ведь план!..</p>
    <p>Произошло же вот что.</p>
    <p>С утра мастер записал Панчихину задание на сварку конструкции «с повышенным требованием». Ему предстояло приварить листовые детали к литью. Вся конструкция «висела» именно на этом литье, и поэтому технолог дал ручную сварку. Дело в том, что в литье могли быть незамеченные дефекты, сварка полуавтоматом могла увеличить их количество.</p>
    <p>Но Панчихин-то отлично знал, что производительность сварочного полуавтомата на двадцать пять, а то и тридцать процентов выше ручной. Вот и дал для скорости «проход» полуавтоматом, а сверху покрыл ручной — авось проскочит.</p>
    <p>Из БТК сразу сообщили начальнику цеха о браке. Скрыть или замять эту историю стало уже невозможным. Вздыхая и морщась, как от зубной боли, Шурочка вывела возле фамилии Панчихина «южную ночь»… Он стоял рядом — руки в карманах, сигаретка на губе, будто бы ничего особенного не произошло. Ну, хотел побыстрей. Да еще не известно, может, выдержит конструкция, чего ж тут «южную»-то малевать?</p>
    <p>— Ты не слыхала, что день грядущий мне готовит? — спросил он у Шурочки, которая всегда слыхала и знала все.</p>
    <p>— Вычтут двадцать пять процентов по итогам полугодия, — ответила Шурочка. — И еще эти пацаны из «прожектора» сейчас на тебя «молнию» малюют. Пойди, погляди на антресолях.</p>
    <p>Антресолями в цехе называли участок аргоно-дуговой сварки. Там комсомольцы отвоевали для себя закуток, отгородили его фанерой, поставили стол и стулья. В закутке обычно делали цеховую стенгазету и «молнии».</p>
    <p>— Двадцать пять процентов — это четыре красненьких, не меньше. Ничего, переживем. А «молния» — чепуха, пусть потешатся.</p>
    <p>Все-таки он не выдержал, полез на «антресоли», в закуток, где сейчас выпускалась «молния».</p>
    <p>В закутке было двое: Соколов и Козлов. Они обернулись, когда отодвинулась фанерная дверь и Панчихин встал, обеими руками опершись о косяки; фанера начала потрескивать.</p>
    <p>— Студия художественного слова здесь? — спросил Панчихин. — Можно полюбоваться? Так сказать, самому герою дня.</p>
    <p>— Повесим — увидишь, — сказал Соколов.</p>
    <p>— Да ну! — деланно удивился Панчихин. — Ты, товарищ редактор, уж сделай божескую милость, допусти, пожалуйста. А кто рисует-то, кто рисует! Уголовничек! Исправляемся понемножку?</p>
    <p>Козлов так и застыл с «плакатным» пером в руке.</p>
    <p>Как ему не хотелось идти и писать эту «молнию»! Но Соколов разозлился на него. В конце концов, сколько будем талдычить одно и то же? Или опять в кусты? Так вот, это мое тебе общественное поручение.</p>
    <p>Козлов покорно поплелся за ним на «антресоли», и вот — Панчихин: «Уголовничек! Исправляемся понемножку?».</p>
    <p>— Слушай, корифей, — резко вскочив, сказал Соколов. — Ты бы шел отсюда, а? И все шел бы, и шел, и шел…</p>
    <p>— Значит, не уважили! — вздохнул Панчихин. — Зря. Вспомните еще, пацаны, это уж я честно говорю. Вспомните!</p>
    <p>Он с грохотом задвинул дверь, и тогда Козлов осторожно положил перо, будто бы оно могло взорваться в его руке. Он был бледен; губы у него вздрагивали.</p>
    <p>— Не могу, — сказал он. И пошел к двери.</p>
    <p>Володька хотел было задержать его, но Козлов сказал сквозь стиснутые зубы: «Пусти», — и Володька посторонился. Он слышал, как шаги Козлова прогремели по узенькой железной лесенке, ведущей в цех. Что ж, пусть успокоится. А «молнию» придется дописывать самому: «…вот так в погоне за длинным рублем рабочий-сварщик…» — и, как говорится, далее по тексту.</p>
    <p>Эту «молнию» просили, прежде чем вывешивать, показать в партийном бюро, и Соколов старался не «напахать», хотя, конечно, у Матвея почерк в тысячу раз лучше…</p>
    <p>И надо будет рассказать дома, Коляничу, как Панчихин обозвал Козлова «уголовничком». Отец все-таки член парткома.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>18.</strong></p>
    </title>
    <p>Савдунин ушел в отпуск сразу же, как только вернулся Володька; за бригадира остался Шилов. Никто не удивился такому решению дяди Леши. Но едва Савдунин уехал, бригады словно бы не стало. Каждое утро мастер давал задания на подварку, и Шилов наконец не выдержал.</p>
    <p>Когда он пришел в «киоск», к Клюеву, первое, что увидел, удивленно приподнятые брови Шурочки. Она встрепенулась, отодвинула какие-то бумаги и, положив локти на стол, замерла, будто вот-вот должно было начаться какое-то действо, и она боялась пропустить его с самого первого слова.</p>
    <p>— Вы по какому вопросу? — недовольно спросил Клюев.</p>
    <p>— Ну, для вас это, наверное, не секрет, — сказал Шилов. — Все по тому же. Сколько же можно ребят на подварку посылать?</p>
    <p>— Посылаю не я, а мастер.</p>
    <p>— Прячетесь вы за мастера, товарищ Клюев.</p>
    <p>Начальник участка откинулся на спинку стула. Руки лежали на столе — и вдруг собрались в кулаки.</p>
    <p>— Вам не кажется, что в разговоре со мной вы избрали не тот тон? У вас все?</p>
    <p>— Да, все.</p>
    <p>Вот тогда-то Клюев и сказал о Савдунине — о том, что тот еще не научил бригаду такому важному слову — «надо». Он говорил спокойно, и можно было только догадываться, какой ценой дается ему это спокойствие. Он — начальник участка, он на заводе два десятка лет, а вы, молодой человек, сколько?</p>
    <p>— Иногда отношение к работе измеряется не годами, товарищ Клюев.</p>
    <p>— Может быть скажете — чем же?</p>
    <p>— Порядочностью, — сказал Шилов. — За полгода я успел убедиться, что она здесь не в большой чести. Вы поставили Панчихина на котел. Эта работа не требует сварки на плотность, ее и мы смогли бы сделать. Посмотрите протокол и расшифровку — сколько положено на всю работу? Панчихин будет мусолить ее неделю, а бригада сделает за смену. Так ведь?</p>
    <p>— Ну-ка, ну-ка? — с деланной заинтересованностью сказал Клюев. — Очень интересно! Может быть, каждый из вас умеет варить «вертикалку»?</p>
    <p>— Котел можно поставить на ролики, и вы это великолепно понимаете. Тогда не нужно будет варить «вертикалку».</p>
    <p>Клюев то сжимал, то разжимал кулаки. Конечно, ему приходилось сдерживаться, и Шилов это понимал. Он не хотел одного — переступить ту грань, когда Клюев будет иметь право не сдерживаться. Тогда Шурочка — свидетель, и поди докажи, что ты не вел себя вызывающе. Шилов махнул рукой.</p>
    <p>— Давайте уж напрямик, товарищ Клюев. Я не люблю темнить. Жмете на нас после <emphasis>того</emphasis> собрания?</p>
    <p>— Жму, — спокойно согласился Клюев. — Скандалистов не люблю, вот что. И на моем участке скандалистов не будет, обещаю вам. Ну, теперь все?</p>
    <p>— Нет, — вздохнул Шилов. — Не все.</p>
    <p>— Только что было все, а теперь не все, — усмехнулся начальник участка. — Что-нибудь вспомнили?</p>
    <p>Шилов стоял и думал: если сказать — поймет ли? Поймет ли, что полгода — еще очень маленький, совсем никудышный срок для того, чтобы появилась <emphasis>бригада.</emphasis> И все-таки прошло уже полгода, и ребята успели понять и принять друг друга. Полно, дядя Леша приучил их к этому слову — «надо». И одергивал, если в бригаде кто-нибудь начинал ворчать — вот, опять на под-варку!..</p>
    <p>Он сказал все это. Клюев встал. Это означало — хватит, у меня есть дела поважней.</p>
    <p>— Значит, не поняли, — сказал Шилов. — Ну, извините. Конечно, мы будем работать, что даст мастер. Но только до возвращения дяди… — он осекся, — нашего бригадира.</p>
    <p>— Да, да, конечно, — согласился Клюев. У него было скучающее лицо.</p>
    <p>На следующий день бригада снова работала на подварке.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>19.</strong></p>
    </title>
    <p>О том, что их бригада распущена, первым узнал Володька. Тем более неожиданным было узнать это от Бабкина. Тот отвел Соколова в сторонку и, запинаясь и отводя глаза, сказал, что приказ начальник цеха уже подписал, но решено ждать, когда из отпуска вернется Савдунин. Короче говоря, надо бы съездить к нему сейчас. Бабкин огляделся, не видит ли их кто-нибудь, и сунул в руку Соколова клочок бумажки.</p>
    <p>— Там его адрес, — сказал Бабкин. — Ну, санатория. Смотайся сегодня по-быстрому.</p>
    <p>Володька оторопело глядел на него — значит, бригаду все-таки прихлопнули! Вот так, запросто, взяли и прихлопнули, и никому ни слова, а Бабкин, конечно, знает об этом от Шурочки, которая вообще знает все.</p>
    <p>Сразу же после смены Володька ухитрился поймать возле завода свободное такси. Ему повезло — он успел на электричку, которая шла до самого Зеленогорска без остановок. Повезло и в Зеленогорске — возле вокзала стояли свободные машины, и шоферы лениво покуривали в тенечке: вечер был жаркий.</p>
    <p>Савдунина он разыскал на пляже. Вернее, не на самом пляже, а в стороне: ему сказали, что Савдунин любит тихие места. И только увидев бригадира, Володька понял почему.</p>
    <p>Короткий, квадратный, словно глыба, Савдунин сверху донизу был разрисован татуировкой: орел на его груди нес в когтях бездыханную женщину, синие змеи обвивали руки и ноги, якоря лежали на плечах, как погоны, а цепи свешивались на спину. У Володьки от изумления глаза полезли на лоб, когда он увидел это. Даже поздороваться забыл. Так вот почему в ду́ше бригадир моется отдельно от всех!</p>
    <p>— Поглядел — и будет, — сказал Савдунин, нехотя надевая рубашку.</p>
    <p>— Вы что же, моряком были? — спросил Соколов.</p>
    <p>— Не был. Так, по дурости… Ты как здесь оказался?</p>
    <p>Володька опустился рядом с ним на песок. Даже это вечернее солнце жгло немилосердно; хорошо бы забраться куда-нибудь в тень, но, судя по всему, Савдунин не хотел никуда уходить. Он был шоколадного цвета, даже бритая голова стала коричневой — не боится человек солнца!</p>
    <p>— Здорово вы подкоптились! — сказал Володька.</p>
    <p>— Люблю, — жмурясь, ответил Савдунин. — Это что! Я из Египта приехал — головешка! Жена не узнала. Даже испугалась. Выходит, говорит, с самолета толстый негр.</p>
    <p>Володьку удивила эта неожиданная словоохотливость. Потом он подумал: «Что ж, все правильно, размяк дядя Леша в отпуске: солнышко, залив, сосны, никаких забот-хлопот…» Ему стало чуть завидно. Он так не отдыхал ни разу.</p>
    <p>— Ты что же, — спросил Савдунин, — с докладом приехал?</p>
    <p>Не вставая с раскаленного песка, Володька начал швырять в воду обточенные голыши. Камни отскакивали от воды три, четыре, пять раз, и Володька морщился, если камень сразу же уходил на дно.</p>
    <p>— Да говори уж, — хмуро сказал Савдунин. Все его хорошее настроение как рукой сняло. Он начал одеваться, будто вот сейчас, сразу, надо ехать в Ленинград.</p>
    <p>Слушал, не перебивая. Володька, поглядывая на него, поразился той мгновенной перемене, которая произошла с ним за эти минуты, даже за одну минуту. Сейчас перед Соколовым был усталый человек, и даже густой загар не мог скрыть выражения тяжелой усталости.</p>
    <p>— Ну, — сказал Савдунин, — может, им видней?</p>
    <p>Володьке показалось — ослышался.</p>
    <p>— Что?!</p>
    <p>— Может, видней, — повторил Савдунин, но уже не спрашивая, а как бы утверждая это.</p>
    <p>Володька вскочил:</p>
    <p>— И это говорите вы?</p>
    <p>— Не кричи, — чуть заметно поморщился Савдунин. — Пляж — место тихое.</p>
    <p>Он поднялся с песка и начал стряхивать с брюк невидимые песчинки.</p>
    <p>— Я не кричу, — снова закричал Володька. — Но это же… Вы что же, ничего не хотите делать?</p>
    <p>Слишком много, наверное, было этих песчинок на брюках — Савдунин все смахивал и смахивал их. Потом он разогнулся, и Соколов увидел его усталые глаза, впрочем, Савдунин тут же отвел их и начал надевать туфли, а те зарывались в песок и не надевались.</p>
    <p>— Дядя Леша!</p>
    <p>— Ты езжай домой, Володя, — тихо сказал Савдунин. — Или выкупайся. Жарко ведь. Хоть вода — и та как щи…</p>
    <p>Он пошел, не попрощавшись, и Соколов видел его круглую коричневую голову, глубоко втянутую в плечи. Может быть, потому, что Савдунину трудно было идти по вязкому песку, походка у него была особенно медлительная и какая-то ныряющая. («Значит, он ничего не будет делать. Обиделся. Обиделся и сразу сдался. А если я расскажу ребятам, они тоже могут сдаться»…)</p>
    <p>Он смотрел, как уходит Савдунин, а потом бросился в сторону, к шоссе: скорее домой, и пока ничего не рассказывать ребятам, пока надо поговорить с Коляничем, он, наверное, уже пришел.</p>
    <p>Но Колянича дома еще не было — дверь открыла мать, а на кухне за столом сидел Козлов, и перед ним стояла чашка с остывшим чаем, к которому он, видимо, так и не притронулся. Когда Володька вошел, Козлов поднял на него глаза, и у Володьки все похолодело внутри — он подумал, что опять плохо с матерью Козлова, но Козлов сказал: «Бригаду нашу распустили». Это было сказано так, будто умер очень близкий человек, и уже ничего, ровным счетом ничего нельзя поделать.</p>
    <empty-line/>
    <p>— Погоди, — сказал Колянич, — дай мне хоть пиджак снять.</p>
    <p>— В комнате снимешь.</p>
    <p>— Кто там у тебя? Матвей? Здорово, Матвей.</p>
    <p>— Мне с тобой поговорить надо, срочно.</p>
    <p>— Их бригаду распустили, — сказала мать. — Ты понимаешь?</p>
    <p>— Ну, братцы, я сначала все-таки вымоюсь.</p>
    <p>— Потом. Идем.</p>
    <p>— А Матвей?</p>
    <p>— Идем, Матвей. Так вот, слыхал? Это твой Клюев.</p>
    <p>— Нет. Клюев твой, начальник твоего участка.</p>
    <p>— Твой, твой! «Роберт — настоящий человек», — передразнил Володька, — Я хочу поговорить с тобой как с членом парткома.</p>
    <p>— Я устал и пришел домой, А правду не ищут дома — по знакомству.</p>
    <p>— Вот как? Значит, дома ты уже не член парткома? Вместе с пиджаком все обязанности вешаются в прихожей на спинку стула?</p>
    <p>— Я предпочел бы более спокойный тон, Володя. По-моему, землетрясения еще нет.</p>
    <p>— Есть! И ты знаешь, что есть. Хуже землетрясения. Шестерым в душу плюнули, вот что! И здесь не только в партком, в райком надо идти, если понадобится!</p>
    <p>Козлов сидел в кресле, съежившись. Володька стоял посреди комнаты, глубоко засунув руки в карманы. Колянич уже не перебивал его. («Я никогда не видел его таким. Мне казалось что он еще мальчишка и обязательно удерет на КамАЗ или БАМ, потому что все мальчишки хотят попасть на такие стройки. Даже тогда, когда он вернулся из армии, я думал, что он лишь подрос, и только»…)</p>
    <p>— Что же ты молчишь?</p>
    <p>— Слушаю тебя.</p>
    <p>— Я сказал все, может быть, ты объяснишь, почему такое могло случиться? И что нам делать?</p>
    <p>— Что вам делать? Работать. Хорошо работать. Или ты думаешь, что вы живете в пустоте? А завод? Нет, ребята. Напишите-ка в нашу газету для начала. А ты что думаешь, Матвей?</p>
    <p>— Я? Ничего… Нет, думаю, конечно. Понимаете, если нас разбросают по разным бригадам, теперь мы все равно будем вместе. Полгода… — Ему нелегко было говорить, он подыскивал слова, словно боясь, что его не поймут. — Если б мы только работали вместе — это одно. А мы, наверное, уже не можем друг без друга. Не знаю, может быть, кто-нибудь другой… а я уже нет. Помнишь, когда Непомнящий напорол?</p>
    <p>— Помню.</p>
    <p>— Мы ведь не сговаривались помочь ему. Я тогда еще подумал: ерунда, вроде бы. А потом такое хорошее настроение у всех было. Или с техникумом…</p>
    <p>— Что с техникумом? — насторожился Володька.</p>
    <p>— Это я так. — Но все-таки стал рассказывать, что Шилов ходил в техникум, и показал письмо оттуда. — Ты тогда в отпуске был.</p>
    <p>— Ну и как ты решил?</p>
    <p>— Как я мог решить? — отвернувшись, сказал Козлов. — Пойду на вечернее. Неловко же — люди хлопотали, письмо вот… Но это я так, к слову. — Он шумно вздохнул. — Нельзя нам, Николай Николаевич, без бригады, без дяди Леши.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>20.</strong></p>
    </title>
    <p>Каждую субботу Николай Николаевич Соколов ездил с женой за город, в Назию, в район торфоразработок. Обратно они возвращались с тяжелыми рюкзаками. Люди везли грибы, прикрытые папоротником, везли ягоды, везли окунишек и плотвичку, наловленных в канале. Соколовы же тащили домой корневища деревьев.</p>
    <p>Все в их квартире было заставлено удивительными фигурками. Эти фигурки ленинградцы могли видеть на выставке в вестибюле метро «Невский проспект», в кинотеатре «Юность», в заводском Доме культуры. Увлечение было давним и прочным. Один скульптор, поглядев работы Соколова, сказал, что он завидует его таланту, предложил даже вместе работать над монументальной деревянной скульптурой, но Соколов отказался.</p>
    <p>Он работал на кухне, застелив пол газетами, чтобы потом легче было собирать стружку. В эту ночь ему не спалось, он ворочался, вспоминая разговор с Володькой, и когда понял, что ему все равно не уснуть, ушел на кухню и начал работать. Корень был мощный, с крупными ответвлениями. В этом бесформенном куске дерева уже виделась фигура быка, нагнувшего крутой лоб с короткими грозными рогами.</p>
    <p>Володька спросил сегодня, <emphasis>почему</emphasis> это могло произойти. Он (да и все они, мальчишки!) пока еще не может понять этого — <emphasis>почему.</emphasis> Тут есть сходство с этим кряжистым корнем. Иной человек увидит только уродливое сцепление, корявость, которую природа прячет под землю. А художник разглядит скрипача, вдохновенно взмахнувшего смычком, или стройную фигурку женщины, поднявшей деревянные руки, чтобы поправить деревянные волосы. Есть внешний образ — вещи ли, явления ли, и есть их суть.</p>
    <p>Он думал, что вся суть была в Травине.</p>
    <p>Когда коммунисты второго сборочного избрали секретарем партийного бюро инженера-технолога Травина, в парткоме были довольны этим выбором. Травин — знающий работник, молодой, энергичный. И работать новый цех начал отлично. Ни одного срыва! На заседаниях парткома второй сборочный обсуждался не раз — ну, мелкие неполадки, недоделки, где их нет, но работа по главным направлениям шла успешно. Приятно было, что начальник цеха и секретарь партбюро великолепно понимают и помогают друг другу. Это ведь партийное бюро провело рейд, чтобы найти скрытые резервы повышения производительности труда. Оно же добилось ритмичности в поступлении металла, оно же… Соколов помнил все, что сделало партбюро, но вот где-то ощущал просчет.</p>
    <p>Да, план — основа основ, и за него спрашивают не только с начальника цеха и цеховых служб, но и с партийного бюро. Но план дают люди! Сколько бы Соколов ни вспоминал сейчас, он не мог вспомнить, отчитывалось ли партбюро второго о работе с людьми. И ни разу на парткоме никто не спросил об этом самого Травина. Он был слишком занят делами нового цеха, и в нем было больше от инженера, чем от партийного руководителя. А партком это проглядел, чего уж тут!</p>
    <p>Затем — Клюев…</p>
    <p>Да, они долго дружили — Соколов и Клюев, и сейчас Николай Николаевич ничуть не завидовал тому, что Роберт его обогнал. В свои сорок шесть лет Соколов был старшим мастером. Клюев моложе его — и уже начальник участка. Хорошо!</p>
    <p>Но, видимо, жило в Клюеве и дремало до поры до времени что-то такое, чего он, Николай Николаевич, никогда раньше не замечал. Или нет, неправда, замечал, но думал, что это так — пустяковина, чего там зря думать…</p>
    <p>Несколько лет назад Соколов собрался в лес — за корнями, и Клюев сказал, что тоже поедет. Устал, хочется побродить, подышать свежим воздухом, ну, а у соседа он возьмет ружьишко — авось, удастся разжиться какой-нибудь дичинкой. Была весна, газеты объявили о начале весенней охоты — ладно, бери у соседа ружьишко.</p>
    <p>Они вышли к озеру и стояли, скрытые густым кустарником. Соколов вздрогнул, когда с неба донеслись трубные голоса и на воду, совсем рядом, за пожухлым, поваленным прошлогодним камышом, начали садиться лебеди. Огромные дивные птицы устало опускались на воду — и Соколов замер перед этим видением. Вдруг рядом что-то щелкнуло — он повернул голову: Клюев взвел курки.</p>
    <p>— Если выстрелишь — дружбе конец, — тихо сказал Соколов.</p>
    <p>— Да ну тебя, — прошептал Клюев. — Никто ж не узнает. А какая дичина — руками бери…</p>
    <p>— Я сказал…</p>
    <p>— Брось, Колька!</p>
    <p>Тогда Соколов замахал руками и закричал что было силы — «Ого-го-го-го!..» Птицы взмахнули белыми крыльями-полотенцами; им надо было как бы пробежать по воде, чтобы подняться и улететь.</p>
    <p>Ни Соколов, ни Клюев об этой истории потом не вспоминали.</p>
    <p>Между тем, что по представлению Клюева была распущена бригада, и той историей не было никакой внешней связи. Но, значит, были свои связи в характере самого Клюева, которые можно было бы выразить просто: «Я хочу» или: «Мне так удобно». Так вот, продолжал думать, обстругивая корень, Соколов, могут ли люди с таким характером отвечать требованиям руководителя, ответственного не только за план, но и за человека?</p>
    <p>Вообще — могут.</p>
    <p>Но вот тут-то не имеют права ошибаться или упускать что-либо из виду Травины. Ни Травины, ни Соколовы, никто, кому партия доверяет свое главное богатство — Человека. Можно починить любую машину, если она остановится, а наплевательское отношение к людям — преступление куда худшее, чем даже выстрел в усталого лебедя. Это «починить» трудно.</p>
    <p>Ребята выросли правильные, продолжал он думать. Они не умеют ловчить, у них обостренное чувство доброты и справедливости. Они еще многое не понимают и многого не умеют, но пришли в жизнь, чтобы научиться всему, что было до них, и прибавить свое. «Что нам делать?» — вспомнил он слова Володьки. Это хорошо, что сын считается со мной. Впрочем, не всегда считается, иной раз поступает по-своему — так, как считает нужным и как я никогда бы не догадался поступить. Однажды я посоветовал ему, как и сегодня, написать в многотиражку о том, что в цехе уже год стоит газорезный аппарат, и главный сварщик завода не может найти способ и время освоить его. Володька раздобыл ведро черной краски и написал на ящике, в котором был упакован аппарат:</p>
    <cite>
     <p>«Пьедестал памятника главному сварщику тов. Луневу».</p>
    </cite>
    <p>К через два месяца аппарат был освоен.</p>
    <p>Нет, правильные ребята!</p>
    <p>Бык нагнул свою лобастую голову. Во всей его фигуре была еще не проснувшаяся мощь, мышцы напряглись и готовы были взорваться в рывке. У ребят так же вот. Они еще «наращивают мышцы», но их рывок уже заметен. У них КамАЗ, БАМ, Нечерноземная полоса, тысячи заводов… Как это у Горького? «Дети… — это люди, которые идут в мир на великую работу строительства новых форм жизни».</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>21.</strong></p>
    </title>
    <p>Уже через два дня о приказе знали все. И еще о том, что Савдунин приезжал, говорил с начальником цеха и подал заявление об уходе.</p>
    <p>Первое, что испытал Непомнящий, узнав все это, — растерянность. Ему вдруг показалось: в жизни что-то обрушилось, пришла беда, а он бессилен ее предотвратить, потому что она уже пришла, и теперь все пойдет совсем по-другому. Это «другое» пугало. Сергей не сразу разобрался в том, почему вдруг появилась эта растерянность и почему он вдруг испугался будущего.</p>
    <p>Когда немного успокоился, на смену растерянности пришли удивление, обида, злость. Он удивился тому, как больно ему расставаться с дядей Лешей. Да скажи ему такое несколько месяцев назад, Непомнящий только усмехнулся бы и ответил что-нибудь вроде: «Была без радости любовь, разлука будет без печали». И еще посмеялся бы над тем, что не знает даже, какой у бригадира голос. Словом, нашел бы над чем посмеяться.</p>
    <p>Но теперь…</p>
    <p>Все, все вспомнилось.</p>
    <p>И как дядя Леша пришел в общежитие, повздыхал насчет неуютности комнаты, а потом принес две картинки: он был весь в этом, со своей неуклюжей заботливостью.</p>
    <p>И как он, Непомнящий, «поднапахал», а Савдунин решил отправить его домой, думая, что парень болен, не в себе, — это тоже делалось с той же неуклюжей мужской заботливостью, которую Непомнящий не знал никогда и которая, оказалось, долго помнится.</p>
    <p>Мысль о том, что придется расстаться с Савдуниным, приносила боль.</p>
    <p>А с ребятами?</p>
    <p>Непомнящий смотрел на них и думал, что расставание с ними будет тоже нелегким. С Козловым, над которым он потешился вдосталь — маменькин сынок, на час нигде не может задержаться… Это до того, пока ничего не знал. С Володькой — этим везунчиком, у которого в жизни все хорошо и правильно, и сам он поэтому хороший и правильный. С Шиловым — пожалуй, больше всего с ним, потому что от этого парня исходит какая-то спокойная, уверенная сила. А ведь тоже потешался про себя когда-то — очкарик, интеллигенция, какой от него прок? Глядя на Шилова, Непомнящий неожиданно подумал, что вот кто мог бы стать настоящим другом, только бы не расставаться сейчас…</p>
    <p>И даже о Лосеве он подумал с тоскливым чувством, которое обычно появляется перед расставанием, быть может, потому, что отдал ему когда-то часть своих душевных лет.</p>
    <p>В общем, странно. Провели вместе полгода и не заметили, что уже трудно друг без друга.</p>
    <empty-line/>
    <p>В редакции многотиражки письмо <emphasis>бывшей</emphasis> бригады одобрили. Сказали, что написано грамотно, надо только смягчить кое-какие отдельные слова. Ну, и, конечно, проверить факты. Соколов пробовал шуметь: да чего тут проверять, все точно. Ему вежливо объяснили, что так положено.</p>
    <p>Когда они вышли из редакции, Володька сказал:</p>
    <p>— Дело кисель. Редакция не пойдет на осложнения с Клюевым. Только что хвалили наш цех, и Клюева в том числе… Все-таки — дипломатия!</p>
    <p>— Посмотрим, — коротко сказал Шилов.</p>
    <empty-line/>
    <p>…Больше всего Непомнящий боялся сейчас двух выходных дней — он тогда оставался один. Катя работала в эту субботу и воскресенье. Можно только встретить ее вечером и проводить домой. Два дня — один. Конечно, можно предложить ребятам съездить за город, на залив. Удочки — не проблема. Но не хочется ехать без Кати.</p>
    <p>В субботу он проснулся, как обычно, в семь, но долго лежал, уставившись в потолок. Странное состояние, когда можно валяться вот так, ничего не делая, хоть до вечера. «Дело кисель, — вспомнилось ему. — Дипломатия». Возможно, Соколов прав, но как же это несправедливо!</p>
    <p>Когда встал, все делал нехотя. Нехотя побрился, вымылся. Пошел в «бытовку», нехотя отпарил брюки. Это он сделал скорей по привычке. На пиджаке размоталась пуговица — пришил пуговицу. В комнате никого не было, ребята обычно уезжали на выходные дни кто куда. На столе стопкой лежали книги, он перебрал их, но читать не хотелось. До чего же поганая штука — убивать время!</p>
    <p>Конечно, он останется на заводе. В этом смысле ничего в жизни не изменится. Будет работать и подваривать за каким-нибудь Панчихиным.</p>
    <p>Панчихин! А ведь именно с него все и началось. Непомнящему представилось вечно улыбающееся, добродушное лицо и широкий, дружеский жест: «Приветствую тебя нежно и категорически!» А за всем этим — рвач. Если Клюев не понимает этого, тем хуже для Клюева. Скорее всего, не понимает. Сам-то ведь он человек бескорыстный. Во всяком случае, Непомнящему хотелось, чтобы все было именно так.</p>
    <p>Не раздеваясь, в тренировочном костюме он снова лег на кровать. Странно, подумалось ему, была бригада, и всем казалось, что это просто какое-то объединение разных людей только для <emphasis>работы.</emphasis> А не стало бригады, и почему-то всем захотелось быть вместе. Кроме дяди Леши. Ну, да это понятно — возраст, к тому же обида. Можно только представить себе, что переживает он. Если статью не напечатают в многотиражке, надо пойти в «Ленинградскую правду». Или в партком. Или в райком партии. Непомнящий усмехнулся: а может, сразу в ЦК? Еще бы, событие глобального масштаба: распустили бригаду!</p>
    <p>А что? Разве не событие? Сергей даже сел, обхватив колени руками. Плюнуть в душу шестерым — не событие? Да тут кулаками молотить надо!</p>
    <p>Стук в дверь был такой тихий и осторожный, что Непомнящий не сразу сообразил, где это стучат. Он крикнул: «Войдите!» — и вошла Катя.</p>
    <p>Сергей лихорадочно поправлял смятую постель, приглаживал волосы, бормотал какие-то слова в оправдание беспорядка.</p>
    <p>Катя сказала:</p>
    <p>— Я была у тебя вчера и не застала.</p>
    <p>— Мы сидели у Соколова.</p>
    <p>— У тебя неприятности?</p>
    <p>— У нас.</p>
    <p>Он рассказал ей, что случилось. Катя спросила:</p>
    <p>— Хочешь, я схожу к вашему Савдунину? Может, мне будет легче его отговорить?</p>
    <p>Непомнящий рассмеялся: глупенькая! На него-то твои чары никак не подействуют.</p>
    <p>Катя быстро оглядела комнату, стол с книгами, картинки на стенах и вздохнула:</p>
    <p>— Вот как ты живешь…</p>
    <p>— Здравствуй, — улыбнулся Непомнящий. — Мы забыли поздороваться.</p>
    <p>— Не делай вид, что тебе хорошо, — сказала Катя. — Ты не умеешь врать. Что вы решили делать?</p>
    <p>Он подумал: и она тоже переживает. За Савдунина, за меня, за Шилова… Он никогда не видел Катю такой озабоченной. И то, что она была здесь вчера и пришла сегодня ни свет ни заря, тронуло его.</p>
    <p>— Тебе скоро на работу? — спросил он, не отвечая на ее вопрос.</p>
    <p>— Нет. Я поменялась с девочками. Просто я не хочу, чтобы ты был один эти дни.</p>
    <p>— Ты поедешь со мной… сейчас?</p>
    <p>— Куда?</p>
    <p>— Не спрашивай. Поедешь?</p>
    <p>— Поеду.</p>
    <p>— Подожди, я переоденусь по-быстрому.</p>
    <p>…Он держал Катю за руку, будто боялся, что она может передумать и не поехать. Увидел свободное такси, остановил, втолкнул Катю в машину и попросил шофера подъехать на Невский, к «Северу», а потом на Финляндский вокзал.</p>
    <p>Теперь у него в одной руке был большой торт; другой он продолжал держать Катину руку. Возле входа в вокзал была толпа: кто-то кого-то ждал, мелькали брезентовые куртки, горой лежали рюкзаки. Из метро шли и шли люди — с удочками, «авоськами», гитарами… Сергей и Катя попали в этот поток, и он медленно нес их к дверям вокзала. Впереди и позади шли рыбаки, слышались разговоры: «Сначала в Окуневой попробуем…», «Лещ — на горох…», «Брось, там ерши замучают…» У самого входа, чуть сторонясь потока, стояло несколько человек, и Катя не поняла, почему у Сергея вздрогнула рука. До нее донеслось торопливое, заговорщицкое: «А червячков не надо? Опарыш есть, свеженький». Сергей дернул Катю за руку, они проскочили в вестибюль.</p>
    <p>Потом они ехали в электричке, и Сергей был мрачен. Он глядел в какую-то одну точку, и Катя, как тогда, на концерте в Доме культуры, взяла его под руку. Казалось, он даже не заметил этого.</p>
    <p>— Нам сейчас выходить? — спросила Катя. Электричка уже подходила к Ольгино.</p>
    <p>— Нет, — сказал Непомнящий. — Нам дальше.</p>
    <p>— Я думала, что ты…</p>
    <p>— Нет, я не хочу, — сказал Сергей. — Не могу. Да его и дома сейчас нет.</p>
    <p>Он не стал говорить ей, что там, у входа, стоял и продавал червей отец. Да и ехал он не к нему.</p>
    <p>Они вышли в Александровне. Катя ничего не понимала. При чем тут Александровка, торт и то волнение, которое так легко угадывалось сейчас в Сергее. Она куда-то шла, Сергей все держал ее за руку, будто тащил за собой — быстрей, быстрей! Наконец, он сказал:</p>
    <p>— Вот.</p>
    <p>За зеленым забором играли дети. Много детей. Вдруг все они замерли и поглядели на взрослых, остановившихся у забора. Катя все поняла.</p>
    <p>— Идем.</p>
    <p>Через калитку, по дорожке — на крыльцо; двери распахнуты — дом проветривается. Пустой вестибюль со шкафчиками и еще одна дверка сбоку, ведущая вроде бы в кладовку. Нет, там не кладовка: на полках лежит белье, простыни, наволочки. И пожилая женщина в очках что-то пишет, время от времени щелкая на счетах.</p>
    <p>— Тетя Маша!</p>
    <p>Женщина подняла голову. Должно быть, она не сразу смогла оторваться от своих записей и смотрела на Сергея, шевеля губами, еще что-то подсчитывая в уме. Только через какое-то время до нее дошло, кто это.</p>
    <p>— Господи, Сережа! Что случилось?</p>
    <p>Ее словно бы подкинуло со стула. Она не видела девушку — Катя была за спиной Непомнящего.</p>
    <p>— Случилось, — сказал Непомнящий. — Вот, — он посторонился, <emphasis>открывая</emphasis> Катю, — это моя жена.</p>
    <p>— Господи, — повторила Мария Тимофеевна.</p>
    <p>— Это неправда, — сказала Катя.</p>
    <p>— Неправда? — быстро повернулся к ней Непомнящий.</p>
    <p>— Нет, — сказала Катя, и вдруг, шагнув к Марии Тимофеевне, обняла ее.</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>22.</strong></p>
    </title>
    <p>Да, впервые в жизни Савдунин понял, что такое бессонница. Он ворочался; жена просыпалась; он испуганно говорил ей: «Спи, спи», — и уходил на кухню. Садился к столику, закуривал, пил из-под крана холодную воду и снова курил — спать не хотелось…</p>
    <p>Заявление об уходе с завода уже подано. Слишком велика обида, чтобы он мог или хотел справиться с ней. Пока (пока!) он еще работал. Теперь мастер давал работу ему одному. Стоило ли заводить «листок» на две недели? После смены Савдунин шел с «бегунком» и «отмечался»: задолженностей в профсоюз нет, в библиотеке нет, в спортклубе нет — он никому не должен…</p>
    <p>Мылся и одевался он теперь после смены вместе со всеми, в раздевалке, молча, рядом с молчащими ребятами. Как-то он поймал себя на том, что ему чего-то не хватает. Это ощущение было неприятным, мешающим — будто забыл надеть под пиджак рубашку. Потом понял: просто Соколов не говорил ему теперь на прощание: «Желаем вам хорошо отдохнуть от нас». Он привык к этой обычной веселой фразе, и ему не хватало ее.</p>
    <p>Савдунин не знал, почему в раздевалке вспыхнула та ссора. Вернее, даже не ссора. Непомнящий с мокрыми после душа черными волосами вдруг ни с того ни с сего встал и, подойдя к Панчихину, громко сказал: «Ну и дрянь же ты!». Когда Панчихин вскочил, Савдунин подумал: будет драка, только этого и не хватало. Он медленно поднялся: как-нибудь еще справится с этими двумя молодцами — но драки не было. Панчихина увел Бабкин. «Наверное, у ребят какие-то свои счеты», — устало подумал Савдунин.</p>
    <p>Когда он пришел со своим «бегунком» в цеховой комитет, к Куулю, тот даже руками замахал, как мельница:</p>
    <p>— Ты, Леша, это брось. Куда ты пойдешь?</p>
    <p>— Ну, — буркнул Савдунин, — слава богу, за то боролись: в Советском Союзе безработицы нет.</p>
    <p>Кууль горячился; когда он горячился, эстонский акцент слышался резче. Кууль словно бы забывал русские слова, начинал спотыкаться… «Этто мы должно обссудить». Савдунин махнул рукой: все обсуждено. «Давай, Ян, подписывай, чего уж…» Потом, хочешь не хочешь, пришлось идти с «бегунком» к Травину, в партбюро.</p>
    <p>Выл день зарплаты, или, как шутили в цехе, «день сварщика». В партбюро — людно. Травин принимал взносы, и Савдунину тоже надо было платить. Он сел в углу на свободный стул. Наверное, его не заметили. Люди толпились у травинского стола. Вдруг кто-то сказал:</p>
    <p>— А верно, что Савдунин заявление об уходе подал?</p>
    <p>— Верно, — ответил Травин.</p>
    <p>— И вы отпускаете?</p>
    <p>— Не хотелось бы, — снова ответил Травин.</p>
    <p>Савдунину стало неловко: будто нарочно спрятался и подслушивает. Он тоже подошел к столу — на него поглядели, улыбнулись: «Легок на помине!» Тогда-то Травин и сказал:</p>
    <p>— Не передумали, товарищ Савдунин? Вот — коммунисты возражают. Старый кадровый рабочий, всю жизнь можно сказать, здесь, на заводе, и вдруг — нате вам: «по собственному желанию»!</p>
    <p>Теперь все, кто здесь был, знакомые и незнакомые, повернулись к Савдунину.</p>
    <p>— А вы хотели бы, чтоб я написал «по желанию Клюева»? — спросил Савдунин.</p>
    <p>— Клюев тут ни при чем, — тихо сказал Травин. — Это в вас обида говорит. А если поставить себя выше личной обиды?</p>
    <p>— Смотря как обидеть, — сказал кто-то. Савдунин не знал этого рабочего. Длинный, с длинными руками, чуть не на четверть вылезающими из рукавов куртки, он смотрел на Савдунина сверху вниз. — Но если уж старые рабочие начинают уходить, бей в колокола, секретарь.</p>
    <p>И тогда заговорили, загалдели все сразу: «Разобраться надо…», «Может, человека и впрямь обидели…», «Клюев с характером…» Травин встал, будто он был на собрании и хотел восстановить тишину:</p>
    <p>— Товарищи, товарищи…</p>
    <p>— А ты, между прочим, сам-то разобрался? — спросил его длинный. — Вы тут полгода только технические вопросы решали.</p>
    <p>Травин словно бы не расслышал. Взглянул на Савдунина:</p>
    <p>— Что у вас?</p>
    <p>Савдунин сказал:</p>
    <p>— Взносы. И обходной листок. Я подожду. Очередь, все-таки.</p>
    <p>— Вот, — сказал Травин длинному. — Обходной листок. А ты тут шумишь.</p>
    <p>— И буду шуметь. Что у тебя произошло-то? — Он положил свою длинную руку на плечо Савдунина — жест был дружеский, а обращение на «ты» вовсе не обидным, Наоборот.</p>
    <p>— Личная обида, — сказал он. — О чем говорить?!</p>
    <p>В партбюро стало тихо.</p>
    <p>— Ладно, давай без очереди, — сказал длинный.</p>
    <p>Он смотрел, как Травин заполняет «бегунок», потом записывает в ведомость сумму взноса. Как неуклюже берет в пальцы шариковую ручку Савдунин, чтобы расписаться в ведомости. Савдунин сказал: «До свидания», и вышел. «Плохо, — подумал он, — Становлюсь слезливым стариком».</p>
    <empty-line/>
    <p>Крокодиленок с зубастой пастью и немигающими глазками-пуговками глядел на него с буфета, Савдунин вспомнил, как уезжал из Индии. На него, как на всех советских рабочих, надели гирлянды из роз. Розы пахли необыкновенно, до сладкого головокружения. Индийские ребята складывали руки ладошкой к ладошке.</p>
    <p>Потом была Асуанская плотина и ученик — помощник Ахмад Хаммам. Это он прозвал Савдунина «Шальгуб» — «Румяное яблоко». Но сначала называл его «эффенди», и Савдунин сердился: «Какой я тебе господин?» Как он сейчас, Ахмад, славный парень, и те двое индийских хлопцев, тоже ученики с Бхилаи, — Прем Захир и Сухел Шарма?</p>
    <p>Он нарочно думал о них, вспоминал их, чтобы не думать о других — о Соколове и Шилове, Лосеве, Козлове и Непомнящем.</p>
    <empty-line/>
    <p>Соколов оказался прав, говоря, что «дело кисель». Прошла неделя, а письмо бывшей бригады так и не было опубликовано. Володька пошел в редакцию, уже заранее приготовив резкие слова — чего терять-то? Так и скажет: боитесь правды?</p>
    <p>Редактора не было, его встретила девушка с университетским значком на кофточке. Должно быть, только что поступила работать в редакцию. Раньше он ее здесь не видел.</p>
    <p>— Я насчет письма, — сказал Соколов. — Вы что ж, здесь кухню устроили? Сушите и маринуете?</p>
    <p>Девушка удивленно подняла брови. Соколов поглядел на эти поднятые брови и подумал, что он таких еще не видел. Если женщины приклеивают ресницы, то, может быть, уже начали приклеивать брови? Что-то уж слишком красивые они были. И девушка была красивая. Соколова смущал только этот синенький ромбик на ее кофточке. А она глядела на его знак «Отличный пограничник».</p>
    <p>— Я знаю о вашем письме в газету, — сказала девушка. — А вы что, так по очереди и будете ходить, справляться?</p>
    <p>Теперь уже удивился Соколов: вот как? Кто же еще ходит?</p>
    <p>Девушка нахмурила красивые брови, вспоминая.</p>
    <p>— Козлов — есть такой? Каждый день ходит.</p>
    <p>— Матвей?</p>
    <p>— Я не знаю, как его зовут.</p>
    <p>— Его зовут Матвей, — сказал Соколов. — Теперь я тоже буду ходить сюда каждый день, пока не напечатаете. Только через неделю уже будет поздно. А вы здесь недавно работаете?</p>
    <p>— Недавно.</p>
    <p>— Так что же с нашим письмом?</p>
    <p>Девушка сняла трубку, набрала номер.</p>
    <p>— Это опять я, Крылова, — сказала девушка. — Я по поводу того письма бригады — помните?.. — Она слушала, кивала, сказала, что все ясно, и, положив трубку, повернулась к Соколову.</p>
    <p>— Редактор болен, — объяснила она. — Я ему звонила домой. Так вот, не все письма мы должны печатать. Ваше направлено в партийное бюро цеха, и мы ждем ответа.</p>
    <p>Соколов кивнул головой.</p>
    <p>— «И щуку бросили в реку», как писал ваш однофамилец или даже родственник.</p>
    <p>Девушка уже не казалась ему красивой. Ну, так себе, нормальная девушка. А университетский значок нацепила, чтоб все видели — у меня высшее образование!</p>
    <p>— Пока что партийное бюро создало комиссию, и она занимается вашим вопросом, — добавила девушка.</p>
    <p>Соколов вышел, не попрощавшись. Только в коридоре подумал: «Нехорошо. Она-то при чем? А интересно: Матвей ходит сюда из-за нее, или… Неужели, когда понадобилось, высунулся из своей норы?»</p>
    <empty-line/>
    <p>Вторая неделя кончалась, и больше нельзя было тянуть. Может, начинать надо с самого дяди Леши? А то все растерялись и только пускают пену.</p>
    <p>Шилов обошел всех и сказал, что завтра с утра собираемся у дяди Леши. В девять — у его дома. Вот адрес. Дома разговаривать легче — попробуем убедить. Тем более, суббота, выходной, а в выходной настроение всегда лучше. Короче говоря, завтра…</p>
    <p>Он пришел первым и прохаживался возле дома, где жил Савдунин. Это была «двойка» — второй заводской дом, и здесь селились только свои, заводские. На всех балконах густо росли цветы, с одного на другой перекидывались какие-то зеленые ветки — не то плющ, не то декоративная фасоль: Шилов не очень-то разбирался в этом. Он просто поднимал голову, разглядывал цветы, ветки и думал, что уговорить Савдунина наверняка не удастся, но попробовать надо, и решение правильное — прийти к нему.</p>
    <p>Дмитрий никак не мог понять бригадира, и поэтому ему было трудно найти какие-то успокаивающие слова. Пусть начнет говорить Соколов, он все-таки давно знает дядю Лешу. Пусть даже похнычет — вроде, ну как же мы без вас… А уж потом он. В среду Савдунин будет работать последний день. Времени совсем мало…</p>
    <p>Кто-то легонько стукнул Шилова по плечу, он обернулся — это Лосев тихонько подошел сзади. Дмитрий с удивлением оглядел его: новенький костюм, белая рубашка, галстук, словно на свадьбу собрался!</p>
    <p>— А он дома? — спросил Лосев.</p>
    <p>— Не знаю. Наверное, дома.</p>
    <p>Шилов не мог объяснить почему, но был уверен, что сейчас Савдунин не может уехать никуда. Не то у него настроение, надо полагать. Сидит, наверное, курит и переживает.</p>
    <p>— В другое время, — сказал Лосев, — я бы к нему только с полбанкой пошел. Оно как-то душевней получается. Ты подумай, может…</p>
    <p>— Обойдемся, — оборвал его Шилов.</p>
    <p>Он вытаращил глаза, увидев, как из подъезда вышли Бабкин и Шурочка. У Бабкина за спиной — рюкзак; Шурочка, одетая по-походному, в брюках и сапожках, несла удочки. Они не заметили Шилова и Лосева, и лишь когда поравнялись с ними, удивленно переглянулись.</p>
    <p>Лосев спросил:</p>
    <p>— Рыбку удить?</p>
    <p>Шурочка вспыхнула и по привычке стала поправлять волосы. Но сегодня они не были собраны в пышную розу, а просто были прихвачены сзади черной резинкой, какие надевают на бутылки с лекарствами, и поэтому Шурочка казалась другой. Бабкин строго ответил:</p>
    <p>— Да, рыбку удить.</p>
    <p>— На уху не приглашаете?</p>
    <p>— Поймать надо, — засмеялась Шурочка.</p>
    <p>— Ну, — усмехнулся Лосев, — русалочку-то он, я вижу, подсек…</p>
    <p>— Но-но, — так же строго сказал Бабкин. И вдруг, заметив нарядный костюм Лосева, сообразил, наконец:</p>
    <p>— Вы что, ребята, к нему?</p>
    <p>— К нему.</p>
    <p>— Был и я у него вчера, — уже уныло сказал Бабкин. — Вот вместе с Шурочкой были, полтора часа просидели — и ни в какую. Вы, конечно, другое дело. А в понедельник, между прочим, партийное собрание.</p>
    <p>— Выступишь? Или в кусты? — прищурился Шилов. За стеклами очков его глаза превратились совсем в щелочки.</p>
    <p>— Выступлю, — отворачиваясь, буркнул Бабкин. — Мы пошли, а то на электричку опоздаем.</p>
    <p>— А на уху приходите, — крикнула, обернувшись, Шурочка.</p>
    <p>Из другого подъезда с хозяйственной сумкой вышел высокий седой мужчина, и Лосев сказал тем уважительным шепотом, который появляется при виде начальства: «Директор».</p>
    <p>— Где директор?</p>
    <p>— Вон, сам Гончаров. Семья, должно быть, на юге, ну, а он — по-холостяцки. В магазин, должно быть, пошел…</p>
    <p>Соколов и Козлов появились почти одновременно. И опять Шилову оставалось одно — удивляться: бритые, в хороших костюмах, фу-ты, ну-ты, действительно, как на праздник!</p>
    <p>— Начнешь ты, — сказал он Соколову. Тот согласно кивнул. «Нет, — подумал Шилов. — Не на праздник. Нервничают. И я тоже нервничаю…»</p>
    <p>Непомнящего дожидались, уже поругивая его, хотя было без четверти девять, но наконец появился и он. Рукопожатия были короткими.</p>
    <p>— Здоров!</p>
    <p>— Салют.</p>
    <p>— Ну, двинули?</p>
    <p>— Давай.</p>
    <p>Савдунин был в майке и старых брюках. Он как-то заморгал, увидев нарядных, разодетых ребят, и бочком, бочком подался в комнату: «Я сейчас, на одну минуту…»</p>
    <p>— Да ничего, дядя Леша, — сказал Шилов, изумленно разглядывая его руки, разрисованные змеями. — Так даже интересней.</p>
    <p>— Заходите, заходите… — Он надел рубашку и начал торопливо застилать постель. — Вот, заспался, — объяснил с незнакомой, извиняющейся улыбкой.</p>
    <p>На самом деле он спал часа два — заснул уже утром, а так всю ночь просидел на кухне.</p>
    <p>— Садитесь, я пока чайник поставлю. Хозяйка моя на работе… — суетился он.</p>
    <p>Ребята переглянулись. Савдунин <emphasis>суетился.</emphasis> Савдунин <emphasis>много говорил.</emphasis> Но они увидели и другое: он рад им.</p>
    <p>— Бог с ним, с чайником, — сказал Соколов. — Мы не надолго. Поговорим и пойдем.</p>
    <p>— Так не положено, — качнул головой Савдунин. — У меня чаек есть еще из Индии. Для праздников берегу.</p>
    <p>Непомнящий подошел к нему вплотную. Его не предупредили, что начинать будет Соколов.</p>
    <p>— Вот и устройте нам праздник, — тихо сказал он. — Не уходите от нас, дядя Леша.</p>
    <p>Савдунин стоял, словно бы на середине незримого круга. Конечно, он знал, зачем пришли ребята. Он ждал их.</p>
    <p>— Так ведь, милые мои, как же я смогу…</p>
    <p>— Собрание разберется, — сказал Соколов. — Что там, дети маленькие?</p>
    <p>Все шло не так. Савдунин глядел на них и улыбался, но все шло не так, как представлялось Шилову. Вдруг Лосев, дернувшись, тоскливо сказал:</p>
    <p>— Эх-ма, опять загулять, что ли?</p>
    <p>— Это зачем же? — испуганно и в то же время сердито спросил Савдунин. — Ты в семью вернулся, опять мыкаться хочешь?</p>
    <p>— Не я вернулся. Вы меня вернули, можно сказать, курс жизни проложили, а сами — в сторонку.</p>
    <p>Савдунин сел на краешек дивана, сжав коленями большие, короткие руки.</p>
    <p>— Вы думаете, мне самому просто?</p>
    <p>— Конечно, не просто, — сказал Шилов. — Но ведь правда-то есть! И, если хотите, мы еще юнцы, а вы…</p>
    <p>— Вы же коммунист! — выпалил Козлов и начал густо краснеть.</p>
    <p>Савдунин все кивал, все улыбался — ах, милые вы мои, пришли все-таки.</p>
    <p>— Может, вам неудобно заявление обратно брать? — осторожно спросил Соколов.</p>
    <p>И тогда ребят прорвало, словно бы они почувствовали какой-то перелом. Они говорили все сразу, они подступали к Савдунину, они просили, требовали, даже угрожали («Загуляю, ей-богу, загуляю!»), и когда он встал, все замолчали, потому что он должен был ответить.</p>
    <p>— Спасибо вам, — сказал Савдунин. — Я чайничек поставлю все-таки.</p>
    <empty-line/>
    <p>…Они стояли на улице, и расходиться не хотелось. Савдунин высунулся в окошко, заняв собой почти весь проем, и махал им — до послезавтра, до понедельника!</p>
    <p>— Ну, кто куда? — грустно спросил Лосев.</p>
    <p>— Матвей пойдет в редакцию, — сказал Соколов. — Хотя — вот ведь склероз! — сегодня выходной.</p>
    <p>Никто его не понял. Только Козлов покраснел и отвернулся.</p>
    <p>— А если собрание не решит? — спросил Лосев.</p>
    <p>— Не может быть! — зло сказал Непомнящий. — Решит — не решит. Теперь-то не мы, теперь коммунисты решать будут.</p>
    <p>Из окна, сверху, Савдунин видел, что ребята о чем-то разговаривают, не то спорят, не то обсуждают что-то, но вот они отошли к краю тротуара, и Соколов встал перед ними, как дирижер, подняв руки…</p>
    <p>— Желаем… вам… отдохнуть… от нас… до… понедельника!</p>
    <p>На балконах и в окнах появились жильцы: кто кричит? Кому кричат? Ах, это, наверное, наши, заводские…</p>
   </section>
   <section>
    <title>
     <p><strong>23.</strong></p>
    </title>
    <p>В середине июля во всех цехах «Коммуниста» проходили партийные собрания. Подводили итоги первого полугодия. Одни цеха с программой справились, другие отставали. Было известно, что завод задержал выпуск машин для двух новостроек.</p>
    <p>Второй сборочный программу выполнил. В заводской многотиражке это было отмечено статьей «Идущий впереди», и автор не скрывал своего удивления по тому поводу, что вот — новый цех, молодой начальник, а как налажена работа во всех звеньях!</p>
    <p>На партийное собрание во второй сборочный никто из администрации не пришел: директор, главный инженер и их заместители были в цехах, где «завалили» полугодовую программу. Возможно, поэтому собрание сразу же пошло спокойно, даже благополучно — а, собственно, как же иначе? План перевыполнен по всем показателям, в газете — хвалебная статья, премии обеспечены. Настроение у всех, как на празднике, ну, а если кто-то из ораторов и отметит отдельные недостатки — что ж, конечно, кое-какие недостатки имеются, будем исправлять…</p>
    <p>Савдунин сидел и, казалось, не слушал. Если бы кто-нибудь наблюдал за ним, то мог бы увидеть, что он даже не пошевелился ни разу, будто задремал. Никому и в голову не могло прийти, что все в нем напряжено, что он ждет той минуты, когда секретарь партбюро скажет: «Есть еще желающие выступить?»</p>
    <p>Савдунин ждал, когда сможет выступить, хотя ему не хотелось говорить. Но промолчать сегодня он не имел права. И знал, что его выступление пойдет вразрез с остальными — спокойными, даже парадными и не затрагивающими других вопросов, кроме производственных.</p>
    <p>— Есть еще желающие выступить?</p>
    <p>Вот  о н о!</p>
    <p>Савдунин тяжело поднялся с места, и Травин кивнул: пожалуйста. Проходя к трибуне, Савдунин заметил, что Клюев нагнулся к начальнику цеха и что-то сказал ему. Это было само по себе недобрым признаком. Очевидно, предупредил: вот увидишь — сейчас начнет мутить воду…</p>
    <p>Каждый раз, поднимаясь на трибуну, Савдунин испытывал страшную неловкость: ему казалось, что в самый нужный момент он не найдет единственно правильные слова, и тогда начнутся смешки и подковырки, и все пойдет не так. Вот и сейчас он долго пристраивался за трибуной, мучительно припоминая слова, с которых хотел начать, и вспомнил, наконец.</p>
    <p>— Поработали мы хорошо, — сказал он. — Цех то есть. И про недостатки правильно… Есть и недостатки. Только про главный никто не сказал.</p>
    <p>Ему надо было остановиться, как бы снова подумать над сказанным, чтобы не сбиться и продолжить в лад.</p>
    <p>— А главный — отношение к людям. Вот здесь совсем не все в порядке.</p>
    <p>Он говорил по-прежнему медленно, часто останавливаясь, но именно это придавало каждому слову особую убедительность. Его словно бы прорвало. Что произошло с его бригадой? Почему такое отношение к рабочим? Есть ли другое объяснение, кроме того, что начальнику участка пришлось не по душе суждение членов бригады о Панчихине и о позиции самого товарища Клюева?</p>
    <p>Савдунин не замечал, какая тишина стоит в красном уголке. Он только видел десятки лиц, чуть приподнятых к нему, потому что стоял высоко на трибуне. Глаза людей были спокойны, это спокойствие передалось и ему, и вдруг Савдунину стало легко, будто он почувствовал, что почти все они, сидящие здесь, с ним и за него.</p>
    <p>— Был я у начальника цеха. Спрашиваю, почему такой приказ? Он отвечает: я должен верить начальнику участка. А если начальник участка ошибается? А если ему захотелось пожить тихо-мирно? А почему бы рабочему с ним не поспорить, если он не прав? Запрещено? Кем? Ты в руководство, товарищ Клюев, сам из рабочих вышел. Да забыл, наверное. Я уж не говорю, что у молодых ребят так подрывается вера в справедливость, в авторитет руководителя…</p>
    <p>— Между прочим, один из этих ребят — алкоголик, а другой — бывший уголовник, — громко и зло сказал Клюев.</p>
    <p>По красному уголку прошел шум, Травин встал и переждал, пока шум уляжется. Но Клюев уже сделал свое дело: Савдунин мучительно вспоминал, что же еще он должен был сказать.</p>
    <p>— А ты что — бог Саваоф? — вдруг так же громко сказал кто-то. — Хочешь только с ангелами работать?</p>
    <p>Теперь по залу прошел уже не шум, а смешок. Клюев, сидевший в первом ряду, обернулся — должно быть, он хотел увидеть того, кто это сказал, — и вдруг словно бы наткнулся на десятки смеющихся глаз.</p>
    <p>Снова Савдунину стало легко, будто человек, сказавший про ангелов, и этот смех вернули ему утерянные мысли и слова. Но ему уже ни к чему было говорить — все было ясно и так, незачем тянуть время. Ему не хлопали, он шел к своему месту в задних рядах через тишину, но это была все та же, <emphasis>добрая</emphasis> тишина.</p>
    <p>Он еще не успел дойти и сесть, как услышал голос Травина, глухой, запинающийся, и это показалось неожиданным, потому что обычно Травин говорил хорошо, гладко, только вставляя, надо не надо, «значит» чуть ли не в каждую фразу.</p>
    <p>— …Значит, коммунисты потребовали от партийного бюро разобраться во всей этой истории. Одновременно из нашей газеты поступило — ну, не жалоба, — скажем, письмо бригады. Мы, значит, создали комиссию из трех человек и она доложит вам свое мнение. Только я попрошу обойтись без реплик. Здесь, значит, ораторов нет, и реплики сбивают выступающих. Товарищ Ершов…</p>
    <p>Савдунин увидел того длинного, незнакомого рабочего, который несколько дней назад в партбюро начал сразу говорить ему «ты». («Странно, что он со мной даже не поговорил. Какая же это комиссия?») Он не знал, что сегодня Ершов и еще двое коммунистов долго разговаривали со сварщиками, а к бригадиру не подошли нарочно — незачем лишний раз трепать человеку нервы.</p>
    <p>Снова прошел легкий смешок, просто невозможно было удержаться от него: после низенького, квадратного Савдунина фигура Ершова на трибуне высилась столбом, и край трибуны уперся ему в живот. Ершов чуть нагнулся вперед и вытащил из кармана сложенную пополам школьную тетрадку, как бы подтверждая слова секретаря партбюро, что здесь, значит, ораторов нет.</p>
    <p>И вот тогда Савдунин словно бы отключился от всего: то, о чем говорил Ершов, доносилось до него словно издалека, из-за плотно прикрытых дверей; он слышал лишь обрывки фраз, не вдумываясь в их смысл, только чувствуя все растущую радость от того, что никуда он с завода не уйдет и эти две недели с бессонными ночами забудутся.</p>
    <p>Потом он спохватился — надо же послушать! — и вдруг услышал явственно, будто дверь сразу открылась настежь:</p>
    <p>— …А затем товарищ Савдунин повел себя неправильно, поддался личной обиде, и вместо того чтобы, как положено коммунисту, добиваться правды, взял да и подал заявление об уходе, — Ершов оторвался от своей тетрадки. — Вот здесь ты, товарищ Савдунин, говорил, как подействовала на твоих ребят, бригаду то есть, вся история. А ты подумал, как на них подействовало твое заявление? Сами же кричим: надо смену растить, бойцов, — а ты кого такими заявлениями вырастишь?</p>
    <p>«Твоя правда, Ершов. Сам знаю. Ругай меня, сколько влезет. Главное-то не это. Никуда я с завода не уйду — вот что главное». И опять Савдунин как бы нырнул в себя, теперь уж отгородившись от всего, что происходило в красном уголке. На трибуне стоял Бабкин — и он только видел Бабкина, думая, что надо бы сразу позвонить жене. Волнуется ведь. Телефон-автомат у выхода, две копейки, кажется, есть. Он нащупал в кармане мелочь, но постеснялся вынуть и поглядеть, есть ли там двухкопеечная монета.</p>
    <p>Бабкин говорил, что решение о бригаде было крутое и не совсем (он так и сказал — не совсем) правильное. И что он, тоже как член комиссии, считает верным отмену его. Ну, а Роберту Ивановичу (он даже чуть наклонился в сторону Клюева) надо бы сдерживаться, прислушиваться, не то получается: что хочу, то и ворочу!</p>
    <p>— Я, к сожалению, эту историю давно знаю. Еще в прошлом месяце Роберт Иванович сказал в сердцах: «Разгоню мальчишек!» Было такое, Роберт Иванович?</p>
    <p>— Я и матом ругнусь, случается, — мрачно ответил Клюев. — Может, тоже процитируешь?</p>
    <p>— Нет, — сказал Бабкин. — У меня уже все.</p>
    <p>И по привычке, как на сцене после концерта, уронил голову на грудь. Ему аплодировали — первому и единственному сегодня, — и он шел, принимая эти аплодисменты всерьез, даже Травин, которому вроде бы ни к чему было улыбаться, еле сдерживался, чтобы не рассмеяться на своем председательском месте.</p>
    <p>Потом он, уже поскучнев, говорил: да, запустили, значит, работу с людьми, и он проглядел <emphasis>эту историю,</emphasis> выводы же комиссии следует признать правильными.</p>
    <p>— Подвести черту, — сказал кто-то. — Все уже ясно.</p>
    <p>Савдунина окликали, ему протягивали руки — он торопливо отвечал на рукопожатия, неловко, боком пробираясь меж рядами к двери. Он спешил, потому что нервничала жена и надо было скорее позвонить ей.</p>
    <p>На улице светило низкое, вечернее солнце и шел мелкий, теплый, «грибной» дождь. Савдунин вышел за проходную и сразу увидел стоящую на другой стороне улицы рядом с газетным киоском женщину с зонтиком — маленькую, худенькую, застывшую в ожидании. Он не замечал парней, которые прятались от дождя под выступом газетного киоска. Он видел только ее, эту худенькую женщину, и думал, что она точь-в-точь такая же, какой была много лет назад, когда он ходил к ней на свидания вместе с Клюевым.</p>
    <p>Осторожно, словно в реку, женщина ступила на мокрый асфальт и побежала ему навстречу. Савдунин увидел ее испуганный, выжидающий, спрашивающий взгляд — все-таки отпросилась с работы, не выдержала, примчалась…</p>
    <p>— Ты промокла?</p>
    <p>— Нет.</p>
    <p>Она все поняла.</p>
    <p>— Лицо у тебя мокрое.</p>
    <p>— Это так, дождик.</p>
    <p>— Соленый у тебя… дождик-то.</p>
    <p>Они пошли, и женщина все пыталась прикрыть зонтиком круглую, коричневую голову Савдунина, а парни глядели им вслед, но не двинулись, хотя дождь уже утихал, как бы боясь помешать тем двоим, что ушли…</p>
   </section>
  </section>
 </body>
 <body name="notes">
  <title>
   <p>Примечания</p>
  </title>
  <section id="n1">
   <title>
    <p>1</p>
   </title>
   <p>В Финляндии женщины рожали в бане.</p>
  </section>
 </body>
 <binary id="img_0.jpeg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/2wBDAQkJCQwLDBgNDRgyIRwh
MjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjIyMjL/wgAR
CAMAAlMDASIAAhEBAxEB/8QAGwAAAgMBAQEAAAAAAAAAAAAAAAECBAUDBgf/xAAaAQEBAQEB
AQEAAAAAAAAAAAAAAQIDBAUG/9oADAMBAAIQAxAAAAH2/J8/N14xkldyleuWwsiSIgugcybO
ZMqJMOa6AoyBLqrOZOEqnyDo+TOj5SFMZFzLObmEVNCJlRchIEiWJJ1zc1ZFTJYkg5uSIPpG
ExCY6SmhNshIRCPZHNtDUWVSwaigR49eYSovUrrLHFJqPSyDbEpBBtLEkERiDaoBkVMOUe6l
4nVHKNiSQblpGQ0ipohIkRGgQ5U1KottIjdQJqEDEpMgujrjKUZU5Ah8Ds0hqQkYklgTCDYc
gNTjGcOPXlOE6V6neZYy5TkqAQxOEMpMBKQRbBKQIAGmCCAJUhuyLUqSkgTISkADqLGCZYAh
pSEMVMEQRlmkDEDACLQ0OEmKkSIkolc6lnLn0hy68pwnYr9G7qdBO4EADUBx5ebduNJefV4p
kWyoFsqKW46TstlUi0VWWY12WHWIslZllVyywV1LZlTtd89QPfgI5Ws6FLIO3DQVFazfeeF6
FQLkaqLcarS3zrqW0VyrEOAWI8UnaMFXU5QjrHnA7ej8v6Xl1uCXH0BEs4c5nLrW6KVkdChf
1Ogi4kuZL0q2K/l1yFD5PfoZi6Z03myl0DODRecGi85Jomc60HnEaJnKtJ5kTUM4NIzA01nM
0LOP39WNdZtT6vGedTfp8twprWbroEt5VJJZdNLbdMLhSC9GmF1U5FuNNRddFl1URbiqRS3G
rWXT9J5r0XPd8icPTEkanDl2hx6ciLqVyjbssJmsJyUKpaq+Ppwzoa/g6ja5UTYDEQCobEBY
AwAAGIGIaAaCzVs+vHXz295j7fjE334IkyIwTAFJRFpgCATBgIGsSUQhNAhQs7Uz5bXoMHez
u6C4+hCDnGcePXi4iO5Sv6nQDWAjKVVrVXybxdfL0/ndGD51MQwAQDEwQ6TTGhgIGIAChMFZ
r9/ViHnPSec+74XJPpyGKhANNStMRAgG1g5AkAKfNBioBkVKIqN2hjV3cw9zO9KMlw9ECQcV
Lny68lKFkr1G7Z2A1hA5XUtVfJvL0KV35vWRExZCikjzVvtnaMaebrmB11NmWJblvPzV2zXe
TrYreQtzXI+dj0dClrW8L3nNey3Yr9+kPOek8597wsPKdOfqzwSzr3rp+Ss9zHw+0voI+R5n
sjzuFHv14X1peh5KnL7wPJaz6w+frOvoBkY+s+vXnEeiUjWY5+jRzqzuYu5jd9i4egArhGfP
j15oVjv0L1ncRrIQlDq2a3j3SsVLfzezaeUVKNeW1Klj2c+XSSyo2nZrV5zXk6eY0qdv2cq9
ta3LXk9KyanPlc6ZY87PTatc7nO2O/Gx0h570XnPveFeL9t4fWd3yXr/ACed79CzFOF+v3MG
zCxNeg8t6vxms6O55b0ceZUb2d+r83t42sanlvWeSX1fnPSeLLupQvS+pGduCz9ClLb2cTax
01ER83pANTjCfPj14zi7HfpXbOojWItkqrWKvj3m38+78/rjTzrnoxtZFT0HK5Ot1wNJd87U
3OnCvcxSzi2LO71crNtZ61jJ0KD1NvL7ZWboXcTrZr88nQl0O9ftp0876HzX3vDLxXsqe8V/
I+9qy1/K/QaFeQ1NntL5fO99xKPmfa17PMWt+1L4u76SaeYoevF5+O+g0LK/lfe8TMz/AEsL
LQGsKraqS2drE2cb1UHn9PMkVxh0hx68gAvUL+s9Ey5jKLzSvYreXWRfqaHz+vlr2ybmIt1Z
ZEtOZ5PU1l0YnfYeHnLOyqx+W5I8np3rep5K36CuU7F587h63dRUheSrvyn1nfzXpfPff8Ec
L0Nfrz8BZ4+n59PP+m8h62zy3Wl6iWEeNK56bHmPQr5/3fzj1xuHN75yIljaiTIolKClYQHU
s1ixsY2xnWsC8/qiIOElHh1imUr1K7rM2LWUxwVLVbx7ytDM0/n9Wxc6MIBlijJiJKkwEDEA
DTATAASkqXSHXvOnmfTea+/4AWH25ec9h4va5dcv1vjfQ2YXpfLbkpUs9bMT0mJtnktChcxv
V9Lgei68UOOsiapoQMQRko51btNbWrlamdaxOHl9QBVaHSHDrznKOivU7Vz1Y9ZQOI1Ldbxb
xtTL1PB1Tk+YTBMAAAaBxdAgYMEMSbpAQmijpy7d5PzXqPL/AH/A/Leo8p056Vvy+jnZY55E
enVDF1PYTqeeT1HfzmPL7J5GSe7j4L0OpuywfMH0Nee4J6iXh9ldyXlPWWRUhOFTSrHbUzdL
OtUfPz+pECxRIefsCdF2rb3mYFzFtQVbNXx7ydXL0/n9ZIfMCIGADVOLAEwBUNBJBQCAQMTD
tw7dp28x6jy/6HwHjfYeO3i3m2OWN6FHQpG/4z2xrODU0c3OtGnarHo/Jeu8rZo0Lm6eK9T5
j2kviNvB9DLgy22uf7Pwvutc+hGO8ToWqJe1MnUmtlh5vVXOpHCHSHHrGXOVO7Qu6ySnC5lH
oiFa3U8e8nTzNP5/WRF86NxJCJGIpiQTiU0mMQDQJxdMCUTjR15dO2bXl/T+Z/QeCHj/AGFP
rz8zS9fcxrAzPX8SjuVbW85vm/Z8JcCn6yvLTwvXo56HHvrHi+3qKmN4kfUcaytDv1ufH+xq
WxiNZM+9Tlu387RmtxEfL6ogHKLXHryJFStVLusybLmUJIKd2n495GnnaXzuow50ExpSQEDB
UmpKJNAEoNUQmApRBSVKcenWdvN+m8z+h8EAO3BsAlCQSiCaCSQRc4kkIABoUriPUSYJSIjn
38+W5pULq74PyeviTK4Elx68hSFdq29ZmNayIlEatyr49Y2plavzuwD50AsYEA0AFCaBiAYE
R0ACUmsCSI9efTtLfltnF/Q/PiM78GDlAYiSpDBxHEZIBABGcqHGxyigCRFOFFG7Rzbt+lbl
9FCR5fXxJhyhKHLrzBJO7Ru7nQUGej5THUsVvFvF2MbZ8HSUU+dYCptSDTFJRpgKhghgAhgq
cZAoyQdOS6zynF0f0Ph3+vmtTtw0mnYDBADExxnyBjHBoaENxYCBphFOJGpapS3rdK3L6Qcf
L6wiWcefSHHtya6WRv0rtnQcdYU5IjTu0/F0w9nG2vndRqPM2wSYKSjU0mJjBAACgIaKepdQ
Skatuo4+z47vmObrZH3fF171+nTGhpeasax6Bcu2syQAAIkhOLHABpgmIlBsQKoKYQp3aebZ
tVbMvopEvJ6+ZMrjx68uXXk2IX6V3c6xZcKSY6Vun4umPrZOr8/qpM5VNMYmiGgBiYUgBDKO
ccjcKNfj7Me3yanPhqv6rxfotzT8N6rwfWa2ZoVPq+XlPlHeL7qd666mT0T0MsjU3iSJWKIA
ACaIuQIlAaHUGgYMjWtUM293qdz1DF5PYEAjynDl15oSO7Rv6k21rKaUFa1T8fTI1cjX+f0G
jnWDgaaAAmIYlT4xw+uVv+Wr98+h8v7HzlVLHDh3z2hHtp1s43TLRyO2P1z6fAvU/byJU46z
elCdneXHVs0+kX05CnETiyTSBgQYiSFLJIESVkSUSNK/Rls2OFg9KxeT2BAI8LNfl1gyZC/R
vazNN6zAkoKlyp494mrmanzuzE+ZidDQSQoYIORh9Zzovj7eUua59M9Nrz3NW+fTpnpUh3O3
E4nfL1c/vldoT645w9R52oWecNZuen8vy3j178hKz1q8uz0z8vA9YeV6Ho354PQnnt+yUZlk
RCDFSYodG5VXv24dT1SDx+xHMjpWs1+fXnJOyV2he1OgK4TalKdyn495WjmanzuykLmAdJjE
NQQ6cLMfL61Pocnzb6yHGEt55c+nPSdTpx65t14Q1Oyj1rjrR9bpl6u2pfAZFnO1nt0py3iE
IkslfiUenLqc+nNkRteerm6FnT1/kPXb5CDeAZSUgiKWRUs1F79YFeuQeP2cyYR49ePLrxY7
I6VC9Z1aNYaQFO7S8XTH1cvU+d1BPFABtAMQCQ8nUyeswOXufMernj8k/Xz48OlXtjv29V6P
o88/V15fkftfP0NZ+ka9G/nSTJcTA9x871nz/aHfeJ6ectZtZOvjRyCWdKMnXKPbmvO5V2Uj
6/yHsenKIzeEpFNChpojVtVV7y59I9UB5PYgCHHvx5debi0L+fo6kxrWUwgp3KXi6Y2tla3z
+iAxoYIMQ4viZa+er6vn+h5nlrdeyOG34utHy/ukfM6PtvJ/T4bvvflf0X0Z1IdMrOvDmZy3
j6Tt+e2s6sA144fbwtzqeYffWet6p11jphXc+VyHLBNrDtN2dLOvr7xwsBvmyMrEBSGgBQql
qqdnDrL6lp+P2QGBz78efThJNVfz9DWZtGsBGUpTtU/F0ydTI1vn9G0Y0Si0BMfLoq8Vtbb7
54eR9p47U9b5z0edhhk6Hs59qnLh2zL0Hlj1c/WeTsXKzZevyitby6Fer0/nfQ9d5M6h3rw1
nTs5di5zuE1nTJI5M9NVH03Q68m0ayMBMEQAIREbFW78ZTry7HqJQn5PYDIjzOfPqhRsnezd
KyYRuSI451r9PydMTXyNj5/RSDnpA0AytTVMU02liqzb8hp+c9GPdLHscd4D3Mb1c63LjS9G
HGz7H14juRvyqEiXEzfV+Ts8dcpfUNZ8de9lXzrzPi/XeP1m6iGsU5QnLZqoF6vynqd52OnN
dOXSA6RFoALJwETQEWlXLtwiFmpYl9V05dfJ60BLDn14Y6JDSOhnaGp0i43JJKHSu0/H0x9b
I1/B0AOemIQydY0+T8PpHlfrebGh7LQl8dP3PmsXa2KEvF1flvW5nTOVRtP1c8dd6vs5/QN/
xHuNWDks1eO9f851K/035v7utGA83A+ee68TvEule1rFusWLM+r6Lief9Z5X1laqZ05JNiUk
KSBSUSSCnBiLl15y1+/Duen7cO/j9iGSuvYrY3BIV38+/c9Gi5ZFqq1qp4942tlang6MDnol
ESSGIcRZ2mank/O/TMX2c/B8vrHmu+K25DY8vTy2Tra/XPlsz2flO+e/sfnPtPZz9ZR8NMnk
0fSamLd91gS6MvJVD3Hz/j01myuXW5lYi9SxZrqzz/rfJesl2AXTkElZFSQIY4SQ4iASlcJR
KlmtaPSduVjx+yIgnX7cefXmIFfz79z2E7kcJBTt1fH0x9TO0fn9E2saJJoIZCtT+eezl9Mf
y+XfP0zL8Man0zL8RKvpEfG7vn3p3eGXx1k1bnH3csjlbPTij1t8LLP0P5f9G6N6nyyZfArQ
y94th21njK3xRWq3eu8CdnnPWeT9XLsg+vFCYgUSIlNCBTiqQ0UJJaNynbj0vfh28fsAJYQ6
8cdIEoDt1Llk5w6XJFSCrZq+PeTqZ2h8/oJvGkAjaDH+dfQvE/U4VX6Xc3nwN/6Hmct59jQr
cNbAn5unHx2lw9nKvXs1u+OPG1w6Rc7+bVTXo1vRi7PnV3mD7PWedzjVrU71b9zzrz8+voO1
G2mB6rynrF2RLrxYMiNAxCAExDiyIxaqhcp3c69BbqWvJ60BLLh0546c5ARt1bdnRjZJRlYq
lur5N5Ojm6XzuwxYoNIwCJJgmEPO7VDvnti71bedmjdq8d+b62a3r51OVql1zAnDeYa3D0HL
fjFpVu2eXLRz/Zyp9Oh05159elVI6GTLbzWpZDgS9T5b1Os7TDtxbiQDiIYJNUEowRalE0md
cq2l37dS95PWiZnUeb546RgAXaGhc9RrWYyHCqW6nj6ZmhnaHzurB5JpgJw0MTiV5xlT3cvU
5vahx16AHw1zxtxdHjIdanv48L8a2pr+kztPw9sDvrow/Pez8j9jzU+U+vp4nOcTpwstPPSs
187Ywj6vynqtZ3EPrxim6iSQNERbKiNQQmhDgUbVW3LvXaGh5PWDJeEe3Dn1imEb9G9rPRkb
lgodS1U8fTK08zT+d0AMViKYEJtUwSectUZe3GnyWXl6wH5eizNOOp5KO35328uMr/LpPWtn
zu4nEtfPfovkft+XG4lr2eet2lwJutXi9hT4510E1XqPLen1neB9eMZIGkACGRdOCkOIoSkj
Ou07ku7bp3/J60Il6VLHHn05Eio36F+zqIuWQmRqW6fi6Zmln3/ndW08hMBGfZpLzq6z0J5u
NjueaserHrcjOjm+0PLnDXp35ZHqeGPv4vl++2us7pnDaT5l7C3KP2/L5B60/d5Kvbo7PB8u
vLj3jGREJJ0en836bWdwT68U0iShIG4jQqanASCBMM25UuS7l/K1PN6oDMany6cefXmNWF2l
cs7RkaypIgo3qXk3n3qGh8zsAZDQSEHHL2Tc8fm/Q+fox8oh7jj7uXkD12JqZJ3q9sznCRq/
RfnH0f5ndp8/J1mULtkkKW1Tt1fteXGdfI+h495+QrZ1Gttvn0w1OEraZH03mfT6zvNHbi3F
ghEnAJKUATAhONJSjGbfoXZdjQz9LzelgZ26vfhy6xAqVulfueib1lSRBTuU/HvJ06Gh87qm
jNEwGmLx/sPP+jGHLM2/fxy56Ori8JehxvL00M3Yny15nN9wdc+H9upZpx7HLXOcowm4rZ8p
x8j9ry8+e3oevh5Tp6rhXTbwtzfOt5L3POX56rlHn1PU+W9RrO+0+vFxYIbIjCMopWpRQSYQ
kjNu1LcuzpZmn5fUDM65w61ufVqLsL9G9Z0klrEk3Eadyn4+mVp52h83qxPNAQwQACh0Veet
1d/04ePr43O7cfP65azvKer650Y5mTjXpO8TlZJqUzdHy3XOR7S/D7Plw5I93kkOJ4fb8/x4
9/osaN7rxo+L+heLx0zPUeX9RnW/JPrxBFA0ikAk4E0okk4wIKzrtG/LsaWXq+X1QAxt8e/D
HTmwRXqdzU7ClrEZNSqncp+PeVpZ2h83s0PFTFYAADCMg856HA3+2Zed9F5HU8tZoc/r+fV7
4qjV+h+X9T8/t2Q/H1TVerOVrRrtxscPseXDGvp+KUWR4KvY4cPRreu8F7vpzl5j03m0896b
zPqM73hnXiRGJSATAQyKZUScYjGUSjcpXpdXXytbzemAGOkId+PPpxchFbrWdTuIuW4tHUt1
fHvH0s7S+b2AMWIwASsAAdnnPRec9H2yoyOWq/hfoVH04+ZNaP1fP6D1OZ3+T6PL+r+c+z9G
NDxnofB6n1tZul4O/XnLn9fzYyUvp+EBHhKd6nw9Hb6B4z2nTnHyPrfCFX0/mLuN+7PO+j68
YyiWCcRoCUXGpIRKA4UJozr1K4uxp5Gt5fTIRjcYvnz6xjJJC9Ut6nVqdzBzBUrlLx7zdLL0
PndeqhLFkmoFIEmACrzvocD0HbImctLh3pafNfR+nuezly8l7PA5a8D6Pzm19LgY/rvHx7D1
WXq/M9Hbn2j9Ph58a+n4QaPD0fonluXW5q+JuF/z/vulngI/Q4y+Q9nGXTDajcgMixAwEpRp
RkQlPmZ92hoS6mvlbPn9HADn0IdOXPrAi0lZp2tTvKBcz6cpWSz79Xx9MTTzdP5vZieAwoY0
QyVCKp3ExgoAKEMjDpx0+V7tHd+t5l5H6H5PF9jqY2v8/vZhLj9PhiVbC+r4KmfqcM68ty9r
Zzrz+/0NZScrIKYRJJHFxppkCBRCJQbsiNCUlLl6FG+aO3jbPn9MSBz3GHbnz68WhHar2LO0
uXVIqZYqtul5N5Wln6Pg6yQ+WojLCfNR1UCpJBOLJWRdgmAJkc3Tr9J5O7rrvhed9Zyxcr0N
ftjVrlY5fW8/npNfS8I0ASBNoQ4wxFOKkRYQJq0QQhokogBGwDPldwdbmhx7eP18RmdT5Slj
pwHxTp2rWrOs+fSSRF0UrtTy6ydLKu+DralVXO2FyZ0UAm+KqxGCOj4h2fBFg4IsqrKrDpll
sqIsypKr5Qs9ZrVIUfs+XNdOXr8tspuLkqAXijIuxq8y+qIXihIuqqi06LLhTRdVEW6U+aX1
QR2j07iv8fQ8+k1Jef0cSRK49OWOnCMoorVewdZcusjnAsnU71vNunG1H5vXgrYUy5KKbtoq
O26pq4RUdp1VVplSVgKsrIVyxE5KxKqpd6enFXt1PpcYVLvPpnzJYl7PJVdhld9yKz7s4FkK
xaJapaCo7kSkrjKcb6KLvNaRdjFNX+suTe2e2N8p9Fx7CEQADjOHPrzi0hY4difTn0wnLlPU
cZpIRm8XkdpakJIqcH0s5kyonSNRJqIx6IgSBSCkAMcdRiYpBUSaItqwQStMIxmrBgRbQnzl
LOLpS250NCznGYQmkSTAGxc5RzZ1rHGXooySBIrnCoY30TiSsV+sWXy6ZSlzlTi5IRlGpvmz
qQlvJJS1HFqmKMSaKYgIyBNoQpxEaISlzlmhibdnKUogEJZqasSJUc+leXquEc3rZzrZKl05
Z1y0KSl1VCfblynX7Svl0gSOXYK/aGa5js4zcZWBZi0tLNxvSnTsJ17ViW/LhPF6Jlj61g7u
LsYo11lznYSgjq+MtTpFQrvFRJOKOqRqMRAkEkc16wOcNpR2lzNTouQSjy6S9VyZ1jGFduCn
mrhY45r78Ouoq1rjFbl14c+mj0o9+mI9KsMrjp2K7T5cLO1nLuy9oz5bkpQ5pMzBf//EADEQ
AAAFAgQFBAIDAAMBAQAAAAABAgMEEBEFEiAhExQxMjMiMDRBI0AVJDUlQkRFUP/aAAgBAQAB
BQIHX6LtrathYWFqW9m4vS4vT70WrYZRlGUWFhYWrYWralqWFtHUWrlBoIZBlsNhsLA07hRg
6bhPbS2i3s2rattH0RaLCwtrvf2T1Fq2Kt6GOg6jKQuFVsE9v6dhYWpYWFrgtNxmvp66bC2q
1xYW19a2FgfQXIy2ptT7+7CwLtF/1LCwsLCwtpsCL3ra/upqsftGe4VoT2i3717f/hloMWBb
0T2i37drfr39g9Z0uVDrYJ7fYuMxC5C5DMQuQzEMxDMQuLkMxDMQzEMxDMQzEM5DOQzEM5DO
QzkM5DOQI7loU6lAVKHNLHNLHNLHNLHNLHNODmnBzTg5hwcyscdwcdwcdY5hwcZwxxljirHG
WOKscZY4qxxFW4yhnUOIoR1GbNL0VS9E9uo1g1ftI6Veki5n+hbQdLUsN6RvBTKdFFoLt0rP
f9tvpSQ9mPRf2ty9vrQ+kX49NhlB1vcJ7AdLgjuHOoUokJ5hbg4UpQ5d4cB0HHdHLujl3RwH
RwHRwHhwHRwHRwHByzg5dwcu4OWcHKuDl3ByzgOM4OWcHLLHLrHLrCI6zScZYkNKbTwjHBUO
CY4Kr8uY5cxwDHBHABsGCYHA3NgctccsOAOXIcCw5YhyxDlkjlyHLpHASDjIHKoHLIIKbJqQ
fWL4NBkV6p6UsLUX3KUSEpQqUZfst9A+rM7otpsLUtWwsNtNhalqPl+URfBTehmPu43CNS+5
678r9pHRR2SZ+zb3zrYPqLibCIf4aZqnVPbpX3Q/Ur9pHR/xe90rel/Zf8gieKlyoYPrcbBP
Sh1X1g+D9pvo94utfrRbXbX0F9MjyCF4dBg6p6UsLUX3Q/D+sqUlC0SScXRHR7xEXsHUtF6W
1baX+8RPFepdAYvRPbpX1jlYtB9IvNSW+WlCc46xEKPIDipMNeIOuNo5eYG0PNojJkyWeVkC
W6tt0T1rQ1iDi2oxdJ0tdnXVlhTZ3anTFkIqjVFDfR3xFSY+4iVzD45h4IWTcR6W68tiU4yq
YtamIUlXMS5SlPmS2sOS8+oyfksuRn+O1NkuJlNy3Scvcpjq0SeO8OM8JilIiQ33HZU+SaXY
Dzi5AvR7v6iH4jLQdwZVTunSvua0n2wUSODw5hjE83IJam5JCX2lYmZcML7ILL6o3AlXxLNn
4c0TUSUoxL4j75mbzCI+Gv8A+MuQo2nGEx8OhfDDYc8e1J+8rDy/qOH+Wa5lhwUE5JxBtLcj
D/yMOtm27CY40id8OK6SJE59DruHtm3FfVnkPI4TkdeePMTmmRCLkc5Z5/wIiktynF53MOT+
a4+g/wCUQ/FvUjBi+4+k9Kb1X1YO+k+jDcuOi+ICW07IjEc8iUxKkiZHU+2D7WGZrDR8+JDD
jyhMYU+1NjqkR4sYo7cls3Y64y1YfDiJitvt8VlhvhMBsOeMhsJ5/wBvDvhuF+Sd4MNMuYxQ
/wA2GCU7xZGHO8ORO+G0yby5DK4y40k1xEnlU9IS6qAr8OIKJMqEd4dhO+CDYywsNX+Whh65
r3tC8dL0OttkdulfWL2n0bmvPJVKkNpQ4lxpUt11XMSGBxCNpuZIcHMShKkqYHHmBqWZvPvo
joJyYoNy1E5Jd4DBSZiknMkIdlSOXQJswoqHJKkwGlZ2nlm2zHcN1gNhzspN+Vh/xXD/ACPM
m/BbcWy488p9xZ8rCiRuYUrM0467x8NYc4T8qTzKySbOHRGikPzoqWEwHjI3HTkKio4cQ1XX
PP8ApMt8V7EvRGwzzi9HTMliH2A6WB1uE9KWpYK6xOiu2C+ttqTKd4DquFhTSCQ1YhHcO8J9
bTPNrviR2WUh4cQ3MST+TFhiCCOFJVmwporNTvPifx35BModjmiE/wD4zUiRwpEl/l4fwwgL
7Pog5EZcU22lpHIsGaSJKXYLTqmYLTJuRmnFNMoaS5EZWsorSW/4+OYTAjpNxlDhNRWWVuso
eSmEyg0QmEmZbckwHGUOobitMrdYQ+TcVtpdLB3uEPsG9bAxtRPbcZhcxcXC+sTortgyEx2V
T0KS1EM8PbmGwFT0GUZk2mYUxLDH8i0JxnfnyCzXNekNOJe/kWg4pyaUuTxElPQSZUviOS3O
agx2VmqYlTkN5tZ4U0VmpBGqNDSpEQ7hsL7KYgpxKeYfJRPSbNvu8Wado3MOmCOXfEHVtFhz
i3BMfdRKYUo4BSnjNO6dVtXQPeSwh7kDFhuDBi1EdtNriwX1iiwtWxAkJLVYWuLUbYS0oKK5
MsJYa1pOwV2JLdwrKsH/AJH/AM1BHxpvxUKyO/ybV8VPaHKTHEpwn343+cWxoxFgEZKLX9aH
T9QhdKXBUVVPbpX3RevsW9/7okK7N6uqzPrRlgN+Wd8NpJOO/wAa2MVEKKmSJKOE/GL/AIy2
8uHy5YW4Z6rUsLC1LB4vVlEIhbXcgjt0r6xP22wvtpKmGg7klx3EjU0S8q1SDkQG18Nf8m5b
EfWjCuk35cf/ADE3EiUuSWGsm2nrp6VOtw93mIQ+uosPoxvTcwjs0r6w9jpv+wgKvlpMjvLk
x4bfB5KOYmQ94cazPJRxybAXHbUTbSGzVFZWommyb5COExmGzsShYyFrUvUi0GYsHupWEO16
2MGLU6hPbpWXqh937TfUz2+xMecRJ4kjLEmrz4i4tC0PSDEJTo4zpuTPTEiOrXKxJSkOJN9w
QEvcSS6tMj+ySIExTpzphtg3HRBlKcGJGptyLIWh+a8d4zl3bkLpF0AzDreY8oiKK/0Li5A6
fQT21vRfdEL1ftN9TLak/wCUxJbREjtqXIxTvhyOXUxKTKBkaFvTjdjwS/uYqn1w5RRxGlJk
nL3luSWyw+BvLeczv8Ev4xhzI9iu61ldCSW+pjIcnYbWuQzEHrZthC7tBjpVPbSwMhawXuqL
uv8AZuEdT6H1E/5TUNTrMeQbDmJd8WOT648REdT0Jp85cJDMeD8vFe+FFTIJiKmOJJ5ZbOH8
dtmM2wgt3TURwkFviFjONH4sVpjgwIibyQVZJ2MQu69cwMy0J7CIxmoahm2UZXi+T27++316
BXdcT/lNTVNtNoN1c8kkqPJOOqPOU88MQ+JC+XiluLHl8umLOVIelqvJhfEE5k2XifNuJFaQ
+7ifmw0/xSvixiyP/VZBbiH5QYvTOQvVOyL7dR9WFgrY4tuKL+5fXfU2dzOwV3BUdl1XJRw2
yhsnGGnRyccNxmWlBbaXEJjNIN2O26fJRw3GaaUcRhakoJtN9loS4lURtYS2ltLjDbpttIaJ
SSUXLtXpekgEIR/kpYgRhQuCG4SRGgkkQK9L0V1i+W/619CDsLhR+utx9U6aOn6EikPy1tcG
QtTYiT26VdYvl/aR3K6K7tJ1to+q2FtHWnSv1JuLCIRk7YWoQPQjt+ge1VmWaJu5+tvXcN9x
9FeQdBfT19r6IHQ9UnoInnG4PqRgxvQwnpQ6q6xD/L+j9+wjukS24yjPMYsYKn2e4+tHXVsL
A9HQbVk9oi+elhcgdCFgntr0ovuh+T9pHdiP9rEHHlJnJWlSva6UIqWG2vrTakg7JuIvmK1L
HQwYKie0yGUwd7gzC+6F5dNv07CwzkgQDUp6Me8L0kw+a2q9dBeyWk6dRYSN0iMf59gYsVD6
9ao7KFVXdC8umwtW36OJOZIq/wAOGyfxtPlZDpEt9EjNLKw+tZ6jptX7FqSfGI1uPoMrC42F
wntH3VfdC8lOuqxCxC1NhtrYkofOiZCFP0xMzem25jE8xP4gwv8AI0fCjoPl4hL5OOTiTUPv
WdPrTeh1fK7Yj+cheqi0J7aEqqy9UIvX7e+ta0oRIkGhd+VxYSnj5Z9wkywZhlwlYi1+KCr8
MR0vQ6fGkJVzElKycfaVw0NO2aH1qL2/uwfOzQj7P33FyodqFsNgnt0rL1RPJrt7TjiGkreV
zjJZmTM5WGc8ZRW7Mz8t40B3ixJjvCidkVaOJIeUTuINKCPwR/DFt6ys/KbPO9DU4pNPrUVL
+xcSj/CQaP8APoMbVT2lTpVXWGd1e864TLapDkdxtxLicQY5mMS1SoC3bgjSxiTabKWo3cPc
cJEyAfBl4w5sjLzsU20JcuhpwgZoeeQu62lEyzc20uFxnU2SQvX6oVOnsmLiTsxcMeavQGeh
HbpX3Qu73XneA0txSzzWQhw2QxJbkImNcrKypQ96lwnnDNCSyzCuqKbu+JGZyiuTL1zd4hKf
zZSK6UKLOsjJx9paskFnhNGLjqL6LC+v7reknwdQ15b0zFQ6WojtodV90Lu9xxZNodfdzEWY
EvjqSriqSq6kSWp7FjycWzjacrxXXGW9Z5Kci3VcaGlWRSHFZlWy+VDfoLxtKLdCeYk0sNy0
3131GJJ/1w0dnipaiqmE9ulfdEL1+2tZIQ+88EWWo7OrPLJU5Z9al8RSjNxx6QpTlkmszUbW
az6S2Wu5Jtdps3Hn2zYfYaW8ue02wg7OrT3pM0Mm5ybP8hJB4hJHOyjHNTTHHmg35g480xxZ
44s8Kdm2NydlhS3XnaX9iR4g35NChYFRPbpV3Re/2lrJtL7rwTZwzySFmviress1Hu5sRllC
iClLQDdSbiT/AAcYyWrYEo0jDPVNxqPvh0PgNYi5xpZHsvuQZLccUa1lsC3BmM29zMXMgrs3
BKO2ZQgL/Jhvyuvs9RJ2YII2XoVoT0paq+6JbP7TjaXUuQn4i8zUxTjmZTq8qVZmUZsrW7SC
XkQq6U5jtbKeRSiabU+45HfZGHZTlR8MKPLWglpv6X48gZjSs17LOyL7klRmiJIMPscFII9q
K2DnpHQo52Xhfyfak/HLonuI9qq0J7dFwvuieT3JUBqSHOJGBXbQgxYgaiNJGYNK0Gwm8jEI
BuPy4yImF3srDsQJ4l4dHUusyGqWJseHDbJNzJDRBJFcuaBoTd7h5wdx/wBTMECIfbHkw75X
sWpI8Ceie/QqvQJ3TpX3RPJ7mHrUpCkkspGGqQpVlLWnd8IVvBnkscszcPsNvtzeXStCVLVE
J/gGFdo3E7D5JPdqkPKBquLxgSmkpUd1Aulx1Ci3MdTbZ4KcN+T7FgYkF+Au0u4ugvRVtCe3
SvrE8vsGeUv5SKP5WKP5WIIc9hkfykUFiTCjejNTGnI78UON/jLpDw16QG2+EgLSSkz2WWHI
U5UUQsR5tVXFpabVi8YhMlQXjsajQ06EIlB8pCG/ob6EMqcBuoaDMF2QpplDKfaf8Ce0u4u2
qttCO3Svuieb2HfEMwQ046aY6jZZwlhJIbQ2Vx1EnDPU4S0PNPusiAt1yMRhcmM6HGzbe6DB
2uHEJ5tTlJeINxVSDaW7sYTwyBGwC5YhINoXBDehXUZklIs7KVGgoa9wxI+O3u2nqXbVWhPb
pX3RfN7CyM228HcWGsLjtAkkkiK8FPjcLESV/wAqQz4mFSMQIOSJRk163JOKElGFzd3FGpxt
C3nlEbLkjEn3E4S8TTqcXUqfIxUmJ+Mmh9r7SZj8gJx0JceCzNxy1TGYyKPh6lhDaWi91/wt
eH7T20+lFoT21vRXdE8/tEPr/wACO2XHN0KjFZbDBA2oxC0cHlFguO82IMMpR4ZAWzIxOOo8
QmROUVkUoHe91Gos2XhqSWTc9jTlClZWhbZJCxUgMNm3YF7zpXZZ8QR2U2sehPbU9gRhfdE8
/tXH1/4W+x5tLrd4KTNTNrumZm8F5rjCXyeYRFZbcBpLNIgIkyJ6mobDTJvux4qmpzmEOFNx
KOpyRyTUNpw/U1uJCqfazuZnmMYf8YWGXTen0NqXo7bhM+AI7K76E9oOlrjLYLL1Rfk6l4hH
bX/KRR/KRR/JRh/Jxh/JxhzTfLIxSMSET2nTf5kluHIILUlQsojbWnOxEguhqGwwqpjEYTIQ
vIpk25bHQ1XM8Z42crkPQDZWstyMj9PQbUw34wuCMHp+x1oY60c7GPB9oP8AGLCw+6p7aFS4
V3Rfk6psJMppbSm1/Z9OobiPukUVRx2MOjpSSSQUpptxkji3MpNl5VDLvdaFYYuU62Lb0xeO
kyhKjoeTYkC2+JrkpbUG8xEWS55zLhMuByO62e1MO+PUtRb6l9kfeMGvGL0MbHVPbpV1i/J1
zYKZSSwl9S28HabJv+PZHNxxxW+URKYJHORwh5t0OpkZ3eUSZE9ldMhZaShTJjztdjGJxeWe
hSWIxxJPNMi4mYk7Geec4iyygjWSUcI1Kzhsg7lNAw/43sb31L7Y3xw146WCuv0PtPbpX3Rv
leyYdhR3TdwZIKI6oKQpBjBrcSU2yof2VB0miU01IdDmQlRsQVFbwx92SjMnPImNRlYlII5j
sl55KmFMoLEHURcJk8Zl7E+DMkEziMdxOUES0pLIZqPdvioGdl1SuYQyMP8Aj+wVC0q3TG+M
GvFVXW+wtcI7bUtVfcx8v2fqkAt1NJUT0JlU6JBKI4fTk5ck2ILDJYjI4TBt75t25SYGGRpy
0y8YeJ2V1ETDm5bJQUKhYo2mOzhr3Ly5688tOZIWs3DIGaVBBPNkRsOGo3EllLhDDj/rVOhi
9DFr6j6RfjBndqqrUuLXCOzSvuj/AC9a1pQnmWBzbA5uOObjiJIZQrnI4XKY5/nYw56MQ5+L
cnEG2p3iuk2o0uKualqcO52JPpitsLXDhsRiEricsZHmsYTuLIUFJymRLShBIWZq3bS42FqY
eSMP+P73UfUX44Y8J1XYbDrRHbpV3M/L14n8I+u4T0Om4K5hnD5KybwhNmojDIxJ8zC0oU56
uE8nMDTlW2gg5s0MLRwoDExuScrFTjyJslEhaTNJmSb72ShQypUaiSZ5nWUoJp03HFcMYb8b
3zETwCPuzS2jYJ7dK+rPzNeKHaBVDK1mzAdeTGwyOaOChrEio64TTaFmSTYyk46MmQZDNOXM
l6wSJGIKdKLIVHenOE5JNO+W5JWaCaH41qNYyLbS2SVGrIs1G+239Yb8bT19g6GIuzAYP8VT
3HQZhuE9ui4X3s/L14r8FuM84GsIcMNYbGaCSSkoXe4RtLUZKn0mqOVJuhUhw1kz6ePY1trU
Rmj8a3UGltxu7hNmo+GRixoM0lYlWBJLiEkwmSlZJJbaXeETNwiYeU0J4Aw34/6EbsDHhIGW
4VT6CO0tK+5ky5vWZJUWiPx+N/ctFz/yIlPlHYJK40Xgldbt1GzlaUvZLRE6Zm4ziDWQW4aP
+pozNuERq3SDyEo0GpCjDyMptvLZEl5DyaEo00w34/vmI3aYjX4NVWBULqnt0r7mfme2Uhs3
4nncM3luWTiAdYQ8p0lIeUS2o5pQqSp5RsGj8t7sst5sQmt8WISSdW2kkpbRwg8mxmoZPTm9
KcjbiU2MyyqM6HT6w3wfoRiBiL4tB0uE9ulfc0f9r20f7TLp8w2hLaHv9GikpWH0my4pBtRz
yqlZjKNkIn8KSZ0REWTfJIyvs5ZD53JLfqSZ5LEl9CDMt34z35mAVbDDfB+hH7hEL8O1Lj7q
jtreiurXyvbQf/NJaI5pRGVA2UNYlU7WJ38i0cKKREqfxP60FvhQ6WEtriQ3vU7c+AeVMhKc
7BqNTZr4T9uVlPsmw9QunUYZ4NNhb2Dox3CL4eguLA+tLhHaWlfdH+T7aP8Aai+e/LKc/wBK
s7icstr8iV55JXRAea/KWxVT2PEaUpy8xwzNk1WVszJbbuSCN9hJc1Gp9DDPBq6+0x5hF8NT
3Oqe3Svuj/I9jrVoz/m2JBNSVTEGTDhqxDQ7Hsl9s2YrqCVOh/2MU0I7cUa4cs0q4Sl5Xkos
4kjeiPSEhySapClqUu4PoLbYX4ffsGSPmDETxGL0PqL0T26V9WPke2x/rw9n3nuGkm+HP0m0
hTnDXHRhDeVjQjtxZo1Rk7mmMo4/ATckERul+UXoQMfWGeH3b1b+UfSJ4qnoTuWlzuZ8+p2V
wlHi7JD+YZH8w0P5loNT0pns4mhp1vE0E4vEkKmHjTZD+ZRYsZSY/mkBnEyeeDraHkMtEy1U
lZg30m9hJylV7zD7Bj6I8p4b4dB+3YN/LEPtOp7GdU9ulzuZvx9am0OBzDI6wvBjDmGyWgaT
Sqx6L2rA+bqsG+2X2V+nt3QY+7UO9sL8OjqSR9i1baU/MPpD7RtQ69Ajt0udzO7/ALX2lJKx
hmKy7IPB0hyC61IcjvN0K5i9xh/zaKWSAl81O1b6S+xbqGydxIiBz3jHMPCJGTJJ3DlEFINK
rbgwfTC/FqsC9lPzbiJ2VPqC2HQJ3TpX3RvPovok4hJYe/lnx/KyL848T7EqSTjP8g4HCUU9
SSUSoDKwrCGzJeEvXix3WZdFNk4EoJJVR0xPECSFrUsb3OmG9geYQ8UmMbCqGML8fvmC+aIX
jFqKqQR26V9zJfn9jFI3GYYhPOhvB1BmG2jEoaUlKsH/APRyiwtS3sYjiGQrKWEYetYLDWge
GsBeGJEEybqtKHEymDYXTDPFcFpuXtF824h9gtotRHbpX3R/ke0ZBH+xHbUiUHv9EdQZ2Jl/
mHQZkkm3Cc0zH+XYhQVzXXIzUaOWh47SIczML0lMk+yrqML8fuHQ6f8AuELs+huFgqt9g+6r
7mPP7adsYo//AKOJTOGklpbZlz1SlR2yYbkzmmBH4uIrIitolJOZPjtpbRK8eh7zkIj3GZpO
bJEjoML8Rai03r9X2L5wh9DqZaEdmlfcx8j20/7NJ7pMSXHjdelzVSjhKaS69iLjoiR1y3m2
0stfWiIgNlcS/FQqPeY9hhy8r9MUL1jC+z2L6Tr/AO0Qq22UdhelrBHZpWXqY+R7aS/5mmNJ
uLZQXQh9x5rEdto1mmhmSSQ+05VoS/F10P8AyT3Ec8r1MU6nYYV49F/YMfVEfMEEGdNwehHb
pX3MfJ9sv9qhhbKHEz4HLH1L0iA1GjkMRekNyo68zErMqLhiM02jariUf4S6Vk/IDRXcpiKs
z9xhXYDp09wwj5QhA6nXYib7KXF6L7o/yfb/APtaJSCcjdBGhuyVRoTMYpD6Y7UmW5Jcw+Xz
LWKuKRESZkqC9xogRsJPh0SfkCEg1SApRNpdXncEeSthMWa48/TrX69gw1vIMQutxYXBnWwb
7KWqvvj/ACL+2X+1ocOzWU3FQ8NdCGybTi7puPOtqadwY/yzUSWgQwg1C4bEnw6JPyRCNlpH
NsEU+VxE+oKIWMQvlex9amfKIXdYWBBXUXo32gtC+9lRm/S/sl/saJLPHbZjtRypiEHjkq+b
Cjyzca8aRh6CRDDQk+HQrKQmSkrBWEeMqQpDKG0ZUixDKkWLTf2L0uI/kELrehdFAtxeiOwE
Nqud7G0yt/Y5dJStdwfRzd3B2SU/jCVGmwgfC+mhJP8ACRg5LaTOawkLxIkh2U48bbTjpsYd
lCUkkvZP24vcIXfVQ2qjtB1uHO5orTalYxYF1rf23Dytx2OKjBi9OIleCSL4Zhu8MNdZXiIK
SSgcVkxyTF0x2Ui2X3T9n6i7lYQutLhVb2De6dFwvua+cWi56be3OO0OOk0YPg/x5hXhMozY
JhB3hhsSPDrPRYW1W9lR2REIyYERH46EDFtxe4R26LBfcg/71LaL2F6X9t5lL7RxS5OLG5Zl
TZOIRHQ2220loggrJfL8P0Lgva2pfR9W1fTyswIiJPUNlkbBnuFELUsE9ulw/WXzqXF/0T1F
udhI8NzOt9O9Tpb2iH0Qceym01kpGZur6oR7mDoQR2lQqudylJbncdocdocVA4iLcRA4iBnQ
OKgcVscZscVscZscVscZscZocdkG+yOZZHMsDmGRzLJDmGgcpkc1HHORxzkcJkxspSmTD0yM
bfMtDmWRzTAKQyOZZHNsDm2BzTJg5bI5tgc2yObYHNMApTI5loc00Dls3KUzfmWhzTQ5pkFK
bMcygc0kcyLPuhttDRXDLJuGhJJTS4IwZg6bhu9uhaHOqm0LPlmBy7A5VgcsyOVYHLMjl2hy
zQ5dkcuyOWZHKsDlmRy7A5dkcuyOXZHLMjl2RwWyHBbMcJA4SBwmwTSLlHQQypGRIcbTwshD
IkZCFkjKQsQ2FiFiFhYhlIWIWFhYhYqWpatj0NRlKMk5SFx9AjB7hQ3G4R2mejcL62v+vYxw
xltoWn8ZNrHCcHCcHBcHBdHBWOCsxwHBwHBwXBwXBwHBwHBwHAUd23LuDl3Byzg5Zwcs4OWc
HKuDlHByjg5Rd0wghhCK9NBAzIb1QXp6ULoOoNJDKQMiGUyFjMZSGVIykMoykMpDKQykMpCx
CxCwsNhtS1bUsLCwsLC2s9v0yMf9wazvmvSwLoq1Nx0CD9ILR1oY6i1OguLjetvdP2j9gjOh
h5RhLtLUOt6kEnehgu4bhJ7K0I6A6FoMFW36ai2KhVO9C6fYI7i+9M24v6W90hR2CzzDZJoc
SoXoR3UD6JVdNCCetxYdDTQnco4uYF0vYgkxffroKlh/2F9xfSfX3SKhVsLDoP8AtsLAiK/2
CMjedMGfoTcjbVcnFDMZjqaFZVXo0L3onokzUYUdiR0JNqH29BcKbBEaVp6USpJAiBmCuDBD
qOmgqFp2M6n7RdVrsSFXTfRtQhsLjML7FYlkkgrq2VwWxrTcdB9BtXpNRhm4JV05/wAZ+lDZ
ZRe5K2P7/wCxmFHSwURkF7G0fpuPok3Ukzv93FqEdCIxYxuCIGQsNhmBC4Iyvcfeo9N9zSRh
JZaXBHvcXpepF672GYrmDSYaPahluvusEKsalZSLtMzJvfKXSx5UmsknczSr1X9W+dRGYU6k
gc3f/8QAKBEAAgEDBAIDAAMBAQEAAAAAAAECEBExAxIgITBBEzJRIkBCUGFx/9oACAEDAQE/
AaP/AIz/ALV/I/8AjS4KDZ8Z8Z8Z8Z8ZsNhsNiNiNiNiJRSVJSSHqv0b2b2bmbmbmbmbmbmX
Zdl2XNJ98ZVhml/JPA3Ybu/H0WLGlnjKunkz5Z4NV+vMjTzxlWGRY8s8GrnzI0/txlWGRVuX
Lly5cuN2omTwauRK5sFG5tNvZtHGxsYlc2G3q5t6vRGnnjKsMiqj2Woi3ZbJYsz2TwauSGSO
Wej/ACeiOB4pHJHJHA8URp/bi6wyLBfoyYEz2XGZZ+jZcT7J4NXJF2YpIUjcjeKSNyN/ZuQp
ClZG7q1Eaf24usMiwWZb8LCTLFiwkzaWLUlg1cmGOw8jLfxGuia/OaNP7cXWGReWWDVF2SRJ
dkr+jESWDslnnp/bi6wyLyywapAaZ20WYk2ja2izva44WFC5t7sbOxxsWEQ+3F1hkXllg1SG
T/4f57E0jq3R/nsjnobSJDyXJ0RD7cXWGReWWDWIuxuXo3Kw7ehS6FJWsxNKm5ezd2X7JO9E
Q+3F108i8ssGt5kQ+3F1hkXllg1fMiOeLrDIseWWCY1byojnjKunkWPLN/xJUt5ERzxlXTyL
wt2LjkRfZqMlwfjWeLrp5Fjm2brEv2tyT7JVfjQs8ZV08ixybtW/CVHRps2M2s2m02jVuS4y
rp5Fyf8A7wbLl+FqX4PBPPFcpV08i5P8HH8oy3FjouDJ58cq6eRY4/IzfIW4cbko2FxY3RcH
L85LlKunkWOKgkTJLqjdbcLcG7DlfyusMkcVvY3I3IlJG5DVi/BiLD4Tx4lwlXTyLFX2Sg0b
P0cUhWJftGKjFR1uTx4WLFFR1hkXG1xwVx6diK6sWbJL1S9bl+E8eFixwddPIuEp7T5WfIz5
GKUmXaXdLFhUfGePCyOODrDIuGpkWm2fGWSpJ3HRluKVJ48LI44OunkXJjQ+CXRYlwtSePCy
P14OunkXN0arFdG1Gpynjwsh9eEq6eRckN0fY1Yt6rq1sJUnjwsh9eDrp5Fw3I3xFJDkjfE3
xLpm3uur7N3GWPCyH14OsMi4WQ9NGwcWq6eKXprexJs2MvWWPCyH14OunkXCaduhb2KLGi1x
6aIx28NR9m5G5EskZWpPHhZp/XhKunkXJIkXN12OXqsn0aisnVq9IP0Tx4Waf14OunkXKJPB
cv1Y07cNb3wnkjknjws0/rwddPIuUaSjdCI9IhL+RN/yF2a3uqJkCS6GreBmn9eDrp5FyjRk
dP8ASa66I/YmrMgujW91jIcfbFJI3knfwM0vrwddPIvHFdk12RwavunRvG7+N5NP68HWGReJ
4FHscbsSsjV7v/QirLg6wyLlcuXLly5dEpJEsUsWLFmWLFixYsWLU04X74usMlixZFkWLFix
bg5pDdx4Ozs7OyzLMszazazazazazZIjpfviuy7Lsuy5dly5fzJXGrcl/cRtJISGr0dfX95M
bE6NdjLUa6rZn//EADMRAAECBAUCBQMDBAMAAAAAAAEAAgMREjEEECAhMjBRExQzQfAiYdEj
cYFAQmCRoeHx/9oACAECAQE/Af8AApdWXWH9ONETFMYjjj2Xnj2Xnj2Xnndl553Zedd2XnX9
l51/ZecevORF52IvOxFh8Q+I+RyaCUIY91SFSFSFSFSFSFIKkKSkFJSUS2kZ4wyh7ZeHK6pH
dUjuqR3VI7qkd1SO6pHdUjuqR3VI7qkd1hAPEuhugJdPdTU1EtpGUljfTXEffq4P1FD6xT7a
RnjPTUXkerhPUUK3WKiW0jPGemn8szCAMiV4e05rwtxvdFg7owwDKaLZAFCGTL7qHDLzJUyE
ynMk2pYT1QoVkTJVoukqlVsqkDNVIlVqpVZFRLaRnjfTTr5vJLjKSB+iQkg4VNmgnElxkQi+
TQEIgNM1UAQBZVNp/lF02brCeqFCsno2Xuv7kLp10L5GyKdde+RUS2kZ4z00/kjDk+VKpazd
CTxNRGycQGoN+kEBGGJzTSHGUls1tkGtJbtdQ2CYLkWTbt3RZJk1hfVCh2REwi0otVJVGyLS
qSqdlSUWot3Ut8in8dIW63WM9NP5IxGkzkvEnyVYlJqJa+ZkvEFMiF4vZB7RuAnRGSlJeK2Q
kLKs1VIumJKr6aVhj+oFDsrhBCyCnuhdNPQiW0jPG+monLRPo4b1QoVkTJApqEvdXchfJttb
+PQxvBROXVw/qhQk9TC2BUwtgVUphB00XSVW01UqpqeT7aRnjPTUTl1cP6oUJPsv3XuiCVvP
de6dZAEoL2UkzN/HSM8ZwUTl1cP6gUJOE1SfdUmaE/dFu6IM0QSpItPsqdlLZNBGbrdDG8FE
5dWB6gUHrvtpGeN4KLy6sD1AoXWKdbSEcsbwUXl1YHqBMQPVKdbSMpLG8AovLOeuk5FpF1hm
1RQm5T6rraRlNY3gFF5dFrS5BgG38fhNhS3KjN+mfZYNvum6B0zbSM8bwUXlrhw6t06FUoDi
PoN1IfPnsvv8+6LJin59lAbJgQ65tpGeN4BReWqGyooD5+fypfPlwjDqUu6kgPb59lDG2QyB
AVYVQVSmpqc9R0jPG8AonLSJT3TAJfTb5dAfPwvnz8ZNahDCDAOkE23TGU1juAUXlqZMfUFD
jNdscoYCnpCGR0BMt0J5jPG8AonLQLoYKGvLQ2iSd4I4qHHLNvZQYodZHSEBkdAb1BnjeAUT
lpdiIjvdQPwobpOQke3+k0N7f8IGeU9E9ACAl1RnjB9Cics2sLrLwYnZeC/soMN49l4bwZyT
TV/6mt7q2YyLkNDb9I6BnjeAUTlm1xaZhQsSx7ZlHFN/tE0Iz3eyd4jjuoTpbFAqG5HII5DO
SbfpG+vG8FEvpa4tsoeJfSZqHiw64UWIDEqC8RrP+vyoLyfqyllNSQGht+kb68bwUS+iBhxE
bNeSb3QwjQJTTcI0e6dBgtu5BrXuk1A9vny6D9kH7o5DSy/RCdfXjOCffRgyBD3TsVDajiyQ
SFW5xnPKE2kJv3QTTug4IaDk2/RCdfXjeCffUz6WlMdsQmSn9SnP58sh9vnb85PiSeFUmWGp
t+iE6+vG8E++rY37BMlM5MfSgr/PnsorpvK8Vyw+7BqbfohP5aBnjeCffU4EjbsE1h3JyaZG
aY4O+f7VW1X8/jPDcBoOTb9EJ/LQM8bwT75taXWXl4nZeXidk+C8i3sE2C8bSXl4nZeXidk5
rmXRizYR754Xg1AaW36IT+WgZ4zgE++hr3NsU3FxBdeYAumxmOsUN8sZzyIllg+LVMBVhSzb
fpROWgZ4300++jDubVJ4Thh23T4sOVk2JUbIRC2ybiogUWMYm50YUShhUlUlNsi3Jt+iFE5a
BnjfTT76ojpf6UO6MMgA90YXht3umwTKo2RygtBdvZQH1yOc5ZOCbfohROWgZ4300++qL7fs
sOAXyKpbsUYbS6orFOcTvbKRQMhJYPgNDU6ybfohROWvG+mn31Rfb9soEYsci4NEyop8R+yj
wiIY2WGYTCP3Tm0mRWDP0DQxPQO6Bn0AonLQM8ZwUS6lpje37ZNvuomLJ2asO4CJNyjbwioD
qodSjuqeVguAzLZIOKLSVSmiXQCi30DPHemn3yKpVJUkSToCjv8A0yAsNE/TUXmVguAy3VKA
l0wonLXjPTT79Jhk4J8YOaf3TIga2X3UR1TiQsK2lg/oHGZ14z005pKpKkVIqRUipFUlUuVD
lSVSVQ7soUBz3bpuc1NTU1NTympqanlEfLbVPLF+mqnKt3dVu7qp3dVnuqj3Vbu6rKqcqipl
Cah4eI6+yYwMEghfKa2WymFMKYVQVQVQVQVQVQTovbUcgnAOuvCh9l4TOy8NnZeFD7LwWdl4
TOy8NvZeG3sqG9lQ1UhSHSCJkgZ6naTpmpoZT6xKLk0+ycU10shn76jrmgUSp9Gei6IQAkiM
gdkDJTU5IHfOYX//xABFEAABAgIFCAcGBQIGAgMBAAABAAIDEQQQEiExICIyM0FRcZETMEBC
YXKBIzRSc5KhFENigrEk0VBTYGOiweHwBUTi8f/aAAgBAQAGPwLJH+ix/onCof6AuyduUP8A
GgN/W7sgf6FxyMah/oPDI3VY1DqsVisVisVisez3lXDqMViVpLSWkVpFaRWkea0jzWJ5rSK0
jzWJWkVisa25GOSP8Gss5q/tbcjHJH+C2W4dtb1I6ibjIL+nZaHxG4KbqQG+Vq96fyC95fyC
95fyC95fyC96fyC95fyC95fyC96fyC95fyC96icgveYn2XvMT7L3qJ9l71E+y96ifZe9Rfsv
eYv2XvUX7L3qL9l71F+y95i/Ze8xPsveIv2XvMX7L3mL9l7xF+y1z1rnrWxFroi10TmtdE5r
XROa1sTmtbE5rWxOa1sTmtdE5rWxOa1sX6lrYv1LWRPqWsifUtOJ9S1kT6lrIn1LTifUtN/1
LSf9Slaf9S0n/UsX/UtJ/wBShSnnHaahkbasOqLnG4LpIur7rP79sPh2THqIPmqHUf3Qy2Qe
43Od2wntmMlCm2edk4ZGKw5oZcaLtL+2O4dtg+fJxr2LFYz4oZZ8x7Y7tsHzVeteOT/dDLPn
PZy2I1wltlcUAxjyPildkO4dowyYPnqu3145N3UPH6zlF34mzfLRXvZ+lNLX50wJqf4t30qG
50XpWOdIiShmG+yS6S97/wCKdbi27rrkIn4ot/avfHclRw10rT5GphY4jPCDmOkbQqcyjm9l
73bkIgdn2RemE4yTodH0mibnblDc4zJFbuFbmteQFrHLWO5pr3HBq0pN3BYkjxTY0Fx8UA9x
IddenWHkAXXIuc51s3zUg95V7ncCrfNEMeQAmkvMp76nAPcFrHc0PaOv8VaaSDcmhzyQgxpI
kiHPJFnIhear1WFeNe1YIZb/ADHKJhxQ1trCS94H0oTxmEP6hv0qHFjvEWG03hQD/uCo8EC2
PZbPCyh/VXeVUayZOt3TWvZ9ChmLFa5vSDBqHmCFHg6w4n4QojG7rzvQ8gUOBR74rmj9qitG
Nm871C8tbuFbkJhO4qCwd5Xi4XrNutBRITsEWHEK/RbeU9NL7hPFAwr5DFX969PO9yLdyY7w
TuCw3oXYLkmuJuRiHarXhkQvNVcsFhXjXghlxD+s5RYxkMie0rQhc01l1vatGEg2PYbD2hu1
MayWa6d9RVhvRSntWEJQHCWY6Zqa1sphwN6sMInPasbTzpO3p8NuJCEC61ZkpYvOkU9gxcJJ
kM4gVu4VvCCdxVHPgjwTOCiEpztmxWTg5PQa0iZUnfZPLjnMCtETvV8ORKLPhKntXOrlUIhx
c77It2SyIXmqPHqRlxPmGq1Do0xOWkrT6LJoxzkIgOaRNEUaFaaO+7BTiwZt3tK6Rt9ytNo0
xxXuv/JQ7LQ4vMpL3UfUuhiwjDecFN2Owb1MQobRuJXRUhlhxwOwp0SU5IObRBI/rUNsSjht
sy0kHSnN0qrr3nAL8QJTkDJMccSJp7xiBNMecSKzW9DijxTZaQAIQcMQrRxOxWPzImPgjPRA
UtoRf4XprpTkhmyknn4yrDsE10OaizxszVp2KA8FguSawbSmgDAp3lyIPmqPYIvzCii1sB7x
PEJ4/DPF21MbDMwbpprRgBVSIWxpuVnoHPv0m3oD8LEVGcBaIfgvdX81D6ZhhSGZ4pwdhDbm
ip/6bwi521oUPgFRPOmj9YV17zc1qjxY18Zzb/BfsCb/AEplL4lEnRiBLG0oXCs8Ky5zbz4q
w3BXw7+KDVaIkfBTAmfFWnsmVJgkFacyZKcwNzTitD7qdjmrLhMK1DbIqTxMKbWfdTDFJatW
H6KtMbIoCJeArTBI5EPzVHKnVihlxfmFFFj2PnOeij0cKI526yuhfib+CEKktLSO9sK9iHRH
eATy7WPvKsPY+c9y0In0qjvDSQHTuC1UX6VCswnNYwzLnJtJgibhc5u8LOa9p3SQY1jmQu84
7V+HhsdZa6Trlqov0qA8QosmOmc1NiwWl2cunjaw4DcojGiZIwQhhhLrIuTBKVyiACZLVDa5
siBhWa29GXT8FrXc1O2+SE3ulxTiCQroj+aGtUMscQn23Ey3pwbEcApkmcjetY7n1E8uF5qn
LGvZXuX9kMjCuL8w5N6uHUeNT3NnnmZqkhDZOQ6go1SFUTzL9iaPFPQccAVouUNOtgmaL24F
HgVNAXjirQw62H5qnV4ZGFQy4/zD2w5Dj4oj9CZxT02GcCVpOUNPtkiScwbF6FAb011qc06G
dl/WwvNU7qRlx/mnthrdCDPVAyRb0cp3YoHcopIAkg8d0rVhQXbxNRPRPX7TU0EAS3IxHd7D
Kuy4XmqdkbMiU0MuP8014dsLmsJah0sPO8Vqwm9BD4yT2RW3ErVrQ+6babo4IlrQJ7kXOaCV
YwasBzU+jas0+ivWORsybqoXnqdl7ahl0j5h7e4NeQrVp8t6DYhnNMsPImNizXvKidJbw2oT
eU4i4hMa5xITLJs3bFm23cEelDpS2qIA4yBQiZ8t6MOJjsK6OHjtKtWnLoomOwpll0rk0vfm
+KDGPkdqZ0kZxvwV16vmFm1MlsdNZxknAV4r/wBuq3r+yxQy4/zO3lGGTnJsr71D4J1ppM05
rQcNqIOwroyzFMTD4J1oEzTrINyi8UIPflgmncnO3qzLuzTXbiobhuQfKQwRJvkJlM812TDl
8VTsnDIGXSPmdtNRXSh/ov07VDkdicHGUkXNJvU3CR3hGI0umN6YmcE60SJIkE371EI3oRS+
VrZJENxO1Skp/oUk1pdK5RmbZqK5wznBMPjkwvPUcrCsXrHKpHzO2mpy6MAcUGt2qEJ4BEhs
5oMLQKioahz3I2RMFWLICiNPxJlRcNFyYw4Hardm4JnlT+KicEwHfkwvOKjXsqwX/dYy6R5+
2mq05l61azWAKb2zV0MK0xkjVZeJhTawAoGIya1QVtjJOVowxMqy0SFVlwBCExcFJrQApvYC
sxspqRvCBs3jJhecVHJxyL71hlUn5nbTx7ZD84qOXeVehl0jz9td2yF8wVemThkDLpPzO2u4
9sh+cK6rHqBl0n5nbGCIZWtqJBu7Yy/vjLwyBl0n5nbGQm8F0MPRFyIBwx7W3zBYIHqRVjkY
qk3/AJnay44AKNSXYNBKi0lyi0h6D3ybPtTR+oVAdSMuk/MycasSsexyne65MaNKMZngodHG
JvKhUVmJxUKjN0WYowmjNAVx7QPMKhlY1jLpPzOuxy3ho0TKt0HvNrhQGrovy4d3oE+KdEXq
LSXbMFEpLtN2CMX8yJgmDGK8qwTnbuz/ALh/NQyMasTWMukfM6zZllzsAoEZrvYuuKn+XGqe
+C+9hvVHpjdF4k6uNSXaLJyUaMdOIbIUu9E/hQqMMcXJlHbotUvyoafSHaEPBRKS/SNzUzpS
Lbuzeoqb1GCGXSPmditPdIIwIuqiNk1R6C45zb2KZ10BQIolImT1EgHQji0FSKKdKEbTUw7R
cojtsrk1u2M6Z4KBRW4MuPHanH8uGotJdwHFPiE5z7ghDbrIl5UOis2XvUvyoKfSX4NuanPi
d43dlPEVN6kZcf5h68vM5DcultdLRn7fhVppmEWjSF4RadfAvCgU5uIzYiB/JpAVIoDtt7Ey
MNbAMioFK7kVsnKNRjxChQQdIq13IIUSkv72aOKl3oh+yZRxsx4of5cMJ9Jf3dHijEcc+Lgo
cBum+9yZR2HNZpIAYdlNTepGXSPmHrnRCCZL8VRnWmyz4aMaii1DOsglfiaLMwe/D+FWmOTa
TDwOknQfyY4m1PhO1kAzHBUemt025r09n5VIbcotHdpwjaCo9LGIzXqfgLKsjF7lCo2xulx2
p8UjMbgP4Tok84oNHevTIIwbpIxjq4YuCiUh+mbmq07ScruyunhU3qMJoZdI+YetLzsX4iA7
pYXeZuX4mgG8aUNdNRz0dIGlD+JdJA9nSO9D+JdJRvZxhpQ96MJwk/cnUd2shGbVDpQ25sQK
LRjovE2f9LGT4R+yhUmV0S5//ajUX4r2qDE2tzHJrhsTnbTtVmWN60cEYm7BDa6J/CZRofFy
a0apnY55Dqh1Iy6R8zrC92AQpFHcIkKWcxdPQjZf3oR2rpaP7KkDSh70DqaUP+SlE9lSW4O+
JARvZ0hvf3qTvZUgYO+JMc5so7MTvRAuhxsPApr+/CNlNi9yJpf9qNAOLc5qhRhpMuKjQhox
Bbamw/iMk+Ge6rDReVCYBfK+SAFzG4p0Z2DcEXHTiYcE1rdY68+C0hyWIV38L/8AK/8AC28l
h9lgsAtFTkEWv3dWTUK8MoZcf5nV2nGQCEajyiwpXsXS0J9iJ3oRWaOgpQ5FWKSOijjB6ayk
5kTuxRgUIVLx7sQIQ6Te3uRAhDj3s7jwgyPf8EQIwiNswpnB4k9GGdhmE14x2pzWmbSm34YK
HxmmRxwKtvA6Qp4+G5dE3FybBBzW4lGK7VwxcEXnF2RdWAFisVinzPcKPl6txqHUjLpHzOrs
vEwukorpjaxTHsKSPuuiprS140YoQh0lttndihWYgEWjnAq/21G+7V/m0d3/AL6KUuko+47F
dnQXfZBuO5XiR3IuAwQa0ieyaz2FqEOKAWvEl0zXZsrgVIidT47mFrZ7VaGxESvO1NY2UsfW
q4E8FcyzxUy8FxOAybk2SmnHewo+Xq3moZOCxrGXSPP1vwv+ILoqWzpYOx25EwCI1HOkw7ET
Azm96E5W6MZO2wyiYeY44t3qy3Eq+0N6ht8QmPht0rnJzG4mUzvU8EIEfHYTtQeG2XDdkNbb
ssF6vm+KRdepzaB4q+IT5Qsyil3i5X9HCavbUu14BHop2d56h3lP8L9vVv4VDL2q5DLpHzOt
iTODypOEwuloxsncvaDoo3xSxXtsyJsiDAqUUSd8Y21CDSBwcVMQ2z4VWYom1WaODIYklAMB
LtkkOn0sl0R3tAdoV7QeKkCxnos6kuPAK8RHKbaIZeKJlKdYV1yxquF6c+M4BxaZNX7erfwQ
Q6kZdJ+Z1JccAtJ3JYu5LSPJRbZIm+YuWkeSk22fRC02W7erLh0sA/ZEwSXw/h2tqDy6TEGz
JlvqsuwK9jFtb27kQ1jTPaVZ6ORAxyC8zkF3j6KfRuDvias0ErUcwrmMZ6BExIokdgy56Lfi
KswBnbXlW4hIb91ZYOoxricE1BA5W2oZdJ8/Uv4VSKzGOdwTomAaZFAum/ipMaG8K+ko5sP3
IiI2y5ezcQg+K68rFRIBigHBOYThVbIkXma6NrgXeFYhxGOMwj+HJsG+RUiZei1rxwC1kVaU
QodDOW2eTcs7OO5BrR/YKbs538da/gm8KhkbMgZdI8/UuAxkvaODeC0bZ/UpASVI+ahwRsOz
dhuU/wCy/wD4tJvMLPdDcP2lCe0roaNgLrSfCe7ZaBKc6e2aYxuLirLhgb0GtNhm5qixIjgA
GoOJlCwkujxhyvKgx4Zm3CrNY13ovdm/SpfhW/SvdhyRddkyQfEzRu2qTRIdc/gmcEEOoGXS
fP1tI+YhwQlHMMLO/wDkPus6mT9Fryf2LTiH9qzZ+tUywgb9iisJzpTanPitlZuCIY2dvBMa
TnETWaC4+FWN6lO7igXCVrBXc1pEL3lw9Fm0ku8K5LGrpCJu8ewP4Jg8Kh1Ay6T5+tpHzEOC
svEwiOhiOKzKA4rNoDBxatCAw+izpWqjAfI2d+5dIxlk+FVqQnvQiRCZAYBdDBAa942IQ2G8
4TUOHSIdxMr0GNvhE4qDDhMNzZIxn57wLuKtYqfQscg3oejlXbElOr17A7gmcAghwy9iGXSf
Pl2Xkg8Fp/Zaf2WkeS0jyWkeSjMvm580BaOG5Sa154BexsBu8rPpsNvg0q+kxIvAK5ps7ypv
BcNslMCfgSrUJgB35Lo741lx3oObiDNMiOAO3grkCE0BjujG3xU9q9owsO9uCmw9JwUnXKWR
69gdwTOFQ4VY1f8Aa21bEMuk+YZe54wKLXCRFUttWbDdxUSITKwZSTTYtHxWaJKcSdlt9y9j
RYkQ+KugwoDd5XtaWXeDRNZjXWd5Vxv8CrUaVjZvyelEW/4SVKPCt7ihZuFfsgLG0jGrNcOB
WeDCdvCvDaQzwxWZE6M/C5TLc3eK/XsDuCh+WpuR/av+6GXSvMOouufsKOaG8SrUaKSsww5r
WtVJbaE3PuCHtWYb1rm80Qx4cjbpEOFD2SWc+JSH8VOHR4cEfE9Z8cxH/pwUyD6oQwRLhsyJ
KbZ2HYK3Ehl8TZ4K2Glo8azDMIS2IvkGzOAWcJeIWyIxeyeYb/Ff1EEPHxBf08ef6HI9LAsu
liMKvXsBTOFTeoGXSfMOrvh37wvZxCPApxa21ZMjJXgt9Kn8F0kSCXyuEl7GjsgN+Ir29IdG
duavYwWwWfEVpuedp2IiExt+0p8SIbpyAVmYnuTBEOkrUGJsF4KsOiEgb0yIRmvFxQgws0bS
rDtJiMJzQW+CPRltsYXqy64q7PYpw32H7ipR4Uv1NVqjxLbfhXtWmFE3pwmIjCMavXsBTOFT
cv8Auhl0niOtj+dZwB4psMCy0tncnEPtAhXYqceNZbuVzZu3lWG6b7ghBJubnPRMsdih/wCY
4TDUIr3aRvUgZ2RVabELXi4gptHiXy2hMgwYcm4kyQPddcVEI+JTEwpux3rMeWuUo7JH42r2
ZEWHuV04MT7KUeGIjPiCc6jxrpXtNXr2FtTcr/xUMuk8R1FpxkFrWc1rW81rW81rmqPOIL3z
C1rVDf0glZN61zVrQtaFbBzVEpbxmMuYN5TYffi5zzuCJGjg1DbsqdaxFwUqRELNytQiTPbP
Gp/RXvkjvVqzML2Z/aVI+zd44L2jeDgs0h8NThP6N+4qzS4X7grVHidIz4SnWh0UQCr17C2p
uVsqGXH9Ood6VnIAAvWhLzL2sQnwCBZDbPem0aHpvxQhfkwBN/iU5/5tIMm+ARloszQrvym3
+ZQwdg6Ryh73Tcag57rjenCGdFGEIc1a6Ow/bIqYKzxYdvGC9s22z4lOA6234CswmFE+EqzS
GFjvjCu9tCVqA8w4nwotpMK+VzpVevYfU1CvbkbEMukenUPqCvUmNc7gE+XcuM0Hum47tyhW
GhosGtz3YBPpj9ZEMoYUOig5zs+KU+Ps1cIJoOEMW3cVDZO+IbRT3D8x1hvBRSMLoYqsYQwJ
BoTXh125PewzBTdxT942K8TbuK/p3cYbld7CMOSsUqHweFNjxFhbnK1R4lh/wuUo7Oif8QTg
SIkMjGr17D+41A9QMuP6dQeKzGFw3r2jg3gtG0f1KQaAPBUj5i6Zgu77VAIwLDW2iswF7ijF
/Io4kOK/36SeQUsYNHHMprO/GdaPBRYo0RmMQGyDDteqhDwtoFuDhaCBAuKhXya/7FeLTIot
9WoRPRyMMm52iU6Vz2qzSGz/AFbVme2gnYnPguLTtZVYitttT30aJISvYavXsLvMahVj1tI9
Ook4TyaR0ViVvvL8n7oWpSvlLCpz9uxT/wDsx1Dog0WZ0UqJS9gzISh0bvRDbeo0cfLYoUI6
LRbeie9Hf9lAeMG5h4KZxgRJHgorRiw22p7B81v/AGocXuxBJ3FfqhFf7cX7IsOnD/hMpDcc
HIOboOvCm0oGxZftruNR49hf5zUMi/IGXSPTrDBnngTVJ866JmHfKo4GFk1NL77OxRKTGGhd
CCEP8+kHOTYf5NHbN3FPju0opss4KFBwbDFp6jRzpRXWWqFDGjBaojdspobqRC+6gxZbejiK
/SgO/wCJUSFjI2mqHG35rk+DiRnMTKQ3Ftzl/sxU+iv26KIIvGUePYYvnNQnk7FsUkMuP6dY
/wAipEJmmX8lZCo/A15wmotKcZ3SYEyjjXRzNyP+TRm/dPiHTjukOCgwtkFlp3FRYx7xqDcO
jiTYfBRmk5sR0+CY4YRW9GVCiyk6HmPCiwN+c1NijShmRUvyowT6M7SF7Va/NhIUhuODsidR
49hjefqhlx793WP8qpEV8ywOkZHBTFqXnKg2B3TtyDPBUimnAZrFDgjWRzNyDfy6O1R45xjO
sjgmDffkOli3OC8I7Z+qbE70IyKu1cYKJBOsh3hMpLdNhk5NjN1cTFSdfBiot2bDknj2GN5+
pwQvy6TxHWRPKqV51ZOpOH6VA8pyC2E2ZNygUJuDc96jUo6EISanRO/GdL0VHoo7ov8AVAZL
4XegvtN4L9EZqfC78IzChUpvByLfyoyiUR3FqdAfrGYIsdrYeS7j2GP5uo2Bf2Qy6R5h1kXy
qkiw92f3RNFroEUg/oUNt8mgytY5MV8Ee1eMVBoY04hm5UeA3RhCZT42xuVDjbHZpTm96E6Y
4KFH7rxIqLRTg69qcw6yEblCifmtxCEWGLJRcTecap1u49hj+nUbFuQy6RxH8dZF3yVK86uE
3nAKDaveQS45TYhbntwKpceLpuuCc/4jlXb1DiS022XIwnXX5pTHG9zBirhJP81eClW7j2GN
6ZOORu6iPxGWR0UQ+IC0HrRetBy0HJ8ayZOUUuac8zEk6JEY4vOHgFDi2HSaFq3LVFao80fZ
HmmwxDlPxqLHiYQhtwGQfC6oK7IfxrlkO45M+sjT3Co1YZO5bMuNPeOoz2A8Vc0t4LMic1c2
0PBSIkdxybq4fUjJicci+t3HsMTyio5e5DLjcR1j5iebtVJDmYG6SzHkcU2Hc4uWdCcPRXiu
FXerNm7JCm90lJjfUrGS1jk9z5zWYZqThI5LuOVcseqieUVHJ21jLpHmH8dS6G4NuQuCwbyR
jSFs3J/Rtm5xmblfJg8QqPbM7sVIiaGbJZriCs2yUy0w415yuGQV0UK87XKZMzkO41ScFvG+
sJ3HsL/JUcrdUMuPxH8dTbGkxXQ3L2sSXBGERaaGzvVJDRITFUDget6GGb+8VJgJU3myr7RW
3msx59U+GTnTrsuvCs7DhW/j2F3kqORuVxW0L/25DLpPmH8dXin+RUgkXOMxVR+BrmUS0+zb
dxqmSiRhv35Jdt2IudMM2uVmE2WS+/arD8dhrI2jBSlKVTuPYTL4Kj1Auy4/mH8dY7yV0f1X
Qs03Y+AQLjIALo4cwyfNNYPVSnafuCtRTKE06O9SGS2CNBmkrLcBlP4qamcRjWZDG9TT+PYX
eSp2Tj96xl0jzD+Osd5K4MR2ABRiOxmpYMGARixDoC4eKk3NCkMNpQYwSAyokR2L3Zbj41S+
IVsNT+PYXeSp1eNWNYy6RxH8dY7yVwvVYZDYUBjnvO3evaSn4VzJUmPBNZyn8amca4dT+PYY
h/SKnZWHU0niP46x3lyJPaDxVtl8P+F4LfuQJisdEPjhVK0WtlmyTCbyQogaJkhCZlZrMsp4
8V4pnGuW4VP49hi+lTsr/wAVDLpPmH8dZ+zJe07qrtH4lcJu3lGI5Wn4DAIhwAc3cs04lTGK
aTjgazkxONTfC+q0diL99RsSvQYZS66+qMeFTuvpB3kfx1h8uS4+Ck0TnsU3uMMbgb1ZEzxK
ZAGzFOYcWlRWbS1WIri5k7jU8d2s5MTjVaLwHFawKxCM95WBWBWCbcewR/NU6fXx27GkS6w+
XJsWi0bVKGyVfSQ9YPujanaQ8QofGpktt9RRyZmS6OGBLesVuZvVkC5YK8LRCw7BG89Tq8es
pHp1nT7ZS6p9+1OiE6GCY6zmDE1Q6inVEEy9Fpo2GzWcVmMJU4t/gpC7ssbz1O6+PwblS69x
3BUiK7Brfuoh8VERfuemz2VuqvV8MLVq6G3kruzvP6zU7Jw6qNwCl2SLwUZ3xJx/UovlUQeq
/dW7thO4IeN9RdvyNtd3URPKOymG7Ar8ODdKU10dqaLHYFdE0ZqssbIVu7YITduKkpICrDJ2
HqHeTtruHa7LRafuRJNp5xNVs4ZGNRWHUgucBNm1a1nNaxvNabea0hzWm3mtJvNabea0281p
t5rTbzWm3mpdI3mtY3mtY3mtYzmtazmtazmtczmpdKzmtazmr4rOa1jeavit5rWs5rWtWubz
WubzV0ZvNOlGYtYFrAtYtYFrAtYtYFprTWn9lprTWn9lpfZaX2WkeSkX/ZStY+C0vssTyWke
S730rB3JaET6VmwYh9FfKG3wxVwq8FKvCvesFf1GewHitUzktUzktUzktU3ktU3ktWFoBasL
VhatvJapvJalnJapnJapnJapnJapnJapnJapnJapnJatvJaDeS0G8loN5LQbyWg3kp2Gz4LQ
byWgB6J2aFgFgFgFgK8Oy51wUgLsrA/4HfkuWiVoFaDloOWgVoFaBWiVolaK0VorRWitFaKw
WCwCwC2LYtixCxCznLNGVitqwycMrBYLALALBYVYLDIwWGTh/g56rGuX+HmsSTRK/qz2jD/A
bO2o5GCBV1ZV2RKo7kKpqa21XYZBy8e0nq51ngs1BquV+R4VvPjkGu+qfUf9KVUu3FXCaHWG
oqeVfsqJqnkAdTfXPr8az18lLZWap1SyPVeNZFWOTI7USFaC8FI1GeQK7mL/xAAoEAACAgED
AwQDAQEBAAAAAAAAAREhMUFRYRBxgZGhsfDB0eEg8TD/2gAIAQEAAT8hURkeE1ixqnBErBS5
bL5oh4BcIcZYlOGUojgjqUk4EDENYIsiDEkUMjkwUZbUlGJdnYerUhtCUWckQypnDIL6ki3R
aunmYUX0crMMkckdEVg5CXp0UVESNIiUKm3cUtTUhN5kVLGHaHtYnELoQ9kLjBIzoT5kgGrG
NYwQ4mYjktj2EzbalDVQVtM5NBoTF4GQ+kPpiy/ArWQM3DQ7JIvonAnSHk5RdiFghM7OinRY
IEo1O5IgkgiNejoyQJepRSYyPcW4+nZZRfTkyuhJMo2IlyZJPUz18FDsikt/JQ+9hPsfDE0T
ve3k5GNSGJEkSKmIgjpFDUi2IOCOkIg0LDgUzY0QY9tjWj30EhZII1IMWQTkUrgiURAiEnPR
HJEEVUixZboggmDkiUMFBQPqahCVEFFCEiOjYK0GFIkDV8iTMSvFDciox+RzOaZ7hNo/Cr0M
L72V7BhDoxM0/wAwcIgiLOTnpFiyV0aIHIwORkQizgR/i2hCYGYMkUJdNSv826aFLrEEiJ1E
oGamaKNCeuGKzgVaD2SFVxYiWRe3JR48tBNzkTc5Inaz2HSxHSOmOmSCDJgyNbdETPSZyfHV
KLmSTT/T2BOb69+mSCCOkdI6akEdEXPH+J6QulT0iB4kyuSWh4GhWN6wROr0E2nlfdxbcyvw
Ue/jBDc4X/SHr+pEVU41IGrz/hX0ggx/memo+B5I/wAKP8rqQR/rT/U/7loJkwadPHTwNVZL
Rb0L1LQ5I1gwE0dr0M5fqV/YvdeNBSxys5ONesyPaRf4aLU4XqSaPU43qcL1FtRr0C2xO8kd
znFvnOX5Hvv0LabO90eX/cAl1/nFc7aidLyNizHgS1fuLcO0NrzHgsdv2KMvopkTwyJnn6kD
uDuJP7T/AKhiAbcerI/3h7jPLF/cDk96WOafcZoH9R7hjYpTGinAxndCe6JvYgKtncTWyb08
aChrLif6huVhT3yeyK6xqaGghUrGsb6T1kfS/wDOgpF/qf8AbKiXgfdIchs5IPJ3QvJK2FrP
SPUz2I4PBp0wQ73JHLHeDMQhBeWOHMirI5SKG5ElqRmlkx/GCZdhQoWvDwY4qZv1MpUo+S8W
2vRuMmCn0co6Ek30mCesk9JNCRdJ6T0n/Mk/4ZGtdX3NcZI6YyaOjyZNRshxBhQJtEXgskmb
ZBMLpLUkkcENwyXNkal4ESQovJKTpjUblr7klLheUR1dEpuk35JXG4ktCf5JPsdTYqzHoMwx
0dBkURlsbsfUzkmdhftLQqSmVH2uw/rXwfRPwKnT+2D7f+D6P+Cf73sfYPwNuEeP0F/C/Qcv
4P0K49v9D/i/ofW/Qq+z2PsfoMKPQ/gs+j2EnP2di/R+thIX2exyj+sDX3fAqw9vSf0FfLW+
V+iT9q/Qlr8y/R/ZL9Go/Tfo2PRfom/S/RLD9B+iWnpv0YHtv0NSaPOB2tjYCAI7fQBZ5h5s
XSf/AKQUFeqNL3wlKwuWHlEPkWX6gbE+4Gi8WJ2dBNcSrIjyXqk0wINj1LnV4MZqeTMY2x9g
aE7akvYlkoyJoyOsDhBBKlsWUtJ5OQiVJQl1T6vrBghrpZn/AMI6p0z7Sh4L0IlGTkY1I8CU
ajXJJ6rpamiREEHJikQxCnI0sINckKYsaRJWxQ9ZIJpyROBLviA4sjPoQohUYG51BKXg2o8W
NtwyeEkto3p/Qzjs6MQ+5kURLgr12QuuSP8AMdVfWDH/AJfOX5EIkbfv0SrJHSIHjPTNGORr
pEIyjLpjVnBDHRgcQKIYsCamy0mCYHqQZCHSy6px3ER7lMnihtyJnWBwJeEOJt34yc9k/A2m
hPB4JG5Ih9JJjKXhEdIIjpHWP8Y/xE/+Mjx0opVyLpEkQ7MrJEEQp6aESJPo8QjhnohWK2LO
GMlJwibPBKaKGpVG9E2vu9ipLefRqMDUxEaejwZz8DzC3k5Q8ZIo1wP4HGwQQUoT3jp8Yv29
el9MkdX1jpf+bXXX/MGXuW7RlBBRCXIxZT1HgyMJOY06NbEKjCmSdxJmaKvYwYY7UkjSieiy
gWbN9jzCG0MguIINpFbCWxAVPTw7LPnixIcP3wenkxq12DtYIioM6dSER0oJKUR8pnpx1ZAy
GJDLIIsggRE9Y6Ic+E7B+cZaKepRB83QKJIUET0dsgbXgrQs5ISyeo05JUwZH2HSkZ8GHTWy
mJx3GThAbk8D3O5svpMecGog5Ioot/x+BuNuyQt6edRdw2oUY5bdGJ8Hg9ekFdPi7/K1tKEm
pE8IMf8AOEKBGN4yllLaRhUeg1OxFSt33F/yxgzOBBfHNqEjMHwxxxO4ro1EtDjYbNiJQ1Je
hi6IOOAzapvfQ9hllbEVmAtJBsVtkmQugYdEyNGGNmr2YmKyUxkufAxOWg4VImLTShZ2tCZu
R0YMDFJZK7KkeLEBk0SZWw9RhYQ8JsxXiEoTGy8EoJCXPIUJMb7ZtU9AtovJF87Sm+CIepcM
QndJfRjtSNpLU/YmFnAEMLkvZClvV2/BZb9ELV6d6NK9hi2yg7FGhnTpoZI6C/52TsPtYa0x
4h1gNNpoZp6Cl14VEcjCmH0LJ5Cubm1tSJjkjtRUkkdXbBMp19xioggI3FdSng3CcXXqNuX1
v4kA0geyMl/szfljZ6ShKYsEiGTFn9DsKcRlkCaifyYGQU+gkJDRWBKaQkhbn2NYxSGx3Itg
PY/kd8k2gOUhA4Ci1abUNf2yCT5TY3uakWeErHmXqIzSxSBlKhSEJ/BNaZTGxA71LmRn4FpF
vrwy9VQzkkwxaB5IjuM3Y8vL0HJsd1+TgvD0P4snPx2PUfkYTcC6Lk4L/FE3DcliU0w2iRtS
aaaEVb4xbJlLNOw+BCbg7CFgWULLRPOJnkO+E8yyLy1Tv4Gey2KILETkQ6VhmWGuJRlJM2tL
QxP5CPhciw99ThNrpgyD7wsrJSmmyahcfB7lipnvOyL8ULIjLimhZRmnUULIpStnYaTJjzoL
6f5FHDIsSYpalPA170fwLTQSH5zBS1kQoj2HsMqZJTwethzbdQJdIKZ2IJ6IMelSHb6I2hIh
Jv8AVidLXQmk7g5s7BS9f6U3JtuX3IlQm12Ob0eRp1Kz1lMtFEMTai0O4wOmqSA9PZBIzXlA
KWsQ2R4EBJas6BPKdkI2juVL4ftESvIOC38ESkgmTlMzybDkJpwxaE/Di2DV+LQ9ARKoJHMJ
2NDozMoT4L0zuICMtYsbE0m0CCU20TEtxKaXTUQa+BNwNyjVcfA0d4Oj5iDVexApa7DIDrBA
YjGxFoFoSWVzoIy9PggZ36DkbmFjcYy4EpSMKoakhYkq24M61w5MuKU7ojgpvCwOfKHJjmpQ
U4HJ+WGcmuwir5CS8GO1f7CkwIerHN2+zGmyV24nFQdhK2E8br5ObZOs+VoUsJx9s5ei/Fjy
tzWY6NwWvUaZAjrJOYW9EWaL94aUmMm8ELhkKPnInKKA4Gna1KubhtwPrSneAxPqLcTGB1xq
k1Mp+lJwscpXPuJUX6k1IHI82NmMaL/GIlt8RdRsLUoYw1Y6pXTZsilVP8yo1sOFkWlGYHBF
xKOl1ckZcjOUEn2GEXmciFMTlJsbSxrbkLQnCpDmy3Vokm8VhvgweEZYxThyxuQyrZrBlJHr
K8hTsfKRLTThFoEomSoWc5IpE4ayIW5WrclpsNEr3byyA07JESKqJligGxKUjfNFuamIY9jL
cdPRj7eo7Ue5D0IyKFaxn3HZ5E3eVp3HDLjWkNpK4Rol8E5s0U3HDRjqMyT0IicTR7HQQzy0
YQLEoB4rmTkKEfwoygfE04QZcxxlSo7oxPeDyPt1I4J3pGsFMR4RG0QJYtcixOXNFpwKrtRy
hISko0qua0begwlVpRdEKFF2I4XCpNSG0ffoMaSJZQ8e0SS1GAo1sNCjUK/AyrGqGChJlvZT
DHfumx5LTNBrWFFpmEw9NxlEJW5JAZmGNsTZSVNhSY/u3ZJ2QecUN4HehrAzA2KC2Rn+DzgW
ILwYVmTNLr+D6MDuJLAl0LgnNDVDfuSlNu9GtR0tZa6eoklqkl6OcEI+OjSIBJRYhrgWCmvo
MqImiIcDYoRMU1JdhjXAmpvrCrcjgEidiIHmSsHqJEtoahl/CqRO+rotjnrjT2GSJMQLXsSM
PRGr5LcL/wCTthKTy8fJEyUHRgXclvvJNYKsCQGoFY87wtcscbXXlBDZLao8mmpEla9JqBqL
LydiE9UNMidSJLh/wyXMyJheoo0tjx0FcxW5fHqYW0uFhkVh5+CdljeK/httCB9L6ZDQMpF/
nI0ZiI1J46QpmL/xHSCOkFi8kyRuVI/pGOheuSaZjq2GzMtQ9i3aFGbR8i0IQtZRbPxlUvc0
o2IFvzahDZB9evSEOQ0xgW3FQJIjQlJfno1uKRF7lhZJuiCuiG9RuS18/R9FCkpiTDsjZCVW
luNR8yOf47MWlL+0f9G378Gi26PgT3yaCoY3YJJJf/g+mCesSKengx1yaEGTNTdGS8sVYdBQ
GcOYIEmWwbCqWmCfOEqKbNyQxOkvVHcBbKFvq1FbTG3wI2/1yRvGLFEt8aivzCWwoTkpYY7y
KMWVJMLExciSJPLEUxXM3H8saNSj0jcCdGeTyFu8C+H5/OBLCPGngbjReV+xPaNIj0JJEaa9
YUjQ5EKNOegk0zh/tfRLpHVUPrHWCzySlwIz7wRlTck1Y5cErQ+/VyIkP1mJvdQc3Ug4ZO6X
1ZHUV5CHU0kSY5Q5sOYnLlkatQREktr1heVGpoSdw68l2IbpKjPRKeGhyxJTryNJZyJVPsT4
FOmHHuPPaCI3qLsRxOWPMSNXlkD1RXL8SYfgcJTNi9z+/I8IiKF1WCOghEnJQaE9YEZ6uCej
65/xHSURySMyETa0PPuNaiAeoqSeDzkCELvE7FuCU0DWGHBJkpW+S8FTqyzqENE2OOm+BSNR
lOzizYUWjgKItlUxuUI+LQXFop3CJYp+AaalcyONjO4S2SvDGmm1OREQqxYSapIJM+4afiKT
YPyI1hDZ5L1FMogwYxqQLZIQaiC19mQ2stNtjGWfrA/rM+4q8WvTUbsVrMmYjj1ciP8AcdXm
f8z0x/hsSSMYGjQsxcHl9ytTPxSNRsoWskUq0JvvBdIGhA2aBWEMGuO4XI7jv4HPVIK0rONB
EIcxKRQaXGqYJJFFp7QOazex7pXr5Ga2gTQEhihUubW487IOw6RRSPkPgKOFm+ii1Rd7fpBE
v2M0isEtMbWw1Yq48CRUvKxxgj0Y3RK0t/PY7xvevJe9uujRzKRaz6DWsN8I89WaGnSf8a9Z
6p31eDQ7iJIYIy7CW2IruGRVn0RCxrgJTWVKOm2hsOwIs0NJoxDJpOyD5aDKSd+7+C3OxhI+
Bw7k9UTO8aQCRXFbZZojVWtS0q/Ue1hcwIpD40IetJ5LvA+OnM6JEx4R0ksiLY4WCg1Ub3GT
7Jh0cTn2Fopcz8jm3pgS5eNBqHDKuLee/ODeMZFZ3PLLtqBNwIgdEXIxUfV1fBPSkhf5fRi/
2nrgoro4M/YcZCYsSIQXYXwbzqAmmW3oNIk64uViYrAPMCzaKr0lDaG/wQaCdEdlmpUNhsTE
lDaGLOhonuSiJ8qtSzh0foIKOny+4vh/Ie5NBMMoopW5Gwh5JoYx4KzFNTI0J4KMGS2FL+yO
JqnkWpKPrIvTtoNrE1w/6NIb0EmTQ4CQhsMKm0L9HQpPBl1eBWukyIngng8DfRK6LrnToT6z
I4VsVJGUJ5HuSdi8LcyXTIzLeYQx7PJG38oTUd2WRJ2kwVE5qhUB1iTsfkjyUomRwZ3NsqCN
EKCRJOWdGhIjNFLAgrpYRIYqrH1Qdg6qkyKq9FlxCFKdmQ/YzZKybzQxwbEsvVDcySpU9sm7
/ocLlzv+xrr/AIUVylxoJEFTKL9WER26GSjFkxY8zM5fUIYoQmU+sDJNC5Mf4zg1EMstI4Db
jklxix2oaENeIHFJxkzm414MGhhgyEhZwSJs0M9FvIk08k3qyJJckyQzuOCYcluy9B2NNKB3
SVlLsrWRXNpG40xz5HM5Emxz7jdV/fY4Oef2SoorexrIKNtB8e3RvpQ0LBb79ka46Nz0mEJ9
Gy46MkyMnoqZZZfRuhUeCeDLIOEVAkwWgqU2ZGJznPTUh6QSktkUJkYLmRJvUakNQaGFk3Db
cdjlkb5IeohrGBQgk9S1fIwoFkVHDEoKrVk8n1f9F4en8IbU20WtY8kLOy2x7FFRFEvQxXpA
yQS1G4fAhCRsL6RZMUIw/wDEdJ0/xr0st9LXVyOhbVnAt2SasulN6Ah+SNGSUcdFKeB0yXk3
RBcIV5kjSh0JNa0NGTI3oTsGkoJPPRM5oiVMizkd0OcCQG92HbySovd6ESwzIMdC6pL0yN2+
yJN3DEcYiCHi6SRFHTOTfRgsSlkWP/GOt9ZNSYJLsZXS/wDV/Aizp9guXmcqC3Q0bGGgk5ci
6CF3CVGCIUjYoaRnE0dyTFibOBpqJPYSgmaYtiVXUwkcZRpJk/SxWx4TOBkuLHbBo543I7Ru
5XqM5/I2iprg9saCakp5KQy5ZkN9rLLLFRfTWSW/84HJGpEkS8kaGKkgjpD6PpUzlVNPJSSa
sCULbwE5I2GRCkSM3p1uI0IrI/QOpIODXONyGhgamuSovBDmZrsUxRqOBpmhvA8kkz+wo5TC
zE06CtuzYa9RCXa++h3v1OA21ume3KKJbyEgIbGJpK9zIEhjSJFb+w3Oj9RN6pRwO8F4JYIa
6Y6Rc9IIGukdIn/bcQXYabNcnu7HN6pU+rJxbUU/KhTqSqKqCU3ZoGmmeWNbMTVDUy37HDyK
2fBEswyVGCpGTJmmxVjySYa5FSfPA4SspLyNHijBHnnyKJFIiYaCW2r7CtWzOoUimT19yLiL
ISyo7FqdOjxQzWejWqFlmy8OJkMSHSIawyGIEiubMPox/wCGB/51PJLLBoZ/FqCdbxJfWipv
YhYtHcezGbA9CMiKMxqUTRJRC0ILQmfAxR01Eh0KEWb1KgV7yNLkajRvDHCIS6/nISUlk6FF
ixvweH6DX1jG9oM49wnsj8Dhx2+S9mi6JiBw6FsZifYcmCRP/JnAcYpayJIpllnSDUDI6ZJW
3uNBJzJY+i6SlS5KgoSYn+2NKCS18z3FRF78Fgnpl75r5chz69XsOSqyaIqYqWhXJKHkcGhK
28k9hPchZQ0DxRUxOjCTJRC8CSHgJJjk8EyrIBCdtfog4ZGgUtR51Em+AhZge/qEVQuc8I9u
iexScyI0l+CE9OkjQNV6dsMggSjqkR/jtknYL4IWwuJO69BdmTwOTi5smVMh76nZTPP/AEyX
T4DjKMSkCVlX2EJSVxJaW+EWk7ZxqRWqtkYXng3YjY+38iIELR4RicIMh7YB6imNanySshfP
SdoG7IJ36MN5O6IuTwPBPcngqHOgnUGog9mCCuP3IUQtxU1LyebwUdw7n0Q8X7ts4JJaki/I
uroUtDUbnpej9SxLnyamlKIEoKyZ6sUD6I/xXWFoQhTRYtGXjk1JuQ1ZN7x9+C5xd+xU1+Yi
mafBCVHKJ+DsgdxhLqGzHuO04xvuYipG3siHVe6Jyp3aNWdrPZGjwTy8kYqhXhithyx3VNab
GSayVCWpJg1sm4gndDxQ21T1ETQnDwZZKk1wOIxZsNYswPivItBgF/0RR2RQvUypRaGnOX6C
9Px0OHHMYElGJOJX7/pFKWYLLNmehuM9M5qMl0x1r/Gv+V1tm2FvHJhkIyb9UN/LHGNObmaI
qEOgQlF+Df33OUhz3yh2jUu1gVstOSpN2ZSsqSTgd0l+WVptnJmWRYPVP4Ii0XqMKla99kQm
2J7Bry5bo3Hk2fwKVnS2+4qapSENJLeg7zgmcIE5QsdETQ7GTQb0FTJ0KS7iy5FAylQhoh0z
yp9RU5LujDE2N7jcPDG21P7wf8h4UUysRnY/Pv8A0ReBdW56JmaBlpFKgg79KK/3qKSKswiU
N1ixencbeCxWnfkQccrVDUJJ1FruNLPPNnp7iX/e4BWFnkQrdFsU/wBFT79h5Gfxw/govvNI
yMjudl/SAXCpdatbCRMkz8AaSR0ru9Rmjd0eyEwLWc6sWB6q2Qg7VsonmtyN0UoChfRZPyZS
WomLQmthZJnSCa4Jrgkaob9SdxwbghPscc0Y7k0KYsjbcnciL7fdDahJcGGU5NfcIeHp5O4S
i2z1kyyMgl0gjquemvRjhiSXCS4RILxQ0LnB0sQ3suLsFvXH2t0EijJb8P0TfJW/yhvlpn51
+SSNKxGv9Qm7TjnIZtJpdd39ERxo8mBtUmXLVr1QqafxmBtrbyp0FHLkkIu4TXwOY5ThBald
F5/h9ha/oYqFzLz/AAgjs9v6aRAk0OBsDLjBOFgnCfsOkJsl5bFMmUb5ModI7UX0xQ5K8jPw
UjQtDzGDwGuSHBL+si53FnJK4GnWjaadIGuBoRmkRj1fHSUIn/U9MGhLKhKAUe7MCW/PKXYP
VWr0X6MbJhGBd3PIq92Fgu79mQ7ocLu/YwM+lsOROFDni6eteRam1Mbxp6MjoPTvSD4qzzLP
sMf49rx7COj9y5/aLXU0Q3vKJ3LeHVwJyKWVWyJbQn8mQcDCoq1OiMrw1uWpjXtK9CkyrgNN
fAO4yd6FKwkw9tiFS8jXj2iXRHZCZF3oYBZ8GzhYoe+ouoXTmZRYaUl8jcqI8kuMiekDwXJS
NMRXktqYM3ZipVgb5G3P7jlfwfmHyLu9Btf56md/yiPg66kV0zDJx6N8InjpI2aCf+WVfObG
pakFZFY1XRnwIxwfDRWgzjT7i/QUL/ZEhei84/KPcocL8oYtoWqjtuuDKMNVXO6MC1t6cruI
FXbj1f5IG9/uyJ0KlZ5j+CNpo43Q+g014C4Cdm8FO2/5DlQDlaIflXBfvcldCTIb34FonuOr
MFA/EiQluNDJJ8ORzKSZtD4A0E9eR5mE5lslH2DTIq+z7jGpjTonBSFypdSRaEr/ACRDwM7D
ajAqQNxxhgSXyLHRxOppp6FO3caWy8sx/wAJmopaPQ9tkvc+RIS7IgyQUSc2/wALP+J69v7Y
4vapt+SFlczhDZKR+eB7bZuWvI67DVvHbZiq2NfrBccr2H7EzZXgf6sS3na6vwxWVpOSG1uh
w2QmFtXbWhyJkiRh68qJeyOmtSftq2qQqJonMPcbp25mNENz+k3SbFhNoIkd00JRMto1Degl
eNC2XcnghNxrEqU6LAlQedGKXlCTcJweFqjQEnE0VAXNilih+W4GjkYhqxU5IY5kWRkTWpDm
CKgi6yZzECSrUYEa3ETLOxFzqPOBvWCy0e5iJbyVGH+hJytPf0Z3Ff4ssNDUV7/46SSWSLpz
0npwK5f0MjePvfkd+VD3L8iVJl37/op33VK/KHMxI0+z9CkscEQvgYEuijqRzbFXNisjT1b7
iqbuWJR3JYaIHnGPZWSr9Kbx7Glkx/SZmhQ6dkkpbZSNaOC7uC3usSGHjf2GavRjYzpJvARJ
SJuioqSAOnCEaKhClpEUMiEJLnOgxqJxoXoJJhlcq1Ft0OUX0vcozZVyx8iLFbWsh6TsPEb1
EqQs2fcGk+8COZT9CYyyFw/AptVbf0e1qi+k9NTOe4fBJPD/AMT/AI0MDxRY1CsZVWZTGptF
3+GU8U9pNytO5KqtfsP7JPGMWL9+5D+YmnFSsJ9yJV62moE1GWUXDnMFrWsE9jSqggsp019Y
5KNbFmjIlVDlSpxRIPY2TQQqoCkoPiJdc0mCks+WTYUUthCNJMLQtqdSblFChlHBTy+4hePI
aMQLFI1QIWWGpYrm9EwlmBp5aFuZKwY8mBk9MDMkkuwtixBHNqcnXpL9R9gsSvz9gh8rxgh4
8/8AC/aMDIkhxBZlMRafgXuWZ1GpMIhmLLFNEIll0YAwmBZhEZS4A1CuQ8THE9stEIUrYufq
CRRDlt0OCt9zMtkfqamszpA4YK0RxLN7nrG2RDRD9SfnmHKUOZLSJZvpppSNqO5JG6S/6bpG
0kVQje7BPHA6hZG4NeWSXhukSiSWBu/JatYktWRDtIzhE9hsK/GxMOtXkRUpavVkEbkRJKka
m+nJfYRGHBCdC1azKq4WRIZyW4BnUecEVPvBkfx8ibiY5+3gvh4wRpFeonJXSG8UTCKIkSwk
RL7X+NemSOi5sTMuYhFE/C9iK9tDfwtU8yTQju1EIdwgejI0qPUS5FV3p/o3XJUSOG2msMnQ
YJWEIjBkyJTeagWUbeJWpLjp+R260baEfJUtNMDnBoLIs0pCIQwiIYtZlpYt3Nv6kFS6eBlS
0tRy4hz9cklcEyvGxm2UCehZ9nx5E9BpaJQELHvvHYRGoxLVErY0kV5EtDj5M4HCdGsiQy3d
noASs6MeEcEQevoXEwxF9SO8z9/BC3jmDSF97HfUSajNOmchT9R0gyZMdOTNmdA0C6v2syFb
5lvYhSTZKD6pqbm4Eajk5GhbqrdjUahcii4rF1SxuDJF0nE3hJCniv8AmNwCweo1Mm2kLCmB
P7H1GYkKG5C2jNGe+4537buJDqtErUiQMzmhPLYxYi9TPM7yGGjSTzRDxWb0wOxL0G3psTzg
UBqdsskTt6hHeCxOpTEpMVBFDaoc7GhUamETJ26J2JlmTNTYeuZIvtG486ii0ruITnBNWvV4
O8VsiW1CSfByMdJ1QndkHhk2PLHqfx6Y/wAa9NTgaoSB6hVb9tHsxNEHKeBSH1+Sq8J2Va7b
+xqx4xfkas+9SDhVnMmFRpdHciCJInUn/l7vI8q6pohqvc/Ggn3KNhDCuBTUuciM0iVzAxXc
u9UJnkjZgWG2/VDPE+WFsl+LslOZ9BsEtttcDUraUIXLg4egRTKZUGDSVI+C0h8eoldsjQbx
ZOhwh1BKYhB7yPAXXgqYiWMq9kfgjlihJtdx12JSQv7Sx/CW1EPtJ7DsLeCpGpdCaWWySTEf
q0Ep/wAamDPVPolBw9GPzE9ENkxHHrPEMtJ3eTGwDraXYFY7tiO4EsiXWYrUGtJqh4JkSbMM
UsejRVQZdsNbSE1Ep254GBFLJMiX3JcVyei1RI2OUeBWazcuSdE/m/kRgNklqKoZFHzqIXZS
wjYpDjjcVLyl0SaHqfSbHlkkk80OHoOLGgsiYMlqaki3v+DQr/kbkqIuvQYXRveSjwoHa/RS
1jUjw5LdrpLRCTWhNboUBcoTdiHwcGOkSLo0I7Rm/P1D0Z+RtEdLA+d2D2f2tJHKlXQWtV+L
q5JJj1weyKJ1tAvdl4hsBVd2SGLoTbiRE9a3SVwYElShaVsReXwScrI9ibTJYZD1A8TT2J4w
phhho01ajUJ0JmESaLda8FpUlvRC255NnBSHBpLZlrWNbs9QhPAymUOINBYJyJqWw30RhD1g
wRhLcx+Q9rl1vomzhVgtqJbuiFt7CVhJhZdP48kvDf1+TdadG9BIMWOS2JSPrthFGSEaGpVk
hTu+iehm7wPMj8DCk+D1NFIloZPIbminLiYkJskNTMxMoe6RacQE/ckXO8/gT3vC2EXIWEQu
1YyRWWSNBqxCRjT0vBIAk0Ol4EjKgpJQJJqRySjLlUXv4LpKSYTz11vWhk9vH0PIxwCf8C/k
lCfcIaapoiuSkeQ4iiIRpg7BrItx8GEaFG5juTuN2yLJ2M6dQyoaB4grNODWx2Gns65iCMzM
ciiXI+EPxD9X9L9rpqJRkyQmhblPtV0jqrIvpYyX5eGKxoKpqHmIW4pEWlumWP8AumYUibKk
XOkDYxPoYzAlwoYZ4FuB7rqerHVCpha3kS5Fs0yNN2y4wgtyNR3Y3Iz8EhrHhwdwGFARfA0k
MOmSGOsZZ6om2xQQiWnV3PYSl56mPyjwSmr1GVr1D+pAsTUZy/GXkOEl7nzxKB5LbKdGnTy/
AnY/YIvokM+TwataMsxVUa1khRojsS9zyj4NxxOw71PwWtYIdnDndZ/o186CG/QyxqhqmZD7
zYQutdNOmRE6aTRNFrsRmXwjIjZyXCG75Ihu9CjX3Igbc+4YoGmDZk9vH/USbygv1ditOIcQ
B0FKXlETnQFSE5liqbaDmy46EAkMvn6ZLUTSJH4BWiR3nPwNeyWa6ogvLSlrRNCv1uw+pA4a
2JDBXEx+UQXPuvDEQabtfxmI9Zs+hXbHUXA7zSMPB8sbG50Rjo1ZrI+xpyJ69Ia9JtwiLsmz
0Eame4shqWjDPPuPt6aElKu45NjsJu3MTxEksv0f9EntlBLYo56UxFIr9ehQT0hFEDY8DwYG
SExSS9HIIk2SSQybcxpaCtQI00sCYljx/WBCa1c7LZ9gRUhIlW/2iTaim8ESXdiZnUfodU9i
mBGo3yalS7mIUUlDS0ieQnuL/uHlAmQai2Co7kFJkxiSyRSnlOB5esanjUmOvsvYm7LBY0Tz
DVmFL0MpCvVJIeSU3hHA0dPoRm7Q1i9AdDHMWS30zzsfPXuMSQthlC+8CynL3obhVHgTXn8u
TW1ereRvQ0J7iUMVsdDRmE8zfYg166FGhBnvs/5Uc4sSzhr/AGkXeezQmX5jFzUxqUdxvWck
E7wcqqWoN9zXg/Y0Dv8AWP8ARFI1myGw26QbHjqIcMdK+DuD+ozZIYYVtpB4JomgUESaieMC
yZwjSb3n72SsBpkf4KCP6O5ItbLMeNBZ5OU+zOQMZysW4WIBrSViSHKRoKy8Ccpp5FtkmYSJ
2HkaQ60JMUPIsEWSSw8iiOX8seGiak2JZ0JX1ifttlDO1XklnV8HY08KyG9Mv1KOWx6iwL2M
GXZnIOPS/p0klCYmaog9C/kUaFBCayUg9Nhpm8Mbm88E0UKRHtW2EsiVjjNBZASAFuKWamnD
RCTvOjUnFEKGXiUmbv8AtslklTty/vwToLkb8feSW+GuML4Lb4IIU13dJE1iUXqtxZeMWyJl
5YmVdzUyPXNDM+8Eoi2RHfhiCa+vk9COa12J4ZwUpz4NEerH6OUFHkS29QboeXrWZcscbIs5
N+iLNSBqdIHSgmz1JEy8DY8HuNWegj9h5wNqqnqRK/Q8xL7N5IzU9mhJLhm/cfsCboUk0Phk
QpyZxYsn+SkVJr07C6SFRlfJEqcEVuGpcp5JOjWwjSk2g1sdhrmcJtoITiAl0ZZh4ZPQ1m5G
+whzHKPBbsSZKy78L49xMWEte2n5Hs7fd4KmqvsV/wAPi8C0qUxAztBw96N3qdqGO5QUxVCe
qIrJaFCO3Y/o3IzegdMYpOyJnM5T7ajsjzLoqpjGTElyjRwZlzF2J0J3IeR1nqeDHYW5hCUk
a0YESiygVwfSSYIHnoaTJT19h40/Qkps4QnshM27Xj/pk418J/08pIW8skt2IhsZBk41j8Rn
HVbk30wcSiGMceUQrSbWYslvvNPscKyQdecPUh8GvK5H9ywTXSY0GCQ6EStNJWGGptYaQtd9
X01Y3Bq767la6Er2+BFB327/APqEWUtu3n+GEMHW+3sxbBtaTe5Dng5W5H6G7b0SQnfxiI8z
pa/UIa4mb6DKkdnwR6LomBN3WoZRofj+RJRGReC58kgMoGk+pl7zyS8mbLwNMhiq5H6jky6I
3Gzg0vJcF5NPj8w77mC9hocEsoEPV/saMOZFKUSuyJdpfgbV6zpNMqunBOLofaRZHwNIyESS
xf06LI2MnpgjRTMNCSWldHwQRoSJ5sZJXqC4Vh+tBR2yF3ZK1thbqTYf5j2Jm2rncgrWOyEt
BWHav18lJ/5V8QKjp0uAmO+ZfWJl/JANRSpwbf8AIE75XZin3YcP2dq/DKr/AFPvyLhuCfrh
moFRyHxAcvL/AEhmvTOB3WWq0Yhe5rXom7XAicl0xOVqe/nElkwPc3H0yQzHSKkrY0Ep6HUa
Xd7lEIz6kh5dFbELfxqhbw9yCtxHAn3S8km0Z1RyIgUtCUPI+mWZhdH7XTToiDHV9LEEyBH3
+CUULh04XIiXSRaSNBOzllSqRDSEu5EiuY2qRKx9sMVrRJLGr9CG3HkPLHLGFcEItT3/AOje
EHgnLQeP/BE4XUQIzKa3+nuQy9Rar/nwKTcpSQ/eBSchmbdEoxTRkTNpjt/UyfkTl3iR7OwN
FuC2uDh3Jb0kUBdLWRr0yKXRwPkaNOSG76RRaRD1LRhRI9RSFbYvMwNbe4k4NMyNKfvqUxBb
7Dj6wSikxolaHljfr09BmRalmMzp+IjXozSiui/xK/6oQWaZ6JGWJbZ1beWzINdIRJROVO5O
iqMWD2gjoZZHyk/p9nyMwK416v0azafkblRFMoEwypBulVBSZd7ujEp5n8T8iGphbddvY2eJ
40E3mlR4+semp/KNdnHu0LojT+RXUnkYUPuQHZKxa1J1guTXpm2O7M0P56RwY1HLTHa4I2M6
kclO9/A0xDVvVjtJgklXrEDUtUlTWm+hm49UXjCWmIO48CQ84JEjXR3Oi+VfjXRM0MEmX10J
6VMXr9BMNlRPlQiUhrUWe4hWXLLP56TXTFOUinY+ujPhHtB+3mPus+42lP7ETEoaS89EmNJG
WidIt0ZEfc+/yTp1HuBPrB/01YD/ACijqHLyJV/jMaMqEcEZLXxELRwy2psZ2N0FPDEuTPcg
cQRRLcfIagdkRaEkyIHg0kTYZjc/hDlnyCHcbrXYW0WPOv6/hjRoklChwsmVYt0aoXYbGsTm
+0E9W9x4omEIts0syukXkn+RU0Z/gW7G27bsJZ09eju5Nya0QlNk7VCIr6xFdtMEGhHkESBY
oYrNRZdDFKHPkGoj5QmRwDQfrT1y6KVVsKo7VwpONeYE4Z+CrJ0klwz6GH4JByPPSNZLZ5OE
iweSxYyPcmTWOjp0YT2P2GrPUk5FjDFDmK8WhMk+B06Xqx7eo5PNCqOmpZLRyZRHPp+DpBgy
amWai6GhDCJ+oGIbYSmEQ0JiRCCIRqT0nQfYiZUWT6dtMBe2CF9Y/wAISM5MC6aNI4xA+EQY
RoqiTXF6gRlu6MRGF13kmjdgYS8yJgTFajgeSTdG3gjkzno6odCXg1ORY6aj6OINwhsT8BCE
e4mk0OD1ElEpv9Dw9TwX27ovm26x8jbX9WiOb0PJhQhoY3ULJnKFF1ZPS5J6XI3KLupSYNIs
oUsFXqxMl3bOk2akjYug0BWqxq+/YJVSTh8Lpcmdek6Cnk1JDyztAw6op5KNiUQcGhndIi2p
CnVmesCxqTKSGIE2dUYuR+hPJU59SbJs0IOBHk1ssSPOSK08/Yh3F2ncxNDzkSS2fdRVj8EM
c6/NFrH7FW55RBJLnprI0TsVzNRPwdF/hk8rrdpj2Gh8qD/hHaNzZ5STIiEtRw2IqaJCICLc
wo3Mh6xLJeqh9AFIiE/BuixLdujJteQwLYiJFVapHyCynSRUCJLsanA9SV+jky6guFaFtWIS
+wvNEA4lRgdUYOkmSJIEaewjYjomosSuzGBkwxxBEORyvVdEXmSUK0gasGQkk6n9GshEmtfA
p2YlGvloVW27C9iJIs4RijTGaVVHaC+lmSeq70NIqsOZpaNlLDuGWP7aeAjtoubE26Ymn2NB
HbJacN2JUi8u4qIvpnrBUkZEe5MajUMzkcMMqWsxhjRFvsJTs1PQQ5SrA3cNT0OMDSS3IlDV
BZXM9DU4GMI8mBGw4kcY6VT9bJILD9cDTuhUyvQnDiPwVcuFw2VMqH49jtWkR7GGXDfQaXVZ
3JuBlrQipFdloOoqwh+nTTqujJhk2N9CPiLFK0FoIhkiB1trdkkXtzjUbDvuAmIyIbdnY0Gr
SFe9ZZOkC3k4RDEJRZLUmFkhzJCXcvFuR6IZFhVpe1E+eSxlFkSmIm1rs6ZO0jR9NOJnwYS+
lT2xKa6zodh5mjMLaS0zlHk4MRuNrCY+CF3HHY+SXecUZeLcm2UxT6ElJNIecofSZ/OCVnX3
QgxT7YOSLIM9MyEgx5J6SS2JckucDkQwvBpZQ73tksaNwqkHRQ0aCFIo9+s9BfS01FEsdYB5
QjshszvHguzZC5iSncskWI4gtmIiwbkScdKlhmXgQwtD1LtKok42JpN+x4Yplt1U9Ubv8B62
TMw0aGenMmCjQTUWRdlTHSLG1fSNY6eaHgbbBNVTKfJeWN6vSGrfqJpRC/hKtFyQ4qa9j1by
JHi527FsXganohlC26XNDx1josmtCWLq9UI/VtQvcYwJtYo4e5iXKKkKGCHIwVCJRmo9RTRB
jpjpixzr/B8CfkryL0l22xXLyDKiPEQqz4D5fHHcVmJHhSYosb7PI3FLWgqzBQCRlj4KHikS
ijQSlHIn6Hih4HZWhoVDmSnYv3GHnujZDdEqrdc/I6VpJ7dxcFa7EuxXbjA1HjfItVYiDt0v
BnK2f8n+rGYREroxzEOThB/JKN3HEniC3CE8hDGKEMgrM3lDSgktWL0XF0yrsMmTLjpG3FOS
DEOWa8IQFUm3qxDQ1F3JamlOyen8zUckcyQM1mGlIGSM6nGWNnYTUjaG6FgVk7mpPTTpoUnI
jIZn6tlReRqVoyk05PPuRnpyM5/Q03P31FXPdDhLaNGQ0gt+jTpkS4jtUfoGvR9W00LrqNCy
ZzQyiCnbr4INm6BTpfLZp4BJZCnqStyJ2RSTmMY4CSIhKkjTo+DQblCJYQVRWhp7WImxZI1L
9/RRpKawxKmaQwdsi3pJKCG0EMwTeDwakjeknMkeWMmpJb4JlQ7NYgbHEJm2/I9x35BJU9La
0HXLnxj+E3ghUr7+ClpfwTwaCcGRSPo9iKjkGhnrBjrHXHEQTCJfsSt4HuuXsEyUz/qJxryY
auXgyJDq+IhwIrARMiRQ9QodfjQmM+YikJ1gg5epvJfGLYcCWToNDU8eY2oVeCLO6wNUjPSW
z46YY22MoWB60RDMB4PwJY9nyTDyxpV/UlovYsEx7L0RvXouCl9bEiYfbVfsiCzgXWCR+ikG
vRmnTNCXWoEULmJEDHinkN2hum9RBaXqYOTCkIkSFUfTQStDYcEEllsewdomLFlQPW4jfk7i
jUjbLE1anYipJJFsQp7EuB00dySD2InSB7Mk7EDNjehJNmnSTUo6H7ktWSegShuXSEo6RIoL
NdyOafZnbHBHZ4x7GF+Nh6iMkbCIsUPPB0kVJnpjpHVR0eOQ1AxE7hUO6O9hATNcDgEWTWFp
g18xA4iURpGnJAxvgW2JIBYQ7Bdtqc8dKgUyZFiFN9BKpEbuCClSpj/4I1ltCKIrJA6biTSX
wNS9hqjYhIejqyZYxsnfp3juQyJ0Owm+z+RGg0Q+BZ8CVCtQhXMwZ1S1qyEln0lBkW402IOR
C2G4EvRO5ZiJCOmCOqNf8LOAsCNRwzHZcaTRMGBUtNsE4Lseqwt2IPGSwOiAV2GBUKJdtSyP
dpUNC6UL2iSil00ylToSEOrTyFaHVsJLHOtcjyxO7ixcsnAnBJMh9zSOhfJEGdBbDFcFkjRG
CGAtPYlksidDIlwKlTZF/wAHmhprGOEhbPn8mEUkSN54InwWVYSITiE9xDXrEkDRBHXA8V9b
MIW6wmE2YZsCmOgotg1kbHBwrW1ZAbIUk7FIYGmWDnKGwYtvnnovJAkqJoRNwajcS6GnTy3h
dAUoiMoJwfpDdPQI07ehNLaryOWJFIka2MUkPHYl4LQh2RuWjQdqRp4HbmzT2E/+C0QwOL4H
JnBL0ySePtklYpPgy/TJq7XNJmFv3NENRM6mTLMw8mA9HRSsYGj6T01/zfbR0I65SDw1RHRu
erNDQw0kWjNqSHORUd5kPr6iTcsZHOKgzC3nYtaE0RLEU0wWrFvIdw8LRRg17LcciIuuZRjB
pIa7E68uCF0lGEWToKG9hB4RNyTck3SMjYzQiew2jgaWvIdJnthyUTZ5GnA/b1HU5bkoqfVk
u/Z/3JLedfRjSn5FtNFFk5MyQZBFJ1n7CFnBSZBiL/xLJoUJbnUS9hmeq6MPDkLx3gesnAuR
fJS2YEyGXhIGQimKLYyGycWxkkfgdI9uR9mjZEK8ALadMtOBQQkWwyDNGB9hy0eWRgmBJY6i
+kaGtYNokaI6c7DsbI5sWvBNciMOSt2KXH5YqdL31J2T2RM6z5E4VpXvhj9ncXNoRLsSotEx
26EWB3Uz5KJ46WFhlCDkoi4TGmnDwaJ6GVErfouk9H006Lb1IxedJr4Ce2C0nw/cTH2n4geH
kzRNxZNMI+IwMETGcyew51PVmsryIYIRHA60FZG5qNrQTpsQ71smWaioYahdJ9SZ16PI58EF
qU+hxd2bjoLHoDhDmaQpYah5/o6rWeRKrkNrf3IaJn3PE5HtOelngUB5MrfvIwb6RfPUqJ6R
0QNGBOV0fSes+T2jb63HbAkL6wPPQ6KtNp4M7oxyStoaSWx4GhRlmHRYm8R0JV5GK5sdB6JG
ht7yJbehBPqNtxqo6o8jjcpak9hdWsg1nlmOxA5NtRqhpzheoj7xyYxTyUwrcbS54+vJBlBd
3qJN3JqhDvo0uCmo8h+YXbqajv10DgSylOidyaJ46N/4fRwrWeCeeTujCFI15loV48bH+xmU
2Q9baNLLncd4CIk2JtFjIlSKCCIdl0iLa0MajcISe3Q80WHjBgbjgayO4ySsGaHkfHRNyrts
hSSklg7lmcaXSFgs21XsbSX7JJbiWc/sk39GNCXLeJEoRjuJjvAiTAqq7X5EKiBZyN2O+lFI
XKIJ/wAWhMRqJ31MmMCZhCgqYJoyAqyaCEvJoaxJPJKYgl7k6lkT0YqC0xvwZg03ONCbgxA1
XcoN5GGBUWbhNO47WRBzBtCwcESPIp/T1HTdM2E3rJPDclO/DYj+4EfklpZGuy0ZsT2i4/Da
NS+vQki/HP8AmDO9t0Qv5weYEv6BcCn8QmpemIdT2kb/AAy38Mvn2onP8E1VHE/4sm1XaaCY
+0eGPEntVhPBW4mlokLizuJtLoszaGIygssDEiTAzUOlAaxSKdg0O0kk/QzZfQQWPlM83uNn
0Jj/AOVjd/QZ21uFPF+zErScncI0D5YYRGeixerVyG1P5BNj1Bhm3kObL5jXqBzfwQeU2VmL
xS8t5Y9Qhu97EhEkkLOB6lsSQxa/eSrL7kM2HjROuJHuLayQvyCsScyIyLUnzPChIvwERKz6
Ueb2JXDh2FcJKCmpPgrg1/FIv0jcZQit/DNH2o3b3aVx7U/50r/FF/Hln4JpvRj/AEuRgmUe
wHm9gNajo4CXjsCmhNuuKElfiP8AhCTftD/lEui9CvC9CMY+hBojiUdhpsjiOBHGiE4IbDQs
DephCSjBDuQnp7EJ4HshwlEiZL+RKaZN8C2SvYWn2ohEJMDmZgwH6uiYmXzwRgw4R5Zi8eny
JU0eLUFb15KKgU5kVodC1vAzavSOhAkOcCWglBBHWJMdY6YJ6LpBkTsJibVAkaEQ0NMeMmDl
toaX4yf9J/yhcJ2O09jjyUKaW6Uyzk0m8FFOP/rJnL9xoDyy20juOf8AYez9SXc7k8/ML/uE
9/sJMzMntgohKm2NkYJ7vJlxAiZFzXRtTfsIQnPowLOFlwOS/EmkS/u5G7jTH2iysEqjkVBB
bBObGsBh2iELaBEKOAW06BbI70hAsDhXoLN+C44Rwji9hpiERWiITQSBJbECFwQuhDFkdxOS
lDYxoQtjcrUp4RwSSjKIRIktiba0K6NGMkJIhTLRqS8iHfRLciOgk8TJsiaqTQvA7HYlDFa7
DI7SHapZ9GKWqnn8jUk16NOBGh+pDb/BwFOpFWomkTZkqdR00jmUx8jbFOoWxCCbPQcaivUi
yDAkQRKIjUQ9iSOkuRoSnpEGBojk8jyJSx5yJXTJTySiFKY+CTQNRK5Y0KeBVSQPabsNsWKJ
SNa7DSKW6FOXgg3KtE3fTFE6aqSfURJw0cywN6ENdlG75RvbSXLgzuZw/vKJjKWB1KlnKGoY
3qJNKZElDUiUTYkRpcjJUO2jUtsYcW7C2Uo0sqak1wPuSX1saEumWR1k8hk/HTBX1RMFQYyV
lkcUQfJCkjakuCK1oSN47jROI07kUIEi2TQpM+Ro08wJGeCM1CHCdLGi4qRKExJqhthIRMVq
DnqKG5F5hbGr/YVR/CGq7m6NBqPyJrJ8ia3I36uCbDlC8GFkwJFsy5DuhW0CzJYYKCcjvXAm
nSIhjYCIWSDTUwur2NekSQ9+lzDUEEiCiBZ4HCC1aQSyK4OUGVRjJASxCR7aTYzA5awecwx2
svhJGRqTkLLUKaTWNzwNeS4oE4obYqTvSSM3UwcbdFWH1GgHn8BLCpmIO4c1Kx2gcLn8izf3
Fhy3XsKKXs/A0upd0iSWxEUhidwz2GlKRRSSFj0xIrIMoaR55LWpRECkEDoT36NCDXojBBgp
jAx1iKskjSTjBnHVkotJKmWMzKSAlba1RFibrXQec+SzjsgiayvGIGkjWp7tDyd+oQpSILFD
yOsngSyhWEYam0MSxyorkdMr1IuyGwyVFqSBKZyYG05HG3bTyM2pXGUlg2BCRauts+olMlc8
5GPuvYYlY8bs4OGT2Jh5GSQ3FDGjQ9ojCPI6bNgdCZw2pZBqpDCkyUSYzIhQ2t36dJ6pJBMP
JK3oqMitUTfYUtsdyUlwXRQJVDRbsyy2G7hWWtjuItsYp8GhOBJGaCyxpS3ZaZlCesjlS/gS
I7mRG3N85MRc0LkI7DG2ooSEN8oUpJOSmEWsNcjkKYGAlTqOpJfluaMFofusiJbyK225ggZU
n//aAAwDAQACAAMAAAAQayHwFdH9WYOHG+KGmzNTCFH+9Qa0Dnt9COttS8M0nGJZFs23BWpy
83Yhvb164X4zLj5sgQivl5UM0Yjv0cOMqw2SyqK464yy9YKXHZSLiGOWdTg4C+oNkqJXYNDx
29SkRL6V2bCa7WpSe7bYUfxfPHKNIh8DMxtl14gBdPEE4uWhc4pkDsm40YvXEv4TCMpJ2zri
IUcxC6F5JIoi2o6YZFVbvHfzq2kPXB8wYnSPKOv5lBdJbrQM64R1BXp5crj4w8Hh7FLxXCMN
GDacdMP1uksn2Ad2K2HpHDYMT0e1HrjtWyJAslGIprsBws4gCJCW70h5v3+LrXh7R2VSiVRA
eMsMmvu1gAXRgKQBcUMfdOiKiYIONWnCcQhdV9J8ouOZmFwNmNMhUg5evjE2bYlcpbkyKdhN
yOrxEMPuGs5yFg+xLB27/paDVU2MOZq9t+7dMUEnkl3wvMCs+LdbRjcyMNSaYatErRAztfDX
ZZ3Eg2hHs8PWgcOTkRL30aTBvQ0pzCZAhAJV641iryT6eQg+xE+lgFXO2yd/h9JrLCgTHk7L
kwlx51YbNNxAmOrFJaGxDyajPDK7G0eKRSMmX5rtHx2xWYwKbUyA4qyMm7ma9zSBFjX95o3O
TJHSwEYHJSNhvUOxNwUTkhg3tfAjrpqmOGQQzOod2T3fVSfvbPTRaF1zs92nD0qnre0O52SW
BQWwHq7fDKhmeZF6B4CSvCUX0FDSpKsItrAvdjUzSAnbIbNJd5TnVkNgiPSAALaUns9t6bnn
Njn+yoCTOmTMplddhtEKnBOpkCk6KoQJW750iecoTw7aCG/6iZNMB1ssIrVnUA0OYhQHC08n
xgmr/EpWMF+SxG5laZBEUjVwt7GkhwoR2Ht0zNtAk9+aUzVRR5utio1LBAvb3UPnMeB+4/CA
MAj81FKrp+hjZq2/Y7qXP3ynuypkgN92j+hqq746vOr9co2vkiDzXv6y0irfC8oApL/5axV9
ElOA7UDm7pObjki2QlMopFd+3ngG4dwhPkaC3ygDx9D6Z2fUb6sOeD983QEh5SOz4Kyai28J
aF58hejvUuVYbYlbX1Z92H/PamJvBEoiBpRVl+O129UCrDr6fiDYls/1a/G+biFO0zEM+PxL
JxUlcNWwlGM4Yqna3ySn8L8efYakXLkj8jA36vH7HL9y6wMGEmDJcAXN6i+7MaUv1GgTVR+x
GcGlT8/6P3xyg+bAzCGlJOau5J/wk1Src8cb95oGYs/43DFxqxlKN23OLDJSmHS56LPEaHwY
hPPhcznKxNYbz56BV5AOJqex0/I3Kwn/AM4ILWMWyE4UCYRR3UH4fzPqgXlCOTu8SLh/WrEG
ULRQt+Ulz23ZXX1/1A63fr9MkNHUbHIkDX+y6fdVdDs7Rc6RQWa24Aebcwgx1apS1ZyQxi0t
XZdIk0/45Vdt4KmIMTc3w6bwsNB1kQkVvLXdUxxZj0R5FP0F+fCqcWfVw7NkqSzNOzLt85+v
xou6/wBWK0kFA7L9RTzWN1c9QV5KwU2Fv3B5+dxJh03zlzGhoI3FLUfvNPR/sFIT/VKf20u1
iXhw+SEJG8e18Dm1IK1N9KZLc3chb0LKOw2XuMqHPCLFuNVolNukM8ZIFWGfskmdxoYLWfir
7S9V4LEI712nGGxpolmEwfBqpvro5OX2hnmHe364mYC+x3apfnNriqKZKfssTQd8V5SbsHwa
YNPXJjtQJi2XvoiSZJfui4X+1Tl4L2WXVbHqD7g8kc6fLYRDfA5GmYtVj1FuvVrv96eE6W0a
Jqhbhy/Y4cM7akYMxm7YBI4Ed2T1M/PkKTqewM+zO1uoBvz/xAAnEQADAAICAgICAgIDAAAA
AAAAAREQMSAhQVFh8DCBcdGRsUCh8f/aAAgBAwEBPxBLhpR85llF/wAjopSl4UuLC4pcsb4X
ClErimuDIdSlzfwPDzcX8S53kBfM/kR7I9jT2T7JJXnjVXCwhrHPQ+U+U+c+c+U+Q+Qp5PmP
mPmK9jG3BZQXzx212V+iv0V+iv0V+ht+iv0O+iv0d+j9FFCVndNkXsi9kXsi9kXsi9kXsi9i
S9kXsnsR7Ej0zbnwLK4dvjFzeF4/QsoTEPnKJnbh+OJ/xqcPVz2Tlt+KWhMJ2qkXYkeba0U/
AnaqQqbQ4vwQUt6RRzDqHtEX7GMN04X0FfkcExUqhfsTMLwN3x07xWmUSXaY1s0yo5hEkk0x
WzY4hFNNvZ2foSnTUH7mrMF08G7Q2+/kVN6LFS0aiEjjdha6IqZN0PGPAs6TgK6rE20o22l2
WSbb+/ovZNieT5EaVTO9ngbaXbQ6RCh9+ikCdzQIoINsUqnobOvAkruhBND6ktD2LRNti1Wx
cPJF+QmbYLx9DhOAlKJnWUJrWxJRMq1Mmdlvps2qV2m9kJQUOk7ovcSoidTGSdCpIdNKivoh
STo0wfzx1hoy87m14Uv4H7m6EbDHIMhnaK+kaoPspom5xYtmjPjjcajf4bneboq9CPdEtgTW
1Rgd6FQomgYlHJSwbKBjFCdixOerFpxX4N544kkr5CgPHNC7WFPgHVBA0tnVKGljX9nVjGrN
WLw2vspI1xshCDROKN54C2rJdoLoMdmFJ08CNqhtNtichPdjR2JbohsaOWiIGudHeGTgsbTR
YTwuNKs02NHBZ+MWp1nfHWLjear8UIJYTs18dRJQgsD5VPG8XlvEUrypnXKdXGw3Xgsrko8Q
novsbFmzrCaeiTC+fQ1Pvkd6JMXjo852Rp5oUNS47E8TKA2ffn+tiH0juL39Zbo0/g+/sg0J
OicWI3hLsfp/wJS6Qv0fdCp9dFf7+/7L4+/Apd+/JZzQjmGnfGEIhExsjRnwXJcWglkN37/r
+hv790xOtF76KXy/vsaslFxpdYPmLLXlF+xjRj4J9jdrK1wU2GvF3wM77fdMb+/3/ZR4LKYl
Sd0Y/DEWXMJfFJiKoWxYWuCYNeUPt5HrvsffvrFIxoVT6FhPRQ+xe80eLhaKLYhE4FjZxnrH
R2FdtC+3kdsMsXsTw3rAxes0Suv8huj4bHkWsXiTkuyh4fsoHV/6Mfn/ALNHejQ7pWPsYaX2
iwhKx3MtjFrE64dD9uA02PnPnHNP2VUp9CQ/QlEsJ0ImK8erfxi2PZoseMpjZwkSRjSLsT+U
PJUZV1BE+g1fn/v+hPI3RaaDFxYm10Lx5mxiNmaC8214tNidB2jGqx/7P6FroJw0O2SGg6GM
8/iNmaic5rwc0R8A3NODZ4NEh0A/n790OmOVcG1D4YozzkvJGzNOPAsXm14I31wSRNJkkmKP
v3o+A0J0NkPpFGqPrZREnT/EbM0kPHC8GvKG0difoqdDU+/dj+fvv+sXYY6UpRRqMUKfhLjY
fpicLwacq1r2yosUH9+/yLr798klESxvKc199lT7XMXDc0cnjBrybv8AbEKJe8JEHfX+Db/D
+8p2z+Pv1YpkPwtxsaMIT4zTLcPnPkFHvyxrunzHzCR6FCPxl5Q/QrFrjXlTYeplcdpwbtoZ
10U30zbIaaxuKKsajSIQSuvw7XBq41k0zBimE0Ut7fkitjXYbE9ESkwpsvA09CcbBgXauSZ8
YhME6EPGNOBpyt38mn+BK216FpaQix2xfOHLptk5lKdjU6fEL5tHDXFwacvL+To7RXaE6gIi
63irQ1XeAtITb8ct2auWPC3XLy/kYr5BG3EJu6ENu9i0nwNFQmWg/cF7pSEMaMvXHeNjVhrN
lwL1mlx5fzip0JXYY5DxBEUQVH+jNOoKdYJIkT6KrwmYbGjhqQY51woXwXES4PR1Wy/6jdT/
AFCnkT8yF0kNbvhOD4S9MPGos2v4lbZIak+EMp8DkJjfjFlKsfbpJWHwNYmSbKmVFRUVEEEe
yPZHsj2fIJNjdiP0UV6K9HwFei/RXor0V6L9FleRtJRFFaFxTrCBoR6PgPgI9EeiPRBBERDi
NV2Mas3EEE9Ceh8B8RfwfCfCfCfGfGJng8gSnSytYYxoTa0d2yXkp5JeS/Z8xXsr2UVlZc3m
0UQZtx9kecUWhDw1iEGh4nPaPGZjoS0XRMj2T7JsJGeBqMWzGbWGIZMNZeyEEiclo8YhJhQ1
YdnYytDdMXap4B2ZA1XSCCPB8R//xAAoEQACAQMCBQUBAQEAAAAAAAAAAREQITFBYSBRcZGx
gaHB0fDhMPH/2gAIAQIBAT8QEITI5kUVJo1ROqQkNCqkhJcM00qmYomTwIyQQQQRVjVIkgSI
uRrVCXBF6YIcjcEjRkjhSmhqKK5HBoKjyKicxuMDkgSEiB8DY3SB0iiqlToNukkk5exoveP/
AKTZ9y5gLkBT4D5Q2Hv9m2jaX71Ft9ht5diwWIo1hC17jbNs2zZNkfINogeCPKlEgKklIdFT
NiRl1F0KW4LF6X7Y2fv9G39/ofJ+/wBGx9/o2fv9Gz9/o2fv9C5Ps/o/NM/NP6PyTFJqVmI2
hEWEiXyJfInYl8iXyJfIlvQba0HOYJfImGCXIbLQxkV0pZDJcvVGJrL2X98GeN8OHoxcukjZ
NGxPSruSXphTtVUxRbOqMLkMgVVxvb0ZkIIIHSJMEkTceBIimAmYkRRY4GLqPLUSkckZXX6E
kXRJ9dPQTtCR81xBWV9/oemWV1+hvMCymICI5hS12HohCemp5BkEJJHkIQSNSQuHDSigmQqS
BBOBrMDgSFRT4TwSYOqEhqJXGA0fQgRkpeY2wJyFKnGI8DQxwQPT6EJocTonqOHZKG505CxL
NS+e41s3dpoXz0J+V5n2PI8GQwMQ7rIlgIg8LA8s2PmPKi2Q0IKYVJea8JkOCcJ5i3CoKRPP
+jQbqbtKduYr0Ia7NMhghb/0QlFzOXv1QujKFEtL4YuOinlp7kSWjctXnSOTMDrpzzNIDcJc
/wCCWOGSyl5L+iZ57FvqeC9hyEMJIc4ayLJqShGRiGXG2LFqWkh7iBzkTgxowLxFVROgQdwn
mvke5ju973/g76WU3PKHsNUCE8zkbN9/8E1JEbkk1CytHXI1sn1kcRZJb9xIZA2tfS8jcr6D
eob7kvUkgn38DwzJvIRubjtsXZZZexpY5zOhmlzQUsa1EvHRCoggwdfstel6JlRcDomXfnQW
5MQgpTIyhodUIBbhRDklCeBiUDM3AhGgoML3+zN6eCasVIrNEe9MWQi4m2gkDhTgbwLjRPBA
pgS0CWigSxIlEBuw19IVFU1qYuqEu9PH+CY0JEECd010G240DnESKcjUIaeIjSSME2XtyJ3I
QSUK9hqxkpAxOiIVmNGOefwyDb08IaqnwpmaI9+axyQhssw7hCAxyLohJDJQkIMJ7UJlAyhL
Hgz8CQiNRzArj1+GfB4VG+GTNEywhsPMyc0aRIxGlJgauJOjIHMGWlqKjBdsjHr9ieHhD44L
IkRkv65a3TXiVzBJNxsYyghPgVDNOEiRk06/DEc/TwqMvRUZNFRFnXQzmESjJrZmhF6YFkbv
FIQJDmCaKhscD33wzL6eFSSQmnW+tEJibWFRzYdM37D6cxXf7AuclM1IpJFFdGlXgS/pSKKi
xyEbXP4ZlfTwqoi4mTV5tntmBbyZdHdu492jGnOHcXBNno7oYpXLaXy/Yze4v3QkTY03JjPC
rkmCRszDJoqItRLXv8My+njhVMhj55ToJW1mrfx8nvhlg4RyuvL1JlGjt6PHdYh55z6q3ciV
9Ha/ssWL+n+GZN6JS4FwSSS5kam5JI7pxUhDFipid74Y1/p4JrNGxafrSLVlbS/hOXJBKv0x
+OqFQbs1h8vte6JRK5/PvlElfX5X2jRftfoLWFpsTA80ymahAiR5CRJEhUQ1YS3AsUtEHvvh
nxeOFYNAvNp5vhPlDE0o6f1qtmJQlGNI+OT3CTi37pye2GPavj923Qgon8hkNpWJtAhMkhxN
ZGvSVJGpY24G7DqscBdNz+GZPTwRR0Q62+GoNEX7P6e6Ekn+c/a3yQP3nUbITMq47DzFEGJx
wkvQVMkDwNDqVDIPefDM3p4XAkomcwxtXbvGo74Rv2LkvyP4Za2+/wBvRBoNTiiSQCsPLrAx
3YlCFvSSRuVR5qqdDcbvfDPEvCpFE4cltcFsM79fIU5OL81I+l6HFmmk7kKWS2TItBCEoEE/
1qsbhCeAnRjwJjzVUS4IbIl6/DPEvCoyxLJuexu+xOSyuvI79KBcHPufskKd4dn8v4FCJJWG
SNLuNwQXFHRf4zwaIyo6m6N3Phl/oXhVW3w0Shh6iub0D94XWm9zWL7jFc69WvZKSBTjsvMv
2GNQ/wB3EuJQZCvI1IgiJMZ4aRGBIYtDIQxiEYsIS3r9njXhcLaXgRY0xBYYCUtuw9ff8u1+
xfahfrt5ZlSK8wi4yIKLIsRxW/AsIS4kdFRYMMc/s8K8KjpPji5vBwkuM25YZmx9BIn6vkKS
WGI+Pt6ESJfv1hjVfv1jCRJzVAhYqRS9dRjWRkJ4EZMfX7Hsey8KrGJtF/oticvYRzEQTjM0
0/BIuV5d300Xq/Yuvd+v3dlshnO/75nsSbf3wl3HlJdcgTgV8DQxObr/AAtb0wMpNYk0EJa9
/hniXhDrLwKxJlrRZ6kDCUtPwMqvATxad35+k9ybhbPzorjSFr/xe0sQrp8Oy9hc+fz8pr1L
4HoQQOzlDcueCikUZFMBbyKoasKDD1+zB0XhcCYhJApWS5h6bPejG5om3Dy/Lu+ysO62vzZd
ribL9A3PP7Pkf0YqNTkajjnSSOQpkLcBuxrJj6/DPGvCpYdENCy+ggpQ0nO9qR8JgUpTd2+W
+BRbY+63sr7UtSUhp4pUgiKXIS4vTSpCSvX4Z4l4VWkIbsXPjAloOxLpocveK/t4sbJ4ya6Q
lRIWUbHNIQ88NFFVyQYCwxA6nRu58M8C8Vkz0jRDIEron3HcAySU5Q0YOgk24GtDqnkMYNs8
VikiaqjLwngRi6/DGmey8IkmCRVUGmWtEKNE7J+k2ENsVnjoZ60arPUYpENCcYJl0cy8iZcZ
IFM2pSTWLmMEk0NcTXIdMXX7H9q8IkQxMTISS1Qe7o/DGF6C+5tOQxi/mBk3akixXfoLRKhU
hSJmE5ujW4JE03pNC3VVEyiIMHX7PGvCpNLU8YU8DnwJzgxgyofgRoRoXPeKJibSsNYmosdX
5q8j2jipcDwJYtamghGgmh7Ov2eNeETw+MIRlNnkmBCMrbb5kjpbMCVmAxmkSQ/rio8iWGhQ
KUmISURL4cUwFuqqEiEPC9V4ZHHkvCHqL0VPCEQhghbHCFx3ruK0HmBimUCmkN3fkRBmSYCQ
wllpAiryTSSTAS+mgqJgQig1zXyXo9l4VJ5aMJRsYGxCTpbguaSIGmIXcgRPnHcSEbsu63yX
0Hyk25bEYUbpJqTBN5E6rYe4miENiMCfP7IpN0vAyXAlJFEzWqmHiRF6uXoc0IPsI1Ux6L69
6TwQQQSQOkDshWUEy6qqZfZzECaVoQkO6HJgXINo2jaNg2hcli5bNtkmrsKCRxqLDViUSmQI
cxIQ5kOZBkrmQ5iUjBHQUu7IEMjVUNwhSZ0Gm7mhKUJs3A+cN4bofPdzcG6zeZvs3hnspOW3
7Smd5UlEBsSNw3iLU3B803TfN8a7yaAbm7J5k1wEMJoSS1j2E1RHsjTa9kTLDsiDCdkLleyI
3h2Q2aOxFhOxsI2xKwhQIgRJI3YmjWEpLF4cMzBLQV1cirwiZExDdrCYQhgeYQ4ZEyRmBDMM
WaYG9C8yS3kggutC3AlcEgTGlGonKHgkLcwy4qPYTtROCGXQm4FAuiW0NNOC42N3RLkkhBMi
Y29CbJLcIiGT3Q7OKJqE3YUSQtsO2BK7N4//xAAmEAEAAgICAgICAwEBAQAAAAABABEhMUFR
YXGBkaGxwdHw4fEQ/9oACAEBAAE/EE8bjrO94cwj8TSqD9YlecAZoqv+fMLoh+nvWdTTULXT
ddjb8zMmq7mHgyXLMGe4KclytuVxzo4cQxtC3HqFbG3PcHbQwpTZfcHd495g2sXEq1K6YloY
vULUqiBtt7lCpk8Eo3TiglhBUruYaycJGgG3u4M1xX4jXkD7iV0tLLmDjzAZMk1lYdBKJAcJ
fXiVuTzChBuJGqt/EBalHsgbJ8sbLlvnMKQs+mpltWjzArkeoAc2+pibb5lgIWNGuaickkCy
rfklVlvPEMIbL6maFDWK4hRrC9tQFUIsRSJ5lXKyEybTXQTSN+EpaKymRb7lB/EpXTEgkrYl
vDMsF5ywVjkxmN4Be7gOTDFmL1AG2S8Wxy7vvMFK5fmLMLvmKbTkDLIbr0QUpyYRVE79+Ija
QdZAx55+ZdS6jZX9rlFQo4Fh48QxUUqxbSeFo+IlNsjo6jbQleZtrPUuS0yrvK/MAcBHpmex
iHb4xE6McwJiFWLlAGWIFrbxCwyU+JQMsRKOcNR3Jx1M8deIQoq4u9CDcyevMCtZt9RpdtYx
mGMLfU+HyQGg+WoONk5xErSO4JliBKz5lFxRI2ePBFoqjiVVWU69wV74qFsWjLCiVxvULYQX
VvUyACCumvER3m4HsOqlF431cCHHvxALQF0me5Y6SLPRxmtyzZlmhknNwU+erhWnmGVDriEd
+TLETVpNEOeYANof3EpoJ4lFlLf4lDdAvRBmtru4jJmpSkPs5itG6lHJcBjV6/omAuwv5ja5
+Tn9xKEBxsP27iFQhXDQm8bMRAdWGnn8Ii7AYsE9XVxFCNMAbvwAfmKsdqW7fMUL16ibzfma
VUXbFMDRWHcRzcyLD4JcyP3K73UK2t+4pM6gSrRCVWe4djE5F4IYs+ofIRCeYAUcxs0BNCwY
a05Xllq2XHE4OouVekELxA3hMAjPEGBcpfSuZSjiILA9zJM9QmCgxcCS5Ziq8TChb8wavVzZ
LQIhUASngVKWp0mWB+WNF3Z0wFBdY4xGtZzMIhYBJtpKYHMA0mSUleKjGLhpAz6lZoIHl5qB
8oCnGQjZtOImRlRDEeeyDxQe5ppnmUDJXE5QjzPP0KS4LcJa+gNy9qx3BkM5cac+dwmgXZxk
M/f0yrKWccAmtYzGCJjQqHG177lkq2KtQ+cUjEDzdNufmGysczIB+Y9mEa5jkfuKPEKrBAxV
zxN26qYDQQZEHLiI0BMt5gCW31Clxs4je1wGF6ldoAwKMyr0ytV4N1PJAWkHHEBQfEohlQ6m
HLMLm+odVKG8RocIJwVFFR9xYz3LBjmNPbjiNcMTe1XiYNv/ACCYXKG2FFwEN3Eu2Bu+Ih+o
gAUxKRq4eCWORxNmpuTlvMEBpDzHhhdTmJ0aSGCKdUTVdwMWGx+YImY6Qojdq2QCeDqXThcA
KwPE3/Ci2Dvn+ZqG/mCyxLc0L9ncp5LCL/LiaulDq7PJRFWRdF18azuVqJW2VoX3s/mBppEB
Tv5jXbXOYhVmmbVdvcLEFgB3NZiiP3HWJ7IdS27gEr+Y8KxCG9Gi+SIXbe42BTAFJUyaPUBG
4jAfmUriBBSKKlVMlOzeeJrgx3DOWYGOYrcsvv4gRCs3NKydwTSLw9xEINNLLqAGoUMTfn+p
T37gKwQolGUPxAVcaVKYFU4lJRdSjoglAVXaAeX3EF0SgcEpVczQ2WSlvBBDiogSxrFVUt2q
AaCK0j7agSqVrncbkXbHxG/UqyoeRx9SmW70jgeldD6Y+IgCQcLmn4v8xKK8rSntr8ShQFX6
NdoKYDZSqivrk9yt0FK5Qd03CQtQjhqIen1NxayxW6qAoKm+YfSA1RGhmYoTmIidRoXVxxmF
haljeIBg3q4AMMrxFiBirgEusyqGtzAa+ZQD3FpCsXDGorYcTDxCtVtt5h6nuWecTCglF+ZW
OZtxC5VEFtZBU4JTeZrNRRMmo3sxDs4hVSy5h9Tcsioxs0w9x1Rtilq43kn5lPJLXlKXZG8J
aAoDy1Cy6uWXBiDhLQx8Q2uw+ZbAhbFh3Bl6XxuLu/tghC2sDY+HJOXgY6fK5PuXarGrunyM
alCssXjb5M78R0wCbwCnI5pPcrsSnPLHMG9X8y8rn0wosfuZPRuWMNi9tyqMxzqDRluBWg9s
Wxng/rSAlGOMjeOE3aHuBXJN1CgAxppMbgRn3Af8sU8vUQ2fTBtfkRoPwiJ0514nIr9Qo/rK
82zLzBmqfxHrY+aJGlgBSr4GLXcwkvOdSyXYDgcwMQz5X+D+5ewK+AfwzOAr0MfggBxOrrf1
CnJ4YKgyh4U/qWYpTQf0l4C47D+oZKV+j+oOD5sGvqWNF0jTClROO0siwxu3GjEdrljWI5VK
/B8rJu36T+ZWbzGK3fc4tBZ/7TAa6L8X3A225p/dMiC21/7RfBrly39xtCwxtWZdLrl3EGw5
tQSAOJ7xi/wMRgCu7nm/MFNVdKK+8mIAC0Mq68+RlXsM8nyFuyGm7lgYx+zxFpGRzo8bR7jt
bXDLvUKLtl3i8vcRLplVtOxiK5FS9G3capaOiLeJkzmLrqCphgtbiomqlYzBDiC4uaYvjE3n
JLhZXmWviXnuNsol0cQXmApK3L8TmZGaccxeIsSSUDK4CCLFMOj8SxUstwtkaeCGLfpFVyVK
G6Jz3LgMHjF5lkAF4IWHTruI5C0VF6ttim21Ea2pzzj7iouLzUCzF2ZqZCVjWvuGAvo8TIrm
VnuxjEbiGulmGEbqiUBZsx1UJTnBVSk0qDz1BQoq8XaypTvXxFQCC99Mui1bMZ1BS4Df3E1o
9kRsZPFxRdXfqC46u23hwY8wyKVyEbT1vEAUNOLHbJlx8QC7RyGXprPiDcEXGz0co96ju2qm
Rlg4HfqCvLuDSl+50o1wxtMVfqUSvhLVG9OSUXHR4gnZDcWs3HLdlxV6j2ENMRWlE3pi7mRY
JUYvn6mfEvjUItuN8y1fUtuK5i9MWyYZ3uWGWKM4lcXYnKWqVVovMVZj5YmW7U6l2tG9EVQX
NfUbulc9zAeMRvJD6jaHQdS3A18wRbDplZJp5iLzZqZWwvWagIB1TzBClWxu/wCIquPMVSot
aGLba1dQoLKqmql3AmjUaVSs3iALQDXCxqqtcF5jdA4rqo0JsZisDnxDQhfky6oG8HGYjkWi
ChVPglpmQhA4sO3Dj8wBswazabyZceIVQByZewt+cSvFFqi4b7PPiIiv4HOR5dMtt5rd71Ab
DO4lsq/iUlIxDJTwiuFdmXoXogsZBqqoCK0lyvw8/CbtnGa+Vn6mCq10f8S2jZd4/qlCD6iS
a87Ikh0swgqm3LANPbuFq/ISIMA96YUAbPBw0KAU80ZF+uRaoTqbEo9u+VuOZTGf1LULO6g0
X+CACkeBYCtYeYCZb7hbbSqqL9yJAfKqaY4eCJXGnOhEtOI7VPuTYmbcUaQLAAF0/wDGLk8M
DnZWS10nuTAAsVBWaDaXQPVrimBjYK6KAA1vWz8StKc8j+oIxHIf8wFqrgf9RVDUaX/Uzha7
HFOdo5kPA6qLVQqXYvdqBstjlMaKTD5mJQCxG9EHblxbd+49uWILBRxUgEW6ZWE5WIJNJyY1
3KlhMc1cwLerVPcsqY3zE7c+SN3vFspnJJW8ZckX3J5raW5KMV1FVCh1X5FtsDd2C20vyY34
gXSZZNkXHLdvibneG8KdaOncUwCebKljLN83qEIvHcoWh6iWyIkXopGgjFHt8GeC/RBKwKAK
I3SWRaNRKzKSpTcBcrMcuJljMqlLmGRf3Lre5YVhlaRLcEF5lHE1FqJPmZWrAs3EvmILHMzT
bnipUy6It+4rQoHxASW3n1MjGTtlOAeWFgoZmeT0S17B3HQ0+eZydO9xA3g7YIVsfNzOt4uF
AXrbG/K/MoU5O5QqgU+IKw0BACLRXExjGjKRlI/iA0YEAFPZhO55lOQWC12RGLcOJTDLorUs
wW1tOuJSC8LtYgTFkogVjtLBV29MAgV4iC9OGQs8eTzOVt8/w3DTsOaHXk5/EBeLoW6M+TVP
iUBQLZsHrD8jNWtpaa1xDV19TYwpz1FjGo0xTPEpVddxCniFiQ17g5/nM66lB1LTdSn1lXX/
AMLrzKR1MnuDuzcyVcRaVihFaxAUTmWCAwHKspv1HPcZmoNtNfUyY/iI8V6mvcTlRjtLmyLB
Ucrt2zOtnE0qYMwI1eDolJgxfUFneILo8NVAvF6NQ0RXzOBAe5UgNnKTOS1vBAZEGA0Cb3EE
Eo1cZpzyhBxgUbYcTeLqU5DZKpd+5aUfjUaQz4YslDxHAD2ZgBZwSqYcVeGVpyO4FZY4CB1w
LGsf8lW0XlbFDeBDjG4KZuoMwexJZfsrcRYMRoVTesmJkcKPSU+jMtwqXV79PD8EQAAnY+VO
GKLk8B+2PzMKxk3TBUOXk4mEQUEAXdfcYYGFFSBsnUd6o1+MP3AbgXZFJUFQZUVviJzcTn9T
yh5iq1DHzEdKhfO4WN3Uzv8AmNkDieOYvEUC4vAy7zjEVeviDbGlEsC6zEj3i0HQPiIVVGHa
097lKaszHJV1xLw5LE25nknxBAL5jSE1MF03UQ0rqwlmmum46sXcbWguotlu2PDeLNXUAVhV
VniNBq3UUAOu5QcmCUuxwkaehdQKpt4I2KPW4I8Y0QKKHzBRCjqyJEFAXe0sq9uh49x01kH8
QAP9mYLQrdLFA0qFZVK3+pbqJcyryDPkwpU1pnd2X90wzBQjgw9umAlgWgY9g/bNFMjjX1AV
SfBiIvae2IoMvFcSoBJ6iKGT4hCoNbRxyy2p4zhYZyytrhYLHlBOtypXBcDfMp4Y55gt3KbG
5SziCm6g2UQsvzASCl5iK3DuLdP4gVzHG4AEShqYF1eIFs1who2mdXMhgdwJQqjuYFXTw3Cm
uluonI1ogaF8cQNMtStMvqIUKZNckdRVDfUaLLsrOJRyeDELEV6YBkCuLuA6VeLmzQmq5l00
OkQ2b9bigALzhlETnTiOCFbikLX8wyzVV3KIsBKqF8sXT/1KHeBzuVVNxaF2/wAWFY8ZYqhm
3MMqB6ItKguOeS+cSzYJwYG8FBZHisaa2etxqCy+VL4NMwN3Xmhh8+eo1S8vLkPDks7cyycp
tpVcS6ZaXd3FEcM7qXxeKlV3VuocFEFr1zLmqFvnOHliZXiLbT/4tVFRzC7cDlzBIkwxKDnm
FIowzLDdYmZdVA8wS5lMTOGZc1ADb6lHxGsDyITZ0IyV3S4nCIhzGKVnb9QBZCtwQJd8nMK7
uYTY/MGDCeIUfFzQqqcyyn5XLO7HZnUoCN9SzKUrmE9r+4WBcEtSZdPMS50D5h5I+ncMTMAA
pWNRpy4RxW4hfWy6IgYNEyMWsruUeKOpkpo2zAM40McUfhE0W4iYqlvNwIaH0kC+otnUzqgs
N+oAugfcFHrgIpaT81ccFLfArr+UzC97VZ8hKwl7b6ZddwKM1dOCuxvcCh0rdeL4mVoVGTXx
4lU2prp3Mt1l7gZtSvuUecQwww2y7shCOKX3f8xoN0zOYGJim4lwqFT1ByAFxj/2aOV8X8x4
dYhthW4o6rKwZPcrIonwDT1MEEAKrsMQZGt/9oU9tRbBt+cfUfiKWADV8RvVgVhK/pgunAOM
UMOWribap7V4ZZCsoFHZLnyIVl9/Tg4t34jwdVUqsv3CoNTtQuZX4rKLi3Fx2KZOVSPtENhz
AZLbjxKeA/mXQhYQ0eKkq0IVQanKx/kcliyKauC5f+pTemqwDz5iWZy1D50wrjMmYe/Tj5gi
QItRbP6+ZrjeQEbfl5lG6ohcVHjH7jTvYkr8Q44Pl1XkYJ1m+CEUaw51Xr5h8cyYJebloUTZ
mXt2K1kiK+nkxdCBi1qKrijZldsrCOXEz/gaqXR/u49RCL6VIplvHcQRQTgYtlUs6jtElh1W
RLKAXoJi6JkVALKPvcRoV7ih/wB/uOmBcD19v3MASnOTjrfzEbtJxyPwFMxo8smve78Qaikb
Us9dncrhmDKofUrkvOY0cNxpsGoFtJGhRPixKim834lN53C7rmLWJrNqdQotu0oCVkd4tuO3
heBAB3HEFzn7i4HDR1rmPSKze4K81cVnJj4RgBQVBhthuqxKqwdFNHNwoQlFAOLGC64QLRVK
ckuIdoY/uVU+t7dtN3+I7FGsKbzF6BU8q2vPUExN15ZtMIJQFqe4UXlJFFrzM5lxw8rObT+m
GSOoBTd2cwk6tceJQQVxS1lNSqyhoHThzFu250F3KNCQA9o6gGWc0F/dR8XUsHr8zO8ThC1P
+8xFmbj5AU/qJny6sDhhAbeqsLeD7/UAGdLPhEcmczZUGi3iLz5iWS3GhwfguABiAri6PxFw
4RZ4v+SMjpHuzD+Rhm1pOro1ccxe4PcBdRffzcRRledXyQEQqvTaOY6xsRwGmo8kELav3Cs7
TsTQsrmZuqr1kOyIHJ3LSVWzzEhsa8wsc4Gou2vwiQC/itPqDmy7yz+IQbIPDXwmCk0mQoU9
Yzf4hgE5Qs/sOyYDSovH6SlygfcNch5hS1VeIBNETSupRv4lysUvhD+IUsqtblFXNPBLg0AS
2WljVtv6iDintiU8Y47m6YMrgMK4sqlLQRLOo81tCTBVFEzCiOolWsBfdQEwJUltviUAycEu
KSMbU1V/tAuNER0IFUVG7R8Qo9RZcNjf9CJ9296vzBKRWlyEzdXxDuhI7XR4I1hCOovMLCvU
KdRCsSmu8wBtnZ6gKEh+Zb8IVlBABpyUgQUq77PM4wK2e2EvA0HxCyRTC40kboyNdrC1Uio9
wwy7qrIxfzLZS2jwf/R8ys8aXjoSpqReuLubVKbL75g5FXlKbMorA+uZmWEVquvioMNCYERf
7uGveHcCMaWDg3jMClwY4zMOCgs+yNbGW1mLIo3gD+39Ry1ZuW2qRZLDGJnGBp5gWgu7tIq2
RluVjTzimWGVA2XiC1unmFlCjfcsYbvdS5Ra+yj1xiBN3+JafWuIJuDfCk/v8y9ALtsleTJG
nBXV9KGqiVLFMsLiFBVN8kTwntiihSuuZQi68y6luIxqqoEFoFdvmAVai1e4XwlaWT3UymCW
A7ohRMInRzcyhEBk35TnSgPykr4tVPIal3ZUEftCvbLpSj3MFoe0arPtjWPd/wC8f40h9FII
tfRbTolHLWk181pgCU5U3Q8MJO7ltWKDmGYRYFiWbYGX9XzzqDTjQNKvmXkHcds7Ium1XEDD
bBXRZvzCiATS0uHcUDChcNvxQDBb5iavjOIUXL/UtbaKwx9tcXAmcCi30jCHOG9bhlWpap5i
tRRW0yPklRZV/UiQv6IAcAQJZ7uKa/X7ZaQG+Sz/ANfETVbS9jv8QzxZD0gYO2MAwpKP3Dp1
mZm9sAMV6qwVX1uEBdZqcHD7qJ0rbN01ZX5m+o2yuxz9wkSAMFNRbZoErdvMDLlgP8sZjFA4
h79hNWt/BCsFNNUpgQ7g8IKNIIYNXBXGq35grgo0QAUilRdSeECu7CCnkAMRVTAiLXTmILj9
RibsxZjhjWPcTTQrG28fBqXzal1V+V8QaEAbUMnhjn3AJVBqrL/xzHHwsMGWN49XKVpAngtx
VHJKrvnLcOEsVE8hQim+Y9d1n+o6Vo0aWfcpxSKwSlxLSXeylf5Yg2xAB43HlCFB5JlIw3CE
z9RLGGpldjEoIkhXlE1gpUvGJZAx5iH/AFG52IxGpolO6fyYVEbu4O2rnAmmZRGvthK2kz9J
YxxrfeIL4LbPtnO7Stb+Ij1NuTi6jzMSqwhxFLqBAQUZCORM6wKc1zE04Th4iqNY8wqkWQne
KK+IrQ90K0t+2Yk5jAX+epe3YsCLGW6bEv3ALDAW6Jv9R9wOZbZ1kPwKlJDZHEeMy/jAWufc
y7mSGvTGOD5NH840Q4Mzr+6B0nqwHxO32IBjxUREsdjh9viCcJZYzrh8y+dprQlJS9QKS2FZ
fLAyVgaxuV7SuTO93c3Rw5jJqGxYCSh3UrqsCKa8Rg1Fhtny+IiWrPcoVA13x8y20t01CgVR
WJItWattHUIZUkVRFXnf7mawJwmI1XCfMeVwwsPpSY9x8wD1bjgo4l+Wu93yOSClF3lZR2Yz
6lXQIutv2+4kVcFVpmQwr4rUYJ4MQCAw7tisuJiUge3cQebxGagmExtiWu7fjxLnD1oR/wDI
mRQsB9srpyU3e2fUqqAFC02cwizZwB7Vg/2I5FpojFm7OlL3Eox6P/qNP4kFBzFZDGRVFgP3
01wQE+bH0eY7Em1WMFoUKg4HnuDkGB7GqK9fiHFgANggbQOzh/UoZ6rzG8EsHUK8dZ57nOp8
qsl2WCmKNiviN6CpsQMTPaB5SYIQg24GMwVUOBlbJQd/1QsgOeowEx4lV8jlkxuoMJ0OWGWL
Amyn3qAniQZzNvs0EydQrs2BdfhNgBYMvryLWdbPli4gKdq9fUq953wMEeaSTkXWYJeMCqlk
jgVb3F4iviGeB8MNW4e6bgtrypFHdYlCK/bKDRjuDbDS9oko08VUpVVgwBuKrC315giNEeHM
LAVV05gyixTqmQjrPHiUIKAYvXqcQs4cR4C7aRi7wNeyMXaU2BZ97mAFPJyda4jRReHr6Lom
wHYbt8tfEx5mSZJxhQ37mgBRcRAy2QV3aL3Ak1bxcdoLmLGXTG4OHIEUQC8/4iE0h4iFcPcR
pwRIZ5Nx2AeEuUpVsAQVjcAcfCUtKfPMawB9ShKAmZUjzhjUCWIwba/LcxmXDZG0K8CGWvuU
PuA/VovDiNFYNttrbEK1juVl3LbtjBbgOahZjJxiZKNRuqvMYIc2cRnr4tcSuUW5xM6DkpmW
7FPEqIFtKMwaEVj7i5gBzuOSDWBbHOEJ/RTZB4mAMw4H8yzKaYh6lqoECYq/XcY3wFRwVnMW
jQCF+YoWKriBdBofhgCz2akgImkobXbuD1XXcSlUxrxEpriWB+DHJymDBUYFzCjeAmZTXbdx
At2rmuJRHR3cqxcaendKkrBsGBdfhnmEZRyYYbWb5piF0+oAIFCBaPZ58R8lzWCHdXuAMoTP
7S8Rtcsut/s1k8yyIV5i7LvKwQPBRdkb5ErmZb33cpGkuCK61mIrdjXcSYuIyiyrW7zRLKmY
F4iVeI3ioWmpmqlfKC73GgVSuDTAhS2wY2a7JgfwgLkuo6h5cxu6Yj49TWGpniBRAN6uWDcv
AXBVkslHbEQuWDglM7E7GbuDWCYGgVlfEWhBU4zrqDe737Y0YDGbeImsOHu2B5BoezIjQa3F
+SVTLBa/SUBjVV5C+IUkrhu9jvEpf3Vbr1C2hZYG77PEXy4Ccg5xLowwWzMI8iXGcl5NFVfc
ZVCD1wzAEVL2VEXSxeoJFCcQ5dlzSrBoNwEgG+4rHTGFmQFLWpjapqsVHDlK55jY2XjVQo7s
dVzEqsG/SCFtc7DmAXKLKCX0iu2NiZvcUOGuP9Ua9oRo693X4iab4OPNVuZS0OsB9PH4ii4I
ZrXbeYhaDZ2g9afKIbTpZG63A7Rbq4lV8EtcME0m78w8hxUzQ3a/qCupRwRBcQ/1wxmZc3Mm
Qje6uNMADMo0WwHXHEekE82X1Ed3G93iWV3+IBi5bi5kGsvMLE3kJlbIlElVQ1CnG4EfHGWA
W5NVxBbAAuswpYWx7kkEtgluIpTi74adQPJKFgE9bhHpBRhzzDshw1EUZVEYA39Rrs85sYAu
hoWGIEAl1oxVAtqu8PzKy24BhHC+oY7q1Mtq2w91gAZdrRngNN1ccFDnvUzpQ7olOlvMajzi
WbYnOopCs+SYtNviLJYvW4FwlD5hkxnpg4KOcl8xXkVNAbgyu/V6YSiuRucZms84mAaPK1S5
ixLWDi3RN5zziNSVo3Yx8II3VYzwtZ5ecQhdxWFGzm7bg62gq0WdqvMKZXTCzcvynzMrtJcu
F8y1N46hTjVcxFi8RxXr9JFc1EiUkt0UHbM84Y2lXUB1YkcEFOLI3bUEeSILfMsbiY3iWvEu
jLEXSZg5BAUQxmCt2VKZVqB1KTmWFbzGl1qLW/hG7loahjpIsbqAy3FLhaiC4ENAQzjMpgWy
G9+GWiIZz/ZALRQFX1W33NWOZ2Hk8xedi6bv3KtQvAF/mZci6wevgg1yDAGtROl5rn8y6tJH
ixu3lVf/AEg4N7V/awBWG4Co9YNZpK+CFwrTEKVsMRpbqODbe2K7IowdxLgLjCn1Eaw4EAqL
HMNFQb8kDsW7a0+4QtunNfzDardR9MYmhh8yp51tYKawN2RDQF5qJaiJZWgcg2eDxMloN25K
fvUVUwW7YV8P/sDLTyALrnRVRooqcZtvwma8ozWGlckqtbfcQLzcXbVxXiyzZbNu+Is0Mzfg
nS4DhzBhQ49SncoC2KMjFm2ki6GCNwziUIXmFGpRslgxMNLuVhvEqmXUC2pUouZ51EpsnQwv
nIhtbO0qLdWcwH4VqGZKNZYIoqG+fEM6KqwLCCu93ZD51KgmFbTq+zULk7ibU7qJgYtGv3EK
gtRB6XAquJS1ljuIywEya+4vo2ORycxSNFtVoszxMVZV61Bt2tLS2d8wM+CzBwS8Xhts6b1G
qbWN0OHzDxORtnjEDDF5/wDyMkTMzXk9xyGbQtHqIQzMJnn7iA6rXWOItkEC/NN+yE0ulOBU
zJPd2HwqVKN8mr+I3IHbeoGjBRHTR5zBYEhZeVPW4xSgFZl+OojIrxuogYSzu/4hVu+agmgF
YELfDBLJkGq1eCnUaetb4fS7YmBNZY1fnBqolEUCYu6PNjMAJd02p+ZbZqoqKzxcrovqiDYW
tXBRezzA/BiA+xd/BLaN3KxuBfP/AMu+YC4WIDFDuVW2pgDuZYM9wp3LjlrMo5jT1NoET7TZ
epiWc3Aur3OUq5QMyWFymi7goOMQm7GEshNbdp09JXItho8RXGNa4b1mOGBfQIrEoXjy8xuE
MMbKiz7FaZ4iDNcmRIKo4R0bGMvNs3u0CrkgfMtcNFzS/wC4wNAuOb/8mDELmsTLhSlo3Mtw
KopRZ/URQC04rX6ikBuTDjl/EEyjVnV5/Fyqti7PbPECFkv8/wARWLZboH+IgQSh9twZma5c
wGr0EaOHkGoAsiaBLSEWVpLbZZ/U36x2rzKAKg3iNSpflmSOXuEPFQcNO7V7xllJVBjZ6PLu
CYuth+sMh6hRWVlDJ+SvMEpoMZWDfwyRlBHN38wEKfzGUoPlhbKzAuWXxGA3hxEveACNFwWC
Bd8DxA2Xia2kXTKwWFUzPMQzFxC9MQEaahldcS/iWOo8IUlwAbmUVcu0w5mTxLWzcAovEEhc
XL6aqN20Qa8doSheGhjzPLHDABabPcoqjP8AiOaEw2teYztoJNnZ6gqGiXGFIf6YqW2+Ygnt
04zfBLcxtbPvGYgOhQBLrqeIWVXNpfIVyPmJrzBjTd9kOmgso0i5wS7CKlyhBYqHIVmq3HZM
o34L4jBdhhHNKyRCRVjjeZAaLFDwuvUa0AhtaPcEWO0KDYqo9m+G1oD5/qM/xQtq2CnJmsxY
lAd3KXq1wuYAAYqZAQiZ8MRLB8G52gnN3LkDZoehgsyIqqwmqG/S2YRE9Nnw1zAaQAcKpfqs
nxFVNBYVT6tfmpk4eVWNsK4QWAinMy+YIbLZBqNEauE0YFW0nMG0IGJmKyoYja6MaKQCWbgY
txLRmAXcqji5Q1LAig6mTjfiWu5QodziYZMVHUv6mCLnE4xMCljVtZvzCumKIolVuICKV/cy
YoYBBa5EQIrsgUq7HUDQY7l3ptfyQsaKsLZc2hGr7L1DYE50oQlJqiPFOJa9WyXQsSWwODti
wWTtNcwlshyra2l8s5Fs7ilZSmKJMoBdyspQCDg+bYsUUMuubYCUWlSk0BwsBbL4y3CqtsGg
by5gEvYcIbBT4+o6VmRBNRUxUS31BXM2w6jjivLWL4ikWG+E2xQReuSVDwmpZtsHqM4ZLj31
BUgdHDGABNXxKTga9xVgMazBS2z3LEbtS7YH2xtAjIth8udxBuC6yH4/9QGlQFvMd6zceKaH
gOOMsdwRpA5NPqBT0LHcrCBXnFSrjmZxRcG6DjVwQKeIylvOx4aQt1DalRpcGIhQhSRAu6l8
u+5ZW7zmPV9xO0PUsHh1BrbtBHMIGJYAd9SwTmK1QYqY3ZCzMXCpL4YQY1VwKyFwFb4ihdwS
Sj2R2YALYFSMtOyKNrTcVWYFghKU04uMQuZRz+YWV+U/3KU3tXft5gEVSrHB8MCFbwj+YKT2
ZFX7lAAMSZHd1DGovcBAyMGRlWuD7jU7Dmn+0SUAC9fce/rbKve5fIrCYPUogwKc7iTTTnQo
FrVVtZIX0DTQvb2wYdadDqCnRaWy9yjqKLYJBCehJcJqGDJnqKl5fMeAHrmFKqnLmY2AcGtw
BKLeGYMgvdSuYpvb07iU+y4kbcy4BMOn4nEKIFbwj9uqlgdvn+ssfiWKhRmwt8ubJWsR0D0t
13B0JGTfpIi1l2rHBZa7qafxK9qI7DZUw6wQ3KXgxUUAuYCGzMVGZatw5NRc+IY0c8RtTDmg
qCMVmLpywDkFUzNLJY00BE2hUFDJ7iXuxNq7v3Ahlv3L2H4hkrQhFsIeZkYF+GaAMo6NIQ0D
BxG1eZVFjVCK0MFj8ywsPlMCgxUsRVW7iMDJysLyBV5XuIXSIF3WIgtSZi6LdVFvy7grYK8b
hVD/AFS1Ui9QzVQmAUDkY1VdHuK8O7lQqsJGlHHm4gUN1gSUhSoc5gtf4myFzeYio1KpYbTL
HwW9VVwSFv8AcwWOGeJdrRcXtzB6hxUUEPwpZGseIK4f6QXZfUIClpihNNZaYoQUdlcO+FTB
tU4e3j/0TMEOFWRrQKJH2QM1TPrW4QlHC6MTkTEsyH0y15Du5k1d35goo8VL280EzbpHxK7d
YRa4/wDgS0qU0xqpLziGDWYueOoOzdSlbl8PBxLJgl6O4Fa6gqpGKh4iUO5g3LVrVcRUeoN7
3LKJdwj1UFMvyirxFFiTNbqkEcHhxCIbWz3HWDfcK1sNWVAcvTm4WYBfmCbIHNRGla1UaG7K
OcwtllddTgb4lLc2kEUrc2Kvp5hEjm6lB+oAATLlzKdDPBc4XS+2GbLKXu40KDjh3KJTSHH/
ACFsWoYgD6NxoADTPMFIKO8ziBvs1F2vKz+YlSbXfMqY25fO475gi3ZF1ioWByPe4ZZ6N1Ld
Jmg5dVo612lpdy7xt+8Kmuua7H2cQprAYzavi8nxFWwHIWbdu1y9AQKDiAFWZW+fEzuZDkmf
KszHXlqPMjWgahqwyy+kMHjO4qlvmDdm4PAznMA2EbYpdRvXM2jTKqAlt7gOUe6iJsgeCJii
4BNmYCZpjcCTVQjDdwAgpjgofMNKB2h4JW2ULGfUOYoLjG4oDddI3js43BaCUzkgIUVcNjJH
mCxc+IA2ujiW4hTnUWk7l7Fi6QjXJ8KY3BRDFxA9kYrmjmWq6omW0HqElxXzxFlcvU0Epdsw
COPX5iClN6OYCrrzTuKNqnOJlpdVUqrhTjpitTdWW6go0Nzj9jX1mFKVrNl3Ed2GYiExd6Sx
3Rfdxmh3FbGd1b41ncZLW8PLXGoK2bXrHwNQrBS8cH068wRb025WvOcMIrxjp8Qbuxlr4fBm
PCyw4IUDnxFCysmmOmdQgg4e28ojh/cWxg1PEVgH3Ax5mSiXkLzMjdxUblK3NrjnmXZVy2o1
gsNEaOJkktML21Fdc8MvIZozNMcZi4taiK3ctXfILiUnAoog5qERsjRHTKCiW8uIA2fJgBZs
5mRSzmriUNUkLZMmMEAot9iaGbWIIOHuAQFBKV49wCtrglEqzXUKpQO1XU0OHdO4Apxd6gKW
WeITtQ68QLfpBpS5Ye5ZsVdlNcQq9iYucFZjXHzHAVTofuJsNx4s2d1GnM0eIbIMYg/wgaM9
KdwsRAi8cxOEc8SjFT3Atav3LDFoXbAPHmBC2jvLb4wcTKFG6qOTpssj6I3xg143qbgaXZr+
GxmJtGNBmscRzZcS0Ab3mPsscg/EHAUEKuZJqif6CFgK1AF4YtGuYEFyjmCuYXsjgXEu8wvU
K0pESEZLJZi2WfUtkowytLgtwkNm8Teoo4ZwDeIr08was5ipy0ktFSsNXlQ4he4BPatt+CVZ
5F5GUavOjMBkoV5lrpwPIYnuHVso4sPzAckG84qVZV0+IGxS/MbUQGpgoR1HdyipWXEBZct+
SUWrD7IWKlK04hppG7qYUNiauOr8uoaUjzrUo3Nqh4LrdpCkbJ1FQ3TW2DTrocSoLA4ac36i
04oe4ARkehu4pxhVDUBBBfHmVCZs7nQL8yjbOGAYAy6poXxThlYoVwWltcW/lAiuDvZfO5Ye
CHDr8tkwgBLw5L5MZH8QWyGvN8RF0plCiL8x9j7jiro3Aso8IgsBfuo77VSN3iWCxY4tEVj+
8P3EOs5VfuJWQELJCZg/UsUkp7ZWHUdXcU5MwVq2ZQQ7lEa1dShm5QlrmFW5VbbiujEqs1mP
d1HV8sKF38RC2czK4qTgLhubbNthXxcezxUd5H+CLn1S3F7f4lyU3WM6GXCXGsTkT5hcUw1K
oC6NRFlOGAN6HiV5FeoqqjzSysAaPhBF+Bcro5ziLSmLfiamju+P5lZruvqBJbNYWFqarb4i
tZXjGooYByVsjXSAFOkSNgmNOZVA9iAxKpk0jp2zthUEn/G5kUenMWKAZw1ltFKdNsRWFvLy
VGOH7lqws8zdKt5ROWpwvD4rIMNo4FNXX2fcaoWSjP5dwV0wF7yeQziJAUVebzWTBA2KFWxx
qHJTR4lsA2cRJpfl4hblwdwRoGYwD1MH0H1BGri6f3C0XKFj6S5SXh8FSzN57FmXBnVy2AU8
gfmOIa8WxV5iVoNQpzDBLE3mb3MrMavM5lA3MjcAcQBd/mO6LhuuI5Q2REaIxdOc01t/B+Yt
AKIwmIr5r7jO8Svyth9/qMcVjvXv5z9R3dRlVj/fmJMF4T/VEGtFVN14ixDbhTiGwbDiW5Nt
3LbRs8cymI20XZAWBgOpdqbxha1FXQzzECG3IwCLo8sxPIFEsQarq5S4A5rMvEozi6/MpKLM
Cyl3ncyDhrMp2t6A1AcgKcxFKEa8zSG6DGYAaCoUcJ5uUiA/gZoLqqeYiK0MY3cTte/mYppV
4RLTdnpFbtpqrV94TOZZLAXC695MS/IOTN+7WEMqnDXyzs+IbugBals1hgMxDygpreJbWqgJ
OXzAJmrgBH4grb7cxBm4mHdUH4gMkmqjRLDls8SjSxOLuLWLiVVwFeIVW/bMoLT7qALEDzct
amDR8TQY9alj+mI1KbFuBRc1zEO3qKPwypfNV4Yq6v3McDcH8qQwj1KVrzPKLsSrFcLX6qMb
BWbDOPkBFapmuFofqCBROTzwH1Fs1gflr8/qZrZXJbn9sUGQlul78aPcNVGYzmVfDR7glHHq
PC9vuCms1KHy5zACqtcnUVxZXRCXShyP+9xsV068xEANLmoAVUjmZG9sAt4gCiN4AM1BhE5j
Y0+TL4uOh/cqVi6w1xLhwYgNWW8pGhf5QD6N9QytlXnBiFXxvS5Swm9LglDHMR0UdXUWWPqQ
BXAJvW8JnMNaGsVRjxdfmVQVD7fDB9CcXr8mIgdjBxWeT+rhzD8W8Q2CnfMpyy9f1EWW/Y/L
D0n4iFNxULFS03OMF0RGtMuNWluZR3K/MBq+ILm4h0ys7j2MG2olI49pXV/Qy/B6IqWhYCsh
82fmWO0b3lcQv7moi6/aUYN0giYqUawwvz9QV7Aa4W/z7li5PUUaxXPY/BHVpS69+afxBaRK
WOkRLAGbi/WKSnD+2bcCbfJn5z4lyHXZBr/eY2JKdzu9H6iPoYa8ht9FfMXXBVsGj6f0R9Fo
14XgDvn5jll4vKcHtPxDEiW4y1j6+4VvDTlmcIt6maNi8OCU2vBxUFnEc2S8UF6S4kBvEtTa
+riGzrOoraMjRLwuh5jQAKSUgIvmMEUYwSlpo7NalClDfzMgwtg3CUq6O5YMTFYI1AjWtRUQ
OabjUyD4DdL6EBbCh4nBOx9jSaIleuZdoXxBM0VMZpefv3LLSh1SuvrZ3BkNA8B77/iBwEgs
L47K/UWZMWin0zh+IhcjHFVxAACnogHBvtjMM7iqNFRRQDfS6mQZe1fUN0gCXoRAZs7geyN5
DUpvcNUtRU4cRDiUZHDKxAPBcPUHMxfiLDVkUON+YpBdmBVtdEMN4qq0N57/AOSypNCypkr5
p+WAyWjbYc/RCLk0GXVPrOZnYSxxYbPnP4jtqVu6ufxn5imds7zh+qlWpR+xggF+V2HOYeUv
xF3awcj8DXxCWLSWK4/tiXNNSTB0eiDI5uOECLPIC8jwB7/uVFoC6a236/qNHqK3kO/f8Mcs
uuqB+ef7lqmoel9wAdIYJhfE7i2FLg/MzLoc5gjcYd4inSrgzCo/BbBhbnXRHUL7deZaKt/c
bkXj4iVYVVFRpZtsbbhemHcTvks8RoVVnMOqAsxADeWs7iRsC6h+jyLlYzSZyEqJsV1HUoPE
zGj2Swq2lgEBQDVPCtPgYzN6QuuFQ9dncYpdjKMvw0xBoDL2ezf1LvBBbwB/xCBHDi7rEeFF
d41PKvcwLw2wbOniLaobwJCNzWIV3QC3wTNbbjaUMVGOYYy7mGvMC3coSKc6li+InCKBVSgJ
gI0+YuMDFaFq68Sy9XlRfHEPfdi3FBDYmwa+Y4RaeLuvJ/BBpXe0DfyX+IDZae4+twaVPWDR
7K+oKrojkof19Mw+itznAj5yfUV5CreTx8J9S2rCxzRg/L+IhYOoJoi/b+ZWFTBe0z0QgC7G
KBfscxE+6UntZOtS4gqVY5PlZUFs3VsD4jWT4GFs29wWhNhtBqlU03IM25Lz/cECCB0GiVDO
ZWLq7PMxnC4kKCABwOyWBld5lGtChrDMbKxW5wApzmJVBAa9QbW5OWAAqk91mWrgg1ZmblBj
cpdLSkDphYM5cQU+m8wZXQ9wln5shmL4plVLr8JEBt6cxCyu1s/3ib9PZGdlzrdREBg9yyIB
s2H2zG3QqXTJ7P5gFgDnGy+u7iKgHlax8l69RawFipKz+WPhD67bB3qBTHZbKDRg+JV31AyV
UxKmjcZlSavRLq8sGGIHO8Kupg2tHBCnzGqxKNxaNS7MQpqXLfSX1CDzK8GC1JXBwwRTdF65
DiXglWLTnHXmBEKC/a8JM5cYx1fJcqgAW4ff4whlZVeVtQPW/qWOwJXBZfsuAgc0dhsfixLV
BAmeBPHPzKaDp3dOfaipBQPCnI/dyk013dlAe1+Ic1TDsD0Y+IBBINAAezUywkvJsHov7ItR
YEZf/S/mNMLXac29GIcMrcC18zmGAUwVl2nrXxKqO7DdOj+YF2ApxzLLvO6qHamTxqAGh8xa
FGmWMivmGQp0zBFF0Ou5pGB4OY16M4CKEatbcypaiwunmLAJRtriCEUC4q4s0vl5hsKEydTZ
gNHPEDObtio3FpbkqNUWPCQtUuHV5mpRFnJMI1WarGv3GDNDdQGGiaxNKQtdTQAQipAsfrXh
ArYnOBqz4/nMIAtjSVZ6z9xvapli6f8ApAEFhdKPwmafMAIAK19ReMnqXV5N8RFBg3zKDY+Z
V5PBMLXzE0hZd9EQ44llgLURxUQVMEuuJQhT3HpqAWIRHAxkDdjeGonjWLmvUt2JWyDaH++Y
na6/O3Rz6+oyrIZwN05fEcalNdfA4vsgmHAQ7Udn/iBqrMVvyQWBaZahkXzp6iTvWJJTZ8ns
ZvzI6KWHsxN9GRTdT9A+4CjhgpDgxjJn5nK9mypYPkJnSNla2/CVeiAWkIjHwQ2ksty27Uxv
lhIN4sYTDmqM75IqlxRVqu0DqozBv3Fm/hn3UQOjgL2e+0fiFUDUt5mbfCavEAYscvlQQopR
NwW+twFddVBWhh5l004wwUlsmyW0W9zAsVfAh2sNF4qVAhlvEP3G7qzzFwMl5iuQx6lue16/
mKaKK8Sy21ncLXI3f+JlAKXR7iFoMddzIKE0fMe4b8HULhFZPZFVM15Jc8KkVBbm3dx7awva
68Rvf5MXSrzwYfFcxZFUfV/en9zqQekV8Xp7gRqjzq8cmJbFwYt2+H+5jjBXTMG2ArEK9F7W
qgNpjpgrlmsLqEAQr+8IYD8ywe4h3EXYwqJaJFZctHMPhGxtj4I9AtCHw/CWhynNxIqbOoPB
r6/EztC03TfS+yVpqYcwiHDNDMNFddNGEhQcK6Or0IAGofEOxgXgYeYNEg0AdO+OkheaDXGl
4Un0EHE9eF1v6E+SJ1Qt4sPoNp8RIm5gw4Ae8vglsKHsyfzY+IfxJz4YnuoABIvsBQv6hrNO
nsPzAyLUCV2a8fohj0xrLVr8nxNb6Rug2Pa4+pTZAPOjJ1t3qH2qkv8A0Tj7g1iGBYTB/vMB
et2jFVcweMAwujQn6leNXCcJqJYwpywNqD0CwIshgW78wpcjCDNCDha/vEko+UP8zEkbmtyu
dxOsIhM2S0Xv9QEvK5pdMBTBRjJGBHLFtnAg0Ll7YiCC9ywLHOzMCWcDwzUjng0x1XAdsMSx
DSbKnhqXAp7ES7cN419wzwfNpjaVNih8VxFyLXCJf1+Jgumr43VbamBSJypb4XuVZ6Gb/JWz
7nJrZ/XU2+PUsCqzfEsNtTJUrcHEzvyVKxCAugha60iC6zChQQOIYig1UPU03Obm9QrZ3pE7
ecMOU81x+JlHFhRchp/uItIi2/qOn/Zl6+CBSax2eSCVfglnxY2fhEIJKbwLTH5iGhKFZTgz
+DZCrbpFj2vs4eGGB3tbov8AqfiVtiPLK2mEH6OobYmAW6aPYe8qOAX83gHsp+IoiPVhovfI
B+ZW+NLW2WV5NRMFqHS1/n8yjWNzaUUA+JcjNObdr9n1B7NUyuQ9y2dAY0VzV85alOCSitEr
Di7/ABL77GvTt6QwepYZSUbrHuUv7hBqH/h/uJdKRC0GbhEOTYH6jFYKx6gj5EvFzsaF5tPq
CQBHL/sMl0Ht1iDlJSrl/MQiORbjFlQHLH5j2wHoU84liBoLeyVlYCdsBsLM9RGyj5hhujqU
NbRyCFDhf+xMt2OyYEcP7lKWvRnXmJoBYzKFoGjeEistrTNmsRjqXh4lG9cGI4wgm6is2+WU
uGxV6PiXSFlM5uPziUbAH5NYc66YWBps7sh53csxL0j5GMnxKiCti6bxEphRzVPlibF5mTh1
MObWXzMY3Fsozis0Y/ENGMzQy7gIHIhFWghnHUbFVmUuDXqZDJUeWdtZq/iJm2clenh+YsQM
ZWzzsfz7g0NKynhpvygyGpp1EBk8OZfJBZey3myMxFYumHf3/DEXJsDy89PenzGuybZG6/s0
wKtkE58tf0p3DnITkp4PmPLvZhfN9TBy9tMFr7SD0soFZ1erZW6a80/B0xax+SpZnY2fmFBO
AtUqr5IbMBCwDYzHgLkWW9BKHbgOXcLuKFnOMuecsAHBDo6fLz4gBI5W7lOK0RlvGS+IMKGK
Rt+JVgbq07x8zGP6yx2suTDBh53HIZjldeoxKK0N7jocMA6qPBaIqzcQDlwC76tlntNlEYxn
9ShWAei7AsJeVyFkXKA8kDQdeIIpfF7gSEutMuo3XmZAZfdQYQ4dzhAe7iw8F4JgAOX1Ghwr
v5nX0TESQFL1CQNjiJVY05lrYfmNRV1eviXVwnyPJ4hSoHm2HxvUogMOly/hkY0MVbLX5fwX
L3WqlqUuJneb8zbVfcX2eSDasHmpboe5YX6txgi6ubzmk3kcRTrJMi0lAuCCqlg0Rx7hd4Ed
3qZNxcEW4Qk12DS/y/cJcEorerY9MBkSwWf2CdJhYaiAOccekySwMrsWeQfqc+443oPc5ft8
RpFZsj8JdvMGinCc8RnwTIL0bYR4Aiqyp+O/RBeIgYbL+vECqOFNV5uXh/Zj2Of3K8B1ZY34
fUya76CAFtF8QixXxEruK9F2EKtaMoHFSv5j+P0H6C/xEi24wvzT9Rm2Bsj4AKlZBZBoOuWG
SmVlfGF/UTkgLG12sGcsrZyOZYHuUxY00/HEDUtes1BZCgoMYK6qE/qUKUu6SriEldp5Rlta
1eyG2zULAv1GnVRvWvFygjgrkuBS9vUaRTI+kgpRUXophVhIZrUFWxHxASFI3AoRSN/EpKXn
qAklFFQFqOXuNC0flMBsapwLjnUqBAF1lXkqv3F7nwj844/EAGyrOd29GRhRoLKC/k/hLUtD
bDh3MmAr1A8sUcmeKlDpxiJKZSk41ekbFUwo19dRTi8QLcZrebqVaYfqZNCPuBfvxOKiSqw5
luax5q4lnyCFkLuobjKDYkR1VsV/40y7yAouMq28PrmYU5gjwKMPp8xXjpOKOFrTwz7mMEvk
mfiC6YCnAqxXzBSUCyEyOImtS7KEQVQreieT3LS1QoFwW0HcZ3W1lX4hLMKQ4PhfqBRQwEiY
cKKozcqqFrLIMLGxyn0TgnFqtYg14rMWDDsH6CxQF3Rvi6iW7jhL+mYqgEoHdtwUYqNWTHJN
Azn6hx9Bmyz6lhNGSxLcVAq3eeIBBcWjn1KAKl5DUKDEgAruO9CzeCsn8RldoGjBklNFxVax
AgLxTqATaiOSLSGINdK88zLB0IYLo4SWqrK9wxg/lLl3aual3PKB3iYgChtzxAXODfMAAbKG
uJgd/HUULr/fEBCjgzUONOoa6pzYfks/EzzKM8vmrbgBEKuBOXJjnqVoTOhd324OupkRURT3
8SzovmKm/wDM34RiFX3HAG/csZriHmC68iGFxkWJcp2ygYKvzcLqLqeiVqczIvcdkglXgLir
V22coDhcZcKGOmrQ4GdKbXqVlILhvK8oxTw9Cln5X+mFLcYcDvteSFRsDu05OvJjuaqwDWsk
YDkCqN4B/cqc2s5fMc7UoWVsGWk9kui0qWHpj4gB++gpdU0QhdGacSg/UbCVb1O3BXiYZRba
r4IusnNUo+UmV+hZOOS/7Rrl3BMHuuYtKVyj7tr8RMdEuh/uZsDNm3wR8LrzXcy5IVXzDfE3
fk8y61VVy26OrlXUEKSzYObeYSpWRQ/t8EF+RCPhwlgCXtHwcSmRt/kFhk0quS3MaYwZUUzf
TqOU3RMge8R0Ki+c4iCNqeggsRR0OZRVUTnbDZXVIsAYun7qBxGPUaJgFWlDm4UgQpatRx6f
mIFjDTtHAaJjTgxMwCZV7+FH8y+CF5Zz52gVVUGbz9tNjC5d8t21s384IAhYQi4vE3lPmK+j
8yxXjjLKyazFBbgVD8SsUcvLSAgZlVKq8QGiBU51TKeWo2KlC1WSDgKrfpm4UH83EeI0O3DC
Aldu0eXRAQbL24weF7i41lKPoSkycD+kRaVAielZjlgICG8Vt+I80CngVbxj6jpoWGB9hF2c
clGLx3MkAMYRlcwOlKqwuGvEec29gGn6lRJpR4TKwRRTx+HPzLGFVBStvDmYED8RsfZ1L2zQ
kTTtzBdoDzmW3ZDmaKRQ1zuV7qbCfqGO74M/mCgXTv8AESYORLm8blhN0PA8TQWDm8wOyRXY
lLER5GC7lHAblOwGFcPbn0fcNB9YB/RL+0seww/lgGXhz6mGRK3uWICtcSzS7bZSjKuIMwVU
TIcOMQTIxnlC25I9EFoURpyVjVcSlbQc6nsf42UQDbgeCiGNwEO4gxivO5fmZ3GrYDgJjLqs
a4hMoM2Jl7L/AFEqtBYj+atio2Rk2B2YzMGYheD1u35mFugzWfcLOWCO1PuMO1OJkteYWYHH
qWFKvnEyNrbvun9QtpgnmJRriF4aqHCOKprMuu3/AMG1wXumIGdhS+/j8wujM3/8IQHzAh9E
Qns+KEaAgQfNRtGkmJw5iJyBhX8iXnsFX7hgQ7f39x5YXTo7xmFY1gd9RgNxBWgnhQ3T+YNV
RbQhh9Z+GCoow5LVf3KkDHYF5hzB7TCDT+oQAwnQAql2x65G+rsY8uMQ5kU20uRy6ZySqJBd
jzhMR4FZsyCCbNMrraBkoyb1MhbZC6PhghS0d3XK3KrStw55rpCvMMlWqxEowGl2agYmVGj+
oZ2pyTmZaFHfmFqOT8RibWFo/wDAg8nMgbfMIrCnMagrW2BjjHcvR8p0ZrzCGDrGJQ3omPEv
DtqmBQNHwxVG04KZgDr5qFt2XW5YmVxuBVblgnhiUAL8+QjTnMB0RulthhjAp91KWgYCYqgN
Y1iIKrG9Drk3iUo09f8ARqYEcmV2J5MOPEAimxN1jZUA2qaZXLMc56qIvBYc7it6EQoGMUxL
g8XKndw1QuC79IYaG5QQ5Y4HO4VVsObZSjmJdEvANES3K7ilBxEF4hvgazK45W1mNyzsR/oh
4qVQu8OymKsms3G10evzNwNwdTcfYlpaBVpoYNB0gD4m2q9FiA2pgbT5BjN/mDWP0QGshsiQ
rQ2J4POP3B6W1m9L6sZ0Qxh2leYGrCty+6lgMkyhdtSlZlFGfREpcK6l4a5c7inYXFZEuusT
ASd1oNaP63CJYEWvxWR0IVylP3F2+gIvK1YtYR4BLOsVo6mIhFBJlywUGPzBRaONXCYMQOPR
/Moc5+YuUmLMXGtLRTZMWDHuUOQ7gvICO0qXxr6gL4DoFETcSqH5lbb53AwLBsDMbqnHniIi
UNZuIAsu+pdrTq2LoFjd41EiOkPgIlGEyrioUQ1iWJgobXEu8HidFddOdl7limg5RSjyXeJd
BQVhFs8eparQKKZXyHP0jaNF1x1sMX6lFKWw4P0gxg9ztPuAQgOoIuruZGWcaudGWAbjFyxs
CkBdqnmPvMcIGbmWviJwbZoW5lAbzPmZW0SXtFK4iuda5gok275wxCv7yHqcs8g0/ct/aXoP
BmMALZwfNDLJBGF37WopFNlOfapLItAKh+MV5hWhL6TU19vQno5p/ZGB/r0N5PiC4EVcxoWA
6vqHBDuja2vWeJaYA+8O7dFvca7JhWCy1bgQAYoHSP8AJK9UH3zywxyIUoBg5s4gKKA5tpp2
3EXhIly915nAYKMR8f0nPzDM2CmBVqF5NwTl6XxiOIeHDWMxEW/BxGs4b42gAEt+XUsb4uZ4
LXkiAUL1casv8cwJjjq4NBh46l1Df8QGDZzkm1S6yXBgDgooi3S3HcsAiN4lAjgrdRWgob4i
FBT7golHDCpmK3b0j2IbW5wNeR1qUbK4iW3l8xHKRy01zszDMoOsWfG79YjwFtF18tVs8VEw
5LpRj4uvqW5LHWBdcZae4XJdM1UxnFkxZcxTAv3LSmXmFRR6Jl3DuHgOwPwgFAc8wK4/Eapd
+5ksm2bvzLtRNdZm5BjhruOHmgtp1wbPUVVUbwoIQ1aMosy2lHFVPCtobv4lC4DbCEKubpVQ
8sObY0AOV3HbyXdgfALE1MMI+z+CDJqVkUeWqiyk1Q+xM+pfqM1xs5LgUYIhWj7YChdJxzKB
FsNUSqq3mZqph3G4K3AKTrmouUFe6QDOAUUd1yIxAFbxeSPQLFu1X3FhhTM710Yz5iw6XTT3
d8SgsDBHyV/T8Q+Sr4LyszJBWQ2+pU4LkTk9QbuC4V3AADXEW0DxX6jtKC5u9SwwJ3EGLQnK
4iC6Xli3Q303OBVy7wG5grw3iCPTGCCscjF6I4pYDxNDBfUVfkqolBpWLJYBwBEpa4gS2tx0
awx29F7ctQooWC8PNzkbCy4qCkPM5tnmUF08nAmdaLilnyofxfMa3AbotvyLctaZs0KHwwZ8
Qwouq219wlUTYy7fcTtr8wNLrywKYxxGr7c1AsGncqdam7SCgdzk5qZKlue4WnIEzZblGGfi
cr41L0Vqp+HxE1Mlv2PHMVFTpXVRLUBKwblpKUwN/EKXr0d3ywnIJi1sC38y+rMvZS9agleY
EEBlsBBaILYrcH4uEIxxG+bP4l6EGqb9tfSZIxaqg9pg+4rijhE59jBDJRTP/W4lAoiyiXhL
XX7mJaAeZz52IVizwy7+ESU88yYESxIPUXdzZEEKii6jAFeCjwnDyXK3ARRvuLWUYZ8ckAnA
Rfss/TCdPHF+DJKcgta19EVrgtfD7Iom2whUbUMcirlKQ0WY3qYv2KjxrmDwfqUGlEFEN5+5
u0xUSoDW5aFGXzFrPf6jBwLSPPEssJSxuNFFReISGKc/Ma5XTAYdOLlT0BXhimMoOs1MqOG8
O4aZTVPqOymtzI39S4ZOGGzjVyg3royn4iXBXlFu65N47hAOTLbV+TFfEs0002sL81DbarS1
gDjOOI3cBHitSjYyxFNJFEEquSWXPUNJdUEtFZmRdfUMDWyBareJS3ELZsC3kOpcAfEY/gfq
NQDwjkDLBEApqfzv9R4RuY+xuUwbpBQiEs0GzxNLoErwTLsLWkTQES7AZlwGFqfNV9y06MF+
X9XDeJ4UP88RY1HhPbh6IQ1EVQ5YvcakQ4Lb1XxEUJy7ubCf+QWaZIECPPMjprKq4V2/fXiF
MJWECtg8y0RNQuObl8hZxqUgYy8xI+syjafP/JYHNhF5r9x55FgrPtb+KlzOWJAtke4uN8Dj
3LGHgEp5pv5isYjnfEJryvrUxkluGr7ahXNKwedTawrxFWF0bpi2QsMalJgnmUCAoqXYWfUa
1VTd7PiCYXfli0GGhcEBLE5lciF9yi0c/FzS8eTcXnQeo2Bsu2eEPzYlTgAK8amYGTuy4neQ
C8xpatU6A/EqDeDIG8uEIACC5ZL89/LK51XYAvyOfkig2LZOBe+KfEUHDBx8qctRXsEaIyxp
uZaaPKKADfiCUKPUAAfcAI8hcFW1CBOMS18xoXuWDU0PxMjZAuOLckoWZ5zsSyKW8pyfxiCI
tYpPs/qDMGTbZ43GKumjEv0Q3Vit9gXeSARUC7hswOr7h1yIQTtsv8Skls9vqzX0T5GEx8y+
KmV3jZboW1/E3eMproN9/uKGAEgBan3ElDvYLF11L3CQRdDlriW/FtJc7rnWGM3di1REPsWs
KNPa/wBks9VTa2VHp+of3GOCun4bIWwkEUFvvfiNB8u0L2OnUQMcxS7WVOe0N4PSQDr3bL/O
mCUlwQnziAGmG8Snl/xLjbGYX29f7M1M4DVTfmXhQWtp1Kli8YK9TRQlcwwgWKx+5QLDNTLx
zuotlRrdShGh1MBqmO5SsCwxHwDmLRu3h6jeBTykbbFaO4cAH9RRUL4ZcBT8w2NWs/ECxbSn
uAUwo75ogtuV3qW1Xm7yal95TZBaJkPNvplFVDsiL44z8zAEqZFPpHOomgAXuMXPGYIaiXVs
+TLXlEFaNbZbZehOow1p2xV63+Jlxioit6qoArxUqQurJA0saWkApVhkeYKeYZGbJqLrzMMo
0wJWTmBzwxKiXWoOzh11GqEaA/MICUKmF5psh7RVNGb4jDRZTV59QcRSszXphMnmeY7zg+Jg
rqgzyP8AHzDHgdwUtPYUPKynzYijgD13DijIsrNuiqmosqwPddGvqAFCcVVL3hJwLNMWXQi2
eEqqGDsdiBA3ZftJZhgNrQovtv8AEBbCWaB5+6mIJlVtGrx6it9EQY/MGCFmQOFe+IxHbi1L
54+cQsvXIezp7ENbQ4B5eSWFtq6T/Eq6HBsHdkc+XryqZPD/AK5ljjdZ/cY8W/RqFgxztiDt
TwTiQcdTQdHB/wAhSH0NTDC4gOM/1BchvqI4HMsDZ0V5g5Ja73mITedblwQY1fMq2g/EtTIt
9wVwGktwgCfapWrLODLmamMWwcc55iXyF+buEQzgbow6aQlBTNYkfUwgS8DHseHsjlYjlLHw
UZ+ZRgBasAHTvP1KBbwTy+WAQ168RMCvasex3CKzcQGlFiMwGIwmKCxVyWP6ZwKxccqGuYma
OIBmbhQDbUu7MpaiC9AsvLvHI2QgN2MCFuQ0wn1xrAQtA4K59RNBzhnkT64tcE2rpVaUs96u
5WsuhP8AEdYEUzA3uZZg4nQf5TcsiynYt+16JcMtUPEZ73flYaIBYJQAB6KiK0iTtziE17K1
Tc+8D9xkEFKi8i8QIqJQhw0YjKoW3pY0ztVWv0d1cZmxtZHd+YW7ebtX8mmZGg0LfGcftL27
Cbsjh3+UySDtiJ8Y/bzOXJOfYsryfcY8Dh3+Dhhht0o1e1mGW1Dt3AdU8+oirCmrrXmVqClv
LxLC5DlxqJxH2dTAD0mBbCuMQCuGxGWbyc1qLyfeZ/IcwIsC8N5mXV+uIiNg6jTLe96l8mKb
bAyscErFcy1RYcncJSGW8uam6DXvk9x9XKqgHRxGLRlwc/Mu0KRRsUGk8Gb5iBS+RQvjWzfx
CiA+WZ8Jb9xUJiLasw3XUt0WKFNfDh+ICyJS/wDyabGvqJta47JZvDA0W2LiCBKIpYBuOtA0
o9olaiR8zEmVhIwHFXEPgl8VqUXHKhGqwlbwQtSl9VDQSr7hGMafyTb2yNHqUk5VsYfiY9QX
qCkR2g9VGxGMIYetxcWc10Hy5/URAGvyBzCMkluzr5/RDxrga6Pa4+5bJS5pBz8OD1HK6cqS
5/aGXzrx4PYghR6DDxVh+AgDqDRMicn2fmJicbzmZkAP5HrV/Mstb1K8DmobbFHQtB44hfIw
7nw63XMA3atiONnXuVlEYF+VP5+kr3bWIPDv0xar4/2W/ZBd4q1H04PTOgGUzydH2TYX4pxH
k3FCfOELoYYpKLYWqMmvuWhyVinn5mpL+7UFzD4IU40dRL2XUW9B6s3KsXPFEzlLXm5kArfF
ywBdB3mGU4TeSZZFrdDKG6DEVloPbn5hZtHGXEa4cF3daiAq2yHcowaQHdpQ8p4eYE6mLUQ4
pbGiWFr8MqpBzM2NZ8+oDM54SvxWh53CbQeIfC7z3A1QY5L7j9EQs0yN49mi5RuKAAUEq51e
7wxIuletRrTI8wXf/lKWvwnCxiNYzDrrKXsqbOSY9IolV7mKRZgqru5jvcpknamsMxDGxmgz
+pTGUnJd1LJBbVv3My5wT9I1LRKkc1RAN7CXMIZs8suntlYXuAL9QT1kfIGvz4INWQ3OWEHg
wf8AYBIaxx0Xx+4mozE0qh9H5YZSpYUNF3rD5gsj6tNWreN/qKW104LaHwGF3OgH3p9PuNpO
AC+fpywPX8MCqtrbr6lCbRaffiKbaUMIpr3L0pTZ8fxFMxs2yHzvTKWM1yPkZcOE0Gzmrx+0
1lnKKPDxCzF8WT7sidzFMKHh4r/EYrHS+A8/MH39VMnkjePmvDt5qNUF2kM3BdDAWfRGPSo/
LfMKaWVWGocyhMQNkKPNXHIqh9f9iONISjTgeCqgK0iMTAsYZbgu7lJVtYvQ9IMKW67g0uqT
r9wocznxHTRQbvWcs6wY7iFGeHERqLc4jdbv5QpRQDfb5Vm4AC72FHus0yhUFF2I+zW5d2Tt
+v2mlalbj2DVfaWwFA0XA22Ky4lQUuIGd5xmaOPxKFGjUooaqCADS43kxDVZlGKRrIGYIWVu
AvC5asbXxAUFtye4fsSlV9rdTk7yf+vuXArLQX+ENCBgAH1MCpMER/Uq5JxdOeyW5rhhMf3E
px9TC7Yla0NYeH0fll6MCWFijvP6lkQIt9PgqphYE7YHfzh9EY9MhZCtX4tXxM9UFjZkfBfb
E46TclN/sPiV2uhgbOfoQzNfwNM/YImixNjNe8n3BQoFtpSvxt6Yld2CcLV+uPmW/SWzzsn1
n4iAEEBfB+f0gDUTilv8mH3LgnwMKHNeTcNieP8ANZTNlVWHr/eonb071tJbXuW2kLisVNf9
tOPp5mRGTLKb4ckFDZFwHcJhXyN3ghjNk/mUDt4YBoYmxwbhN56gX7Il2VOpuUo3vEVBqwzf
UV/MIKqtfGJaUlU48S7vJvqUGU21LsSx5zvcUPFNXzAL68LxGKwy4dQi/wBK5hFa3mAwIeL/
AOxIy4BLwDu+TxGs0Fvf4zn4mpxsuHjWTPxAXSs4O/uvcEtWjKXsPP3AiTQrp4iLLflMeXpG
OmI0QG4Au8xeyojOKV23hUoXSBZuiO3VHcRoSYqguGkIWPQSWc5ilAOhAB1iPSPiURc2wZXy
IN+Kl7DDwfqB0Tnfv8X+ZYy4ippr5vgIwvq5yP8AS/tJcwJDuNgny/ipSaraW9Engtit0Na1
5B9FsRoI49MLPUA7FLNWmD8B8zAbgnN2vVp9TiYANUVn4/KZTaIbX/Vj9ww+EPNWn3kr8R5Q
oOs3oHqaw7YGKaF7uGhjdqrtv6tgTg8kJev8EQq3VN2W13Tn0swfJD62+B/MBmBZV+S8kzhi
KcHCTO7FBgVjPMulBVHPUU2mOXEHBAWFLGUDSxd1mWoCnm3xNIsuBgDbKMpOvUTjQdK5qVlF
Uc3MrutbxEoCsxVUUw/4SqGF9xvFj5JVQSOGRkwvHuU8lrJ4jpb8XcBkW08R9AxOzBvb3uuY
qcJReI5xteY2bpCqs9KPsvNkQAru7QWd0u5VcBstZ5ErcXSCOHG+SAFr23XYH8so1GAZ3BQv
A8zYI4lLXVwsaczdjHMFF6qCJst3vOcZK8yzwlloxFZhkwbe5YvmJaURYKIt1UwMn1GbNWGA
995InDYFqh6mpyg/mfgg5kYwAE1BnLRjtdpzqF10bayb9v8AfU3RKdrfwDX3AzYkdLLfbZ+5
WWpnAuX1ULVYg8c/wBHvwIDOQv4ogGiIpyS1+34gkyMHhyP1KLNm1YT/AHf5QzptS5vFvw/g
jXwrQvOw9jNtK5NgvHtjGnbiwoVn3R+IttBsdp8lMVrgXMNGF8JiVZmAJgMGWFsYcX0lEJAZ
dwm8RAZBXGMywJ7LxMqv9JgFhu/9/sQAYq7qo19q5vRMqfzEF0p9xp5tp3Ni4Lq2DQ0r3BS1
oeDEYbHeD1La0xk5NGOJSINYme3OlipDWsxJ6JfUoAxcyVIPZ+oUsW+YJqguvTNlGHK1MqGV
UcSqxXyxTYYNhUA2lU/18RzUum7MXnTB63AJoJvIbfmyKl1YzaX7OMjNA9mZ5S9nxHGWwyKv
2QL5L9RFQy8wI5+pVELxuJNG+IW1Y0VGAGxPu/zFbqVWmJXNTIxG3BmVSk9Q6rMXFVDLAzFt
9QhaZuFVZy8wsGUxpr9XByxglLWtW1e2IqNgKV4ll8cyi8kCI2RuhplfSXjd7+efc0WgOVdP
+7h1Lbq8f3P0hkE0OQZr7aINygdxRV/hETXU+1v2SwYQRGZ48Y7TaflxFFIb5jeH3GArIvHL
ebD6hgFeRQ3b4R8SkhO+iC6e0kED8qX2/JDTsZq+vk/aG8JZ1TYezMrR5Aujn7P4ijiil2YI
d7UM3XMsDZa8IcQwMitCsf8AYKssuD04ZzRVNGwgrtrOeWi41QtHmIKD4zxFS27hjPEC9lHO
JbFg3nELouOPMBwdqOJgeaeGBctjdHEcrAfzLh0bYNteVSrlMVCKb77i/Tj35lxiJjVrZBCu
Cy0/MWgtPZAsF1iLpTiCCnBwL1xiZtkbXCezDFF+TYbHSXqLwSiy1r3nUurT5B6dnxBZtKtl
PxA5p9yxY0yMBQ0jEFV8xUyDL8gaIsDQVXwy2sGZgLu5tGIXZqGSy6GooMW41Ao84lq8XM6q
MLlV4g7shyfMC8ASiOIIgGWlaxszZf6iKdyyzEQokDQWVG8pJVboFf7mWSIW5U4P3f3LfmsY
cq+V+IhAXS6QZ/gS43ypeX6qI0pNBCchbWo7ZmTJl/VkpVpT04DhPowlVpVvOz+SFKpZeh/k
RXJcF0uaB/uZVUAvDVPJv3MFTxrZsfnMFgQ8A/1+mFB+sPDMUooXNGGWFFgrzj/EFc4zTMmi
XOTiFXkt5eiAuFd7dRLZXpia5cQYT9TCmc9QBq2sXFK5e4gFxxAUq78sWOw3BK1GlujsGADS
odlESxld+YjRpXMwsrPEbnFiL1cK6CS9AQpagU3nrOY58vqF70Cu5hxwJK3SleCn6PjcoUQV
4v6XFlB5ZzWsuNeIuCpkTBrZ2d7mSbEympQOS4laL9whVnzBRZSW3WPcZKuCXIbE/VGWN6g+
JeblBCvsmJZEOyUjCSwXTuUWFxKzCjQpy840jOwQUlw5hdKje7eXHWoaxL6IYWw8ReBEbuFs
lzFtg2i7Z5v7/JEWtuuhR+7+SLbQnDLZV+W4Ru8jrMKzCyIDwR00FYzHS6ieEwRYqPmI9sHZ
k4esDLnXJJsuZ+R/csZVKZL2HjF/UMSyoHTDfs/UebyksL18v5ISgpW88J+PzGCZ63x/HHqo
6fJ41D/ivqNktqPW6mhQZoPEaEEZBPwl001eV4/cCAbzb+CGWV6zClOCI6dedkBWRP8AbiIt
lXd1Ft5Z7i4FB5xmWwd38xKxk8lwBnYmqg3pkzW5yA44ZYap5LwyhAvwRFw3XkniH3LGUGpX
hKEhZwXiEbmOC5bVrc4IkFg+psNA4Xo4iK23ySv0+oPoNNPTbqUAwhw4j6vUDCKrVgpF6cYf
UtYW1nz9S2sAMy8NbJQW26hi1l4jkEZ6uDKdECkpUfWWuoX2wKO6lWeoFK9SyiI8MRUTFBIw
UaixaSoyjH1UWGa2gMc9S9BAJMxXId1LTQ8a9SlXubcbjmIlqXSK1ivrfXX/AJKCEhmeTD+P
qA9gnhWc/R9y4rUBwf8ACZcnmCpqDKrSe2BH3DmGMy4Q1F55fh/EMllvNq/1xHxgnQ1Wf9xF
xyI5L2V/uIwzI7jo+k+CNrJqSkLEWsZ/cRrSKvB9ai8VXTb6jlA0FM1As4T+p0Q6ZgOBQbUg
S++WQxqBRlqZucjTCm8t5lPVVivMsgXT3Dlde5Q1jyLioMW31NrldcSjbN+Ilol3+pdITMwy
Nn3ExsefMoLzMDSvMUXllN/5uUGGq7N3MIuZpwQuIanDyRA1FDZf0IwCwC8nHzHLRTDQB4b4
8yyUgFKV6I6eZZZwC1D/AHD7hwTk2MPqVTm0oIFfupozbOlS7Z6QIX8Q6YXr9JTz5loyx4ip
sIcUzCrzuclTI1F1iLS20RcEakUJ2HJXzC2GK3vDF4I3D5OiVMd6KNeiqJdZAmN9EylM+ZvR
k8TBRhjg9DmSyDzNxLEdV9hC5UI7/wCixV1MliODCUlGY8a6tplSH313LdCGF5MWx966dLf7
7g7aBeq/LEGypoX3KyLkABnMCGg4fPxFFmwOepg0Wi1YeYuUnUsbbvohS4KJgY9BR/CJQCVE
sqFeVpX3CyIisWMFoQ9UgHHHjzF4Kick3nbeBYGnP2RqzAYELF3ucWUOZlStaqFzLIBQsdWR
f3AIbbO7S7O4NROGGZtBWmxH9ltt19tzIJVBgVe/n1EcA4xWbPGeIl17s/DZiKFIRk5F9ZyP
tiRowMFEVjVcy1vB7gQvGdsDK8e5WdkxxMo2ozB1E0ezH+I8ZirEuoKviUDcDYhEpwWyLwyg
HbDp9xw5MXYI3uUawm23XQx+Yl30tU1/UbhVwMFaY0QKPQjO+2XM7MLTdcygwnSHMbRWtSeA
Qxk/1H3CPIr7ierC4a+Km3jqbSb4KezplnS8F25bz9wvGLLRhZDGfKj2Br7l2roUZoWwTjUJ
PTeKFxWhm9QstZt5mDkawQG8VR85lgLGrd59zJEA9rzMKjDqbFvQQ0woi0OM4iuG9a5Jbw7O
+Jd2OlmBnARuxSnctYCVyQCMihLiLtOpo0NwaL13LgtfEvIE8m44ZOVxAYzfqWXFCVLhVEu1
j5lCrk1/UqolbM+mDKtVGgmrE+5Q104NSzJFvmVphOKx7dy1Kx4O/wDf1LisTDTJ0OPzPYGL
bD1d5ItrqqxSK8VsfbHt5LXV9RNXZhjO5zl72yznxFUgoMi3ghwyykqkQJvVP83BHFw7jbKf
1PB1OnUHOY4L5joGcYYdFSwqB8MpN/a2Z9ly+HtX8Rtmc51Fx+Yuqt8jf3UEn2yVuOgHLuBI
3hQdTHaUUOT7hhws04LltLkMOhjeUHVFXhjQWlJMgzF2MdsYlrriZRlFEXlo2xJ5MI3L1gi5
Xglg+OoiG2SLARrmUArs9Zhd0TGplGiLgUs4S10qyYLuUQbp1tlqjtahCp4YvXEcYGzudDHD
1AGaJ9StnWJaKyjGPzNEIWPxzHFM15h06bgA4Q5qVk5e4mL/APU3r7lSynpJaMOCJAjVjqUC
g88cTDluDM3vES/MjLmrm0BfbAB+5/cBdgGhRfbuLCE8ih+zf9Ra6AxrZvIzGlw+Cryo/Mcq
kyLUrx2QVhUuzB+YCuFvuFV/hC4JYdO4iDOdSCICoqs1lWUGpWXcF5yvcpHqBFUhbTmZJ4lq
MwL2gBjLCizmvECdiBOnaIG5YAo2AYnEAn0N2ME6g3SjZmuCWIK2y0F8xSsKW3ZLYcGSnEGm
lwP7luBF8uOGAjZBVse4FaWAdrGyhve1SyMwKCy1leZRliWiy0QLYvjc62Acvo5izm6rB+IQ
GkzT+2F6iN0HMBGik5Lt3B5rfxgRrsoNPx3AAbHlqLQUdW5lrYzxxK741Z3GYRk/hNFWdZhi
xxDNcHuAG2StRaeUblfoZZT4wqr+osWFWsXLsfhj+5StLQ/MqwoygNnNsXZSUFo8CWFlr1Gh
0oeGW2Y+EpY2ixur4upVAazQ4hqYrUrJnPcSrCeWa99wo/Iv1f6xMEKDGS0Oros8wWwhZThh
ADhTe8nlY+riYPl2MCsDAdy/8cw5C3zmNinUvNGerlcLZma23m+kMGcupY6luzMuXiZNI1Cv
xMC0TelDxcyJgwjOEtiQhtpcv5icLWgq/iGUbPenW5TZTA7r4isNma1oXBdwWL44NQ546XTC
BLw2e7uJLDyRF8hU0cCSwf3zHkdGoStfzELa+4HZQxirLWH9EAJSUcm+7i75yeYKuWJ0Go2x
jPDHrBrNl6O2NF2grcFSm1LKL4YRQZldDfImeNw4McRNrjzKSVolJ4hdp4W16fMSKb181+I6
wf8Aso26Ob5Isbij+pUpDHZELFInMBVrBcsbcmo2tD5gLCxLoDfETOwdCMaUvNZlAXaGyWgq
fAbYBbZXRChy4IZobDmCr8S62SKKE1vlEABTFyDTi7uUa1fM8q5yiQbHCd/WY74c1UD3n+pa
FkxwOPwczJi/AuHj1MqmjwHzWbPFwWHN2vEoG/MQANVFSGaiSUshLMxdEoYCnIN20ifLuVrl
HBVQEHBOzuZUV/Mpk3Xli3i9wwNhxvnP5gUZfG91qFWoKQueLolTRBA6GWvcF1gBQYdSgNF6
gGKg8c4YVrDvMpD+ocAJjhCNCyAL1oJggOIFq/UQDqJk9xqrTMQEO4Eyqo85YwZoqwyMt1gf
xCK4dcSUEIatx9xVtiC49Wf1Cj01bhjEI2rz1AoKJaBABy8kvYFZul6jpOWTqEFcmU3DeTNX
4qXQ4gyEx4YDylNXLRW3asF0weIldubvW5S2grdsBHovMqsuKwxVv8MRpB9lsagPwS2TiLpk
B1LL4oGFgA8H+9zd5eR5xKabGMa637jUg4un/wCBvXcLOHHbJPsArb6FMJV0VWnwd4eIguUw
bP6DAFoDnatOzbX1CCQU1BdiNS1Jd15jqsg/ERSncENWsbmGTNEDtOBYWmmXeZfmbxLLoYgU
uBq1mhGo8z7htzn1AxYs0uoRIVjnvU3pTSCm8/xEMFIGsq131Cvoxm4LAlOTOGBxBarQEeMh
BB7t5AiUc4Nw+zWpQEDNoUXkXJA2XmNpKjdiyiUXRx3MPl53K/rcQKmtlc9j+o2mmzPseYpS
GzTApZPiFqsQ9xApkBu5VUCZ1mGl50j6vnzLhvfmOWlAxmYwzTGbOPmCBYCkryW+blgUUG2m
cvNU+mUBVi9QjRn3EdvmpTYMcx0d+Zk1wI5tVgQAUGNgmoluy+cRAVlP8wXksc0vEEcgxrqC
ySiYrfuVp3XjEoGmzzmCqTOckcwLgM9rwIiUlGVhTUNqSC1hVFuAnkRfD4mREEVvKu85a+pe
VfNK8e+nUDS8DDvDpzt4mGCwwFJ7OT4gslVa1X6g6KykBvmLhjHLADe4KrNHcq9Azm+YTkhr
aPTiICODx3DDe4DdfMF4IJqGWrfEoKXnmEFsuyxcPg/qCWpXqBuzXmOyMxzjZZn+xllOYUFE
uzSfeL48QHwHsUWsEZ4ELvy8TwhkVO23i4TAdDQEbTxHBbuLNqLuR+1WeLy/OiV98B/txlHA
CWRGhb49wCKeZlQPuI4Xi+ojPuwp7jbygoxDE99fz8xSw4xBoBH9IygAHTe9eZlSUcTXPxAE
ow3qN2ovzKQtw6jkprxLpTYd7uA4Xx1BRdBMkA23V4P/ACIFaC+vzLBatdQVPyI9Su0WYC4o
hTflXncrQ4e4IpRtsrud0yW5MywyqqsSYtYoW/3DoLcp7YOsWqVM61XUsXgNm3tz+kFewDlL
B8Zx1EGzBlvV8Z5R0lBwtPt2fENNonD35IGJjslUW8cYqB4THuUdkQ4agvmCIOjK33TUHZqN
DLLW713AzVuD4iK2xFHUMOfuNbuA3dQppKYg7uUEC2UetRCAbI0Cj3Le1IGXg/JMmBkeLYDw
ROM8J3XPZgvSzZdgo8RE+Val88SmJmfYv9sDRQAbfL5goNm4OY0NnxCpPzDhePMVuUlKQtCJ
ZcblhjY0zWyYICn6gNqCRMGB33Aqw1HT1ZUY5YoVfl4mEFRnuBwyvNQzse7gD2xL6ZSmytUY
ASzB14YHkz3EEzV8TSloq5dFt3ADZYYlZtv+UGz9EDb3mMvB6iWLydTLakdQcq3BqU+MSxbL
xYSyq0RFTBhUyDWjp94WDAceJiiaTSUHjzLHL7nQKFZM1WvUSotjeP5HHol2sC9hA8nJKSnH
kKL7Kzf4lALDdq/pd4mS1ZisDMMrXEKn7ZxmqmGVrMDIqwhE7FP1IZVKSnc1iAreZV2YZ2xa
wpfUoupgaHEUaTJi3J9QKwQtv7l23ZRfUZghy39VmDZXF5syy1E9q4jdVgJhy15it9Aj5rzA
+Zjc068sqQpKxowbRWigDmJ/LA/Uo3+0sY5lzeGIQ00hxVwAUWDioIaMHRFG+uZROWiAW0GR
qJFNJ2XLdAmp5iAU/AiTpqKasDa+INBsy+YhqNWD6Zdai+CtyyNomczuFmsTzTH4gA1ti0oB
+ZbQ3EAiZOIIZ4iLwxMlfOtwdtGKxK0CwfUsVjTqDd4HEGWKfJMCn5ErOBLw3+ZiUqkxMFNy
50eMRB2psyN6zqX2kb7E3rLiWWoQI3lXnmzxKGS85L5H7QrIGNUb37TEoy2HgrfHiaWcwysP
mopq3xBYlVKO3xKlXRCFnDvvCIbupQFi5gOpZdMAW8RC7siKigYmx7hUKvWO4Ry+34IIoHzC
CJuBiZ0UuFGLILUMTcguX15OpVrQFWneag5YqgUDe3H4hNOMA5cB35lp6LilYKzDnW27j+lQ
2tSl6i6rlTyoQL1CjvUMFG4x7TmpVWNG+JkkDPmAOupjamDjqbooVRFgRCui4LcrtQbqPaYF
Y7shU43iLBWUME0aduf5mYD5eYhUuys8MQ0W/Ed4G/ERWy251Tux37ha2/qBbqzmUOePuXo6
crHyjdblrijHUEjYb0QUALDki5cicGcjq99RV6WTWf3EWmR2e5UaBD3xUDKOHm2YFQ9LcW5m
uTzLQ3FQCtarPw3qKYa5RNHq3XcQS2zYNDvOyGmYy8hzrN/iC9Oghp+nHxNAC3PedxotsH5g
BX8wvrRLVaNQujYjFCaIFw3o5wlRsiK0vwygUSgRB8sA+ohaYg0GJnx4lhQcR1xGJ2xl9RDX
BKDnXGIlQrNMoWEg1dJk/UoL31iY54RPgcsF98zL66jsugN8BHWBMBRu68xosIChRhrjTEdr
dR4y1+IWS7AwnrmU6neuVOfkqFRm6uaIBi2EtgkoWplR267jkrLPlBJYNKR8LjmaodeYSltx
YNfmXo723DMoL4ojvYYBVhFkwYsKgaZxJvXUAntt21KFteIUxT4Yq0vVV6l7sRxqKit5vc3h
nuYioJ+EcWZsFs9xoOjyMWUrHFSlFfcUlFPxKNFgML/MptDS/wC5mbDVw1/1GsG7x7iHAVpq
vmVUfm9QULbRLULw0u8j1FsZW92348d4iG2DvBderwniCFSzdopxeHfriLYOz4KZ0DXuKgFT
OX3+IuE99824meNNkMTb0qGVNVEWHGLqIyTSawahlsHRKEszArKRCoMRPH7lQFxGiICBhYA+
4BFItSd+iJWcSwCjMumMRpO4eYPN9VMdWBqp8QjW/vPdYIHm5JnassFsRoai/X8y4M1Ji+/U
VqvBWSsX+YEf1bCv01MobVc4qXjaq6Dp9X9SyFmpRmsmdy8QyIruZLQVwzgHPZxANpFWFfEs
Um8T3mBtBrlYSySw30e4XTU4sdRbjlCo+IKXJ5e5YRxRm7XqfBKtiEEAsyjUIYLT4qMFtPYy
hsVxz3B6VrqM7LecSqBQGuvmXb2ZVMpsawSgWKMRsjbxe4EvViW4UDTHAQS4FsC8OfMUoKTD
7mydaL4BURK7xbMbmGybLle16ERHJfGYMG1mxVm5dVNkqXC7PGIgqUZ0H378SjRb7wfWd9wr
iPIMLh0fcd4jeNtysl/mYGb8EKsC+ohldVM+E7ma1WpqxgvQ3fzAttiWllAKNyyt6gRzBHco
MLqCXXcrOrmL8Sss2xpjXNHMEaV/8C23qYW6It4uUbQ4hlk4pv2MsMdwozzFrcoMA99nEbqW
BdqsZXnEN0poqsUp+oRQS3q/BGNLui/EOKkq9q/8lZHNyilBiEczF48wtPTbEAFecQAGlphe
b82wynOmY+4+evjAUdeJvZPDF9xZqZFPQ7gbQaF2+YmC0FNhUVMkWDgRrsS2o/cr21o1k9QW
xxxEqNuPzGlJsNxWKejCXNjTGgXata3BFWr0sysAAi21lFLLQXeNXERHLHWMpChgF3iVoUDd
Au5kirOSLf6I30EVDTYhE2NZxT3DXEDnmIDVoCIddV28twdXmLafu99TIQ6zbkOzWYJqjjg+
oBdB0or+j7jiuqXa3fLG1gw5Iitw4SCHKpy4gA1KghEgUuCUAvCp8z+J0BxHeQqWprDFmNeY
hwpfiLoQcVljqxtloXi4ckB7RRkh4vmBPImTZiWcI1bFXfEAlv1NN8dRnBgiWlbjVcrWuWFK
IGQKG7l/6igCUC47dULQVZ3KxVZ3XtlEYlH0cMummP3BAJkxZcw4tMzzg1MYq8C/qOCRvE+p
Q09MD1CjhKUoHy4nEKWUe3maIJAAnWYl3Q7iOB14iNF14lNlL+4gFxswk9SloGtfmNGPdRCa
D0QJTZY0OHxECpl2hKtXcE/Ymyr8+Y53g8dTO3F8xyZ3pdxmpzxut1M3l53d0QFtLpqMLyUu
i4AquvEVq2fLFyEdIYzycxABpcjtw7v6lAluV035GvxNQM7wC/ReGZBqt/1MJ7jJFCLrnbvu
BvLksilinIqD1tOGoVl0DVsGmRPVMcml1EY6c8YErBKfNylZ5QoF34mU+IYN8x8wc3iOoB3c
BoYbi4IW6iGmkUqgzLz+YmnxMtlRobqWbHEVVRj1G7qlxqFulMoDzGqBaPglwK2XyP8AqMHy
OvC3+YXA1g9CDYFA0a7PmHfP2mWaMIMjWNwtrdDCeZcDbT4gwP8ASDiVJnyUx8RFSOxcX5ho
DHKF9sCAPABVQQX9IqjRLzMtmBja7XKKA1zqYALHlgOALp+YkLNvMKisxfmGCa4SOUXl4lGY
AeIGzS8zOaLuLfu4YCIBo4INIUp0ZhgRMPUtbNY04ljhsddTW7VoiDBoz4e5XKGbV0hWC722
R1uMCe4Xat8MVmjjMfQpldVnhmcJo2G8HnB1KU4Gc41yaySsjbTxvxvcMimi3Xvg17iQaaLg
W75yymT2Z4IiFY+JdaC03ZLbpH8EEZR9cS9SxAlt9bc+v+oSqdZricDvuDen4iMqXhUaEbff
EMmqfMGjhFUOgrcG3TglVw+bgRaPdQq8srt8f/BUSqgrUusYxKXlfiD1G+azMXioI1tCC6HA
+Fvu4IVDAXoP7ZTHN4KuFS1sZWw/xECl0B+BmmqVxHhCMhw18RKACncCwvDmMqXrmVOQvGNx
ctK9RwsQ9QRYp/szKim60MqstPKowGm+8wpAr4zLhiq4JgBQ/UwU3ui41OA9REsIufIlatad
QCpT5PEZRlWm4zdYG/M1gsLlIZ15lAq8abltIArtywW5PZqC9ivd/wC+YoVMjFkdmQR6Lmws
oZ2/1UREtn7lUQ4UVEcsS0yw4VSzbVC+c5hciDVCbfWZZHJbW/8A3xCkcLujV/eEJS6Y4K90
bPcIrclFM75iaMncF0uWK1hmBTkt6ItQLSnEJo01NjVprvMWu3aGdXHDpeAhg55HMFrJ6i8V
hjsFnfUsUZD3xGiiKFVuHuW9OEgSm2UGqXW2XXZzKKdniXbiFl1qANUSoFJYwLvFkPZAJ04b
/iFyoCUvNvzKsS3UyxZgERpSM7Hya73Bl2XRRdb/ABKRj11K+3cI6uA5opVTPaOmO1z67lFC
t1g3AUJnTi4EXg9lQV5EB1cyrVWSLoFdjuKbCDVQLKj0MYcNr3A26DcVBW+PE5R9Sw0L+onb
FzuKCi7tz1AAWpbllTauolFoMQpnityxw9QtKLjriFcaqVQb91caLG71VxHTfSx75YMEAOAg
YVsw/wDI4ZQP+xtsV7igpiU+Db5c2wHaurb/AIOoKZRV0dd62Swo23VpTs1nxEGhHQhXgbRI
tBXhCn5iWKrp8S0jy4gWfnERsadrqB4TGJdGAG4wYSvDjfiGqFbi8JmyXEUMmoiKIFISnBhi
WC6mCuYrEsAlm0f+QQ11EXI58y1My3WiNFGWUGcXBm7ZnbUDTDEXVah1AG9R+bAyrmchaxCO
OYVKwCquDkdsMAFa9QIxtDFwcqd+cxKrNrwQZAmXZzBFY9kV8iWEBiangF8kxXSx0E8xj7ZY
NAHcRSGocB4xHG2ncodv1KLy2fuUWHBV3EFW04YOke1aiMIHUcst6rmFSmjaADb94uVUF51f
5jzuhfVzesWUefQhKybvbweCbGvC6Y1RyDtgmVDUKDarLWy/UKIXNu735YiCymgVc+DD7iVC
IbLpOS3PkiHYK5Jz2X+oUAC7WrfitPhIY1vIYOXUdZXC/EdgXpiLKa0EM2L98TIFeMVW5RYG
u0bQ8I5B79wTPVv/ANJdUrV+D7ipqO/+0ooMOcH7hiqxLMMy+l3+O4MsHsRyBTx/ZCyV1wk/
mKWpNZ/uhnEug/ullScv/SVA2uj/AKQGr6v+kQwFf63EC+H/ANpaQfL/ANoGUh/ruZQ/yu4K
vLAYPzHgU0XkhngbYwqwDWDcAoqMgWKipGSUDIawli5VLQVuLcyUCiu470rDkYmEeNzADNcN
w2uvnH4j6Ndm4MM5ulf4lfWHVP8AU46V1+ypQVWto/6l9+P+hDRS2r/og97NH/FqAWgg5v8A
qjFi3/rEFaWwP+MbQnukfxEhCQOZv1Be5Y/oQXxhgi/UqBzuS/iYUqMtVfiCSxRV7/xL8q9p
h/E4qW1X9U3QbxSjjedtX2sui+7aXvRKCjb7XteYAORf4IiKHIa3mYghgQ5dNSrag7FlMlTT
e4gI6XCmTPlDsFjwc/FyzRawhvyeuSBUis1wXfFPiaqJdq4fD0+ZknNKZYVU3xtI+Q3UPYUE
QmYgn6uM0LVYe4fHyw6HWYEAO/8ADEUrp3xfU0lf+uIsV+419QyCMoAzNkVVZTERpbO0g0bU
1DcfHcbBjyIYGM4rLkgZt7oUAANB/RLW1RTd36iBaH+OJiLw64vxKkOXf/lBdF3/AKIUEs/1
xC1WvrJ+IBTix0fiAawes4QcjBCtHtb+JYhnzX+owJA6rj8QlADWAqFwsnNAuVlrC0PUCjrx
jiaEK+hHsOvGKH9CbFZWKEvd3mdM/Mqs0umkCAsepi7GgQznsqoClBekqCFvbUagCToiehr7
iNAC+sQAgu+rl4NXZf4gQVL5qdhg9RFpviEKlAyFQV6K9QH2XeDU7kOUVOkNLrNRtYGhzxMr
sPVtkMtz+TK+FoEKFiQ0hLqQtcS3nfuNJXPltzRmBcdjF5cfjxKGTljVnzqn9xUGd4QSvwvP
mWEKGSC9NuviWsIlyFvzKnuWrePUaChozimJsM+oEWBqAF9iGjHBGq+epe94jsuxWoi5ZO4g
zuXGyKw4gUXzFU2epQYPzA0gqYg48Ta/5lduPc+0GqGpvDAhRmZzLjcBXMRpE44OjMRU088s
aDjpuEqze5aqAbzGQuOg7nNne+YEUFqEylDq8Elt0I1Ui4xqI2tTAhuONK+ajlFo44hRsHcB
aHbLEmxBZSZYje0t7FPzKViDjD+5nTnsRSHA8GSUVRbCAiUBrbZmIZ96ETYbgSEwWBgONa7T
MKJ3vByLHBeJoL4V19RNwiUZZb2ejuFja6L+0bwoHUsWtHcdAu8DEFxvuWmUpcaj3s5hJiI4
TPLnGZxFNNVx/qlIYyVgD5DTMXTOs2t9bfDLi6FLDHhbz7QgADKU38lFTbg/EHQY/cVYvwIA
oL7m4vOwZSwagCqU83FbAO/8xTCm7RF/MbgKxaDdQZdvajBAvDsJpBSCimXtJcFHmpRTtjhD
6QvXV9UYmRKpUOCvEaArAXK+CIOL1FuBb4lrS/BqJNb9RTNHwQqqoCwCnibLT8QLtPUDLZcK
jdPmZFcIYDSaLjiHxmAOMQAGGYm3g+oIWwHqAz95XQcQSwV5uWLW6sxzKLUzKNyqqg444iFa
ThcAmOCl8SsIFkHbdzAwfcLDD6dT3lrmN2QxwyiqXxFR15g0C4NjeGA5GT8QALMPiXWry0HU
sqAhTxGia1uVC9eDCypodTNTdbqZVJXuNUqvQC3I3huVxg8d49/WI0BzUAeDqqSUjBrmKnhd
epYAcYbdnBUSlRtW7F+K4ifWtwMIQ+WUmStQ1KVTOXURkAGPMGLdDRLGulMQaO3UwZ46wlF7
1GGUHiKN03tH+JgxSbvU0IBz3LHhz2Sgxb0xdkTmzEa4FvtlPC/N1DBKbu8xaWHxFCXQfmdH
o1G8DU00znqph5gBXljW+OmC4GO5xBbUtANX3OjUMN7lhuohOXmGGssaIooEWvxABMLckoxS
4UOoAl/Eq80n0dS1GE8wl3o7lxAEIy1LVs3GNTxLgGcIrLa1jZXBDf8A2VpSrjcaUITVFtjN
XA0Kceo0KN0kscwGoWhkqNlR8VDNK64mBUVnXuI4jCX4iWwwsA4mERO4AQaFl5h4TVnMDZC+
Lm4KDGNNd7gFwtyp+n6xHAKV8ph8K6YlGy6ze/WS/qWXByHFeMhZ2xJ8h2Hx4iDdWcdzAUYb
ZWYVMEyqi1qA6v8A5CQOWSDzuHEaw0S3peZQVWNu4BlpPqI2LeoGgHKs36gKq8CfzKqigtXt
41MApHmEQyKhxx4vFwV4mVR1EawEoec9RdHHMBO3hgKZb8kwmrnlH5qGdajkDkDAUHpKWyyA
qyrEbui98x3WojmVmyOO8KSyhLAabxCtqzHV0YalNBXqABq3FRttXxMnvgpeWDICKlurljYW
105I0oGeyFJwZjGAuBLlEFCKjMVCtiqgHN9JHYUlr5IAD1ABotvuIha7vEtTU37iSrvY3uNN
qeUjmuAxcTBVDZLvIkIlqyMMHAfXmIydm6uBbH0QFPFYODsazrUyGWXaZ80H4g3CcAmPBwUx
C0phtk97s+JgthDRePWrO4mMOEJs+IDuAMgxUMZ5DiGzcVVRBDDvMve8QxZfNsQqYHBEsGy7
iaCmCsy+SZJbjuBYzXqODDWpuU14YdsnYJf4PFVU5DioOJvEBVZ+5xM+3UruscRL207lOTjm
DfF+YU0FEwyPqBh5iYAdRIQSCFRVCcsqvVmpQsfzKEFbLtlQFPqUiqJYvaQHACVbeWIbBeSp
7p8RAw3wtS1ouR1FCHJeyo3ml8BKMFHJ5yfqJu8jIxIDTK3EOCtpW/cT0UbQKxGqcja1n7i1
yqbMRFWPS8TE3JT48yzNohUO3DCU4P0TQBZLlgbthAdqDmsywZNA8V1KttY9I1og3WWMIInS
QFdMdwNxnFReByw4bDaX7MVi3y4hd51Uu8MaLpVo7xHpS2ZKU+OycJA5Bp5KbIsFrGiz2l13
EydlGw7wUZhVDjECwrsI3crFp7S4lPMQFhqEMXruWeQ4vqUCW5eY2lVj4mRoArcK4xUy9E0l
rMAkuu0aC8fUp9XWblDho64gojJKVjcWdDcvKXqYVRi6lGGCUrfmFm0uyzPi4MWgPcU5MeQS
rXX1MYu4VbYWJFG+SMBepshBtdS2jNZqIOa+4APn3CpRX3C0sjncwwK73cUW6gqkDhY2Gz0w
D3R1MiZbqZlFM/yjFG20SsY7riUFWdElCgGjGZbSoZPcqA04cXHCvC08QFVEqYjIp7W/iXWI
DkjTBDTn3DIwI0DYQRnR9mIAUFBQ5iOtW2R0NRixLb7ZDGmQmquIGaxklBdFWrx7jFVEFQLN
0XEqqeMy4Fci5Y3pl54gbJDhH8PzMM6SP88/M3COQLA8LZMUJF0YfhivzLzoAFe2WIMFarUS
gp9rJYaBGsx4EPLKYnjvMsXO9wtL13W4mNjeSd3TG7NdXYnRirlJau4tLu1iVSkUNQasZjVY
FC49wTqi7lLgWHMdtcLsqyboiPYTBrK8qIKYr3Olv1qYHNh6jTXL6isBPVwq2v5lehXAwZDE
e7+oIFUvsr8bjJkNl0xKMMCyAU8cvm4gmP1UAOL7lslJgLxUQVQDNr+IFKAGl4b5qWLCOsQa
rwzeUTmkA0QQUlV9xgHGB1BpZqpqFfKWQ4iXFjXDD9ymqyxFk8viDaNqyRpuJqLAEgtn+xGN
x1WCKxhpjExgzirZLCAk5YjaIuhfF7lsruhVaxiMTFoEt2YL5u8SjL6sov4lyHQ5XOYxgRyR
AXACJi5RRPCZ3CqUq/8AxiIVQu6xKq/YP7hXAXDP/9k=</binary>
 <binary id="img_1.jpeg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/wgALCALsAeoBAREA/8QAGwAB
AAIDAQEAAAAAAAAAAAAAAAUGAwQHAgH/2gAIAQEAAAABv4AAAAIBPgAAAAAAAAAgvM+AAAAA
AAAACE1LMAAAAAAAAACF07MAAAAAAAAACE1rIAAAAAAAABDY92QQ+lZQAAAABp1LLOVrazZN
H1nwZ8lq1YbBaqRNes9cu6J07EpNX+Zeq8xjuhUS7Uey1L7dJ7me91Lm0F7snrFs1rrwR1Nm
paiWCGkLu59JZYvd1N7T3oqYzxGK/IjRsrn9OtNL6Vzqb15KtSV+5P0CpdB5X67rzHUwS/nB
C4u8hHV+0ZKNdaPtXdS7Xjqd506zA2j34p/S6neUTqWFQaj0TlFyjLny/sPHOlynINuxSleg
+r1DJhzear43O5BhqHmY0sMnu7/uIjMkjKo/BL6mJIRkmio+yqFTujcov1Vu3P7tz+yXvkF+
o9jq/wA6HF/fn31TbfA9upWXPM1n5O17Lvx2bQvFP9+5isp3Vt1Bm/lkptyR0XZVEpnRuUds
43it1V6HzXoXPd7ewW+H0ILocX9RtrpHbeXWaL3Ll9o+nKbsNIQMzaNmlyO3nitLY1d2vTMN
0lHRtjaOvvau7p6UxqyEd9+Y5DT2MeP5v6j48Q9jpN4pe7LZa1gsv2vTMJKR0/WfEv504m5Y
9b7aKPeEdFWZo8gevnXOQerVA3aoWmnWi9AAV3Ulpeta1qhtb1I6O1LxkbYqhP44azbWv9+b
GrtIyKtDDQqjeOc9y4b0GxctutOudIs3Q8oAAAAAAImNtBSaJ0nlHduE71sq+LX6HSNLa7DI
AAAAAABGxNoOcRF25R3bhPX7BxO+0i30i30npFtAAAAAACMiLUqvMPPvBaqrlndC90q20qOl
Ov7gAAAAAARsLbEDS+o+adivH3x78ecX3Y183tpZ/evmec30AAAACOiLQq/LPVz8UzLaGzDS
NO99F5xl6Fg5/I9c4jbMdX7dIgAAAARkRalX5hfqbZKx06oQ254koPoGvQLTEQ15pVzoGfxj
7dIgAAAAR0JbFX5Rms+/SZPp3PomQl6nK3DmEneeZdVoctULT9qvcd4AAAACOgrcr/Jumcvv
Va6/m983iJiF6pXOc928cOt1Su/POwYOTd5zAAAAAR0Db1f5B9s0vQXaJfnUPPUP5fKP3TJS
ecSHWuLdeck7XvAAAAAaVetw8+vPzzk++T1h9ffZH7GwAAAAABq1i4gAAAAAAAAA06zcgAAA
AAAAAAa1SuwAAAAAAAAANao3cAAAAAAAAAGtUbuAAAAAAAAADWqN3AAAAAAAAABrVG7gAAAA
AAAAAwVC7AAAAAAAAAAw0+7AAAAAAAAAA16deQAAAAAAAAAeKXdwAAAAAAAAAa1LvoAAAAAA
AAAMVNu4AAAAAAAAAPFGvgAAAAAAAAAPFGvgAAAAAAAAAPFGvgAAAAAAAAAPNIvIAAAAAAAA
AFHvAAAAAAAAAAFGvIAAAAAAAAAFGvIAAAAAAAAAFDvgAAAAAAAAAMVGvwAAAAAAAAAFFvQA
AAAAAAAAFEvYAAAAAAAAAFIu4AAAAAAAAAFFvQAAAAAAAAAFGvIAAAAAAAAAFEvYAAAAAAAA
AFKuoAAAAAAAAAFKuoAAAAAAAAAFMuYAAAAAAAAAFOuIAAAAAAAAAFPuAAAAAAAAAAFJuwAA
AAAAAAAFGvIAAAAAADz6AAFCvoAAAAAAAAAFEvYAAAAAAAAAFFvQAAAAAAAAAFEvYAAAAAAA
AAFBvwAAAAAAAAAFCvoAAAAAAAAAFBvwAAAAAAAAAFAv4AAAAAAAAAFBvwAAAAAAAAAFGvIA
AAAAAAAAFGvIAAAAAAAAAFHvAAAAAAAAAAFEvYAAAAAAAAAFGvIAAAAAAAAAFIu4AAAAAAAA
AFNuQAAAAAAAAAFKuoAAAAAAAAAFOuIAAAAAAAAA0t1TbkAAAAAAAAKxS88zIaG9bFLugAAA
AAAAAiaLu4LfsaVgU64gAAAAAAADQgqzrz+ve9hUbcAAAAAAAAFDafSKfcCm3IAAAAAAAAKF
UsPSda4FPuCI9be0AAAAAAACt0Pa6TXbeU64oKoWaN2/EbsXoAAAAAACAo2C+bM0U64tDz5z
YPmNL+gAAAAAAckre3l7XkKRd0Bi9Y8+DewYsuCUwRElIRmvn2ZkAAAACs63zPaRSbsqvjQk
vkZMR33362ND3bI+A28OxawAAAAACl3Ri+ZPuN68fcWLxsec3zx79eNgAAAAAApd0AAAAAAA
AAApN2AAAAAAAAAApd0AAAAAAAAAAplzAAAAAAAAAAo94AAAAAAAAAAg5wAAAAH/xAAxEAAB
BAAEBgEBCAMBAQAAAAAEAQIDBQAGETUQEhMUFVA0IRYgJCUxMjNAIiM2JjD/2gAIAQEAAQUC
/vXO00yaVXvLfaqdyPq/eWu10W1+8tdsotr95a/Wro00q/bk2MIk7rYFiCkIVBws9so9r9FP
L0h4bg6dHWFroBMRNFFaWJLu6u8A2j5iLWwmBx31ziI21kIPPJgP694uB33HcHmzwWWJ1VsF
QXKYICbNPZ4tLh48zyXsqAX99XKMHAgtxIVZ8LLbaXaeF0YQLN5uwx5uwwy4OdI97WMLvCJX
x2psbxTfIBLcWKLVHdcCS3Me98pUVH5Q3HlTkxWXHdPOmWAHzJ6YEti3mYtjiYLDyp2Etjm4
pziST7WzIFMqbEsk63s5hyVuTnO+6dt1Vajih+fCTAZsRrK0+IEn7RB4Gl8le5j+kPC2l7e6
86xFhumTF3T+jZ/aIXSa/ikhy8utdVp+d2h7o1KrUDpV/wBmXKZyNp3ufcldJkOZuFkmtbSN
RKrhmXAsSTlWVRCGIiczswTqwWKJZZbKs7DFWR29heB9Atk0kbawTvC7xPyrF0ANAIBr39+/
lrca6LE9JYr1PzOsCacRYiIEVl3cL9OWypZEjOImcROxOd/3TU1Aooo3V3Qhw1jWJTRscZ0Y
cH9JLPMnx+Fm5G3HWhx3Q/Pccnk8Tsa6HLqp2Mhbg7isrlgS8brVRfXLgakGxDjxjQyrpmnh
ZbZSbTwzJ+lfuF9tmMxa97TJra5gbzV2ui2sTJq7GXOTtLvaMSkTTYoWxKbmOT6VEXWsHNVr
qSTnq8wIiWOXNwv0XyWXNwzFuDXOTGn0G+pP3XsR7Ps7Fj7ORYArWgYfQivk+zguA6oYR5YU
JrGtRrcF10BrvABYZRhscSDCW7gMJEJH48ZCsEQMJhYLGwQUSIOPDwYHl8LBNa+j2vhmRf8A
EHcb7bMZkjXmAmQc7MMre1hiWWa/N4VBnaF3e0YtasYcNkjo33kqyWCLpwy5L/hmFU8hlzcM
w7hlzcMxIvfYND7SoCZ1DseTNlK695gawIQ0omMSBPK2CKPbiNrz2nRGymvuOzudAxrGOc55
L7nx1niaawqpXTMZC2Q61VaOTQU8gcq1e+OtHBsCRyALAeClkfLXhkSvu8W9k/mjke6hpJHy
gYNlkS94HbdRqq1fDMjdWA7jfbZg0VDBZonwSqqrirH7dksrppGVfNR4eR3OWcSlETpWhKaT
Yu57HL0LXD3o7YTKp/KXjLwqtbmLcMubhmP59TB3FjmP4wS8p2IDGBXSXw7sQlNsbs/8Rd8G
/wCjMxcr4sxeWLwIcQRPZPkivvIWOLGcidbuT8qhjbFDjMLUQe1XmpavbDtuotrBb+fnmvdM
WEwGhh/5usKNiE7+zx1iJr3gdt1JtXCcWEnDK4Nj5Io5m9gJhjGxtnDgKRlSDG58bZGdkLw7
ETDQxmp2AmPHh4YxsbexExFDFC2QaCZzQhmSJXiIuiIjxYJXxiwRPmEHndCGOO4sOE1i0AWE
ja1K9f8A0TntZi0eyY22ifHINYDFMIMgGbXI42yIlbBmXygWI7ESaQ6Zg+YfMAYsrUWYJQFk
pQLZkTH2QcaPe+7LuLOKUce0roBirYGUSkMgaNPPMLcV4KCRXW0w/wDN0G2YP/6Lgdt9FtfA
tVaH35eO/LwlgYmEPLwXr2ffFJjvy8UJM0phZZMZtFK+YKxLIjsKCV8sRZZLC8vyyTf/AGlp
hJ5vAB4Frhg1wRSiTvioBo5GtRjSasYud1CC7EVKLDMQCOS9tMAmIa0SBcFAjloykBY5Go1K
+t0f48PCVoSYlrlba9CLrYmhZPGyJkcUULII8LDE6ThYbfQ7Zwe1JGXQYwowyNUi4BGgAwW3
mExU9h2AnY85240RMEIVg9slhlv45240BEQ+Gua5PVWOq19DtnHMfxQ28xt9tmJvjYYIRI2i
HmhOP3CMaeVHNVjst/HO3HlVcDEzCyCkNLG9Sft9DtnHMU2s1ND1bO+2zE3x8Um0YsNxy5t9
pueW/jnbjl1zWRz8ncUHN431Nht9BtnC+lfEE97pHtc5qulkcmKRf9+Ee5uKVV8rYJpYZdVO
wtNzy45OiduOBAJzHDwNGH9Sft9Ai+N4Wo8pYQ9QbEVhURyXNdOXNUVxIZnDROGqIrnNanVi
THWh4daLHMnF5UETmSMlbqiIhEKo17Xo57W4WVjfQnfQCh2zhffSs5ncrZHsxU2sykZj+Vqu
sf8ALmPcMubhmT+ek3fMS/jsI1zsXf0qMK18bqSxfM67sZI5MBmSBzdZpAGKEjpG3hPXOwD8
D++fp2FAqLW8L7a4f5r+SB49eiusMyfIBlZCb5qvxmJPx9eX2RVpYNPfSbvmJF76vnaMb58L
GYkTsRF5Tb+eGbFN9LWWRZpaMKOQQiPoE00qLW4RXRvVXPdgL4H9834FAn5bwvtsw6N7MUU8
MReZG6PjjdJJ4s7FgA06GSkOR5IkwjqTd8yfIhhkIm8JYYzHt+IwC5FBq+zGxQbZabnR8DBP
yyEXko8CfE/vnfAy7t/C72hio2S9dCtfrouYVVzK1USy60ONUVMZk+RSbvmT+encjLTuoNb9
zXV0PyMaIqERLARRnRQRkSdYmkh5K7AEbZqe1jbDR4Y3lj/vmpqDlzb+F3tHCuqpSJ8y/u4V
m2YzEnMTVNfFaZlwjXOXRUQr65b0fC9rke3F3XOmxpoogkhk3RaOByu0qF1q7naVje1Bn9UX
++UvKLl3bvuacNMcqYcxr+OiaqiLhUReDo2PRrUY1zWuTjIIPKrIY4vTTt5x8u/B94T8bLvw
veT/AFHy58X3k66DZb+P7yb4+W/j+8m+Plv4/vJv4Mt/H95KnNFlz4vvH/sy58X3kuvRy3zd
H3i/VuW/j+8m/gy2v+PvHJqzLfx/eL9Ey3/H7xdNMt/s94v6Zb/Z7xf0y4mkXvcur/h73Lif
6/e5eRUZ73Lmqt949eVmW/197l9EbN72g+s3vaNdSfe5fTSX3tEupfvaL5fvaNdSve0juYv3
tLy9772n17/3tRuHvan62nvaZiMsfWJrp/Qo3an+9odFK97SKqne9om/i/e0Gvde9ol/G+9p
ORbD3tDH0zfe0TdTPe031sPe1K62/vafRLP3tJI5x/vaZv5h72lZyne9pV5ive0qcpnvaZvK
R7qMiKV/CjX/AGe0vWK+tknkCSK7OxFmDRPPBdLlPtcU0DIncKRU6/tLJvNWyBJPStUKcWtb
3skNaNEpJMcMVRGrKzhR/v8AaFtV4lDo6tOjkrJRJyxGdrbG4s64YMOJiRRcKVdX+1y2v+Fv
IvkKNeubixXrWnGi/X2tY/pXJS/iIypYZ6qz71IF7jMPGj4mmoDHKZHCFDL1ofYWwkcwlY6F
xx8EYlxyQjsomq6HjQ/t4WbWyQPV/jJFc97SpekQiwCjc7zQpp0kUidSvVm2Ao7aeOCaayHn
HltJ0Snqo+lWcaL9OE4sJWHhwPRwcD4O0g7fsh+j2UGIq8WB61gjsaaJ6q808niUmWZrHyyt
a1GN45dcqxcDJiIyOqXGe0gl50do6QTuZ4SDLBzB4CuZ0Bk0kcJs8wEZUyWExJzHBSSzCBmI
U8s48dApypJSiWijtNd45TiWJCbNpCTK4r+/NTQkO+zomFy6LiGjGhm+5lz43CzniiMlJi88
ixT3hgzRsFSMNNLjcFXIxxVhXyJKUEUkNNDyMuJCB3jd02Kn+lfa5hezsWOY9LJjHAq5PAh9
RDlY+fL8fK209Pl34/BzGuwsbFxonBrGsRzWuRERqdNqJ02IxYWdKISCKOESOFr4IpcSDQzY
ZG2JkkccrGwQtYkbEaxjWMZDHF6jLvxPe5dTQf3uX/pH73L680fvaFdJfehgxDTf3v/EAEgQ
AAEDAQMHBwcKBQQCAwAAAAEAAgMRBBIhEBMiMVBRsTJBYXFyc5EUNIGSocHRICMzQlJiY4Ky
8AVTouHxJDVDkzBAdMLi/9oACAEBAAY/Av8A3pvy8QoB18Tt2fqHFQ9FR7du2jqTOs7dn7KZ
1nbs/UmdJJ2wI5qtvCt7mVfKAepCVrS1p1V3ZbR2EzrPHYcslMWNLlWKw3hvFV5h7CnOtMeb
fepSlE/MWaI3Nf7qvM4v36V5NaYs3LzcyizQYb9eVVeZN9U/FMa+yBrbwDnXTgPFMs9nYx5e
wGjt9SvNo/Z8UzPxNzX1qU+Ks1njpckpeqOnJI4EAhpIqnPmpeD6YehWqF7hcYTQenJmbOW1
HKJXlWGczQd6VG+drXF1aimGuiMhhhZT61wJsLWtELq6xpasto7BUPp4nLDmXlooeZfT/wBA
+C84/ob8E0OtGFRXRHwRe40aNZRzJzbK4UGKvZ9x6HGoTs24Mnu0puPMiHTUO64Pgi+Z2nHW
+47tacRMWtJ1LPumdnXkGp5gV5y/xXnD0IZwBIdRHOppW6wMFQT/ANI+CibLNVjnAHRGR8cc
zmtAGAXnD15w72JzZpS8XDzAc4WahdRt3HBBkst5t04XQmxWeS7QaWjVVz1Pyj5Vp7t3BZqU
ureOoLAv6rqLoq4YEFWkS3qPd4a1yJvVHxTZhoNYK0KgI13jls8xbUNYOJWlZZw3fRNgEEjS
cNJWSU1ut0jToK+jm8B8U9rYX1cDQlOw/wCQ8Ard1u/UhZbNjaH+xPrQy1BefSuqDgFCTq0v
1FZuMkWNh0iPrKFkbQ1obqHZOW0D7hUfSST45bMe17lHE40a51Cs9G6QmtNIqnOUyIf8h9gT
Y263EAJhD7zXc5CjP1XG6epZ5o0JcfSnNa4hr8HDeg0jQGLupP6CMjZImBhBp1qz0/mDiqfa
cB78lQmSD6wDk7shOjc4toyoI9CzTXF2FU/uzxCr9pgKMh1Njc4+CdK/W4prd5+VaB+E7gql
jSb51hfRM9VaLQOoK2VAcA7CvpX0TPVVl8ku529jc1dFaKHtZbCXav7r6VnrK7n47268FYb3
2tLqrkkqBW6cVIPxPcFa3Mbee6rW9az9o0rQ7XXGik6CD7Ue4dwKZYIzSKtXlCOJtGqI/d/+
py2jsFQ/m4nLZz2vcrP3g4p3aGSMfh+8qEdfAqv2ZAqhSh5Aui8D0jJLTl38fcp/y/qGQCWV
zwNVTVVe6kg5CgZz4lNYdV11fBFp1hRiuLCQf36UCOdgJT+7PEL8oT+7PEJndjiUaE9OSLED
TGJ5vlOYdTgQV9PJTdRecP8ABPuyOdepWqc8vlq41wI+C+km8R8FfYHOdzFya2YGgNcCg0c2
Rrpg7DcVqf6yDgH4feTDKHVZqoaZSyIGhNcSjac385rrkMUlbp3LyYVzd27rVyEUGs1yNtJB
zjdWOW0D8MlMw5zxy2cdr3Kzd43indoZIZPq4tUUrjog4noUcQOk5170JkY+s4BeRsPS/wCG
Sjj82/Aqf8v6hkzsOi5ppidaD2mjhiCrv2WAU9uWaE9Dh+/BM7scSn92eITa/wAscSn92eIT
D+H7zks9RpF9XdZCgbzF445JoLNZ43OjcRieleZweP8A+kLLbIgxzuSW86zsvoA51fvizR81
OdXo7RnhuOJRNLsjeU1eTWea5UYV1aqrz2Px/sr1ptIfHTUP8Jlns85jvM+K/wBx4pj5ps9E
SjKToAVqiY3eT2auvnKBZb5Lw6D8ULJbhieS/epXRkh4u0p1psw/iDwHCtL7k+U/xB5DRWl8
q9I4udeOJNVaoXSOLGgkN8MmZsrnaHLe0oyFxv5kmtedX5Huebx5RyWWISODC0Ei9SuvLae7
dwUfQSPbls7txIVm7xvFO7QyOiJ6QelGOQUcFin/AMQmwbG3QB+sU6R50nGpKuU+dIznp/xk
eTym0a7xGSksrngbygP+Mcoq0n75Uz3NB06YjcP7phY0NaWcyI5nxuaf36Mj7Q8crBqb3Y4l
P7s8Qo+7HEqMEaI0iou2oCTQXxxyWuSQOILnjDtLRhtDupv91E4/NtjaS0H6x/fBWSzP+jpf
p4/DKWs1SjHwr7kJGxmS6OS3XqX+1Tnx+CuSWKSFtOU6vwUD4Y77xHg3frX+2n1lH5XZnRWc
Oxu4nxTM2dB7h4Ur8EyNvJaKDJDKOU19P34KQ6qhp9qs/YVp7t3BM6yra/cKcF5FZMZnYF32
VOxuLjdvO34hH/47uCuwWTOsqdJf7d7VZnTw5p2Au9GOW0927gous8coz0YfTVVBzYGAg4K7
IwOG4hebReoFdaKAcwXz0Ydu3oObZxXpJKuvaC08xCH+niw+4Mnm0PqBPAgZR1Ki7hgvNYf+
sLzaL1ArrQGjcAvNofUCuxMawdAV6SJjzvcKoPbBGHDna2ir5NF6mS/JCx7vvNqr8cTGOpSo
FFelia51NZV6KJrT0INmrQGuBX/J6yADMArXXc6nrBYuA6yrK2zuDpw76pUVviFXQ8rqVWSA
HcTQomWQDo51Jby2jBos/f71pkkjrrAzE+grzliEccwLjqCs0khowR/Fecf0lPhhdnHv6COK
bZXcu6PQULNa9B8ejVVNpj9Dq8ExrWuFlYde9eTwuvEnTwpqTIvKK3BStw/BTMZNpOYWjRPw
TbMX0lLjhRWpsIq+XAemiNTemdy3Kb8vEI9w7gUO0clk7I4nLaO7dwTOs5ZnN5QYSPBedTeu
V51N/wBhWFpl9LysLTN6XlTXTQ3DQjqVBaZv+wrzqb/sKkbJI94uV0nV5/7qdrbTMGh5A0zv
T3SPc85ylXGvMFO1s8rWh2Aa8hTukeXG8MSaqZjbTNRr3AaZ3q0ZyR76XaXjXf8A+Z0rw+rj
U0cv+X1lWJmlvJyFwa6M/cwCD3Oe8DmdqV1oAA5gs9LWtKUquS4dTk2Rl+801GKD5WXiBRfQ
V63FAshbeHOcnzzBX7XOq5su6HFUAACtHlVmaav0S6hXm0XqLzaPwVnmgiYIxygMFns23Ofa
pjkMcgq0oRtaAwcyEcbbrRkEhjaXjU6mIy2ju3cE3tHK5jxUEUIUZhiDXF1KqEOFWl4DupF8
UTWuvDEZJm72O4ZP9R5NfqeXdr7U7yXM3ue7StFae8dxT2yTMYb5NHOA5gpnsNWl2BU3aHBW
nvHcVaM7I1lbtKnrVWkEdB2XaKH6h8E3tH5EXbUDfxBxTu0MknZOS8yCRzd7WkpzpIZGAxka
Tac4Vp713FXo4Xvb91tVdcKEawpu0OCtPeO4qtOtX4XUKZM3nHt2VaO7dwTe0fkRQj6ovH0q
PCobpn99ad2xkk7JyQfm/Uclo7wp/eHgFaO2pu0OCtPeO4q0uNBS7Un0qTNci8bvUsftmmyr
R3buCHaOVjo3lpzgxB6Crz3FzjzkqrSQehUc9x6zknHNmHe7Jg4qEc2PAq0d47inj8Q8Ap+2
p27nBWnvHccnzbdHndzBMhbqbsq0d27gsf5hy5uGhdUc6ieYgQ14PKGShxCjdA0EAUONE58r
RdLC3A9I+TRVcQB0lfSMHpX0rPWyfSt8Vgct2SaNrvvOAV5jg4bwclRKz1louB6isSB1o1cB
TXjsG0H8N3BN7RynthXa4blouI6imwWh5eHYAlRdhVTSQTjqTO7HEp/dniFB2SoPzfpKj7v3
nJgCrP2m/pOTEFpRs0xLiMWuK8mhcW0GkQfZkvxnrG9OlZqcwnJmjyZR7VcGqLRyWbum8NgT
3v5Z4Km5xyu7QUZP2go8WmS9zcw/dFZwP5gKh7Kikk5DXVK84/od8Ew/hjiVnS28KUooyxhb
dB1qD836SmH8P3lRzScgVr4LW/1Uw/iDgVA6oAEgOPWoBG8OIrUg1UROoBxPqlOkOtxqpZJW
Vvm7juUkYNQ1xarXG7ksFfEf2yNcMHAghFxxPPks3dN4bAtPdO4Lrecru2Mmk0jrCIkGm7Br
q6lZ3bwQgxgq46gvN3q6TdcNTloxBw3hwxQE7LhOrFQfm/SVD2ShFGKuOpeb/wBbfimd4OBy
C7Z5MectwUssp+dLDq5sg7RU/bVrH4RyWW1NH1A1/uVptDtb6BvVeH79GSHVyBq1atgWju3c
E7vDwGWf8v6gmk6gU6pF+ou9f+FUKyOIoSHe5QEnC8vpWetlh7JUH5v0lQ9kqFzjQaWPoKpn
o67ryYRiDIKEdRUXaGWSM/VNFLFM4MFbwr7eClkGpzi5WiUjl18AMkMcgq0sxUsbBRrboHrD
I0U1DYE4/DPBP7w8Bln/AC/qGVrpWObEMTUa1Z/ze7LZ+wMkAAJN3mUBcw0JIxHQVZvze5AA
GpVSrON9EDQg9KDgag5BaIW1cOUBzqhQYwHpNNSMTdTWEYqtMFAegj2qb8vEKpaQOpRSfaaD
jsCVwFaMOHoTu8PAf+DUKrEA9Yy1+RpNBGvFXWgADmCo4Ajp+QXPs8bjvLcV83G1nZFNjSN3
tIUneHgNuy9g8FIPxPcNuy9kqXt+7bsvZKm7W3ZOyVN2tuydkqbtDht2TH6pU3aHDbrxWmBx
Uvb26a7tSl7e3ZKbudTfZvCnv923fgpu0OG3ZK/ZNVaB2fft0hTdrb1o627dNdStHWPft00V
o9Hv29P2ht60dYx29OekbetFcMRt60GtakbdcdwVq/L79vWxo5i337ethOuo9+3rcaUq4ejX
t62ClMW4eO3rd2hxO3rZurzenb1vJ53ji7b1vdveD7Tt7+IXeTfw8Tt7+JV15z3u29/Eu997
tvfxA/fPE7etzQa0dT2nb1s3V9+3rZQ8/wAdvW011u5+s7etjjzEDjt61k+nb1sHT79vWu5y
eau6u3rUPs4e3b1rfq/z/bb1uOvS9529bulzv1betw+8eO3rbXW43j4n47et16l+97zt63V1
h1PadvW92FS/3nb38QG5/vO3rezdJTjtt7GPDiyladOW2d5r8dqkg8lwPuUAs9olxjDnAuwB
K5cb+0AEDNZnhv2mlV+cvfZurSPk9mPNzkK13K3c7cx6P85bdTk38PbtW0D7hPgorW3B7G0I
3gGizlpiEcl0m/Fhe/upKMaGDB2NDQ9mlUHCIFw1ONKqV19t9jSaV51ETrfpHLbKfzNqysFK
lp1hFpGp5CfEzGzzA0a4Yf5CZFA1pdPpgUqf3gqzT5hm4H4K8wPdK910ElMjH1QG5bYTrMuO
1rQzcWqBrC29G29iQKFXpHVdFHRnVq/fXksNmpqN89X7B+Ra+82ta4To3jh6DhxTzrBcaOON
4Vos7E64/oA4IskoJW+1TP5oWXB+/H5Fr73KHuje5pNKjmQtRBuUBFOlNkuubXmcNovlp87G
C4EKPyo6I5NdVU2o+ZLg+nQi4MawNH1RRTWh/Klf8i1H8TLFG7EPmYD4qezyDCymld5JoP31
Kx2e85sUjDe6aBPivuu+ViEPrjdVsjFolc5umNI1b0VqmxulmZdhBuXuX01rvKsL3SS3ZXOD
rz7wPoTZRJJcNqEYNdG7up79mPjkN5xFCwa1JBPTTbo111TYpTfa0aDuhPe04SNoPT/ZQN+7
e8cfkWo/iZQJmXqasU4OjBDiCapsRZoDECpWYzYzf2U6HN6DsTicetN0XaLbo0jqTXxx6TeT
UnBGsNa48o7MkpuFeumRgkeXBmpMsodoF2A6UGgUA+ROTrvZbO2N7QJHXaFtVFZnPicHAuvX
KHiprM2SH5sA1MZ+KY7N/POkzQFef4KOK0Zstlwa9gIx3KV9nZezRo4u1VQimaWTFt6m/qxV
pc5rBmXObo7wmTsibfe6gbuxovJJbhqy8HMFFabvk9yFt7EHEJkk10OcK6O5TjVm3UHUnyNj
hzQfcF4Gp9qmitTI2uZTkdNU6V2oe1QzFoMstA1vNUp0RhY60hwbRrsCCKq0OtMIiEQqaOrV
ZmSK7VmcBBr6NgXpZZnHrC+km8R8FhJN4j4JsjXy1aaipFOHyZe3lsd91KPvHqUQv6mXD17l
aWmdzQaBtx1K0Vjljb81Z349AOsqyRwva+4/OOIOqitcJBpJJVjqjow9iitd0sijjNCSMfAq
1Ve3MsmMuvXjr9igugO07r9Kl2pOJKHkz77Cz55169T0q3kTxhzyaC8Kmgp7lBdlY2R8bWtL
j1An0KIySsuyRXTQXernUYBFTJeHVQq+wtcDheB1qQv+qxxHXQhWeQVL4y1zab6q2TTODrjW
tJbvpU0Urzy5ayGnXXgFF5O+8x0XzhvVruPXsiY81/DLiAesLForry6LQOoKjgCOkKg1Kl0U
1K4Gim6iMbQG1FMEGCNlB0J7aVaXF1CNS042O7QqgZImOp9ptVdY0NaOYBXZGtcNxFUY2xMD
DrAbgVdDRQ6wg1oAaNQRuMa2uJuildkS785j4benBGN/b1oGrT1betDt767etjPvAgeO3pJG
Xqv3n/3/AP/EACoQAAICAQIEBgMBAQEAAAAAAAERACExQVEQUGFxgZGhscHwINHh8UAw/9oA
CAEBAAE/If8Aurl7JEKDQuewkp+gRI0pRz0LsX9w3Rj3+erfBOwleHfPQAJDT+sIWVXefOAT
iSV9kOT6ISTChZO6d3G8j34rvkZWsCA6oOeR5jzghEAPEgmYSADYIXcCBkqnQae6HNW1JZnl
KHojN8/oWFhHrL5gwbpVZdwF1IB7gSwg3v5ILCC1ixgpAkGzleBSRBoqEaIhwVL9okPRd0vA
bKY80doKB0LTATK9o3mEEdxZQUPFhCSgI78VuDgYKji/GZqnZAnxhbp4JDpGsdYArFZNIJ++
hHWIPf8AoiP4kRB4ztDJQUSCRFyPugeXtHH5AVQ2gecDSdAuGgQC5bzsKp/6ntc8cQDAmtzw
nWpTmtuC4fCNp/rTEZnYKCQUyQGpUXSIbCbOsvbpQ9hM+RVe6CFNtBHt+X0e6K4CTJUITJ6I
yVaFEQcmMIDocvOFEADCw5SB/sLCgUR24t3rA1gc9JQMxm2jwgXUkHcw47liBc8SKagAKIHe
GYAB1BcNmo1pPzDQy9th5w6hSev0UIGgYkw27OKRT6niFwAWXDKP3QPjiNwDXxRhFYkUAQvK
HAORXKn8v06ia33XWHPF+gjDO14jTqMHTX+4A+iEF1c+AhCAXHjwCsKoOM1e9GBb37jwmYCE
REYImF4Z4iGuItMB/wAneP2hKKAGM6qR9sliegDgIL9ndp00hf5GBBkgAHdHzphZtLn6aKjv
oQ+48N50T/JRztApbh7jwmX1+3HF8Mf5KVr7F6bwCIcU/wB4FhsJh0lp2DP07TwQhZEfqGGs
yL6mMr/VB8wnDchFL7O/tRKy8ydzAnDVOIL/AARIddRDFQLrfV4tHswYQCeFMpAHrI9xAQiI
jBEvUBtPovHgDmXyV/XFAfiJVoaqmu+/pBd+fSB/pwD5mRgRgLh5hP2CfvcwR8cDAltVcDCV
daFCjCTaNZVvPE6iFvytZ7QGE4QE7BBUJE68UhMsfEVQbmQiAcW6UBXrGwV2hABJRMDAIcC0
BFCiEoIT1ENkTYcbtQXiF2O7LgtCZsJN7rgGQs4JS5FlrIwuNIWEyeGovTDiNc91sIbxlfvx
d7ko+j2cddG3iZhLApngiRMR0AzM95zMew+P5eXAeNfb2P3figtyomn/AHHPj3EEsO1Sf6hC
YKPBpbBC9D7QYAEEgR6cAwJDjBV04BipqIjgGCMPaY8hOuZ9uDt2iEJuJ/lICit48FhEBWQW
wgJj+BEEN9/aCiNn5z9zSoW1ATc+6jSY2o85EgKVzJMeWt/VCRWq4DAuhv8AqK7+FofEBAH1
+IKFdY5PZNNd+ijz6izFZtLdBGDJEX6wd1uEhKTSwL/bg0DZelOHi9+qG3GEW5h4BxcEgtl5
cfo90CBCVdeL/ZSX6n0ezjpGAns9ELpPsGZASquGHScwGBfK8YytIAbfh12D2cCm78nfEuA3
fhSLkHPtjaF2EXkVGR8BsgADnQqxX6n8dSfAmwB741hOsheNwDGFIGXD6P8A1Q678XSV+zy1
XAjeRG9XxK7tOYDhqBYAOFe8MAEEOChSPI9f2QVfBV5D/cLjS0cbdXO48k+WRq+koG7cC9v/
APAYg3grVqwPaMTp4FJa49wTBjZf0RXDPo90BWAvw7jmth3P6QOVmrHWZ4o3kvsN0pUeEwoC
Ueo9+P0e6ECpU3zcdSt6EYvMQ0Mve7tCVjTgAj40B8LcjQeIiaDj2QmEmfjwhIA6bQ4ExZnA
ScbNorgoAeHmAKHcJCOLLzIyJJZCg4Hj8IA0mCe4CRXv7IAQAQGAJTPk/kR+s2WmHHEWoXns
IkNIE6iURoEAFoMoOshCOSRS0PYrJm2AxCsmYNaDf7fnAnXRYi8vufkiV3SfL2jNYAl/uzcq
8XM42ysNZYa0V9BDpURiC4r9Ew83+RuWdiq3jb473yh0dxMSbZ5mTZfWAUoOswwKHM5IipeJ
1+Mp4rp2AwuZqe2dol5URgpL4xIwHlcVEFod0dJ/fifUguDeK1wZRzl1YgZ9UJelGchEGAEj
HAUpzyciCABtwVDxQNGmxJQotxAmtx4mIBwVG8hbfgfpX/sZ80wSs3Y+D0hjeVcK4HAHp8iG
5Ywpu8BqbACAgCAwYCAwhU4pf+nYxH43MD4w+Y3qGLCOFgQYCg8Y0dkSoIjDAAxGCyLgHCQE
Z+iJCKN2ijzaWRqux9I8aev3OGpd4gY4IaYKFhAcMw/wfM4kQsP8Jp9BtwJmcZC0oiuIOrCD
DrgDO03AkPT1gRBTf1FYn0e6aQawEByDKMHgZ9Hunalaf0Z1U0zlYDlF/kv8ddP/AIlnJhY4
taz7DgLn7QkZJaFBw+g3RBWKZQcJCzkQIjgZ9HugAIEQNAxGm62x7xYKuG2ocqalPW/FoGuv
uf49ZdbHwMezjm5h9h+CAgJx8v4GMM+j3QhLjLSDM9PXFTXGPCCv7yoiFhyE+hxicOKkYE2Z
DRM6qaJRCDszgctnRPrwCiBXsYMASCuHmRHxrRvEDQtM9DZHp/J9Hu4KeciwMAxJnXlQucEI
oiQenFYiDWlQkI+akDAEEIsIJoRCOYFRJaE0bf8ACAIIcCQhgMY4ICIZwJ1U0iE5kogacT/J
QlBmUA0npgKUEnvx6VOKTvA9CEkSUBkmAhMHBAR0V9SIb3DKd6cYQFhjkB47rfg0RQJGzNQ6
7VHF/mib6Q2B7wbWb+UZYXvD0w2GTxMGADHeDx4IVV468DKLsJVYMDJQghrcMIwEEtUWxjyh
l5cEsswHq+GO0aFjnlwypQ8Fj584M5avNrw+g2cgE1iRowkDhHil3RhAGEAwnvBmMUcEouAO
sjyRc9b95Q9gDgXAPToyFRjBAVFyeFsvghU1ERAThJaOpDhqprAoDMECJ0OqX88RACpvMhsI
ZjWcBorU2aefpGuAwnVGGXsOdicBuyaW2oMMKSWXD7DZyC9D/Ygww1R9Pxyov8UROULdOif5
ES/cJvNQNYDGQu82pqEgAse9DEXS6D7cEPpt5oC+a68UDGShGI9BA80WARywFe/AgUHDpSaw
NwlI39B96RPPRxnrwaP74uQLeUM0JXm78BC84AmBQ+lBvdAIRERgiONAI2kaoBmTP8lACILB
wRw+m34IJ1fkgaY7EUJU74MJxEHmhlbk+y34EkCGDkGCDRKkuaxaqp6ILGGeJm2ld/6Dwp68
EXGQHAqkEBDHIK/bpT/IYAyUJchcV2iEUqlbiezgWDHVtdoBdwAyCYHIwNgAGYgAUcGGUhJI
Qh3jCF2EiqTYPThTi1mBvCRgIjIMXfE7Yd4MI+bqhA8+pR/BH0BQXFLjmpjOzKamuQFbAvq/
JYTbgjBViEhZ6hRFX9SAIIcNAveZAOZAA9+AAB40B3AamwAgJ0EUD/A+L5B9UFkAzlLcmKLK
N52j46zPnp/WqDNKgzfPQEN/ahBasO+ejEDI9qYfT7c9uAfYTL6fbntwD7DnxnQNTw58YIog
i6JtR1eHPTAOAIa2sTVeXlz3SDfoxCTWsdVz0FgsV3c+MTYYHaHOnBIc9dYhpPR/bnpMKfQR
Va/u56raLiJv0+en3iqGUqndc9AWRR3hmjoLnwCPrUTzz4WOz83Pl7ZSet6c+YZlTPjfPXqU
wuG+fBjUCHPtSryd8+mJCyQxbn1SElzTn3UFk58OBjS6M8+Gz4jnxmrAc+UBPD4OfPYC658Y
fPgoexkHPoAik68tNRn/AIaDRshjLnzAHBDe7c+K5rDqPPhwS8h1/TnzcBWCtnn2o7bPVz7M
vXPnwROerz4ZVsR0Zc+O5AatefA7QZC58APCAQ858+QMYBvz4KYAEQ8TnxN3Yvnw2qslc+Ui
aCLF8+TGFtjeeduz/JaL4kOVXbXmolq5AOR/qZS/wEYAgZIKYf8AkRyj3T8/3CJJLxX6i7+x
reNeQpa+MYB6Sx681dGveJgyT4IeaAyTuaGRt2mHBRBGvBlHiEwpHPse+YE2MG6VLkHG7n9c
SH1VfNaXRZBiHSAg9aB+YrW4B9GvabOIELHygSsFoFdsvExCDmIvL9PWYXhngOJM2OXfm2DW
V7/qLJkVwmrPYR34XfgFbufX8AN/3nmw6vORJ7Dyg4rZqjDX2h6KTUYfCEDw7rA7zXLtU/mj
hrCZOGmGRn6MVAovO5jQHTOahepV5Q5ktEYq1j3hJ/UlNJrHc+H9J/AmgQ9fEbHgiMbvat5P
AEwZ5CIUVKeRAahwEffwz1iqZnoTjIOIN7qRlS3vPYjoubpnohr6ukuWEbvsBj7ZgFVvYG06
wlwxVn+ZSOHVEDksn6Hj+BvC6+I4S9sVQNvT1EBCWwekEHvmEjZzjSckO7jZjCZYYl7aN3El
2WVtgTBeUVrB6XXhAgNt+VpqvgwGWE+kL9IJzoq+Yqk0B0/AzjIST4cXe7PMswHL+PQNIByB
iGdJU0NMXXBF3ACN4FzCudVZEZBdw1/hggPieUQehDFwJtW4QAyE+EMDlbxOhBJhOahtoJWc
1MYloU2ICgHixaPvPVGeih6x40nxOkN/TQ3bRv0hKI1R0Hdnhrxg5mtP8Gpfd4ifSgWmrPIM
0tRNQbWIT6MhZoDWA+yMK4/EF6PVpjiMAndaYOUbZ9hzXdBUJe3gGK8YBRYGIyVi8Aihu9sZ
wN6oYZkG7l7lKAlO1bmnYLeUM+tKv0Q/sKz/AGbtX6wJq2iA+pvOImDHJ9wOA6KYsAMjbbMI
XYADnI9YLDjkqdfOL2bifqOCqlm1aPzj1gJawHZPsNMeBDs/C4oZO755QNYI/a4gfXSEASwN
iNYSJjGIQwjFR30J0U0yAAQA0ECQNKLSBAfhIgvNREHSrGDmA9qPoJtXqmkJIcghIKYsLATs
gtJhY6g8CFQdyBReYBOqBpMg/Qs5QitOheH9582QCh8ufDTV8Ln1NrG58RrQ+wdufE11QYBe
n/f/AP/aAAgBAQAAABD/AP8A/wD+/wD/AP8A/wD/AP8A/wD7/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8Av/8A/wD/AP8A/wD/AP7/AP8A/wD/AP8A/wD+d/8A/wD/AP8AoXei3J1b
g/xzkw/zQwxx9O93jPNFRVfPn/8At0Y0oDkK8OLdGkOib0/Av3r8QrBWdes9w53/AP3EXOn7
scX/AP8A/wD/AP8A75AT/wD/AP8A/wD/ADgcf/8A/wD/AP8A/wD1cR//AP8A/wD/APNn9+z/
AP8A/wD/AO5hUpL/AP8A/wD/APRk25P/AP8A/wD+xBUEZ/8A/wD/APv/AMHlP/8A/wD/AO5D
lXz/AP8A/wD/AHdaj3v/AP8A/wD+/wD/AP8A/wD/AP8A/wD7/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8AP/8A/wD/AP8A/wD/AP7/AP8A/wD/AP8A/wD/APv/AP8A/wD/AP8A/wD/
AO//AP8A/wD/AP8A/wD/AD//AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/
AP8A/wD/AM//AP8A/wD/AP8A/wD/AL//AP8A/wD/AP8A/wD+/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8A7/8A/wD/AP8A/wD/AP8Av/8A/wD/AP8A/wD/AP3/AP8A/wD/AP8A/wD/
AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wDv/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wDz/wD/AP8A/wD/AP8A/wDv/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8A/wD7/wD/AP8A/wD/AP8A/wDv/wD/AP8A/wD/AP8A/wC//wD/AP8A/wD/
AP8A/v8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AO//AP8A/wD/AP8A/wD/AL//AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AO//AP8A/wD/AP8A/wD/
AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/v8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AO//AP8A/wD/
AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/APv/AP8A/wD/AP8A/wD/AO//
AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/APv/AP8A/wD/AP8A
/wD/AO//AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/v8A/wD/AP8A/wD/AP8A+/8A/wD/
AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/v8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8A/wDt7/8A/wD/AP8A/wD/AMW//wD/AP8A/wD/APyW/wD/AP8A/wD/AP8A
+/8A/wD/AP8A/wD/AP8A9fz/AP8A/wD/AP8A/wC/vs//AP8A/wD/AP5+2Z//AP8A/wD/AP0/
T8kf/wD/AP8A4e8QNP8A/wD/AP8A/wD9duD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A
/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AL//AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/AP8A/wD/
AP8A/wD/AP8A/wD/AP/EACsQAAEDAQYGAwEBAQEAAAAAAAEAESExEEFRYXHwUIGRobHBINHx
4WBAMP/aAAgBAQABPxD/ALv0yplkR3Vx0D1lCYBZmi7fPju9WKyGfnx3nR1hT1o56PHaey+l
TytCPHrjF4Y+8+FB0e7wgOYxiNbHnBX8kZ394GcbKT+4DR/BptG5nsU2pfH7bZ1J6JoQsavT
RMUp0gOco6z1787l46v3jtX0smBLMBfTBsxxUmDB5uBbuvVw2/KWIFpvPS5XQmUb3tZeJACh
R409DmU3KB0Qmvuoszhxz1lNH9+9OaobwMkRVYoFQ6nx9ELlFGW3pcthbNskDmXz60iH2gf7
1Oho2JB7ebSjVdq8yKY78nMeUJG9HIUx61TGsfFnXJXSBOguWtCNz4VKQCzQcNxs0cxGKCEX
CBtFRnLKym/JY5n3QGEIQ+YC3N+GwnBikkzsEdkb9IUoI7HkI/U93rL3z2owZoi5ZbrDmypS
ULDVpofOfAMU5NCJGhi6sfQDcKf5tWiIHLKDPUxsb6a2+1w/P7FjtfR6IMZudc+UJByubyNI
7kFLZ30XAPlRiQELqUwnr739dKqRY8aBvuhtrSULBO3PRX40i9zRqxbpaDfuhrO7s8NvKwJd
kJTdH059v0FXU4oQAGd45ndZPWz6RRvGHjo2RFO4o9simZOs0r9fmVdnhgGBT/yrmQeP55Ue
7LwI3/7W6SBGgf1qZJHkriN3Sl8eV/LDUJ9TALMJpVh4a2M2ZB2V6dfWiekHFYIIPLKUI1T+
TMl8NJQN4MMxGViFvuTUjckqn3g2q7l9LPR/w7Ynp+BePqScE3L7XWf15OoeRYu5YrDrehD5
f5/ZUAnp1e6IeXo21QiUx2aeq28h5QVYd5i+tP8AHV95TTkeX+lrUv8AgNPjBcW3yBbnnZck
JuMk4ZMoc5AjHaPvR5K4dAUdH7Jsw2Flnt2iuQk01LCuU+/ut2K1VvPUp43SVDDLEKLr4U4z
Fn+CEzHnbPGeVTqoere+aCR6g5nfk1+BWuCqy4wqBC63pHfwAIRn9o0xkMPhCV+nQJvHpPAb
WyAaTGqLZGxPz+6Ew+yIjcJsWtj6mSmn6CwY3f8ANsvaqTQe86qnvPMp2WMJ+ZsNTMM+G0iN
ifRYdjzU+uVogHvXuw/uedlFQ6L1XU6Cx7wY6/1IRPGETrZdCh1MH0s4cBCyH7+u2gkIrFep
v2RhDuBMlg7lcvxBYYCgtrO/rLMZrf8ApZ4N8FO5+2eABqv2B+7pqbHyTkAnoeewkmRauzZ5
nKtaJN1OBQ/oe4vCfzlnztKxyzp0H1U8MRk8skUcYGg6jw7LDipOvm963Q8owqr4xL0CmKwf
C4ENHMKGm89FMf3c8tILmDkoorOJjlcsohj4q2zR8uVV/W6ZsSE93ry9dL1wVcA85RxpT759
jKqyltNTVk9Ff9VUhGzYa82YcPw1W/4T4SZcyB9taQMYJDT99h/c87Bdh8lV919hcORh+j9F
Yy/Wl7+VcyhwXRvtY+9rZR/ahpbWZXtNfBBnyzv1lEYG290T7TtBkhKXA/wc+Kla5SyszLV3
jfz6gJmlqnNk8ckUO5lnZhStnHvdXLRf89gosEORlqFJuBeMd2xZihwds3J3QMIsEZrl+Qju
qgK9RSbad8FHr5MKMnkusu1xVsB6O+alZ9oQhwLtXAX5t3mm/o8xUsJjo5YcTlrP9wTk/QYO
VeyebD56uOOijUSRWz7WF+iyMDISxmIe+dIibws8pPQ7lV3wZ+PS28vf8BfTK51rfM96rmum
/wDBQi+pAjDO8udwUQGC7W68IPzow/Io3W95ax76cT9S6pf2rSt2+lv9OSpizgfIInz98fqU
ilPtfKLvmqrY2bpTCS7c9kMev7vE+JlK4YDLLGli3k8B7/dCvx7JwRA91fQoFQIN6ABgvrsM
EC6ULMueLOWt805qZN3tK7lTORJS7h1yytfsLt3zQdF6pWa8kWKjAsD61lZv1/8AUJpwZRYU
WDNJy8BMKpR7FGnyonj02bvSYTXvENH6xTiRnw7dyMIYStpPTF0dEfc66iCDnt94LgTmKHKZ
3VyKWQ4xB4vsfOe6qNnL/VDp4MhIcOAMhG35WFxsLVgzlpoXwb3f1MxIhbLu63b7QRxH7CbH
pXGhfHyIWUQ/6LdvtEfqs6LD6k1PHOGTMt1XdGwTN5RWQQAMYAovLzLq0F9NBAABxRBIzGZ8
2n/2e6OGHp4PKnQpljNkcOR2l2ll22Calp7IUgoT9EM3qFeieGrACk2bF41oPgBSdD7T8QJM
RYx5/kbINLdar7CKzHohfBaOWhmESM/SZt5PpRd9bN1F29gJ557bAY+ZLBQUNpe5x9i+i2e/
67eT+rb+hCLc8rQ8MWjhPZZAfv5rE6GKj8oXRTJNgKX6qVn5k04lUpXFE0nt2Hy2+K4GjzW9
EUz0PbIf9hWU8eGbYkRyvcHrdbnl8OvfNdCO5wlbnnZu6/ZQXUSeYCDaAG2knIGyj0kY9cKX
Z0f0tkPzuvJeiLgNR4Coriv/AO3wrdKEtzy+BPANaGgLoccxs9O0Y2Hmz7/hQFf29ijuni2Q
+KSlIaqtfN+KB1t+Em59+Ff0IRNw74td9QU3QcaI95JjnzNmyLwFSZZJY4EGPZYd5tvZl5/B
qBjmCSMKXTqoIyiI5E7Z9zcg2eoj6sX/AAqzdzk0p6ZfW2M8bFWWDewG973IGEIqxcdEHht1
e963qOnZWvPdAwiw7nz5bCIvZ+2JvbLh/lbl9oGEJ7PvGsrzh9rkOHrklCJ8hl1ghj1/U0/l
01I3oKBYe5ae2HEoMY4BehHclueVpaOo5i/5SaOp5RWD1bz4TNWULJF740vk391vjxh3lnQ1
ZfCHddGMhZAC0DhlfXUSFAxWFVbOP5ImOKosh86+iYxxIYicWEDdBeKv4qQUTaMf55cCgnEP
LjqQBI7JtyR5qd48u1aFf55vmyeeYh+ws/MGQBLvSxAADh3NAasRfdQxaSaP1ZQANV9A/mm2
6rb/ALRA0OogFYuwEq0WbZPbTFkfIyFZ5ZTZRkVg6Ey9bBE74dNPDLPmw3n0snHvo6EXt/Ag
vTMSZ1NVN9bdoxseOp5QAW5dXxQghqQ1n7q827k15cj+qBaO14VEbCByLGcY6eOe2iUYgKiu
W0FAC09/dB2ET1Upvshho+PXVRR3Ysik+AbdF6lphYmZdu+dtwB0D/3r4/0oA00fQoGT0vuH
mKPJXGoAB6hXbJjLcvtDH/D+Wje5lcMUY/OQ1/vOPRF/3hEfa3nDYMev/paPEKzM/W8gJGkw
d56A5EEE1ibNvAGVdZOAxFhoSz90cAqNNb275KEAFs1MjL/fvLXSpYSnyd+/cIJ/A4sjzArG
1R/UiJrxQHv37lRSfSEky+8rBWvLV7UeSuGUy47iadUL0seUyDK/FH7ZpFHhNfFI8vcII5QR
pVxfnXgDdhfJ+BxBHwZObh04YTBYfsNQMIsurFQC4yz90syvGhSChP0WMQGP4BJTMy80f9Lt
7p+MEcBaP8HM32mQV+O0bpVJ1GmbZhx3atejya05XHa0fjV/Hi+f4+/jxfP8ff8A7ySpyOxn
dFloYO3x0Pnu0cqp9Nx32TzXJOnWOO2Tm9WXH8iI6o99tP8Adle8oc2rLCLnHbmV317Qce77
vdu+46NGPLol08rg8eGhzx7Pavs2OPa/TSpGYw/zj0x3O7/OOhbfkdlqwlx4VDtWePYKu7Yy
+OPdNlP3x5hiGvZ/7zzLBMw/94ztkoM6g48s/wD+8eicRybj1WysXzm/1YwpmA/8N6ce36RO
QR4fd58erap8eYbvhBx641G7+PHnTNre/Hiunx/rOPEiNnT/AI489CAIz2tx4brgnP8A3kxo
zZfmHHHvSL0/sceAO4vvMgcerZzL/wAOPUUm8/Hl86b8e72sIIunGwEnCYjoVxtG0+fZ+nFR
jl8/yUXgU6Y+prYM7LQaINPKIWKdNS36okqHsclDe4I+26Ewi9LriuMVXoL6o4Zx7ITNlTjc
jBtcenTNc1IFKXiwIqDrp5g4hS4xZ/3UrEiG62OKNS/PX/ntPjNjzt4qd0AXtdBs6469zThw
uWgsWAKoJojSMnV6iiNfPneFnd0pbHi03UnxYumdxSskTFPGwa8jPWM7jA2Bujk0R+vga34t
jbzP87t0T1TrQIuvRrskeK3invoZEil71Dk83Pj4d7n8MexcMzambG8VcUnwdQ/EX+M5N2QD
DPCFO+CHoJF73TwtB5btDnwnaHp8a3+Hv63b6KNFkAGmVHiD0/NHnYFHk8/nFHWyR+z2rqXj
DUF+cdDHgQHDjoNN4Iwnb4G7Hw0EqTSnlYWHfp1otm1IuWevshd45kdN70JU8o3qlcNJzH4O
Ly3CZ24VKGWJvH4TlcPRHvWlgwyEawntW3uhHGl41bv1JTOjPBb2HCH5KsBVuIasQecfC2Ik
t2Uaxq+/OnYCP078Lr60Eky+4PgRmb+3SbQ0vu0I4M8s8Eb18eMZxxQi5dFqNY94GK9eLoaQ
Ll8j09po3VRRQW6sYUc7rmFSdxMjdF/SfeOubjFPtAEP2+/UMQAJ19ryRnpCX/dla1gkIhEn
fizqVBOvfisoZt1H8tur3we2Fw+XTQc2opvF4qoXJdHfALtBxK/flA4Tg/gtWQnR05mj3vi0
x37PbgRv+++/RFn5WnfuiNH3tf36d6fzx1kJv2gi2s2kowyLXDtHlZQBXC/manT0zJDWrvtc
qbYbBv2UKvvHpAG0ynDehCLW02A6VQN+GA3g8EbD1Avf6+akShLdHmKpRXllYNqxUvufPCKH
7CROH15rz68Jhd6ZUHQYCLJpvDyyP0s4+EST8W2gjciw02FfOjreagxhNSNyTZtibsGuhWm1
HlUSDuO1UGySKwi60meTrCCxWx6v9qpJX7tuRqb7eq+odlZPrm5d1Ccn1TBDKIw0w/8ANYK5
M1Nl5oCc+EMjAA6UIh78eteOy+PX2pfJpx7w37D8eK8HaYOHHp30pAoF9DR3/wC//9k=</binary>
 <binary id="img_2.jpeg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/wgALCAE/APgBAREA/8QAGwAA
AQUBAQAAAAAAAAAAAAAABQACAwQGBwH/2gAIAQEAAAABs4ZrWvlSLqWZ0LJHBCfs/vr4hdro
pFYPniST3RenZXqD2T2kHP2nRVhVnabpLA4qmpI0kiBeNzLb6foBpehTtFC+h1KWA5+kklJH
bJe2H2NSeFh8Sw3C+yzodtLn+UbLENU8PitGGyVZJtTsslnYZo2lOgpLD5i8MiKD4JfZh9uy
SOFC715zdi8i3JlJc/higuuC2JXeqLoBJJJZwaFd4Q3ySWMCKeKyKknbYjkZ0pJILy2r6Rvb
TRJJY/OWlXI+ASFh9WeLUaRLPc6IjgyWt6e9JYcNBday4Ik8fYc+j1CYFyG0Zj9oDWnS2sPr
E5y8NJRu9ET2Z2WHz7rkIEkP8lmhv2fHnOh88bQvQS1bAxtpTPu1L3PEkkl7LKQ6iTBUZLfk
srK0Ej797wbyS9UoxqcxXjvWbvSFi4q0yme589m9HQu81GKu64RIeTpjTOyWNnqP8V3yfw1D
yloZSWdnUt50tbpv83BJLNZ6Uh7N5MVzwPOj5I0UIkiA/wAlo2fdFpkliLMlWrJpinMstWUk
aS21um2RGtckklzMpNcBFtb5xeMajbCXojQaHTvSSiyZmEJueZTSX6NrcYAUzLqTTTQ0OjHg
QXbjr1TF5ZtOx2MYW8iy2ns8SaVhFXdLUtarSeY0D1Hh3UTnPscXrDOs6JJYW7p82KGAaBIj
c25HA50QuoYU/wBK5bmTlEUc7GlysbD0fSpMD8vi0eyNwLiaOoR23kQI+Eh1vT0uNls4QJaD
UToOLbVPGsvzOoYobLonI84SqM6w3AjGlgUt2v26dJAsTq9DygYRLBdjs+Z4yRy7Nf43C/1s
djV7tySSVDlVTQXc3t9fz/HWRreo6vC86Vv3VN0OqSSSSEcxLVh3Uva3O5NZheu2uYV3kbVn
V20kkkllsxDFUM41JJGepZmjK7X3ZUkslmxr5q1WgxJSSKuW0NzeIbXpab1JKLlIwf4krM7Y
SdgfE074Z3ySGkklj8qO9iHpJxd0gRhbZEc2ClOdFSVATKsVm/IlNF4kTmlqizN7W6tBMKa3
aHB8fVgFJJI1bqOh9txA7hmXpVocKlo6mPAi6V2AGkXu25M37BWU8BUjR6Ybg49Tea6t7z7G
VXWKitmnaPax5vDgJrc1+nd6rzkM6RhDpkXEK/ttQwo2Stn7hwDyyYpah09tcyIOZ6QCXmDC
eitlYubCtTdsdA95BI/THidLPjMKTk8aYCEAtq/dsPdNgrBQrZpZWxc1NBQixtNK68/k7Xpm
FXati8Gz/iSSV8hPRqa4hIw2PXKfJzHounckg9llIMcNr1kkjVlkkE1zUV42L2BnvifLBaaN
jYl5B6r0sfscZb//xAAuEAACAgIBAwQCAQMEAwAAAAACAwEEAAUSERMUBhAVIBYiIyEkMDEz
NDUlMkH/2gAIAQEAAQUC9QzHjzetTkW7IzNp5T33Tg2XiXm3M8+3nn28rWWMeFmwyk29aZUO
85bTuPqbELFivfq2HQ+pauFi71qzS+Uu5F5kiF05KLkxhXTLPPdGTbszBOuwMbW8o/ltkQ0h
fFb29Rz0D6x0iS48865DZmP0q2gEEuFZOSJxcqz0uUml5FZpdMuqGCym+xEdy016l2OrLbK5
nseYtOGMrpE5phys+/qSP6JLtl7R0+1R0JsLT+6om1UkisItR+0i4mnWbSuGHx1oV9thrJZj
McuevLHEmZzss7KaUchnpGqSED7+pf8AAXs7tQzr5NRp9cI4S6OFV9e9Y19tWzgbBQDRs6yt
aVc002F+C/qFbliqouQcKIVyNB3ZiclpwKVilPv6j69R8LCYjr/aNIqjIH2FTD+iWElkgtDQ
jsPSMsRE+XUjpcrDLbC9a/Zcs2aDUYQlhEDJiTCDGFoOAIwoh8hc+m9X3LDqYCD6ipqxQMmI
qPnGHaSE3iHCvWyn5BxZ5FQolyBA3ieV2QaYEr9GNfctDGmGbQayopoiIx7vrjXucj7UmFV0
Vv2EZuV6ATCfpv4I3A4SuVD8fBUUKggc6OVpCFlYQLO5QFFc3CtJLmmCmHKjw1cFU7QW6v22
O1Cjlh9bb1FvkhkVDkgbx1wDes/XbN8a94853f5CI67orytoH5E3SlVzmursu0Yybo62BKas
MCcDuQui7wL31v310UfvccajEFONJIeuagMi3U1KCVW+u1jyXw3hX7QySCFyCk4qyuGm3jcW
ufJ13cK1rv4RkOaQEVptyTFw6tBRqL3mV/fYbRVICMrzz4rr3Yd199btmJf1iY+m+BgT+h3O
6ficQl/djyBhqgKe6Tzivc/WhswVxcpx9rsQ1YWOaeJDhFNS0tgtDNpcinUKZKa5SLmFNZ3B
VWCkIzxJCtMTE4rbXEpr+oHhNXa1bU+2y6DsiEwrfqy4EEzXnEWDFvGvISlzAiwEf3NGCl9M
3x3RAoiWgDZUYCfbMdNZKu3rERtLnmW8TZlC+vScWfbPyGS4zJp1lh2PFiTgFtDxF8tJaey1
m9RYda7FmbfYdFMx8fYeM5deQg7QNMK5jFbGf2ew4TSvijhK2S6r3VESyYQiK7KrPK3X3GwI
av8AhJhmSUssMr0psNp010k5Z2aqjvnq5R82qc+TDjGyGc86Ovmr6TfTEfLV8+dpZO6qDg7X
X4mwmznT+sRAxduBSrtN1lp8ZAq8jHT9fZSTeyaEzY8TnaRUZZs+ILWoDqlJqbZ9rVvt7IOf
Tra6R5B522xALeMBz6f1EZa/FWHQZWGNjsTDbV+vTiN3QnB2NORvXIv3WsgzmwyS5Fx7ZyY1
GTVfTgWrHgHKXKgBcjoLk9e4n9GhUousWva4yn8kKlFhypYtKkGKZRyH1+XlTx8i/Of+UmOG
3mVwcLtPGtWW0XOeiIX7cJnJRI16aFqq/tYyeI2K1abM/wDPXxUdeSm4LHAwARLSUn9/e2+R
tw6cG43qN10Liy+BlwkJWhnK1fnZdZRUA/UNUcZ6hsTL7b7PtBlHvUs+Ni4jYX7PJoFK6wv7
dZMwdhbCDhIy2TU7gFVxjQqu730ftnovHsTAV7YZmbaGWfOSBjeWwkV/b1A/lbbECftIEP1o
1+KZKevMYeNdwY2HJzw3CNKgxzfu9lm9fVYstWqbKlSVjFscOwpn0ue1k5t7GwDZP2rrhkKX
XE2iKzYHCatWX3W2J40a5GERAx9TKFgHqGsU/KUsPbUhBfqICPLnR21rnXBajRI92QJfHzkL
Lu5t9qYsqAEV5EGL9oMhxSfGLpNd0uGphV5TGuqdmlmzveDW126l7MO7WWXWJi26UVbe1Kxq
bUwOeP8A0Ppzf/71D7lT46PPWkVR22dTS4oUu23ZVq7UY5kKSxhNbzLhFoLFmy+LU4iudg1C
MjLe7ilwg9frBqe+0v1G1NJNSH4STm7SNrLMjBDchQ7OOZu/j7bx/kLpJaU+er+lsZ5en5Iq
LFi0J0FKcb6c/qzQXBl1Oygcr8cjvbKVj38o1E1EMg5XY22xptsbC1a9/PlehNRGGgtlFjLX
/JDBI4xvBdnKLLRP93WXG9w2gyrfsU81F5t5XvMQUM1NJk30eLdrkHIf5qtKys6uMUDhFYBF
goO0nhGXjheu5E1dHn52WGclgXEwjuNbIkfSZihs16+t72oEdoHVQWDk20dmygP5Fa5J9QVj
xbBav2drajyZoKhZY1RudTiw+2Wzpi/N1b8eu5cqPILybJcwz0/WgmY4f7bEEOMgoPlPSlsa
bs3HleL8td7UvbOKZKWRf6LwFkyYQMCUCbFjwX9NnWfbqhor3JGpTNb9UrbYm5srPGX6mvFm
/uUArYWQER9OxEUstpkdhgzxIzJjAjmdKmFKvIwQ7JPYvrtvCIvM6zdKY8xnRllxjW11m3Cd
dUolE9Y+9tHk1rFR1BriA49Of9htp5bewwXL9O/9fm6sQm+kEFPZpdTiIOJkZ0ll1qtm+JAx
7BXc3CrOCa4RXGHGRVa7z/xbKAnXa+nFsvT0T59sZub2/WGpco1B19X5KljX62xPbSWx1SEP
sHp9bIgERdrLrqUbBUvz32GSKjYsK+LFQSM4rmWJXK1/4txYUOv1dqvVqae4mkeutITfvPXZ
2O22oW1fbWCRbK7XK1UVoWBj6/iulTCyFlGLrqIeA9fru7k1652bgwTWYFhs4LtjGN8huSuu
Ef8Az6QMzMKOcNTAHIpMkKtBC7WoFAl7PpV7WRrqq11KqWD9jMVhLpt3bKpWf1WomSaR6knj
BKkDV46pm+MM8susvM3AJ2bBWIB7YkUUJQ239FCZP+l3eKQVi/eYXGGZFmVR3uq/p06yRD2j
/wBYme3IzHtVq9yaunoNVGjpRN3QmvEs/kX3CHUUUzY+lm0qood5QKPm9fnzWvzYbg7Wc/0I
pMvaFnI9PoMtUAH0JYwR2+XPE15DIlLGaoJL3t6ytcyxQtUjozXZb9nyDB1drlVs2Y2NuQUy
TFS/ut36xMcOqiIkdMg112zKowo7mWmFHssV8VC1QiobT0oXWVlq4ioPztHI3NCRAtYy8R8c
cJkkk7ezN2wHbXIrHp0Gwnor3RSJqladrx/HLefj1qAdUfXkHkEiwoH2ApH2qqhmSXYyX1hL
WpYitjGAoLZFavJVLmQjuP16RZtY6+232vU1OYmcgpEpcUx7JJYGcY/uSFBttr8mIKLOjquG
zqbdb2BZNOEcW+KoiOvdgeNcDrPedrrEQ7eWWveD3WI/kz/cj/czVhz2UzAwbRFbCJrfZdZ7
YOs9WEsx961ntCPbAq5MrVmPNZU7k2ZzYbFdEGMZcsKgEs5DyAbTYAVqkKdlikaxPHcu7Wsr
k2JiecdYKP8AdieLR1hd3bDPlSonDnyr2ZY7MnVqiqJaa2986+Bc62TjX3wtVJrzi1CKot9q
Eq/X225MLZrTzT/MOUV+Tg6+oJ5YsBXWrbS09zZG1RgpHCsDCyICnlDZIpfND/s0KKZ/o83L
hRqR/D5DVXRZBtRMDK2LlMmE1VSVlTOPc789gbQtvF24g9zFUfyKz1Y2XPEqkydiuOXbzew7
lYNbjK4LT7PXsKc8nH7wf8Cz/holWjYT/qTzJVZUNcTSnHjHGu6GJhq7EEyIzgcNJhwxygsf
4fJZ0r2hh8t4VrFnqwjOy5a9aNmvU09nPx+mWDq9WoVVKMrPQ0jyvpUV7HsE9JhwiCDDtPlU
uwnGbvKZBk5hgbjZiq5MNNXuNERcpyFiEJrMKQAUHw+yP1FY8o6DYImHbX/R8h0ea9tb5avZ
zej8erTP45Xz8bTn42nPxtOF6aiZ/Gs/Gs/Gs/GsD0+ajHTn2W6J7sPUulnwzQmfTjuk+nbc
z+OW8/HLefjlvJ9O3Iz4G91+BvZ8Dew9TeYs9PbMm6682Z1VsyZrbby+KuuOjrCG9//EAEgQ
AAECAwQECAsGBQMFAQAAAAECAwAEERIhMUETIlFhEBQjMkJxgdEFIDNSYpGhscHh8CQ0Q3KS
8RUwgpOiRHOjNVNjlLLy/9oACAEBAAY/AmudatdlIoZl6n5zFQ+7U4m2YqXnK/mjyq/1RaDy
67bUfe3v7hj709/cMfenv7hji65pa0OizaKjccoUjTOpeZFoUUakZ16obmUPqCkmwsA+owxO
pcWWXDrN2qgHMRZVMKVLq5prXVOcLlX5h2wrUtWjUbxC5N99xJVqhVs6ioek1vLDtCUkm+oy
vhVHyl5gV/On5R95X64Sf4m7WlSNHh7YorwqtKf9sxq+GFf1tH5x/wBYH9o90XeF0f2T3Rq+
FmaHaKfCK/xVg12Lv90feCr1EQVpWbAuqECnugcYXacN+GHCwnaSfGvggXiuPCmdR5VBo7v3
9ucBY1pR5P8Ajs6xC5R08g9ehfuVC5JQ+0M1Le/an4wGTXTtDkz5wzEWv9QyL/SR8oRNtk6d
qgc+Coa8Iy9Bfrp2K7jCX2RyLt43HMcB0c6lkJwC1fCBrykwfSCPjQxbEvJLG8pPxijklJ1O
WjBgjiconeG6QVWEo3JF0VdJS1WhWBWkBlWjCkpAWOi6nonrHiS5yv8AhAcIqOG/s8YFXMVq
rG0Zw54OcN/OZVkTl2GFSihR9nWb+IhEyivGWKW6ZjIwjwhLgJSo1NOgvZ8Yan5JJJWdZKQT
RWfZAeRLrLCxVSKG5JxSYsqqqWdHrT3wuScPJO3tryrkfhBQoUULiIvFRsjWYeQfRcB94gaF
CwPSUDwF6ybANK74SiYqgvIq0rKpwrDiyzR1GrMtAXKTt640qHNI2bmq85O0eJLf1fD+UdCV
FF1CYA/GlxUfk+UNzzRsrrr7l/OG51kck5zk5A5phTajWSmRcfcesRxZ5fJA0w9scWmQEO1A
BTeDBQqihmISgos2cLOUN2XQXk3FSrqiHhQWmucmt8MlTgShyutjQ/VIclFJSicZJII6cNzo
ZBSNV9rZF/KSUynZ9XiP4c856Us71wHKBM7LmyseenDtyhKEpCAOiMvElzZuvvipL53UA9sa
svT8y6wOfL/5iCpNlxAzRfTsxHDVKFHqHiBYyhGseJzHrpv6odlH6WF3WsgclfW2HJF0EPN1
U38RFj8VlNx2p2QE/wCoaFE+mnZ2RxhhSxMJucsm9QyMBD7ClI89VxHfwCfl/Kt88ecmNFWk
rNXp/wDGvZ9bYKsJuVOsPOSMD9ZQJxKayz1z6PNOcKlJhVZV3Wbc2bDCpB+6Ya8iTnu7oafc
ueZ8oKY7D9bPFkkmlCoj3RNLQo1Yds2fRyh1TKbhZdTtsnLsMS6EKTV9FoHZui2g2eUDeNDW
DxttDyEr0ZtYk9eMDQsMM7FBFT7Y1ph39Zjlg29/uIB9sa8lf6DhHfCV/wAPTZVgS4q/bFEM
IbB2VPvhUq5gq9B81UCylSnmKJuGKYamEjRPp1TauN2B+EJmC5ZViUou1o0qWRarXHCKJAA3
eIuSX5B+9v0VZRxlN03KKsOiuIhLgrxOcGsmuG31VhXgx83jWYc64LVCJ2V5t95Ay7IDriAl
9wa/itJQgkoQpRI+t0MvKuam27Dl/Sw7oUhz/TKKVjzkG4+2hiYlb9KwrStEHL9qQFfgzybK
xsc+vfBacOso6JdcnBge2lIdk6csg6RHxH1shp5ITpZU6wOacoKLICJtNplR6B2Qw86nyCtF
MIHsMPyK6Er12F/CGJ1TQUhQsTApgdsUboXZbXSqg10G+v1thLqbsiNnjhITbcOWyLKFBEwL
0JVtgzQHLoumEeenbHF1H7HMazK/MMKlV3Tkt5MjpAZQiatWHm/KgXWt/jSbxvQKgimWcTfg
/GzyrR+txiWnVXtvDRvX45Gvvhp5znS69C6dqcjExIWr/KsGucIcqBxkWVei6nAw3PNpKSq9
Q2KGIjSU+yzCbx6J+cPeDieUbOklzDXhACqHOTfRXOLANXpXXbWMVN7YE2RyEzyb6R0VbfjC
kKH2qS/yR+0JSD9lfvTXLZ3eNaN6zzU7YW44qnSWs5QFlJsHmkjGCptRSSLJO6HZZ5VE85Bx
oqLRVYm5dNUnC0kRpHByrxtK8ZMoRzkFTZztCvsiUnU85hWjc20y9kTfg8YL5Vj1VhpSzqvJ
4u7uI5phtz/USKrC78su6FttHVmhp2ThRYyg0FC+CtI2OJxHaIW1QW2OUT+XMfGEvoP2qVpf
tTlCnXLIlZsUKQq9Jx9nxii73ZS+7BbRxEOSxP2SaTqHIbDGnP3iUNh0ecjbDkug1/GljtGY
+tkUWeVRjv3+IUhQU9kmFOzDyUgfV0IW6gJRi0x529UJXMK5RV9jYPh4gTMOqLNKX5eMxNN/
hm/ccocZTRLM4kFPXl7bol5lPlZU2FXZZfEQ4yPJTiQpuuSoamHPJvp0T+5WHcYelq8rKq0j
fV9XwotGmm+0NbnBiIanGRRt0WgPYoRmZZxPrQYf8HGmueTJpjl6xCHSFaWWNlwHpIP1SFyi
TaxdlVVyzT9bITN0tKbTophB6SdsCXQqqkUelTtGNPrZDc+wOQdNaY9YgLQapOB4Coc9VyYq
TUmE2Ww4rJJFYKidNOqzxsHvjSzRDz5warWh9LujjUyQ684Kpby6z3QXnlhFRqIper5RQjgD
SHAEjC6scukODbgYCQuyvzVcLWkJ0T6C2ofH1wpH40m5UHd+8ZJan2/Uv9/fC036WVVUdRx9
0WLgJtOkRucz+MMTo8q0dE8DmIW0ycKTEuTmMx6v/mFNt4OjTs359JP1sgo/EY1k70598JdH
3iX/APn5Q1PpTqO6j6Rtz74MmDyrZ0sssHEbIbnUp5B/VfRkDn3wZUHlGeVll7RsgKuTLTn/
ABuQqQfuI5vAVCthOqngVo00WfxMwN0VHAFUBpkcI0qzbX6V8W1qKlHEkw+8sCiE0HWcO+GW
TdRGkdVsH7UhxdybaghoE4X5x5Wlb0qN2qM+3KFNguLZp0jWzwN6NpxaAjoprfCXNGuk01Zc
NjmE3HqvvixojpZRy1hiD74S/YWpmaSbYpgDjDjYQS5KOW0Glag/tWHEUU21OpqLQwVj74ad
KdeScsrG76uhSUiplXNM36SDCXWxabcFpNcaHL4RasqWyf8AJB+UPSl6kOgKaXTPL14Q28g0
mJSl21MOIN0tN3hR6Cv3gNFNJuTNpPpAYiHZdHk5irjBOShiPrKETzaftDGq6imzOG2RVDjg
BWNm7+UVFRJOJgIbSVGCC4lLSblOd0WG+1W3g0a0OEkVBSI1GX1dSfnH3aa/R84tcXmabdEY
+6zWP/a9sC0xMJHnaP6MVKXh1sq7oJsvf2ld0c17+2Yxc/TGvpE/mQRFEvJH9Jg6NVqmIIpF
YoBBWaWuiNpjSrqVLMVDdRTRsinO3+/1w5Q10dLZyruivs4Q22m0o5QmXYVpHAKubEmNDLq0
1OkBQRom6HarIRxeW1rFdI8TQfKFtBYbl0nlnwefsHyhgqozKIVRpPnHae/hU3xp1shPNCLQ
7IIExNpGxErZ+EHl/CH/AK+PtilrwnT8gHtgWf4sTvWBFop8JAf7qVeyLv4t22YVaR4UV29x
i6Xnj/WBBWuVnDuu+UBIlJkHabI+MaQPK3pomnurHLLv2C8xe9T+kxa4y3T80BRNhrAdUatb
A5ohJtc0WR1RYqbOyLASa7KRp8iqykZqMIlmrNtCKuqJuB7hC2pRYCPxpomnYPq+NBJcjKo8
o8c40TJ0Mik67ysXDFhisvIDnum4r+vrZFPu3g4fqc+cJeebLcmi5lkYrMcbnBZoeTb2cKQ8
l1lz/vA2cvoQdFOLcCReeNm7rpFeNKpl9rPdH3gOn05lXwrGLNd8wo+8Rybkv/7Ckn15xaS5
KdZmyR7oud8HfqMCipP/ACjykqn8oJgaRdpWZApC3VZCHJh/XcPNRtJ+EEovseUVlU5DhwhD
xwWTZhpldLbtHnKnmoH174emfxJpeiauwGBPqi2B9m8HiyK5r/eFzMyspZTeteZOwRbWdB4O
ZNwEJef5KRT5JjNW/wB8CYnTopNHNbHS6oRMTSbMsLmZZPS3n6+aJueGqq5pgZ7ABsgOu3u0
/TuHiBImy1q1s6G0D2wu3OzdTjYZpFlLnhDq0KTCgpmfUa3HQjuhAT4KWug5yrj7o5bwSuz+
QKjU8FPFXpNgQt9TAZbIADakivXA0qrAOEaqHFRybaEDfeY5Z1Sr8K3cFxI4XiMVtlHVDaE6
rCBdXJIhNkHTTq6jcjL4Qt5FCmWToWd68zDUm+o3cq7ZFSs7KwHp4BmUR5NpN1qEzE8miPwJ
YXdsccnzq/hM+d8o45OMqVk1L0NB2bI49ONuOqrRDQTjsqMhC5ub8urmjzR4qmFNthNbio0u
i1xuS6hVUG27LUyoo90K5dFki6jyx8oumE0pm46YVZU2tRAFzq0n1kQlbiVBYy0pV7+BLIwQ
n2mNW1TKvCKjEVHitM/iTd6jsb+cLnUiqiri8r7qxo0hSpeU1sOev9zHHX2FvvuGqW7NQOvu
hMxMoU9NqGoimqiBNTDK35lzmos3J64M3PCrvRScB/IfYtOaJC6UQmtKGKtuzi05K0KIsDjg
oLgGUAQKOTtD/wCNHdE1ZE2VECtLNcM/hSCl1EzpFCo01CPZwrU2Cba9UQtxRt61kryJ4QBy
jyh0sEAbYUtxdtCTRKMCvuEaeZQhTy+ZLpy3mkW5oaWacuQz5vX3QlhQpfrbhnE1Oo1bR0LN
NmcMrcSUIZHJpUKEnNRigw8YrOAEUUhxMfeUeuFK0yVWchnAS4wUp861wTDXINVFLa7h+8Wb
UhQ6p53x98AJX4Pv6KkK+MAByQCk4WWjdExry14F+huwyhNlcmlVbqNFJ7MK8C5VjVpcpUKs
rsizV97Yk9ERxh4aOWSKMtA3q+szwkA43GEIao9OLwpeG/nFlj7RPKraXjY+e+Chk6abXzns
adUAEq4yu4ITiOuGUuJBWNbWFaHgtgVWbkgwGZgUUq4KHBZW+2FDIq4HHUipSK0hWrYUpdjH
KEMJFNGNb82cG0aFN693zjVBCcqwEDBCQnv9tYZXmpAPshcyHDrJoU0i4AnbQQrljuuwgWZp
SD+VMTLYnFJshNpWjF937wS7MrertFIccI5iSqFOKxUSTFips7I0k5elKdVCLh1QXVXOVoEJ
FwHBZTQAYqOAEOMSaglunLTSrrtkcS8HNkJNylZr690cXkzpZtVynckdUFxw6R9WJ2cLrAdB
cyFM4Om8rXUrhwaAnX0lj2xMYcXQqw2BuihvEMyyUUYlklZA9cVHP50X10KcLqaZX19XwhCv
KnnUHN9Hs+sINBQQ16NR4vhY1vo2RQw4VEk6Q4ncIKFiqTiIu0g/qirL/wCsRq2F9Ri06ypI
2kcCtI5ZbAqU+duiyAlqXb7Eogyng4UR+K8q6vygBo2q329sKDZAXS4mC2621XKoMUddJGwX
DhbmABbpZT11pCnF1LnOWTlX4mOLKVqEEpHpcHhNdb+YPX8oOtZuhBCftBolpAwQNvWYTRRV
Z5yhmeBphl1YFrAHDxHUqnnWlhZAHR9YhZLilJXzlhVQrrjkl3bDhDinQnVNLvEobxFTLpr6
N0OMg1CcIKXVrDR5wTnBJVxSRGQxX3w3qaJJ1Wwo48FlxAUNhEEhITtoIdWkUSVEiFly/UNB
vw+uqJOUF5s6VXbFRrW1lVCOecydw2Qzo6W7QpXgm3CNZx4JG4X/ACgKoDTIw5bVrFNp109D
q3wShNgbK1iohKNCslRqo4XeI/pQbOkVWnXBVaKU0CXFNil2SqeusG0UEi6qRjC0oSk2tsCq
Gqbge+OVCmz64DiDVJwPCVOMAqOJrSNW2jqNYDi3krSgarZTQbhClqWwsputpVaAHojLtjRG
YSFez18AaBot27DBOcWVA12HHgUuY5qU1VZyAp+0UN12G6FzKujqp4J1FfJzAP8A9DgsuK5L
nFOao1hRWyDQ3ZwiWZtXC6ogcWt1rfYxjR6c0rjnF7q7/SxgLTiIoE0KSbGeqeid3BRCSTuE
VddSiuWKvV3xRlCr8oSitaClfF0TKgKm+ucV1E/1QlMyygu01iKxuSPdBWU263IScIJSSrao
5nMwkL5qdYw2ptFS5eU7TWC5Wqlmid4GKu0w4ra5T2DgnWRTlUWx7+/gBx3QVrNVE3wE7TAb
TjmdsUN4h1ITZTXV6oSnSaqcAb6euNZthXWynuimhlxv0KY8mx/ZT3RYKzYrzRcPVFWm9Xac
ISqZdK3cQE1u30/kqaC7FrOkUcrZNwUnMQFJraOI2ZAQv/bPvEISlVOSoT5uNfZFsc6tAPMQ
MB7fqsL/ANw+4cDC0o5VArU4EbIOmdU31JtR97c/s/OCEmo2xUQtTy7RCqA8ASWAXF9OtKcO
oytX5U1jWZcT+ZJEJWkSoUMVkuA+66LYmmBkeVdHthK1KTYxq2+58f5UxbFRZ9uUO1JAQi12
ws5aM+8QtutLS7PquhxlKioJpj1RYt1zKo+8t+uKOuMKI2kQ8NXRC2U0N2BpCkzAFimJVSkC
jhT1LgIUjVt0KSd+2AJcJCPROMKWs0SLzCnFPFHoh6yIVqNHeZj4mKqYaNDSnGQIBCJVI9Gc
PfBKCsDPQziT66wAmZmFKN4Tp0G6LJWte9eP8t5oOo0l2rW/GJkur113AfXXDqniq8AAAQuY
fqMSABXGFPX6MkeqEssVs1qqo8dizdr/ALwtpC7JVAInKHZY+cBtT9TztWUSYqouq/N4PEWu
VPVICELLKCqmJRfFqgrh4yW21kOLOIOAgNu+EUIVS8a1R6hH/U69q+6K/wARIVTMq9UXTie2
YT3xSYm0kb3bXurBq/bOxCfiYw8WgFTlCqJOrjugFSCAcKjglzUcuqynbEw64tK5djbS+FTK
7DZeUQ0ndu4eVaCjtzgobZ384wSpCkrSaGy44PfTxypRokQubINE8xO/IfW+DUlWS1el42qO
s7IstEuEc4gXQkBQWtXRRfFk4wApSVL84iqU9mZiraVX85zpq7oGqmym9KQLhGldOkV6V8JR
UlSzSsLmE0stDRMVP1l74Y8HpuWs23Ts64S6pwBDVGmEk0J3+KtxwLRS4C3UKG2ni2GU6U5m
t0WypbSV80A0u3QVOTiKnbaPwhsN3WKmu/bDbdnUReRXE+LQQgOKFmlzbfxgaUcXZxCEjGFc
XSWWTUF1eKu34CK0uy4KvHRM+eYDiFrdTtwitgndagrljbT5pxhK3OYyOaM4xq/M3VONK3/W
4wp4qqlK6NHC1TPxdI6bo8qpPWkx94/wV3R94/wV3RYZq217TAFBXbFpRqTieEqCTQYnxb+T
SvOl6hFZRBqPxFYjfsTFoAzDpvNeanrJ/aEhTyHDTBGCfhwBxx1tq6oCryeyAA24+6RcuYXQ
erZ2xpTMJIGro2uaOGqk2V+enGFLs6huC030EIWdVpHJy6dpzPCpnSWSU61DQgQ6Xl1Q0ogO
KzEKWUrUkcxA2QnBSsmmR7yfnCrXlMkJNyevxwLFSnybeVfOP13Q4hCqk+XmD7h9Xwm02UsJ
rZpiuKaPlnOagYIG+CGwHTgFKFRXcM4tvKLzuyt3ac+yEodNq6qGmaXdZ/eNDbbSn/ts82u8
/vwErWa1uQBjFpuUQ2k4OTFKj10EJDr7k055rYuHb8o0bSaJ4KvLpsGcc9f6Yrp/8TDTjbtX
MEIAu+UDG8wtLarKyLjsjQLCkowUcvnCJGWNWkYnz1Qpt4r/ANpOZ3xR9xDKCPJtp1iPrbCV
BtDLZ5oJqpW/xNKpQaaHTVn1bTFpp9hYrQ0J7o8oz6z3RaDjdrZFHWVJ3nCLXT6Kj0YUkHnY
8J35cCipp1dMAjDtMWbTEvXzNZQ7b4tJaU8rznjn1COVoFKNbIFLPBacUEjaTD601WKmlMki
LIuzKjgBthSW1VQDzyKCkN6AK0aDerbTPhVKsmgFy1fCCW1WSbq8FoYiF2tYr6Srzw2lot7B
vhDk85aNNRhONPhDZmuRY6LCbjTq74btOBlmmq0byodt/bwUN4MHRp0S92EV0dtO1F/BZQkq
UcgIszFtkb0QNHNtH81U++AiaQ+WEi4IvAi515pWxbfzimnYNlVbawBW/aRXgKJUCybk3VJg
Nl7TLOJtVAjikreD5RzCvcI4rKeTxddwrvOwRxWWNGBetarrW890J4vaDLfOVt2RU3CFLySC
YWtWKjaPDVtlxY2pSTGuytPWmKqQR1jhCGW20vE+WWfqkOKQrTzCBaU8u9I6tsaahXPTVyOr
bDEql/Wbop9w33ARrt2FkW0j0a8FOc6cEwV2NdWSBB4xp2ljm2U3wFI8KKt1/EChl2wqjcjN
E7AK+ykfd5+WOVg4+6LXGSoU5kwyK9scuyypyuKU0EO5FeoPrqhYaxUk1OwQZWTGqryi1Z9w
gysp5PFx3C13COKy5oyDVbirgredg3RoWNSWRetxQx39whGgTYZQMOyndBVMzRoPONT2Rak7
TLQxWpVxO/LsizMBt9Pppwi0wlSQeiTWkJmJkXdBqlS52bIRaouaVc3LpOq11wJOWXpptRqt
RNydsIlQNI4kcqsYJhxJskIxUBSnbAKVaRlXNWM+BDS7kJAemPgn2+3dBn1pq+7qsIGCRBad
VSpC5pZOZwTwu28jQdUJUiRcKk9NtzGFCZcnW0k3WkkgjfWLWmbfZrrWpezFpMugHq4FLOIS
VWdsS5sajtRjgrZ7obU2bguihsMXHHGNBL6qDzyeke6EyrSwlHTWeke6BLMajWZOe8wmXYSQ
ge3eYQ1KrIaTjU0t76QSEt0GK1m4Ro2wqac89VyU9Q2RZDgXvEaRVaquaSOkboWQ+lTpoC+b
6RxbwfetQo5MKxPcIVLSTgA5z81u3QpLJLEinnuHnOHZAcdBZkE3IaGLh3xpZwUYVczLpGPV
n9bIVZSUitwMaIi4qtKO2NKWuaAGG8hsg3haG1Yn8Z7b1QWk1fcHOWTceqLmmqdvfBdc6Rqa
RrtOAegv5QCyqbtY6zg7odLJ0YAQ6gjMHH2w+i0qy+yH2wTWmdPeIl1aYpEyzYJr0sK9dQIl
5h6pXLvFtdbzZO32iJiWUohbbgW2d4uhaz0zUgYeJYAoo4naNkWE6pUrWXXKGFJCj0ECl53n
690YUgNVogZJz64AVzBrKO6ApCKPParSR0E7t579sIk5cWrGstYzNL+yBL2kS7dKuOZr3b+q
CVHQyTf4QN6/nCZh9As4ssZerZ74Q9NpLz7h5NhXxGzdDii6m0LnHwDRHoojTNt6CVTdaVn3
n+SoE1qix1CJQq1bFUK6jn7YlFChMq6Qd99R8Ymktnk3l2u6LS6lSrrhCJXi63FnnKrgeyFa
NFbONVq74qHHadY7oUpa7YTiVOYeqOSZYUnaADFyVt/lVAetLVTBJ4RWtjpbxDkzaGmXqoRX
mD9roEug2NL5Z05DZB0KSG8qm/g0irzXDKFO1OlV084ShSyUp5o2QLR5ooIaBNgOc1RhTKzY
d6IOZ2Rpm0J4wze42Rcobae+G51hILROs2eidkG8JS6KtKKuYfNO6FBSlJfSuhSdkJsWq0vr
4w0N76xiOgIWywqyz+K8oY/LdGgY5OXTrKWr3mBLsVTKtYqV7zAaa1WG8V0/yMXFTUoxiRj/
APowt6o0I6CvdWFJcSEuDZhSCS696x3R5VyPLueqPLueqPLORdM0/o+cfe/+P5x97/4/nH3v
/j+cfe/+P5wFImEqIyUi73w40txGiUap9AwkqeRbCaE0xhp5DyRMJ55piYfDS0Fl0UsHLZGq
8hXXHlGfWe6PKM+s90eUZ9Z7o8oz6z3Rz2f1HujmJ/VGCP1Rgj9UNtaNCEJ9LE7YDIUlMuFX
muO8wJdtkNy6VecLztMCXQ3o2RiokVVvuhtlLOjYBuNoGu/GENaLRsjCqgab4D6mwhpu5ABr
XKP/xAAoEAABAwIEBgMBAQAAAAAAAAABABEhMUFRYXGBEJGhscHwINHh8TD/2gAIAQEAAT8h
DA40iH3OiBEiVQVFI+gSIkJlUk0THPPIPbZeRAj2favFRQt3FYIPm3NCjBQncOpoqU6HHqxn
4U5LmQL+wQxO4klscvCJrnlkKKPMGvAU2sin9iitKVflt7fy4aIIOcTDEnG5dxDgRGskLOzD
QNA9zUkUmdyVf1VUGdv4CIaQsXdIx2AiwHVLm2UaOJ2UNmHs/C3A4BwhAiaIgxbTg6MkFWnc
9OoP0i2hpWJGdR2RVJbwftKnnGJZ/IgIFEtXZsn19F32vYmtkTrH8VcBEDpfhDfETfstwggg
Em2YUQDPJHIgMnwdgxQlt4ybMVVHYsOqCkI5Yge87SaOE0axDIh2PgefAigAmJ2DirYcXAXE
FqBU/KRPWSjgGXekmE4EBCake5RSQG5Y9mhTAUIFjVEBe3FocyY5fBuwCdRaSf8ABCA5Ytnl
1fiefHUIAC1VczoDhnC0FGJBiYPIDgDCme8KROCMZIG3R4pg49XR3VpGG5v7PwIgBDZEt8yB
MBoHAQDLYWNJ6oEEJkLyf0nQ5Iw0xt5ndzVhnj9HZOwUxoEEi1tsBYcrrHvATo2CBJTFlYwb
x0aInABpyTtcBNcleYgXCndYRhWPqqs/REXGaiNZIBY5P3VWapgQ5LombQ4NCmRFme5Qh56y
CqfgLhDc0hMPKYFkObsj54RVLwiQTQVeTOhHVXNUPzO4HESzdREMWPGq/Ybi4R2eDYwd1F2X
Pmywsp5IX44ZF/KpwGLOFydlUOFQ+p0YUMDNYeE80TTR4PRHUDqe00TDXRt+hoCHWOH7RbwR
IoraX/RC5tSf/EqXKOVufmgLDJ2PHW+J4AnLnEpPaUUzLE+LoZIaLbEjkIms4ECp0rbA1mhI
qwRYYB1OBk+xHJ2O8gKBuEeSmADJvIpN0iDiGrNPQfNUcyR/gDP/AFY0Q6YUkfoNQeiqySzv
TsR6cY1mIjJ1b8Uki7ILIRQNxIcMURrN8ovGiYBrAI4fwnAB6UPCux8Gh7q/OASbqQLtBbc2
fNvjh+gI/Ek5PLJesU9lnFJ0MuYQ/OGywedxMqAyM/1kFkU7fjzmiOhhAcTRaBd2FarPBDfr
j33xyUhKgTCR9uKa7rVW3U9CinhcvoN05DM09zwzoIcP1LD5kq5i9mZoEmrLHJune/R/Doea
b91T3gpzmj8+4QgXKLXNt1/kcouLWdh6JgBL9ey3QwD4XueAhPt7vwP0QRyFnY8kRsgk/bWm
eETyrm+b2xRfRSwYMjbsQy8WSSJbcdUYIBM2Oxi+olG8cxljsjkoZHFgEE9kc8aeSDRNrC7u
Bl8oh+rZIBgrJPdAEFLPRFJhABiR2RKeF9otqWf6AlH5gNfDae5/JkeN6KTUFSD7IZgmQvJC
5ocuyJEmPu6IVe5FDDSbnVyCEBexjKBHXty5SBsgrhEpOQgJyXaBcg89Y9YlVgKrlPYMIElb
3bRphAa7ahWZTyrfByDWdUH+Mk4YDdDTMlXP+vZkdH9nLx2fAnxYrKUARBcGhHxpSzNBC4eQ
1X3UIiZzuGLkh0010WRzhS/ymBzouLXJOrogBgID1+fxYh1L6X5oGusJ4/jwjH5ZGVl0N0Yd
rhjqF/UIiJBpA/o3Q+oGrTXzXvFNRqohj9UC+O4L8CGVx547IhOkEm6Mj/mpaCqu8VQysexD
zFJA0GwnKgUDKOKs27Pa2ZOIA4FGqrDRESHNDgwe/knxHFKcuIi41SBMcwFUCtxjP9bqnPIn
8KOtdxeyC5FETiFB+UN02l+SrfaP4uV2sEA5DE/Tuhk8XfcqWjbyU7JZJkm0tmQoE2b9Z3Cc
104XRKGsmFD2DwTmN4XXIIs8K1G/NT2aJsbjyiSJLAVJRDGjXtjvwBgPrpg1QIRGIoQiXLlE
DlG7LoTYhrih5dABKKJjDN4+SdiqR5mp9LlAsDtu0nOgQ+aZMBonLNN6CdqjOk8KOCHgDi/h
EnCcYywQCVMbVbVcwGybmQ3f2irGN5fzEO0BnubByHmnJkSXmOoKCGwM1B/EqXTd1K+qqBiC
RMCi+yMzDj6h8yMinkP12unefYj06EacwPuO6eFiQ10oJPAgthwPeiYka0Ef8VmVUXYaopU4
WzKOBPA6YkLCm9U+ALPjEHRAAQztCgOYcugLGtdJpZssBfTwQA524iOQ8FOBwapi1YBbHQiA
LhNqSqWFIAT7pGwdksAeE3HFYENimUA+KYCAwCNu464hAdEFq6aIRnzfsp9q5FHAAH4Opi/C
sYKti4mhUYKeigI12SJEZqtY7ZooOyYaWOiI8A9zMB1XYK8QSSop44aIAuG8z6OSMXsH+uR4
giJDdhJXqe5E6LJp5T0wuDOZEdgI/ugZkppcaIcc+Q1eAMckcTIFgHUkD4Fy4HmX6IOgOigS
5cp+pMoyxYeSLgBWlsWqEAIRmMgfahkMfZM6jyh0HA94gqkPpgrZzdIrOghRvKYQBF+qraz9
LLt6pD2N+bo/3h6l4TetlLPqhU2V0fLiEzwaeRmFUCTOc8IFQPCE+iHwxWphjBGC6iAwQ9+z
vwTNCFaDbS06D8zIsOhVIf0nQ3EMUQdlTfizNkQ9908+T6XJu0zdP74iiMuHhH5YEGIFShlm
Aup3HuaGgj1ZGDmn6cfRYEd8D39QnJAGi6+z9ouivSXFqj3WMKRoxaqqdqW9BDBHvx4JGQgD
D2Vv8LkXGuBDyWYzTEWNQ6InjyBsMP4TbqZQhKGAeOmTKLXbaYoz0wVm6Ko0jjQ+l2SwAouW
zuci7gJOg24d5zicwXGTmIlFiLPup8z5TSaDI6O5HAY81X05om8gbcMx9miGYXokD7UK3o2I
IROBUa5QLIWZi7LcbIUunEyHrAPbtlFGrpfGrejAFhdBpDBEAMOR8LAnCDR888H26FHNwSma
hsA/lDJ1THHAc0rj6YMm8MYJCxOfESbQ1gfFmnDwVtCojpYV8iAsNCABHP8ASEGqyPmPFJtA
PSHPPJPoc87O+qNGfwzp/gBAysCwFnGCKKNiZPOqiiKmTdBEThDG0SDpjIrreUDBkcCWDlF1
MxL4Jg+DXsRy4gZEFurkQtrUZPpKOjmpBl8K6LEMAuVgpkh9uPhpAmIhYIahsOqZN1wQR2CA
AgBYfKuaiVIDlnYEAYoh8aBIaD3tCMZVj/A4FIos01D/AEpEBOmvZDZXhN9CQpoCyaGKECh2
WMuwHjyirXHgIczQZigQchQg+5FO8npwopwEmwBguEygHHc/UIPVTOGJvImjaer4Z81uJq51
nBAz/OLDDhCI+0aoZshngnA8DerwBwgCILg0IQP8/Irg6XcCxzPRN+xjaTjaU2QOYFnFNh9P
1nyNtCcsjAztF/0Rz2cTYoRg8nbzOLnb+QgwgNWxPIJwxnLi1vsseCEG7hHfNQ1rSqEjZggC
daAgBdg6aWjLEpsgfly+HQA83BONTIFKdBDeOETweJiig1kytYGA7p59kzlZG/oTp3/SyZQ9
H3wJYOVbt4IhhxomygmDxh+8Ch0Thzghy4tsEXMjAbgYg3QqOgOf2CO4hlhd0xgXjwDn09hm
ha4UNYyM9WQy7wYCnle5+LSEHIz7RV2qnEAvjsS6GMBcQlgxh5AjqPonqtlHjgBvOICM4Q+7
I2OCQIWJxKMBpl5D65EIsM0fYVImkcAq4iSZEZShHtsRXiBamxGjPodGyyEBQ/p4tIYPVH4E
LWAczF+hKoSySfPJFHsFjLFqDnggCdw7LdtuEivHTSkkfAh76kgQ9/pQdmcZP3faImI6zEgU
BEDWf4NhBLEJqBmHtQXaFWBD+UFI+wegRG1TmMhzcdW4ijcNSHoJyHCwQ9AMDB0TSLMyOHKq
GaINBIt1KDCWqGw6UE78rHB77IgDkqwTsuDqnCAmiHY8jkDpmqNFbKYpwAWFSjg8X0x+BvPj
DliUpn/sSDrAVvpeAnWEOzzrgoOrPUSEJHo70TXvvxD1IcBEeSnTy2XVUeqM9CyL21gmFD6k
ZSpYiWdnANVxMsQjURVYPjnwADEAUEA3qpT0vPu3ShkOY2BufceBAaE5nwBwaw2qCg690Yz0
wZkAAICoeqIzEPDTotZ47Imxk/dAS9uckHALTp6BAAJZexuDIpzyAMJP8m4IWaIAi5JVvjcv
8a8evkMwQoATiQfyqvknLfFBiCWrzgjr8XRj5XRYy3e4UO4kDWiGtyxWPw3t9jQ3V83oN+D0
fU3HfHBAAYXdQqbZRYlTuzQdMTnBsTRgNwMQbp2WWgDCJnHA6AjmSJXD8BZ9CmCXGmhPVjwq
E/Dm2QLhkCyGglAARQ/4EJrLNco+XqEavRVVlgD4ArwMGHO20iSeJgGW3OxCJyuEG1+pNnzT
Drau6qQIcaVYg5hjOhEjESEQU9gDDgF2pIFxkb8Rz62IxFKZLJjiGHITTtyeKmbhGhf5ViS3
pigsdbhyI8WAcQFJ1MWEnZVwYAmXJw4CToCIgbagr1WMS1VWfhZAjG2RucHox0rshnmgz9G+
R3T7SYjtbpoI3MAhIr1vKTrmmbpD41cLw/SdN5yAkI9zxat4Uid3OnkZ3dB6P83gCxo2LaJo
iFmCSWCV4qLdTpwqQRlVnCWADwm8Mww+HzGJkpRgJ6FjXcR0QdghQ8AocOU5Mvmiw1ak1TsR
SyYpHDH4QA0Jkmt8rSJiIEMggHVBq7pidVq5RqM+5qvEfQipJFv1oOKczIIexxUx5HZEwDNc
fiBmEoAqrfV/vWCu0PwaHlh1M+ii5i4E5rj10889yLqdnEWCPUo5gmzGBudUdNVGAgfIR4Fy
SnF7Dsv6zshiJA3YvIdEMWPxJA6BYYajZACIRPSmWa2i4v6hRt9gaJ3ByaL+qiJwM3iBHjbo
iXU1ni191WEnte5I2ga9KpSquUh+o6giQgMdDjQaBJUnClQ1mfn4u9UfHofFnoOAD7TdZUSz
1KcFQGLDFJTROLmG5AzKl75gnjU7MPiCEByaAJwkD8ZjhJ3OicQFPJCdhrqUKwFRhhyfYgAc
fURVGsJnxgMNs9dkXPLj2Mj0hsZsEKLVLXTFDASqAGc8Dc1yQPZVtBWbnogzx+VT4kLL2GJU
g9CpwQeogHHGk81BgIwL40SFnOQuTxI8aYE7Dhbg0Xh+MZdE9g6rdT0dUYyk3jMqJx5kwA60
0g3Zw2A5Mj+0+fBDePMQGYj4vvPF4yeN+lMbVvyxEIiQJq8Zn2vGoMmYM5IrkMbmqAh/XibK
ocGDJDt7DlrL6fz5jIDszMbsQ69ggwKC8mPf8IFIsZr9fWUqvOfUep3QIMAYBcegdSpwGB6n
o6I9ytN2iCXgZacOoKUKLpXSe6yKLjEJkewRMdrCdVBog4AO3Bk19CS2X9yqI8i52UZ0fzTi
zJWxRQHZC5trdSFTjaOGJKAEZ8PO0UAtk6xHBBmvGP6QJ1D002CtxIquqeTcclVNohcCwkSG
GT3RI0zQ7qI6Fi0Ap9vsJnQN85cSogwLFxnlwP2DFvAsiEAup+vOYRCTBPMvsJQaLQUycD4X
1ZBH3GKTjiNGQ+33IiyQqjc0MRwQOk50jMYPgsTg4S8DqciOjGhrsbKhcIQKxHCAoA4P3njC
XAlLDVkgEEWfIAwHqnkT9evshfw028AcjADEG6ysA+JEHDo774ClLD4lDNHKlJfSEAwmbd6D
JuTQkYCkI0ztD48EOAMCx1RASRJYCpKFzE69JpnnBS8aQKoTIqKLXgrGAAffiOCgfRCOmHkj
nDcJr3HXBPhALkpx4JQxwUoRzGJnhU8BUEwbnmCDsPFji+Q4Gg0eEIZiVJNMx2DlPzVrUe3Z
QZ6jUx3xTcPyIwJzrwfyK/nOSaoPvwn4EQaJzIRObSwZKp5FdTDmdSycRbZPdQSZAgW8iCdN
kOFoRWhgble5CCDRzfRDOTdOC2XOGjEKp8w9lWF7mCKeSJ1RZ4eJAn6WMrVDmShA+xw+hAzb
q9URMwvCNhDMiHB6ZRkbqRTxyQ/+gj2l1PSecW78RDlauZvuyGEl5DXguNGTXgTJ2Av5kAg9
xSDDrdP0j+6AYMOAnsoaWIQiyZ5AyWYoHpCvsEHsjgGMwRET54WlgMGCI6CEOlgsmB28UPFn
3I842qjoeqcHAxmGoQm8MKY53gigiQ+YY2iwRJgOvDj7spAZTU7+8KR7DnRK/R+o1p7tsdJR
gGiNz+RGSgj60X8qNI25y70IHguEIyBlnkp2Fndm59LIehhx6BE+l08IumE+NnIjh69snIyQ
zg+n3KFpF5bFldGWpfI5dkdPZNd6+iyNK8Jkk5xb0K8PMeUBMKRiCNh1pcd25ETkkggQQUSL
mZjICjz0dxA33fAd0L7Jj0FnWd6/wC5+O2c3jBADaOJydMdkKSAswEHfJ5bqvIwVGzRMCxxF
RU6KGqeG1SbaPsIRAo0zHMEpqMF7tUg7YMNj54lj/UBNDJDpD1KA54RJWwgQpoJOujscYo0V
LD/AFa4elILDkqXaUM7yoJyO97nTbIVxJMgvUnuQaRmCvgGATRWMXWOCaOig9gxul9qQzSeM
q5WKdriQ7o6/tV3QbVtqwKIYseA67MwG4iCcDOR17CMGDlBZsyh86Im0mPOHhEhtIcjYZIOo
XJhDFlpKhErfABUAAyQYDuzNu8KBgihTb52XNCYj/PnskBxaIH+J9Ez+MUH7AunBlDiyy+RE
YQc63vnYIQrYdsZ4wVHsDHox+wzVcpD+r2CIGdYarHwjZNJEDwvR7CHGfcsYBU/6iCJ1uatU
+kJLoFqH9l/KL+UUIrXgKSYZu4Op4juq/MlskDGTLYk2m1oUAbIfKKdGGyGX3B43KqexkDup
shyOHMITkJtfhFixZcTRCg6dBnhWi7UkTjmoA1iWWuVXN0HMJyhMDnLiYgXIWTsInM4MXIlB
0I1IJjJRKCFyjuPdf//aAAgBAQAAABDmEUq2EpwZ3iBtEHoBSCd+ELfP/kpnB82+/B+VH/xf
9cHwPnpnAgxyuiu64eQAubEuM+YapUrUijALlPJur5FIGv8Anh8/ZHq5n/RcB+ZPMtxYvrm3
3fpcNWL5HsjI/T/S5xD/AIlzU/5wDw/9gjx+wRx+/oWQ/MAsbHcBfHZbKRH+7K0HkZytrokE
+m9j1rg4T1wB3wJ3AFnDezmz/8QAKBAAAQMCBQQDAQEBAAAAAAAAAQARITFBUWFxgfAQkaGx
IMHR8eEw/9oACAEBAAE/EJ12J9BOt9aqGR0/lUz7E91Ul7t9ZT5459VOfKEeW/a5b9o9uT4v
lzpwqYWHM0lXjZNLtW+ucKSjrApQlhX64XscZZ3+1bRpfzDu6az/AO5N71mevREERqbTYfsY
Jx0uiMqw9zTxaiQjhlOOXxfhQAE8S60pOS/upmAbeMS5sCvVU5qmZqlEcziFN1jNu9gAdvlP
jJ0EHWPZvdPoUAgxBpfoomlrdd7XFWLUStvguXtY3FU41JBlNqs2a1QLz9VFYlceH9Kkwmet
+2JyJAw6TnMTa2yt7B/7Xojxvbn+rEOtYGHR7NKdssNA6LHM0ptPBouTDLez5+Bdc+MOApKU
9vP7eomaOvlZASMw0bsjmFe6JEvINPn32lXAZAHo4+uhgmkqV96jVFTgL+IeW8CZgpmicHJE
m/sn/fe+Cd875lU8v9qm/ZGEc2r9uiujcIw4vFD04jJMvOgTafuAR2c07X2XUel9iY2I+Hj3
X/AYP946BuKY83xvRfQBxbybXd+o+xXUWPqduKmW4fsMKl8rYIJKdXz4CBExof3/AKhztgG7
98VWDJm90EUywwa29quRqLVvr2lVBFwXfP3CrfNrVb3TWyKLPr45KMwvL9EdvKmnBhPFQTVj
vvvZ/Oyh4nASGWJ+7mhKC4tfzn4NonXixdrMSMcuXi6f05QRKj+R9/NBLIgx49Ytj6nGKJFJ
hnV9kkmku5Nv3BWJkmGYocvWU2RJ+F5lGOE4U1frPMd0BpjMeS8aIujW2ibjGuMZQebLwgTG
eMegTya4Gpt5ih9znSTbsulQObxskncdZOzd/wBI/QceZv59lZ5tDi9fSJTU6Ov91/i7kJlf
ROjgZRh29swhVvLJfc9Hzin0Ot/NmQMF2ZxeylAsHA+kmREqiKtI7f0UKMMQEbPdA44Mkz20
8QE9iy+6itpcDvUfx+3gHrfsg0mIk/PJj27Ua6VmRarEUWq1GnSabIrsjXWjmrwiAx9QYwjT
H5XE3auCskCykK/D8wbJ8cGKYGnLOMz4/Msm4CAujdVRP8MTSePPHc/GNYhFdY1t05qv5UZQ
DomNnKiG0WkzdtQQq7CxlY/ukArtxnfJqmVOvAWGPt0FGhwcSxMusBRdKMAnE/nwUfs47eda
ba+CYmOKWeeUPORdTxjARpzX/HFRO6FChPhylIySaNfn8SwXSp+wEB112OnJMeIyD03jp44a
htLYXu4t+kNbKEoyrTnUOLmvZwwn+/kf6lau+JDBljd+MTHjjIMncN2K2J5Jw4vA29Julh/f
U4ReJ5LgI/Pd631lAgRbSn094sKGXH38saKZXVWxtPwrVWXkCX2rfgRHfhMRhH5Roj4SFoZP
FEY9t8iYgpnKtlMcc4dhtwGRVtwydC3oQYqjHD4qXHqrpxnTL1HzYb6ffhyW6X3/ACIEOeYh
5Nkfc3TITOUi9jPGFhGNw9dr54RUiJZ/GdH9HkVse7qjoCbRzFE88u73qPggBBJrmOz/AKjc
09ZJdBgBNiqFjdQACwjNfcXDMynW4TeVelsLof20Lj9j+DUxFFOttBVPYmnyHnP8k1yrWw31
8NMYYyo6jKg29vwezKZaxj/j/ASac0MkbuDo84d5dy0+y4RWgtzTT56ix+JLI2GWF2Nk4PQA
2vdx5vcqGZZrep3K35Pn9/WJev0RE20EVCUKX9R80GCo+9FJfyQ1pkUrUqnO7KkSsPM3QugY
A/2+P+LAO7n0G9aho5z26P6PtBaaYrwWDzybDxVTCMAOd9qzWkmfbfEIvYq/w9x2ptD21WXa
9q9qZNCzPo+qEiYjPOHH1BEskn69s6O5xAfb6Ji7oXme1h5A7WRSDmlDY/8AziYZPDqhiunD
n55BlZkDAj2RBX06z0aim0t5MsbFF3FHZ/sUd0w92Ti97YIcs/kRU00RfNziHZwUKAXr667e
ENLA5hpdpfs6AmSpmX9/7oY9fysUXVz+OhA3tKkE3rlHkrgmOJmsW5tQiLLmeRJMIO4YZbN7
2VUkMXcF/wAtGEetR13JNvqR/s62ebs0oDUsEcLNv0F2yAW4qt/G6MIgf1TUVTxiBYdeUzh3
N7mZIsw/Upl8bUYxj03/APvJ2X3GA75eMpou4IeHyliUOvnCkj7XDOdXRwRE4abrXtUR3r11
qe8rWyzBDqxwShJxmJqjyRg9mD5ZxZXdwpfx9n7f8XRi1zvWrYM33q5kAjP5qGaTkXXnoKcH
zH5V9c9o9OOAWKrhzHdOFqo7yjPJUOUGi/3FIbJsaCdW8kIJDfoEXNcLzbJZH3B0G2rG3sBe
n0z2wPbQ/wCG9KAh0cdNR+aI5AuobMN3roVbyY0ujHa/HHJZ66eCH5vv/iDFEEQY3elX2717
mtfeHwGcXOfJGJFXpxyOdGKOozX8piasuoB/mV2LO9mz9C3Pq2o+8+kiIceQvogRphiMMrZv
FMS3LfVDF6BMYhPgfof3QF8Lz2PmaIhZ7jeBP0WPqXsbLQ98puNZhzzcf4qoXZv7oCbdwd/V
whm6mR9zxQVM0+XSlDgJNN55JKdBF6AL5DDT9IwE1L+PBUHYx/fHNEYihQU6KPlGY+ryEazB
LCH75KaIdbC+nrIp+PPPXp0URKO6jHaURHGi/blPe43p/Yggo/RYbmC2rILFSG/ZyEA/O8/w
gvVMxlOpW8Etb9ZDvR0gDiNcP3RNgoNXwnwfVGzDAO1ry30dG6mgIttsmooqJH97BQZlPCe+
rMX3hCeS645nC40RILSv2g3QCkosRTTXWy7c2SRi636S7c6rA1l/yj3xoWWR9FG21hTXwL2n
WOT4LZq5nHw6WbE5iDDTPTlH3D9K72iwfgelZLcBUO79sp7C9330TQIVLs7aO96tUWx/A9+d
WFc+d4+k3Y2e2ekn2zrmS7bf4sobaTyXTzH91EfA0ZNXZqWLh+xlNnGekDwFbTRJli/w/kUD
w1+E/poRd5pIqCfalBchsxxAP+10VVbpNA4PhS6uEAab22+MfaTlK+dd1fA6nWBWM3+6NdgK
n5ooGjHBoEYDWW1REHab/F7tugvsSAzFs9j2r/h1Mffg/GZANNZrR+kc0y+mWkt3w1Ya2rqK
/HY4r04jxbGQiHjM+9SQIppRg1vnY5Icp9v+AiGJnkfv9nuqE53d+6nhGkGiCJiZN0cLHcDN
/U6/DkNgwhYeVgKD2RzDWtAS7ePHrhKKVeNp2+X9AB3EIwbfmm/la61Y1PI/OHS5DSPRhj6J
4xmYeV4or2o3COgzpq2DX+RTe24lA3lHP3+ij8l3FiliyU4GWLv26bBWroWuTby9kRG6KGds
g1kzuXbvhHbDKePCintK1Ye3dSNKHTEJTknc29ap/NN8MTtaPmqtA0SXRoX97Moduq4Z2TeG
ZO5r4uJQ67lXr6/PI1AyWqZ5vt34I9ASAAXLxn0MBxMM80GHFn4ftXpRspHbQx6/IRuBYKdP
OUo0/J7Bj4Etp092s4TE2p41SnLErMyUaLqbsuTuogvLmDg6AFl05WXFgat1hU03htoMiGmM
OCkwSvSlu5a4E830MQn0WFz6cb6J00xW+5RC6v8AajqydE/XQ5w0UWv+a9DOQOtV/BPsrBVb
vziQBxORe/LJp5mM2Iw0UyDGlJsj+kGEI9vABm7NuHFB5rXzodPB/HuKJRkA3witr9IW/C/q
tfhc3+o76MDEF5t1gJD948KW/XjNhvZIsNKburbLHhOCs2X/ABtFRBYYqdCVSYB3c1qtSewm
Ru+tHPBMB1fLKlugt30GJxS4xWK1Nc83h/iiDsA9nH3KOpdRInMKRhu6fCDOGXox52ock0RE
29/UDPBJ607GoPtGCRPiUFozUBFvSiBrp7eggjcfBj1cUQ5WQgX0bCfmd1g8gAmXTl69JrpZ
MtT9fg64c3uM7yem379WOX64zzRHAcp6b4/AqxcdC2XD+YRf4cHaOPhRiBBiT53KmoYeZ9Xh
NbLj336x66OXSWXnVQHQD1TyHG82RZhC9S1dfiQVBLMQ12jh/iK9TFBwO5bfoYSdEFU/A+39
0/TYi141J7dbVc54t7V5KBia82s5rAYAcx8HUJmU414Qga58H81WQ+cCG47bF0TFwwvFkQKk
4AgMUM/f8IfnP4Or3fML3h0bN6n7z9psBqK/o9UKMfdmrUysZU2BMB1We/QN2ScEZX0+BX2+
jLCMnGHRwNmo1YPA/SBYGmu+H7bd/R/Z6JjaqmrG3n91INS+jySXJ/YfAA+1Mzt/t7rhSdlJ
uMtQsDI3RCn5oTdJZkGnqhZwq8WiDTFaerfqfGimG+IGVMe3sYt2Upb+w+Kgjk7s5WNb+2xf
iJFw7C8qmZ5g/gJo9QeJeGB3ZB3ncRnl087qfuIkWVly2J0uJh2Ccv5n6OgMu51LlRXXj/vZ
XKVr9Qt+F/T9qbWzBd23O/ZDX7YPoEPh1Uooeb1eZtkuPC+KcSp6XpudIYv1yUk9P/hP8nRV
Ob6a1m6mYTcwlI3gYsPo8E7e5/lSKQSDGNlKShp0xn5OSfcsHBIx72rFMpBMGPaX0Vab9M2F
ilm4dHVKfFfjHQ26s7ePplyWEsgZwbw4qEL+Kd1Jb/lvF9YKi7cKek4jbGkRQDMDht9tS5CV
sX3ROIHPMzJjMg1DLR5+6LwGjpj5dPajAPmy+UoQHoNnzo98w0bTH042R80rYpxdyZK/zYe5
awZwR4jps0lYx1k9DxQ0VEhFLxtnM1LbSv0vQP8AlACGL22zpxqCJPznaaCUBpG8FlYrNkKf
DoJwWSV7KA4nT82DUPKsd2lZ+IYEKR29cVtEeOx58/8AUXmpTwx6G92Q6Vw/sPVNdr6r8nyC
rrJnwhZR7ZUO85RIyY1/37NDbp/drOvfOsW+iVHRSWryarQz3DWoWFvjYkiXWTsP7UPVaq73
Q58Nk6uFJbRgRh+txnRXf7dex7eoR1TP3t0cHOEc77o8kEDA4VHQQfK2un4CPbOLrmjxYnkp
+wcT0u8omGfE/EkEjFieFcOtyBuetAzvsDgW8UKTP/egpSLFw4r1qjnkjL2aeeAokzQx/fr3
1Q1UHW3kPRa1E0ZhCuLD88v+uqhZNG7ZxG/9KinIsYPH2/H94d/w/EovrKsun9ZKykMuVs0M
BggvHavXmUZOYvG+fA+J5K4p9T0i0HoPOXayIlAYtihfmsv743n+pBCtKS0dWZSAVSgtm+/N
ef6Wv7onnU8LypE2MS8dgnDg1WDj9/BEdf0cv6O7bxZqbgtq0z+L8xoYc+SYnI1J6IUKgLqh
5tlSnXjtUuzo/r1IQOAJzXwF4n+5nsT1UEk+IdjgKXiVD2+vg1Iz9KtVwhdHdh03QKw2a0LL
qeXogwRdzfvzrfqDF6os7b0OJjOHuvXuHRRWWzwZ1LjK+3UtBdp0b618PI2TnVoMt8eUGyZW
G1I8oExaFsZXxTuY+cCoJNNohNvLto+gi5fl6i2jCifMgHzLf2bIUkZHYWs6CcVURS9OQ4yf
rT4GGD4ywKbD1o6P8KEJTjvlG+k6SEXCDh3sdpRfZzknEZxcZY7up87JvfM9P8NOb0luw/8A
yigKR/8ADq7cBRZxC/vyLx5PZqnFLdL6OcKMsyJUMET4Z9ocVYSu86Wjw4CTv8Hwzo+KEz/k
e9N/2orn0ZsHL/8AMdCkhYtWXI4OujpzRH1jBB7mx9+gI2YYSHwXUH7/ANXHcl03GvcvuLv3
26e/+q+y0XFXQSu1tG9BkCZ6LXRgU4rlt0J0ZCvOz+vUkKucpuaCOq7YQ839qBWmV6TorGqK
HI+owRk75lnQk+5M2/8AlAGf2+rRRksgh12I/D5wE3H8lNnDcPaHT+Q7Kyehz9rxqRJZJA1y
6ryPUHzvRgZ3g+7yuqCRtTD8Qx6/aQduVyQfUzJhx08PoJWoMYOJ1tAArcab34O90X1E6oM5
7D5hU0XpbDJul1WVYOOjf34LIQ2e7z+k6yMQ1UI8I4Nm37IftuR1sH48jt6yDb76BfOfW2RG
dnH1nUgKeG7PPGaNDGEyXu+zxHLoUgDa978R8J8xK2WwF1CyzG7HWAn8nV2nFGgAqc7krJve
sgWq6UMxWhJXB37VWZUZ3tpcCo+a/wDaAguZORz2LlDqHgOf0T+0ATMeI4vhnqUCOj8f3qP7
eY2a4+d2flrko0U3OkSQhkcwGsz+eac4FrRnDq7a8o/6INFaH+Ls/wC0BCqNUy6afBFHizZd
d+bLmt7Bgnjs2ittHo3wNxh7oQEykUb+H57oDHFz56nfFvugYR0wSItgf3TOxLz4v8UQyAFA
yo7D9kDpcb9eXQUDKG1AwhME8FafI5uohb8Xsmms/YPpX7srFB+GtDcfd44/wUU2fPe0/XNS
hiDGa/GttRfgmSj+/pQkVDODHzlBhUKYIIlB1w6dKIGEMs3GUDSss03vISpSXo9dtayEEDPN
VFfWbVYtSEZz5OSn1DxbhfgUjEL1ysxexdMqRigxnwS8bBi0xhGk+UL8yPAw4fOOc0zKAQWt
VoklXQQho3zxYxdHbGT5a0ZGiHJg2UmXaazyiqSKZsjsWA2o9FJOH3iy/k7ag5sKQKJ7bchi
t+L5pCCzfAX81X8rX5t/hHdhNh2J80nRZ8MHNrGEcZfThRGJyKB/n756On3X5EtNtecoi5jK
q9n+HwAu+UxUFmf0DEHZX3RGirORalGGo3ERpa2sv7nr4nOAqnqFvGkrZk5qT8Yd0URRss/q
ID/hp0L7mofw6VHOx1Xe9aqlMy2R+oIBuPa0LppDNFzRt5pCOCXKQFrbbXLdlQ1XoHXQgKtf
QQOYgVT8gd3tGhYzGY63T5fF5MM6AaZg7E0AtDyx+0kizkWkvTeGTItTghT5nRdeIWWwF/XU
hhbXF9iQWfJQoBIoyB8s94ahxmpjdK5te2QSJYEugjB+o9TImBDGHXo15ruxHq5NV+/FR+VF
bMV7lFyjNXb8oyC7WLW0Xn/OGpx1BWryuFIeThQyKQ1uuSoY+2NWo6uNPBAM4T9r3Xt5QW+7
gF8HOMplOFcs6tHgk5IuL1SprM/b6FLOL+eoYb7+MV04MHrm4OnhuBbcCwJEfdUHQhHXDnw3
TZrBO2W4sPJsJQKKRU4sG4nfQg6Bu4918LCFwv8Aaclfh2bNmkgJkPaYIYro3br+fTQKyMn9
WGyWFCY1oW1IAgaFA1M1vCMfQLgDCiHHOUA4+SCJYc40wAhFHcUBoV4OXuAhL98X1r//
2Q==</binary>
 <binary id="img_3.jpeg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAgGBgcGBQgHBwcJCQgKDBQNDAsLDBkSEw8UHRof
Hh0aHBwgJC4nICIsIxwcKDcpLDAxNDQ0Hyc5PTgyPC4zNDL/wgALCAE+APkBAREA/8QAGwAA
AgIDAQAAAAAAAAAAAAAABQYDBAACBwH/2gAIAQEAAAABiSJPclOXNM1sV6WskE8fnvtjWWX2
BicMzmKvW3zT1skgkhj1FwR++b+5nsnvsHUWfM5eua+Qe7bMcmaaRRC5ItNsizC+9O712TM5
onb+RWfYLpraSDWLUbHFY1jkgsXBfVmXMzmShNB7PVk8LmKskfkWojz2byv4V287DvmYohZI
4R1NpuBqdjXatnsQTyT3JJNOls+ZmLQPTKAp3BArGpit7Dm0VarTtaeXpuwb5mZzqGzCNLLY
2K71wKOAzUI71bwTbreSdOa8zMxOTGWOnTIBaJwI2biNic9bzVfpy2bnWJMilzE9M3M0wjeP
cEIazxqpJvcJMxGQ4+0EczMzMS11fKjXBtEGOeuh9SABiTC7YuKYUX2grmZmZimvhwzB11e5
rq6VXwKEM8vcjzHySGoN7YSzMzMxKAYFa3CsDWOnkBwAJ0Hkcpd0X1MXW7cRrWczMxUB1gfQ
CsNrkvUzVZJX+jp6Y8Y7Ii2M7di8TP5mYlDwwbr1nmrGfXHsODWtiKkUJX6ajB06uCvv9jBR
VIDCavbd+aNTCCOqgiADBAQJRjatTuY3nLK/ZlewkDQJlmTCIHsu8aXUX9YZDHlelfXO4DVE
qdITpVG6OXCFYuX5r28gF5cPMV43CltSh3X+4i6ljwiQWE9oGLfvWbnMVbo7gJ5VTlgZOng0
vepIO6LQrWt9GwSvPkaaD6PY4pc67YAqOztIEuH0MLHZF9iBD5NQnQqS475yUt0FQRWbo2KV
3czFzxSY+pcvgvCH8VHLpq17S2g/LHRz5Vq6NNdBFPVRTo1q3c4OfeB+jB69mSq1UWHFJCYl
ghoROEU2h5LVsCyzG500YN2kBptHXbFRrDc36SsA72jG2xJqgP6jR8Hr4i2Q3ouD2r75Vb0p
15Ivt6rphDsVKiMRdL7QZUbC10SQpz5T6Ozh9x7qku3EyYS55OKe2EQIUfM7ORDJbG1Zojhw
HT56dN0S3TjF2WvJJQo9PHKYP2Ysz7UQbcyUB4tdj6+Brty4xqIqvAHy4HaCQVX2y5I4eqGp
YRsM316E9qLcAPo4gMWEwNC1A0LGtXwteYAlGQVETngouXQ1Nsil5pVr75cEvy0MF1vMmeKy
36yqkGl2zW64RUW7M5vUEHr7dH5YELCb7G6nk8aeYkH2v44BekiARogf5unNLC0zZDvvX5yA
6UaQ1yxecuf0DFKpjpTHmvH7h27m6zZHzxjC1w1A/HCuMPRAohR3PVQLG/qAkz0fhdl0d8iX
D/M/R4vXy/ebGnmELzzehb08n6uliy3SeGH3c7gM55zyh6IKb9EvR81LKDDqoXhvpTqEaVc6
Hws70i/mZDMn0bxwpmc/qWlayYWdvLHUyec1m6JxG70YhbzNdszBXhZbXtAO15pRwxfpZPac
Mr9B4cTxwJbybx6yVyw3xJgrbRbu6YBKXbkWuhXoPFDtapk0skO2WOn5iWn061q6Jue1CzDQ
I1p3+jvpH55pLpD4VnzIwUm4GOlFt5Pbtwe7On//xAAuEAACAgICAQQBAwMEAwAAAAACAwEE
AAUREhMGEBQhFSAiNSMxNBYkMDMyQUL/2gAIAQEAAQUC9RTHk7FkNZGeZueduTYfxUtsZHc4
WVm3GRbZA+VwEt7QAL9pTH29jXYOwveKNpf7xtr0SW22AZG52Ez+Z2HH5u/n5nYZO9u5+evY
rb7JsltNqMTtNrEHutiqdPsH3Ge/qGYm8uBIvafdViHDMFOd4iDlIrMO0xMFH/hjknWP/wCP
7YU9s+8jiM7T2Euh59dV+HAivIw2YxhyRaRML13vvzAr0HHjbAdv2R7c/XH2tppZEqar+t5h
8HWQ4zxy+VjFkFnDIeokNZCvGMD5JHiQjtgdM4n2/wDSRsEJKcUvcwy1tE7rhEQH39QzMXuf
oeOxF2LOJHJ69P7ZWsfHZ17wJx1JQFnHyIkPmwA/OBUi4DQS2FERkfcj044DOIiGB0YPXkfF
2j4HUuO2mrwmj+j1Bz8v7nI8fXInqTCEzycmY4rukFNBwM8i+ho8ucncCCi4H8gCTXYWwCWY
8ZPUsJ5MJrCZnbnOuV4cQ2POsddUm5YiIGP0bEYZc4XCWDBiI/uJKRC1IC1CHtOtoI8c+n6x
i3S3VBVdyrnxzwAg1bHEUzcnj5pcDfzyLsqmJEvvOv2JxGFHWTmIlYLMXlyzSVfBR/Ts+0TM
zBffb9ngtN8bkVXXLE2064LV7sRXGFDr9o0rQwcVJNL+jCxjgm8uk5+cI83sZ02EB/uYOIg4
4wSjpMjET+0UMlS6FabdviIj9O4sRX2g9CmYWaZmYO4A+P5NVWiZZXyZSc5/T8fjXbpFU+LN
+scRAgaQMmz2iMMic39tmDj5ZB/ui/tIr7BPt+6Y0lWE0/1bcVyxJ/FZEz3ntMT45VUXUUxz
6aTO6bMR0+Ru+g7CGs7r9RnAl6jmYs3K7xKsdhY65l1BaWyt9jRWDZOlt5Y01lsPrNpWO5eO
fGIjrrZhW1dgrYiID7D2mPfbj2a9PM1XwGEfcGM6nZmCIEWb6r1T4aauqp152teK934x+Khq
CNd7XhXiMoO8NhL/AIjYmCj33B9bDlSop/tR/jv+DbeH5DYCZOIgkWZIDb3jWaUWLumFakp9
fZ1mXArVVH8h9jXLtCIwA7eIyhU+RrbCeDrWSYrX2xSXtO4pwF+5LbJEXSfuddPbXf8ABsxK
XMAeWwrr98apU2dpmxNUrMbCGPZYcNin83W0E7WqTGCpewKDo+my5DapE60wys6wSn5r7ff2
Mo7/ALq6+fF7UP4//g23xvkDFeMl0jNouWenFfvu24pIbRr3T9ROiEudDsqVQppy39Vls8sa
vvr9o+OyLSzg6TpOYiRClbi0u9qjFpcQDOvOUf8AAzzK8/6r/kGz1PiUvkXx+/QD111/oNLV
R119ukm6NuqdOxrLXzKeMKIjqLIvdizWuKxr9jWlbvsCcQ3JTwk69gLKdsMDeYI+PKP8dcbK
KdaRdvEPMtt+nYGR3DiBgpUONICPVh49ZbAjqm6zSmjT2XyL1FV5Ojn49nLhjxa7Ny3HlTTv
v1ilbuy3Hzy6lYSC5GZJVyKhbM4O+UxJYh2yCtftX/iK2M1LVPYHNtRyxXs+3CWZdgCtGpeN
hE5VQVizEQMZvA7FqrsXKuMq8bXGtnkXdJCE+Oy9jmOstbEFMqVMGzkQyTLlK4bBnLWYiOK2
3njWbKOr/TU/t9yUDJy7ZUFz56sfesFPp8RK9YXaULL/AGlpNLQa+5NK1zExhTwJJbwyVJGz
D7NoankzxyrDKSkQ8aykJU1cnCPqrZXLhnE/4+1+9W/XzevaJBILY2CrUll3Vm/a0EfkYyzZ
XDyudhstlk05GtRBV+4NXQvOd9MKoZSLvRy9sFUAuOfYb/7+WcjNgpxvcsqaeWVSnsEy2XcR
wkZWBLMikeuJ/wAfbfxdP+T1/wDmbv8AiVNGJzdohuv+CnLjmofGx7ZbZ5prImziAUKc9QO8
lyQ4D0+MxRy/aTURYl9nOnXAQZoESZJa9uvrrYLV7CoR52jI6OCpLCA/3C+e0r3FAVbLZ1LG
vqX64bClfqhY2t+s7XpsV/zi2rcO38n4zJiJwlAeb0gWqmMMRWEhQZCAPadmwyZdi1ipWXNa
q2+zT2VslaC1yimqvVrVE1A2H/ZrIAKWbOkKWFzlYfJXkcu8CXERG6/iaCAnYa1S5sbxQDr9
PTGXrWtQbGOdd4x99o/5OxSzwwJQQ7634qy1ePNMEvvezWxX2NC5Dh+SzkSgxNoLjZ7YmsGT
GaG1emxIwQ7CqVKdf9rcyebg/Q7J5ZsrxO11PZRN2le6u21zz0qBRVtqtw1l3iKPxUZP9tgb
F1kCthpmbJGwFDYdF6/51JzSKIKeclOOGSVXtlW2dtgw2pZ8djb3Pl21+PGO5z66/wB4sVws
p+PNUjWZ5bYfP498Zta71UNfRaq5rkWpzYjYVTBdv8rUi3A7kuur9t6+F1KaHubtIdSgAljA
NKMbYg5s7R1jEu3Qg2w6a2xtAxt9PjKm4wYx9jyRTuRPxbeTBZKqsr1G0EEJsLsruVYsLKwH
lMvkNzbqY/X0/wCV1ebqOaCDEfUGb4ijW43Z1FE4wt2KE1fBvbSmSPy5T8bdjh0du+dJSKsn
C5621rtQ8IWlLTQ2NzV8ReoUxjGRfqa6z4r16idJ/XnEOYrGre9VfWnYY4ZQ3V7iWnmu/ktP
PZe54+Igpj1JnqIp8OHXGzthIgLVXgq0eZIoHtK5ODrXHV3rMWrNs8/3N5jzYeVgvGXWpB2G
npWHFHVjTXbrElm0uKtU4VIo1uvAaDNSlrGCKKVtcQGafaS7E1QS7Sf9G5n/AG61wz1Nm/8A
tOXv5EQot16zESbTbWGrTZcyv4qlgunb0/a7LsrAJbyOX7JKw+JztGAUgVOyNytl1HlDX002
7c6kZZ7TxIurSwiQsoJZ1y1V+LlfW1SqJ3f/AEKmf9T5uQLyZf8AvY1E656n6N4CnYWaYTKH
T8sLEWReuEuJDzu91/tnNiX9WeY9v/KKV5mucv1GrixtrBVw3vCQ210GU98psst11ZG0pm28
cpiTScWZU1ybHw7CWi9W4A2LrhBb/Noz6xsoKw4ag4pIRjLIWMejxZLQJNaytiGrlLNVZEVH
+2dnxPtEzGTPMrUR4FVhZuAFFStA7DUIVENIA8M10hLICcmsz2GJKZ5z084pHKPb81lupL35
bquN0CdbDV5nE+ytMpbVgWwpw14vVCYYRJmMrsKlHl7M6/s9qrWKLW/u2N3+vNA262/cD49t
fmJDDJh9p4VY+5cPhMFBAr8rNAs13c1/MbbJ59raK3zCkVQ22RSV3zMrfEuDa0lgBpXGULN/
Xq2CdVV8uNAqOeGfB2nOM7Tx275oaRRDlxXbZmCNXVxOp16Ncunb6kS65WputS7V266qqBbY
q000wzU/yPvYsc33tleGQOyrrKVsS9NxlVRpRapIuRSrlUr+Aflbej8yuqt39NRHaePbV64m
ttO2iWvti4iYsm6LoWyuhHzXeLzCoJx6ZSaygDrb0ZWErBjbylLLf1hzX7NCLn+o6eUtoq8z
NjbHuA9iraWHyPp+tErHov2IhWPMTGGoTU/VFTo1KjLrqWoRUxoAxbqYkEsV5phTFa6JWF9J
sC6cSxYCZf0317VJiTlcRWU3oerPvFpFow1EO+Q9TRzVcztcslM2q6HWDq+n+uAHQPaZgYv3
vklX2tEkO9QF2nabBgGt7sUya7/yRSRbGeS2MznH3Tpt2BkivW1+mtjYr7BLs68YmSGYt9hs
VOpTHE0bHgK9WWxUDXIWitWeni5s5Y/yhuWQGhRsu9zMQDoe0Lwr4ahJ316hrVWEWqGQZBkz
9RP2nysxWqvOypoUqwpXXVbuHtLVYp19q547VN64EsaEQHmPkiIxR9qQw3a5jJiHTEr9Odfk
ZYmJtUXVKmU7Ni6Psys2xa9naJwFQ2LFWNvdGzlOg27haG7wOguzlVXgq4RCA3rJ7J8hC3W2
EQ1bfbLfgYDP+xU9qvHHtXovsvoVyq0rSLBlbl056eGQs4/7tanW/MYT0pn9HaIPL2kGy2v6
exuhTJKesWe+ysneYquCKV55V3zEm+q+BMZsIJkL61piLcJI2IWQtpVRp1va8tCnaCVzbyU8
2O9mU0KK6NcLCWH78Rz+i9W+VVo2otV82lnxqUxYCyRCs6w22waRsKgFctqygayvq8NjLhyr
YUvCqp5lZDVz7XhllfQHE2ctT2t61qKzbWxsXCrfH01KNiuKUbFE1BvJmrXuLshX2CLTlbGu
60V5AWbG1q1WAfkB+vU5i6bQZtWkG38gmMcvZKlJsMsyEa85XbVtqz42UGsxnibTP91QsIFR
sr4PwzHrTmWoRKvT/wBPy20TvUtd8s3t+RetJldzYA9b9j8gS2fmJbJfOpreWdbrnMFOtJos
1Wv+W/33dHuorLBsh3LP/riZV8rypIucEF+OmcKdzElTJp2zGz1TFmSAmS2w1gzo5mbeFWrn
niUUBWrpNdKspsUK0WCo1zsOo1rDLNJNvHUa7a/4xHw/xlf4alglfvMQQt09JshqKKzfrqrq
8+nE4fp0esenXFn4I4z/AE+2ZH0+2cTpbSiDUW4n8SfJaZ3Baqx4dHUNE5//xABKEAABAwEF
BAQMAwYEBQQDAAABAgMRAAQSITFBEyJRYRAycYEUIzNCUmKRobHB0fAFIOEkNFNyc/FDgpKi
JTA1Y5NEZHSyg8Li/9oACAEBAAY/AmU3jejEUIJwyrBahPA15Vf+qvKr9tXdu4RwvGkIDhFo
b8mSet6tYWh1tlaom8RsV8DyoK2ixaLPg43eJChx+tF3auqs7m6oXzeaNbB21uXV7zT4UY/t
8K8GtNsdbevYE6dquFKs1seWifP9E/MVccfXxBnA0XfCiQkgXZ4/2q4LUO0xFR4SR2gGv3pJ
7Ep+lfvH+xP0r94/2D6V5f8A2j6V+8d10fSs0xpu11kf6a3Ckx6opRubqczs8KHi8Drs6hcJ
7UU4l2DAmQI/ImDiG4PvrfVdTxj8ynFC+qPHo9NPpdtNIS4VPJxszo88cO3+1KtCWxGVos50
5/eVBEnwFzqr1bP3pQslpUkOAeJe0KefKvAbZuKRghz0eXZRsVtlN07i/Q/SihY7/pRx1y/I
TFfZoHnQwFZ48KO0vzyrxi3En1UA/Oo2zoGWFdYqGk0lcYrxJ/IEgQpKYUaunj6In20VN4IJ
wE4issdZ6Iio5UFoMEVjusKMzqys/wD64fcUrW2tjEaPJ+fzpSx+5u9dOrSq8DtDidn1mHe3
5V4Jady0I3WlceVeCvHZvt4NlWvq0LHazcCJCVHNB+lKbWIUKQUulSz1hdy79aAKrqZziiDn
2UeyaIUT3UOfRNApcQlufOcSPjQaL1mgDA30x7aKXNlM+alPxFD+Gki9V1IAAyH5G/6fzPQJ
m7ONTAHIdAw7DxoCIWD7axFTdvIOC08aQlsk62Zyf9ppTyWshdtLJ1HH7ypNn2viF42d0+Yf
RNeA2nctCMG1n4dlbNYu2xsRBPlP1q4o/tSMrx644dteC2ndWnBtZ0PA8vhWzchK70Qa62Mn
CsZ7qG8ZgyOFHGCAMM5oE1dwnI41jPdXjEqA9Wje8JvcozoxMUhd2FrEn3x8fyolMbuBnOsq
N6Zu7vbPTKQUjQTl0cOgtu3vB1nExkeIrwhB/amhKoEhxPpUYT+xuneGeyVQsrihtgPEOzg4
OFXTu21nLioDTtFF26nwpsbw/ic8NagwLWkf+QfWvBrRuqHk3TpyPL4UUOJuqGYo9XHU0ojD
gKk6YiMIxn50m9GAmbsTScBhQjE1easgcxz2V6lB2yJbB12cR2VGN0ET2TUD8rV1QU6lJIZU
MFjWoEhi94tfnML4Gl37PCjBtCAMR66aaGzQX0dTAAPoy9tKSICVqlp0jqmOoqacGxCb43my
MW1DhSmmU7QkaD56Vetbl08E6VLT68dTBFFLSg6g4xMUkFRStCpZXoD6JpbiUYZWmzfP7yoM
rXesisWnvQP3nQBwtqBp/ip0IPGkuN4WtPWTHW5jnW1QSm1zJT6XZz5UVSoPTK0DzuY58qS0
8qHAnxbnDkeVR0QI9sVimo83PuqWzdvTujSip167GA3ZopDxdRoTQWRvuY935klQBs8QqM0e
t3U4VAFy6NskZPI9Mc6aZSsXo/ZX+I9E0QZQwV4jWzrn4U4HQCSbrycp4LH38a2bZKvWOgoW
dtDjSR562iQffUqeJCh/guYd6TQCYa47PdnuyrwdbxKRrJxFb6d1SQop1KeIoBBSq0oG4f4y
eB7KUpKf2VzBSTmyrjXga3N5O9Z3Rh9g0p5Et2tvFwZTz/SvCWd21JxcSnX1hSVsC7a04qu+
fz7avoSlFpGaB5/Zzq4tR20ANk/Cg2oFF3BU5z0XVSUzPf8AcVF0Z5zREZ40pSdiScAlSJPd
QF3c1/O24110phSab2SrozYV/DV6B5Y0q+m40tfjB/AXxHI0u8Ap9vB9P8ZHHtpGMt3fEuHh
6J7KuJCFqXgtIMY8fdU2ZtbB1uunGrxMnoje2kxTcbl5IKYzTUqHiVGVXMNmr0xwpx9Kd4Dx
yR1Vp4j7wrZqm6rFlc5eqfv41CiUWxowk6r5dtB9pdx4HFOAx5UpxpN05kJoO2eG7S2JKU4T
GoorQnx2ak9lQ4742N1R15Hov3kxOPKhjWvRfKCHF5k8PzovLs6FXfPmfdRSVIdZVgu7rSbv
jXLm7/7hvh/MKa2RN8Y2VziPQNRlZns8PIOfT5U63bkKLiDuoE7x7q3fwxQd0Dgj3UUlIS2T
1GxdFNbQbl4Xhyq43klABA0+xFJcSpUoyPCocs6VHiFRV0WYD/P+lHZMqZUcVQcJ7KkGXmxI
j/ERx7vvKmrU262XT15GB92dJdsrjbZzzOB5cqvtlsE4kA4TypLqFIS7OSTHfW1uoDh6yAff
QS9gqL0gzQReN0GQmacTF5eQUD9zQUmzrKTiDTaHWVhE7x5VdSAAMh04iO/8jX7Cq0iDkTh7
K3bG6yfRM/SlMPFSUEylWrauNLvJuZF9A0OjifnH60parqwcH25wXwUPvOhCr2EXuI+/hSHr
yGSpNwXsyYxUO34VZGXHBClG+5GmH1oOITeOhVUX76lpvqMRjJplX8VRA91JeUpO8ZTI0/XC
iBAhEiTwz95AqEhOOGVCVXcet6PPsouQEskgPIGSFHzhyNSMQfyJDyL1mKYJGaTjj98K4pPV
PGs86s39NPw/5KL9uVZyE5BJPwof8Wv/AMwV+tTtAvsn51Ew62JbUdR6P386uDBAJI5UH7TM
HJFKcujxY3cMjkKG0Ql19sE7PL70oPPjZ+rM05bHzcBNwKiQCfoKZLTl1KElKYxwIoJAgCkk
pvJukq7sveRTi2x49K4TjoRFEtp8XhHwHtiaDcFT6BdSIm+jVNIavKNmd8ko+afRPSFXlxl1
cjQtTO+wUhBBGHYaUlvyRxg+brGPRZj/ANsD/koKbALQYxUaP/B3UHihavpUiyvo/mXIHu6G
ydN8z0FDo8WjfX8h30F7NbKjiIwqX1LUlO7J41ZfA7t1I460hOz8TOIKhRWrIYmts0oKAxTd
xk5D3491WhPAg0pwJ3xl9T3TST1VpII5a0XUI3nEBSmx54jMcxjWwdIUuJQsZLH16HHW07sn
atcROfZ8K2qIcYcwVPwPOgUKCm1afXos/wDTT8P+Sgu2p1sxkjGt38ZcHY2qtz8YKv5wugdq
l3DMCnnjwuitqpBUJgxSH1ErTGABwppnW9ephq+A1dQFHhH2a2TZMZ49CzMRjiYy50uxqHlU
4E4Kx14K7aNmewviOU6UsXNph1eNFwgqGMrPnGcTSbOXLmMtr9FX0rBWyKVi+NWVekPVOtHC
HEmFp50bXY1EOZlNKcZwQfKtHT9KFxUj4dFm/pJ+HRsb42kTd/OChyxN7v8AjZk15b8J930o
kM2JX8t2gFBLZjEVe9JZPy+VLK1KSnUp54U2lRmJx440A8MsiNKU0vLQ8RQWrrjBXR24dtKS
neHqjqHiUZg8xSFlZcjC/wBb/dTTiusc+elbOYCuoAYGcAf/AGJ7a5jhSFgpDjifFKgZxBQr
71oFohKhu3SoZjNB48jQcbOHwpTjSvGJTvJIzHzraoyVmPRV0Wb+mn4U66nNKZFB7VVmC+w4
Va2Sd1ITdHDD810fhqnruF9QMV/0I9yiflRn8Li7nKl4VKEBA9EGaYT6s+3GlpQElUYBWRrZ
sLWltUlIjEYxB9lJefeUkapJmauqwUOqrhVpsa4vAz7OgJMEDeXxTwV7aksbR5vBezwWOChV
9LiHLvWVEL7FCo2IKXN4XqN5Nmy6qjE+00opQEA6JOFPM2jFpQBEZg/ZrfSlboGN3/HRyjX7
0oOybi8588cf5hrRWyRtAkFMGQtMffbRN2J06GkosaFICEwb44dtOIesQSgiCoKypLps58gl
AF6JGGPuq0vNWJSy5GCdO+kqUm4SMUnTps6QJDq7s9CkoftaSTvpbBio8Ktt71mya/e318tl
/wD1TbI84xUDoS+3i2rAwNef3pWPlEYK+vQzaUIzBSs92HRebzvm7e0Vqk8jQU1OuzE5p1R2
14RbsgZbvp8Yvt4ivCFHeXjunq8qCXHFLA9KrvmCT9+ygdikhIlQx3hr98qQ1tYaJv2d70Tz
4c6cU7IlfjAM0K0UOX3wqEEh8GUet+tX7gHGBh0NQMLop7mI99NjgygT3VaB/L8/yJKkg3cR
OnQdq9bW49CAn9aw/EbX3pBpSPCnFtnDHCRSicw3hTzu3vITeMZbv14GiS4XO3zhp2EcfsqW
91lrEHU9tBzzTgocukqiY4VfcW2225gdsqCRz9YcaDu3YfVhuA5rHnHnXjQnaK7saOJnKEiY
POjgFXYMjEZ61OzRnG6nPu+86ZCFYneYdA11SacUpENKVDzYHkV8fvsoMKH7Q2AW1D/ETGH6
Udp5BarsxN08eR+VKvq/aG043lddGcj6VBTBHKmv5RT/AGUEIUlF1lGYq1IWcQoJpx1EXhFJ
UcyB0NpSfFrkKr96V/qNOf8AEHmsers5xr/qwVyVZ/0qNoFg703Amn319Z1Jbbx9p+FQC46l
OHXwFA2iG0cJxpmzoEScByA/t0MH/tj4dAKwSTkBQdfBF4SkcqzpBB38lDO9hgSPaKSE3UcI
07CcRV5a7xmAZmi66pSXyNz1Yyp3bpjei0IAxSdFipgKeSjEZ7dv7+8KbavbvWszxMdx+8+2
lrcF5oruPIyKefxoWe9ey2DnEHIdnwNQcFDMU3/KKf7PnS/6CKt/9T5U9/l+Ipuzkw5swojl
0KM4oN6vJuf6hRcL77LM3fJg41/1cpHOzUmHErjUNhH96AWvdTgEjP8ATtpOxAuRhHQlrRse
8/YoGR2A0okYlz3R0XnceCeNKta0m4TE6dlA4GnHgmUIiTQQlMk5ACkWp3rBwEN/WkrSZSRI
oWhhILycCn008DSEJdhvFVncJ6h1B++FQRdBVKk/w1cew0strJdQmNmrEKTwFBF6bOtW64oe
SOo++2rzkh4bq51NISX8QBO6fpTqGXpUYwunjTq1uAI2SQDHKrYpTyQFuSCdRTjbTqVKMZe2
nHA6gN7G6FXhGYq82sKHIzTuz7+zoxqVIBPMU3Z0JgrxMDOKIvbozaTgDzUrh9ikBRBMaCPd
RWo4ASaW5jeWcqbYScbwEbIJ+FJQnJIA9nQl5wqN0Rc41+7bNtOCWwRAreeQgawa8HABTG9O
tFLKYnE0pDt3ZrEdYo9+R76ShDl7UTp0KtAR4hflRqDxqTdU4kSSZ8ej9PvKjvXSF7i/4fCe
RpaiiEzFqZ4esPv3UlGdwAJWPOT9/eHQ9/l/+wq0koTFxuBHq1bpQkw8YwqUoAVeGQpabQhK
pbCkzwNXW0pSOAEU+B6BrrfD69K87idzAUlTQC7mgPi2zlifOP2KChrSWEnFzPsoLd2zQPVK
UT8xW0UVFLKYE8T9npLilzZnvFrx6qhSmVKvPtEhUiJokpG6RIHDXvGfOrySCDqKF9QE4DGt
mwYbGfrVeTIjUUkvOqW0cCCZioOIrZ5tYlpfDlS93eTlwUD5p7dKStm8pYN1KlDP1Fc6SUJO
xxjDqcU1/wBOtHeIp1s2S0NkxJUnAY1ankWd9aXLuCEzECrWfBrQbzkwlEx21c8HtCN4bzjc
CnAoOqcuC+Etkxwq7sX081NkCnyoSLhw7q8knovNrQnMm9rgcqO0MmcAVAT30ltKmwEnANNX
wnvOHsq8tQSOJNLdcQ4tvIBByGleLXbGuV6lOrm86q9j0KAERkaeS4UpLhAX6rgyPYRrQdcE
ea4PjXWunXl6317aLKhdS4TdHoK1T8++rjY3G8BGtAGOqQoExjjV0Yga699DjOdSO6lNOCQa
XZ9n4wAnMw8n6jPuq8pRUpQCjdPlUjUc+Vb8XlAFRHn+tWH4g/3xS1Ktilpw3SAKtLbdpLZQ
E+bMyJ1q1FNruHbkK3AZNeOfQ8jI+L9+FWjZWhO2SkSSjr4DSj4WpBOl3SnecD39IRKrysoM
aV4hkOEcRI99MXH3ZUD52tS8HlDUjE0FJctjYPo4T76CTarU42VbyVcPbQbsgcQjS7nGQoX7
MlwcSQD8al6yvNmc296OdbRI3lourBGB4H74UhxLm0acTuqjhpXi2y44RATEzyI4RNKF0p3b
mWMYx3xh2VhZXx2INK2oKcJ39fsfCohXspnxt28N4qzSaU1aFxs+qTw4VtGlXk1eBuuoxQvh
UE7KVTl5FwfL70pDcQJyGnZ0LQ0JUSMO+vxD/wDH8Ktv/wApfyqOLiRVrBOJSmPYOg3TEqE9
CkKeF9OlB560XSuSZk3ROFXLKoFKaRZki+sKxjSjsrQ9AiBtIw9tTee/8v61dd2hSTjLuHsp
S3BDijGPDoMRPOrqgEpcO6Y8m5qD20hKXFzO+0oYpNJcbMKGVJUoqk5gJrBhwjiaFqShSAFQ
uDoMz7J9tLadw24F46ScR8Yq7JKTilVYZUQ2843Od0xSCp5bh9Ez2DtNICCq4rzuA1qATlge
P6VsbUoT5quj8R/nT86tKjraFH4UhJ1dSI41aQBmgfAdDKNFKk/ff0WpvbJb3lEFXGavJJBG
oq0pKoWN5I5xV6TfnOs63Cb3I0lzaLIGYJzpLiMQoSKCQQJw7FZwakSlK1f+Nz9fvOnXFzcM
N2lA04Kq+pcn7/Smzdics8aDG2uKzQNJ7qDfhCUNzMBJx5xTiFOFxLmYIwpYUQolWK8ZEz8h
76sqUkFSsTjlhFbQ5dvP+9APIBW6LxPbz7PjRKlKj0QfZ7KWG0kBKDARnQbWRKUlRidBdHvH
QLO+d/zVTnTzoJvOkEzVo/rq+VM83kin1FM3QCOWA6Gkbl8rEDXLotH9RXxo43LWOJwMe6je
QDNEvMuJnqnQUpLKQVDWai3WVR7cIowCBjFKsqjlvJ+dF0olteDw5ce6ltv7wgBwjzkaLHMa
/wBqIVHhEFpeHlEkZ0CkRSd1OGfOr6TBSZFJdT3jgei8BeIwjiMJ74n20dqTKd5TeI4/pRF4
bK9Nz2D69JByp5SkAqSpCQDxuz8Tj2GuZEhUaTis/IUm9gSkKTBq6o+OT1udOJXG86VCOFWf
+un50+NCkT7B0WdVzAODe6H8RF840EuvLbe1Jyq+yQ8n1c62aTKRgUrTlW1YizPjzMY/ykZU
LP8AiCTIyd85PbTdlWhO71FpHWB50h1GBTTbrMKSvqjKTqPvUUNj4xMy0OUbzfLCm4N5q54v
CN2cu6sa41dCe0xS928k5pyrxjC0/wApn6VtbPZ7qSq6CrGT2UpXg/j462hor2xVOYVlQS+j
ZqOoyrxjyE9qqDabQJ+9acUpu8yVA7RJxAwBEd3vpSlFNzdW/BwPopHZS1B29GazhfPIaU26
woqw38I7qS4gyk1Z0oTPjk1a1jGAkTww6LOz/FdSknv6FhCLAtU4pV1poeF/hq2PWbMilmw2
m9OQvFKgeQ1ot/iDKw4n/FSneHbQUFhbU4LSPvGrpRe3cFE4g/OvBLV1PMc1QfpRQqMOFPWZ
2Sk7wunXlz+lFy/CF9dacAD5qx260jAJcKjfTOvEcj0YdGAmdAcaRunfi73mKZZTfhGWOFGx
p3HmoEK0x/vS9tENzeQTE9lNkZyb00YCVXt9qcjGaahsbgM3oxA50cJM4jn0QNehxpR3UYpB
59Fvjq4T2/c9FncvEXFjC70Of8NbdE9e/BPvq8LNbGhmYWbvfgPjSQg9fikJ/Si08lDiUqIu
KJOmmPCkKeTuO+bezHOkrbxHBWR5UtdjhKslMKAInlwrZuNi82fOHu+NAXbq0mZ1q8YSMRcM
7sjL+Ux3EVv7wi6LxmBWKgNY6TslxeTBlUVZkFQhJJ+dOObpSAQCAhWh1zFQtCrqsFCNONKK
HApK95Ku2nFpuQcFExjiPnRWpUlWZqKRphdXGo0PaPlSwYicUxHKRwNBTT0mAeHv+VBDeuV4
xVoTokQe2f79H4gNLw6MD0Olz8QAJUYTcKoxmvF/iznGLihQv2grWggpWn34xNB20K5EI87n
QatK1tu6OFWFXm4d7BB9lY4Cd9MUHGyNpEpVxq1WO0I0GfmnH60/ZnESY3VDX9Ne0UHfNKrs
86nGeiNKCYil2hwbqhABGdKQotBAyLtlw9oHvq8FhQ0jAAcgdKDbbPjFC6Mc62K/GOqEqxiO
yr28eSjpQEG9xrdmjsUXo9YCi641CR6wNMpWYStd2ilkROJno/Ev6nzP5HW2vw5pbl44kTUW
mxMtKzTdbz7caCoN7rOHTPShs7Yq8fNMTQuWiO1FBtxzaKHnRQDyJ5jOgypy+E5dlbfz7tzu
qUDxqMufKlnULKx8PrUYUMehFpdEtZ74maKm2kqb0CcZrauWdCpi9Cj3a9tSAQkDDKjrCDdm
kiR1ZEDeGcwNRypzFPq7MYT9KXdXhckK4kCYq6TOAPun50FhSkkYgpzrZWxN+c1R8qK2TebZ
dC41Kfv40hcLWleVxM1vNPg8CkfWrUtd6H1yOWJz9teTe9g+tKQ2lQIE469C0i1LOMXG03fa
daAJ9tfvjJ5IN6gS47PaPpSU3iqBmem8ogAanpW2clAg0pxV1Tt7AjICtk3nnJq8fGOekqih
zFKsIraWF1xaUYFEwff8KVuqDJxCAfdPCtq0zcCevdXJH3FKt10w2tIPYc/lSHWgFgZoJiRy
Ohq8Ei+OKYV3jKhfGBMTegUokjdbbKroxwN34fKim7MOKSOyJoK2iM+qM6CxAupiNFcqdst9
QTgtmFQY7u6ijZvTnCrUCI76Xsr+Ax2d2f8AdV26+qDrZEKilmbw2UdQI1GnQ6TmVmghlBUe
WlBT7pngj60E3lKjVRk9MnACkXwsWK9mjNdYK2YbHVVUWdmRlK86KbjaJHXGnfNS+5fMlO8o
7pGlFbKpABxyryyygp874Hnzq9JXOQV8/ryqUBUx1/OTjlOoyzqKSnqMpGJH3nSmjuMhBBPb
XgrkFSBGOoopU3veaR53IH5eys8s6UpImE49+FX7yb4uOQfSTh8KfCSLrW+kalJ1+FRTLpPk
13Vfyn7PtpSy2zeA6zg0qSj8OPY4pPxq8Gmo9R+cOGdOgnzBHQ7h55oIQ+oAcMKv2x58t+ah
Szj7+kqUQEjM1ecvIsYyTq5z7KCdmm6MhGVOpZADIVAxje+nypLtndB3jywBz91JQ4SAerdP
3xrAkTnjWdT8aWlKFFSo3gDIq9sSP58PcaCrQraK9HSiTCUJFJQJS0MhTVo6yCNOdeENqmAT
iCQR2fcUrdj1SZ9h1rOmlom6pMHkRn8vbXWOCbg7KSmOoCKtCT/Dkdsj9aQ4kwtTfWicYqFP
2ZXDaWaPlStyxz6hMj5U96V3DsnodIEbxovuC+75iB5o4zxra7NLTXbJPT41X7OnEI9I8+nx
DgU2Mgo41DhziSrDljyiaYuYKTvGOdK2d3dzk15h/wA1Ztp7TTbe7KU4xx6LyiABmaWhCgGW
0lY5wKYRASkkmRoNkKbTBCLiM+IEU2+L7jiPKJ1yiRx/QdtJfaR4hfmkwArXsPtFGE3Rwp1n
CfKJ+Y++FY1lNKZQBKetJptlZkp4dtbRm1LaEYpCL1RfW6r1rIkU+FYECCD0O4zvHHjW0cHi
U++kt3glRyQPp+UJnEiY6C80u4s5gjAmiq0uT6rdBbDimSO+vBStRcCc1+d9fyCzWY+KCgla
uZMVKk7+ydmO0D60m0TeLb6gByuigh11JkgFV+iFAXAnCMN4ZGdDzpZTDiD10QJJ5jT586QU
gDDRVNFfVJuq7DgfjTguyUAlRz76RdTLyiLqDPtoNiJ848T0uXmrMN701TjyFPmAFXcAOGvy
6HklYTdnPWhZ23NzzQg9aeWZqMCs9ZVFCHEqUMwDP5J/KUDBY3kHgaBnxgwWIiD0CzoIDjsi
eApN1vdKWCsgetiaMYFSHUQcMbwPw+FXcN4jdAzOVKS0Zwm6cCrs40yhEqaIJIcSOBwqERs4
Nw+iPRPEH3UbzS21HEpViO7j0PlpZEqJBGGBxprFtKikFWmMV5VHtrBxJPAHoWG3VhaMYQ4E
mrSLpxAIOcdDqvWNKtDslSBuJ4msSUtzASMv1rxyodXiRxpNqdSW0nJJzNeEm8hvIXhnXhBJ
S3xUIpSkhQCTjeEUptlRUUjExhXg7aipfupNnvS6dAJitm4s3tYGVBQBE8a2qStpz02zBpKl
211YTplNGTeSExHDCm0pvOJCC24U4YBUg41LtpA3rxnSfvLlR2gvBJuu8e1NeDle0bQrcUn5
HSgtoIK0g7qzE9lFt7xK8il2kslzdzu7S8AeXQ4kgcI+VFL3gojIuMFRNXv2DH/sroBQsRPa
tPyogIsgji6vGhCbIgnUOqntxq09UjDEdD6+sFKMVt1+JYON3iOVNosad1vBoD40G9ptnj1o
9LhzoC0OBbl0SkebyppT4QkEbrKfNFNOPm5e8myPNFJJ8RZgAANXD9yafKPFozccPnHQffGn
UsJuuHFTxySkCnVtXCo5uryQONG0Om80k6jr/k8Jb6yetzFFaFlN/E3BE91ZXsI7qOfKgpcX
dIImtm420AnqkJAINZz211t4oJgY4z7sKK16IUQCJExhSiqT20CwV3zmAoA1up/EcP8AugfA
Vvu2q9yeAw7zW6u1lXDwlHwpEuWpE4AeEJ99WiSrLeBMmZ6IUy2f8tYtpIi7lpwq8hltKuKU
xW1QykL9Ki/shtc5JrwhTUuZ3p4VtXm76hxJ+FJDqZCdL0UlhSYbSZAFGypvJQcTBoWYAhvM
xmaDbYhKfyEESNaktXf5cKvCzp7zeFFrZpQOKU5Vuvr7xW6+cBqKxeRlzo+OHXu5VAeRlNbz
yOrNFYcYlPET8q302JXan6RRhux96D9awFk/0V/6P/xU8tV3GBh0f//EACgQAAEDAwIGAwEB
AQAAAAAAAAEAESExQVFhcRCBkaGx8MHR4fEgMP/aAAgBAQABPyE8aRNls+UBFi1KJ1njl2Sv
7xAIYdSm/CfhJzXhexrjx0QCXZMTiIKYIeL+pQolTfap9eic2tHWIgpAjqc2iSTRzlQNbRQ2
CLMIOQbhTKqlIyS/THcnIRHvnwCHOd5EbkUGhVVYTy0EBk5z0BDzLgQKWTIsmDCKDA3BzRsJ
2HUCBOQ7Nof4hhGaf4ktEA1J+yatUuGnChD9FgwDRF+FDB2TUka3GLpj11pLDWfoR0cxsIBP
QMP1I4Swim7+HuqEGrimZQeDCPCuyVfkoIAAGQJfJod92ioEWJIEgN4UVr7zUZPoUUnLUAgM
oSCz6owEcaCITGRoTcmkMDBEiTTWczdM+8c4VUEs6Fvyn1p1fBUZMNFrqQDqlGhpy0k4/wAH
n6sLhU/ImweefKiyaDduJ2K2VY5Mie6ZQbq0INUbK0GRRTBzAP1np0IA+gb/AIXRqhC2Qq2j
feEGONwQyJzvqpkql0mcYKcFhn1edE6KgNsClPsd9U0Ms7FDikzCdAyyGfkB3YQSxBVeVSK4
gz7J4g2hMzuUxLFKEqEzgNI0J0d1dZUj3AHEzzsyig1e+7IZENgWH+OlZFSjm903aiAlCYPd
hWRMAvBdh9MIsrg+oZDUOIQXTa/MCpi4ksOd750KMDCaJaXHyTmOjv1PoqA+T838EcgDNkAL
HT3VHkED6pN2nQhVhGCUjIbXZD4cwMnDUQh0yvkheS2wNRG6voECrebIHWWNgjOXBYQaWV5R
IuQA/tXxZFFNUsPVkVnNQHc6f5G3bC99NkXNWArGDQvk5J4umE4KOrkrmdOAAl2YaAF0QEMb
6oOQaMfcEQiMDYwLflSjeWM49kQjPK62Tf46IgwkDT7iumRriUbOFQa8q4re5QuZ819SP7GX
AiaJYygeyGBjEij2LDdQ5oQAXQFRMt5RYADN2d1JriCgTFKMVsh/eGo5oIa9G8ydnQiBgAw/
yAppF6w5Z0bjOf5OzpiMaBiWz1n0oZGq6JF7CFQeDWdbelB0RSDwD4TRMnYIZ3qSWrVYdZXu
uChkaJUFjQo72Pf4g+3RE6yeWGGnluiVMmFN+PDmn2gxBOgNU8kJc0TZn5gRhM2WN1CU4bPp
FR6HQE5aiGJH9ltk4gkc0zm5wr4Th3g7pyDg5P4TOUkwFmJSFdUC44JumQmikhMBy7D8kAei
Wez/AEBhLJePQhAUpEBrTHm9qyGC210LGWNWuGWRhKEcpnGyKDXn3NBTs1i5le4cZfyQ8AgW
zS4bJuN0KY7VP1o9umLYm48sHsIgoCZ6f2udEMcqcmTID/wKMLbKy3ByjxoUvbVE8o7ENvyy
jMFR6XX8Cz+DVs/4VoezuLIp3AIGNGfLdCMBvBMWxhSUYgCaoNMcLfghNMhLWjD80AQAYCgH
+ikAh2RGDyKKV4sTNc5vS6AkSBZ1gTBA9ph7PtGZ4qD51HsMbcnA1LoI7e8D1upWmscGoGIg
IInvRBpyJfguGRCOnSGhwM42QCFI/VdnMskkSz3n0itEB3ZkKF2m2aLOi7mNGigVmHo56oAJ
0U4e70RDjUEAAWSQPhS8htYueCpwFMlhtrrbCoCY8LdCXJcgdvWVdZegN/t7MGIl+CiOZ9Aa
O0pyWDC6SBBgBLibmuKICClw9IQywpyI7EOEwLFg0QA5caHGIDlEUjBLulW0g4GgIBjldLxQ
roi/RisEdLgkRIyGt1VQGC+vKBrQkrqagHocoCBiG9CE7k1pL8AchHiqJAaCmbOrUdH0rB09
U6hE72MsByn5HEUMa7kKMuwRLbeQRlKGRDYFhxMie+r/ABOwMipeMQQ45oZCl5c/dAkLwQSD
FhgGaH1ablNLHgz62RpIDGibgA2xURDkqA1gFCILrlOnkJ8dR0LKZliJnAq79k0QgcDB7egd
FvE9kfJzAIyxJMdUa+dkIBmYPrtqy0RA2gB0VDJwA4Iv/iAI2WfBj5RhPWDoOUYymRjdejw/
4v58vJqhSthlUgMyT9BAgd/EHpjojaBgN32fCuKmm4yVAsiyGA5o2t0BqpDtBR4mbMfCJN3/
APox2Q+FPFATVJsBohLqFyDzfbID5HsMgfIlDZSCda8xxB8ZjakbVCcySbN7jShJJF2wUCbc
Wh+dV3FhV5NnNMgDIDT9IN/xKjkRTRTQ5oVtCBI3oPI1g2xTIJfrm/eDtRj3Kkq6Bj66Mgw2
WWWUTMF2Jpo8ugxvaMvdPHtwB0H7Rwj0CREty3f6T5EZdYROwigRlewnkBLd5l9iIYFPXT+X
AkCNVxYPTkMHXJxnS1dESyTfKB6fCJdA0pOb/iNmK1tn4VOF/XVQ3vUzFUoDHwudAn7YHOk+
AoBfwdUwekth6p2c6NmBHyiJToVcBDzujsF8jc8KGMTIEnoojQUVmCM/kTomg03K55HNBLi4
59qdYhkLC8iF7fnWq6NCJ3WhQDgQnpTRonzTY3y30jdqAFX6g1CaAU4dj2cPQYcPmeG/20OH
CPYyfJyVLNMoOkGR/dDExEAh8Rt3XughBgP2AD1WXE0RZNxwBzNoydqmtMUBkbrVootbPPHB
okzAAQ5YlFh7rmuohMYEjezYXZYyHUq4mLQZdkY87a+QQChLHg5K3WNh/BkB1/8A3AaUObCq
LlgqNIMZ1+SPcExUdLUM7cPR4Kr/ABzKxRfk+iOnJfqHn/TKGPMCLLIePoEdIx9UKIz3QhnV
HNBvQ7oihQb6PNCZklPkAD6dEj7ucMNQLvj3+FZAw5oPAInsRvBsCMIeHqM6tojHCZGZ9xN0
WGQMkyYdWkeIQzrjh4GyeLZAqajVi6IXDywoylZR7fW5TeMF6qtoqJO66Wd4fFix4D95MzhF
VoR0rfhaAxzJVebe9l0Se6VHEItWKnCfHZdM9gnRIHtJQogt7qOqOO41hc9EIgYAMOAG4+JQ
GDuQIf3n9cP0YqPjhpfAH3S2vJEFgABGJ7/gKhAnI1GI49G6YRJCBLp+CY+8cxzRoXhCW+iF
A0v3Yjmofysh+FM7A/VPDckaJ3ooLDQMXIwAghx65lYwhAMA0BsqPJYgngOBXZ5L/A1fJ0JL
gM7FiR+lVAoFCkDMMl2BS2HESKSJ9yrcTZJ3EbEVGIAsbM8YgaQ7Ug5yoqxt7IARBcGhHBvC
Ydrk4N22r+xSdFmGbyJoZXKJ2LQd26MPbkiOAwiTK42ovQFF7gv4OW9KMACDEQD4OQQ44FAi
u5C4VgdECytDd8P4QMDPqLWN3YXJhEpPZ1QkGcWs6r2WEABIdn90COnchTuOAUh/tDZhA+pZ
GqZi3BvKRjU44QE0tWzgAehaiGy2rZ9yHBbrM2iIswDqP0I+d0S7uIpDiRcfwmYCE4YEHQ8n
geB+0rzRsA8oA06IiYPPMqV8JoaFQQSyG9it1/6BGCBQiGp9ugsjTOKXTogskz6AXX9TiM2K
GYapKXGaATOL40J2j8Qaf4Qzt1ZlABopIYllEB9gjAeemmzhfsKE2sk1ATUbPPBxIBBg24AX
YgA9miNLTBv2Q2ZiSZ5/CAGS7L5nZNUICRZ144NkSZ8anhDvK8VA3RDogE3Y/eBSMP59cjoZ
oRqTgchjG6JYqTQko04yoEo1YvpHMpixCBgjcUvZkCggSBjfXt10NHQUP2Y7XRHYo3Zg0qyN
0m5gm6HzlDt0A9R9/qbdgtmlC5zR4ZCmmpyWB1pE0oIj34Fg/RMnQWAhMF2dohIIgx93AKwA
h3lEtRnEMSb0sHUrUCkogLcYcaCxqJt0cTRFI52zsijg0tb01GVSH6+OChy9LC9PFkNvZ+1X
KBnROyehNBXclM6Z5CicuMk78ukTYy5AxwJoQDwfFRjFVT75RgMJwZejdGQBn4yeTkaEIRFH
lh7++NyGtNATUH3ZACADAUATZ0GzS+Rn8JrGCqMi2HIyoTlDJBxbILRFFQTc/wAAd8TzegH7
dYQSyaS9x0oEA6I2fO/2i7nmkHL5SLHU9W4jiDP0Z2EwZRPWlgU3KAqsPoClUDS2BHBRcf0l
RwMo+MjkR44RgU1VhFVzK2pGA3AxBun6d265H7rlHEdXbp7DoDEOPu/Z3R2FAsmoap0PlNgZ
9FUXGNjwXQOL1vElCef7mgVHX6AGxYDvY3UTK/1sIm0J9XBAFzFjlHrN0I42pYg0jvNNrOlt
XT/ZbQPQQdkpo7gblMWjYZD9GRgyKfURngaaaehQqZGadEJH1s/GJuTplA2ASHTyGNCUrLM+
8xCBcEJ6juUD4CQoNYQ+Ih6p6wKIwAYwQqnMTEPO623VEssm8oK8VBnKDKbYNj2CBmSzuaxQ
kgAUIMN37lAp+rESXi5+SndspAaAwUKzDUVSjx4lotMjNaqMFRtooAbN0+bzAUO1HGmFRyym
gXyJT8wjB3oQnlEX4OwEXQMWJDg5ozUnLEA6Yf2rlMaYw0gIp+oaesR+CCqKyh+0DIQTMZ4M
ClV6Iz0HkVFAlAvcfAwmcKMBfaCdxyBxNC6ZAADnon6KSyeqRZ6EyYTJgADxg2/qb+gdYFQi
lnQ4Ce/v+lHyiyNURrRjXFJdXZfgepEd0MyEExJGVrTMQahumhgXVwAowGBncfFuAHmvOuEK
SYCFiA2iGCuYjJzqiSHpzY26I4e2AzCYRmHRekkd2AMF5lRfssDgUjhsdBZCQcHurHkh9Q2c
77Jyu5KOzSsG6bye0YDq7ya9ZzkIIFZInCI0jmLruJtXonOIkgiAU1hi6LWYqk0w5JV5UGwC
rrRHjczZX6HHJT2ttn0PCrsgevjzIVSzhHLoOJenBZMs9DSOA/BLNmx7hAFGxGKt+QqweWT4
ZDdqP2qQLksHLOgJqUCIp84ZWNwjuMxNEcapBxn5kPZCYuF9V+tBgIMjtnsiEqKsaeAhzw/I
/iHhtTNz6IumfI5KJaRnbCGcBmxHzkyySJ+TqVhPcjuc/CKRuQ+AeOhEwIKrBu53J2Pl4DGn
QDBWnz0RbVCbiQ1SHKKFwphAE/R3ReXYEvfYQwaZindSy/nq4THnYUd2fg2qWxIPQFI/zGQ7
o02c9AoDCnke/JAiKgkmsNk9xukmprp4xzUPRH+KrZ7lDNDRrKe1Nk0JyjdzCHSCNpRiwRFg
GBdyBJRNTb3WhZvhLq/HHWhwkyLC0h+AI2sFHcJN1YQAKEZSPB3jiIAdkhTjUaeR2ToQWEgE
yEFrYsg0yJ56FU01vkRZ38jH0vfYQcMG5OEdR5n54GDy6ZCiLOzwApNZ93gtPwPLCD8wCB6+
g60gKt85H0XE/cwFISwQ1/6mcVNNy7qRRBMuHz+sB+oB9J47q45A5PqCkB74KYiWYK4WpHc1
H0E0Rwz430R5aUwoJvnswaciKzYY7DlTnm65BbknF0YGf8oXLYA6KOnoWQ0Y8DuuYIOhAdoU
h21yuIOc7IQDKCAsGZ8EC4C4IRVuNaqAUyY1H88KVcYwDDwFP5wQV1pNVBKf7iE7UPx7gWoK
NkCAXRhCIkauca/AqWqAiX3Zoj3PNZJPcvKDqED4fTSyvQcIIpAmuH4zmVUwz0fNJmrXCfXM
8KQnmUQBK0W9C/NfAiGBdN3hyAjmuhSCqCV3qE1No4yOjEAZdlAAlIaBpwja1pj3G3bllPTv
NQtsRZuQPetsp4bgSZEb6WCFPXnhMERQWw4BteetQv7bgSCedRHcj5B0ByAQhEuAEyNuR08l
3JhhuMPJFGgOFgiyyHiwA4xqFkKy8UDVKA0aL4ntQ6BiUVJlor7gEiBHOULC6IE8BognTyjJ
4OKGSEjXVk43Rk0z63UfWBcEASYyOh7dGgH7MS6p9AzuwIIOoTu6u+oj3CL4zEdkRggkX1h6
GjVRXE6qf1gVMVjZaw+nV5RyAhBNLxSxwG0XMhPXgJNAHmODk4Wh5CAOWG6br+ViMHB8ESxl
PoLGxqHHREBZDPhaF0ZFab2miEmGGaRCAlN2Y2dDImCCZQHCEH4hqNfQAQKAQJsaMBRIZSO7
3QkA4lEklTsrOEYuUBiLL7OyhO8wYZCGpAiWwCQknggg4apooyVSs9tRQ1ZWV+rbRN/xO6Z9
1rKk9mqEoDCnyFfCpmHRV0vAZt9ozUCcJyeBAsvTX/CFjfVfUhY35CFBwR2MchzZZ4EIOlHy
cpPlUbBewkJ8jFDMCdoQvadCosStXOiMavpXQvwdUuyNAs1KaSAGc2VlD5Mh2NtUES6XrXRC
evQ7tUhrprCCLgXyhJGrXXcDwiKYtfwDZqkLkMV0BncjQ1PAgmI5AsGoIdUsCgbXTlIgzHvc
jJ3tCoE8qIzV7mWCg2M7AUBVOrCGo4Bln7p4Bp30XADABMuZAxAN3T4R9kcACWQRfO/E5q2I
wCAIguDQjgJpueCjzUEbuVCQNcSAExg0SmwQkmTs1ceEXHP4ghCvwtk9DIhSU4OJVUB0q1QF
hbCX70ylpBojX7ggO8EW3sIT6Io0KQ9Rqi+A2AXzuQAyohJAA7J2AX3P5hBfXADQJbhFp2hl
xfqc0X9WVC1qkGUKR7+REWsFjcUwhaMDxi6Dgb93GXutLp0OuTZDPk7sjX6gDnxOTgByTZVz
YKDWhsiEjZKRbQXTuHTVB2CbBRRQBLPQbWycLlg7a5tZMkSXCDHWU/iAQCPUFNHnoE6CEN6U
bQnAykd+cySDpSyJuCtkIhkGao7ongcArbNFBRj9Cv6KVi2xcWIQp4kAm4/RCCxDkPlSToRo
H+OQjhCsxXvQoNxui/YNRKd4QWEqmIk4rHMTrDwCbA8MZg5qmA4HL75oteF8azZtxAnVyWTO
Arj1WE0crVk54hEIG6ujZP8AHaekgBVexe5ZJ7GFSgiRNUyVR0OicNXGuhlMQCiHagcbGwM/
5WMp0AL0EzJ1TU5w6ApuoQgMF0QPyQlB2vdrBE7nqr/TB0TySI0g5M3juqg8AJaTPdCCQ+A+
JCuaKgvNeVCXhxM/xQOzXE2JQ2WPyPjg04GLEp2glIN5R6ygx60BLx24iRFGH19GnAyEekSE
srjybCJJZ0BHYUMo/RJcUg05YBEgOQUSCAinQUJ1J37PQI5MAELOXA5ENyWCfTsoN46LRioo
fssaMpROi30uyqbD5EMZCf1guYmB/pTdkE8QhyPglKBuDiU8Mx1Mod5CcA35oId85ouTRYij
ttU5GVki4NXqob5gi744OcP94V5zM14RuxiYeQf5LAngaB/RwFSkvnwkF9AfaViFUokBYioO
Qf8ACHnLoWDkmBTWzGF1aQ6uhRGLSM29IW7+h9xCGCHsYBAORx6dwwyqi4+4seybKEd7Boh5
kLsGhKMwtcIPz+VfGV924h8+Ln4kCi8y0LB2XAI6ZNpeDRC0QDPN6NFmUs/4hNTeCf4sE5/z
yips0R9w37l2OBwCbjFJQjCL/EfgQjdBQiD41QDUbsohEgIjI2g1BBfdQDzESRgD3qvpHhJ8
SPdYjJQIvtBDujHVPoI1idUDlh0KKtih4CIN3pGwQ4MmAwOYJ59uAQQIe+635BZPe6PH181o
IMYbySwFk5fMDKscUI7Fj9chsmpzqNDpy4L5BEwAeQLNU/Gaz7mJ/ANDyCDgLsDFWKaXdvla
EaIbkdGiAoadHVYaBSYKy1U2ELnosOWy7IDETDgSNr3qimcVUPE6oH8DvxlNEUWgH3ZHAEP6
+AbqRi9bKieC4nhq9QQw67mTBTXABLEB0pZFcjSu5JcaWKhJhssQtARhVa00/OAntK3YorLY
BYi8KSjH3neNeucIoCbtlV6URTpJQ4/whkCmcshNWgETHVeiBm6ehQRzuem0oD96EYU34Re7
pv8AC6sQz/D24BtM+oQARWEj5TUojk7p2D81TiZwu8J0jYaPVtXKhht+8AE1TgEkYDQRbyUV
BAgzhWKH0M7dyDU+qC8FINYVYPFsI0wFZGCHpiDZiHQSCtYHVJK/q6fAHWYXv+8BDNd5FFjo
yI/wUQaZilcJHKU6EIyhlM+Ohw9kUQ5FQBZdzIebpRIOyK1djb2qIXfnpyU4ZYh9LqU2dzAf
4GGIGA3Qs8nNJRGDdAoyhEgIHYimZ7BQ16CMqpDqh0oiVY7J3TpRsgRX0p+Z02BPJP5yYa90
gLyZfghmCHhM8TdTCjAHtpPVFBItXmIf5HD/2gAIAQEAAAAQrCDElwtp4z+oMznnXd07PxGE
dy/7AAa/7+uC/wDLGE9/aJRYv5yj/v8Aii7y/wDUBLD/ABimmb+YNtz/ADppRV93ppX/AMvp
k+bUeB/EPvsDbEzeS/jB+nFSOf7OM7ho2Z9HiH2VZJAO570ZOF2eNj5PeTrkn90hcDetx+y/
y5d0VRf2HPMP+ndT+UEFM18tND2/92F5jvu867pMkh/v/klBFi+5lf/EACgQAAEDAgUEAwEB
AQAAAAAAAAEAESExQVFhcYGREKGx8CDB0fHhMP/aAAgBAQABPxAxUI6NP3sjo6EsG47z9V7L
9pp9osmdrRXehRDPITDV135WdyMIXkfn1RSR4ICsD9wUFQTLKXPsQddEdapnFBwDkmn5nbqE
Ugm00cOkOLdbwXBS2mhIECbowl2dC9MkUVmHKk6Ia0IrsS7Mrn7aKzpx6qy7ulBn3WSpQoxb
xfdaqbWmjN7+diqrO1Cfe3wiVicWUNKYMh0Zo91N2ep+nfNFSPxEgA1Oz57qcJi+Ha8Si98C
htZ9c5NadsNH2lpiPrdSz8TqjpObEzZCVGbCyHTejsBQaf76ohKbxMf2VD74WzUHzaw0QtS5
Ds/6Ul/3L6biedSgEEWNLSdI32NGQMu/uspHvHlZJgDkh004oZKKcQPkN/r8MsF8T+6YKw2w
Zvfjqj7GXiKBBEriqzyVxRUkP9hdGGlaa9JGWxSmcCpFvmLvFUtM5mnGuctedAiHbAeW/j/c
oAqZm7d/ONdCYwhu5vfkrlKyOvEgtSX80cfC/PomXj4vBiUwnVJpJErZ2Es0AtN0mPMg2BAq
n+6Dhb/0OrqtkbpgWe71Uf8ApybfGPGznkWBR96StW3EwVyRo/fQnSvGL89FAEQfJqWKHivC
U/T40Nj9bUZcG46mVNUcjVBV1CwTgPQtissMI+T6+t0fdG2H2+v1dSfLqEDXUSWskJT1+iKE
kldYrayWNW7WtIBRubO8agRkX36fWVSiAFndtVhghMz9f+8G23QL9uiDpl+4b4nbkJ3bUmjO
D9ojjVt11j07NPBV+lqMq0mFa1urD0MCHJhnPU2rb8C796ssAohP9/roI4u0j/bthTMVhv7x
Y9kHxoFJwmqE57ugQNWcuBZclK+YlC9V8xB44SZ95o8GPM5puZpPjVmUwfgRaPeqCqjg510R
PleljRhGw2kc5yGAJAvjOd5fE5kh8yAp76yCzhBjKttx91Nu8KHwkPvUbfGZDG7tbJ2/fe+H
tZzrjzRSiNt6BBERg9xQTuJJD924KGfcCH3p9ABXNv5Th0Reo/4o3IDHQ9VGO5nJFO+PaO++
NEUbUg/Ik0wrU6KJWgZzE+53TpGNm1eNwhBhYB3m2+mTPeEq2N4M9WCr4hM7WRIm7P8AJqTd
hma3JoQgXt6aVydHOmG4pVxJqJqhLUwOfLhV5NecHjz8o691W1+jb0swJ6qK/wCwo0dDWdb3
YpiKHTZyYOoZ3XzI1mnvXHeiC04zlHucJPdExEKxVAHZaatQW625+oGbw7EZIL/mynevtVD2
Jvr0Cd0jw4+U5VAKu2jfPn3oDUC3BQv79uohibFwzaPpdYdmEt83IuQrSUQ/DAJHP+8VSm46
JIFuFc0lrkZPs9M+KJ99m8Zd0bMLS5zlfvKfDnxUMf8AL8gv5VzlvA8ZRoJVWVjhDxOVEeiu
v2YQaON+a/uqQ2mOkfA9swo4mW3SoTIRj2mZ1KOgeGZNdljv5rkn9+z5wgoqBdVuD72RQQQ+
bFinYtGawfnms44y4vJsR8/nTGeeKVeKsaXjDT35ppKj2V7+yCTMEdOx0xSpnAYWW9zVoy2O
WcAiGBQ0xLlxX0zvV+8OWMS7fzL8xtP01hAZnaelx7WQjE8M31KeLrRlilK/P+0PWtoAetqg
VADFw+8rU19rjcWLqrJv26+/korEZsB/2gyTukIts5OCet3ZUapfMLsYy2CjpcbZ5wnfQ4rw
hJwqK31uWPBWDgmR7KjjxLHD73ZWiRhmkznq2xaHj1hj7aFOKWldJAeskqCwbUnFqEV8cCsh
RgKMGWk76/gPGznG3h8HgHdqEGtWPD4pajz9hRqbojkCKAf52nOV/Ki8RuNlpzyx2kbhgCUi
6AALOdRs8V20lXyNvGllELJ2RFgzErv+a66zz4Z673DdxrVs67lQhhKymrjXRpRc0EDy33TK
9H9Ahb9+Mfh8BYfq66TWYyisigzhVX0ol45b/wDKfAsOjVdnzcIZTIEWiY4W30UIffmuXHLd
co1ySMXPWJwcb370TZkCqxGLaxlrpY2mATNEZkfwnxX+m9/GCNvQmQWgoJJl9gQ40CpGs+Fe
0UtkpjXiwA46qLZijMKtXGvUezh+VSyeR+9POfUkXPazOjkQBfPKKLj7iD7lHaiU40Mb0fL/
AJdOY4wopLNskobYPfFP3QOI6ZxX/wBdvSlc1DQ5RTFImN/+1F/BzW+KCTY2FUNd9GVCzy+2
lY5/nZHRKcQsGlQQtSWNv5oYIXdrt4kQQgkFrR9KBEilmk+Z1ihz70fDj0PK/p4XZyT0CDzG
zbKwmSVNz8MuWDr3xeTRzcr+a1fC/wAdZJwtsf8AEQ0na7K+u8ac44zV1746mRekFfFGPRkS
ofMx+8N0KFAq5b8/2odo2ZK7/cFLltz+jBhT4CsTlpqj08xmHY0cY1RU1LxW6uLVbPKUmqUd
SWepzTIK0bumK9R4hlBCc9COabergO9arwSg/MNgcROf6pie/wAOweY43/mN4ll+SRKkisvP
+5T4u/HhRStJpg1ecpGncKTnwytUbur/AHB3PNZ46UWLOS4wK4jG+Cw2NS2EX3cHoAsY3cBp
QJTX9uagWaFCqnWQ1nPXT79HNecYP9tDEdtjzBQKb6ThRnyPYxPMjr7HWLIuhRrEZzncMooA
0nD8aoU9tmrqb6d8fU9D7TgUmCIAKjwJlI7flHAeZ+W5j+C9cgfrKK4+UJJXN+YtaejwHMUn
QgZWl+1t0Ce96QCgt3sJ5jaFfKhB2QAPKMoJg6PR9u/SNC4Cys0OFgBxkn99ljyuzZgW71SH
DTs6GtzsDP0N0zyywGDdYxlrctn9DeVPOQQBgcWoI6rliW0AFTaetV3yi6PFDy9wZKZQz8yY
+C5JuV+oRO2ZbcNjc7FXIvIsOsL/AFdMM+jt4iMObcprnJOhnKWOjVjl/PKjOd5dBHehh9ZB
mOO77X3foxsRgV6d46QeXeZVoH38vICe9/7XCYuiext7cxyowg94x9Sm9UNz7+U8+4FsPSL/
ABrejt1iiQI5PDAFAaTAYKQsiaoMCkHozycUNzzfqF/jut93Q9FELIr+8fHKVBTEMGgk/wB1
9fDch1aR0xXO4EHaqQErX0qGwAEWbty39TTZgvfcdrKDhAEOxWfGeEKT4NJ1v5TpyMwUMf0/
kii+WQuY7+NdCmpHrnzrXLPVDl0eRY0/fvQkMInNvz/pxSCAxrmvxULWZcznbpUdwyrrF8BP
A9jnugKnKK4DppAZDwYA27JfwbVXqzK4mbFNfQru1X3OFU9l8VkNDppQcBnFjWf423/eiFEN
w4f76CZDxlyOjA9IDEs5myW2voZM0f36TXvNwzbBFvZOrRS9FPooOLePy996HSwo/mfoFm0L
pdAkfog/FMHNKSztPWok6wm4q9x5wv8AiQEHD6krUGsymKjb9hQJkTcieFv74obuC5g2Iwru
VYGKPJardfdwRLQJzXc142s5T0Cdm9K9nN6fvhSoAeLaMrl+PtVOeXrXjMnrWQZV5zXvmnv0
A4QfTi/L2TsBi+pGW/8AvLcqHqw3BxDdperQsnB/pkyqriSFVt6fA9kYU47eenA8+nBQ+nj1
UgB7e9fhC40Fj4CrEuhkdeOgUy8MCjLZbEVtNDjN91Zg8BeC56wqSt6AYW7bSuvULt+z8kcG
PcrziSxiSxqgPPzVgsaB6KYW6yN3bT6O/s7pV3XZhYwoVOqtYbvd1N3eCNB1ZN7uyiMLptgn
igllgFIB2x3OdZIPJ6cT+EYNYR24fRHtQXGHSMqiyG8Uda+J245ecYqFTIvMOkExMPkjNboO
dFg7esBZT6V14HdBTPxZPxwqybQvFCalYQoTI+4QmNf/AA/70t5r71fla2vA630kEmgoEaDQ
PJNuUxMO+TW2xpO0gyAKeGP6fjBMAMMIgTsDmsiBVil+t2e+nBZLLa5suyj4ewPhA/IFgmCv
uYQ8fKHK5WiLQYbsNMffsU/KQ7qlF1AJ3b46rdfZsq+37QVNQQecLPmURCiVRaynfUQ44FIK
E/VRTXGjt7198TvT6YCUPE3j3WULfhf0xZjb2/uRQHhdNgWLvcJPZpj6Z0Uo3QT3J49/NDQH
4g+lREeHevNsEN/fu+eqcr26oZDihnkToKFK9nS6e+kI5RG1S/gI0Y8us76zCTtVfg2INbos
AhtDPxWG9GI8hlzFASm2pzd4d1AbL2su77hWX316HH9KXUKe57qilMyVb2vFQjTsFrtxap6c
6JaGTEYmiKIRV6ershwBEBkrdtJx6jCbnS/3BtvfzGr5fdCZ2UjilmxT/wBFVnRC8GZ9K6Fb
TbOO9Ht4TE0YAkZ5IeR3G3CGmZHV4zqIFCWibGWId1RHfW5S00qvoVuc8Vuj2+dnAao5vnvQ
6tzjlwmX5FXKu6LEeob4PisgeJkxhaOG+ZFD0zBoj4070N21CbbjlqH8DknlJohDSfhmeYTo
3vdcfq6DxEXzaUeOF0k4yjJbhuiZbnGHLl6lBY4s+FqXbJ7ziEzJuBj1lCp8wh072z9eih5Y
rX2IwvJjiKhOKM3zqDK4w7gb++SMlOlzP7u/oVByLNnuyII3rzdB79IoKOg2lUbpABQD5fOd
/wDejysh+eWCcGaR5UPcw/8AfZDmmvKddca0qS6ZPcctlGrkgv2dkZc/MqjpZEsrOcHl5y2H
1YxdQiDY67q0qFQ1eKMj04op6EzlGY8jRFEsiETKptsCshxRRC2OajF/60ajpvinew6ttcZi
hehcPLbu+iltWtTDZDlt1mIcov8ATv6jls0EIyQc4Swhmt9EFyxQ7WD+qdHxo4b/AHZU4lKT
8IMIQnveAVia9V7zKKZF0kUm/naKsVwt1eaTSa0zO7dsl4MmCYT/ACSFnlu7ftmRtXLgAtXD
kiFtQ7/yiA3gBEHwZpUmAhBvx7Ur3op5UKI7fhZ7KtaZVn3zUj+If03XEwxRxBW3VUw204n2
gW+mVukom31oaTeneb5ygVo4Lcyom+dOklE7Gluemq7/AE4K2DZcm6BTFVgs9N1z7sIX7nAG
qIGl22o8/gK5NiwfUfeh+1/v4/tCLyRaucf7pycmLalqEnKHr8rFQLq3Pu92+1N4MQeJOhP5
xU2AMnxz/vugIPR5T+wizQ0mJyTPAIv8jpgMRsj2mP8AoofzlcR/CYr8q1QxkmL3n8/qMGbW
oVHCX9op0jp3t6S9sQTCzKY1idy6uBcFcmOaPeXTVpshLN9DFDmfTpJ0OtWaHFD4VVSx/Ynl
Bi0bZeiQeK/5BRSez3SDShj2XCQ4TBiZ2qRIKmDhAxy9v6lUVJ4pGgfPw6nE/wChDO404bRW
H4vawCwR6y30Ipd95NOfKD5fCfdCzNDZuUw3xb4Neh/rNCsvaMG/M5v+1oPm8HVFvLPzhQEz
DmdXcEtLvwj6elLUGHJBE89JMntN0+IfS1qfLUYfCgP9joww4WGf9dNUCfdcerwI3kbw+yDH
nZdh51bwbalYUVpF99OjRkIPC3bli5XshKCnxSELoR73DLdP/YLCzNorANA77FlkygwtN44e
9NJTviW+71UBrMTQxlntlCgBUBAxxzodLdw7RKvRMHOS5wvNH7nYNd//AC6HaGgYI+/oSVfy
mBPrXPjWU8wqgkQOzACL3LdvBPylcl0G3jiE6m46RbAELnF6BE8mcmPEjDD0bMT/ALirxiuO
iBinc2nufPdB7TgATPoXx3ppJUQ3vw1lBb/Gt9kNmN60XfSKZBju1P8AYqmgi6Rd39IaKA8z
2SUtoMAwOpkpS9BPOyTtXjn6RvRIcQBMrzUFXyPAECbARdObU11ywOLhcSkdOXWdxjHK1KDC
NLBAUJeMGaHrNRfwDresz4ahJDXM9/bRKxRioI1ZP/8AZbo033a3z0jZv/odv0qKbIb1cieM
GwnguChSi9l3/wA3/wC3X1BPUPUajWxrQpvJwzhxKK3QyZ8jHNCocQEZOpPW2XvYk+lql3qn
KeffU/8An6IvtdMAeD6yZhYJTX7ZdrQcb0FDgsMQS+KTZ9NCIXwl03jOn49iaAF2WS8CG/2G
GKYSlv8AzpEzvQodxDOXoiOAaf8APupe9S/XoRMR+BC27lnP96bFY3jVfFnygckjxRUEcpq1
ooWSZc/+aVK/XAZqlAD2gk5ro3plBp9w7pgXcgIH2tQRIUlYZ2107+ieCci18UrXno/VN6OX
Y9IIUlJr+flFvL50m/d5RHHBNYQHxqnd7S9ebSZ4IqbzFUQhSvdQXu7KV/rqEX8OCG0ldTyy
IGesBVfqvbGnqsWGgPOm+6ZNGNOk60J0Wc9GRBG0W/mTFDsWELpf9JWbDqmIRKE9fP6x3+8z
0Mf0/wDuQMPlHVBfj+vGzoQn31PlAxgp/h6DvcWoWOgOCV+an7UfrK5FQi4VC/0F438+m9O7
wLXr11KtA90whSKBGe99mmv8Cpuft0TeisTlA4BAZavN1AD/ACOv3rBQI753dQbGXRfDWCMV
DYlAKPF4eN0VvOZN9NkAPIhHB3oQCm7lpRt0q34cWgkjdyl9+iDWiH992TEQFRqfgj8PjOOw
6F1BxzHdOnmTiPE54qbbunL0K8y4L2yeFB5B1RVobn79j3AD6/8AagL5lPIH1di41iXk9i/D
Rw/xkynsRwUygAeSr387tHIo50SiY8TMod32Jr7RBh8prf8Asc9JduoNn6/vut9IrE3uNKVK
3CQyNjSOvQiNI7gz/dcE/wCkdrp/3oxYPm0jZLzbZDYkb+eBX8dMAfbo95poJ3ZlkFKCh2b/
AK8p6YK5M0XjlzaRnKTIzJ2DCyNchFcYHH7MrKMHtpn7R7GUSeeM6KRah4rhQNk8xgD3MoM5
JEmHbVqu7FydlCVpgfkpSp1R0VokzztW+y1tR0ucJptFpzqJvikCi3LjW5UI9JL7JANPtN4n
9/lG4AACzOXu2pyvIATW8x4GHt7oLOSrOzcfyXTb691OU/58o7V+s6Z4bqMz7fsyIaPPUSY/
V/pvSECeG0lhNGnhomyYyAYyLJlqoIZi3PlcHQuzUqg/nq90o001R5bXado+79R42cld1BaQ
zjhEnOqEnkqwKHmYsSC7RY7wgaInHCR/jBelyGvouP70UTw0qaeSomo9Y3UoYWV5g8oo/Gzo
rl91BaQZV0n9oPMHwe/M60D0xE/pzUfHKxZTxU5x3Kb8S7DjKOAeO/0fU6ccx91qgp9aqmSY
Q8uiXJ8+H6GML4yQb0b+7F/ZPYcarug2hk6MLlLWAmsRD2Jy8TlqSWa7mPy1Og/yItGuTWzE
1eSF4hkGYv4cd9WXZsd6kzBw2ec1QhChP7XXodjj4+7ymeI11vKGVlyAW2139fBtWPxshdsD
rdWvrkoDTbPQ/jIVg/X/AGRpQwoRACVITJRvWbjWs82nvXHCJ0WZDQIzDRCrGYext6OaFAQk
CRqUqP8ANAOhVbOXX1D/AH0++0/dZ+0PpglP0L6SN8AU6/LdX9A42Occ3R/YD32dAFErszY5
VWWPo1l+LkomMpVfb5BovP8Ai9PDDqq2YEI6VgyAQUY93u8XOiUOo66YUY483s01EP5uEJkc
G3r41Xgx41lHLkqkJoPnXN1MrFxa1IeCXb2P/wB4mGiEt0eFDCFFtwbvO/xrgICeJg/+2Xw+
6j/kT2IEr4nMiK4on6r2QQHIUzxGqLDMd+RlwttidcLBoKcbi+Av1W1Z6iv+/p2o+52W3+BY
c8Kz/wCOhGuC94rR2mtTXTxJeOuRkUMtBwuW6N4QGF2wrcOVZjZD1F1QmTZSSiXSG3loO8Hp
Ml03WCXFQSrO72h/NmnwxHfX1yihQdFeW1txEGhnfvjZTKA3FyiictZuvXbf3CBhsrUAFfKn
r0rdwSZRsJ4yLwR4asnfZ/l74tfe/r7UfAhRrpEo1Xb1OyzxFujnY+I5R2WhDnpz02Zlnzwi
Uqy/2OKurLU2wT3RLYV1oAJDyGOSgQCUwlgOdDYJjSPyAU4L6aXRyCicnPBn9o1HICQlCMD8
e6kFwy+3wOyaDgEQLVVyECwhhz4kIwUe3vwiZ+m9kdzm4NwNE1TdJ3ACvx9NiO+QNxIDM8x6
Ph2IuBUBX80J2jNR31mnhUpiWL1IEMsG7AR2FeiZ04Ma3ts9kwJmw7jqB/gen//Z</binary>
</FictionBook>
