Моя семья — это мама, папа и двое старших. Стало быть, четыре человека, и у каждого свой характер и свои мелкие недостатки. Когда я говорю, что люблю их, то имею в виду, что они не всегда представляли собой то, чего мне бы хотелось, но в общем и целом были вполне ничего — к тому же все они меня любили. По мне, так можно было бы на том и остановиться… Но как это всегда бывает с семьями, внезапно что-то случается, а если что-то случается, можно с уверенностью сказать: ничего хорошего не жди. Случилось это совершенно неожиданно, как гром среди ясного неба. В одно прекрасное утро в семье появился младенец. Мама куда-то уехала, а когда вернулась, привезла его с собой. Без сомнения, это был человек — но что это был за человек! Совершенно отвратительный и беспомощный… Поскольку он был не в состоянии даже двигаться, то за целый день не мог найти себе подходящего занятия (про ночи я вообще молчу). Кто хоть раз сталкивался с младенцем, тот знает, на что они способны: только на то, чтобы исторгать громкие крики, и ни на что больше.

Такое событие — серьёзное испытание для любой семьи. С того момента всё пошло кувырком. Кормить вовремя перестали, чего раньше никогда не бывало. Мне приходилось то и дело сновать у них под ногами, что бы они обо мне не забыли. Некоторые двери, раньше всегда стоявшие открытыми, теперь оказались закрыты наглухо, а по квартире разносились незнакомые крики.

Голоса других людей, стоило им приблизиться к младенцу, тоже менялись — кто их знает почему. Честно говоря, и подходить-то не хотелось — скорее хотелось бежать куда подальше. Обычно мне нравятся голоса папы, мама и старших. Кстати, у каждого из них не один голос, а много, и зависит это от того, с кем они говорят и о чём. Для каждого члена семьи у них есть свой голос, а ещё — множество других голосов, которыми они говорят с телефоном. Забавно, что мама иногда и с телефоном говорит таким голосом, будто разговаривает с папой. Людей можно различать по их голосам — ну и, разумеется, по словам тоже. Когда они чего-то от меня хотят, то рано или поздно говорят: «Ильзебилль!» Это, так сказать, специальное слово для меня. Но на самом деле слова вовсе и не нужны — я бы и так поняла, что речь обо мне. Я слышу это по интонации. Честно говоря, по интонации мне сразу ясно и то, о чём мне хотят сказать. Я не такая уж глупая, чтобы дожидаться, пока это облекут в слова или тем более объяснят поподробнее.

В этом мы с младенцем были похожи. Но и только в этом. Он не пользовался словами и реагировал на интонацию — да и сам общался так же. Но вот только что это были за интонации! Что за звуки он издавал! Пищал, визжал и урчал. Хныкал, ныл и вопил. Пукал и квакал. И не то чтобы он просто издал звук — и замолчал. Нет! Стоило ему начать, как его уже было не утихомирить. Мама тут же бросалась к нему и не отходила ни на шаг, папа хватался за голову, а старшие принимались ходить на цыпочках.

В общем, одно несчастье, да и только! Почему бы, спрашивала я себя, им не указать новоявленному члену семьи на дверь? Разве это не было бы разумно? Но нет, напротив, они решили пойти на попятную, и вся их жизнь с тех пор вращалась лишь вокруг этого вопящего существа. У меня не было слов. И более того: с мамой стало твориться что-то не то. Вот представьте: самым нежным своим голосом, которым она до этого говорила только со мной и который я про себя считала «своим», мама теперь ворковала лишь с этим ворчуном. А для меня, для Ильзебилль, у неё завелись совершенно другие интонации, звучавшие не просто незнакомо, а очень даже обидно! Не думала ли она всерьёз, что кошка, ещё сохранившая остатки самоуважения, может посягнуть на такое бесформенное и бездумное создание, как этот младенец? Смешно! Я же говорю: с мамой стало твориться что-то не то…

Младенец — это даже хуже, чем собака. Что? Что вы говорите? Что такие вещи нельзя сравнивать? Положим, да, младенец не суёт повсюду свой нос, не просится на улицу, схватив в зубы поводок, не оставляет в прихожей луж, и почтальона он тоже ещё ни разу не укусил. Но он гораздо, гораздо хуже. Просто поверьте на слово.

Погода стояла не из приятных. «Да уж, Ильзебилль, — говорила я себе, сидя на батарее, — плохо дело. Но коли идёт дождь, что ты тут можешь поделать? Ничего. А с тем, какие тучи сгустились над твоим домашним очагом, разве можно что-то сделать? Тоже ничего». И со всей свойственной мне рассудительностью я сказала себе: «Просто игнорируй это». По правде, проще сказать, чем сделать, и причина не только в уровне шума. Я уже была готова пуститься на поиски другой семьи, благо семей на свете много — больших и маленьких, тихих и шумных, шустрых и неторопливых… Но кто знает, что тебя там ждёт? Не бросаться же из огня да в полымя. К тому же наступала зима, холодная зима, а кому охота выходить на холод, зная, что назад дороги нет? Так проходили дни, а когда в конце зимы солнце снова стало припекать мне шубку, я в какой-то степени уже привыкла.

Спустя год наш младенец немного поутих. Впрочем, вряд ли он взялся за ум. Скажу лишь, что его присутствие уже не так мешало. Да и волнение в семье улеглось, и на меня вновь стали обращать внимание.

От этого, конечно, приятно, но я всё равно думаю: действительно ли имеет значение то, что делает — или не делает — твоя семья?

К тому же наступила весна. Вам наверняка это знакомо: приходит время свободы и неутолимого голода, земля нагревается, а с дерева на дерево порхают прекрасные птицы. Я люблю птиц: они заводят семьи и принимаются чирикать без устали. На вкус они не очень, но в качестве добычи весьма привлекательны. Когда я вижу их, у меня захватывает дух: что может быть прекраснее на свете?

Я сказала, что люблю свою семью, и не отказываюсь от этого. Но правду люблю тоже. Вот ради правды и придётся отметить кое-что, о чём я бы лучше промолчала. Не хочется говорить о своей семье неприятное, да и к тому же это невежливо. Поэтому настоятельно прошу: то, что я собираюсь вам сообщить, должно остаться между нами. Да-да, именно так. Если хотите, чтобы я сформулировала это ещё чётче, пожалуйста: ни в коем случае не рассказывайте моей семье о том, что я вам сейчас сообщу. Для неё это будет серьёзным ударом. Они всё-таки живут своими представлениями о том, что верно, а что нет. А если у вас сложились какие-то представления, вы от них так легко не отступитесь.

Речь о гигиене. Наверное, дело не в том, что они семья, а просто в том, что они — люди. Вы когда-нибудь видели человека, который бы добросовестно мылся? Не дождётесь. Да, время от времени они ковыряют пальцем во рту или в носу, почесывают затылок… Нам, кошкам, тоже это знакомо: попав в некомфортную ситуацию, и мы можем в задумчивости почесаться, но с мытьём это никак не связано. То, что люди постоянно чешут голову, явно свидетельствует о том, что с мытьём у них проблемы. При этом у них тоже есть язык. Я сама видела. Но они отчего-то им не пользуются.

Не исключено, что он у них слишком маленький, и на то, чтобы основательно помыться с утречка, как только проснулся и потянулся, его не хватает. Не могу судить. В любом случае я не замечала за людьми ничего хотя бы отдалённо напоминающего настоящее кошачье мытьё.

Вместо этого они моются водой — так моют нашу собаку, когда ей уже больше ничего не помогает. В случае с собакой я ещё могу это понять. Но ведь разумные-то существа должны знать, что вода — это всего лишь вспомогательное средство, которого для настоящего мытья явно недостаточно. Из истории с новогодней ёлкой было совершенно ясно, что от воды нет никакого проку — только вред. Что? Рассказать вам эту историю? Нет, даже не просите. Во всяком случае, не в этот раз. Это было просто ужасно. Но разве не следовало извлечь урок из горького опыта? Разумеется, следовало. Однако — я не люблю говорить об этом, но это факт — люди не очень хорошо умеют учиться на ошибках. Опыт показывает, что вода абсолютно бесполезна. Разве что в случае каких-то совершенно непредвиденных обстоятельств, но в обычной жизни? Но так глубоко люди думать не умеют. Я вообще предполагаю, что они и не думают, а просто делают всё так, как привыкли делать. Даже тогда, когда это явно противоречит здравому смыслу.

К сожалению, проблемы у людей не только с гигиеной. Как много на свете вещей, которых они не умеют делать! Ну, например, потягиваться: у них это получается так плохо, что они тут же прекращают — и правильно делают. Неудивительно, что им требуется так много времени, чтобы проснуться. Ну если только не заплакал младенец, разумеется. Вот тогда они вскакивают мгновенно! К счастью, через несколько месяцев он уже прекратил так делать и стал издавать звуки, похожие на карканье. Не могу сказать, чтобы я была этому рада, но всё же карканье переносилось легче, чем те звуки, которые доносились от него в самом начале.

О, эти человеческие уши! Это просто песня! Если хотите знать моё мнение, они однозначно маловаты и находятся не там, где положено. Но что самое страшное — люди своими ушами не пользуются! Не умеют ни навострить их, ни прижимать, не говоря уж о том, что они у них не поворачиваются. Зачем же тогда этим двуногим уши? Иногда их устройство в принципе непонятно. Не имеет смысла перечислять то, чего люди не слышат. Проще сказать коротко: то, что они слышат, в общем-то, и без ушей можно было бы заметить.

Если у вас такая тугоухость — увы: отдельных нюансов вы, разумеется, тоже не различаете. А если вы не различаете отдельных нюансов каждого звука, то не слышите самого важного. Может быть, поэтому люди так долго всё объясняют. Но это лишь моё предположение. С этими людьми действительно непросто освоиться. Вероятно, это вообще излишне. «Главное, — говорю я себе, — основной смысл я уловила. Верно ведь? Верно. А что мне ещё нужно?»

Ну да ладно… Безусловно, у людей гораздо больше недостатков, но я всё равно их люблю.

Когда утром я собираюсь высунуть нос на улицу, главная моя задача — понять, какая стоит погода. Если погода меня устраивает, я остаюсь снаружи. Там, снаружи, всё свежо и ново — а значит, прежде всего необходимо выяснить, что здесь происходило в последнее время. Как правило, ничего необычного. Крайне редко появляется кто-то незнакомый. Но если он всё же появился, становится весьма не по себе. «Не по себе» — это ещё мягко сказано, с учетом тех неписаных правил, о которых я упоминала ранее. Если хочешь, чтобы день удался, необходимо установить правила удачного дня. Мы, кошки, уважительно относимся к правилам поведения. Мы знакомы с ними, но, впрочем, не принимаем их слишком всерьёз. Правил стоит придерживаться тогда, когда они действительно облегчают жизнь. Остальное — по настроению. И, разумеется, не стоит забывать об интуиции. Ведь то, что утром считалось правильным, вечером может оказаться губительным. Но без знания правил невозможно развить интуицию, и именно это — основная проблема при появлении новой кошки. Плохо то, что и другие кошки, уже привыкшие к определённому укладу жизни, впадают в панику, и рушится вся привычная схема поведения. Самое ужасное было, когда впервые появилась Длинношёрстная. У неё вообще не было представлений о том, как следует себя вести в обществе. Что я имею в виду? То, что она вела себя так, будто, кроме неё, на свете никого больше нет. Мы были разгневаны как никогда раньше. Но разве это повод опускаться до её уровня? До сих пор не могу этого понять. Даже Белый не мог рассчитывать на то, что все будут безоговорочно признавать его первенство. Больше всего не могу понять, как так вышло, что те беспорядки не обошлись и без моего участия. А что прикажете делать, если все вокруг сходят с ума? Разумеется, со временем всё снова возвращается на круги своя. Когда присмотришься к новичку и поймёшь, чего от него можно ждать, расстановка сил вновь ясна — а у нас принято её придерживаться.

Однако не это главное. На чём я остановилась? На ограде? Нет, прежде всего надо составить себе представление о ситуации, и лишь потом можно направляться к своему законному месту.

В это время дня Черныш обычно лежит, развалившись на столе.

Но стоит мне устроиться на ограде, как он тут же ко мне приходит. Черныш — лучший друг, которого только можно пожелать: вежлив, терпелив, внимателен, а в игре всегда чётко разделяет забавы и серьёзные нападки — качество, без которого не может быть настоящей дружбы.

Он знает, как это приятно — замахнуться на соперника со всей силы, чего в настоящей драке ты себе позволить не можешь. В драке необходимо грамотно распределять свои силы. А здесь можно не беспокоиться о том, что не попадёшь в цель — в этом ведь всё веселье!

Когда он подходит ближе, то понимает, что надо поздороваться, и от этого у меня на душе становится так тепло… Потом Черныш взбирается наверх. Ограды вполне хватает на двоих, чтобы разместиться на ней на должном расстоянии.

Но вот сегодня утром, только я выхожу на улицу (а погода, надо сказать, просто превосходная) — и что я вижу? Нет, не Черныша, вовсе нет. Длинношёрстную. И что же она делает? Возлежит на ограде. На моей ограде.

Что скажете? Какова невоспитанность, а?

Если я кого на дух не переношу, так это её, Длинношёрстную. Разумеется, она это чувствует, но виду не подаёт. Она всё же не глупа. Смотрит по сторонам, будто всё так, как и должно быть. Уши торчат вперёд, словно ничто не предвещает бури. Но всё-таки её выдаёт то, как она помахивает кончиком хвоста. А ещё то, что шерсть у Длинношёрстной стоит дыбом, хотя с таким количеством шерсти, как у неё, этого вполне можно и не заметить.

И что же делать? Ну, перво-наперво я подхожу к тому месту, откуда обычно запрыгиваю на ограду, занимаю своё место и жду. Совершенно неприкрыто выжидаю её реакцию. И? И ничего! При этом нет сомнений, что она поняла мой посыл. Однако делать ничего не собирается. Она не из тех, кто сдаёт позиции. Если подойти слишком близко, покажет, что ей это не по нраву, — но сама и коготком не пошевелит. А ведь я буду посильнее её… Но не стоит переоценивать значимость физической силы. Кроме того, её применение требует слишком больших затрат энергии и вызывает волнение, последствия которого способны испортить даже такое чудесное утро. Да и к тому же это просто небезопасно.

Длинношёрстная ведёт себя довольно дерзко. Не выношу, когда мне дерзят, но разве это повод рисковать? В конце концов, на таких мелочах свет клином не сошёлся.

Итак, я поднимаюсь и ухожу, не проронив в её сторону ни слова. «Когда-нибудь ей здесь наскучит, — думаю я, — и тогда моя ограда освободится сама собой». В конце концов, мне есть чем заняться. Можно поточить когти о когтеточку. Проверить, всё ли везде в порядке. Подождать, когда на луг прилетят грачи и примутся стучать по земле. Знаю, звучит странно, но в погожий день это, похоже, их любимое занятие: стучать по земле и ждать, когда полезут червяки. Но что ещё более странно, дождевые черви на это ведутся и действительно выползают. Если хотите знать моё мнение, это довольно невкусные создания. К тому же с ними скучно. Вот птицы — те не только интереснее, но и куда вкуснее. Если бы только у них не было столько перьев… В любом случае охотиться на них заведомо интереснее. А охотиться — много интереснее, чем есть! Поесть, в конце концов, можно и дома. С другой стороны, кусок, добытый своим трудом, всегда кажется слаще.

Но нет, никто не стучит. Вообще, пока я лежу в своём укромном уголке под кустом, вокруг царит необыкновенная тишина. Только над моей головой порою раздаются взмахи крыльев да солнце сверкает сквозь густую листву — и у меня слипаются глаза.

Возле дома раздаются шаги двух старших. Не шаги, скорее топот, как это вообще свойственно людям. Ну и собаку снова слышно. Шлёп-шлёп-шлёп. Гав-гав. Ну, это же собака, чего вы хотите. Может, стоит тоже пойти домой? Нет, лучше я останусь. К тому же и дверь уже захлопнулась. Так что пойду немного прогуляюсь — и на ограду. Однако, Ильзебилль, в твои расчёты закралась ошибка: она по-прежнему там. Вот чудовище! Никакого представления о хороших манерах. Я-то уж думала, она поняла, как здесь устроен мир.

Но что ещё хуже — она не одна. И Черныш там, на положенном расстоянии в два метра. На моей, повторяю, ограде. Нет, так дело не пойдёт.

Недолго думая, подаю ей предупреждающий знак — коротко, но ясно. Она делает вид, будто не заметила, что я замахнулась на неё лапой. Никакой реакции — ну или почти никакой. Самое время немедленно переходить к решительным действиям — ха! Что я говорила! И вот Длинношёрстная не выдержала и, съёжившись, с перекошенной от страха мордой, шипит и с жалобным воплем убегает, одним большим прыжком преодолев расстояние до земли.

По Чернышу видно, что эта сцена доставляет ему, мягко говоря, большие неудобства.

Хотя он и пытается вслед за Длинношёрстной встать в позу, это не производит на меня никакого впечатления.

Всё это только для вида. Вскоре он успокаивается — может быть, думает, что теперь всё будет как раньше? Не дождётся. Вот уж чего я теперь совершенно не желаю, так это лежать с ним рядом на ограде. Пойду-ка лучше поскребу царапку, проверю, везде ли всё в порядке, и буду ждать, когда прилетят дрозды.

Так проходит день, и в один прекрасный момент я открываю глаза и понимаю, что уже наступает вечер. Издалека видно, что ограда моя опустела, и я вполне могла бы пойти полежать в своё удовольствие, но в это время суток ограда меня не особенно привлекает. К тому же я голодна.

«Мя-я-я-яу! Мя-я-я-яу?»

Спустя несколько минут открывается дверь.

После ужина наступает самое лучшее время — ночь. Правда, не сразу.

Снаружи ветер шумит в ветвях. Для нашего обычного вечернего собрания ещё слишком рано. Пойду окольным путём, приходить первой не всегда приятно. У нас принято по вечерам собираться на лугу за сараем, чтобы просто побыть вместе — разумеется, на приличествующем расстоянии — и помолчать.

Кстати сказать, окольные пути не просто средство, но и сама по себе цель. За это я их и люблю. Мне нравится и сразу переходить к делу, но это совершенно разные подходы, и ощущения от них несравнимы. Нельзя недооценивать значение окольных путей, если они есть, а ты в них нуждаешься. Если же они есть, я их найду. Между нами говоря, настоящая жизнь немыслима без окольных путей.

Постойте-ка, кто это дерёт мою когтеточку? Это что, Пеструшка? Простите, а она что там забыла?

Спокойствие, Ильзебилль, только спокойствие. Сперва подожди, посмотри, чем всё это обернётся. Ничего не имею против того, чтобы отдаться во власть эмоций, но только тогда, когда всё к этому располагает. И тогда, когда это уместно.

«Ильзебилль, — говорю я себе, — будь снисходительней к другим. Завтра твоя когтеточка снова будет в твоём распоряжении. Не зря же говорят: умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт».

Так о чём я? Ах да, о том, что наличие окольных путей делает жизнь интереснее. За каждым поворотом может таиться нечто неожиданное. Впрочем, если неожиданность ограничивается вечерними трелями дроздов, то можно спокойно обойтись и без этого. А уж тем более без душераздирающего чириканья дроздих — и чего они так пугаются, стоит лишь пройти мимо? Будто кому-то интересны птицы, взгромоздившиеся на крышу! Что до меня, то моего внимания удостаиваются только те пернатые, что прогуливаются по земле — например, по лугу. В это время они увлечены тем, что стучат клювами по земле, и совершенно не замечают, как ты подкрадываешься к ним сзади. Но сейчас мне вообще не до того. Я направляюсь в сторону сарая. Разумеется, окольным путём.

Остальные уже в сборе — по крайней мере большинство. Черныш восседает прямо у забора. Кажется, атмосфера сегодня недурна. Во всяком случае, лучше, чем на прошлой неделе. В основном все спокойны. А где это длинношёрстное чудовище? Вот же, сидит себе с другой стороны лужайки и делает вид, будто она и мухи не обидит. Меня не замечает. Или только делает вид, что не замечает? Нет, кажется, именно так и есть. Думаю, можно присесть и помолчать вместе со всеми.

Наверняка вы тоже задумывались о существовании определенных различий. Например, между кошками и людьми. Но есть и некоторое сходство — хотя бы в том, что люди, когда они ещё совсем маленькие, ходят на четырёх лапах (так делал и наш младенец). А различие состоит в том, что по мере взросления люди начинают ходить на двух лапах, а мы — нет. Пользоваться только двумя лапами из четырёх — пагубная привычка. Сами посудите: люди постоянно куда-то спешат, а цель их от этого ближе не становится.

Вот ещё одно сходство — наши ежевечерние собрания. Моя семья тоже собирается каждый вечер за столом. В отличие от нас, кошек, чтобы сидеть, им нужен стул, но тут уж ничего не поделаешь — так несовершенно они устроены. То, что иногда они собираются днём или даже по утрам, разумеется, противоречит самой идее ежевечернего собрания. Но основное различие в том, что у себя за столом они делают то, что никому и в голову не придёт делать на общем собрании, — они едят! Рядом с другими!

И если бы только это! Они ещё и говорят при этом всё время, будто не знают, что ежевечернее собрание отличается от всех прочих встреч царящими на нём умиротворяющей тишиной и довольным молчанием. Ведь в этом вся суть! Иначе можно было бы с тем же успехом остаться дома, разве не так?

Если же кто-нибудь вдруг зашипит или зафыркает — значит, что-то не так. Возможно, кто-то не держал должную дистанцию. Это сложно оценить навскидку: у некоторых кошек запросы выше, чем у других. Но через определённое время после знакомства об этом уже стоило бы знать. Когда вливаешься в новое общество, такие вещи закрепляются на уровне интуиции. К тому же окружающие обычно не скрывают, какую дистанцию они на данный момент считают необходимой. Бывает, конечно, что просто задумаешься о своём и перестаёшь улавливать малейшие изменения в настроении других, но это редкий случай. Все проблемы и разногласия, которые присутствуют в нашем общении днём, на время вечернего собрания остаются в стороне. Здесь действуют совершенно иные правила.

Боюсь, моя семья это ещё не очень хорошо понимает.

Бывает, с ними за стол садятся ещё и другие люди, которые не живут в нашем доме. Самой идее собрания это не противоречит. Но — увы! Подобными вечерами люди едят и говорят ещё больше, чем обычно. Неудивительно — ведь они до того неразумны, что садятся рядом, не соблюдая совершенно никакой дистанции! Разве это может кончиться чем-то хорошим?

Более того, это может быть опасно. Особенно если люди собираются на так называемые праздники, что само по себе занятие довольно сомнительное. Стоит только вспомнить, какой беспорядок они при этом повсюду устраивают, — разве это способствует созданию праздничного настроения? Видите, и вы этого не понимаете. Как приверженец размеренного образа жизни, я ценю порядок гораздо выше беспорядка.

Так что если вы спрашиваете моего мнения, то я против праздников. Но никто же не спрашивает…

Вот, например, Новый год. В принципе, я ничего против не имею, но нельзя ли вести себя как-нибудь поприличнее?

Но нет, никто и не собирался вести себя прилично — или хотя бы нормально. Они, например, поют. Разве можно отнести пение к осмысленным поступкам?

Точнее, это папа, мама и двое старших поют — младенцы не поют, они вопят, — и то, что у них получается, отчего-то называется «музыкой». Как это у меня называется, даже не спрашивайте — будете разочарованы: в моем словарном запасе нет таких слов. В любом случае музыкой в нашем, кошачьем представлении это назвать нельзя.

Не имеет особенного смысла бежать при первых же признаках Нового года. Всё начинается довольно безобидно, даже с учётом разъедающих нос запахов. Правда, в кухне следует быть поосторожнее. Мама в это время не особенно обращает внимание на тех, кто у неё под ногами. Главное, держаться подальше от духовки — впрочем, как и от других горячих предметов, которых в это время бывает в изобилии: например, противни, которые ставят остывать к шкафу, следует и вовсе обходить за километр, но уж таким-то вещам учишься быстро.

Хуже всего по-прежнему открытый огонь: нет, ну какое легкомыслие! Вообще-то моей семье оно не свойственно. Но то, что с ними творится ближе к Новому году, просто не поддаётся никакому описанию. Предлагаете всё же попытаться? Нет, не стоит, слишком долго рассказывать.

Если без подробностей — жить в доме становится опасно. Однако на свободе при этом царит настолько неуютная атмосфера, что выбор сильно осложняется. В Новый год могут возникать такие ситуации, что и врагу не пожелаешь. Вот нашей собаке — ну, вы знаете, этому шлёп-шлёп-шлёп-гав-гав — хоть бы что! Ему и отряхнуть свою мокрую шубу кому-нибудь в лицо не сложно. Отчего, спросите? Да собаки вообще маловосприимчивы.

Без Нового года людям, очевидно, никак не обойтись. Ну, я, в общем, ничего не имею против. Пускай отмечают, раз им так хочется. Но только, пожалуйста, без меня.

Почему, скажите, всё это должно происходить именно зимой? Есть же и другие времена года, гораздо лучше. Вот летом, например, это вовсе не так бы мешало жить. Я совершенно спокойно могла бы проводить время снаружи и всего этого не видеть. И на свечках можно было бы сэкономить, благо и так довольно тепло. Не надо было бы жечь столько электричества, поскольку на улице ещё вполне светло. Не спрашивайте меня отчего, но в новогодние праздники так часто нет света, что людям волей-неволей приходится зажигать эти вонючие свечи, ведь в темноте их глаза всё равно что слепы. При этом свечи — и в отношении тепла, и в отношении света — до того неудачный выход из положения, что мне становится жаль людей. Ни нормальной шерсти, ни сколько-нибудь достойного зрения в темноте, а тут ещё и Новый год наступает — как они вообще это могут пережить? Понятно дело, что нервы у них напряжены. Этого нельзя не заметить. Но это был бы слишком долгий разговор…

С годами понимаешь, что всё это удовольствие длится несколько недель, и их необходимо продержаться.

Начинается всё довольно безобидно. Одна свеча. На неё обращаешь внимание лишь в первый раз — и забываешь. Но если бы ею всё и ограничилось! Появляется вторая, третья — и всё, пошло-поехало… Приближение опасности ощущается, когда, помимо того чтобы тащить в дом ветки (будто они птицы, собирающиеся построить гнездо!), люди приносят с улицы целое дерево. Вот тут нужно сразу делать ноги. Можно ещё подождать, когда снаружи сгустится мрак и скроет всю неприглядность погоды, но если и тогда задержаться, будет уже слишком поздно. Не стану лишний раз объяснять, что времена для прогулок по улице стоят не самые лучшие — обычно в новогодние праздники рано или поздно идёт снег, что само по себе неприятно. Правда, когда я была котёнком, меня чрезвычайно радовали первые порхающие по воздуху снежинки. Но по мере приближения Нового года снег обычно успевает подтаять и превратиться в отвратительную ледяную, мокрую, липкую массу, от которой ко всему прочему ещё и почему-то страшно щиплет лапы.

Кто-нибудь может мне объяснить, зачем в природе вообще существует эта слякоть? Я часто задумываюсь, кому могут быть полезны такие явления. Точно так же, например, я задумываюсь, кому могут быть полезны собаки, но это вопрос не столь глобальный. Бывает, что кому-то они действительно нравятся, — на вкус и цвет товарищей нет. Но кому же в целом свете может нравиться подтаявший снег?!

Это риторический вопрос — думаю, вы и сами знаете на него ответ.

К счастью, и зимой можно найти сухое местечко, но пока до него доберёшься, приходится многое претерпеть. Да и не очень-то они и тёплые, эти сухие места, — по крайней мере, не настолько, насколько хотелось бы.

Но вернёмся к теме нашей беседы. Разумеется, мне потребовался не один год, чтобы уяснить себе, что и в каком порядке случается на новогодние праздники.

Когда я была ещё котёнком, Новый год мне нравился больше. Всё вокруг блестело, сверкало, постоянно куда-то двигалось, появлялись новые предметы — дети такое любят, вы же знаете. Можно было играть во множество игр: например, пытаться поймать шарик, висящий на ветке. Или просто вскочить на дерево, на которое их вешают, и повалить его! О, это было так волнительно… Но от повторения я, пожалуй, воздержусь. Я и сама в тот раз так перепугалась, что больше пробовать бы не стала. Ох, что тогда началось! Все завизжали и побежали к упавшему дереву, словно хотели помочь ему подняться. Потом вдруг вспыхнул свет, и, прежде чем кто-либо успел опомниться, появился папа с ведром воды и опрокинул его на дерево. «Ох, мама дорогая!» — только и успела подумать я. Поверьте на слово — вода расплескалась по всей комнате. Но занавески продолжали гореть, так что папа убежал и вернулся с ещё одним ведром, облил водой занавески, и на короткое мгновение в комнате стало совсем темно. А когда включили свет на потолке, старшие принялись кричать: «Ох, мои пластинки намокли! Ох, мои книги промокли! Ох, наш что-то там больше не работает!» Создалось впечатление, что практически ничего больше не работает, и все принялись ссориться, действительно ли надо было разливать повсюду так много воды. Кто-то считал, что надо, а кто-то — что можно было бы обойтись и без этого. Они и сейчас иногда по этому поводу спорят, причём не важно, приближается Новый год или нет.

Если хотите знать моё мнение, я-то в любом случае буду против воды. Полагаю, что все проблемы можно решить и иными способами.

В тот раз я пообещала себе, что больше никогда не буду в этом участвовать, — и мне благополучно удавалось покинуть место действия вовремя.

И надо же такому случиться, что именно в этом году лежу я себе спокойно на батарее, а они начинают двигать мебель — ещё один верный знак, что приближается худшее. Наверное, я спала. Наверное, мне что-то снилось, иначе отчего же мои уши столь равнодушно отнеслись к этим звукам? В общем, они не подали мне сигнала тревоги, и я упустила последнюю возможность убежать. Двери заперты — и, судя по всему, останутся запертыми. Не понимаю: они же никогда так не поступают. Что происходит?

Стоит только двери вновь приоткрыться — в проёме появляется папа в обнимку с этим ужасным деревом, которое едва пролезает в комнату. Я пытаюсь воспользоваться шансом улизнуть, но дверь тут же оказывается вновь закрыта. Я принимаюсь кричать, но ничто не помогает. Они меня выпускать не собираются.

Ещё раз спрашиваю: что за ерунду они тут творят?

Я сказала «ерунду»? Что ж, конечно, их действия не совсем ерунда — в том смысле, в котором мы используем это слово: то есть отнюдь не бессмыслица. Напротив, они делают это вполне осмысленно, и то, что я их смысла не понимаю, ничуть не меняет положения. Говорят, им хочется, чтобы я тоже отметила с ними самый чудесный праздник в году.

Пытаюсь придумать, что тут можно сделать. Снова повалить дерево? Сильный ход, вне всяких сомнений. Но я ещё в тот раз так перепугалась, что стоит мне вспомнить, как оно падало, и я начинаю дрожать.

Все собираются вместе, становится душно, появляются неприятные шорохи, кажется, будто сейчас что-то произойдёт, — этого я особенно не выношу. На коврик падает куча разных бумажек. Честно говоря, лучше от этого не становится. Да, бумажки — это весело, не спорю, они шуршат и совершенно не сопротивляются, если попытаться их поймать. Однако я уже не ребёнок. Настоящая, живая добыча — это совсем другое!

Люди носятся туда-сюда между кухней и комнатой. И вот наконец дверь оказывается открыта! Не та, что наружу, конечно, но хотя бы та, что на кухню.

«Ага-а!» — говорю я себе.

Что за чудесный, свежий, не испорченный никаким чадом от свечей воздух! Можно вздохнуть спокойно, Ильзебилль.

Но вот… Что я вижу? Вернее, что я чувствую? Чувствую, что на кухне есть нечто, бывшее мне недоступным все те годы, которые я проводила время праздника снаружи. Всё-таки что-то прошло мимо меня. Откуда же мне было знать, что на Новый год по всему дому водружают, раскладывают и расставляют не одни лишь бессмысленные предметы, как то дерево, свечи и куча разных других неясного назначения вещей, но и божественно пахнущего лосося? Вот этот обычай — раз в году не прятать его в холодильнике, а выставить на кухонный стол, красиво разложив на тарелке, а самим удалиться в комнату и попытаться изобразить нечто вроде пения, — я уважаю. Всем известно, что люди петь не умеют, но известно также, что стоит снисходительно относиться к слабостям своих друзей. Пускай радуются тому, что они называют «спеть». Я же в это время спокойно порадуюсь тому, что лежит на столе.

Оказывается, Новый год вовсе не такая пустая затея, как мне казалось.

Мы с вами говорили уже обо всём, о чём только возможно, но настало время подойти к сути: даже не просто к сути, а к самой сути, то есть к наиболее важной теме нашей беседы. К теме еды.

Говорят, путь к сердцу лежит через желудок. Вы с этим согласны? Лично я считаю, что не всегда. А уж коты тем паче считают по-другому. Для них любовь — это… Ну да ладно, не будем об этом. Я не против любви, у неё есть и свои преимущества, а уж когда иначе никак — значит, никак. Однако же именно я решаю, когда наступит тот момент, что иначе никак, — и никто другой.

Но у меня и моих собратьев, как правило, есть множество других дел. И это не только охота. Необходимо следить, чтобы и на отдых оставалось достаточно времени, ведь отдых — это, возможно, и не самое важное, но определённо самое прекрасное в жизни.

Я люблю свою семью, а тот, кто любит, вовсе не обязан вслушиваться во всё, что говорят любимые.

Но всё же меня это удивляет… Кто его знает, что они имеют в виду, когда говорят такое. Лично для меня в еде существует лишь один приоритет, и это мясо. Что? Говорите, питаться надо разнообразно? Я с вами и не спорю. Просто вспомните, каких разнообразных пород и сортов бывает мясо: на двух ногах, на четырёх, большое, маленькое, с плавниками или с крыльями, со щупальцами или вообще без всего. Впрочем, всё то, у чего больше четырёх ног, выглядит для меня не столь аппетитно, но в принципе я не против любого мяса, лишь бы оно приятно пахло и не жалило. Главное, мясо должно быть живым, иначе какой интерес? А еда обязана быть интересной, с этим же вы не станете спорить?

Загадкой для меня остаётся и то, что людям, для того чтобы поесть, надо садиться за стол. Это ведь очень скучно. Однако же именно это моя семья делает день за днём, и даже несколько раз в день. Возможно, они только так и умеют радоваться еде. Но мне всё это непонятно. Равно как и то, почему они созывают всю семью, прежде чем начать. Это ведь полностью лишает всякого удовольствия! Есть можно по-разному, но, чтобы получить от еды удовольствие, процесс принятия пищи должен происходить при двух непременных условиях: в одиночестве и в тишине. Попробуйте как-нибудь объяснить это моей семье. Они теснятся за одним столом и болтают — не только по очереди, но и по двое, по трое, вчетвером, а иногда и вовсе все разом и довольно громко. «Всё семейство в сборе», — говорю я себе в таких случаях. И прошу вас не идеализировать эту картину.

Очевидно, им в голову не приходит, что, если бросаться на добычу вчетвером и при этом производить столько шума, можно её спугнуть. Они ещё и всякие железные штуки в руки берут и принимаются ими бренчать. На мой взгляд, это не просто громко и бесполезно — это как-то неспортивно даже.

Есть у меня подозрение, что они все собираются за этим столом, чтобы проследить, что ни один не съест больше других. Хотелось бы мне посмотреть поближе, как они это делают. Однако наверх мне хода нет. Могу позволить себе посидеть на кухонном столе, только когда никто не видит.

Есть у меня ещё одно подозрение — что еда на тот момент, когда она оказывается у людей на столе, уже мертва. То есть примерно похожа на то, что они кладут мне в миску. Логично, не правда ли? Но если это логично, ещё не значит, что всё так и обстоит. Есть одно важное отличие: их еда — не из банок. Откуда я это знаю? Нет ничего проще: ни с одним другим звуком на свете не спутаю я звук открывающейся консервной банки. Он предназначен только для меня. Впрочем, в саду они свою еду тоже не ловят. Значит, есть какой-то третий способ.

Но если их еда уже мёртвая, стоит задуматься, с чего бы они так обстоятельно подходили к её потреблению. То есть для чего они держат её обеими руками, если вы, конечно, понимаете, о чём я. Почему бы тогда просто не разинуть пасть — и всё?

В общем, одни бесконечные вопросы… Но чего ещё ждать, если имеешь дело с семьёй? Может быть, семьи просто так устроены. Но у них есть и свои преимущества. А иначе что бы меня здесь держало?

Ясно одно: маме нравится играть с едой, прежде чем она окажется на столе. Вы не представляете, как долго она может крутиться вокруг плиты, на которой всё шипит, шуршит и прищёлкивает, хватать что-то, снова отпускать. А иногда она даже совсем отворачивается, делая вид, будто происходящее вовсе её не касается, чтобы потом вновь обернуться и невероятно ловко ухватить еду. Уважаю её ловкость и каждый раз надеюсь, что она успеет ухватить то, что у неё там готовится, до того, как оно снова улизнёт.

Но если между нами, одного я понять всё-таки не могу: почему эта игра длится так долго? Понимаю, это забавно — я тоже всегда любила поиграть с мышкой, пока та ещё жива, и даже периодически позволяю ей думать, что она от меня спаслась, а сама внимательно за ней слежу. Но мама, на мой взгляд, всё же немного перебарщивает. Кто, если не я, способен понять, что такое удачный бросок. В этот момент легко потерять чувство времени, ведь пока можно сомневаться, давать возможность уйти и, наконец, вновь бросаться на добычу — то есть наслаждаться самым захватывающим, что только бывает в жизни, — нетрудно забыть обо всём. Но у мамы это всё длится как-то уж подозрительно долго. Невозможно понять, что в это время творится в голове столь дружелюбного существа, как мама, покуда она вооружена всеми этими орудиями пыток, которые ей непременно нужны для готовки. «Но она же не собирается…» — только успеваю подумать я, как вот, пожалуйста, — у неё в руках нож. Ну, положим, меня это не касается. Я всего лишь кошка, и, с моей точки зрения, каждый имеет право питаться так, как ему заблагорассудится.

Но бывает и так, что она бросает своё занятие, садится за стол и какое-то время шуршит газетой, пока на плите продолжает шкварчать. Иногда даже — хотите верьте, хотите нет — она может отойти в другую комнату. Похоже, мама точно знает, как будет вести себя её еда.

Разумеется, я тоже не могу тратить всё своё время на то, чтобы наблюдать. Порой надо пройтись по коридору, посмотреть, всё ли в порядке. Есть там одна особенная дверь… Как известно, двери сразу же становятся особенными, стоит лишь начать держать их закрытыми. Но здесь дело не только в этом. С той стороны доносятся звуки. Не стоит даже приукрашивать то, как сладостно слушать щебетанье птиц, ещё не успевших тебя заметить. Если покинуть убежище слишком рано, они становятся настолько крикливыми, что теряешь всякую надежду до них добраться и лишь делаешь вид, будто охотишься. Но здесь всё иначе. Дверь заперта, и я слышу, как невероятно легко и беззаботно порхает за ней пара амадин. Может ли в мире быть что-то прекраснее? Я бы, разумеется, предпочла, чтобы дверь была лишь слегка прикрыта, — думаю, не стоит объяснять почему. Увы, такое случается нечасто. Но именно подобные редкие мгновения поддерживают в нас страсть к жизни, не так ли? Ведь «редко» — это вовсе не то же самое, что «никогда».

Следовательно — терпение, терпение и ещё раз терпение.

Раньше — до того, как они заперли своих драгоценных пташек за этой дверью, — у нас жила мышь. Конечно, я имею в виду не такую мышь, что бегает в саду, — их там более чем достаточно. Нет, у нас была ещё одна, домашняя, чтобы всегда иметь под рукой, если погода на улице не располагает к прогулкам. Старшие её даже подкармливали. Правда, с нашей мышью была одна проблема: она забралась в ящик из проволоки, и никто толком не знал, как её оттуда вытащить. Хитрая зверюга, согласитесь! Сколько раз я пыталась помочь и решить эту проблему — всё напрасно. Однако в конце концов мне удалось одолеть препятствие. Если достаточно долго драть эту проволоку, сидя сверху, появляется щель, и через эту щель можно запустить лапу внутрь.

Но вместо того чтобы быть благодарными за то, что мне пришла в голову такая идея, и за то, что я проявила больше терпения, чем все они вместе взятые, люди необычайно переполошились. Надо, конечно, признать, что это не я ухватила мышь, а она сама прыгнула мне прямо в морду, и я так растерялась, что упустила подходящий момент. Что и говорить — она удрала, нырнув в дальний угол ванной комнаты, прямо за толстую трубу. Там её, к сожалению, достать уже было нельзя. Но я была готова загладить свою вину и дождаться, когда она снова выйдет — рано или поздно ведь это должно было случиться. Время у меня было, а терпения мне и так не занимать. Да, в целом это было не лучшее проявление моих охотничьих навыков, но разве стоило из-за этого поднимать такой шум? А особенно — громко визжать, выгонять меня из ванной и баррикадировать все углы? Вот и понимай как хочешь. Но семья — это семья, и, как я уже говорила, семьи иногда бывает трудно понять. Как они сами собирались решить проблему с мышью, мне неведомо.

Короче говоря, эту мышь я больше никогда не видела. Мне-то что, я в любой момент могу принести себе с улицы новую, если захочется. Впрочем, моя семья это не слишком ценит, особенно когда мышь ещё жива (а это как раз и есть самое захватывающее). Вообще-то люди должны понимать, что снаружи мышей более чем достаточно. Как хотите, так и понимайте, отчего им была важна именно эта.

И вот однажды появилась пара этих пискунчиков. Они, конечно, не очень похожи на своих собратьев, живущих на воле: те научены горьким опытом и ведут себя осторожно. Эти довольно невоспитанные, надо вам сказать, потому что дерут горло с утра и до ночи. Видела я их всего однажды, да и то мельком, поскольку дверь за ними тут же захлопнули. Вот я и жду следующей возможности — когда-нибудь она да представится.

Но мы вовсе не об этом. Или, впрочем, как раз об этом? Мы же говорили о еде. Не совсем моя тема, поэтому коротко скажу о главном. Два раза в день я питаюсь из миски — утром и вечером. Это не значит, что в промежутках я не хочу есть. У меня к тому же появляется и желание поохотиться, а это зависит не столько от того, что у меня разыгрался аппетит, сколько от того, кто в данный момент пробегает мимо. Но охота и еда — совершенно разные вещи. В большинстве случаев мне достаточно лишь ощутить живое мясо на языке. Это не имеет ничего общего с настоящим приёмом пищи. Кстати, моей семье необходимо есть три-четыре раза за день. Наверное, это связано с их размерами.

Не буду ничего говорить о качестве пищи. Не хочу, чтобы меня считали неблагодарной. Они стараются внести разнообразие в моё так называемое питание. Не знаю, для чего это нужно. Вполне довольно того, что тебе и так нравится. Я не особенно ценю перемены, зная, что они редко заканчиваются чем-то хорошим.

Погодите-ка: кажется, я слышу, как папа идёт на кухню, хлопает дверца шкафа — и… Да, совершенно верно: открывается банка! Надо пойти хотя бы взглянуть, что там творится.

Молча усаживаюсь и смотрю в сторону. Я и так знаю, что сейчас случится. Разумеется, это мгновение всегда волнительно, но не настолько волнительно, как в тех случаях, когда папа и не собирается открывать шкаф и щёлкать крышкой банки. Вот тогда я не могу даже усидеть на месте от нетерпения.

Ну а если ходить вокруг да около не помогает, у меня есть волшебное слово, таинственное и прекрасное, которое позволяет мне добиться всего, чего ни захочу. Ещё моя мама им пользовалась — а она, кстати сказать, была самой большой кошкой, какую я когда-либо видела. На моей семье это тоже работает. Это слово — «мяу». Может показаться, будто это и есть то, что обычно говорят кошки, но это заблуждение. Ни одна кошка в обычной жизни не станет говорить «мяу». Для начала говорят «мр-р-рн», и одним этим звуком уже можно выразить многое, а уж «мр-р-хм» вполне достаточно для того, чтобы высказать благодарность за то, что желаемое достигнуто. Конечно, не каждому дано умение извлекать такие звуки с самого рождения, но это приходит с возрастом. То же касается и «мр-р-р», «мм-м», «ми!» — и даже «мм-м-мау», если уж на то пошло. И «мм-м-мёу», и «мм-м-май!». Но вот чтобы «мяу»? Нет, это остаётся в прошлом. Так говорят дети со своей мамой. Это слово из словарного запаса начинающих — а также очень, очень продвинутых, если вы понимаете, о чём я. Стоит немного подрасти — и все твои «мя-я-у» да «мяу-у-у» уже ни к чему не годны, кроме как для общения с человеком. А моя семья — ну да, она состоит из людей, и если я говорю «мяу» или тем более «мя-я-я-я-у», то их сердца тронуты, и они готовы на всё.

Если только они в этот момент не собираются за столом — вот тут даже самое прекрасное «мя-я-я-у-у-у-у!» не поможет. Ну ладно, ладно, так уж и быть. Попытка не пытка.

При этом сами они, когда едят, шума производят достаточно. И говорят много, если время им позволяет. Бесспорно, у всех есть свои способы самовыражения — у моей семьи это шум. Вот только за едой, я считаю, шуметь всё же излишне. Но я стараюсь не вмешиваться, и, если становится совсем уж шумно, незаметно ухожу. Я не реагирую на уровень шума, если только он не означает приближения опасности. Так иногда бывает, в особенности на улице, но истинная опасность даёт о себе знать вовсе не шумом, а, наоборот, его отсутствием. Иными словами, к добыче следует всегда подкрадываться незаметно, иначе она тебе не достанется. Я же не стану громким урчанием предупреждать о своём появлении птицу, за которой слежу. Мне куда важнее хорошее укрытие и умение передвигаться абсолютно беззвучно. Но вы ведь всё это и сами знаете, верно?

Я столь подробно останавливаюсь на этом, поскольку это лишь подтверждает мои догадки относительно того, что еда на столе у моей семьи — мёртвая. То есть всё произошло задолго до того, как они решили поесть, произошло молча, как и положено. Я же вам уже рассказывала, что творится у нас на плите.

Я часто задаюсь вопросом: почему подобными вещами занимается только мама? Никогда не видела, чтобы папа или кто-то из старших стоял у плиты. При этом мама была бы последней, кому я поручила бы такую миссию, — ведь у неё самый приятный голос из всей семьи. Но она и двигается тише, чем остальные. Словно ступая на мягких лапах — если, конечно, сделать некоторую скидку. Люди не очень хорошо воспринимают звуки — до такой степени, что мы можем только удивляться, как они ещё не вымерли с голоду, поскольку способны прогнать топотом и гомоном всё съедобное вокруг задолго до своего появления. Старшие — я их так называю, хотя, по идее, чем ты старше, тем крупнее, а они гораздо меньше мамы с папой, но всё же по-прежнему крупнее меня, — в нашей семье шумнее всех. Возможно, люди устроены по правилу «чем меньше, тем шумнее», и, кажется, тот уровень шума, который способен производить наш младенец, это только подтверждает. Но в то же время это не всегда так — мама же не больше папы, а как раз наоборот — меньше.

Полагаю, это противоречие можно объяснить следующим образом: именно то, что она для своего размера ведет достаточно тихий образ жизни, и выдает в ней прирождённую охотницу.

Подведу итоги: еда — это неотъемлемая часть жизни и может доставлять удовольствие. Но на этом, пожалуй, и всё: жизнь предлагает нам много больше, и, возможно, еда — это всё-таки не самое главное в ней, но уж точно самое прекрасное из всего второстепенного.

Что же тогда самое главное в жизни? Может ли быть так, что никто этого не знает? Самое главное в жизни — это отдых, дорогие читатели. А что же ещё? Отдых — самая приятная форма ничегонеделания, и особую изысканность ей придаёт состояние расслабленного, но по-прежнему внимательного наблюдения за миром. В зависимости от времени дня различают несколько видов отдыха. Лучше всего отдыхается ночью — при том что в эту пору запах отчаянных приключений прямо-таки витает в воздухе. Но не стоит недооценивать и дневной отдых. Впрочем, когда бы вы ни отдыхали, я советую делать это с закрытыми глазами. Не с зажмуренными — просто прикрытыми, так, чтобы в любой момент можно было слегка приоткрыть их, если захочется. Особенно хорошо отдыхается на полный желудок. Разумеется, бывают такие ночи, когда не до этого вовсе, но сейчас не о том.

На этом я, пожалуй, закончу. Впрочем, есть ещё кое-что, чем я хотела бы поделиться, даже если это и не полный успех, а лишь половина: одну из тех двух птичек я таки настигла. Дверь в виде исключения оказалась лишь прикрытой, а вовсе не запертой. Не спрашивайте, какова она была на вкус — пробовала я мясо и получше, чем у амадин. Хорошо, пусть я всего лишь кошка — но скажите, чего мне ещё желать?

Ну вот и всё.

Но всё же семьи хороши тем, что никогда не знаешь, чего от них ожидать. Видите? Папа стоит на кухне. У плиты. Что скажете? За ним этого обычно не водится. Известно, что мама, стоя за плитой, не торопится, но это не идёт ни в какое сравнение с тем временем, которое тратит папа. Или дело в том, что ему ещё больше нравится играть, чем маме? Если бы знать… Маме, кажется, не до игры: она лишь заглядывает на кухню и снова закрывает дверь. Стоило воспользоваться моментом и выбежать, но уже слишком поздно. В воздухе витает настолько необычный запах, что оторваться невозможно. Но что мне с того? Увы — ничего. Папа ведет себя не так, как обычно, и я не могу его убедить со мной поделиться. Он даже начинает сердиться, когда я принимаюсь тереться о его ноги. Это с его стороны нечестно. Ну а в остальном всё довольно скучно.

Результатом его деятельности становится то же, что и обычно, — привычный ритуал моей семьи, ничуть не отличающийся от всех остальных: люди садятся за стол и едят. Все вместе. Не могу судить, поступают ли остальные семьи так же. Надеюсь, что нет. Еда — это такое дело, с которым каждому пристало справляться самому.

Больше и слова не скажу. Дальше — тишина.

Что такое каникулы? Особый способ испортить себе самое приятное время в году, потратив его на разъезды? Разумеется, на машине. Поездки на машине — это, если хотите знать мое мнение, вообще ни в какие рамки не лезет. Но моего мнения они отчего-то знать не хотят. Если я нахожусь в машине, это значит, что мы едем к ветеринару — или в приют для животных. Ненавижу все эти поездки туда-сюда. Честно говоря, даже жить с другими кошками в приюте мне нравится больше, чем ездить на машине. В любом случае зимой мне это однозначно не нравится. Разумеется, моей семье об этом не скажешь. Несмотря на мои истошные вопли, они всё равно засовывают меня в автомобиль. Ну и пусть. Если уж собираются меня куда-то везти, то пусть знают, что совесть у них нечиста. Но до этого пока не доходит. И не дойдёт! Уж я-то что-нибудь придумаю.

К сожалению, всё именно так, как я и боялась: они и впрямь достают чемоданы. Расставляют их по всем комнатам. Чемоданы плохо пахнут. Но это не самое ужасное. От одного взгляда на чемоданы мне становится плохо, хотя вида я не подаю. Стараюсь выглядеть так, будто всё в порядке, но на самом деле всё совсем не в порядке. Брожу по дому. Нет, это надо видеть: на каждой кровати лежит по раскрытому чемодану, а рядом свалена куча вещей. Можно подумать, они переезжать собрались. Нет, не собрались, конечно. Но довольно и того, что не осталось ни одной свободной кровати, на которой я могла бы свернуться. Это невыносимо. Раздумываю, не уйти ли отсюда вовсе. В конце концов, лежание на кроватях — это одно из моих важнейших занятий. По крайней мере днём. Ночью у меня, разумеется, и других дел хватает. Всерьёз подумываю над тем, чтобы развернуться и уйти прямо сейчас. Семья — это, конечно, замечательно, но нет на свете ничего хуже, чем семья, которая собирается в отпуск.

Им кажется, будто они могут делать со мной всё, что им заблагорассудится. Конечно, я же всего лишь кошка! Какое заблуждение… Здесь можно делать всё, что я захочу. И сейчас мне нужна свежая идея. Чтобы собраться с мыслями, я ложусь в проём между входными дверьми — нет лучше места, чтобы подумать. Размышляю о том, что могла бы покинуть этот дом немедленно. Но могла бы и чуть позже… В этом и заключается свобода.

Позади меня раздается чьё-то брюзжание: «Сама не знаешь, чего хочешь… Так ты собралась внутрь или наружу?»

Это я-то не знаю, чего хочу? Я совершенно точно это знаю. Я хочу и внутрь, и наружу. Ни в коем случае не внутрь или наружу. Но я не только знаю, чего хочу, но и знаю, чего мне бы следовало хотеть. Всем известно, что это несколько отличается от того, чему, как мне бы хотелось, следовало бы быть. Но оставим эту тему. Разве люди знают, что им следовало бы делать? Ну вот именно… Я в любом случае не хотела бы того, что мне следовало бы делать, и в любом случае хотела бы того, чего бы хотела. А сейчас я хочу подумать. Думать — это важно. Думать между раскрытыми чемоданами невозможно. Думать между раскрытыми дверьми удаётся значительно лучше.

«Ильзебилль, — думаю я, — что ты можешь сделать с этими чемоданами, со всем этим беспорядком и беготнёй? Кому-то что-то придётся предпринять, а не то это путешествие состоится. Пока ещё не слишком поздно. Бегство тут не поможет. Надо придумать что-нибудь получше».

Как это было прошлым летом? Не было никакого отпуска. А всё из-за чего? Из-за амадин — они нас спасли. Никогда бы о них такого не подумала. Очень люблю птиц, но это отдельная история. Как вы уже знаете, одна мне в тот раз таки попалась, но потом, словно по волшебству, их снова оказалось две. И жили они с тех пор в одной клетке — я сама видела. Они симпатичные, но и только — что с них ещё возьмешь? Но в прошлом году, когда начали приближаться каникулы, им в головы пришла весьма необычная идея: они построили гнездо. Отложили яйца и принялись их высиживать. Всё семейство было так взволновано, словно это они сами отложили яйца. Стояли вокруг клетки и взирали на неё, словно на чудо природы. Обсуждали это за едой, перед едой, после еды — и в конце концов решили отменить свои каникулы. Им не хотелось, чтобы маленькие амадины появились на свет в приюте. Никогда птицам этого не забуду. Но как бы эта идея ни была хороша, мне она не поможет. Я, к сожалению, яиц не несу. Да даже если бы и могла, не уверена, что мне бы этого хотелось. Представьте себе кошку, которая несет яйца. Да ни один человек бы в это не поверил…

Что ещё можно предпринять? Два года назад у них тоже был повод остаться дома. Он заключался в том, что появилась наша собака. На самом деле её собирались завести только после каникул. Но стоило нашему псу появиться, показать им во всей красе свои длинные уши, складки на лбу и детские глаза, как они все словно с ума посходили — и решили не ехать. Это было славно. Вот что это совершенно чужое животное у нас забыло — другой вопрос. Меня, как водится, никто не спрашивал. Но этот пёс так на меня смотрел, что сердиться на него я просто не могла. В любом случае оставлять его в приюте они не хотели. Это меня можно оставлять в приюте — у меня нет длинных ушей, нет складок на лбу и, что самое главное, нет этого взгляда детских глаз. Я уже взрослая.

Три года назад, если не ошибаюсь, они тоже никуда не поехали. Чемоданы были всё так же разбросаны по кроватям и зевали разинутыми пастями повсюду, где я только могла надеяться найти свободное местечко. В тот раз хорошая мысль пришла в голову нашей машине. Вы знаете, я невысокого мнения о машинах — они плохо пахнут и громко шумят, — но следует признать, что наша машина в тот раз отличилась. Она сломалась. Это значит, что она отказалась ехать.

Не спрашивайте меня, как она это сделала, — да и к чему вам это знать, если сами вы не машина?

Если кошка не движется с места, что делают люди? Сетуют, что кошка сломалась? Уносят чемоданы обратно на чердак? Ничего подобного, они уносят кошку к ветеринару, а это удовольствие не по мне. Ремонт машины — дело долгое, а без неё они ехать не могли, поскольку надо было взять для младенца отдельную кровать, стул и коляску. Хотя младенец на тот момент уже совершенно спокойно мог бы бегать и сам, если бы только захотел. Но люди ведут себя довольно странно, когда речь заходит об их детях.

Припоминаю, что четыре года назад та самая отличная идея пришла в голову самому младенцу. Ему не пришлось прикладывать к её осуществлению никаких особенных усилий — иногда достаточно просто быть маленьким, чтобы предотвратить большое несчастье. Младенец был на тот момент настолько мал, что чемоданы решили даже не доставать. Правда, на мой взгляд, он был уже довольно большим, но если учитывать, какого размера обычно бывают люди, то, наверное, следует признать, что он действительно был мал. Ничего не имею против младенцев в общем, но наш был слишком уж шумным. Это было не только неприятно, но и опасно: тот, кто не может за себя постоять, должен хотя бы вести себя тихо, чтобы не привлекать внимания. Кто может за себя постоять, тоже не должен привлекать к себе излишнего внимания, но уже совсем по иным причинам. Наш младенец — по крайней мере на мой взгляд — относился к тем, кто за себя постоять не может. Но и замолчать он тоже был не в состоянии. Вот и думай что хочешь. Стоило его хоть на мгновение оставить одного, как он тут же зажмуривался, набирал побольше воздуха и принимался издавать звуки, в которых не было ни грамма смысла и которые вовсе не были приятны всем окружающим. Честно говоря, они были просто отвратительны, эти вопли. Говоря «отвратительны», я именно это и имею в виду. Терпеть это было невозможно. Правда, стоило младенцу раскрыть рот, как тут же кто-то прибегал, чтобы его успокоить.

Пять лет назад старшие дети учудили такое, что мне бы никогда и в голову не пришло. На кроватях уже лежали чемоданы, рядом с каждым — ворох одежды: на кровати, около кровати, под кроватью… Всё семейство гнусно радовалось предстоящим каникулам, как вдруг ни с того ни с сего дети за одну ночь покрылись красными пятнами. Убрали чемоданы с кроватей, улеглись туда и сделали вид, что больны. Поистине великолепная идея — жаль только, что, как и большинство великолепных идей, её не удастся воплотить ещё раз. По крайней мере мне. Откуда мне взять пятна? Я совершенно здорова и обладаю исключительно полосками. Полоски, увы, никого не интересуют.

Эта история с пятнами приключилась лет пять назад. Или шесть. Но тогда что же было пять лет назад? Что-то же должно было случиться, чтобы предотвратить это кошмарное путешествие. Помню, люди всегда спорили из-за того, что им хотелось взять с собой больше вещей, чем помещалось в их чемоданы. Может, это тогда пропала сумка с бумагами? «Ну пропала и пропала, — подумала я. — Хоть бы порадовались, что не надо с собой столько тащить». Но нет — без этих бумаг они ехать не могли.

Отчего они не поехали в отпуск семь лет назад, я знаю точно: из-за меня. Я тогда только появилась в этом доме и была ещё настолько мала, что даже на стул не могла сама запрыгнуть. Невероятно, но факт. Ну что же, все мы когда-то были маленькими. Разумеется, из-за меня они остались дома. Вот были времена! Но что было, то прошло.

Так что же я могу сделать, чтобы предотвратить их отъезд и в этом году? Как я уже сказала, сбежать вряд ли поможет. Что правда, то правда. Но возможно, это было бы не худшим решением, пока я не придумаю что-нибудь ещё. Увы! Дверь заперта.

Пора наконец что-нибудь придумать. Но что? Проходит время, а я всё так же брожу по комнатам с чувством, будто все хорошие идеи в этом мире закончились.

Поначалу я думала, что моё положение спасёт радио. Голос из радио сообщил, что пляжи залиты нефтью, моря полны склизких водорослей, а улицы запружены машинами. Казалось бы, этого вполне достаточно.

Однако люди лишь с серьёзным видом переглянулись и вернулись к своим чемоданам. Закрыли их и достали кошачью переноску. Что означает появление переноски, я догадываюсь: то, что мы направляемся в приют. А наш пёс, вместо того чтобы мне помочь, с громким лаем скачет по дому. Не хочу сказать о нём ничего плохого — это в порядке вещей для собаки, и им свойственно проситься вместе с хозяевами в отпуск. Он просто умоляет их позволить ему залезть в машину. Ну что тут скажешь?

Слишком поздно. Кажется, на этот раз они действительно едут в отпуск.

На самом деле его зовут Брендон (что более подобает благородному происхождению), но домашняя кличка Антон — так хозяевам проще его подзывать. Они ещё и свисток завели — думают, так он скорее их услышит. И отдали его в собачью школу, чтобы подчинялся командам — даже самым глупым. А кошка-то может делать всё, что ей хочется! Зачем они вообще её держат? Собаке этого не понять. Да и кто поймёт этих людей! Они воображают себя самыми главными, но не знают элементарных вещей. Даже того, что кошке в кресле не место. Или что собака должна пахнуть собакой. Или что нет ничего вкуснее туфель из козлиной кожи. Почему же тогда все собаки до сих пор не разбежались? Да потому, что на людей, когда вы их надрессировали, вполне можно положиться: они всегда вас накормят и даже могут стать настоящими друзьями.

Автор книги Ютта Рихтер — один из самых известных современных детских писателей Германии. Она живёт в замке Вестервинкель вместе со своим псом и пишет книги для детей и подростков. Книги Рихтер были отмечены множеством литературных наград, таких как Немецкая детская литературная премия и Католическая детско-юношеская книжная премия. Рихтер также была номинирована на премию Астрид Линдгрен, важнейшую награду в мире детской литературы. «Я всего лишь собака» — вторая книга Ютты Рихтер, вышедшая на русском языке. Ранее в издательстве «КомпасГид» было опубликовано «Щучье лето».

«Барсук с нашего двора» — уже пятая книга классика венгерской детской литературы, удивительного сказочника Пала Бекеша, выпущенная в России (ранее опубликованы «Сокровища на улице Сына Белой Лошади», «Горе-волшебник», «Мудрый Исправитель Недостатков» и «Победитель страха»).

Читатели уже имели возможность познакомиться с такой яркой личностью, как барсук на пенсии Михейскорняжкин, — в книжке-картинке «Сокровища на улице Сына Белой Лошади» с иллюстрациями Левенте Сабо. Её изысканное оформление наверняка запомнилось и взрослым, и детям, а издание всех семи сказок с иллюстрациями Светланы Коротковой не уступает своему венгерскому предшественнику. Теперь читатели смогут продолжить знакомство с мудрым Михейскорняжкиным, а заодно и встретиться с другими барсуками, также заслуживающими внимания: красивыми и безобразными, с гладкой шубкой и неопрятными, весёлыми и мрачными, домоседами и непоседами… Барсуки придут на помощь лишившемуся ключа от квартиры ребёнку и дереву, которое ни с того ни с сего велено спилить. Найдутся среди барсуков умельцы, способные вызывать дождь, когда земля изнывает от зноя и засухи. Барсуки защитят от грозного льва любимую енотиху и рассудят спор с лисами с присущей им справедливостью. Кажется, всем барсучьим талантам в остроумной книжке Бекеша нашлось место, не так ли?

Недаром говорят, что под Новый год возможны любые чудеса. Вот представьте себе: решили вы купить гуся, чтобы запечь его в честь праздника. А он, когда разморозился, оказался… самым настоящим жирафом! Именно это случилось дома у профессора Максимилиана Фарр-Трансформатского, о семье которого и пойдет речь в этой книге.

Его внуки Глаша и Гриша селят жирафа у себя в детской и дают ему совершенно человеческое имя — Федя. Поначалу их новый пятнистый друг чувствует себя в городской квартире просто отлично. Но скоро становится ясно: жираф очень быстро растет и через какое-то время уже никуда не поместится. Но если бы только это! Федя еще и заболевает — прямо под Новый год. Вдобавок ко всему жирафа хотят забрать в зоопарк…

Автор повести «Про жирафа Федю» Наталья Нусинова — доктор искусствоведения, ведущий сотрудник НИИ киноискусства Министерства культуры РФ. Преподавала в Париже, Брюсселе, Амстердаме, опубликовала более 250 статей по истории русского и французского кино. Пишет книги для детей, одна из которых — «Приключения Джерика» — была издана не только в России, но и во Франции, Италии, Испании и Португалии.

Однажды полевой мышонок решил найти себе новое место для жизни. Куда податься — в деревню или в город? Не всё ли равно — главное, найти подходящий чемодан, в который легко залезть. Наш герой переживет немало забавных и опасных приключений, совершит путешествие на поезде и в автомобиле, будет скитаться по подвалам городских и сельских домов, пока, наконец, он не обретет настоящих друзей. Остроумная и увлекательная сказка венгерского поэта из Трансильвании (нынешняя Румыния) Шандора Каняди (род. в 1930) выдержала несколько изданий в Венгрии и уже издавалась в России. А теперь российские читатели могут вновь познакомиться с маленьким, но очень смелым мышонком.

Книги Марии Бершадской о большой маленькой девочке рассказывают о Жене, которая вытянулась выше самого высокого в мире баскетболиста, и о том, как здорово и как сложно быть непохожим на других. На протяжении двенадцати книжек Женя всё ещё растёт — она меняется, взрослеет. Папа ей говорит, что у каждого человека, даже если он уже вырос, есть ещё какой-то ВНУТРЕННИЙ РОСТ. Жене пока не очень понятно, что нужно делать для этого роста, который внутри. Гулять под дождём? Петь песни? Есть какую-нибудь полезную гадость? Мы тоже этого пока не поняли, но, может быть, прочитав эти двенадцать историй, мы тоже немножко вырастем?

Месье Стан — совершенно невыносим, но почему-то кроме Антуана никто этого не замечает. Для всех остальных Стан — сообразительная и очень смешная собака. Пока наблюдаешь за его выходками, можно просто надорвать живот от смеха. Но самое главное достоинство Стана даже не в этом, а в том, что он умеет говорить и даже может поддержать светскую беседу. Вы только представьте: остроумный пес, за чашечкой утреннего кофе обсуждающий свежую прессу. Антуана это невообразимо злит, ведь центр внимания теперь не он, а всего лишь собака. И за проступки ругают только Антуана! Словно Стан — это не хитрый пёс, а младший ребёнок, чьи капризы родители готовы сносить вечно! Вот уж попробуй поживи тут в мире и согласии…

Искрометный юмор Клодины Обран с традиционно великолепными иллюстрациями Дельфины Перре, столь полюбившимися российскому читателю после выхода книг «Я, волк и шоколадки» и «Я, волк и каникулы с дедушкой», делают сборник рассказов «Брысь! или Невыносимый месье Стан» той книгой, которая не оставит равнодушным ни детей, ни даже взрослых.

Для ср. шк. возраста 6+

формат 165x235 мм., переплет

Автор «Приключения семейки из Шербура», француз Жан-Филипп Арру-Виньо — один из тех самых шести братьев Жанов, о которых пойдет речь. А еще точнее — Жан Б., второй по старшинству. С самого детства Арру-Виньо обожал читать. В 1984 году опубликовал свой первый «взрослый» роман, за который получил премию «Лучший дебют», а через несколько лет выпустил вторую книгу — детскую. Сегодня Арру-Виньо, автор около тридцати книг, заведует отделом детской литературы в крупнейшем независимом французском издательстве «Галлимар». Свою серию «Приключения семейки из Шербура», столь любимую детьми и родителями во Франции, он создал совместно с известным иллюстратором Доминик Корбасон, чьи работы можно увидеть на страницах таких журналов, как Cosmopolitan, Madame Figaro и Vanity Fair. По духу «Приключения семейки из Шербура» напоминают знаменитого «Малыша Николя» Рене Госинни и Жан-Жака Сампэ: герои «Семейки» — те же веселые, неугомонные мальчишки, которые так и норовят что-нибудь натворить.

Хроники счастливого детства, в которых Арру-Виньо вспоминает самого себя. Le Figaro

Захватывающие приключения литературных «кузенов» Малыша Николя. Le Figaro

Книга «Приключения маленькой трески» (1948) впервые вышла на русском языке в переводе Юлианы Яхниной и Софьи Тархановой более полувека назад. По словам самой Ю. Яхниной, это «простодушная научно-популярная сказка». Пожалуй, точнее о повести норвежского писателя Улафа Кушерона и не скажешь. Иллюстрации для нового издания сделала художница Яна Хорева, которая попыталась передать всё многообразие морской флоры и фауны с максимальной достоверностью.

«Дети дельфинов» — история о невероятных приключениях самого обычного мальчика Сережи, который живет на крошечном Лысом острове, в научном центре по изучению океана и его обитателей (в первую очередь, дельфинов). Однажды на остров приезжают еще двое детей — Максим и Роська. Втроем они исследуют окрестности и вдруг обнаруживают животных, которых никто до этого не видел. Во время очередной вылазки ребята забредают в «запретную зону». Оказывается, остров гораздо интереснее и… многолюднее, чем они могли предположить…

«Дети дельфинов» не просто захватывающая фантастическая повесть. Это книга о взрослении, об обретении друзей и о том, что в жизни каждого наступает момент, когда он должен взять на себя ответственность за то, что происходит в его мире, чтобы не дать этому миру исчезнуть навсегда.

Тамара Михеева — обладатель множества литературных наград в области детской литературы, лауреат национальной премии «Заветная мечта» и конкурса художественных произведений для подростков имени Сергея Михалкова. В 2014 году в издательстве «КомпасГид» вышла повесть Тамары Михеевой «Асино лето» — о чудесных происшествиях в детском лагере, — которую сразу полюбили дети и родители.

Вы когда-нибудь видели человека, который бы добросовестно мылся?

Не дождётесь. Да, время от времени они ковыряют пальцем во рту или в носу, почесывают затылок… Нам, кошкам, тоже это знакомо: попав в некомфортную ситуацию, и мы можем в задумчивости почесаться, но с мытьём это никак не связано.

То, что люди постоянно чешут голову, явно свидетельствует о том, что с мытьём у них проблемы. При этом у них тоже есть язык. Я сама видела. Но они отчего-то им не пользуются.