ВНИМАНИЕ!
Последний Удар: Перезагрузка
(Хитман #2.5)
Джессика Клэр, Джен Фредерик
Оригинальное Название:
Автор перевода:
Редактор:
Вычитка:
Оформление:
Обложка:
Перевод группы
Аннотация
Те времена, когда Нику нравилось внушать страх врагам, давно прошли. Ведь даже его татуировки сулили опасность, но намного страшнее был его взгляд. Ещё мальчишкой он стал наемным убийцей. А теперь у него новая жизнь, и женщина, которая следовала за ним. Она взяла его в плен и изменила.
Тогда он пугал Дейзи, но девушка не смогла сопротивляться ему, игнорируя все предупреждения об опасности. И это окупилось. Она – часть его нового начала в Америке. Дейзи помогла ему оставить позади безрассудное и полное насилия прошлое профессионального убийцы. Но это прошлое не так легко забыть. Особенно, когда многие жаждут мести.
Новая угроза возникла из тени. Нику и Дейзи ничего не остается, как положиться на навыки убийцы Ника, чтобы защитится от тех, от кого они так старались убежать.
Глава 1
Странно находиться в окружении океана людей, но всё равно чувствовать себя одинокой. Я с рюкзаком на плече иду по коридору университета в класс, прижимая к груди свой «iPad». На мне надеты темно-серый свитер и джинсы, а волосы стянуты в невзрачный конский хвост. Я выгляжу примерно настолько же лет плюс-минус два года, сколько обычным людям, посещающим занятия.
Но я не смешиваюсь с толпой. Думаю, даже не знаю, как это.
Может, потому что я убила человека? Возможно, из-за того, что любовь всей моей жизни – бывший убийца из мафии? А может быть, потому что за прошлый год я получила больше жизненного опыта, чем все эти люди когда-либо, но я все еще считаю себя защищенной.
Кто знает, почему так, но чувствую я себя белой вороной в своем классе.
Войдя в аудиторию финансового менеджмента, как обычно вижу стайку девушек за партами первого ряда, я их помню с прошлого семестра. У них, как и у меня, курс по бухгалтерскому учету. Мне хочется научиться помогать Нику в управлении деньгами, чтобы сделать их более законными. Они улыбаются и смеются, но завидев меня, замолкают. Я вижу их замороженные лица, но они не идут на зрительный контакт.
И несмотря на то, что рядом есть свободные места, я ухожу в конец класса и стараюсь, чтобы они меня не беспокоили.
Правда, я думала, что мне будет легче заводить друзей. Кроме моего жениха Ника, которого я люблю и обожаю всем сердцем, отца и моей соседки по комнате Рейган, я одинока.
В прошлом семестре всё было хорошо. Мне нравились занятия и общение с людьми. Но затем мы узнали, что сестра Дениэла Наоми была похищена, пока он освобождал Рейган. Слухи о происходящем в банде приходили по сетям Ника. А мой Ник? Он становится предельно осторожным, когда речь заходит о моей безопасности. И вместо того, чтобы позволить мне посещать занятия самостоятельно, он настоял на том, чтобы провожать меня в класс и ждать у дверей до окончания урока.
Думаю, тогда и началось мое изгнание из общества. Люди начали странно на меня смотреть. Девушки, с которыми я обычно обедала, больше не ходят со мной в столовую. Возможно, Ник случайно кому-то что-то сказал. А может быть, просто вид моего огромного украинца, руки и шея которого покрыты татуировками, кричит об опасности.
Что бы то ни было, но девушки из моего класса избегают меня.
Я не могу винить Ника. Он хочет, чтобы я была в безопасности, и люблю его за это. После того, как в прошлом году меня похитили Юрий и Василий, я не против такого контроля. Так я чувствую себя в безопасности, даже если разбиваются шансы на дружбу с обычными людьми.
Прокрутив тексты занятий на своем iPad, твержу себе, что всё это не имеет значения. Одобрение моих сверстников не имеет никакого значения для меня. У меня есть Ник, и этого должно быть достаточно.
Но в некотором смысле без подружек для общения, я снова чувствую себя той изолированной девушкой, живущей в заколоченном доме с отцом. Тогда у меня не было друзей. И как ни странно, думала, что друзья и жизнь начнутся, когда я сбегу из дома. И хотя Ник ворвался в мою жизнь, как комета пробивает слои атмосферы, я все еще борюсь с повседневными вещами.
Например, светскими разговорами. Раньше я не понимала, какую пользу мне приносила моя подруга Рейган, когда взяла меня под свое крыло. Но сейчас Рейган в Техасе, и мне нужно разбираться со всем самой.
Класс заполняется людьми, пока мы ждем профессора. Пара незнакомых девушек позади меня обсуждают что-то с названием «Настоящие домохозяйки». Судя по их разговору, это телевизионное шоу, но мы с Ником редко смотрим телевизор. Так много дел, которые нам нужно сделать. Например, ремонт нашего старого дома или поход в зоопарк, совместная прогулка или просто занятия любовью. Телевизор всегда оказывается в конце списка.
Тем не менее, я ставлю пометку на полях своего блокнота, чтобы проверить, что это за шоу. Может быть, я смогу посмотреть пару выпусков в выходные и вернуться в класс со знаниями, которые смогут помочь мне проникнуть в их разговор.
Даже в мыслях, эти слова коробят меня. Ну, посмотрю я несколько выпусков, и что потом? Познакомлю их с моим женихом-убийцей? Приглашу их на ужин в огромный пустой жилой дом, который мы с Ником купили, где никто не живет, кроме моего отца?
Вздохнув, я концентрируюсь на занятии по финансам.
Раз уж я не могу завести друзей, то буду прилежно учиться.
***
Следующее занятие после обеда. Ник предпочел бы, чтобы я оставалась в классах между занятиями до ухода домой, но мы нашли компромисс. Мне можно есть только в переполненной столовой, где меня не смогут окружить люди. И не важно, что каждый день я приношу ланч с собой, безопаснее быть в толпе. Я ненавижу обед. Ненавижу выбирать место в столовой, я всегда единственная, кто сидит за столиком.
Пробовала подсаживаться к другим людям, но я нервно посматриваю на них, поглощая свой бутерброд, что заставляет их чувствовать себя неудобно. Чтобы выглядеть занятой, я отправляю Нику несколько сердечек, чтобы он знал, что я думаю о нем.
Ответ приходит немедленно: «
Улыбнувшись, я прикасаюсь к рисунку, который набила на своей ключице в прошлое рождество. На татуировке сердце и имя моего возлюбленного на кириллице. Она такая же тёмная и элегантная, как и мой любовник. Она нравится мне, и Ник любит её разглядывать. Думаю, для него это было намного значимее, чем, когда я сделала ему предложение. Об этом даже думать смешно. Кольцо – это внешний признак того, что ты кому-то принадлежишь. А скрытая под одеждой татуировка только для него в сто раз интимнее. Я улыбаюсь и пишу ему в ответ: «
Ник отвечает: «
Я хихикаю в свой бутерброд с арахисовым маслом и джемом. Ник изучает искусство, и то любит, то ненавидит свои занятия по «Рисованию живых моделей». Он любит рисовать интересных, а не красивых людей. Поэтому этот человек должен быть то, что надо. Хотя думаю, пот изобразить сложно. Я отвечаю: «
«
Я отправляю в ответ поцелуй и сердечко.
Мне бы хотелось больше походить на Ника. Он не хочет и не нуждается в друзьях, странно поглядывая, когда я рассказываю, что одноклассницы не любят меня. «
Иногда я пишу Рейган, но она долго отвечает. Очевидно, очень занята. Она помогает Дениэлу в конюшне на ранчо Хейзов. Не могу представить, как Рейган работает руками, но подруга говорит, что ей это нравится и помогает успокоиться. Если это так, я рада за неё.
Я испытываю облегчение от того, что провела достаточно времени со своим телефоном, и можно идти на следующее занятие. Принципы архитектуры – моё любимое. Этот курс не имеет отношения к моему плану, но, когда куратор предложил выбрать что-то из искусства, я тяготела к архитектуре. Знания о различиях в греческих колоннах, и о том, как в древних цивилизациях создавали несущие стены, для Ника были скучны, но меня очаровывали. Возможно, когда-нибудь я смогу проектировать здания, учитывая их безопасность и дизайн.
Этот курс был для студентов-первогодок. Я была старше всех и чувствовала себя глупо. К счастью, моя курсовая работа оказалась такой интересной, что мне было все равно на разницу в возрасте. Кроме меня, в классе была еще одна девушка. У нее бледные волосы, и она вела себя еще тише, чем я, как приведение залетала и выскальзывала из класса. Не думаю, что её замечает кто-то, кроме меня, да и то, потому что я ищу друзей.
По чистой случайности в этот раз она проскользила по классу и опустилась на пустое место рядом со мной.
Я должна использовать эту возможность. Мне нужно сказать что-то остроумное. Может быть, о дождливой погоде? Или спросить о сегодняшнем задании? Согласно учебному плану, сегодня мы будем говорить о древнем Риме и использовании бетона в качестве строительного материала. Поэтому я смотрю на неё, широко улыбаясь, а у меня вырывается:
— Сегодня дождь и бетон!
Девушка озадаченно смотрит на меня и сжимается на своем сидении.
Наверное, я заслужила это. Я отворачиваюсь, уставившись в переднюю часть лекционного зала. Дождь и бетон? Серьезно, Дейзи?
Занятие тянется очень медленно, и даже мой интерес не спасает его сегодня. Когда урок окончен, я не тороплюсь, медленно собираю свои вещи, притворяясь, что изучаю свои записи. Все уходят, тогда выхожу и я.
Ник уже в коридоре и ждет меня.
Мой Ник прекрасен, но он совсем не такой, как мягкие студенты университета Миннесоты. Хотя на нем надета рубашка с длинными рукавами и высоким воротником, я все равно вижу на его шее татуировку ножа и паутины. Костяшки пальцев рук покрывают кириллические буквы, а если руки обнажатся полностью, то заметных татуировок станет больше. Они рассказывают кровожадную историю. И как мне сказали, в Европе любой, кто увидит их, перестанет дышать. Здесь же в Америке люди просто думают, что он странный. А может, и член банды.
Его прекрасные светлые глаза блестят при виде меня.
Мое настроение на нуле, но я выдаю улыбку, подставляя лицо для поцелуя. Ник притягивает меня к себе и касается моих губ. По моему позвоночнику пробегает разряд тока. Я люблю этого мужчину. Я бы убила за него.
И я убивала за него.
— Ты выглядишь усталой, милая моя, — говорит он, обнимая меня за талию, — сложный день?
— Много домашней работы, — отвечаю я, наклоняясь, чтобы вдохнуть его запах.
Я никогда не устаю от Ника. Никогда. Могу ждать его весь день, и даже его присутствие, словно бальзам для моей души.
— Как прошло твое занятие?
— Хорошо, — говорит он.
Его занятия всегда проходят «хорошо». Позже он, возможно, покажет мне свои работы, но не здесь.
Когда мы выходим на улицу, Ник медленно достает зонтик и держит его надо мной. Я пытаюсь забрать зонт, но он настаивает и удерживает его.
— Разве ты моя не для того, чтобы заботится о тебе? — говорит он, улыбаясь во весь рот.
Поддразнивание уже на кончике моего языка, когда я замечаю, спрятавшихся под навесом, студентов. Там были Джоана и Мэгги – девушки, с которыми я дружила в прошлом семестре. Они замечают нас с Ником и быстро начинают шептаться, учитывая, что он держит надо мной зонтик так, будто я принцесса.
Мне хочется отпустить глупую шуточку об этом. О том, что Ник влюбленный жених, защищающий свою невесту.
Но слова слипаются в горле, как клей, и я молчу, пока мы идем на стоянку к машине Ника.
***
После ужина мы с Ником занимаемся домашними заданиями. Обычно мы занимались работами по дому, но сегодня я отложила их, симулируя головную боль. У меня нет сил, чтобы затирать кафельную плитку, красить стены и подавать отвертки, пока Ник проклинает проводку.
Вместо этого, мы валимся на диван, и Ник ласкает пальцами мою руку. У него такие длинные сильные пальцы, и я могу изучать их часами. Это руки художника и убийцы – захватывающее противопоставление. В нем столько всего, а я просто странная Дейзи. Странная и бесполезная Дейзи.
Из моего горла вырывается стон разочарования.
Ник лениво смотрит на меня, и на его лице появляется удовлетворенное выражение:
— Хм?
— Ник, ты думаешь, я странная? Только честно.
Глава 2
— Странная?
Я прикасаюсь руками к её лицу. В ней нет ничего странного, кроме того, что она меня любит. Это по-настоящему странно.
— Ты прекрасна и неповторима. Каждое утро, просыпаясь, я удивляюсь своей удаче, пока ты дремлешь в моих объятиях. Ты антоним странности.
И целую её прежде, чем она успевает ответить. Когда Дейзи открывает рот, я проникаю языком внутрь, сминая её протесты. Разве она не знает, насколько драгоценна для меня? В этом мире цинизма и безразличия её яркий интерес и радость жизни очень редкая и милая вещь. Другая женщина не пустила бы меня в своё сердце.
Да, есть люди, которые смотрят на меня, как на сексуальный объект. Они видят моё сильное тело и татуировки, думая, что я смогу принести им сексуальный опыт, невиданный до сих пор. Но мало кто из них смог бы полюбить меня, как моя святая Дейзи.
На моем теле много отметин. Есть временные, которые скоро, я надеюсь, будут вытравлены электрическим лазером. А есть те, которые оставила Дейзи. Маленькие полумесяцы её укусов и линии царапин – заветные признаки её обладания мной. Я ношу их с гордостью. Если бы кто-то спросил о синяках на моей шее, я бы сказал, что это бренд моей женщины.
К сожалению, временный.
Однажды я почувствовал страх, порожденный видом острых игл и домашних чернил, оставивших татуировки на моей шее и руках. Я так долго жил согласно девизу, набитому на моей груди: «
В этом мире есть люди, которых нужно убивать. И многие погибли от моей руки. Я говорю себе и им, что прекращение их жизни – это акт добродетели.
Моя жизнь сейчас изменилась. И как я замечаю по несчастному лицу рядом со мной, жизнь Дейзи тоже. Её страдание вполне ощутимо. Я мог бы нарисовать его карандашом или мелом. И как все мои картины, она была бы тёмной и жёсткой.
Мой куратор в школе говорит, что мне нужно больше разнообразия в моих картинах. Он критикует, что я могу выражать только одну эмоцию.
Хотя он ошибается, раз думает, что только одну. Я прошел через спектр эмоций, который, как я понял после недолгих исследований, является эмоциональным архетипом каждого успешного художника на протяжении всей истории. Сентиментальные настроения вместе с яростной страстью были общими чертами великих.
Просто я новичок в таких ответах. До Дейзи я был бесстрастным. Это было не необходимостью, а привычкой. Когда убиваешь людей, не зная, где будет следующая цель, создавать связи с людьми неразумно.
Мне потребовалось много времени понять, что тепло, генерируемое одним сообщением от Дейзи – это удовольствие, а не опасение. Возможно, мое искусство одномерное и несчастливое, но угрюмость может стать подписью работ Николая Андрюшко.
Нет, Ника Андерса.
Теперь я Ник Андерс. Не тот подросток-убийца, которого тренировали, как бойца банды Петровича, и нанимали для устранения угроз и ошибок. Больше я не смотрю на жизнь через прицел своей винтовки, идентифицируя цель.
Я – Ник Андерс, помолвленный с Дейзи Миллер, начинающий художник. Согласно брошюрам моего университета, мне должно быть около двадцати пяти лет. Я не обычный ученик. Однако это не значит, что у меня меньше занятий, чем у большинства других учеников. По моим наблюдениям для моих одногруппников занятия – это просто время между потреблением алкоголя, наркотиков и сексом с незнакомыми людьми.
Студенты факультета искусств считают меня привлекательным, но друзья Дейзи – её одногруппники – пугаются меня, отдаляясь от неё. Мы не ходим на вечеринки, и у нас нет друзей. Я замечаю взгляд Дейзи, полный боли от этого, хотя она и пытается его безуспешно скрыть.
Я расстегиваю её блузку, быстро расправляясь с пуговицами.
— Нет, — благоговейно шепчу я, мягко целуя её нежную кожу, венка на её шее трепещет, и я целую её тоже. — Ты не странная или чудная. Может быть, ты другая, потому что находишь радость в том, чего другие даже не замечают. Но ни в коем случае не странная. И если они тебя осуждают, то они не достойны того, чтобы глотать пыль из-под твоих ботинок или пить твою мочу.
Девушка задыхается от моей грубости и отталкивает меня:
— Не думаю, что кто-то должен пить мою мочу.
Пожав плечами, я растираю её ключицы большими пальцами. Каждая часть её тела прекрасна от выступов скул до ямочек на попке. Я хочу тонуть в тепле её тела.
— Для кого-то это была бы награда.
— Этого никогда не произойдет, — предупреждает она, смеясь.
— Тогда позволь мне испить из твоей киски?
Дейзи стонет:
— Ник, ну, что мне с тобой делать?
— Позволить мне любить тебя. Это всё, чего я прошу, — умоляю я без тени наглости.
В моем мире нет ничего более важного, чем служить ей.
— Я позволю, — вздыхает она, привлекая меня к себе. — Всегда.
Я поднимаю её на руки и уношу в спальню. Вместе мы избавляемся от её блузки, брюк и моей одежды, пока не прижимаемся плоть к плоти. Мы лежим друг напротив друга, и я ласкаю рукой её красивые изгибы. Позже вечером, когда она будет удовлетворена, в её взгляде будет мерцать тень оргазма, и я нарисую её, попытаясь захватить всю её суть. Хотя мне вряд ли удастся в этом преуспеть, ведь её красота потусторонняя, по крайней мере, в моих глазах она такая, и только это имеет значение.
До меня она была невинной, и те воспоминания остаются со мной до сих пор, несмотря на то, что я уже много раз брал её. Думаю, сейчас она хорошо осведомлена в вопросах секса.
— Расскажи мне, котенок, о каких странностях ты говоришь.
Дейзи гладит руками мышцы и сухожилия на моей груди. Мое тело такое же сложно устроенное оружие, как мой пистолет или нож. Мы с ней контрастируем – мои угловатые формы и её щедрые изгибы. Так и должно быть. Я постоянно тренирую свое тело бегом и боевыми искусствами, потому что Дейзи нравится твердость моих мышц. И хотя наша жизнь не находится больше в постоянной опасности, но мне хочется защитить её от любого вреда.
— Не могу подружиться со своими одноклассниками. Я старше многих, но ведь не сильно. И я выгляжу по-другому. Дело не в одежде, но есть что-то, что их отталкивает.
Она с силой выдыхает и откатывается на спину.
Я стараюсь не замечать, как это движение подталкивает её сиськи и вызывает соблазнительную дрожь её форм. Хотя мой член замечает всё и уже готовится к игре. Стараясь не привлекать большого внимания к своей неподходящей эрекции, я слегка сдвигаюсь, чтобы не давить на неё своей влажной головкой. Сейчас ей действительно нужно дать что-то большее, чем пенис, хотя не знаю, что мог бы дать ей.
Если бы угроза была внешней, я бы смог её легко уничтожить. Те хихикающие девчонки могли бы легко превратиться в пыль. Но я знаю, что это не то решение, которое нужно Дейзи.
— Ты другая, — признаю я. — И я тоже. Мы никогда не станем беззаботными молодыми людьми, которых видим в кампусе. Темная рука потерь и страданий сформировала из нас существ, которые не могут быть обычными настолько, насколько это возможно. Однако твоя неудержимая радость к жизни насыщает меня больше, чем вода и хлеб. И Рейган тоже ощущала то же самое. Думаю, этим девушкам просто нужно узнать тебя получше. Узнать тебя – значит полюбить.
Дейзи поворачивает голову ко мне, рассеивая улыбкой недовольные тучи. Этот слабый сигнал одобрения подогревает мою кровь.
— Знаешь, ты совершенно необъективен? Думаю, хороший секс промыл бы тебе мозги.
— Ну, что ж, тогда добро пожаловать. Если бы мой мир не крутился вокруг тебя, я бы никогда не был прав. Иди сюда, котенок, позволь мне любить тебя, как мужчина должен любить женщину.
С кошачьей грацией она провокационно движется ко мне по простыне. Её обнаженное тело в слабом освещении комнаты светится на чёрных простынях, как на листах для греха.
— Если тебе станет легче, я подчинюсь твоим ухаживаниям.
— Если мы будем в России, тебе бы пришлось называть меня Коля, — бормочу я в её грудь.
Её темный сосок затвердел еще до того, как я намочил его своим ртом и языком. Ожидание удовольствия, которое я подарю ей, уже разжигает огонь внутри.
— Коля, — хрипло повторяет она. — Люби меня.
— Думал, ты никогда не попросишь.
Я лениво продвигаюсь языком от одного пика её груди до другого, уделяя каждому из них максимум внимания. Она выгибается подо мной, толкая в мой рот свою пышную грудь. Я выполняю её невысказанную команду и сосу мощнее. У меня раздуваются щеки, пожирая её чувствительную кожу.
Дейзи такая же вкусная, как свежая выпечка. Её тело дрожит, а ноги беспокойно мечутся по простыне, когда мой рот опускается ниже к её тонким кудряшкам, а затем устраивается между её ножек.
Её нектар льётся на мой язык, и с каждым следующим движением все больше меда исходит из неё. Мой горячий и твердый член пульсирует в гладкий хлопок простыней, но я игнорирую это, чтобы привести её в экстаз. Найти для неё новый остров удовольствия – самая пьянящая награда для меня.
Я раздвигаю её малые губки пальцами, просовывая свой голодный язык во влагалище. Её плоть набухает от желания и намокает от моей слюны. Я глажу её складочки своим указательным пальцем и работаю внутри неё языком.
Дейзи зарывается пальцами в мои волосы, корчась на простынях под моим контролем.
— Прямо там, Ник, целуй прямо там.
Слушаю и повинуюсь.
Проскользнув двумя пальцами внутри горячего и влажного влагалища, работаю над клитором и неустанно трахаю её пальцами, посасывая возбужденный пучок нервов, пока она не кричит об отчаянной потребности освободиться.
Оставляю одну руку на её клиторе, а другой притягиваю на край кровати и одним быстрым движением меняю пальцы на член. Дейзи тянет ко мне руки, но я не позволяю ей дотронуться до меня.
Я на грани безумия, так что одно её касание разорвет меня. Взяв её за запястья, я сжимаю их у неё над головой и прижимаю к матрасу.
— Моё тело любит тебя, — шиплю я сквозь зубы, хватая её за талию, и использую её, как рычаг для своих толчков. — Моя плоть молится на тебя.
— Тогда возьми меня, — выдыхает она, задержав дыхание.
Её горячее лоно напрягается вокруг моего члена. Ответы на все мировые вопросы находятся здесь в этом крепком сжатии. Я дрожу от необходимости выпустить в неё, на неё, вокруг неё своё семя так, чтобы отметить всю её собой. Хочу изливаться в неё, пока моя жидкость не потечет по её бедрам.
Нагнувшись, я целую её и жестко вхожу в её тело. Смакуя её горячее тепло, я выхожу на полную и загоняю член так глубоко, что яйца бьются об её плоть.
Я буду лихорадочно вбиваться своим телом в её, пока не ослепну от бреда вожделения и удовольствия. Сгусток моей спермы готов взорваться, и ожидает сигнала от её тела.
Но я продолжаю бездумно и непрестанно трахать её, с каждой мышцей отдаваясь этому. Дейзи отвечает мне толчками, которые заставляют меня работать еще быстрее. Мы смазанные движения и чувства.
Она вырывается из моей хватки и двигает бедрами на меня, а кончая, её тело напрягается в оргазме. Она безмолвно удовлетворяет мой напор, и землетрясение, сотрясающее нас, разрушает всё вокруг своей красотой.
***
Мой класс искусств находится в старом ветхом здании, пропахшим спертым сигаретным запахом и несвежей бумагой. Так пахнет обучение и познание, что сильно отличается от запаха пороха, крови и страха. Мы изучаем Пикассо, его двойственное отношение к женщинам и его ненависть к жестокой социальной структуре. Он так и не нашел свою Дейзи, и как я понял, потратил слишком много времени на поиски ответов и счастья на дне коричневой бутылки. Но кто станет отрицать, что он гений? Возможно, должны быть те, кому не стоит быть счастливым, чтобы экспрессия их мучений могла вдохновлять последующие поколения.
Я сижу позади класса поближе к двери. Не потому что я избегаю внимания, хотя и это тоже, а потому что не могу избавиться от инстинктов. Инстинкт заставляет меня всегда садиться рядом с выходом лицом к двери, то есть к угрозе, которая может возникнуть.
Но на истории искусств нет опасностей, только студенты и довольно полный профессор, который носит водолазки и твидовые пиджаки. Учитывая запахи вокруг, такая классическая профессорская одежда успокаивает. Всё так, как и должно быть.
Вокруг меня море свободных мест. Задним умом ученики понимают, что я опасное существо, и меня следует избегать. Лишь немногие идут против инстинкта и говорят со мной, их любопытство побеждает страх. Но мое пустое выражение лица и краткие ответы дают им понять, что я не заинтересован. Только сегодня такая изоляция напоминает мне о страхах Дейзи. В некотором отношении я её провал.
После занятия я попытался исправить эту ситуацию. Две молодые девушки улыбались мне в начале семестра. Они свежие розовощекие с разноцветными волосами. Девушки-художники любят красить волосы в цвета, не встречающиеся в природе. Это странно. Вечером я расскажу об этом Дейзи.
Пока я подхожу к ним, слышу, как они обсуждают вечеринку в общежитии с греческими буквами в названии. Я быстро придумываю план. Дейзи хочет друзей и вписаться в тусовку. Одна из них та, что пониже, носит громоздкие сапоги и рваные штаны, говорит, что собирается поразить всех, как правая рука разгневанного бога.
Я задумываюсь, что это значит, и решаю спросить у Дейзи. Хотя она может и не знать. Может, Дениэл знает. Дениэл – бывший убийца, вышедший в отставку в возрасте двадцати семи лет на свое семейное ранчо в Техасе. Он очень хорошо разбирается в необычном поведении американских девушек.
— Он напоминает мне Криса Хемсворта, — отвечает высокая девушка.
На ней надета пушистая длинная шуба, скрывающая её с головы до ног. Интересно, где она её купила. Дейзи не нравится носить меха, которые я ей купил. Она говорит, что другие студенты не одобряют это, плохо убивать животных, а потом носить их шкуры. Я молчу о километрах кожаных шкур, покрывающих наших студентов, но принимаю это как истину, которую никогда не пойму.
— Будем надеяться, его упаковка будет божественной, или все мои усилия пропадут зря, — отвечает низкая.
Ах, это же метафора о сексе. Она хочет горячего секса с человеком, который выглядит, как норвежский бог. Надеюсь, она не ударит его с божьей силой и не рассердит его. Я эффектно прочищаю горло, привлекая внимание, предварительно натягиваю улыбку, которая заставляет Дейзи восхищаться.
Они поворачиваются ко мне и быстро моргают, как будто я ослепил их светом софит прямо в глаза. Я напряженно держу улыбку и слегка ослабляю мышцы:
— Девушки.
Они обмениваются взглядами друг с другом в смутном удивлении, а затем высокая склоняет голову и говорит:
— Привет. Я думала, ты не разговариваешь с простыми смертными.
— Я э... а...
Чтобы сказал Дениэл? К сожалению, я не могу спросить у него совета посередине разговора И слабо отвечаю:
— Я и сам смертный.
Высокая выгибает бровь и тихо говорит:
— Ты не похож на простого смертного.
Она долго оглядывает мой большой свитер и джинсы. Большинство моих татуировок скрыто, но несколько линий на шее всё же заметны. Она не таращится на них так же, как и её короткая подружка. Вместо этого она откидывает волосы с плеча, меняя позу, и как бы приглашая меня в их круг.
— Я – Ник Андерс, — и протягиваю руку.
— Лейла Кристиансен, — она трясет мою руку. — Это Тереза Эрле. Ты магистр искусств?
— Да, — с энтузиазмом киваю я. — Изучаю искусство. Это интересные занятия. До них я не видел связи между политической активностью и искусством. Хотя это настолько очевидно, что может быть, я просто... как вы говорите, заблудился в лесу?
— Ты не местный, не так ли? Иностранный студент? — спрашивает Лейла.
Я остаюсь на чеку и тонко отвечаю:
— Нет. Я отсюда. Имею в виду, живу здесь.
— Нет, — она спешит успокоить меня, — я не имела в виду ничего плохого. У тебя очень крутой акцент.
Мне не нравится обсуждать мое прошлое, поэтому я меняю тему:
— Слышал, вы обсуждали вечеринки. Вам там нравится?
— Конечно, кому не нравится? — вмешивается Тереза. — Ты хочешь пойти? Уверена, мы сможем тебя взять.
— О, нет. Я не хотел мешать вашим планам, а только хотел пригласить вас. У меня вечеринка, и хотел бы, чтобы вы пришли.
Выражения их лиц светятся от этого, и они улыбаются в нетерпеливых улыбках.
— Конечно, когда и где? — спрашивает Лейла.
Я быстро прикидываю варианты. О нашем доме не может быть и речи. Это плохо для будущих арендаторов, которых хочет Дейзи. Общественное место будет намного безопаснее. Мой разум быстро отбрасывает несколько мест. Деревенское зернышко – простое кафе, там слишком подавленная атмосфера для вечеринки. Рестораны, в принципе, не кажутся подходящим местом. В двадцати метрах от нашего дома находится двухэтажный бар. Однажды, когда мы с Дейзи изучали окрестности, мы выпивали там. Тогда там было полно студентов или просто молодых людей, которые казались студентами, которые пили и кутили. Это подходящее место. Мы заплатим им, и они проведут нашу вечеринку.
— На четвертой улице есть ирландский паб МакЭнт. Там будет вечеринка. В следующую субботу.
— Ох, но... — выдыхает Тереза.
— Что такое?
Я допускаю ошибку, и не знаю где.
— Там открытый бар? Потому что мой пивной бюджет может не выдержать такого.
— Да, конечно, — сразу же отвечаю я, хотя понятия не имею, что такое открытый бар, и добавляю это в свой мысленный список спросить у Дениэла. — Открытый бар, открытая еда. Все открыто.
— Открытый бар? — спрашивает Лейла. — Как? Ты заряжаешь?
Стремясь поскорее получить их согласие, я киваю:
— Да, приводите всех своих друзей в мой открытый бар.
Они обмениваются долгими взглядами, которые я не могу считать. Лейла говорит:
— Ты милый. Немного странный, но милый. Мы будет там, и приведем друзей.
Я ликую, но в этот раз моя улыбка не натянута. Не могу дождаться возвращения домой, чтобы рассказать Дейзи хорошие новости. Я замечаю, как Лейла наклоняется в объятия Терезы, и слышу её шепот. Об этом мне тоже нужно спросить Дениэла.
— Я достану бабки, — говорит она своей подруге.
— Чёрт, дорогая, нам лучше добраться туда пораньше, — отвечает Тереза.
Глава 3
— Вечеринка? — спрашиваю я Ника вечером, пока мы моем посуду.
Я смущена, ведь никогда не говорила, что хочу устроить вечеринку. Провожу щеткой по сковородке, смываю пену и ставлю в сушилку, чтобы Ник её протер. Мы моем посуду вручную, ведь посудомоечная машина не работает. Ник пытался её починить, но вышел из себя и выдернул проводку из стены, ругаясь по-русски. Поэтому мы моем посуду вручную. Но я не против, ведь мы делаем это вместе.
И пока мы делаем что-то вместе, мне не важно, что именно.
— Да, вечеринка, — отвечает Ник. — Открытая. Открытая еда, открытый бар. Должно быть, так.
Я подозрительно смотрю на него:
— Правда? Разве это не очень дорого?
Я мало знаю о барах, но мои впечатления основаны на рассказах Рейган. И судя по ним, в клубах, как правило, напитки дороже, чем в магазине.
Он пожимает плечами:
— Так и должно быть. Много народу придет. Мы будем впечатлять людей, и заводить друзей.
Я немного оттаиваю:
— Эта вечеринка имеет какое-то отношение к нашему разговору прошлой ночью?
— У нас было много разговоров, — сдержанно говорит он, но в уголке его рта появляется слабый намек на улыбку, по которому я понимаю, что в данный момент парень гордится собой, и это, не смотря на его притворство, подтверждает мои подозрения о том, что эта вечеринка из-за нашего вчерашнего разговора.
Я щелкаю его по носу мыльными пузырьками:
— Ты знаешь, что я имею в виду. О невозможности завести друзей. Поэтому у нас вечеринка?
Ник по-мальчишески ухмыляется, довольный собой.
Я – самая счастливая девушка в мире, потому что у меня есть такой парень, как Ник.
— Знаешь, что ты замечательный?
— Я сделаю всё, чтобы ты улыбалась, котенок, — говорит он, наклоняясь и целуя меня в губы. — Это стоит любого удовольствия и любой боли.
Звучит так драматично. Я хихикаю над его словами:
— А эта вечеринка будет удовольствием или болью?
— Я думаю и то, и другое. Удовольствие видеть, как ты заведешь друзей. И боль от того, что мне придется притворяться, как меня волнует чужое мнение.
Я снова смеюсь. Мой Ник был бы счастлив, если бы в мире не существовало никого, кроме него и меня. Хотелось бы, чтобы и для меня всё было так же легко, и я не нуждалась в друзьях.
— Итак, — говорит Ник, возвращаясь к мытью посуды. — Как мы позвоним в бар и скажем, что у них будет наша вечеринка?
Покачав головой, я смеюсь и обмываю тарелку.
— Я могу позвонить им и договориться. На какой день?
— На эту субботу.
— Так скоро?
Уже среда. У меня в голове пролетает план приготовлений.
Воспитание Ника было странным, но у меня с этим был полный бардак. Полагаю, поэтому мы так хорошо друг другу подходим. Моя жизнь была прекрасна, пока мою мать не убили. Это послужило переключателем для отца. Он стал страдать от агорафобии, замкнулся в доме, превратив его в крепость. Днем он учил меня школьной программе. Ночью мы практиковались в стрельбе в подвале. С тех пор отец контролировал каждый аспект моей жизни: от того, что я ношу и читаю, до того, что я смотрю по телевизору и в интернете. Мое единственное взаимодействие с внешним миром проходило, когда я выходила, чтобы выполнить поручения, с которыми отец не мог справиться. Поэтому мое мировосприятие искажено. Я невероятно метко стреляю, но никогда не видела ни одного шоу по «MTV».
Из телевизионных шоу я смотрела только разрешенные мне «Счастливые дни», «Шоу Энди Гриффита», «Я люблю Люси» и «Донна Рид». Из них мои представления о вечеринках заключались в увлекательных мероприятиях с воздушными шарами, скатертями и платьями с пышными юбками. Но из своих походов вместе с Рейган я знаю, что в клубах всё не так. Как такое может быть? Рейган бы рассказала, но сейчас она не очень быстро отвечает на мои сообщения, потому что на ранчо сезон отеля, и у них много дел. Ник точно не знает, так что мне придется позвонить в бар и узнать всё, что мне нужно.
— Думаю, мне понадобится наряд для вечеринки, — говорю я Нику. — Что-то с милой юбочкой.
— Не ограничивай себя, — отвечает мне он.
— Хорошо, что не ты отвечаешь за финансы, — поддразниваю я его. — А то надел бы на меня платье из чистого золота.
— Твоей красоте не нужны украшения, — говорит Ник.
Я споласкиваю последнюю тарелку и протягиваю ему. Он вытирает её, а я вытираю руки и смотрю на него:
— Ты наденешь костюм на вечеринку?
По телевизору мужчины всегда были в костюмах на вечеринке. Хотя, наверное, стоит посмотреть какое-нибудь современное шоу, типа «Настоящих домохозяек», но у меня так много дел по дому, запланированных до субботы. Может быть, мне удастся быстро просмотреть один выпуск.
— Ты хочешь увидеть меня в костюме? — спрашивает он.
Пока я представляю, что он одет в черную, строгую, красивую и благородную одежду, я скольжу руками по его обычной футболке и глажу пальцами по его груди.
— Мне бы очень хотелось посмотреть на это.
***
На следующее утро перед занятиями мы заглядываем в квартиру моего отца. Его было трудно заставить переехать к нам, но ему нравится быть ближе. Так мы можем навещать его каждый раз перед занятиями. Запланировано. Ожидаемо. Иначе отец паникует. Хотела бы я сказать, что ему стало лучше после переезда, но он делает все возможное. Внутри его маленькой квартиры окна плотно закрыты и запечатаны. Он заклеил их мешками для мусора. И я знаю, что под его любимым креслом и кроватью, лежит пистолет. Это в характере моего отца. И хоть он больше не живет в большом доме на ферме, но не может справиться со своей агорафобией. Надеюсь, когда-нибудь он сможет открыть окна и наслаждаться солнечным светом. Сейчас я считаю большим шагом то, что он живет в одном здании со мной.
Мы с Ником подходим к двери отца, и я равномерно стучу четыре раза. Это наш сигнал, чтобы он знал, что это я, а не незнакомец. Теперь я терпеливо жду, пока он посмотрит в глазок, повернет все шесть замков и откроет дверь, чтобы впустить нас.
— Дейзи, — говорит отец, целуя меня в щеку. — Входи, девочка моя.
У нас есть система, когда мы навещаем отца. Ник входит со мной, но стоит у двери, пока я внутри. Он говорит, что так мой отец может расслабиться, и кажется, это работает. Когда я навещаю отца, вижу, что он почти состарился.
Почти.
Когда я оказываюсь внутри, то чувствую запах собачьей мочи и фекалий. Я морщусь от запаха и стараюсь не демонстративно закрыть ноздри. У отца есть человек, который выгуливает Арахиса, но если он приходит не по графику, то отец не открывает дверь. А значит, Арахис гадит внутри.
— Папа, — спрашиваю я, — выгульщик собак опоздал?
— Сегодня был незнакомый, — говорит отец. — Ты знаешь, я не пускаю незнакомцев.
Он возвращается в свое кресло и берет газету. Как только он усаживается, Арахис прибегает и счастливо устраивается у него на коленях.
Я вздыхаю от разочарования.
— Пап, у тебя есть собака. Ей нужно выходить на улицу, чтобы справлять свою нужду. Если тебе незнаком выгульщик, то можешь позвонить мне, и я обо всем позабочусь.
— Не хочу, чтобы ты тоже шаталась по улице. Это небезопасно, — он недоверчиво смотрит на меня. — На улице много преступников.
Отец гладит длинное тело пса, и тот пригибает уши. Так папа выглядит более расслабленным, чем когда-либо. Что ж, если мой отец доволен своей квартирой, которая иногда пахнет собачьими фекалиями, пусть будет так. Я кидаю несчастный взгляд на Ника, и он слегка кивает.
— Я приду в эти выходные и вычищу твои ковры, папа. Просто скажи, когда мне можно придти.
— Я проверю свое расписание, — серьезно говорит отец, хотя мы оба знаем, что у него нет расписания.
— Только не в субботу, — говорит Ник от двери. — В субботу Дейзи занята.
Я загораюсь при этом напоминании.
— Да! Папа, мы с Ником устраиваем вечеринку в пабе в эту субботу.
Мне пришлось предложить пабу большие деньги, чтобы они согласились на нашу незапланированную вечеринку, но сейчас все улажено, и я радуюсь.
— Там будет много студентов и бесплатное пиво. Хочешь прийти?
Вспышка ужаса озаряет лицо моего отца, и он сжимает руку, которой гладит Арахиса. Собака вздрагивает, но не уходит. Хорошая собака.
— Никаких вечеринок для меня, доченька.
Я понимающе киваю, хотя мое сердце болит от того, что он не может покинуть свою квартиру. Не смотря на все достигнутые нами успехи, отец, как и раньше, живет отшельником. И что еще хуже, он даже не пытается измениться.
Я чувствую жалость к нему, а затем к себе.
Отец даже не пытается выйти и завести друзей. Я такая же? Разве я не превращаюсь в своего отца, даже не осознавая этого? Может быть, я не могу завести друзей, потому что недостаточно стараюсь.
Когда я протягиваю руку и сжимаю плечо отца, то решаю для себя, что не попаду в такую же ситуацию, как он. Я не останусь одна без друзей, боясь жить. Рядом с Ником я все смогу.
Мне просто нужно больше стараться.
***
В обеде между занятиями я пробираюсь к своему столу, чтобы сесть одной, но потом останавливаюсь. Там на скамейке в патио сидит девушка с курса Принципы Архитектуры. Она склонилась над книгой и тетрадью, куда что-то яростно записывает, похожее на вчерашнее домашнее задание. Я смотрю, как она сидит там, и крепче сжимаю своей пакет с обедом.
Она совсем одна. У нас есть что-то общее. Разве нельзя сесть рядом и завести друга?
От этих мыслей мой желудок в страхе сжимается, но я игнорирую это. Я должна попробовать. Держу пакет с обедом перед собой и отважно пробираюсь к её столу.
Девушка поднимает глаза, и как будто испуганно вздрагивает, когда я сажусь напротив неё.
— Ты смотришь на меня так, будто я размахиваю пистолетом, — говорю я, стараясь сделать свой голос обычным, но он выходит из-под контроля, и становится неловко.
Её глаза расширяются, и она начинает собирать свои вещи.
Я снова сделала это.
— О, пожалуйста, не уходи! — выпалила я. — У меня нет оружия. И я не кусаюсь. Честно.
Девушка выглядит напуганной от моих слов.
— Пожалуйста, — повторяю я, почти попрошайничая. — Извини, если я веду себя странно. Я просто... у меня нет друзей. И я не знаю, как это делается. И чем больше я нервничаю, тем больше странных слов вырывается из моего рта.
Она колеблется, но больше не собирается. Поморгав пару раз своими большими карими глазами, она говорит с маленьким намеком на улыбку:
— Я – Кристина.
С облегчением выдыхаю:
— Я так рада. То есть… я – Дейзи.
Её улыбка становится немного шире, будто мои оговорки расслабляют её.
— Новенькая?
— До колледжа я была на домашнем обучении, — говорю я ей.
Это звучит слишком просто, но я не делюсь своим прошлым с другими.
Теперь выражение её лица выглядит сочувственно:
— Мне жаль.
— Мне тоже, — говорю я, улыбаясь. — У меня получалось лучше, когда со мной была подруга, но она переехала. И мне сложно начинать разговор с людьми без неё.
— А-а, — говорит Кристина.
Мы долго и неловко улыбаемся друг другу, а затем Кристина показывает на бумаги, лежащие на столе:
— Мне действительно нужно поработать над этим, а то я провалюсь на занятии.
— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я, желая помочь, и показываю ей свои заметки. — Я ответила на все вопросы прошлым вечером.
— Можно я скопирую твои заметки? — спрашивает она.
Чувствую приступ несчастья, но она улыбается мне, и становится легче:
— Конечно.
Я протягиваю ей свою домашку, и девушка начинает немедленно копировать все ответы, на которые я потратила много часов вчера вечером.
Мне не приходит в голову, о чем можно поговорить, и я молчаливо смотрю на её работу, чувствуя себя неловко. Мне кажется, что если начну говорить, то прерву её. Поэтому я достаю свой обед из коричневого пакета. У нас Ник отвечает за обеды. Он всегда запихивает в мою сумку полный пакет еды, потому что хочет, чтобы я хорошо питалась. Сегодня у меня огромный бутерброд с мясом, два вида чипсов, печенье, яблоко и бутылка содовой.
Когда я разворачиваю свой бутерброд, взгляд Кристины отрывается от бумаги и впивается в мою еду. Она выглядит голодной, но не ест. Я беспокойно кусаю губы. Было неуместно доставать еду?
— Извини, мне нужно отложить свою еду?
— Нет, конечно, нет, — говорит она. — Сейчас время обеда. Ты должна есть.
Даже при упоминании о еде, её живот рычит, но она игнорирует это и снова склоняется над учебником.
Впервые я замечаю, как она одета. На ней старая футболка и джинсы, а у куртки потертые манжеты. У неё старый учебник, явно доставшийся от других учеников, страницы которого опухли от воды. Должно быть, такой стоит недорого. У неё нет айпода или смартфона, и ни одного гаджета.
А с другой стороны, я. На мне комплект из трусиков и бюстгальтера от Ла Перла, свитер из кашемира, который купил мне Ник, и пара дорогих черных брюк. Я отказалась носить длиннополую шубу, которую купил мне Ник. И когда холодно, я кутаюсь в мягкие шарфы из шерсти альпаки, которые, вероятно, стоят дороже, чем весь гардероб этой девушки.
Я такая дура. Возможно, она не может позволить себе обед. На мгновение я задумываюсь, а затем беру один пакет чипсов:
— Я... я ненавижу спрашивать, — говорю я, не зная, как она воспримет мою ложь. — Но у меня здесь слишком много еды, что я не осилю. Хочешь чего-то из этого?
Она снова голодно на меня смотрит, а потом оглядывается. Интересно, что она ищет. В конце концов, она перестает сканировать окрестности и склоняется над тетрадью:
— Я не должна есть, — говорит она. — Я... мой парень хочет, чтобы я похудела.
— Мы можем разделить мой бутерброд, — говорю я. — Он как раз разрезан пополам.
Я передаю ей половину бутерброда и пакет с чипсами. Я хочу отдать ей печенье и яблоко, но не всё сразу.
Она берет его и делает огромный волчий укус, затем кладет бутерброд на стол ближе к себе. Она закрывает лицо руками и делает всё возможное, чтобы казалось, что она не ест. Я немного откусываю от своего бутерброда, размышляя о её поведении.
— Если кто-нибудь спросит, — говорит она через мгновение, — эта еда не моя. Хорошо?
Я озадаченно киваю и снова кусаю свой бутерброд, а она опять действует по своему странному обычаю. Изучает территорию, затем тянется через стол и жадно откусывает больше половины бутерброда.
Когда мы заканчиваем обед, Кристина возвращает мне мои заметки, и я чувствую тепло. Я пообедала с другом, у которого, вероятно, нет денег, чтобы позволить себе еду. И мы обменялись заметками с занятий. У нас с Кристиной теперь есть связь.
— Хочешь пойти на вечеринку в эту субботу? — спрашиваю я.
Выражение её лица становится настороженным, и я добавляю:
— Там бесплатное пиво и еда.
— Я... я не знаю. Я спрошу, захочет ли мой парень пойти, — говорит она.
Я сияю. Снова упоминание о её парне.
— Мой жених, Ник, устраивает вечеринку, — говорю я ей. — Я вас познакомлю. Он немного пугает большинство людей, но он замечательный, честное слово.
Почему-то выражение её лица смягчается, и она улыбается:
— Так же, как и мой Саул. Люди думают, что он плохой. И я не подхожу ему. Но они его не знают.
— Именно, — потрясенно говорю я, насколько точно она передает мои мысли. — Именно так. Как будто они не знают человека, которого знаю я. Они просто судят по внешнему виду.
Она снова кивает и улыбается шире:
— Ты точно понимаешь, что я имею в виду.
Мы вместе идем в класс. Кажется, между нами начинают налаживаться отношения. Мы с Кристиной разговариваем об обычных вещах, таких как следующая тема в учебной программе, и о том, как мы будем добираться на занятия, когда вывалятся знаменитые миннесотские снега. Во время занятий мы сидим рядом друг с другом. Я испытываю странное чувство гордости, когда она наклоняется над своей домашней работой, улыбаясь мне.
Я практически свечусь к тому моменту, когда занятие заканчивается. Все выходят из класса, и я вслед за остальными. Ник уже ждет у двери, и я бросаюсь в его объятия, радостно целуя его красивое замечательное лицо.
Он усмехается от моей активности:
— Ну, привет, котенок.
— Ник, — выдыхаю я. — Коля! У меня есть друг!
И я снова целую его. Я так счастлива, что сейчас лопну.
Глава 4
Я стреляю один раз, а затем еще три. Не смотря на защитный шлем и наушники, я слышу щелчок выхода пуль из ствола моего Магнума 357. Это подержанный пистолет, который я купил в магазине Крейглист, настоящая сокровищница не лицензионного оружия. Я покупаю несколько единиц в неделю, чтобы их было невозможно отследить. Потому что я уже не наемный убийца, но должен продолжать оттачивать свои навыки. В мире много опасностей. И некоторые из них близки к дому. Я выпускаю оставшуюся часть магазина в мишень в дальнем конце. В этой комнате не хватит пуль, чтобы выбить всю глупость из моей цели.
Понимаю, что израсходовал почти пятьдесят магазинов, и все еще не доволен. Я нажимаю на кнопку, и мишень подъезжает ко мне. Там симпатичное созвездие из дырок. Четыре в сердце, семь в лоб.
Сорвав бумагу, я прикрепляю другую мишень и откатываю её обратно. Методично я вставляю одиннадцать новых пуль и вставляю магазин в пистолет. Я никогда не был так зол, когда стрелял из огнестрельного оружия. Быть хитманом требует точности, а не головокружения.
— Ты отличный стрелок, — говорит человек сзади.
Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать оратора. Это темноволосый мужчина, шесть футов ростом, около двадцати пяти-тридцати лет, в светло-голубых джинсах и не заправленной клетчатой рубашке. Он носит сапоги и немного знаком с девятимиллиметровым пистолетом Смит-энд-Вессон. Это легкое оружие, с которым легко справится новичок. Такое я видел на бедре у каждого муниципального полицейского, с которым мне довелось столкнуться.
Он наблюдал за мной и раньше, но я пытаюсь ассимилировать в этом городе. Я исследовал все немногие крытые стрельбища с большой дальностью и вернулся к этому. Оно ближе всего к моему дому. Но в этот раз он впервые со мной заговорил.
— Спасибо, — отвечаю я.
В другой раз я бы его проигнорировал, но не после катастрофичной вечеринки. В тот вечер я понял, как сложно мне и Дейзи войти в социальное общество. Теперь я заставляю себя поступать по-новому, например, отвечать этому странному человеку.
В отражении больших защитных очков, которые мы вынуждены носить, я могу разглядеть его позу. Он стоит, прислонившись к стене и скрестив лодыжки и руки. Эта поза притворной беззаботности. Кончиками пальцев он касается пистолета, заправленного за талию, а плечи напряжены. Если бы я повернулся к нему с оружием, он без сомнения попытался бы обезоружить меня.
— Пытаешься убить кого-то? — легко спрашивает он.
— Да, — коротко отвечаю я. — Себя.
Я снова стреляю, чтобы заткнуть его. Вечеринка была катастрофой. Если бы я лучше читал людей, то возможно, заметил бы странные взгляды барменов, когда мы вошли в потрепанный бар. Официант уставился на нас с поднятыми бровями. Я глупо поверил, что это из-за красоты Дейзи. Но оказалось, что в своих вечерних нарядах мы выглядели, как дураки. Я был в темном костюме и галстуке, тщательно подобранном к нему в магазине дизайнерской одежды, а Дейзи была в пышном платье. Мы смотрелись, как карикатуры на людей.
Студенты, пришедшие на нашу бесплатную еду и пиво, смотрели на нас широко раскрытыми глазами, прикрывая рты руками. Рядом со мной Дейзи выглядела, как увядший цветок. Уголки ее губ смотрят вниз, волосы упали на спину, а плечи опущены.
Мы отступили в угол, где стояли одни. Я обнимал её обнаженные плечи, что придавало мне немного комфорта. Её взгляд снова и снова метался по комнате в поисках её подруги, но она так и не пришла.
Пистолет, спрятанный у меня за спиной, призывал меня достать его и освободить от пуль. Как будто это могло бы каким-то образом спасти нашу шаткую ситуацию.
Теперь я прицеливаюсь, представляя, что мечу в самого себя. Я в своей глупости позволил насмехаться над Дейзи. Она никогда не чувствовала себя таким странным изгоем, как тогда. У неё был беспокойный сон, а сегодня утром выражение её прекрасного лица зажатое и измученное.
После еще одной серии идеальных выстрелов, я все еще не доволен собой. Пока упаковываю свой арсенал, наблюдатель легким шагом подходит ко мне. Он берет мою мишень и рассматривает её на свету. Я попал в рот, глаза и оставил большое отверстие в центре лба.
— Я не видел такой точности с такого расстояния с тех пор, как ФБР отправляло мне снайпера, чтобы обуть некоторых моих сотрудников.
— Я делаю это для развлечения.
Жаль, что мой магазин пуст. Мне потребовалось около тридцати секунд, чтобы зарядить пистолет. К тому времени, он бы уже выстрелил в меня девять раз.
— Я Оливер Макфадден, — я автоматически пожимаю протянутую руку. — Я рекомендую бокс. Ничего не снимает стресс лучше, чем ударить кого-то.
Он может быть прав. Стрельба в воображаемого себя не уничтожила ужасные воспоминания о прошлом вечере. А вот дать кулаком кому-то и получить по лицу в ответ, могло бы принести удовлетворение.
— Ник Андерс.
Пистолет и защитная амуниция упакованы в рюкзак, прислоненный к стене. В нем же лежит кошелек с парой сотней долларов и мое удостоверение, которое утверждает, что я Ник Андерс из Итаки, штат Нью-Йорк. Я студент, изучающий искусство в университете. Я живу со своей девушкой. Я абсолютно обычный.
Пожимаю плечами, надевая рюкзак на тяжелую кожаную куртку, и жестко говорю:
— Я недавно переехал и не знаком с этим районом. Это место я нашел в интернете.
— Попробуй «Склад». Это тренажерный зал для серьезных людей, а не мясной рынок, где женщины в обтягивающих штанах занимаются йогой, а напыщенные парни перед зеркалами пытаются привлечь их внимание. Там настоящий спортзал.
Я открываю свой рот, чтобы ответить отказом, но передумываю:
— У тебя есть девушка, Оливер Макфадден?
Он моргает, а затем наклоняет голову:
— Нет, но в качестве партнера я, безусловно, предпочитаю женщин.
Мой интерес к нему ослабевает. Если бы у него была девушка, я бы мог с ним подружиться, тогда Дейзи подружилась бы с его дамой. А то, что он одинок, делает его неинтересным для меня. Я отворачиваюсь и иду к выходу.
— Так, подожди. А если бы у меня была девушка, ты бы захотел посетить спортзал? Ты странный парень, Ник Андерс. Но чертовски хороший стрелок.
Снаружи я сажусь на свой мотоцикл. Ветер свирепо дует, пока шлем не защищает от холода мое лицо. Джинсы тоже плохо справляются с холодом, но он напоминает мне о доме.
Выезжая на дорогу, я чувствую на себе взгляд, следящий за каждым моим движением. Зная, кто наблюдает за мной, я предпринимаю дополнительные меры предосторожности, соблюдая сигнал светофора. Мне нужно тридцать минут, чтобы добраться до места. Я поспешно разблокирую наружную дверь, затем распахиваю двери на лестницу. Я смог оказаться внутри за меньшее время, чем обычный человек мочится.
Не теряя времени, я бегу в спальню, скидывая куртку и рюкзак на ходу. В спальне только матрас со старым зеленым покрывалом. Я переворачиваю его и распарываю ножом швы. Они легко расходятся, я вытаскиваю пенопласт и добираюсь до коробки.
Мое сердце быстро бьется под действием вырабатывающего адреналина. Я смотрю на часы. Прошло три минуты с тех пор, как я оставил свой мотоцикл на улице.
Я встаю на колени и открываю коробку. Мне понадобится меньше минуты, чтобы собрать винтовку.
— Столько времени прошло, дружище, — говорю я, целуя свою винтовку.
Я укладываю в карман патроны и рвусь в ванную комнату. Через щели в вертикальных жалюзи открывается достаточно обзора для наблюдения за целью. Я выключаю лазер. Не нужно заявлять о своем присутствии.
Через прицел я вижу, как он припарковывает свой четырехдверный седан. Я мысленно подмечаю формы передней решетки, эмблему в виде большого креста в середине и черный номерной знак.
Он поднимает глаза и подсчитывает этажи. Их четыре. Я на втором этаже. Достаточно высоко, чтобы быть на приличном расстоянии от злоумышленников. Но достаточно низко, чтобы была возможность выпрыгнуть в окно ради спасения.
Он вычисляет окна, в которых горит свет, а затем поворачивается посмотреть на мой мотоцикл. Оливер МакФадден снимает перчатку с руки и кладет руку на еще теплый двигатель. Мой палец движется к курку. С первым выстрелом мне придется разбить стекло, а затем вторым снять МакФаддена, учитывая, как он будет двигаться. Он правша, учитывая кобуру с пистолетом с правой стороны. Значит, скорее всего, будет двигаться вправо и вниз.
Я задерживаю дыхание.
Он подходит к двери, проведя рукой по сиденью и рулю.
Я двигаю пальцем и... в моем кармане жужжит телефон. Шум в пустой квартире пугает меня, и дуло ствола ударяется об стекло. Взгляд МакФаддена упирается прямо в меня. Телефон снова жужжит.
Со вздохом я убираю винтовку к ногам и смотрю на сообщение.
Дейзи: «
Я быстро набираю ответ: «
«
«
«
«
Снаружи МакФадден уходит. Он потерял свой интерес или ждет, что я приведу его домой к Дейзи. Я снова напуган. В этом городе я убил двух человек, бывшего бухгалтера банды Петровича и торговца наркотиками. Обоих едва ли можно назвать людьми. И я не испытываю угрызений совести в связи с лишением их жизни. Но хоть МакФфаден и носит такой же пистолет, как все полицейские, он может оказаться, кем угодно.
Но как ему удалось связать хорошего стрелка и эти две смерти? Тело бухгалтера было обработано кислотой, остались только кости. Дырка от выстрела в черепе никак не привела бы его ко мне. Второй труп? Его убили не мои руки, а руки отца Дейзи.
Что будет с Дейзи, если меня арестуют?
В спальне я разбираю винтовку и упаковываю её обратно, при помощи нитки с иголкой снова зашиваю матрас, и привожу в порядок все в комнате. Я с силой выдыхаю и иду проверять кухню. Отодвинув холодильник, я ослабляю плинтус. Там на месте одного из кирпичей хранятся наличные и паспорт. На фото я, но паспорт выдан на имя Найла Хемли, родом их Лидса, Великобритания.
Телефон снова жужжит, но на этот раз звонок, а не сообщение. Определитель номера не работает.
— Да, — коротко отвечаю я.
— Ник, старик, прости, что не позвонил раньше. На этой неделе мы с Рейган уезжали и были вне доступа.
Это Дениэл. Я звонил ему за советом, но он не смог ответить. Во мне поднимается обида, но я отталкиваю её. Проблема не в Дениэле, а в нашей с Дейзи неприспособленности.
— У вас с Рейган всё хорошо? — спрашиваю я, облокачиваясь на столешницу.
— Да, все прекрасно. Как ты и Дейзи? Ваша вечеринка прошла удачно?
— Нет. Все было плохо.
Теперь мне кажется все это несущественным на фоне МакФаддена, отмечающего мою точность и преследующего меня по улицам Миннеаполиса.
— У тебя иногда не бывает мыслей, что ты не должен быть в жизни Рейган? Что это слишком большая опасность. Что твое отвратительное прошлое может нанести ей вред?
Он молчит, но затем отвечает:
— Бывают, но потом я думаю, что никто лучше меня не сможет защитить её. Где ты, кстати?
— В убежище.
— О котором Дейзи не знает?
— Да. Это тот дом, из которого я наблюдал за бухгалтером.
— Черт, мужик, ты не можешь хранить секреты от своей женщины. Она знает, что ты делал, и приняла тебя. Черт, да она застрелила Сергея из-за тебя. Если ты не расскажешь ей об этом месте, то в следующий раз, когда у неё в руках будет пистолет, ты окажешься с другой стороны ствола.
— Возможно, это было бы к лучшему.
— Чертов русский фатализм. Ты действительно думаешь, для Дейзи будет лучше, если её будет трахать кто-то другой? А именно это произойдет, если ты исчезнешь.
— Нет. Никогда, — я засунул деньги и паспорт обратно в тайник. — Никто не прикоснется к Дейзи, пока я дышу.
— Тогда соберись и иди домой. Похоже у тебя на ужин паста, если верить тому, что Дейзи пишет Рейган.
— Да. Я пойду прямо сейчас.
— Ник, тебе нужна помощь? Я прилечу первым же рейсом.
— Оставайся в Техасе с Реган, — приказываю я. — Я с этим справлюсь.
Я не вижу машины Оливера МакФаддена, когда выхожу и еду домой. Маловероятно, что он забудет обо мне, но скрывать свой адрес тоже бессмысленно. В публичных записях указан мой домашний адрес, тот трехэтажный кирпичный жилой дом в нескольких минутах ходьбы от университетского городка.
Когда я прихожу домой, Дейзи приветствует меня улыбкой. У неё, как и всегда, был солнечный день. Она не позволяет внешним силам воздействовать на неё отрицательно. Не так, как я. Она нужна мне, как лету солнце. Я никогда не смогу уйти от неё.
— Я нашла рецепт домашней пасты. Это оказалось так просто и весело.
На её носике, щеках и лбу все еще находится мука.
— Нам нужно есть сейчас? — спрашиваю я.
— Нет, а что?
Я обнимаю её:
— Суровый украинец не может жить без твоего вкуса на губах.
Девушка вытирает от муки свое лицо:
— Ты ненасытен.
— Да, это правда. Мой член всегда хочет тебя.
Глава 5
В следующий раз за обедом я вижу, что Кристина сидит за своим обычным столом, но не знаю, что и думать. Она так и не пришла на провальную вечеринку, поэтому я не знаю, как классифицировать нашу дружбу, и есть ли она у нас. Хотя учитывая, что вечеринка оказалась полным кошмаром, возможно, то, что она не пришла, было благословением, ведь она не увидела мое унижение. Я сажусь за ближайший пустой стол и достаю свой «iPad», чтобы учиться. Я нахожусь в поле зрения Кристины так, что, если она захочет со мной поговорить, девушка легко это сделает. Просто я не уверена, что смогу снова начать разговор.
К моему удивлению и огромному облегчению, Кристина машет мне с улыбкой на лице.
— Привет, Дейзи! Иди ко мне, садись.
Я возвращаю ей улыбку, радуясь, что она так дружелюбна. Собрав свои вещи, бесцеремонно плюхаюсь рядом.
— Привет, Кристина, — говорю я, чувствуя себя застенчиво и неловко. — Ты сегодня хорошо выглядишь.
Её волосы собраны в скромную косу, а к джинсам идет белый пушистый свитер. Весь её внешний вид говорит о мягкости и приветливости.
Она корчит рожу:
— А мой парень сказал, что в этом свитере я выгляжу, как толстый снеговик.
— Ох, — я не знаю, что сказать.
Думаю, мне было бы больно, если бы Ник сказал мне, что я похожа на толстого снеговика. Я немного расстроена, что её парень так жесток, но не мне судить о людях. Я начинаю думать, что сейчас более защищена, чем когда-либо.
Но она и не ждет от меня большей реакции. Кристина наклоняет голову и нерешительно смотрит на меня:
— А ты уже сделала последнюю домашнюю работу?
— Сделала, — и вытаскиваю свои книги и тетрадь с домашним заданием.
При виде моей законченной работы Кристина засияла:
— Можно я спишу у тебя?
Я колеблюсь только секунду. Знаю, меня используют, но мне все равно. Кто-то разговаривает со мной, не смеясь мне в лицо. На самом деле это чувствуется лучше, чем звучит. Если для того, чтобы иметь друга, который будет со мной разговаривать, необходимы взятки в виде домашней работы, пусть будет так. Хоть кто-то будет ос мной говорить.
— Ты просто спасительница, Дейзи, — восклицает она, начиная быстро переписывать мою работу.
Я усмехаюсь про себя? Серьезно? Или просто отчаянно одинокая неудачница? Я достаю свой пакетик с обедом и распаковываю его. Вчера вечером я пекла кексы с шоколадной стружкой, и Ник добавил три штуки к моему обычному набору. Клянусь, что этот человек пытается меня откормить. Но так же, как и Ник, я считаю, что кекс это прекрасно, а три – просто счастье. От этой мысли тепло разливается внутри меня.
— Хочешь кекс? — спрашиваю я Кристину.
Она бормочет благодарности и берет выпечку. Засовывает кекс в рот, оглядываясь вокруг, и продолжает работу. Я верчу свой кекс в руках, последнее время у меня не самый хороший аппетит.
Несколько минут спустя я выковыриваю все кусочки шоколада из своего кекса, а Кристина с улыбкой возвращает мне домашнюю работу:
— Спасибо тебе большое. Честно.
— Без проблем.
Она облизывает губы и выглядит неловко:
— Мне очень жаль, что я не пришла на вечеринку в субботу. Мой парень...
Я отмахиваюсь от её оправданий:
— Пожалуйста, тебе не нужно извиняться.
— Мне стыдно, — говорит Кристина. — А ты собираешься съесть весь свой бутерброд сегодня?
Я разделяю бутерброд и протягиваю ей половину, а она сразу проглатывает её. Может быть, Кристина привыкла есть быстро, поэтому у неё проблемы с едой. Возможно, поэтому она не успевает делать домашнее задание. У неё нет времени даже поесть.
— Ну, — спрашивает она, жуя, — как прошла вечеринка? Было весело?
Кусок бутерброда застревает у меня в горле, но я заставляю себя его проглотить. Ненавижу думать об этой вечеринке.
— Это было ужасно.
Кристина сочувственно смотрит на меня:
— Все получилось не так, как ты ожидала?
Она просто не представляет. Ужасно – единственное слово, которое приходит на ум о том вечере, но оно не передает всех моих эмоций. Я трудилась несколько дней над организацией вечеринки. Распечатала приглашения, чтобы Ник раздал их своим одноклассникам, выбирала вечернее платье, подготовила украшения и прочее, о чем, только я могла подумать. Я впервые была хозяйкой мероприятия и так волновалась.
Как только вечер наступил, то стало очевидно, что мои представления о вечеринке были настолько же устаревшими, как и телешоу, которые я смотрела. Мое чопорное розовое платье с кружевным лифом и пышной юбкой только в магазине выглядело великолепно. В бар стали заходить девушки в джинсах и топах, какие носят в клубах, и тогда я поняла, что я абсолютно принарядилась. Я ходила в клуб, но не знала, что вечеринка и поход в клуб не одно и тоже. Думала, это разные мероприятия, что вечерника более формальное.
Я и Ника заставила принарядиться. Он ничего не сказал, но выглядел очень неуместно в своем костюме. Будучи самым красивым парнем в комнате, учитывая других парней в футболках и джинсах, Ник, как и я, выглядел неуместно и глупо.
Было ужасно все это видеть. Как будто мне мало моей собственной неловкости, я еще принесла её Нику. Я чувствовала себя отвратительно, такой неприспособленной. Ник же, казалось, желал только смешаться с толпой и спрятаться. Но каждая его попытка сделать это, только еще больше выставляла его напоказ.
Хуже всего было то, что девушки в их крошечных обтягивающих топиках безжалостно флиртовали с Ником. Для них не имело значения, что я стою рядом, и Ник сказал всем, что мы вместе. Они лишь бросали на меня взгляд, приспускали топики пониже, обнажая грудь, и наклонялись к нему ближе.
От этого мне становилось еще хуже. Почему Ник со мной? Такой невежественной и наивной, когда мог бы быть с одной из этих великолепных кокетливых женщин, которые излучают уверенность в себе. Ник легко бы мог сойтись с одной из них. Знаю, все это шепчет мне на ухо моя заниженная самооценка. Ник любит меня, а я люблю его безо всяких причин.
Вокруг всегда будет много кокетливых доступных девушек. Я просто должна научиться справляться с этим. Грязные мысли рождаются в моем мозгу о пистолете в моей руке и пуле, что оказалась в мозгу Сергея. Так легко решать проблемы. Здесь я не могу пускать пули в голову каждой, кто посмотрел на моего мужчину.
В тот вечер я решила, что мне нужно другое оружие. Теперь на моем телефоне есть выпуск «Настоящих домохозяек», скачанный через «iTunes». Я его посмотрю, изучу и узнаю, как стать похожей на других девушек.
Я задаюсь вопросом, стоит ли мне отправиться в магазин и купить себе малюсенький топ с открытой спиной, чтобы смешать с толпой. И еще, чтобы посмотреть, как отреагирует Ник, когда увидит его на мне. Я не хочу никого, кроме моего Ника, моего Коли.
— Они очень хорошие, — говорит Кристина, вырывая меня из моих мыслей.
Я смотрю на неё и вижу, что она взяла еще один кекс и откусила от него. Я довольно улыбаюсь:
— Спасибо. Я учусь печь. Иногда это сложная задача, но мне нравится.
— Ты была на домашнем обучении и не знаешь, как печь?
Я мотаю головой. Как объяснить, что единственная еда в нашем доме была консервами, которые не портились несколько месяцев или даже лет? Что, пока я росла, я питалась консервированным тунцом и тушенкой, потому что отец мог в любое время решить, что поход в продуктовый магазин небезопасен, и не выпускать меня из дома несколько месяцев? Свежая выпечка никогда не существовала в моем доме.
Но я больше не та Дейзи, напоминаю я себе. Я новая.
— Может, тебе стоит заняться кулинарией, — говорит Кристина. — Раз тебе нравится это.
— Посмотрим, — рассеянно говорю я, прикидывая, смогу ли сбежать с урока в магазин за топиком и удивить Ника.
Я хочу показать ему, что тоже стараюсь. В последнее время он так напряжен, а неудавшаяся вечеринка только усугубила все.
Я та, кто обрекает его на провал. Он спрашивал меня, какой должна быть обычная американская пара. А я не знаю. Я чувствую ответственность. Пора меняться, и кто, если не я? Я вспоминаю фильм «Бриолин» и становится легче. Если всего-то и нужно, что сменить одежду и поведение, то я смогу это сделать.
Я смотрю на Кристину:
— Как думаешь, где в торговом центре можно купить одежду для похода в клуб?
Она раздумывает мгновение:
— «Бебе»?
Я киваю. Я не видела его раньше, и возможно, на поиски уйдет время. Но если нужно подходить Нику, я готова. Я возьму инициативу в свои руки.
***
Ник был очень напряженный после занятий, поэтому я предлагаю ему пойти пострелять, а сама собираюсь к отцу и Арахису. Мы целуемся и прощаемся, каждый витает где-то в своих мыслях. Вместо отца я иду в торговый центр в магазин «Бебе», из которого выхожу с десятком новых модных топов. Никаких больше кардиганов и скромных свитеров на Дейзи. Я довольна покупками. Думаю, и Нику понравятся. Они обнажают много кожи.
Придя вечером домой, я пеку кексы. Я нахожу в интернете рецепт шоколадных кексов с соленой карамелью в центре, которая должна оставаться жидкой, пока остальная часть пропекается. Это оказывается сложным, но я справляюсь. Я мажу их сахарной глазурью, когда он приходит. На мне одна из обновок, шелковый топ, неподходящий ни к одному сезону в Миннесоте. Спереди у него глубокий вырез, тонкие, как спагетти лямочки и почти полностью голая спина. К нему я надеваю обтягивающие джинсы. Когда Ник открывает дверь, я с улыбкой поворачиваюсь к нему.
— Добро пожаловать домой, Коля, — говорю я, и иду к нему, чтобы поцеловать свое любимое лицо.
Он снова напряжен. Это заметно по его плечам и мрачным морщинам вокруг его прекрасного рта.
— Как прошли стрельбища?
— Занятно.
Я киваю и помогаю ему снять пальто. Он еще ничего не сказал о моем топе, значит, не заметил его. Как только его пальто оказывается на крючке, я специально разворачиваюсь и иду в кухню, чтобы он заметил обнаженную спину и тот факт, что на мне нет лифчика.
— Ты голодный? — мягко спрашиваю я.
Его брови взлетают вверх, когда взгляд, наконец, фиксируется на мне:
— Твоя одежда...
— Эта новая, — говорю я, покачивая плечами. — Я пытаюсь стать более современной. Тебе нравится?
— Это слишком, — говорит он, подходя ко мне.
Он ласкает теплой рукой мой позвоночник.
— Обещай, что не будешь носить такие вещи прилюдно, иначе мне придется уничтожить всех, кто будет смотреть на твою красоту.
Я хихикаю:
— Ты слишком драматичен.
Хотя мне нравится его реакция.
— И я не буду носить это прилюдно. Это только для тебя.
Я плавно покачиваю бедрами, расставляя еду на нашей крошечной кухне.
— Ни один мужчина не смог бы сдержаться, если бы перед ним предстала такая красота, — говорит он, но не дразнит, и на его лице мрачное беспомощное выражение. — Хорошо, что я занимаюсь стрельбой в тире.
Я раздраженно качаю головой. Не такой реакции я ожидала от него. Мне хотелось переключить его внимание с пушек на похотливые мысли.
Я беспокоюсь, что мой бедный Ник так напряжен. И знаю, что его расслабит, но это не еда.
— Я только что напекла новых кексов и хочу, чтобы ты их попробовал, — я посылаю ему самый знойный взгляд и игриво провожу плечом. — Они очень сладкие.
Повернувшись, я облизываю шоколад с пальцев, представляя, что этот шоколад на его коже.
Глава 6
— Нет, — хрипло говорю я. — Нет ничего слаще тебя.
Я хочу забыть страх, пробужденный МакФадденом, и утонуть в медовой Дейзи. Её приглашение очевидно.
Узкие джинсы сексуально обтягивают её задницу, но я предпочитаю её обнаженной. Пламя в моем паху врывается в металлические зубы ширинки. Я провожу руками по её ноге, облизывая её пальчик в креме. Когда я достигаю колена, то понимаю, как плотно облегают её джинсы. Он не двигается и это хорошо.
Я начинаю стягивать с неё джинсы, наслаждаясь процессом.
— Ноги застряли, — смеется она, пытаясь мне помочь, но я отталкиваю её рукой.
— Я сам, — слова выходят грубо и жестко.
Я поворачиваю её и скольжу руками по тонким шелковым лямкам, затем по округлым плечам и локтям. Стянув лямки, я плотно прижимаю руки к её телу и одним толчком прислоняю её к столу.
— Что ты делаешь? — в её голосе слышится любопытство.
— Я люблю тебя, — отвечаю я.
Я намазываю на палец крем от кексов и начинаю рисовать на её голом теле. Провожу пальцем по её плечам и позвоночнику к основанию её задницы. Дейзи пытается извиваться, чтобы подставить мне свои наиболее чувствительные места, но ей мешает её обтягивающая одежда.
Она дрожит, будто у меня ледяные руки.
— Когда ты на занятиях, и профессор рассуждает о линиях, формах, элементах и вариантах их использования, ты думаешь обо мне внутри себя? Чувствуешь, словно мой член в тебе?
Я просовываю палец между её бедер и восхищаюсь жаркой влажностью, которая приветствует меня.
— Боже, Ник, — её дыхание замирает. — Как бы я смогла учиться, если бы всегда думала об этом?
Она насаживается на мою руку, и мой палец скользит внутрь неё. Ее стенки обнимают мой палец, а мой беспокойный член голодно дергается в ответ в тесной тюрьме брюк.
Я начинаю медленно раскачивать палец внутри неё, облизывая её кожу. Она такая красивая и такая соблазнительная. Я медленно передвигаюсь по её плечам, перемежая поцелуи и укусы.
Между каждой лаской я рассказываю ей, как она заводит меня:
— Я всегда думаю о тебе. Искусство – это страсть. В каждом изгибе я вижу твою грудь, в каждом лице я ищу твои губы. В холмистых пейзажах я вижу твои бедра. В усиках виноградных лоз я вижу кучерявые завитки твоих медовых волосиков.
Всё, что я говорю, идет из самой глубины моего сердца. Если бы я потерял её, то стал бы ничем. Я превратился бы в пепел, который развеял бы ветер по свету, и все равно каждой частичкой я искал бы её.
— Ты всегда со мной, Ник. В моем сердце и в моей душе. Обещаю, — выдыхает она.
— Тогда покажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я наполнил тебя. Покажи мне свою страсть.
Другим пальцем я скольжу на входе в неё между бедер. Дейзи поднимается на цыпочки, а затем снова опускается, чтобы помочь моему вторжению. Моя рука ускоряется, девушка напрягается и выгибается назад, откидывая голову. Жар внутри меня усиливается.
— Да, — шипит она. — Здесь. Прямо здесь.
Я ласкаю её одной рукой, а второй расстегиваю джинсы. Мой тяжелый огромный член вырывается на свободу и шлепается об её задницу.
— Я должен отыметь тебя, — рычу я.
Спутанные джинсами ноги делают вход в ее киску таким узким. Я поднимаю её тело повыше над землей и вхожу в неё своим тяжелым членом. Её приглушенные стоны упираются в стол.
Когда я оказываюсь внутри, я опускаю на пол так, чтобы она лишь касалась его кончиками пальцев.
— Скажи, как сильно хочешь меня, Дейзи. Я должен знать, — приказываю я.
Я придерживаю свой член у входа в нескольких дюймах. Её тепло пульсирует вокруг головки моего зверя.
— О, Ник, я так сильно хочу тебя. Я люблю тебя так сильно, не передать словами.
Сердце переполняет головокружительное счастье. Я вхожу в неё до самого конца, ударяясь яйцами о её бедра.
Её загорелая грудь трется о дубовый стол, затвердевшие соски царапают его при каждом толчке. Я хватаю её за грудь, сжимая сильнее.
— Я хотел бы жить внутри тебя, — задыхаюсь я. — Твои руки – мой единственный дом. Твоя грудь – единственный источник света. Твое тело – мое единственное прибежище.
Я скольжу туда и обратно, смазанный её желанием. Её сжатые бедра дарят дополнительное удовольствие. Плотная горячая влажность её влагалища, как всегда приветлива и привлекательна.
Я держу её руки, прикованными к спине, удивляясь силе её плеч и элегантности изгибов. Её раскрасневшееся лицо мне почти не видно. Поэтому я откидываю её волосы и целую в щеку, ухо, лоб, глаза. Целую везде, куда может дотянуться мой рот.
— Моя любовь к тебе настолько велика, что я боюсь, как мое сердце может разорваться у меня в груди.
Она задыхается:
— Я бы не хотела этого. Твое сердце нужно мне целым.
— Мое сердце твое, — обещаю я.
Она поворачивает голову настолько, что наши губы встречаются. Мы целуемся дико, безудержно, со всей страстью и без всякой утонченности. Наши зубы бьются друг о друга, а языки сплетаются. Она такая горячая и сексуальная, любая женщина может только мечтать о том, чтобы стать такой.
Её тело манит слишком сильно, и я не в силах сопротивляться. Вхожу в неё снова и снова. Стол трещит и скользит по деревянному столу. Слышу стоны, которые туманят мое сознание. Я хочу взять её и сделать своей.
Моя любовь к ней – воплощение безумия. Даже если бы она далеко убежала, я бы преследовал её и поймал. Мы трахаемся с такой силой, будто двое влюбленных пытаются удержать друг друга на краю пропасти. Слышу её крик и чувствую волну её оргазма. Я наклоняю её до конца на стол, который сотрясается от толчков. Дейзи поднимается на носки и отталкивается назад, чтобы встретить каждое мое движение. И наконец, я откидываю голову назад и кончаю в неё.
Я кладу голову на её потную спину, чтобы собраться.
— Как же хорошо, что ты меня любишь, — вяло бормочет она.
С усилием я отталкиваюсь от неё и помогаю ей распутать руки. Затем сажусь на колени и помогаю вылезти из джинсов, наблюдая, как ручейки моей спермы текут по её бедрам.
— Почему так? — спрашивает она
Поначалу я не отвечаю, загипнотизированный молочными струйками на внутренней поверхности её ног. Эти следы кричат о том, что она моя.
— Потому что, если бы ты не любила меня, я был бы сумасшедшим, который преследовал тебя. Желать тебя и не иметь возможности обладать – было бы худшей пыткой.
Она выпутывается из джинсов и берет бумажные полотенца, чтобы вытереть мои следы. Разочарование набегает на меня, но я поднимаю глаза и вижу татуировку над её сердцем. Там мое клеймо навечно.
— Тогда хорошо, что мы любим друг друга.
Дейзи поднимает руки над головой и её грудь поднимается тоже от этого движения. Чувствую шевеление в паху. Она понимающе смотрит на меня:
— Опять, Ник?
— Это все твоя выпечка, — говорю я, а девушка смеется, затем я встаю и притягиваю ее к себе. — Я полностью твой, Дейзи. Этот мир должен быть счастлив, что у тебя доброе сердце. Потому что, если бы ты попросила, я бы спалил этот мир.
***
— Мистер Андерс, я присяду?
Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это мой профессор по объемной живописи. Я видел, как он шел ко мне пару минут назад. Он остановился у мусорной корзины и выкинул что-то из кармана своего черного шерстяного пальто. Оно огромное, и подходит, чтобы спрятать в нем длинную руку. Я предпочитаю более короткие пальто, позволяющие больше двигаться. Длинные рукава не подходят для близкого боя. Я предпочитаю...
Я заставляю себя встряхнуться. Я оставил мир убийств позади. Теперь мои единственные занятия на бумаге. В них не нужны длинные рукава и пистолеты. Хотя конечно в сапоге у меня спрятан нож. Чувствую себя голым без оружия, хоть больше и не убиваю людей.
— Пожалуйста, — я жестом указываю на пространство на скамейке рядом со мной. — Она больше ваша, чем моя.
— Учитывая, сколько студенты платят за образование, думаю, вы можете претендовать на владение хотя бы одной скамейки, — он улыбается и садится рядом со мной.
Я не должен заботиться о расходах. У меня много денег. Заработал я их так, что это потрясло бы человека, сидящего рядом со мной, да и любого человека в нашем кампусе. Но это обеспечивает мою Дейзи.
Однако мне нужно соответствовать, так что я буду жаловаться:
— Да, образование сейчас дорогое.
— Тебе стоит быть более убедительным, сынок. Звучит не правдоподобно. Трастовый фонд? — он внимательно оглядывает меня. — Или цифровой миллиардер? Ты занимаешься слишком усердно, да и староват для трастового фонда.
Мое удивление должно быть слишком заметно, когда он смеется и показывает на свои глаза:
— Я художник. Мы должны быть наблюдательными. Это то, что мне нравится в нашей профессии. Мы замечаем мелкие детали. Крошечные трещины в кувшине, позолота, отслаивающаяся от зеркала.
— Мелкие детали часто оказываются самыми важными, — признаю я.
В моей бывшей карьере малейшее изменение ветра может стать причиной неудачи, а не успешного выстрела. Я и сейчас не отрываю взгляд от своей цели.
Внутри в здании Дейзи разговаривает с другой девушкой. Девушка спрашивает её о чем-то. Дейзи выглядит разочарованной, но затем улыбается. Она берет сумку, достает свои тетради и передает их девушке. Затем девушка начинает списывать. Потребительница. Эта девушка использует мою Дейзи.
— Планируешь ли ты изучать курс изобразительного искусства? — шепчет профессор рядом со мной.
Я стараюсь уделить ему внимание, как любой нормальный студент.
— Я говорил с твоим куратором, и он сказал, что ты еще не определился. Думаю, у тебя есть хорошие перспективы.
У тебя хорошие перспективы, Николай. Ты метко стреляешь. Не думай о цели. Думай об оружии. Думай о себе, как об оружии. Ты и металл – одно существо.
Что мы с Дейзи делаем здесь? Мы не являемся частью этой массы людей. Дейзи слишком милая, а я слишком злой и жестокий.
— Я еще не решил, что буду делать, — и я встаю. — Мне нравится искусство ради искусства. Я не думаю о том, чем искусство станет для меня.
— Понимаю, — профессор почтительно дышит.
Он хватает меня за руку, и я хватаю его своей рукой прежде, чем могу её остановить. Его глаза расширяются, а руки поднимаются в оборонительном жесте:
— Прости, — говорит он, — я не хотел тебя напугать.
Я заставляю себя расслабиться:
— Нет. Это я должен извиниться, — и я опускаю голову. — Я никак не могу привыкнуть к дружественным американским жестам.
Он нервно усмехается:
— Я и правда задавался вопросом от твоем акценте. Русский?
Я прикусываю свой язык, чтобы не поправлять его:
— Да, русский из Нью-Йорка.
Это было моим прикрытием. Мы с Дейзи познакомились в Нью-Йорке, когда она была в отпуске. Я влюбился и поехал за ней. У меня была богатая семья, и я унаследовал все деньги, когда мои родители трагически погибли в автокатастрофе на шоссе в России. Любой, кто смотрел видео, где русские водят, не станет сомневаться в правдивости этой истории.
Мои татуировки объяснить сложнее, но я не хочу их сводить. Я могу презирать то, что они олицетворяют, но они – мое прошлое. Я не могу его стереть. Поэтому и не поправляю профессора, полагающего, что я из России, а не Украины. Для большинства американцев это одно и тоже, да и для некоторых украинцев.
Я воспитывался в России принцем мафии как воин, обученный для сильного российского преступного синдиката. Тогда, возможно, я русский. А возможно, я украинец. Возможно, я был никем до того, как встретил Дейзи, благодаря ей, у меня появилась возможность перестроить себя.
Нервозность профессора тает, как снег. Он снова улыбается дружелюбно и открыто.
— Надеюсь, ты подумаешь об этом. У тебя есть уникальное видение. Наша кафедра могла бы обрести новую перспективу.
— Спасибо, я подумаю.
— О чем? — рядом со мной оказывается Дейзи.
Я поворачиваюсь от её прикосновения и наклоняюсь, чтобы прикоснутся губами к её лбу. Она теплая. Я натягиваю капюшон пониже, чтобы холод и ветер не проник внутрь и не забрал её тепло.
— Это твоя девушка? — глаза профессора заблестели при виде Дейзи.
Она прекрасна, как мечта художника, даже сквозь толстое пальто. Её кожа светится, будто солнце внутри. А снег падает и прилипает к ресницам, заставляя их искриться. Она олицетворяет зимнюю красоту в своих высоких сапогах и меховом пальто с капюшоном. Мое желание увезти её прочь становится сильнее.
Я киваю:
— Да, это Дейзи. Дейзи, это профессор Харе. Он – мой преподаватель по объемной живописи.
Они пожимают друг другу руки в перчатках.
— Это Кристина, — Дейзи тянет за собой тень.
Светловолосая худая девушка выдает слабое подобие улыбки, а затем упирается взглядом в землю. Вокруг неё зловещая аура, она отказывается смотреть нам в глаза. Она стоит, наполовину спрятавшись за Дейзи, используя словно щит.
— Мы друзья, — с восхищением и гордостью объявляет Дейзи.
Моя сладкая Дейзи – легкая мишень. Обеспокоенная тем, что слишком не похожа на других, она раскрывает свое прекрасное сердце тем, кто, не колеблясь, злоупотребит этим. Но именно поэтому я здесь. Я буду защищать её, стоять между ней и теми, кто хочет причинить ей вред. Чтобы она могла продолжать распространять свою доброту и радость по миру безостановочно.
— Тогда я рад познакомится с тобой, Кристина, — говорю я. — Понимаю, почему ты дружишь с Дейзи. Её доброта и великодушие не могут не привлекать, верно?
Девушка вздрагивает.
— Ник, — говорит Дейзи с небольшим порицанием.
Я беззаботно улыбаюсь в ответ.
Профессор Харе кашляет:
— Ну, мне пора идти. Дейзи, было приятно познакомится. Я говорил Нику, что он должен присоединиться к нашей программе изобразительного искусства. Он будет ценным кадром.
Харе хлопает меня по спине. К счастью для всех нас, я ждал этого действия и не реагирую. Хотя мысленно уже перекрутился, схватил его за руку и бросил на заснеженный бетон.
Дейзи подавляет улыбку, будто понимает, что происходит в моей голове.
— Я подумаю об этом, — обещаю я Харе, и правда, это сделаю.
Возможно, мне понравится. Дейзи поможет мне принять решение.
— Почему бы нам не пообедать? — предлагает Дейзи. — Я пригласила Кристину.
— Очень хорошо, — киваю я.
Это позволит мне допросить девушку, и посмотреть, достойна ли она, быть другом Дейзи. Кристина поднимает взгляд на Дейзи, и в её взгляде я вижу нерешительность и голод. Она бессознательно облизывает губы, значит, она голодная, но при этом она чего-то опасается или кого-то. Как бы то ни было, мои инстинкты говорят, что она представляет опасность.
— Пойдем, — говорю я, — поедим в «Деревенском зернышке».
Это одно из моих любимых мест в кампусе, там подают восхитительно жаркое и непритязательная атмосфера. Хотя вокруг кампуса большинство мест непритязательно. В университете не так много богатых людей, желающих потратить сотни долларов на один прием пищи.
Голод девушки побеждает её неуверенное беспокойство, и мы идем в кафе. Я маневрирую и беру Дейзи за руку, но замечаю, что Кристина обошла её с другой стороны.
Мы с Дейзи обменивается взглядами.
Я телеграфирую: она опасна.
У нее проблемы. Ей нужна моя помощь.
Я хмурюсь: нет, держись подальше от неё.
Дейзи отвечает мне мрачным разочарованным взглядом, а затем поворачивается к Кристине.
— Что будешь делать после обеда?
Прежде чем я смог ворваться в беседу, Дейзи щипает меня за руку. Закрыв рот, я обсуждаю вопросы личной безопасности Дейзи сам с собой. Когда мы будем дома, и она будет голая, я продолжу обсуждение с ней.
— Мне нужно будет идти домой. Мой парень приходит с работы около трех. Мне надо быть дома к этому времени.
— Надо? — Дейзи задает вопрос, о котором я подумал.
Девушка смотрит не на Дейзи, а вперед:
— Да, он не хочет, чтобы я была в кампусе одна.
— Ты можешь пойти к нам домой, — предлагает Дейзи. — Мы могли бы позаниматься вместе.
Она поворачивается ко мне и объясняет:
— Просто в учебных аудиториях так шумно. Там всегда есть пара козлов, которые бросают свои вещи, занимая длинные столы, и так громко разговаривают.
— Я мог бы позаботиться о них, — говорю я.
Я видел этих мальчишек и наблюдал за ними через окно, но не понимал, что они раздражают Дейзи. Короткий разговор с ними, и они ушли бы навсегда. Вот, что решило бы проблему Дейзи.
— Не надо, Ник, всё в порядке, — она закатывает глаза, и обращается к Кристине: — Так, что скажешь?
Девушка дрожит под порывами ветра, ведь мы достигаем тротуара и больше не защищены стенами высоких кирпичных зданий. «Деревенское зернышко» находится в двух кварталах. Снег и колючий ветер проникают даже под мое пальто. Как бы я не опасался за Дейзи, я не мог не заметить, как дрожит эта девушка, будто сирота на улице. Осторожно, так чтобы девушка не заметила, я достаю пистолет из кармана своего пальто и сую его в боковой карман пальто Дейзи. Она смотрит вниз на новую выпуклость и качает головой в печальном ужасе.
Пожав плечами, я подаю свое пальто девушке.
— Вот, — говорю я ей. — Я из России, родился в холоде.
Кристина становится в оборонительную позицию и спотыкается, шагая назад. Дейзи подходит к ней, и они обе поскальзываются. Я хватаюсь за Дейзи и грубым рывком ставлю их обеих на место. Кристина смотрит на нас, и её взгляд бегает от меня к Дейзи. Затем она поворачивается на пятках и убегает, оставляя Дейзи и меня с пальто в руках.
— Мне не нравится внешний вид этой девушки, — предупреждаю я.
— Она боится, — отвечает Дейзи, глядя на улицу, где фигурка Кристины уменьшается по мере того, как расстояние между нами растет. — Всего.
— Да, люди, которые боятся всего, боятся и дома.
Я надеваю пальто, достаю пистолет из кармана Дейзи и возвращаю его на место в свой внутренний карман.
— Ты ничего не чувствуешь по отношению к ней? — спрашивает она, и в её взгляде миллион вопросов.
Меня пронзает, как шипами. Я ничего не чувствую ни к кому, кроме Дейзи. Разве она этого не знает? Я не могу ей лгать.
— Ты мое сердце. Я бы умер, если бы потерял тебя. Потому что только тогда смерть смогла бы облегчить мою участь.
Я потираю свою грудь, где вытатуирована надпись.
— Она не опасна для меня, — настаивает Дейзи.
— Не она. А вот то, чего она боится? Да.
Глава 7
Я наблюдаю, как Кристина отступает со смесью беспокойства и разочарования. Она убегает от нас, будто мы пригласили её на... мне трудно придумать что-нибудь столь ужасающее. Возможно, на её собственное убийство. Но ведь это смешно и нелепо. Мы студенты, и должны беспокоиться о других вещах, например, о следующем занятии. Верно?
Так почему же я чувствую такое отчаяние, наблюдая за побегом Кристины?
Люди, которые боятся всего, боятся и дома.
У меня в сознании вспыхивают воспоминания, и все они неприятные. Помню, как отец контролировал каждый мой шаг, пока я жила под его крышей. Он постоянно проверял мой гардероб, не одеваюсь ли я во что-то вызывающее. Не ношу ли макияж, который привлечет мальчиков. Помню его суровые реакции, стоило мне ослушаться его. Пощечина, которую он дал мне, заметив блеск для губ, а ведь у меня просто потрескались губы. Постоянное чувство страха и необходимость скрываться, даже когда я была послушной. Ранним утром он вкладывал мне пистолет в руку, требуя, чтобы я защитила наш дом, потому что он услышал шум снаружи.
Мой отец надругался надо мной. Несмотря на то, что всё это было предназначено, чтобы обезопасить меня, ведь я была единственным, что у него осталось, и о чём он заботился, всё это было надругательством. Всё ещё помню те времена, жизнь под колпаком с боязнью сказать или сделать что-нибудь не так. Боязнь оставаться наедине с отцом, терпя его паранойю – вот, что я помню.
И всё это я замечаю в Кристине, когда смотрю на неё. Может быть, у неё дома тоже сумасшедший отец. И поэтому она не может делать домашнее задание. Возможно, поэтому она никогда не обедает и не носит пальто, когда холодно. Моя симпатия к ней бьёт ключом.
Бедная Кристина. Я не буду подталкивать её, а буду самым обычным другом, какой у неё когда-либо был. Лучше я принесу побольше еды на обед, испеку для неё печенье, дам списать домашнюю работу и никогда не буду задавать вопросов. Ведь когда-то я тоже была на её месте, и знаю каково это, постоянно бояться, чувствуя себя, как дрожащий кролик.
Я уже не та девушка, но это не значит, что у меня нет сочувствия к Кристине. Часто думаю о своей жизни с отцом. Смогла бы я сбежать раньше, если бы у меня был хотя бы один друг?
— В твоих глазах так много теней, любовь моя, — говорит Ник, снова натянув пальто.
Он забирает у меня оружие, возвращая его на место в свой карман.
Мы обсуждали это раньше. Мне не нравится, что он носит пистолет в университетском городке. Когда мы смотрим новости, то кажется, что повсюду стреляют. И я боюсь, что когда-нибудь придет день, и Нику придется показать свое оружие.
Ник говорит, что эти новостные сюжеты еще больше убеждают его в необходимости защиты.
А я не могу не согласиться с этим, поэтому позволяю ему носить его. Но всё равно беспокоюсь, что однажды его найдут. И тогда я не знаю, что мы будем делать. Наша счастливая жизнь здесь стала такой хрупкой. Один неверный шаг может уничтожить её.
Боже, Ник прав. Сегодня в моих глазах тени, и я посылаю ему солнечную улыбку.
— Просто задумалась о тяжелом.
Засунув руки ему подмышки, я щекочу его, хотя знаю, что это бесполезно. Мой украинец бесчувственен к щекотке, но мне всё равно нравится пытаться.
— О своей подруге?
Он наклоняется и целует кончик моего носа. И вот уже не важно, что мы стоим на улице на холодном ветру. Чувствую, как от этого маленького жеста, внутри меня разливается тепло.
— Обо всем, — признаюсь я. — Итак, расскажи мне побольше об этой программе изобразительного искусства. Преподавателю нравятся твои просмотры?
Я так горжусь им.
Мы начинаем идти, и он проникает рукой в мой карман, прикасаясь к моим пальцам. Лучше бы носить перчатки, но тогда мы не смогли бы касаться друг друга вот так. Мы с Ником слишком навязчивы в нашей необходимости прикосновений.
— Да. Он думает, я подаю надежды, — признается Ник, и его акцент становится сильнее, когда мы остаемся одни, и нет необходимости притворяться. — Говорит, что у меня взгляд художника. И хочет, чтобы я подал заявку на программу изобразительного искусства.
Я свечусь от гордости:
— Это так замечательно, — и сжимаю его пальцы в кармане. — Я так горжусь тобой!
Он улыбается мне, усмехаясь, и достает руку, чтобы открыть дверь в «Деревенское зернышко». Я наклоняюсь под его рукой и прохожу в дверь, а внутри он присоединяется ко мне. Мы заказываем еду и ждем у стойки, прижимаясь друг к другу. Когда мы садимся, Ник продолжает разговор:
— Я не пойду на эту программу, Дейзи. Степень по изобразительному искусству бесполезна. В этом нет смысла.
У меня отвисает челюсть:
— Как ты вообще можешь такое говорить?
— Что мне делать с этим искусством, Дейзи?
Ник берет со стола кофе и пирожное. Я следую за ним к столику в углу, ведь мы всегда сидим в углу. Он ставит поднос на стол и наклоняется, чтобы прошептать мне в ухо:
— Может, мне нарисовать что-нибудь, чтобы расплатиться за еду?
— Это несправедливо, — возражаю я. — Многие люди зарабатывают на жизнь своим искусством.
— Назови хоть одного.
Поморгав, я кладу руки на кофейную чашку, и в голове пустота.
— Пикассо?
Он криво смотрит на меня:
— Ты меня переоцениваешь Дейзи. Я не Пикассо.
У меня горят щеки. Хотела бы, я знать больше художников, чтобы приободрить его. Мне нравится его искусство. Хочу, чтобы он продолжал это. Мне нравится смотреть, как он творит, как изображения оживают на бумаге. Его работы всегда мрачные, но такие точные, и мне страшно подумать, что происходит за этими прекрасными глазами.
— Не думаю, что выражать себя и создавать красоту для мира, это плохо.
— Тогда я принесу тебе нарисованный цветок, когда в квартире в следующий раз что-то сломается. Посмотрим, насколько полезен мой талант.
Я хмурюсь. Кажется, это становится похоже на ссору. Он несправедливо относится к своему творчеству, а я думаю, оно волшебное. Мне жаль, что моя душа не настолько творческая, как у него. Почему же он не видит, что его искусство особенное? Что он особенный?
— Я не буду с тобой бороться.
— Тогда давай не будем об этом говорить.
И мы перестаем, но я все еще думаю об этом, пока мы обедаем и говорим об учебе после и во время занятий. Вечером дома я продолжаю вспоминать об этом. Когда он снова уезжает на стрельбища, я нахожу в интернете и библиотеке информацию о ныне живущих художниках, которые зарабатывают на жизнь своими руками, умом и воображением. Я докажу Нику, что он не прав, и он может стать кем-то лучшим, чем наемным убийцей.
Я решительно улыбаюсь про себя, когда Ник ловит меня. Он касается пальцами моей щеки, пока я убираю тарелки со стола.
— Почему ты улыбаешься? — спрашивает он.
Ему нравится знать все мои мысли. Иногда я думаю, что Ник хочет залезть ко мне в голову и посидеть там в одиночестве. Но этими мыслями я не собираюсь делиться, иначе мы будем спорить, а спорить я не хочу. Вместо этого я представляю его пальцы на своей коже, и это самый замечательный способ отвлечь его. Я ставлю посуду и поворачиваюсь к нему, расстегивая верхнюю часть кардигана.
Он поднимает бровь, и его улыбка становится шире:
— Разве сейчас не время учебы?
— Нет, — говорю я ему, расстегивая кардиган до конца, обнажив грудь.
Татуировка зловеще светится между моими грудями, а на ней сердце с его именем на кириллице. Прикоснувшись к ней, я сразу же возбуждаюсь. Я должна стать холстом для его искусства.
— Я подумываю о новой татуировке, — говорю я, приподнимая свои груди руками и соединяя их, — что-нибудь на них. Что думаешь?
Он подкрадывается ко мне, как волк. А я дрожу от волнения под его взглядом.
— Думаю, они и так совершенны, моя Дейзи. Ты само совершенство.
Он отталкивает мои руки и берет мои груди в свои, мнет их и ласкает, дразня мои соски.
Я задыхаюсь, кладу руки ему на шею и целую его.
— Я хочу тебя, — говорю я ему. — Пожалуйста, Ник, прикоснись ко мне. Ты нужен мне.
Он захватывает мой рот губами, и я дрожу, как от жажды. Я всегда жажду любви моего Ника. Его страсть усиливает мою собственную. В отчаянии увидеть его татуировки и обнаженную кожу, я разрываю на нем рубашку. Для меня он прекрасен. Так прекрасен, что чувствую ком в горле.
— Кровать? — спрашивает он между поцелуями.
Мы можем отправиться на кровать и заняться сладкой вялой любовью, но сегодня мне хочется немного дикости. Схватив Ника за рукава, я тяну его на диван. Когда он падает, я залажу на него и ухмыляюсь, как ловко у меня всё получилось.
— Так не терпится, что не до кровати, милая моя? — спрашивает Ник на выдохе, возвращая свои руки к моей груди.
Я киваю и прижимаюсь к его рту:
— Ты нужен мне внутри, Ник.
Его дыхание хрипло вырывается сквозь зубы, и он тянется рукой к низу. Думаю, он собирается просунуть руку под мою шерстяную юбку, но вместо этого он расстегивает штаны. На мне надета юбка, а под ней колготки, но я хочу оголиться для него. Прямо сейчас.
Ник достает свой член быстрее, чем я избавляюсь от колготок, что заставляет меня хныкать. Ник решает мою проблему, разодрав мои колготки прямо по центральному шву, а затем кладет руку на мои мокрые трусики. Моя юбка собирается вокруг талии. Я начинаю кататься по его пальцам в ожидании большего. Больше Ника, больше его прикосновений, больше его кожи и запаха. Я абсолютно зависима от этого человека.
Он бормочет что-то милое на русском языке, и губами играет с моими, пока скользит пальцами по моим сладким складочкам. Когда я больше не могу терпеть, он оттягивает мои трусики, приподнимает бедра и насаживает меня на головку своего члена.
Его взгляд встречается с моим, передавая невысказанный вопрос. Неужели мы снова не предохраняемся?
Я киваю, что контролирую нежелательную беременность. Мне хочется, чтобы он оказался глубоко внутри меня, и нас ничего бы ничего не разделяло.
Он хватает меня за бедра и опускает на колени, насаживая на свой член. Из меня вырывается глубокий выдох, а затем я наклоняюсь вперед и целую его, играя с его языком и ритмично двигаясь на нём.
Вместе мы двигаемся в едином прекрасном и сладком восхитительном порыве, так и должно быть. Он знает, как прикасаться ко мне, чтобы я застонала. Знает, как прикасаться к моей коже, чтобы усилить мой оргазм.
От вида моего наслаждения, Ник взрывается. Он кусает меня за шею, и я чувствую, как его член пульсирует внутри меня. Он кончает и держит меня так близко и туго на себе. Ничто в мире никогда нас не разлучит.
Мы единое целое. Я и Ник. И я люблю его больше, чем могут выразить слова.
***
Следующим утром я избегаю встречи с отцом. Знаю, что должна навестить его. Узнать, пошел ли Арахис на прогулку, и хорошо ли себя чувствует отец. Но я всё время думаю о Кристине и её страхе, что заставляет меня вспоминать о плохих временах с отцом. Просто я не могу встретиться с ним сегодня.
Вместо этого я провожу время на кухне за выпечкой. Я пеку печенье, ведь его легко упаковать и сунуть в карман. Печенье с шоколадной крошкой, печенье с арахисовым маслом, овсяное печенье с изюмом и песочное печенье с корицей. Излишки я передам отцу позже. Да и Ник кое-что съест.
А большую часть я тщательно заворачиваю в пищевую пленку и беру на занятия с собой. Печенья станут извинением для Кристины. Мне хочется выяснить, что её так напугало, и как мы с Ником можем это исправить.
Ник спас меня от страданий. Думаю, с его помощью я смогу сохранить нового друга.
Глава 8
Все утро я наблюдаю, как Дейзи вертится на маленькой кухне. Она печет. И печет. И печет. В квартире пахнет, как в кондитерском цеху, а сама девушка уже похожа на выпечку. Я ловлю её между партией печенья с арахисовым маслом и овсяным печеньем.
— Ты грязная, — я провожу пальцем по её покрытой мукой руке.
Она оглядывается посмотреть, говорю ли я правду. Я облизываю палец и провожу еще раз по её ключице до впадинки в V-образном свитере, оставляя след.
— Мне нравится думать, что меня покрывает моя работа, — дразнит она.
— Нет, ты грязная. Позволь мне почистить тебя? — у неё шея солоновато-сладкая на вкус.
— У меня еще две партии печенья.
Но несмотря на свой протест, она остается в моих руках и выгибает для меня шею. Я сгибаюсь над щелью между её грудей, запуская туда язык. Вскоре мы срываем друг с друга одежды, и я ввожу в неё свой член. Запахи свежевыпеченного печенья смешиваются с мускусным запахом нашего возбуждения. Знаю, теперь не смогу съесть ни одного печенья, не возбуждаясь.
Она вскрикивает и колотит меня руками, когда кончает. И я тут же пронзаю её своим семенем в восхитительном экстазе. Быстрый секс изнемогает меня, и я лежу, развалившись на диване, а Дейзи вытирается, собираясь закончить выпечку.
На заднем фоне плюется и шипит сканер полицейских частот. Я прислушиваюсь, ожидая услышать свое имя. Но вместо этого сообщения о грабежах, бытовом насилии и случайной стрельбе. Холод внутри меня не исчезает, а лишь затихает.
— Ник, а почему ты думаешь, мы не можем сдавать квартиры в аренду? Ведь дом близко к университету, все квартиры отремонтированы и выглядят лучше, чем всё, что я видела до этого. Мы живем здесь уже шесть месяцев, а все квартиры, кроме нашей, пустуют.
— Все арендаторы были недостаточно квалифицированы, котенок.
От сканера доносится сообщение об огнестрельном ранении в голову.
— Не нужно быть такими строгими. Ну и что, что у них несколько неоплаченных штрафов за парковку или приводов за публичное мочеиспускание? Это же колледж. Так делают все подростки в колледже.
Я наклоняюсь вперед и делаю сканер погромче. Где там произошла стрельба?
— Это все говорит об опасности. Их слабости могут использовать против нас.
Она цокает языком:
— Мы не в России. Здесь нет врагов, кроме девок в блестящих топах, — последние слова она произносит слишком быстро и тихо, что я не могу разобрать.
Мое внимание привлекает слово «враги».
— Кто такие девки в блестящих топах? — я стараюсь вытеснить из головы врагов и встаю, чтобы погладить её.
Она машет на меня лопаткой.
— Никакой наготы на кухне. Кыш! Убирайся отсюда, пока я пеку печенье.
Я отступаю за невидимую линию, которую она нарисовала и жду ответа. Покачав головой, она вздыхает:
— Ничего такого, Ник. Правда. Мне просто понравилась одежда на девушках на вечеринке, и я хотела бы такую носить.
Она не скажет больше, и я ухожу прислушиваясь. По радио сообщают более подробную информацию.
— Что там? — Дейзи кладет руку на мое плечо, заставляя меня вздрогнуть.
Я поворачиваюсь и целую её.
— Экзекуция в южном Миннеаполисе. 10-32 – это код нападения с оружием. Одиночное пулевое ранение в голову жертвы.
Чувствую её беспокойство и страх и обнимаю её, перекрестив руки за её спиной.
— Это третье огнестрельное ранение в голову за последние три недели. Возможно, тебе стоит остаться дома.
Нахмурившись, она встречает мое предложение.
— Это большой город. Стреляют ежедневно, особенно на разборках банд. Ну, этих, торгующих наркотиками.
У неё взгляд темнеет от боли и грусти. Её мать убил наркоман. Это событие вызвало целую цепь печальных событий. Отец сошел с ума и заперся вместе с ней в доме. Она была пленницей, хотя сейчас свободна. Я должен помнить об этом всегда. В своем желании защитить её, я могу перегнуть палку и посадить её в темницу. Тогда я стану её страхом. Я заставляю себя смягчиться и выдавливаю слабую улыбку.
— Да, ты права. Иди на занятия. Я встречу тебя после, и мы поедем домой.
Мое стремление сохранить её независимость вознаграждается страстным поцелуем с языком.
Она уходит с рюкзаком полным печенья и солнечного света. Через пять минут я выхожу и беру пистолет, блокнот и учебник.
Неизвестно, понимает ли она, что я преследую её, чтобы увидеть, как она благополучно добралась до класса. Подозреваю, она знает и терпит меня. По крайней мере, пока я не препятствую её свободе, поэтому мне приходится скрываться.
Когда она растворяется в здании, я бегу в свой класс. Внутри модель уже раздевается, а ученики приступают к работе. Профессор хмурится, но ничего не говорит.
Установив свой блокнот на мольберт, я начинаю рисовать контуры лба и носа модели. Я всегда начинаю с лица. Другие предпочитают начинать с тела, а я только с лица.
Тела меня не интересуют. Вся экспрессия в глазах и линиях вокруг рта. Есть ли легкая улыбка на лице у модели или лицо в состоянии медитативного спокойствия? Некоторые модели засыпают, другие скучают. Третьи злятся, что они здесь. И эти мои любимые.
Темными косыми чертами я рисую хмурые брови, чуть преувеличивая их карандашом в уголках. В гневном лице больше правды, чем в скучном.
Эта модель скучающая, хотя у него интересное лицо. На щеке есть шрам, разделяющий его пополам. По зазубренным контурам видно, как двигался нож, и что шрам плохо заживал. Но в остальном его лицо симметричное, лишь слегка толще на одной щеке. И хотя он лежит, я с уверенностью могу сказать по покатым плечам, что у него плохая осанка.
Я немного теряюсь, изображая шрам. Меня больше ничего не интересует. Снова и снова я тщательно затеняю его, чтобы получить точную трехмерную текстуру блестящей сморщенной кожи. Вокруг меня другие художники старательно рисуют тело. Многие изо всех сил подробно вырисовывают его пах в преувеличенной манере.
Долгие минуты, а может, и полчаса мы работаем в полной тишине, когда вдруг нас прерывает система внутренней связи. В передней части комнаты слышно волнение, и профессор роняет листы бумаги перед моделью, поворачиваясь к нам.
Он нервно прочищает горло:
— Мы закрыты. В студенческом городке произошло происшествие с участием студентов, поэтому мы закрываем всех студентов в здании, пока ситуация не разрешится.
Закрытие означает физическую опасность для студентов. Начинается паника. Звук визжащего металла смешивается с криками шока, страха и раздражения. Студенты бросают свои вещи в сумки и спешат выйти из класса. Я выхожу, отмечая красные указатели запасного выхода. Нам говорят, что парадная дверь заблокирована. Возбужденная болтовня наполняет воздух. Я отстраняюсь и иду по замеченному мной коридору.
Следуя по красным стрелкам к запасному выходу, я иду быстрее по пустующему коридору. Подошвы моих ног рождают громкое эхо при соприкосновении с плиткой. Мне навстречу попадается несколько учеников, но меня никто не останавливает. В конце коридора красная стрелка указывает, что мне налево. Я перехожу на бег. Впереди маячит металлическая дверь запасного выхода. Я толкаю её, и немедленно срабатывает сигнал тревоги.
Оставив за собой громко лающую аварийную сигнализацию, я бегу к зданию, где занимается Дейзи. С каждым шагом я становлюсь все ближе к ней. Вокруг меня пустые безлюдные тротуары. Внутри здания я вижу нескольких охранников. Кажется, они кричат на меня, но я игнорирую. Через три минуты я оказываюсь у здания Дейзи. Двери заперты и охраняются двумя офицерами из службы безопасности. За дверями я вижу толпу взбудораженных студентов, но не Дейзи.
Я стучу в двери.
— Впустите меня, — кричу я.
Один из огромных охранников поворачивает голову ко мне. Он смотрит на меня и что-то шепчет своему другу. Появляется стремление вытащить пистолет и расстрелять их обоих. Однако я осторожно бью по корпусу двери, чтобы не разбить стекло. Мне нужно привлечь их внимание.
Я пинаю дверь ещё раз. И ещё два раза. Наконец, один из охранников прикрывает дверь:
— Эй, ублюдок, прекрати пинать...
Я сразу же бросаюсь внутрь, отталкивая охранника с пути.
— Дейзи, — кричу я.
Люди стоят на моем пути, и я расталкиваю их, разыскивая Дейзи. Я ищу в коридорах и классах, но её нигде не видно. Студенты отпрыгивают передо мной и жмутся по углам.
Должно быть, я выгляжу угрожающе, но держу себя в руках и не достаю пистолет.
Задним умом я понимаю, что устраиваю представление, но не могу остановиться. Каждое сердцебиение, каждая капля крови в моем теле ведет меня к ней. Я не могу потерять её. Где она? Где она?
Я врываюсь в еще одну дверь, когда слышу её голос:
— Ник, это ты?
Её любимое лицо выделяется позади комнаты. От облегчения я чуть не падаю на колени:
— Дейзи, Дейзи, — бормочу я, обнимая её.
— Что происходит? — требовательно спрашивает она, но я слишком занят, расцеловывая её лицо и доказывая себе, что она цела.
— Ник, — повторяет она, когда я, наконец, останавливаюсь.
И только теперь я замечаю, что позади неё стоит Кристина.
— А вы тут были заняты? — глупо спрашиваю я, понимая, что нахожусь в женской уборной.
— Нет. Просто ты всегда говорил, что в случае чрезвычайной ситуации нужно идти в туалетную комнату. Вот, я и решила, что здесь безопаснее всего в здании, — и она гордо улыбается.
— Ах, котенок, да. Я так горжусь тобой. Пойдем, мы сейчас найдем более безопасное место.
Я беру её за руку и тяну за собой, но она упирается.
— Что такое?
Она поворачивает голову, и девушка позади неё делает шаг вперед. Я не перестаю хмуриться. Я здесь для того, чтобы защищать Дейзи и никого другого. Кристина вянет под моим яростным взглядом.
— Она – мой друг, — умоляет Дейзи.
По какой-то причине для Дейзи важно иметь друга. Я не могу отвергать это, поэтому резко киваю, показывая, чтобы они следовали за мной.
В основном, холл пустой, и студенты рассаживаются на подоконниках. Если в кампусе стрелок, многие из них будут ранены не столько пулями, сколько шрапнелью от всего, что разобьется от пули. Охранники стоят у дверей и не выпускают людей.
— Мы идем на крышу, — говорю я. — Нам нужна самая высокая точка в этом здании.
Дейзи следует за мной, не задавая вопросов и внимательно смотря под ноги, пока мы поднимаемся по лестнице. Доступ к крыше не заблокирован. Двери блокируются снаружи, а не изнутри. Система пожарной безопасности не даст им закрыться, пока заперты главные двери.
На крыше мы обнаруживаем небольшую группу людей, некоторые из них курят. Один человек в припадке тупости склоняется над низким бортиком. Здание пятиэтажное. Порыв ветра или чья-то рука на плече, и он расшибется насмерть.
Я подвожу девушек к углу, образованному стенками вентиляционных шахт, и усаживаю их спиной. Присев рядом, я осматриваюсь. На тротуарах до ужаса пусто. Тишина напоминает мне строчку из рождественского стихотворения, которое мы читали с Дейзи.
«Не мешай ничто покою,
Даже мышь не смей скрести».
— Ты знаешь, почему? — спрашивает Дейзи.
Она обнимает Кристину, которая прижимается к ней. Куртка Кристины не предназначена для холодной погоды. Дейзи должна купить ей новую. Позже я скажу ей об этом.
— Предполагаю, стрелок, возможно, угроза бомбы, но я не вижу собак.
Пустота на улицах и эвакуация в зданиях скорее указывают на стрелка. Я просматриваю крыши. Самая высокая точка кампуса – колокольня на крыше административного здания. Там может быть любой умный снайпер. Я вычисляю расстояние. Между нами около пятисот футов и два здания. Но есть и большой широкий газон, который может стать проблемой.
— Не делай этого, — предупреждает Дейзи.
— Не делать чего?
Она гладит мою руку:
— Я вижу, что ты задумал. Хочу, чтобы ты остался здесь и сохранял меня в тепле и безопасности.
— Я не могу сохранить твою безопасность в опасности.
Изучаю, нет ли движений на колокольне, и высматриваю любые аномалии. Мой прицел оказался бы сейчас полезным. Я сдвигаюсь к двери, готовый рвануть в неё.
— Ник!
Её резкий командный голос очень отличается от обычной мягкости.
— Тебе нужно остаться здесь, — чуть смягчается она. — Пожалуйста. Это не наша проблема, а колледжа. Пусть они сами позаботятся об этом.
Девушка невесомо кладет свою мягкую руку на мою, но я не могу сдвинуться. Её прикосновение имеет такой же эффект, как кандалы. Я сажусь рядом с ней, обнимаю и утешаю её, а она обнимает свою подругу. По крайней мере, мы вместе. Это всё, что имеет значение. Мы будем сидеть тут на холодном ветру со снегом, пока сигнал не сообщит, что всё спокойно.
Глава 9
Я очень волнуюсь за Ника.
Пока мы возвращаемся в аудитории, он сжимает мою руку своей с неумолимой силой. Я не против, ведь понимаю, что Нику так нужно. И мне это в действительности нравится. Я понимаю все его причуды, такие как потребность прибежать за мной во время эвакуации, ношение пистолета с собой и даже пистолет под матрасом, о котором, как он думает, я не знаю. У Ника есть особенности, которые я игнорирую, потому что люблю его. Но есть кое-что, что я не могу игнорировать.
Сейчас у него дикий взгляд, плечи напряжены, а его свободная рука в кармане. Знаю, он готов вытащить оружие в любой момент.
И это очень плохо, особенно, когда в кампусе угроза.
Дело в том, что хоть мы с Ником не так давно вместе, но я много лет жила с отцом и научилась понимать, когда человек балансирует на грани самоконтроля. И это я вижу сейчас, когда смотрю на моего Ника. Он всегда себя контролирует и способен справиться с любой ситуацией, и это меня тревожит.
Когда мы поворачиваем к моему классу, я сжимаю его руку:
— Я не хочу сегодня идти на занятия, Ник. Хочу пропустить. Отвезешь меня домой?
Его тёмный взгляд наполняется облегчением, и понимаю, что делаю правильный выбор. Дома Ник сможет защитить меня, пожирать глазами, губами и сердцем, пока не успокоится. Поэтому я притворяюсь, что напугана немного сильнее, чем на самом деле, и посылаю ему беспощадный взгляд:
— Ты не против, правда, Ник?
— Нет, — выдыхает он, быстро целуя меня. — Всё, что угодно для тебя, котенок.
Я посылаю Кристине извиняющийся взгляд, когда Ник притягивает меня к себе:
— С тобой будет всё в порядке?
Она кивает и начинает что-то говорить, но Ник тянет меня так быстро, что я не слышу её. Всё, что мне остается следовать за ним на стоянку к нашему безвкусному седану. Ник за рулем ведет себя так, будто летучая мышь несется в ад.
Я наблюдаю за ним, пока мой разум находится в состоянии покоя. Всякий раз, когда мой отец взрывался, я отвлекала его, фокусируя на чем-то другом. У моего отца панику вызывал внешний мир. И каждый раз, когда отец становился резким и маниакальным, я совершала какой-нибудь маленький проступок, чтобы он выместил всё на нем. Например, роняла тарелку во время обеда. Или сжигала суп. А могла нанести немного теней на веки. И тогда мой отец срывался и извергал весь свой гнев. На день или около того он отвлекался от внешнего мира, фокусируясь на мне.
Я могу сделать то же самое для Ника.
Когда мы подъезжаем к дому, Ник практически врезается в наше паковочное место. Затем мы выходим из машины, и он тащит меня за руку до нашей квартиры. Как только мы оказываемся внутри, он запирает дверь и направляется в свободную спальню, только её окна выходят на улицу. Пальцами он раскрывает жалюзи и просматривает улицу.
Эту сторону Ника я вижу не часто, он хитман. Нет, он остается наемным убийцей каждый день, но паранойя, бдительность и хищный блеск в глазах появляются не часто. В одной руке у него пистолет, а другой он придерживает жалюзи, сканируя улицу. Всегда сканирует окружающий мир.
Хочет быть готовым защищать меня.
Я снимаю пальто и вешаю его на крючок, а потом перчатки и обувь. Знаю, что нужно делать, чтобы вернуть его в нормальное состояние. С отцом было необходимо сделать что-то неправильное, чтобы рассердить его и заставить взорваться.
С Ником ничего неправильного. Никакого гнева, и безусловно, никаких обязанностей.
— Коля, — зову я. — Отойди от окна.
Сокращенный вариант имени привлекает его внимание.
— На случай, если за нами кто-то следил по пути домой, — начинает он.
— Никто за нами не следил, — говорю я ему, снимая свои вельветовые джинсы, и кидаю их на ковер. — Идем. Я вспотела и хочу принять душ. Пойдем со мной?
Ник смотрит на мои ноги, наконец, я заполучаю всё его внимание. Продолжаю снимать одежду, двигаясь в ванную комнату, будто сегодня обычный день, и Нику не о чем волноваться. Ключ к нормальности Ника в том, что я должна быть нормальной, чтобы Нику не показалось странным, как его застенчивая Дейзи собирается умотать его в полдень. А я определенно планирую умотать его.
Когда захожу в душ, Ник приходит ко мне. Он кладет пистолет на полочку в ванной комнате, а я уже абсолютно нагая. Повернувшись к Нику, я начинаю избавлять его от одежды: расстегиваю его пальто и снимаю шарф. Раздевать Ника всегда так же прекрасно, как и разворачивать подарок. Я никогда не устану от его прекрасного тела. К тому моменту, как я добираюсь до его обнаженной кожи, Ник полностью сконцентрирован на мне, а его член в боксерах уже стоит.
Я улыбаюсь, оттягивая пояс его трусов. Затем в наполненной паром ванной комнате я встаю на колени на коврик перед Ником и беру в рот его член. Его твердый и длинный член ласкает мой язык, а рукой запутываюсь в его темных волосиках.
— Ты пытаешься отвлечь меня, моя Дейзи? — бормочет Ник.
В ответ я лишь страстно улыбаюсь и облизываю головку его члена.
Его взгляд вспыхивает от вожделения.
— Да, думаю, отвлекаешь, — выдыхает он. — Мне нужно спросить, почему требуется отвлечение такого рода. Но я не соображаю, пока нахожусь во власти твоего рта.
— Никакого отвлечения, — сладким голосом говорю я. — Просто я хочу, чтобы твой ум, как и всё остальное, были здесь со мной.
Я быстро передвигаю руку от основания до конца его члена.
— Оближи ладонь, — хрипло говорит он. — Смочи слюной и снова проведи ей по мне.
Чувствую себя немного глупо со слюной на руке, но увидев страстный взгляд Ника, у меня, снимает всю застенчивость. Я усердно облизываю свою ладонь, а затем снова беру в руку его член и рывком провожу вверх-вниз. Болезненный стон, вырвавшийся из него, завораживает меня. Считаю ли я, что это глупо? Уже нет. Теперь я готова засунуть в рот, хоть кулак и увлажнить его, чтобы Ник снова издал этот сладкий звук. Я прижимаюсь губами и языком к его члену, продолжая водить по нему рукой.
— Возьми его в рот, — говорит он, убирая волосы от моего лица, чтобы увидеть всё.
— Дай более подробные инструкции, — говорю я, затаив дыхание. — Скажи мне, что именно ты хочешь. Я хочу порадовать тебя.
— О, Дейзи, ты всегда радуешь меня, — стонет он, но направляет мои губы к головке своего члена. — Каждое твое прикосновение, каждая твоя ласка – это абсолютное наслаждение. Когда твой рот оказывается на коже моего члена, я чувствую себя потерянным. Нет рая, кроме твоих губ.
Такие красивые слова напоминают, что мой Ник убийца с душой художника. Я облизываю головку и сжимаю губы вокруг неё.
— Используй язык, — инструктирует он меня.
Доставлять ему удовольствие так возбуждающе, и я выполняю его команду. Я ласкаю его головку кончиком языка, а затем полностью погружаю его член в рот, лаская нижнюю часть ствола языком. Чувствую дрожь, которая пульсирует в его члене, и она заставляет меня быть более изобретательной. Я тяжело всасываю, глубоко втягивая член в горло, а затем изгибаюсь, словно стремлюсь его проглотить. И закашливаюсь, когда его член оказывается слишком глубоко, но его дыхание учащается, что стоит моих усилий, и я пробую еще раз.
Он снова проводит рукой по моим волосам, натягивая меня на свой член, и поднимает мою голову к себе:
— Я должен быть внутри тебя. Ты уже мокрая?
— Да, такая мокрая, — выдыхаю я, шире расставляя ноги, чтобы он и сам мог это увидеть, ведь прикосновения к нему так заводят.
Мой Ник достаточно высок, поэтому он подсаживает меня на столешницу с раковиной, и его член оказывается как раз перед входом в меня. Он берет свой член в руку и вставляет его в мои складочки.
— Посмотри на это, — говорит он мне. — Посмотри, как твоя киска цепляется за мой член, и жаждет большего.
Я откидываюсь, придерживаясь руками за края раковины, и наблюдаю, как головка его члена проникает в мои мокрые складочки туда и обратно, слегка касаясь моего клитора. Это непристойное зрелище, но такое возбуждающее. Я начинаю стонать, сообщая о своей потребности в нем.
— Ты так прекрасна, моя Дейзи.
— А ты так поэтичен, мой Ник, — говорю я в ответ. — Просто люби меня, хорошо?
Ник усмехается, и у меня замирает сердце от того, как безумно он красив. Как темный бог. Теперь я слишком поэтична.
— Я люблю тебя, — выговаривает он. — Я так сильно тебя люблю.
Его взгляд становится тяжелее, и он опускает руку на мою талию, притягивая меня к себе. И вот, я уже не столько сижу на столешнице, сколько на его члене. Он такой большой, и так великолепно наполняет меня. Лицо Ника напрягается, когда он начинает трахать меня жесткими и яростными, но такими прекрасными толчками.
Я кладу руки на его плечи, цепляясь за них, пока он трахает меня. Ник наклоняется, чтобы поцеловать меня, а рукой ласкает татуировку над моим сердцем, и держит там руку, трахая меня своим ртом и членом.
Я постанываю от напряжения, а когда чувствую приближение оргазма, снова и снова выдыхаю его имя. Его движения ускоряются, и он трахает меня еще сильнее, пока я не выкрикиваю его имя в агонии оргазма. Мой оргазм такой невероятный, и Ник так сильно насаживает меня, что я едва могу дышать.
Он набрасывается на меня с новой силой в поисках своего освобождения. Спрятав лицо в моей шеё, он кончает, поливая своим семенем меня.
Мокрые и липкие, мы покрыты его семенем так сильно, что я выдыхаю:
— Готова поспорить, что мы вылили всю горячую воду, так и не зайдя в душ.
— Тогда я буду тебя согревать, — говорит Ник, целуя меня в щеку.
Он прищемляет рукой мой сосок и тянет за него, сжимая грудь так, что я издаю напряжённый стон.
И я снова забываю о душе.
Несколько часов спустя, когда мы истощены друг другом и забираемся в постель, я кладу голову на грудь Нику и играю с волосками на его груди, пока он дремлет подо мной. Наконец-то Ник расслабился, и теперь я тоже могу. Я все еще немного взволнована тем, что что-то настолько сильно беспокоит его, и даже закрытие школы подвело его к грани. Надеюсь, все обошлось.
Пробежав пальцами по его уже сухим волоскам, я зеваю и задаюсь вопросом, сделала ли Кристина записи на занятии.
***
Ник хочет подождать неделю прежде, чем вернуться к занятиям, но я не могу разрушить свою учебу. Я настаиваю вернуться на следующий день. Нику это не нравится, но он соглашается. Хотя занятий, как таковых и не было, все сплетничают о произошедшей блокировке колледжа. Полиция так и не поймала преступника, кем бы он ни был, поэтому кампус все еще находится в состоянии повышенной готовности к любым преступным действиям. Я, как идиотка, переживаю, что Ник пропускает свои занятия, чтобы следить за мной и убедится, что со мной всё в порядке. Но когда я собираюсь на обед, то нигде не замечаю его. Я как обычно иду во внутренний двор и нахожу Кристину.
Она сидит за своим столом, опустив голову. Я наклоняюсь и улыбаюсь.
— Привет. У тебя есть заметки с урока во вторник? Я...
Моя речь обрывается, когда она поднимает на меня голову.
Её челка и грязные волосы опущены на лицо, но они не могут скрыть фингал под глазом.
— Привет, — тихим голосом говорит Кристина, и поправляет волосы, пытаясь улыбнуться и скрыть синяк. — Рада видеть, что ты вернулась.
— Что случилось? — спрашиваю я, ведь этого не было, когда я видела её последний раз.
— Ах, это? — она касается щеки и машет рукой в воздухе. — Я пролила оливковое масло на кухне, поскользнулась на нем и ударилась о дверь шкафчика.
Я успокаиваюсь. Это вполне логичное объяснение. Я просто сумасшедшая, способная представить всевозможные мрачные объяснения, кроме самых простых. Не всякие синяки означают, что кто-то подвергается насилию, или то, что Кристина оказалась в ловушке, как я когда-то. Просто я сверхчувствительна к таким вещам.
— Пролить масло – это ужасно, — сочувствую я. — Однажды я пролила его, и целую вечность вытирала с пола.
Она кивает, прикусывая губу, и смотрит на меня.
Я достаю свой ланч и автоматически делюсь с ней половиной, которую принесла для неё. Для меня становится привычным удваивать свой обед или приносить лишнее для неё. Неважно. Если она не может прокормить себя, я с удовольствием буду кормить её.
— У тебя есть записи с занятия во вторник?
Она протягивает мне заметки, но они не полные. Очевидно, Кристина не уделяет должного внимания учебе. У меня обычно выходит пять мелко исписанных страниц, а у неё всего половина страницы с пространными комментариями. Я переписываю всё. Не все идеальные студенты, и я не могу её критиковать.
— Ты начала делать курсовую работу? — спрашивает Кристина.
Наш преподаватель по архитектуре задал нам изучить одного конкретного архитектора и одну из его работ, а затем составить эссе и ответить на большой список вопросов. Я закончила свое по базилике Святого Петра в Риме, и у Кристины, как ни странно, оказалось то же самое задание.
— Я почти закончила, — признаюсь я.
— Можно мне посмотреть?
Я колеблюсь, но достаю из сумки большую библиотечную книгу, в которой лежит моя работа, и отдаю её Кристине.
— Ты должно быть чертовки занята по вечерам.
На мгновение Кристина выглядит совершенно пристыженной, поэтому я чувствую себя дурой.
— Вторая работа, — говорит она тихим голосом.
— Конечно, — отвечаю я со всей симпатией.
Она даже не может позволить себе обед. Как я могу отказать ей в тяжелые времена? Должно быть, учеба просто убивает её. Просто для нас с Ником деньги дались легко, и я забываю, что остальному миру приходится работать и страдать, чтобы сводить концы с концами. Чувствую себя ужасным человеком. Ведь Кристина – мой друг.
— Я еще не закончила книгу, но могу сделать дополнительные задания для тебя в эти выходные. Если хочешь.
Её сияющая улыбка сообщает мне, что я прощена за свое невежество. И наслаждаюсь её счастьем.
— С чем сегодня бутерброд? — спрашивает она, протягивая руку к свой половине.
— С куриным салатом, — отвечаю я.
Кристина откусывает, и у неё, как у мужчины, весь бутерброд размазан по лицу.
— Я же говорил, что тебе нужно меньше есть, детка, — произносит холодный и жестокий голос.
Большой мужчина садится рядом с Кристиной и обнимает её.
— Ты же не хочешь выглядеть, как свинья, не так ли?
Её взгляд упирается в стол, а куриный салат разбросан по моим записям.
— Конечно, нет, — шепчет она.
Я в ужасе смотрю на этого грубого человека. Почему Кристина ничего не говорит ему? Или мне сказать?
Я как раз собираюсь сделать ему замечание, когда он оценивающе смотрит на меня и говорит:
— Крисси, детка, ты собираешься нас познакомить?
Облизав губы, Кристина смотрит на разбросанную еду, отворачивается и кладет руки на колени:
— Дейзи, это мой парень, Саул.
Я в шоке. Этот ужасный человек – парень милой Кристины? Он только что назвал её свиньей и выбил бутерброд из её руки.
Так вот, почему она не обедает?
И вот, откуда у неё синяк?
Пока я пялюсь на него, он хватает печенье из моего пакета.
— Так ты та, кто подкармливает мою девушку жирную корову? Кажется, она стала толще в последнее время. И теперь я знаю, почему.
Глядя на мою грудь, он откусывает печенье:
— Хотя тебе, я смотрю, печенье не вредит.
Я по-прежнему смотрю на это пятно на теле человечества и понимаю, что мне нужно поговорить с Ником об этом человеке. Не могу позволить ему запугивать Кристину. Не могу. Она милая, и заслуживает лучшего. А в присутствии Саула она вся сжимается, плечи опущены, да и я под его взглядом чувствую себя куском мяса. Я борюсь с желанием скрестить руки на груди.
Затем меня словно омывает холодом.
Я не могу просить Ника о помощи. Ник подарит этому человеку пулю в голову. И пока я думаю, что мир не будет скучать по Саулу, я не могу позволить Нику снова кого-то убить. Он больше не хитман, и не может решать проблемы при помощи оружия.
Если я хочу спасти Кристину от Саула, мне придется сделать это самой.
Глава 10
Мне не нравится, что Дейзи уходит на занятия, но ей не нравится, что я против. Поэтому я тихо следую за ней. Однажды мы смотрели фильм про Джеймса Бонда, и она заявила, что я похож на Бонда. Но я не шпион. Шпионы могут врать, менять свою внешность и соблазнять без усилий. Я – плохой лжец, и никогда не увлекался пластической хирургией, как многие шпионы. Моя работа быть фоном, смотреть и ждать. Я – призрак и охотник.
Сегодня я на охоте. Увидев, как она благополучно заходит в здание, где сегодня у неё будут занятия, я беру мольберт и устанавливаю его неподалеку от здания службы безопасности. У меня в сумке усилитель звука, который направлен на курилку сотрудников службы безопасности. В наушниках и с палитрой красок я рассчитываю, что выгляжу, как обычный студент.
Борясь с холодом, я достаю карандаш и начинаю рисовать гриву льва. Мое терпение вознаграждается. Через пятнадцать минут появляется один охранник, а за ним другой. Разговор легко прослушивается. В промежутке между штрихами на рисунке я делаю заметки.
— Я слышал, что они нашли три гильзы на крыше ГЗ.
ГЗ, должно быть, главное здание с администрацией и столовой. В нем несколько входов и выходов. Судя по словам девушек, сидящих впереди, студенты часто курят на крыше нелегальные вещества.
— Да, двадцать второй калибр. Один из детективов сказал, что, похоже, они из боевой винтовки. Кто-то лежал там.
— Боевая винтовка? Это что?
— Понятия не имею.
А я имею. Боевая винтовка – точный инструмент, используемый военными снайперами, и такими людьми, как я.
— Хоть без жертв. Это уже хорошо. Думаешь, нам действительно поставят работающие камеры слежения?
Второй собеседник фыркает:
— Да, точно. Сегодня видел заказ на столе. Через пару недель поставят.
— Это странно. Как будто парень тренировался, целясь в мишень. Он стрелял в знак «стоп», похоже, целился в середину, но ни один из выстрелов не попал в цель. Один был совсем мимо и попал в окно автомобиля. А два других, хоть и были в знаке, но в основном, на белом фоне.
Я услышал достаточно. Упаковав свои вещи, я иду в главное здание. На входе нет замков, ведь в здании столовая, доступная для всего кампуса. Почти без усилий я добираюсь до лестницы и поднимаюсь по ней, замечая черные полукруглые пустоты в потолке. Главное здание высотой в пять этажей, на первом этаже находится столовая и несколько студенческих аудиторий. Остальные этажи занимают жилые помещения.
Табличка на двери, ведущей на крышу, говорит, что это аварийный выход, и при открытии сработает сигнализация. Я использую отвертку, спрятанную в сумке, и быстро разбираю защелку на двери. Как я и подозревал, провода сигнализации не подключены. Либо их отсоединил преступник. Либо, что наиболее вероятно, учитывая отсутствие рабочих камер наблюдения, проводка никогда и не была подключена.
Желтая полицейская лента окружает район, где лежал стрелок. Я обыскиваю вокруг ленты всё, но ничего не нахожу. Полицейские тщательно всё обработали.
Когда я ложусь рядом с лентой, то с облегчением выдыхаю. Стрелок – любитель. Отпечаток его тела ещё виден в пыли на бетоне. Он должен был принести коврик. Или не уходить, не стерев пятно. Даже заметны все три следа от гильз. Он никого не убил, потому что плохой стрелок? Или потому, что это было предупреждением кому-то?
Если бы кого-то отправили, чтобы убить меня, бывшего члена банды, то любителя бы не отправили. Наемный убийца легко бы попал в автомобильный знак, который находится в нескольких сотнях футов отсюда, даже лежа с оружием на подставке.
Телефон гудит в моем кармане, предупреждая меня, что у Дейзи почти кончились занятия. Я забираю свои вещи, оставшиеся на лестничной клетке, и быстро спускаюсь по лестнице.
В столовой я покупаю два бутерброда и съедаю их по пути к зданию Дейзи.
Когда я открываю стеклянные двери, она, нахмурившись, стоит в вестибюле.
— Кто тебя опечалил? — немедленно спрашиваю я.
Оглядываясь, я вижу вокруг только обычных студентов. Кто-то оскорбил её? Я попрошу любого извиниться перед ней.
— Никто, — бормочет она, хватая меня за запястье.
Я ей не верю, но охотно следую за ней на улицу.
— Ты ела?
— Я пыталась, но у меня пропал аппетит.
Остановившись, я поворачиваюсь и кладу руку ей на плечо:
— Скажи мне, что случилось. Меня мучает сомнение.
Девушка трясет головой и легко смеется:
— Ник, ты такой драматичный.
Она поднимается на цыпочки и целует меня. Я выдыхаю. Одно простое её прикосновение наполняет меня таким удовольствием.
— Я съел два бутерброда, но хотел бы еще выпить кофе. Хочешь со мной?
— Конечно.
После того, как мы заказываем свои горячие напитки в «Деревенском зернышке», Дейзи признается о своих заботах:
— Сегодня я познакомилась с парнем Кристины.
— Да?
— Он назвал её свиньей. Разве это не ужасно?
— Да, ужасно, — неуверенно отвечаю я.
И, правда, ужасно? Я удивляюсь, ведь я зову Дейзи котенком.
— Это совсем не то же самое, — она будто читает мои мысли. — Это просто ужасное прозвище для неё, и то, как он к ней относится. Дает обидные прозвища, называет толстой и...
Сделав паузу, она глубоко вздыхает, наклоняется вперед и шепчет:
— Думаю, она не такая... ей неприятно.
— Так что? — внимательно спрашиваю я, чтобы понять её.
По её серьезному выражению и сильному огорчению понятно, Дейзи беспокоится о чем-то большем, чем о мужчине, который не любит женщину. По крайней мере, должно быть так.
— Мне поговорить с ним? Я с удовольствием расскажу, как настоящий мужчина должен относиться к женщине.
Дейзи не радует мое предложение. Она откидывается на стуле, и морщинки под её глазами становятся глубже.
— Нет. Не думаю, что она или Саул хотели бы видеть еще одного незнакомца. Кристина все еще боится меня, а я сижу рядом с ней в классе уже несколько недель. Что ты думаешь, мне нужно сделать?
Она ставит меня в тупик. Мои проблемы обычно решаются убийством. Раньше мне нужна была действительно весомая причина, чтобы убить кого-то. Я никогда не убивал человека, потому что он не милый. Но это моя Дейзи, и я сделаю всё, что она попросит.
Я могу убить Саула, и Кристина освободится от проблем, но сейчас не лучшее время, чтобы стрелять в кого-то. Полиция следит за кампусом, да и есть еще стрелок. Я мог бы разведать больше о Сауле, но не хочу обещать Дейзи решения или избавления.
— Есть люди, которые не хотят, чтобы им помогали. Даже если они будут свисать с края моста, то не примут протянутой спасительной руки.
Девушка удивленно смотрит, и я пытаюсь объясниться на примере из прошлого:
— Раньше до нас я пытался предупредить одного молодого парня, которого взяла под себя банда, что есть другая жизнь, которую он мог бы прожить. Я предлагал ему деньги, но он отказался. Он сказал, что банда была его лучшим и последним шансом.
— И что случилось?
— Он умер, не прошло и пяти месяцев. Доставлял посылку и не был достаточно осторожным. Его схватили и отпустили полицейские, но к тому времени у Сергея был уже другой парень.
— Это ужасно, — она выглядит немного мрачно, да и у меня эти воспоминания не в радость. — А другой парень не мог отказаться?
— Не все так просто устроено в банде. Мне повезло, ведь у меня никого не было. Но те, у кого были мамы, братья и сестры, делали то, что приказывал Сергей или его сестра. Потому что если отказаться, то тысячи ужасов будут преследовать людей, которых ты любишь.
Я перегибаюсь через стол, беру её за руку и целую.
— Я бы взял штурмом врата небесные и убил бы самого архангела Гавриила, если бы ты была в опасности. Если Саул беспокоит тебя или доставит тебе, хоть грамм переживаний, он перестанет дышать.
— Ох, Ник. Я не Сергей, чтобы требовать от тебя таких вещей, — она гладит рукой мое лицо. — Я думаю о чем-то другом.
Откинувшись на деревянный стул, я пожимаю плечами:
— Предложи ей одну из наших квартир. Скажи, что у нас проблемы с поиском арендаторов, и, если бы у нас уже кто-то жил, мы могли бы привлечь других людей.
— А это, кстати, не плохая идея, Ник.
— Да, хорошая. А теперь я расскажу тебе о своей охоте.
— На стрелка?
— Верно. Он любитель. Я его не знаю.
— Как ты это понял? — Дейзи рукой играет с волосами, и мое внимание переключается к её прекрасной ладони.
Трудно поверить, что я могу сидеть в кафе в этом городе с такой удивительной девушкой. Как же мне повезло!
— Он не аккуратен, и оставил следы от тела и снаряжения. Я не знаю его цели, но он не профессионал.
— Думаешь, он упустил свою цель?
— Да, или практиковался. Не знаю. Думаю, надо еще кое-что разузнать. Я хотел бы посмотреть полицейский отчет.
— Ник, — шепотом укоризненно говорит она, — Нам стоит пойти домой, где мы смогли бы свободно поговорить. И ты не можешь взломать полицейский участок. Что, если тебя поймают?
Фыркая, я встаю и помогаю подняться ей.
— Меня не поймают. Я взламывал места и с более крутой системой безопасности, чем отдел городской полиции.
— Я не хочу этого знать, — говорит она.
— Я всё тебе расскажу, когда ты будешь готова.
Дома Дейзи готовит обед, пока я сижу в интернете. Там я наткнулся на рекламу только что вышедшей игры «Хитман» и из любопытства нажал на неё. Это был шутер от первого лица, где игроки зарабатывают деньги за убранные цели. Дополнительные баллы присуждаются за убийства в людных местах, так же за высокопоставленных людей, знаменитостей и политиков. За президента, конечно же, давали максимальное количество очков. Много очков еще давали за звезд конкурсов и телевизионных шоу, а еще за знаменитого гонщика. Еще...
— Дейзи, «Супермаркет Америки» – самый большой торговый центр в Соединенных Штатах.
— Да, а почему ты это говоришь?
— Иди сюда и увидишь.
Девушка бросает готовку и опирается на мой стул. После просмотра она спрашивает:
— Думаешь, кто-то в реальной жизни играет в эту игру?
— Это возможно. Я поищу в интернете, если есть такая игра, то должно быть, и вознаграждение за неё.
— Это действительно ужасно, — заявляет она.
— Конечно. Но таково человечество. Мы, по большой части, ужасные существа, за исключением немногих, таких, как ты.
Она краснеет и нежно целует меня.
— Ты тоже исключительный. Не забывай.
То, что я действительно забыл, так это почистить треки в интернете, и поработать над своим арт-проектом. Вместо этого я хочу рисовать узоры на её теле языком и пальцами.
Внезапно я встаю и поднимаю её в объятиях. Дейзи зарывает руки в мои волосы и покрывает поцелуями мой подбородок и шею за ухом.
Когда мы оказываемся в спальне, я бросаю её на кучу покрывал. Я быстро через голову снимаю майку одной рукой, а другой избавляюсь от джинсов и трусов, отбрасывая одежду в сторону. Девушка садится в изголовье кровати и перекрещивает ноги, её вязаная юбка поднимается к талии, а V-образный вырез на свитере почти оголяет грудь. Я специально поддерживаю в квартире высокую температуру, чтобы она носила, как можно меньше одежды.
С упавшими на плечо темными волосами она так же соблазнительна, как Венера, и так же очаровательна, как Афродита. Я сажусь на колени перед кроватью, чтобы поклониться ей. Добравшись до её юбки, я снимаю трусики и подношу их к носу, чтобы вдохнуть их мускусный запах. Затем я наматываю кружево её белья на свой стоящий член.
— Я мечтаю о тебе. О твоем теле, впускающем меня. О моем члене в твоем сладком влагалище.
— У тебя грязный язычок, — говорит она.
Улыбка танцует на уголках её рта и превращает её в Мону Лизу.
Я прикрываю рот рукой:
— Ты имеешь в виду мои слова?
— Да. То, что ты говоришь, возбуждает меня, — Дейзи манит меня пальчиком, чтобы я подошел ближе. — Не останавливайся.
Никогда.
— У твоих ног идеальная форма, — говорю я.
Знаю, она уже возбуждена, поэтому с силой надавливаю на её ногу, отставляя её. Она стонет в ответ. Воодушевленный такой реакцией, я так же переставляю вторую ногу. Затем поднимаю её бедра и подтягиваю на себя.
Её прекрасное влагалище открывается перед моим взором. Я обнимаю её за бедра, пока её пятки касаются моих ног.
Смачиваю указательный палец и провожу им линии от её опухших половых губ по бедрам. Её взгляд сверкает от возбуждения. Я прижимаю её руки с двух сторон от её бедер к матрасу.
— Держись.
Она делает, как я приказываю. У неё такие гладкие и сильные ноги. Лампочка в комнате тусклым золотым сиянием омывает все её соблазнительные изгибы.
Одним пальцем я провожу вокруг её клитора, а затем ввожу его в её половые губы. С каждым миллиметром мой палец увлажняется. Язык во рту становится толстым и тяжелым, что трудно формулировать слова.
— Я изучал великих художников, и их работы прекрасны. Но даже им не удастся перенести твое великолепие на холст.
— Ты невероятно мелодраматичен, — подтрунивает она.
— Я? Просто говорю правду.
Наклонившись вперед, я оттягиваю её V-образный свитер вниз, пока из него не выскакивает сочная грудь. Ткань сковывает её движения и связывает её прелести. Тяжелые волны возбуждения омывают меня, и я рад отдаться им. Я прижимаю свой рот к её бутону и всасываю его полностью, щелкая языком. Кончик моего члена бьётся о живот, оставляя влажный след моего желания на нем.
Похоть захлестывает меня, и медленное соблазнение, которое я думал устроить ей, стирается необходимостью оказаться внутри неё.
— Котенок, — говорю я со стоном, гладя её грудь. — Я отчаянно нуждаюсь в тебе.
Она была невинной, когда мы встретились, а теперь стала сиреной. Дейзи садится и снимает свой свитер. Это движение заставляет её полные груди соблазнительно подпрыгивать передо мной. Еще одним быстрым движением мы избавляем её от юбки, и плоть прижимается к плоти, кожа к коже.
Взяв член в руки, я врываюсь в глубины её горячего тела. Когда я погружаюсь в неё, то издаю стон удовольствия.
Я отталкиваюсь, чтобы посмотреть, как вхожу в неё. Мой член блестит от её соков. Я содрогаюсь при виде её влагалища, поглощающего мою плоть.
Скольжу рукой по её бедрам к талии и выше, к груди.
— Жаль, что у меня нет десяти рук и ртов, чтобы я мог прикасаться к каждому сантиметру твоего тела, пока трахаю тебя.
У неё дрожат руки у основания моего позвоночника, но бедра яростно захватывают меня, пока я окунаюсь в неё снова и снова. Она целует губами мое плечо и шею. Всхлипы её удовольствия разносятся по моей коже, испепеляя мои мышцы, прогревая её кровь, пока я не брежу от восторга.
Я шепчу обеты преданности в её влажную кожу, с новой силой набрасываясь на неё. Мои бедра разламывают её бедра. Часть меня понимает, что нужно замедлиться и быть более нежным, но я не могу.
Мое желание слишком горячо. Моя похоть слишком сильна. Между её ног находится афродизиак, который лишает меня контроля, и выпускает из меня зверя. Я хочу потерять голову, разорвать свою грудь и выть на луну, как волк, поймавший свою добычу.
Но также я хочу просто лежать у её ног, целовать их и посвятить свою жизнь её защите.
— Николай, моя любовь, — выдыхает девушка.
Такой жаждущий и нужный звук. Так я понимаю, что она хочет меня. Я просовываю руку между нами, захватываю её клитор и ласкаю его. Она насаживается на мой член и трется о мою руку, экстаз не догоняет её, и она разливается в моих руках. Она освобождено дрожит, а я продолжаю долбить её. Одна рука на бедре, другая на голове. Я все ближе, ближе, ближе. И наконец, я дрожа вскрикиваю, когда струи моей спермы с силой, разрывающей плотину, врываются в неё.
Свернувшись рядом с ней, я продолжаю бормотать:
— Мое сердце, моя Дейзи, я люблю тебя. Только тебя. Я не смогу жить без тебя.
Она нежно целует меня:
— Тебе не придется.
Глава 11
За моим обычным обеденным столом пусто.
Думаю о том, что это не совсем мой «обычный» обеденный стол, но с тех пор, как мы с Кристиной друзья, это было наше место. Там мы собирались, чтобы поесть, поболтать и поделиться заметками с наших занятий по архитектуре. Я хоть и делилась больше, но была не против. Кристина – мой друг, и, если ей нужны мои задания, я с удовольствием поделюсь. Но сегодня её здесь нет. С несчастным лицом я жду, когда мои бутерброды с арахисовым маслом и вареньем и бананово-ореховые кексы исчезнут. В конце концов, я все выкинула в мусорку.
Не знаю, что делать. Уверена, она избегает меня из-за того, что произошло во время нашей последней встречи за обедом. Она смущена и думает, что я осуждаю её.
Но я не осуждаю её. Я осуждаю Саула, а Кристину понимаю. Знаю, что значит любить кого-то, но отчаянно ненавидеть его поведение. Мои отношения со отцом были такими же, пока я не сбежала. Он пытался меня контролировать, убивая во мне весь мятежный дух, чтобы спрятать меня от мира и держать в безопасности. А я всё это время планировала побег. Возможно, Кристина планирует свой собственный. Эта мысль разгоняет мое мрачное настроение. Если я могу ей помочь, то сделаю это.
Я решаю начать с того, что достаю свою работу и переписываю её. Стараюсь изменить почерк, чтобы стало похоже на неуверенную руку Кристины, и вывожу сверху её имя. Я даже меняю несколько ответов, чтобы они были не такими, как мои. И очень горжусь собой, что я такая хитрая обманщица.
Зайдя в класс, вижу, что место Кристины пустует. Я занимаю свое место и беспокоюсь, пока не раздается звонок, и не начинается лекция. Через мгновение Кристина залетает в класс и садится на свое место. Но мое облегчение мгновенно улетучивается. Синяк вокруг её глаза почти прошел, но я вижу свежие отметины на запястье там, где начинается свитер.
Профессор проходит, чтобы собрать домашнее задание, и протягивает руку к Кристине.
Она слабо и стыдливо улыбается, качая головой. Нет домашней работы.
Меня мучает совесть, и я притворяюсь, что поднимаю бумагу с пола:
— Вот, Кристина, ты, наверное, уронила.
Её глаза расширяются, когда она берет бумагу и понимает, что это такое, а затем передает её профессору. Он едва смотрит на неё прежде, чем положить в стопку, и идет дальше по проходу. Я убеждена, он на самом деле их не проверяет, а просто хочет, чтобы мы их сделали.
Когда профессор отходит, Кристина посылает мне нерешительную застенчивую улыбку, а я сияю в ответ.
Я вернула Кристину.
***
В тот вечер за ужином я рассказываю Нику об отсутствии Кристины на обеде и о новых синяках на её руке. Но вместо того, чтобы посочувствовать или предложить решение, он качает головой.
— Держись от неё подальше, котенок. У неё проблемы.
Я протестую:
— Сейчас ей нужен друг, как никогда.
Он настороженно изучает меня, а его взгляд такой мудрый и понимающий:
— У тебя доброе сердце, Дейзи, но не думаю, что твоя подруга хочет, чтобы ей помогли. Что бы ты сделала, если бы кто-то попытался развести нас с тобой.
— Но это другое, — спорю я.
Мои слова заставляют его улыбнуться:
— Да, мы другие, любовь моя. Но я убил бы любого мужчину или женщину, которые попытаются встать между нами. Возможно, Саул так же относится к Кристине, а?
Я вытираю мокрые руки. Мне не нравится, что Ник отговаривает меня от неё. Я нужна Кристине. Знаю, что нужна. Я вижу в ней несчастную девушку без друзей в ловушке. Я и сама была такой до того, как убежала.
Я не оставлю её.
***
В следующий раз на обеде Кристина сидит на своем обычном месте. Ободренная эти поступком, я с удовольствием сажусь рядом и предлагаю ей половину своего бутерброда.
Кристина с улыбкой отмахивается:
— Я уже ела, но спасибо.
Я не верю, но продолжаю улыбаться.
— Конечно.
Я откусываю свой бутерброд с ветчиной и всухомятку жую его. Потом достаю свои записи и предлагаю их Кристине, чтобы она могла списать.
Она светится благодарной улыбкой, и я рада.
— Как твой глаз? — спрашиваю я.
Кристина вздрагивает:
— Хорошо.
— Не напоролся на другие двери? — шучу я, стараясь разрядить её нервозность.
Она смотрит с облегчением и улыбается:
— Нет.
Я заставляю себя продолжать есть, пока Кристина копирует мою работу. Обдумываю темы, которые хочу обсудить, и тут же отбрасываю их. В конце концов, я решаюсь на грубую лесть.
— Так, тогда был твой парень? Сал?
— Саул, — поправляет она, и настороженность возвращается в её взгляд.
— Кажется, он очень заботится о тебе, — говорю я. — Он, должно быть, тебя очень любит.
Улыбка медленно растекается по её лицу:
— Да. Он такой замечательный парень. Такой сильный и умный, и очень оберегает меня. Он хочет только лучшего для меня.
Я хочу взорваться от восторга, слушая голос Кристины, но вместо этого откладываю свой бутерброд сторону. Это была самая длинная её речь, что я слышала.
— Уверена. Вы давно вместе?
— Со старших классов. А вы с Ником?
— Меньше года, — отвечаю я с улыбкой. — Но он моя душа.
Она понимающе кивает:
— Мы с Саулом познакомились в магазине игр, — рассказывает она. — Я там работала полдня, когда училась в старшей школе, а он приходил поиграть. Я сделала ему скидку, потому что он был милым, а когда он понял это, то пригласил меня на свидание, — смеется она.
— Саул – большой фанат игр, так?
Она кивает, возвращая мою домашнюю работу.
— Он изучает программирование. Думаю, он бы хотел создавать видеоигры.
— Круто, — говорю я, мысленно подмечая это. — А какие игры?
— Ох, я не знаю. Кажется, шутеры от первого лица, — она пожимает плечами. — Я, в основном, играю в японские РПГ, поэтому мы не играем вместе.
Я абсолютно ничего не знаю о видеоиграх, но по спине пробегает холодок, когда она упоминает шутеры. Интересно, много ли Ник знает об играх? Думаю, тоже немного. Он предпочитает проводить время со мной, а не играть в видеоигры.
Даже, когда я думаю об этом, то волнуюсь. Последнее время Ник напряжен, он беспокоится обо мне. Его прикрытие в качестве Ника Андерса будет разрушено, если он снова вернется к работе хитмана. Я не могу этого допустить. Я люблю Ника больше, чем свою свободу. Но также не могу позволить Кристине страдать.
Очевидно, мне придется справиться с этим самостоятельно.
— Ты играешь в видеоигры? — спрашивает Кристина, прерывая мои размышления.
— Нет, — качаю я головой. — Я даже никогда не пробовала.
— Ты должна попробовать, — говорит Кристина. — Я могу выслать тебе приглашение или даже два, если захочешь поиграть.
— Я могла бы прийти к тебе, а ты бы показала мне, как играть.
Тень пересекает её лицо:
— Ну, в прошлом месяце у меня были проблемы с деньгами, и я заложила свою приставку.
Я сочувственно киваю. Возможно, сейчас самое подходящее время для предложения Ника.
— Знаешь, — говорю я, — мы с Ником живем в большом многоквартирном доме и владеем им, в нем много пустующих квартир. Ты могла бы переехать туда, если тебе нужна помощь, чтобы встать на ноги.
В её взгляде появляется нежность:
— Ты хороший друг, Дейзи, раз предлагаешь это.
— Или ты, — добавляю я автоматически, — могла бы приехать туда, если бы захотела уйти от Саула.
Я стараюсь светло улыбаться.
— Ну, знаешь, всего на день или два.
— Почему я захочу уйти от Саула?
Я пожимаю плечами:
— Я просто так сказала. Если ты когда-нибудь окажешься в беде или еще что-то. Хочу, чтобы ты знала, что есть безопасное место.
Но она видит, что скрывается за моей радостью. Слово «безопасное» вызывает дрожь. Выражение её лица мгновенно меняется, и она собирает свои книги в кучу.
— Знаешь, что? Ты ничего не знаешь обо мне, Дейзи. Мне не нужна твоя помощь. И не нужно защищать меня от моего парня.
— Кристина, подожди, — я встаю на ноги, взволнованная её гневом. — Я просто пытаюсь помочь.
— Мне не нужна твоя помощь! — кричит она, и гнев придает ей сил, если учесть, что обычно у Кристины тихий и спокойный голос. — Просто отвали, Дейзи. Оставь меня в покое. Ты считаешь себя такой совершенной, но ты ничего не знаешь.
Меня ошеломляет грубость, с которой она накинулась на меня. Разве мы не друзья? Друзьям не говорят «отвали». И, конечно же, я не считаю себя совершенной. Мне больно осознавать, что она считает, будто я осуждаю её. Ведь я всего лишь хочу помочь ей. Защитить её.
Девушка уходит, а я наблюдаю, как её набитый рюкзак подпрыгивает на узких плечах. Затем встаю, собираю свои вещи и иду за ней.
Ник может преследовать своих жертв. Он может узнать, где они живут, и их образ жизни. Изучает всё, что возможно, прежде, чем что-то предпринять.
И я тоже так смогу. Если я последую за Кристиной, то узнаю, где Саул. Узнаю, где они живут. И может быть, вот, просто может быть, это поможет мне понять, как ей помочь.
Я смогу сделать всё это без привлечения моего милого Ника. Потому что я не смогу жить без него и не стану подвергать его опасности. Не стану.
Глава 12
Я следую за Дейзи, когда она преследует Кристину. Обе не знают, что я рядом. Квартира Кристины находится в нескольких милях от университетского городка в районе, где все выглядит обшарпано. Хотя многие огрехи скрыты снегом.
Тем не менее обстановка вокруг удручающая. Кристина спешит в дом, в котором, кажется, несколько квартир, а Дейзи ждет за углом. Она наблюдает в течение нескольких минут. Дольше, чем я ожидал, и дольше, чем стал бы ждать любой человек на холоде. Её терпение вознаграждается, когда на верхнем этаже зажигается свет. Холод не трогает Дейзи. Когда доносятся крики, она подкрадывается ближе, будто сможет расслышать, что говорят внутри.
Если бы она обратилась ко мне, то могла бы одолжить мое устройство для прослушивания на расстоянии. Но оно, к сожалению, осталось дома. Хотя если бы она обратилась ко мне, я посоветовал бы ей не вмешиваться. Игнорирование других – отличный способ выжить в этом мире. Но у Дейзи слишком доброе сердце. Она не может игнорировать несправедливость. И эта её черта прекрасна. А я могу наблюдать и защищать.
Я должен сгладить её путь, стереть любое уродство из её жизни, угрожающее разрушить её. Когда-то отец держал её в заточении много лет, но она стала протестовать.
Я абсолютно уверен, что она сбежит и от меня, если я буду держать слишком сильно. Бесконечная борьба между моим врожденным желанием оберегать её и пониманием необходимости нормального поведения, закончится проигрышем первого. Потому что потеря Дейзи разрушит мою жизнь.
Слова на моей груди словно горят.
Крики жильцов верхнего этажа доносятся до земли, но почти неразличимы. Невозможно разобрать слова, но понятно, что речь гневная и несчастная. Дейзи смотрит на дом и дрожит. Её беспокойство отражается в моем животе, и я начинаю двигаться к ней. И хотя я могу выдерживать холод в течение нескольких часов, видеть, как дрожит Дейзи, мучительно для меня.
Но прежде, чем я дохожу до угла, она отворачивается и идет в сторону нашего дома. Я отхожу в тень, чтобы она меня не видела. Мы идем домой, и я держусь примерно в сотне ярдов от неё.
Благодаря своей постоянной внимательности, я замечаю мужчину со стрельбищ, облокотившегося на свою темную машину. Он подходит к Дейзи, а я запускаю руку внутрь куртки за пистолетом.
Она заходит в здание прежде, чем он успевает догнать её. Я подбегаю и хватаю его за руку, чтобы он не смог последовать за ней.
— Что ты здесь делаешь? — требовательно спрашиваю я.
Он поворачивается ко мне со злобным выражением лица и с презрением произносит мое имя:
— Ник Андерс.
— Да.
Он стряхивает мою руку и отступает в свет от дверного проема. Я следую за ним, подталкивая его ближе к зданию. Оно находится на тихой улице, но здесь много студентов и молодых семей. Не знаю, смогу ли убить этого человека незаметно. Он действительно представляет угрозу. Мои инстинкты говорят мне, что он опасен. Я многое пережил, слушая их.
— Я узнал о тебе и даже позвонил в округ Эри в Нью-Йорке, чтобы запросить у полицейского отдела копию твоего свидетельства о рождении. Единственный Ник Андерс, о котором они слышали, умер в 1944 году от паралитического полиомиелита. Однако он полностью подходит под твое описание. Русский иммигрант с темно-каштановыми волосами и ростом около шести футов. Странно, не правда ли?
— Нет, — мне удается ответить спокойно, и я стараюсь давать короткие ответы, потому что Дейзи говорит, что мой акцент становится отчетливее, если я напряжен. — По всему штату можно найти много русских иммигрантов.
— Я проверил и твою девушку Дейзи Миллер. Её мать много лет назад убил наркоман, которого условно-досрочно освободили через несколько лет. Её отец не очень хорошо воспринял это. Люди в городке говорят, что он заперся с ней в доме, боясь потерять её. Он стал отшельником до тех пор, пока у наркомана в голове не появилась пуля. А затем он покинул свою крепость и поселился в городе в этом самом здании, — мужчина чеканит каждый разоблачающий факт, внимательно следя за моей реакцией.
У меня начинает появляться желание достать пистолет и прикончить его, наблюдая, как из него медленно вытекает спинной мозг.
— Моя семья переехала из России, чтобы жить без навязчивого внимания полиции, подозревающих всех и во всем. Разве тебе не нужно раскрывать преступления вместо того, чтобы преследовать невинных граждан?
Красные вспышки возникают на его скулах, и понимаю, что это несанкционированное расследование. Но, несмотря на это, он продолжает давить:
— Я наблюдал за тобой на стрельбищах. Ты очень меткий. А потом? Ты не пошел сюда, а припарковал свой мотоцикл у другого здания и исчез.
— Я спрошу опять. Почему ты следишь за мной? Или мне стоит отправить запрос твоему начальнику, потому что ты отказываешься отвечать?
— Если сделаешь это, то на твоей заднице будет висеть больше, чем один коп. Откуда ты взял деньги, чтобы купить это здание? Почему у вас нет арендаторов? Если я копну глубже, сколько трупов найду?
Ни одного, потому что я осторожный. Или был таким до Дейзи.
Единственный человек, который пострадал от наших с Дейзи рук – Сергей Петрович, но его тело уничтожено далеко за пределами компетенции этого детектива.
— Будь осторожен, копая яму, — предупреждаю я. — В мире много скрытых опасностей.
Он смотрит на меня, размышляя о моей угрозе, и поднимает руку:
— Я собираюсь достать из куртки карточку, а не оружие.
Хорошо, что он меня предупредил. Я беру карточку и тихим шепотом читаю надпись, которая гласит: «Детектив Оливер МакФадден. Отдел тяжких преступлений». Я засовываю карточку в карман пальто. Позже я выясню всё о детективе МакФаддене от ресторанов, в которых он часто ест, до нижнего белья, которое покупает.
Раз он желает наблюдать за мной, я буду наблюдать за ним ещё внимательнее.
— Если поблизости произойдет какое-то тяжкое преступление, требующее твоего вмешательства, я свяжусь с тобой.
— Да, свяжешься.
Когда он отворачивается, я тихо говорю ему:
— Детектив МакФадден, я не стал бы угрозой для этого кампуса. Моя возлюбленная ходит туда на занятия. И я очень хочу, чтобы она была в безопасности и счастлива. Я не тот человек, которого вы ищите, по многим причинам.
Он быстро поворачивается:
— Не думаю, что ты тот университетский стрелок, если ты это имеешь в виду.
— Я ничего не имею в виду. Я отвечу на длинный список твоих жалоб по поводу моего существования. Твое внимание меня не пугает. Но не соверши ошибку. Если ты каким-то образом подвергнешь опасности Дейзи или её отца, то от тебя не останется достаточно большого куска, чтобы близкие смогли тебя опознать.
От моей угрозы он озадаченно улыбается:
— А за себя ты не беспокоишься?
— Я могу о себе позаботиться, детектив, и обо всех, кто мне дорог.
Холод пробирается внутрь меня, мне нужно зайти внутрь и согреться в лучах солнечной любви Дейзи. Открыв входную дверь здания, я киваю ему:
— Доброго вечера, детектив.
Он говорит мне в след:
— Я понял, что это не ты, когда поступил баллистический отчет. Не твои пули, — он делает паузу, когда я поворачиваюсь. — А сейчас я знаю, что ты бы не промахнулся.
Я поднимаю бровь:
— Помни это, и мы будем довольны нашими жизнями.
Внутри я нахожу Дейзи, стоящую у окна, выходящего на крыльцо. Без сомнения, она видела мою перепалку с детективом. Я вешаю пальто и обдумываю, что должен ей сказать.
Когда я встретил её впервые, она была такой невинной, как ягненок. Но связь со мной принесла в её жизнь смерть и темноту. Она убила человека ради меня. Я не могу ничего скрывать от неё.
Я прохожу через комнату и сгребаю её в объятия, целуя со всей страстью и благодарностью, что во мне есть. Она мгновенно отвечает мне, гоняясь своим языком за моим. Пьянящий запах её кожи окутывает меня. Я поднимаю её на руки и несу на диван, где кладу её на мягкие подушки.
— Моя дорогая Дейзи, я должен тебе кое в чем признаться.
Её прекрасное лицо выражает только доверие и веру в меня. Я так поражен её любовью, что удивляюсь, чем заслужил такое чудо.
— Знаю, что должен.
Она улыбается, и обнимая, кладет мне руку на шею и влажно целует меня, от чего мое тело нагревается желанием. Я едва могу соображать, когда она касается меня, а её пышная грудь прижимается ко мне. Я сажусь между её ног, подталкивая свое возбуждение ближе к ней.
— С чего мне начать? — бормочу я в её щеку.
— Как на счет того, почему ты следил за мной у Кристины?
Я откидываюсь и удивленно смотрю на неё:
— Ты знала?
— Конечно, знала. Я всегда знаю, когда ты со мной. Почему ты просто не подошел и не пошел со мной рядом?
— Потому что я стараюсь не душить тебя.
— Ты по-прежнему следишь за мной.
— Это мой компромисс. Не могу позволить тебе пострадать, но стараюсь не вмешиваться.
Она отталкивает меня, и я кладу голову на её грудь. Мне комфортно слушать её сердцебиение.
— Я знаю. Вот, поэтому и не злюсь на тебя.
Девушка пробегает пальцами по моим волосам, лаская меня, будто я её собака. А я и есть. Я её верный защитник, согревающий простыни для неё по ночам.
— Эта девушка, — я останавливаюсь, подыскивая правильные слова, — она важна для тебя.
Она слегка царапает ногтями мою кожу головы. Я закрываю глаза, наклоняясь навстречу её ласке, и глубоко вдыхаю, наполняя легкие, а затем выдыхаю, опустошая себя.
— Она напоминает меня, ведь оказалась в ловушке, и не знает, как из неё выйти. Однажды мой отец ударил меня, всего раз. Но он причинял мне боль другим способом. Я люблю его, и мне было трудно уйти. Думаю, у Кристины так же. Она любит Саула и боится его оставить.
— Я мог бы легко избавиться от него.
Это предложение было бы правдой в любой другой раз, но теперь детектив МакФедден наблюдает за мной, возможно, будет сложно. На этот раз не понимаю, что делать. Боюсь, одно мое присутствие подвергает Дейзи опасности.
Если бы меня здесь не было, не было бы расследования болезни её отца, смерти наркомана и других таинственных дел. Но я не могу заставить себя оставить её. Я такой эгоист. Я хочу быть с ней больше, чем хочу жить. Но смогу ли я взглянуть на неё без стыда, если позволю арестовать её отца или разрешу угрозе встать у неё на пороге?
— Ты напряжен, — замечает девушка. — Расскажи мне остальное.
Без лишнего лицемерного несчастья я рассказываю про встречу с детективом МакФадденом.
— Он боится меня и беспокоится, что не может идентифицировать человека, которым я притворяюсь. Он спрашивал о твоем отце. И о человеке, которого мы убили.
Она хмурится:
— Тот человек заслужил смерть. Я бы тоже его застрелила.
— Ш-ш-ш, — предостерегаю я. — Не хочу, чтобы ты произносила это. Это может оставаться в твоем сердце, но не говори вслух.
— Я не хочу прятаться от жизни. И не хочу, чтобы ты оставил меня ради моего же блага.
Я рад, что мое лицо спрятано на её груди, и она ненавидит гримасы вины на нем.
— Тогда, что нам делать?
— Найти стрелка. Избавится от Саула. Спасти Кристину.
— В этом мире много Кристин, котенок.
— Возможно, — она пожимает плечами, — но эту Кристину я знаю. И ей я могу помочь.
Глава 13
Мой мир всегда казался мне маленьким. Сфокусированным. Когда я была в ловушке с моим отцом, то жила в мыльном пузыре одобренного телевидения, одобренной одежды, одобренных книг, всё было одобрено. Мой мир был узким. Когда я сбежала с Ником, мой мир стал шире, возможно, даже слишком. Было так много всего, что нужно принять, увидеть, сделать и почувствовать. А иногда я была так взволнована, что хотелось сжаться обратно в свой кокон.
Как хочется и сейчас.
— Дейзи, — тихо говорит Ник, входя на кухню. — Сколько печенья ты для нас сделаешь?
Я энергично размешиваю тесто для печенья деревянной ложкой.
— Мне показалось, ты сказал, что тебе нравится печенье.
— Да, — с усмешкой говорит Ник, вытягивая у меня из рук миску с тестом. — Я люблю печенье. Мне нравится два или три, а не триста.
Я виновато позволяю ему забрать миску:
— Прости. Мне просто нужно чем-то заняться.
Он бросает миску в раковину, не заботясь о том, что там тесто, пригодное для печенья, это слишком расточительно, и вероятно, оно засорит раковину, если я тут же не смою его горячей водой. В этом весь Ник. Он чрезвычайно осторожен со мной, но абсолютно небрежен с нашей квартирой. Я нахожу это восхитительным и расстраивающим одновременно. Он поворачивается и обнимает меня:
— Ты обеспокоена, не так ли? Не умеешь это скрывать, котенок.
Кивнув, я прячу лицо в его шею чуть ниже татуировки окровавленного кинжала. Вдыхаю его запах и удивляюсь:
— Почему я не могу быть счастливой и довольной тем, что мы вместе, и жизнь прекрасна. Почему я не могу просто отпустить всё?
— Потому что у тебя большое сердце, полное любви, Дейзи, — говорит Ник, гладя меня по волосам, и я понимаю, что сказала это вслух. — Ты беспокоишься о Кристине.
Да, беспокоюсь. На прошлой неделе она не ходила на занятия. Я продолжала делать подробные записи, если она захочет списать. Но она не появляется, что я могу сделать? Как я могу ей помочь, если она прячется от меня?
За моим беспокойством о Кристине скрывается еще большее беспокойство о Нике. Вокруг него разнюхивает полиция, и. хотя он говорит, что ему не грозит опасность, я переживаю за него. Ник знает много способов убить человека, но в некоторых вещах он так же наивен, как и я. Мне до сих пор вспоминается наша ужасная вечеринка. Есть вещи, в которых Ник без сомнения разбирается, и я молюсь, чтобы этот полицейский оказался одной из них.
— Может, поделимся печеньем с твоим отцом и его собакой?
— Не сегодня, — говорю я.
Мое волнение за Кристину перекидывается на отца. Не могу смотреть на него, когда так расстроена ситуацией с Кристиной. Могу сказать что-нибудь, о чём потом пожалею. Я очень люблю своего отца. И сейчас, когда я освободилась от его контроля и держу дистанцию, люблю его еще больше.
— Пойдем отсюда, — шепчу я, двигаясь губами по теплой прекрасной коже. — Пожалуйста, давай сегодня вечером будем делать что-нибудь только вдвоем, только ты и я. Не хочу думать о Кристине, школе или отце. Мне хочется думать только о тебе и обо мне, и о том, как мы счастливы.
— Тогда позволь мне пригласить тебя, — говорит он, взяв меня за руку и сцепляя пальцы. — Пойдем в прекрасный ресторан, выпьем хорошего вина и поедим блюда высокой кухни. Я позволю окружающим посмотреть с какой прекрасной женщиной я встречаюсь, а они нет. Все будут ужасно завидовать. А потом, когда я покрасуюсь тобой, отведу тебя домой, и мы часами будем заниматься любовью.
Я хихикаю, чувствуя, что становится немного легче.
— Ты такой мелодраматичный, Ник.
— Ах, но раз это вызывает у тебя улыбку, — говорит он, — это стоит того.
***
На следующее утро я просыпаюсь со слабым похмельем от вина и болью между ног от нашей энергичной любви, но в отличном настроении. Прошлая ночь у нас с Ником была веселой. И хотя мы потратили целое состояние на высокую кухню и выпивку, это позволило мне забыться на несколько часов.
У меня действительно самый замечательный мужчина на земле. Я сообщаю ему это, когда осыпаю поцелуями его лицо, а потом иду на кухню завтракать. Мы целуемся, обнимаемся, кушаем, и взявшись за руки, идем на занятия.
Мой хорошее настроение продлевается и на занятии по финансовому менеджменту, хотя предмет сухой и скучный. Я иду на обед, напевая себе под нос и не ожидая увидеть Кристину. Собираюсь спокойно съесть печенье, принесенное с собой, ведь оно заполонило мою кухню.
Но Кристина здесь. Обрадованная, я подхожу к её столу, так здорово её увидеть. Она берет что-то со стола, когда я подхожу, и замечаю, что она двигает рукой как-то неловко. Я подхожу ближе и вижу синяк на её руке.
Ярость и беспомощность снова врываются в мое сознание. Если бы у меня был пистолет Ника прямо сейчас...
Вспоминаю, как из головы Сергея брызнула кровь. Помню его удивленный взгляд, а затем, как центр его лба превратился в мясо.
Я убивала. Это некрасиво. И это не решение, поэтому заставляю себя успокоиться. Мне нравится Кристина, но я не могу убить ради неё. Я смогла бы убить снова только ради Ника. Для него я сделала бы всё, что угодно.
Однако для Кристины я буду казаться назойливой.
Я сажусь за стол рядом с ней и даже не достаю книги, а просто кладу руки на колени, глядя на неё, и жду.
Её испуганный несчастный взгляд встречается с моим. Я стараюсь игнорировать царапину на её щеке и новые кровоподтеки вокруг её горла.
Но не получается. Я киваю на её руку:
— Опять упала?
Губы Кристины дрожат, и она прижимает руку к груди:
— Дейзи...
— Не объясняй, — прерываю я её. — Я твоя подруга Кристина. Мне не все равно, что с тобой происходит. И мне не нравится видеть тебя в таком состоянии.
— Ты просто не понимаешь, — говорит она шепотом. — Я люблю его.
— Уж я-то тебя понимаю. Я была в такой же ситуации, как и ты, — говорю я, стараясь произносить слова мягким голосом, хотя хочу орать и хорошенько встряхнуть её, вот, что ей нужно. — Мой отец контролировал каждый шаг в моей жизни. Что я носила, смотрела по телевизору и читала. Мне не разрешалось быть самой собой. Не разрешалось покидать дом без его ведома, только в магазин за покупками. А если я задерживалась, он приходил в ярость. Однажды он меня тоже ударил. И хотя я очень любила его, но каждый день мечтала о побеге.
Её глаза расширяются, наполняясь слезами:
— Иногда он просто выходит из себя, — шепчет она, — он действительно замечательный человек.
— Даже если это так, похоже, у него проблемы с самоконтролем. Это же ты не можешь отрицать?
Она молчит, а значит, я все правильно говорю. Говорю то, о чем она и сама думала. Я так рада, что подбираюсь к ней.
— Не говорю, что ты должна уйти от него, — нежным голосом произношу я, хотя каждая клеточка внутри меня кричит, глядя на синяки её шеи, этот человек не любит её. Она для него просто вещь, которая должна лежать на своем месте, пока ей не захотят воспользоваться. — Я предлагаю, — продолжаю я, стараясь быть спокойной, ровной и логичной, — место, куда ты сможешь уйти, когда тебе страшно. Если тебе нужно передохнуть несколько часов, пока он успокоится. Разве плохо иметь такое место?
Она кивает, гляди на меня заплаканными глазами:
— Но я не могу себе позволить такое. Я не такая, как ты. У меня нет лишних денег. Мне приходится работать на двух работах, чтобы оплатить учебу. Финансами управляет Саул. Я отдаю ему свои чеки, и он обо всем заботится.
— Тебе не нужно платить, — мягко говорю я. — Я с радостью помогу тебе. Уже говорила, нам с Ником принадлежит здание, где много пустых квартир. Ты можешь заехать в любую, и никто об этом не узнает. Обещаю.
Она качает головой:
— Он узнает. Будет спрашивать, куда я делась, если уйду надолго. Он контролирует меня, куда бы я ни пошла.
— Тогда пойдем сейчас, — говорю я, поднимаясь. — У меня есть ответы на все задания. Пропустим занятие.
Кристина заикается:
— Я... я не знаю.
— Я знаю, — твердо говорю я ей, затем беру её за руку и поднимаю на ноги. — Очень надеюсь, что тебе никогда не придется использовать это место, но хочу, чтобы оно было у тебя, если понадобится.
На мгновение она задумывается и кивает с решительным взглядом на лице:
— Хорошо. Пошли.
— Отлично, — говорю я. — Мы возьмем такси и вернемся до конца урока. Никто ничего не узнает.
Её слабая улыбка – единственная благодарность, которая мне достается, но она и единственное, что мне нужно.
Я подсовываю Кристине свои печеньки, пока мы едем в такси к нашему дому. Она – мой проект, мой друг и тень моего старого «я». Хочу, чтобы она была счастлива. Как только такси поднимается к нашему зданию, я просовываю таксисту кучу денег и говорю:
— Подождите здесь. Нам понадобится максимум пятнадцать минут.
Кивнув, он паркуется и достает телефон, чтобы поиграть в игру.
Я почти тащу Кристину за собой в здание.
— Тебе там понравится, — радостно лепечу я, открывая дверь в лобби. — Здесь много места, две спальни. Но ты можешь пользоваться одной, если тебе не нужна вторая. В каждой квартире есть, стиральная, сушильная и посудомоечная машина, хотя не все работают. Я могу попросить Ника проверить, если у тебя будут нерабочие. Единственный человек, который еще живет в этом здании – мой папа, но вы с ним не встретитесь. Он агорафоб, и не выходит из своей квартиры.
Она нервно оглядывается:
— Всё это здание пустует?
— Ага, — отвечаю я ей. — Мы хотим сдавать квартиры в аренду, но трудно найти подходящих арендаторов. Но к тебе не будет никаких претензий, обещаю. Ты друг.
Я подмигиваю ей и поднимаюсь по лестнице на второй этаж, так как лифт сломан.
Оказавшись наверху, я забегаю в свою квартиру и беру главный ключ и ключ от квартиры на третьем этаже.
— Мы поселим тебя в триста первую, — говорю я ей, пока она с завистью оглядывает мою уютную квартиру. — Тебе понравится, там отличный вид и близко к лестнице.
Она, как щенок, следует за мной, пока я поднимаюсь по лестнице и открываю триста первую квартиру. Она чистая и аккуратная, стены только что покрашены, мебели здесь немного.
— Моя подруга Рейган жила здесь недолго, — говорю я Кристине, — но она переехала в Техас со своим парнем. Уверена, она не будет против, если ты попользуешься её мебелью.
Кристина с трепетом перешагивает порог, оглядывая тахту, потертую мебель и плакаты с фильмами ужасов, которые оставила Рейган при переезде.
— Я... я не знаю, что сказать, Дейзи.
— Просто скажи и сможешь использовать квартиру в следующий раз, когда Саул потеряет терпение, — умоляющим голосом говорю я.
— Ты имеешь в виду прямо сейчас? — произносит уродливый голос.
Лицо Кристины белеет от испуга, и она прячется за меня. Повернувшись, я вижу в дверях Саула со злобным взглядом.
Он следовал за нами. Мы оказываемся в ловушке между ним и дверью.
Глава 14
Пока профессор Харе рассуждает о визуальной чувствительности мозайки Эшера, об его уникальном использовании текстуры, создании линий и интервалов, я изучаю распечатки с форума игры «Хитман». Трое убитых в качестве примера. Стрельба в университетском городке согласуется с остальными, кроме конечного результата. Здесь никто не умер – перерыв в мозаике.
Обстоятельства указывают на неумелого стрелка – новичка, никогда не стрелявшего вне игры. Мне не хватает ресурсов, чтобы найти его. Я не следователь. Если у меня есть цель, я могу найти всё о ней, но работать без подсказки? Этому я еще не научился.
Хочу, чтобы мир был безопасным для меня и Дейзи. Но пойти с этой информацией к детективу МакФаддену будет ошибкой. Он задаст больше вопросов, чем у меня есть ответов.
Самой главной причиной, по которой МакФадден не считает меня стрелком, является то, что я не промахнусь. Если бы у меня на территории кампуса была цель, она была бы мертвой, а я бы исчез.
Но я не тот человек, который пытается возродиться. МакФадден мешает этому, он, возможно, не самая большая опасность. Мальчишки, пытающиеся выиграть фальшивый приз, играют в поддельную игру в реальном мире. Это может быть очень опасно.
Решено, я отправляю сообщение на номер с визитки МакФаддена.
Он печатает короткие сообщения, как Дейзи, когда у неё был дешевый телефон. Я с любовью улыбаюсь, вспоминая, сколько сил ей потребовалось, чтобы принять в подарок дорогой телефон от меня. А для меня это было больше, чем просто подарок, ведь я хотел получать от неё сообщения и фотографии.
Такими были все мои подарки.
Она считает меня щедрым. Я пытаюсь объяснить ей, что каждый подарок, в первую очередь, это подарок для меня. Эту концепцию она еще не поняла.
Когда профессор Харе заканчивает лекцию, я бегу в архитектурно-дизайнерское здание, где у Дейзи кончаются занятия. Когда она не появляется, я вхожу в здание. Её занятие в третьей аудитории. Пусто. На выходе никого, в классе никого, за столом, где она всегда сидит с той девушкой, никого.
Ритм моего сердца ускоряется. Оно быстро и громко стучит, заглушая окружающие звуки: болтовню учеников, топот ног по полу, стук сумок о столы. Её здесь нет. Я бы знал, если бы она была здесь.
Я пишу ей.
Не получив ответа, я отправляю изображение её цветка - маргаритки.
Я жду.
Ничего. Поэтому я звоню, навязчиво врываясь в её пространство. Но страх, который меня захватывает, слишком силен, чтобы игнорировать.
Её голос начинает щебетать, и я открываю рот, чтобы ответить, но понимаю, это голосовая почта. Оставьте сообщение.
Надежда исчезает. Я открываю приложение, которое она не одобряет, но оно показывает местоположение сигнала с её телефона. Неправильно следить за ней, но у нас необычная жизнь с обычными врагами, типа разгневанных бывших любовников, недовольных соседей или завистливых студентов.
В моей прошлой жизни было много людей, которые знали, как стирать из жизни одной рукой, одной пулей и каплей яда.
Сигнал показывает, что она дома.
Так.
«Она в безопасности», — пытаюсь я себя убедить. Она невредима, и вероятно, печет еще больше печенья. Телефон гудит, предупреждая меня о сообщении, и я с тревогой открываю экран.
Это всего лишь МакФадден.
Дом. Место начала. Сигнал телефона ничего не значит. Он обманывал и раньше. Но это лучше, чем искать одну девушку в большом городе. Я начну с самого начала и буду медленно продвигаться вперед. Если придется, я схвачу МакФаддена, и буду мучить его всевозможными способами, чтобы вынудить его сотрудничать в её поиске.
Я... чёрт, я затерроризирую этот город, пока она не вернется ко мне в целости и сохранности.
Когда я подхожу, в доме тихо. Водитель отъезжает, как только я выхожу. Лампы в фойе включены по городским правилам, но внутри почти тихо. Отец Дейзи в своей квартире на первом этаже почти бесшумный. Иногда слышу скрежет ногтей его собаки по деревянному полу, но большую часть времени кажется, что мы с Дейзи живем на необитаемом острове. Мне всегда нравится, что мы находим любые причины, чтобы отвергнуть каждого потенциального арендатора. Но теперь изоляция не кажется мне такой разумной. Я жил один больше десяти лет. Дейзи – первый человек, которого я впустил внутрь, не только в сердце, но и жизнь. Я ревную её ко всем и не хочу делиться ею с кем угодно, даже с Кристиной и арендаторами, ведь она точно будить дружить с ними, одаривая их теплыми улыбками и печеньем.
Сняв ботинки, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. В отсутствие арендаторов наш лифт не работает, и у меня нет желания его ремонтировать. Лишняя возможность для проникновения или исчезновения.
Я мягко ступаю на носках к двери, не производя ни звука. Ручка легко поворачивается без сопротивления от одного прикосновения. Открыто. Она внутри. Я прижимаюсь к стене с правой стороны и открываю дверь. Вжавшись в стену, я жду выстрела, шума, чего угодно. Но стоит жуткая тишина. Пригнувшись, я вхожу и поворачиваюсь к окнам. Пусто.
На кухню. Ничего, кроме пустых охлаждающихся противней для приготовления печенья.
На столешнице лежит её телефон. Он холодный на ощупь. Последние сообщения от меня. Я с силой сжимаю, почти согнув металл.
Я быстро проверяю оставшуюся часть квартиры, но как я и боялся. Её здесь нет. Я поспешно, но ловко обуваюсь, прячу пистолет и беру из чаши ключи от мотоцикла.
Спустившись по лестнице, слышу стук и приглушенный звук высокого голоса, будто кто-то кричит через руку, давящую на рот.
На третьем этаже кто-то есть. Я спешу туда и вижу, что дверь в триста первую квартиру открыта, и из неё в коридор падает свет. Не теряя времени, я открываю дверь.
Другой тихий, но резкий звук наполняет мою кровь ужасом. Я перезаряжаю.
На полу справа от меня – Кристина. Её голова отвернута, но вокруг лица кровь.
Где Дейзи?
Слышу звук удара плоти об плоть. Звуки борьбы доносятся из дальней спальни. С пистолетом в руке и пальцем на спусковом крючке я бегу туда и открываю дверь.
Картина, которая открывается мне, ужасна. Изучаю происходящее и разбираю на детали. Огромный мужчина стоит на коленях. Его джинсы свисают с задницы. Он одной рукой неуклюже мнется спереди, а второй держит рот Дейзи. Она пинается, но он прижимает её ноги коленями к полу.
Я подбегаю и отталкиваю его броском в сторону. Он гневно ревет, когда его лишают грязного развлечения, и бьёт меня кулаком в щеку, наваливаясь на меня тяжелой грудой.
Мы боремся. Удивляюсь, насколько он силен. Я бью его локтем по голове, но он едва замечает удар. Тогда я понимаю, что его взгляд расфокусирован. Наркотики. Он даже не чувствует боль и обнажает зубы в оскале улыбки.
— Ты, ублюдок, хочешь потанцевать со мной? Давай.
Насилие может опьянять так же, как секс.
Я оглядываюсь на Дейзи, а она вжимается в сломанную тахту.
Поднявшись, я хватаю его голову обеими руками. Он – упёртый тупица, и слишком медленно уклоняется от меня. Сильным рывком я разрываю спинной мозг и опускаю его мягкое тело на пол.
Краем глаза я замечаю движения цвета и поворачиваюсь, чтобы поймать Дейзи в свои объятия.
Её тело трясется, пока она всхлипывает у меня на плече.
— Ш-ш-ш, — шепчу я, поглаживая её волосы и крепко прижимая к себе.
Я отведу её вниз, наберу ванну, и всё это станет лишь воспоминанием.
— Ты в порядке. Я в порядке. Слушай наши сердца. Они быстро колотятся в нашей груди, как бабочки в ловушках, пытающиеся вырваться на свободу.
— Он преследовал нас, — рыдает она. — И сильно избил её. Она в порядке?
Извиваясь, Дейзи вырывается и бежит в переднюю комнату. И там замирает.
На коленях перед Кристиной стоит МакФадден. Он переворачивает её и говорит по телефону. Думаю, может ли он увидеть мертвое тело позади меня. Я смотрю на открытую дверь. Мог бы вылететь из неё, как ветер. У меня есть ключи. Есть деньги, новая личность и оружие в моем убежище. Стремление бежать захлестывает меня, пока Дейзи не протягивает руку и не хватается за меня. Бессознательно она привязывает меня к себе и посылает мне кривую улыбку. А возможно, она слишком хорошо меня знает.
У меня есть варианты. Я могу удивить МакФаддена, спрятать его тело и тело человека из задней комнаты. В течение дня я избавлюсь от обоих так, что никто их не найдет. Без тел будут только неразрешимые загадки.
В качестве альтернативы мы с Дейзи можем исчезнуть. Нам придется оставить её отца, но мы можем организовать присмотр за ним. В этом мире есть места, где даже МакФадден не сможет нас найти.
Оставить Дейзи – не вариант.
Он поднимается:
— Я вызвал 911. Они приедут через десять минут. Хочешь рассказать, что здесь случилось?
Я шагаю вперед, слегка прикрывая своим телом Дейзи, ей не нужно в это ввязываться. Он нетерпеливо отводит меня в сторону.
— Парень Кристины бил её. Он преследовал её до нашего дома, а потом споткнулся, упал и ударился.
МакФадден закатывает глаза:
— Где он сейчас?
Прежде чем Дейзи успевает соврать в попытке защитить меня, я говорю:
— Этот человек был угрозой. Я позаботился об этой угрозе. Больше не о чем беспокоится.
— Нападение и избиение являются преступлением в США, мистер Андерс. Это моя работа. Мне нужно изучить место преступления.
Его взгляд скользит по коридору позади меня. Без сомнения, он размышляет о том, почему мы с Дейзи вышли из спальни вместо того, чтобы сидеть с Кристиной. Не думаю, что смогу убедить его, будто мы занимались сексом. Он не дурак.
— Я никому не хочу причинить вреда, — медленно говорю я, пытаясь донести, что не представляю опасности для граждан, которых он защищает, а только для тех, кто несет вред Дейзи. — Мы – новые студенты в колледже, и пытаемся найти себе место. Мы хотим учиться и жить в мире.
— И любви, — тихо добавляет Дейзи.
— Да, и любви.
Именно потому, что он не дурак, я молюсь, чтобы он понял мое негласное обещание. Мы наблюдаем, как он оценивает нас и взвешивает наши заявления.
Наконец, он говорит:
— Вам нужна помощь в уборке до приезда «скорой»?
Мы с Дейзи смотрим друг на друга, а затем на МакФаддена, который терпеливо стоит и ждет ответа, будто не предлагал заняться преступной деятельностью.
Я медленно киваю.
— У меня в спальне большая корзина мусора. Его нужно убрать до прибытия «скорой».
— Хорошая мысль. У вас есть мусоровоз?
— Нет, — качаю я головой, а Дейзи садится на колени перед Кристиной, ведь от нашего разговора у неё глаза расширяются, как блюдца. — Мне придется вывезти мусор на специальную свалку.
— Тогда пойдем, — он потирает руки.
Я смущен, но не хочу терять предложение о помощи, поэтому подхожу к кухонной раковине и вытаскиваю из-под неё мешок для мусора. Мы идем в заднюю спальню. Тело начинает набирать цвет. Кровь приливает к отметинам на шее и местам, где тело касается пола.
— Большой кусок мусора, — соглашается МакФадден.
Мы складываем его пополам и засовываем в мешок для мусора. Я связываю концы и закидываю мешок на плечо.
— Здесь не так-то просто избавится от мертвых тел, — шутит МакФадден, когда я несу тело вниз по лестнице.
— Да, — говорю я. — В России у нас повсюду камеры. Сложно пройти незамеченным.
Я открываю багажник ауди Дейзи и скидываю туда тело. Захлопнув багажник, я поворачиваюсь к МакФаддену:
— Почему ты мне помогаешь?
— Я говорил тебе. Не верю, что ты стрелок.
— Но ты думаешь, что я кто-то.
Пока мы разговариваем, я возвращаюсь в здание. В спальне нужно будет всё помыть с помощью отбеливателя до прибытия других сотрудников правоохранительных органов.
— Конечно. У тебя этот взгляд.
Замерев на ступенях, я оборачиваюсь и смотрю на него:
— Какой взгляд?
— Ты всегда наблюдаешь. Всегда знаешь, что и кто вокруг тебя. Когда я смотрел, как ты стреляешь, то сразу почувствовал меня. И твои точные выстрелы. Всё это складывается во что-то странное.
— Понимаю. Бросаюсь в глаза.
— Да, бросаешься.
— Всем?
— Может, и не всем, обычным людям нет. Но тем, кому платят за недоверие ко всем и всему, да.
С тяжелым сердцем я поднимаюсь по лестнице.
— Не все будут предполагать, что ты что-то плохое, — говорит он мне вслед. — Просто необычный студент-искусствовед.
На полпути к третьему этажу я вспоминаю про распечатку. Это мой способ оправдаться.
— Погоди, у меня кое-что есть для тебя.
За дверью в квартире мой рюкзак. В нем звуковой усилитель. В моем кармане пистолет, а в ботинках ножи. Всё это здание я купил на деньги, которые заработал в качестве наемного убийцы. Нет, я не обычный студент. И никогда им не стану.
Я вытаскиваю лист из переднего кармана и отдаю ему. Он молчаливо просматривает его, когда мы поднимаемся в квартиру на третьем этаже. Я приношу чистящие средства и начинаю распылять на пол смесь отбеливателя, лимона и воды.
Слышу, как он позади меня втягивает воздух.
— Игра?
— Да, не знаю, кто они. Игроки в компьютерные игры вытягивают их в реальную жизнь. Похоже, торговый комплекс «Америка» будет следующей целью.
— Самое большое общественное место, — размышляет он сам. — Ты нарушил какие-нибудь законы, чтобы получить это? — спрашивает он.
Я притворяюсь обиженным:
— Нет, это в открытом доступе. Они используют сводный код и считают себя умными.
— Глупые ублюдки, — бормочет он и достает телефон. — Пирс. Это МакФадден. Я смотрю на форум новой игры «Хитман». Нет, я не играю в видеоигры. Думаю, какие-то сопляки играют в «Хитман» в реальной жизни. Следующая локация – торговый комплекс «Америка». Я заканчиваю с расследованием и скоро буду, — он делает паузу, слушая, а затем говорит. — Нет, преступник сбежал, когда появился парень подруги девушки.
Он заканчивает разговор одновременно с сигналом сирен, свидетельствующих о прибытии «скорой».
Прежде чем он уйдет, я должен знать, какую угрозу он может представлять.
— Почему ты не арестовываешь меня?
— Меня интересует справедливость и безопасность на улицах. А как это сделано? Меня не интересуют детали. Я стал полицейским не потому, что верю в значок, а потому что так могу сохранить тех, кто должен быть в безопасности. Я получил значок, чтобы прикрывать их.
Мы говорим на одном языке.
— У тебя есть своя Дейзи?
Он качает головой:
— Я бы не хотел Дейзи. Без обид. Я не про отношения, они слишком запутаны.
— Тогда за что ты сражаешься?
Он пожимает плечами:
— А за что сражаемся все мы? За то, чтобы сделать мир безопасным местом для тех, кого мы любим.
— Значит, у тебя есть своя Дейзи, но она тебя не любит?
На это он хмурится, отворачивается и уходит в гостиную. Ответ не прозвучал, но он и не нужен. Его действия говорят громче слов.
Глава 15
Я дрожу, стараясь держаться подальше от Ника и полицейского, когда они принимаются за работу. Мне не нравится этот человек, он так небрежно двигается, помогая Нику избавиться от тела.
У него есть что-то на нас. Он мог остановить наше счастье.
У меня в мозгу проносятся дикие мысли. Я не хочу ничего, кроме Ника, обнимающего и утешающего меня. Хочу, чтобы он пришел и сказал мне, что всё в порядке, и человек, который меня удерживал, никогда бы не изнасиловал меня. Что моя пульсирующая щека не превратится в синяк от его удара. И то, что он не мог бы прийти на пять минут позже.
Ник всегда будет рядом. Знаю, что будет. Но я все еще хочу, чтобы он обнял меня.
Но, к несчастью, он прибирается, а мне нужно быть храброй. Я подхожу к Кристине и пытаюсь привести её в чувства.
Когда Саул нашел нас, он не стал слушать оправдания Кристины, её мольбы и объяснения, почему она со мной. Саул немедленно ударил Кристину в лицо, вырубив её. Часть меня надеется, что он не убил её. Но другая подлая часть надеется, что он это сделал. Ведь, если Кристина не умерла, как мы объясним, что Ник убил Саула ради нашего спасения? Мне ясно, что она все еще любит этого ужасного человека, несмотря на то, что он напал на неё, а потом и на меня.
Я долго и упорно смотрю на подушку рядом с её головой. Было бы так легко положить подушку ей на лицо и держать её там, пока она не перестанет дышать. Она бы никогда не узнала. Никогда бы не смогла указать пальцем на Ника и обвинить его. И мы будем в безопасности.
Я могла бы убить её, так же как убила Сергея.
Эти уродливые мысли оставляют во рту ужасный привкус. Я отталкиваю подушку подальше, будто это она приносит в мою голову эти размышления. Я бы с удовольствием убила за Ника, но Сергей был злым. А Кристина просто жертва.
Приняв свое важное решение, я касаюсь её щеки, чтобы привести в чувства.
Она приходит в себя, и я помогаю ей сесть.
— С тобой всё в порядке?
— Саул, — стонет она, открывая глаза. — Где Саул?
Я оглядываюсь, но мужчин в комнате нет. Они управляются с уликами до того, как сюда заявится полиция.
— Он убежал, — говорю я ей. — Вырубил тебя и набросился на меня.
Я касаюсь своей пульсирующей щеки, и её взгляд устремляется туда же. Мне хочется, чтобы она увидела, что со мной сделал её парень. Хочу, чтобы она поняла, что он опасен для всех.
— Он ударил тебя? — её голос тихий, почти шёпот.
Я киваю, и из моих глаз тоже льются слезы:
— Он пытался изнасиловать меня, но Ник... остановил его. Они кричали друг на друга, а потом Саул... он сбежал.
У лжи ужасный привкус во рту, но я не знаю, что еще сказать. Что Ник сломал ему шею и теперь вместе с грязным копом избавляется от тела?
Так все подвергаются опасности. Я не потеряю Ника из-за Кристины.
К моему удивлению, Кристина начинает плакать еще сильнее:
— Он сказал, что если я когда-нибудь попытаюсь уйти от него, то он исчезнет. И я больше никогда его не увижу.
У меня пересыхает во рту. Неужели нам так повезло?
— Он... он говорил что-то подобное, когда уходил, — вру я. — Он кричал, выглядя, и правда, безумным.
Она зарывается мне в плечо и плачет:
— Я потеряла его.
Я глажу её по плечу, стараясь успокоить, но на самом деле меня переполняет облегчение.
Теперь легче. Раз Кристина, проповедующая любовь к своему парню, с готовностью соглашается с тем, что он может просто исчезнуть из её жизни, мы сможем это использовать.
Я готова продавать эту ложь любому, кто её купит.
***
Спустя несколько часов МакФадден – грязный коп отвез Кристину домой. Мы дали наши показания, нас осмотрели врачи, а полицейские теперь ищут человека, который по описанию соответствует Саулу.
Все идеально. Полиция будет искать его какое-то время, а потом все перестанут спрашивать, за исключением, может быть, Кристины. Но моя забота о ней слабее желания сохранить Ника в безопасности.
Иметь в женихах хитмана, значит ли это, что я никогда не смогу сблизится ни с кем, кроме него?
Если так, я выбираю его. Я всегда выберу Ника. Моего Колю.
Дверь в квартиру закрывается за нами, и мы с Ником снова остаемся вдвоем. Последние несколько часов я сдерживаю жесткое лицо, а теперь обрушиваюсь на Ника. Я больше не плачу. Глаза красные и опухшие от плача за последние пару часов, но силы покидают мое тело. Я опустошена морально и физически.
— Тсс, Дейзи. Я с тобой, — Ник держит меня на руках, качая и погружая в сон. — Ты в безопасности.
Я качаю головой и не переживаю о собственной безопасности. Мой страх изнасилования затмил страх за Ника из-за этого МакФаддена, которому, мне кажется, не стоит доверять. И страх за Кристину, которую, я хоть и недолгое время, но хотела задушить подушкой. Она тоже может подвергнуть нас опасности. И страх за себя. Кем же я становлюсь, раз так небрежно раздумываю о возможности убить свою подругу?
Ник усаживает меня, как куклу, на кровать, раздевает, снимает мои туфли и разодранную одежду и скользит руками по моей коже. Знаю, он так проверяет всё ли в порядке. Затем крепко целует меня в губы и говорит:
— Жди здесь.
Через мгновение он возвращается, и слышу, как льется душ. Он снимает рубашку, а затем и всю одежду.
— Тебе будет лучше, когда ты станешь чистой, котенок, — говорит он мне. — Я больше с тебя глаз не спущу, так что буду принимать душ с тобой.
Мой Ник. Всегда такой драматичный. Но я не произношу это вслух, а мое сердце сжимается от любви. Он всегда ставит меня на первое место, независимо от того, насколько это удобно ему самому. Боже, я обожаю этого человека. Я бы сделала всё для него.
— Может быть... может быть, нам следует сбежать, — говорю я, когда он помогает мне встать. Теперь он голый. Его стройное, покрытое татуировками тело столь же прекрасно, как и опасно.
— Мы могли бы переехать в Европу. Здесь мы засветились. Там может быть безопаснее...
Он усмехается, будто не было сегодняшнего ада.
— Думаю, МакФадден хотел бы, чтобы я задержался подольше. Знаю, как работают такие люди, как он. Я буду делать грязную работу, а он получать бонусы и закрывать дела. Нам подходит это, котенок.
— Но у него есть рычаги давления на нас, — говорю я, чувствуя себя беспомощной и несчастной.
— Нам нужно думать о себе. Мы можем поселить Кристину в квартиру рядом с отцом, чтобы он смог приглядывать за ней. И можем поговорить с МакФадденом, он тоже мог бы заехать в квартиру наверху. Так они все будут у нас над головой. И если попытаются использовать что-то против нас, то мы...
Я не понимаю, как сильно паникую, пока Ник не поднимает мое лицо в своих руках и не заставляет посмотреть ему в глаза.
— Дейзи, — бормочет он, — все будет хорошо. Обещаю. Не волнуйся.
— Ник, я никому не позволю отнять тебя у меня, — с яростью говорю я.
— Никто и не сможет, — улыбается он, целуя меня в губы. — А теперь пойдем. Позволь мне смыть сегодняшние заботы.
Больше я не произношу ни слова, и мы оказываемся в душе. Мы с Ником выбрали эту квартиру, потому что это была самая большая ванная комната, и душ был большой с несколькими лейками и стеклянными стенками. Слишком роскошная для такой квартиры. Полагаю, как и весь наш образ жизни. Но сейчас я рада этому, потому что стою здесь в брызгах воды и обнимаю Ника, прижимаясь лицом к татуировке паука у него на плече.
— Я думала о том, чтобы её убить, — говорю я ему. — Задушить подушкой, чтобы она не смогла рассказать о нас. Чтобы обезопасить нас.
— Ох, Дейзи, — он убирает мокрые волосы с моего лица, — ты не убийца. Оставь такие вещи для меня.
— Но я бы сделала это, — в отчаянии говорю я, скребя ногтями по его влажной коже. — Я сделаю всё, чтобы удержать тебя. Ты же знаешь это, верно?
Ник улыбается мне и скользит рукой по моей спине, а пальцами пробегает по позвоночнику.
— Я чувствую то же самое. Каждый день мне так трудно отпускать тебя на занятия, потому что я не хочу ничего, кроме того, как всегда быть с тобой.
Ник двигает бедрами, и я чувствую, как его настойчивый и твердый член прижимается к моему телу. Я немного в шоке от этого, и у меня расширяются глаза. Отступаю, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Адреналин? — спрашиваю я.
— Твое мокрое тело, — поправляет он. — Но я проигнорирую это. Просто расслабься, — говорит он, лаская меня руками. — У тебя был плохой день.
Абсурдность этого заявления заставляет меня хихикнуть. Я просовываю голову под душ, позволяя ему омывать меня. Да, у меня был плохой день. Один из худших. Но может быть, и хуже. Я все еще здесь и все еще с Ником.
В конце концов, это единственное, что имеет значение.
Я не могу перестать думать о Макфаддене. Долгое время тайны Ника принадлежали только мне, потом еще Дениэлу и Рейган. Теперь новый человек попал в наш круг, и даже я не знаю, могу ли ему доверять.
— Пообещай мне кое-что, Ник.
— Что угодно.
— Если ты начнешь подозревать МакФеддена в чем угодно, что он играет с нами... тогда ты убьешь его, и мы покончим с этим. Отправимся в другую страну. Безопасную. Канада. Мексика. Мне все равно, пока я с тобой.
— Да, — говорит он мне. — Эта не худший план отхода. И пока он нам не нужен. Но когда наступит день, мы будем готовы. Я всегда готов.
Я киваю у него на груди, ощущая себя лучше. Ник всегда готов. У него на все есть правильный ответ.
— А как насчет твоего отца? — спрашивает он.
Я отступаю, глядя на прекрасного Николая.
— Если придется бежать, мы оставим его. Будет больно, но не так, как от мысли, что придется расстаться с тобой.
Он стонет и прижимает меня к себе.
— Ты мое сердце, Дейзи.
И начинает целовать меня повсюду, лицо и подбородок.
— А ты моё, Коля, — выдыхаю я.
У него все еще стоит, и я чувствую его эрекцию на моей мокрой коже. На этот раз меня не удивляет это, и место не кажется неподходящим. Всё верно. В самый раз. На этот раз я хочу его так же сильно, как он хочет меня.
Я обнимаю его и глажу руками, ищу руками его член, а ртом ищу его губы. Наши рты соединяются в танце страстных языков и мягких стонов. Мой Ник на вкус, как рай. Как мужская пряность, любовь, секс и желание – всё это Ник принес в мою жизнью. Я так люблю его, что в глазах снова появляются слезы.
— Не плачь, — хрипло бормочет он мне в рот. — Моя единственная любовь. Только ты, Дейзи. Только я. Мы здесь, и мы вместе. Всё остальное неважно.
Кивнув, я снова целую его и передвигаю руку вниз, чтобы ласкать его в тех редких местах, где чернила татуировок не коснулись его кожи. Он темный бог, мой Ник, и я буду поклоняться его плоти.
Ник скользит руками по моей груди, и я надавливаю на них, нуждаясь в большей ласке. Дразня меня пальцами, он опускается ниже, направляя свои губы к моей груди. Я отпускаю его член и отодвигаюсь, чтобы он мог прикоснуться ко мне. Парень берет мои груди и сжимает их, а татуировка на груди зажата между ними. Ник ласкает меня пальцами, облизывая кожу, и продвигается к моим соскам. Кожа пылает от его прикосновений, и он остужает её языком. Я стону от потрясающего удовольствия, которое он дарит моему телу. Он знает, как прикасаться ко мне, заставить меня сойти с ума и задыхаться.
Одной рукой Ник держит в плену мой сосок, лаская его, а другой передвигается к месту между моих ног. Отыскав мой клитор, он прижимает к нему большой палец и водит им взад-вперед, сильно надавливая.
Я кричу и с силой цепляюсь за него, потому что боюсь рухнуть от его прикосновений, ведь душ мокрый, а плитка скользкая.
— Ник, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был во мне.
Он снова сжимает губами мой сосок, но затем отпускает и шумно шлепает меня по заднице.
— Повернись, Дейзи.
Я с радостью выполняю это, плотно прижимаясь к плитке и подставляя ему свою задницу. Раздвинув ноги, я желаю, чтобы он оказался между ними и наполнил меня так мощно, что я увижу звезды.
Когда я подталкиваю к нему свою задницу, он встает, тянется рукой к моей киске и легонько шлепает её. Я задыхаюсь, испуганная этим, но возбужденная.
— Ник, — выдыхаю я. — Коля.
Он низко рычит, хватая меня за бедро, и я думаю: «Да, да, да! Войди в меня глубоко!»
Я кричу от того, как всегда хорош его первый толчок.
Другой рукой Ник движется к моей киске и снова входит в меня, а пальцем оказывается на моем клиторе. Я трусь об него, пока он трахает мое тело. Из моего горла извергаются стоны удовольствия.
— Моя Дейзи, — шепчет он, а его член врезается в меня сзади, — вся моя.
— Твоя, — говорю я, задыхаясь, и продолжаю тереться клитором об его палец.
О, Боже, как же хорошо. Я кончаю слишком быстро. Он продолжает насаживать меня и бормотать приятные слова, а я закрываю глаза и прижимаюсь к душевой, позволяя себе потеряться в том, что он заставляет меня чувствовать.
Когда Ник снова надавливает на мой клитор, я задыхаюсь, и оргазм поражает меня. Мои внутренности сжимают его член, и ноги дрожат от напряжения, но каждая мышца рада долгожданному освобождению. Ник убирает руку от моего клитора и хватает меня за бедра, удерживая и насаживая на свой член. Его движения дикие и страстные. Он выдыхает мое имя, когда кончает. Этот звук необычайно нежный и мягкий, ничего общего с его движениями. Он толкает меня к стене, и я прижимаюсь грудью к плитке, пока он, навалившись на меня, извергает свой оргазм.
— Моя навсегда, — хрипло бормочет он.
— Навсегда, — соглашаюсь я.
***
После выходных, проведенных в нашей квартире в постели с Ником, я готова снова встретиться с миром. С Кристиной всё легко. На этой неделе её не было на занятиях, и всё прошло спокойно. Думаю о том, что совсем не прочь пообедать и наслаждаюсь красивым лицом Ника, поджидающего меня у дверей класса. Неужели я раньше думала, что нам в жизни нужны еще люди? Это так странно. У меня есть он, и этого вполне достаточно.
Мне нужен только Ник.
Теперь, когда Кристина больше не мучает мой разум воспоминаниями о былых временах, я снова начала навещать своего отца. Всё снова легко, и мой отец очень горд, ведь он стал сам выгуливать свою собаку по ночам. Квартира больше не пахнет собачьей мочой, а отец выходит добровольно. Оба этих события прекрасны, и я приношу ему еще больше печенья, чтобы сделать его день ярче.
На следующей неделе, когда Кристина снова не появилась в классе, я подошла к учителю архитектуры и спросила о ней. Он сказал, что она бросила занятия. По его хмурому взгляду понятно, что он этого не одобряет. Слишком поздно для этого года, вряд ли она получит компенсацию, но Кристину это не волнует. Я испытываю чувство вины, воображая, что она где-то сидит и отчаянно надеется, что Саул вернется. И тут мою вину сменяет презрение. Она надеется, что он вернется, чтобы сломать и разрушить её жизнь?
Мы с Ником сделали ей одолжение, но она никогда не узнает об этом.
За последние две недели Ник и МакФадден встречались. Они однажды ходили в бар выпить пива, пока я навешала отца. Когда Ник вернулся, он был в любопытно легком настроении. МакФадден сообщил, что в игре стрелков участвуют три подростка. Цель игры состоит в том, чтобы стрелять во что-то, чтобы доказать, что можешь убить человека. Подросток пытался подстрелить знак стоп в кампусе. Глупая тупая трагедия. Ник выругался по-русски и предложил убить троих подростков, чтобы избавить генетический фонд от такого идиотизма. МакФадден, как минимум, с минуту обдумывал его предложение.
Но, к счастью, для всех нас, МакФадден сказал, что правовая система позаботится о них. Ник не верит в это, и я, признаться, тоже, но сейчас мы в безопасности, и не тратим время на беспокойство. Пусть МакФадден переживает.
Лежа ночью в постели со спящим Ником, я понимаю, что, возможно, МакФадден для Ника играет важную роль, о которой тот и не догадывается. Ему нужен друг. А кто поймет бывшего киллера лучше, чем грязный коп?
Возможно, стоит узнать, есть ли у МакФаддена девушка. Я была бы не прочь пообщаться с кем-то. Но я отбрасываю эту идею. Мне никто не нужен, пока у меня есть Ник. Я бужу его, покрывая поцелуями бледную кожу с темными татуировками на спине.
— Коля? — сонно бормочу я.
— Хм? — он перекатывается ко мне и целует меня в висок. — Что такое?
Его голос сонный, но довольный.
— Ты пойдешь со мной на занятия в кулинарный класс?
— Я сделаю всё, что захочешь Дейзи, — бормочет он, зевая. — Разберемся с этим утром.
Улыбнувшись, я зарываюсь ему в грудь.
Мне никто не нужен, кроме Ника.