Ничего нет хуже, чем хоронить младшего брата. Так думал Люка Тебальди, пока отец не ошеломил его известием о новом несчастье. Тихо бормоча проклятия, Люка захлопнул дверь отцовского кабинета перед нескончаемым потоком скорбящих, собравшихся на Сицилии больше для того, чтобы продемонстрировать свою верность клану Тебальди, чем выразить соболезнования в связи с гибелью в автокатастрофе младшего брата Люки, Рауля. Тебальди были некоронованными королями Сицилии, и в такие дни, как этот, Люка, давно покинувший родину, чувствовал свою вину особенно остро и глубоко.

Похороны проходили на небольшом частном острове у южной оконечности Сицилии, где Тебальди безраздельно правили тысячу лет. Еще в юности Люка взбунтовался против образа жизни, который вели его отец и брат. С годами он добился независимости и успеха благодаря законным, хитроумным и молниеносным финансовым сделкам. Бесчисленное количество раз он умолял отца и брата отказаться от их консервативных методов. Но сейчас чувство собственной правоты не доставляло ему никакого удовлетворения.

— Если бы мне нужно было беспокоиться только о карточных долгах Рауля… — Человек, которого весь мир по‑прежнему называл дон Тебальди, выглядел измученным и опустошенным, сидя откинувшись в своем кожаном кресле.

— Что бы ни случилось, я это исправлю, — твердо пообещал отцу Люка. — Тебе не о чем беспокоиться.

— Ты не сможешь это исправить.

— Я все решу. — Он никогда раньше не видел отца таким разбитым.

— Как будто мне было недостаточно того, что Рауль играет. Твой младший брат решил позабавиться, оставив все свое состояние какой‑то девчонке, с которой он познакомился в лондонском казино!

Люка не изменился в лице, но его мозг закипел. Брат был азартным игроком, и с годами они все больше отдалялись друг от друга.

— Скоро я уеду на заслуженный отдых во Флориду, а ты отправишься в Лондон и наведешь порядок в делах Рауля. Кто лучше подходит для этой задачи, чем ты, с твоим высокоморальным взглядом на жизнь?

Просто непостижимо, как мог отец так сильно ненавидеть своих детей, отстраненно размышлял Люка, рассматривая похожие на сучья, пораженные артритом руки родителя. И хотя они никогда не были близки, он чувствовал сострадание к этому в одночасье постаревшему человеку.

— Этого бы не произошло, если бы ты вместе со мной вел дела семьи, — простонал дон Тебальди, закрыв лицо руками.

— Я никогда не скрывал, что не хочу участвовать в семейном бизнесе. Этого не будет, — сказал Люка.

— Ты не заслуживаешь моей любви, — злобно выплюнул дон Тебальди. — Ты не достоин быть моим сыном. Ты мог бы принять дело из моих рук и снова сделать имя Тебальди великим.

— Я помогу тебе во всем, но только не в этом, — спокойно ответил Люка. Он уже продумывал предстоящую поездку в Лондон.

На лице отца отразилось пренебрежение.

— Ты упрямый дурак, Люка. И всегда им был.

— Потому что я не живу по твоей указке?

— Именно так.

— А Рауль?

Отец скривил лицо в гримасе отвращения.

— Рауль всегда поступал так, чтобы угодить тебе, отец.

— Ему это не удалось! — дон Тебальди яростно ударил кулаком по столу.

Люка промолчал. Он долгое время провел вдали от семьи, работая над различными благотворительными проектами, и горько сожалел, что не уберег брата. Ему отчаянно хотелось, чтобы отец проявил хоть какие‑то чувства, кроме ненависти. Люка считал своим долгом поддержать и утешить старика. И он сделал бы это, если бы ледяной взгляд отца, лишенный малейшей капли родительского тепла, не пресек любые попытки наладить контакт.

— Оставь меня, — скомандовал дон Тебальди. — Если тебе нечего предложить, убирайся!

— Никогда, — спокойно сказал Люка. — Семья превыше всего, и не важно, занимаюсь я семейным бизнесом или нет.

— Каким семейным бизнесом? — с горечью прохрипел отец. — От него ничего не осталось благодаря твоему брату.

— Остались жители острова, о которых надо позаботиться, — спокойно возразил Люка.

— Вот ты этим и займешься. — Отец яростно сверкнул глазами. — А с меня хватит. — И, уронив голову на руки, когда‑то великий человек зарыдал, как ребенок.

Тактично отвернувшись, Люка ждал, пока буря уляжется.

Люка Тебальди действительно мог стать достойным преемником человека, который железной рукой правил своей вотчиной на протяжении пятидесяти лет. Более шести футов ростом, с мощно развитой мускулатурой римского гладиатора, Люка считался преступно красивым. Он обладал интеллектом ученого, хладнокровием воина и неотразимым обаянием человека, рожденного править. Но огромный успех ему принес его разум, цепкий и мощный, как стальной капкан. Деловые интересы Люки были совершенно законными и не имели отношения к разваливающейся империи отца. Его ошеломляющая сексуальная привлекательность оказывала неотразимое впечатление на женщин, но Люка не обращал на это никакого внимания. От покойной матери, истинной итальянки со страстным характером, он унаследовал понимание женской природы и железный самоконтроль.

Немного успокоившись, отец поднял глаза.

— Как ты мог не знать, что происходит с Раулем?

— Наши пути редко пересекались, — признался Люка. Его жизнь очень сильно отличалась от жизни брата. — Что еще я должен знать, прежде чем ехать в Лондон?

Отец пожал плечами.

— Он задолжал везде. Вся его собственность многократно перезаложена. — Дон Тебальди презрительно щелкнул пальцами. — Что меня действительно беспокоит, так это трастовый фонд. Он достанется ей!

Трастовый фонд стоил миллионы. Рауль не имел права пользоваться деньгами фонда до наступления тридцати лет, но он умер, не дожив шести месяцев до этой даты.

— Девушка Рауля станет очень богатой, — задумчиво пробормотал Люка. — Мы что‑нибудь о ней знаем?

— Достаточно, чтобы ее уничтожить.

— В этом нет необходимости, — возразил Люка. — Рауль не ожидал, что он погибнет. Почти наверняка он составил завещание под влиянием минутного порыва, скорее всего, после вашей очередной ссоры. Со временем брат почти наверняка изменил бы свое намерение.

— Чего же ты хочешь?

— Я бы хотел, чтобы Рауль был жив.

— И жил по твоим советам? — издевательски выкрикнул отец. — Упорный труд и вера в своих товарищей, которым, кстати, на тебя наплевать! Я бы скорее умер, чем так жить!

— Рауль так и сделал, — резко ответил Люка.

Хватит потакать эгоцентричному старику. Он хотел поскорее остаться в одиночестве. Рауль не всегда был слабаком с преступными наклонностями. Он помнил его доверчивым и озорным мальчишкой, смуглым черноволосым дикарем, который любил везде ходить со старшим братом и его друзьями. Рауль мог так же быстро плавать, как они, так же глубоко нырять, иногда оставаясь под водой угрожающе долго, так что Люке приходилось силой вытаскивать его на берег. Показная смелость Рауля была его входным билетом в группу старших ребят. Но с годами Люка и его друзья остепенились, жизнь научила их терпению и ответственности. А Рауль так и остался неразумным мальчишкой, любителем опасных приключений. Его последним сумасбродным поступком стало вступление в печально известную банду уличных гонщиков. Он погиб мгновенно, в лобовом столкновении двух автомобилей.

— Какая трагедия, — вслух пробормотал Люка, вспомнив подробности аварии.

— Иногда мне кажется, что единственной целью твоего брата было причинить мне боль.

Увидев, что кулак дона Тебальди сомкнулся вокруг острого ножа для бумаг, которым он как будто собирался изрезать лежащий перед ним документ, скорее всего, завещание Рауля, Люка вмешался.

— Могу я посмотреть, прежде чем ты порвешь это?

— Пожалуйста. — Отец отшвырнул от себя бумаги. — Накануне похорон здесь был адвокат Рауля. Его интересует только гонорар!

— Ты не можешь винить его за это, — заметил Люка, не отрываясь от чтения. — Рауль не торопился отдавать долги. — Он быстро взглянул вверх. — И конечно, он не может сделать это теперь.

Выражение лица дона Тебальди стало отстраненным.

— Ты упускаешь суть, Люка. Юрист предупредил меня, — меня, дона Тебальди! — чтобы я случайно не потерял или не уничтожил завещание, так как он уже ознакомился с его содержанием.

— Рауль имел право поступать так, как хотел, — мягко проговорил Люка. — Документ составлен основательно. Эта девушка, видимо, много значила для него.

— Маловероятно, что это был любовный интерес. Скорее всего, она просто умная мошенница. Благодаря безалаберности Рауля наша семья потеряла большую часть своей власти и влияния, но у Тебальди все еще есть враги, Люка. Откуда я знаю, может, один из них и подослал к нам эту аферистку?

— Ей сообщили о смерти Рауля? — перебил его Люка.

— Я попросил адвоката не спешить с этим. Он не пожалеет, если послушается меня. Из СМИ девица об этом тоже не узнает. О смерти твоего брата не сообщали в международных новостях, поскольку он не был заметной фигурой. Так что нам какое‑то время удастся хранить это в тайне. Ты сейчас на шаг впереди. Езжай в Лондон. Откупись от нее. Сделай все, что потребуется…

— Что мы знаем об этой женщине?

— Она мышь, — уверенно сказал старик, оторвавшись от бумаг. — Она не доставит тебе никаких проблем. Живет тихо, без денег, без семьи, и не имеет никакой возможности бороться с нами.

— Это адвокат тебе сказал?

— У меня есть свои источники. Она работает в «Смиттерз и Ворсли» — это аукционный дом, специализирующийся на драгоценных камнях. Готовит чай, вытирает пыль с картинных рам и где‑то учится, чтобы получить дурацкую научную степень. — Отец откровенно глумился, рассказывая о девушке, а затем просиял, явно гордясь своей хитростью: — Сегодня утром, не теряя времени, я позвонил в Лондон и выяснил о ней все.

Решение деловых вопросов в день похорон сына, возможно, шокировало бы Люку, если бы он не знал своего родителя так хорошо.

— Я очаровал председателя аукционного дома, — злорадно сообщил отец. — Он был просто счастлив посплетничать с доном Тебальди, одним из своих самых уважаемых клиентов.

Люка вспомнил, что совсем недавно что‑то читал о сказочно красивом камне с кровавой историей, который на днях должен быть выставлен на продажу в «Смиттерз и Ворсли». Можно было не сомневаться, что за такой камень отец заплатит любые деньги. Коллекция драгоценностей дона Тебальди была непревзойденной, он хранил ее на своем острове, скрывал ото всех и любовался ею в полном одиночестве.

— По вечерам эта девица подрабатывает в дорогом баре возле казино, где твой брат обычно проигрывал мои деньги, — продолжал отец, демонстрируя свое презрение к наследнице Рауля издевательским смехом. — Полагаю, она устроилась туда, чтобы искать богатых мужчин.

— Мы этого не знаем, — нахмурился Люка. Его интересовали только факты. Он вообще сомневался, что девушка, обладающая здравым смыслом, станет флиртовать с таким парнем, как Рауль. — Я найду ее, — угрюмо пообещал он. — Ты говоришь, что она мышь. Но у нас нет доказательств. В любом случае скоро эта девушка станет очень состоятельной мышью. У нас есть шесть месяцев до того момента, когда завещание Рауля вступит в силу. Она не получит деньги раньше этого срока. А если у адвоката внезапно проснется совесть, я лишу его возможности встретиться с ней.

— Поселив ее здесь, на острове?

— Это представляется очевидным решением, — подтвердил Люка.

Отец оживился.

— Но как убедить ее приехать сюда?

— Ты можешь приобрести еще один камень…

— Ах… Это блестящее решение, Люка. Но позволь себе немного развлечься. Она вполне может оказаться симпатичной девушкой. Пусть заплатит за то, что причинила мне столько переживаний.

Люке стало противно, но он воздержался от комментариев. Пора начинать охоту на мышь.

Отец доверял Люке только тогда, когда хотел что‑то получить взамен. Люка продолжал свои грустные размышления, останавливая автомобиль возле роскошного клуба. Они никогда не были близки. И никогда не будут. Он вырос в роскоши за колючей проволокой, где охрана с автоматами постоянно патрулировала территорию. Но сейчас Люка жил своей собственной жизнью вдали от семьи.

Передав камердинеру чаевые за парковку, он натянул куртку, пригладил волосы и поправил запонки. Черные бриллианты сверкнули на его манжетах. Это был его паспорт, его входной билет в любой, даже самый эксклюзивный закрытый клуб. Как только Люка приблизился к входу, двери приветственно распахнулись перед ним.

— Вы пришли на аукцион, сэр? — Девушка‑администратор встретила его своей лучшей улыбкой.

— Прошу прощения, — сказал Люка, глядя вниз, — я отвлекся. Аукцион? — переспросил он.

— Благотворительный, сэр, в пользу людей с травмами головы, тех, кто за ними ухаживает, и тех, кто их навсегда потерял. — Она почувствовала себя уверенней и рискнула улыбнуться еще шире. — Но не думайте, что это грустный вечер. Вовсе нет. Посмотрите, какой там ажиотаж! Я уверена, вам понравится!

Он сомневался в этом.

— На благотворительность, — проговорил Люка, вручая ей крупную банкноту.

— Хорошего вечера, сэр.

И в этом он сомневался тоже. Ему потребовалось время, чтобы рассмотреть интерьер. В зале царил настоящий мрак. Ни один из игровых столов не использовался по назначению. Внимание всех присутствующих было устремлено на ярко освещенную сцену, где стояла девушка, одетая в атласный купальник, а на ее голове качались кроличьи уши. Под громкую музыку игроки выкрикивали свои ставки.

— Что происходит? — спросил Люка официанта, пробегающего мимо с подносом, полным напитков.

Мужчина проследил за его взглядом на сцену.

— Разыгрывается ужин на двоих с мисс Банни.

— Спасибо. — Люка дал ему двадцатку и прислонился к колонне, наблюдая за происходящим. Он сразу понял, почему этот лот вызывал такой грандиозный интерес. В мисс Банни было что‑то уникальное. Как актриса она была совершенно безнадежна, у девушки не было чувства ритма, и она совершенно не умела элегантно ходить на своих высоченных каблуках. Но, похоже, это ее совсем не беспокоило, она от души веселилась вместе с публикой. Мисс Банни слегка покачнулась, и Люка тут же поймал себя на желании сбросить куртку и укрыть ее от разгоряченной толпы.

Девушка заметила его интерес, их взгляды на мгновение встретились.

Под этим кроличьим костюмом скрывался огонь, и это заставило Люку остаться и досмотреть шоу до конца. Мисс Банни была необыкновенно привлекательной, но не эффектной, хотя она очень старалась такой казаться. Тем не менее девушка сумела так раздразнить публику, что зрители оглушительно свистели и топали ногами все сильнее. Увидев метрдотеля, Люка вспомнил причину своего визита и нехотя оторвался от колонны, чтобы спросить, работает ли здесь мисс Дженнифер Сандерсон.

— Джен — это наша официантка, — подтвердил метрдотель. — Но не сейчас, — добавил он, глядя на сцену. Он наклонился, чтобы Люка расслышал его слова сквозь шум. — Сегодня вечером Джен принимает участие в сборе пожертвований. Благотворительность — важная часть ее жизни. Раньше я видел ее только в джинсах или в униформе клуба. Просто удивительно, какой эффект может произвести пара кроличьих ушей!

Но Люка смотрел вовсе не на уши.

Его план рассыпался на глазах. Дженнифер Сандерсон вовсе не была той легкой добычей, которую вообразил себе отец. Все без исключения посетители казино мужского пола уже ели из ее рук. Чем дольше она находилась на сцене, тем сильнее очаровывала зрителей.

— Этот человек, с которым я разговаривала, отдал деньги за свой лот на аукционе? — как можно более небрежно спросила Джен перед самым закрытием клуба.

— Все десять тысяч. И еще он оплатил карточные долги своего брата, — ответила Тесс.

— Своего брата?

— Рауля Тебальди.

Джен остолбенела. Она оказалась права в своих подозрениях о том, кем был этот таинственный сицилиец. Рауль с тоской рассказывал ей о своем желании примириться со старшим братом и восстановить утраченное доверие между ними.

Люка…

— Я больше ничего о нем не знаю, — с сожалением призналась Тесс. — Уверена, он вернется за своей покупкой.

— К сожалению, — полушутя сказала Джен, слабо улыбнувшись.

— Кого ты хочешь обмануть? — Тесс выстрелила в подругу проницательным взглядом. — Не каждый день такой роскошный мужчина приходит в клуб и платит за ужин с тобой огромные деньги.

— Вот это и подозрительно! — призналась Джен. — Я явно не отношусь к его типу женщин.

— Он щедрый и богатый парень, — возразила подруга. — Что тебе еще нужно? Твоя работа — заставить посетителей чувствовать себя здесь желанными гостями. Не более того. И ты прекрасно справляешься, поэтому ты очень популярна.

Но Джен могла думать только о том, что случилось с Раулем. Ее терзали дурные предчувствия. Зачем Люка выиграл аукцион? Это не похоже на совпадение. Что ему нужно от нее? Неужели Рауль рассказывал брату о ней? Это тоже маловероятно. Возможно ли, что, пока она пытается наладить свою жизнь, рядом разворачивается еще одна трагедия?

Старинные часы, стоящие на резной каминной полке красного дерева, громко отсчитывали секунды. Джен понимала потребность Люки выяснить детали. Когда она встречала людей, знавших Лидию, она сама с трудом удерживалась от желания выяснить каждую мелочь о своей сестре.

Люка молчал, надолго погрузившись в воспоминания, и, когда он пошевелился, эмоции, переполнявшие Джен, достигли пика. Она раньше никогда не злилась на клиентов, а сейчас просто задыхалась от негодования.

— Ему вас очень не хватало, — сказала она, прервав напряженное молчание. — Ваш брат все время говорил о вас, о том, как вы заботились о нем раньше. Но затем ваши пути разошлись…

— Он говорил, почему это произошло?

— Нет. — Но Джен казалось, что она знает это. Сейчас, когда она познакомилась с братом Рауля, она понимала, как сильно они отличались друг от друга. Рауль был чувствительным и одиноким, а Люка — сильным и уверенным в себе. Она подозревала, что у Люки тоже были свои проблемы, — он глубоко переживал горе и закрыл свою душу для эмоций. Она узнавала симптомы, потому что сама пережила подобное.

— Мой брат когда‑нибудь говорил с вами о деньгах?

— О деньгах? — Джен растерялась. Упоминание о деньгах будто обесценило ее отношения с Раулем. — Однажды я одолжила ему денег. Немного.

— Вы дали Раулю в долг?

— Да. — И еще она отдала ему свою сумку с продуктами. — Он все проиграл. У него не осталось денег даже на такси.

Лицо Люки помрачнело.

— Рауль обещал вернуть мне деньги. А я сказала, что возвращать не нужно, потому что это не долг, а просто помощь друга.

Конечно, он кое‑что знал о Рауле. После того как Люка расплачивался по долгам брата, тот занимал еще большие суммы. Спасение Рауля из тюрьмы стало обычным делом, и для этой цели Люка организовал круглосуточное дежурство юриста в своей компании.

Щемящее чувство тоски снова охватило Люку. — Ты не против, если я буду называть тебя Люка? — Голос Джен вырвал его из пучины отчаяния. — В конце концов, мы будем работать над выставкой для твоего отца, разве не так?

— Я только прослежу за составлением плана, и это все.

— Ну хорошо. Но ты можешь называть меня Дженнифер или Джен.

— Как тебе больше нравится?

— Джен, — сказала она.

— Хорошо, Джен. Перейдем на «ты». Называй меня Люка.

— Люка… — повторила она, глядя ему прямо в глаза.

Ее зеленые глаза были полны недоумения, но продолжали наблюдать за ним. Люка ощутил бурную реакцию своего тела, его потребность в физической близости с женщиной. Он вспомнил предложение отца соблазнить Дженнифер Сандерсон, если это понадобится для того, чтобы добыть информацию. Как и тогда, эта мысль вызвала отвращение. Если он и станет соблазнять эту девушку, то только по взаимному желанию.

— Джен, — проговорил Люка, будто пробуя имя на вкус.

Подруга Рауля не была серой мышью, в ней чувствовался большой потенциал. Мысль отца подкупить ее оказалась слишком примитивной.

Конечно, Люка предполагал, что у девушки был далекоидущий план, который позволит ей стать фантастически богатой, получив наследство его брата, но это казалось маловероятным. И вовсе не из‑за того, что она была недостаточно умна, а потому, что смерть Рауля была случайной, и Джен не могла ее спланировать. Интересно, как она отреагирует, когда узнает о завещании? У нее будет более чем достаточно средств, чтобы купить весь этот аукционный дом целиком.

Этот зал для приема гостей всегда казался Джен достаточно большим и просторным. Однако сейчас здесь было тесно; куда бы она ни направилась, ей никак не удавалось избежать огромной силы личности Люки Тебальди. Напряжение между ними возрастало. И поскольку она была полна решимости успешно выполнить порученный проект, Джен решила, что пора налаживать мосты.

— Я иногда бываю немного резкой, — призналась она. — Просто… я тоже потеряла свою сестру.

— Ясно.

Его лицо немного смягчилось, и она осмелилась продолжить:

— Лидия погибла в страшной аварии два года назад.

— А ваши родители?

— Они умерли. Но твоя потеря случилась совсем недавно. Я помню, как я тогда себя чувствовала. Шок от ее смерти на какое‑то время выбил меня из колеи, но потом я справилась. Каждый свой новый день я посвящаю своей сестре. Я должна тебе ужин, — напомнила Джен, чтобы не углубляться дальше в обсуждение своих переживаний с человеком, с которым познакомилась совсем недавно. — Сегодня вечером, как мы договорились?

— В восемь часов у тебя? — предложил Люка.

— Нет. В казино.

— Я не хочу идти в клуб. Я заплатил большие деньги за ужин с тобой, но я хочу, чтобы ты тоже получила удовольствие. Так что у тебя.

Аргумент был убедительным, а от его взгляда у Джен перехватывало дыхание.

— Мой дом стоит на улице с односторонним движением. Туда непросто проехать.

— Я разберусь.

На что она согласилась? В отличие от Лидии Джен и раньше не была сильна в искусстве ходить на свидания. А после смерти сестры еще глубже спряталась в свою раковину. Она ни с кем не хотела ни встречаться, ни разговаривать, спячка казалась спасением от боли. Но благотворители убедили ее, что ей необходимо выйти из этого состояния и вернуться к работе. Они настаивали на том, что ей необходимо общение, и оказались правы. Чем больше она разговаривала с людьми, тем яснее понимала, что у них тоже есть проблемы.

— Сегодня вечером, — сказал Люка на прощание, выстрелив в нее своим потемневшим взглядом, и направился к двери.

— Ты ничего не забыл?

— Что?

Джен посмотрела на футляр, лежащий на столе.

— Разве ты не хочешь внимательно рассмотреть покупку своего отца?

— Ах да… — проговорил Люка, и улыбка тронула его губы. — Проклятый камень.

Тело Дженнифер с готовностью откликнулось на теплоту в его глазах, и, чтобы отвлечь себя, она продолжила:

— Это спрессованный кусок углерода, инертный и совершенно равнодушный к ажиотажу, который его окружает.

— Я равнодушен к драгоценным камням, — признался Люка. — И этот интересует меня только с точки зрения его безопасной доставки и демонстрации. Остальное меня не волнует, — сказал он с усмешкой. — За исключением цены.

— Цена волнует почти всех, — согласилась она.

— Мне было приятно снова увидеть вас, синьорина Сандерсон, и я с нетерпением жду нашего ужина сегодня вечером.

— До вечера, — тихо произнесла Джен.

Запах дорогой кожи и вручную отполированного орехового дерева окружил Джен, как только она устроилась на невероятно удобном сиденье. Захлопнув дверь с ее стороны, Люка обошел автомобиль и сел за руль. Они сидели настолько близко друг к другу, что, пошевелившись, Дженнифер могла дотронуться до него.

— Я все еще могу заказать столик в клубе, если ты передумал, — тихо сказала она.

В ответ Люка включил двигатель. Джен откинулась в кресле, стараясь насладиться поездкой. Куда они направляются? Она не имела ни малейшего представления.

— Куда мы едем? — спросила она.

— На аэродром.

— Зачем?

— Хм… — Люка обжег ее быстрым пылающим взглядом, — чтобы сесть на самолет.

Может, он думал, что это смешно, но ей было не до смеха.

— Куда именно мы направляемся? — Голос Джен прозвучал требовательно и твердо.

— На Сицилию, конечно, — ответил он, нахмурившись.

Он сказал это так, будто Сицилия — это кафе у дороги.

— Но у меня нет с собой паспорта!

— Это не проблема. Его сейчас подвезут к самолету.

— Ты был у меня дома? — воскликнула она.

— Не совсем так. У меня есть люди, которые организуют все необходимое. Ты согласилась выполнить работу, и ты знала, где находится заказчик. — Он спокойно пожал плечами. — Ты бы все равно туда поехала. Раньше или позже.

Тебальди свернул на дорогу, ведущую к автомагистрали.

— Но у меня ничего с собой нет! — протестовала девушка. — Я не ожидала…

— Прости, что так поздно сказал, — протянул он.

— Ты должен был предупредить меня!

— Тогда сюрприз бы не получился.

— Сегодня не должно было быть никаких сюрпризов, — строго заметила она. — Ты заплатил за тихий ужин на двоих в клубе. И больше ничего.

— Ты всегда играешь по правилам, Дженнифер?

Люка прибавил скорость, выехав на трассу. Уж он‑то наверняка по правилам не играет, сказала себе Джен.

— Последний шанс. Ты хочешь вернуться?

Все бросить? К чему это приведет? Она, вероятно, потеряет работу в аукционном доме, а это повредит ее квалификации, ради которой она столько трудилась.

— Ну, — сказал он, глядя на Джен. — Что ты хочешь сделать?

У нее был выбор. И две минуты, чтобы принять решение.

— Я не похищаю тебя, — насмешливо проговорил он. — Я действую в соответствии с правилами безопасности, чтобы защитить тебя и последнюю безвкусную покупку моего отца.

— Императорский бриллиант? — Она никогда не слышала, чтобы о драгоценном камне говорили иначе чем с благоговением.

— Только не говори мне, что он купил что‑нибудь еще!

— Я не знаю, — честно призналась Дженнифер.

— Ты поражена его стоимостью?

— Нет, — откровенно сказала она. — Его ценность для меня ничего не значит, кроме того, что я должна заботиться о нем в интересах клиента. Я очарована его происхождением. Кто огранил этот камень, кто владел им до твоего отца, как он был найден, — вот что меня интересует. — Она нахмурилась. — Короткого телефонного звонка было бы достаточно, чтобы предупредить меня, что ты собираешься вылететь на Сицилию сегодня вечером.

— Суть безопасности заключается в молчании, — настаивал он. — Чем меньше людей знает о моих планах, тем в большей безопасности эти планы находятся.

— Ты не доверяешь мне?

— А ты мне доверяешь? Мы едва знаем друг друга.

— А твой план полета случайно оказался готов…

— Мой самолет всегда заправлен и готов к вылету. И конечно, ты не упустишь возможность поработать с коллекцией сказочных драгоценностей моего отца. У тебя есть тридцать секунд, чтобы принять решение. — Он начал тормозить, не отрывая глаз от дороги.

— Коллекцией твоего отца… — Джен больше не могла сопротивляться.

Наградой ей была его легкая улыбка.

— Эксперты с многолетним опытом откусили бы себе руку за такой шанс. Почему ты выбрал меня, Люка?

— Мне нужен твой свежий взгляд.

— Не верю.

— Ты учишься на геммолога, не так ли?

— Учусь, это ключевое слово, — согласилась Джен.

— Но ты — лучшая на своем курсе.

— Я — студентка. Для твоей работы нужен скорее профессор, чем ученица.

Он пожал плечами.

— Я ценю новые идеи и свежий подход.

— Я смогу встретиться с твоим отцом?

— Нет. Он недавно отошел от дел и уехал отдыхать во Флориду.

— Разве он не захочет забрать с собой драгоценности? Или хотя бы взглянуть на свое последнее приобретение?

— Он мне доверяет. — Люка фыркнул. — Он может не любить меня, но он мне доверяет.

Джен нахмурилась: она выросла в абсолютной уверенности в том, что у нее есть любящие родители. Возможно, из‑за этого ей с таким трудом удалось перенести их гибель.

— Мой отец не любил своих сыновей, — бесстрастно объяснил Люка. — Он презирал нас.

Дженнифер не стала развивать эту тему. Она чувствовала горечь и боль Люки. Он впервые открылся ей, и она начинала понимать, почему Рауль чувствовал себя брошенным.

— Ты выглядишь обеспокоенной, — сказал Люка, вскользь взглянув на нее. — Хочешь повернуть назад?

— Я не настолько сумасшедшая, чтобы позволить тебе это сделать и потерять такой шанс. Коллекция твоего отца считается единственной в своем роде.

— Да, в этом ему нет равных, — согласился он с иронией в голосе.

Быстрый взгляд Люки глубоко проник в ее сердце, и оно отозвалось бешеным стуком. Но если он думал, что отсутствие диплома с отличием или известной фамилии помешает ей справиться с трудностями, он ошибался.

— Я все еще могу отвезти тебя назад, — предложил он, замедляя скорость при виде съезда с дороги. — Мы будем ездить по кольцевой, пока ты не примешь решение.

— Я уже решила. Я еду с тобой.

— Хорошо. Мы поговорим в самолете.

Она рассчитывала на это.

Люка расслабился. Джен — нет. Да и как она могла? Лидии понравилось бы такое приключение. Ее сестра обладала искрометным характером и тут же бросилась бы навстречу неизвестности, вне зависимости от потенциальных опасностей. Дженнифер всегда была более осмотрительной.

— Кстати, а где Императорский бриллиант?

— В багажном отделении моего самолета. Я надеюсь, ты хмуришься не из‑за того, что летишь в одном самолете с проклятым камнем?

— Я не верю в проклятия, — откровенно сказала Дженнифер. — А ты?

— Я верю только реальным фактам, — заверил ее Люка.

Эта откровенная Джен нравилась ему так же, как игривая Джен в костюме кролика. Люка не мог представить, что у Рауля с ней был роман, и это успокаивало его мужскую гордость. Брату нравилось все простое и легкое, а Джен была другой. Ему хватило одного взгляда на красочный интерьер ее комнаты, чтобы понять это. Будучи тихой и скромной на работе, она раскрывала свою индивидуальность дома. Джен не следовала модным тенденциям, она сама создавала их для себя, и это выделяло ее в однообразном и пресном мире. Ее молочная кожа, золотисто‑рыжие волосы и чистые зеленые глаза были далеки от канонов классической красоты. Но Джен даже отдаленно не беспокоилась по поводу собственной внешности. И тем волновала и интриговала его.

Выехав на аэродром, Люка подъехал к самолету и остановил автомобиль возле него. Только сейчас эта смелая, осторожная и непредсказуемая девушка, которая заслужила доверие его брата, начала колебаться. Он заметил это, глядя на ее побелевшие пальцы, вцепившиеся в ручку двери.

— Вот мое мнение об Императорском бриллианте, — сказала она с легкой дрожью в голосе.

Люка догадался, что она тянет время.

— Продолжай. — Он откинулся назад.

— Я думаю, что камень считается несчастливым, потому что люди, владевшие им, имели слишком много и хотели иметь еще больше, не считаясь ни с чем.

Именно так думал он сам. Накопление все больших и больших богатств было единственной заботой дона Тебальди. Люка всегда считал, что холодность отца ускорила смерть его матери. Со временем он пришел к выводу, что отец любил ее, но не знал, как это показать. А когда мать ушла из жизни, отец погрузился в свои переживания, и горечь потери многократно возросла с годами. Джен заставила его вспомнить о вещах, о которых он давно не размышлял.

— Это интересная теория, — сказал он.

— Это факт. В Императорском бриллианте нет ничего плохого. Этот драгоценный камень красив и безупречен. Возможно, некоторые люди, вступающие с ним в контакт, добиваются подобного совершенства. Но они обязательно будут разочарованы, потому что жизнь человека гораздо сложнее, чем камень.

Люка посмотрел на нее долгим заинтересованным взглядом.

— Теперь, когда ты высказалась, ты готова идти?

Джен внутренне собралась и ответила:

— Да, готова.

— Ты действительно увлечена своей работой, — отметил он, помогая девушке выйти из машины. — Страстно увлечена.

— Это правда. Возможно, я пока не слишком квалифицированна, но все, что я делаю, я делаю хорошо. Это благодаря моей семье. Моя мать была уважаемым специалистом по геммологии, и я изучаю драгоценные камни и минералы с тех пор, как научилась читать.

Стоя на первой ступеньке трапа, она повернулась к Люке.

— Когда мы вернемся в Великобританию?

— Как только ты закончишь свою работу.

Джен посмотрела внутрь салона: там была устроена уютная гостиная. Люка позаботился о том, чтобы Джен ни в чем не нуждалась. С удивлением оглядев превосходную обстановку, она спросила:

— А как же моя одежда и реквизит для выставки?

— Что касается материалов для выставки, мой сотрудник в точности следовал инструкциям председателя, — успокоил он девушку. — Но если понадобится что‑нибудь еще, тебе достаточно только сказать. Можешь использовать телефон в подлокотнике своего кресла, там установлена прямая связь с моим персональным ассистентом. Ширли очень полезна и абсолютно невозмутима.

Люка протянул ей телефон, и девушка взяла его. Но он не отпустил трубку. Несколько мгновений они оба держались за холодный пластик, и соблазн коснуться его руки был очень велик. Как и желание прижаться к его большому сильному телу.

— Не ограничивай свои запросы материалов для выставки, — добавил Люка, когда связь была установлена. — Ты можешь заказать Ширли все, что угодно.

Может, попросить ее прислать лекарство от невероятного волнения, которое в последнее время возникало у Джен в присутствии Люки?

Как только самолет взлетел, Люка отпустил стюардессу и сам налил кофе.

— Почему‑то я представляла себе, что ты будешь управлять самолетом, — призналась Джен, в то время как он устраивался напротив нее в кожаном кресле.

— Обычно я так и делаю, но сегодня я хотел поговорить с тобой. Расскажи мне что‑нибудь о себе, Джен. Ты говорила, вы с Раулем часто общались?

— Твой брат бывал в клубе почти каждый вечер, его было трудно не заметить. Он мне очень нравился. Я пыталась убедить его держаться подальше от казино, хотя это было не мое дело. Не из‑за того, что я не хотела его видеть, а из‑за того, какие огромные суммы он проигрывал.

— Он не послушал тебя?

Она покачала головой.

— Я рад, что ты пыталась. Меня согревает мысль, что брату было с кем поговорить.

Джен глубоко вздохнула, она думала иначе.

— Рауль всегда много проигрывал. Вначале он говорил, что скоро удача вернется к нему, но затем, я думаю, он потерял веру. Я умоляла его сделать перерыв, перестать ходить в казино хотя бы на время, но он отвечал, что не может, так как хочет видеть меня.

— Видеть тебя? — переспросил Люка, хмурясь.

— Это не то, что ты думаешь! — воскликнула Джен. — Просто я понимала его, хотя ничем не могла помочь. — Помолчав несколько минут, она заговорила снова: — Рауль все еще оплакивал свою мать. Как и ты… Он рассказывал, что ты именно поэтому бросился в свой бизнес с головой. Он считал, что с ним происходит то же самое, только он не работал, а играл… Оглядываясь назад, я спрашиваю себя о другом: могла ли я помочь вам помириться?

— Сомневаюсь, что ты или я могли помочь Раулю, — мрачно проговорил Люка. — Моя мать никогда не вернется, а отец никогда не изменится. С этим нам обоим нужно было смириться, а Рауль так и не смог этого сделать.

Джен порывисто вздохнула, когда Люка наклонился к ней и взял за руки. Его прикосновение успокоило и одновременно встревожило девушку.

— Ты была добра к моему брату, хотя сама пережила большое горе, потеряв сначала родителей, а затем — сестру. Но ты нашла в своей душе место для Рауля, и я благодарен тебе за это.

— Не нужно меня благодарить, — отозвалась Джен, высвобождая свои руки из его крепких пальцев. — Я нуждалась в Рауле не меньше, чем он нуждался во мне. Мы познакомились спустя год после гибели моей сестры. Мы, как могли, поддерживали друг друга. А что насчет тебя? Ты до сих пор скорбишь, и тебе не к кому обратиться. Ты пытался завоевать любовь отца, но потерпел неудачу…

— Я не нуждаюсь в любви.

— Должно быть, в твоей башне из слоновой кости очень одиноко.

— В башне из слоновой кости? — переспросил Люка с иронией. — Так вот каким ты меня видишь!

— Ты обороняешься, — просто ответила Джен. — Когда умерла Лидия, я думала, что никогда с этим не справлюсь, но я знала, что должна попытаться. Рауль хотел, чтобы твоя жизнь продолжалась.

— Моя жизнь не останавливалась, — запротестовал Люка.

— И тем не менее ты тратишь свое время, изображая курьера, перевозящего драгоценный камень, который твой отец даже не увидит, в компании женщины, которую ты едва знаешь.

— Ты очень подозрительна, — примирительно ответил Люка, откидываясь на спинку кресла.

— А ты разве нет? — парировала Джен. — Разве ты не был бы подозрительным на моем месте? Ты сам сказал мне, что твоему отцу не нужен еще один камень, и я не могу понять, зачем тогда ему нужна эта выставка.

— Может быть, у меня свои планы на камни моего отца.

— Уверена, что так и есть. Но я хочу, чтобы ты был честен со мной.

— Если ты сомневаешься во мне, нужно было развернуться на перекрестке и вернуться домой.

— Я не бросаю дело из‑за сомнений и не убегаю от своих демонов. Предпочитаю встречаться с ними лицом к лицу.

— Надеюсь, обо мне ты думаешь так же, — сказал Люка с кривой усмешкой.

— Конечно. У тебя есть какая‑то цель. А я не знаю, что это за цель, и надеюсь, ты скажешь мне.

— У тебя отличное воображение.

— И я не глупа, — спокойно проговорила Джен.

— Я ни на минуту не допускал такой мысли.

Дежавю — отличная вещь. Джен поняла это в свое первое утро на острове, вскоре после рассвета. Она медленно просыпалась в теплой и уютной постели, ее память еще не пробудилась, и смутные воспоминания исчезали, словно струйки дыма, прежде чем она могла их уловить. Но через несколько мгновений девушка поняла, что запах моря и шум прибоя напоминают ей о семейных праздниках.

Пройдя босиком через всю комнату, девушка выглянула в окно. Ее сердце учащенно забилось при виде пляжа. Но пляж не был пустым — Люка, одетый в черные плавательные шорты, шел по нему в сторону моря. Великолепный вид! Джен показалось, будто Лидия задорно шепнула ей в ухо: выходи! Повторения не требовалось, но Джен все‑таки задержалась у окна, чтобы посмотреть, как Люка погружается в морские волны. Она должна искупаться! Было бы просто глупо пренебречь такой редкой возможностью!

Его сердце болело. Это было его первое утро на острове со дня похорон брата. Холодная морская вода напомнила Люке о том, что он больше не сможет поплавать с Раулем, посмеяться вместе с ним.

Стоя в воде, Люка поднял взгляд на холм, в сторону гостевого коттеджа, где, как он подозревал, до сих пор крепким сном спала Джен. Его уязвляла мысль, что эта девушка знала о Рауле больше него. Он хотел задать ей тысячу вопросов, потребовать ответов, и не только о завещании брата, но понимал, что не имеет на это права.

Люка энергично поплыл вдоль берега, по‑прежнему думая о Джен. Ему никак не удавалось заглушить мысли о ней, не помогала даже холодная морская вода.

Пляж! Наконец‑то пляж! Что было в этом пляже такого, что так сильно взволновало ее? Свобода, свежий воздух, широкие морские просторы и ожидание открытий. А может, просто любопытный краб, карабкающийся боком по каменистому берегу. Такие же чувства она испытывала в детстве. Лидии бы это понравилось.

Разгоряченное тело девушки было готово к встрече с холодными морскими волнами, немедленно сомкнувшимися вокруг нее. Для городского жителя такое утро было настоящей роскошью: синее небо, теплое солнце, мягкий песок под ногами и абсолютно безупречное море. Его поверхность, гладкая, как стекло, будто безмолвно приглашала принять прохладную ванну в жаркий день.

Джен не потеряла ни одной минуты на изучение своей гардеробной комнаты. Она только лихорадочно выдвинула все ящики в азартном поиске купальника. Схватив первое, что ей попалось под руку, она вскрикнула с облегчением, — это было именно то, что нужно. Достаточно скромный, красивого ярко‑синего цвета, он идеально подошел ей по размеру. Набросив сверху сарафан, Джен выбежала из коттеджа, по дороге крикнув приветствие Марии, в эту минуту подходившей к крыльцу.

— Я приготовлю завтрак! — воскликнула экономка.

— Не беспокойся об этом, Мария! — прокричала Джен в ответ. — Увидимся позже!

И бросилась бежать, бежать, бежать… Остановившись лишь у самой кромки прибоя, похожего на белоснежное кружевное жабо, девушка подняла лицо к небу. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула напоенный озоном воздух. Было так чудесно стоять и греться в теплых солнечных лучах! Но море звало ее.

— Джен!

Она испуганно покачнулась.

— Люка! — Капли воды сверкали на его загорелом теле. — Ты напугал меня!

Мокрые черные плавки тесно облегали мускулистые бедра мужчины. Его ноги были длинными и стройными, а грудь — широкой и мускулистой. Мысль о том, как его стальное тело с силой прижимается к ней, не должна была появиться в ее голове, но она там появилась, и в ту же секунду ее соски напряглись. Скрестив руки на груди, чтобы скрыть эту непроизвольную реакцию, Джен вежливо произнесла:

— Доброе утро. Надеюсь, ты хорошо спал?

— Очень хорошо, спасибо.

«Лжец», — подумала девушка, заметив темные круги под его глазами. Должно быть, ему было тяжело вернуться сюда после похорон брата.

— А ты? — спросил он с нажимом.

— Я спала очень хорошо, спасибо, — заверила она, отправив в дальний уголок сознания свои эротические мечты с Люкой в главной роли. Его физическое присутствие здесь, почти без одежды, могло поколебать самую чистую душу. — Ты уже закончил плавать?

— Да.

На его лицо набежала тень, и Джен добавила:

— Ты, наверное, скучаешь по Раулю. Я скучаю по Лидии. Ей бы здесь понравилось.

— Жизнь продолжается, — резко ответил Люка.

Она не могла поверить, что в одну секунду его настроение так сильно переменилось.

— Иногда лучше помнить, даже если воспоминания заставляют нас грустить.

Он ответил ей долгим испытующим взглядом, но ничего не сказал.

— Если ты еще не закончил купаться, не мог бы ты поплавать со мной? — предложила Джен.

Люка недоверчиво взглянул ей в глаза.

— Я неплохо держусь на воде, но не более того.

Девушка дразнила его, пытаясь изменить его плохое настроение.

— Не более того? — спросил он, хмурясь.

Он находился на расстоянии вытянутой руки, возвышался над ней и загораживал солнце. Он был огромным, этот мужчина ее мечты, а она была крошечной по сравнению с ним. Но ее дух был силен.

— Ну, я готова идти плавать, — сказала она, сделав шаг, и наступила прямо на острый край раковины.

Как только Джен вскрикнула от боли, Люка молниеносно подхватил ее и крепко обнял. Прижаться к нему было единственным, о чем мечтало ее сердце и чего должен был избегать ее разум. Закрыв глаза, она постаралась выровнять дыхание и дала волю своему воображению. Он поцелует ее?

Что за нелепая мысль! Девушка нахмурилась и быстро отстранилась.

— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросил Люка.

— Все нормально, спасибо за помощь. Я у тебя в долгу.

— В следующий раз, когда упаду, я буду знать, к кому обращаться. — Его глаза искрились смехом, а щеки покрылись ярким румянцем.

Ее телу потребовалось некоторое время, чтобы перестать реагировать на возможность поцелуя, хотя шанс был уже упущен. «И слава богу», — подумала Джен.

— Позволь мне осмотреть твою ногу, — настойчиво сказал Люка.

— Я же сказала, все нормально.

— Покажи…

И прежде чем она смогла возразить, он уже стоял перед ней на коленях.

— Держись за мои плечи, а я посмотрю как следует…

Он взглянул вверх, чтобы убедиться, что она послушалась. Эти глаза… Ее пальцы почувствовали тепло его плеч и игру мускулов под тонкой загорелой кожей.

Взяв ее за лодыжку, Люка положил ногу Джен себе на бедро. Его прикосновение было удивительно нежным.

Осматривая ступню девушки, Люка удивлялся, какими маленькими и мягкими они были. А ногти на пальцах ног были похожи на крошечные розовые раковины.

— Нет никаких повреждений, — сообщил он, прыжком поднимаясь на ноги. — Тебе повезло, что нет пореза на коже.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Дженнифер, но тут ее взгляд упал на его губы, и она замолчала.

Она хотела, чтобы я поцеловал ее, понял Люка, но ее глаза быстро изменили выражение.

— Ты предложила поплавать? — спросил он, поворачиваясь лицом к морю. — Давай наперегонки, до того красного буя и обратно. Я дам тебе фору.

— С чего ты взял, что она мне нужна? — возмутилась девушка.

Она оказалась хорошим пловцом, и Люка позволил ей выиграть первый заплыв. Но когда они плыли обратно, он порезвился вовсю — плавал вокруг, нырял под нее и дразнил ее так, как раньше дразнил Рауля. Они приплыли к берегу вместе и, смеясь, преодолели прибой.

— Ты хорошо плаваешь, — сказала она.

— Ты тоже, — ответил он.

— Мне понравилось.

— И мне.

— Ты захватил полотенце?

— Нет.

— И я нет. Тогда побежали! Это единственный способ высохнуть.

И, вереща от восторга, Джен бросилась бежать, но споткнулась. К счастью, он оказался рядом, подхватил и удержал ее. Девушке было удивительно тепло и хорошо в его сильных руках.

Прошло несколько минут, потом еще несколько, а они все стояли и смотрели друг на друга.

— Что? — спросил он, опуская голову и заглядывая ей в глаза.

Джен в ответ подняла подбородок, и их губы оказались совсем рядом. Приняв это за приглашение, Люка припал к ней долгим и нежным поцелуем. Джен прерывисто выдохнула, и он затаил дыхание. Она была так молода, слишком молода! Он должен остановиться немедленно.

— Спасибо, — сдавленно сказала она, отступив назад.

— За поцелуй? — сухо спросил он и добавил с безупречной вежливостью: — Мне было очень приятно.

К черту все это!

И, схватив ее в объятия, Люка снова поцеловал девушку, но на этот раз не целомудренно и сдержанно. Обвив одной рукой ее поясницу, Люка крепко прижал Джен к себе, обхватил ладонью ее голову, чтобы быть еще ближе. Их языки встретились.

Сила желания Джен изумила Люку. Она прильнула к нему так, словно от этого зависела ее жизнь. Мужчина остро чувствовал, как она прижимается к его телу, двигается с ним в такт, и все это чуть не свело его с ума. Только далекая мысль о том, что он еще не принял окончательного решения, помогла ему остановиться.

— Сделай еще один заплыв, чтобы охладиться, — посоветовал Люка, отстраняясь.

Она стояла рядом, заметно дрожа, но ничего не сказала в ответ.

— Сегодня здесь никто не работает, сегодня праздник. Наслаждайся отдыхом и морем. Почему бы и нет? — спросил Люка, заметив, что она нахмурилась.

— У тебя выходной.

— У всего острова выходной. У тебя будет достаточно времени, чтобы сделать свою работу. А сегодня весь город празднует. Включая меня. И тебя, — твердо добавил он. — Мы будем отрываться несколько часов.

— Отрываться? — переспросила она.

— Я помню твой танец в казино, поэтому уверен, что ты еще не разучилась веселиться и получать удовольствие от жизни.

— Мы поедем в город вместе? — спросила девушка.

— Мы встретимся там. У меня еще есть дела, а тебе придется меня подождать, — проговорил он.

— О, я умею ждать, — хладнокровно сообщила Джен.

— Вот и отлично. Наслаждайся купанием, — добавил он и направился к дому.

Она плавала, и плавала, и плавала, но ничто не могло изменить тот факт, что Люка поцеловал ее, а она поцеловала его в ответ. Ничего подобного она раньше не испытывала. И сейчас ее тело просто отказывалось возвращаться в свое прежнее состояние. Не помогала даже холодная морская вода. Ей нужно перестать думать о нем.

О работе сегодня не может быть и речи, но солнце светит, на острове особый день, и он весь впереди! Осталось только забыть о Люке.

Забыть о Люке?

Она просто не встретит его в городе, рассуждала Джен, шлепая ногами по мелководью. Она отправится в город с Марией и проведет с ней весь день. Очень просто.

Девушка побежала назад, в гостевой дом, греясь в теплых лучах солнца. Она уже успела полюбить Сицилию. Остановившись на вершине утеса, Джен раскинула в стороны руки: никогда еще она не чувствовала себя лучше.

Поцелуй Люки был просто одним из тех сумасшедших событий, которые иногда случаются в жизни. Это больше никогда не повторится. Она вряд ли подходит на роль любовницы искушенного миллиардера. Люка сделал это, поддавшись импульсу, как и она. Это ничего не значит, кроме того, что их эмоции были созвучны в течение нескольких секунд. Эмоции, которые были заперты внутри каждого из них длительное время, и последствия этого оказались неожиданными для них обоих.

Она могла сочинять оправдания для этих поцелуев сколь угодно долго, но они по‑прежнему заставляли ее чувствовать себя так, будто за спиной выросли крылья.

Люка мастерски вел ее в танце, и Джен было очень легко двигаться вместе с ним. Они отлично чувствовали друг друга, и эта мысль снова завела девушку в темные лабиринты ее тайных желаний. Дженнифер никогда так остро не чувствовала свое тело, его безграничный потенциал для наслаждения.

— Достаточно? — тихо спросил он.

«Я хочу еще», — подумала она про себя.

Ничего больше не сказав, Люка скользнул рукой по ее запястью и сплел ее пальцы со своими. Он повел ее прочь с танцпола. С каждым шагом Джен ясно ощущала, что оставляет позади свой спокойный безопасный мир и движется навстречу чему‑то новому и захватывающему.

Оставив город позади, они вышли на берег океана. Когда Люка взглянул на нее с теплотой и радостным ожиданием, она смело посмотрела ему в глаза, давая понять, как сильно она желает того, что должно сейчас произойти.

Когда они вышли на вершину утеса, уже почти стемнело.

— Бегом на пляж? — предложила она.

— Слишком опасно. Я бы не хотел собирать тебя по кускам по дороге.

Рассмеявшись, она побежала вниз. Люка догнал и обнял ее.

— Медленно и осторожно, — попросил он.

— Разве ты всегда так действуешь? Думаю, нет! — Отстранившись от него, девушка снова побежала вниз по тропинке. — Здесь, — сказала она, остановившись возле большого замшелого камня.

Протянув вперед руки, Джен запрокинула голову и закрыла глаза. Люка подошел сзади и обнял ее.

Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Физически, умственно, эмоционально — она возбуждала все его существо.

— Поцелуй меня, — потребовала Джен, пристально глядя на него.

Он не нуждался в поощрении. Но он хотел секса. Он был голоден и хотел ее. Просто держать ее в объятиях, как это было во время танца, ему было совершенно недостаточно.

— Ты должен поцеловать меня. Сегодня особенный день. — Глаза Джен сверкнули.

Откинув ее волосы, Люка стал покрывать поцелуями ее лицо и шею.

— Достаточно? — спросил он, теряя самообладание от ритмичных движений ее тела.

— А ты как думаешь? — прошептала Джен, прикоснувшись губами к его губам.

Ее взгляд дразнил, но мужчина ясно видел уязвимость в ее чистых зеленых глазах.

— Прикоснись ко мне, — попросила она и, когда Люка заколебался, взяла его руку и положила себе на грудь.

— Так? — Он аккуратно и нежно сдавил ее сосок между указательным и большим пальцами.

— О да, — выдохнула Джен, а он так же нежно уже ласкал другой сосок.

Сарафан, в который она была одета, возможно, предназначался для свиданий, поскольку от шеи до талии был усеян маленькими кнопочками. Люка не торопился, расстегивая их одну за другой, пока на Джен не остался только скромный белый кружевной бюстгальтер. Подняв девушку на руки, он аккуратно снял платье и положил ее обратно на песок. Пальцы мужчины нежно пробежали вдоль всего ее тела, задержавшись на груди. Ему безумно нравилась и ее округлая форма, и то, как сильно она была возбуждена. Его ладони переместились на округлый мягкий живот и ниже, к лону, скрытому сейчас только ажурным белым кружевом. Джен была очень красива сейчас, и от Люки не укрылось, как учащенно и прерывисто она задышала, когда он коснулся ее между ног, легко поглаживая поверх кружева.

Не в силах справиться с возбуждением, Джен стиснула в кулаках пучки сухих водорослей. Никогда прежде она не чувствовала такого экстаза.

Люка переменил позу, и Джен увидела прямо перед собой его густые спутанные волосы и широкую обнаженную грудь. Он двигался неспешно и уверенно. Она даже не ахнула, когда легким движением он вскинул ее бедра себе на плечи, чтобы снять с нее кружевные трусики. И тут же вскрикнула от наслаждения, потянувшись к нему всем телом, с нетерпением ожидая его прикосновений. Но мужчина был слишком опытным; заставив ее разочарованно ждать, он снова поднялся на ноги и принялся не торопясь снимать джинсы.

— Пожалуйста… — Джен нетерпеливо извивалась перед ним.

Но Люка не спешил и вел себя абсолютно раскованно. Затуманенным взором девушка наблюдала, как он расстегнул ремень, затем — молнию и, наконец, пинком отбросил джинсы прочь. Обхватив ладонями горящие щеки, она оставалась неподвижной, когда Люка снова встал рядом с ней на колени.

— Ты стесняешься? — спросил он.

— Нет, — ответила она, вскинув голову.

Джен потянулась к Люке, и этого было достаточно, чтобы он снова заключил ее в свои объятия. Наклонившись к нему, Джен потерлась губами о его губы. Не отпуская ее, Люка расстегнул ее бюстгальтер и отбросил его в сторону. Глядя ей в глаза, он сжал руками ее грудь. Девушка не смогла сдержать стона удовольствия, лишь только откинула голову, прося продолжить ласки. Люка мягко потирал кончики сосков, вызывая в Джен острые приступы наслаждения. И когда она уже думала, что достигла наивысшего удовольствия, он склонил голову, обхватил влажными губами ее сосок, затем другой и принялся попеременно нежно сосать их. Горячая волна разлилась между ее ног. А Люка, продолжая ласкать ее грудь, осыпал поцелуями ее шею, мочки уха и, наконец, рот. Это был уже не дразнящий поцелуй, а глубокий и требовательный. Вцепившись пальцами в его волосы, Джен прижимала мужчину к себе все крепче и сильнее, горячо отвечая на его поцелуй, лаская своим языком его язык у себя во рту.

Люка не ожидал, что Джен окажется такой страстной. Она обняла его ногами и терлась об него всем телом с исступлением опытной женщины. Она даже вздохнула с облегчением, когда он снимал с нее трусики. Она была нетерпелива, и ему это очень нравилось. Ему нравилось гладить ее ягодицы, такие мягкие и нежные, ощущать ладонями их теплую шелковистую кожу. Люка придвинул их к тебе максимально близко, так чтобы Джен могла почувствовать его эрекцию, и стал медленно двигать бедрами.

— Пожалуйста, — умоляла она его, — пожалуйста…

Люка перенес вес своего тела на одну руку, а подушечкой указательного пальца другой руки проверил готовность Джен. Она была более чем готова. Ее лоно было горячим и влажным.

— Я думаю, тебе нужно это, — хрипло проговорил он, лаская ее.

— Ах да, — выдохнула девушка, всхлипывая от удовольствия, когда он сосредоточился на ее самой интимной части тела.

— А так? — спросил он, увеличивая темп.

Прижавшись к нему, закрыв глаза и разомкнув губы, Джен умоляла его прекратить ее дразнить. В ответ Люка ослабил захват ее бедер и, спустившись ниже, вошел в нее. Еще один крик удовольствия и предвкушения еще большего удовольствия вырвался из ее груди вместе с хриплым дыханием.

— Еще нет.

— Почему? — спросила Джен.

— Потому что ожидание доставит тебе больше удовольствия.

— Я не хочу ждать!

— Тогда я подожду тебя.

— Опять?

Он целовал ее губы, не сбавляя темп.

Закрыв глаза, девушка вздохнула с наслаждением.

— Еще, — настаивала она, поднимая бедра ему навстречу, но, когда он ответил сильным движением вперед, она вскрикнула.

— Ты что‑то недоговариваешь, Джен?

— Нет! Не останавливайся сейчас!

Но Люка остановился.

— Ничего. Правда, ничего. Просто судорога. Уже все прошло.

— Ты уверена?

— Конечно, я уверена. — Ее руки, ее тело, ее улыбка просили его продолжать, и он продолжал. — Ты такой большой! — воскликнула она, когда он был уже на грани. Сжав его ягодицы, Джен настойчиво побуждала его к глубоким и сильным толчкам.

— Расслабься, — прошептал Люка, снова почувствовав близость развязки. — Дай мне сделать все самому.

— Если ты настаиваешь… — прошептала она с улыбкой.

— Я настаиваю.

Он догадывался, что Дженнифер давно не занималась любовью и отчаянно хотела ускорить финал. Но он был полон решимости не торопиться. Когда она привыкла к ритму его движений, Люка начал ласкать ее лоно рукой.

— Ах, да… да! — вскричала она, энергично двигаясь в одном темпе с ним.

Он с силой сжал ее ягодицы, полностью вынул, а затем резко и решительно вошел в нее и требовательно прошептал:

— Сейчас!

Джен немедленно послушалась и с криком упала на песок. Ее разум отключился на время, а тело продолжало извиваться под Люкой. Он же с силой удерживал ее на месте, наслаждаясь каждым судорожным движением ее бедер. Когда буря наконец утихла и Джен попросила продолжения, он счастливо рассмеялся и перевернулся на спину, уложив ее на себя сверху.

Это был всего лишь маленький обман. Нужно ли было заранее предупредить Люку о том, что она была девственницей?

Все еще лежа в объятиях Люки, Джен вспомнила, что Мария будет ждать ее в городе.

— Я должна вернуться. Мария, наверное, беспокоится обо мне.

Он лежал на спине, прикрыв рукой глаза, и не мог решиться посмотреть на Джен. Он думал, что близость с ней облегчит его внутреннюю боль, но вместо этого боль стала еще сильнее. Люка хотел эту девушку, и не только ради секса.

Чувства не беспокоили его с тех пор, когда он был мальчишкой. Он научился жить без них после смерти матери и больше не позволял им будоражить его душу. Зачем?

— Я пойду с тобой, — сказал он наконец, когда Джен потянулась за своей одеждой. — Сегодня особый праздник, и в городе может быть опасно.

— Опаснее, чем с тобой? Серьезно, мне нужно идти. Я не хочу, чтобы Мария беспокоилась обо мне.

Он потянулся к ней и крепко сжал ее руку.

— Ты останешься со мной сегодня вечером.

— Правда? Ты слишком самоуверен, — сказала она, застегивая бюстгальтер.

— Так и есть, — подтвердил он.

Она рассмеялась, а Люка притянул к себе и поправил лямки ее сарафана. Джен была прекрасна. После занятий любовью она просто светилась изнутри, ее волосы были растрепаны, губы покраснели и припухли от поцелуев.

— Так что, я сегодня останусь в большом доме? — спросила она.

— Именно.

Еще щеки заалели.

— Сколько тебе лет, Джен?

— Достаточно много. Ты должен это знать, ведь ты читал мое резюме.

— В твоем резюме много пробелов, — вспомнил он, и вопросы снова стали возникать в его голове.

— Мне двадцать четыре. Ты доволен?

Не совсем. Она была очень молода.

— А тебе сколько лет? — спросила Джен.

— Тридцать два.

— Достаточно, чтобы быть отцом семейства. — Она рассмеялась, пытаясь расчесать волосы пальцами и вынуть из них запутавшиеся в прядях травинки. — Но ты до сих пор не женат и у тебя нет детей. Почему, Люка?

— Не давай волю своему воображению, — предупредил Люка, не отвечая на вопрос.

— Почему? — спросила она, собирая волосы в хвост. — Я уверена, ты не против порассуждать обо мне.

— Ты куда‑то собиралась?

Видимо, она находилась в состоянии опьянения, похожего на алкогольное, потому что Джен схватила его за руки и, нещадно дразня, спросила:

— Итак, у нас с тобой есть будущее?

— Сегодня — безусловно.

— Ты действительно очень уверен в себе, синьор Тебальди.

Он улыбнулся.

— Не хочешь ли ты провести эту ночь со мной?

И снова ее выдал яркий румянец.

— Если не получу более выгодного предложения, — дерзко ответила Джен, выстрелив в него провоцирующим взглядом.

Он знал, что она шутит. Но даже мысль о том, что другой мужчина будет смотреть на Дженнифер, пробудила в нем гены воина. Она стала для него сексуальным откровением, будучи дикой и страстной, но в то же время уязвимой. Он никогда не встречал такой девушки. Чем больше он узнавал Джен, тем лучше понимал, что находил в ней его брат. И простая мысль об их дружбе оказалась достаточной, чтобы спровоцировать приступ ревности.

Вернувшись на городскую площадь, они сразу же заметили Марию. Джен радостно обняла экономку. Его это устраивало. Чем счастливее Джен будет себя чувствовать на Сицилии, тем выше вероятность, что она останется. А он хотел, чтобы она осталась, и не видел никакой причины отпускать ее.

Вскоре приветливая экономка покинула их, чтобы снова присоединиться к своим друзьям. Улыбаясь Люке, Джен размышляла о том, что ее первый день на острове был просто невероятным. Невероятным ей казалось и то, что она целый день была единственным фокусом внимания Люки Тебальди. Она никогда не забудет, как занималась любовью с горячим сицилийцем на крошечном острове во время фестиваля. И если любовные волнения больше не вернутся в ее жизнь, эти воспоминания будут согревать ее в дальнейшем.

А может, и не только эти… Люка улыбнулся ей, и они обменялись таким интимным взглядом, что девушка была готова поверить, что сегодня возможно все. «Сегодня вечером», — прошептала она.

Его слабая улыбка снова заставила ее сердце бешено колотиться. Находясь в прекрасном расположении духа, она с удовольствием наблюдала, как Люка разговаривал с людьми, которые узнали его в толпе и подошли, чтобы поздороваться. Какой‑то пожилой мужчина, возглавлявший небольшую семейную группу, взял Люку за руку и поцеловал ее.

— Вы теперь дон Тебальди, — сказал он громким дребезжащим голосом, и возгласы из толпы поддержали его слова. — Ваш отец заслужил свою пенсию. Сейчас мы обращаемся к вам, Люка.

И тогда мужчина, которому она сегодня подарила свое так долго хранимое целомудрие, похлопал старика по плечу, крепко обнял его и сказал:

— Я никогда не подведу вас, Марко.

Когда Люка прощался с ним, в глазах старика стояли слезы. Но даже эти неподдельные слезы не смогли компенсировать шок от того, что она увидела. Ей как‑то удалось в своих мыслях отделить Люку от его отца, но сейчас реальность смотрела ей в лицо.

Она была так уверена, что сможет со всем справиться, что смело вошла в мир, о котором не знала совершенно ничего. Как теперь она будет к нему относиться, видя, что все на этом острове считают Люку своим королем?

— Вы двое должны танцевать, — сказал старик с теплой улыбкой, вовлекая ее в разговор. — Давайте! Потанцуйте для меня сейчас. Мои ноги уже не работают! — Он засмеялся от радости, оглядывая свою маленькую группу, как будто тепло его семьи и защита Люки сделали его счастливейшим человеком на свете.

— Что случилось? — спросил Люка, обняв ее и сразу почувствовав ее напряжение.

— Ничего, — сказала она и улыбнулась старику, который смотрел на них, как и обещал. Все было не так. Люка и Джен? Нищая студентка со своими понятиями о том, что такое хорошо и что такое плохо, и человек, который, похоже, унаследовал какую‑то феодальную вотчину? Разве это возможно? Всего за несколько сказочных часов она смогла поверить, что возможно.

— Я тебе не верю, — сказал Люка, приглаживая ее волосы. — Ты очень напряжена.

— Я стесняюсь, — ответила она, и это было правдой. Множество людей наблюдали за ними.

— Не беспокойся об этом. — Он обхватил ее руками, будто защищая ото всех.

После того, как смолкла музыка, Люка наклонился, улыбнулся ей в глаза и поцеловал при всех.

— Сейчас начнется парад, — сказал он.

— Мы не должны его пропустить, — отозвалась Джен, стараясь избавиться от мысли, что их время утекает, как песок в песочных часах.

Она радовалась возможности отвлечься от своих мыслей. Она вспомнила, как Мария советовала ей собрать как можно больше бус после парада, потому что они приносят удачу. Ей понадобится полная бочка, невесело размышляла девушка. Нужно перестать хотеть того, что никогда не случится, подумала она, взглянув на Люку.

Они еще не добрались до главной улицы, когда Люка остановился и затащил ее в тенистый проулок.

— Зачем? — прошептала она.

— Потому что я хочу тебя, — ответил он, пожав плечами.

Он целовал ее снова и снова, пока Джен не оттаяла в его руках.

— Нельзя! — Ее протестующий голос дрожал от волнения.

— Почему? — спросил Люка, продолжая ласкать ее.

— Нас могут увидеть!

— На пляже было можно?

— Там никого не было, — напомнила ему Джен.

— Здесь тоже никого нет. Где твоя жажда приключений?

Его улыбка была неотразима. Его настойчивые прикосновения тоже. И он был прав в том, что высокие здания, стоящие по обе стороны от них, отбрасывали в переулок глубокие тени. Потянувшись вверх, она обвила руками его шею.

Люка продолжал целовать ее, крепко прижав спиной к стене. Его тело загородило ей весь свет, его руки делали свою волшебную работу, и никакие слова больше были не нужны. Во всем мире остались только прикосновения, ощущения, невнятный шепот и горячие поцелуи. Джен снова хотела его, и, когда он поднял платье, чтобы сорвать с нее стринги, она позволила ему приподнять себя за ягодицы и обхватила ногами его талию.

Прикосновение маленькой руки Джен к его члену произвело в голове Люки эффект разорвавшейся бомбы. Нежные женские пальцы сжимали, ласкали и нянчили его.

— Сейчас, — умоляла она, направляя его в свое лоно.

Они оба страстно желали этого. Девушка застонала от наслаждения, когда он вошел в нее глубоким рывком. После следующего мощного толчка она железной хваткой вцепилась в его бицепс и яростно задвигала бедрами ему навстречу. Слившись в лихорадочном ритме, они оба были настойчивы и неутомимы. Очень скоро Джен потеряла контроль над собой, а через несколько секунд Люка замер, наслаждаясь ощущением сладостного облегчения. Шум толпы заглушил ее финальный крик.

— Никто тебя не слышал, — заверил Люка, успокаивая ее нежными поглаживаниями.

Девушка медленно спустилась на землю. Ее глаза все еще были темны от возбуждения, когда она посмотрела ему в лицо. Он не смог позволить улетучиться этому ее состоянию и снова начал двигаться.

— Мне нравится, что ты так интуитивен. — Она снова обхватила его за шею, постанывая при каждом толчке. Он только крепче сжал ее в объятиях.

— Расслабься, — прошептал Люка. — Ничего не делай, просто сосредоточься.

— Ничего не делать… Сосредоточиться… На чем?..

— На своих ощущениях, — сказал он, ритмично двигаясь, чтобы снова доставить ей наслаждение.

Джен отозвалась тихим смехом и благодарными стонами.

Когда она наконец удовлетворенно вздохнула и снова смогла говорить, он поцеловал ее.

— Я думаю, что ты будешь занимать довольно много моего времени.

— Надеюсь на это, — отозвалась она, когда он осторожно опустил ее на землю.

Ее глаза прояснились, и на мгновение она снова показалась ему совершенно невинной. Люка хотел забыть о своих сомнениях на этот счет, но не мог. Его раздражало, что он, узнав Дженнифер так близко, по‑прежнему совершенно не знает ее.

— Бусы, — напомнила она.

— Все, что захочешь. — Они улыбнулись, глядя друг другу в глаза, и на короткий миг он подумал, что они могли бы быть отличной парой.

Люка вывел ее из переулка обратно в тепло и яркий свет главного праздника года. Помахав рукой одной из проезжающих повозок, он был вознагражден охапкой ярких ожерелий.

— Это все для меня? — спросила Джен после того, как она набросил их ей на шею. — Ты тоже должен надеть хотя бы одно, — настаивала она.

Надев на него бусы, она отступила назад, чтобы полюбоваться его внешним видом.

— Тебе нравится?

— Выглядит отлично, — пошутил он, удивляясь про себя тому, что чувствует себя совершенно счастливым.

— Согласна, — ответила девушка. — Розовый — определенно твой цвет.

Его сердце колотилось в груди. Все становилось очень сложным. И это был только первый день!

В конце праздника Люка должен был выбрать королеву фестиваля. В самом деле, кто лучше некоронованного короля острова мог справиться с этой ролью?

— Я постою среди публики и посмотрю отсюда, если не возражаешь, — сказала она, когда Люка предложил ей присоединиться к нему на сцене. — Здесь лучше чувствуется атмосфера праздника.

— Среди толпы? — спросил он, нахмурившись.

— Уверена, что я это переживу.

— Ты уж постарайся, — ответил он и, наклонившись, поцеловал долгим глубоким поцелуем.

Она должна реалистично относиться к происходящему, говорил Джен голос разума. Их отношения развивались слишком быстро, и так же быстро могут прекратиться. Но у голоса разума не было никаких шансов, потому что сердце девушки безоговорочно поддерживало тот опасный путь, который она выбрала.

Она была не одинока в своем восхищении Люкой. Волнение толпы переросло в истерику, когда он появился на сцене. Даже небрежно одетый, он был великолепен. Настоящий король, подумала она. Люка обладал той спокойной уверенностью, которая внушала людям, что этот человек способен решить любую проблему, решить эффективно и навсегда.

Она никогда не встречала такого, как Люка. Была ли это любовь с первого взгляда? Возможно ли полюбить кого‑то за такое короткое время?

А почему нет?

— Ты выглядишь озабоченной, — заметил Люка, когда участники праздника начали расходиться. — Какие‑то проблемы?

Проблемой был он сам, проблемой были ее запутанные чувства. С того момента, как Люка появился в казино, ее мир перевернулся.

Возможно, они могли бы поговорить и открыться друг другу. Ее чувства окончательно вышли из‑под контроля. И не только из‑за потрясающего секса. На Сицилии он был более спокоен, чем в Лондоне, и теперь она понимала почему. Этот остров был его домом, его родиной, его королевством. Она же видела жизнь только в определенных границах и сейчас вырвалась далеко за пределы этих границ. Было бы разумно вернуть все на профессиональные рельсы, заключила она. Возможно, Люке тоже станет легче от этого.

— Я увижу завтра драгоценности? — спросила она по дороге к дому.

— Почему не сегодня? — предложил он. — Почему не сейчас?

— Ты уверен? — Ее сердце забилось учащенно, но совсем по другой причине.

Секретная коллекция бесценных камней дона Тебальди была предметом трепетного обсуждения в мире высокого ювелирного искусства, но никто никогда не видел эти драгоценности в одном месте. Ходили слухи, что многие из них были прокляты, и каждый имел свою кровавую историю. Эти мысли заставили ее вспомнить о проклятии Императорского бриллианта, который должен был стать центром ее экспозиции. Джен не верила, что неодушевленный предмет может иметь какую‑то власть над людьми. Она не была суеверной, по крайней мере до сегодняшнего дня. Должно случиться что‑то действительно очень серьезное, чтобы поверить в подобные сказки, подумала она, сдерживая предательскую дрожь в позвоночнике.

Вернувшись в большой дом, Люка повел ее наверх по лестнице. Он открыл дверь в одну из комнат и отступил назад.

— Прошу, — сказал он.

Джен неуверенно топталась на пороге. Шторы были задернуты, в комнате было темно, а в воздухе пахло затхлостью и перегаром.

— Коллекция твоего отца здесь? — спросила она, хмурясь.

Люка подождал, когда она войдет в комнату, и объяснил, что сейчас он строит новое хранилище для камней. Но пока оно не готово, драгоценности хранятся прямо здесь, буквально под кроватью.

— Я очарована, — призналась девушка. — Не могу дождаться, чтобы увидеть их.

Она представляла себе подвальное помещение, в котором обычно хранятся произведения искусства, оборудованное по последнему слову техники, с кондиционером для поддержания температуры и влажности воздуха и бесшумно скользящей дверью со сложной системой замков. Но Люка просто уперся плечом в раму массивной кровати из красного дерева и отодвинул ее. Под кроватью оказался люк. Открутив болты, он взялся за крышку люка, и она откинулась с резким скрипом.

Джен догадалась, что выражение ее лица в этот момент представляло собой нечто особенное.

— Там внизу? — воскликнула она, когда Люка указал на лестницу.

— Надеюсь, ты не из слабонервных? — ехидно улыбнулся он.

— Я была с тобой наедине, — ответила девушка, стараясь сохранить чувство юмора. — Я не страдаю клаустрофобией и не боюсь темноты, — заверила она в ответ на его ироничный взгляд.

— Это хорошо, потому что там темно, глубоко и сыро. И там могут быть пауки, — сообщил он, рассмеявшись, когда Джен вздрогнула. — Я предупреждал тебя, что мой отец — один из последних настоящих эксцентриков в мире.

Она пожала плечами.

— Возможно.

— Будь осторожна, ступая по лестнице, — предупредил Люка, вновь становясь серьезным.

Спустившись на дно подвала, они оказались в маленьком помещении, похожем на коробку, с массивной стальной дверью, установленной на одной из стен. Набрав комбинацию на двери, Люка распахнул ее и включил внутри свет. Джен увидела штабеля из ювелирных шкатулок разного размера, сложенные вдоль стен. Прямо на полу валялось несколько обыкновенных мешков.

— Это они? — спросила она с удивлением.

— Они, — заверил ее Люка. — Мой отец — скопидом.

— Камни просто насыпаны в мешки?

— Именно так. Все вперемешку, — подтвердил он. — Теперь ты понимаешь, почему необходимо разобрать все это? Я подниму все наверх.

Они вернулись в отцовскую спальню в полном молчании. Дженнифер была совершенно подавлена, она ожидала чего угодно, только не этого. Тем временем Люка высыпал камни из мешка прямо на отцовскую кровать.

— Сколько всего мешков там, внизу?

— Полудюжина или около того.

— Они все прокляты?

— Они не причинят тебе вреда. Это делают только люди.

— Я понимаю. Просто я никогда раньше не видела так много драгоценностей, сваленных в одну кучу. Я даже не могу представить их совокупную стоимость. И не представляю, сколько времени займет идентификация каждого камня. Твой отец вел какие‑нибудь записи?

Люка задумался.

— Вряд ли.

— Это займет больше времени, чем я ожидала.

— Около шести месяцев?

— Я не рассчитывала пробыть здесь так долго.

— Но ты закончила свой курс в колледже?

— Да, но все же…

— Я окажу тебе всю необходимую помощь.

— Коллекция является уникальной.

— И ты готова начать работу?

— Да, — подтвердила она. Но, глядя Люке в глаза, думала о том, как она сможет пробыть на острове так долго, если он покинет ее.

— Лето на Сицилии, — Люка пытался разрядить атмосферу, — что в этом плохого? Что бы ты делала сейчас в Лондоне? Работала бы в клубе и в аукционном доме? Зачем, если можно находиться здесь в оплачиваемом отпуске?

— Вряд ли это можно назвать отпуском.

— Ты можешь делать любимую работу в удобном для тебя темпе. И жить здесь лучше, чем в твоей комнатке.

Джен не могла с этим спорить. Но почему это ее не радует?

— Должно быть что‑то еще, кроме вашей дружбы с Раулем, о чем ты не сказала.

— Но почему? — Джен требовала ответа. — Почему ты думаешь, что я что‑то скрываю?

— Может быть, это секрет, который Рауль открыл только тебе. Я не знаю, — с горечью признался он.

— Ответь на мой вопрос, — попросила Джен.

Тишина.

— Какие у тебя дела здесь, на острове? Ты еще не рассказал мне, а я должна точно знать, во что ввязалась.

— Моя жизнь на острове не связана с моим бизнесом, если это тебе поможет. Я не знаю, что еще тебе сказать, кроме того, что твоя работа останется прежней. Тебя наняли, чтобы составить каталог драгоценностей больного старика и организовать выставку, которой он мог бы гордиться. Я хочу, чтобы его жизнь закончилась хорошо, и ты можешь внести в это свой вклад. Все, что тебе нужно знать обо мне, — это то, что я все делаю в рамках закона, ничем не могу навредить ни тебе, ни памяти Рауля.

— Но почему ты не смог найти время для Рауля?

— Дело в другом, Джен. Это Рауль не хотел меня видеть.

— Потому что ты не мог принять его.

— Принять его карточные долги?!

Джен выглядела неловко, но упорно молчала.

— Скажи, — настаивал он. — Почему ты не хочешь сказать мне, что ты знаешь о Рауле? Я бы не был так жесток, если бы мы поменялись местами.

— Я дала слово и не нарушу его. Могу только сказать, что ему было нелегко жить в отцовском мире.

— Ну, это я могу понять, — хмуро согласился Люка. — Но почему он решил дистанцироваться от меня?

— Он говорил, что вы отдалились друг от друга, но не знал, как преодолеть это расстояние.

— Понятно, — пробормотал он с горечью. — Однако я уверен, ты знаешь, в чем причина, но решила не сообщать мне о ней.

Джен пожала плечами.

— Так же как и ты отказываешься рассказать мне, в чем дело.

— Я работаю в охранном бизнесе, как ты знаешь.

— И что? — Джен скептически смотрела на него.

— И то. Если я начну вдаваться в подробности, о безопасности можно будет забыть. Могу сказать тебе, что мои оперативники защищают самых известных в мире людей и сопровождают самые ценные предметы.

— Как Императорский бриллиант?

— Точно.

— Ты говорил, твой отец уехал на заслуженный отдых во Флориду. Так кто же собирается захватить его бизнес‑интересы?

— Никто. Все, что от них осталось, было ликвидировано.

— Тобой?

— Тебе достаточно знать, что я никогда не стану заниматься делами своего отца, хотя у меня осталась пожизненная ответственность за людей на этом острове.

— Я ценю твою честность.

— А я хотел бы оценить твою, — многозначительно ответил Люка. — Кого еще я могу спросить о Рауле?

— Я расскажу тебе все, что не нарушит обещания, данного твоему брату.

Джен оказалась в ловушке. Она хотела быть полностью откровенной с Люкой, но Рауль умолял ее никому не рассказывать то, чем он поделился с ней в минуту отчаяния, боялся за отца.

Почему у таких людей, как дон Тебальди, дети занимают одно из последних мест в жизни? Оба его сына заботились о нем больше, чем он когда‑либо заботился о них. Глаза Джен защипало от слез, когда она вспомнила подробности того давнего напряженного разговора.

— Пожалуйста, — тихо попросил Люка.

Джен не могла перестать думать о Лидии, о том времени, когда она сама по крупицам собирала информацию о сестре.

— Ты не должен винить себя, — сдавленно проговорила девушка.

— Скажи мне, а я сам решу.

— Хорошо, я скажу, — сдалась она. — Рауль был геем и думал, что ты этого не поймешь.

Тишина в библиотеке продлилась довольно долго.

— Что? — наконец переспросил он, подняв на Джен изумленные глаза.

— Рауль был геем, — повторила она. — Он считал невозможным для себя вернуться на Сицилию и посмотреть в лицо тебе и отцу.

— Он не мог смотреть мне в лицо? — повторил Люка. — Он был геем? Это что… все?

— Да.

— Это единственное, что мешало ему общаться со мной? Ты уверена?

Обхватив голову ладонями, Люка так сильно сжал руки, будто стремился задавить свою внутреннюю боль. Через некоторое время он поднял глаза и уставился на Джен с непониманием.

— Мой брат не мог сказать мне, что он гей? — и добавил очень спокойно: — Я что, такой монстр?

— Нет, Люка, нет!

— Как, он думал, я отреагирую? Рауль был моим братом! Я любил его безоговорочно. Не говори мне, что это заставило его играть! Нет. Нет…

— Люка, пожалуйста… — Обойдя столик, Джен потянулась к Люке, но он отстранился.

— Моя любовь к нему была абсолютной, непререкаемой. Я просто хотел, чтобы он был счастлив… Что пошло не так? — тихо спросил он.

— Он любил тебя, — уверенно сказала девушка. — Он не мог вынести мысли, что потеряет твою любовь.

— Он никогда не мог потерять мою любовь! — яростно воскликнул Люка.

— А что насчет вашего отца?

Сердитый пренебрежительный звук был ей ответом.

— А островитяне?

Он твердо покачал головой.

— На свете нет более любящих и добрых людей, чем те, кто живет на этом острове.

— Тогда это, должно быть, ваш отец препятствовал его возвращению. Во время наших разговоров он намекал, что осторожно пробовал почву, но нашел ее совершенно негостеприимной.

— У меня состоялся разговор с отцом на похоронах Рауля. — Вспоминая, Люка прищурил глаза. — Но тогда я не знал, что речь идет об этом.

— А сейчас?

— А сейчас я знаю, что я — дурак, который должен был лучше защищать своего брата. Я должен был находиться рядом с ним, когда он так нуждался во мне. Я должен был заслужить его доверие. И я уже никогда не смогу помириться с ним…

Джен осторожно произнесла:

— Не надо обвинять себя, это не поможет.

— Как же больно! — Уронив голову на сжатые кулаки, Люка морщился, будто испытывал сильные физические страдания. — Ты не представляешь, как это больно.

— Я представляю, — тихо сказала Джен, — потому что мне тоже больно. Когда умирает кто‑то, кого мы любили, всегда остаются недосказанные слова, дела, которые мы не сделали, потому что думали, что у нас впереди еще есть время. Иногда жизнь бывает жестокой, забирая тех, кого мы любим, без предупреждения.

Когда умерла Лидия, Джен осталась одна с огромным багажом несказанных слов и невысказанных мыслей. Насколько же тяжелее было сейчас Люке, который редко общался с Раулем!

— Ты все мне рассказала? — требовательно спросил Люка, пытаясь встретиться с ней взглядом.

— Нет. Если я расскажу все, это не поможет тебе узнать что‑то новое. Так почему бы тебе не позволить секретам брата умереть вместе с ним?

— Я не могу этого сделать. И мне не нравится, что ты решаешь, что сказать мне, а что нет.

— Это мое право, — сказала она спокойно.

— Почему?

— Потому что я защищаю и живых, и мертвых.

— Что ты имеешь в виду?

— Это все, что я могу сказать. Я обещала Раулю, что если когда‑нибудь встречусь с тобой, я расскажу тебе все, что смогу. Я умоляла его помириться с тобой. Я была уверена, что ты хочешь, чтобы он был счастлив…

— Ты была права. Я тоже пытался. Но он всегда держал меня на расстоянии, и мы отдалились друг от друга. Но есть вещи, которые я должен знать.

— О чем ты? — Голос Джен зазвенел от напряжения. — Ты говоришь загадками. А я ничего больше не могу сказать.

— Ты должна.

— Нет, — твердо ответила она. — Не могу.

Разочарованный ее отказом, Люка схватил девушку и резко прижал к себе. Он уставился на нее с выражением ярости и горя, а затем застонал.

— Прости меня. Так не должно быть. Я был груб, и, если хочешь, я увезу тебя отсюда. — Джен резко вздохнула от удивления, и его лицо смягчилось. — Но кто тогда составит каталог коллекции отца?

Она медленно покачала головой.

— Ты невозможен.

— Я стараюсь, — согласился Люка, криво улыбаясь.

Ей понадобилось несколько минут, чтобы успокоиться и понять, что Люка, точно так же как и она, был ошеломлен долго подавляемыми эмоциями.

— Прости меня, — пробормотал он.

Все изменилось, как только он взял ее на руки. Гнев уступил место совершенно другим чувствам. Она снова ощутила возбуждение, и, почувствовав его сильную эрекцию, потеряла всякое желание спорить. Когда Люка поцеловал ее, она уже знала, что пропала. Все, о чем она могла сейчас думать, — это желание снова пережить то безумное наслаждение, которое она испытала вместе с ним.

Их языки сплелись. Ее пальцы впились в его плечи. Лежа под ним, Джен ритмично приподнимала бедра, стараясь усилить контакт, и никак не могла насытиться его близостью. Рыча от вожделения, она обхватила Люку за ягодицы и притянула к себе.

Пытаясь расстегнуть непослушную пряжку его ремня, Джен издавала нечленораздельные звуки. Через пару секунд она справилась и взялась за молнию. Ее руки дрожали, но молния послушно и легко расстегнулась. Его эрегированный член, ясно видимый сквозь черные шелковые шорты, был ей наградой. Освободив его от трусов, Джен обхватила член руками, опустилась на колени и взяла его глубоко в рот. Она испытала незнакомое удовольствие, услышав сдавленный стон Люки. Он запустил руки в ее волосы и обхватил ее голову, чтобы удержать в этом положении. С каждым движением своего рта вверх и вниз, с каждым его стоном она возбуждалась все сильнее и сильнее.

— Да! — Люка сдавленно вздохнул, а Джен нещадно дразнила его член языком, прежде чем снова глубоко погрузить его в рот и продолжить сосать.

— Хватит! — воскликнул он. — Иначе ты останешься без десерта.

— Ради тебя я рискну, — неосторожно сказала она.

Но Люка подхватил ее на руки, уложил на кресло и, подняв юбку до талии, обнажил ее крошечные стринги. Джен полулежала в кресле, опершись спиной о подлокотник. Ее бедра высоко лежали на другом подлокотнике, и она могла видеть все, что Люка делал с ней. Это было необыкновенно возбуждающе. Наверняка он сделал это нарочно. Пристально глядя ей в глаза, Люка с силой толкнул член в ее лоно. Джен закричала в ожидании наслаждения, но он медленно вынул член, продемонстрировав ей висящие на головке стринги, которые послужили досадным барьером и не позволили ей ощутить полный контакт. Он снова дразнил ее. Тогда Дженнифер откинула голову назад и закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на своих ощущениях. Она не могла сдержать себя и описывала круги бедрами, пытаясь поймать контакт с его членом. Когда ей это наконец удалось, она услышала звук отрицания, и Люка снова вынул из нее свою плоть. Удивительно, но ненасытное и неудовлетворенное желание неуклонно подводило ее к оргазму. Когда Люка пару раз погрузился в нее, она в экстазе забилась головой о подлокотник, — так сильны и остры были ее ощущения. Когда же наконец он приподнял ее бедра, чтобы снять стринги, и рывком широко раздвинул ее ноги, Джен шумно выдохнула от восторга и замерла в ожидании развязки.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он тихо засмеялся и пробежал кончиками пальцев по ее промежности, вызвав у нее стон острого наслаждения. Он проделал это несколько раз, превращая свои движения в изысканную пытку. Отчаявшись, Джен подняла бедра, надеясь поймать его член в свое лоно, и ей это почти удалось, но Люка отодвинулся. Не в силах больше терпеть, она схватила его за ягодицы и с силой прижала к себе. С глухим рычанием Люка капитулировал и глубоко вошел в нее.

— О, да… да… да…

Он начал двигаться быстро и жестко, она ненасытно двигалась вместе с ним, и спустя несколько мгновений ощутила такой сильный экстаз, что почти потеряла сознание.

— Еще? — прошептал Люка, когда снова стало тихо.

Джен удовлетворенно засмеялась. Именно такого ответа он и ждал. Тело Дженнифер все еще содрогалось от наслаждения, когда он снова погрузился в нее на всю длину своего члена. Твердый и подвижный, он как будто был так же голоден, как и она. Люка крепко держал ее за талию, приподняв с кресла, а Джен обвила ногами его торс. Под звуки шумного дыхания и бессвязного бормотания он снова глубоко и жестко вошел в нее. На этот раз танец их тел был еще более диким и ожесточенным. Она по‑прежнему не могла им насытиться, и он, казалось, чувствовал то же самое.

— Сейчас, — вскрикнула она, не в силах ждать больше ни секунды.

Они вместе рухнули на диван, содрогаясь в конвульсивных движениях, беспомощные в тисках таких сильных ощущений, что оба были готовы разрыдаться от накатывающих волн острого наслаждения. Джен совершенно обессилела, только ее тело еще некоторое время непроизвольно вздрагивало. Затем Люка хрипло предложил:

— Постель?

— Разве у нас так далеко зашло? — Она попыталась подразнить его, но голос звучал неуверенно.

— Может, тогда у двери? Просто чтобы снять напряжение.

— Где угодно. Но дверь слишком далеко.

Он тихо засмеялся.

— Постель, — распорядился Люка. — Мне нужна твердая поверхность и время, чтобы насладиться тобой.

— Разве ты этого еще не сделал? — запротестовала Джен. Настала ее очередь смеяться. — Ты собираешься победить в этом деле, не так ли? — игриво спросила она. Люка все еще был внутри ее, а она была способной ученицей.

— Ведьма, — вздохнул он, когда Джен напрягла свои внутренние мышцы и обхватила ими его член, погруженный в ее лоно.

— Дверь, — распорядилась она.

Джен сидела на кровати, скрестив ноги, и кормила его пиццей, пицца оказалась единственным продуктом, который они смогли найти в морозильнике. Эта девушка стала для него откровением. Сейчас ему казалось, что шесть месяцев — это недостаточно долгий срок, если проводить его вместе с ней. Когда Люка продумывал свой план, он не мог даже представить себе, что они будут сидеть друг напротив друга голыми, с жадностью поглощая еду, чтобы поддержать силы.

— О чем ты думаешь? — спросила она, когда Люка задержал на ней свой взгляд.

— Ну, во‑первых, когда я оплачивал свой аукционный лот, я не догадывался, что он окажется именно таким. Но не волнуйся, — успокоил он ее, — это гораздо лучше тихого ужина в клубе.

Она рассмеялась.

— Надеюсь. А о чем еще?

— О вещах, которые тебе знать не нужно. — О невероятной мечте быть с ней нормальной парой, без секретов, дать себе шанс увидеть, к чему могут привести их отношения. — Безумные мысли, — признался он, когда Джен хитро взглянула на него.

— Например? — пробормотала она, засовывая в рот очередной кусок пиццы.

Ее глаза прожигали его, требуя правды, но это была правда, которую он не мог ей дать, чтобы не потерять то, что имел. Но чтобы она рассказала ему больше, он должен рассказать ей что‑нибудь взамен.

— Последнее, что я слышал от Рауля, его план строительства здесь, на острове, лагеря для детей, как он сказал, — детей таких же, как и он. Я не знаю, что он тогда имел в виду, но, может быть, сейчас это имеет какой‑то смысл? Что? — повторил он, когда Джен нахмурилась.

Настала ее очередь скрывать свои мысли, и Люка мгновенно насторожился. Видимо, он случайно попал очень близко к тайне Рауля, которую она хранила.

Передвинув тарелку с пиццей, он обнял ее и спросил:

— Он говорил с тобой о летнем лагере?

— Хм… — Джен довольно вздохнула, глубже зарылась в его объятия и потерлась щекой о его грудь.

«Она пытается отвлечь меня», — решил Люка.

— Завтра я начну работать, — сказала она мягко. — А я становлюсь одержимой, когда работаю. Я стану похожа на крота, иногда вылезающего на поверхность, но даже тогда я буду думать о работе. И мне понадобится несколько месяцев, чтобы выполнить твое задание, — добавила Джен, поднимая лицо вверх, чтобы посмотреть на него.

— Полгода, — повторил он, глядя в сторону.

— Так ты сказал, — напомнила она, криво усмехнувшись. — Но я посмотрю, возможно, я смогу работать быстрее.

— Ты так хочешь уехать? — Ему внезапно стало очень важно, что она ответит.

Девушка пожала плечами, улыбнулась и фыркнула:

— Я уверена, ты сам мечтаешь увидеть мою спину.

Он точно знал, что это не так.

Ее тошнило. Отступив в ванную комнату, Джен заперла дверь изнутри. Голос Люки по другую сторону двери звенел беспокойством.

— Джен! С тобой все в порядке?

Все в порядке? Она была опустошена. Она тонула в непонятных словах Люки. Завещание Рауля? Что это за вопрос? Люка решил, что она что‑то получит по завещанию? Насколько она знала, Рауль был разорен. Он сам сказал ей об этом, и он бы не стал лгать. Зачем? Для нее это вообще не имело никакого значения. Ее совершенно не волновало, есть у Рауля деньги или нет. За исключением того, что Рауль сам страдал от отсутствия денег, а он ей очень нравился…

— Джен!

Крик Люки снова вызвал спазм в ее желудке, она бросилась к раковине, и как раз вовремя…

— Джен! Ответь мне! Или я выломаю дверь!

— Оставь меня в покое.

— Джен, я предупреждаю тебя…

— Заткнись! — Ее крик отражался от стен, и она пнула дверь ногой.

Умывшись холодной водой, она вытерла лицо и с тревогой уставилась на свое отражение в зеркале. Затем схватила с вешалки халат, надежно затянула пояс и крикнула:

— Я выхожу!

Успев надеть джинсы, Люка стоял посреди комнаты как памятник мужскому самолюбию.

— Как ты посмел! — возмущенно воскликнула Джен. — Все это время, когда я думала, что мы становимся ближе, все это время ты беспокоился только о завещании своего брата!

— Прости меня, Джен. — Таким напряженным она его еще не видела. — Я плохо справился с этим.

— У меня просто в голове не укладывается. Ты признался мне в любви, а через десять секунд доказал, что тебя заботят только деньги Рауля. — Она невольно вскрикнула, когда ее взгляд упал на смятую постель. — Это было частью твоего плана?

— Не было никакого плана. Все гораздо сложнее.

— Не сомневаюсь.

— Рауль был очень богатым человеком.

Она недоверчиво рассмеялась.

— Ты делаешь все только хуже! — воскликнула она, уже понимая, как чувства могут измениться в один момент, а доверие может рухнуть еще быстрее.

Люка не отводил от нее глаз.

— Я не могу избежать правды.

— Это должно меня успокоить! — воскликнула Джен. — А между прочим, ты сейчас говоришь от своего имени или от имени своего отца?

— Я представляю семью Тебальди. Я защищаю семью, как я это делал всегда.

— От меня? — Губы Джен онемели. Слова Люки разбивали ее чувства на атомы. Она поверила ему, когда он сказал, что любит. А теперь вот это… — Я не понимаю, к чему ты клонишь, — призналась она. — Может, ты все‑таки объяснишь, в чем дело…

— Так ты действительно ничего не знаешь?

— Даже меньше, — заявила она, начиная злиться. — Я даже не знала, что у Рауля есть завещание. Мы никогда это не обсуждали. Он был молодым человеком и умирать не собирался. И насколько я знаю, у него вообще не было денег. Ты говоришь, он был богат? Почему тогда он занимал у меня деньги? Он был рад даже двадцатке, Люка. Разве похоже, что я дружила с ним по какой‑то другой причине, кроме той, что он — отличный парень?

— Я не знаю, — признался Люка.

— Ну, это просто грустные размышления о твоих отношениях с братом. А что с чувствами, которые касаются тебя и меня?

Когда Люка замолчал, боль будто хлестнула ее по лицу. Рауль казался потерянной душой Джен. Она знала, что ему нужно было только приятие своей семьи, чтобы начать долгий и трудный путь к выздоровлению от игровой зависимости.

— У Рауля были серьезные ожидания, — сказал он наконец.

— Ожидания? — повторила Джен, нахмурившись. — Я помню, он говорил об этом. Но я думала, он обманывает сам себя.

— Нет, мой брат собирался стать очень богатым человеком.

Джен с раздражением встряхнула головой.

— Ты снова про деньги.

— Да.

Ее крайне возмущал тот факт, что Люка сейчас заставлял ее чувствовать себя злой и защищающейся.

— Как будто деньги могли спасти твоего брата! Я скажу тебе, что могло его спасти! Его могла спасти любовь! Его могло спасти понимание! Несколько минут твоего драгоценного времени могли спасти его!.. Нет! Убери от меня свои руки! — Когда Люка попробовал взять ее за плечи и повернуть к себе лицом, Джен просто взбесилась. — Не смей прикасаться ко мне! Ты не имеешь права!

Вырываясь от Люки, она увидела гримасу боли, исказившую его лицо, но было уже слишком поздно. Поздно сожалеть о несделанном для Рауля, как поздно для них пытаться вернуть прошлое. Они больше не смогут помочь Раулю, как она не сможет вернуть Лидию, а ее дружба с Раулем останется запятнанной этими разговорами о деньгах.

— Что мне сделать, чтобы все было правильно? — тихо спросил Люка, стоя неподвижно, как одинокая статуя.

— Ничего, — холодно ответила она. Может, он и может решить любую проблему, но эту он решить не смог. Он был близок со своим братом, но легко отдалился от него. Теперь он делает то же самое с ней. И она не собирается позволить ему обвинять и обижать себя, чтобы облегчить его вину.

— Джен?

Зажав рукой рот, она бросилась обратно в ванную. Должно быть, это нахлынувшие эмоции совершенно расстроили ее организм.

Через несколько минут она подняла голову над раковиной и посмотрела в зеркало на свое позеленевшее лицо. Шокирующая догадка пронзила все ее существо, и Джен застонала:

— Нет! Пожалуйста!.. Нет… — Эмоциональные потрясения, безусловно, могли повлиять на работу желудка, но, похоже, эта болезнь была вызвана совсем другими причинами. Она была беременна от Люки.

— Джен! — Он звал ее с возрастающей большой тревогой в голосе. — С тобой все нормально?

— Уходи!

— Я никуда не уйду, — твердо сказал он. — Я беспокоюсь за тебя…

— Уже поздно беспокоиться. — Она горько усмехнулась правдивости этих слов.

— Мы должны поговорить, — настаивал Люка.

— Мне нечего тебе сказать. — Джен затаила дыхание, прислушиваясь в надежде, что он уйдет. Но какая‑то часть ее надеялась, что он останется.

— Джен, прости…

— Твои извинения были бы убедительнее, если бы ты объяснил, почему ты все время говоришь о деньгах своего брата.

— Выйди оттуда, и мы поговорим. Мы не можем разговаривать через дверь.

Она не решилась выйти из своего убежища, не сейчас. Ей нужно было время, чтобы успокоить желудок и прийти в себя. Джен собиралась задать очень непростые вопросы.

— Ты знала, что Рауль оставил тебе все свое состояние?

Она сползла по стене на пол. Нет. Она не могла в это поверить. Она не хотела в это верить. Ее не волновали деньги Рауля. Это последнее, о чем она могла подумать.

— Ты меня слышишь, Джен?

Она слышала, но говорить не могла. Она горевала о человеке, которого они оба не смогли спасти, и о том, что Лидия никогда не увидит ее ребенка.

— Дай мне минуту, — сказала она задыхающимся голосом.

Заниматься любовью медленно и нежно, может быть, даже более приятно, чем другими способами, обнаружила Джен. Они любили друг друга страстно и ожесточенно, сонно и медленно, в постели и на полу, в душе и на диване, но этот устойчивый ритм плавно и постепенно довел ее до такого экстаза, которого она еще не испытывала. Этот оргазм стал самым эмоциональным из всех, что она пережила с Люкой. Для того чтобы смотреть друг другу в глаза в то время, когда нарастает возбуждение, требовался полный контроль над ощущениями. Джен нетерпеливо хотела двигаться быстрее, но взгляд Люки просил ее подождать немного, потом еще немного, и еще… Она стонала и бесстыдно умоляла его о финале.

— Еще нет, — шептал он, подняв ее руки над головой, и страстно целовал ее губы, глаза, шею и грудь.

— Когда? — Она шире раздвинула ноги, так широко, как только могла, чтобы увеличить зону немыслимого удовольствия, которое он так мастерски доставлял ей своими ритмичными движениями. Ее ощущения в промежности были такими восхитительно острыми, что предвкушение оргазма превратилось в сладостную боль. Она находилась на таком высоком уровне блаженства, что, когда Люка, глядя ей прямо в глаза, прошептал «сейчас», одного этого слова оказалось достаточно, чтобы ее будто ракетой унесло в сильнейший оргазм, который она когда‑либо переживала. Джен завопила от восторга, несколько раз содрогнувшись всем телом, пока Люка крепко удерживал ее на месте, желая убедиться, что она получила каждый импульс своего безумного экстаза. Не дожидаясь, когда утихнут последние волны ее сладких судорог, он начал двигаться снова, так же твердо и уверенно и в том же восхитительном ритме.

Прошло много времени, они лежали рядом, их ноги переплелись, а руки обнимали друг друга.

— Ты удивительный, — сказала Джен измученным голосом.

— А ты очень красивая. — Она рассмеялась, а взгляд Люки оставался прикованным к ее лицу. Он покрывал нежными поцелуями ее лоб, глаза и губы до тех пор, пока она не почувствовала, что почти теряет сознание. — А скоро будешь и сказочно богатой, — прошептал Люка.

Джен тотчас напряглась. В ее мозгу будто щелкнул переключатель.

— Богатой? — переспросила она. — Пожалуйста, только не начинай снова.

— Завещание Рауля… Нам придется какое‑то время говорить об этом.

— Но не сейчас, — сказала она. Было очень больно прерывать сладостное состояние абсолютного счастья, в котором она находилась. Снова все стало так, будто она никогда не расслаблялась, будто Люка никогда не занимался с ней любовью, будто она снова вернулась в тот момент, когда он впервые упомянул об этом несчастном завещании. — Я думаю, тебе лучше все мне объяснить, — сказала она сердито, отодвинувшись от него как можно дальше.

— Ты действительно ничего не знаешь?

— Действительно не знаю, — проговорила Джен напряженным голосом и, немного повозившись в кровати, обернула вокруг себя одеяло.

— Я допускаю, что ты не знаешь о завещании Рауля…

— Это очень благородно с твоей стороны. — Пригладив волосы, она отвернулась.

— Я был уверен, что Рауль мог доверять тебе. — Люка поднялся и сел на ее стороне кровати.

— Доверять мне что? — воскликнула она. — Мы с ним никогда не обсуждали его последнюю волю. Почему я должна обсуждать это с тобой? И что мы делаем в постели, если ты хочешь поговорить об этом? — Джен смотрела на него осуждающе. — Я думала, мы все решили. Не могу поверить, что снова вляпалась в это. — Она возмущенно вскочила с кровати.

— Вляпалясь во что? — спросил он.

— В тебя и твою ложь! — закричала она и, сделав несколько шагов к ванной, запуталась ногами в одеяле.

— Рауль должен был стать очень богатым… — Голос Люки остановил ее у самой двери в ванную. — Он был разорен, но только шесть месяцев отделяли его от настоящего богатства, в свой тридцатый день рождения он должен был получить доступ к трастовому фонду.

— Шесть месяцев, — напряженно повторила Джен.

— Именно так, и тогда все его проблемы были бы решены раз и навсегда.

— То есть через шесть месяцев, которые ты определил для моей работы на острове, деньги Рауля станут доступны. Для меня. — Она смотрела на него холодно. — Вот почему ты хотел, чтобы я работала здесь, не так ли, Люка? — Джен повернулась к нему лицом. — Все остальное было только уловкой. У тебя было несколько месяцев на эту игру. Пока я здесь, ты собирался вытащить из меня признание, что это я повлияла на решение Рауля завещать мне состояние. Ты думал, что я соглашусь получить отступные и исчезну. Это так, Люка? — Она покачала головой. — Тебе даже не нужно ничего говорить, я вижу правду в твоих глазах. — Она глубоко и прерывисто вздохнула. — Как ты мог? — Ее голос дрожал от гнева и горя.

— Я тогда не знал тебя, Джен. Постарайся понять мое беспокойство за отца… — Люка обреченно натягивал на себя одежду.

— За отца? — воскликнула она с возмущением. — Проблемы твоего брата были значительно глубже, чем просто деньги. А сейчас, глядя на вашу семью, я понимаю, что и мои тоже. — Она чувствовала себя преданной, одураченной и держалась из последних сил. — Почему ты не сказал мне об этом до того, как привез на Сицилию? Ты еще в клубе мог прямо спросить меня об этом.

— Я не знал тебя тогда так хорошо, как сейчас.

— Ты не доверяешь мне.

— Я не был в тебе уверен, — признался Люка.

— А сейчас? — Холод разлился по ее венам, но сейчас этот холод был ледяным. — Ты занимался со мной любовью, Люка. Я могла бы родить твоего ребенка. Но все это время, пока я влюблялась в тебя, ты держал меня здесь как инструмент для решения семейных проблем. — Джен побледнела. — Оставалось меньше шести месяцев до того дня, когда я унаследую трастовый фонд Рауля. Ты, верно, находился под большим напряжением и был полон решимости сполна использовать каждый день, чтобы выяснить, что я об этом знаю.

С отвращением покачав головой, она схватила свою одежду.

— Ты манипулировал мной все это время. Ты говорил, что любишь меня. Ты говорил так, будто понимаешь, как тяжело мне выразить свои чувства после смерти Лидии. Я думала, мы понимали друг друга, но сейчас я вижу, что ты просто пытался завоевать мое доверие, чтобы узнать, что именно мне известно. Твои исключительные качества эксперта по безопасности не помогли тебе узнать секреты своего брата.

— Джен, подожди. — Люка схватил ее за руку.

— Отпусти меня! — гневно вскрикнула она, стряхивая его руку.

Люка опустил руку, а Джен продолжала лихорадочно одеваться.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она, указав на дверь.

— Я никуда не уйду. — Он подошел к ней вплотную. — Твоя беременность… Если будет ребенок, это все меняет.

— Да, — согласилась Джен. — Это позволяет мне видеть, какой дурой я была. И я не хочу, чтобы ты находился рядом.

— Если ты беременна, я буду рядом, и даже ты не сможешь это изменить, — заверил ее Люка.

— Я могу держать тебя на расстоянии, — возразила она. — У меня есть работа в аукционном доме, скоро я получу диплом, и они повысят мне зарплату. Мне не нужны твои деньги или что‑то, связанное с семьей Тебальди.

Люка стиснул челюсти, не в силах отвечать.

— А кто будет присматривать за ребенком, если ты будешь работать? — с трудом выговорил он.

— У компании есть ясли, — сказала она, благословляя «Смиттерз и Ворсли» за то, что они позаботились об этом. — Я смогу продолжать работать после родов, зная, что мой ребенок под присмотром и находится в одном здании со мной. Как видишь, Люка, я совершенно в тебе не нуждаюсь.

— У тебя нет выбора, — холодно ответил он.

— В самом деле? — Джен бросила ему скрытый вызов. — Ты не побоишься проверить это? Позволь мне сказать одну вещь, Люка. Я не боюсь ни тебя, ни твоего отца.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что никогда не станешь таким, как твой отец. Но сейчас я тебе не верю.

— Тогда ты ошибаешься, — тихо сказал он. — Я сын дона Тебальди, но я другой. Мы живем в разных мирах, и, если ты думаешь, что я в своих делах использую его методы, ты совершенно не права.

— То есть держать меня здесь, надеясь, что я в чем‑то признаюсь, это другой метод? Это не похищение и не удержание в неволе. Это гораздо умнее и изощреннее, — горячо обвиняла Джен. — Это искусное принуждение и не слишком искусная манипуляция, и ни один из этих методов не является достойным. Неужели ты думаешь, что после этого я позволю тебе хоть как‑то участвовать в моей жизни или в жизни моего ребенка? — Она горько рассмеялась. — Ты пытался подловить меня. Теперь я это вижу. Но как я могла признаться в чем‑то, о чем ничего не знаю?

Люка попытался успокоить ее, но Джен с отвращением оттолкнула его руки.

— Какова была твоя цель? Отец приказал тебе не останавливаться ни перед чем, пока я не подпишу отказ от наследства?

— Я уже говорил тебе. Я защищаю отца, но он не приказывал мне.

— Конечно нет, — вспыхнула она, — потому что ты нашел гораздо лучшее решение. Под любым предлогом вывезти меня на остров, соблазнить меня, завоевать мое доверие, заставить меня поверить, что я могу тебе довериться, потому что ты любишь меня! — Она буквально выплюнула последнее слово ему в лицо. — Императорский бриллиант и все остальное — это просто чушь, чтобы занять меня чем‑то, пока ты будешь складывать головоломку с завещанием.

— Постарайся посмотреть на вещи с моей стороны…

— Зачем мне это?

— Затем, что тебе не безразличен Рауль. Потому что должна быть веская причина для того, чтобы он составил завещание именно таким образом. И я пытаюсь понять эту причину. Разве ты не хочешь это знать? Подумай, Джен, вспомни! Чего он пытался добиться, завещая тебе свое состояние?

— Может, потому, что у меня было для него время? Может, он хотел, чтобы я с пользой распорядилась этими деньгами, например, помогла таким людям, как он, людям с зависимостью? Я не знаю, — призналась Джен. Несмотря на свою злость, она понимала, что Люка говорит разумно. Но тут неожиданная мысль пришла ей на ум. — Я надеюсь, ты не считаешь, что я шантажировала твоего брата?

— Нет! — воскликнул Люка, и ей показалось, что он искренне шокирован. — Конечно нет. Я знаю, что из‑за нетерпимости отца и потребности Рауля в его любви и признании мой брат был идеальной мишенью для шантажа, — признался он. — Но я никогда не поверю в то, что это ты. Кто бы и что бы ни сказал отцу, это ни на йоту не повлияет на его отношение к нам. Он всегда презирал обоих своих сыновей, особенно Рауля. В любом случае я не думаю, что ты могла действовать исподтишка. Ты не могла знать, что Рауль погибнет в этой гонке. Никто не мог.

Напряженное молчание повисло между ними, но, поскольку они уже выплеснули друг на друга всю свою горечь и яд, Джен решилась озвучить пугающую мысль, которую до сих пор держала при себе.

— Рауль жил на грани, мы оба знаем это. Как ты думаешь, может ли быть, что в ту ночь он специально так сильно разогнался, чтобы убить себя?

— Что? — негромко вскрикнул Люка.

— Я думаю, что он так отчаянно нуждался в любви, поддержке и понимании, что мог не выдержать. — Она замолчала. Она уже сказала достаточно. Лицо Люки превратилось в маску. На этот раз молчание продлилось так долго, что Джен была вынуждена заговорить: — Я ничего больше не могу сказать, не нарушив своего обещания Раулю.

— Твоего обещания? — вспыхнул Люка. — Ты всегда полна секретов, Джен! — И с гневным жестом воскликнул: — Обещания мертвым не считаются!

— Перестань. — Пораженная его выходкой, она отвернулась.

Реакция Джен пристыдила его.

— Я пытаюсь понять, — объяснил он, делая последнюю отчаянную попытку узнать больше. — Я шокировал тебя, прости. Я хочу быть уверен, что последняя воля моего брата исполнена как подобает. А для этого я должен знать то, что знаешь ты. Дай мне возможность сделать это для него в последний раз.

Направляясь к двери, Джен молчала. Остановившись и дрожа от волнения, она ожидала, когда Люка уйдет.

— Я закончу каталог драгоценностей. И я устрою твою выставку. Но потом я уеду домой. Я дам тебе знать, беременна ли я, как только встречусь с врачом. Если я действительно жду твоего ребенка, мы организуем встречу в Англии, чтобы решить, что делать дальше. Что мне делать дальше, — поправила она себя прежде, чем он смог вставить слово.

— Что насчет денег? — спросил Люка. — Денег Рауля.

— Денег Рауля? — Джен смотрела на него с плохо скрываемым презрением.

— Через шесть месяцев завещание вступит в силу.

— Ты собираешься сделать мне предложение? — холодно осведомилась она.

Это было именно то, чего так хотел его отец.

— Нет. Конечно нет.

— Тогда почему ты еще здесь?

— Джен, я…

— Пожалуйста, оставь.

— Я не могу, — обреченно сказал он. — Не раньше, чем я узнаю, почему Рауль хотел, чтобы деньги достались тебе. Пожалуйста, дай мне договорить, — взмолился он, когда Джен собиралась его прервать. — Я думаю, он хотел этого по определенной причине. Он не доверял ни мне, ни отцу, он поделился этим только с тобой. И если ты права, считая, что он покончил с собой, я могу только представить всю глубину его отчаяния. И нам с тобой необходимо понять, как он хотел распорядиться этими деньгами.

— Если я узнаю еще что‑то помимо своего обещания Раулю, я дам тебе знать, — сказала Джен с ледяным спокойствием. — И еще одно. Я буду работать значительно быстрее и эффективнее, если ты будешь держаться от меня подальше.

Люка почти улыбнулся при мысли, что его только что бросила девушка. Улыбнулся бы, если бы ситуация не была такой трагичной. Он не стал спорить с Джен, потому что был с ней согласен. В последнее время они пережили столько эмоциональных потрясений, что, если не отдалятся друг от друга на некоторое время, произойдет взрыв. Его тело спорило с разумом, но ради Джен он обуздал свои чувства.

— Я сообщу твоему ассистенту, когда буду готова к отъезду, — хладнокровно произнесла Джен.

— Ширли закажет для тебя самолет. — Он ответил тем же тоном, не веря, что сам предлагает ей помощь в отъезде.

— Спасибо, я забронирую регулярный рейс, — возразила она без эмоций.

Джен разрывала отношения, которые хотела бы продолжить. И делала это с гордостью, не поступившись своими принципами. Он мог только восхищаться ею.

— Я оставлю номер телефона, по которому ты сможешь узнать о ребенке. Или о его отсутствии, — тихо добавила она.

Ее отстраненность не удивила Люку. Только так можно было справиться с ситуацией. У них были проблемы с доверием друг к другу. Может быть, они всегда будут…

— Тогда мне остается только попрощаться…

— Прощай, Люка.

Если он ожидал какой‑то другой реакции, кроме этих слов, он был жестоко разочарован. Джен не могла себя заставить даже посмотреть на него.

Шесть месяцев спустя

Три слова. Три слова в электронном письме, пришедшем на его рабочий адрес.

«Беременность протекает нормально».

Откинувшись на спинку офисного кресла, он тихо выругался. Общение с Джен было регулярным, но немногословным. Ее беременность подтвердилась через несколько дней после ее возвращения в Лондон. Он не мог винить ее за то, что она вычеркнула его из своей жизни. Она ничего от него не хотела.

Невероятно, но после всего, что случилось, Джен с отличием закончила колледж. Ширли рассказала ему об этом. Джен не хотела его видеть на церемонии вручения дипломов, это тоже сказала ему Ширли. У него был номер телефона Джен, оставленный для непредвиденных случаев, но она никогда не брала трубку.

После нее на острове осталась блестящая выставка ювелирных изделий, организованная на уровне мирового класса в специально построенном защищенном помещении. Люка предпочел бы, чтобы эти камни оставались там, где хранились всегда, — в обычных мешках под кроватью, а Джен осталась бы с ним. Он не видел никакой разницы между драгоценностями в специальном хранилище и драгоценностями в пыльном подвале, — и те и другие были спрятаны от глаз. Как их чувства, мрачно подумал он.

По информации, полученной из надежных источников, Джен вступила в права наследства и перевела все деньги его брата на специальный личный счет, не потратив из них ни пенни. Почему? Он не имел понятия. Единственное, в чем он был уверен, — это то, что Джен больше никогда не будет доверять ему. Он слишком сильно давил на нее, пытаясь узнать тайны Рауля. Люка организовал для нее самое лучшее медицинское обслуживание, которое только можно купить за деньги. Но Джен отказалась, ответив, что предпочитает своего местного доктора. Она посещала обычную клинику, где ей приходилось ожидать своей очереди наравне со всеми. Ширли рассказала ему об этом. Он попросил Ширли сообщить Джен, что, если ей хоть что‑нибудь понадобится, ей достаточно только позвонить. И он все еще ждал этого звонка.

Джен пересылала все медицинские отчеты, но не ему, а Ширли. Люка чувствовал, как счастлива Джен в ожидании предстоящих родов, но сам он был жестоко и несправедливо лишен этого счастья. Самым значительным из всех документов Люка считал записку Джен, в которой она спрашивала Ширли, не хочет ли он знать пол своего будущего ребенка.

Что?

Он хотел больше, чем узнать пол. Он хотел все.

Выключив компьютер, Люка порывисто встал, отпихнув стул ногой. Глубоко засунув руки в карманы, он подошел к окну и уперся лбом в холодное оконное стекло, единственное, что отделяло его от черных грозовых туч, проплывающих мимо его кабинета в высотном здании в центре Рима.

Решение принято. Он достал свой телефон.

— Шесть часов, чтобы заправить самолет и составить план полета? Два! — пролаял он в трубку. — Погодные условия, может, и плохие, но мне нужно быть в Лондоне сейчас, а не завтра.

Ему просто повезло. За время полета погода настолько ухудшилась, что ее смело можно было назвать бурей столетия. Аэропорт был закрыт сразу же после приземления его самолета в Лондоне. Люка быстро прошел зону досмотра, сел в лимузин, ожидавший его у обочины, и нетерпеливо посмотрел на часы. Ширли сказала ему, что Джен намеревается работать до самых родов, и сегодня она работает в казино, в офисе, чтобы проводить меньше времени на ногах.

Она вообще не должна работать! Люка кипел от негодования. И где? В казино! Ради бога! Она на седьмом месяце беременности!

— Так быстро, как только возможно, — сказал он водителю, устраиваясь на краешке сиденья.

Как Джен встретит его после долгого перерыва? Возможно, она даже не захочет видеть его. Он стиснул челюсти, с нетерпением наблюдая, как его водитель умело лавирует в плотном потоке автомобилей, избегая пробок. Многое может случиться за шесть месяцев. Его отец умер, оставив ему собственность, разбросанную по всему миру. Люка продал кое‑что из отцовского наследства, использовав деньги на свою благотворительную деятельность. Он оставил себе остров и старый дом, но не из сентиментальных чувств, а потому, что видел в этом смысл. Он мечтал, что Джен вернется на остров и будет принимать активное участие в его планах, если только он сумеет убедить ее вернуться.

Люка устранил большую часть аргументов, которые она могла бы выдвинуть против этой идеи. Он многое изменил после смерти отца. На острове больше не было колючей проволоки и охранников с заряженными автоматами, патрулирующих территорию. Вместо этого там появились цветы и газоны, теннисные корты и два плавательных бассейна, бейсбольная площадка, конюшня и пляжный волейбол. Выставка, организованная Джен, была открыта и бесплатна для публики, а Императорский бриллиант занял в ней свое почетное место.

Люка хотел, чтобы она увидела, каким успехом пользуется организованная ею экспозиция, и написал ей от руки записку с приглашением. Но она отклонила его, ответив, что слишком занята работой с королевскими бриллиантами. Весь мир обсуждал подготовку специальной экспозиции для королевы Великобритании, и Люка понимал, какой шаг вперед в своей карьере сделала Джен, начав с изучения содержимого мешков его отца. Она вошла в группу экспертов «Смиттерз и Ворсли», занимающуюся организацией выставки бриллиантов королевы в ее лондонском дворце.

Несмотря на отказ, он послал ей вторую записку с информацией о том, что остров недавно был признан объектом культурного наследия и что там организован лагерь для трудных подростков, названный в честь его брата. На острове не было только одного — Джен. Он не написал ей об этом, ограничившись только голыми фактами, как это делала Джен.

Церемония бракосочетания всегда была особенным событием, и Джен справедливо считала, что этот день станет одним из самых счастливых в ее жизни. Лучано был одет в бледно‑голубые шорты и белую льняную рубашку. Ей нравилась мысль, что дети разделят этот праздник вместе с ними.

Их свадьба состоялась в Лондоне через несколько дней после воссоединения. У них совершенно не было времени на организацию каких‑то особых свадебных мероприятий, да в этом и не было никакой необходимости. Жених и невеста заявили, что хотят быть вместе, Джей Ди, Тесс и Ширли выступили свидетелями, а вечером состоялся тихий ужин в кругу самых близких друзей.

Джен была одета в платье кораллового цвета, которое она купила на распродаже для беременных в самый последний момент. А Люка появился в одном из своих роскошных темных костюмов и выглядел как Люцифер. Взяв ее на руки, он объявил, что она — любовь всей его жизни.

Сегодня все совсем иначе, размышляла Джен, ведя Лучано за руку на цветущий двор, где их ожидали гости. При их появлении раздались крики ликования, и все восторженно зааплодировали, наполняя сердце Джен радостью и теплом.

Вот уже несколько лет Люка, она и Джей Ди работали вместе над несколькими благотворительными проектами. Она была счастлива помогать и той благотворительной организации, которая когда‑то так самоотверженно помогла ей.

— Ты выглядишь потрясающе, — сказал ей Джей Ди. Его поддержали Тесс, Ширли и все многочисленные друзья, которых она приобрела на острове.

Люка настоял на их поездке в Рим вместе с детьми — Лучано и их двухлетней дочерью Натальей, или Талли, как все называли малышку с копной рыжих кудрей на голове, — чтобы Джен наконец‑то смогла обзавестись платьем, которого заслуживает. Бледно‑голубое кружево облегало ее почти вернувшуюся к прежним формам фигуру, заканчиваясь у колен. Люка также настоял, чтобы в честь такого особого случая она надела Императорский бриллиант, который не принес им никакого проклятия, но принес много любви и счастья. Возможно, потому, что он был освобожден из черного футляра и благодаря усилиям Джен выставлен на свет, где каждый мог его видеть и восхищаться его красотой.

У Джен было три запасных смены одежды для Лучано, которые должны были дать ему возможность выглядеть респектабельно на протяжении всего дня, но она не была уверена, что этого достаточно. Если где‑то можно было найти грязь, он ее непременно находил. Она не дала бы ни единого шанса, что сын не окажется под свадебным столом, прикармливая одну из домашних собак лакомыми кусочками, которые он припас в своих карманах. Их дом на Сицилии был светлым, ярким, суматошным и прекрасным. Пригласив команду кондитеров, которые подготовили большой шоколадный сюрприз для праздника, Джен не питала больших надежд на то, что Лучано продержится весь день, избежав хотя бы одной сладкой и липкой катастрофы.

— Моя прекрасная жена готова?

Если и было зрелище более прекрасное, чем ее муж, одетый в свободный льняной костюм ручной работы, стоящий в солнечных лучах и держащий на руках их маленькую дочь, то это Лучано, с улюлюканьем вскочивший при виде отца к нему на руки.

— Я должен начать выступать в цирке! — воскликнул Люка, держа сына на одной руке, а дочь — на другой.

— Акробаты Тебальди, — предложила Джен, размышляя о том, какой долгий путь они прошли от тени сомнений и подозрений к свету этого цветущего двора, чтобы превратить старинное здание на острове в настоящий дом.

Люка широко и счастливо улыбнулся и заключил Джен и детей в кольцо своих рук.