— Следующий лист, который упадет, будет красным, — объявила моя шестилетняя сестренка Джесса. Спустя мгновение багровый лист заскользил по воздуху, словно перо из хвоста кардинала.

Джесса поймала его и положила в карман своей школьной униформы — комбинезона в клетку серебристого цвета — уменьшенной версии моего. Хрустящие листья покрывают сквер — единственный всплеск красок в пейзаже города Эдем. Вне нашего кусочка парка в электромагнитных вакуумных трубах проносятся сверхскоростные поезда, а здания из стекла и металла соперничают за каждый дюйм свободного пространства. Их блестящие спирали не просто скребут небо — они пробиваются через него.

— Теперь оранжевый, — сказала Джесса.

Дерево уронило лист цвета перезрелого кабачка.

— Коричневый.

Будьте уверены, коричневый как грязь и настолько же мертвый.

— Идешь на рекорд? — спросила я.

Она повернулась ко мне и усмехнулась, и из моей головы исчезли все мысли о завтрашнем дне и о том, что скоро произойдет. Мой разум занят моей сестрой. Голос, подобный музыке. То, как локоны завиваются у ее подбородка. Ее глаза теплы и притягательны, как жареные каштаны.

Я почти могу чувствовать участки сухой кожи на ее локтях, где она отказывается применять лосьон. А затем этот момент уходит. Во мне просыпается знание, как когда человек приходит в сознание после сна. Завтра мне исполнится семнадцать. Я стану, согласно декрету КомА, официально взрослой. Я получу свое воспоминание из будущего.

Иногда мне кажется, что я всю свою жизнь жду, когда мне исполнится семнадцать. Я измеряю свои дни не своими переживаниями, а временем, которое осталось до того момента, когда я получу свое воспоминание, то единственное, которое должно дать смысл моей жизни.

Они говорят мне, что тогда я больше не буду чувствовать себя так одиноко. Я буду без тени сомнения знать, что где-то в другом пространстве и времени существует будущая версия меня, у которой все благополучно. Я узнаю, кем я должна стать. И я больше никогда не буду чувствовать себя потерянной.

Жаль, что сначала мне пришлось прожить семнадцать лет без этого знания.

— Желтый, — Джесса вернулась к своей игре, и от ветки отделился лист желтого цвета. — Оранжевый.

Десять, пятнадцать, двадцать раз она правильно предсказывала цвет листа, который упадет следующим. Я аплодировала и подбадривала ее, даром что до этого я видела такое представление или нечто подобное множество раз.

А затем я увидела его. Парня в такой же школьной униформе, как у меня, сидящего на изогнутой металлической скамье в тридцати футах от нас и наблюдающего за нами.

У меня закололо в основании черепа. Было невозможно, чтобы он нас слышал. Он слишком далеко. Но он смотрит. Почему он смотрит? Может, у него сверхчувствительный слух. Может, ветер подхватил наши слова и донес до него.

Как могла я быть настолько глупа? Я никогда не позволяла Джессе останавливаться в парке. После школы я всегда отводила ее прямо домой, именно так, как велела моя мама. Но сегодня я хотела, я нуждалась в солнце, даже если всего на несколько минут.

Я положила руку на плечо сестры, и она остановилась.

— Нам нужно идти. Сейчас. — Мой тон подразумевал остальную часть предложения: пока этот парень не сообщил о твоих паранормальных способностях властям.

Джесса даже не кивнула. Она знала, что надо делать. Она подстроилась, чтобы идти в ногу рядом со мной, и мы направились к железнодорожной станции на другой стороне сквера. Краем глаза я увидела, как парень встал и пошел за нами. Я закусила губу с такой силой, что почувствовала вкус крови. Что теперь? Бежать со всех ног? Поговорить с ним и попытаться спасти положение?

Его лицо попало в поле зрения. У него были коротко остриженные светлые волосы и до смешного очаровательная улыбка, но мои колени задрожали не от этого.

Это был мой одноклассник, Логан Рассел, капитан команды по плаванию и обладатель, со слов моей лучшей подруги Марисы, «лучших грудных мышц в этом пространстве и времени». Безвреден. Конечно, он имеет наглость улыбаться мне, после того как игнорировал меня на протяжении пяти лет, но он не представляет угрозы для благополучия Джессы.

Когда мы были детьми, его брат Майки отправил мяч для игры в ракетбол через весь корт. Не дотрагиваясь до него. КомА забрал его, и с тех пор его никто не видел. Логан никому не сообщит о моей сестре.

— Калла, подожди. — Он сказал это так, как будто прошли дни, а не года, с тех пор как мы сидели рядом друг с другом в классе «5 лет до».

Я остановилась, и Джесса схватила меня за руку. Я трижды сжала ее ладонь, чтобы дать понять, что мы в безопасности.

— Мои друзья зовут меня Келли, — сказала я Логану. — Но если тебе это еще неизвестно, то, может быть, ты должен использовать мой день рождения.

— Тогда ладно. — Он остановился перед нами, засунув руки в карманы. — Ты, должно быть, нервничаешь, Двадцать Восьмое Октября. Я имею в виду завтрашний день.

Я выгнула бровь.

— Что навело тебя на подобную мысль о моих эмоциях?

— Мы были друзьями.

— Правильно, — сказала я. — Я все еще помню тот раз, когда ты обмочил свои штаны по пути на прогулку на открытом воздухе.

Он не отвел свой взгляд.

— А я так же помню часть, где ты облила нас обоих водой из фонтана, чтобы никто об этом не узнал.

Он помнит? Я отвела взгляд, но уже слишком поздно. Я могу учуять запах протеиновых гранул, которые мы договорились никогда не есть, чувствую прикосновение к плечу, когда Эми Виллоуз сравнила мои волосы с соломой.

— Забудь о ней, — прошептал двенадцатилетний Логан во время вступительных титров к документальному фильму о методах ведения сельского хозяйства времен до технологического бума. — Страшилы всегда лучшие.

Тогда я пришла домой и мечтала о том, как я получу свое воспоминание от себя-из-будущего, а в нем Логан Рассел будет моим мужем. Конечно, это было до того, как я поняла, что девушки постарше ждут, пока парень не получит свое воспоминание о будущем, чтобы решить, является ли он хорошей партией. Кого волнует, имеет ли Логан ямочки на щеках, если его будущее не покажет достаточный уровень заработка для обеспечения его семьи? Сейчас у него может быть телосложение пловца, но через двадцать лет он вполне может расплыться от жира.

К тому моменту, когда я поняла, что мое увлечение было преждевременным, было уже неважно. Парень моей мечты уже перестал со мной разговаривать.

Я скрестила руки.

— Чего ты хочешь, Двадцать Шестое Октября?

Вместо того чтобы ответить, он подошел к Джессе. Она достала листья из своего комбинезона и скручивала их вокруг друг друга, чтобы они выглядели как лепестки цветка. Логан опустился перед ней, чтобы помочь скрепить ее «бутон» при помощи крепкого черешка.

Джесса просияла, как будто он подарил ей радугу на тарелке. Потребуется нечто большее, чем жалкий черенок, чтобы компенсировать пять лет молчания.

Они придуривались с листьями — сделали больше «розочек», собрали их в букет. Мне казалось, что это будет длиться целую вечность. А затем Логан протянул одну из роз мне.

— Вчера я получил свое воспоминание.

В тот же момент у меня распахнулся рот и упали руки. Конечно, он получил. Я же только что использовала его школьное имя. Как я могла забыть?

День рождения Логана за два дня до моего. Именно поэтому мы сидели рядом друг с другом все эти годы. Так школы распределяют нас — не по фамилии или росту, или оценкам, а по времени, которое осталось до получения нашего воспоминания о будущем.

Я заметила знак в виде песочных часов в полдюйма шириной, вытатуированный на внутренней стороне его запястья. Каждый, кто получил свое воспоминание о будущем, имеет такой. Под татуировку имплантирован компьютерный чип, который содержит твое воспоминание о будущем, оттуда оно может быть просканировано потенциальными работодателями, работниками банка, даже родителями потенциального супруга.

В городе Эдем твое воспоминание о будущем — это твоя лучшая рекомендация. Больше, чем твои отметки, больше, чем твоя кредитная история. Потому что твое воспоминание — это больше, чем прогноз. Это гарантия.

— Мои поздравления, — сказала я. — И с кем я говорю? С будущим чиновником КомА? Профессиональным пловцом? Может, мне стоит попросить у тебя автограф уже сейчас, пока у меня еще есть такой шанс.

Логан поднялся на ноги и смахнул грязь со штанов.

— Я увидел себя пловцом с золотой медалью. Но там также было кое-что еще. Кое-что… неожиданное.

— Что ты имеешь в виду?

Он подошел ближе. Я уже и забыла, что у него зеленые глаза. Они цвета травы незадолго до наступления лета, оттенок меняется от яркого до тусклого, как будто цвет не может решить — расцветать ли под солнцем или завянуть от его тепла.

— Это отличалось от того, чему нас учили, Келли. Мое воспоминание не дало мне ответов на мои вопросы. Я не чувствую спокойствия или гармонии с миром. Я просто чувствую, что я растерян.

Я облизала свои губы.

— Может быть, ты не следовал правилам. Может, будущий ты запутался и послал неправильное воспоминание.

Я не могла поверить, что сказала это. Все наше детство мы провели, постигая, как выбрать верное воспоминание, то единственное, которое поможет нам пройти через все трудности жизненного пути. И вот она я, говорю другому человеку, что он запорол тот единственный тест, который имеет значение. Не ожидала такого от себя.

— Может быть, — сказал он, но мы оба знаем, что это неправда. Логан умен, слишком умен, чтобы я одержала верх над ним в конкурсе на лучшее правописание в «7 лет до» классе, и слишком умен, чтобы так ошибаться.

А потом я поняла.

— Ты разыгрываешь меня. В будущем ты лучший пловец, которого когда-либо видела наша страна. Правильно?

Что-то, чего я не смогла распознать, промелькнуло на его лице. А затем он сказал:

— Правильно. У меня настолько много медалей, что мне потребовалось построить пристройку к моему дому, чтобы выставить их все.

Что-то внутри меня кричало, что он не разыгрывает. Он пытается тебе что-то сказать.

Но если Логан оказался одной из тех аномалий, о которых я слышала — одним из тех, кто получил плохое воспоминание или хуже, вообще никакого — я не хочу знать об этом. Мы не были друзьями пять лет. Я не собираюсь беспокоиться о нем просто из-за того, что он снова счел меня достойной его внимания.

Внезапно я больше не смогла ждать окончания беседы. Я потянулась за рукой Джессы и прикоснулась к ее локтю.

— Прости, — сказала я Логану, — но нам нужно идти.

Джесса протянула ему букет из листьев, и я потянула сестренку прочь. Мы были уже почти вне пределов слышимости, когда он позвал:

— Келли? Веселого кануна Дня Воспоминания. Пусть радость будущего поможет тебе пройти через испытания настоящего.

Стандартное пожелание, произносимое каждому за день до семнадцатилетия. В прошлом фраза Логана заставила бы мои щеки запылать, но сейчас от его слов у меня по спине побежали мурашки.

Мы вошли в дом, наполненный запахом шоколадного торта. Моя мама в столовой, ее каштановые волосы стянуты в пучок, она все еще одета в свою униформу с символом КомА поперек кармана. Она работает оператором системы управления ботами в одном из государственных учреждений, но платит ей Комитет Агентств, или КомА, государственная организация, которая управляет нашим государством.

Мы бросили наши школьные сумки и сорвались с места. Я обняла маму со спины, а Джесса атаковала ее ноги.

— Мамочка! Ты дома!

Моя мама обернулась. Сахарная пудра оставила след на ее щеке, а шоколадная глазурь сделала одну бровь темнее. Красный огонек, который обычно мигает на нашем пищевом комбайне, не горел. Необходимые ингредиенты — пачки с мукой, небольшой пакет молока, настоящие яйца — были разбросаны по всему обеденному столу.

Мои брови взлетели вверх.

— Мамочка, ты готовишь? Вручную?

— Не каждый день моей дочери исполняется семнадцать. Я решила, что попробую приготовить торт в честь моего будущего мануального Шеф-повара.

— Но как ты… — у меня пропал голос, когда я увидела маленькую прямоугольную машину на полу. У нее была стеклянная дверца с кнопками на одной стороне, две металлические полки и спираль, которая становится красной, когда нагревается.

Печь. Моя мама купила мне рабочую печь.

Рука сама взлетела ко рту.

— Мамочка, это должно было обойтись в сотню кредитов. Что если… что если мое воспоминание не покажет меня успешным шеф-поваром?

— Ее было не так-то просто найти, признаюсь тебе. — Она развязала тряпку, повязанную на талии, и встряхнула ее. Облако муки взмыло в воздух. — Но я абсолютно уверена в тебе. Веселого кануна Дня Воспоминания, милая.

Она посадила Джессу к себе на бедро и притянула меня в свои объятия, так что мы оказались в кольце ее рук, именно так, как было всегда. Только мы трое.

У меня осталось мало воспоминаний о моем отце. В моей жизни он представляет из себя не столько зияющий пробел, сколько тень, притаившуюся за углом, просто вне зоны досягаемости. Раньше я приставала к маме с деталями, но сегодня, в канун моего семнадцатого дня рождения, тяжелого знания о нем было достаточно.

Мама стала очищать стол от ингредиентов, на голую, сверкающую кожу ее запястья попал свет, исходящий от стен. У нее татуировки нет. Еще несколько лет назад воспоминания о будущем не приходили систематически, и мама не оказалась достаточно удачливой, чтобы получить свое.

Может быть, если бы оно у нее было, она бы не потеряла свою работу. Моя мама раньше была санитаркой, но так как приходило все больше соискателей с чипами воспоминаний, показывающими их в будущем компетентными диагностами, то было лишь вопросом времени, когда ее понизят до оператора системы управления ботами.

— Вряд ли можно винить их, — говорила она, пожимая плечами. — Зачем брать на себя риск, когда можно выбрать наверняка?

Мы приступили к ужину, который обычно устраивали только на Новый год. Все имело легкий привкус пластика, что свойственно еде из пищевого комбайна, но даже в лучших учреждениях с ручной готовкой не было ужинов, равных этому. Целый жареный цыпленок с золотисто-коричневой хрустящей корочкой. Воздушное картофельное пюре с маслом. Стручки сахарного горошка, обжаренные с зубчиками чеснока.

Большую часть ужина мы не разговаривали — не могли, наши рты были заняты едой. Джесса смаковала горох, как будто это конфеты, грызла кончики и гоняла его во рту перед тем, как проглотить целиком.

— Мы должны были пригласить того парня на ужин, — произнесла она, из ее рта торчал стручок гороха. — У нас так много еды.

Мамина рука с сервировочной ложкой застыла.

— Что за парень? — полюбопытствовала она.

— Просто один из моих одноклассников. — Я чувствовала, как краснеют мои щеки, и потому напомнила себе, что у меня нет причин смущаться. Логан меня больше не интересует. Я взяла себе еще одну куриную ножку. — Мы столкнулись с ним в парке. Ничего особенного.

— Прежде всего, почему вы вообще там оказались?

Внезапно курица во рту показалась мне сухой. Я облажалась. Я знала это. Но сегодня я была неспособна терпеть нахождение в помещении. Мне было необходимо ощутить лицом солнечное тепло, посмотреть на листья и представить мое будущее.

— Мы разговаривали с ним только около минуты, мамочка. Джесса называла цвет листьев до того, как они упадут, и я хотела убедиться, что он этого не слышал.

— Подожди секундочку. Что она делала?

Оу, неправильный ответ.

— Ничего серьезного.

— Сколько раз?

— Порядка двадцати, — призналась я.

Мама достала цепочку из-под форменной рубашки, под которой она обычно находится, и стала теребить пальцами крестик. Мы не должны носить религиозную символику прилюдно. Не то чтобы религия была вне закона. Просто… в ней нет необходимости. До Бума религиозные традиции давали их последователям ощущение комфорта, надежду и утешение. Короче, все то, что теперь нам обеспечено воспоминанием о будущем. Единственная разница в том, что мы действительно имеем доказательство существования будущего. Когда мы молимся, то обращаемся не к какому-нибудь Богу, а к самой Судьбе и тому предопределенному пути, который она задает.

Но мою мамочку можно простить за приверженность одному из старых верований. В конце концов, она не видела ни мгновения из своего будущего.

— Калла Анна Стоун. — Она крепко сжала крестик. — Я полагаюсь на тебя, чтобы уберечь твою сестру. Это значит, что ты не позволяешь ей общаться с незнакомцами. Вы не останавливаетесь в парке, идя из школы домой. И ты никому не позволяешь увидеть ее способности.

Я рассматривала свои руки.

— Извини, мамочка. Так случилось только в этот раз. Джесса в безопасности, я обещаю. У самого Логана КомА забрал брата. Он никогда бы не стал доносить о ней.

По крайней мере, я не думаю, что стал бы. Почему он заговорил со мной сегодня? Кто его знает, он мог шпионить за Джессой. Может, сейчас он работает на КомА. Может, его рапорт будет тем, из-за которого Джессу заберут.

А может оказаться и так, что это никак не связано с Джессой. Может, падающие листья напомнили ему о других временах, когда мы были друзьями. Это навеяло мне мысль о старом сборнике стихотворений, который мамочка подарила мне на двенадцатый день рождения. Там, рядом со стихотворением Эмили Бронте, лежит раскрошившийся красный лист, заложенный между страниц. Первый подаренный мне Логаном лист. Маленький кусочек сердца, о существовании которого я уже и забыла, забился у меня в груди.

— Вам повезло. — Мама широкими шагами подошла к кухонному столу и подхватила этажерку для выпечки. — В следующий раз все может не разрешиться настолько хорошо.

Она резко опустила этажерку на обеденный стол и сняла куполообразную крышку. Одна сторона шоколадного торта была выше другой, глазурь легла неровно и неряшливо. Каждый признак ручной работы был мне упреком. Видишь, как кропотливо работала твоя мама? И этим ты ей отплатила?

— Этого больше не повторится, — сказала я. — Я сожалею.

— Не извиняйся передо мной. Подумай, как бы ты себя почувствовала, если бы никогда больше не увидела свою сестру снова.

Изображение шоколадного торта плыло у меня в глазах. Это так несправедливо. Я бы никогда не позволила им забрать у нас Джессу. Маме это известно. Я просто хотела посмотреть на солнце. Жизнь продолжается.

— Этого не произойдет, — говорю я.

— Ты этого не знаешь.

— Я узнаю. Вот увидишь. Завтра я получу свое воспоминание, и в нем мы будем счастливы, и в безопасности, и вместе навсегда. Тогда ты больше не сможешь на меня кричать. — Я вскочила на ноги и задела рукой этажерку для выпечки. Она полетела на пол, разбив торт на сотню маленьких кусочков.

Джесса закричала и выбежала из комнаты. Я забыла, что она все еще тут.

Мама вздохнула и обошла стол, чтобы положить руку мне на плечо. Напряжение схлынуло, оставив после себя обоюдную вину за спор на глазах у Джессы.

— Что ты выбираешь? Убрать этот беспорядок или поговорить со своей сестрой?

— Я поговорю с Джессой. — Я, как правило, оставляла мамочке более сложное, но я не вынесу перебирание остатков шоколадного торта в поисках кусочков, которые еще можно спасти.

Мама стиснула мое плечо.

— Хорошо.

Я повернулась, чтобы уйти, и увидела обеденный стол с пустыми тарелками, красиво разложенными салфетками и крошками, покрывающими пол, как будто здесь уронили горшок с цветами.

— Прости за торт, мам.

— Я люблю тебя, милая, — сказала моя мама. Это не было ответом, но это единственное, что имело значение.

Расположившись на скале с видом на реку, здание из стекла и стали вырастает из леса подобно вырывающемуся из волн прибоя змею, состоящему из изогнутых линий и блестящих чешуек.

Я тяжело сглотнула, когда вышла из сверхскоростного поезда. Агентство Воспоминаний о Будущем. АВоБ. Место, где я получу свое мимолетное видение. В городах по всему Северному Амери есть похожие здания региональных филиалов, куда местные жители могут прийти для получения своих воспоминаний. А раз я живу в городе Эдем, столице государства, этот филиал самый большой и красивый.

Конечно, АВоБ занимает не все это здание. Глубоко под землей, на нижних этажах здания, ученые из Агентства по Исследованию Технологий (АпИТ) препарируют мозги субъектов исследования, обладающих паранормальными способностями.

Мой желудок совершил медленный кувырок, как происходило каждый раз, когда кто-нибудь просто упоминал слово «АпИТ». Но я не собираюсь в ту часть здания. Я здесь только для того, чтобы получить свое воспоминание о будущем, и у ученых не будет причин обратить внимание на меня или мою сестру.

На входе я пристально осмотрела удостоверение личности, вживленное в мое правое запястье. К концу дня в левом запястье будет вживлен такой же чип, содержащий мое воспоминание о будущем. Робот отвел меня в конференц-зал, где около двадцати подростков, разбившись на маленькие группы, разговаривали друг с другом.

Марисы пока не было. Я прижалась спиной к стене и постаралась выглядеть незаинтересованной.

У меня и моей лучшей подруги день рождения в один день. Возможно, это как-то связано с тем фактом, что, когда Логан перестал со мной разговаривать, я отодвигала свое кресло все дальше и дальше от него, пока не оказалась почти сидящей за следующей ученической партой. К счастью для меня, этим учеником оказалась Мариса. Вместо того чтобы обижаться на меня, она пошутила по поводу накладных ногтей нашего учителя, и с тех пор мы стали друзьями навеки.

Я перекинула свою длинную каштановую косу на плечо и стала нервно теребить ее. Через несколько минут в комнату неспешно вошла моя подруга в трапециевидных очках. На самом деле, у нее, конечно же, не было потребности в ношении оптических очков. Все исправляют свое зрение при помощи лазера, но последним веянием моды было одеваться так, как одевались наши предки до Технологического Бума. Так что люди носили накладной гипс на руках и ногах и ненастоящие слуховые аппараты, как будто это серьги. Я даже заметила в комнате парня, приклеившего к зубам крохотные металлические полосы.

— Двадцать Восьмое Октября! — Мариса устремилась ко мне. Из всех моих друзей она единственная, кто обращается ко мне по моему школьному имени, должно быть, из-за того, что оно у нас одно на двоих.

Двое детей воззрились на нее, и она каждому послала салют.

— Так приятно видеть тебя, Двадцать Восьмое Октября. И тебя тоже, Двадцать Восьмое Октября.

Они отвели глаза, как будто она неправильно произнесла их имена. Конечно, это было не так. На этом Дне Воспоминания у всех в комнате было одно и то же имя.

Мариса развернулась обратно ко мне и переплела свои пальцы с моими.

— Готова? — спросила она, серьезная в кои-то веки.

— Ужасно напугана, — призналась я.

Она сильнее сжала мою руку. Мы обе знали, как важен этот день. Он определит тот путь, по которому мы пойдем, ту карьеру, которую мы сделаем. Он задаст условия на всю нашу дальнейшую жизнь.

— Если бы мы только не стремились так страстно к профессиям из художественных областей, — сказала она легко. — Как жаль, что мы не хотим пойти в обслуживание ботов. Там так много вакансий.

Я фыркнула. Моя лучшая подруга стремилась стать живым актером, и, скорее всего, она это сделает. Со своими большими карими глазами и золотистой кожей она приковывает к себе внимание, куда бы ни пошла. И у нее есть талант под стать ее внешности. Она была лучшей в наших живых школьных драматических постановках в течение последних четырех лет и знала, как одним движением заставить аудиторию рыдать.

— О, я легко могу увидеть тебя, находящейся под ботами круглые сутки, — сказала я. — Смазка на носу, оставившая полосы в волосах. Кто знает? Ты, возможно, создашь новый тренд.

В этот момент, размашисто шагая, в комнату вошла женщина в униформе АВоБ и встала за трибуну. По идее, все различные агентства имеют одинаковый вес в КомА, но ходит слух, что влияние АВоБ растет, так как воспоминания о будущем становятся все более важными в нашем обществе.

Волосы у женщины светлые, ненатурального серебристого цвета, очень коротко острижены. Везде не длиннее дюйма. Она примерно одного возраста с моей матерью, но на этом сходство заканчивается. Моя мама работает оператором системы управления ботами, в то время как униформа этой женщины полностью темно-синяя — темно-синяя блуза, темно-синий пиджак, темно-синяя юбка — характерная черта высокопоставленного чиновника.

— Рассаживайтесь, — сказала она.

Мариса прямиком направилась к первому ряду, и я последовала за ней. Когда мы сели, женщина улыбнулась, но ее серые глаза остались безжизненны.

— Я — Председатель Дрезден, глава Агентства Воспоминаний о Будущем. Позвольте мне первой поздравить вас со вступлением во взрослую жизнь. Чуть позже этим утром ваша жизнь изменится к лучшему. Впервые у вас будут указания и руководства из бесспорного и всезнающего источника — будущего.

Отдельные аплодисменты раздались по всей комнате. Председатель вытерпела их с натянутой улыбкой. Хлопки поредели, а затем прекратились.

— Как вы знаете, самые первые воспоминания о будущем появились двадцать лет назад. Они поражали удачливых адресатов как разряды молний — случайным образом и без предупреждения — рисуя настолько живую картину будущего, они стирали любые сомнения из людских сердец. Эти несколько избранных ныне превратились в самых эффективных членов нашего общества. И в этом нет ничего удивительного. Вместо сомнений в правильности своего решения они могли направить свои пыл и деятельность на устремления, об успехе которых им было известно.

— Десять лет назад АВоБ обнаружило, что эти воспоминания все-таки приходили не бессистемно. Каждый гражданин, находящийся под юрисдикцией КомА, получает воспоминание от будущего себя на свое семнадцатилетие. Нам просто нужно было обучить вас открыть ваше сознание, чтобы вы могли получить доступ к воспоминаниям, в чем указания АВоБ имели оглушительный успех.

Председатель Дрезден сделала паузу, как будто ожидала аплодисментов. Но аудитория больше не была уверена, что это допустимо, и ее слова встретили молчанием. Она повела бровью и продолжила:

— Мы надеемся, что это воспоминание послужит путеводной звездой, ведущей вас через бурные воды жизни. Но не забывайте об опасности. — Она заглянула в глаза каждому из нас. Когда ее взгляд упал на меня, я через свой комбинезон почувствовала холод металлического кресла подо мной. — Некоторые из вас могут воспринять будущее как должное. У вас может появиться искушение расслабиться, разгуляться, даже преступить закон. В общем, вы можете счесть себя неуязвимыми. Это не так.

Она резко вышла из-за трибуны. Может, у нее не было намерения сделать это движение угрожающим, но из-за него мои руки стали влажными от пота.

— Воспоминание, которое вы скоро получите, это только фрагмент вашего будущего. Он не расскажет вам все. Не делайте ошибку, полагая, что оно защитит вас от законов физики. Оно не даст вам иммунитета перед директивами КомА. Если вы прыгнете со скалы, вы пострадаете. Будучи парализованы ниже пояса вы все еще будете способны совершать научные прорывы. Если вы нарушите законы КомА, вы будете помещены в тюрьму. Вы все еще сможете стать известным певцом, но вы будете записывать вашу музыку из удобных стен вашей тюремной камеры.

Комната всколыхнулась, а Мариса и я обменялись взглядами. Не то чтобы Председатель Дрезден сказала нам что-то новое. Мы всегда знали, что наши воспоминания — это всего лишь мимолетный взгляд в наше будущее, но я никогда до этого не слышала, чтобы это формулировали настолько зловеще.

— С другой стороны, все вы, несомненно, слышали слухи о тех, кто смог изменить свое будущее. Я скажу вам так: не тратьте впустую свое время. От судьбы не уйдешь. Все мы знаем притчу о мужчине, который отправился обратно в прошлое, чтобы спасти утонувшую жену. Он смог вытащить ее из воды. Но на следующий день она упала с лестницы и все равно умерла.

Председатель выдержала минутную паузу. А после улыбнулась.

— Но давайте не будем заканчивать на чем-то негативном. Ваше яркое, блестящее будущее приближается. Через несколько минут каждого из вас отведут в отдельную комнату. Откройте ваше сознание, как вас учили, и воспоминание придет к вам. Когда это произойдет, вы пойдете к операционистам, и вам в запястье имплантируют черный чип. Пожалуйста, свяжитесь с АВоБ через два дня. Люди по-разному реагируют на свои воспоминания о будущем, и мы хотим убедиться, что все проходит… гладко.

Глава Агентства повернулась, чтобы уйти, но потом замерла.

— Если вы станете одним из тех редких индивидов, которые не получают воспоминание, пожалуйста, свяжитесь с Отделом Отсутствия Воспоминания для дальнейшего урегулирования. Это все. Удачи.

В комнату вошли охранники в темно-синих с белым униформах, и я вытерла свои руки о штанины. Быть такого не может, чтобы мое воспоминание не пришло. Я не могу даже рассматривать такую возможность. Я слишком долго ждала этого дня. Я хочу это воспоминание. Мне оно необходимо.

Я произнесла короткую молитву Судьбе. «Пожалуйста, пусть у меня будет замечательное воспоминание. Пусть сегодня будет первый день всей дальнейшей жизни — хорошей жизни, счастливой».

Один из охранников назвал мое имя. Мариса сжала мою руку, и я в последний раз заглянула ей в глаза. Встав, я вышла из комнаты вслед за охранником. Он отвел меня туда, где меня ждала моя судьба, где мое настоящее и будущее встретятся.

Кто бы мог подумать, что Судьба живет в стеклянной коробке? Пол был сделан из темных плит, настолько отполированных, что я могла увидеть свое отражение, а толстое оконное стекло выступало в качестве стены в передней части комнаты. Тонкие белые простыни покрывали остальные три стены ― чья-то жалкая попытка придать комнате уединенности.

Я опустилась в кресло с откидывающейся спинкой. Сиденье и спинка состояли из ряда цилиндрических подушек толщиной в шесть дюймов. Скорее стильное, чем удобное. Я надвинула хитроумное металлическое устройство себе на голову. Оно было похоже на защитную экипировку, которую мы носили в течение занятий на Основах Физической культуры, с узкими полосками и хорошей вентиляцией, и было подключено к машине, расположенной на столе.

Охранник ткнул на машине несколько кнопок. На его бейдже было написано «Уильям», и он казался молодым, едва старше меня. Цвет его волос был самым красивым, который я когда-либо видела ― насыщенный красновато-коричневый с проблесками золота. Был соблазн спросить его, в какой салон он ходит, но он застегнул что-то наподобие перчаток и вставил в машину маленький металлический чип.

Я сделала неуверенный вдох. Компьютерный чип, который запишет мое воспоминание. Тот, который позднее будет вживлен мне под кожу.

― Не волнуйся, ― сказал он. ― Это безболезненно, я обещаю.

Я облизала губы.

― Как ты получил эту работу? Ты видел это в своем воспоминании о будущем?

Он усмехнулся.

― Не-а. Будущий я ― заботящийся о детях родитель с вареньем в волосах и целым выводком детей. Но воспоминание моей девушки показало ее главой АВоБ через тридцать лет. В настоящее время она личный помощник Председателя, и я думаю, они решили вести себя мило со мной на случай, если она решит выйти за меня замуж.

Он потянулся под стол и достал поднос со средствами для медитации.

― Что бы ты хотела? Свечу, белый шум, ароматические масла?

Я посмотрела на свечку, наполовину растекшуюся по подносу. Как много воспоминаний вызвал этот капающий воск? Меня беспокоила мысль, что я как будто разделяю что-то личное с этими безликими людьми. Зеленая бутылка с ароматическим маслом заставила меня вспомнить о моих предках, живших до Бума и дышавших неочищенным воздухом.

― Что в качестве белого шума? ― спросила я.

― Птичий щебет.

Серьезно? Это расслабляет людей? Обилие писка вызывает у меня желание ударить саму себя электрическим током.

― Наверно, я проигнорирую их все.

Уильям нахмурился.

― Ты уверена? Большинству людей требуется что-нибудь, что поможет достигнуть достаточного состояния открытости.

― Я успешно прошла курс Основ Медитации. И я практиковалась каждое утро в течение последних шести месяцев.

Он пожал плечами и отрегулировал приспособление у меня на голове.

― Ладно. Открой свое сознание и сконцентрируйся на получении твоего воспоминания. Я буду неподалеку, приглядывая за тобой. Удачи.

Прежде чем я успела что-нибудь сказать, он вышел из комнаты, оставив дверь открытой.

Дверь не затворена, не закрыта на ключ, не перегорожена решеткой. Она открыта. Дверь, сделанная из стекла, широко распахнута. Как мой разум. Как мое будущее.

Напор чего-то непонятного пошел через меня. Я ощущала его везде ― в пальцах на ногах и в локтях. За ушами. В кончике носа. Какого черта? Это облегчение? Стресс? Ожидание?

Я заерзала на подушках, и моя концентрация улетучилась. Что, если мое воспоминание не придет? Может, следовало выбрать свечу. Во мне поднималась паника, и я вонзила ногти в ладони. Нет. Нельзя об этом думать. Нужно сосредоточиться.

Хорошо. Что еще бывает открытым? Необъятное голубое небо, расстилающееся над полями. Овощные консервы, которые открывает для ужина кухонный комбайн. Распахнутое окно в жаркий летний день.

Воспоминание из будущего, которое проникает в мой податливый, открытый разум. Откройся. Откройся. Откройся.

Я снова почувствовало это нечто, на этот раз сильнее. Вот это да. Это не мои эмоции ― это мое воспоминание. Мое воспоминание. ОТКРОЙСЯ.

Я иду по вестибюлю. Пол покрыт зеленым линолеумом, компьютерные мониторы вмонтированы в плитку. Осветительные стены светятся так ярко, что я могу разобрать одинокий след от обуви на полу. Едкий запах антисептика обжигает мой нос.

Я повернула за угол и обогнула раздробленные осколки керамического горшка. Земляная дорожка вела подобно хлебным крошкам к сломанному стеблю и оторванным зеленым листам. Я прошла по идентичному коридору. И еще по одному. И еще.

Наконец, я остановилась перед дверью. На золотистой табличке со спиральными узорами в каждом углу был написан номер 522. Я вошла внутрь. Солнце светило сквозь окно, первое окно, которое я увидела в этом месте. Плюшевый мишка с красным бантом сидел на подоконнике, кроме него все было по-больничному белым. Белые стены, белые шторы, белая простынь на кровати.

Посреди простыни лежала Джесса.

Она молода, едва старше, чем была, когда я видела ее вчера. Ее волосы падают на плечи, спутанные и не заплетенные. Провода тянулись от ее тела подобно змеям Медузы Горгоны, каждый чертил свой собственный путь по дороге к одному из нескольких аппаратов.

― Келли! Ты пришла! ― губы моей сестры изогнулись в красивой улыбке.

Я что-то сжимаю в руке, что-то жесткое, маленькое и цилиндрическое.

― Конечно, я пришла. Как они с тобой обращаются?

Джесса поморщилась.

― Еда отвратительна. И они не позволяют мне играть снаружи.

Я напрягла руку и покатала предмет по ладони. Это шприц с прозрачной жидкостью. Игла. Я держу иглу.

― Когда ты выйдешь отсюда, ты сможешь играть столько, сколько захочешь, ― я сдвинула провода у нее на груди и положила руку прямо над ее сердцем. ― Я люблю тебя, Джесса. Ты знаешь это, не так ли?

Она кивнула. Ее сердце ровно билось под моей рукой, сильный, устойчивый ритм абсолютного доверия ребенка старшей сестре.

― Прости меня, ― прошептала я.

Прежде чем она успела среагировать, моя рука резко взлетела в воздух и погрузила иглу прямо в ее сердце. Прозрачная жидкость влилась в мою сестру.

Джесса уставилась на меня с широко распахнутыми глазами и открытым ртом.

Громкий писк наполнил комнату. А затем линия на кардиомониторе стала прямой.

Я не могла дышать. Сделала большой глоток воздуха, но это не помогло. Я тону. Я промокла от пота и тону в нем. Я вскинулась, и кто-то пихнул мою голову мне между колен. Мое отражение уставилось на меня из плитки. Я вернулась в комнату воспоминаний.

— Дыши, — сказал Уильям. — Я не ждал такого. Кто была эта девочка?

— Моя сестра, — пробормотала я.

— Ты убила собственную сестру? Мать Судьбы. Кто ты такая?

Хороший вопрос. Кто я? Преступник. Убийца. Сестроубийца.

Нет. Нет. Нет. Это был сон, галлюцинация. Это не было мое воспоминание. Не мое будущее.

Но это было так. Я не могла говорить из-за тошноты, скрутившей мой желудок. Из-за фантомной боли в моем плече. Кошмар не заканчивался. Все было настолько же реально, как и несколько мгновений назад. Настолько же реально и даже еще ужаснее.

О, моя малышка Джесса. Ребенок, которого я клялась защищать. За что?

Меня затрясло — непрерывные нервные движения, от которых задрожали плечи и застучали зубы. Я сжала руки, но дрожь только усиливалась.

— Успокойся, — Уильям взял с полки одеяло и набросил его на меня. — Отдохни минутку и не двигайся.

Как будто я могу двинуться. Я вообще не уверена, что смогу когда-нибудь это сделать.

Я съежилась под одеялом. Оно пахло стиральным порошком. Жесткие волокна задевали мою кожу, а пот заливал глаза. Я натягивала одеяло на голову, пока в моем мире не осталось ничего кроме глубокого темного мрака.

Уильям прочистил горло. Стянув одеяло вниз, я увидела, как он достает из машины чип. Он пересек комнату, разжал мою руку и положил чип в мою ладонь. Я смотрела на него с недоумением.

— Я знаю, что сейчас ты в шоке, — сказал он. — Но ты должна выслушать меня очень внимательно. У тебя нетипичное воспоминание, в котором ты совершаешь преступление Класса А. По закону АВоБ я должен арестовать тебя.

— Арестовать меня? — Я села прямо, и одеяло упало на пол. — Но я не сделала ничего плохого.

— Не сделала, но сделаешь. Закон однозначен. У АВоБ не бывает второго шанса. Никакого «невиновен, пока преступление не совершено». — Он подошел к двери и посмотрел на меня. Я увидела доброжелательность, которую не заметила ранее. — Ровно через минуту я подам сигнал тревоги. Тебе нужно выбираться отсюда. Немедленно.

Мой разум разрывало от вопросов. Почему ты помогаешь мне? Кто ты? Куда мне идти? Но он вышел, а время истекало.

Бежать!

Через полсекунды я была уже на ногах и бежала по коридору. Меня настиг шум голосов, когда я рывком распахнула тяжелую дверь, но я не обернулась. Направо, теперь налево, снова налево, мимо двери в конференц-зал и… да! Толпа людей, занятых своими делами. Множество девушек в серебристых комбинезонах в клетку с рассыпанными по спине волосами.

Я замедлилась до прогулочного шага и пригнула голову, пока пересекала этаж. Мои черные кроссовки поскрипывали о плитку, отправляя сердце в горло. Он уже поднял тревогу? Море людей в темно-синих и черных штанах обтекало меня беспрерывно. Их шаги отстукивали обычный ритм работников, а не безжалостный, тяжелый топот офицеров, занятых погоней.

Я почти была у выхода, когда услышала мужской голос.

— Келли? Это ты?

Резко ускорившись, я вылетела из здания и побежала к лесу. Сверхскоростной поезд увез бы меня дальше и быстрее, но если я войду в вагон, то они его заблокируют и меня схватят. Лучший выбор сейчас — спрятаться. Лишь бы я вовремя достигла деревьев.

Двадцать ярдов.

Я слышала глухой топот за спиной. И он становился громче. Что могло означать только одно: мой преследователь нагоняет меня, и быстро.

Десять ярдов.

Давай, Келли. Беги!

Я почти там. Мне только нужно добраться до леса, и там у меня будет шанс. Там есть повороты и изгибы. Кусты, за которыми можно спрятаться, упавшие стволы, в которые можно залезть. Просто еще несколько ярдов. Ты сможешь продержаться, Келли. Ты дойдешь.

Пять ярдов, четыре, три…

Я услышала свист от движения и приготовилась быть сбитой с ног. Вместо этого кто-то проскользнул мимо меня, а затем замедлился, чтобы бежать рядом со мной.

Рядом со мной? Что, черт побери?

Я увидела расплывающиеся знакомые черты — а затем достигла леса.

— Логан? — Я почти споткнулась об несколько обнаженных корней. — Что ты здесь делаешь?

Он улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. Молния на его комбинезоне была расстегнута на пару дюймов, и от него пахло хлором, как если бы он был прямиком с раннего утреннего занятия в бассейне.

— Просто, как хороший гражданин, пришел отметиться в АВоБ на проверке после получения воспоминания.

— Нет, я хочу сказать, почему ты погнался за мной? Ты работаешь на АВоБ?

— Конечно, нет. Это последняя вещь, которую я бы мог сделать. — Его тон заставил меня вспомнить о мальчике, который раньше был моим другом. Того, чьи волосы всегда топорщились со спины, кто защищал меня от всех обид, реальных и выдуманных. — Я позвал тебя по имени, а ты сорвалась с места. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Можно ли ему верить? Я посмотрела через плечо. Здание из стекла и бетона маячило за моей спиной. Как будто по заказу, воздух прорезала сирена, вспугнув несколько птиц, которые с криками покинули дерево. Мое сердце остановилось. Тревога.

Я приняла решение, положившись на интуицию. Для чего-нибудь другого нет времени.

— У меня проблемы, Логан.

— Только не говори, что это из-за тебя.

— Они собирались арестовать меня. Я сбежала.

Обе его брови изогнулись, возможно, из-за того, что он пожалел о том, что последовал с беглецом в лес.

— Что ты сделала?

— Ничего, — я не должна возмущаться. В будущем я убиваю свою сестру. Чем скорее я это приму, тем лучше. — Почти ничего. Это из-за моего воспоминания.

— Они преследуют тебя из-за чего-то, что ты сделала в воспоминании?

Я кивнула. Сквозь рев сирены я слышу слабый лай собак. О, Судьба. Собак тренируют идти по запаху. Мои колени не выдержали, и я споткнулась на неровном участке.

Логан схватил меня за руку и развернул к себе лицом.

— Твое воспоминание. Насколько плохим оно было?

Я часто заморгала. Я не собираюсь плакать. Если я сейчас заплачу, то с тем же успехом могу предать себя милосердию своры собак.

— Плохим, — прошептала я. — По-настоящему плохим.

— Окей, — сказал он. — Иди за мной.

— У вас есть право хранить молчание, — провозгласил офицер. — Вы не можете ничего сделать, чтобы спасти себя, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас.

Мои руки заломили за спину, и заряд электричества ударил меня в руки. Ток шел по моей коже подобно ряду огненных муравьев. Офицер защелкнул другой комплект ограничителей вокруг моих щиколоток, и муравьи усилили свою атаку вдоль моих ног. Я стиснула зубы, борясь с собой, чтобы не заскулить.

Мне в рот затолкали грязную тряпку. Я отдернула язык в поисках свободного места, но его нет. Я ощутила вкус слюны других людей, и к горлу подкатила желчь. Однако кляп перекрыл единственный проход, так что я была вынуждена сглотнуть желчь.

— Вам не будет назначен адвокат, — сказал офицер. — Ваше дело не будет расследовано в судебном порядке. Ваше воспоминание о будущем выступит в качестве обвинительного заключения, судебного разбирательства и признания виновности.

Они потащили меня вниз по склону, и мои ноги поднимали клубы пыли, от которой у меня болели и слезились глаза. Я сильно кашляла, но они не убирали тряпку. Офицеры отвели меня назад в здание и завели в кабину лифта. Мы вышли на этаже, сильно отличающемся от того, на котором я получила свое воспоминание.

Все было из цемента: стены, пол, потолок. Воздух тут был неподвижен, как будто он попал под землей в ловушку, и деться ему было некуда. Пахло смесью мочи и экскрементов.

Чьи-то руки резко дернули меня, снимая ограничители с моих запястий и щиколоток. Электричество пропало, и я выплюнула тряпку, обрушившись на пол узкой приемной площадки.

Кто-то ткнул меня под ребра.

— Ты жива? — В меня еще раз ткнули пальцами, на этот раз в живот. — Ну, давай. Пошевелись. Чувствуешь что-нибудь?

Я посмотрела в лицо грузной женщины-охранника.

— Хорошо, — сказала она. — Ты пережила электрические ограничители.

Она надела мне на голову шлем и подключила его к устройству с множеством цифровых экранов. Я приготовилась к удару электричества. Но ничего не случилось. На экранах появились цифры: 89…37… 107…234. Для меня в них не было никакого смысла.

Несколькими минутами позднее охранница сняла с меня шлем и дернула меня на ноги. Она раздела меня догола и затолкала под горячую струю воды. Я сгорбилась, прикрывая свое тело, и услышала ее резкий хохот.

— У тебя нет ничего, чего я не видела, маленькая девочка.

Я все равно стояла сгорбившись. Стрелы воды кололи мою кожу, а затем охранница выдернула меня, промокшую насквозь, наружу и бросила мне желтый комбинезон. Он сильно походил на мою школьную униформу, но был сделан из грубого материала. Я едва успела запихнуть руки в рукава, а ноги в штанины, когда меня потащили дальше по коридору. Комбинезон натирал мне кожу при каждом движении, грубый материал одинаково удалял и мертвые, и живые кожные клетки.

Охранница затолкала меня в камеру, а затем я осталась одна. В первый раз в моей жизни я была по-настоящему, абсолютно одна.

Минуты растягивались в часы. Единственным маркером времени для меня было сосущее ощущение в животе.

В какой-то момент сквозь щель в двери протолкнули миску с мутной водой. Я приблизилась и понюхала ее. Она отдавала мочой, но здесь все пахло мочой. Всего за несколько часов, что я тут находилась, моя кожа уже впитала этот аромат.

Что хуже? Пахнуть мочой или даже не замечать этого? Получить подозрительную жидкость или настолько хотеть пить, что ты все же выпьешь ее?

Я выпила воду. Она была несвежей и отдавала мелом, и я наморщила нос.

Тотчас же я подумала о моей сестре, морщащей нос в воспоминании о будущем. Она сказала, что еда отвратительна. И они не позволяют мне играть снаружи.

Воспоминание прокрутилось у меня в голове целиком, от начала до конца, каждая подробность была яркой и точной. Как будто я проживала это еще раз.

Я замедлила воспоминание, останавливаясь на каждом кадре и анализируя его. Должна быть какая-то подсказка, что-то, что поможет мне понять, как я могла сделать такое.

В воспоминании волосы Джессы падали ей на плечи. Когда я оставила ее вчера, они достигали только подбородка. Это значит, что у меня есть время. Немного, потому что ее лицо выглядит так же. Но, по крайней мере, несколько месяцев. Может год.

Она была в больничной кровати. Может, это значит, что она заболеет. Может, будущая я убила ее, чтобы прекратить непереносимую боль.

Нет. Я воспроизвела картинку с ее лицом, приблизив изображение, как если бы мой воображаемый глаз был объективом камеры. Ее щеки немного бледны, но ее глаза выражают внимание. Ее тело, даже лежащее, излучает тот тип энергии, который может говорить только о здоровье.

Я поворачивала изображение, рассматривая его с разных углов, но не смогла найти каких-либо признаков болезни. Итак, не больна. Тогда почему она лежит в постели, и к ее голове прилеплены провода? Где она?

Мой мозг снова прошелся по всему воспоминанию, выбирая кадры, например, золотистую табличку с четырьмя спиральными узорами по углам. Каждое агентство имеет свой символ. У АВоБ, например, это песочные часы. Кому принадлежит этот спиральный узор?

В поисках подсказок я досмотрела воспоминание до конца. Зеленый линолеумный пол. Плюшевый мишка с красным бантом. Белые шторы и белые простыни…

Подождите-ка. Мое дыхание сбилось, и изображения в моей голове погасли. Как я это делаю? Это не… нормально. Воспоминание проигрывалось у меня в голове, как если бы это был фильм. Я разбирала его, манипулировала каждым кусочком, как если бы мой мозг был компьютером. Я не должна быть способна на такое.

Я ощущала свой пульс каждой клеточкой своего тела. Что происходит? Раньше такого никогда не случалось. Это из-за того, что что-то не так с воспоминанием о будущем? Или что-то не так… со мной?

Мое сердце тяжело билось, и я вдруг не смогла сделать вздох. Нет. Остановись. Я в порядке. Со мной все в порядке. Во мне никогда не было и унции паранормальных способностей. И сейчас им взяться неоткуда.

Мое тело перенасыщено эмоциями, и все. Не могу больше об этом думать.

Вместо этого я оглядела свою камеру. Это было ошибкой. Тут не на что смотреть. Просто комната десять на десять (Прим.: десять на десять футов, три на три метра) с черной решеткой вдоль одной стены и бетонными блоками в остальных местах. Никаких окон. Никакого солнца.

Увижу ли я солнце когда-нибудь снова? В этот момент я была так рада, что отвела Джессу в парк двадцать седьмого октября. Рада, что почувствовала теплые солнечные лучи на лице и теле. Рада, что разделила последнее утро с моей сестрой. Я даже рада, что мы столкнулись с Логаном Расселом, так как теперь у меня, по крайней мере, есть дома кто-то, о ком я могу мечтать. Я подумала, что это больше, чем есть у большинства заключенных.

Маленький проблеск благодарности увял, и я судорожно вздохнула. Арестована. В заключении. Сумасшествие, которое я пыталась усмирить, вернувшись, быстро прогрессировало. Я сглотнула и захрипела, как машина, которая не заводится, но не могла наполнить легкие. Мой сердечный ритм удвоился, а потом утроился. В моих ушах ревел океан. Паническая атака. У меня паническая атака, и я должна прекратить ее. Прекратить. Прекратить!

Красный лист. Я прижала колени к груди. Мои пальцы задеревенели, и я стала сгибать и разгибать их, чтобы восстановить приток кислорода. Осенние листья скользят по воздуху. Думай о листьях. Мое дыхание замедлилось. Мое сердце больше не колотилось так, как будто собирается выскочить из груди.

И я потерялась в прошлом.

— Двадцать Восьмое Октября. Эй, Двадцать Восьмое Октября.

Голос вырвал меня из моего сна. Я моргнула в темноте. Мне снились осенние листья и милые ребята, и я еще не хотела расстаться со сном. Я хотела остаться в том времени, когда самой большой моей проблемой было сидеть слишком далеко от окна в классе.

Я перевернулась на жестком бетонном покрытии, решительно настроенная вернуться к своему сну. Но голос не пускал меня. Хуже того, к нему добавилась пара рук, трясущих меня за плечи.

— Эй, Двадцать Восьмое Октября. Просыпайся. У тебя есть время до конца твоих дней, чтобы спать.

Мои глаза открылись. Стены в моей камере были затемнены, вокруг было тихо, никакого бормотания, шорохов и скрипов, которые я слышала до этого. Должно быть, сейчас ночное время суток, или, по крайней мере, то, что является ночным временем суток, по мнению АВоБ. Мы подобны рыбе в аквариуме — наши дни и ночи подчинены капризам нашего стража.

Они уже контролируют каждую часть моей жизни. Они не должны прерывать то единственное, что дает мне спокойствие. Мрачная, я обернулась к охраннику, который не дал мне уснуть.

Я стремительно вскочила, когда поняла, что это не просто какой-то охранник. Его красновато-коричневые волосы в тусклом свете превратились в черные, но лицо то же. Уильям. Охранник, руководивший процессом получения мною воспоминания.

— Что ты тут делаешь?

Он прижал палец к своим губам.

— Я попросил друга об одолжении. Они собираются допросить меня, и нам нужно рассказать им одно и то же. Где черный чип?

— Я избавилась от него.

Он кивнул.

— Хорошо. Так как нет чипа, они собираются допросить меня о твоем воспоминании. Что мне им сказать?

Я потерла глаза, прогоняя последние остатки сна.

— Я бы хотела не вмешивать в это мою сестру. — У меня есть очень плохое чувство, что я точно знаю, почему Джесса оказалась в той больничной кровати. Это никак не связано с болезнью, а связано с ее паранормальными способностями. — Давай выдадим им тот же сценарий, но скажем, что тот, кого я убила, был мужчиной. Мой будущий муж. Возможно, потому что он изменял мне.

Уильям наморщил лоб, словно делал заметки в уме.

— Как этот мужчина выглядит?

— Шатен, карие глаза, — сказала я, выдумывая на ходу. — Нос, похожий на трамплин для лыж. Родинка на подбородке. Кривые зубы, которые он решил не исправлять.

— Кривые зубы, понял, — он оглянулся через плечо и посмотрел сквозь черные прутья решетки. Коридор оставался пустым, но он встал, чтобы уйти. — Я не могу дольше оставаться. Слишком рискованно.

— Подожди! — я схватила его за руку, отчаянно нуждаясь в межчеловеческом взаимодействии. — Я не понимаю. Почему ты вообще мне помог?

— Момент слабости, — он слабо улыбнулся и мягко высвободил свою руку. — Ты знаешь, я был там. Мониторы позволили мне прожить твое воспоминание вместе с тобой. Я мог сказать, насколько ты любишь свою сестру, и то, чем закончилось твое воспоминание… В общем, я пожалел тебя, — он погладил меня по плечу. — Мне жаль.

«Спасибо тебе, — захотелось сказать мне. — Я тоже себя жалею». Но прежде чем мой рот успел произнести слова, он уже исчез, словно призрак во сне.

Через несколько минут я, сгорбившись, сидела в кресле напротив обычного раздвижного стола. Пот промочил мой комбинезон, а мое сердце сидело в груди подобно изношенной игрушке. Мои пальцы продолжали сжиматься до судороги, все еще сражаясь с отголосками применения электрического кнута.

Человек со Шрамом стоял позади меня, вдавив мне в спину рукоять кнута, словно я была в состоянии представить угрозу для кого-либо.

Несмотря на вопли своего тела, я обернулась и подарила ему свою самую большую улыбку.

— Надеюсь, я не выставила тебя в плохом свете. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь подумал, что сбежать от тебя было просто, особенно когда у тебя есть этот большой, страшный кнут.

Его губы сжались, словно он был бы рад причинить мне боль за подобные комментарии. Но он не мог, так как Председатель уже шел сюда.

— Смотри вперед. Живо.

— Я постараюсь убедиться, что предупредила тебя, если захочу еще раз оторваться. Именно поэтому тебе пришлось бить меня кнутом столько раз, а? Из-за того, что ты испугался, что не сможешь меня поймать, если я поползу прочь.

В качестве ответа он глубже вдавил рукоять мне в спину.

Открылась дверь, и в комнату широким шагом вошла Председатель Дрезден, глава Агентства Воспоминаний о Будущем. Несмотря на то, что это было именно тем, чего я добивалась, не уверена, что понимаю, почему они послали самого важного в Агентстве человека, чтобы встретиться со мной. Случаев, подобных моему, немного?

Она выглядела так же как утром в день моего рождения. Коротко остриженные серебристые волосы. Безупречная темно-синяя униформа. Черты ее лица холодны и прекрасны, как ледяная скульптура.

Она кивком отпустила охранника.

— Ты можешь подождать снаружи. Теперь это моя забота. — Давление рукоятки на мою спину ослабло, и он покинул комнату.

Она повернулась ко мне.

— Очень приятно снова увидеть тебя, Двадцать Восьмое Октября, — произнесла она, как будто мы были знакомы. — Жаль, что произошло это не при более приятных обстоятельствах.

Я мучительно пыталась придумать что-нибудь резкое в ответ, но моя напускная храбрость, кажется, удрала вслед за охранником.

— Ты сделала мою жизнь трудной, Двадцать Восьмое Октября. Очень трудной, — она побарабанила ногтями по столу. Они у нее длинные и узкие, ровного серебристого полупрозрачного цвета, вот почему они походили на ножи для колки льда. Одно неправильное слово, и она может воткнуть один из этих ногтей мне в глаз.

— Ты не выглядишь убежденной, — сказала она. — Я вижу недоверие, написанное у тебя на лице. Но ты понятия не имеешь, чего может нам стоить твой маленький акт неповиновения.

Встав, она заходила по комнате на своих пятидюймовых каблуках. Если ее ногти не достигнут цели, то эти каблуки всегда могут выступить в качестве оружия.

— Я была готова списать тебя со счетов. У нас есть доклад от твоего охранника-куратора, о том, что произошло в твоем воспоминании. Я была готова оставить тебя до конца твоих дней чахнуть в Лимбо (Прим. Limbo — тюрьма, заточение, чистилище). Просто еще одна осечка в системе. Но сегодняшний маленький трюк все изменил.

Она остановилась передо мной, и я спрятала голые ноги под кресло, подальше от ее каблуков.

— Мы построили наше общество на концепции воспоминаний о будущем. Она эффективна, плодотворна и очень, очень преуспевающа. Но она также очень хрупка. Она полностью зависит от предположения, что воспоминания сбудутся. Малейшее изменение в жизни отдельного человека может пустить волну, которая затронет все остальное сообщество — волну, которую мы не сможем предсказать и к которой не сможем подготовиться.

Она оперлась ладонями о стол.

— Тогда ты понимаешь ту дилемму, с которой мы столкнулись, когда впервые в воспоминании о будущем было сказано о преступлении. Когда наши интересы состоят в том, чтобы защищать сообщество, у нас также есть очень сильная заинтересованность в том, чтобы убедиться, что подобные воспоминания породят как можно меньше волн.

Я кивнула, неспособная вымолвить и слова.

Она уселась в кресло, скрестив ноги в лодыжках.

— Большинство волн не имеют значения. Они влияют только на узкий круг людей. Но иногда мы сталкиваемся с будущим преступником, личность которого настолько агрессивна, что можно сказать, что волны от нее будут сильнее, чем в остальных случаях. Они могут даже оказать всеобщее влияние на общество.

— Я не агрессивна, — выпалила я. — Я и слова не сказала с тех пор, как вы зашли сюда.

— Ты прикидываешься кроткой. Мне это нравится. Я ценю ум, как и любой другой человек. Но это бесполезно, Двадцать Восьмое Октября, — она наклонилась вперед, и ее глаза заблестели. — Мы провели сканирование твоего мозга, когда арестовали тебя, и наши компьютеры занимались анализом видеозаписей твоих поступков. Я видела, как ты поднимаешь руки и прямиком идешь к офицерам. Беспорядок, который ты устроила в камерах заключения. Но решающим доводом было то, как ты рисковала — и получила множество ударов плетью от электрического кнута — просто чтобы пробежать по единственному коридору. Ты бы не сбежала. Ты должна была это знать. Но все равно попыталась. Это признак девушки, которая ни перед чем не остановится ради победы. Наши компьютеры дали нам окончательный ответ. Ты, моя дорогая, квалифицируешься как агрессивная.

«Нет! — хотела закричать я. — Вы все неправильно поняли. Я не пыталась сбежать. Я искала табличку. Пыталась выяснить, где будет убита моя сестра. Это все».

Но я не могла придумать, как оправдать себя и не раскрыть свое воспоминание.

— И это наш компромисс, — сказала Председатель, когда я промолчала. — Несмотря на то, что мы изменили направление будущего, арестовав тебя, мы приложим усилия, чтобы части твоего воспоминания сбылись. Где черный чип, Двадцать Восьмое Октября?

Я облизала губы. Я совершенно не считаю, что знание цвета моей рубашки или выпрямление волос моей сестры может изменить чью-то жизнь.

— Должно быть, я обронила его в лесу перед тем, как офицеры арестовали меня.

Она выгнула брови. Они выкрашены в серебристый цвет, чтобы сочетаться с волосами.

— Мы обыскали землю и ничего не обнаружили.

— У меня его нет. — Если повезет, он разбился вдребезги между речными валунами, или его смыло течением, и он потерян навеки. — Почему бы мне не рассказать вам, что произошло? Я буду рада повторять все до последней детали, пока вы не будете удовлетворены.

— Этого не потребуется, — сказала она, дразня меня и ожидая, пока я скажу что-нибудь не то. — У нас уже есть доклад Уильяма. От тебя нам нужна более точная картина будущего, так что мы должны обратиться… к другим методам получения информации.

У меня во рту пересохло.

— Каким другим методам?

Она не ответила. Просто подняла брови, как будто говоря «А ты как думаешь?» Пытка. Они собираются пытать меня, чтобы получить от меня информацию.

Мои зубы застучали друг о друга с такой силой, что вполне могли раскрошиться. Как будто избиения кнутом было недостаточно. Не уверена, смогу ли вынести еще. Лезвия бритвы, режущие мои щеки. Удушье в ведре с водой. Пальцы, которые ломают один за другим.

Я крепко зажмурилась. Я должна быть храброй. Но я не такая. По-настоящему нет. Я вообще никакая. Я простая девушка. Всего лишь девушка. Ничего кроме.

Нет, это неправда. Я девушка, которая в будущем убьет свою сестру.

Мои зубы перестали стучать, и я глубоко вздохнула. Правильно. Я собираюсь убить свою сестру. Самое ужасное уже собирается произойти. Нет ничего, что они могли бы мне сделать, что бы причинило мне большую боль. Если уж на то пошло, я заслужила их пытку.

Я распахнула глаза. Председатель Дрезден смотрела на меня так, как можно смотреть на колонну муравьев, несущих кусочки еды, в десять раз превосходящие их по весу — любопытно, но, в конечном счете, ее не расстроит, если она раздавит меня подошвой своих туфель.

Не отрывая от меня глаз, она подняла руку и щелкнула пальцами. Через мгновение в комнату вошел охранник.

— Пожалуйста, сопроводите Двадцать Второе Октября дальше по коридору, — сказала она. — Доктор Беллоуз ждет ее на обследование.

Ко мне снова вернулся дар речи. У АВоБ уже есть символ — песочные часы. Тогда какому Агентству принадлежат спиральные узоры?

— Где мы?

Председатель улыбнулась.

— В научных лабораториях, конечно.

Холодный ужас проник мне в желудок. Я знала это. АпИТ. Я провела последние шесть лет своей жизни, защищая сестру от этих людей, делая все, что только могла, чтобы быть уверенной, что они не будут проводить научные эксперименты с ее мозгом.

Я никогда не волновалась о себе самой. Но, может быть, мне следовало. Так как мне скоро предстоит та самая участь, которую я с таким трудом пыталась не допустить для Джессы.

Жесткое пластиковое кресло стояло в центре комнаты, наклоненное почти горизонтально. Похоже на кресло стоматолога, но хуже из-за тысячи разных проводков, идущих подобно змеиным кольцам из подлокотников к машинам, находящимся поблизости. И в кресле стоматолога в опасности только мои зубы. Эти маленькие провода могут проскользнуть в самые глубокие области моего мозга.

Мужчина, предположительно Доктор Беллоуз, сидел за столом рядом с креслом, его руки стремительно двигались по сферической клавиатуре. Его волосы и борода черны, как не успевший застыть клейкий асфальт, а за ухо заложен маленький желтый стержень.

Карандаш. Никто больше не использует карандаши. Я бы, возможно, даже не узнала его, если бы мой отец не сделал что-то подобное.

Воспоминание словно ударило меня под дых.

Я залезла к отцу на колени. Меня окружил запах протирочного спирта, а его щетина, подобная наждачной бумаге, заколола мою щеку. Быстрая, как колибри, я совершила бросок и выхватила приз у него из-за уха.

— Что это? — в своих руках я кручу желтый цилиндр.

— Карандаш. Инструмент, который использовали наши предки для ведения записи, — мой отец накрывает своей ладонью мою и показывает, как царапать буквы, которые я вижу на своем настольном экране.

— Мы окружены самыми современными технологиями, которые может предложить цивилизация. Но лучшим изобретениям нет нужды быть сложными.

Он кладет ладонь на грудь.

— Они идут прямо отсюда. Из сердца.

— Поэтому ты нацепил карандаш? Чтобы не забыть?

— Нет, — миндалевидные глаза моего отца вспыхивают. — Я ношу его, поэтому я помню.

Тогда я была слишком маленькой, чтобы понять, в чем может быть разница. А к тому времени, когда стала достаточно взрослой, чтобы спросить, его уже давно не было.

Беллоуз отвернулся от своего стола, взмахом приказал моему охраннику покинуть комнату и отрывисто указал большим пальцем на кишащее проводами кресло.

— Садись.

Я поплелась к креслу, меня била дрожь. У Доктора Беллоуза может быть та же профессия, что и у моего отсутствующего отца, но это не значит, что я ему доверяю. Собственно, как раз наоборот.

Он оглядел меня и цокнул языком.

— Что они с тобой сделали?

— Несколько ударов электрическим кнутом.

Он вздохнул, словно сильно обеспокоен из-за моей боли.

— Они знают, что мне нужны пациенты, находящиеся в наилучшей физической форме. В этом случае препарат работает лучше. Ну да неважно. Мы попробуем. Если не сработает, мы повторим через пару дней. Хорошо, что повреждения от электрического кнута непродолжительные. Ты придешь в норму за считанные часы.

— Попробуем что?

Он застегнул три толстых ремня поверх моего тела.

— Я понял, что черный чип, записавший твое воспоминание о будущем, был… утерян?

Я кивнула.

— Ну, твое воспоминание о будущем не пропало. Оно сохранено в части твоего мозга, называемой гиппокампом, — он постучал сбоку по голове. — Я собираюсь покопаться у тебя в мозгу и спровоцировать воспоминание. Позволить тебе снова пережить его, чтобы дать нам вторую возможность его записать.

Воздух застрял у меня в горле.

— Что вы имеете в виду?

Он заморгал, словно являлся камерой, делающей последовательные снимки.

— Воспоминание придет к тебе снова. Как в первый раз. Только на этот раз мы убедимся, что черный чип не потеряется.

Нет. Нет. В будущем Джесса окажется во власти АпИТ. В тот момент, когда Беллоуз увидит мое настоящее воспоминание, он узнает коридоры и табличку. Он поймет, что моя сестра будет подопытной в этих лабораториях.

Мое воспоминание даст им доказательство того, что им нужно арестовать Джессу сейчас, в настоящем.

Я не могу этого допустить. В будущем я уже собралась предать мою сестру. Я отказываюсь вдобавок делать это в настоящем.

— Будет больно? — спросила я, пытаясь увильнуть.

— Только если будешь сопротивляться.

То есть сопротивление возможно. Но как?

Он нанес гель на овальные сенсоры длиною с мой большой палец и закрепил их всюду у меня на голове. Кожей черепа я ощущала, что гель холодный и липкий.

Он прикрепил провода, торчащие из кресла, к каждому сенсору.

— Открой свой разум, как делала раньше. Воспоминание придет к тебе, — он наклонил мое кресло и вышел из комнаты.

Мне не требовалось открывать свое сознание. Я могла вызвать воспоминание в любой момент, и оно проиграется у меня в голове, словно фильм. Я могла остановиться на кадре и приблизить изображение. Я могу делать все, по крайней мере, настолько же хорошо, как его записывающее устройство.

Легкое шипение наполнило мои уши, и через отверстия, расположенные на потолке, в комнату пошел газ. Дымок тотчас же пропал, но в воздухе, окружающем меня, я чувствовала запах химического вещества.

Я стиснула зубы. Газ предназначен для того, чтобы мое воспоминание всплыло на поверхность помимо моей воли. Я не могу допустить, чтобы это произошло.

Ремни удерживали меня в кресле. Думай! Я не в состоянии освободить себя. Как я могу не впустить воспоминание? Беллоуз сказал открыть мой разум. Может, вместо этого мне нужно закрыть его.

Я больше не могла задерживать дыхание. Я сделала глоток воздуха, но, как только я сделала один вздох, мне захотелось больше. Воздух сделал меня спокойной, расслабленной. Внезапно кресло больше не казалось таким жестким. Пластик прохладный и манящий, на такой поверхности хочется растянуться и вздремнуть.

Нет. Это говорят пары, не я. Мне нужно закрыть свой разум. Закрыть его. Я подумала о двери, сделанной из толстого, крепкого дерева. Повесила на нее дюжину замков и перекрыла ее засовом. Сделала дверь водонепроницаемой. Добавила изоляцию. Усилила ее бетоном. Положила слой за слоем другие материалы — золото, серебро, платину, медь. А затем повторила процесс снова.

Тысяча крохотных мечей вонзилась в дверь, пытаясь проделать дыру в моем черепе. Каждый момент по отдельности был терпим. Но мечи никогда не останавливались. Они продолжали протыкать и колоть, резать и кусать в поисках окошка, где я ослабила защиту.

Это причиняло боль. И не имело конца. Непрекращающиеся удары мечей убивали меня. Мне нужна была лишь секунда. Только крохотная секунда без боли, мгновение на то, чтобы перевести дух и собраться с силами.

Я иду по вестибюлю. Пол покрыт зеленым линолеумом, компьютерные мониторы вмонтированы в плитку. Осветительные стены светятся так ярко, что я могу разобрать одинокий след от обуви на полу.

Нет! Я кусала себя за губу, пока мой рот не наполнил металлический привкус крови. Мечи вернулись. На этот раз они были острее. Они кромсали и кромсали мой самоконтроль. Но я не могла сдаться. Это все, что у меня осталось. Последнее, что я могу сделать для моей сестры.

Я закричала у себя в голове. Я царапалась и рвала, и резала. Я дралась и толкалась, и пихалась. Но я не пропустила их.

Наконец-то, наконец-то это прекратилось. Мечи убрали, и я растеклась по креслу с откинутой спинкой. Я должна бы быть благодарна. Я должна бы чувствовать облегчение. Но я настолько устала, что не была способна ни на то, ни на другое.

Беллоуз вошел в комнату в сопровождении другого охранника. Ученый тряс головой.

— Я знал это. Препарат не сработал с наивысшей эффективностью из-за твоих травм.

Моя голова откинулась назад, и я уставилась на потолок. Это не была наивысшая эффективность? Я не хочу столкнуться с этими мечами, будучи здоровой. Я попыталась ответить, но не смогла открыть рот. Все, что я могла делать — это наблюдать, как из газовых отверстий на потолке строится вода и проливается на нас дождем.

Хорошо, «дождь» в значении яростных летних штормов, которые затопляют наш реки. На полу даже стала скапливаться вода.

Спинка моего кресла поднималась, пока в поле моего зрения не попал Беллоуз. Лужа воды достигала его щиколоток, и его борода вымокла до состояния запутанного мха.

— Не волнуйся. Препарат прорвется к твоему воспоминанию рано или поздно.

Мы уставились друг на друга. Вода добралась до его колен, его тонкая хлопковая рубашка прилипла к коже мокрыми, непривлекательными клочками. Он даже не вздрогнул.

Вода добралась до моих ног, с каждой секундой поднимаясь выше, и я с трудом разжала челюсти.

— Хм… не должны ли мы выйти отсюда? Через минуту мы утонем.

Беллоуз вздохнул и ущипнул себя за переносицу. Он надавил на кнопку, и ремни исчезли с моего тела, освободив меня.

— Верните ее в камеру, — сказал он новому охраннику. Она молода и довольно милая, и у нее вдоль обеих бровей идет ряд пирсинга. — Я поговорю с ней позже, когда выветрится газ.

— Но, сэр? — она наблюдала, как я забралась на подголовник и уселась там. — С ней все будет нормально?

— Она будет в порядке, — сказал Беллоуз. — У нее галлюцинации, вот и все. Это побочный эффект препарата.

Галлюцинации. Это не по-настоящему. Теперь, когда я подумала об этом, вода не ощущалась мокрой. Или холодной. По правде говоря, я вообще ее не ощущала. Я посмотрела на Беллоуза и охранницу. Потоп уже поднялся выше их ртов, но они продолжали говорить, словно звуковым волнам не препятствовала жидкость.

Я догадалась, что в моей галлюцинации так и было, потому что я услышала следующие слова Беллоуза громко и отчетливо.

— Мы дадим ей пару дней, чтобы восстановиться, а потом попробуем снова. Мы будем продолжать попытки, пока она не даст нам это воспоминание. Пока она не надышится препаратом так сильно, что забудет, что реально, а что — нет.

Охранница помогла мне слезть с моего насеста, и мы вместе поплыли к выходу.

Мне снился сон. Или, по крайней мере, я думала, что это сон. Это не была галлюцинация, так как я помнила, что это действительно происходило. Кроме того, это не было обычным воспоминанием, туманным и нечетким. Я проживала каждый миг, ощущала каждое чувство, каждую текстуру, каждую деталь, как было в моем воспоминании о будущем.

Я желала, чтобы это было реальностью. О, как бы мне хотелось, чтобы я могла снова вернуться назад к тем временам. Таким образом, да. Я думаю, что лучшим описанием для этого будет «сон».

Я легла на спину, уставилась в потолок и постаралась вспомнить все, чему училась на Основах Медитации.

Вдох через нос. Выдох через рот. Сфокусироваться на простой, замершей картинке из моего воспоминания о будущем. Волосы Джессы падают на ее плечи, спутанные и не заплетенные.

На ее плечи. Сколько требуется времени, чтобы волосы выросли на три дюйма?

Достаточно много. Так что не нужно паниковать. Пока еще нет. Я могу разгадать мое воспоминание. Я могу не допустить, чтобы оно сбылось.

Вдох. Выдох. Попробуем исследовать какую-нибудь зону. Я испытывала мой разум, растягивая и искажая воспоминание. Пройдясь снова по всей сцене, я сфокусировалась на одной конкретной детали — плюшевом мишке с красной лентой. Я приблизила изображение, так что единственным, что я могла видеть, был этот медведь — он пушистый, с белой шкурой, черными, блестящими глазами, лохматой красной лентой. Затем я изменила ее. Я вложила все свои ментальные силы в одно изображение: закрученная, голубая лента. Секунду цвет метался между красным и голубым, но у меня не было времени на то, чтобы увидеть, какой цвет победит, поскольку меня выбросило из видения.

Милостивая Судьба. Мои конечности были словно спагетти, слишком долго находившиеся в кухонном комбайне. Я едва не потеряла сознание.

Но у охранников АВоБ были другие идеи. В тюремном блоке проревел звуковой сигнал. Я подскочила как раз вовремя, чтобы увидеть, как моя дверь открылась.

Открыто. Я подошла к двери и выглянула. Мы свободны?

Мечтать не вредно. Два крупных охранника стояли в конце коридора, держа в руках металлические стержни. Дубинки, возможно, выглядели менее угрожающими, чем кнут, но я видела новостной сюжет на наших настольных экранах. Эти стержни содержат настолько сильный заряд электричества, что могут отправить тебя в полет на пять футов.

Раздался шорох подошв по бетону, и девушки стали появляться из камер. Когда одна из моих товарищей по заточению стала заваливаться назад, я подхватила ее под руку. У нее были тусклые глаза и бледные ресницы. Не Салли.

— Что происходит?

Она пожала плечами, а ее рука выскользнула из моего захвата.

— Прогулка на открытом воздухе. Половина из нас идет наружу сегодня, половина в следующий раз. Пятнадцать минут в неделю — это все, что нам нужно, чтобы поддерживать нас в тонусе.

Мое сердце подскочило. Мы идем наружу. Солнце! Я заняла место в строю позади всех остальных, привстав на кончики пальцев на ногах. Девушка передо мной затрясла головой. Я улыбнулась в ответ. Пятнадцать минут! Целых пятнадцать минут, чтобы понежиться в лучах солнца, которое, как я считала, я уже никогда не увижу.

В приемной со стеклянными стенами поблескивали огоньки оборудования. Дверь в другую комнату заперта, как и в прошлый раз. Один из охранников подошел к входу в блок. Его тело просканировали, он ввел цифровой код, и нас вывели наружу.

Он вывел нас в маленький внутренний двор. С четырех сторон его окружали здания, но тут была трава, и голубое небо, и легкий намек на ветерок. Ярко раскрашенные листья падали с двух больших деревьев, и высоко в небе, среди облаков, виднелось солнце.

Это было даже лучше, чем я представляла. Лучи согревали мою шею, а воздух пах жимолостью. Я задрала лицо вверх, впитывая каждую каплю солнечного света.

— Ты ведешь себя так, словно никогда до этого не была снаружи, — произнес голос.

Передо мной стояла девушка. Дружелюбные карие глаза. Темный пушок на голове. Если бы у нее были волосы, они могли бы быть такого же цвета, как у Марисы, подобно смешанному с маслом шоколаду, когда его готовят на плите.

— Ощущается, словно прошла целая вечность, — я присела и подобрала лист. Но мои руки не остановились после первого. Я подбирала и подбирала, пока у меня в руках не оказалась небольшая охапка. Красный, желтый, оранжевый, коричневый — цвета напомнили мне о Джессе.

Легкий ветерок растрепал мои волосы, и я зажмурилась. Следующий лист, который упадет, будет желтым. Открыв глаза, я фокусируюсь на падающей листве — темно-коричневый. Абсолютно неправильно. Я выдавила слабую усмешку, чувствуя себя ближе к дому благодаря имитации игры Джессы.

— Моя бабушка раньше делала цветы, складывая листья и скручивая их вместе, — сказала девушка. — Конечно, это было еще тогда, когда она была маленькой девочкой и на каждом углу были парки и деревья. — Это то, что ты делаешь? Делаешь розы из упавших листьев?

Я посмотрела на девушку, мое сердце забилось. Это может быть тем, что я ищу. Не уверена, есть ли какая-то польза от искусственных цветов для угрюмых девушек, но стоит попробовать.

— Моя сестра так делает, — я сдвинулась к другому участку с упавшими листьями. — И да, это именно то, что я делаю.

Она встала на колени рядом со мной и тоже стала собирать листья. Пара девушек, бегающих туда-сюда по дворику, перепрыгнула через нас.

— Меня зовут Бэкс, кстати. Ты тут новенькая? Не думаю, что видела тебя до этого.

— Я Келли. У меня камера по соседству с Салли. — Не нужно ей знать, что я та девушка без черного чипа.

— Повезло. Она не самая милая, но у нее в стене есть свободный камень. Любая компания лучше, чем никакой, правильно?

Она размахивала передо мной руками. Большинство девушек сбились в группы по двое или трое, пытаясь втиснуть недельную потребность в разговорах в пятнадцать минут. Но одна девушка ссутулилась у стены, не глядя ни на кого. Ее кожа туго обтянула кости, и горизонтальные метки украшали ее руки от запястий до локтей.

— Это Салли? — спросила я.

— Так она сама себя называет. Все остальные зовут ее Девушка-Календарь.

— Почему?

Бэкс положила листья и обхватила себя за предплечья.

— Она режет себя каждый раз, когда мы выходим наружу, чтобы следить за ходом времени. Это довольно ужасно. Вместо того чтобы делать это с самими собой, остальные используют ее в качестве нашего календаря.

Даже за то время, что я наблюдала за ней, пара девушек приблизилась к Салли и сосчитала отметки на ее руках. Они не заговорили с ней, а она не подтвердила каким-либо образом, что заметила их.

Внезапно я подумала о дереве, которое росло посередине нашего школьного вестибюля. Студенты покрыли кору своими инициалами и рисунками — единственное место в школе, где терпели граффити. Единственное место, где это вообще возможно. Все остальное из металла и пластика.

Кажется, живые вещи проще обезобразить.

— Как она это делает? — прошептала я.― У нее есть нож?

Бэкс пошевелила пальцами.

— Ты могла бы предположить, что кто-то контрабандой протащил сюда лак для ногтей. Но на ее ногтях не лак. Это засохшая кровь.

Мой желудок взбунтовался, словно я съела слишком много бурды.

— Когда я попала сюда, у нее на руках было только пять отметок, — сказала Бэкс. — А стоящая вон там Гиа прибыла, когда их было двадцать. Ты должна пойти посчитать ее отметки, чтобы она стала календарем и для тебя тоже.

— Умм… ясно, — я вернулась к листьям.

Кожа на пальцах была раздражена из-за работы с крошащейся поверхностью, а во рту пересохло от мысли о девушке, режущей себя, чтобы следить за ходом времени.

— Бэкс, ты видела, чтобы кто-нибудь здесь использовал какие-либо иглы?

Может, мне все-таки не потребуется помощь Салли. Может, я смогу оставить искусственные розы себе.

Она затрясла головой.

— Ты имеешь в виду в качестве оружия? Никогда не видела охранников с чем-нибудь настолько незначительным. Почему ты спрашиваешь?

Разочарование расцвело у меня в груди, и я подняла немного травы вместе с листьями.

— Без причины.

Мы работали в тишине, пока не проревел звуковой сигнал, означающий окончание пятнадцати минут. Когда я тщательно убрала листья в карман, Бэкс протянула мне свою охапку.

— Для меня? — потрясенно спросила я.

— Мне от них никакой пользы, — она пожала плечами. — Приятно было на пару минут почувствовать себя ближе к моей бабушке.

Я взяла листья, и мы встали в строй позади всех остальных девушек. Прежде чем мы вошли внутрь, я обернулась к Бэкс, достав из кармана красный лист.

Я протянула его ей.

— Как напоминание о солнце, — сказала я и понадеялась, что он передаст ей хотя бы часть того утешения, которое дал мне лист Логана.

Я грохнулась на пол. Что произошло? Бэкс… застрелили? За что?

Мой желудок подпрыгнул. Мне захотелось забиться в дальний угол моей камеры, свернуться калачиком, подобно тому, как сделала Бэкс, и оставаться в таком состоянии, пока у меня в ушах не перестанет звенеть, пока образ ее обезумевших глаз не изгладится из моего сознания.

Но я не могла. Я прижалась к прутьям, пытаясь разглядеть. Локти начали пропадать. Одна за другой, остальные девушки отступали в свои камеры, чтобы поспать или порыдать. Чтобы вонзать ногти в руки, пока не разорвут кожу. Чтобы делать что угодно, что они делают, чтобы превратить это издевательство в подобие жизни.

Я так не сделала. Я стояла у двери. Потому что она просила меня помочь ей. Меня.

Бедная Бэкс. Ты выбрала не ту девушку. Что я могла сделать?

Прошли часы… а может только минуты или даже секунды. Время больше не имело смысла. Что такое будущее и что такое прошлое? Убила я свою сестру или нет? Я все еще могу ее спасти? Подобно тому, как я не спасла Бэкс?

Дверь помещения для допроса наконец-то открылась. Вышел охранник с бакенбардами, и за ним следовала Бэкс. Ее руки и ноги скованы электрическими ограничителями. Но прежде, чем я снова смогла дышать, из комнаты вышел другой охранник, несший черный похоронный мешок. Несший труп.

Так все-таки кого-то застрелили. Просто не Бэкс.

Бакенбарды пошел к выходу и выполнил обычный порядок действий. Отпечаток ладони, образец крови, сканирование сетчатки, цифровой код. Все сопровождающие лица вышли. И они не вернулись.

Куда они пошли? Что они сделали с Бэкс?

Сколько бы времени я ни ждала, к тому моменту, когда черные прутья уже продавили линии на моих щеках и лбу, я все еще не получила каких-либо ответов.

Я припомнила слова Салли. Они держат тебя здесь, пока что-нибудь не изменится.

Это, должно быть, то изменение, о котором она говорила. Изменение, которое вытащит тебя из Лимбо и отправит в какое-то другое место.

Что может означать только одно: Салли знает. Чем бы ни было то, что произошло с Бэкс, у Салли есть ответы.

До меня долетел голос Салли.

— Ты еще тут?

Наша сделка завершена. Я дала ей розы, она объяснила мне, что произошло с Бэкс. Так почему она все еще говорит со мной?

— Нет, меня нет.

Я продолжала сидеть к стене спиной. Но она все равно не уходила.

— Я даже не рассказала тебя про иглы, — сказала она. — Не хочешь услышать об иглах?

Горячие слезы подступили к векам, но я отказывалась дать им выйти наружу. Все работает против меня. АВоБ. Сама Судьба. Почему я вообще когда-либо считала, что смогла бы с ними побороться?

— Послушай, Пташка. Я знаю, что это слишком много, чтобы постичь. Я помню, когда впервые выяснила это. Я была в ступоре в течение недели.

Я должна попытаться. Моя сестра рассчитывает на меня, и я не могу упасть духом. Я должна продолжать бороться. Для нее. Собрав все свои силы, я подползла обратно к стене.

— Расскажи мне об иглах.

— Прежде чем ты попала сюда, в твоей камере жила девушка по имени Джулс. Она словно с ума сходила, когда они приходили. Она выкрикивала оскорбления с утра и до ночи. Осыпала насмешками охранников, когда они проходили мимо ее камеры. Однажды она даже бросила им в лица ведро с мочой. Никто не удивился, когда ее признали агрессивной.

Улыбка задрожала у меня на губах. Я бы не отказалась увидеть стекающую со щеки Человека со Шрамом мочу.

— Несколько недель назад они заставили ее выполнить ее воспоминание, — Салли помедлила. — Или, по крайней мере, я думала, что они это сделали. Выполнение ее воспоминания не было похоже ни на одно из тех, которые я видела. Обычно мы слышали выстрелы или звуки, с которыми отлетают тела. Ее было убийственно тихо. Она вошла в эту комнату с охранником, а за ними последовал ученый со стеллажом со шприцами. Один ряд был с прозрачной жидкостью, другой с красной. Через пару минут они все вышли наружу, по-видимому, целые и невредимые. И все.

Я нахмурилась.

— Каким, предположительно, было ее воспоминание?

— Покушение на убийство. Она напала на своего отца, как я думаю. Но где во всем этом ее отец? И что произошло с нападением?

— Может быть, ее отцом был этот ученый, — сказала я.

— Может быть. А может они вовсе и не исполняли ее воспоминание. Может, они выполняли какой-то другой эксперимент, о котором нам не известно.

Я не знаю, что делать с этой историей. Не знаю, относится ли она и к моему собственному воспоминанию. Мой шприц был с прозрачной жидкостью, не красной. Каково значение красной жидкости? Мы вообще говорим об одном и том же веществе?

Салли пробормотала что-то, что я не уловила. Я обернулась и заглянула в дыру. Ее глаза там не было. Она сидела в нескольких футах от стены, и я впервые разглядела ее лицо.

Ох, я видела ее лицо во внутреннем дворе. Но там между нами было расстояние в двадцать ярдов, и черты ее лица были в тени здания. В первый раз я рассмотрела ее резкие скулы, совершенный рот в форме сердца. Рот, который сейчас подрагивал, несмотря на то, что ее глаза были так же спокойны, как всегда.

Я вытаращилась на нее в изумлении. Сколько раз я смотрела в ее невыразительный глаз и предполагала, что у нее вообще нет чувств? Все это время ее рот мог бы с легкостью ее выдать, если бы я только увидела его.

— Что ты сказала? — спросила я.

Она подняла голову и повернулась в направлении дыры, хотя я и знала, что она не может увидеть меня с такого угла.

— Теперь ты знаешь, почему я не очень общительна. Сканирование моего мозга показало, что я не агрессивна. Я должна быть тут, в Лимбо, в безопасности, до конца моих дней. Но я хочу быть в этом уверенной.

— Резать себя явно признак агрессивности, — сказала я. — Это выделяет тебя среди других.

— Эти порезы — мой запасной план, — она вытянула руки. Она действительно себя резала, все правда. Но не аккуратными, хирургическими разрезами. Порезы рваные и кривые, словно она разорвала кожу крюком от вешалки. Или собственными ногтями.

— Девушки думают, что я режу себя, чтобы следить за ходом времени. Проще позволить им так думать. Быть их живым календарем. Но, правда в том, что я не вынесу, если буду делать это чаще одного раза в неделю.

— Зачем вообще это делать? — спросила я.

— В будущем я убила мужчину, Пташка. Но перед этим он изнасиловал меня, — она сжала губы. — Я знаю, как думает АВоБ. Если они в какой-то момент решат, что я агрессивна, недостаточно будет просто превратить меня в убийцу. Им нужно претворить в жизнь каждую деталь из-за страха, что волны испортят их драгоценный строй.

— Но я покажу им, — ее голос стал грубее. — Изнасилование — такое преступление, совершить которое они не могут заставить. Так что если я изрежу себя, если я заморю себя голодом до состояния кожа да кости, тогда этот подонок почувствует такое отвращение, что он не сможет изнасиловать меня. Верно?

Насилие — это, скорее, власть, не секс. И, кроме того, у них есть таблетки против эректильной дисфункции. Они могут привести в порядок руки Салли при помощи лазера. Если у АВоБ есть возможность вломиться к нам в мозг и вытащить наши воспоминания, то я сомневаюсь, что они позволят небольшому физическому недостатку помешать им достигнуть их задачи.

Но ничего из этого я не произнесла вслух. Потому что надежда, неважно, насколько иррациональная, — это очень сильная вещь. Когда обстоятельства против нас, когда сражение, кажется, невозможно выиграть, надежда может быть тем единственным, что заставит нас идти вперед.

Я не буду разрушать надежду Салли. Я не буду критиковать единственную вещь, которая позволяет ей выживать.

Так что я прижалась глазом к дыре.

— Верно. Он окажется неспособен изнасиловать тебя. Ты будешь здесь в безопасности.

Она отвернулась, не ответив, и через пару мгновений, я тоже это сделала. Вернувшись в угол своей камеры, я позволила одинокой слезе прочертить дорожку у меня на щеке. Теперь я не могу позволить им получить мое воспоминание. И не позволю.

Я зажмурила глаза и вернулась к моему воспоминанию о будущем. На этот раз я тянула время и начала с того момента, когда я иду по коридору, с ужасом ожидая, что же я обнаружу в 522 комнате. Я открыла дверь и попыталась смотреть куда угодно, кроме моей сестры. Мой взгляд упал на плюшевого мишку, а именно на его голубую ленту.

Да! Я сделала это! Я изменила цвет!

Но мой восторг длился недолго. Есть дело, которое нужно выполнить.

Я перевела дыхание, призывая свою храбрость. Но Лимбо пропустил все мои резервы через сито, и мне пришлось собираться с теми и так небольшими силами, что были у меня раньше, прежде чем они совсем испарятся. Наконец, я повернулась и встала лицом к лицу с Джессой. Бедная, милая Джесса с ее спутанными волосами и широкой улыбкой.

С пальчиками на ногах, встопорщившими простыню в трех футах от края кровати. Поддавшись порыву, я представила эти же пальцы, смявшие ткань на расстоянии фута от изножья. Когда я взглянула не нее снова, оказалось, что она словно подросла на два фута.

Волнение закопошилось у меня в животе. Я могу это сделать. Я могу изменить свое воспоминание.

Сосредоточив свое внимание на ее лице, я стала лепить новое. Я убрала детскую припухлость с ее щек и подчеркнула линию ее подбородка. Подобная работа — это ментальный аналог участию в марафоне. Мой разум уже устал и утомился, словно я не спала семьдесят два часа. Но я не могла отдохнуть, пока еще нет. Я продолжила.

Глаза Джессы округлились и разъехались чуть дальше друг от друга. На ее подбородке выскочила маленькая родинка. Ее нос в форме пуговки удлинился и слегка приподнялся вверх на кончике. И, в качестве заключительного штриха, ее идеальная маленькая улыбка искривилась, обнажив два ряда кривых зубов.

Место, где лежала моя шестилетняя сестра, теперь вместило моего мужа-изменника. Эту сволочь. Я собираюсь его убить.

Но сначала, я думаю, мне нужно вздремнуть.

МК наполовину вела, наполовину тащила меня назад по Лимбо. Я пыталась помочь ей, но мои ноги отказывались работать. Я упала на пол, утянув МК и ее рюкзак вниз вслед за собой.

— С тобой все будет хорошо, — она помогла мне подняться на ноги. — Я собираюсь сделать тебе инъекцию быстродействующего антидота. Это не по правилам, но Беллоуз согласился. Он хочет, чтобы ты вернулась в полностью здоровое состояние как можно быстрее.

Мы, шатаясь, миновали офис со стеклянными стенами. Бакенбарды сидел за столом. Ни следа Человека со Шрамом. Его смена уже должна была закончиться. Как долго я была в лаборатории? Стены во всех камерах затемнены, должно быть, сейчас ночное время.

Мы вошли в мою камеру, и МК опустила меня на пол, устроив мои конечности, словно это драгоценные изделия из серебра. Я почти могла поверить, что она заботится обо мне. Почти поверила, что ее первоочередная задача — мое хорошее самочувствие, а не успех проекта.

Пока она не вынула из рюкзака иглу.

Твердую, цилиндрическую. Длиной примерно с мою ладонь, с желтой жидкостью. Я тяжело сглотнула.

— Что… что ты собираешься с ней делать?

— Это антидот. Больно не будет, — она задрала рукав моего комбинезона, и я ощутила рукой резкий щипок.

Антидот. Может, это то, что я ввела Джессе в грудь. Может, будущая я пыталась спасти ее, не убить.

Я желала этого. Я могла бы загадать это на тысячу падающих звезд, и это все еще не было бы правдой. Я знаю, потому что линия на кардиомониторе стала прямой. Я видела это. Она умерла.

— Видишь? — прохладные пальцы МК сдвинулись к точке биения пульса. — Твой сердечный ритм уже замедлился.

Она повернулась и стала перекладывать вещи в своем рюкзаке. Я прикрыла глаза. Она права. Я чувствую себя лучше.

МК может работать на плохих людей, но это не значит, что у нее злые намерения. Суда по вещам в рюкзаке, она обычная девушка, как я и Мариса. Бутылка воды, компактная пудра, плюшевый мишка…

Подождите минуточку. Плюшевый мишка. У него белая шкура и красный бант, круглые глаза и черный нос. Как у того медведя в моем воспоминании о будущем.

Я попыталась сесть.

— МК, где ты взяла этого медведя? — вырвались слова, торопливые и наполненные паникой.

— Шшш, — она застегнула рюкзак с медведем внутри и закинула его за плечи. — Это плюшевая игрушка, Келли. Она не может тебе навредить.

— Нет, ты не понимаешь. Я не галлюцинирую. Медведь…

Она накрыла пальцами мой рот.

— Тебе нужно отдохнуть. Больше никаких разговоров, хорошо? Я вернусь утром, чтобы проверить твое состояние.

— МК…

Но она больше не слушала. Она и медведь покинули мою камеру, и дверь за ней закрылась.

Я легла обратно, мое сердце стучало. Я смешна. Это, вероятно, ничего не значит. Это совпадение, что медведь-близнец был у Джессы на подоконнике.

За исключением того, что я больше не верю в совпадения.

Я закрыла глаза и попробовала заснуть. У меня завтра важный день. Беллоуз собирается подправить препарат. Сделать его еще сильнее. Я должна оказать сопротивление парам. Должна.

Я вновь исследовала свой разум. Идя нога в ногу с будущей собой, я прошла по коридору к комнате 522. Открыв дверь, я увидела белого пушистого мишку с яркой голубой лентой. На меня нахлынуло облегчение, и я расплылась в улыбке. Я прошла дальше в комнату и повернулась в направлении кровати, чтобы убить своего мужа. Я упивалась его носом, похожим на трамплин для лыж, квадратной линией подбородка и кривыми зубами. Он настолько уродлив, но я никогда не видела ничего более прекрасного в своей жизни. Но в тот момент, когда я подняла шприц, кое-что изменилось. Наши взгляды пересеклись, и я увидела ее глаза. Глаза Джессы.

Подобно этому исчезли все изменения. Лицо Джессы стало мягким и круглым, с подбородка пропала родинка, и ее долговязые ноги вновь стали короткими. Я погрузила иглу в сердце Джессы. Последней вещью, которую я увидела прежде, чем вывалилась в реальность, была финальная улыбка Джессы, полная кривых, маленьких зубов.

Мой желудок упал. Я потерпела неудачу. Мои способности недостаточно сильны, чтобы удержать изменения, по крайней мере, пока нет. Единственная моя альтернатива — сражаться с парами. Я должна удержать воспоминание. Но как долго я буду способна продолжать? Могу ли я продолжать сопротивляться изо дня в день?

Я села, и пол пошел рябью. Я схватилась за лоб. Беллоуз сказал, что препарат не работает на полную мощность, когда я травмирована. Мне нужен Человек со Шрамом. Мне нужно, чтобы он избил меня, чтобы защитить меня от препарата.

Я, шатаясь, поднялась на ноги, но до того, как я добралась до прутьев, я услышала механическое жужжание. Словно в замедленном режиме, дверь отъехала в сторону, и в открывшийся проем шагнул силуэт. Его лицо было скрыто тенью, но плечи заполнили весь дверной проем.

Воздух встал поперек горла. Желание сбылось. Человек со Шрамом здесь.

Я отступила назад, мои ноги заплетались друг о друга. Я хотела, чтобы он нанес мне вред, но страх сжимал мое сердце своими ледяными пальцами. У меня на шее волосы встали дыбом, а мое тело уже дрожало от боли.

— Покончим с этим, — мой тон устал и покорен. Я могу это сделать. Какие бы повреждения он мне не нанес, оно того стоит, так как защитит меня от препарата Беллоуза и не даст АВоБ узнать о моей сестре.

Он шагнул вперед, и дверь закрылась. Что-то было не совсем правильно. Он не был похож на Человека со Шрамом. Он был похож на…

Он схватил мою руку, и я задохнулась, потому что я наконец-то увидела его лицо, и это все-таки не охранник. Это Логан Рассел.

Я почувствовала слабость в коленях, и комната завертелась, как делала в лаборатории. Должно быть, у меня снова галлюцинации. Несомненно, в моей камере нет моего давнишнего друга, надевшего униформу охраны. Настоящий Логан Рассел, вероятно, дома, в постели, отдыхает после соревнований в бассейне, или экзамена по математике, или горячего свидания.

Но ох, он выглядел так хорошо. Не могу винить мою галлюцинацию за ее внимание к деталям. Даже в тени я могла разглядеть, как его бицепсы выпирают под рубашкой с короткими рукавами и как хлопковый материал обрисовывает мышцы пресса.

А затем я увидела выражение его лица.

У него такой же взгляд, который раньше он иногда адресовал мне в классе. Во время перерыва в учительский лекции я кожей чувствовала его обжигающий взгляд. Когда я смотрела в ответ, он быстро отводил взгляд. Автоматически. Но не прежде, чем я разгляжу в нем тоску, поскольку ночью он тоже разглядывал небо, ища падающую звезду, чтобы пожелать о возрождении нашей дружбы.

Но тогда я была слишком робкой, чтобы сделать что-нибудь с этим взглядом. Но теперь нет нужды быть робкой. Он даже не реальный.

Я сократила расстояние между нами и положила ладонь ему на грудь. Его мускулы под моими пальцами, словно твердая скала, и его сердце билось под кончиками моих пальцев. Как только я коснулась его, иллюзорный Логан втянул воздух и замер, словно ждал этого момента очень долго.

Не могу винить мою галлюцинацию за ее креативность.

— Ты просто великолепен, — сказала я. По-видимому, даже галлюцинирующая Келли не может вести себя спокойно.

Моя кожа покраснела, а пульс отбивал слишком сильные басы у меня в ушах. Я должна бы отодвинуться, но это моя галлюцинация, и я хочу быть ближе. Хочу больше.

Меня повело вперед, и наши пальцы на ногах коснулись друг в друга сквозь кроссовки. Я прочертила путь у него на груди, по плечам, а затем выше, выше, выше, пока не коснулась его гладких, недавно выбритых щек. Я потерла пальцами кожу, зачарованная ее шелковистостью. Он выдохнул, дуновение воздуха, казалось, содержало в себе все разочарование и тоску прошедших пяти лет.

Я переместила руку к его губам. Его мягким, теплым губам. Губам, которые я так сильно хотела попробовать на вкус до того, как сдалась в руки АВоБ. Губы, поцеловать которые я убеждала себя в данный момент.

Но даже в собственном воображении я не настолько храбра.

Он потянулся вверх и накрыл мою руку, его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони, словно он никогда не захочет их отпустить. А затем он убрал мою руку от своих губ, медленно, неохотно, как будто это самое тяжелое, что ему когда-либо приходилось делать.

— Не могу поверить, что говорю это, но у нас не так много времени.

Подождите минуту. В научной лаборатории, когда мне привиделся потоп, я не чувствовала дождевых капель. Но я чувствовала каждую частичку Логана, от его мягких губ до огрубевших участков кожи у него на руках.

— Ты реальный?

— Я настолько же реален, насколько ты можешь это почувствовать.

Ох. Милостивая Судьба. Я отдернула руку, мои щеки достаточно горячие, чтобы воспламенить воздух. Я действительно ласкала его грудь? Гладила пальцами губы? Что со мной не так?

— Что ты тут делаешь? — пробормотала я в пол.

— Освобождаю тебя, — он поднял руку, будто не знал, что с ней делать. Момент прошел. Галлюцинация закончилась. Он спрятал руку за спину, и я мучительно осознала, что связь между нами существовала только в моей голове.

— Все не так, как ты считала, — сказал он. — Здесь ты не защищена от твоего будущего. Подполье рассказало мне, что АВоБ не волнует преступление. Все, что их заботит — претворение воспоминаний в жизнь.

— Я выяснила это пару дней назад, — прошептала я.

Он остановился.

— Я вовремя? Твое воспоминание сбылось?

— Они все еще даже не знают мое настоящее воспоминание, — слюна скопилась у меня во рту. Что бы он подумал, если бы знал правду? Хотел бы он по-прежнему спасти меня?

Он провел магнитным стержнем перед дверью, и она отъехала в сторону. Стержень выглядел точь-в-точь как те, которые носят охранники, выпускаемые АВоБом и недоступные нигде больше.

Мои глаза округлились. До меня, наконец, дошло, что он вытаскивает меня отсюда.

— Где ты это взял?

— Я объясню позже. Мы должны убраться отсюда прежде, чем закончится действие снотворного, которое я дал охраннику.

Он повел меня вперед. Я споткнулась на ровном месте, и он поймал меня.

— Что не так? — он сильнее сжал руку на моем плече. — Они причинили тебе боль?

— Это все пары, — дезориентация вернулась в полную силу. Я даже не могла сказать, в какой стороне дверь. — Они пытаются вызвать мое воспоминание о будущем на поверхность. Головокружение — побочный эффект. А также видение того, чего на самом деле нет. Поэтому я ощупывала тебя ранее, — я должна отбросить это. Притвориться, что этого не было. Но мой рот больше не был соединен с мозгом. — Я думала, что ты — галлюцинация. Я не пыталась приставать к тебе. Или лапать. Или домогаться твоих губ, — ох, Судьба. Заткнись, Келли. Просто закрой рот. — Извини.

— Я бы не возражал, если бы ты ко мне пристала, — он прочистил горло. Я догадалась, что невыдуманный Логан тоже не может вести себя спокойно.

Мы уставились друг на друга. Он на самом деле сказал, что я ему нравлюсь? Исключено. Я ему неинтересна. Мы даже не друзья.

И все же мы стоим в нескольких дюймах друг от друга, и его дыхание вырывается прерывистыми выдохами. Если я чуть-чуть наклонюсь вперед…

— Нам лучше убраться отсюда, — сказал он.

Правильно. У нас спасательная операция в самом разгаре.

Мы двинулись вперед, стараясь спрятать звук шагов среди сопения спящих заключенных. Если повезет, никто не проснется, чтобы заметить разницу.

В общей сложности, мы сделали шагов десять, когда поблизости раздался голос.

— Кто здесь?

Я подпрыгнула, но это всего лишь Салли, стоящая у прутьев. Она выглядела непривычно. Ее глаза казались менее суровыми на костлявом лице. Длинные, прямые ресницы, которые казались такими устрашающими при свете, добавили ее лицу уязвимости, когда оказались в тени.

— Это я, — я напрягла свои дезориентированные мозги, пытаясь придумать самый быстрый вариант объяснения. — Салли, это тот парень, который раньше дарил мне листья. Он вытаскивает меня отсюда.

Она потянулась через прорезь и положила что-то в мою руку. Один из тех листьев, которые я дала ей в обмен на информацию. Он высох и раскрошился, но в остальном остался цел.

— Возьмите меня с собой, — сказала она.

Я посмотрела на Логана, и он беспомощно пожал плечами.

— Мы не можем. Этот стержень запрограммирован только на код от твоей камеры. Я не знаю, где взять ее код.

Я не знала эту девушку всего пару дней назад, но теперь я упала духом от мысли, что придется оставить ее здесь. Словно лист, умирающий в моих руках.

— Прости, Салли. Если я найду, как вернуться за тобой, я это сделаю. Но в данный момент тут ты в безопасности. Ты не агрессивная.

Она сжала губы, и у меня по сердцу пошла трещина. И все же через пару секунд ни следа от огорчения не осталось на ее лице.

— Иди, Птенчик. Улетай из этой клетки за нас обеих.

Она попятилась от прутьев. Я убрала лист в карман комбинезона, конечности у меня отяжелели от горя. Я пошла вслед за Логаном. Я чувствовала себя бутылкой с газировкой, готовой к взрыву. Один щелчок — все что потребуется, чтобы заставить меня выстрелить.

Но затем мы достигли конца коридора, и перед нами предстал выход, как никогда производящий впечатление. Внутри комнаты со стеклянными стенами Бакенбарды развалился на собственном столе, его плечи сотрясались от медведеподобного храпа.

Давление спало. Я не могу чувствовать себя виноватой из-за Салли. У меня нет на это времени.

Я повернулась к Логану. Здесь ему потребуется по-настоящему постараться.

— Дай-ка угадаю. У тебя есть цифровой код, и ты нашел, как обойти проверку на отпечатки пальцев, сетчатку и кровь.

— Боюсь, что нет. Они ежедневно меняют эти коды, а чтобы пройти эти проверки нам придется притащить трехсот фунтового бессознательного охранника, — он скривился. — Этого не будет.

— Что тогда?

В качестве ответа он открыл дверь напротив поста охранника, ту таинственную дверь, которая была постоянно закрыта. В комнату, в которой они заставили Бэкс выстрелить и убить мужчину.

Мы вошли внутрь, и оказалась, что это обычная комната. Четыре стены и простой стол для допроса. Не знаю, чего я ожидала. Разводов крови на полу, вони разлагающегося трупа. Чего-то, что бы отражало тот кошмар, который здесь произошел. По-видимому, зло может быть стерто дезинфицирующим средством и баллончиком освежителя для воздуха. Ничего не осталось кроме холодного, стерильного покрытия.

Логан пересек комнату и дважды ударил по противоположной стене. В сторону отъехала панель, показав запертый стеклянный шкаф, до предела забитый оборудованием. Все, что нам только могло бы понадобиться, чтобы вырваться из тюрьмы. Тазеры. Огнестрельное оружие. Кусачки.

Я тяжело сглотнула. Это его план? Несмотря на тот удар коленом в пах, из меня плохой боец.

— Эм, Логан? Ты должен знать, что мои боевые навыки достаточно… несущественны.

Его лоб покрылся морщинами от размышлений.

— Как у тебя было с курсом Основ Самообороны?

— Я взяла базовый курс, а затем отказалась от него. Была слишком занята изучением того, как готовить вручную, — я съежилась. Моя бывшая мечта выглядела легкомысленной по сравнению с применяемыми на практике навыками безопасности жизнедеятельности, которым я могла бы обучиться. — Но если твой кухонный комбайн когда-нибудь выйдет из строя, я в твоем распоряжении.

Он улыбнулся, словно я живой комик, а я захотела пнуть саму себя. Я в твоем распоряжении? Что меня дернуло это сказать?

— Мы не будем пробиваться наружу с боем, — сказал он. — Это место словно крепость. Мы бы и двух футов не прошли, — я осмотрела оружие в запертом ящике, остановившись на электрическом пульсаторе с большим количеством кнопок, чем у меня пальцев.

— Тогда зачем мы здесь?

— Наша цель не шкаф, а то, что под ним.

Шкаф висел на расстоянии фута от пола. Под ним я увидела те же бетонные блоки, из которых состояли стены в моей камере.

Логан опустился на четвереньки и двинулся туда задом наперед. Он пятился до тех пор, пока его тело не исчезло в бетоне. В один момент он был тут. В следующий уже пропал. Казалось, что его поглотило целиком.

— Логан? — я моргнула. — Думаю, у меня снова галлюцинации. Я только что видела, как ты исчез.

Его голова появилась на стене, словно чучело таксидермиста.

— Ты не галлюцинируешь. Стена не совсем здесь. Это голографическая проекция.

Я присела на корточки. Бетон выглядел таким реальным, таким твердым, как любая стена.

Его голова снова пропала.

— Давай, Келли. Здесь вентиляционная шахта, которая выведет нас на свободу. Чего ты ждешь?

Ничего. Здесь нет для меня ничего, кроме безумного ученого, который хочет проводить эксперименты над моим мозгом, и паршивого агентства, которое заставит меня убить мою сестру.

Я глубоко вдохнула и стала пятиться так же, как делал Логан, прямо через бетон.

Я ожидала, что мои ноги ударятся о твердый камень, но они добрались до края пола и провалились в пустоту.

— Постепенно.

Голос Логана раздался откуда-то снизу.

— Там лестница. Смести ноги в сторону по стене и поставь ногу на перекладину. Я поймаю тебя, если упадешь, я обещаю.

Великолепно. Сколько отсюда до земли?

Я поскребла ногой стену в поисках, затем нащупала перекладину. Я спускалась вниз, по одной ступеньке за раз, пока все мое тело не оказалось в шахте.

Я посмотрела вниз. Ни зги не видно. Эта шахта может продолжаться вечно. Если я соскользну, то со свистом полечу вниз — но, вероятно, это длиться вечно не будет.

Мое сердце тяжело билось. Я не могла дышать. Я не могла двинуться. Сердцебиение громыхало у меня в ушах, заглушая вытяжной вентилятор, заглушая разумные мысли.

Заглушая. Все.

— Келли? — сказал Логан. — Все в порядке?

Пот капал у меня с бровей, тек по шее. Я почти не могла подать голос во всей этой жидкости.

— Я… ничего… не… вижу.

— Я здесь, Келли. Ты отлично справляешься, — его голос подействовал на мои натянутые нервы и ослабил напряжение.

Он знал. Может быть, я рассказывала ему историю о женщине, спрыгнувшей со скалы. А может, он заметил, когда я отказалась лезть вверх по веревке во время Основ Физической Культуры. Так или иначе, он знал, что я боюсь высоты.

Но куда важнее, что он запомнил. Я помню, что его любимая сладость — арбузные леденцы и что он всегда ужасно боялся пауков. Но я никак не ожидала, что он помнит что-то обо мне. Он — тот, кто забыл о нашей дружбе, в конце концов.

От этой мысли в животе у меня потеплело, и я смогла нормально вдохнуть.

Подо мной щелкнул фонарик, и темноту прорезал тонкий луч света. Я увидела дыру, через которую я проползла, и комнату за ней. Маленькое черное устройство в форме паучка сидело на краю проема. Это, должно быть, то, что создает голограмму. Хорошая новость в том, что нам обоим сегодня ночью пришлось столкнуться лицом к лицу со своими страхами. Плохая новость — что он, кажется, справляется лучше меня.

— Ты можешь сделать это, — он обхватил рукой мою лодыжку, и его мозолистая рука уничтожила мой страх. — Ты отправилась в тюрьму, чтобы не дать твоему будущему сбыться. Ты не позволишь небольшой фобии не дать тебе выбраться на волю.

Ты можешь сделать это. Ты можешь сделать это. Ты можешь сделать это. Я глубокий вдохнула, а затем еще раз. Быстро, прежде чем растеряю решимость, я сняла ногу с безопасного места на ступени и рывком переставила ее на следующую.

— Вот так. Шаг за шагом. Так же просто, как достать пирог из кухонного комбайна. Ну, если ты вообще когда-нибудь использовала кухонный комбайн.

Я попыталась гордо рассмеяться. Пироги, приготовленные вручную — это про меня. Я не буду думать, насколько высоко я нахожусь. Я притворюсь, что до земли пять футов. Конечно, я могу справиться с пятью футами.

Мои руки повлажнели, хватка скользила от пота. Ржавчина, или краска, или грязь слезала под моими ладонями. В голове я видела кусочки, падающие, падающие в темноту внизу. С каждой ступенькой вверх больше становится расстояние, которое придется пролететь, если упаду. Продолжать подниматься по этому зданию вместе с ним противоречит всем моим инстинктам.

— Говори со мной, — мой голос дрожал, и эхом отразился от стен. Мне нужно подумать о чем-нибудь другом. Я не могу и дальше представлять свою неминуемую смерть. — Кто здесь оставил проем и голограмму?

Не может быть, чтобы Логан сделал это самостоятельно. У парня может быть скрытая глубина, но все же. Это явно работа профессионалов.

Его ботинки заскрипели по лестнице.

— Подполье.

Он упоминал их до этого.

— Ты имеешь в виду секретное сообщество, которое создало убежище в дикой местности? То, которое состоит из всех этих паранормалов? — Мы поднялись еще на пару ступеней. — Где они взяли эту технологию?

— Большинство паранормалов имеет предрасположенность к наукам. Это всегда так было. Ньютон, Эйнштейн, Дарвин — все эти парни были паранормалами, хоть Каллахан и был первым, кто это признал. Как, думаешь, они делали все эти научные прорывы, основанные на интуиции?

Мы установили простой порядок действий при подъеме. Логан касался моей лодыжки каждые несколько ступеней, и каждое прикосновение еще раз добавляло мне сил.

— У Подполья есть группа ученых, изобретающих технологии, которыми мы не делимся с КоМа, — он снова легко коснулся моей щиколотки, но на этот раз его пальцы, кажется, задержались. — Голографическая проекция — одна из них.

Лестница закончилась тупиком в виде решетчатого серебристого заслона. Я попыталась сглотнуть, но у меня пересохло во рту. Как долго мы поднимались? Сколько ярдов мне придется падать?

— Я добралась до конца, — проскрипела я.

— Видишь заслон над тобой? Стукни по нему хорошенько.

О, конечно. Стукни хорошенько. Я слечу с этих ступенек, как только изготовлюсь для удара.

— Я прямо под тобой, Келли. Я не дам тебе упасть.

Он верит в меня. Он думает, что я могу это сделать.

Я поменяла захват на лестнице и изо всех сил вскинула кулак вверх. Заслон вылетел вверх.

Меня встретил поток ночного воздуха. Мы выбрались из шахты и оказались на крыше здания. Я была готова целовать твердое покрытие под моими ногами.

Огромное количество звезд блестело в черном небе, а ветер доносил запахи деревьев и земли. Полная луна висела, словно великолепный белый шар, затемненными кратерами.

У меня ком встал поперек горла. Свобода почти невыносима.

— Никогда не видела чего-либо настолько прекрасного, — прошептала я.

— Здесь наши пути расходятся, — его голос настолько тяжелый, что меня опускает с небес на землю.

Я осознала, насколько крыша пустынна. Нет других лестниц. Нет дверей. Нет даже соседних зданий, на которые мы могли бы перелезть.

— В смысле? Как я попаду вниз? И куда собираешься ты?

Он подвел меня к краю крыши, и я увидела внизу белый поток, разбивающийся об огромные валуны. Река. Снова.

— Нет, — я в ужасе попятилась. — Я не могу этого сделать. Я не могу спрыгнуть с крыши.

— Ты забралась по этой лестнице, словно это ничего не значило. Ты можешь сделать и это.

Мой сердечный ритм ускорился, словно я увидела преследующих меня врагов, а в уши вернулся гул. Но он прав. Я забралась по лестнице. Что означает, что это я тоже сделаю. Для Джессы я сделаю что угодно. Я сделала глубокий вдох, но поперхнулась, и весь воздух вылетел из моих легких.

— Окей. Куда мне прыгать?

Он показал на область чуть ниже линии скал, где река сильно расширялась.

— Вот здесь, где поток слабее всего. Там нет камней как минимум ярдов сто, так что ты не промахнешься. Когда переберешься через реку, поверни на юг. Держись близко к воде и ищи несколько камней, сложенных в пирамидку. Там будет спрятанная в зарослях лодка. Подполье оставило ее там для таких людей как ты. Внутри ты найдешь рюкзак с заламинированной картой, которая приведет тебя в Хармони.

Он махнул рукой через плечо.

— Я спущусь обратно в шахту и спрячусь до утра. Извини, что я не могу пойти с тобой. Распоряжение Подполья.

Его голос слаб, и в нем прорывается вина.

— Скала тянется на многие мили, и к тому времени, когда мы найдем плоский участок, чтобы я мог вернуться в пригород, охрана АВоБ уже будет патрулировать окрестности города.

— Все нормально. Ты уже достаточно сделал.

Я посмотрела на воду внизу, и в моей груди снова разгорелась паника. Кое-кто сделал свою работу. Этот отрезок реки кажется совершенно спокойным по сравнению с яростным потоком, который я видела ранее. Если прыгать, то это подходящее место. Есть только одна проблема. Не могу поверить, что не подумала об этом ранее.

— Логан, — сказала я. — Я не умею плавать.

Он уставился на меня — лучший пловец, а затем и спаситель.

— Как это возможно?

— Я не знаю. Моя мама никогда не любила воду, так что я никогда не училась, как плавать.

Он наморщил лоб, тяжело размышляя. Я хотела сказать ему, что это конец. Он пошел на такие трудности, чтобы вытащить меня, не представляя, что я настолько жалкий беглец. Боящийся высоты. Не умеющий плавать. Мои колени подогнулись, и мне захотелось упасть на твердый цемент. Я подвела его. Подвела Джессу. Подвела себя.

Но затем он схватил меня за руку.

— Все хорошо. Давай сделаем это.

— Сделаем что?

— Я иду с тобой.

Что? Что?

— Не будь смешным. Ты только что сказал…

— Послушай, Келли. Пять лет назад я просто стоял и ничего не сделал, когда они забирали моего брата. Я не собираюсь позволить этому произойти снова.

Это благородно, настолько благородно, что горячие слезы выступили у меня на глазах.

— Я не твоя сестра. Я обычная девушка, с которой ты не разговаривал пять лет.

Он быстро коснулся моей щеки.

— Ты никогда не была для меня обычной девушкой, Калла (Прим.: он называет ее Calla Lily — каллой).

Зазвучала сирена. Сначала глухо, а затем все громче и громче.

— Это из-за тебя, — сказал он. — Должно быть, охранник проснулся и обнаружил твое исчезновение. Они начнут прочесывать здание. Они будут на крыше, прежде чем мы поймем. Нет времени, — он схватил меня за влажную ладонь. — Прыгаем на «три».

Я сделала глубокий вдох и посмотрела в открытое небо. Нет времени на то, чтобы пугаться. Нет времени на то, чтобы беспокоиться о том, что я бросаю себя в свободный полет. Нет времени на то, чтобы выпустить мой страх из его клетки.

— Один.

Мне так жаль, Джесса. Я никогда не желала тебя зла. Я и представить не могла, что дойдет до этого.

— Два.

Если я умру, ты будешь жить. Это все, что имеет значение сейчас.

— Три.

Видишь, мамочка? Я сказала, что сделаю все, чтобы защитить ее.

Передо мной разверзлась пропасть небытия. Я прыгнула.

Я погрузилась в воду. Она холодная. Ледяная. Пузырьки окружили все мое тело, и я погрузилась настолько глубоко, что могла пробить туннель сквозь Землю. Но мои ноги не коснулись дна. Вместо этого вода вытолкнула меня на поверхность и закрутила вокруг моей оси. Меня накрыло белой пеной, и поглотила темнота.

Верх. В какой стороне верх?

Луна укажет мне дорогу. Я вытянула шею, яростно ища лучи света. Ничего. Я не могла разглядеть ничего дальше шести дюймов от себя. Я забила руками и ногами. Если мои жалкие маневры и изменили мое положение, то я этого не заметила.

Я нуждалась в воздухе. Мои легкие горели. Я представила, как они расширяются, словно переполненные воздушные шары, становятся больше и больше, пока не взорвутся.

Я погибну. После всего того, что Логан сделал для меня, я утону, завернутая в водяные простыни, словно давно позабытая кукла.

Внезапно на моей ноге сомкнулись руки и дернули меня. Мое тело плыло в воде, крутясь и поворачиваясь, когда встречалось с толчками течения. И вот — воздух. Сладкий, восхитительный воздух. Я сделала глубокий вдох. И еще раз. Но захват не пропал, меня обхватили за корпус, прижав руки по бокам.

Я заметалась в захвате, вертелась, пиналась, извивалась. Что угодно, чтобы освободиться.

— Успокойся! — прокричал мне в ухо Логан. — Ты утопишь нас обоих.

Он повторил это дважды, прежде чем слова проникли в мою голову. Я расслабила конечности, хотя все еще не могла надышаться.

— Ты в порядке? — сказал он.

— Да, — просипела я, задыхаясь.

Что-то острое укололо меня в середину спины. Его тазовая кость. Он повернулся на бок, удерживая меня напротив своего тела. И затем мы двинулись, разрезая волны, когда он поплыл при помощи одной руки и двух ног.

Здание из стекла и стали уже стало грубой скалой в отдалении, и, если мои преследователи и стояли на крыше, наблюдая за нами, они превратились ни во что иное, как набор размытых точек. Мне показалось, что я услышала слабое эхо сирены, но вокруг нас была только вода. И ничего кроме воды.

Логан Рассел тащит меня на берег. Спасает мою жизнь, в полном смысле этой фразы. Это была последняя связанная мысль, прежде чем я вырубилась.

Солнце опустилось достаточно низко, когда Логан предложил остановиться. Мы вытащили лодку на берег и шли, пока не наткнулись на поляну, не слишком покрытую камнями. Поросшие мхом корни выступали из земли, и все сорта листьев деревьев — вееровидные, остроконечные, широколистные — валялись кучками под высоко возвышающимися деревьями. Здесь пахло землей, насекомыми и дождем, так не похоже на запахи металла и улиц города.

Я зашла за дерево и сменила желтый комбинезон на чистые черные футболку и штаны, идентичные тем, которые раньше носила на Основах Физической Культуры. Это удивительно, что может сделать с человеком смена одежды. Я почти чувствовала себя обновленной. Когда я вернулась, Логан сидел на земле, сортируя содержимое рюкзака по кучам.

Я сложила комбинезон и положила его рядом с рюкзаком, несмотря на то, что я бы скорее сожгла его. Я украдкой бросила взгляд на Логана, только чтобы обнаружить, что он тоже смотрит на меня, и мы оба отвели взгляды. Вернулась прежняя неловкость между нами. Я пожевала губу и попыталась придумать, что же делать с моими руками. Я сжала их за спиной, но это выглядело глупо. Скрестила их на груди. Слишком защитная поза.

Давай, Келли. Возьми себя в руки. Он — обычный парень.

«Нет, ни разу», ― прошептал голос внутри меня. «Как и ты, никогда не была для него обычной девушкой».

Тепло родилось у меня в животе и добралось до моей кожи. Я махнула рукой на свои руки и присела на корточки, чтобы изучить кучки припасов. Что угодно, лишь бы избежать тяжести его взгляда.

Консервные банки. Много металлических консервных банок с подписью на боку. Веревка. Компас. Сменная одежда. Карта.

А затем… Что за? Упаковки нижнего белья разных размеров и самая большая пара кроссовок, которые я когда-либо видела. Я не понимаю. Я не большой знаток по дикой местности или чему-нибудь в таком роде, но зачем нам столько нижнего белья? Кроссовки четырнадцатого размера в Эдеме подойдут, может, двум людям.

Логан бросил мне металлическую консервную банку. Я посмотрела на ее бок, там было написано «базилик». Я схватила несколько других банок, и в каждой из них был какой-нибудь вид приправы. Чабрец. Розмарин. Мята.

Я потеряла равновесие. У меня уходили недели на то, чтобы вырастить эти травы на подоконнике. Мне приходилось попрошайничать, и умолять, и подкупать, чтобы получить их семена от моих инструкторов по курсу Ручного Приготовления. И вот они, каждая трава, которую я могла представить, аккуратно запакованная в маленькие консервные банки. Готовые к использованию.

— Я знал, что ты обрадуешься специям, — сказал он, улыбаясь, словно маленький мальчик, подаривший свой первый Рождественский подарок. Его улыбка, будто свеча для моего сердца, медленно, но уверенно отогревающая его.

И я не могла просить о лучшем подарке. Я предпочту карри и куркуму браслету из бриллиантов в любых пространстве и времени.

— Я потрясена, — здесь достаточно консервов, чтобы обеспечивать исследовательскую работу во время аспирантуры в течение года. — Но зачем все эти травы здесь?

— Рюкзаки — удобный способ доставить вещи в Хармони, — сказал он, чувствуя себя комфортно теперь, когда мы говорим об информации и фактах. Если бы только все наши взаимоотношения могли состоять из потоков данных. — У них нет никаких современных технологий, и им не так просто попасть обратно в цивилизованный мир, когда у них подходят к концу припасы. Так что один из способов, каким они могут получить вещи — это с помощью людей, подобных нам, которые доставят их.

Я провела пальцем по консервной банке.

— Так у них нет цифровой связи? Как Подполье узнает, что паковать?

— О, эм, — и улыбка, и ощущение комфорта исчезли, словно пламя, которое окунули в воду. — Я не уверен. У них должны быть какие-то их способы. А может они угадывают. Я не знаю.

Угадывают про обувь четырнадцатого размера? Не думаю. Я наблюдала, как он складывал консервы в пирамидку. Он что-то скрывает. Но что?

— Ты сказал, что они ждут нас, — медленно сказала я. — Как они узнали о нас, если мы не можем с ними связаться?

— Я такое сказал? — Его лицо в данный момент ярко красное. — Я, должно быть, оговорился. У меня нет никакого реального способа связаться с Хармони. Я знаю только то, что мне говорили родители.

Он, несомненно, не хочет об этом говорить. Я должна оставить эту тему. Но если бы я не спросила, почему он перестал со мной разговаривать, он бы так никогда и не признался. Я бы по-прежнему считала, что он объявил мне бойкот, потому что я ему не нравилась.

— О чем ты мне не говоришь? — спросила я.

— Ни о чем! Ситуация сложная, вот и все, — он встал и осторожно отошел от меня. С каждым шагом он все меньше был тем парнем с лодки и все больше становился тем, кто игнорировал меня в течение пяти лет. — Я не могу обсуждать это сейчас. Попытайся держать свой разум открытым.

Я смотрела, как он уходит. Попытайся держать свой разум открытым. К чему? К нашей дружбе?

Я готова быть открытой к ней. Я бы забыла о пяти годах тишины. Я бы простила его за все его секреты.

Если бы только он доверял мне так, как раньше.

Утром моя спина была прижата к груди Логана. Его рука была переброшена через мое бедро. Мы переплелись, словно мыши в гнезде.

Я должна была отодвинуться. Теперь, когда я проснулась и осознала, куда бессознательно переместились наши тела, я должна была восстановить дистанцию между нами. Но я этого не сделала.

Я не могла.

Его теплое дыхание щекотало чувствительную кожу на шее, как раз рядом с ухом. Часть меня хотела начать ерзать. Другая, имевшая больший контроль над телом, оставалась абсолютно, идеально неподвижной, поэтому я не разбудила его. Поэтому я могла наслаждаться этой изысканной пыткой так долго, как только возможно. Его грудь поднималась и опускалась напротив моих лопаток, размеренно и ровно, совершенно не похоже на то, как металось внутри меня мое сердце. А его рука — она прижимала меня к нему, собственнически заключив меня в ловушку, словно я принадлежу ему и только ему.

Это совсем не похоже на мои мечты. Зажатая подо мной рука затекла, а сосновые иголки вонзались мне в щеку. И все же это лучше, восхитительнее, чем все, что я когда-либо представляла. Я могла бы лежать так весь день и притвориться. Притвориться, что он ничего не скрывает. Притвориться, что через пару дней он не оставит меня. Притвориться, что он втрескался в меня так же, как я в него.

— Доброе утро, — сказал Логан.

Я подскочило, а мое сердце чуть не выпрыгнуло через горло. О, Судьба. Он все это время не спал? Он знает, что я не спала?

Я стала отодвигаться, а его рука сжалась у меня на бедре, всего на чуть-чуть, прежде чем отпустить.

— Привет, — отодвинувшись на край синтетического одеяла, я развернулась к нему лицом.

Мы посмотрели друг на друга. Помимо короткого промежутка времени после того, когда я получила воспоминание Джессы, мы все время разговаривали без слов, подменяя многозначительными паузами настоящий разговор. Я отвернулась прежде, чем тишина стала слишком вязкой, и направилась к реке, чтобы по максимуму привести себя в порядок. Когда я вернулась, Логан сидел на валуне и срезал сучки с ветки, чтобы ее можно было использовать как трость. Когда он закончил, он протянул нож мне.

— Хочешь тоже такую сделать?

— Нет, спасибо, — я подняла флягу и сделала большой глоток воды. Я постоянно использовала ножи в зоне для приготовления пищи, но я не брала их в руки с тех пор, как получила свое воспоминание о будущем. Может это глупо, но после ощущения, как моя рука разрезает воздух и втыкает иглу в сердце моей сестры, я больше не доверяла себе в отношении острых предметов.

— Давай, — он положил мою ладонь на костяную рукоять.

Тяжелый. Чужой, и в то же самое время знакомый. Я подставила его под солнечный свет. Лезвие тонкое и плоское, со скосом обуха на конце. Нижняя часть изогнутая. Выглядит достаточно безобидно, главная цель таких ножей — обычные повседневные дела на природе. Но его можно использовать и для кое-чего другого. Острый кончик может пронзить кожу человека так же легко, как режет кожу животных.

Задрожав, я убрала нож обратно в чехол.

— Я действительно не думаю, что это хорошая идея.

— Почему нет?

— Ты сам это сказал. Мое воспоминание о будущем заставило меня сомневаться в самой себе, — я ходила туда и обратно перед булыжником, — Правда в том, что я не знаю, кто я. Председатель Дрезден сказала, что я агрессивная, а я сама никогда бы себя так не назвала еще несколько недель назад. Также я бы никогда не ударила Человека со Шрамом коленом в пах. Не прыгнула со скалы. Невозможно предсказать, что я сделаю в следующий раз, — я сделала глубокий вдох. — Я опасна.

— Да ну? — он ухмыльнулся. — Ты выглядишь действительно опасной, трясясь, словно заяц, при виде маленького ножика.

— Это не смешно. Что если бы я потеряла контроль над собой, пока держала нож?

В уголках его глаз появились морщинки. Он все еще не воспринимал меня серьезно. Я должна заставить его понять. Я должна заставить его увидеть, что он не в безопасности рядом со мной.

Рванув вперед, я направила нож в чехле Логану в горло. Просто чтобы понять, смогу ли это сделать. Просто чтобы понять, живет ли во мне инстинкт убийцы.

Одним слаженным движением он уклонился от ножа.

— Ты можешь не знать, кто ты. Но я знаю.

Внезапно, его губы оказались напротив моих. Дюжина живых проводов плотно обвилась вокруг моей кожи, украла у меня возможность дышать и наэлектризовала мои нервы. Мое сердце билось так громко, что перекрыло гудение насекомых и щебет птиц. Еще пара дюймов, и наши губы соприкоснутся. Одно крохотное колебание, и мы поцелуемся.

— Кто я? — прошептала я.

— Калла Анна Стоун. Девушка, которая стремится к солнцу, словно цветок, впитывающий его лучи. Девушка, которая любит свою семью каждой частичкой своего сердца. Девушка, которая настолько храбра, что сделает все что угодно для спасения своей сестры, — Он придвинулся ближе. И так замер. — Ты делаешь все, что должен был сделать я для Майки, но не сделал. Я всегда буду ценить это.

Я сглотнула, но в моем рту больше не оказалось влаги. Я не совсем уверена, что он прав. Я не знаю этой девушки, которую он описал. Я не знаю, могу ли я ей быть. Но я хотела бы.

Мои глаза закрылись, и я подняла подбородок. Жар его дыхания смешивался с моим…

А затем что-то прижалось сбоку к моей шее. Мои глаза распахнулись, и я поняла, что уже не я сжимаю нож. Он у Логана, и он держит ножны точно у моего горла.

— Я не думаю, что тебе стоит беспокоиться обо мне, — он постучал концом ножа по моей ключице, а затем отодвинул его.

Милостивая Судьба, я фактически встала на носочки. Жар затопил мое лицо, и я попятилась.

— Это то, что ты делал? Доказывал утверждение?

Он усмехнулся, и его ямочки просто умоляли меня прикоснуться к ним.

— Ну, хорошо, это и еще то, что раньше я ночи напролет представлял, на что похож твой запах. Теперь я знаю. Яблоки и мед.

— Ты такой лгун. Я ведь много дней не принимала душ.

— Почему, как ты думаешь, я каждый день клал лист в твой шкафчик? Не думаешь же ты, что я подающий надежды агроном, не так ли?

Я уставилась на него, а затем расхохоталась. Этот хохот шел из самого живота и сотрясал все мое тело. Я вспомнила, как щекотала Джессу, но в первый раз мысль о моей сестре не расстроила меня.

Может, дело в этих дурацких эндорфинах из-за смеха. Может, это оттого, что присутствие Логана вызывает у меня головокружение. Может, это оттого, что он яснее любых слов подтвердил, что я не хладнокровная убийца.

Как бы то ни было, я беру это. Когда весь твой мир разрушен, когда ты бежишь от АВоБ и собственного будущего, когда самая страшная угроза для твоей сестры — это ты сам, бери все, что сможешь получить.

Мы вышли на большую поляну, и я почувствовала, словно попала в другой мир. Ряды куполообразных хижин выстроились по трем сторонам квадрата. Настоящая избушка высилась по центру, а перед ней я увидела несколько длинных столов, сделанных из стволов молодых деревьев, и кострище, выложенное камнями.

А затем я заметила мужчину в тридцати футах от нас, обрабатывающего тушу оленя. Все остальное исчезло. Олень был подвешен на дерево за задние ноги, то, что осталось от его живота, было повернуто к нам. Широкий разрез был раскрыт, и я могла сосчитать каждое блестящее, окровавленное ребро.

Я поднесла руку ко рту. Я читала об этом на курсе «Ручное Приготовление». Так появляется мясо. Но оно такое красное. Такое сырое и скользкое.

Мужчина ухватился за животное и сделал разрез от верха горла и по внутренней стороне передней ноги. Нож прошел сквозь шкуру, словно это лист бумаги. И да, шкура — гладкая, коричневая шкура, которая каким-то образом осталась чистой, несмотря на разделку. Желчь подкатила к моему горлу. Хорошо, что здесь нет моих инструкторов, чтобы увидеть меня.

Мужчина скользнул ножом под шкуру, отрезая что-то, о чем я даже думать не хотела, а затем медленно, тщательно, стал сдирать кожу. Она сходила единым куском, обнажая темный красно-синий участок свежего мяса. Мой желудок совершил кувырок.

Я рванулась вперед и споткнулась об натянутую у земли веревку. Клекот! Клекот! Клекот! Группа черных птиц взмыла в небо и рванула в разных направлениях. Я схватилась за уши и откатилась назад, мое сердце сильно забилось. Что я сделала?

Мужчина обернулся, перекинув нож из одной руки в другую. Он большой. Большой в том смысле, что это самый-большой-мужчина-которого-я-когда-либо-видела. Вероятно, в плечах он как две меня, и он возвышался над Логаном, по крайней мере, на половину фута.

— Мы беглецы из Подполья, — громко выкрикнул Логан. — Ну, мы ищем Хармони, рай для любого, кто желает начать жить сначала.

Это, должно быть, была какая-та секретная кодовая фраза. Пожалуйста, ох, пожалуйста, пусть все получится, как надо.

Мужчина уставился на нас, а потом положил нож на камень. Воздух со свистом вырвался из моих легких.

— Не обращайте внимания на птиц. Это наша сигнализация, так что к нам не подкрадутся злоумышленники. Я — Зед.

Встав перед нами, мужчина посмотрел на свои руки.

— Я бы предложил пожать руки, но не думаю, что вам хочется меня касаться прямо сейчас.

С близкого расстояния мужчина выглядел моложе, чем я думала. Навскидку, ему около двадцати пяти лет, и он симпатичный, несмотря на размеры. Я прочистила горло, принуждая себя не отшатнуться от его рук.

— Я Келли, — я кивнула на рюкзак у Логана за плечами. — Я думаю, у нас есть кое-что для тебя. Кроссовки четырнадцатого размера?

— Кажется, я люблю тебя, — Зед поднял огромную ступню. На нем были надеты носки из оленьей кожи с разрезом посередине, который был зашнурован длинными полосками из того же материала. — Я набил эти присоски травой, но у нее не очень с теплоизоляцией.

— Ты сам их сделал? — спросила я.

— Не. Их сделала моя подруга — Анжела. Вы встретитесь с ней достаточно скоро. Она — сердце Хармони, — он повернулся к Логану. — Прости, я не расслышал твоего имени…

А затем он присмотрелся получше.

— Мать Судьбы. Ты — Логан Рассел, не так ли?

— Виновен, — сказал Логан.

По-видимому, забыв, чего он до этого касался, Зед схватил Логана за руку и затряс ею.

— У тебя ушло довольно много времени, парень! Я слушал истории о тебе годами.

Что? Логан сказал, что у него нет связи с Хармони. Он сказал, что знает только то, что рассказывали ему его родители. Я знала, что он не сказал всей правды, но не думала, что он здесь — настоящая знаменитость.

Вот тебе и «мы вместе».

— Какие истории? — спросила я, но мой единственный настоящий «союзник» пожал плечами, как будто не знает. Ох, он знает. Он просто не хочет рассказывать мне.

— Идите со мной, — Зед положил ладонь каждому из нас на плечо. Я поморщилась. Теперь частички оленя всю меня облепили. Равнодушный к этому, он повел нас по широкой тропинке.

Мы прошли мимо ряда хижин, составляющих одну сторону квадрата. Каждый шалаш был ловко обшит тонким деревянным материалом, похожим на кору. Пара девушек пересекла открытое пространство в середине, прямо перед избушкой и кострищем, неся охапки дров. На одной была рубашка в клетку, идентичная моей. На другой был жакет из оленьей кожи, подпоясанный на талии, чтобы придать ему форму. Они с любопытством посмотрели на нас, но не сказали ничего, кроме «привет».

— Итак, — Зед обернулся и послал мне широкую усмешку. — Что привело тебя в Хармони?

Каким именно должен быть мой предполагаемый ответ?

— Посмотреть достопримечательности?

Он рассмеялся.

— О, ты забавная. Но если серьезно, почему ты здесь? Ты бежишь от АВоБ или от своего будущего?

— Тебя это не касается, — с запинкой сказала я.

Зед стиснул мое плечо.

— О, прости. Я слишком долго прожил в Хармони. Не собирался допытываться.

Я моргнула.

— Для Хармони это пустая болтовня?

— Ну, да. Это то, что есть у всех, так что мы стараемся не судить друг друга.

— Если это правда, — сказала я. — Я предположу, что ты не будешь против, если я спрошу: почему здесь ты?

— Я сказал, что мы пытаемся не судить друг друга. Я не говорил, что это всегда срабатывает.

Что-то промелькнуло у него на лице, боль, настолько глубокая, настолько обжигающая, настолько знакомая, что мое сердце забилось сильнее. Через миг все исчезло. Он убрал руки с наших плеч и сделал несколько шагов вперед.

— Но я спросил тебя первым, так что будет честно, если я отвечу, — он обернулся и облизал губы. — В будущем я избил женщину до состояния кровавого месива.

Я содрогнулась. Я слышала о плохих воспоминаниях. В смысле, я жила в тюремном блоке, заполненном потенциальными преступниками. Но я никогда не слышала настолько сурового, бескомпромиссного описания. Никаких отговорок, никаких суждений. Только факты.

— Поэтому я здесь, — сказал он. — Не из-за того, что должен был. Десять лет назад АВоБ еще не знало, как просмотреть или записать воспоминание. Так что никто, кроме меня, не узнал о моем преступлении. Но я нигде не вписывался. Здесь единственное место, которое может дать мне прощение, — он сделал паузу. — Единственное место, где я мог бы попытаться простить сам себя.

— Ты смог? — прошептала я. — Простить себя, я подразумеваю?

Он затряс головой.

— Работаю над этим.

Мы достигли последней хижины в ряду, и он прочистил горло.

— Пришли.

Насколько я могла судить, хижина выглядела точно так же, как и любая из тех, что мы видели — десять футов в диаметре, покрыта корой, в качестве двери большой кусок шкуры. Но у стоящего рядом со мной Логана все тело закоченело, а его пальцы впились мне в локоть. Он вел себя настолько тихо, что я едва не забыла о его присутствии.

Зед отдернул полог из сыромятной кожи.

— После вас.

Логан тяжело сглотнул. Он не казался настолько взволнованным, когда мы прыгали с крыши.

— Ты можешь… ты можешь пойти первой? — прошептал он мне, его голос потяжелел от вины. Я не знаю, откуда взялось это чувство, но я не вправе отказать ему.

До этого он никогда ни о чем меня не просил. Он рисковал своей свободой, когда вытаскивал меня из заключения. Он отдал мне более теплую куртку, большую часть сушеных фруктов. Но ни разу он не просил меня сделать что-то для него.

Он попросил сейчас. Даже если я иду в логово голодных львов, я сделаю это. Я пойду первой. Но, пожалуйста, пусть львы будут спать.

Сделав глубокий вдох, я вошла внутрь. Там было темно, и стояла кровать, сделанная из пяти или шести реек, связанных вместе. В нескольких футах от двери находилась каменная ямка, а свет проникал через отверстие в крыше. Ко мне на встречу встал человек и шагнул вперед. Он вышел под солнце, и на его черты лица упал свет.

Мать Судьбы. Я бы смогла узнать его где угодно.

Теперь он выше, шире в плечах. Мужчина, не мальчик. Но черты лица, несомненно, Майки Рассела.

Брата Логана.

Майки меня даже не заметил. Он не спускал глаз с парня, который ступил под крышу вслед за мной. Они уставились друг на друга, а затем лицо Майки исказилось. Он пересек комнату двумя большими шагами и обвил руками своего брата.

— Дай на себя посмотреть. Просто посмотреть на тебя, — сказал Майки.

Я не могла отвести взгляд. Слезы струились по лицам обоих. Они оказались практически одного роста, плюс-минус дюйм, семейное сходство было поразительно как всегда. Одинаковые проницательные глаза, одинаковый прямой нос, одинаковые светлые волосы. Майки, однако, отпустил их длиннее и закрепил сзади кусочком кожи и носил всклокоченную бороду.

— Я думал, что никогда тебя больше не увижу, — сказал Майки.

Логан ударил его по лицу.

— Аналогично.

Они расцепились. Майки хлопал брата по спине, ощупывал плечи, теребил голову. Словно он не мог прекратить касаться Логана, не мог прекратить проверять, что его брат реален, а не результат смутной, послеполуденной дремы.

Логан указал в моем направлении.

— Помнишь Келли?

Майки оглядел меня. Мне захотелось превратиться в одно из тех молодых деревьев, которые поддерживали изнутри структуру хижины.

— Это та девушка, о которой ты не мог прекратить говорить пять лет назад?

Майки кивнул мне.

— Ты выросла милой, — так как волосы у меня в беспорядке, а кожа покрыта полосками засохшей грязи, я знала, что это просто вежливость. Или может они привыкли так выглядеть в дикой местности, я не знаю.

— Я не знала, что ты сбежал. Я думала, АВоБ увезли тебя, и ты никогда не вернешься, — в тот момент, когда я произнесла эти слова, я поняла, насколько они глупы. Если Подполье пошло на все эти трудности ради того, чтобы вытащить меня, конечно же они стали бы вытаскивать сына одного из их членов.

— Я был самым первым беглецом, — сказал он. — И только потому, что у моего отца была эта идея о секретной общине, и он настаивал, что я буду тем, кто ее возглавит. Мы не спасаем кого-нибудь регулярно, как ты могла бы предположить. Это огромный риск для наших членов внутри агентства. Огромный риск для всего Подполья, — он перевел взгляд на Логана. — Мой брат должен был привести Совету по-настоящему важную причину, чтобы вытащить тебя.

Логан покраснел и метнул в меня взгляд.

— Я рассказал о моем воспоминании о будущем. Они прислушались.

Его воспоминание. То, которое побудило его заговорить со мной в тот день в парке. То, о котором он сказал, что оно было неожиданным. Они должно иметь ко мне отношение, если заставило членов Совета разрешить мое спасение.

Любопытство загудело у меня по всему телу. Каким могло быть это воспоминание? Но Логан уже закончил говорить. Судя по тому, что он не рассказал мне наедине, он не собирается говорить это здесь, перед своим братом.

— Я рад, что ты свободна, — сказал мне Майки, а затем повернулся к брату. — Но это не объясняет, что здесь делаешь ты.

— Совет сказал, что если я хочу вытащить Келли, то должен сделать это самостоятельно, — слова Логана медленные и четкие, словно он репетировал этот ответ несколько дней. — Они обеспечат меня ресурсами, но я должен взять риск на себя.

— Да, я достаточно хорошо знаком с их правилами, — голос Майки стал громче. — Но правила не объясняют, почему, прежде всего, мой маленький брат влез в дела Подполья. Почему бы ему рисковать своей карьерой в плавании даже прежде, чем она начнется.

— Они собирались заставить ее выполнить ее воспоминание, Майки. Она отправилась в заключение, чтобы предотвратить свое будущее, но если ее воспоминание все равно собиралось произойти, то как я мог оставить ее взаперти? В школе она даже не могла находиться вдали от окна, — он сильно и взволнованно дышал. В этот момент он звучал скорее как нервничающий мальчик из «5 лет до», которого я знала, чем тот храбрый парень, который меня спас. — Я не собирался идти с ней, я клянусь. Но она не умеет плавать. Так что я прыгнул в реку вместе с ней.

Майки шумно втянул воздух.

— Ах, романтика. Разве это не величественно? Она лишает тебя ума и заставляет делать глупые вещи, например, выбросить собственное будущее. Итак, скажи мне, — его лицо закаменело, и он провел рукой между Логаном и мной. — Когда это началось?

Это? Я метнула взгляд в Логана, не уверенная, что такое «это». Должна ли я сказать Майки, что мы держались за руки, пока шли в Хармони? Это уже кое-что, правильно?

В противоположном конце комнаты лицо Логана отражало его колебания. Но он не ответил.

— Эм, — сказала я. — Мы типа только снова стали разговаривать.

— Объясни, — рявкнул Майки.

— Пять лет назад мы были друзьями, — сказала я, все еще глядя на Логана, все еще желая, чтобы он взял на себя ведущую роль, — А затем прекратили. Он заговорил со мной за день до того, как я получила свое воспоминание.

Майки схватился руками за табурет, сделанный из трех палок. В середине была площадка, но он, безусловно, не предлагал мне присесть.

— Вы не разговаривали пять лет?

— Правильно.

— Я в это не верю, — его хватка усилилась, и я могла разглядеть белизну костяшек его пальцев, несмотря на полумрак в комнате. — Я бы не смог одобрить, но, по крайней мере, мог бы понять, если бы ты подверг свою жизнь риску из-за любви всей твоей жизни. Но эта девушка — посторонняя. Ты никак с ней не связан, кроме дружбы детства многолетней давности. Ради этого ты рискнул всем? Логан, ты больше не ребенок. У тебя есть ответственность перед каждым здесь. Мы полагаемся на тебя. Ты не можешь из-за прихоти сбегать с какой-то девушкой.

Логан наконец-то подал голос.

— Может, Келли — это только часть всего. Может, другая часть в том, что я хотел снова увидеть тебя. Ты никогда об этом не думал?

Это заставило Майки остановиться. Потому что это не отговорка. Это не было чем-то, что Логан сказал, чтобы разрядить обстановку. Для этого боль в его голосе была слишком обжигающей.

Мне до боли хотелось утешить этого мальчика в нем, того, который потерял своего брата в слишком маленьком возрасте. Я хотела бы изгладить застарелые трещины в его сердце, но я не могла. Логан никогда не допускал меня в эту часть своей жизни. И, кроме того, я бы не знала, что ему сказать. Я не понимаю, о чем говорит Майки. Логану всего лишь семнадцать. Как может подросток из города Эдем подвергать риску всю общину в Хармони? Это не имеет смысла.

Майки положил руку на плечо брата. Единственным прикосновением он предложил утешение там, где я была неспособна. Внезапная боль пронзила меня, но я не могла позволить себе ревновать. Не когда Логан наконец-то получил то, чего ему, очевидно, так долго хотелось — снова быть со своим братом.

— Я счастлив, что ты здесь, — сказал Майки. — Счастлив больше, чем ты можешь себе представить. Но это ничего не меняет. Эта девушка тебе никто. Твоя жизнь ни на йоту бы не изменилась, если бы ты оставил ее АВоБ. Но мы? Мы не можем сделать этого без тебя, Логан. О чем ты думал? Как ты мог это сделать?

Логан должен признаться теперь. Он должен рассказать о той вине, которую почувствовал, когда они уводили Майки. Что его жертва ради меня была способом возместить его бездействие годы назад. Но он этого не сделал. Он только закусил губу, принимая критику, пальцами выводя узоры на своей ноге.

— Ты не думал. В этом вся суть. Мой брат не мог умышленно принять настолько глупое решение.

Внезапно я вспомнила кое-что, что Логан сказал о своем брате. Я хочу, чтобы он гордился мной. И я больше не могла этого выносить, не могла наблюдать, как кто-нибудь устраивает ему разнос, в особенности его брат, которого ему так хотелось впечатлить.

— Он не сделал это ради меня, ясно? — сказала я. — Да, я была там, и, да, я нуждалась в его помощи, но это не было для меня. Логан прыгнул в реку, потому что он тот, кто он есть, потому что он храбрый и честный, и неэгоистичный. Самый неэгоистичный человек, которого я когда-либо знала. Может, тебе и безразлично, что случится со мной. Но я никогда не забуду, от чего он отказался, чтобы спасти меня.

— От чего он отказался? — губы Майки скривились в улыбке. — От своей жизни, конечно. Он может выкинуть ее, если ему заблагорассудится. Но будущее Хармони? Стабильность всей нашей общины? Я действительно не думаю, что он может приносить это в жертву.

— О чем ты говоришь?

Майки взглянул на Логана.

— Ты ей не сказал?

— Конечно, нет, — он не посмотрел на брата. Не посмотрел на меня. Он изучал плетеную циновку, словно считал количество полос. — Я не выбалтываю наши секреты каждому встречному постороннему.

Хорошо, я понимаю, что он расстроен из-за своего брата. Но он предложил мне свою руку. Он сказал, что мы пройдем через это вместе. Услышать, как он называет меня посторонней — это словно удар в самое сердце.

— Так она понятия не имеет, чему она послужит причиной? — спросил Майки, его голос настолько жесткий, что появилось ощущение, словно он пересек комнату и отвесил мне пощечину.

— Не будь так драматичен. Это не так уж и важно.

— Это важно, ясно. Мы можем смастерить многое в дикой местности, но есть целая уйма вещей, которые нам нужны из цивилизации. Мы зависим от этих рюкзаков, Логан. Мы должны быть в состоянии связаться с Подпольем.

— Я понимаю, — сказал Логан. — Но ты что-нибудь придумаешь, Майки. Ты всегда это делаешь, — я вслушивалась, как могла, но все равно не могла проследить логику.

Майки сполз на циновку. Похоже, что этот разговор истощил его, и у него не осталось сил на злость.

— Келли, ты знаешь, почему АВоБ забрало меня?

— Да, — сказала я. — Ты отправил мяч для игры в ракетбол в воздух.

— Я допускаю, что это известно всем. Чего люди не знают, так это того, что я не единственный из братьев Рассел, у кого есть паранормальные способности. Логан более осторожен в этом, вот и все.

Я моргнула, а затем его слова дошли до моего сознания. У Логана есть паранормальные способности? К чему? Прятать информацию? Я перевела взгляд на Логана и облизала губы, почти боясь спрашивать.

— Что… что ты можешь делать?

Братья смотрели друг на друга. Что-то происходило между ними, но это было слишком неуловимо для меня. Воздух, казалось, скоро взорвется от накопившейся энергии, и Майки легко засмеялся, тряся головой. Я думала, что он проигнорирует мой вопрос, но затем он повернулся ко мне.

— Телекинез — это ранняя способность, одна из тех, что проявляются в детстве. Это ловкий трюк, конечно, но у него нет реальной силы. Я не могу поднять чего-либо тяжелее мяча, — он перевел дыхание. — Наша настоящая способность в том, что мы, братья Рассел, можем установить связь между нашими разумами. Или, скорее, я могу говорить прямо у Логана в голове. По большей части, мы не можем обмениваться сообщениями, кроме коротких мыслей то тут, то там, но его прием моих слов совершенно очевиден.

Его взгляд приколол меня к стене. Я чувствовала себя беспомощной, словно мотылек на свету.

— Логан годами был нашим контактом в городе Эдем. Он — наше средство связи с Подпольем. Он тот, кто посылает нам рюкзаки с припасами, которые необходимы нам для выживания. Конечно, теперь он здесь, вместо того чтобы быть там. Из-за тебя, — он четко отделял слова друг от друга. — Я бы сказал, что наша жизненно важная линия коммуникации была прервана, не так ли?

Я выбежала наружу. После полумрака куполообразной хижины послеполуденное солнце ослепило меня, но это ничего. Я в любом случае слепа.

Я споткнулась на тропинке. Я не знала. Клянусь, я не знала. Я пыталась остановить его, правда пыталась, но все происходило так быстро. Он хотел прыгнуть. Почему он хотел прыгнуть?

Отговорки. Я привалилась к дереву, кора впилась в мои предплечья, дыхание вырывалось судорожными всхлипами. А если называть все тем, чем оно являются, так это ложь. Правда в том, что я хотела, чтобы Логан пошел вместе со мной. Я могла бы заставить его развернуться в любой точке нашего путешествия, но я этого не сделала. Меня не заботило, от чего он отказывается, потому что я не хотела оставаться одна. Если бы он вернулся домой, вся община не оказалась бы в опасности. Если бы я не была настолько, проклятая Судьба, беспомощной, он был бы там, где его место.

Будущее было право обо мне. Если мне нужно было доказательство того, что я опасна для окружающих меня людей, то вот оно. Жизнь Логана будет тенью того, чем могла бы быть, а само будущее Хармони в опасности. И все из-за меня.

— Келли, — ласковая рука опустилась на мое плечо. — Ты в порядке?

Я обернулась и прижалась лицом к груди Логана. Твердые контуры его мускулов оказались прижаты к моим щекам. Я должна быть зла на него, но это также и моя вина. Почему я не могла добраться сюда самостоятельно? Почему я не была достаточно сильной?

— Я сожалею, — прошептала я. — Я так сожалею.

— Не извиняйся, — он обнял меня одной рукой за спину. — Ты не сделала ничего плохого. Я — тот, кто должен был сказать, что я сожалею, что не сказал тебе ничего раньше.

Я отодвинулась и заглянула ему в лицо. Мы стояли в тени одной из куполообразных хижин, и легкий ветер доносил от нее запах сосны. Я вдыхала его, понимая, что никогда не была настолько далеко от цивилизации. Так далеко, что даже не могла почуять запах города.

— Почему ты так мил со мной? — спросила я.

Он вздохнул.

— Ты так смотришь на меня, и это заставляет меня желать продолжать притворяться, что я тот герой, которым меня делаешь ты. Когда в действительности я не герой. Отнюдь нет.

Я прислонилась головой к дереву. В моей истории он принял только одно решение, которое было менее чем героическим.

— Не мог бы ты рассказать мне одну вещь? Я понимаю, что я — посторонняя для тебя. Я понимаю, что мы снова стали разговаривать не так давно. Но я рассказала тебе о моем воспоминании. Можешь ты поделиться со мной одним секретом?

— Я испугался, — сказал он.

— Чего?

— Это длинная история, — его пальцы беспокойно двигались по краю его футболки, словно он не мог решить — стоит или нет довериться мне. — Когда я перестал разговаривать с тобой пять лет назад, это произошло из-за того, что один твои вид заставлял меня вспоминать о том, чего я не сделал. Но все остальные? Я избегал их из-за того, что видел, как они смотрели на Майки, словно он какой-то уродец. И я не хотел, чтобы они смотрели на меня так же.

Я взяла его за руку. Я знала, что он чувствовал. Я видела Джессу на детской площадке во время прогулки на открытом воздухе, стоящую в одиночку и притворяющуюся, что не замечает остальных девочек, когда они вскрикивают, хихикают и играют в пятнашки. Ее одноклассники могли не знать, почему она другая, но она, очевидно, такой была.

Все это зря потерянное время. Пока Логан прятал свои способности от мира, я прятала способности Джессы. Мы могли бы довериться друг другу. Мы могли проходить через это бок о бок друг с другом, утешаясь знанием того, что кто-то другой понимает тебя.

— Ты должен был рассказать мне, — сказал я. — Я бы не осудила тебя.

— Я знаю. И я хотел рассказать тебе. Особенно в тот день в парке, когда я увидел, как Джесса предугадывает цвет листьев. Но я только что получил свое воспоминание о будущем, и оно все изменило.

Я ждала, воздух застрял в ловушке моих легких. Мои надежды теснились у меня в груди.

— Мое воспоминание не было тем, чего я ждал, — слова срывались с его губ, словно капли патоки с дерева — медленно, тяжело, и стоили каждой секунды времени. — Как я тебе и сказал, я увидел себя пловцом с золотой медалью. Я разогревался для финального заплыва на общенациональном соревновании, и мне был гарантирован успех. Но это только одна часть. Я очень четко ощущал каждую деталь. Мокрый бетон под босыми ногами. Запах хлорки, висящий в воздухе. Шрам, пересекший мою ладонь по центру, — он поднял вверх руку, и мы оба увидели ровную, еще неповрежденную кожу. — А затем я посмотрел на зрителей, на одну девушку, и почувствовал это ошеломительное чувство принадлежности, абсолютного принятия другим меня таким, какой я есть.

Он ритмично застучал по основанию дерева. Кора осыпалась щепками, обнажив гладкий, голый участок дерева.

— Я словно обезумел, когда получил воспоминание. Я даже не понимал, что это означает, так каким образом, как предполагается, оно должно помочь мне с принятием решений в жизни? А затем я увидел тебя в парке, — он прекратил стучать. — И я подумал, что, может быть, воспоминание говорило мне доверять этому чувству, добиться тебя. Может, оно говорило: это то чувство, которое сделает жизнь стоящей.

— Я не понимаю, — прошептала я. — Как это связано со мной?

— Той девушкой в моем воспоминании была ты, — он приблизился, пока его плечи не закрыли от моих глаз хижины, с поднимающимся из их крыш дымом. Пока его глаза не поравнялись с моими, зеленые, как трава в лесу, сочная от почвы и дождя. Пока его лицо не заслонило для меня весь мир. — Ты заставляешь меня чувствовать, что я принадлежу тебе. Ты всегда заставляла меня это чувствовать. И именно поэтому я не сказал тебе о рюкзаках. Потому что я боялся, что это изменит твое отношение, а я хотел удержать это чувство хоть чуть-чуть подольше.

Не думаю, что смогу говорить. Мое сердце показалось мне слишком большим для моей груди, словно я матрешка, собранная в неправильном порядке. Я подняла руку и прижала ее к его щеке. Пару дней назад он был гладко выбрит. Теперь недавно выросшая щетина колола мне пальцы, и дрожь прошла у меня по спине. Она распространилась на мои руки и обдала холодом затылок.

Он наклонился ближе.

— Это так? В смысле, твое отношение изменилось?

— Только к лучшему.

Его губы коснулись моих, легко, словно мотылек, пляшущий на ветру. Я потерялась. В школе мы проходили про эффект бабочки, как что-то настолько незначительное, как хлопанье крыльев насекомого, может вызвать ураган на другом конце мира. В общем, это обо мне. Внутри меня целый ураган, яростно вращающийся и грозящий унести меня. В кои-то веки я буду счастлива захлебнуться.

Поцелуй стал глубже. Жар распространялся от точки соприкосновения наших губ по всему моему телу, окутывая меня теплом Логана. Я обняла его за шею, и он вынудил меня попятиться, пока мои плечи не коснулись коры дерева. Его рот двигался на моих губах, моем языке, моих зубах. А затем его руки коснулись моего лица.

Я умерла. Единственное легкое прикосновение его пальцев к моей щеке, одновременное нежное и причиняющее боль, убило меня. Я не знала, что поцелуй может быть настолько острым. Я не знала, что парень может значить так много. Я не знала, смогу ли быть настолько счастлива когда-либо снова.

Я положила руки ему на лицо, коснувшись его щек так, как он коснулся моих, и это было словно мы держали саму сущность друг друга между пальцами. Никаких секретов между нами. Никакого недопонимания, или задетых чувств, или страхов о будущем. Только его рот и мои губы; его ребра, моя грудь; его и мои бедра. Я не думала о пятилетней дистанции между нами. Я не думала о грядущем расставании, когда он отправится обратно в город Эдем. Все, что я ощущала — это наше единение. Единство наших тел и душ. В тот момент Логан и я были одним целым.

Вечность спустя, он отодвинулся и улыбнулся. Мы были так близко, что я чувствовала контуры его губ, чувствовала поток воздуха, когда он выходил из его рта и попадал в мой.

— Ну, — сказала я, когда, наконец, снова смогла говорить, — если это тот отклик, который я получила благодаря запоздалому признанию… еще какие-нибудь секреты, которыми ты хочешь поделиться?

Он рассмеялся и чмокнул меня в губы.

— На данный момент я чист.

Рука об руку, Логан и я пошли по дорожке к хижине Майки. Когда мы приблизились, Майки поднял полог из кожи и вышел наружу. До этого я думала, что братья выглядят словно близнецы, но в суровом солнечном свете разглядела разницу. В то время как у Логана приятный золотистый загар, кожа Майки напоминает темно-коричневую кору сосен. Более того, его вены раздулись и выступили на поверхность ненормальных шнуров мышц — это то телосложение, которое, должно быть, появилось из-за жизни в дикой местности.

Он нахмурился, глядя на наши сцепленные руки.

— Вы, влюбленные пташки, поцеловались и помирились?

Покраснев, я отпустила руку Логана. Очевидно, Майки не одобрил наши отношения. И разве он должен был? Логан может быть здесь в данный момент, но он принадлежит цивилизации. То, что у нас есть, может быть только временным.

«То, что у нас есть, может быть только временным».

Эти слова обдали меня холодом. Ох, Судьба. Как я могла забыть? Будущее Логана в том, чтобы вернуться в город Эдем, где он станет золотым призером по плаванию с комнатой, полной медалей. Где он нужен, чтобы телепатически общаться с Майки и поковать рюкзаки с необходимыми припасами.

Лед поселился в моих легких, накапливаясь до тех пор, пока не оказалось, что я с трудом могу дышать. Держать Логана за руку было так хорошо. Целовать его ощущалось настолько правильно. Когда мы вместе, я не чувствовала себя монстром. Я чувствовала себя той девушкой, которую видит он, той, которая может быть сильной, когда это необходимо. Но ничего из этого не имело значения. Я не собираюсь удерживать его.

Я ждала, когда Логан ответит брату, объяснит, что неважно, что Майки думает, что видит. Все это все равно закончится в течение пары коротких дней.

Но он не сказал ни слова. И тогда я поняла это. У меня своя слабость, а у него своя. Логан может спасти меня от АВоБ. Он может перетащить меня через реку. Но единственная вещь, сделать которую он не может — это защитить меня от гнева своего брата.

Ничего страшного. В этой конкретной зоне наших жизней я смогу бороться за нас обоих.

Я взглянула в лицо Майки и вздернула подбородок.

— Я сожалею, что увела с собой ваш источник связи с Подпольем. Если бы я знала, я могла бы принять другое решение. Но что сделано, то сделано. Я не могу вернуться обратно и изменить какое-либо наше решение, и негодование не сделает это менее правдивым.

Ветер взлохматил мои волосы, а суровое солнце припекало лоб. Майки изучал меня, а затем коротко кивнул.

— Отлично.

Я поняла, что меня не простили. Он просто отодвинул котел своего негодования на заднюю конфорку (Прим.: put on the back burner — помимо прямого значения так же может подразумевать «отодвинуть на второй план»). Проблема в том, что котел на той конфорке продолжает кипеть, и рано или поздно его содержимое выплеснется наружу… или сгорит до хрустящей корочки.

Я повернулась к Логану, отчаявшись сменить тему разговора.

— Это редкая способность? Может Майки связаться с кем-нибудь другим из города Эдем?

— Это так не работает, — сказал Майки. — Я не могу послать сообщение кому попало. Должна быть генетическая связь, и чем сильнее схожесть ДНК, тем лучше, — он прошелся пальцами по бороде. — Моя связь с Логаном сильнее всего, но я также могу связываться с нашей матерью. Ничего общего с целыми предложениями, которыми я могу произносить у Логана в голове, но я, как правило, могу передать конкретную картинку, если буду концентрироваться достаточно долго.

Давление в моей груди ослабло.

— Это замечательно. Вы все еще будете способны посылать сообщения.

— Нет, это не замечательно, — резко оборвал он. — Утомительно в лучшем случае, безрезультатно в худшем. Это не ответ, просто временная мера. Это подойдет на пару дней, но это не долгосрочное решение.

Он сердито посмотрел на меня, словно это моя вина. Ясно, проблема не решена, еще нет. Ее просто снова запихнули на эту отвратительную конфорку.

Майки повел нас в лес на запад от поселения. Через полмили мы вышли на большое поле с бесконечными рядами посадок. На участке было несколько человек, они копались в земле, вырывали сорняки и сваливали в кучи корнеплоды. Я увидела комковатую коричневую картошку. Сочный серебристый лук. И морковь! Оранжевая кожица потемнела от грязи, но ботва была зеленой и пышной.

Я втянула носом воздух. Я читала о том, как в эпоху до технического Бума выращивали еду, но никогда не думала, что действительно увижу это. У нас был небольшой сад в классе Ручного Приготовления, но большинство овощей в наши дни производят в гидропонных теплицах, в высоко поднятых стойках, чтобы сэкономить пространство и поднять эффективность.

Майки вышел вперед, сложив руки вокруг рта.

— Эй, Анжела! Есть минутка? Я хочу представить тебя твоей новой соседке по комнате.

Поднялась женщина и пристроила корзину моркови себе на бедро. Тряпка прикрывала тысячу крошечных косичек в ее волосах, а грязь покрывала полосами ее штаны ниже колен. Когда она подошла к нам, ее глаза засияли. Такая улыбка может обеспечить энергией город Эдем.

Она достигла нашей группы и провела рукой по руке Майки с той легкостью, которая появляется только при долгом знакомстве. Их руки встретились, и под лучами света сверкнули парные браслеты, сплетенные из листьев растений.

Я спрятала за спину свое собственное запястье, с его очевидно отсутствующей татуировкой в виде песочных часов, когда Анжела привлекла Логана в объятья.

— Ты, должно быть, брат Майки. Добро пожаловать в Хармони. Хотя я вынуждена сказать, что мне жаль видеть тебя. Я настаивала, что хотя бы один из братьев Расселов должен мирно жить в цивилизованном мире. — Она одарила Майки нежным взглядом, а затем подмигнула Логану. — И, только между нами двумя, я была очень рада, что это был ты.

— Ну, я рад оказаться здесь, — Логан показал рукой в мою сторону. — Это Келли.

Анжела направила свою ослепляющую улыбку на меня.

— Добро пожаловать. Я закончила здесь с морковью. Почему бы нам не дать мальчикам вновь познакомиться, а ты тем временем могла бы помочь мне с готовкой ужина? Ты же не боишься запачкать руки, не так ли?

— О, нет, — сказала я, мои пальцы зудели от желания выхватить морковку из корзины. — Я живу для этого. Не могу поверить, что мне предстоит готовить вручную каждый день.

Анжела рассмеялась.

— Большая часть общины видит в этом тяжелое испытание, а не наслаждение. Если я сожгу рагу, им придется съесть его в любом случае.

— Но в этом вся прелесть! — Я сдалась и схватила оранжевый корнеплод. Поднеся его к носу, я с силой втянула носом воздух. Так должны бы пахнуть все овощи — словно они прямо из земли, потому что это так и есть. — Кого будет заботить, что твоя еда вкусна или что она каждый раз та же на вкус? Это разнообразие, которое придает жизни вкус.

— Келли училась на шеф-повара времен до технического Бума, — сказал Логан. — Она была лучшей в своем классе.

Я опустила морковь.

— Откуда ты узнал?

— Я каждый год дегустировал образцы твоих блюд на Феерии, — мягко сказал он. — И ты права. Мне больше нравится еда, когда она не идеальная. Я слышал, как некоторые люди говорили, что в твоем гуакамоле (Прим.: гуакамол или гуакамоул — мексиканское блюдо) слишком много кориандра. Но я думаю, что он был совершенен.

Мы встретились глазами и застыли. Я не должна была этого чувствовать. Не должна была испытывать это покалывание в спине. Не должна была сохранять его слова в памяти, чтобы потом иметь возможность вернуться к ним позднее. Он может быть самым совершенным парнем в мире, но он плохо сочетается со мной. Он принадлежит городу Эдем, где он нужен, чтобы поддерживать существование Хармони. Глубоко внутри я знала это. Я прогнала ощущение покалывания, задавив его ощущением вины, которую я испытывала.

Майки прочистил горло.

— Нам бы лучше поторопиться, Логан. Мне нужно многое показать тебе до ужина. — Я попрощалась с парнями и, обернувшись к Анжеле, обнаружила, что она наблюдает за мной.

— Что все это было? — спросила она.

Я положила морковь обратно в корзину.

— Что ты имеешь в виду?

Она поправила корзину на бедре и направилась в лес. Я последовала за ней.

— Это, быть может, не мое дело, — сказала она. — Я знаю, что я только встретилась с вами двумя, но я годами слушала истории о Логане. Я люблю его, потому что Майки любит его, и я не хочу видеть его несчастным. Так что происходит между вами двумя?

Я потерла грудь, но это едва ли успокоило боль в моем сердце. Как бы рассказать всю нашу историю в нескольких словах? Но если ставить вопрос так, то это не так уж и сложно.

— Раньше мы были друзьями, потом перестали. А теперь вернулись к этому, и, может быть, смогли бы стать чем-то большим… но ему скоро придется отправиться домой. Это может не сбыться даже в долгосрочной перспективе.

Я расправила плечи, приняв очередное решение. Забудь о долгосрочной перспективе. Этого не произойдет и сейчас. Что означает, что я должна бороться с притяжением между нами. Логан не станет разлучать нас, так что, для его же пользы, должна я.

У дерева, которое, на мой взгляд, ничем не отличалось от любого другого, она свернула налево.

— Половина из нас здесь скрывается от собственного будущего, Келли. Мы не можем зацикливаться на том, что может произойти завтра, так что мы живем нынешним днем. Это все, что у нас есть.

Я обходила валуны и перепрыгивала через корни, обдумывая ее слова. Все мое детство превратилось в обратный отсчет до того дня, когда я получу свое воспоминание о будущем. Я провела столько времени в ожидании завтра — строила планы, воображала сценарии, волновалась без конца — что уже не уверена, что знаю, как жить настоящим. Я бы даже не знала, с чего начать.

Мы обошли вокруг дерева, и внезапно перед нами появилась деревня с рядами хижин, выстроившимися по трем сторонам квадрата. Я прогнала мысли о Логане из своей головы. Позднее у меня будет уйма времени на то, чтобы жалеть себя. Сейчас мне предстоит выучиться местному жизненному укладу.

Анжела направилась к избушке и свалила кучей морковь на одном из длинных столов перед ней.

— Мы называем это деревенским квадратом, — сказала она. — Это основное место жизни в Хармони, где мы едим, готовим, встречаемся. Главный склад — внутри избушки, и мы все спим там зимой.

Она подошла к двум деревянным бочкам, стоящим рядом друг с другом у стены избушки, и сняла с первой крышку.

— У нас заканчивается питьевая вода. Нужно будет запасти еще.

Она большой алюминиевой банкой зачерпнула немного воды из второго бочонка и поставила ее на трехногий табурет. Он выглядит как табурет Майки, только вместо сиденья на ножках закреплены три уровня фильтров. Анжела вылила воду на первый, и она стекла сквозь все три уровня в таз внизу.

Я рассмотрела материал каждого фильтра. Трава, песок и древесный уголь.

— Невероятно.

— Ты слышала истории обо всем этом? — спросила она. — Майки говорит, что все дети в Подполье сейчас постоянно обсуждают, как добраться в Хармони. Логан годами практиковался складывать костер.

Так вот как он научился, как это делается. Все-таки дело было не в факультативе по Древним Приемам.

— Нет. Я никогда не слышала о Подполье до этого, даже несмотря на то, что у моей сестры есть паранормальные способности.

— Это странно, — сказала она. — У Подполья есть способ находить подходящих людей. Твои родители, должно быть, реально засунули голову в бетон.

Засунули голову в бетон — это да. Мы всегда держались обособленно, и моя мама всегда учила меня никогда не говорить о нашей семье. Я считала, что наша главная тайна — паранормальные способности Джессы.

Но здесь целая группа людей с теми же способностями. И они объединились, чтобы помогать друг другу. Мама должна была бы хотеть стать частью такой группы. Было бы проще защитить Джессу с ресурсами Подполья.

Разве что тайна не в способностях Джессы. Разве что моя мама скрывает что-то совершенно другое.

Пока Анжела вытаскивала таз с только что очищенной водой и переливала ее в котел, я хмурилась.

— Мне нужно предупредить маму о моем воспоминании о будущем. Через пару месяцев мою сестру арестует АВоБ. Когда ее волосы дорастут до плеч. Я знаю, что Логан обычно выступает в роли вашего канала связи, а он сейчас здесь. Но, как ты думаешь, Майки может передать сообщение через свою мать?

— Конечно. Я поговорю с ним, — сказала она.

Вот так запросто. Ни вопросов, ни условий. Я должна бы попросить Майки самостоятельно, но нет никаких сомнений, что он будет более восприимчив, если просьба поступит от Анжелы.

— Твоя мама — Фиби Стоун, правильно?

Мой рот распахнулся.

— Откуда ты узнала?

Ее руки замерли на котле.

— Твоя мама не является членом Подполья?

— Не думаю.

— Ох. Должно быть, я услышала ее имя в каком-то другом месте.

Я нахмурилась. Возможно ли, что моя мама — член Подполья, и она просто никогда мне не говорила?

Это исключено. Мы рассказывали друг другу все. Мы должны были. Ведь наша семья противостоит всему миру. Три стороны треугольника. Моя мама никогда бы не стала скрывать настолько важный секрет от меня. Правильно?

Я встала и зачерпнула еще одну банку воды, чтобы вылить ее в табурет. Я больше не знала, что думать.

Я чувствовала себя такой одинокой с тех пор как получила свое воспоминание о будущем. Но, может, так было всегда.

Может, просто до нынешнего момента я никогда не осознавала этого.

Идеально нарезанные кубиками кусочки моркови и картофеля плавали вместе с кусочками оленины в густом буром супе. Я добавила еще одну щепотку орегано в рагу, медленно кипящее на огне, и в воздухе поплыл восхитительный аромат.

— Пахнет изумительно, — Анжела выставляла ряд из деревянных мисок на длинный стол. Солнце сидело в кроне деревьев, словно сияющее яйцо. Она уверила меня, что раздача еды начнется, когда солнце будет на небе «вон там». Но показывала ли она на вершину деревьев или парой дюймов выше?

— Я думаю, что моя работа в качестве готовящего вручную повара может быть под угрозой, — сказала она. — Один раз попробовав твое рагу, люди просто выбросят меня за границу голографических экранов.

Я уронила свой половник в котел, и пришлось осторожно выуживать его оттуда.

— Я не претендую на твою работу, я обещаю. Я просто пытаюсь быть полезной.

— Я дразнюсь, — она протянула мне чистую тряпку, чтобы я могла стереть рагу с половника. — Кроме того, я буду рада уступить кому-нибудь настолько талантливому, как ты. Я вызвалась добровольцем только потому, что никто другой этого не сделал. Если хочешь это место, то только скажи.

Работа моей мечты. Я должна была запрыгать от возможности готовить. Но в тот момент, когда я открыла рот, согласие встало у меня поперек горла. И тогда я поняла, что я все еще не оставила свой прежний мир позади. Мое тело может быть здесь, но сердце и разум все еще с мамой и сестрой в городе Эдем.

Желая оттянуть время, я зачерпнула большую порцию рагу и передала Анжеле миску.

— Нет ничего, чего бы я желала больше. Но я не знаю, является ли мое нахождение здесь… долговременным.

Она поставила миску рядом с другими на стол.

— Куда бы ты пошла? Обратно, в город Эдем?

— Конечно, нет. Я бы никогда не стала так искушать Судьбу. — Я переворошила мысли в голове, пытаясь объяснить, что имела в виду. — АВоБ собирается арестовать мою сестру где-то в следующем году. Я не знаю, что могу сделать издали, если вообще могу. Но если где-нибудь есть место, куда я могу пойти, чтобы выяснить, что они задумали — почему им нужна моя сестра, почему они так заинтересованы в ее паранормальных способностях — может, это даст моей матери хороший шанс защитить ее.

— Тебе нет нужды идти далеко, — сказала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Подумай об этом. Кто создал Хармони? Подполье. А кто основал Подполье? Группа паранормалов. Бьюсь об заклад, что какую бы информацию ты ни искала, ты найдешь ее прямо здесь.

Я опустила половник.

— Анжела, ты — сокровище.

Она вспыхнула в улыбке на тысячу ватт.

— Они говорят мне то же самое.

Мы вошли в простой ритм. Я наливала, а она вытирала края мисок и ставила их на стол.

За следующий час я, должно быть, встретила все пять десятков жителей Хармони. Там был мужчина, чья седая борода достигала талии. Рыжая девушка с дредами, напомнившая мне Салли. Маленький тощий мальчик по имени Райдер, который был здесь без родителей. Они выглядели достаточно милыми, особенно Райдер, который послал мне робкую улыбку после того как обнял Анжелу. Но я очень сильно ощущала себя новой девушкой. Я рада, что у меня был котел с рагу, за которым можно было спрятаться.

Братья Рассел объявились, когда мы уже выскабливали дно котла. Майки подошел прямо к Анжеле и что-то зашептал ей. Его руки обвились вокруг ее талии, создав барьер между ними и всеми остальными.

— Что? — Ее руки дернулись, и рагу плеснуло через край миски, — Нет.

Он продолжил шептать, его рука взлетела вверх, чтобы погладить ее по волосам.

— Нет. Этого не может быть. — Ее плечи затряслись, и она прижала костяшки пальцев ко рту.

Майки потерянно огляделся вокруг. Это первый раз, когда я видела его неуверенным в себе.

— Келли, ты сможешь закончить раздачу? Мне нужно увести Энджи отсюда.

Мне едва хватило времени на то, чтобы кивнуть, прежде чем он увел ее. Когда я в последний раз взглянула на Анжелу, по ее щекам струились слезы.

Я повернулась к Логану, мой желудок подскочил вверх, а потом ухнул вниз. Прошли часы с тех пор, как я видела его в последний раз. Часы, в течение которых он мог переосмыслить наш поцелуй и решить, что не стоит продолжать наши отношения. Конечно, я пришла к схожему решению, но, вдобавок ко всему прочему, я не была уверена, что смогу справиться с отказом Логана в данный момент. Я должна была стать голосом разума, не он. Может, это эгоистично; может, это ребячество. Чувствуя вину, я выбранила себя за такие мысли, но они никуда не исчезли.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь говорить нормально.

— Без понятия. Мы все утро ловили рыбу, а когда вернулись обратно в хижину, Майки нашел конверт в рюкзаке, который мы принесли из города Эдем, — он потер складку у себя на лбу. — Это имеет какое-то отношение к Анжеле.

Он зашел за стол, ко мне, словно это самое естественное дело в мире. Будто, само собой разумеется, что он бы хотел провести время со мной.

Мой пульс ускорился. Может, он ничего не пересмотрел. Может, как и меня, эти часы лишь заставили его больше скучать по мне. Может, его разум говорит ему одно, а его тело, его сердце, его душа говорят другое. Я всегда могу желать этого.

Я разлила остатки рагу. Еще несколько человек просочились на площадь и взяли миски, но очень скоро стало очевидно, что больше никто не придет.

— Ты ела? — спросил он, его дыхание пощекотало мои плечи.

— При готовке я пробовала рагу столько раз, что объелась.

— Тогда пойдем. Я хочу тебе кое-что показать.

Он взял миску с рагу для себя и повел меня через деревню. Мы углубились на четверть мили в лес и проскользнули сквозь стену из деревьев.

У меня перехватило дыхание. Зеленые пучки травы прибивались сквозь слой покрывающих землю ярко раскрашенных листьев, а среди пурпурных цветов порхали бабочки. Деревья укрыли нас от ветра и шума. Может быть, от всего остального мира.

— Как ты нашел это место? — спросила я.

— Майки показал его мне. Он любит приходить сюда, когда ему надо подумать.

Мы сели на бревно, удобно расположенное рядом с деревом, и он приступил к поеданию рагу. Мы не разговаривали, пока он ел, но эта тишина ощущалась не так как та, которая была между нами в течение пяти лет. Она не была наполнена невысказанными словами и задетыми чувствами. Она не похожа на жужжание дрели дантиста за момент до того, как она опустится вниз. Она… уютная.

Логан зачерпнул кусочек моркови и поднял миску, чтобы выпить бульон.

— Восхитительно.

Простые слова. Я слышала их десятки раз за этот ужин. Но исходящие от Логана они заставили мою голову закружиться.

— Спасибо.

— Я некомфортно себя чувствую, когда ем в одиночку, — он выудил кусочек оленины и поднял вверх. — Вот, съешь немного.

— Я не хочу отбирать у тебя твою еду.

Он поднес мясо к моему рту, словно собирался покормить меня.

— Давай. Я получу от ужина больше удовольствия, если у меня будет компания.

Я нерешительно наклонилась вперед и взяла мясо из его руки. Как только мои губы легко коснулись его пальцев, по моему телу прошел ток, одиночный фейерверк, который опалил каждый нерв в моем теле. Вкус у оленины душистый и богатый. Я должна бы знать; я сама сыпала приправы. И все же, это ничто по сравнению со вкусом кожи Логана. Нежная, но твердая. Горячая. Слегка соленая и совершенно непреодолимая.

Солнце закатилось за деревья, и я украдкой посмотрела на Логана в тусклом свете. Он не мой, но Анжела сказала жить нынешним днем. Это значит наслаждаться видом передо мной, даже если он временный.

— Что? — сказал он, и я поняла, что пялюсь на него.

Покраснев, я опустила взгляд.

— Ничего. Я…эм… хотела рассказать тебе об этой странной… вещи… которая произошла со мной. Я думаю, что это что-то вроде паранормальной способности, но я не уверена, моя ли это сила или Джессы.

Он повернулся ко мне лицом, положив мою лодыжку себе на колено.

— Продолжай.

— У меня было видение. А, может, это был сон. Я не уверена. Но ощущалось это точь-в-точь как воспоминание о будущем, за исключением того, что я видела его глазами моей сестры.

Я рассказала ему о том, как сидела на коленях своей матери, чувствовала огорчение, и о своих рассуждениях о том, связано ли это видение с арестом Джессы АВоБ в будущем.

Когда я закончила, его лоб был испещрен морщинами.

— У меня есть идея. Это потребует времени, но если сработает, то может дать нам некоторые ответы.

— И в чем она заключается?

— Я хочу, чтобы ты открыла свой разум так, как нас учили на курсе Основ Медитации.

Я нахмурилась.

— Зачем? Что ты собираешься делать?

— Я ничего делать не собираюсь. Я просто хочу увидеть, что произойдет.

Внезапно, я почувствовала крепкий ветер, забравшийся под тонкий слой моей одежды. Эксперимент. Логично, так как последнее видение было от непредумышленного открытия сознания. Но что, если опыт повторится? Что, если нет?

Есть только один способ выяснить.

Открытый. Что бывает открытым? Отверстие наверху хижины Майки. Туша оленя, широко раскрытая в районе ребер. Полое нутро бревна, на котором мы сидим. Откройся, откройся, откройся.

Я искала его, я ждала его — и да! Вот он. Напор чего-то заполнил кончики моих пальцев и зубы, мои ресницы и пальцы на ногах.

Мое воспоминание. Воспоминание Джессы. Чье угодно воспоминание. ОТКРОЙСЯ.

Первое, что я услышала, когда вошла в хижину Анжелы — мучительный стон разрывающегося сердца.

Я не размышляла дважды. Отдернув полог из кожи, я ворвалась внутрь. Меня окружила темнота, я опустилась на колени и поползла на шум. К тому моменту, когда я достигла Анжелы, мои глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы различить ее скрутившееся калачиком тело.

Как я делала с сестрой всю ее жизнь, я обвила Анжелу руками. Она повернулась ко мне, уткнувшись лицом мне в плечо, и заплакала еще сильнее.

— Все будет хорошо, — пробормотала я в ее волосы. — Ну вот. Все будет в порядке.

Но будет ли? Может, из-за того, что я не могла видеть на расстоянии дальше фута от себя. Может, из-за того, что я стояла на коленях в убежище, в котором никогда не будет электричества. Может, я больше не верила в «жили долго и счастливо».

Какая бы ни была причина, мои слова впустую сотрясли воздух, показались банальностями, какими они и являлись.

— Моя мама умерла, — прошептала Анжела. — Она ушла из жизни из-за агрессивного штамма гриппа. Торжественное сожжение через два дня.

Я беспомощно похлопала ее по спине.

— Мне так жаль, Анжела.

— У меня не было возможности попрощаться. Месяц назад она передала сообщение через Подполье, умоляла меня вернуться в город Эдем. Я отказалась, а теперь слишком поздно, — она снова разразилась слезами.

— Ох, Анжела. Безусловно, она понимала, что ты не могла бы вернуться. Разве АВоБ не разыскивает тебя?

— Нет, — прорыдала она. — Никто за мной не охотится. Мое воспоминание не криминальное. Это решение прийти сюда было полностью моим. И я никогда не вернусь обратно, даже для визита.

— Как так, прийти?

Она отодвинулась. Я не могла разглядеть ее лицо в темноте, но от влаги ее слез моя футболка прилипла к плечам.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я. Те из нас, кто бегут от своих воспоминаний, живут в непрекращающемся страхе перед завтрашним днем.

Неудивительно, что мои слова пропали впустую. Что за бессодержательные заверения в мире, где ты можешь увидеть конкретный образ будущего?

— Ты хочешь об этом поговорить? — спросила я.

Она вздохнула, и поток воздуха коснулся моей кожи. Ее руки на ощупь нашли мои, и я вздрогнула, когда ее ледяные пальцы сжали мои запястья.

— У меня будет малышка, — сказала она тихим голосом. — В будущем у меня самая красивая девочка, которую ты когда-либо видела. Волосы мягкие, словно шелк, глаза цвета полуночного неба. А когда она лопочет, то ты ощущаешь, что пойдешь на край света, чтобы ее защитить.

Мои ногти воткнулись в ладони. Ох, Судьба. Пожалуйста, не дай чему-нибудь произойти с этой девочкой.

Долгое время я могла слышать только стук своего сердца, а затем Анжела снова заговорила.

— В моем воспоминании мы устроили пикник на скале у реки. На одном из мест, одобренных АВоБ, с черными металлическими ограждениями вдоль края. Я на секунду отвернулась, клянусь. Всего одна маленькая секунда, чтобы стереть сок, который она расплескала на мою рубашку. Когда я подняла взгляд, моя малышка уже была у ограждения. Я даже не подозревала, что она может ползти так быстро. Я побежала к ней, крича ее имя. Она один раз взглянула на меня, эти изумительные черные глаза опалили мои, а затем проскользнула под ограждение. И упала со скалы.

Мое сердце понеслось вскачь. Глаза Анжелы стояли у меня перед глазами, настолько чистые, что я могла увидеть в их глубине тысячи крошечных трещинок. Я моргнула и внезапно поверх изображения увидела круглые, невинные глаза ее не рожденного ребенка.

— Ох, Анжела, — я задохнулась.

— И поэтому я не могла отправиться домой к моей матери. Как бы сильно я ни любила свою семью, мой главный приоритет — убедиться, что мое воспоминание не сбудется. Есть вещи, с которыми можно жить. А есть, с которыми — нет, — ее голос стал сильнее, словно ее убежденность очистила ее совесть. — Так же невыносимо, как жить с этим воспоминанием, я знаю, что не смогу жить в будущем, где оно исполнится.

— Но, несомненно, ты могла бы вернуться для короткого визита? — спросила я. — Может, ты сможешь пойти на торжественное сожжение. Увидеть свою семью. Попрощаться.

— Нет, — ее волосы хлестнули по моему лицу, словно она решительно затрясла головой. — Притяжение Судьбы сильно. Я видела, как это происходит снова и снова. Как только ты попадешь в пределы ее досягаемости, Судьба найдет способ заставить тебя прожить твое будущее. Единственный ответ — убежать так далеко, как только сможешь, и когда не оглядываться.

Я хотела поспорить с ней. Но не могла. Потому что я видела Судьбу за работой собственными глазами. Я думала, что отправившись в заключение, буду в безопасности, но Судьба нашла способ перевернуть ситуацию. Если бы Логан не спас меня, рано или поздно Судьба бы выиграла.

— Ты не можешь находиться в обоих мирах, Келли. Ты должна принять решение. Предотвращение твоего воспоминания — первостепенно или нет? — ее рука нашла мою и сжала. — И если ответ «да», то ты не должна больше никогда возвращаться в цивилизацию.

Я проснулась с тяжело бьющимся сердцем. Джесса — самая младшая в ее классе. Ее день рождения — тридцатое января. Если это будет систематическое обследование, то она будет последней.

Ее волосы в моем воспоминании о будущем падали ей на плечи. В воспоминании, которое я только что получила, они были заправлены за уши и щекотали подбородок.

У меня есть время. У меня есть время. У меня есть время.

Но не имело значения, как часто я себе это напоминала, мой желудок взбунтовался и, казалось, вращался вокруг рагу, которое я съела прошлой ночью.

Я моргнула, уставившись на изогнутые стволы молодых деревьев, поддерживающие крышу. Анжела все еще спала в противоположной части хижины, оленья кожа была скинута, а ее рука лежала поверх глаз. Если бы у меня были какие-либо сомнения, что два агентства неразрывно связаны, то вот доказательство. Почему еще Председатель Дрезден, глава АВоБ, стала бы разговаривать с учителем Джессы о делах АпИТ?

Я побрела к двери и выскользнула наружу. Ветер охладил слой пота на моей коже и всколыхнул полог за моей спиной. Приближался рассвет. Небо выглядело так, словно кто-то зажег фонарь за темно-синим одеялом. Свет расползается по краям и наполняет полосу у горизонта равномерным светом.

Деревенский квадрат был пуст. Щебетало несколько птиц, но даже они не заливались песней, словно было еще слишком рано для такого уровня веселья.

На другой стороне квадрата появилась человеческая фигура. Когда она приблизилась, я увидела, что это Логан, несущий деревянное ведро. Он остановился передо мной и поставил ведро на землю. От воды в нем шел пар, рассеивающийся в воздухе.

— Горячая вода, — сказал он. — Только с огня.

Я перевела дыхание. Цистерны с водой нагреваются солнцем в течение дня, так что люди в Хармони могут по очереди ополоснуться в тепловатой воде. Логана и меня добавили в конец расписания, но наш черед в ближайшие дни не настанет.

— Для меня?

Я помылась в реке, но не так. Без горячей воды, которая омоет мою кожу, дав мне ощущение, что в первый раз с тех пор, как меня арестовали, я по-настоящему чистая.

Он кивнул.

— Не мог уснуть, так что у меня было время, которое надо было убить.

Уйма времени, по-видимому. Анжела объяснила, что горячая вода — личное излишество, так что хворост, необходимый для разжигания огня, не должен быть взят из общей кучи. Чтобы принести мне это ведро, Логан должен был собрать собственный хворост, разжечь огонь, вскипятить воду, а затем тащить ее через всю деревню.

— Логан… У меня нет слов. Спасибо.

Он подмигнул и стал уходить.

— Мне стоит уйти прежде, чем вода остынет.

Но мне не хотелось, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы он побыл здесь, со мной, еще пару минут.

— Подожди, — без раздумий окликнула его я.

Он обернулся.

— Да?

«Ты мне настолько нравишься, — хотелось сказать мне. — Может быть, я даже влюблена в тебя. Может, всегда была, с того момента, когда ты дал мне красный лист, как напоминание о солнце. Что бы ни произошло, я хочу, чтобы ты знал об этом».

Я могла услышать слова в своей голове. Я могла увидеть себя, произносящую их, представить его резкий вдох и проблеск света в его глазах, когда он скажет «Да, да. Я тоже это чувствую».

Но что, если нет? Что, если он принес мне горячую воду, потому что ему действительно было скучно?

— Я получила очередное воспоминание этой ночью, — сказала я вместо этого. — Когда я спала.

Отодвину в сторону невысказанное признание, я рассказала ему про классную комнату и план Председателя Дрезден по проверке каждого ребенка.

— Ты когда-либо слышал о «Ключе» или «Первом Инциденте»?

Он потряс головой.

— Нет, но звучит знакомо. Тебе следует поспрашивать вокруг. Я уверен, что кто-нибудь здесь знает что-нибудь об этом.

Мы оба посмотрели на ведро с водой. Струйка пара, кажется, уже стала тоньше.

— Мне пора в душ, — неохотно сказала я. — Ради твоих тяжелых трудов.

— Наслаждайся каждой каплей, — сказал он. — Я найду тебя позже.

Я пронаблюдала, как он огибает избушку, а затем подняла ведро. Оно оказалось тяжелее, чем я думала, и моя рука заскользила по веревочной ручке. Вода плеснула через край. Я стиснула зубы и ухватилась крепче.

Когда я проходила мимо хижины, Анжела вышла наружу, вытянув руки над головой.

— Ну и ну. Что это тут у нас?

— Логан принес мне горячей воды.

— А он не теряет времени, не так ли?

Я покраснела.

— Может, он просто думает, что мне не помешает надлежаще помыться.

Она погрузила руку в ведро.

— Знаешь, таким же образом за мной ухаживал Майки. Приносил мне ведро горячей воды каждый день, пока не взял меня измором, и я не приняла его растительный браслет.

— Сколько на это потребовалось времени?

Она засмеялась.

— Дня три, наверно? Очарованию Расселов трудно сопротивляться.

Я была полностью согласна, но это не было тем, что мне бы хотелось признавать. Так что вместо этого я попрощалась и, торопясь, пошла между хижинами в «душевую» зону, представляющую из себя клочок земли, огороженный циновками, свисающими с ветвей деревьев. Внутри стоял деревянный ящик, содержащий брусок хозяйственного мыла и несколько старых футболок, использующихся в качестве тряпок.

Я сорвала с себя одежду. В ту секунду, когда на мою кожу закапала горячая вода, я застонала. Анжела права. Способ с горячей водой лучше, чем декламация стихотворений по памяти. Более романтичен, чем приглашение посмотреть чип с воспоминанием. Нахмурившись, я выжала футболку у основания шеи, так что вода ручейками побежала по моей спине. Я предположила, что Логан ухаживает за мной. Но почему? Он не думает о долгой перспективе. Через четыре или пять дней он уже вернется в город Эдем, а я буду здесь, в изгнании, до конца своих дней. У нас нет будущего. У нас никогда не будет будущего. Неважно, как сильно мне этого хочется, пока он необходим дома, нам никогда не быть вместе.

Я потерла мылом живот, руки, ноги. Это временное. Это временное. Это временное. Может, если я произнесу это достаточное количество раз, то вобью себе это в голову.

Даже несмотря на то, что мое сердце отказывается слушать.

— Там будет пахнуть грязными ногами, — сказал Логан после исполнения наших обязанностей позже этим днем. Мы стояли перед избушкой. Небо громыхало, а темные облака скопились в кучи, словно собирались с силами для приближающегося решительного натиска.

— Почему? — спросила я, прищурившись на небо. Хорошо, что мы собираемся зайти внутрь.

— Майки рассказал мне, что все собираются там и живут вместе, когда наступают холода. Он сказал, что прошлой зимой он проснулся с чьим-то грязным носком у себя во рту.

— Фу.

Подбадривая себя, я толкнула дверь и вошла внутрь. Но я не почувствовала запаха ног, грязных или каких-либо других. Вместо этого меня встретил запах древесины. На маленьких круглых столах стояли вырезанные вручную шахматные фигурки, а на стенах была развешена пергаментная бумага. Девушка и парень сидели за длинной стойкой, заставленной корзинами. Вяленая оленина, сушеные фрукты, мыло, бумага, носки, нижнее белье, пакетики с высушенными травами, даже несколько книг. Все, что я могла бы только захотеть, будучи в дикой местности.

— Заходите, Келли, Логан, — девушка махнула нам рукой. Ее темная челка и конский хвост выглядели знакомыми. Я, должно быть, встречала ее прошлой ночью. — Я — Лорел, а это — Брайден. Здесь есть что-нибудь, что вам бы хотелось купить?

— У меня нет кредитов, — сказала я.

— Ох, мы здесь не используем кредиты, — она указала рукой на покрытый рукописными буквами лист бумаги. — Или, по крайней мере, не те кредиты, которые ты использовала раньше. Каждому из нас полагается пятьдесят баллов в месяц, и ты можешь использовать эти баллы для всего, что ты видишь здесь.

Я запустила руки в корзину. Даже вяленую оленину? Зед и я вынули ее с сушильной полки всего несколькими часами ранее.

— Боюсь, что даже ее, — сказал Брайден. Рыжие волосы падали на его лоб, а веснушки на его лице выделялись, словно звезды на ночном небе. — Это единственный честный способ распределять вещи.

Мои руки замерли.

— У тебя есть паранормальная способность?

Край его рта скривился.

— Ох, прости. Я ненавижу, когда делаю это.

— Ты можешь читать мысли?

— Только если у тебя есть какая-то определенная мысль. Я не могу погрузиться в твои воспоминания, или прочитать твои эмоции, или еще что-нибудь в этом духе. — Румянец пополз у него по шее, заставив веснушки исчезнуть.

— О чем я сейчас думаю? — спросил Логан.

— Ты хочешь знать, о чем мы говорим. — Краснота пропала, словно вода, просочившаяся в землю. — Я объяснял Келли, как здесь все устроено. Возьмем, к примеру, Лорел. Она должна покупать бумагу, как любой другой, несмотря на то, что одной из ее обязанностей является делать бумагу и чернила из грецкого ореха.

Я подняла лист пергамента. Края истрепались, и страница выглядела, словно ее скомкали в шарик, а затем разгладили обратно. Но это была бумага.

— Ты сделала ее? Это должно было занять целую вечность.

— У меня есть личная заинтересованность. Я поэт, смотри, — Лорел указала на листы, развешенные на стенах. — Это — стихи, которые я «опубликовала». Если бы я не вызвалась делать бумагу, то не уверена, что кто-нибудь другой стал бы.

Я уставилась на ровный ряд букв, покрывающий страницу. Они выглядели почти как слова на моем настольном экране. Не удивительно, что они избрали ее в качестве ведущей учет.

— Вообще-то я здесь не для того, чтобы купить что-нибудь, — сказала я. — Зед сказал, что ты можешь оказаться способна ответить на некоторые из моих вопросов.

— Он так сказал? — ее лицо вспыхнуло, словно кремень при ударе об огниво. — Он еще что-нибудь обо мне сказал?

— Лорел сделала бы что угодно, чтобы получить растительный браслет Зеда, — сказал Брайден. — Я мог бы сказать тебе это, даже если бы не мог читать мысли.

Она бросила в него пакетиком с сушеными травами.

— Тсс, я всего лишь думаю, что Зед милый. Если у него в конце месяца остаются баллы, то он всегда покупает мне бумагу, чтобы я могла написать больше стихов.

— Ты ему нравишься. Каждый раз, когда ты поблизости, он думает, какие красивые у тебя… эм, глаза.

Ее улыбка в равной мере отразила смущение и удовольствие.

— Я думаю, что ему просто нравится моя поэзия.

Я шаркнула ногой, неуверенная, что ответить. Уверена, Зед находит Лорел привлекательной, но учитывая то, в чем он мне признался, отношения между ними не имеют какого-либо будущего.

Логан прочистил горло.

— Мы пытаемся выяснить, что значат выражения «Ключ» и «Первый Инцидент». Слышала о каком-нибудь из них?

Она обменялась взглядами с Брайденом.

— Есть легенда о Ключе, который помог Каллахану раскрыть тайны воспоминания о будущем.

Я нахмурилась.

— Это неправильно. Таннер Каллахан получил первое воспоминание о будущем. Он не изобрел его. Я должна бы знать. Меня назвали в его честь.

— Я просто рассказываю, о чем говорится в легенде. — Лорел забарабанила пальцами по столу. — Ключ содержал последний кусочек мозаики. Без Ключа, как гласит легенда, воспоминания о будущем никогда бы не были открыты.

В той ли иной мере это та же самая история, которую рассказал мне Зед. Но меня не волнует, что произошло в прошлом. Меня интересует будущее.

Я боролась с тревожным чувством в своем животе. Каковы шансы, что я расшифрую условное обозначение Председателя, когда я даже не в одном мире с ней? Пробормотав о своей благодарности, я повернулась, чтобы уйти.

— Подожди, — позвала Лорел. — Пока вы здесь, не против заполнить мой регистрационный журнал? Я веду список всех жителей Хармони, — она потянулась под стол и достала связку пергаментных листов, перевязанную полосками кожи. — Вот, возьмите перо и баночку с чернилами из грецкого ореха.

Мы взяли инструменты и сели на скрипучие трехногие табуреты.

— Ты кажешься разочарованной, — прошептал Логан, пока переставлял в сторону шахматные фигурки. Наши колени легко соприкоснулись под столом. Как и каждый раз, когда мы касались друг друга, воздух затрещал от электричества.

Но это могло произойти просто из-за грозы снаружи. Мое сердце билось в такт с каплями дождя, барабанящими о крышу — яростными и свирепыми, чей натиск, казалось, может никогда не закончится. Буду ли я всегда себя так чувствовать, когда он будет прикасаться ко мне? Или мои беспокойные чувства в один день выровняются во что-то спокойное и безмятежное?

Я украдкой взглянула на него, на его глаза и его рот, на ямочки на его щеках. Быстро, прежде чем я могла бы потерять себя в наблюдении за ним, я посмотрела через всю комнату на Лорел и Брайдена.

— Не разочарована. Я надеялась, что у нее будет больше информации, чем просто пересказ нашей истории.

— Продолжай задавать вопросы. Рано или поздно ты найдешь что-нибудь полезное.

Я придвинула свой табурет ближе, чтобы мы оба могли видеть журнал. Мои руки столкнулись с его — и мое сердце закружилось, затанцевало и запело. Он открыл переплет, а я боролась за контроль над своим телом.

Я уставилась на пересекшие пергаментную страницу рукописные буквы. Страница была разделена на колонки. Я прочитала заголовки колонок наверху:

Моя рука замерла на этой странице. Каждый другой заголовок имел под собой много строчек текста. Пространство в колонке «Дата отправки воспоминания» было абсолютно пустым.

— Почему все эти ячейки пусты? — спросила я Логана.

Он пожал плечами.

— Они изменили свое будущее, придя сюда. Может, их будущее изменилось настолько сильно, что воспоминание вообще не было послано.

— Но тогда они бы сперва никогда не получили свое воспоминание. Правильно? — он медленно потряс головой. Он не знал. Я тоже.

Я снова посмотрела в журнал.

— Не все здесь скрываются от плохого будущего. Смотри сюда, — я указала на колонку под заголовком «Дата исполнения воспоминания». — Некоторые из этих воспоминаний сбылись, вероятно, те, что принадлежат паранормалам. Не должна ли хотя бы у одного из них быть указана дата, когда воспоминание было послано? — я отклонилась на табурете. — Пока ни один человек из Хармони не послал самому себе воспоминание.

— Как вообще послать воспоминание себе в прошлое? Я никогда не учился этому. А ты?

— АВоБ всегда говорило, что они объяснят нам, когда придет время, — сказала я. — Но когда это случится? Они соберут нас всех в здании АВоБ на наш шестидесятый день рождения? Я не видела каких-либо групп пожилых людей, когда была там, а ты?

Он затряс головой.

Я наморщила лоб, тяжело размышляя.

— Лорел — второй человек, который связал Ключ с открытием воспоминания о будущем. В прошедшем времени. Я отвергла связь, потому что Председатель говорила о поисках Ключа в будущем времени. Но что если они говорили об одном? — я облизала губы. — Что если АВоБ все это время врало нам?

Он нахмурился.

— Врало о чем?

— Что если воспоминание о будущем все еще не открыли? — прошептала я.

— Конечно, воспоминание о будущем открыли. Ты и я являемся тому живым подтверждением.

— Нет, — сказала я, мое волнение возросло. — Мы — живое подтверждение того, что воспоминание о будущем может быть получено в настоящем. Не отправлено. Разве ты не видишь? Именно поэтому все ячейки в этой колонке пусты. Именно поэтому АВоБ никогда не объясняло нам, как отправить воспоминание. Потому что они еще не знают как.

Я остановилась. Я снова посмотрела на страницу с пустой колонкой. И все встало на свои места.

— Вот оно. Именно поэтому два агентства так тесно сотрудничают друг с другом. АВоБ нужны ученые, чтобы узнать, как отправить воспоминание в прошлое.

Грязь хлюпает у меня между пальцами, а по запястью ползет червяк, оставляя за собой мокрый, липкий след.

Вместо того, чтобы закричать, я сжала зубы и бросила приманку в поток, где я соорудила капкан в форме воронки, сплетя вместе ветки. Идея в том, что рыба будет привлечена червяком и заплывет внутрь воронки. С первыми брызгами воды, я закрою вход плоским камнем, запирая свою добычу внутри.

В качестве вступления в практику забивания животных не так уж и плохо. Зед привел меня сюда ранее этим утром, с ножом, ковшом с червями и целой кучей инструкций. Теперь, когда я соорудила три ловушки, все что мне нужно делать — это ждать.

Я обтерла голову банданой и уселась на грязный берег. Вода покрылась волнами, а по небу летали птицы, их крылья были широко расправлены, чтобы ловить ветер. В воздухе поплыл запах дыма, и я успокоила себя тем фактом, что Зед где-то неподалеку.

Если бы только более юная версия меня могла видеть меня сейчас. Я вспомнила, как была рада начать свой первый курс Ручного Приготовления. Тогда я и помыслить не могла о том, как в один день буду ловить рыбу в реке, вместо доставания ее прямо из морозильной камеры.

Подождите минуту. Возможно, она может.

Я села прямее. Паранормальные способности связаны с воспоминанием о будущем. Так может, я могу послать воспоминание более юной версии себя. По правде, я не помню, чтобы когда-либо в юности получала воспоминание о будущем, но может я просто подавила его.

Сделав глубокий вдох, я сделала ментальный снимок сцены перед собой и представила двенадцатилетнюю себя. Пухлые щеки. Волнистые волосы, убранные в хвостики. Коричневая как орехи кожа от избыточного количества солнца.

— Отправляйся, — прошептала я. — отправляйся.

Ничего. Ни покалывания, ни дрожи.

Я открыла глаза, нахмурившись. Это не слишком-то хорошо сработало.

— Сколько раз мне нужно тебе повторить? — сказал голос надо мной. — Ты — Приемник, не Передатчик. Это не работает в обе стороны.

Моя голова откинулась назад.

— Ты напугал меня, Логан! Почему ты ко мне подкрадывался?

— Я с хрустом наступил примерно на десяток веток. — Он уселся на землю рядом со мной. — Может, ты не услышала меня.

Может, мне следовала уделять этому более пристальное внимание. Я метнула взгляд на рыбные ловушки. Естественно, червяки пропали, хотя ни одна рыба не застряла в воронке. Вздохнув, я схватила еще несколько гусениц из ковша и снова наполнила приманку.

— Я пыталась отправить воспоминание своей более юной версии. Никто не знает, как работает воспоминание о будущем, так что я понадеялась, что различие Приемника и Передатчика не имело бы значения.

— Есть успехи?

— Нет.

Я вылезла из воды на берег. Вода стекала по подвернутым краям моих штанов. Я попыталась стереть пот со лба, но добилась только того, что размазала грязь по лицу.

Он усмехнулся.

— Может быть, я должен был попытаться послать изображение своей более юной версии. Изображение тебя, вот такой. С водой, намочившей колени, грязью на щеках. Я думаю, он получит от этого удовольствие.

— Не делай этого, — засмеялась я. — Я не хочу отпугнуть его.

— Я сомневаюсь, что что-либо могло бы отпугнуть его от тебя.

После всех этих лет я считала, что изучила все варианты того, как Логан может выглядеть. Но я никогда не видела такого. Его губы расслаблены, глаза обжигают. Он видит обожженные, почерневшие края моей души, и я нравлюсь ему любой. В его глазах я становлюсь больше. Умнее, милее, храбрее, добрее. Я хочу стать больше. Я хочу стать девушкой, стоящей его внимания.

Но это говорит эгоизм во мне, и я знаю это. Если я по-настоящему забочусь о Логане, я должна бы желать, чтобы я была тем типом девушки, в которую он никогда бы не смог влюбиться. Скоро он уйдет, и лучшей вещью для него будет забыть меня и двигаться дальше. Однако я хотела заставить его гордиться. Для Логана я хотела быть совершенной.

И когда он смотрит на меня подобным образом, так и есть.

Я неуверенно вдохнула.

— В любом случае, что ты тут делаешь?

Он поднес мою руку к своим губам и запечатлел жгучий поцелуй.

— Я подумал, что сейчас самое время, чтобы научить тебя плавать.

Воздух пах розмарином и жареной рыбой. Разговоры и кусочки еды кружили вокруг, словно жители Хармони не могли решить, есть или разговаривать. Я втиснулась на скамье между Логаном и Брайденом, пытаясь удержать внутри истеричный смех.

Однажды я попробовала игристое вино. Сосед послал нашему дому бутылку после рождения Джессы. Мама вынула пробку, и из горлышка плеснула белая пена.

— Вот, быстрее, — мама толкнула бутылку ко мне. — Мы не можем потратить впустую ни единого глотка.

Я лизнула край бутылки, и пена взорвалась у меня на языке. Даже после того как я сглотнула, я все еще могла ощутить пузырики газа, поднимающиеся у меня в горле.

Ну, вот так я чувствовала себя сейчас. Каждый раз, когда Логан обращался ко мне, касался моих плеч или даже смотрел на меня, внутри меня множились пузыри и поднимались чуть выше. Давно было забыто мое чувство вины и предосторожность. Теперь я до краев наполнена опьяняющим восторгом. К тому времени, когда я закончила ужинать, я уже не могла сидеть на месте. Я подскочила на ноги и, извинившись, оставила Логана говорить с Брайденом о его соревнованиях по плаванию.

Я добрела до длинного стола, стоящего перед избушкой, где Анжела фаршировала рыбу нарезанными кубиками овощами.

— Ужин был изумительным, Анжела, — скользнув на место рядом с ней, я взяла рыбу и разрезала ее брюхо ножом. — Я думаю, что, возможно, лично поймала пару из этих штук.

— Правда? Ну, поторопись и закончи свою охотничью смену. Ты нужна мне для приготовления пищи, — она положила свою рыбу на лоток и пожала мою руку. — Останешься по окончанию смены?

Я протянула ей рыбу. Глаза рыбы уставились в мои, мертвые и словно живые в одно и то же время. Я потерла внутреннюю часть своего браслета, провернув его на запястье. Также я сделала Логану парный к моему. Эти браслеты означают настолько больше, чем просто наши отношения. Они предлагают мне еще один шанс в жизни.

Я мысленно вернулась к утренней сцене — потрошению на берегу улова вместе с остальными рыбаками. Воздух был насыщен запахом рыбьих внутренностей. Раздутые рыбьи животы блестели под слабеющим светом. И вид Логана, к щеке которого прилипло несколько чешуек, орудовавшего тонким металлическим ножом, словно скальпелем.

Здесь я могла бы быть счастлива. Нет, вычеркни это. Здесь я счастлива.

— Я никуда не собираюсь, — сказала я Анжеле.

Она просияла в улыбке.

— Добро пожаловать домой, Келли.

Мы несколько минут проработали в тишине, и ее улыбка испарилась. Ее несчастье давило на меня. Я могла разглядеть горе в том, как она сжимала губы, в том, как она чуть резче, чем надо, обращалась с рыбой.

— Анжела? — спросила я. — Как ты, держишься?

Ее руки замерли.

— Все еще расстроена из-за смерти моей матери. И мы с Майки все еще сражаемся.

— Из-за чего?

— Как обычно. Из-за всякой чепухи в отношениях, — она перевернула рыбу. — Но не беспокойся. Мы справимся с этим. Всегда справляемся.

Мы подготовили остальную рыбу, и, когда Анжела отправила ее коптиться над кострищем, я вернулась к Логану.

Он сидел рядом с братом, его голова наклонена, так как он слушал Майки. Я узнаю его телосложение пловца где угодно. Широкие плечи, сужающиеся буквой V, мускулистые бедра и длинные ноги. Словно почувствовав мое приближение, он поднял взгляд и протянул мне руку. Наши пальцы переплелись, и я забыла, как дышать. Когда он смотрит на меня, мне не нужно воспоминание, чтобы подсказать, чему я принадлежу. Я смогу создать дом здесь. С Логаном рядом я смогу добиться для себя места в Хармони.

В этот миг воздух прорезал крик. Испугавшись, мы с Логаном посмотрели друг на друга, а затем все трое подскочили на ноги и побежали к кострищу, где Анжела прижимала к себе руками маленького мальчика. У него длинные, тощие конечности, гладкая кожа цвета мускатного ореха… и глубокая, кровавая рана на бедре.

Это Райдер, маленький мальчик, который послал мне робкую улыбку и чьих родителей, обладающий паранормальными способностями, АВоБ посадило в тюрьму. Мальчик, который пришел в Хармони вместо того, чтобы жить в городе, в котором его однажды тоже могут лишить свободы.

— Мне больно, Анжела, — закричал он, колотя руками и ногами, словно мог отбиться от боли. — Прекрати это. Пожалуйста, прекрати это.

— Шшш. Все будет хорошо, — сказала она, уже перевязывая рану. Свинтив колпачок с тюбика антисептика, она выдавила мазь до последней капли. — Майки, разве ты не говорил, что послал курьера за новой партией припасов? Можешь…

— Понял, — Майки ушел даже раньше, чем она закончила свое предложение. Похоже, что они знают друг друга настолько хорошо, что он может предугадывать, что ей нужно.

— Уже новая поставка? — пробормотала я Логану, когда Анжела зашептала Райдеру в ухо. Маленький мальчик снова начал стонать, а на его лбу заблестел пот, но пока она говорила с ним, он не двигался и лежал неподвижно.

— Обычно мы ждем следующего беглеца, чтобы принести рюкзаки, — сказал Логан. — Но Майки хотел проверить свою телепатическую связь с матерью, так что он послал кого-то, чтобы забрать вещи из точки встречи, где мы взяли нашу лодку. Курьер вернулся только сегодня.

Майки появился снова с темно-синим рюкзаком, идентичным тому, который принесли мы. Он торопливо расстегнул его, и десяток белых тюбиков вывалился наружу.

Он поднял один. Логотип с улыбкой оказался повернут в мою сторону.

— Что. Это. Такое? — без предупреждения он сжал руку вокруг тюбика и раздавил его. Я ахнула. Если бы у тюбика была жизнь, то он бы уже умер.

Логан тоже поднял тюбик.

— Выглядит как зубная паста.

Майки швырнул тюбик на землю; он сжал его так сильно, что тюбик порвался, и белая паста просочилась наружу.

— Все хорошо, Майки, — Анжела положила большой кусок марли поверх ноги Райдера. — У нас достаточно мази. Райдер будет в порядке.

— Это не хорошо, — прорычал Майки. — Ты знаешь, как много царапин ты можешь получить здесь в лесу? Нож соскользнет, как сегодня у Райдера. Ветка поцарапает ногу. Ты порежешь палец об кость, — он дернул вверх свой рукав, обнажив неприятную красную царапину на своем предплечье. — Я получил ее только вчера. В любом из этих порезов может начаться инфекция. Если оставить их необработанными, эти маленькие инфекции могут подвергнуть жизнь опасности.

Он дико огляделся вокруг кострища, скользнув по каждому лицу в толпе, пока его глаза не остановились на мне.

— Получается, что у нашей временной меры есть уязвимость, — сказал он, словно обращался ко мне одной. — Я просил мою маму прислать нам тюбики с антибиотической мазью, — его губы сжались в длинную, тонкую линию. — Это то, что она прислала.

Мое сердце упало. Он проверял свою связь с матерью. Простое сообщение, простой конкретный объект — и все же оно не передалось должным образом.

— Вы двое, — зло сказал Майки мне и Логану. — Идете со мной. Сейчас.

Он погрузил камышовый факел в пламя кострища и повел нас в свою хижину. Все еще держась за руки, Логан и я последовали за ним. У меня в животе тревожно плеснуло. Я не знаю, что он собирается сказать, но это не будет чем-то хорошим. Не может быть хорошим. Я никогда не видела Майки настолько злым, даже в тот день, когда мы прибыли.

Когда мы достигли его хижины, Майки бросил факел в предусмотренную подставку. Пламя мигнуло, заставив наши тени заплясать на стенах.

Два куска оленьей кожи лежали на земле. Это, должно быть, то место, где они спали, в противоположность мягким кучам мха, которые служили мне кроватью в хижине Анжелы. Я почувствовала угрызения совести, когда вспомнила кровать, которую сделал мне Логан из сосновых иголок во время нашего путешествия в Хармони. Должно быть, он сделал ее только для моего комфорта.

Я посмотрела вверх и обнаружила, что Майки наблюдает за мной.

— Я тебе не нравлюсь, — сказала я.

Он открыл рот, словно хотел бы согласиться, но затем захлопнул его обратно.

— Это неправда. Но твои отношения с моим братом не могут продолжаться. Я не могу позволить им продолжаться.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что не можешь позволить? — слова умерли у меня на языке, задушенные тем, что я думала — что я знала — он собирается сказать.

Логан у меня за спиной сместился. Его дыхание всколыхнуло мои волосы, но это тепло не могло ничего сделать с гусиной кожей, появившейся у меня на руках.

Я облизала губы и попыталась снова.

— Почему наши отношения не продолжатся?

Майки смотрел между нами. Его тень приняла угрожающие размеры за его спиной, неуклюжая и гротескная. Одинокая птица взвизгнула снаружи хижины, и я внезапно осознала тишину, окружившую нас.

— Логан не остается в Хармони. Послезавтра я отсылаю его обратно в город Эдем.

Мир накренился, и на один безумный миг я подумала, что могу немедленно упасть с его края. Затем я услышала голос Логана, тихий и ровный, и он вернул мне ощущение земли под ногами.

― О чем ты говоришь?

― Ты знал, что твое время здесь ограничено, ― сказал Майки. ― Хармони нуждается в тебе в городе Эдем. Мы нуждаемся в тебе, чтобы иметь связь с Подпольем. Приближаются самые холодные месяцы года, многие заболеют болезнями, к которым мы не приготовились. Без тебя они умрут.

― Не должно ли это быть моим решением? ― Логан обошел вокруг меня, так что теперь они с братом стояли лицом к лицу. ― Что если я смогу найти другой способ доставлять сообщения? Я… Я не знаю как, но мы что-нибудь придумаем. Что если бы я охотнее остался здесь с Келли? С… тобой?

Его голос дрогнул на последнем слове, и мое сердце сдавило, сдавило, сдавило.

Майки положил руку на плечи Логана. Что-то происходило между ними, какая-то невидимая сила, которую я не могла уловить ни одним из своих органов чувств. Но я знала, что она там. Мой мозг распознал ее и вырезал ее очертания на моем восприятии.

Он говорит в голове Логана, передавал слова, слишком личные для того, чтобы их услышал посторонний.

Я люблю тебя, мой брат. Я не забуду о наших днях, проведенных вместе. Узы между нами крепки и правдивы, и никто не сможет этого изменить, неважно, где ты.

Или может Майки говорит совсем не это. Может, он говорит: «Прекрати хныкать, мальчишка. Ты сделаешь так, как я сказал. Ты не будешь снова разочаровывать меня».

Что бы ни происходило между ними, кажется, это работало. Логан отступил на шаг; он уронил голову, словно обдумывая слова Майки.

Мой желудок резко упал. Нет. Я не позволю моему будущему решаться подобным образом. Я не буду просто стоять, наблюдая, словно пассажир без доступа к средствам управления, когда моя жизнь несется по пути, который я не выбирала.

Не снова.

― Ты не даешь своей матери шанса. ― Мой голос породил эхо в хижине, разрушив душившую меня тишину. ― Ее силы могут улучшиться с практикой. Она оказалась способна понять, что ты хотел белый тюбик ― просто это был неправильный белый тюбик. Она станет лучше со временем. Ты просто должен дать ей попытаться.

Майки наклонил голову.

― Почему ты споришь со мной? Даже если бы у нас была другая опция, которой у нас нет, Логан не принадлежит здешним местам. Ты знаешь это, и я знаю это. У него блестящее будущее там, в цивилизации. Он станет лучшим пловцом, которого они когда-либо видели.

Майки не сказал ничего, чего бы я сама не чувствовала. И я знала, что позволяю себе быть эгоистичной. Я знала, что должна бы принять ситуацию. Я знала, что должна бы отпустить его.

Но мое сердце отказывалось. Я наконец-то открылась ему, после всего этого времени. Мы наконец-то вместе, так, как должно было быть. Его не могут снова оторвать от меня. Просто не могут.

― Должен быть другой ответ. Другой путь связи с Подпольем. Нам просто надо найти его. Это не должен быть он.

Майки изогнул бровь, не говоря ни слова. Ему и не нужно было. Пока я не приду с альтернативным решением, эти слова не имеют смысла.

Я прибегла к единственному аргументу, который у меня остался.

― Если АВоБ выяснит, что Логан вытащил меня из заключения, то они арестуют его.

Зрачки Майки расширились. В них я увидела крик разрываемой души, что случится с нами обоими, если подобная вещь произойдет. Если они будут знать, что ему удался побег ранее, то АВоБ бросит Логана в камеру, из которой вытащить его будет невозможно. Он проведет остаток своих дней, гния заживо в подземной могиле.

― С ним все будет хорошо, ― Майки вытер лоб рукой. ― Мои родители жизнью поклянутся, что он болел дома. У нас есть доктора в Подполье, у которых не возникнет проблем с созданием поддельных документов.

― Ты рискнешь его жизнью из-за этого предположения? ― Я пыталась вызвать у него чувство вины, и из-за этого мне было плохо, но я не могла отказаться от Логана. Не сейчас. Не когда я наконец-то выпустила свои чувства наружу.

― Да, ― Майки сжал челюсти, острые края костей проступили сквозь туго натянувшуюся кожу. ― Твое воспоминание о будущем уже уничтожило одну жизнь. Не уничтожь также всю остальную Хармони.

Я закачалась, взмахнув руками, чтобы ухватиться за что-нибудь, за что угодно. Я сомкнула руки на стволе молодого деревца, задыхаясь. Потому что этими словами он выбил из меня все дыхание, расплавил мышцы, вывернул наизнанку мой мир. Единственным предложением Майки выиграл.

В моем воспоминании о будущем я убью мою сестру. Я не могу ― я не буду ― также ответственна за уничтожение Хармони. Майки знал это. Он знал, что после такого аргумента, мне придется отпустить Логана.

Медленно, но уверенно, я стала возводить вокруг себя стены. Я начала долгий процесс подавления своих чувств, которым я по глупости дала свободно развиваться. На это могут уйти минуты или, может, даже года, но я не могу позволить себе иметь чувства к Логану.

Если он уходит, то мне необходимо быть к этому готовой.

Берег выглядел, как пустой отрезок грязи и травы, спускающийся к хмурой воде. Я поискала на поверхности воды отражение луны. Меня бы успокоило увидеть две луны-близняшки, круглые и безупречные, из которых одна вершит суд в небе, а другая мерцает под ним.

Но вода была слишком изменчива и разбивала любое отражение на миллион кусочков. Мое сердце болело. Как Логан может оставить меня? Как мы могли принять решение Майки, не поискав другого выхода? Я думала, что между нами что-то особенное. Я думала, то, что есть у нас, не каждый день происходит.

Я нагнулась и подняла плоский камень. Отведя руку назад, я запустила булыжником в реку, пытаясь пустить блинчики по воде. Но поток был слишком силен и поглотил камень.

Тысячи вопросов кружили в воздухе. Я могла сорвать любой из них с неба, но один вырвался вперед, требуя ответа.

Люблю ли я его?

Да, прокричало мое сердце. Я всегда любила его. Всегда.

«Нет», ― ответил мой разум, настроенный удержать эту стену на месте. Я не люблю его. Я не могу. Логан и я только воссоединились. Нам так много нужно узнать друг о друге. Я даже больше не знаю, что означает любовь.

Я думала, что люблю Джессу. С того момента, когда моя сестра повернула ко мне свое сморщенное красное личико, и ее крошечные кулачки застучали по воздуху, я полюбила ее. Ее рука ухватилась за мой палец и сдавила его с необъяснимой силой, и я поклялась, что я никогда не позволю произойти чему-нибудь плохому с ней.

Я была неправа. Я считала, что любовь превосходит все. Но теперь я знала, что в этом мире есть кое-что сильнее, чем любовь. Что-то такое, что может заставить меня решить забрать жизнь моей сестры. Эта сила заставит меня взвесить все ― родимое пятно у нее на талии, похожее на мазок краской, то, как она поочередно откусывает с разных концов сэндвича, ее кошачье хныканье, когда ей снится кошмар ― и выбрать смерть вместо жизни.

Подняв другой камень, я перебросила его из одной руки в другую. Тонкий слой грязи покрыл мои руки, а камень выскользнул у меня из пальцев и упал на землю.

Если я не могу понять что-то настолько простое, как любовь к своей сестре, откуда мне знать, что значит любить парня? А учитывая, что Логан через два дня уйдет, стоит ли пытаться выяснить?

Солнце ниже опустилось на небе. Если я поднесу руку к лицу, то оно окажется примерно на расстоянии длины моего большого пальца от деревьев, что означает, что у меня есть еще один час, который надо на что-нибудь убить, прежде чем Логан закончит свои приготовления к путешествию обратно в город Эдем.

Я бродила по лесу, и отсутствие Логана было словно темная тень, нависшая надо мной. Я должна привыкать к этому. Очень скоро она будет лучшей компанией, которую я смогу ожидать.

Мимо пролетало птичье перо, влекомое ветром, и я выхватила его из воздуха. Перо было изорвано в клочья, с него облетали пушинки, пытающиеся превратиться во что-то новое. Пытающиеся пробить себе другой путь, вне их бесперспективного полета. Пытающиеся сойти с указанного Судьбой жизненного пути.

Мысли словно привязывали якоря к моим ногам. Я тоже подобна этому перу. Разбитая и искромсанная, желающая изменить свою судьбу, но не знающая как.

Я уже рисковала утопиться в сухой и пыльной грязи, когда увидела идущую к избушке Лорел, за которой по земле волочилась связка полевых цветов. Я с моим изорванным пером, она с ее поникшими цветами. Разве мы не жалкая парочка.

― Лорел, эти бедные цветы, ― я подняла их и сдула грязь с лепестков. ― Давай я принесу немного воды.

Я зачерпнула воду из бочки и поставила цветы в алюминиевую банку, засунув перо между ними. Они отлично друг другу подходили. У банки была куда более важная функция, чем служить в качестве вазы, но, может, цветы через пару минут взбодрятся, хотя у меня и не было особой надежды насчет пера.

― Я пыталась отдать их Зеду, ― ее голос был уныл, как грязная лужа. ― Он не заинтересовался цветами. И еще меньше интересуется мной.

― Дело не в тебе. Он боится своего…

― Воспоминания о будущем, я знаю, ― горько произнесла она. ― Но он уже проделал весь этот путь в Хармони, чтобы избежать его. Он собирается позволить ему руководить своей жизнью здесь тоже? Что за жизнь у тебя будет, если ты боишься повстречать свое воспоминание за каждым поворотом?

Я тяжело сглотнула. Я вытащила перо и воткнула его обратно.

― Я знаю его в течение двух лет, ― сказала она. ― За это время я не увидела ничего, кроме милого, нежного мужчины, пытающегося отмолить грехи, которые еще не совершил, ― она сжала алюминиевую банку. ― Я не боюсь, Келли. Я полностью доверяю ему. Он в совершенстве контролирует свои действия ― не он-будущий, не какое-то воспоминание, а он сам. Он либо отказывается слушать меня, либо слишком напуган, чтобы поверить.

Лорел склонила голову над банкой, орошая цветы своими слезами. Через мгновение она выдернула желтый цветок и протянула его мне.

― Я слышала про Логана. Мне жаль.

Я взяла цветок и поднесла его к своему носу. Он пах неприятно, как чрезмерно сладкий десерт. Я не могу представить кого-либо кроме пчел, кого бы мог заинтересовать этот запах.

― Как так вышло, что он возвращается? ― спросила она.

― Он нужен, чтобы собирать рюкзаки, ― сказала я, пытаясь звучать решительно. Но мой голос увял, подобно диким цветам Лорел, и в отличие от цветов, никакого количества воды не хватит, чтобы его взбодрить. ― И, ну… он не такой, как все остальные. Никто никогда за ним не охотился, так что он не принадлежит здешним местам.

Я оборвала себя. Многие вещи не должны были произойти. Логан не должен был приходить сюда. Я не должна была влюбляться в него. Это не значит, что ты можешь это отменить, не важно, как сильно будешь пытаться.

― Если тебе когда-нибудь потребуется поговорить, дай мне знать, ― сказала она. ― Будем держаться вместе, с нашими разбитыми сердцами.

Я вернула ей цветок и, после недолгого колебания, достала перо из банки.

― Звучит весело.

Она сжала мою руку и повела в избушку. Я пошла вслед за ней через квадрат. Время ужина приближалось, но я еще была не готова оказаться перед толпой.

Я направилась на поляну. Проводя рукой по бревну, я погружала пальцы в борозды и скользила ими по сучкам. Я положила перо в полое нутро бревна. Вот то место, которому оно принадлежит, потому что это то место, где он сказал мне, что оставляет меня навсегда.

Но деревья не сохранили это воспоминание. Когда листья летят, их песня не созвучна мелодии раненых сердец. Вместо этого они рассказывают историю о влажной земле и деловитых белках, сухих сосновых иголках, упрямо держащихся во время зимних холодов.

Поляна с трех сторон была закрыта сосновыми деревьями. Я легла на землю позади бревна, превратив мертвый ствол в четвертую стену, а мое сердце оказалось на одном уровне с пером. Я скучала по Джессе. Больше, чем по Марисе, больше, чем по матери, я скучала по моей маленькой сестре.

Она бы знала, что сказать в данный момент. Это то, что мне необходимо. Ее холодные руки на моих горячих щеках. Ее простые слова, содержащие больше правды, чем комната, заполненная воспоминаниями о будущем.

С тех пор как я обнаружила свои способности Приемника, я постоянно открывала свое сознание, чтобы проверить, не пришло ли новое воспоминание. Искала способ помочь Джессе.

Но на этот раз, когда я позволила физической составляющей моего мира исчезнуть, я не пыталась помочь своей сестре. Я надеялась, что она сможет утешить меня.

Глубоко дыша, я подумала о пустых ячейках в определенном столбце. Крупных ячеях рыбной сети. Об открытом сердце Анжелы, когда она тосковала по ребенку, который может никогда не родиться.

Поток теперь знаком и приветствуется. Затем что-то наполнило меня, словно вернулось домой. Вот оно. Воспоминание. Откройся.

― Я думаю, что это оно, ― сказал Логан. Покинув поляну, мы вернулись на деревенский квадрат и в последний раз поужинали. В последний раз провели вместе вечер, в последний раз собрались вместе с толпой. А теперь Хармони спала, но он попросил меня пойти с ним на последнюю прогулку. В последний раз.

Сквозь рваные тени листьев с ночного неба светила луна. Выглядело, словно в космосе была вырезана дыра, и из другого места в мир лился поток света.

― Да, ― сказала я, глядя на луну. Если бы мы только могли подняться туда, в свет, вместо того, чтобы стоять в пыли и грязи, все могло бы быть хорошо.

Я знала, что этот момент будет тяжелым. Но я не думаю, что Майки планировал его. Как только со стола были убраны кости, он встал, качнулся и ушел прочь. Но не прежде чем я увидела блеск влаги в его глазах.

― Как поживает Майки?

― Он идет со мной до скал, чтобы убедиться, что я смог в безопасности вернуться в цивилизацию.

Логан провел рукой по лицу.

― Он плакал, когда я вернулся в хижину. ― Он затряс головой, словно не мог поверить в то, что говорит. ― Я никогда до этого не видел его плачущим. Даже тогда, когда АпИТ уводило его.

― Он расстроен. Он не хочет видеть, как ты уходишь.

― Я думал, он хочет, чтобы я ушел.

― Он хочет того, что лучше для тебя и для его людей, ― я не могла поверить, что защищаю Майки, когда мне хотелось упасть на колени и послать его в пеший маршрут в Лимбо и обратно. Но теперь, когда мы скоро потеряем самого важного для нас обоих парня, я наконец-то понимала его. ― Я клянусь тебе, если бы речь шла только о нем, Майки никогда бы не отпустил тебя. Он любит тебя.

«Я тоже тебя люблю», ― хотелось сказать мне. Я хотела сказать миллион разных вещей, поделиться с ним миллионом мыслей, доверить ему миллион историй. Потому что Логан прав. Это оно. У меня никогда больше не будет этого шанса снова.

Но такое количество слов шло у меня из сердца, что они застряли у меня в горле. Так что наружу ничего не вышло.

Мы продолжали гулять и гулять вокруг деревни, ныряя под ветки деревьев, перепрыгивая через корни. В дневное время в лесу тяжело ориентироваться. Ночью все стало еще коварнее. Но мы не останавливались. Мы продолжали двигаться, словно наше движение вперед могло заставит время замереть. Словно остановившись, отдохнув, признав место, нам бы также пришлось признать реальную жизнь.

Логан уходит завтра. Как только взойдет солнце, он упакует свое продовольствие и уйдет, возвращаясь по нашим следам обратно в цивилизацию.

И тогда я больше никогда его не увижу.

― Келли, ― Логан повернулся ко мне. Его голова заслонила луну — так, что даже отблеск на его скулах потонул в темноте. ― Я не хочу видеть тебя завтра.

― Ясно. ― Мы остановились, так что вот оно. Реальность. Я должна была снять мой растительный браслет. Я должна была отдать его ему обратно. Но я этого не сделала. Даже если мне придется потерять его, я хочу сохранить об этом воспоминание.

― В смысле, я не хочу прощаться перед всеми. Я хочу попрощаться здесь, когда тут только мы двое. Я хочу, возвращаясь к этому моменту, вспоминать, каково это, когда во всем мире нас только двое.

Этого хотелось и мне. Завтра я начну мою новую жизнь, жизнь без него. Завтра я попробую забыть свою любовь. Завтра мне нужно будет быть сильной. Я тоже не хочу видеть его завтра.

Холодные кончики пальцев легко прикоснулись к моим рукам. Я слепо шагнула в его направлении и поскользнулась на неустойчивых камнях. Он поймал меня, как делал всегда. Как никогда не сделает снова. Мои губы искали его в темноте, легко коснувшись его челюсти. Щетина царапнула меня. Я повернулась, чтобы сильнее почувствовать щекой трение, и его рот поймал мой.

Поцелуй имел привкус росы, детских слез и дымки в туманную ночь. Он был как пух одуванчика, древесный сок и укус пчелы.

Он длился вечно, но закончился слишком скоро. Я пожалела о поцелуе, который я никогда не забуду.

― Я всегда буду помнить тебя, Келли.

«Прощай, Логан. Прощай».

Утес поднимался перед нами вертикальной стеной, испещренной тысячей трещин, гребней и уродливых выступов.

― Выдай больше веревки, ― прокричал Логан.

Стоя на земле, я размотала еще несколько футов веревки, пока он карабкался вверх по стене, словно краб. Его нога соскользнула, и облако из мелких камушков и пыли сорвалось со скалы.

Мое сердце замерло. Через мгновение он восстановил равновесие и нашел другую точку опоры, а мое сердце снова забилось. Я пыталась быть храброй, действительно пыталась. Но я не спорила с Майки, пока не потеряла голос, и именно поэтому могла бы оказаться свидетелем того, как его брат стремительно упадет к своей гибели.

«Вот почему у нас есть снаряжение», ― объяснил Логан. Чтобы остановить падение в воздухе. В теории мы упадем только на два расстояния до ближайшей «страховки», как Логан назвал металлические клинья, которые он вбивал в скалу, пока поднимался.

Я выпустила еще несколько футов, игнорируя трение, обжигающее мои ладони. Солнце уже было выше кромки деревьев на длину ладони, но я вздрогнула, когда ветер забрался под мою серую одежду.

Раньше этим утром, мы спустились при помощи весел вниз по течению реки на лодке, по течению, а не против него, пройдя за несколько часов расстояние, которое мы покрыли за двухдневное путешествие. Я никогда не испытывала ничего подобного ― ветер развевал мои волосы, вода с весел Логана капала мне в лицо. Самое лучшее, что мы летели по воде, словно парили в воздухе, словно энергичные гребки Логана могли катапультировать нас прямо в другую точку.

У меня было достаточно времени, чтобы уделить внимание технике Логана. Если все пойдет хорошо, через пару дней уже я буду править лодкой с Джессой в качестве пассажира. И это, к сожалению, предел моего плана. Вломиться к АВоБ. Спасти Джессу. Грести по реке. И надеяться, что остальные детали займут свои места, когда придет время.

Надо мной Логан тянулся, хватался и подпрыгивал. Он уже на три четверти забрался на обрыв. Это мое воображение, или его руки дрожат?

Я ухватилась за веревку и встала устойчивее. Капли пота выступили у меня на лбу. Вот именно то, чего боялся Майки. Вот почему мы так долго спорили. Если бы на моем месте стоял Майки, не было бы сомнений, достаточно ли он силен и опытен, чтобы страховать брата. Но Логан заявил, что я смогу это сделать. Он настаивал, что доверяет мне.

Я моргнула, горло сдавило. Насколько я обязана ему, когда все уже сказано и сделано? Одно дело предложить моральную поддержку, совершенно другое ― подвергнуть свою жизнь риску.

Рядом со мной зажужжало насекомое и приземлилось на мой блестящий лоб. Я дунула вверх, отгоняя муху, не отрывая глаз от уменьшающейся фигуры Логана.

― Ты можешь сделать это, ― напевала я себя под нос. ― Ты можешь сделать это. Ты можешь сделать это.

И тогда, через пару минут, он действительно сделал. Его нога оттолкнулась от камней, взметнув в воздух больше пыли, и его тело растворилось в лучах солнечного света. Вскоре он свесил через край голову и кивнул.

Моя очередь.

Ищейка тяжело дышала в шести дюймах от меня. Капли слюны блестели у нее на языке, и ее несвежее влажное дыхание долетало до меня.

Мое сердце забилось так часто, что удары практически слились. Собаки едят людей? И если нет, не откусит ли она от меня кусочек все равно?

Я прижалась к земле и стала отползать от ищейки. Моя лодыжка протестующе застонала, но собаку это не волновало. Сломанные кости проще грызть.

Ищейка приблизилась, и я подавила всхлип. Вот оно. Вся моя беготня привела к тому, что я сделала полный круг и вернулась в утро моего семнадцатилетия. Я снова отправлюсь в Лимбо.

Внезапно, что-то проплыло в воздухе, зависнув между мной и ищейкой. Что за?.. Это палка, а точнее сломанная ветка, с мертвыми листьями все еще цепляющимися за древесину.

Палка подергалась туда-сюда перед носом ищейки. Когда она привлекла внимание собаки, то со свистом улетела в воздух подальше от меня, и охотничья собака унеслась вслед за ней.

Я моргнула. С каких пор палки действуют по собственному разумению?

― Ты в порядке?

Осторожная рука пробежалась по моему телу, проверяя на предмет повреждений.

Я повернулась, и каждая мышца во мне расслабилась от облегчения.

― Логан! Ты вернулся.

― Я никогда не уходил.

Его рука легла на мою лодыжку, и я зашипела от боли.

― С палкой… это был ты? ― спросила я сквозь стиснутые зубы. Это первая демонстрация телекинеза, которую мне довелось увидеть.

― Да. Тебе повезло, что она любит играть с палкой, ― сказал он. ― Можешь встать? Надо убираться отсюда.

Я схватилась за его руку и поднялась, но моя лодыжка запульсировала в тот же момент, когда я перенесла на нее вес.

― Думаю, я ее потянула.

Раздался хруст ветки и шорох листьев. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как ищейка снова ломится сквозь кустарник. Но на этот раз она тянула человека на буксире.

Он не выглядел как чиновник КомА. Вместо униформы на мужчине были водонепроницаемые штаны и черная рубашка в клетку. Вниз от мощных скул спускались седые бакенбарды, а нос лоснился краснотой, словно его жестко терли тканью.

Но у него был тазер. У него короткое дуло и металлическая обшивка. И направлен он был прямо на нас. Мужчина оглядел нас, включая наши соединенные руки и мою поврежденную лодыжку.

Тазер качнулся. Я подпрыгнула и приземлилась прямиком на растянутую ногу. У меня перед глазами пошла рябь из-за боли, но я не осмелилась закричать, чтобы у него не дернулся палец на курке.

― Вам, детишки, лучше пойти со мной, ― он опустил тазер, но его ноги все еще были расставлены на ширину плеч. Он не станет шевелиться, пока этого не сделаем мы.

― Эм, ― Логан обхватил меня через спину, поддерживая. ― Вообще-то, она не может идти.

― Тогда понеси ее.

Логан и я обменялись многозначительными взглядами. Я не хочу идти с этим мужчиной, но тазер ограничивал доступные варианты. Логан согнулся, заведя руку мне под колени, а вторую за спину. Через мгновение я взмыла в воздух.

Ищейка, лая, унеслась прочь. Мужчина рукой показал Логану следовать за собакой, и затем меня понесли через лес.

― Тебе удобно? ― прошептал Логан. Моя щека была прижата к его шее, и он отклонялся влево и вправо, чтобы защитить меня от кустов ежевики.

― Держусь, ― сказала я.

Он слегка улыбнулся моей шутке. Пробираясь сквозь лес, мы молчали, а воздух между нами наполнился вопросами. Кто этот мужчина? И куда он нас ведет?

Вскоре мы вышли к приземистому строению на краю большого участка расчищенной земли, окруженного металлическим ячеистым забором.

― Внутрь, ― прорычал мужчина.

Логан поставил меня на ноги и помог перебраться через порог.

Практичный диван с треугольными подушками был покрыт собачьей шерстью, а у входа ждала пара домашних тапок. В центре комнаты стояло старинное деревянное кресло-качалка. Ищейка запрыгнула в кресло, от чего оно так страшно затряслось, что едва не опрокинулось.

― Садитесь, ― сказал мужчина, сменив обувь на домашнюю. ― Давайте посмотрим на эту лодыжку.

Мои глаза расширились. Он собирается лечить мою травму… прежде чем бить током? Или это значит, что он собирается отпустить нас?

Я села на диван. Мужчина погрузил пальцы в маленькую баночку с лечебной мазью и намазал ее на мою лодыжку.

― Эта штука словно волшебная. Мигом сможешь бегать, ― он пристально посмотрел на меня, а затем моргнул. ― Бэтси не напугала тебя, разве нет?

Ищейка залаяла, соскочила с кресла и рванула к хозяину.

Я закашлялась.

― Ее зовут Бэтси? Ты знаешь, что она как две капли воды похожа на ищеек КомА?

― Она должна была ею стать, ― мужчина закрутил крышку на банке и поднялся на ноги. ― Я их развожу.

Мы с Логаном обменялись взглядами.

― Ты работаешь на КомА? ― спросил он.

― Я не один из них, если это то, что тебя интересует, ― сказал мужчина. ― Меня зовут Поттс, и я посылаю КомА моих ищеек. Не больше, не меньше. Я им не доношу, а они не делают мне каких-либо одолжений.

Бэтси подбежала к растению и уткнулась носом в почву у его основания. Поттс щелкнул пальцами, и она метнулась к нему обратно.

― Я видел, что они патрулируют город каждую ночь в течение последней недели или около того. Ищут бродяг, пытающихся передвигаться без использования чипа удостоверения личности. Вы бы ничего об этом не знали, не так ли?

― Нет, сэр. ― Логан запнулся. ― Моя девушка и я, мы пошли в поход в лес и типа потерялись.

― Хммм, ― Поттс потер лицо. Его руки оставляли после себя липкий след на бакенбардах. ― Разве сейчас не учебный день?

― Мы прогуляли, ― сказала я. ― Нам скоро исполнится семнадцать, и мы хотели в последний раз провести день только вдвоем до того, как получим воспоминания.

Логан обхватил рукой меня за спину. Мое сердце ухнуло вниз. Я забыла о татуировке на его запястье, точно под растительным браслетом. Один взгляд на песочные часы, и Поттс узнает, что я вру. Так небрежно, как только могла, я подвинулась вперед, закрыв его запястье своим телом.

― Это очень интересно. ― Поттс удобно разместил свое большое тело в кресле-качалке. ― Видите ли, я слышал слухи, что какие-то люди способны исчезнуть из системы. Убежать, чтобы жить в какой-то общине, спрятанной в лесах. Не знаю, правда это или нет, но должен сказать, что КомА ужасно заинтересовано.

― Это просто сказка, ― выпалил Логан. ― Как и та община в горах. Я слышал разговоры о ней годами, но в действительности она не существует.

Поттс прищурил глаза.

― Вы в этом так уверены, молодой человек?

― Ну да, ― сказал Логан. ― Почему бы КомА стало терпеть существование тайной общины все эти годы, ничего с этим не делая, если бы в этих слухах была хоть доля правды?

― Может, потому что эта община никогда не управлялась правительством КомА. Может, эти жители гор жили вместе, с их собственным жизненным укладом, еще до Бума. Они не хотят иметь ничего общего с нами и нашими технологическими достижениями, так что, может быть, КомА не видит причин избавляться от них.

Поттс сложил руки на животе.

Какое-то время все, что я могла слышать ― это скрип кресла-качалки. А затем Поттс прочистил горло.

― С другой стороны, я слышал, что община в дикой местности состоит из людей, бегущих от АпИТ. Паранормалов, которыми они крайне интересуются, особенно сейчас. Так что я бы сказал, что ситуация немного другая, не так ли?

Мы с Логаном обменялись взглядами. Бэтси снова стала носиться по комнате, а кресло-качалка снова заскрипела. Раз Поттс не собирается причинять нам вред, то, может быть, это намек, что пора уходить.

Я прочистила горло.

― Спасибо за гостеприимство, сэр, но нам нужно идти. Наши родители будут волноваться.

― Правда? ― что-то промелькнуло на лице Поттса. Он выбрался из кресла и щелкнул пальцами, чтобы Бэтси следовала за ним. ― Подождите здесь минутку. У меня для вас кое-что есть.

Насвистывая веселую мелодию, он вышел из комнаты, а ищейка запрыгала за ним.

В тот же момент, когда они пропали из поля зрения, я повернулась к Логану.

― Ты это слышал? Они знают о Хармони.

― Они не знают. Они подозревают, но не знают ничего наверняка.

― Не так много отделяет подозрение от расследования. Я знаю, что голографическая проекция не пропустит случайных злоумышленников. Но насколько хороша она будет, если они будут искать целенаправленно?

Он закусил щеку изнутри.

― Я отправлю сообщение Подполью. У них есть планы для непредвиденных ситуаций как эта.

Доски деревянного пола скрипнули, и мы замолчали. Через мгновение в комнату вернулся Поттс, держащий длинную палку с небольшой подушечкой, привязанной к концу.

― Это моя прогулочная трость, но попробовать стоит.

― Что это? ― спросила я.

― Твой костыль.

От его неожиданной доброты я моргнула. Вместо палача Поттс превратился в союзника.

― Спасибо, сэр.

Отмахнувшись от моих слов, он проводил нас до двери.

― Вам лучше уходить вместе. Патрули могут вернуться, и я бы не хотел, чтобы они ошибочно приняли вас за тех бродяг, ― он замолчал, и это непонятное что-то снова промелькнуло у него на лице. ― Но если вам когда-нибудь понадобиться снова меня найти… вы знаете, где я живу.

Нас поливало водой, но меня это не волновало. Я снова была в объятьях моей матери. Прошли минуты, или часы, и я наконец-то нашла в себе силы ослабить объятия.

― Что ты тут делаешь?

― Я могла бы задать тебе тот же вопрос. ― Морщины на лице моей матери, кажется, умножились, с тех пор как я ушла, а пучок волос поник под весом дождевой воды. Но она все еще была прекрасна. Так прекрасна.

Она подхватила меня под руку и повела в дом.

― Подозреваю, что твой ответ будет длиннее, чем мой, так что буду первой. Я встретила Эстер, когда мы с твоим отцом только поженились, но на многие годы связь между нами была утрачена. Когда АВоБ уведомило меня, что ты сбежала из Лимбо, я связалась с Подпольем и узнала, что за твой побег ответственен сын Эстер.

Мы достигли дверного проема и укрылись от дождя.

― С тех пор как они забрали Джессу, я постоянно пропадаю здесь, надеясь узнать какие-либо новости через телепатическую связь между Эстер и Майки. Передача была нестабильной, но Эстер смогла по мелочам установить достаточно, чтобы понять, что ты с ними в Хармони.

У меня возник миллион вопросов. Так они арестовали Джессу? Произошло ли все как в моем видении? Как давно моя мама знает о Подполье? Получила ли она сообщение, которое я передала? Что она знает о Хармони?

Я открыла рот, чтобы спросить, но меня перебила мама Логана.

― Бедные дети, ― Эстер крепко сжала руку своего сына. ― Давайте вымоем вас и накормим. Все становится понятнее после горячего душа и плотной трапезы.

― Но…

― В свое время, Келли, ― мама отвела челку с моего лба, как делала тысячу раз до этого. ― У нас есть целая ночь, чтобы наверстать упущенное. Теперь ты дома.

Время остановилось. Насекомое прекратило летать, вода капать из крана. Мое сердце замерло между ударами. А затем я снова почувствовала вибрацию бинта вокруг моей лодыжки.

― Что ты сказала? ― прошептала я. ― Ты сказала, что у меня и у Джессы один отец?

Мама прикоснулась к моему лицу.

― Она выглядит в точности как ты. Я думала, ты догадалась. Я думала, ты из-за этого так донимала меня по поводу возвращения домой твоего отца.

Я оттолкнула ее руку. Нет. Я не позволю ей отделаться так легко.

― Ты лгала мне. Ты сказала, что у меня и у Джессы разные отцы, и я верила тебе.

Она вздрогнула, словно я швырнула в нее камень, а не обвинение.

― Я должна была сказать тебе что-нибудь. Ты бы не прекратила задавать вопросы. Ты бы не оставила эту тему. Что мне оставалось делать?

― Сказать мне правду! ― Я воткнула ногти в ладони. ― Ты знаешь, как сильно я хотела отца? Я думала, что если буду достаточно хорошей, если я буду идеально себя вести и следовать всем школьных правилам, то он вернется к нам. Но он этого не сделал. ― Я разжала ладони. Маленькие серповидные следы украшали мою кожу, словно татуировки из хны. ― Теперь ты говоришь мне, что он все-таки был тут. Ему не хотелось взглянуть на меня, хотя бы раз? Его не волновало, что из меня получилось?

― Ох, милая, ― сказала мама. ― Твой отец так тебя любил. Он был бы так горд, увидев, какой ты выросла.

― Тогда почему он не пришел увидеть меня?

― Он не мог. ― Моя мама опустила руку, словно для того, чтобы взять кружку, но ранее я уже бросила ее в раковину. ― Ты знаешь, что твой отец был ученым. В первую очередь он занимался изучением перемещения физического тела в пространстве.

Я состроила гримасу. Я всегда знала профессию своего отца, и меня она никогда не беспокоила. Но это было до того, как меня заперли в Лимбо. До того, как Беллоуз поработал с моим мозгом как со своим личным подопытным материалом.

― Келли, он был лабораторной крысой для самого себя, ― сказала моя мама, словно могла услышать, о чем я думаю. ― Вот что я имела в виду, когда сказала, что АВоБ забрало Джессу. Они настолько отчаялись найти Ключ, что стали хватать потомков каждого человека, про паранормальные способности которого им было известно.

Слова Беллоуза о моем отце эхом повторились у меня в голове. «Это секретная информация. Если тебе не сказала мать, я не могу обнародовать это».

Меня поразил приступ тошноты. Я думала, что ученый врал. Я думала, что он просто пытался выбить меня из равновесия.

― Какая способность была у папы? ― Мой голос низко опустился, словно пытался поравняться с полом. ― Он мог посылать воспоминания, как Джесса?

― Нет. Он мог переместить свое тело из одного места в другое. Он считал, что изучая себя, сможет выяснить, как отправить свое тело также в другое время.

― Ты имеешь в виду путешествие во времени.

― Да. ― Мама толкнула мою чашку, и чай из нее разлился по столу. Она погрузила пальцы в растекшуюся жидкость. ― Когда появились первые воспоминания о будущем, научные круги были вне себя. Они почувствовала, что вот оно ― доказательство того, что путешествие во времени возможно. В конце концов, разве воспоминание о будущем ― это не воспоминание, отправленное назад в прошлое? Твой отец стал одержим этой идеей. Он почувствовал, что его паранормальные способности делают его идеальной фигурой для изучения этой области. Он был уверен, что станет первопроходцем на новом рубеже науки, ― она рвано вдохнула. ― Таким образом, он решил отправиться себя в другое время. Я умоляла его не делать этого. Науке ничего об этом не было известно. У нас не было гарантий, что он благополучно вернется обратно. Но он сказал, что цена знанию ― риск.

Боль, отразившаяся в складках вокруг ее рта была настолько глубока, что меня пробрала дрожь. Это моя мамочка. Она не должна выглядеть такой потерянной, такой беспомощной. Она должна удерживать вместе нашу семью. Если не считать того, что мы больше ею не являемся. Нас разметало, раскидало по противоположным концам мира. Не осталось ничего, что бы она могла удерживать.

― Уверена, ты можешь предположить, что произошло, ― произнесла она. ― Он отправил себя в иное время и никогда больше не возвращался.

― Но он должен был хоть однажды появиться. Раз появилась Джесса.

Моя мама затрясла головой.

― Нет, я никогда больше не видела его после того дня.

― Но тогда как?..

Она вздохнула и переплела пальцы. Я подумала, что она снова собирается от меня отмахнуться, как много раз делала до этого. Но она этого не сделала.

― Ты помнишь, как я всегда говорила, что не получила воспоминания о будущем?

Я кивнула.

― Ну, я врала. Я получила его, но оно не было хорошим. У АВоБ тогда не было возможности следить за воспоминанием, так что никто даже не узнал, что оно у меня было. Я подумала, что это шанс его изменить. Я отдалилась от друзей, прекратила связь с Подпольем. Все в надежде изменить мое будущее.

Мое сердце тяжело застучало.

― Это сработало?

― Да. В некотором роде. Тот человек, изменивший свое будущее, с которым я знакома? Я говорила о себе, ― тень улыбки промелькнула на ее лице. ― Но я не достигла полного успеха. Видоизмененная версия моего воспоминания сбылась несколько дней назад.

Уверена, что я не хочу этого слышать. Каким бы ее воспоминание ни было, уверена, что оно опустошит меня, как и все остальные плохие воспоминания, которые я слышала. Но неведения больше не было среди доступных мне возможностей.

― Каким оно было? ― прошептала я.

― Я стояла в дверном проеме нашего дома, вытянув руку, но хватая лишь воздух, крича на грани возможности моих легких и одновременно не произнося ни звука. Я смотрела, как пришло АВоБ и забирало моих крох. Моих девочек-близняшек. Им было по семнадцать лет, ― обхватив мой подбородок пальцами, она стала поворачивать лицо из стороны в сторону. ― И у обеих — похожие лица.

Дрожь, зародившаяся у меня в животе, распространилась на другие органы. На легкие. Сердце. Мозг.

― Я не понимаю.

― Я считала, что смогу перехитрить будущее, ― сказала она. ― Они забрали вас, потому что где-то кто-то получил пророчество о том, что Ключ к открытию воспоминания о будущем лежит в паре близнецов, ― ее голос упал до шепота. ― Таким образом, я попыталась обмануть Судьбу. Я думала, если у меня не будет близнецов, АВоБ не сможет забрать моим крох.

Я едва могла дышать.

― Что ты сделала, мамочка?

― Вы с Джессой были единоутробными. Я извлекла ее оплодотворенную яйцеклетку и хранила, пока шесть лет назад не подумала, что уже безопасно. Я подумала, что прошло достаточно времени. ― Ее плечи дрогнули, беспомощные, как воздушный змей, подхваченный ветром. ― Думаю, что я ошибалась.

Я дохромала до старой комнаты Майки, где буду спать этой ночью. Его не было уже пять лет, но на стене все еще висел ряд из наград. В воздухе висел сильный химический запах лака для мебели, а полка на стене была переполнена классическими тетрадями эпохи до технологического Бума. Тетрадями, сделанными из настоящей бумаги, а не цифровыми аналогами.

На односпальной кровати-близняшке[2] меня поджидал Логан.

Близнецы. То есть два эмбриона, делившие одно чрево. То есть я и Джесса. До меня все еще доходило. Неудивительно, что мы настолько похожи. Неудивительно, что мы всегда были настолько близки.

Я закусила губу, чтобы удержать свои эмоции под контролем.

― Моя мама знает, что ты здесь? ― спросила я.

Он усмехнулся.

― Она сказала, что у меня есть час, чтоб побыть с тобой, но затем тебе нужно поспать. И также сказала, что мне лучше держать свои руки при себе, или она изгонит меня в другое измерение.

― Вероятно, она может это сделать.

― Я знаю. ― Он потянулся рукой и коснулся моего цветочного браслета, и на мгновение он стал единственным, что имело значение. Его волосы высохли, но в нескольких местах все еще топорщились. Мягкий материал его пижамы словно приглашал меня свернуться калачиком в его объятьях и остаться там навсегда.

Жаль, что я не могла. Завтра я отправлюсь к АВоБ и спасу свою сестру. Мы вернемся в Хармони, а он останется здесь, в цивилизации, и продолжит свою прежнюю жизнь.

У меня в глазах нарастало давление. Быстро заморгав, я отвернулась и стала изучать награды, украшающие стены.

― Здесь призы с научных выставок, ― произнесла я, пытаясь справиться с дрожью в голосе.

― Да. Майки всегда был увлечен идеей путешествия во времени для физического тела. Ты знаешь, черные дыры, воронки Геделя и тому подобное.

В точности как мой отец. Меня накрыла волна печали. Прежде, чем она захлестнула меня, я взяла с полки тетрадь и стала ее листать. На пол посыпались маленькие полоски бумаги, а поля оказались исписаны рукописными заметками. Я прочитала одну из записей и нахмурилась. Вместо ожидаемых мною простых размышлений школьника, страница содержала трудные для понимания уравнения, теоремы и доказательства.

― Сколько твоему брату было лет, когда его арестовали?

― Столько же, сколько сейчас нам. А что?

Я протянула ему открытую тетрадь.

― Я никогда не проходила в школе чего-либо подобного. А ты?

Логан прищурился на уравнения.

― Я уже сказал тебе, он был чем-то вроде помешанного ученого.

Я взяла другую тетрадь и бегло просмотрела ее. Больше записей, сделанных той же рукой. Больше уравнений, которые я не поняла. Я просмотрела другую, и там было то же самое. Затем еще одну. Скоро вокруг моих ног оказались разбросаны все тетради с полки.

Он схватил меня за руку.

― Что происходит? Что ты делаешь?

Жесткие участки его ладони терлись об костяшки на моей руке.

― Ты когда-нибудь думал о том, что Майки не был предначертан побег? Может, он должен был оставаться в цивилизации и стать великим ученым. Может, он бы успешно открыл Ключ, и, может быть, без него они никогда не найдут решения к проблеме воспоминания о будущем.

― Допускаю, что такое возможно, ― Он продолжал держать меня за руку. ― Но так же, как и миллион других сценариев. Что это меняет?

Я высвободила руку из его захвата и рухнула на кровать.

― Потому что если это не так, и ничто не остановит ученых от открытия Ключа… ― я сжала руками стеганое одеяло. ― Тогда, думаю, я знаю, почему будущая я убила мою сестру.

От Логана целую минуту не раздавалось ни звука. Он сидел на кровати, поставив локти на бедра.

― Продолжай.

Глубоко вдохнув, я скопировала его позу и снова прошлась по логической цепочке своих рассуждений. Я знала, что я права. Должна быть права. Это первый из всех обдуманных мною раскладов, который имел смысл.

― АВоБ начало арестовывать пары близнецов, чтобы изучить их. А я выяснила, что я и Джесса должны были быть близнецами.

Я рассказала Логану о воспоминании моей матери и о том, как она извлекла яйцеклетку моей сестры и имплантировала ее снова шесть лет назад.

― И вот оно ― мое воспоминание о будущем. Я знаю, что убью свою сестру, но не знаю почему, ― я затрясла головой. ― Я просматривала его снова и снова. Какой бы ни была причина, это должно быть что-то большее. Я знаю себя, и меня не волнует, что там у меня за будущая версия, а я не собираюсь убивать свою сестру, потому что меня расстраивает мысль о том, чтобы причинить ей и небольшую боль. Это должно быть чем-то большим, ― мои тренировочные штаны были протерты на отворотах, и я схватилась за одну из длинных нитей и потянула. ― Это должно быть что-то, что затронет все человечество.

Я глубоко вдохнула.

― Так какова единственная вещь, вокруг которой построен наш мир? Открытием чего так озабочено АВоБ, что они тут и там игнорируют гражданские права и свободы?

― Воспоминание о будущем, ― сказал он.

― Именно. ― Я с силой провела ладонями по своим бедрам. ― Я думаю, что Джесса ― Ключ, искомый учеными. У нее настолько уникальная способность. Она может послать в мое сознание целое воспоминание, а не просто телепатическое сообщение, как у тебя с Майки. Не будет преувеличением предположить, что она ― та самая.

― Ох, ничего себе. ― Он улегся на спину и вперил взгляд в потолок, где Майки-подросток установил световую иллюминацию Млечного Пути. ― Так ты думаешь, что убила Джессу, чтобы не допустить решения проблемы воспоминания о будущем? Почему бы тебе этого хотеть?

― Что-то плохое должно произойти в будущем, ― я легла рядом с ним. ― Воспоминания о будущем должны привести к чему-то настолько разрушительному, что будущая я решила, что лучше убьет Джессу, чем будет жить в таком мире.

Он повернул голову, и наши взгляды встретились, нас разделяли какие-то шесть дюймов. Я не собиралась рассказывать ему следующую часть, но вне зависимости от того, что произойдет завтра, я хотела, чтобы он знал, что я изо всех сил стараюсь делать правильные вещи.

― Логан, завтра я собираюсь спасти свою сестру. Но прежде, чем я это сделаю, я собираюсь отправиться на поиск ответов. Мне нужно выяснить, что произойдет в будущем. Иначе мне никогда не знать покоя.

― И как ты собираешься это сделать?

― Я не уверена, ― признала я. ― Но Председатель Дрезден сказала, что информация исходит от провидца. Не такого, как Джесса, которая способна заглянуть в будущее лишь на пару минут. А настоящего провидца, который может увидеть на года, если не на десятилетия вперед от нынешнего момента. Могу только предположить, что провидец ― один из их подопытных в лабораториях. Я начну оттуда и проверю это.

Он поднял руку, чтобы проследить пальцами черты моего лица. Брови, скулы, линию челюсти.

― Предположим, что ты найдешь свои ответы. Что если они заставят тебя изменить свое мнение? Что если ты, в конце концов, решишь ее убить?

Я накрыла его руку своей.

― Однажды ты высказал мысль, что знание будущего не лишает меня свободы воли. Я считаю, что мне нужно доверять самой себе.

Внезапно он сел. Из-за потери телесного контакта с его рукой мои щеки охватило огнем. Вот оно. Момент, когда он пожелает мне удачи. Какое бы будущее я ни выбрала, он с ним связан больше никак не будет.

Но вместо того, чтобы встать и увеличить дистанцию между нами, он уставился на свои ноги в слабом свете.

Я закусила губу. Я не заплачу. Я приму его пожелания удачи и поблагодарю его. Он ― самый достойный парень, которого я когда-либо знала. Самый достойный парень, которого я когда-либо узнаю.

― Я хочу помочь тебе завтра, ― наконец произнес он.

Я затрясла головой.

― Логан, не…

― Если ты можешь сразиться с АВоБ, если ты намерена пойти против предначертанного, тогда я, безусловно, могу пойти против желаний своего брата.

― Речь не о том, что ты можешь делать. Речь о том, чего тебе хочется.

Он поднял мою руку и потер большим пальцем мою ладонь.

― Я никогда не говорил тебе, почему последовал за тобой. После того, как мы попрощались в лесу, после того, как ты рванула между деревьями, словно за тобой что-то гналось.

Правильно. Он и его парящая палка, появившаяся чудесным образом как раз в тот момент, когда, как я думала, Бэтси уже собиралась откусить от меня кусочек.

― Почему? ― прошептала я.

― Где-то в будущем, в этом или в другом мире, будущий я был достаточно мудр, чтобы послать мне сообщение. Он говорил мне ― вот, что важно. Добейся этого. И некоторое время я игнорировал его. Я позволил вине затуманить мои решения, я поставил свои желания ниже желаний других людей. ― Он прижался губами к костяшкам моей руки. Мы сидели так некоторое время, от его рта по моей коже распространялось тепло. ― Но больше я не собираюсь так делать. Я не оставлю тебя, Келли.

― Что с рюкзаками? ― спросила я, едва осмеливаясь дышать.

― Мы разберемся с этим. Если будет нужно, я буду ходить к точке встречи каждые несколько дней, чтобы оставлять сообщения для Подполья. Я буду возвращаться в Хармони, целовать тебя и уходить снова, если такова будет цена, ― его глаза были прикованы к моим, и я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась. ― Вот насколько ты важна. Мне потребовалось, чтобы ты ушла, чтобы полностью осознать, что пытался сказать будущий я. Я люблю тебя, Келли. Думаю, мне было предначертано полюбить тебя. Мое воспоминание о будущем еще не исполнилось, но я хочу этого. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной до конца моих дней.

Я бросилась к нему в объятия.

― Ох, Логан. Я тоже тебя люблю. Так сильно.

Я должна была спорить с ним. Я должна была убедить его остаться. Но если и есть что-нибудь, чему я выучилась за последние несколько дней, то это то, что мы не можем прожить наши жизни в страхе перед будущим. Мы должны принять правильное решение для сегодняшнего дня и верить, что завтра все наладится.

Он поцеловал меня, и это было всем, что мне когда-либо было нужно. Перчатки для моих пальцев, когда задувает ветер. Банка сушеных фруктов, когда подкрадывается голод. Надежда в мире, разваливающемся на куски. Все это поцелуй Логана. Моего Логана.

До нынешнего момента я не осознавала, насколько сдерживала себя. Зная, что мне и Логану предназначено быть врозь, я возвела вокруг себя стену. В этот момент, этим поцелуем, Логан прорвался внутрь. Стекло и бетон обрушились вниз. Этот поцелуй был не похож на все, что был до него, потому что в первый раз я воистину могла отдать ему себя целиком. Никакие воспоминания или рюкзаки не разлучат нас. Я ощущала любовь Логана, как никогда ранее не позволяла себе ощущать. И когда он разорвал поцелуй, мое тело кричало о большем. На всю жизнь. Не имело значения, как часто он будет меня целовать, я никогда не прекращу желать этого. Никогда не прекращу нуждаться в нем. Никогда не прекращу любить.

Позже, когда я снова обрела почву под ногами, я прижалась к его груди и стала слушать его сердцебиение. Я попыталась сделать так, чтобы наши сердца бились в унисон, но мое сердце скакало как сумасшедшее, тогда как его билось равномерно и сильно.

― Завтра я пойду с тобой, ― он провел пальцами по моему лицу, словно провоцируя меня на спор. ― Если ты можешь сражаться с будущим, тогда я могу отпустить прошлое.

Мое сердце пустилось вскачь. Я с силой сжала его в объятиях, и пуговицы на его пижаме врезались мне в грудь. Я все еще была в ужасе перед завтрашним днем, но если Логан на моей стороне, то что может пойти не так?

― Поднимайся, Келли. Ты опоздаешь.

Я застонала и перевернулась на другой бок. Я уже собиралась снова заснуть, и тут вспомнила.

Сбросив подушку с головы, я села и прищурилась, глядя на свою маму. Солнечный свет заливал комнату сквозь открытые жалюзи, и некоторое время я не могла разглядеть ничего, кроме размытого пятна. Затем глаза привыкли, и я рассмотрела волосы, стянутые в опрятный пучок, и белую рубашку с пуговицами, заправленную в темно-синие брюки. Моя мама держала в одной руке мой серебристый комбинезон, а в другой длинный золотисто-каштановый парик.

― На какое-то время я забыла, ― произнесла я. ― Я подумала, что ты будишь меня к школе.

― Я бы хотела, чтобы это было так ― Мама нахлобучила парик мне на голову и подергала его и так и сяк. ― Хорошо. Я знала, что он идеально подойдет.

Я сжала рукой прядь волос. Они были гладкими, как очень тонкие нити пластика вместо волос, и на несколько тонов темнее, чем мои собственные.

― Откуда он у тебя?

Она села на кровать и вынудила меня повернуться спиной. Когда я это сделала, она быстрыми и уверенными движениями заплела волосы в косу.

― Когда твой отец отправил себя назад в прошлое, он снял с себя всю одежду и сбрил все волосы с тела. Ученые считали, что будет проще протолкнуть тело через временное пространство, если оставить все второстепенное позади.

Она обмотала вокруг кончика моей косы тянущийся ремешок, и я развернулась обратно. В лучах солнца моя мама выглядела старой. Ее кожа всегда была мягкая, как шелк, но теперь я разглядела миллион крошечных морщинок вокруг ее рта.

― Твой отец когда-то сказал мне, что не имеет значения, где его тело находится в пространстве и времени. Он и я всегда будем вместе, потому что мы как один человек. ― Мама взяла набор для макияжа и приступила к работе над моим лицом. ― Когда он не вернулся, я обрила свою голову, ― сказала она. ― Это позволило мне чувствовать себя ближе к нему. Я носила этот парик долгие месяцы, и ты так и не заметила.

― Ох, мамочка, ― я раздвинула ее руки в стороны и обняла ее. ― Идем со мной и Джессой в Хармони. Для нас всех найдется место в лодке, и мы снова сможем быть вместе.

На короткий промежуток времени она обняла меня в ответ, так крепко, что у меня в легких не осталось места для воздуха. А затем вздохнула, и ее дыхание защекотало мою шею.

― Я не могу, крошка.

― Почему нет? В Хармони есть те, кто живут там целыми семьями. Мы можем начать сначала, все вместе.

Моя мама отклонилась назад и обхватила мое лицо руками.

― Ты всегда была такой хорошей сестрой для Джессы. Я всегда могла положиться на тебя, чтобы присматривать за ней. Я знаю, что ты продолжишь это делать.

― Нет, ― я затрясла головой. ― Не говори так. Ты нужна нам, мамочка. Я не знаю, что я делаю. Ты нужна мне.

― Мне жаль, Келли. Я не могу покинуть город Эдем.

Слова были нерешительные и медленные, словно насильно вырываемые из нее. Словно она боролась с чем-то внутри себя, и не была уверена, какая часть возьмет верх. Она подняла маленькую кисточку и стала чернить мне брови, руки у нее тряслись.

― Я выступаю в роли якоря для твоего отца. Ему нужно будет сфокусироваться на конкретном человеке в конкретном месте, если он ищет путь назад во времени. Если я оставлю город Эдем, он навсегда потеряется в пространстве и времени.

― Но он уже мог потеряться, ― прошептала я.

― Да. Вероятно, это так. ― Она остановилась снова, словно боролась с демоном внутри себя. Демоном, которого мне увидеть было не дано.

А затем она уронила кисточку и схватила обе мои руки.

― Твой отец ― это отговорка. Моя любовь к тебе и Джессе сильнее самой гравитации. Я бы разорвала само пространство и время, чтобы остаться с вами двумя. Тебе это известно, ― ее глаза вонзались в меня, словно луч лазера. ― Но она сказала, что если я люблю вас, я должна вас отпустить. Она сказала, что это лучший способ вас защитить.

― Кто это сказал, мамочка? Почему?

― Я не могу объяснить, но так должно быть. Ничего из того, что ты скажешь или сделаешь, не изменит моего решения. ― Ее голос дрожал, словно струна, словно мог лопнуть, если я дерну еще раз. ― В один день в будущем ты поймешь. Но я не могу ответить на твои вопросы прямо сейчас, так что, пожалуйста, не задавай их. Пожалуйста, верь мне, лишь в этот раз.

Мне хотелось закричать «НЕТ! Скажи сейчас».

Но я причинила ей столько страданий за последнюю пару недель. Что бы сегодня ни произошло, в следующие дни будет еще больше боли. Я вижу это в дрожи ее пальцев, в бледности кожи, которая стала даже более прозрачной от волнения. Она приняла решение, и теперь должна будет жить с этим.

Если я смогу сделать этот момент терпимее для нее, тогда я так и сделаю. Я отброшу свои вопросы. Так что я кивнула, и этот простой жест словно отпер замок на стягивающих ее сердце цепях. Ее спина распрямилась, и она даже смогла выдать небольшую улыбку.

Пока она затеняла мои скулы и подчеркивала лоб, меняя тем очертания моего лица, мы молчали.

― Вот, ― произнесла она несколько минут спустя. ― Если бы ты не была моей дочерью, я бы никогда тебя не узнала, ― она убрала набор для макияжа. ― Мне нужно идти. Расселы связались с некоторыми своими друзьями из Подполья, способными помочь вам. Они сообщат тебе подробности, хорошо?

Я снова кивнула. Кажется, это все, на что я способна в данный момент.

Моя мама сверилась с часами.

― Встретимся через два часа в санитарном помещении. У нас будет мало времени на разговоры. ― Она положила руки мне на плечи и поцеловала воздух у обеих моих щек. ― Милая?

Я прочистила горло, стараясь отыскать свой голос.

― Да, мамочка?

Ее пальцы сжались на моих плечах.

― Я верю, что сегодня ты поступишь правильно.

― Что это? ― прошептал Логан.

Крик оборвался, и мы расслышали шорох шагов, а затем сильный ответный шлепок плоти, ударившейся о плоть. Вой возобновился.

Уильям потер затылочную часть шеи.

― Ты знаешь, что они забирают заключенных из Лимбо после того, как те исполнят свое воспоминание?

― Куда они направляются? ― спросила я. Это не может быть она. Не может. Она никогда не должна была покинуть Лимбо. Она, вероятно, в своей камере, смотрит на розы, которые я смастерила из листьев. Никаким образом она не может быть здесь.

Опустившись на корточки, я подползла к двери и приоткрыла ее. Два охранника в униформе тащили по коридору закованную в электрические ограничители девушку. На ней был желтый комбинезон с короткими рукавами, а на ее руках выделялись горизонтальные шрамы. Ее голова была свешена вперед, но я знаю ее в профиль так же хорошо, как и ее глаз в стенном отверстии.

Я грохнулась назад, и дверь закрылась с мягким щелчком. Я ощущала себя, словно снова оказалась в реке, безумно кружась и направляясь в никуда. В какой стороне верх?

Логан притянул меня в свои объятия. Я заглянула ему в глаза и моргнула. Когда я сделала так сотню раз, его изображение стало четким.

― Почему она здесь? ― прошептала я.

― Я сказал тебе, ― сказал Уильям. ― Она выполнила свое воспоминание, и ее забирают из Лимбо.

Я развернулась к охраннику

― Здесь какая-то ошибка. Сканирование ее мозга показало, что она не агрессивная. Ее волны не должны были на кого-либо повлиять. Она никогда не хотела исполнить свое воспоминание. Не хотела убивать того мужчину. Она даже изрезала свои руки, чтобы не быть изнасилованной…

― Нет. Никакой ошибки.

Голос у него ровный, слова окончательны. Нет места для спора.

Я пыталась перестроить свой мир в связи с этим знанием. Салли не находится в безопасности в своей камере в Лимбо. Она была изнасилована незнакомцем, а затем вынуждена убить его. Из-за агентства, которое должно было нас всех защищать.

Слезы заперли моей рот на замок. Что-то пошло неправильно. Что-то, в конце концов, заставило их решить, что она агрессивна.

Я неуверенно выдохнула.

― Куда они ее ведут? Что должно произойти?

Уильям затряс головой, не глядя на меня.

― Они идут в Техническую Зону, так как она покидает Лимбо. Но я не уверен, что произойдет дальше.

Я продолжила донимать его.

― Эта девушка была в соседней с моей камере, Уильям. Она была моим другом. Так скажи мне. Что они с ней сделают?

Но его лбу выступили капельки пота, отчего волосы прилипли к коже.

― Судьбой клянусь, я не знаю. Это не относится к моему ведомству.

― Тогда отведи меня в Техническую Зону, ― сказала я.

― Тебе нельзя вмешиваться. Они арестуют тебя и бросят обратно в Лимбо.

Я затрясла головой. Я сбежала в Хармони, когда выбралась из Лимбо. Я оборвала все связи с цивилизацией, потому что думала, что так будет безопаснее. Но жизнь продолжается и без меня. Джессу арестовали, а Салли заставили претворить в жизнь ее воспоминание. Я не могу носить шоры, когда дело доходит до людей, к которым я небезразлична. Больше нет. Не тогда, когда есть то, что я могу сделать, чтобы помочь им.

― Я не планирую вмешиваться, ― сказала я. По крайней мере, пока. ― Мне нужно увидеть, что произойдет. Подумай, как бы ты себя чувствовал, если бы у них был кто-то, что-то значащий для тебя. Твоя мама или твоя девушка. Не хотелось бы тебе тоже взглянуть? ― Я положила руки ему на плечи. ― Салли была глазом за стеной, но она была там. Когда у меня не было никого другого, она дала мне надежду. Пожалуйста, Уильям, отведи меня в Техническую Зону.

Он посмотрел на руку на своем плече. А затем вздохнул.

― Ладно. Думаю, я знаю другой путь туда.

Я закричала. Я кричала снова и снова, пока моя голова не взорвалась. Снова и снова, пока моя грудная клетка не схлопнулась.

Но ни звука не вырвалось из меня. Я попыталась вдохнуть, но не могла проглотить ни капли воздуха. Мой рот закрывала рука. Рука Логана. Подавляющая и удерживающая крики.

Я рванулась прочь и обрушилась на пол; я сжала линолеумную плитку, словно она могла привязать меня к этому миру. Не знаю, как долго я там лежала. Достаточно долго, чтобы Уильям открыл дверь чулана и объявил.

― Они ушли.

Достаточно долго, чтобы холодные руки Логана на моем плече покрылись потом. Достаточно долго, чтобы задаться вопросом, не остаться ли тут навсегда.

Сдвинувшись к моей шее, рука Логана перекосила парик у меня на голове.

― Мне так жаль, Келли.

Я стянула парик и бросила его себе на колени. Искусственные волосы растеклись по моим ногам, словно мертвое животное.

― Как такое могло стать ее приговором после того, как она выбралась из Лимбо? Почему?

― Раз она выполнила свое воспоминание, то ее волны взяты под контроль, ― Уильям пристально смотрел на пустое наклоненное кресло. ― У АВоБ нет другого применения для нее… живой.

Подскочив на ноги, я пересекла комнату и толкнула его так сильно, как только могла. Он грохнулся в кресло.

― Ты знал, не так ли? ― я схватила его за воротник рубашки и погрузила ногти в его кожу. Когда он вздрогнул, я запустила их глубже. ― Ты знал, что они собираются убить ее, но ничего не сказал. Если бы ты предупредил меня, может, мы смогли бы что-нибудь сделать. Может, мы смогли бы ее спасти.

Он встретился со мной глазами.

― Что бы ты сделала? Обнаружила бы себя, чтобы дать ей антидот?

Я замерла.

― А есть антидот? Где?

Он махнул рукой в сторону запертого стеклянного ящика.

― На случай, если инъекцию случайно получит администратор.

Осталось две иглы. Одна прозрачная и одна красная.

Когда-то Салли рассказала мне историю о девушке по имени Джулс, которая предположительно пыталась убить своего отца. Тюремный охранник притащил ее в комнату для исполнения воспоминаний. За ней последовал ученый с двумя рядами игл. Через пару минут они все вышли наружу, по-видимому, целые и невредимые.

Одной иглой она убила его, а следующей воскресила.

Красная игла содержит антидот.

Я дико оглянулась вокруг и подхватила парящую сферическую клавиатуру с ее магнитной подставки. Со всей доступной мне силой я ударила ей в запертый ящик. Во все стороны полетели осколки стекла. Не обратив на это внимание, я просунула руку между зазубренных краев и схватила красный шприц.

― Чего ты ждешь? Пойдем.

― Келли, ― Уильям потряс головой. ― Слишком поздно.

Игла задрожала в моей руке.

― О чем ты? Мы все еще можем найти ее тело. Мы можем ее спасти.

― Чтобы антидот сработал, его нужно ввести не позже чем через минуту после яда. Прошло, по крайней мере, десять минут с тех пор, как они унесли ее тело. Мне жаль.

Я уставилась на него.

― Нет. Должен быть выход.

― Келли. Она умерла.

Мой взгляд упал на красную жидкость в шприце. Красную, как лист, падающий в руку маленькой девочки. Красную, как кровь, что больше не течет в теле Салли.

― Так много для ничего не знающего, потому что это не относится к твоему ведомству, ― рыдания сотрясли мое тело. Я швырнула иглу на пол и закрыла лицо руками.

Вокруг меня обвились горячие руки, и мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что это Логан.

― Все уже произошло, ― зашептал он мне на ухо. ― Ты не можешь этого изменить. Нам нужно думать о твоей сестре. Ты должна взять себя в руки, если мы собираемся ее спасти.

― Нет. ― Внезапно это стало для меня настолько очевидно. Настолько устрашающе, ужасающе очевидно.

На меня снизошло спокойствия. Оно забрало все мои тревоги и утихомирило их, собрало все мои эмоции и заморозило. Внезапно я поняла, как может девушка заглянуть в глаза своей сестры и убить ее. Все стало безразлично, кроме поставленной задачи. Единственной цели, которая должна быть достигнута.

― Мы уже не можем ее спасти. Если они убили Салли из-за плохого воспоминания, то на что они еще способны? ― Мои руки больше не дрожали. Слезы высохли на моем лице. И если у меня остались какие-либо осколки моего разбитого сердца, они съежились от моего вида. ― Разве ты не видишь? Я не могу сейчас оставить это. Я обязана ради Салли довести дело до конца. Мне было предначертано найти этого провидца. Мне было предначертано увидеть настолько ужасное будущее, что я буду готова сделать что угодно, чтобы предотвратить его. Я не поведу себя так, как будущая я, но эту часть моего жребия я должна выполнить.

― Ладно, ― Логан кивнул, и я поняла, что могу на него рассчитывать, неважно в чем. Он посмотрел на Уильяма. ― Ты все еще с нами?

Уильям отвел глаза от шва на сиденье.

― Я рисковал своей жизнью, давая тебе лишнюю минуту на побег. Я рискую своей жизнью каждый день, помогая Подполью. И все же вы все еще обвиняете меня в смерти вашего друга. Во всех их смертях.

Он сыграл в этом определенную роль. Но и я тоже. У меня была доля секунды для действия, прежде чем охранник погрузил иглу в сердце Салли. Доля секунды, когда я могла внезапно появиться из чулана и выбить иглу из его руки. Я должна была понять, что красная игла ― это антидот из истории Джулс.

Но я этого не сделала. Я стояла в чулане и кричала. Это то, с чем мне придется жить всю оставшуюся жизнь.

― Я обвиняю тебя, ― произнесла я. ― Но так же я обвиняю себя. И ты знаешь, кого я действительно обвиняю? Охранников и Председателя Дрезден, и АВоБ, и само воспоминание о будущем.

Уильям кивнул, словно зная, что я не могу избавить его от его вины. Никто не может. С этим каждому нужно справиться самостоятельно.

У меня была еще одна цель. Уильяму это не понравится, но мы уже прошли точку, в которой обращают внимание на чье-либо удобство.

― Мне нужно, чтобы ты отвел меня в офис Председателя Дрезден, ― сказала я. ― Когда МК помогала Беллоузу подвергнуть меня воздействию паров, в ее рюкзаке был медведь. Белый медведь с красной лентой. Такой же медведь, как тот, что был в моем воспоминании. Она, а, следовательно, и Председатель, связаны с Джессой. Я собираюсь выяснить как, и ты мне в этом поможешь.

Он медленно выбрался из кресла.

― Мне не нравится втягивать свою девушку в дела Подполья.

― Меня это не волнует. ― Мой голос дрогнул, и я указала на кресло. ― Вот здесь умерла девушка. Невинная жертва. Я виновна и ты виновен. Так что ты должен мне помочь.

Он рвано вздохнул и кивнул.

― В свете того… что произошло… я сделаю это. Я отведу вас в офис Председателя Дрезден. Но вы должны следовать моим указаниям, ладно?

Логан и я кивнули.

Мы уже почти вышли, когда Логан развернулся. Избежав осколков стекла, он забрал красную иглу с пола и прозрачную из ящика.

Мой пульс подскочил.

― Что ты делаешь?

Он проверил, на месте ли защитные колпачки, а затем убрал обе иглы в аптечку, которую нашел на столе.

― Если мы заберем эти иглы, то их не смогут применить к кому-нибудь другому.

― Да, но… ― я тяжело сглотнула. ― Логан, это та игла, которую я применила. В моем воспоминании.

Он зажал аптечку под рукой.

― Ты в совершенстве контролируешь свои решения, Келли. Ты не применишь ее до тех пор, пока сама это не выберешь.

Это в точности то, что меня беспокоит.

МК сидела за абсолютно белым столом, состоящим из уложенных друг на друга концентрических кругов. Ее настольный экран представлял из себя толстую панель из стекла, растянувшуюся по всей поверхности круга вокруг девушки, и был самым большим из виденных мною. Напротив нее была расположена массивная дверь из матового стекла, а стены из металла сходились к круглому застекленному окну в центре потолка.

Звук наших шагов отдался по белому мраморному полу, и она подняла взгляд от дюжины или около того открытых на настольном экране файлов.

― Уилл. ― Сияние ее глаз составило конкуренцию блеску ее волос. ― Что ты здесь делаешь?

― Я соскучился по тебе, МК, ― посмотрев вдоль длинного коридора, он поцеловал ее в висок.

Я укрылась у Логана за плечом. Мы решили, что благодаря моему подновленному макияжу и парику, МК не вспомнит меня, если не будет слишком внимательно присматриваться к моему лицу.

― Я решил тебе помочь, ― он указал на нас. ― У меня есть пара стажеров из местной старшей школы, и я подумал, может, они могут присмотреть за Оливией, чтобы ты могла поработать.

При звуках своего имени из-за стенок кабины подняла голову маленькая девочка, где, должно быть, она сидела на полу. Я немедленно узнала пухлые щеки и ровно подстриженный край темной челки. Оливия Дрезден. Дочь Председателя Дрезден.

― Это бы так помогло. ― МК забарабанила пальцами по настольному экрану. ― Председатель хочет, чтобы эти файлы были разобраны к концу дня, так что у меня уже ум за разум заходит.

― Не понимаю, почему ей не нанять приходящую няню, ― сказал Уильям. ― Это несколько нелепо, в самом деле.

― Ей не нравится, когда посторонние суются в ее дела. ― МК взъерошила челку маленькой девочки. ― К тому же присматривать за Оливией ― сущий пустяк, не так ли, милая?

Оливия кивнула.

― МК, мне нужно рассказать моей мамочке про свой кошмар.

― Разумеется, но твоя мамочка все утро на встречах, помнишь? Так что как только она выйдет, я ей сообщу. ― Она повернулась к Логану. ― Ты слышал новости? АпИТ считает, что они ее нашли. Наш Ключ к воспоминанию о будущем.

Я резко вдохнула и кинула взгляд на Логана. Его мышцы напряглись, словно он собирался прямо сейчас поучаствовать в заплыве.

― Это моя одноклассница из школы, ― выпалила Оливия. ― Я думала, что мы сможем вместе поиграть, раз уж она теперь здесь живет, но МК сказала, что Джесса слишком занята прохождением тестов.

Мои колени подогнулись. Я бы упала на пол, если бы Логан не обнял меня за талию, поддержав меня.

― Тише, Оливия, ― сказала МК. ― Мы ничего не знаем наверняка. Сканирование ее мозга не похоже ни на что из того, что мы когда-либо видели, но ученым необходимо изучить ее нервную активность в процессе передачи сообщения ее Приемнику. Проблема в том, что она не идет на сотрудничество.

Уильям прислонился бедром к столу.

― С чего вы взяли, что у нее есть Приемник?

― На ее сканировании все признаки Передатчика, ― сказала МК. ― А где Передатчик, так должен быть и Приемник. Один бесполезен без другого.

― Природа, ― на лице Уильяма ширилась обезоруживающая улыбка. ― Ладно, оставлю политику твоим чиновникам. Я просто скромный охранник, знаешь ли.

― Ох, Уилл. Ты никогда бы не смог быть скромным.

Они расплылись в слащавых улыбках.

Я была права. Моя сестра действительно является Ключом. В какой-то мере я не удивлена. Весь этот день я чувствовала, как на свои места встают детали пазла, одна за другой. Это не дежавю, но что-то очень похожее. Вместо того чтобы испытывать это раньше, я чувствовала, что меня принуждают пройти через это.

Это руки Судьбы на моей пояснице. Я должна была прийти в офис Председателя. Я должна была услышать разговор Уильяма и МК. Я должна была найти этого провидца. Потому что где-то, в каком-то будущем мире, я уже это сделала.

Уильям выпрямился.

― Может, стажеры могут развлечь Оливию в офисе Председателя Дрезден. Тогда она перестанет тебе досаждать.

МК колебалась.

― Не знаю. Обычно она не пускает внутрь посторонних.

― Решай сама, конечно. Я думал, что так может быть проще сконцентрироваться, если они не будут путаться у тебя под ногами.

Она пожевала губу.

― Вероятно, ты прав. Предполагаю, что от этого не будет никакого вреда. Оливия постоянно там играет, а я буду тут, рядом, ― она вздохнула и сжала руку Уильяма. ― Ты так добр ко мне.

Уильям улыбнулся, но я видела, как у него на виске билась жилка. Его челюсть была сжата с такой силой, что кости обозначились под кожей. Его убивала необходимость врать МК.

Я ожесточила свое сердце и отвернулась. Жаль. Быть частью этой системы ― участвовать в убийстве Салли. Условие, при котором это возможно.

Уильям распахнул дверь из матового стекла, и я поймала его за руку.

― Спасибо тебе, ― произнесла я, надеясь, что он поймет, что это слова ― не просто формальность.

Он моргнул и не смог утаить своего недовольства. И мной, и собой.

― Я буду в своем офисе, если буду вам нужен. Вы можете спросить МК, как туда добраться.

А затем он ушел.

Это была та же комната. Те же кресло с цилиндрическими подушками, гудящие приборы, поднос со средствами для медитации. Те же отполированные черные плиты, хотя в углу была кучка пыли, сметенная туда и забытая, словно горстка мышиного помета. Те же стеклянные стены, но белые простыни, обеспечивающие иллюзию уединенности, были сняты.

Я фокусировалась на этих незначительных отличиях, но все без толку. Я не могла сделать и глотка воздуха, и каждая клеточка моего тела кричала «беги»!

Вместо этого я схватила с подноса стеклянную бутыль и выдернула из нее пробку. Пряный запах перечной мяты обжег мой нос. Я подумала о бывшем не так давно утре. Сидя за обеденным столом вместе с моей семьей, я пила мятный чай. Джесса грела руки паром, поднимающимся от ее кружки, пока мама, прикрыв глаза, потерялась в грезах прошлого.

Воспоминание омыло меня освежающей волной, и я глубоко задышала. Мое сердце застучало увереннее. Может, эти средства для медитации все-таки работают.

Уильям отрегулировал металлический шлем на голове Оливии. Она спокойно сидела в кресле с откидной спинкой, лодыжки были скрещены, словно она прежде делала такое сотни раз. И, может, так и было.

― Навевает воспоминания, не так ли? ― сказал он мне, склонившись над Оливией и подтягивая ремень под ее подбородком.

Я округлила глаза на его умышлено несущую двойной смысл фразу.

― Ха, ха.

― Моя мамочка всегда зажигает мне свечу, ― сказала Оливия. ― Мне нравится играть с пламенем.

Уильям поднял бровь, словно был не уверен, стоит ли давать огонь маленькой девочке.

― Если это то, что помогает тебе войти в надлежащее душевное состояние, то, тогда, разумеется, ― пожав плечами, он установил свечу на столик и подкатил его к коленям Оливии. ― Открой свое сознание и позволь воспоминанию прийти к тебе. Если тебе что-нибудь понадобится, мы будем неподалеку.

Он поманил меня к себе, и я последовала за ним в его офис в смежной комнате, где нас ждал Логан. Так как белые простыни были убраны, мы могли видеть Оливию сквозь стеклянные стены. Я помахала ей рукой, но она была слишком занята попытками зажать пламя между пальцами.

Уильям воткнул провода в настольный экран. Вместо плоского и горизонтального, экран был вертикальным и изгибался вокруг нас, так что напоминал огромный пончик. Логан уже нашел, как забраться внутрь.

― Как ты пролез? ― спросила я.

― Просто нырни вниз, ― сказал Логан. ― Осторожно, не ударься головой.

Я присоединилась к нему внутри устройства. Повсюду вокруг танцевали и гонялись друг за другом белые огни, напоминающие светлячков на черном экране.

― Что это? ― спросила я.

― Разум Оливии решает, куда отправиться, ― Уильям нырнул под машину и появился рядом с нами. ― Когда видение придет к ней, эти огни превратятся в изображение, так что мы сможем прожить его вместе с ней.

― Прожить его? ― Логан потянулся, чтобы коснуться огонька, но его палец натолкнулся на экран. ― Ты имеешь в виду просмотреть?

― Ты увидишь, что я имею в виду, ― Уильям протянул нам шлемы и показал, что следует их надеть. ― Видение будет опираться на все пять органов чувств. Вы будете себя чувствовать так, словно сами видите это видение. Вы увидите его от лица Оливии.

Задрожав, огоньки стали собираться в единую группу.

― Начинается, ― прошептал Уильям. ― Держитесь.

Изображение рассыпалось, и белые огоньки разбежались по черному экрану. Я вдохнула, но воздух словно превратился в свинец, когда прошел через мой рот. Мое сердце тяжело билось, но удары метались, словно насекомые в ночи.

Так вот почему. Я наконец-то нашла свой ответ. Я наконец-то знала, почему будущая я убила Джессу.

Экран в форме пончика завертелся вокруг меня. Я стояла в его центре, но это не было словно око урагана. Я крутилась быстрее всего, настолько быстро, что почти разлеталась на куски. Но затем Логан схватил меня за руки, поддерживая.

Я мельком увидела свое отражение в его зрачках. Девушку, которую он всегда видел, но в существовании которой я до этого момента не была уверена.

Пронзительный крик, сопровождавшимся тяжелым ударом, прорезал воздух.

― Оливия, ― сказал Уильям. Он и Логан одновременно сорвали свои шлемы и нырнули под машину. Через мгновение, я услышала ее историчное бормотание.

― Я не знаю… это было хуже, чем раньше… почему мамочка сказала, что я ей не дочь… почему всех Заурядных убили…

― Ш-ш-ш, ― сказал Логан. ― Все будет хорошо. Ш-ш-ш.

Словно в замедленной съемке, я сняла свой шлем и сползла на пол. Вот что вызовет воспоминание о будущем ― планомерную казнь всех заурядных. Но не обязательно должно быть так. Я могу предотвратить все это, если воспоминание о будущем никогда не будет открыто. Это можно остановить, если я убью мою сестру.

Я неуверенно выдохнула. Это всегда будет только моим решением. Никто не вынудит мою руку. Судьба никогда не завладеет моей волей. Моя сестра или девяносто девять процентов населения. Смерть единственной девочки или геноцид.

Я закрыла глаза. Моя рука сама взлетела ко рту. Я укусила ее, но мозг не отреагировал на боль. Он был переполнен мыслями о тех девушках в тюремной камере. Дерущихся и безучастных. Лежащей в собственных испражнениях и подростке Оливии. Все больше и больше комнат, полных семнадцатилетних девушек и парней. Казнимых день за днем, пока заурядность не будет уничтожена. Пока не останется только общество сверхлюдей.

Как я могу позволить этому произойти? Как я могу убить свою собственную сестру?

Густая влага залила мой язык. Я отняла руку ото рта и увидела след от зубов, прокусивших кожу. Кровь. Я дико оглянулась, и мой взгляд упал на аптечку с цилиндрами внутри.

Я бросила взгляд в соседнюю комнату. Голова Оливии лежала на коленях Логана, и он гладил девочку по волосам. Уильям поднимал прибор, который оказался сброшен на пол.

Это мое решение. Но в действительности, раз уж дошло до этого, какие у меня есть варианты?

Я взяла иглы из аптечки ― и прозрачную, и красную ― и сунула в свой карман. Я вышла из комнаты и услышала, как Логан меня зовет. Я не обернулась.

Я шла по вестибюлю. Пол был покрыт зеленым линолеумом, компьютерные мониторы вмонтированы в плитку. Осветительные стены светились так ярко, что я могла разобрать одинокий след от обуви на полу. Едкий запах антисептика обжигал мой нос.

Я сжала руку в кулак, чтобы остановить кровотечение, но красные капли продолжили пачкать пол. Я повернула за угол и обогнула раздробленные осколки керамического горшка. Земляная дорожка вела подобно хлебным крошкам к сломанному стеблю и оторванным зеленым листам.

Я прошла по идентичному коридору. И еще по одному. И еще.

Наконец, я остановилась перед дверью. На золотистой табличке со спиральными узорами в каждом углу был написан номер 522. Я глубоко вдохнула, но не имело значения, сколько воздуха я глотала, я не могла насытиться.

Больше не осталось места, куда можно было бы убежать. Не осталось никого, кто избавил бы меня от этого момента. Это мое будущее, и я воплощаю его в жизнь.

Я вошла внутрь. Солнце светило сквозь окно, первое окно, которое я увидела за многие часы. Плюшевый мишка с красным бантом сидел на подоконнике.

Так Председатель Дрезден все-таки послала подарок Оливии. У этой безумной женщины было сердце. Пузырь смеха зародился у меня в горле. Под деспотичным безумием крылась женщина, обладающая внимательностью. Щекочущий тиран. Плачущий убийца.

Смех вырвался у меня изо рта, словно сумасшедшая, пузырящаяся пена, а затем пропал, когда я обратила внимание на остальные декорации.

Все по-больничному белое. Белые стены, белые шторы, белая простынь на кровати.

Посреди простыни лежала Джесса. Ох, она так молода. Настолько невинна. Мои кости превратились в жидкость, и я сползла на пол у кровати.

Ее каштановые волосы падают на плечи, спутанные и не заплетенные. Провода тянулись от ее тела подобно змеям Медузы Горгоны, каждый чертил свой собственный путь по дороге к одному из нескольких аппаратов.

― Келли! Ты пришла! ― губы моей сестры изогнулись в улыбке.

Мне потребовалось три попытки, чтобы заставить себя произнести слова пересохшими губами.

― Конечно, я пришла, ― я подняла ее тонкую руку. Она удобно легла в мою руку, словно воробей, устроившийся в гнезде. ― Как они с тобой обращаются?

Джесса поморщилась.

― Еда отвратительна. И они не позволяют мне играть снаружи.

Вся жизнь пронеслась у меня перед глазами. Новорожденная Джесса копошится в воздухе, подобно птенцу, ищущему еду. Уже начавшая ходить Джесса, хныча, просит поцеловать бо-бо у нее на колене. Моя сестра, какой она была в прошлом месяце, вытирает слезы с моего лица.

Я встала. Это всегда будет только моим выбором. Знание будущего не лишает меня свободы воли. Я в совершенстве контролирую свои действия. Это мое решение. Мое. Не АВоБ, не будущего, даже не Судьбы.

― Когда ты выйдешь отсюда, ты сможешь играть столько, сколько захочешь, ― я сдвинула провода у нее на груди и положила руку прямо над ее сердцем. ― Я люблю тебя, Джесса. Ты знаешь это, не так ли?

Она кивнула. Ее сердце ровно билось под моей рукой, сильный, устойчивый ритм абсолютного доверия ребенка старшей сестре.

Слезы потекли у меня по лицу. Это невозможный выбор. Невозможный. Но я должна сделать его.

Мне так жаль, Джесса. Слова не могут описать, как мне жаль. Ты больше чем моя сестра. Ты моя близняшка, моя половинка, моя душа.

Ты свеча, свет которой остается, когда все силы израсходованы. Доказательство того, что любовь остается, когда прерывается жизнь.

Когда все мои защитные барьеры пали, когда все, что я знала, оказалось вывернуто наизнанку, это все, что у меня остается.

Моя любовь к тебе.

Это единственная вещь, коснуться которой они не могут.

― Прости меня, ― прошептала я, хотя сама я никогда, никогда себя не прощу. Я потянулась к карману и достала иглы.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Логан. Его взгляд сфокусировался на шприцах.

― Нет, Келли. Не делай этого. Не…

Слишком поздно. Я разбила красную иглу об пол, уничтожив антидот. А затем моя рука резко взлетела в воздух и погрузила прозрачную иглу прямо в мое собственное сердце. Прозрачная жидкость влилась в мое тело.

Он тремя широкими шагами пересек комнату и поймал меня, когда я покачнулась вперед.

― Что ты наделала? Ох, милостивая Судьба, что ты наделала?

Я потянулась, чтобы коснуться его щеки, но я уже была слишком слаба и моя рука замерла на полпути. Он ниже склонил лицо, чтобы встретиться с моими пальцами. Я почувствовала щетину на его челюсти и горячие, мокрые следы от его слез.

― Это ― единственный способ. ― Мой голос дрогнул, словно понимая, что это последние слова, которые я когда-либо произнесу. ― Единственный способ спасти Джессу. Единственный способ спасти будущее.

Она ― Передатчик, я ― Приемник. Один бесполезен без другого. Если нет Приемника, то Джесса не сможет послать свои воспоминания. Они будут не способны порыться у нее в голове. Они не откроют воспоминание о будущем.

Девочки в тюрьме будут в безопасности. Моя сестра будет в безопасности. Все будут в безопасности.

Кроме меня.

Я в последний раз повернулась к сестре и посмотрела в лицо ангела. Округлый контур ее щек попал в сияние света, а ее волосы спадали на глаза, настолько лучистые, что они, вероятно, могли быть кусочками звезд.

Я люблю тебя, произнесла я про себя.

Я посмотрела на Логана, и моей последней мыслью было: несмотря ни на что, я так рада, что взяла Джессу в парк Двадцать седьмого октября.

А затем все померкло.

Я плыла сквозь бесконечную черную ночь. Мое сознание попыталось ухватиться за эту мысль, попыталось сделать мысль точной и настоящей, и действительной, но затем она снова ускользнула, и я продолжила свой дрейф.

Я умерла? Я буду продолжать плыть целую вечность? Вопросы исчезали в тот же миг, как появлялись, прежде чем я даже начинала формулировать ответ.

Иногда раздавался голос, такой сладкий и юный. Я не могла разобрать слов, или если могла, то они ускользали, как только я постигала их значение. В голосе была любовь, безоговорочная любовь, которая целиком и полностью разгоняла мглу, так что на мгновение я оказывалась существующей и цельной. На мгновение я почти вспоминала.

Затем другой голос, низкий и мучительно привычный. Как он может быть настолько привычным, когда так отличается от моего собственного? Как он может проникать настолько глубоко, словно живет внутри меня, когда мне неизвестно, кому он принадлежит? В нем тоже была любовь, но другая. Эта любовь заполняла меня и заставляла каждую клеточку моего существа горевать. Как я могу плакать, когда у меня нет глаз? Как я могу падать духом, когда не знаю, что я потеряла?

Вопросы, непрекращающиеся вопросы, вечные вопросы, тревожащие мое сознание. Но никогда никаких ответов. Либо я не могу додуматься до них, либо когда могу, уже слишком поздно.

Не знаю, как долго я дрейфовала. Пять минут или пятьдесят лет. Вечность или секунду. Я чувствовала, словно плыла всегда, но затем что-то пронеслось в моих мыслях. Что-то палящее и острое, и несущее знание. Видение. Нет, осколки видений, снимки воспоминаний, обрушившиеся на меня один за другим, быстрее и быстрее, вдавливаясь в мой разум и заставляя меня вспомнить.

Юная девочка с фиолетовой собачкой. Моя рука, разрезающая воздух. Касание юношеских губ. Оборванное перо, подхваченное ветром.

Я не могу быть мертва, не тогда, когда мое сердце так сильно болит. Не тогда, когда я так четко прожила эти воспоминания. Не тогда, когда я чувствую прикосновение той маленькой девочки. Не тогда, когда я слышу просьбу юноши вернуться к нему.

Я сделаю это, мне хочется сказать им. Я вернусь, как только смогу.

Как только выясню, как открыть глаза.

Прим.: Строчка на английском: Every leaf speaks bliss to me/ Fluttering from the autumn tree. Общий смысл: Каждый лист обещает мне блаженство, порхая с осеннего дерева.

Прим.: twin bed ― кровать-близнец, называется так, потому что часто продается парами, игра слов.