Логан резко открыл глаза. Он потерялся в своем воспоминании из будущего — воспоминании, к которому его готовили всю жизнь — и ему потребовалось некоторое время, чтобы перестроиться на настоящее. Окружающая обстановка плыла перед глазами, подобно одному из тех снимков, которые постепенно обретают четкость. Сначала он различил цвета, широкие полосы серого и серебряного, которые превратились в обычную обстановку комнаты воспоминаний.

Темная отполированная плитка. Удобное кресло с жесткими цилиндрическими подушками. Простыни, развешенные на стенах для уединенности.

Уединенность. Ха. Разве это что-то значит, когда в соседней комнате находится охранник, заглянувший в его голову, видевший все, что видел он, слышавший все, что слышал он, чувствовавший все, что чувствовал он?

Логан сорвал с головы напоминавшее шлем устройство, борясь с желанием швырнуть его через всю комнату. Он говорил родителям, что ему не нужно это воспоминание. Все эти видения стали причиной ужасного горя для людей, которых он любит. У него все будет просто отлично и без этого мгновения из будущего, премного благодарен.

Но родители настояли. Они сказали, что если бы он отказался от своего воспоминания о будущем, то это возбудило бы слишком много подозрений. Это могло даже подсказать КомА, или Комитету Агентств, о существовании Подполья, тайной группы паранормалов, чья деятельность была направлена на то, чтобы избежать преследования правительства. Последнее, чего хотелось Логану, — поставить под угрозу группу, спасшую его брата.

Поэтому он пришел и получил воспоминание из будущего от будущего себя, как и любой другой подросток, которому в этот день исполнилось семнадцать.

Оно было абсолютно таким, как он ожидал, — и абсолютно нет.

Женщина-охранник ворвалась в помещение как раз в тот момент, когда он уже изогнул руку, чтобы отбросить шлем.

— Итак, золотой медалист по плаванию, а? — проворковала она, забирая металлическое устройство из его руки. Логан бы поклялся Судьбой, что еще пару минут назад она не была столь мила, до того, как он получил свое воспоминание.

— Каково знать, что ты станешь кем-то настолько… важным? — Ее холодные пальцы прокрались вверх по его руке, дюйм за дюймом, словно паук, которого захотелось смахнуть с себя.

Ну да, она определенно заигрывала с ним, не обращая внимания на разделявшие их годы. Кто бы мог подумать, что статус золотого призера может превратить разницу в возрасте во что-то несущественное?

— Нормально, — произнес Логан, постаравшись выразить голосом скуку, несмотря на внутренний трепет.

Этот статус не заставил его лишиться рассудка. Он работал для своего будущего с тех пор, как родители привели его в бассейн, когда ему было три. Стать пловцом с золотой медалью — реализация каждой его цели, исполнение каждой мечты.

Но это только часть… а потом… он ощутил себя так, словно под ногами разгорелся костер. Логан не понимал, что это значит. Не знал, что ему следовало бы почувствовать.

— Мне нравится твой подход, — охранник взмахнула ресницами. — Уверенность. Самонадеянность. Ты, должно быть, знал, что это твоя судьба. Ты знаешь, как говорится. Звезда в будущем — звезда сейчас.

Предполагается, что это сексуально? По стандартам города Эдем она была вполне привлекательна. Но из-за изменения в ее поведении к его горлу подкатила желчь.

Только однажды ему встретилась девушка, которую интересовал он сам. Не его занятия плаванием, не его тело, говорящее о часах, проведенных в бассейне. А он сам. Логан Рассел. Его мысли, его желания, его чувства.

То, как он раньше ее интересовал. Девушка, с которой он не разговаривал последние пять лет. Та, которая только что по необъяснимой причине появилась в его воспоминании из будущего. Та, которая однажды встретится с ним глазами и заставит его ощутить принадлежность.

Калла Энн Стоун.

Спустя пару часов у Логана пульсировало левое запястье, хотя он и не мог бы сказать, было ли это из-за только что сделанной татуировки в форме песочных часов или из-за черного чипа, вживленного под ней. Он поднял руку в воздух и в течение мгновения мог бы поклясться, что чувствует, как чип перемещается внутри, сдвигается и толкается.

Он не мог дышать. Логан постучал по груди, обшаривая глазами мужской туалет, туалетные кабинки и раковины, в поисках ножа, прута, лезвия — чего угодно, чем можно ткнуть в руку, распороть кожу и вынуть эту… вещь… из него.

Он смешон. Во все времена в людей вживляли всевозможные предметы, и они, несомненно, не двигались. Как глазные линзы, позволяющие по желанию увеличивать изображение, или железные стержни, делающие кости крепче. У него даже был чип удостоверения личности, вживленный в правое запястье, но операция была проведена, когда он был еще младенцем. По большей части, чип был способен притвориться, что он всегда был частью его тела.

Но этот чип воспоминания был новым… и странным. Ему плевать, что это закон. Ему плевать, что каждому семнадцатилетнему в его или ее запястье вживлен такой. Он хотел его вынуть.

Первые воспоминания из будущего появились двадцать лет назад, поражая немногих счастливчиков случайным образом и без предупреждения. Но затем случилась интересная вещь. В большинстве своем эти люди превратились в самых эффективных членов общества. Это имело смысл, в самом деле. Вместо того чтобы растрачивать свое время и средства на то, чего не произойдет, они могли направить свою энергию на то, что сбудется.

Десять лет спустя КомА обнаружило, что эти воспоминания все-таки приходили не бессистемно. Вернее, каждый человек получил свое воспоминание, когда ему или ей исполнялось семнадцать. КомА создало Агентство Воспоминаний о Будущем, чтобы контролировать эти воспоминания, — и издало закон, что эти чертовы черные чипы должны быть вживлены в запястье каждого получателя воспоминания.

Логан метнулся к раковине, дрожащими руками повернул кран и плеснул в лицо водой.

Успокойся. Думай о воде. Чистой, спокойной, бескрайней воде. Омывающей твое тело, уносящей в другой мир.

Это было странно. У некоторых людей есть фобии относительно воды, но ему лучше дышалось, когда он погружался в нее. Он думал, что, должно быть, в другой жизни был морским животным, хотя никогда и не произносил этого вслух. Разговоры о прошлых жизнях слишком сильно походили на религию, что больше не имело никакого значения в эпоху после Бума.

Единственным человеком, которому он мог бы это рассказать, была она. В прошлом, когда они были друзьями, он мог рассказать Келли все, что угодно. Она всегда делала паузу перед ответом, ее брови вздрагивали, словно переваривая его слова. Ему нравилось, как она заставляла казаться важными его глупейшие мысли. И это заставляло его тоже чувствовать себя важным.

Логан пожалел, что не может разделить с ней его воспоминание о будущем. Она бы хотела знать, по крайней мере, он надеялся, что хотела бы, что его тяжкий труд окупится. Что все эти часы в воде не пропали зря.

Шумовой фон сменился с птичьего пения на рев океана. Кто-то только что закончил пользоваться удобствами. Логан быстро выпрямился и сунул лицо в водный вакуум. Каждая капелька оказалась удалена с его лица, и он по прошлому опыту знал, что в местах на его щеке, которые было слишком близко к отсосу, появятся красноречивые красные отметки.

Из кабинки вышел юноша с черными волосами с горбинкой на носу. Это был парень, по соседству с которым Логан этим утром сидел в конференц-зале, когда Председатель Дрезден приветствовала их на их Дне Воспоминания.

Председатель была пугающей, и не только из-за того, что являлась главой АВоБ. Возможно, она бы швырнула его в Лимбо за проявление невнимания к своей речи. И он не очень много запомнил об этом юноше, за исключением его беспокойных конечностей: пальцы парня безостановочно барабанили, колени тряслись, а локти вздрагивали. Юноша, вероятно, нервничал еще сильнее, чем он сам.

— Привет, Двадцать Шестое Октября, — произнес парень, позвав Логана по его школьному имени. Ладно, на самом деле, по их школьному имени. Их и любого другого из конференц-зала. Так КомА распределяет их — по дню рождения. В городах по всему Северному Амери все в семнадцать лет получают свои видения из будущего в день рождения. Просто Логану повезло родиться в столице, в городе Эдем, и получить инструкции от самой главы АВоБ.

— Привет, друг, — сказал Логан, так как не знал настоящего имени юноши. — Как твои дела?

Парень вздохнул.

— Давай закончим с этим.

— Закончим с чем?

— С сегодняшнего дня все будут просить показать наши воспоминания. Словно это общественная собственность — и в какой-то мере так и есть, — он поднял запястье с точно такой же татуировкой в форме песочных часов, отмечающей местоположение черного чипа. — Каждый будущий босс, каждый работник банка, Судьба, даже каждая девчонка, в которую мы втрескаемся. У всех у них есть право увидеть наше воспоминание. И судить нас по нему. Итак, мы можем просто покончить с этим. Я с тобой не знаком. Ты можешь быть хоть изобретателем воспоминания о будущем. Но, если я покажу свое воспоминание тебе, то мне будет намного легче поделиться им со своей семьей, ты так не думаешь?

— Я не готов, — сказал Логан. — Я даже не понимаю, что означает мое воспоминание.

Юноша фыркнул.

— Оно будет значить то, что захочет увидеть в качестве его значения наблюдающий, — он потряс головой. — Друг, я в полной заднице. Я получил одно из тех воспоминаний, которые не очень легко объяснить. Но… я не против.

— Как так?

— Посмотри сам.

Логан вышел вслед за юношей из туалета в атриум лобби АВоБ, где на стенах в ряд висели сканеры воспоминаний. Этими сканерами население могло свободно пользоваться, и по вечерам в выходные дни помещение было переполнено парнями и девушками, приходящими посмотреть воспоминания будущего участника свидания, чтобы определить, стоят ли они того, чтобы с ними только выпить или полноценного ужина в кафе с пищевым комбайном. Логан представил многих из его сотоварищей, получивших сегодня воспоминание. Они придут сюда ночью с семьями и будут показывать мгновения из своего будущего.

Однако в это время атриум был пустым.

— Готов увидеть мое будущее? — спросил юноша, указав на прибор.

Не совсем. Но парень прав. В тот момент, когда черный чип был имплантирован ему под кожу, воспоминание ему больше не принадлежало. Теперь оно стало для любого средством оценки.

И тогда Логан кивнул. Юноша поднес свое запястье к сенсору, и Логан приблизился к экрану, чтобы увидеть воспроизведение воспоминания. Эти сканеры не были настолько высокотехнологичными как те, что в комнатах охранников. В то время как те сканеры передавали воспоминание на все пять чувств, эти сканеры просто показывали изображение на двумерном экране.

Что не объясняло напряжение, появившееся у Логана в горле, когда он увидел младенца, которого передавали… ну, в будущем он больше не был юношей, а был мужчиной. Мужем. Отцом. Младенец, очевидно, только что родился. Такой крошечный и красный. Сморщенный, словно старик, которого колдовством отправили обратно во времени. Мужчина притянул младенца к груди и крепко его обнял.

Воспоминание закончилось. Логан отошел от прибора и посмотрел на юношу. Его сожаления ничем не помогут.

— Ну? — потребовал юноша. — Что думаешь?

— Прости, друг, — сказал Логан. — В нем есть очень хорошие вещи, но будущий ты не сделал тебе одолжение.

— Но это не так, — запротестовал юноша, — Смотри, я в заднице, если смотреть на мои финансы в будущем. Я это знаю. Но я не поэтому хотел показать тебе свое воспоминание, — его глаза сияли от страсти, которую Логан не понимал. — Я никогда не испытывал ничего такого, как когда держал в руках своего младенца. Это было нереально. И я буду так себя чувствовать, не секунду, а года, может быть, десятилетия… Это меня меняет. Оно заставляет меня чувствовать, что, возможно, жизнь стоит того, чтобы жить, в конце концов.

Логан моргнул.

— Это воспоминание не устроит тебя на работу.

— Работа не сохранит мне жизнь, — взорвался юноша. — Я не собирался тебе этого говорить, потому что, знаешь, мы только познакомились. Но ты видел мое воспоминание. Так что теперь ты знаешь меня лучше, чем моя мать, — он перевел дыхание, тяжело и вымученно. — Сегодня все должно было решиться. Последние несколько лет были дерьмовые. Мои дни были чернее, чем сама черная дыра. Судьба, я не думал, что вообще получу воспоминание, потому что не думал, что проживу достаточно долго, чтобы его послать, — его голос был тихим и лишенным эмоций. — У меня был план. Я даже подобрал место на скале, с которого собирался сигануть. Мой череп разбился бы о скалы, а поток унес бы всю кровь. Таким образом, моей семье не пришлось бы смотреть на то, что от меня осталось. Я собирался отправиться прямиком отсюда на скалу.

Он прямо посмотрел на Логана.

— Будущий я послал мне то единственное воспоминание, которое могло бы изменить мое решение. Работа — это просто то, что тебя кормит, но это воспоминание дало мне… надежду. И это стоит дороже, чем все кредиты мира.

Логан открыл рот, но ничего не сказал. Он не знал, что ответить на такой личный рассказ.

Поэтому вместо этого он сказал:

— Я — Логан. Как тебя зовут?

Юноша рассмеялся, словно это был лучший ответ, который Логан мог дать.

— Меня зовут Нейт, приятель. И я знаю, что ты не хочешь разделить свое воспоминание. Но, по крайней мере, скажи мне вот что: твое воспоминание дает тебе надежду?

Логан тяжело сглотнул. Потому что все было именно так. Вот почему он был настолько возбужденным. Настолько беспокойным.

— Да, Нейт. Мое воспоминание дает мне надежду.

Точнее, Келли дала ему надежду. Ее будущая версия. Теперь ему только нужно выяснить, что ему делать с ней в настоящем.

Логан не хотел идти домой, еще нет. Его родители сегодня взяли на работе выходной; они, вероятно, сейчас мерили шагами гостиную, готовые утащить его в одно из тех пищевых заведений с мануальными шеф-поварами и пищей, сделанной вручную, чтобы отметить это событие. Однако было принято, чтобы герой Дня Воспоминания проводил несколько часов с самим собой, осмысливая свой миг из будущего, имеющий первостепенное значение. Его родители поймут, если он объявится позже.

Он шел через лобби АВоБ, думая, куда ему нужно идти и что нужно сделать. Его окружали другие семнадцатилетние подростки из конференц-зала. Некоторые были подавлены, другие прыгали по лобби, словно к их ногам были прикреплены пружины. Кроме Нейта никто больше не стремился делиться воспоминанием. Логан, в свою очередь, избегал контакта глазами с любым из них. Ему было неловко. Никто из них не знаком друг с другом. Их собрали из разных школ со всего города Эдем, и все же одно их объединяло. Жизни их всех практически одновременно изменились.

С ним столкнулась девушка с косой в виде венка вокруг головы, плачущая так сильно, что он подумал, что ее глазные яблоки может смыть. Логан опустил руку ей на плечо.

— Что с тобой?

Она повернулась в направлении его руки, но вряд ли видела его. Вряд ли она вообще что-то замечала.

— Я должна была стать звездой, — прошептала она. — Моя музыка должна была раздаваться по всему Северному Амери. Я собиралась поразить мир новым звучанием, — ее голос исказился, став настолько ядовитым, что мог разъесть металл. — Наверно, кое-кто забыл послать воспоминание будущей мне. Я обычная мать. Воспитатель для детей. Я ничто.

— Это неправда, — сказал Логан. У него перед глазами промелькнуло изображение новорожденного ребенка Нейта — маленькие пальчики, красная кожа. — Некоторые люди считают, что воспитывать детей — это самое важное занятие, которое только может быть.

— Какие люди? Я не знаю таких людей, — она отбросила его руку прочь. — Дальше ты скажешь мне, что лучше пережить сейчас, чем выяснить позже.

— Разве нет?

— Конечно, нет. Я лучше проведу всю свою жизнь, стремясь к мечте, которая никогда не сбудется, чем проживу ее вовсе без мечты. А ты нет?

Он не ответил. Он не мог, не тогда, когда только что увидел исполнение своей мечты.

Ее глаза сузились.

— Что показало твое воспоминание?

Что он должен был сказать? Если он скажет ей правду, будет выглядеть, словно он хвастается. Безопаснее было полностью избегать ответа.

Но, к его удивлению, он хотел ей помочь. Потому что ее слова про жизнь без мечты напомнили ему кое о ком, кого он раньше уважал и кем восхищался, — о его старшем брате, Майки.

— В будущем я золотой медалист по плаванию, — сказал Логан, рискуя выставить себя сумасшедшим. Кое-что, чего он не смог сделать в последние мгновения с Майки.

Она отшатнулась, словно он сознался в убийстве.

— Я так и знала. Прекращай надо мной насмехаться. Мне не нужно твое снисхождение.

— Я не насмехаюсь над тобой. Клянусь Судьбой. Я готов подписаться под каждым словом.

Но девушка уже не слушала. Она пристально посмотрела на него, а затем ушла, будто он сказал, что лучше, чем все остальные.

Если бы она только знала, как он себя действительно чувствовал.

Он был трусом.

Пять лет назад он заставил мяч для игры в ракетбол воспарить над полем. Он играл вместе с Майки и его друзьями, и они отодвинули его в сторону, отказывались посылать ему мяч, назвали его «малышом», когда у него задрожала губа. Он просто хотел, чтобы старшие ребята восприняли его серьезно. Хотел показать им, что Майки — не единственный из братьев Рассел, который может не сдавать позиций. Поэтому он заставил мяч выплясывать над полем, крутя и дергая его, выписывая восьмерки, несмотря на то, что только немногие обладали паранормальными силами. Несмотря на то, что АпИТ, Агентство по Исследованию Технологий, так отчаянно хотело изучить эти способности, что каждого известного паранормала запирали, словно лабораторную крысу.

Он думал, что парни будут впечатлены. Логан не предполагал, что они опасливо попятятся, широко распахнув глаза. Он и представить не мог, что они доложат об этом происшествии в АпИТ.

Когда чиновники пришли его арестовывать, Майки взял вину на себя. Заявил, что это он левитировал мяч, хотя телекинез был способностью Логана, не его.

Худшим было то, что Логан это ему позволил. Он наблюдал со стороны вместе с Келли и всем остальным классом, как они тащили Майки в электронных ограничителях прочь. Келли повернулась к нему и сказала: «Сделай что-нибудь».

Он должен был сделать именно это. Он должен был остановить их. Должен был сознаться. Должен был, по крайней мере, посмотреть Майки в лицо и сказать, что любит его.

Но он этого не сделал. Он стоял там, застыв, пока они уводили его брата. Он стоял там, как трус, кем он и был, зная, что его жизнь больше никогда не будет такой, как прежде.

Сделай что-нибудь.

Это слова преследовали его последние пять лет.

После школы в тот роковой день он все рассказал родителям и настаивал, чтобы они отвели его в лаборатории АпИТ, где держали Майки. Он хотел сознаться и поменяться с братом местами. Но его родители отказались. Они сказали, что Майки знал, что делал и что у него есть грандиозный план.

Поэтому Логан улизнул из дома и сел на сверхскоростной поезд до АпИТ. Его перехватила лично Глава Подполья, Мели. Она рассказала, что в дикой местности, на окраинах цивилизации, создали общину, являющуюся безопасным убежищем для паранормалов и тех, кто пытается избежать событий из своего воспоминания о будущем. Майки выбрали в качестве главы Хармони, и пока они говорят, осуществляется его побег.

Послание было понятным. В том, чтобы сдаться им в руки, не было смысла.

Логан вернулся домой, но как ни старался, он не мог собрать обратно свою жизнь из кусочков. И он никогда больше не мог посмотреть на Келли, не услышав ее слов.

Сделай что-нибудь.

Он совсем прекратил с ней разговаривать — не потому, что ненавидел ее, как ей могло показаться, но потому, что он ненавидел себя. Его вина была крошечным, раздражающим камушком в глубине его сердца. За эти года она превратилась в твердую и острую решимость.

Он должен загладить свою вину перед братом — или умереть, пытаясь.

— Заявился на тренировку даже в День Воспоминания? — прогремел голос. Тренер Блейк. Должен быть он. Ни у кого больше нет такого баритона. — Вот это я называю целеустремленностью.

Логан повернулся и увидел широкие плечи и внушительную фигуру мужчины, который тренировал его с семилетнего возраста. Позади виднелся бассейн, а в воздухе витал запах хлора.

— Ты же знаешь, что я не могу и дня прожить, не увидев тебя, тренер, — тон его был легкомысленным, но это было шуткой лишь наполовину.

Товарищи по команде судачили о его дисциплинированности. Они считали, что обязательность Логана — это что-то из легенд. Казалось, он не знал усталости, никогда не нуждался в перерыве. Он часами тренировался каждый день, даже в выходные и на каникулах. И, по-видимому, даже в День Воспоминания.

Они не знали, что его голова выключалась только в те часы, когда он был погружен в холодную, чистую воду, часы, когда посылал свое тело вперед гребок за гребком. Это было единственным временем, когда его отпускало чувство вины, хотя и ненадолго. Единственное время, когда он мог снова жить.

Логан хотел стать пловцом с золотой медалью не только для себя, но также для своего брата. Если он исполнит свою мечту, тогда, может быть, жертва Майки будет того стоить. Может быть, успех станет первым шагом на пути искупления его вины перед Майки.

Поэтому Логану было легко тренироваться. Это было единственное время, когда он ощущал себя в согласии с самим собой.

— Я не был уверен, что мне когда-либо доведется увидеть тебя снова, — произнес тренер мягким голосом.

— Что ты имеешь в виду? Ты видел меня каждый день последние десять лет.

— Да, но это было до твоего семнадцатого дня рождения. До того, как ты получил свое воспоминание о будущем, — тренер с силой провел рукой по своей квадратной челюсти. — Я давно этим занимаюсь. И знаю, что этот день меняет все.

Логан нахмурился.

— Я все тот же, каким был вчера, с теми же целями, теми же мечтами. Я все так же сильно нуждаюсь в воде.

Тренер обнял его за плечи, и они пошли вдоль края бассейна. Логан привык к тому, что его одноклассники смотрят на него снизу вверх, в прямом и переносном смысле, но Тренер был таким большим, что он снова ощутил себя маленьким ребенком.

— Ты никогда не был таким, как все остальные, Рассел. Ты любишь спорт таким, каков он есть. Может, ты бы вернулся невзирая ни на что. Но с большинством подававших надежды происходило так, что, когда наступал День Воспоминания и они не получали того видения, которого хотели, я больше никогда не видел их в бассейне, — он рассмеялся, но звук получился глухим, совсем не таким, как его обычный смех от всего сердца. — Я хотел, чтобы вышло смешно, но это не так. В этом спорте нельзя быть только наполовину. Нет возможности заработать денег, пока ты не окажешься на самом верху. В мои дни мы работали на износ, потому что это все, что нам оставалось.

Он повернулся лицом к Логану.

— В нынешнее время в ту же секунду, когда мои ученики видят другое будущее, они уходят. Я люблю мою работу, Рассел. Тебе это известно. Но за все мои годы в качестве тренера у меня до сих пор не было студента, который бы взял золото. И мои лучшие пловцы покидают меня год за годом, — его голос дрогнул. — У меня самого детей нет, и иногда я думаю о пловцах как о своих детях. Но все это тупая хрень. Настоящие дети не стали бы уходить, не попрощавшись.

— Я никуда не собираюсь, тренер.

Мужчина глубоко вдохнул и положил руки на плечи Логану. Что-то проскочило у него во взгляде, суровое и резкое, и Логану потребовалось некоторое время, чтобы определить, что это было. Надежда.

— Я откладывал столько, сколько мог, — сказал тренер. — Но, прошу тебя. Скажи мне. Каким было твое воспоминание? Ты — мой первый золотой медалист?

Тренер никогда не просил. Он был слишком упрям для этого. Но Логан видел страстное желание в его глазах и знал, что это была мечта не только всей его жизни, но также и тренера.

— Да, — медленно произнес он. — Я получил свое воспоминание. Я увидел себя участвующим в Общенациональном Соревновании Золотой Звезды.

Тренер разразился радостными возгласами:

— Я знал! Я никогда не получал воспоминания, но чувствовал всем своим существом, что в один день я буду тренером чемпиона. Это было единственным, что помогало мне идти через все эти годы. Через разочарования. Через всех этих детей, отобранных у меня.

Он так сильно сжал Логана в объятьях, что тот едва мог дышать.

— Ты — дело всей моей жизни, Рассел. Вся моя работа того стоила благодаря тебе.

В этот момент с Логаном что-то произошло. Вселенная сместилась, и он почувствовал, как кусочек его души встал на место. Затем он понял, что это был тот ответ, который он искал. Когда он станет золотым медалистом, его брат будет им гордиться. Когда завоюет горы медалей, он искупит свою ошибку.

Он не разъяснил вторую часть своего воспоминания, но, может быть, пока будет достаточно и части с плаванием.

— Ну, скорей, — тренер выпустил его и хлопнул по спине. — За работу. До отборочного турнира Золотой Звезды чуть больше недели.

Логан осознал, что с этого момента все внимание тренера будет обращено на него. До воспоминания, до того, как они узнали будущее, тренер делил свое внимание между всеми подающими надежду.

Но теперь он знал. Воспоминание Логана не было просто прогнозом. Это была гарантия. Это предстоящее региональное соревнование было только первым шагом к тому, чтобы стать участником Общенационального Соревнования, как было в его видении. Ох, Логан может ведь пройти отбор не на этом соревновании. Города со всего восточного побережья Северного Амери пришлют пловцов на соревнование в столице их страны. Конкуренция будет жестокой, и он может не победить. Вместо этого он может пройти отбор через год или может даже через пять лет. Насколько он мог судить, его видение показало его, по крайней мере, на десять лет старше. Но тренер Блейк теперь знал, что под его опекой находится чемпион, и Логан получит максимальное внимание до конца своих профессиональных дней.

Возможно, кое-что следует напоследок сказать о воспоминании о будущем. Когда оно срабатывает, оно может быть чертовски хорошим.

Когда Логан наконец-то попал домой, на столе уже стояло обильное угощение. Маринованные красные перцы, ароматные чоризо, жареные перепела и отбивные из ягненка в чесночном соусе. Еда определенно не была приготовлена их пищевым комбайном, который делал только самую распространенную пищу, так что его родители, должно быть, устали ждать и заказали еду из пищевого заведения.

Его рот наполнился слюной. Он мог бы съесть несколько тарелок с закусками, из-за чего, вероятно, они не часто заказывали такую пищу. Он много ел. После тренировки в бассейне он ел даже больше.

Внезапно, его конечности словно налились свинцом. Он не должен был заставлять родителей ждать. Он постоянно по жизни ощущал чувство вины, но переносить эту эмоцию от этого не становилось легче.

Он услышал топот шагов по лестнице, а затем его родители ворвались в комнату.

— Милый, я так рада тебя видеть, — он утонул в объятьях своей матери. Это было одной из тех вещей, которые он больше всего в ней любил. Так она встречала его каждый раз, когда они ждали, чтобы узнать, как он сдал экзамен или выступил на соревновании по плаванию. Сначала объятия, потом результаты.

Чего нельзя сказать об его отце.

Логан украдкой посмотрел на папу, который был вполовину меньше тренера Блейка, но вдвое внушительнее. Логан видел, что тот себя сдерживает. Адамово яблоко его отца дернулось; кровь застучала у Логана в висках. Как долго его отец сможет проявлять терпение, пока Логан приветствует мать? Пять секунд? Десять секунд? Двадцать секунд…

— Хватит, Эстер, — голос его отца прервал их объятия, оторвав их друг от друга. — Прекращай с ним нянчиться. Он больше не ребенок. Сегодня он стал мужчиной. Итак? — властный взгляд остановился на Логане. — Что показало твое будущее? Предначертан ли нашему сыну успех?

Логан не знал, что на него нашло. Его родители хотели его будущего почти так же сильно, как и он сам. И все же…

— Вы видите перед собой одного из будущих операторов системы управления ботами города Эдем. Если быть точным, из санитарного отдела.

Он гордо улыбнулся и широко раскинул руки, словно это все, чего он хотел.

Его родители уставились на него. Он прямиком отправится в Лимбо. Но его извращенная часть испытала приступ веселья при виде абсолютного шока на лице отца.

Оправившись, его отец фальшиво засмеялся.

— Ох, смешно. Мне никто не говорил, что я ращу комика, — он сделал паузу. — Это шутка. Я прав?

— Не имеет значения, милый, — его мама погладила Логана по волосам. — Не важно, кем ты станешь, мы будем тебя любить. Ты всегда будешь нашим Логаном.

Логан так сильно желал, чтобы те же слова повторил его отец. Единственный раз в жизни он хотел услышать, как его отец говорит «Я люблю тебя» без всяких условий. Не «Я люблю тебя, потому что ты выиграл состязания». Или «Я люблю тебя, потому что ты лучший в классе по результатам тестов». Он хотел только эти три слова. Вот и все.

Но их не последовало.

— Ну? — в голосе его отца прорезалось напряжение. Если Логан будет тянуть еще немного, то отец что-нибудь сломает.

— Ты прав, я шучу. — Должен ли его голос звучать более взволнованно? Он был взволнован. Не каждый день он узнает, что его мечты сбудутся. Но его отец всегда умел погасить его воодушевление. — В будущем я золотой медалист по плаванию. Тот сын, которого тебе всегда хотелось.

— Ох, милый, — его мама еще раз притянула его в объятия, даже более крепкие. — Я знала, что ты можешь это сделать. Я знала, что все твои усилия окупятся.

— Меньшего я и не ожидал, — сказал отец, и его тон смягчился от облегчения. Он хлопнул Логана по спине. — Хорошая работа, сын. Хорошая работа.

Логану должно было хватить того времени, что он провел один. Он должен был принять их похвалу и съесть восхитительную приготовленную вручную пищу. Но его разочарование было словно колония термитов, разъедающая его внутренности, и он не знал, как прогнать это грызущее ощущение.

— Что если бы мое воспоминание не было бы таким? — спросил он. — Что если бы мне предсказали стать оператором системы управления ботами? Или отцом, держащим своего новорожденного ребенка? Что если бы мое воспоминание показало, что я буду заурядным?

Мама взяла его под руку и потянула к столу.

— Я уже тебе сказала. Мы все равно бы поздравили тебя, главное, чтобы ты был счастлив. Это все, что имеет значение. Разве я не права, Чарльз?

— О, да, — сказал его отец. — Мы любим тебя, сын.

Вот оно. Три слова, которые он так сильно хотел услышать. Но они не принесли ему радости. Потому что теперь его отцу было легко их произнести.

Уже после того, как он узнал, что его сын станет золотым медалистом по плаванию.

Логан запихнул две крошечные ножки перепела себе в рот. Он хотел бы смаковать вкус пищи, но разочарование поднялось по горлу и заморозило вкусовые рецепторы.

Мама, обычно такая чувствительная к его настроению, мечтательно уставилась на светящиеся стены.

— Милостивая Судьба, — продолжала повторять она, прижав руку к груди. — Подумать только. Я — мать золотого медалиста по плаванию, — если бы она была более агрессивной, то Логан легко мог бы представить, как она щиплет себя за руку, пока та не покраснеет. Но она была нежна, как музыка, которую им ставили на курсе Основ Медитации, так что только прижимала к груди руку.

Его отец, с другой стороны, заглатывал пищу, словно был претендентом на золото по поеданию еды. Когда последний кусочек исчез, он многозначительно прокашлялся.

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал он, потирая руки. И тогда Логан понял, что ужин был лишь вступлением к настоящему ночному развлечению. — Я взял на себя смелость арендовать сканер воспоминания на этот вечер.

Его мама ахнула.

— Зачем, Чарльз, это должно было обойтись в недельный заработок.

Она не преувеличивала. Сканеры, как правило, были не для частного использования. Разные фирмы инвестировали в них средства, чтобы они могли просканировать кандидатов на имеющиеся вакансии. Они были у финансово-кредитных учреждений, чтобы понять кредитоспособность человека. Все остальные пользовались сканерами в атриуме лобби АВоБ.

— Неделя и два дня, если быть точным, — сказал его отец. — Но цена не имеет значения, когда речь о моем единственном и неповторимом сыне.

Логан окаменел. Его прежний восторг почти полностью испарился.

«Как насчет Майки? — хотелось закричать ему. — Ты забыл о своем первенце только из-за того, что он где-то руководит первобытной общиной в дикой местности?»

Логан не забыл. Более того, он сам стал помогать Подполью. Они с Майки были паранормальной парой передатчик-приемник, что означало, что Майки может посылать сообщения в мозг Логана. Последние пару лет Майки посылал ему изображения тех припасов, в которых нуждалась Хармони. Тогда Логан сообщал об этом Подполью, и таким образом они могли снабжать общину в дикой местности необходимыми медикаментами и гигиеническими средствами.

Его родители понятия не имели, что он был связным Хармони, — и он собирался сохранять это так и в дальнейшем. Они бы никогда этого не одобрили. Они хотели, чтобы он сконцентрировался на плавании. Конечно, сами они были активными участниками Подполья, но Логан всегда чувствовал, что это в большей мере касалось матери, чем отца. Не раз у него появлялось ощущение, что его отец желал бы, чтобы они могли быть просто нормальной семьей, живущей нормальной жизнью.

Двигаясь плотной группой, они поднялись по лестнице к прибору, который арендовал его отец. Никакого двумерного сканера для Чарльза Рассела. Его папа заполучил наилучший сканер, транслирующий воспоминание на все пять чувств. Не удивительно, что это стоило так много кредитов.

Его отец передал ему шлем, и Логан напрягся, обливаясь потом. Он выглядел в точности как тот, который он надевал раньше этим утром.

Он не был готов. Последнее, чего ему хотелось, — разделить свое воспоминание, когда он все еще не знал, что оно означает.

Как всегда, его папа не дал ему выбора.

Логан глубоко вдохнул и надел шлем. Его мама и папа поднырнули под машину в форме пончика, и он закрыл глаза, открывая свое сознание, как его учили делать на курсе Основ Медитации.

Он подумал об открытых дорожках для плавания, свободных от людей, мусора и досок для плавания. Откройся. Широкий, открытый океан, в котором он мог бы плыть вечно и никогда не достичь противоположного берега. Откройся. Чистая голубая вода, самое открытое пространство, которое он когда-либо знал. Откройся, откройся, откройся.

Воспоминание немедленно всплыло в его голове, словно однажды полученное оно зависло на краю сознания в ожидании, когда его вызовут снова.

Логан никогда не представлял себя в роли преследователя, но это было в точности то, что он делал на следующий день. Преследовал Келли глазами на протяжении курса Поэзии. Прятался за электронным стендом и шпионил за ней, пока она извлекала свой ланч из пищевого комбайна. А когда занятия закончились, он последовал за ней и ее сестрой, Джессой, в парк, находившийся поблизости.

Он сел на кованую скамью и стал наблюдать за ними. Как всегда, из-за нее он почувствовал себя так, словно только что проплыл стометровку. Ее волосы были длинными и волнистыми, темные, с проблесками золота, манившие его, как свет в конце бассейна. Ее кожа была загорелой и гладкой, щеки округлыми и раскрасневшимися. Но больше всего привлекли его ее глаза — они всегда привлекали его. Не столько их теплый цвет или очаровательная форма, а их выражение. Она смотрела на него таким образом, словно действительно видела его. Словно он действительно был важен.

Она и Джесса стояли под деревом, вокруг них падали яркие листья. Их головы были запрокинуты к небу, и Келли смеялась. Он едва мог услышать звук, но ему и не нужно было. Он слышал его достаточно раз в школе. И не важно, как много людей было в помещении, не важно, насколько громкими они были, он всегда мог узнать смех Келли.

Ветром до него донесло несколько слов. Названия цветов. Красный, оранжевый, коричневый. Джесса, должно быть, называла цвет листьев до того, как они упадут. Интересно. Он не знал, что младшая из сестер была паранормалом, но каким-то образом это его не удивило.

Может, поэтому Келли беззвучно выговорила «Мой красный лист» в его видении? Могла она отсылать к этой сцене?

Не-а. Вероятно, он просто принимает желаемое за действительное.

Келли сплела пальцы. Даже с такого расстояния он мог сказать, что она старается не ерзать. Вероятно, она нервничает из-за получения своего воспоминания завтра. Вот почему они всегда сидели рядом друг с другом в классе — потому что их дни рождения разделяли только два дня. Это было благословением, когда они были друзьями — и чистой пыткой, когда не были. Фраза «сделай что-нибудь», казалось, витала вокруг нее, как бесконечно повторяемая бегущая строка. Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь. Сделай что-нибудь.

Но в первый раз за пять лет, когда он смотрел на нее, он не слышал этих слов. Он не видел Майки, которого тащат прочь с заведенными за спину руками в электрических ограничителях. Вместо этого он видел ее такой, какой она была в его воспоминании о будущем. Сидевшей в первом ряду на трибуне, встретившейся с ним взглядом через все помещение. Беззвучно произнесшей эти слова: «Мой красный лист».

Поговори с ней, — приказал он себе, но его ноги словно налились свинцом и отказывались двигаться. Так много времени прошло. У нее есть полное право игнорировать его. Любая обычная девушка так бы и сделала.

Но Келли не была обычной девушкой. Она была девушкой, которая упала вместе с креслом, потому что пыталась увидеть солнце. Девушкой из его воспоминания, которая смотрела на него с принятием. Девушкой, которая видела насквозь его запутанное нутро — и которой он все равно нравился.

Поговори с ней. Он мог ощутить призрачные руки будущего себя, протянувшиеся сквозь время и встряхнувшие его. Завтра она получит свое воспоминание. Если оно включает тебя — так, как твое включает ее — ты не можешь позволить, чтобы последним, что она помнит о тебе, был глупый мальчишка, объявивший ей бойкот. Поговори с ней.

От мысли, что он может появиться в ее воспоминании о будущем, у него закололо в животе. И все же, он не мог заставить свои ноги сдвинуться с места.

Пока она и ее сестра не развернулись и не направились быстрым шагом к станции высокоскоростного поезда, размахивая руками в такт.

Оу, фигня. Он подскочил на ноги и потрусил за ними. Она оглянулась через плечо и ускорилась. Здорово. Она пытается от него сбежать. До станции было всего несколько ярдов. Он не может дать им уйти.

— Калла, подожди, — позвал он, используя ее полное имя. Прошли года с тех пор, как он произносил его в последний раз, но звуки прыгнули ему на язык так естественно, словно он произносил их каждый день. Каждый час. И, может быть, где-то в глубине его души так и было. Потому что там Келли никогда не переставала быть его другом.

Она остановилась, на ее лице застыла маска, а ее младшая сестра стиснула ее руку, словно была в ужасе. Он похож монстра? Определенно, нет. Келли знает его много лет. Кроме того, дети любят его, и не важно, прыгают ли они, когда он выигрывает состязание, или посылают ему застенчивую улыбку, когда он заманивает их в воду во время занятий плаванием.

Он замедлился и сменил выражение лица, чтобы оно выглядело менее напряженным.

— Мои друзья зовут меня Келли, — сказала она, выделив голосом слово «друзья». — Но если тебе это еще неизвестно, то, может быть, ты должен использовать мой день рождения.

Проклятье, как больно. Он не только знал, как ее зовут ее друзья, но однажды у него даже было собственное особое прозвище для нее — «Лилия Калла».

Но это было давным-давно, и он не мог позволить ей увидеть, как сильно ее слова подействовали на него. Он должен вести себя, как обычно.

— Тогда ладно, — остановившись перед ними, он засунул руки в карманы. — Ты должно быть нервничаешь, Двадцать Восьмое Октября. Я хочу сказать, о завтрашнем дне.

— Что навело тебя на подобную мысль о моих эмоциях?

Фигня, она злится. По-настоящему злится. Вероятно, он должен просто развернуться и уйти прочь. Но разговор с Келли был словно наркотик, и теперь, когда он уже начал, он не мог остановиться.

— Мы были друзьями.

— Правильно, — подтвердила Келли. — Я все еще помню тот раз, когда ты обмочил свои штаны по пути на прогулку на открытом воздухе.

Она пыталась его смутить, но это не сработало.

— А я так же помню часть, где ты облила нас обоих водой из фонтана, чтобы никто об этом не узнал.

Это повлияло на нее, он мог поклясться. Ее плечи расслабились. Грудь поднялась и опустилась при дыхании. И, может быть, он не должен был осознавать каждое едва различимое движение ее тела.

Он повернулся и заметил, что Джесса уставилась на него. О, здорово. Она может также читать мысли? Последнее, что ему нужно, — это чтобы она поймала его на непристойных мыслях о ее сестре.

Но Джесса просто улыбнулась, достала листья из своего комбинезона и стала скручивать их вокруг друг друга.

— Чего ты хочешь, Двадцать Шестое Октября?

Келли скрестила руки, и от этого материя ее комбинезона еще сильнее натянулась на груди. Он не обратил на это внимание. Клянусь Судьбой, не обратил.

Ты — то, чего я хочу. Ответ был болезненно очевиден для двух людей находившихся тут. Поэтому вместо того, чтобы ответить, он присел перед Джессой. Она делала из листьев лепестки розы, ее маленькие пальцы неумело мяли их, пока она пыталась скрепить бутон. Этот ребенок может послужить практическим пособием при изучении того, что такое «очарование».

Он взял у нее черешок и завязал его у основания бутона.

Довольная, она протянула ему больше листьев. Он свернул их в бутон и протянул руку за следующими. Он мог бы делать это весь день. Ему нравились дети. Они были просты, и их не заботило, знаменит ли ты — или будешь ли в будущем. Джесса скорее будет судить его по тому, как хорошо он делает бутоны.

Келли наблюдала за ними, не говоря ни слова, но также и не присоединяясь к ним.

Он поднялся, обдумав свои следующие слова.

— Вчера я получил свое воспоминание.

Ее рот распахнулся. Что, если быть честным, в некотором роде заставило распахнуться и его рот. Как она могла забыть его день рождения, тогда как они сидели вместе все эти годы? Он помнил ее день рождения. С тем же успехом эта дата могла быть вытатуирована у него на лбу.

— Мои поздравления, — ровно сказала она. — И с кем я говорю? С будущим чиновником КомА? Профессиональным пловцом? Может, мне стоит попросить у тебя автограф уже сейчас, пока у меня еще есть такой шанс.

Дружище, да это сарказм. Пять лет ничего не сделали, чтобы ослабить ее пыл. Может, он извращенец, но он лучше будет слушать язвящую Келли, чем полную комнату жеманных девушек, пытающихся привлечь его внимание.

— Я увидел себя пловцом с золотой медалью. Но там также было кое-что еще. Кое-что… — он замолк.

Кое-что удивительное, — хотелось сказать ему. — Я никогда не думал, что смогу тебя вернуть. Знать, что ты там, в моем будущем? Это дар, о котором я никогда и не мечтал.

Но если он это скажет, она рассмеется ему в лицо.

— Неожиданное, — произнес он вместо этого.

— Что ты имеешь в виду?

Он подошел ближе. Он ничего не мог с этим поделать. Она забросила его на свою орбиту, когда ему было двенадцать, и с тех пор он был не способен освободиться.

— Это отличалось от того, чему нас учили, Келли, — сказал он, пытаясь объяснить, не открывая слишком многого. Что бы произошло, если бы он прямо признал, что она была в его воспоминании? Она бы убежала или смирилась бы с неизбежным?

Его челюсти сжались. Ему не хотелось, чтобы она выбрала его, просто потому что какое-то воспоминание о будущем сказало, что она должна. Ему хотелось, чтобы она выбрала его, потому что сама этого хотела.

— Мое воспоминание не дало мне ответов на мои вопросы, — продолжил он. — Я не чувствую спокойствия или гармонии с миром. Я просто чувствую, что растерян.

Она облизала свои губы.

— Может быть, ты не следовал правилам. Может, будущий ты запутался и послал неправильное воспоминание.

Если бы все было так просто.

— Может быть.

— Ты разыгрываешь меня. В будущем ты лучший пловец, которого когда-либо видела наша страна. Правильно? — ее слова наскакивали друг на друга, словно она хотела, чтобы он шутил. Словно в свой канун Дня Воспоминания она не хотела слышать о любых воспоминаниях вне нормы.

— Правильно, — он пытался придать голосу легкости. Пытался притвориться, что ему все равно. — У меня так много медалей, что мне потребовалось построить пристройку к моему дому, чтобы выставить их все.

Они уставились друг на друга. Ему хотелось выпалить правду, но он этого не сделал. Потому что часть его все еще надеялась, что она решит простить его по собственной воле.

— Прости, — сказала она, беря сестру за локоть. Разрушая его надежду, — но нам нужно идти.

Его сердце поникло. Словно понимая, Джесса протянула ему букет из листьев, а затем Келли потянула ее прочь. Теперь в любой миг их поглотит сверхскоростной поезд, а он нуждался в еще одном взгляде, еще одной улыбке. Что угодно.

— Келли? — не раздумывая, позвал он. Когда она обернулась, он выпалил. — Веселого кануна Дня Воспоминания, — банально. — Пусть радость будущего поможет тебе пройти через испытания настоящего, — еще банальнее.

Он получил еще один взгляд, ладно, недовольный взгляд. А затем они шагнули в сверхскоростной поезд, и она скрылась от его глаз.

Крошечные кексы были покрыты золотистой глазурью, а в каждом фужере с пуншем были маленькие сияющие звездочки, выполнявшие роль кубиков льда. Каждый настенный экран демонстрировал вид под водой, так что у тебя появлялось ощущение, что ты находишься посреди бассейна.

Логан должен отдать должное маме. Она определенно знает, как устроить празднование.

Он поймал ее руку, когда она неслась мимо него, неся поднос со спанакопитами в форме звезд.

— Как долго ты планировала эту вечеринку? — он бы предположил, что несколько дней или даже недель, а не просто двадцать четыре часа.

Она покраснела.

— Твой отец и я хотели быть готовыми, на всякий случай.

Это его остановило.

— Исходя из того, что вы знали, вы могли готовить вечеринку для оператора системы управления ботами.

Она положила руку ему на щеку.

— Тогда я бы подровняла эти звезды и превратила бы их в прямоугольные корпуса ботов. Я люблю тебя, Логан. Несмотря ни на что. Хотелось бы, чтобы ты в это верил.

В последний раз погладив его лицо, она отошла и немедленно растворилась в массе толпящихся людей. Он хотел бы ей доверять. Принимать ее любовь на веру. Но как он мог? Всю его жизнь и особенно в последние пять лет Логан был для родителей надеждой на будущее. Сын, который остался. И теперь, когда ему было суждено стать чемпионом, он был напуган, вплоть до ужаса, что никогда не узнает, настоящая ли их любовь.

Это не должно было иметь значение. Это не имело значения. Он протискивался сквозь толпу, пытаясь отыскать тихий уголок. Все эти люди были здесь для того, чтобы восхвалять его — его будущее. Он должен был тоже праздновать. Это было все, чего он когда-либо хотел. И все же он продолжал думать о чувстве принадлежности, которое ощутил, когда посмотрел на Келли в его воспоминании о будущем.

Он так глубоко погрузился в свои мысли, что почти врезался в девушку.

— Рокси! — воскликнул он. — Судьба, прошли месяцы. Хорошо выглядишь.

Она всегда выглядела хорошо. У нее была мягкая темная кожа и неровная короткая стрижка. Большие карие глаза, подтянутое и крепкое тело. Вместе их прозвали Королем и Королевой Воды, так как он выигрывал все мужские, а она все женские соревнования. Несколько человек делали предположение, что они поженятся и заведут детей, которые родятся пловцами — и одной лунной ночью, опьяненные вином и общими победами, они поцеловались. Они никогда не повторяли это действие, может быть, потому что поцелуй ощущался, словно прижимаешься губами к рыбе. Они просто были слишком похожими, сделал вывод Логан. Но она всегда ему нравилась. Всегда пользовалась его уважением.

— Давно тебя не видел, — продолжил он. — Как поживаешь?

Ее фирменная улыбка — такая же большая и яркая, как ее талант — дрогнула.

— Думаю, ты не слышал. Я больше почти не плаваю. Совсем, если быть точной. Я не была в воде уже сорок три дня. Но кто будет такое считать? Не я. По крайней мере, я не должна бы.

— Но почему? Плавать для тебя словно дышать.

Она передернула плечами.

— Я думала, что это так. Будущая я ощущает по-другому.

Вот тогда до него дошло. Его легкие стиснуло, как происходило на нескольких финальных кругах его тренировок.

— Ты говоришь, что прекратила плавать из-за своего воспоминания о будущем?

— В этом нет смысла. В будущем я испытательница ботов. Я целый день выполняю симуляции и приношу приличный доход в семью. Для плавания в моем будущем нет места, поэтому ему не должно быть места в моем настоящем.

— Но ты любишь это, — прошептал он. — Ты говорила мне, что это единственное время, когда ты чувствуешь себя живой. Ты сказала, что тот день, когда ты перестанешь плавать, будет днем, когда ты умрешь.

— Да, я говорила, но люди меняются, — ее нижняя губа задрожала, и на мгновение он подумал, что она собирается заплакать. Но Рокси была сделана из более крепкого материала. Она не уничтожила все записи города Эдем, поддавшись своим эмоциям. — Это просто не моя судьба, Логан. Не как у тебя. Моя жизнь повернула в другое направление, и я должна следовать ему.

— Почему? — он схватил ее за руку, желая, чтобы хотя бы раз она не была столь храброй. Желая, чтобы в этом отдельном случае она могла бы позволить своим чувствам преобладать над логикой. — Кого волнует, что показывает будущее? Мы должны продолжать делать те вещи, которые любим.

— Ты не поймешь. Ты, с твоей золотой медалью из воспоминания, — она вырвала руку, смягчив действие улыбкой. — Это было грубо? Я не хотела быть грубой. Я пришла сюда поздравить тебя, Логан. Такое будущее не могло бы случиться с кем-то лучшим, чем ты.

Она привстала на цыпочки, чтобы обнять его, и он обхватил ее руками. Не позволяй этому длиться слишком долго, — приказал он сам себе. — Не делай это объятие еще сентиментальнее, чем оно должно быть. Потому что он осознал значение этого жеста — это прощание. Теперь, когда она больше не была пловцом, им больше будет нечего делать в жизнях друг друга.

— Спасибо, Рокси. Для меня это многое значит.

— С нетерпением жду, когда можно будет произнести тост за твою победу на отборочном турнире на следующей неделе, — сказала она.

— Это может произойти не на следующей неделе. Мое воспоминание не раскрыло этого. Может, в следующем году. Может, через пять лет.

Ее пальцы ненадолго сжались на его плечах, а затем она опустилась вниз.

— Это должно произойти на следующей неделе. Тренер Блейк тебе не рассказал?

— Рассказал мне, что?

— Он выходит на пенсию. В конце этого года. Его сердце уже не такое, как раньше, и его врач дал ему только один дополнительный сезон перед тем, как вынудит его досрочно выйти на пенсию, — она подняла руку вверх и накрыла ею его щеку, после чего снова уронила ее. Время для прикосновений прошло. — Итак, никакого давления. Но если ты хочешь стать золотым медалистом по плаванию под руководством тренера Блейка, это нужно сделать сейчас.

Его горло сжалось, в груди стало тесно. Слова тренера вспыли у него в голове. Ты — дело всей моей жизни, Логан. Вся моя работа того стоила благодаря тебе.

— Да, — сказал он, уставившись на Рокси. И все равно она подстрекала его. Все равно покидала его жизнь. Окончательно, — совсем никакого давления.

Логан провел следующие несколько часов вынуждено улыбаясь, не испытывая такого желания. Пожимая людям руки и принимая их поздравления, когда все, чего ему хотелось, — нырнуть в бассейн. Он испытывал волнение из-за своего будущего — но это ничуть не добавило ему любви к вечеринкам.

Минуты пролетали мимо, и он уже был готов броситься в настенные экраны, когда столы с едой наконец-то начали пустеть. Он закинул крошечный кекс-звездочку в рот, чтобы ускорить процесс… а затем к нему приблизилась Мели. Черт. Он проглотил кекс целиком и вытер пальцы о штаны.

Мели была изящной женщиной примерно одного с его мамой возраста с блестящими черными волосами и ровно подстриженной челкой. Она также была той, кто руководил общиной в дикой местности из города Эдем — и человеком, который контролировал судьбу Майки.

— Мои поздравления, Логан, — в отличие от всех остальных людей в комнате, ее тон не был теплым или сердечным, или в малейшей степени поздравительным. Скорее он оценивал его, так же как и ее глаза, впившиеся в его лицо. — Этот статус. Он будет мешать твоей работе на Подполье?

— Нет, мэм. Я буду с вами, передавая сообщения от Майки столько, сколько буду нужен.

Ее лоб наморщился.

— Ты в этом уверен? Что, по сути, влечет за собой жизнь золотого медалиста по плаванию? Долгие часы тренировок. Стресс. Конкуренция. Возможно, ты больше не лучший кандидат для этого занятия.

Он окаменел. Она чертовски хорошо знала, что никого другого на эту роль нет — нет ни одного приемника в цивилизованном мире, чей передатчик чисто случайно оказался бы в дикой местности. Более того, он был средством связи между Хармони и Подпольем в течение последних двух лет. Ни разу он не давал им повода в себе сомневаться.

— Я единственный, кто подходит для этого занятия, — ему пришлось приложить усилие, чтобы сохранить свой тон ровным. — Поэтому, нравится вам это или нет, но вам просто придется мне доверять.

— Я доверяю тебе, — она сделала шаг к нему и взяла его за руку, и движение ему кое о ком напомнило. Кое о ком, кого он недавно видел. Но он не мог понять кого. — Однако, тебя втянули в это, когда ты был еще ребенком. Никто никогда не спрашивал, хочешь ли ты быть вовлеченным в это. Мы нуждаемся в тебе, Логан, но это тебе решать, подтвердить ли ты этот выбор. Если ты хочешь выйти из игры, скажи это сейчас.

— Почему бы мне хотел выйти?

— Потому что теперь ты увидел, насколько простым может быть твое будущее, — в ее глазах промелькнуло что-то, чего он не смог прочесть. Возможно, волнение. Давняя боль. Не в первый раз он задался вопросом, как и почему Мели оказалась главой Подполья.

— У тебя есть выбор пользоваться преимуществом твоей золотой медали всю оставшуюся жизнь, — продолжила она. — Теперь КомА не может тебя тронуть. Даже если они обнаружат твои паранормальные способности, они закроют на них глаза. Теперь ты — символ того, как хорошо работает их система. Для тебя будет просто забыть о людях, которые не были столь удачливы. Чьи воспоминания не оказались столь хороши.

— Я никогда так не поступлю! — воскликнул он.

— Почему? — ее тон больше не был оценивающим, больше не был испытывающим. Она говорила так, словно действительно хотела знать. Словно ей действительно могло быть важно.

— Я достигну мечты всей своей жизни, но я в мире не один, — тихо сказал он. — Есть другие люди. Другие мечты.

— Хорошо, — она кивнула, словно теперь все было совершенно понятно, а затем включила записывающее устройство у себя за ухом. — У тебя есть для меня сообщение? От Майки?

Он кивнул. Он кратко записал сообщение, но не было нужды обращаться к записям. Он зазубрил заказ, как делал со всеми сообщениями брата.

— Обувь четырнадцатого размера. Нижнее белье. Новый запас специй: мята, куркума, карри, орегано и корица.

— Хорошо, хорошо, — бормотала она. — Еще что-нибудь?

— Нет, это все сообщение.

И так и было. Так всегда было. Всего раз он пожелал, чтобы его брат прислал что-нибудь личное. Шутку, понятную только им двоим, или, может, изображение того, как Майки живет. Чего угодно, что не было бы строго деловым. Потому что тогда он бы знал, что Майки хоть чуточку простил его.

Даже если Логан не простил самого себя.

— Как твое самочувствие? — спросила Логана женщина-охранник на следующее утро. Это была та же женщина, которая курировала его воспоминание два дня назад — хотя два дня назад она не потрудилась ему представиться. Сегодня она убедилась, что он знает, что ее зовут Скарлетт, «как цвет, как оттенок ее страсти» (прим.: Scarlett — алый цвет).

Она читала с экрана вопросы, стандартные для каждого получившего воспоминание. Но она снова лучезарно улыбалась ему. Улыбкой, которая не касалась ее глаз, но склоняла тело к столу, выставив грудь в его направлении.

Тьфу. Любой из его приятелей, вероятно, был бы возбужден от мысли извлечь преимущество из ее заинтересованности. Но он не был одним из них.

И она не была Келли.

— Хорошо, — коротко сказал он.

— Получение краткого мгновения будущего может быть тревожащим. Это может вызвать у получателя беспокойство, смятение, страх. Ты не ощущал подавленности с тех пор, как получил воспоминание?

— Нет.

— Думал о том, чтобы нанести самому себе вред?

— Нет.

— Потерял интерес к повседневной жизни? Ты все еще получаешь удовольствие от своих любимых занятий?

— Нет и да.

— Как ты ешь? Спишь?

— Хорошо и хорошо.

С начала беседы он не произнес ничего, кроме ответов из одного или двух слов. Но Скарлетт сияла так, словно он только что предложил решение для мира во всем мире.

— Очаровательно, — промурлыкала она. — Что ты делал до того, как пришел сюда сегодня?

— Ходил на раннее утреннее занятие в бассейне.

— Оххх, — пальцы, напоминавшие ему пауков, вернулись, продвигаясь все ближе к его руке. — Такая целеустремленность. Позволь мне спросить: почему ты делаешь один вдох на каждые два гребка вместо трех или четырех? Так делают остальные пловцы. Это стратегический ход, или так просто получается?

Он застыл. Воздух показался ему перенасыщенным кислородом.

— Как ты узнала, как часто я дышу?

Она моргнула.

— Я прожила твое воспоминание вместе с тобой два дня назад.

— Но как ты это заметила? Большинство моих товарищей по команде никогда не обращали на это внимание, а они плавают со мной бок о бок уже десятилетие.

— Может быть, я думаю, что ты привлекательный, — она запустила пальцы под короткий рукав его школьной униформы.

— Или, может быть, ты врешь, — он пристально посмотрел на нее, жестко, пока она не вытащила пальцы и не убрала их к себе на колено. Логан продолжал смотреть, пока она не поежилась и не отодвинулась. — Давай, Скарлетт. Ты же не такая. Скажи мне правду.

Она по-прежнему не отвечала.

Он приблизился и, подцепив пальцем под ее подбородком, мягко повернул ее голову так, чтобы она смотрела на него. Их губы оказались на расстоянии меньше фута. Если бы он наклонился вперед, то смог бы ее поцеловать.

От этой мысли у него к горлу подкатила рвота, и он затолкал ее обратно. Он не знал, сработает ли это, но шансы были ничуть не хуже, чем у всего остального.

— Помоги мне. Для меня это бы многое значило.

— Хорошо, — два ярких красных пятна появились у нее на щеках. — Твоя учетная запись имела метку. Председатель попросила меня посмотреть твое воспоминание еще несколько раз, чтобы увидеть, замечу ли я что-нибудь странное. Это все.

Каждый волосок на его шее встал дыбом.

— Потому что я стану золотым призером по плаванию?

— Нет, — медленно сказала она. — Она была отмечена даже до того, как ты получил свое воспоминание.

— Почему?

Она пожала плечами, но он был уверен, что это не потому, что она не знала. Просто ей дали указания ему не говорить.

— Послушай, Скарлетт, — он слегка коснулся пальцами ее запястья. — Если моя учетная запись отмечена, я бы хотел знать почему. Ты видела мое воспоминание. Ты знаешь, что я не преступник. Тогда почему Председатель интересуется мной?

Она смотрела на его пальцы. Он почти мог услышать лихорадочную работу ее мыслей. Что будет лучше в дальнейшем для ее интересов? Остаться верной АВоБ… или вступить в союз с будущим чемпионом по плаванию?

Он задел своим коленом ее. Чемпион по плаванию, — каждым касанием пытался донести он. — Выбери меня.

Наконец, она кивнула и повернулась к пульту управления.

— Тут написано, что дело в твоей семье. Твой брат, Майки, был выявленным паранормалом.

Не было смысла этого отрицать. Происшествие с ракетболом было в его деле, и любой, кто был с ним знаком, знал историю его брата.

— Как ты, возможно, знаешь, в данный момент АпИТ очень интересуется паранормалами, — продолжила она. — Они нужны ученым для их исследований, а паранормальные способности, как правило, передаются в семьях.

— Не всегда.

— Нет, не всегда. Но нам были даны инструкции тщательно изучать воспоминания всех, чья учетная запись была отмечена. Вот почему я просмотрела твое воспоминание так много раз. Ну, поэтому и еще из-за твоих поразительных грудных мышц… — ее глаза остановились на его груди. — Рада сообщить, что твое воспоминание прошло проверку. Так что можешь меня поблагодарить за свое легкое и спокойное положение дел.

Черт. Он сам заварил эту кашу. Теперь надо вытаскивать себя, не разозлив ее.

— Я не забуду, Скарлетт, — произнес он низким охрипшим голосом. — Когда я стану знаменитым, я не забуду, что ты была той, кто курировал мое воспоминание. Ты была той, кто показал мне, что мои мечты осуществимы.

В последний раз приласкав ее руку, он выпрыгнул из кресла и направился к двери кратчайшей дорогой.

— Возвращайся и встреться со мной, — выкрикнула она.

Он послал ей усмешку через плечо и понадеялся, что его ямочки хотя бы вполовину настолько очаровательны, как утверждала Рокси.

— Хорошо.

Он быстро кинулся прочь из комнаты. Он должен был испытывать облегчение, но вместо этого в его животе поднималось тревога, заставившая его припомнить, что он ел на завтрак. Кусок стейка с кровью из грудки и два яйца. Сейчас это было не настолько аппетитно, как два часа назад.

Келли. Сейчас она была где-то в этом здании, получая свое воспоминание. И ее сестра была паранормалом. Знает ли об этом КомА? Была ли отмечена ее учетная запись?

Но куда важнее, его воспоминание было исследовано и проверено. Но будет ли ее воспоминание столь же невинным?

Логан расхаживал по лобби здания АВоБ, ожидая, когда появятся те, кто получали воспоминание в этот день. Хорошо, он снова преследовал Келли. Уже второй раз за два дня. Превращает ли это его в негодяя или только в обеспокоенного друга?

Негодяя, — решил он, крутанувшись на каблуках. Что он творит, так беспокоясь об этой девушке? Он не говорил с ней последние пять лет. Действительно ли одно воспоминание все меняет?

Да… и нет. По правде говоря, он всегда о ней беспокоился. Никогда не прекращал о ней думать. Постоянно вовлекал себя в ее дела.

Он сделал еще один круг по лобби. В помещение выбросило несколько подростков. Он взглянул на красные цифры, спроецированные на потолок. Еще слишком рано, чтобы сегодняшним получающим уже были вживлены черные чипы, так что они, должно быть, оказались здесь для проверки после получения воспоминания, в точности как он. Логан развернулся, чтобы снова начать расхаживать, но там была она. Словно видение из сна.

Он резко вдохнул. Отчасти из-за того, что она была прекрасна (хотя она всегда была прекрасна). А отчасти из-за отчаянного безумия в ее глазах. Она мельком посмотрела налево, потом направо, а затем пригнула голову и засеменила по полу лобби. Ее движения были отрывистыми и рваными, словно она заставляла себя идти.

Судьба, что такое? Означает ли это, что ее воспоминание было отмечено? От кого она убегает?

Он оглянулся, но не увидел никого, кто бы ее преследовал. Что не значило, что никто не собирается.

— Келли? Что с тобой? — позвал он, надеясь, что она замедлит шаг. Он уже репетировал свою речь о том, что он чисто случайно оказался в лобби и, несомненно, не преследует ее.

Но она пустилась бегом и рванула из здания. Он безотчетно последовал за ней. Вместо того, чтобы направиться к сверхскоростному поезду, она, однако, стартовала в другом направлении — к лесу.

Он удлинил шаги и подключил для бега руки. Она рванула еще быстрее. Что? Почему она бежит? Он не собирается причинить ей какого-либо вреда. Конечно, она это знает. Конечно…

И тогда до него дошло. С ее точки зрения кто-то ее преследовал. Он.

Резко ускорившись, он догнал ее и затем замедлился, так что теперь они бежали в ногу друг с другом.

Они достигли леса, и вокруг них сомкнулись деревья.

— Логан? — недоверчиво произнесла она, словно он был последним, кого она ожидала увидеть. И он, вероятно, им и был. С внезапным уколом боли он понял, что хотя он и думал о ней два последних дня непрерывно, она, наверно, не думала о нем и секунды. — Что ты здесь делаешь?

Он искривил губы и понадеялся, что получилось похоже на улыбку.

— Просто, как хороший гражданин, пришел отметиться в АВоБ на проверке после получения воспоминания.

— Нет, я хочу сказать, почему ты погнался за мной? Ты работаешь на АВоБ?

— Конечно, нет. Это последняя вещь, которую я бы мог сделать, — теперь пришло его время смотреть недоверчиво. Они не разговаривали пять лет, но милостивая Судьба, она совсем его не знает? — Я позвал тебя по имени, а ты сорвалась с места. Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Прозвучала сирена, и с дерева вспорхнуло несколько птиц, почти остановив его сердце.

— У меня проблемы, Логан, — сказала она, ее глаза, казалось, заняли половину лица.

— Только не говори, что это из-за тебя.

— Они собирались арестовать меня. Я сбежала.

Он наморщил лоб.

— Что ты сделала?

— Ничего, — она задрожала. — Почти ничего. Это из-за моего воспоминания.

У него в животе словно скапливался бетон.

— Они преследуют тебя из-за чего-то, что ты сделала в воспоминании?

Она кивнула.

Логан ощутил пульс, гулко бьющийся в горле. Оу, фигня. Она получила одно из тех воспоминаний. Такое, где ты совершаешь в будущем преступление. Такое, о которых АВоБ никогда не говорит — и по веской причине. Не очень-то мудро будет с их стороны признать, что они бросают в тюрьму невиновных людей, не сделавших ничего плохого.

Но это было невозможно. Это же Келли, ради Судьбы. Как она может быть преступником? Она заплакала в классе биологии, когда они должны были препарировать лягушку — не потому что лягушка была мертва, а потому что ей было жаль лягушачью семью.

А затем он услышал собак — слабо и далеко, но тем не менее. Облава. Любые сомнения, которые у него еще оставались, испарились. Собак выводят только тогда, когда они ищут беглеца.

Келли запнулась, и он, поймав ее, развернул к себе лицом.

— Твое воспоминание. Насколько плохим оно было?

Она быстро заморгала.

— Плохим. По-настоящему плохим.

Он сжал руку в кулак. Проклятое будущее. Этого не должно было произойти. Это не было тем, чего она заслуживает. Если кто и должен был получить хорошее воспоминание, чтобы с тех пор жить счастливо, так это Келли.

Он неуверенно вдохнул. И еще раз. Он никогда не делал этого прежде. Это всегда был кто-то другой, кто направлял беглеца в Хармони. Не он. Не самый юный участник Подполья. Не мальчик, предавший своего брата.

Судьба, помоги ему, он бы предпочел, чтобы кто-нибудь более опытный помогал Келли, но ни у кого из них не было выбора. Он был единственным вариантом, который у нее был.

— Окей, — сказал он, выталкивая воздух из легких. — Иди за мной.

Они побежали глубже в лес. Несколько первых шагов ощущались Логаном, словно первые гребки после сигнала старта. Адреналин перекачивался вместе с кровью, вызывая хаос у него в голове. Он втаптывал землю как когда плыл сквозь воду, словно мог принудить ее будущее к покорности.

Но он не шел в сравнение с ее судьбой. Он был всего лишь пловцом. Все, что он мог, — привести ее на скалу и указать отходной путь в Хармони. Настоящая битва останется людям, у которых по-настоящему есть сила. Эта мысль заставила его топать даже сильнее.

И затем над их головами сомкнулся купол из листьев, наполнив Логана спокойствием. В отдалении он слышал лай собак, но вокруг них вихрился воздух, холодный и влажный. Это было почти так же успокаивающе, как погружаться в воду.

Он замедлился и украдкой посмотрел на Келли. Она все еще была тут, все еще держалась, хоть и выглядела, словно вместе ее удерживает единственная ниточка. Один хороший рывок, и она развалится на части, и они упадут на землю.

Каким могло бы быть ее воспоминание? Как бы сильно ни старался, он не мог представить ее в качестве преступницы. Вот почему он продолжает на нее смотреть. Вот почему его глаза снова и снова притягивали разные части ее тела. Испарина, выступившая над верхней губой. Грудь, вздымающая так, словно она участвовала в заплыве. Ее кожа. Сливочная. Гладкая. Холодная. У нее всегда был тот тип кожи, об которую ему хотелось тереться, в которую хотелось завернуться и погрузиться, словно она была самым глубоким местом бассейна.

У него во рту пересохло. Прекрати пялиться, — приказал он себе. — Ты смутишь ее.

Он стал смотреть вперед и поклялся себе, что не будет оборачиваться. В этом не было необходимости. Он мог ясно представить ее перед глазами по памяти. Изгиб ее щеки, выступы ее бедер, ее груди, круглые и полные…

Черт. Его мысли опять свернули в этом направлении. Он глубоко вдохнул, выровнял дыхание и вместо этого сфокусировался на деталях окружающих их окрестностей. Гальке, разлетавшейся в стороны от его кроссовок. Ежевике, мелькавшей по сторонам на их пути. Земля медленно, но уверенно шла под уклон вверх, вверх, вверх.

Они не говорили, но это не страшно. Он привык к тишине между ними двумя, и это была тишина между двумя людьми, потерявшимися в своих собственных мыслях, а не неприязненная, злая тишина между двумя враждующими экс-друзьями. Он бы обменял бессмысленную болтовню его одноклассников на эту тишину не раздумывая. Это бы значило, что он снова рядом с ней.

Наконец, когда они приблизились к вершине, она заговорила:

— Куда мы идем?

Логан оглянулся, притворяясь, что сканирует местность позади них, но в действительности снова украдкой взглянув на нее. Ее кожа раскраснелась, а из косы выбились завитки волос. Но именно от ее глаз — широко распахнутых и неуверенных — его тело вспыхнуло, поровну от страсти и желания защищать.

— Ты не можешь здесь оставаться. Они найдут тебя, где бы ты ни спряталась.

— Куда ты предлагаешь мне пойти?

Он скосил на нее глаза. Это была та часть, которую он говорить не хотел. Вот он, выставляющий себя ее героем, когда единственное решение, которое он предлагал ей, — спрыгнуть со скалы в реку. Рыцарь на белом коне — это не про него.

Он развернулся, и ему не потребовалось ничего говорить. Ревущая река ответила на все вопросы за него.

— Нет, — прошептала она. — Я не прыгну в реку. Это самоубийство.

— Нет, если ты знаешь, где прыгать, — произнес он, пытаясь звучать более уверенно, чем ощущал себя на самом деле. — Нет, если тебе есть, куда идти.

— Это очевидно не про меня.

— Зато про меня, — сказал он.

Она продолжили взбираться вверх, хотя расстояние между ними удлинилось. Он хотел бы, чтобы у него был другой вариант, который он мог бы ей предложить. Ты и я, давай сбежим вместе, — хотелось сказать ему. — Что бы ни были у тебя за демоны, я защищу тебя. Потому что нам предначертано быть вместе. Я знал это с самого начала, даже до того как я получил свое воспоминание.

Но она никогда не просила его защиты, и он не имел права ее давать. Ей будет куда безопаснее в Хармони. С его братом. С ресурсами Подполья. Он это знал.

Они достигли вершины, где земля выравнивалась, прежде чем обрываться отвесной скалой.

Логан глубоко вдохнул и повернулся к ней.

— Послушай, Келли. На незаселенных территориях есть безопасное убежище. Его называют Хармони, и оно является убежищем для любого, кто хочет начать жить сначала. Для людей с паранормальными способностями, которых преследует АпИТ. Для людей вроде тебя, которые хотят избежать своего будущего.

Она обхватила себя руками.

— Как ты это узнал?

В самом деле, как? Он мог бы провести весь остаток утра, рассказывая ей правду про ракетбол, историю Подполья, об его и Майки обязанностях. Но на это не было времени. Собаки приближались.

— Мой брат, — вместо этого сказал он. — После того как АпИТ арестовало его, моя семья вступила в Подполье, в отряд, который создал Хармони. На случай если они будут преследовать кого-нибудь, кого мы знаем.

Она пристально смотрела на него. И ему потребовались все его силы, чтобы удержаться от того, чтобы не сгрести ее в охапку и не предложить защиту, которую он не имел права предлагать.

— Не знаю, о чем я думала, убегая, — сказала она, тряхнув головой. — Я не могу избежать своего будущего. Я преступник.

Его сердце треснуло.

— Не хочешь прислушаться к себе? Все, что ты сделала, — села в неудобное кресло и получила воспоминание о будущем. Больше ничего не изменилось. Ты все та же Келли, которой ты была этим утром.

— Ты не понимаешь. Мое воспоминание…

— Еще не сбылось! — он потянулся вперед, чтобы схватить ее за плечи, но она была слишком далеко. Ох, как ему хотелось прикоснуться к ней. Его пальцы горели от желания. Но он боялся, что раз коснувшись ее, он уже никогда ее не отпустит.

— Что если у тебя получится изменить твое будущее? — сказал он. — Что если ты сделаешь так, что твое воспоминание физически никогда не сбудется? Я думаю, что если ты покинешь цивилизованный мир, то это будет достаточно хорошей попыткой.

— Но Председатель сказала, что это невозможно.

— Она соврала, — категорично ответил он. — Вся наша социально-экономическая система построена на том, что воспоминания о будущем сбываются, так что она, конечно, должна была это сказать. Будет непросто, так как сама Судьба работает против тебя. Потребуется огромное количество силы воли и упрямства, которых у большинства людей нет. Но это случается. Я видел.

Хорошо, он соврал. Он такого не видел — как и кто-либо из Подполья. Прошло недостаточно времени, чтобы узнать, удалось ли кому-то предотвратить его или ее воспоминание. Но они все надеялись. Они все молились. Хармони была построена на убеждении, что будущее можно перехитрить.

— Предположим даже, что шанс, что я прав, мал, — сказал он. — Разве не стоит воспользоваться им?

— Я не настолько сильная, — прошептала она. — Я не могу противостоять даже моим учителям в школе. Как я должна идти против Судьбы?

— Если кто и способен на это, то это ты, — он прямо посмотрел ей в глаза, подразумевая каждое слово. Она обладала большей силой, чем кто-либо еще, кого он знал — а он был окружен первоклассными спортсменами изо дня в день.

— Я не могу сражаться с Судьбой. Но я знаю, кто может. АВоБ. Я собираюсь позволить им арестовать меня. Запереть меня, чтобы я не могла реализовать мое воспоминание. Даже если захочу.

Что? Что она сказала? Не может же она иметь в виду…

— Но тогда ты окажешься в заключении. До конца твоих дней.

Это его голос? С каких пор он стал столь грубым и скрипучим?

— Я не могу даже размышлять о таком, что сделала будущая я, — сказала она, расправив плечи и вздернув подбородок. — Но это произошло. Так что я не могу гарантировать, что не поменяю свое мнение. Самое безопасное, что я могу сделать, — это лишить себя возможности решать. И АВоБ предлагает сделать именно это…

Он сократил расстояние между нами.

— Ты не можешь сдаться им в руки, Келли. Подумай о том, что ты говоришь.

— И ты, и Председатель, оба сказали, что от Судьбы не уйдешь. Мне потребуется приложить чрезвычайные усилия, чтобы нанести ей поражение. Что может быть более чрезвычайным по сравнению с направлением в заключение?

Он открыл рот, чтобы спорить, просить, умолять. Но было слишком поздно. Она посмотрела вниз по склону.

— Они идут.

Свора ищеек мчалась вверх по холму, за ними следовали охранники в темно-синих и белых униформах. Не успел он и глазом моргнуть, как она вынула из кармана черный чип и бросила его в пропасть. Он проследил траекторию полета чипа по воздуху — а затем он пропал.

Его плечи поникли. Сердце пронзила боль. Он хотел ее остановить — но не мог. Это не было его выбором, и она приняла свое решение.

Кроме того, наиболее определяющей Келли чертой была ее способность любить. И это было в точности то, что она делала. Приносила себя в жертву ради того, чтобы предотвратить совершение преступления в будущем.

В каком-то смысле, ее личность была даже более определенна, чем ее судьба. Кто он такой, чтобы препятствовать ей, быть честной с самой собой?

— Мне жаль, Келли, — пробормотал он.

Собачий лай ввинчивался ему в уши, а ноги офицеров грохотали по земле. Они настигнут их в любой момент.

— Уходи! — прокричала она. — Убирайся отсюда, пока они не арестовали и тебя тоже.

Он открыл рот, чтобы запротестовать, но она затрясла головой.

— Нет. Не делай это еще труднее, чем есть.

Она была права. Это происходило, и он должен был это принять. Он кивнул и сжал ее руку. И хотя это было самым сложным, что он когда-либо делал, даже более сложным, чем тренироваться к прошлогоднему отборочному турниру Золотой Звезды…

Он пошел прочь.

По крайней мере, пока не оказался на другой стороне холма. Он спрятался позади дерева и наблюдал. Наблюдал, как приблизились офицеры и их собаки. Наблюдал, как она подняла руки к небу и пошла по направлению к ним, такая храбрая, такая вызывающая. Такая Келли.

Наблюдал, как единственная девушка, которую он когда-либо мог любить, сдавалась в руки властей — возможно, навсегда.

И в глубине своей души он знал, что его жизнь больше никогда не будет прежней.

Четырьмя днями позже Логан нырнул в бассейн, его тело, словно нож, с легкостью вошло в воду. Его движения были плавными, форма — совершенной. Вода едва колебалась, когда он двигался сквозь нее.

Ему хотелось бы сказать то же самое о своем разуме. Целый день мысли крутились, вертелись, плясали. Словно стрекоза из хокку старого японского поэта, Мацуо Басё, которую они проходили на курсе Поэзии: «Всё кружится стрекоза…/Никак зацепиться не может/За стебли гибкой травы».

Келли была тем, кто любил поэзию, не он. Она поглощала слова своего любимого поэта, Эмили Дикинсон, словно они были самым вкусным десертом, который мог изготовить кухонный комбайн. Но Логану нравились хокку. Они были простые и ясные, и этот мертвый парень, Мацуо, кажется, идеально описал его разум.

Он был стрекозой. И не важно, как он старался, он не мог полностью вернуться к тому, какой его жизнь была раньше.

Четыре дня назад должен был настать конец Логану и Келли. Она сделала свой выбор. Их судьбы пошли параллельными путями. Она покинула его жизнь. Все должно быть кончено.

Но это было не так. Во-первых, потому что он заглянул в будущее, и настолько же, насколько он верил, что они творят свою судьбу сами, настолько воспоминание также дало ему проблеск надежды. А во-вторых, потому что он не мог прекратить думать о ней.

Что она сейчас делает? Как они с ней обращаются? Она, несомненно, была заперта в маленькой камере, но давали ли они ей достаточно еды? Они всегда ненавидели протеиновые гранулы, которые АгО выдавало им на школьном ланче. Он надеялся, что ей дают нечто большее. Есть ли у нее подушка, одеяло? Думает ли она о нем? Остригли ли они ей голову?

Может, он беспокоился о глупых вещах. Она будет прекрасна с или без волос. Но он почти завалился на экзаменах в классе «8 лет до» из-за ее волос. Они еще не были друзьями, и он не понимал, как такой цвет может существовать в природе. Она описывала его как темно-коричневый — почти черный, как у ее отца, но с проблесками маминого золота. Но для него это выглядело, словно само солнце рассыпало у нее в волосах свои поцелуи.

Единственное солнце, которое будет целовать ее теперь, будет из ее воспоминаний.

Воздух встал ему поперек горла, и Логан вынырнул у конца бассейна, задыхаясь. Тренер Блейк сидел на бортике, дожидаясь его.

— Неплохо, Рассел, — тренер постучал по таймеру на наручном коме. — Но это первый круг этого дня. Может, чуть сбавишь темп, пока твои мышцы разогреются?

Логан кивнул и приготовился выполнить разворот. Если бы он знал, что тренеру захочется поговорить, то не всплывал бы вовсе.

— Не торопись, — старший мужчина схватил его за шею. — Я хочу с тобой поговорить. Вылези из воды на минуту.

— Тренер, я в середине тренировки…

— Ты не рыба. Не задохнешься, если попадешь на воздух.

Логан неохотно выбрался из бассейна и сел рядом с тренером. Он принял полотенце и вытер лицо насухо. Если его наставник хочет поговорить, значит, они будут говорить. После тренировок у него в течение последних десяти лет Логан обязан ему слишком многим.

— Ты сегодня рано, — сказал тренер. — Школа не закончится еще ближайшие три часа.

Логан изучал швы на мокрой плитке.

— Я подумал, что начну занятия пораньше. Отборочный турнир через три дня, как ты знаешь.

— Ты сбежал пораньше вчера, и за день до этого тоже. Что будет завтра? Собираешься совсем бросить школу?

Логан моргнул.

— Школа — это просто формальность, когда ты уже получил свое воспоминание о будущем. Все это знают — мои родители, учителя. Они все осведомлены, что я пропустил пару уроков, и их это не волнует. Они знают, насколько важен отборочный турнир.

— А я знаю, насколько важна учеба, из любви к процессу. Я не хочу, чтобы ты пренебрегал своими занятиями в погоне за своей золотомедальной мечтой.

Логан затряс головой. Позиция тренера на учебу не была новой. Он был тем, кто разгонял пловцов по домам, тогда как они бы оставались упражняться по ночам. Он был впереди всех, когда уговаривал пропустить день в бассейне, чтобы подготовиться к важному тесту. Ему были нужны дисциплинированные и управляемые пловцы — а не болваны.

Логан всегда относил настойчивость тренера относительно обучения на счет его собственной неудавшейся карьеры. Он хотел, чтобы у его пловцов всегда был резервный план на случай, если с плаванием не сложится.

Но Логану не нужен был запасной план. У него было его воспоминание о будущем.

— Я столкнулся с Рокси на моей вечеринке в честь Дня Воспоминания, — сказал он, меняя тему. — Она сказала, что ты в этом году выходишь на пенсию. Что будет значить, что отборочный тур — это твой последний шанс подготовить чемпиона. Это правда?

Тренер сделал большой глоток из фляги, поболтал жидкость во рту, словно полоскал его. Шух, шух, шух. Логан подумал, что он вовсе не собирается отвечать — но затем он кивнул.

— Почему ты мне не сказал? — спросил Логан, его горло, его грудь, даже мышцы стиснуло.

— Это не имеет никакого значения, — тренер еще раз присосался к бутылке. — Я знаю, что ты уже стараешься изо всех сил. Таким пловцом, таким человеком ты являешься. Ты ничего не делаешь наполовину. Так что не было никакого смысла тебе говорить. Это бы только вызвало ненужное беспокойство, а я не хочу оказывать на тебя лишнее давление.

— Я собираюсь сделать все возможное, чтобы выиграть ради тебя, — поклялся Логан. — Во что бы то ни стало.

— Я знаю. Ты это и делаешь. Но ты должен знать, что так же сильно, как я хочу этой победы, я горжусь тобой в любом случае.

Логан моргнул. Его глаза защипало, и это не имело никакого отношения к хлору. Это были те слова, которых он хотел от своего отца. Но он их не получил и никогда бы не получил. Теперь его тренер произнес их. Возможно, это достаточно хорошо. Должно быть так.

Тренер провел костяшками по голове Логана и неторопливым шагом ушел к себе в офис, пока фляга качалась у него на ремне.

Логан нырнул обратно в бассейн. Но на этот раз он не толкал себя сквозь воду. Вместо этого он легко скользил в воде, думая о словах тренера.

Тренер знал его лучше, чем кто-либо другой, и он был прав. Логан ничего не делал наполовину, ни в плавании, ни где-либо еще. Это не мог быть конец для Келли и Логана. Она может быть заперта в АВоБ, но все еще оставались вещи, которые он мог сделать, чтобы ей помочь. У Подполья были связи на любом уровне в правительстве. Там должен быть кто-то, у кого есть допуск к Келли. Кто-нибудь, кто сможет рассказать ему, как ее дела, хорошо ли с ней обращаются.

Он должен нанести Мели визит. Пришло время стрекозе найти место для приземления.

Случилось что-то неладное. На тротуаре перед городским домом Мели мелькали красные вспышки света, а на улице оказалось припарковано полдюжины транспортных средств. Охранники в зеленой униформе, носящие эмблему АоОБ, Агентства охраны Общественной Безопасности, кружили вокруг, опрашивали гражданских и надиктовывали заметки в свои наручные комы.

Сердце Логана застучало сильнее. Дело в Мели? КомА обнаружило ее организацию инакомыслящих? Она пропала? Они все пропали?

Он поднырнул под лазерный луч — если им действительно нужно было удержать подальше зевак, то им нужна была лазерная стена — и оглядел толпу. Спасибо Судьбе, он немедленно заметил Мели. Она сидела на газоне, ее волосы были столь темны, что она почти превратилась в черную дыру.

Но его облегчение было кратковременным. На коленях Мели баюкала другую женщину, более старую, с тонкими морщинками и седыми волосами. Даже с такого расстояние Логан мог сказать, что она была не в лучшем состоянии.

Поблизости два охранника АоОБ держали под стражей парня. У него были песочного цвета волосы, падавшие ему на глаза, и татуировка электрической платы вокруг шеи. Умно. Логану показалось, что он смотрит внутрь бота, но иллюзия не уберегла парня от электрических ограничителей, сомкнувшихся вокруг его запястий.

На той половине доме, где жил сосед Мели, была широко распахнута парадная дверь. Придиванные столики были опрокинуты. Вазы и книги лежали на полу. Разбитое стекло из окна было рассыпано по газону, словно произошел взлом или драка. Вероятно, и то, и другое.

Логан подошел к Мели, сгорбившейся над женским телом. Обычно прямые плечи Мели двигались… словно… Может ли быть? Милостивая Судьба, она на самом деле дрожала от эмоций.

Он упал на колени около нее, но она не потрудилась обозначить, что заметила его. Все ее внимание было сфокусировано на женщине на ее коленях.

— Все произошло в точности как в видении Бэкс, — шептала старая женщина, ее голос срывался. — Но по-другому. Он вломился в наш дом. Направился прямиком к электроприборам и, когда я неожиданно нагрянула, всадил мне в грудь пулю. За исключением того, что Бэкс здесь не было. Она не дала отпор — не убила этого парня. Они арестовали ее за убийство, которого она не совершила, и она пошла с ними добровольно, потому что думала, что, поступив так, сможет разорвать цепь событий. Она думала, что сможет спасти мою жизнь, — она рвано вдохнула. — Но вот она я, и жизнь покидает мое тело. А моя Бэкс все еще сидит в заключении. Ни за что.

Лицо женщины исказилось. Слезы потекли по ее лицу, несмотря на то, что у нее уже явно не было сил ни на что, не говоря уже о горе.

Она в последний раз вздохнула, и ее глаза закрылись, скорбь по тюремному заключению Бэкс отразилась в каждой морщинке и складке ее лица.

Мели коротко всхлипнула, и Логан опустился на землю. Он не знал, умерла ли женщина или просто потеряла сознание.

Приблизились медики и аккуратно освободили тело из хватки Мели. Она были осторожны, но то, как повисли конечности женщины, не было нормальным. Они были слишком расслабленные. Теперь он знал, что она уже никогда не очнется.

Медики погрузили тело на носилки и увезли ее прочь. Логан повернулся к своему лидеру.

— Мели? Ты в порядке?

В ответ Мели уткнулась ему в грудь и стала всхлипывать. Потрясенный, он поднял руку, чтобы погладить старшую женщину по спине. В его мире не должно такое происходить. Она — его лидер, его защитник, а не наоборот. В течение всего времени, пока он ее знал, она предоставляла поддержку своими точными сведениями, своей спокойной логикой. Вот как она руководила Подпольем — контролируя эмоции.

Ну, теперь этот контроль рассыпался, и он должен был отвести ее внутрь.

Логан поднял Мели на ноги и повел к ее половине городского дома. Их остановил охранник. Выдал им какую-то ахинею про то, что Мели должна оставаться в доме, пока они не смогут ее допросить. Согласившись, Логан поднял запястье Мели и провел им по сканеру у входа. Дверь открылась.

Они проковыляли внутрь, и он усадил Мели за стол.

— Она была… близким другом? — спросил он, возясь с кнопками на питьевом комбайне, чтобы заказать чашку чая.

— Я едва ее знала, — прошептала Мели. Эти слова должны были его переубедить, но этого не произошло. Ее голос был слишком потерянным и неровным для этого. — Она жила за соседней дверью в течение десятилетия. Я должна была лучше ее знать. Я должна была уделить время, чтобы стать ей другом. Может быть, тогда она бы доверилась мне. Может быть, я смогла бы что-нибудь сделать для девочки.

Дрожь пробежала по его спине.

— Что ты имеешь в виду? Какой девочки?

Она закрыла глаза, словно видеть чайные чашки, питьевой комбайн и ее обыденные настенные экраны было слишком для нее.

— Историю, которую она нам рассказала. Ее внучка, Бэкс. Может быть, я смогла бы спасти Бэкс от ее судьбы.

— Это делает АВоБ, — заметил Логан. Он поставил перед Мели чашку с жасминовым зеленым чаем. — По словам этой женщины, Бэкс в заключении. Может, этого оказалось недостаточно, чтобы спасти жизнь ее бабушке, но, по крайней мере, у нее на совести не будет убийства. Вообще, я думаю, теперь ее, вероятно, выпустят, так как ее видение наступило и исполнилось, и она не совершила преступления.

— Нет, они этого не сделают, — Мели стала смеяться, чайная чашка запрыгала у нее в руке, горячая жидкость потекла по пальцам. Но она не вскрикнула и не вздрогнула. Она просто уставилась на красные отметки, теперь украсившие ее кожу. — В этом-то и проблема. Мэриголд знает также хорошо, как и все остальные, что будущее может быть изменено. Но она в ужасе от будущего, которого не сможет увидеть, поэтому она сделает что угодно, чтобы это предотвратить.

Он вытер салфеткой чай.

— Я не понимаю. Кто такая Мэриголд?

— Председатель Дрезден. Глава АВоБ.

А. Пугающе рациональная женщина, дававшая ему и его ровесникам инструкции перед тем, как они получили свои воспоминания.

— Откуда ты знаешь ее имя?

— Она — моя сестра.

Его рука дернулась, и он пролил остатки чая. Он понятия не имел, что Мели связана с кем-то столь могущественным в нынешнем правительстве. Не удивительно, что ее движения показались ему столь знакомыми на вечеринке. Не удивительно, что она никогда не говорила о своей семье. Не удивительно, что ее прошлое окружено столькими тайнами.

— Ты понимаешь? — продолжила Мели. — Этот грабитель должен был умереть от рук Бэкс, а Мэриголд не хочет, чтобы ее драгоценное будущее спуталось из-за не сбывшегося воспоминания. Так куда, как ты думаешь, они отправили грабителя? Прямиком к АВоБ, где удерживают Бэкс.

Он затряс головой. Правда стояла на пороге его сознания, но он отказывался допустить ее.

— Почему?

Она прямо взглянула ему в глаза.

— С единственной целью. Они собираются заставить Бэкс убить его.

Кровь отхлынула от его лица. Нет. Это не может быть правдой. Он, должно быть, не так понял. АВоБ должно было защищать своих граждан, удерживать их от совершения преступлений.

— Так ты хочешь сказать… — он едва мог с трудом произнести эти слова. — АВоБ заставляет заключенных воплощать их воспоминания?

— Да.

Вот так просто, с единственным словом, его мир разбился вдребезги.

Потому что Келли отправилась в заключение, чтобы предотвратить исполнение своего воспоминания. Она даже не представляла, что, предав себя в руки АВоБ, она только окончательно решила свою судьбу.

— Я должен вытащить ее оттуда! — Логан мерил шагами пол в столовой. Его вспышка, кажется, оказала успокаивающее воздействие на Мели. Она убрала пропитанные водой салфетки и заказала им обоим свежий чай и поддон с виноградом и сыром. Теперь еда и питье стояли нетронутыми в центре стола.

Он рассказал Мели про Келли все с того момента, как погнался за ней из лобби АВоБ, и до последнего раза, когда видел, как она сдавалась.

— Логан, успокойся, — она попыталась вручить ему чашку чая, но он отмахнулся от нее. — Они не заставляют всех заключенных исполнять их воспоминания. Только доминирующих, тех, чьи волны достаточно сильны, чтобы оказать воздействие на общее будущее.

— И как они определяют, кто доминирующий?

Она пожала плечами.

— Не уверена.

— Не уверена? — его брови взмыли вверх. — Так ты ожидаешь от меня, что я просто оставлю ее там и буду надеяться на лучшее?

— Я понимаю твою дилемму, — ее тон вернулся к привычной плавности. — Но что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ты сказала про свою соседку, что если бы она пришла раньше, ты, возможно, могла бы помочь.

— Я толком не соображала. Может быть, я могла бы предложить моей соседке отправиться в Хармони, но я не уверена, что смогла бы что-нибудь сделать, чтобы помочь Бэкс. Она заперта на попечении АВоБ, вне пределов моей досягаемости, — словно подчеркивая свое равнодушие, она собрала чайные чашки и поставила их в раковину, но ее выдало звяканье фарфора.

— Это неправда, — он подошел ближе, чтобы заполнить собой ее поле зрения. Чтобы ей пришлось на него посмотреть. — Есть способ помочь Келли. Должен быть. Члены Подполья просочились на каждый уровень в правительстве. Вот, что ты нам всегда говорила. Вот, во что мы всегда верили.

— Это так, — она вытянулась во весь рост, который при ее пяти футах был небольшим. — Я могу найти кого-нибудь внутри, кто выведает воспоминание Келли. Выведает, какое преступление совершит будущая она. Может быть, тогда мы сможем защитить жертв.

Он затряс головой.

— Не потянет. Я не оставлю Келли гнить там ни за что ни про что. Когда она скорее исполнит свое воспоминание в заключении, чем вне него.

— Что ты предлагаешь?

Он глубоко вдохнул.

— Нам нужно вытащить Келли из заточения и отправить ее туда, где ее место. В Хармони.

Она отвернулась. Нажала кнопку, убрав посуду и отклонив его предложение.

— Ни за что. Тебе известно, что мы не проводим спасательных операций. Это привлекло бы слишком много внимания к Подполью. Поставило под угрозу все голографические устройства, которые мы так тщательно размещали в стратегических местах в течение многих лет.

— Ты сделала это, по крайней мере, однажды, — он схватил ее за запястье, и она спокойно встретилась с ним глазами.

— Да, но твой брат по плану должен был стать главой Хармони. Он следующий на очереди на мое место, поэтому его освобождение было необходимо. Кто такая Келли Стоун? Она просто девушка.

— Она — девушка, которая тесно связана с будущим лидером Подполья через ее отношения с его братом. Со мной, — выговорил он сквозь сжатые зубы. — Ты понятие не имеешь, что ее освобождение сделает для возможного успеха нашего движения.

Это ее остановило.

— Что ты имеешь в виду?

— Я тебе покажу, — он ненавидел разыгрывать карту воспоминания о будущем. Но это другое. Это ради пользы Келли, не его.

Они переместились в рабочий кабинет Мели, в котором был сканер воспоминания — в точности такой, как в атриуме лобби АВоБ. Одна из многих привилегий лидера Подполья. Логан представил большинство беглецов, прошедших через городской дом Мели на пути в Хармони.

Они не разговаривали, пока она надевала гарнитуру и ныряла под экран в форме пончика. Логан надел соответствующий шлем и открыл сознание. Удивительно — или нет, что с каждым разом это становилось проще.

После того, как воспоминание воспроизвелось от начала до конца, он выжидающе посмотрел на Мели.

— Ты прав, — сказала она. — Не совсем понятно, какие точно отношения между тобой и этой девушкой, но твое воспоминание… меняет ситуацию. В особенности, потому что АВоБ не собирается выпускать своих заключенных на свободу. Она явно важна для тебя, что означает, что она может быть важна для Подполья, — она постучала пальцами по губам. — Жди здесь. Мне нужно обсудить это с Советом.

Мели вышла из комнаты, и он взял со стола набор металлических левитационных шаров и рассеянно швырнул их в воздух. Они несколько раз облетели комнату, а затем вернулись в его ладонь. Он снова отправил их по этому же курсу. Было ли это его воображение, или шары выполнили меньший круг? Или стены смыкаются вокруг него?

Должно быть, так чувствует себя Келли, только еще хуже. Потому что его заключение было лишь иллюзией. Ее было настоящим.

Он не знал, как долго не было Мели, но к тому времени, когда дверь, наконец, открылась, его рука болела от бросания левитационных шаров.

Она вошла в комнату с каменным выражением на лице. Необъяснимо, но его напряжение ослабло. Потому что это была Мели, к которой он привык. Та, которая беспристрастно и точно управляла Подпольем. Она поступит с Келли по справедливости. Она должна.

— Мы санкционируем спасательную операцию, — сказала она без всяких предисловий. — И мы предоставим для миссии ресурсы Подполья… на двух условиях.

— Что угодно, — сказал он, со свистом выпустив воздух.

Выражение, которое он не сумел прочесть, промелькнуло у нее на лице. Если бы он не знал ее лучше, то мог бы подумать, что это была печаль.

— Это безрассудная миссия, Логан. Мне нет нужды тебе это говорить. Но так как мы не знаем, насколько полезна будет эта девушка для будущего Подполья, мы позволим ее спасти. Однако мы не собираемся просить кого-либо из членов рисковать собой. Если ты хочешь, чтобы эта девушка была спасена, ты должен сделать это сам.

— Подходит, — он не ждал — не хотел — ничего другого. — А второе условие?

— АВоБ работает быстро. Сейчас они будут извлекать воспоминание из разума Келли. Они даже уже могут предпринимать шаги к тому, чтобы превратить ее воспоминание в жизнь. Поэтому, чтобы максимально увеличить свой шанс на успех, ты должен вытащить ее как можно скорее. Подполью нужны сутки на то, чтобы свести все части воедино. Поэтому миссия должна быть назначена на послезавтра, — она взяла его за руки ледяными ладонями. — За день до отборочного турнира Золотой Звезды.

Ноги у Логана затекли. Неудивительно. Он был зажат в вентиляционной шахте последние восемь часов с тех пор, как связной Подполья тайком провел его в секретный туннель в здание АВоБ. Используя аварийную лестницу в качестве опоры, он стоял и вытягивал сначала одну ногу, а потом другую. Еще пара минут, и он сможет воплотить свой план в реальность.

Если тренер и его отец узнают, что он был в этой вентиляционной шахте, они очень разозлятся. Это был не лучший способ провести ночь перед отборочным турниром. Но он был молод. Его мышцы и выносливость не исчезнут из-за одной ночи. И он поспит. Не сейчас, когда по его венам течет адреналин, но позже. После того, как вытащит Келли из заключения. После того, как он отправит ее по пути в Хармони. После того, как сделает все, что может, чтобы помочь ей. Потом он заползет обратно в вентиляционную шахту и будет спать, пока связной не придет за ним утром.

Если все пойдет в соответствии с его планом, у него будет ровно столько времени, чтобы попасть на отборочный турнир к разогреву.

Он привстал на цыпочки и представил, как его тело мчится сквозь воду. Его движения будут сильными и уверенными, дыхание — спокойным и ровным. Он не просто собирался завтра выиграть, он собирался побить свое лучшее время. Он собирался стать лучшим пловцом, которого когда-либо видел Северный Амери.

Он не представлял себе спасение Келли. Правда была в том, что не важно, как часто он пробегался по плану, не важно, сколько обдумывал свой замысел, он понятия не имел, как пойдет миссия. Было так много переменных — и особенно одна неизвестная: сама Келли.

Будет ли она рада его видеть? Сердита? Пойдет ли она по собственной воле, или придется вытаскивать ее из камеры?

Поэтому он думал о соревновании.

Он опустился на всю стопу, а затем снова привстал на цыпочки. Только он стал представлять следующую картину — как он чисто входит в воду, когда звучит стартовый сигнал — когда его наручный ком завибрировал.

Время пришло.

Он убедился, что магнитный стержень у него в кармане, и стал подниматься по лестнице. Благодаря Подполью стержень был запрограммирован на отпирающий код для камеры Келли. Его нога соскользнула со ступеньки, и он, задыхаясь, прижался грудью к холодному металлическому ограждению. Он вытер руки о штаны. Ха. Скользкие от пота. Должно быть, он нервничал сильнее, чем думал.

Логан оперативно перебрал все остальные части тела. Да, имеются все признаки. Живот дрожит от волнения. Мышцы напряжены. Резкое, туннелеобразное зрение, темное по краям. Напротив всех этих пунктов можно было смело поставить воображаемую галочку.

Он любил соревноваться. Он сокрушительно бил рекорды и выигрывал трофеи. И он собирался вытащить Келли из заключения.

Шаг первый: дать охраннику лекарственный препарат.

Логан ослабил хватку на лестнице, когда достиг тюремного этажа. Перед ним была удалена часть стены. «Паук», расположившийся на верхней стороне отверстия, проецировал голограмму, которая придавала промежутку вид ровного участка стены.

Он просунул голову в дыру. Да. Как он и ожидал, комната была пуста. В соответствии с его наручным комом, было четыре минуты после полуночи. Выключение света в камерах заключения было настроено на девять после полудня, а предпоследний охранник уходил в десять. Это давало оставшемуся охраннику достаточно времени, чтобы испытывать сонливость — и будем надеяться, беззаботность.

Логан крадучись пересек комнату и, открыв дверь, всмотрелся в офис со стеклянными стенами по другую сторону коридора. И действительно, там был только один охранник, крепко сложенный мужчина с бакенбардами на щеках. На столе стояла кружка с кофе. Хорошо. Бот, запрограммированный Подпольем, заправил питьевой комбайн незадолго до десяти после полудня специальными кофейными зернами. Теми, что были приправлены лекарственным препаратом, в количестве достаточном, чтобы вырубить трехсот фунтового мужчину.

Хотя охранник вовсе не казался уставшим. Он смотрел голографическое изображение передачи, спроектированное над его столом, и запихивал в рот попкорн.

В программе голые части тел переплетались невообразимыми способами. Глаза Логана расширились. Он даже не думал, что такие позиции возможны. То же самое, по-видимому, касалось охранника. Он так сильно зациклился на экране, что не притронулся к кофе. Что теперь?

Взгляд Логана переместился на пищевой комбайн. Ему нужно, чтобы охранник выпил больше, а у охранника подходил к концу попкорн.

Прежде, чем он мог передумать, он подполз к машине и ввел код. Иконки с солонкой в нижней части панели зажигались одна за другой, пока не засветился весь ряд.

Он вернулся к своему укрытию как раз вовремя, чтобы увидеть, как охранник поднял пакет с попкорном и опустошил его в свой рот. Затем охранник поднялся на свои неуклюжие ноги и побрел к пищевому комбайну. Логан задержал дыхание. Пожалуйста, не проверяй настройку соли. Просто приготовь себе попкорн и вернись к шоу.

Ему не нужно было волноваться. Охранник сделал в точности так, как пожелал Логан, и меньше чем через минуту он снова был в своем кресле и смотрел голографическую передачу. Должно быть, там захватывающий сюжет.

Логан закатил глаза и стал ждать. Охранник схватил свой кофе и сделал длинный глоток. Запыхтел на экран и сделал еще один длинный глоток. Работало.

Внезапно толстые двери в конце коридора распахнулись. Выключив программу, охранник подскочил на ноги, когда в коридор вошли две фигуры, одна из них тащила другую.

Логан сощурился в тусклом свете. Это была Келли? Один силуэт выглядел знакомым, но было слишком темно, чтобы говорить уверенно. Кроме того, его мозг был настолько переполнен Келли, что он, наверно, видел ее везде.

Фигуры захромали по коридору, и несколькими минутами позднее вернулась только одна из них. Она что-то сказала охраннику, и он кивнул, задвигая голографический проектор себе за спину. После того, как женщина ушла, он сел за стол, сложил руки перед собой, вероятно, пытаясь выполнить свои обязанности. Логан наблюдал, как его подбородок опускался ниже и ниже… отчего он пил больше и больше кофе…

Через десять минут он был без сознания.

Логан подождал еще пять минут, а затем глубоко вдохнул и пошел по коридору. Камеры располагались по обе стороны коридора, но к нему никто не обращался. Узники, должно быть, спали — или предположили, что он просто очередной охранник.

Он отсчитал четырнадцать камер справа и остановился перед блоком #28. Камера Келли. Внутри виднелся темный контур фигуры, что, пошатываясь, поднялся на ноги. Это должна быть она.

Логан махнул стержнем перед сенсором и услышал механическое жужжание. Словно в замедленной съемке, дверь отъехала в сторону, и он шагнул через металлический порог.

Она попятилась от него и споткнулась. Она была напугана. Из-за него? Почему?

— Покончим с этим, — сказала она, ее голос прозвучал обессилевшим и сломленным. Ох, милостивая Судьба. Ее тело соответствует голосу?

Его руки сжались в кулаки. Они навредили ей. Поэтому, помогите ему, он собирался их убить. Убить их всех.

Он шагнул вперед и взял ее за руку. Он хотел быть нежным, но ярость заставила его сжать ее руку сильнее, чем он намеревался.

Она ахнула, и он понял, что в этот самый момент она его узнала.

Теперь он мог ее разглядеть, и от этого ему захотелось упасть на колени и умолять о прощении. Если бы он знал, он бы никогда не позволил ей отправиться сюда.

Ее лицо было бледным, таким бледным, и ее глаза выделялись, словно звезды на черном небе. Но это не были яркие звезды, живые и сверкающие; нет, ее звезды были в конце своего жизненного пути, на грани угасания. Ее кости выглядели хрупкими, кожа была тонкой, словно пергамент. Синяки украшали ее руку, словно были новейшей модной тенденцией. Менее чем за неделю она стала выглядеть так. За неделю она бы превратилась из девушки в приведение.

Его сердце сжалось, и его заполнил стыд. Мне жаль, Келли. Так жаль. Я не знал. Я думал это то, чего ты хотела. Я думал, что делаю правильную вещь.

Он не знал — но он должен был бы знать. Он был тем, у кого была связь с Подпольем. Тем, у кого был доступ к информации, которую не знают другие люди. Он должен был бы знать и должен был бы остановить ее.

Но затем, столь быстро, что он едва отметил это, она пересекла комнату и положила руку ему на грудь. Он моргнул, а затем моргнул еще раз. Что она делает? Им нужно убираться отсюда.

— Ты на ощупь просто великолепен, — сказала она, не обращая внимания на спешку.

Она сама на себя была не похожа. Что происходит? А затем Келли качнулась вперед, так что они соприкоснулись обувью. Он резко втянул воздух и забыл обо всем остальном. Соприкосновение — ничто. Он знал это. Синтетическая резина напротив синтетической резины. Но теперь они были соединены в двух местах. Все у него внутри закипело и завибрировало. Если она коснется его еще в каком-нибудь месте, то он может взорваться.

Она, казалось, набралась решимости попробовать. Девушка прочертила путь у него на груди, по плечам, вверх, вверх, вверх, к его лицу. А затем она потерла пальцами его кожу, и он резко выдохнул.

Он никогда не испытывал ничего настолько приятного, настолько острого. Было настолько хорошо, что это почти причиняло боль. Нет, причиняло, но если это боль, то он навечно отправится в Лимбо.

Ее пальцы переместились к его губам — и он больше не мог этого выносить. Его тело стряхнуло с себя ту силу, что парализовала его. Он мог либо схватить ее и целовать до беспамятства, либо он мог положить этому конец и вернуться к выполнению миссии.

Он боролся с самим собой. Ох, как он боролся и посылал Судьбу на луну и обратно. Каждая клеточка в его теле кричала «Сделай это! Поцелуй ее!», и если бы они были не здесь, не сейчас, он бы так и сделал.

Но он не мог забыть о синяках на ее теле. Если он не вытащит ее сейчас, то никогда не сможет жить с этим.

Он поднял руку и накрыл дрожащими пальцами ее ладонь. Судьба, помоги ему, если он должен пресечь это, то ему нужно, по крайней мере, еще одно прикосновение ее руки к его. Что-то, что он мог бы вспоминать бессонными ночами.

Он убрал ее руку от своих губ, и ему показалось, что он словно тащил ее сквозь бетонную смесь.

— Не могу поверить, что говорю это, — хрипло произнес он. — Но у нас не так много времени.

Ее глаза приняли более осмысленное выражение, и все в ее чертах заострилось.

— Ты реальный?

Ох. Она, должно быть, думала, что он — ее галлюцинация. На самом деле она не собиралась его касаться. Разочарование — более сильное, чем он мог представить — пронзило его сердце.

— Я настолько же реален, насколько ты можешь это почувствовать.

Она отдернула руку.

— Что ты тут делаешь? — пробормотала она, глядя в пол.

— Освобождаю тебя, — смущенно произнес он. Его рука непроизвольно поднялась. Ему хотелось снова прикоснуться к ней, но он не должен был забывать, где они. Тяжело сглотнув, он убрал руку себе за спину. — Все не так, как ты считала. Здесь ты не защищена от твоего будущего. Подполье рассказал мне, что АВоБ не волнует преступление. Все, что их заботит, — претворение воспоминаний в жизнь.

— Я выяснила это пару дней назад, — прошептала она.

Он остановился.

— Я вовремя? Твое воспоминание уже сбылось?

— Они все еще даже не знают мое настоящее воспоминание.

Его затопило облегчение. По крайней мере, эта миссия не была провалена еще до того, как началась. Он провел магнитным стержнем перед дверью, и та отъехала в сторону.

— Где ты это взял? — спросила она, пожирая стержень глазами, словно это был предмет инопланетного происхождения.

— Я объясню позже. Мы должны убраться отсюда, прежде чем закончится действие снотворного, которое я дал охраннику.

Ну, формально, в кофе препарат положил бот, а он просто увеличил соленость попкорна. Но ей нет нужды забивать себе голову такими деталями.

Особенно, когда ее качает из стороны в сторону, словно ребенка, учащегося ходить.

— Что не так? — ярость снова разрасталась у него в груди. — Они причинили тебе боль?

Она прижала руку ко лбу.

— Это все пары. Они пытаются вызвать мое воспоминание о будущем на поверхность. Головокружение — побочный эффект. А также лицезрение того, чего на самом деле нет. Поэтому я ощупывала тебя ранее. Я думала, что ты — галлюцинация. Я не пыталась приставать к тебе. Или лапать. Или домогаться твоих губ. Извини.

— Я бы не возражал, если бы ты ко мне пристала, — вырвалось у него, и его губы изогнулись в улыбке. Он ничего не мог с этим поделать. Она, так же как и он, сгорала со стыда, и определенно понятия не имела о том воздействии, которое оказывала на него. Но… — Нам лучше убраться отсюда.

Они сделали несколько шагов, а затем из соседней камеры Келли позвала заключенная. Они заговорили приглушенным шепотом, а затем он услышал, четко и ясно:

— Возьмите меня с собой.

Келли умоляюще посмотрела на него, словно он был ее героем. Он готов был поклясться, что это взгляд станет его погибелью. Он хотел бы, чтобы был какой-нибудь другой ответ, который он мог бы дать.

— Мы не можем. Этот стержень запрограммирован только на код от твоей камеры. Я не знаю, где взять ее код, — и даже если бы знал, Подполье никогда бы этого не позволило. Было уже достаточно тяжело убедить их санкционировать побег для Келли.

Он услышал, как Келли обещает, что вернется за своей подругой, и у него сжалось сердце. Он не будет ей говорить. Не нужно ей знать, что она, вероятно, никогда больше не увидит никого из города Эдем.

Он продолжили идти по коридору, пока не достигли комнаты со стеклянными стенами, где спал охранник, его храп был достаточно громок, чтобы прутья камер дрожали. У него на глазах охранник пошевелился. Его плечи дернулись, будто он проснулся, и Логан напрягся. Он неправильно рассчитал количество снотворного? Их поймают как раз в тот момент, когда они уже почти сбежали?

Келли повернулась к Логану.

— Дай-ка угадаю. У тебя есть цифровой код, и ты нашел, как обойти проверку на отпечатки пальцев, сетчатку и кровь.

Он не спеша расслабил спину. Охранник все еще спал, но им нужно выбираться отсюда. И быстро.

— Боюсь, что нет. Они ежедневно меняют эти коды, а чтобы пройти эти проверки нам придется притащить трехсот фунтового бессознательного охранника, — он скривился. — Этого не будет.

— Что тогда?

Он завел ее в комнату. Храп возобновился, но вот снова — пауза, шевеление.

Хорошо, не совсем в его руки. Ему бы этого хотелось. Просто прямо над ним.

Он выдохнул от облегчения. Они выиграли для себя еще немного времени. Если охранник проснется теперь, то ему потребуется какое-то время на то, чтобы обнаружить отсутствие Келли.

Они почти миновали самую сложную часть — если не считать одной детали. Ноги Келли тряслись.

— Постепенно, — произнес он. — Там лестница. Смести ноги в сторону по стене и поставь ногу на перекладину. Я поймаю тебя, если упадешь, я обещаю.

Она поскребла ногой в поисках лестницы, а затем просто застыла. Что она делает? О чем думает?

— Келли? — позвал он. — Все в порядке?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы ответить, и когда она это сделала, речь ее была сдавленной.

— Я… ничего… не… вижу.

Оу, фигня. Он только что вспомнил, что она боится высоты. И не просто чуть-чуть пугается. Она ужасалась до дрожи в руках, до стука в коленях.

В спортивном зале в классе «5 лет до» он отвлекал всеобщее внимание, когда была ее очередь лезть по веревке, поэтому она могла проскользнуть в конец очереди. А когда они с классом отправлялись в виртуальные театры, она сжимала его руку так сильно, что оставляла на ней маленькие отметины. Даже в двенадцать он был до смешного разочарован, когда метки исчезли.

По-видимому, пять лет не смогли уменьшить ее страх. Он должен ей помочь. Но как?

Он нажал на кнопку на своем наручном коме, и темноту прорезал тонкий лук света. Уже лучше. Но она все еще не шевелилась. Он поднял руку и замер, пытаясь решить, куда лучше ее положить. На ее бедро? Ха. Он бы хотел. На ее колено? Все равно пугающе интимно. Тогда лодыжка. Милое, совершенно безобидное место.

— Ты можешь сделать это, — он обхватил рукой ее лодыжку, и от ощущения ее гладкой, бархатистой кожи едва не грохнулся с лестницы. Ох, парень. Когда речь о Келли, никакая часть тела не является безопасной. — Ты отправилась в тюрьму, чтобы не дать своему будущему сбыться. Ты не позволишь небольшой фобии не дать тебе выбраться на волю.

Он задержал дыхание. Прошла секунда, вторая. Наконец она стала двигаться, оторвав ногу от ступеньки и переставив ее на следующую. Воздух вырвался у него из легких.

— Вот так, — сказал он, подражая тренеру Блейку. — Шаг за шагом. Так же просто, как достать пирог из кухонного комбайна. Ну, если ты вообще когда-нибудь использовала кухонный комбайн.

У нее вырвался сдавленный смешок, но колени у нее дрожали с такой силой, что он испугался, что она может упасть. Он карабкался вверх, его глаза были прикованы к ее фигуре. Малейшее скольжение, и он будет готов поймать ее.

— Говори со мной, — сказала она дрожащим голосом. — Кто здесь оставил проем и голограмму?

Хороший выбор. Приятная, безопасная тема. Такая, которая отвлечет ее от того, что они делают. Они продолжили подниматься, и он ответил на ее вопросы про Подполье. По правде говоря, он едва осознавал, что она говорит. Он был слишком занят пристальным наблюдением за ее руками и ногами.

Был ли он так исключительно сосредоточен на ком-либо раньше? Да. На ней. Он всегда замечал ее, каждое ее движение, каждый вдох. Он мог сказать, просто прислушавшись к ее дыханию, что она чувствует. Нынешние быстрые, неглубокие глотки воздуха означали, что она была напугана.

А затем она внезапно остановилась.

— Я добралась до конца.

— Видишь заслон над тобой? Стукни по нему хорошенько.

Она не пошевелилась.

— Я прямо под тобой, Келли. Я не дам тебе упасть.

От ее дыхания вздрогнуло все ее тело. А затем она качнулась вверх, и экран улетел наружу.

Она выбралась на верхушку здания, и он вылез вслед за ней. Было темно, и на них, казалось, опустилось покрывало из звезд, укутав и укрыв их в ночи. В небе висела луна, полная и круглая, освещающая крышу.

— Никогда не видела чего-либо настолько прекрасного, — прошептала она, запрокинув лицо к небу.

Он согласился. Но он не мог удостоить звезды вниманием. До конца его дней ночное небо будет еще множество раз. А это может быть последний раз, когда он видит Келли. Ему хотелось навечно запечатлеть ее вид в своей памяти. То, как светятся ее глаза, вернувшиеся к их обычной живости и сиянию, то, как лунный свет лежит на изгибе ее щеки. Он не мог дышать, глядя на нее. У него болело в груди, словно внутри был миллион ножей, пытающихся прорезать себе путь наружу.

— Здесь наши пути расходятся, — медленно выговорил он. Его голос был тяжелым, словно наковальня, тяжелым, словно его сердце. Это не было теми последними словами, которые ему хотелось ей сказать, но он должен был.

Она осмотрела голую крышу, и паника снова затопила ее тело.

— В смысле? Как я попаду вниз? И куда собираешься ты?

Он не мог вымолвить и слова. Слишком много эмоций сжали его горло, взяли его речь в плен. Вместо этого он взял ее под руку и отвел к краю крыши, откуда она могла бы увидеть реку, бушующую внизу.

— Нет, — она в ужасе попятилась. — Я не могу этого сделать. Я не могу спрыгнуть с крыши.

За всю свою жизнь он никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

— Ты забралась по этой лестнице, словно это ничего не значило. Ты можешь сделать и это.

Она судорожно хватала ртом воздух, в считанных секундах от гипервентиляции, и он мучительно размышлял. Хорошо. План Б. У него был План Б? Во всех его разработанных стратегиях он никогда не добирался так далеко…

Но это не имело значения. Выражение ее лица изменилось, и она сжала зубы.

— Окей, — сказала она. — Куда мне прыгать?

Келли взяла себя в руки. Он не должен был в ней сомневаться. Она была храбрее, чем кто-либо, кого он знал, и когда было важно, она всегда находила в себе скрытый источник сил. Всегда.

Он указал на область, где река расширялась.

— Вот здесь, где поток слабее всего. Там нет камней как минимум ярдов сто, так что ты не промахнешься, — он залпом выдал еще несколько указаний — где ей искать лодку, как следовать заламинированной карте до Хармони. — Я спущусь обратно в шахту и спрячусь до утра. Извини, что я не могу пойти с тобой. Распоряжение Подполья, — его затопила вина, почти поглотившая его слова. О чем он, черт побери, думал? Он не может позволить ей прыгнуть в реку и отправиться в путешествие по дикой местности в одиночку. Разве нет?

Она находчивая. У нее нет никакого опыта жизни в дикой местности, но она справится. Он был в этом уверен.

— Скала тянется на многие мили, и к тому времени, когда мы найдем плоский участок, чтобы я мог вернуться в пригород, охрана АВоБ уже будет патрулировать окрестности города.

Каждое произнесенное им слово было правдой. Но было и еще кое-что. Он также не мог с ней пойти из-за того, что не смог бы вернуться во время к отборочному турниру. И это было важно. Правильно? Это была мечта всей его жизни, ради Судьбы. Все на него рассчитывали — его родители, тренер Блейк, даже Рокси. Он должен принести домой эту победу, для самого себя и для всех них.

— Все нормально, — добродушно сказала она. Настолько добродушно, что ему захотелось заколоться. — Ты уже достаточно сделал.

Она подошла к краю крыши и глубоко вдохнула. А затем все ее тело закоченело, и она покачала головой.

— Логан, — сказала она с широко распахнутыми глазами и прерывистым дыханием. — Я не умею плавать.

Его сердце остановилось.

— Как это возможно? — прохрипел он.

— Я не знаю. Моя мама никогда не любила воду, так что я никогда не училась, как плавать.

Его желудок провалился куда-то вниз. Что теперь? Но на самом деле вопроса тут не было. Был только один настоящий ответ. Только одна вещь, которую он мог сделать. И когда он принял решение, спокойствие растеклось по его венам, и он осознал, что это то, чего ему хотелось все это время.

К черту будущее. К черту его цели. Будут другие мечты — или, может, другие пути достижения этой конкретной мечты. Позже.

Пять лет назад бывшая тогда моложе Келли повернулась к нему, когда тащили прочь его брата. «Сделай что-нибудь», — сказала она.

Он не прислушался. Он стоял там, как трус, когда его жизнь навсегда изменилась. Но это была новая возможность. Возможность сделать правильный выбор. Искупить ошибку с братом. Спасти буквально девушку его мечты.

Все, что он должен был сделать, — отказаться от будущего, которое ему предначертано Судьбой.

Он схватил ее за руку.

— Все хорошо. Давай сделаем это.

— Сделаем что?

— Я иду с тобой.

Ее рот распахнулся.

— Не будь смешным. Ты только что сказал…

— Послушай, Келли, — он мог быть с ней честен наполовину. Она заслуживала хотя бы этого. — Пять лет назад я просто стоял и ничего не сделал, когда они забирали моего брата. Я не собираюсь позволить этому произойти снова.

Слезы брызнули из ее глаз.

— Я не твоя сестра. Я обычная девушка, с которой ты не разговаривал пять лет.

Он стоял совершенно неподвижно. И позволил себе роскошь прикоснуться к ее мягкой, гладкой щеке. Он заглянул ей в глаза и высказал абсолютную, безусловную правду.

— Ты никогда не была для меня обычной девушкой, Калла.

Она была для него всем. Всем.

Он открыл рот, чтобы признаться в этом — или даже большем — но зазвучала сирена, сначала глухо, а затем все громче и громче.

Адреналин взбурлил. Отборочный турнир пусть отправляется ко всем чертям. Он собирался приступить к самому важному в своей жизни заплыву.

— Это из-за тебя. Должно быть, охранник проснулся и обнаружил твое исчезновение. Они начнут прочесывать здание. Они будут на крыше прежде, чем мы поймем. Нет времени, — он схватил ее ладонь и не был удивлен тем, что она идеально подошла. — Прыгаем на счет три.

Они взглянули в бескрайнее небо.

— Один, — произнес он. Все изменится. Его жизнь, его будущее. Руки Судьбы простерлись над ним, готовые управлять им. Ну, сейчас он бросал Судьбе вызов. Покидал навес из ее рук. Творил свое собственное будущее.

— Два, — что хорошо? Что плохо? Его воспоминание о будущем говорило ему прислушиваться к чувству, которое появлялось у него, когда он был с Келли. Следовать за ним. Даже в ущерб его плаванию? Он был не уверен. Но пока они были вместе, все будет хорошо. Должно.

— Три, — знаете что? Возможно, только возможно, что это то, что все это время было ему предначертано Судьбой. Стрекоза не может зацепиться за стебель травы. Но, пожалуй, это оттого, что у нее есть большие и лучшие предметы для исследования.

Он сжал ее руку. Перед ними разверзалась пропасть небытия.

Они прыгнули.