Представить эти дни без суеты и шума не получалось. На работе творилось что-то невообразимое. Все куда-то спешили, стараясь справиться с делами как можно скорее и заняться дома подготовкой к празднику.

А Маша не любила торопиться. Ей нравилось наслаждаться тем, что она делает, будь то приготовление завтрака или работа, ставшая привычной, но оттого не менее любимой за несколько лет.

Какой смысл в суетливости, если она мешает ощутить полноту жизни? Новый год все равно наступит, независимо от того, как много ты успеешь сделать, так стоит ли угнетать самого себя попыткой завершить в оставшиеся часы до полуночи абсолютно все дела?

Когда девушка слушала рассказы о грандиозных планах подруг, это вызывало у нее улыбку. Да, чудесно встретить праздник с новой прической, замечательно, если есть возможность приобрести новое платье, но стоит ли впадать в депрессию, когда на это не достало времени? И изо всех сил пытаться нагнать и восполнить не сделанное за год?

Такой подход к делам весьма радовал ее начальника. Маша как-то поделилась с коллегами своей точкой зрения, а доброжелательные уста мгновенно донесли до руководства о сознательности одной из сотрудниц. Теперь то, от чего в канун праздника отказывались другие, поручали именно ей. И она занималась этим с удовольствием, совершенно уверенная в том, что все успеет. Все, без чего на самом деле нельзя обойтись.

Из офиса выскочила последней, улыбнувшись охраннику, понимающе кивнувшему при ее появлении в вестибюле.

— Заработалась, Машенька. Сегодня уж могла бы уйти пораньше. Праздник уже на носу.

Девушка скосила глаза на собственный нос и рассмеялась.

— И правда — вот он, праздник! Но я на него не опоздаю! — и выбежала на улицу, на ходу застегивая куртку.

Однако быстро оказаться дома не получилось — не способствовали ни погода, ни обстоятельства.

Грязно-серое с утра небо сейчас слегка просветлело, сыпалась белая крошка, хотя желанный на Новый год снегопад это напоминало мало.

Маше казалось, что она застряла на остановке на долгие часы в ожидании своего автобуса, который никак не появлялся. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, уже успев слегка замерзнуть, и рассматривала кружащиеся снежинки.

Время располагало к размышлениям. Нет, она не подводила итоги года, но, переживая его последние часы, не могла не думать о том, что происходило с ней. Вспоминала. Были грустные моменты, были те, от которых упоительно щемило сердце. Все, как у всех. Обошлось без драм и лишних переживаний, Маша даже не болела почти в уходящем году. Чем не повод для радости? Да и вообще, она счастливый человек. У нее есть любимая работа, квартира, небольшая, но своя, живы и относительно здоровы родители, а дома ждет мужчина, который…

Ее раздумья прервал телефонный звонок который сейчас час?! Я ведь просил тебя не задерживаться!

Девушка улыбнулась, представив, как в этот момент он нетерпеливо теребит запонки на новой рубашке или поправляет галстук. Наверняка, сегодня пошел на работу при полном параде. Воочию увидела подтянутую, стройную фигуру, гладко выбритое лицо, идеальную прическу. Сейчас он наденет свое дорогое, модное пальто и отправится за цветами для нее. Огромная охапка душистых роз, которая будет так красиво смотреться на письменном столе.

— Я скоро буду дома, Олеж… и все почти готово, к твоему приезду успею. Не сердись.

— Я никогда на тебя не сержусь, просто не понимаю, зачем 31 декабря так долго торчать в офисе.

— У меня были дела.

То, что он скажет в ответ на эту фразу, угадала почти дословно.

— Почему этими делами должна заниматься именно ты? И именно сегодня? Тебе даже доплачивать не будут!

— Мне хватает моей зарплаты. И я не сделала ничего особенного, просто закончила кое-что.

— Маша, какой ты еще неразумный ребенок! — усталый вздох, а потом снисходительное: — Ладно, поторопись, хотя бы не мечтай посреди улицы, как ты любишь делать. Оставь это занятие до ночи, хорошо?

Мысли о том, на что именно намекал Олег, девушка тут же отбросила, снова возвращаясь к собственным размышлениям. Как будто можно было перестать мечтать усилием воли! Особенно сегодня, когда весь окружающий мир пропитан ощущением праздника, несмотря на непогоду.

Старенький автобус, наконец-то прибывший на остановку, оказался довольно холодным, но Маша обрадовалась возможности наконец-то сдвинуться с места. А то, что внутри еще и были свободные сиденья, выглядело совсем удивительным.

Прикоснулась теплой ладонью к стеклу, растапливая морозные узоры, и сквозь проявившееся окошечко стала рассматривать проплывающие мимо улицы. Украшенный к Новому году город переливался и светился.

Для самой девушки наступающий праздник должен был в точности повторить предыдущий. Накрытый стол в небольшой кухне, огоньки на елке, несколько свертков под ней. Для Олега, для родителей, подруги, которая обещала заехать ближе к утру.

Меню придумала мама, не придумала даже, а вознамерилась воссоздать на столе годами устоявшуюся картину. Маша не имела ничего против традиционных блюд, если они устраивали всех остальных. По большому счету, было все равно, что готовить: ей нравилась сама атмосфера праздника, предвкушение чего-то невероятного, а не такие мелочи, как знакомый салат или торт, состав которого известен наизусть.

По скользкой, заснеженной дороге автобус двигался довольно медленно, и от его потряхивания девушку начало клонить в сон. Она не выспалась еще накануне, занимаясь делами, совершенно не подходящими для взрослого человека. Если бы кто-то увидел… Маша рассмеялась, представив, что сказал бы Олег, обнаружив ее разгуливающей по крыше дома в спящем городе. Поднялась наверх через чердачное окошко, куда обычно пробирались только кошки. Еще и понаблюдала за ними, лениво расположившимися на скользкой поверхности. С этой высоты мир воспринимался иначе.

Подобные вылазки Маша предпринимала уже не впервые и никогда не уставала от вида звезд, слишком ярких на зимнем небе. Бесчисленные огоньки в окнах домов создавали какую-то сказочную атмосферу. Здесь было чем полюбоваться. И еще — подумать.

Она смотрела на чужие окна, в голове кружились разнообразные фантазии и идеи, а работа дизайнера только способствовала этому. С крыши Маша не раз делала восхитительные снимки, хотя и не была профессиональным фотографом. Но очень часто не могла удержаться, чтобы не запечатлеть сонно-сиящую красоту. И жизнь, не угасающую даже на ночь.

За каждым из этих окон — своя судьба. Мечты, проблемы, чаянья. Чье-то сердце ждет, что вот-вот наступит сказка, сбываясь в канун Нового года, а кто-то уже получил свою порцию счастья и сейчас наслаждается ею. Думать о тех, у кого надежды в очередной раз не сбылись и на сердце нет праздника, Маше не хотелось. Но она знала, что таких — большинство. Уставших, огорченных и разуверившихся. Эти люди окружали ее на работе, жили по соседству, каждый день встречались на улицах. Почему для них наступающий праздник был гораздо больше разочарованием, чем радостью, девушка понять не могла, но и способов помочь не видела. И это не могло не огорчать.

А у нее самой в сердце все еще была жива наивно-детская вера в чудо. В то, что в эти дни обязательно должно произойти что-то хорошее. Даже в ее жизни, где вроде бы все устроено.

Автобус останавливался у самого дома, и, выйдя на улицу, Маша сразу же нашла глазами окна своей квартиры. И вздохнула с облегчением: они были темными, значит, ей удалось добраться раньше Олега.

Все необходимые покупки сделала еще вчера. Возле офиса находился огромный торговый центр, где в обеденное время, как ни странно, оказалось совсем не много людей. Подарки были упакованы давно, большая часть блюд дожидалась своего часа в холодильнике, а то, что еще оставалось приготовить, Маша планировала успеть довольно быстро.

Но, уже оказавшись дома, поняла, что не купила самого главного. Для себя. Того, без чего с детства не представляла праздника. Каким-то удивительным образом забыла о мандаринах — ярком и сочном символе Нового года.

Можно было бы позвонить Олегу и попросить заехать в магазин, но, представив ворчание мужчины, девушка отбросила эту идею. Сама сбегает и вернется назад до его появления.

Хотя до Нового года оставались считанные часы, на улицах еще было полно людей. Все спешили за последними покупками, и даже перед крохотным павильоном неподалеку от дома протянулась внушительная очередь. Вот только мандаринов там не было — раскупили. Маша вздохнула: теперь придется идти дальше, до универсама, а это значит, что опередить Олега она вряд ли успеет. И неприятного разговора не миновать. К сожалению. Совсем не то, чего бы хотелось в праздник.

Но долго грустить не получилось. Нужный магазин располагался в квартале от Машиного дома, и обычно она добиралась туда довольно быстро, но вечером, да еще и по скользкой дороге путь показался намного длиннее. Но снег под ногами приятно поскрипывал, снова замерзнуть она не успела, и вынужденная прогулка показалась даже приятной.

Внимание девушки привлекли попадающиеся навстречу люди. Как всегда. Маша привычно начала думать о них, пытаясь представить, что скрывается не только в глубине глаз, но и в судьбе. Знала, что, скорее всего, ошибется, но проверять точность ее догадок никто не собирался, а самой было интересно попытаться нарисовать картину чьей-то жизни.

Вот эта уже немолодая женщина несет явно тяжелую сумку, а ее обувь и одежда почти кричат о нехватке денег в кошельке. Но на лице — улыбка, в которой нет ни грамма фальши. Она счастлива, несмотря ни на что. А вот богато одетый юноша, такой привлекательный внешне, что на него можно заглядеться. Но усталый и понурый, словно только что лишился чего-то ценного. А этот мужчина еще крепок и строен, хотя уже в возрасте, и он явно ждет чего-то от предстоящей новогодней ночи. Впрочем, как и все остальные. Как сама Маша.

Она свернула за угол и едва успела отскочить, чтобы не налететь на держащуюся за руки парочку. Молодые люди не замечали никого, находясь в собственном, только им принадлежащем мире.

Когда-то такой мир был и у нее. Да и сейчас есть. Кажется… Вот вернется она домой, выслушает проповедь о надлежащем поведении — и все будет хорошо. Праздничный ужин при свечах. Новый год. Красивые подарки. А потом — очень нежное завершение вечера в постели. Почти идеальная картинка. Вот только почему на этих потерявшихся друг в друге людей так грустно смотреть?

Следующей встретилась еще одна женщина тоже с внушительных размеров пакетами. Таких называют дамами без возраста: с одинаковой вероятностью ей могло было быть и тридцать лет, и больше сорока. Помятое заботами лицо, выбившиеся из-под вязаной шапочки пряди волос, не слишком современная, но удобная куртка: такую везде наденешь. За отставленный в сторону от сумок мизинец крепко держался мальчишка лет пяти.

— Мамочка, а мы пойдем пешком?

Женщина устало повернулась к нему.

— Да, Илюша. Автобуса долго ждать, мы замерзнем, если будем стоять.

— Не хоооочу пешком… — заныл мальчик, отпуская материнскую руку и нисколько не стесняясь окружающих людей. — Я уже устал ходить!

— Сынок, если мы застрянем на остановке, можем не встретить Деда Мороза. Он придет — а нас нет дома!

Аргумент не подействовал: мальчуган собрался устроить полноценную истерику. Губки задрожали и скривились, а глаза подозрительно заблестели. Женщина остановилась, перекладывая обе сумки в одну руку, а другой обхватила ладошку сына.

— Илья, ну не капризничай! Ты же мне обещал!

Напоминание о данном слове тоже не возымело веса. Мальчик все-таки заплакал, не громко, но так жалобно, что у Маши сжалось сердце. Она заметила остановившееся в нескольких метрах от них такси и машинально сунула руку в карман, вспоминая, сколько денег захватила с собой и хватит ли их, чтобы оплатить поездку для этой семьи. И какие нужно подобрать слова, чтобы убедить их воспользоваться ее помощью.

Но в этот момент дверца машины приоткрылась, и наружу выбрался плотный коренастый мужчина. Улыбнулся Маше, как старой знакомой.

— Девушка, поздравляю!

Она растерялась.

— Вы мне?

— Вам! — водитель заулыбался еще шире.

Конечно, услышать от незнакомца поздравление было не так уж странно. Все-таки канун Нового года. Но Маше почему-то показалось, что дело не только в грядущем празднике. Следующие слова мужчины это подтвердили, хоть и стали для нее еще большей неожиданностью.

— Наша компания сегодня проводит новогодний розыгрыш. Приз — поездка для случайного прохожего. И вот: повезло именно вам. Так что забирайтесь, — он почти с пафосом кивнул в сторону автомобиля. — Домчу, куда скажете.

Странное предложение. Не то, чтобы Маша не верила в подобный розыгрыш и в собственную возможную победу, но что-то в этой ситуации смущало. Да и ехать никуда ей было не нужно: она так и не дошла до магазина и не купила мандарины, а заставлять человека ждать, чтобы проехать всего пару улиц, казалось нелепым.

А сзади снова раздалось хныканье: мама с сыном так никуда и не ушли.

«Вот и повод проверить, правду ли он говорит!» — Маша подошла ближе к водителю.

— Любая поездка? Куда я захочу? Прямо сейчас?

Мужчина закивал, радуясь как будто больше самой Маши.

— Именно так.

— Отлично, — обернулась к вразумляющей ребенка женщине. — Вот те люди намного больше меня нуждаются в поездке. Я ведь могу уступить им свой выигрыш?

Улыбка на лице мужчины вмиг исчезла, словно ее кто-то стер ластиком, и появилась озабоченность и что-то, отдаленно напоминающее страх.

— Нууу… я не знаааю… Мне ничего такого не говориииили… — забубнил еще что-то, а Маше неожиданно стало весело, и она, приблизившись к незнакомке, в двух словах описала ей ситуацию. Засиявшее в глазах той облегчение окончательно убедило в правильности принятого решения.

Помогла женщине с мальчишкой усесться в салоне, чувствуя, как на сердце становится тепло-тепло. Словно кто-то сделал ей долгожданный подарок. И кажется, мать, поправляя съехавшую шапочку сына, чувствовала себя очень похоже.

Проводила глазами отъехавшую машину и поспешила в магазин. Времени до возвращения Олега оставалось совсем немного. Прийти домой раньше него не удастся, но хотя бы задержится не очень надолго.

Толкнув тяжелую дверь магазина, Маша оказалась во власти влажного тепла. В глазах запестрело от количества товаров на прилавках: до Нового года всего несколько часов, а здесь еще полное изобилие, как раз для тех, кто не успел подготовиться вовремя.

Мимо торопливо прошли две женщины с переполненными продуктами корзинками.

— Оленька, совсем не ценят тебя на работе! — ничуть не стесняясь окружающих, возгласила одна из них. — Хоть бы повысили зарплату. А то ведь совсем не бываешь дома. Гляди, а то благоверный разлюбит.

Вторая фыркнула в ответ:

— Вряд ли.

Вряд ли… Маша порадовалась за уверенную в себе Оленьку, но слова гулко отозвались в собственном сознании. Мама частенько говорила ей подобное: «Смотри, дочка, не будешь ценить, так Олег разлюбит тебя». Сейчас ответила бы то же самое: вряд ли. Но не потому что не сомневалась в чувствах мужчины. Вдруг поняла, что разлюбить того, кого не любишь, невозможно. Ведь нет между ними любви. И страсти нет — ровное, спокойное существование вдвоем. Для чего? В этом одиноком мире, где так мало тепла, почему она тратит время на того, кого даже не любит? Зачем крадет у него драгоценные дни, которые мужчина мог бы посвятить своей единственной? Не позволяет ее найти?

С Олегом они встречались давно. Познакомились на корпоративном вечере, где успешный и привлекательный мужчина из числа новых партнеров компании выделил ее среди коллег. И хотя Маша сама не стремилась к новым отношениям и не искала их, не поддаться обаянию нового знакомого оказалось сложно. Умный и общительный, Олег сразу расположил к себе, а его ненавязчивые ухаживания были приятны. Для девушки это больше походило на дружбу, чем на любовное единение двух людей, тем более, что о чувствах мужчина долгое время не заговаривал.

А потом все как-то неожиданно изменилось. В один момент. Друг захотел совсем иных отношений, а Маша поддалась его уговорам, предложению попробовать и даже сама поверила, будто у них что-то может получиться. Но мужчина не стал ближе, даже разделив с ней постель, а предложение замужества прозвучало до такой степени нелепо, что Маша испугалась. Была готова сбежать от него в тот же день. И сделала бы это, если бы Олег, почувствовав смятение девушки, не смягчил бы напор и не предложил подождать и узнать друг друга получше. Смысла в этом Маша не видела, но в очередной раз поддалась на его уговоры. Почему-то. Мужчина не торопил ее, ни на чем не настаивал и был как будто доволен происходящим.

— Маш, мы с тобой взрослые люди, которым хорошо вдвоем. Ведь хорошо?

Она не смогла бы отрицать этого. Олег был интересным собеседником и надежным другом. И в постели не возникало никаких проблем. Маша иногда корила себя за то, что постоянно испытывала недостаток… чего-то… И сама не сумела бы объяснить точно, чего именно ей не хватает. Казалось, этот мужчина состоял из одних достоинств. Во всяком случае, те мелочи, что все-таки имели место, не раздражали ее, не мешали общаться. И они пробовали, пробовали, создавая какое-то подобие отношений. Это напоминало детскую игру в снежки, только фигурки, что пытались слепить, то и дело рассыпались в руках. Что-то не складывалось, не хватало важного звена, а без него картина не выходила полноценной. Вроде бы все уместно и правильно, два разумных, красивых человека рядом, но при этом не вместе. Маше отчаянно не хватало понимания того, что Олег — тот самый. Ее половинка, ее судьба. Все те до оскомины банальные понятия, в которых нуждается каждая женщина в определенный момент своей жизни.

Со своей проницательностью Олег не мог этого не замечать, но отчего-то молчал, а Маша не могла решиться прекратить эти странные отношения. Все время ждала, и сама не понимала, на что именно рассчитывает. Ее будущее оставалось загадкой, но казалось, что в этом будущем рядом должен быть кто-то другой. Тот, кого ждала подсознательно и любила, никогда не встречая. Всегда.

А еще были сны, что повторялись со странным постоянством, словно кто-то специально прокручивал перед ней одни и те же картинки.

Утопающая в полумраке комната, озаряемая лишь светом камина, тени, танцующие на стенах в бликах огня и белоснежные хлопья за окном. Словно в сказке из далекого детства, где волшебство казалось реальным. Только протяни руку — и вот оно… Такое долгожданное и наконец-то доступное.

У этих снов существовал свой особенный аромат. Хвойная терпкая свежесть, переплетаемая с сочным запахом мандаринов. Удивительное сочетание, которое никогда не надоедает. Она просыпалась со стойким желанием ощутить на губах вкус этих солнечных плодов — и спешила в магазин. А потом забиралась в кресло, завернувшись в пушистый плед, отправляла в рот одну за другой душистые дольки и вспоминала. Так же пощипывающий губы мандариновый сок, треск поленьев в камине и сильные руки, ласкающие ее, обнимающие… во сне.

Маша ни разу не видела его лица. Широкие плечи, короткие, жестковатые волосы, что покалывали ей пальцы, когда она перебирала их, теплое дыхание на своих губах. И запах, который пьянил и волновал. Еще одна удивительная нота в смеси ароматов из ее снов: запах любимого человека. Родного и драгоценного, чье сердце билось где-то рядом, успокаивая своими ударами. Она засыпала… в собственном сне, убаюканная этими звуками, согретая его близостью, чтобы проснуться в одиночестве. Чтобы вспоминать странные ночные видения, раз за разом мечтая вновь к ним вернуться. Наяву.

Девушка никому об этом не рассказывала. Как-то попыталась поделиться с подругой, но та лишь хмыкнула, поглядывая на нее со странной смесью снисхождения и сочувствия.

— Замуж тебе надо, Маш. Зря ты Олега отшиваешь столько времени уже. Ваши мимолетные встречи ни к чему другому и привести не могут. Вон, тебе уже чушь всякая снится. Соглашайся на его предложение — и будет не до снов. Забудь эти выдумки — и наслаждайся чувствами реального мужика!

Но в действительности не происходило ничего подобного. Красивый и правильный мужчина, стремящийся быть рядом, не вызывал в сердце тех ощущений, что рождались под покровом сна. Маша пыталась. Интересовалась его увлечениями, вникала в дела, выслушивала пространные размышления о восприятии жизни. И чем больше делала это, тем лучше понимала, насколько они разные. Олег действительно был замечательным и, кажется, любил ее. Как умел. И не его вина, что попытки стать близкими так ни к чему и не привели. Просто Маша всю жизнь ждала другого. Того, лишь при звуке шагов которого сладко замирало бы сердце. Как никогда рядом с Олегом. Как ни с кем иным. И пусть ее сны, дарящие незабываемые ощущения, были только иллюзией, в реальной жизни на меньшее она не могла согласиться.

Мать поведение дочки не одобряла еще больше. Ей, умудренной собственным невеселым опытом и прожившей долгие годы в одиночестве, подобные фантазии о каком-то призрачном счастью, казались блажью.

— Марья, ты точно ненормальная! — мама сокрушенно качала головой, рассматривая свою непутевую дочку. — Ну вот чего тебе неймется, а? Олег ведь такой хороший! Трудолюбивый, внимательный. Да и внешне… А ты все мечтаешь не пойми о чем! Ценить надо то, что есть! Ценить!

Маша не спорила. Доказать что-то маме, уверенной в своей правоте, было непросто, да она и не видела в этом смысла. Знала, что та желает дочери только добра, естественно такого, каким понимала его сама. Спокойной, ровной жизни, рядом с человеком, чьи поступки понятны и предсказуемы…

Ее размышления прервало появление женщины, неторопливой походкой приблизившейся к прилавку с конфетами.

Назвать эту женщину старушкой не поворачивался язык, несмотря на возраст. В ее чертах все еще угадывались следы былой красоты, и в облике — та стать, что всегда привлекает внимание. Посеребренные временем волосы, уложенную в замысловатую прическу. Одежда, не дорогая, но подобранная со вкусом, подчеркивала ее очевидные достоинства.

Видеть даму почтенных лет, зачарованную видом сладостей, было странно, но происходило именно это. Она смотрела на витрину с конфетами, а в сознании происходило что-то невероятное. На лице отражалась целая гамма чувств: от печали и смятения до трепетно-взволнованной радости и почти наивной детской отрешенности. Маша испытала что-то, похожее на зависть, ту, которую называют светлой. Восхищение красотой чужих чувств, ей самой пока что недоступных. Любовью, положившей свою печать на утомленное возрастом лицо. Любовью, имеющей странную связь с пестрыми фантиками.

Женщина долго молчала, не отрывая глаз от прилавка, а потом тихо заплакала.

— Мы всегда покупали эти конфеты. Вместе с мужем. Приходили в магазин накануне Нового года, чтобы вспомнить то, что было когда-то. Ведь познакомились благодаря именно этому, — женщина вздохнула и на ее лице мелькнула тень. — На свадьбе у друзей. Я была совсем молодой девчонкой и таких конфет никогда не видела. Время было такое… Их расхватали моментально, я даже попробовать не успела. А он…

Маша словно увидела то, что происходило дальше. Молодого, не богато одетого мужчину, с первого взгляда очарованного юной красавицей. И сделавшего то, что подсказало ему сердце, чтобы сблизиться с ней. Как будто почувствовала вкус сладостей на губах, которым когда-то наслаждались двое. Долгие-долгие годы.

— А этот Новый год будет первым за долгие годы без этих конфет… и без него…

Девушка почувствовала, как сердце словно застыло от этих слов, переполненных любовью и воспоминаниями женщины. Та улыбнулась горькой, щемящей улыбкой и снова посмотрела на витрину.

— Мне кажется, это было совсем недавно. Я ведь влюбилась в него в том миг, когда он протянул мне конфету. Растаяла, как шоколад, и этот вкус запомнила на всю жизнь. И сейчас помню… Чудесный вкус, который не только не надоел, но стал еще дороже.

Блеск в ее глазах погас, а голос стал едва различим.

— Как бы я хотела пережить это еще раз…

Она достала из сумки платок и смахнула слезы, а потом, убрав его обратно, направилась к выходу из магазина.

Маша смотрела ей вслед, а по щекам почему-то тоже текли слезы, и грудь теснило от непонятной боли. Что было такого в истории этой женщины, отчего никак не получалось отвлечься и забыть о ней?

— Девушка, вы определились? — голос продавщицы донесся откуда-то издалека. Маша перевела взгляд на собственную корзину с пакетом мандаринов.

— Да… — определилась, неожиданно для себя самой, и отложила в сторону сочные плоды. — Вон те конфеты, пожалуйста… — она указала на полку, от которой только что отошла пожилая женщина. — И подарочный пакет.

Маша сокрушенно вздохнула, пожалев, что выскочила из дома без кошелька, лишь с небольшой суммой в кармане — ведь не собиралась покупать ничего, кроме мандаринов. Теперь на них денег не оставалось. Но она вполне обойдется без этого маленького подарка для себя самой.

Уйти далеко женщина не успела, двигаясь медленно и стараясь удержаться на скользкой дорожке. Маша догнала ее у автобусной остановки и, не решившись окликнуть, легонько дотронулась до плеча.

— Простите, пожалуйста. Это вам…

Та повернулась с недоумением, поднимая на девушку все еще влажные от слез глаза, потом взглянула на пакет, становясь еще более растерянной.

— Мне?

Она не понимала. Побледнела, рассмотрев знакомые фантики, а на ресницах снова дрогнули крошечные капли. Маша прикусила губу, сдерживая собственные эмоции, а потом, слегка успокоившись, пояснила:

— Ваша история… я случайно услышала ее в магазине… она потрясающая. Это здорово, когда есть то, что хочется вспоминать даже тогда, когда человека нет рядом. Когда его любовь продолжает согревать, — вложила тонкую ручку пакета в ладонь женщины, ощутив, как при этом дрогнули у той пальцы. — Вы и так никогда не забудете о нем, но пусть в этот праздник у вас будет подарок, который муж наверняка сделал бы…

— Деточка… — губы женщины тоже задрожали. — Как же ты… как же это…

— Не плачьте, не надо, — голос почему-то сел. — Мне всегда казалось, что на Новый год надо дарить близким что-то дорогое и очень ценное. Материально ценное. А благодаря вам я поняла, что сила чувств измеряется совсем другим. И даже такая мелочь, как конфеты, может стать бесценной, если принесена с любовью.

Слишком трепетным был момент, и Маше захотелось как-то смягчить обстановку, тем более, что она хорошо понимала: оставшись в одиночестве, женщина прольет еще немало слез, возвращаясь к своим волнующим воспоминаниям.

— Давайте я провожу вас. И сумки донести помогу, — она забрала внушительных размеров пакет из рук дамы, оставив той только свой подарок и стараясь не думать о том, как отреагирует Олег, не обнаружив ее дома. — Меня зовут Маша.

— Анастасия Николаевна, — лицо ее новой знакомой просветлело. — Спасибо тебе, Машенька. Тратишь на меня, старую, такое дорогое время.

— Я буду рада помочь, — девушка совершенно искренне улыбнулась, отчетливо почувствовав, что ее присутствие здесь сейчас гораздо важнее, чем в других местах.

Звонок Олега настиг ее уже у ворот дома женщины. Она жила на окраине, там, где в конце улицы массивными стражами расположились вековые деревья, и где начинался лес, простирающийся на несколько километров. Маша несколько раз заезжала сюда с друзьями на пикник, но никогда не заходила вглубь — удобная для отдыха поляна была совсем близко. А вот как можно было жить в таком пустынном месте — не представляла.

— Зайдешь на чай, Машенька? — в дороге они почти не разговаривали, но весь облик Анастасии Николаевны излучал уютное тепло.

Зашла бы, с удовольствием, но телефон настойчиво вибрировал в сумке, и только присутствие женщины останавливало от ответа: Маша не хотела, что недовольство Олега стало для той очевидным.

— Нет, я поеду назад. Но спасибо за приглашение, — взглянула в сторону остановки, откуда только что отъехал нужный автобус.

— Тогда в другой раз, — женщина улыбнулась. — Окажешься в этом районе, заходи в любой момент. Я буду тебе рада.

— Обязательно! — Маша тоже улыбнулась, уверенная в том, что сдержит слово. Ей и сейчас очень хотелось зайти, даже на Новый год остаться тут, но родители не поняли бы подобной выходки. А уж Олег…

Его заявление о том, что он никогда не сердится, стало пустым звуком, когда Маша наконец-то откликнулась на очередной звонок.

— Что происходит?! Куда ты пропала?!

— Со мной все в порядке, — девушка в нескольких словах рассказала ему о случившемся. — Приеду скоро, вот только автобуса дождусь.

— Маша, я устал от твоего ребячества! Вот надо было догадаться, отправиться, черт знает куда накануне Нового года! Далась тебе эта старуха!

— Она не старуха… — почему-то стало больно и горько, словно этим возмущенным криком Олег оскорбил лично ее.

— Да какая разница! — в голосе мужчины засквозили визгливые нотки. — Ты давно должна быть дома и ждать меня! А сейчас жду я, а ты шляешься непонятно где!

Должна? Маша вспомнила свои размышления в магазине. Разве любовь бывает вот такой? Разве это долг, выполнять который все тяжелее с каждым днем? Она не рассчитывала на то, что Олег обрадуется ее отсутствию, но полагала, что встретит хотя бы какое-то подобие понимания. Или он предложит подъехать за ней. Отсюда до дома — минут двадцать езды на машине, гораздо быстрее, чем добираться автобусом. Но ничего подобного он и не думал предлагать, напротив, продолжал брюзжать, вспоминая прошлые Машины поступки, неразумные в его глазах.

Щекам стало горячо — не от ветра — от слез, побежавших тонкими струйками.

— А ты уверен, что стоит проводить самую главную ночь в году с человеком, чьи поступки тебя настолько раздражают? Олег?

Он не услышал ее вопроса, продолжая свои нравоучения, и Маша не придумала ничего лучше, чем нажать на кнопку отбоя. Телефон тут же взорвался возмущенной трелью, но девушка засунула его поглубже в карман и обернулась в сторону, где высились сосны. Если ей не изменяет память, совсем рядом — крупная трасса, где проходит намного больше автобусов, чем через ту остановку, что была рядом с домом Анастасии Николаевны. Всего-то нужно пробежать по окраине леса.

Если бы не снег, окружающий мир утонул бы в темноте, но от земли, покрытой белым покрывалом, поднималось слабое сияние, озаряющее все тускловатым светом. Столько снега не выпадало уже давно, да и в городе даже сейчас улицы были почти бесснежны. А в лесу зимой Маше прежде никогда не приходилось бывать. Здесь царила настоящая зима, с замерзшими дремлющими деревьями, чьи угрюмые силуэты нависали по обе стороны от тропинки.

Петляющая между деревьями дорожка никуда ее не вывела ни через пять минут, не позднее. Лес вокруг сгущался, становилось темнее и холоднее. Маша почувствовала, как сильно замерзла, а впереди не было видно ничего похожего на нужную ей трассу. Обернулась, стараясь рассмотреть в темноте огни домиков, от которых недавно отошла, но и их не было видно. Ничего…

При мысли, что она заблудилась, девушка поежилась и притопнула ногами, стряхивая с обуви снег. Как будто это могло помочь согреться! Ноги замерзли так, что Маша их почти не чувствовала. Её модные, красивые сапожки, которые сидели просто идеально, оказались совершенно не пригодны для подобных условий. Она бы предпочла сейчас оказаться обутой во что-то не столь удобное, но теплое, чтобы не чувствовать сквозь тонкую подошву пронизывающий холод от земли.

Порыв ветра взметнул снежный столп, осыпая девушку колючими белыми искорками, и она побежала быстрее, в надежде хоть где-то укрыться от разгулявшейся непогоды. Но чем дальше продвигалась в лес, тем холоднее и пустыннее становилось вокруг. Ни души — только ветер выл все сильнее, нагоняя страх. И Маша вряд ли смогла бы сейчас ответить, чего боялась больше: заблудиться окончательно или столкнуться в этом глухом месте с кем-то из людей.

В кармане жалобно пикнул телефон, сообщая о разрядившемся аккумуляторе. Теперь, даже если бы девушка решила переступить через свою гордость и связаться с Олегом, у неё ничего бы не вышло.

И что же делать? Ей холодно, страшно и ужасно хочется домой. А нужная тропинка никак не находится…

Память неожиданно щедро подкинула воспоминания ещё со школьных времен о правилах ориентирования в лесу, но на затянутом облаками небе не было видно ни одной звезды, а все другие опознавательные знаки утонули под сугробами.

Снежное одеяло сделало окружающий мир почти непроглядным. Кружащиеся хлопья были такими большими, что напоминали белых диких птиц, выбравшихся в поисках добычи из своих укрытий.

Откуда-то Маша знала, что возвращаться назад нельзя. Оттого и спешила вперед, почти бежала, утопая в пушистом покрове снега.

Казалось, этой дороге не будет конца. И ее страхам, и попыткам выбраться из неестественно дремучего леса. Словно в сказке, только не волшебной, а какой-то страшной. Как такое могло случиться с ней? В наше время, в такой день? И что теперь делать?

Когда впереди между деревьями промелькнул свет, Маша вначале не поверила, уже отчаявшись выбраться отсюда. Но продолжала двигаться, почти автоматически, заставляя себя передвигать ноги и отчаянно борясь с желанием уснуть, прикорнув где-то на стволе старого дерева.

Дом вырос перед глазами неожиданно, появившись словно из-под земли, огромный, красивый, окруженным высоким бревенчатым забором, и выглядящий так необычно в этом диком месте, как будто был нарисован талантливым художником.

Маша оказалась прямо перед калиткой, уцепившись занемевшими пальцами за кованую ручку. Дверь тихо скрипнула — и поддалась, открывая проход на залитый неярким светом фонарей двор.

Девушка шагнула внутрь, испуганно озираясь по сторонам, и почти сразу наткнулась взглядом на высокую фигуру мужчины, стоящего чуть поодаль от ворот. Наверняка он не ждал гостей, и в голове у Маши завертелись подходящие слова, которые могли бы сейчас оказаться уместными. Сколько времени осталось до Нового года? Может быть, незнакомец вызовет ей такси, и она еще успеет добраться до дома?

— Здравствуйте… — замерзшие губы дрожали. — С наступающим…

Мужчина сделал шаг ей навстречу, и Маша смогла его рассмотреть. Не просто высокий — огромный. Или она так замерзла, что ей уже мерещится? Без шапки, а волосы — такого же цвета, как весь окружающий мир: белые-белые. На морщинистом лице — никаких эмоций. Он заговорил немного скрипучим голосом, кивнув в сторону дома.

— Тебе надо согреться. Иди, там открыто. Телефон в гостиной, можешь позвонить, когда придешь в себя.

Наверное, было неразумно так смело заходить в совершенно незнакомый дом. Но девушка не стала спорить. Слишком устала и замерзла, чтобы быть разумной. Да и страшно почему-то совсем не было. Наоборот — показалось, что все происходящее — единственно правильно. Не ждущие ее дома родители, не мужчина, который считал себя почти женихом, не украшенная к празднику собственная квартира, а вот это незнакомое место, куда ее влекло с невиданной силой.

Внутри было не просто тепло — она словно окунулась в сказку, согревшись быстрее, чем опустилась на пушистый ковер перед камином. Застыла, любуясь игрой огня и вслушиваясь в треск поленьев, словно нашептывающий ей какие-то тайны. Почти как во сне… Совсем как во сне.

Только оказавшись в тепле, Маша смогла оценить, как сильно замерзла. Пальцы противно ныли, не желая сгибаться, да и всю её начало знобить. Девушка дрожала, и даже зубы неприятно клацали, заставляя радоваться, что поблизости никого нет и никто этого не слышит. И, похоже, дело заключалось не только в холоде: она нервничала и никак не могла успокоиться.

И понятия не имела, как поступить дальше.

Зарядки для телефона с собой у неё не было, значит, связаться с родителями или Олегом не получится. И если в отношении мужчины её все ещё терзала обида, то доставлять лишние переживания родителям Маша не хотела. А то, как отреагирует мама и в какую панику впадет, узнав об её исчезновении, представить было несложно.

Хотя незнакомец, встретившийся ей во дворе, что-то говорил о телефоне. Девушка огляделась по сторонам. Мужчина почему-то не пошел следом, как будто предоставив ей право хозяйничать самостоятельно. Это казалось очень странным, тем более, что убранство и вся обстановка в доме были достаточно дорогими. Но получалось так, что он не побоялся пустить на свою территорию совершенно незнакомого человека.

На ловушку это не походило, да и ничего пугающего в происходящем Маша не видела. И сама удивлялась. Ведь в жизни частенько боялась многих вещей. Темных подворотен и злых собак, иногда — разошедшихся гроз, чего-то нового, неизведанного…

А сейчас было не страшно. Маша задумалась, вспоминая лицо незнакомца. При ее появлении он не улыбнулся и не продемонстрировал своей расположенности, но и никакого негатива с его стороны девушка не почувствовала.

Вообще показалось, что случившееся он воспринял как само собой разумеющееся. Ну, подумаешь, в Новый год почти в полночь появилась какая-то девица. Ничего необычного. Но вполне возможно, что она далеко не первая заблудившаяся, и мужчина привык встречать таких «потеряшек» и направлять их на истинный путь.

Если бы когда-нибудь Маше пришло в голову снять новогоднюю сказку, то на роль главного волшебника она пригласила бы именно этого человека. Этакого степенного и холодного старца. Действительно холодного — и не только из-за цвета волос. Но назвать его равнодушным не повернулся бы язык — он весь словно источал степенность. То спокойствие, которому Маша всегда завидовала в людях. И хорошо знал, кому, когда и что нужно сказать.

Как все это удалось понять за те недолгие мгновенья, что она стояла перед ним, Маша не смогла бы объяснить, однако оставшийся снаружи человек так сильно отличался от всех, с кем приходилось общаться прежде, что не думать об этом не получалось. И вместе с болезненным теплом, согревающим тело, вместе с усталостью пришло умиротворение, жидким медом растеклось по венам, и этому состоянию не препятствовала даже стрелка часов, неизбежно подбирающаяся к полуночи.

Телефон был закреплен на небольшой полке, сделанной, как почти все в этой комнате, из чистого дерева. Красиво. На ум снова пришла ассоциация со сказкой, местом, где все могло быть именно таким… Каким-то мистическим и загадочным…

Вот ведь повезло тому, кто здесь живет… Вдали от городского шума, в такой неповторимо-уютной обстановке. Интересно, а у этого мужчины есть семья или в таком огромном доме он обитает в одиночестве?

А ведь здесь вполне можно было бы поселить кошку. И не одну. И не бояться — Маша хмыкнула, вспоминая недовольство Олега, проявляющееся всякий раз, стоило ей заговорить о животных — что острые когти чему-то навредят. Девушка провела рукой по стене, изумляясь ее теплой гладкости, а потом поднесла пальцы к лицу, вдыхая оставшийся на коже смолянистый древесный аромат. Это было так приятно, что захотелось зажмуриться и замурчать от удовольствия. Как та самая кошка, которую бы Маша с удовольствием завела.

Мурлыканье вдруг раздалось на самом деле, и в ноги девушки уткнулся пушистый комок. Белая кошка, такая же, как снег за окном. Как волосы старика. С настолько заманчиво мягкой на вид шерсткой, что Маша не удержалась и, присев на корточки, погладила ее.

— Как тебя зовут, красавица? — кошка, разумеется, не ответила, но довольно выгнулась под ее рукой, подставляя спину для ласки. Девушка рассмеялась и почесала животное за ухом. — Пойдешь ко мне?

Та словно поняла, заурчав еще громче. Но взять ее на руки Маша не успела — кошка, скользнув между ее ногами, запрыгнула на кресло, стоявшее перед небольшим журнальным столиком. Тоже из дерева. А на нем… — и как только девушка не увидела раньше? — пузатая ваза с мандаринами. И впрямь сказка… хотя ведь на новый год эти плоды есть почти в каждом доме. Быть может, Маша просто позволила в очередной раз выйти из под контроля своей бурной фантазии?

Она заставила себя оторвать взгляд от сочно-оранжевой красоты на столе и вернулась к полке с телефоном. Мамин номер помнила наизусть, и в первую очередь собиралась позвонить именно ей. А потом, наверное, надо вернуться во двор и выяснить у хозяина адрес, чтобы вызвать такси.

Но гудка не было. Телефонная трубка потрескивала, шипела, словно собиралась вот-вот издать какие-то более вразумительные звуки, однако ничего не происходило.

Маша растерянно покрутила трубку в руках. Домой совсем не хотелось. Да, там ждут и волнуются родители, а Олег, скорее всего, до сих пор злится, но если бы она могла — осталась бы в этом пустом доме. Или не пустом? — подумала перед тем, как обернуться на звук раздавшихся шагов.

Она ожидала увидеть того самого старика, что встретился ей во дворе, но это оказался совершенно другой человек. И Маша замерла, продолжая сжимать в руках молчащую телефонную трубку. Стояла и смотрела на незнакомца, не зная, как объяснить ему свое присутствие.

Мужчина зашел в гостиную из полумрака прихожей и тоже остановился, рассматривая гостью. Высокий. Плечи широченные. Руки крупные, даже на вид с жестковатой и обветренной кожей. Сразу вспомнились холеные и белые пальцы Олега. Тот любил цитировать Пушкина: «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей». Именно таким — дельным — и считал себя, но и «красе ногтей» думать не переставал. Ухоженный с ног до головы, знающий себе цену явно более привлекательный внешне, чем этот… — окинула взглядом вошедшего — медведь…

Но пришедшая в голову странная аналогия уже мгновенье спустя стала восприниматься очень правильной. Маша почему-то покраснела, вынудив себя отвести глаза. Неприлично так рассматривать незнакомого человека. Даже такого… впечатляющего. Он как будто источал силу и мощь, казался воплощенной стихией. Тем самым снегом, что кружил за окном. Неуправляемым ветром. Пляшущим в камине огнем. Диким зверем, случайно забредшим в мир людей.

А в этом доме он казался… дома. Еще ничего не слыша, девушка поняла, что теперь перед ней именно хозяин: в его облике была какая-то царственность, не имеющая ничего общего с надменностью или высокомерием. Нет, он просто был на своем месте. Там, где все принадлежало ему, не потому что было приобретено за его средства, но оттого, что впитало в себя сущность этого человека. Весь окружающий мир словно был отражающим его огромным зеркалом, серебряная гладь которого притягивала, манила… как и задумчивый взгляд незнакомца.

— Я — Маша…

Надо было что-то рассказать о причинах своего появления, а она растерялась и снова просто смотрела на него. Испуганная и завороженная одновременно.

Мужчина какое-то время молчал, а потом губы тронула улыбка.

— Здравствуйте… Маша… А я — Иван.

В голосе не различался вопрос, как будто он совсем не удивился и не собирался выяснять, что незнакомая девушка делает в его доме. Еще и в такое время.

Маша бросила короткий взгляд на часы: до полуночи оставалось всего полчаса. Сердце полоснуло тревогой, стоило представить, что сейчас думает мама. Девушка вздрогнула, но сказать ничего не успела: мужчина ее опередил.

— Вам, наверное, нужно предупредить родных о том, где вы находитесь. Вот, возьмите, — он достал из кармана телефон и протянул ей. — Стационарный почему-то не работает, но в такую погоду это часто случается.

Маша благодарно кивнула, набирая по памяти номер матери.

— Марья! — тон был одновременно обиженным и испуганным. — Что все это значит, дочка? Где ты находишься???

— Мамочка, со мной все хорошо, — вряд ли стоило волновать еще больше, рассказывая о своих приключениях. — Прости, что не позвонила раньше. Заехала к Наде, мы заболтались, и я совсем забыла о времени. Она просит остаться — не виделись так давно. Ты не будешь возражать?

— Конечно, с подругой куда интереснее, чем с родителями… — проворчала мать, однако напряжения в ее голосе заметно убавилось. — И Олег только что позвонил, сказал, что его не будет. Что у вас стряслось?

Маша задумалась. Как нужно было ответить на этот вопрос? Не случилось ничего особенного — и одновременно так много, что рассказать об этом в двух словах по телефону она бы точно не смогла. Да и портить родителям настроение в праздник не хотелось.

— Все в порядке, мам… Правда, все хорошо. Давай, я приеду к вам завтра, и мы обо всем поговорим.

Выслушав еще порцию внушений о своем неразумном поведении, Маша наконец-то получила благословение на проведение новогодней ночи с подругой. Основная проблема была решена, а вот как теперь вернуться в город и добраться до той самой подруги, о которой она рассказала матери, девушка понятия не имела. Однако улыбнулась, возвращая телефон его владельцу:

— Спасибо. Вы меня здорово выручили.

Он понимающе кивнул:

— Мамы — они такие. Волнуются даже без причины. А уж в такое время каждой из них хочется видеть своих чад рядышком.

Маша рассмеялась:

— И неважно, сколько чадам лет, правда? Вам это тоже знакомо?

— Конечно, — подтвердил Иван, — совсем недавно выслушивал нравоучения от собственной мамы. Давно убедился, что в таких ситуациях нет смысла спорить или что-то доказывать. Она ведь считает, что все знает лучше меня… А может, так и есть? — мужчина задорно подмигнул, и Маше стало весело.

— Может быть. Она точно права намного чаще, чем я с этим соглашаюсь. И в любом случае любит меня…

Взгляд снова упал на часы: без пятнадцати двенадцать. Надо уезжать… или уходить, вряд ли уместно торчать в чужом доме в такой праздник, еще и без приглашения. Но Иван снова заговорил раньше, чем она успела высказать свои сомнения.

— Дороги замело, и такси будет добираться сюда очень долго. А у нас все-таки Новый год. Пойдемте на кухню, роскошного пиршества не обещаю, но кое-что вкусное там должно найтись. Заодно и познакомимся поближе, раз уж нам довелось оказаться вместе с эту ночь.

Услышав подобное от любого другого мужчины, Маша начала бы искать в них скрытый смысл: о более близком знакомстве, о ночи… Ее вдруг обдало жаром, но не возникло ни малейшего сомнения в том, что в словах Ивана не было никакого подтекста. Только то, что он на самом деле сказал. Праздник оставался праздником, несмотря на сложившиеся обстоятельства. А она еще и проголодалась. Так к чему возражать? Тем более, что делать это совершенно не хотелось.

Только оказавшись на кухне, где витали соблазнительные запахи, Маша поняла, как сильно проголодалась. Последний раз она ела только в обед, ещё в офисе, а ужин планировала уже за праздничным столом.

— Давайте я помогу, — Маша повторила свое предложение, приближаясь к мужчине, который как раз потянулся к навесному шкафчику, доставая оттуда две тарелки. Ткань рубашки натянулась, обтягивая рельефные мышцы. Девушка отвела взгляд, опять смущаясь, словно её застали за каким-то запретным действием.

Он впечатлял. Волновал. Вызывал непривычные ощущения, делая её странно уязвимой. Маша не привыкла к такому, в общении с другими мужчинами ей почти не случалось терять голову. Всегда оставались здравость и рассудительность, как и способность контролировать себя даже в постели с Олегом.

Было хорошо, но подобного всплеска эмоций она не испытывала. Не получала наслаждение от простого созерцания красивого человека. Ей приходилось слышать от подруг вдохновенные рассказы про «такого мужчину», при одном взгляде на которого слабели колени и учащалось дыхание. И эти разговоры всегда вызывали улыбку. Не больше. До настоящего момента.

Нет, Маша не почувствовала никакой слабости. И голова не закружилась. Только сердце и правда ускорило свой ход, а дыхание сделалось неровным. Она волновалась. Без повода вроде бы, но ничего не могла поделать с этим, да и не хотела. Сознательно поддалась восхищению, и лишь пыталась чем-то себя занять, чтобы не выдать своего состояния. Послушно приняла из рук Ивана пакет с овощами, принялась их мыть, неожиданно вспоминая некогда пройденные занятия по карвингу. Тогда она согласилась составить компанию подруге и на какое-то время даже увлеклась гастрономическими художествами. Но Олег почти не обращал на это внимание. Не критиковал, но и не одобрял, вел себя так, словно для него не было разницы в том, как именно оформлено поданное блюдо. И Маша, после нескольких попыток сотворить из простого ужина произведение искусства, оставила такую затею. Для чего, если на вкус это не влияет, а отклика не находит?

А сейчас захотелось сотворить что-то необыкновенное, тем более что в холодильнике нашелся и ароматный болгарский перец, и огурцы с помидорами, и даже пучок свежего салата. Такой простор для творчества! Маша улыбнулась, разворачиваясь так, чтобы Ивану ничего не было видно раньше времени, и принялась за дело. И почему-то почувствовала себя маленькой девочкой, находящейся в ожидании чуда, чего-то красивого и необыкновенного, подошедшего очень близко. Как это чудо могло быть связано с цветами из овощей, Маша вряд ли смогла бы объяснить, но руки продолжали творить, и, глядя на результат своих действий, девушка радовалась еще больше. И волновалась при этом сильнее, находясь рядом с мужчиной, который тоже торопился поскорее накрыть на стол, изображая какое-то подобие праздничного убранства.

Скатерти не нашлось, но светлая деревянная поверхность сама по себе смотрелась очень нарядно, а ваза с мандаринами, принесенная из гостиной и поставленная в самый центр, сразу добавила настроения. А потом рядом оказались Машины художества. Иван охнул или присвистнул — она не разобрала. Но рассмеялась, поднимая на мужчину глаза и встречая откровенное изумление и восхищение.

— Прямо произведение искусства! — он улыбался, качая головой, то опуская взгляд к столу, то возвращаясь к лицу своей гостьи. — Да Вы волшебница! Создать такой шедевр всего за несколько минут! Мне в десять раз сильнее захотелось есть.

— И мне… — девушка присела за отодвинутый для нее стул, невольно отмечая про себя, как может быть приятна такая мелочь: то, что кто-то позаботился о твоем удобстве.

Она тоже проголодалась, а у рагу, которое обнаружилось в той самой кастрюле, оказался совершенно необыкновенный вкус. И вино искрилось в бокале как-то совершенно по-праздничному. И мандарины, словно маленькие солнышки, добавляли уютного тепла.

— С новым годом… — Иван бросил взгляд на настенные часы и снова улыбнулся, а Маше вдруг захотелось, чтобы это время остановилось, — так спокойно и хорошо было сейчас.

— С новым счастьем… — она раньше никогда в жизни не произносила таких слов, считая их банальными, но сейчас это показалось уместным. Снова. Все-все происходящее.

Мужчина взглянул на их опустевшие тарелки и протянул Маше руку, помогая подняться из-за стола. Они вернулись в гостиную, и белая пушистая кошка, соскочив с кресла, ткнулась в ноги девушки. Иван рассмеялся.

— Подлиза… сразу чувствует, что нравится кому-то. И начинает выпрашивать ласку.

Будто в подтверждение его слов кошка начала тереться еще сильнее и заурчала, когда Маша опустила ладошку на белоснежную шерстку.

— Такая красивая… я всегда мечтала, чтобы вот такое чудо дожидалось меня дома. Кажется, что кошки добавляют уюта… с ними все преображается… А когда устал… так приятно слышать ее урчание на своих коленях…

Она рассказывала о тех ощущениях, которые сохранились еще с детства. У них в доме всегда обитал кто-то из животных, и это нравилось всем без исключения. Даже сейчас у мамы жил капризный рыжий увалень, который, кажется, занимался только тем, что все время спал, но был от этого не меньше любимым.

Иван понимающе кивнул, тоже касаясь кошачьей головки в мимолетной ласке.

— Да… Вот она — привередливая хитрюга, которая еще и любит царапаться… а все равно, не окажись ее тут — и дом был бы другим. Я так привык к тому, что она ждет меня здесь, что не радовать это просто не может.

Девушка задумалась, вспоминая рассуждения подруг о том, что животных в доме любят держать одинокие люди, пряча за такой привязанностью тоску по нормальному человеческому общению. Но согласиться с этим не могла. Будь у нее семья — и тогда бы желание обладать вот таким теплым живым комочком счастья не стало бы меньше. Как раз наоборот: она бы постаралась и собственным детям с самых ранних лет привить любовь к животным и потребность о них заботиться. Ведь сердце невольно смягчается, когда отдаешься таким чувствам.

Не удержалась и подхватила кошку на руки, опускаясь с ней в уютное кресло. Замешкалась всего на мгновенье, а потом отбросила сомнения и сделала то, чего очень хотелось: подтянула под себя ноги и вся как будто утонула в мягкости сиденья. Иван спрятал улыбку в уголке губ, а потом протянул девушке шерстяной плед, помогая укутаться в него. Было совсем не холодно, но от такого заботливого тепла показалось, что сказка подошла еще ближе.

Маша прерывисто вздохнула, погладила приготовившуюся уснуть на ее коленях кошку и тихонько спросила:

— А Вы живете здесь? Такое безлюдное место… Я и не знала, что в этом лесу кто-то обитает…

Это была не только попытка отвлечься от переполнявших сердце ощущений — девушке на самом деле хотелось знать, что связывает ее нового знакомого с этим загадочным и чарующим местом.

Иван покачал головой.

— Нет, не живу. Я вырос с этом районе, у леса, здесь до сих пор живет моя мать. Хотелось, чтобы ей на старости лет было удобно, но она так привыкла к собственному старому дому, что ни в какую не соглашается переехать. Заходит навестить или побаловать чем-то вкусным, а насовсем перебраться не хочет. Поэтому то, что предназначалось для постоянного жилья, стало чем-то вроде дачи… Это, скорее, временное убежище, где можно спрятаться от городской суеты и подышать покоем.

Он перехватил взгляд девушки, отвечая на ее невысказанный вопрос.

— Я должен был встречать Новый год с коллегами, но в последний момент оказалось, что в компанию добавился человек, с которым мы плохо переносим друг друга, — Иван задумчиво хмыкнул. — Решил не портить всем общение и не конфликтовать в такой день. А мама последнее время не очень жалует праздники — здоровье не то. Я не признался ей, что у меня поменялись планы, и она попросила заехать к ней утром, а ночью дать выспаться. Вот так…

И у нее все случилось неожиданно. Маша подумала о странных совпадениях, приведших их обоих сюда в эту ночь. И поняла, насколько довольна произошедшим. Ей было хорошо, а сердце щемило от непонятной радости.

— Здесь очень красиво… — огляделась по сторонам, а потом повернулась к окну, всматриваясь в снежную темноту ночного леса. — И дом… и все остальное… просто волшебно…

— Мы сами создаем волшебство… — негромко произнес Иван, подходя ближе и устраиваясь прямо на ковре у ее ног.

За окном кружились пушистые, какие-то неестественно большие снежинки. Камин разгорелся сильнее, разнося по комнате ворчание огня.

Голос мужчины звучал негромко, почти шепотом, но Маша слышала каждое слово, будто завороженная появляющимися перед ней картинками, которые возникали благодаря этому рассказу. Смотрела на пляшущие тени, оставляемые на стенах всполохами пламени, и, утопая в мягкости ворсистого пледа, боялась пошевелиться, вспугнуть появляющиеся внезапно образы.

Когда он ненадолго замолкал, в тишине было различимым лишь тиканье часов. Или так билось ее сердце? Маша не смогла бы ответить точно, да и неважно это было. И то, и другое обозначало жизнь, настоящую, которую она ждала так долго. Жизнь, в которой желанным и драгоценным было даже молчание. Вдвоем. Неповторимое, чарующее молчание, раскрывающее красоту окружающего мира: протяжное мурлыканье метели, доносящих до них свою колыбельную, кружевную роспись мороза на стеклах, шуршание ветра где-то на чердаке. В этих невесомых, почти сказочных звуках хотелось раствориться. И она растворялась, тонула в них, мечтая только о том, чтобы это время не заканчивалось.

И старательно гнала сон, который в уюте гостиной подступил совсем близко. Даже заставила себя подняться, отложив плед и спустив кошку с коленей, подошла к камину, всматриваясь в потрясающий танец огня. И подумала о том, как давно не танцевала сама. Это было бы уместно, здесь и сейчас, в необыкновенном месте с привлекательным мужчиной. Но просить о подобном не стала бы ни за что, попросту не решилась бы. Слишком мало они знакомы…

Иван приблизился почти неслышно, Маша различила лишь движение воздуха, вновь ощущая странное волнение.

— Потанцуем? Сегодня ведь праздник… — и сильные руки подхватили ее, закружив под неожиданно разлившуюся в воздухе мелодию.

«Я точно сплю…» — девушка улыбнулась, размышляя о том, каким образом Ивану удалось угадать скрытое в сердце желание, и вдруг опустила голову ему на плечо. Смелый, даже дерзкий жест в адрес практически незнакомого человека. Откуда она нашла силы для этого? Но все казалось таким правильным… как только во сне и может быть.

Это был всего лишь танец. Простые, непритязательные движения под музыку. Не слишком умелые, потому что особенных навыков и опыта в танце у Маши не было. Но она плыла. Чувствовала себя парящей в воздухе. А снежные хлопья за окном сливались в пушистые облака. Такое обычно можно наблюдать из иллюминатора самолёта, когда вокруг не осталось ничего — только белое невесомое море. И посреди всей этой незапятнанной красоты — его глаза. Руки, дарящие тепло. Сила, окружившая с ног до головы. Такая притягательная.

Мелодия была незнакомой, но очень подходила к этому моменту. Нежная, какая-то воздушная, будто сотканная из смеси вдохновения и лёгкой грусти, она задевала потаенные струны души.

— Почему ты плачешь? — его ладонь, теплая, грубовато-шершавая коснулась щеки, и Маша вздрогнула, осознав, что на самом деле плачет. Неслышно, невольно, утаивая в своих слезах горечь прошлого, восторг настоящего, хрупкую надежду на будущее и сожаление из-за того, что эту невероятную ночь нельзя ни остановить, ни задержать.

Он понял. Почувствовал или догадался о том, что творилось у нее внутри, и прикосновение к щеке стало еще мягче. И так сильно напоминало ласку, что у Маши перехватило дыхание.

— Тебе нужно отдохнуть. Уже поздно. Ну-ка… — уверенным движением подтолкнул к небольшому дивану в углу комнаты и, дождавшись, пока она опустится туда, снова потянулся за пледом, укутывая девушку в мягкую ткань. — Новогодняя ночь тем и необычайна, что в ней не надо никуда спешить. Нужно просто наслаждаться тем, что есть. Тем, что нас окружает. Впереди — так много нового и прекрасного. Спи, хорошо?

Тихий голос и заботливое тепло убаюкали прежде, чем девушка это осознала. Сил хватило лишь на то, чтобы улыбнуться, прошептав неясную благодарность и на самом деле погрузиться в пьяняще-сладкий сон.

На этот раз все было иначе. Неясные тени обрели яркие образы, а то, что она прежде едва угадывала, стало осязаемым.

Маша ощутила, впитала в себя присутствие того, кого так долго ждала. Ей показалось, что даже кожа завибрировала, откликаясь на появление мужчины. На ум невольно пришло сравнение со слепым человеком, который воспринимает окружающий мир как-то по-особенному. В чем-то ярче и острее. Слышит то, что не видят его глаза.

В комнате царил полумрак, но усталость и пережитое волнение как будто добавляло темноты. И при этом она была живой, оглушала и завораживала, как и скрытый в ней мужчина. Он потянулся к плечу девушки, легонько дотрагиваясь и разворачивая к себе. Маша тихо охнула, подаваясь навстречу, — и утонула в его объятьях.

Почувствовала жар, из-под пальцев растекшийся по телу и рождающий в сознании совершенно не свойственные для нее фантазии. Этот человек, которого она даже не видела почти, а больше чувствовала, находился так непростительно близко. Так недостаточно близко. И взрослая, разумная, состоявшаяся женщина, которой Маша считала себя, вдруг утратила здравый смысл, подчиняясь прежде неведомым законам, которые при этом знала слишком хорошо.

Ей было приятно его ощущать. Запах, тепло, силу, исходящую от всего облика. Прикасаться к плечу через тонкую ткань рубашки, чувствуя тот же жар, который переполнял собственное тело.

— Я тебя так долго ждал… А тебя все не было…

Ждал? Ее? Кажется, что-то подобное ответила и она, только не различила собственного голоса.

— Позволишь?

— Что ты… — не осмелилась задать свой вопрос, лишь зачарованно смотрела, как его лицо приближается, как он склоняется к ней, теперь касаясь уже своим дыханием. И когда потянулась навстречу, соприкасаясь с теплыми губами, почувствовала, как ее затапливает облегчение. Такой родной… такой ее… весь… весь…

Глубоко вздохнула, поначалу не находя никаких слов. Их заменили ощущения. Нежность без пределов, граничащая с потребностью прижаться к нему. Такому родному. До боли вжать его в себя, чтобы он понял, какие чувства вызывает в ней. Но эта боль не отвращала, она имела какой-то прежде неведомый оттенок, который проникал под кожу, негой растекаясь по телу. В мыслях переплелся страх потерять такого долгожданного возлюбленного с желанием оказаться как можно ближе к нему. И не только сейчас. В один миг стал самым важным человеком. Маша ждала его всегда, а теперь, оказавшись рядом, не могла насладиться этими мгновеньями.

Она распластала на его груди ладони, и, покрывая короткими поцелуями обнаженную шею, спустилась губами ниже, где под ее руками разошлись края его рубашки, отрывисто шепча:

— Я позволю все… все, что ты захочешь…

И в тот же миг первое, почти робкое, изучающее прикосновение, бережно просящее разрешения продолжить, сменилось иным — жадным и пьянящим.

Его улыбка была не видна, но Маша ощутила ее собственными губами, как и шепот, скользнувший куда-то вглубь ее естества.

— Останови меня, милая, если тебе что-то не понравится.

Выдохнула эхом:

— Не остановлю… Нет… — поняла это очень отчетливо, и не осталось никаких сомнений. — Не остановлю, пока остановиться не захочешь ты сам. Хочу всего тебя. Сейчас. Пожалуйста…

Это напоминало мольбу, самую первую из тех, что разольются в пьянящей тишине этой ночи немногим позже. Утолить жажду и насытить собой. Ответить на сокровенные потребности… нет, не тела — сердца, души, что долгое время дремали глубоко внутри и наконец-то стали явными.

— Хочешь? — на широкой ладони — очищенный мандарин, такой аппетитный, что Маша почувствовала его вкус до того, как попробовала.

— Хочу… — крошечная долька оказалась во рту. — Очень, очень хочу…

Она хотела принадлежать этому мужчине. Жаждала им владеть. Ему одному. Пальцы, ставшие какими-то непослушными, расправлялись с бесконечными пуговичками на его рубашке. Удивительно, что девушке удалось не разорвать тонкую ткань, стаскивая ее с плеч Ивана. Губы прочертили контур его рта, опустились по скуле к шее, поймав трепещущую венку.

— Хочу тебя.

Такое закономерное признание, которое не могло не прозвучать. Кто из них его произнес? Кто отозвался эхом? Это не имело значения, потому что отражало суть того, что чувствовали оба. Слова, как необходимый для жизни глоток воздуха. Желание погрузиться в любимого человека.

Руки скользнули вниз, замирая на ремне брюк, и под горячей кожей напряглись мышцы, отзываясь в ее теле еще большей жаждой. И перекрывая последние пути к отступлению.

Девушка никогда не стремилась заниматься любовью в почти полной темноте. Не считала себя идеалом, но и особыми комплексами не обладала, потому прятаться в общем-то не было смысла. Но сейчас лишний свет только бы помешал. Увидев глаза Ивана, в которых отражалась ее страсть, Маша подумала о том, что и это происходит с ней впервые. Прежний опыт мог носить любое название, но это не было любовью. Секс удовлетворял желания тела, но не превращался в кипящее сумасшествие, от которого перехватывало дыхание.

Ей нередко дарили подарки, а Олег вообще был любителем роскошной кухни, потому любил посещать рестораны. Но никакие даже самые изысканные блюда не могли превзойти то удовольствие, которое Маша получала, чувствуя, как растекаются по телу по телу прохладные сочные капельки. Пьянела от невероятных ласк. И понимала, что раньше и понятия не имела о том, как приятно чувствовать губы любимого мужчины, повторяющие движения этих капелек.

Маша пила его ласки, став внезапно голодной и жадной до них. Ощутила на затылке прикосновение ладоней, когда он притянул ее к себе. Глубокие, долгие поцелуи, вонзающийся в рот язык, черные, как окружающая ночь, глаза, смотрели на нее с возбуждающей, восхищающей дерзостью. Она снова почти ничего не могла рассмотреть, но чувствовала, впитывая в себя рот, шею, могучие плечи сильного мужчины, целиком его тело, которое превратилось в натянутую струну, от которой невозможно было отнять дрожащие, напряженные пальцы.

В лунном свете черты Ивана казались более резкими, а снежное сияние подчеркивало подбородок и скулы, накладывая таинственные тени вокруг глаз и высвечивая серебряные нити, что запутались в его волосах подобно искрам уснувших звезд.

И ничем было невозможно остудить истекающий от рук жар. Маше хотелось оказаться еще ближе, хотя между телами не осталось даже малейшего расстояния. Столько времени сдерживаемый голод вырвался наружу, и девушка лишилась сдержанности, выплескивая страсть, что грозила затопить с головой. Шепот признаний слился со стонами удовольствий.

Она любовалась. Здесь, в этой лесной глуши, в мире, таком далеком от привычных девушке обстоятельств, Иван выглядел воплощением уверенности и первобытной мужской силы. Властный, доминирующий, он при этом был нежным до такой степени, что от его ласк захватывало дух.

Как будто остановилось время, ожидая, пока два человека насытятся друг другом, и позволяя никуда не спешить.

Неужели звезды на ночном небе и огоньки в домах она рассматривала с крыши всего лишь прошлой ночью? Сейчас казалось, что это происходило совсем в другой жизни.

Насыщенный событиями рабочий день, незаконченные покупки, женщина в магазине, яркие фантики конфет, затерянная в лесу тропинка… Ей приснилось все это. Или же она спит теперь. И видит во сне эти глаза, так сильно напоминающие звезды. Только теперь они не далекие и холодные, а совсем рядом, живые и яркие — прямо над ней. И просыпаться совсем не хочется.

А еще Маша не подозревала, насколько бесстыжей может быть. Или во сне можно все? Во сне можно все… Его волосы небрежно спадают на лоб, на плечах отчетливо проступают следы от ногтей. И он весь — только ее.

А над ними — звезды. Далекие — так близко, только сейчас, пока продолжается сон. И фейерверком разлетевшиеся по серебристому небу миллионы осколков. И рычание мужчины почти внутри нее. И одна на двоих дрожь, болезненная вибрация во всем теле, которая никак не отпускает.

Сладкий, вожделенный сон. И ставшие действительностью потаенные мечты в эту короткую ночь.

Просыпаться не хотелось, но в сознание неожиданно прокрались какие-то звуки, мешая наслаждаться подаренной Морфеем негой и дальше. Еще никогда утро не приходило так неожиданно. Никогда не казалось таким скорым и неуместным. Маша предпочла бы не лежать сейчас не на уютном диване незнакомого дома, не рассматривать гостеприимное убранство и не чувствовать одинокую прохладу. Ей отчаянно хотелось назад, в свой слишком явный на этот раз сон. Туда, где кроме сияния камина и снежных отблесков на стеклах не было иного света. Куда не проникал ни один посторонний звук, кроме жадных стонов и горячечного дыхания Ивана, его всепроникающих рук и губ.

На диване, кроме нее, не было больше никого. И никаких следов присутствия того, кто всю ночь лишал ее рассудка. Или снился?

Под ногами заскрипели половицы. Девушка прошла к окну, рассматривая залитый зимним солнцем двор. Совсем незнакомое место… Вся одежда по-прежнему была на ней, даже почти не примятая после сна. А ведь Маша хорошо помнила, как падали на пол один за другим предметы одежды, когда двое опьяневших друг от друга человека торопились избавиться от нее.

Если выскользнуть из ее сонных объятий мужчина еще мог бы, то одеть, да так, чтобы она ничего не почувствовала…

Маша осмотрела комнату, пытаясь разобраться в происходящем, и обнаружила потухший камин, идеальный порядок — и пустоту. В доме никого не было. И не было следов их вчерашнего сумасшествия.

Сердце заныло, как всегда, когда она пробуждалась после своих фантастических мандариновых снов. Но сегодня было больнее. Намного.

Слабо различимый аромат солнечных плодов витал в комнате, но, кроме него, больше не осталось никаких запахов. Ни терпковатого мужского парфюма, ни аппетитного ужина. Даже кошки нигде не было. Как будто ее присутствие что-то значило бы! Маша заглянула в кухню, озадаченно рассматривая тщательно вымытую и расставленную по полкам посуду. А ведь вчера что-то оставалось после их пиршества, если только на самом деле не привиделось ей. Она не чувствовала голода, но причиной мог быть совсем не сытный ужин накануне: девушка довольно часто по утрам чувствовала себя так же.

Вернулась в комнату, и, присев на краешек кресла, потянулась за мандаринкой. Сладковатая свежесть мгновенно утолила жажду, но сердце заныло сильнее, напоминая о том, что пригрезилось в волшебную новогоднюю ночь.

«Домой. Я хочу домой», — пришедшая в голову мысль показалась разумной и спасительной. Вернуться туда, где все привычно и знакомо. Подальше от этого невероятного места…

Во дворе она рассмотрела фигуру того же мужчины, что встретился ей вчера. Высокий, седой, лишенный эмоций. Равнодушный страж этого загадочного места.

— Выспалась? В холодильнике достаточно еды, можешь выбрать себе, что захочешь.

— Я хочу домой, — повторила вслух то, что настойчиво стучало в висках.

В его глазах на один миг мелькнуло недоумение, потом он пожал плечами и кивнул.

— Трасса — за деревьями. Пару минут пройти вон по той тропинке. Скоро будет автобус, так что, если хочешь, поторопись.

— Спасибо за ночлег…

Она не нашла в себе сил спросить что-то еще, и со двора выбежала так быстро, что едва не упала на заснеженной тропинке. И не останавливалась до самой трассы, где действительно вскоре подошедший автобус стал спасением. Или наказанием, унесшим ее от того места, где осталось сердце.

Собственная квартира встретила тишиной. Огоньки гирлянды медленно мерцали, как и накануне вечером, когда Маша на короткое время выскочила в магазин, намереваясь вскоре вернуться. Полунакрытый стол, яркая упаковка подарков под елкой, полный еды холодильник… Но минувший праздник здесь не ощущался, несмотря на множество его атрибутов. Все было обыденно, безлико и скучно. Неужели это ее дом? И именно таким она представляла себе праздник совсем недавно? Вот в этой обстановке, которая хоть и не нагоняла тоску, но даже отдаленно не напоминала ту сказку, из которой Маша вернулась. Мир, где все воспринималось иначе. Где пела душа. Где она чувствовала себя сама собой и не старалась угодить тому, кто рядом.

Девушка присела на краешек кресла и задумалась. Как с ней могло случиться такое? Ведь до вчерашнего вечера, точнее, до прошлой ночи, все казалось абсолютно правильным. Ее устраивала подобная жизнь, и не возникало потребности что-то изменить. Да, были вещи, с которыми Маша в чем-то не соглашалась, существовали затаенные мечты… но они мечтами и оставались. Мало ли какой может оказаться фантазия!

Заставила себя позвонить маме, убеждая ту, что с ней в порядке, она вернулась и чувствует себя прекрасно. Это и ложью не было: физически Маша на самом деле ощущала себя почти идеально. А сердце? Ну так и ему не о чем болеть, не в том она возрасте уже, чтобы сокрушаться о внезапно завершившемся сне. Грустно, да, но не рыдать же ей из-за этого?

Все прошло, как проходит любой праздник, даже самый долгожданный. А впереди — обычные будни. Работа, быт… Олег… Маша так и не стала ему звонить. Представляла, что услышит, и была к этому не готова. Чуть позже они обязательно поговорят, но не теперь. Сейчас лучше поехать на работу, хоть это и глупо делать первого января. Там не будет никого, кроме охраны, но ее обязательно пропустят, если сошлется на неотложные дела.

На самом деле таковых не существовало, но оставаться в квартире наедине с собственными мыслями Маша не хотела. Здесь было слишком много следов Олега. Его вещи то и дело попадались на глаза, досаждая воспоминаниями, а чтобы самостоятельно собрать их, не нашлось сил.

Охранник в офисе при виде Маши изумился так, словно встретил какое-то заморское чудо. Даже поздороваться забыл. Смотрел на странную девушку, умудрившуюся явиться на работу в одиннадцать часов утра первого января, и молчал, хотя все возникшие при этом мысли красноречиво отразились на лице.

Маша с трудом сдержала улыбку, встречая такую его растерянность, и пояснила:

— Нужно кое-что доделать, а у меня как раз свободный день.

Мужчина вопросов задавать не стал. Выдал ей ключи, но, проходя к лестнице, Маша спиной чувствовала на себе его удивленный взгляд.

Никакой важной работы, разумеется, не было и в помине. Девушка заварила кофе и присела в офисное кресло, рассматривая летящие за окном снежинки. Они кружились, почти как прошлой ночью… почти как в ее сказочном сне… А у дороги в небольшой палатке продавались мандарины, и их ярко-оранжевый цвет на фоне заснеженной улицы бросался в глаза даже на расстоянии.

Сердце кольнуло. Почему все случилось так невероятно? Если бы Маша не выскочила вчера в магазин, не пожелала бы купить любимые плоды, все сейчас было бы иначе. Она бы наверняка до сих пор нежилась в постели. В объятиях Олега.

При мысли о мужчине ее тотчас обдало холодом. Их ведь связывало очень многое, хоть оно и не подходило под определение любви. Не день и даже не месяц вместе. Отчего же теперь воспоминания так тяжелы и хочется стереть их из памяти, как будто их и не было никогда?

Маша понимала, что предстоит объясниться, что Олег — не тот человек, из жизни которого можно просто исчезнуть, но ничего не могла поделать с собой. Его и видеть не хотелось, не то что говорить.

Удивительно, но об Олеге она сейчас думала больше, чем о своём новом знакомом… о сне, который перевернул всю жизнь. Девушка затолкнула мысли об Иване в самую глубину души, так далеко, чтобы они не будоражили. Получалось неважно, но Маша убеждала саму себя, что справится. Как всегда справлялась раньше, переживая сладкие сны и возвращаясь после них в реальность. Да, в этот раз все произошло намного ярче, да, тело по-прежнему ныло, напоминая о том, чего не было.

За свои тридцать с небольшим лет Иван Медведев успел достичь многого. Нет, он не стал миллионером, но работа, которой решил посвятить жизнь, приносила удовольствие. Он чувствовал себя на своем месте, был доволен происходящим и видел перспективы для развития.

Сбылись его мечты, когда-то кажущиеся далекими и почти недосягаемыми. Повзрослеть пришлось рано. Ему было только четырнадцать, когда в один совсем не прекрасный вечер жизнь раскололась надвое. С одной стороны, «до», осталось счастливое и беззаботное время, уютный мирок благополучной, любящей семьи, поддержка отца и трепетная, нежная материнская любовь. Он привык во всем доверять родителям, их авторитет был непререкаемым, и взрослея, мальчик знал, что рядом не просто близкие люди — надежные друзья, для которых его благополучие превыше всего. И сам учился быть таким же.

«После» оказалось иным. Поверить в том, что авария на заводе отца в один миг перевернула всю их жизнь, вышло не сразу. Отец всегда был внимательным и осторожным, но среди нескольких десятков пострадавших его травмы оказались самыми серьезными и несовместимыми с жизнью.

Выплаченная руководством предприятия компенсация покрыла расходы, но естественно не смогла утешить разбитые сердца жены и сына и хоть как-то восполнить их утрату.

Уже потом, став значительно старше, Иван осознал, что в тот момент лишь его существование спасло мать от опрометчивых шагов и полнейшей безысходности. Она рыдала ночами, и притворяющийся спящим мальчик кусал губы в бессилии, не зная, как и чем утешить самого дорогого человека, а днем заставляла себя улыбаться, через силу продолжала жить, стараясь обеспечить сына всем необходимым.

Пришлось отказаться от многого из того, к чему они привыкли, но Иван не скорбел об утраченных материальных благах. Ему мучительно не хватало отца. Каждый день, каждую минуту. Его ободряющей улыбки, дружеского совета, теплой руки, надежно сжимающей плечо. На лице матери оседали все новые морщинки, в волосах пробивалась седина, но мальчик видел, как сильно она стремится сделать все для его счастья. Так, как мечтали когда-то вместе с отцом.

Пообещал сам себе, что обязательно достигнет этого. Счастья. Сначала поправит учебу, отбрасывая в сторону лень, которой иногда раньше позволял одолеть его. Мальчишка, чье поведение нередко вызывало нарекание учителей, стал одним из самых прилежных учеников. Он не выбился в отличники, но объем знаний, с которыми пришел к окончанию школы, позволил без труда поступить в желаемый ВУЗ. Тот самый, о котором мечтали вместе с отцом.

Он учился на вечернем отделении, днем занимаясь подработками, чтобы снять с материнских плеч дополнительный груз. На вечеринки и общение с друзьями времени почти не оставалось, нередко самым большим желание было желание просто выспаться, но Иван ни о чем не жалел. Он настойчиво продвигался к своей цели, и уже в двадцать точно знал, что отец гордился бы им.

— Все будет хорошо, — он утешал маму, вздыхающую украдкой при взгляде на играющих на детской площадке малышей.

Да, на личную жизнь времени почти не было, но это не удручало его. Всему свое время. Иван понимал, как беспокоится женщина о его устройстве и как мечтает о внуках, но не собирался спешить. Хотел обрести уверенность, что ни мать, ни будущая жена не будут нуждаться в чем-либо. Потому шел вперед с настойчивостью, которую редко можно было встретить в его возрасте, отказывая себе во многих удовольствиях молодости, но зная, что в конце пути достигнет желаемого. И сделает счастливой не только любимую мать, но и ту, которую пока не встретил. Но в том, что эта встреча случится, — не сомневался. Как когда-то отец увидел и понял, что перед ним — та самая женщина, с которой он желает провести всю свою жизнь, так и Иван ждал единственную. Любимую, которой хотел преподнести в дар и себя самого и все, чем обладал.

К тридцати годам хоть и небольшая, но успешная компания оказалась в числе лидеров на местном рекламном рынке. Получилось собрать хорошую команду, работать в которой действительно было удовольствием.

К сотрудничеству с его фирмой стремились многие, Иван медленно, но верно обрел в бизнес-кругах репутацию надежного партнера, чей опыт ценили и хотели перенять. Новые шаги, новые связи, новые горизонты — все происходило именно так, как ему виделось, как складывалось в планах.

А потом появилась она. Светлая девушка, будто ниспосланная судьбой в ответ на все его ожидания. Иван увидел ее на одной из конференций, где компания-партнер представляла новый проект. Эффектный и перспективный проект. Мужчина сначала оценил объем проделанной работы и захотел поговорить с его создателем. И влюбился, как мальчишка, стоило только увидеть тоненькую красавицу с задумчивыми глазами.

Маша была именно такой, какой он придумал бы ее. Какой захотел бы нарисовать, умей делать это. Его сказка, затаенная в сердце мечта неожиданно оказалась рядом, прекрасная и реальная. Оставалось сделать только нужный шаг.

Как она могла забыть?! Маша смотрела на разворот журнала, с трудом сдерживая эмоции, и чувствовала, как закипает в душе смятение. Они ведь встречались. Не раз, не два, а гораздо больше. Не общались лично, но девушка столько раз видела его. Даже восхищалась заочно, когда узнала об успехах и достижениях партнеров ее фирмы.

Руководитель компании с предложением о работе прислал к ней своего менеджера, пригласил на корпоративную встречу, на которую девушка не могла не пойти, хоть и не приняла предложение о переходе.

Медведева она видела издали. Высокий, заметный мужчина, одетый со сдержанной элегантностью и на расстоянии производил впечатление. Маша тогда не рассмотрела черты лица: занята была общением, да и не видела смысла в том, чтобы любоваться чужим начальником и чужим мужчиной. В том, что такой представительный человек определенно не один, у нее не возникло ни малейшего сомнения.

Тогда что-то кольнуло в сердце. Не зависть — нечто отдаленно напоминающее сожаление из-за того, что в ее жизни не случится такого мужчины. Маша сравнила незнакомого ей директора фирмы с Олегом, сделав выводы не в пользу последнего. Тот, кто находился с ней рядом, был вполне успешен, достаточно привлекателен, интересен и уверен в себе. Но к его уверенности все время просилась приставка «само». Потребность утвердиться в собственных достоинствах и бесконечно слышать комплимент была у Олега в крови. Он как будто испытывал физический голод по красивым и вдохновляющим словам, теряя настроение, если их недоставало. Маша всегда смотрела на эту его черту с некоторым снисхождением. И сама любила ободрение, и потребность мужчины, как любого человека, в признании не могла не понимать. Привыкла, со временем начав считать подобное чем-то вполне естественным. Лишь в те минуты, рассматривая издали того, кто в достаточно молодом возрасте уже многого достиг и при этом не кичился и не выставлял себя напоказ, подумала, как должна быть счастлива женщина, что идет рядом с ним по жизни.

Они потом пересекались еще несколько раз, Маша слышала о приездах Медведева в ее компанию, временами видела мельком, но пообщаться вблизи им так ни разу и не удалось. До вчерашнего вечера… и фантастической ночи, пришедшей во сне. Почему незнакомец из ее грез обрел лицо этого человека? Для чего фантазия сыграла такую шутку? Неужели она тайком мечтала о нем и сама себе боялась в этом признаться? А волшебство новогодней ночи вытолкнуло наружу сокровенные желания?

Ответов не было, но девушка позабыла о запланированных делах, погружаясь в мысли о том, от чего только что пыталась сбежать. Воспоминания вспыхнули с новой силой. Утонувший во тьме лес, загадочный дом, пушистый белый комок, трущийся об ноги, танец снежинок за окном, сладкий мандариновый аромат… И многократно превосходящий реальность вихрь эмоций.

Все это ожило в сознании, заставляя сердце биться чаще. И захотелось вернуться туда, под бревенчатые своды лесного дома, и если не встретиться, то хотя бы ощутить ту атмосферу еще раз. Впрочем, кого Маша стремилась обмануть? Она хотела встречи. Хотела, чтобы ее вымышленная история стала явью, хоть и понимала, что это невозможно. Медведев наверняка благополучно женат и счастлив, и воспитывает уже не первого ребенка. А если и не так, в его судьбе точно есть кто-то родной и любимый. Директор одной из самых успешных рекламных компаний города не может праздновать Новый год в одиночестве, в пустом доме за городом, куда случайно заблудилась незнакомая девица. Не должно было быть так, хоть Маше и хотелось верить в обратное. Во что-то невероятное, волшебное, предназначенное только для нее. Чуть прищуренный серьезный взгляд мужчины с фотографии в журнале, казалось, обращался лично к ней. И говорил так много, хотя подобного и в помине быть не могло. Она смотрела и смотрела, с трудом удерживая себя от наивно-детского жеста погладить страницу кончиками пальцев. Это нисколько не приблизило бы ее к Ивану, но совладать с нарастающим желанием удавалось все хуже. И Маша непременно поддалась бы ему, если бы не раздавшаяся в эту минуту трель телефона.

Олег… Так некстати. Девушка совершенно не хотела сейчас с ним общаться, но проигнорировать звонок не могла. И так поставила мужчину в неудобное положение, испортив заранее составленные планы. Зная, как сильно он это не любит.

— Маша, что происходит? Решила продемонстрировать свой очередной каприз? По-моему, ты переигрываешь! Что за дурацкие выходки?!

Она закрыла глаза, вспоминая, как бежала по дремучему лесу ночью, как думала, что заблудилась и едва не дрожала от страха. Мужчина даже не поинтересовался, все ли с ней в порядке. Не спросил, где была и почему не позвонила. Не поздравил с наступившим Новым годом. Да, Маша виновна, испортила их праздник, но окажись в такой ситуации Олег, извелась бы от беспокойства и уж точно не стала бы корить прежде, чем выяснила, куда он запропастился накануне.

— Мне все это надоело, понимаешь?! Мы с тобой не дети, чтобы играть в прятки! Я хочу, чтобы рядом была взрослая и сознательная женщина, за поведение которой мне не стыдно!

— А за мое стыдно? — внезапно накатилась усталость, и стало абсолютно все равно, как и что он скажет дальше. — Я ведь не держу тебя, Олег… И если не устраиваю…

Мужчина перебил.

— Я все надеялся, что ты образумишься! Поумнеешь! Но это… это предел! С меня довольно!

Маша вздохнула и отключила телефон. Спорить и доказывать что-то не было ни сил, ни желания. Медленно поднялась, откладывая в сторону недочитанный журнал. Бросила последний короткий взгляд на портрет Медведева — и тут же отвернулась, отгоняя прочь мысли вновь настойчиво пробивающиеся в сознание. И приходить сюда не стоило! Работать не получилось, ничего полезного не сделала, только расстроилась еще сильнее.

Выскочила на улицу, подставляя разгоряченное лицо снежинкам, и на мгновенье зажмурилась, стараясь успокоиться. Разговор с Олегом расстроил, причинил боль, и эта боль была намного острее, чем от того, что встреча с Иваном оказалась только сном. Девушка ошиблась, горько ошиблась, посчитав родным и близким человека, с кем в действительности было очень мало общего.

Ее неожиданно начало знобить, несмотря на теплую одежду и относительно высокую для зимы температуру. Нервы расшалились, а глаза пощипывало, и дело было совсем не в усилившемся ветре. Маша с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться, хотя скрываться было совсем не обязательно: все вокруг спешили по своим делам, мало обращая внимание на окружающих.

Но имело ли смысл плакать? Тысячный раз прокручивать в голове случившееся, чтобы потом убедить себя в бессмысленности таких размышлений. Она предпочла бы забыть и нелепую ссору, и проведенные месяцы не с тем, и сон, в котором пробуждение стало самым большим разочарованием в жизни. Разочарованием в самой себе. Но понимала, что это не произойдет. Ей придется вновь и вновь возвращаться туда, где было сладко и больно одновременно, но не в реальности, и уже даже не во сне — только в своей памяти. Потому что только воспоминания позволяют сейчас дышать, вновь переживая и чувствуя то, чего больше никогда не будет.

Сзади вдруг раздались шаги, показавшиеся такими знакомыми, что у Маши замерло сердце. Пропустило один удар, другой… Этого не могло быть. Или могло?

На лицо опустились теплые ладони, закрывая глаза, и Маша растерялась еще больше. Что в таких случаях полагается говорить? У нее никак не получалось вспомнить. Детство закончилось очень давно, и с тех пор она ни с кем в такие игры не играла. Больше всего на свете сейчас хотелось дотронуться до его пальцев на своем лице, но отчего-то начали дрожать свои собственные. Ветер тряхнул прохладный воздух, ударяя колючей волной, и стало совсем зябко, и захотелось спрятаться в объятьях представшего перед ней мужчины.

— Маша…

Показалось, что весь мир замер, воплощаясь в ее самой желанной и оттого несбыточной фантазии. Девушка вслушивалась в звуки любимого голоса, который узнала бы из миллионов других, и пыталась сделать вдох. Испуганно обняла себя руками, тщетно пытаясь согреться. Невозможно, без него никак не наполниться теплом. Просто стояла, не отрывая от него глаз, и пыталась понять. Это на самом деле он? Иван? Или она научилась так красиво фантазировать и выдумывать восхитительные иллюзии?

Два человека, стоящие напротив друг друга, были разделены лишь невесомой завесой из расшалившихся снежинок, а Маша холодела от страха и не понимала его причин. Разум отказывался хоть что-то воспринимать, и только ощущение того, что Иван находится рядом, причиняло сладкую боль.

— Я думала, мне все это приснилось. Ты — приснился… — Она старалась удержать слезы, но они сорвались с глаз, мешая рассматривать его и наслаждаться слегка грубоватым, но от того не менее прекрасным, словно из мрамора выточенным лицом.

— Ты зачем сбежала, глупышка? Почему не дождалась меня? Мой старый друг, который там живет как помощник и сторож… не смог сказать мне ничего вразумительного, кроме как то, что ты хотела исчезнуть как можно скорее. Я отправился в город, чтобы привезти тебе цветы, а когда вернулся — обнаружил пустой дом. Мое долгожданное сокровище исчезло без следа… — в его глазах было столько нежности, что Маша не удержалась и всхлипнула, растроганная этим невероятным взглядом. — Прости, хорошая моя… Прости, что не предупредил.

— Сокровище? — у нее наверняка размазалась тушь, а нос некрасиво раскраснелся как всегда, когда девушка начинала плакать, но сейчас ее мало это беспокоило. Он был рядом. И говорил такие вещи, от которых внутри все пело и порхали те самые бабочки, в существование которых Маша никогда не верила.

Ей не за что было прощать. И нечего. Уже нечего, раз он оказался рядом. Маша почувствовала себя маленькой девочкой, совершенно счастливой в его руках, потому что наконец-то достигла желаемого, оказавшегося таким… таким…

— Ты невероятный… самый лучший… любимый… самый, самый, самый…

Неужели все это она произносит вслух? Вот этот полудетский бред, который раньше даже в голову прийти не мог? Еще и верит в него? Щеки сделались горячими, а слезы текли, уже не останавливаясь.

— Как ты меня нашел?

— Я давно нашел тебя, милая… — его губы оказались совсем близко. — И ждал подходящего момента, чтобы приблизиться. Делал всякие глупости, вроде предложения о работе или того таксиста. Как влюбленный мальчишка… А ты пришла сама…

Ждал? Маша только сейчас рассмотрела, что мужчина выглядит совсем не так, как прошлой ночью. Сейчас на нем — дорогая элегантная одежда, и он больше не напоминает дикого, но привлекательного зверя. Так же красив, но теперь — словно сошел с обложки журнала, который она рассматривала несколько минут назад…

Значит, это все правда, а не ее бредовые фантазии? Ведь она и подумать не могла, что это — тот самый человек, которого столько лет видела во сне.

— Поехали, Маш. Я все тебя объясню и расскажу, но сначала…

Они не добрались до теплой машины, начав целоваться прямо на улице, под танцующими снежинками. И дорогу до его дома Маша не рассмотрела, не в силах оторвать глаз от своей, ставшей реальностью мечты.

Комната, в которой они оказались, отличалась от вчерашней. Намного меньше и темнее без камина, лишь тонкие звездочки свечей искрились вокруг. Маша крепче прижалась к груди мужчины и снова заплакала, теперь уже от восторга, потому что вся окружающая красота была придумана для нее. Им.

За свою жизнь она привыкла к разным вкусам. Нельзя сказать, что была привередливой в еде, но никогда не отказывалась попробовать новое и незнакомое. И случалось, задавалась вопросом, что ей нравится больше всего. Какой блюдо она могла бы назвать любимым? Уместное и поданное своевременно? Или что-то из многочисленных сладостей, которые никогда не приедались? Она считала, что знает. И знала… до недавнего времени. Была уверена, что понимает хорошо и не способна ошибиться.

Но ошиблась. Никакие лакомства и угощения не могли сравниться с вкусом его губ. Даже лучшие запахи, которые ей приходилось встречать в жизни, не шли ни в какое сравнение с ароматом возбуждения.

Вкус и запах желания, расцветшая яркими оттенками темнота в глазах. Неописуемая нежность сильного мужчины, утонченные ласки прирученного дикого зверя.

Маша то становилась робкой, то смелела так, что сама не узнавала себя. Чувства и ощущения обострились до предела, и она с закрытыми глазами могла безошибочно определить, что происходит вокруг. Что отражается в его глазах. И показалось, что прежде она не воспринимала ароматов, не могла осязать, не ощущала неповторимых оттенков вкуса на языке. А теперь все одновременно наполнило ее жизнь. И этого было слишком много. До краев. Оно несло озарение и ослепляло. Восхищало и страшило. И было мало. Мало… Мало…

Неужели с момента их знакомства прошло лишь чуть больше суток? Нет — целая вечность. Маша всегда знала о нем. И всегда любила. И помнила, как просыпалась в ожидании, вспоминая свои сладкие сны, на ощупь, в темноте ища того, кого не было рядом.

Она не знала слов, которые оказались бы сейчас уместны. Но эти слова были известны рукам и телу, вмиг лишившемуся всех своих секретов. Глазам, отразившим его страсть. Губам, повторившим каждый изгиб.

А до утра еще далеко. И не важно, каким оно будет, потому что эта ночь станет откровением для двоих. И они оба запомнят каждое мгновенье сбывшейся мечты, представить которую было нереально. Запомнят для новых дней, какими бы они не оказались. И даже если в будущем что-то омрачит их жизнь, все равно, по какой причине, эти мгновения останутся в памяти и послужат целительной и животворящей силой. Врастут в кожу и сделаются частью естества, незабываемые и неповторимые.

Что такое счастье? Если бы Машу спросили об этом, она не раздумывала бы ни мгновенья.

Счастье — это мандарины, но не те, которыми завалены зимой прилавки. Не те, без которых трудно представить себе Новый год. И даже не те, что манят своими яркими оттенками из праздничного блюда.

Нет — совсем другие. Маленькие дольки, очищенные не тобой… Заботливыми руками — для тебя. Просто, чтобы вызвать улыбку. Напомнить о пережитых вдвоем волшебных минутах. Вызвать слезы умиления, стирая их собственными губами.

— Мааашка… — он сцеловывает с ресниц бриллиантовые капельки, а потом возвращается к ее рту — и уже не разобрать, чей это вкус. Но оттого намного приятней.

За окном шуршит снег, как тогда — в их первую ночь. Пушистые хлопья снова танцуют, и этот танец подхватывают крошечные искорки в камине.

Он ей больше не снится, но то, что происходит наяву — желанней любого сна. Ее персональное чудо, пришедшее сквозь время и обстоятельства. Сбывшаяся мечта взрослой девочки.

— Настя уснула?

В ответ на вопрос мужа кивает с улыбкой, вспоминая, как в очередной раз дочка просила ту же самую сказку перед сном.

Он все понимает, угадывает по сияющим глазам то, что Маша пока не успела рассказать.

— Ей не надоедает, правда? Каждый год слышать одно и то же…

— А разве это может надоесть? — закрывает глаза на мгновенье — от счастья, а по телу пробегает сладкая дрожь, в которой смешались и желание, и восторг. — Разве от счастья можно устать?

Снова целует его, и, дождавшись, пока мужчина ляжет рядом, устраивается на плече.

— Мне нравится, что она верит в сказки. И в чудеса.

— Как ее мама, да? — его шепот ласкает кожу на лице. — И мне нравится, родная. Мы с тобой знаем, что чудеса случаются. Пусть и она повстречается с ними.