История, которую мы хотим рассказать вам, случилась в давние дни, в королевстве, называемом Иберлен. Иберлен не был ни сильнейшим, ни богатейшим из государств той эпохи – однако его рыцари были храбры, вельможи – не обделены мудростью, а королевский дом пользовался любовью у народа. Тысячу лет уже правили на этой земле короли рода Карданов, и правили бы, возможно, еще много столетий, не настигни их в тот год злая судьба.

Могущественная южная империя Тарагон, тень которой накрывала тогда треть известного мира, вторглась в Иберленское королевство. Король Эларт, не желая склониться перед захватчиками, собрал вокруг себя всех своих лордов и рыцарей, и принял бой. Была середина осени. В сражении, названном впоследствии Битвой Ста Сломанных Копий, Эларт Кардан погиб, а возглавляемая им армия была разбита и отступила на север, во внутренние области королевства. Здесь, укрепившись в древнем замке Шоненгем, иберленские рыцари встретили зиму – а зима в тот несчастливый год выдалась лютой настолько, что казалось, весь мир скоро будет скован панцирем льда и снега. Много дней из-за туч не было видно солнца, много дней дул безжалостный ветер, много дней снег падал косой стеной. Отрезанные непогодой равно от неприятеля и от собственного стольного города, рыцари Иберлена готовились к обороне, зная, что как только зима закончится, враг пойдет на штурм их последней твердыни, и отбить этот штурм едва ли будет возможно. Слишком ослаблены они были понесенным поражением и гибелью государя, слишком силен и многочисленен был враг. Близилась битва – и многим казалось, что эта битва станет последней.

Выдалось ясное майское утро, погожее и беззаботное. Солнце уже поднялось из-за поросших душистыми травами восточных равнин, осветив бескрайнее синее небо. Стольный город Иберлена Тимлейн купался в свете разгорающегося дня, и свет этот, казалось, проникал повсюду. Он окружал сверкающим ореолом высокие башни и стены, ложился золотыми отблесками на ровную гладь рассекавшей город реки.

Повсюду в Тимлейне царило приподнятое оживление. Начинаясь на бойких купеческих рядах на южной окраине города, там, где толклись в суматохе тысячи людей и выставлялись на продажу привезенные из далеких земель товары, оно охватывало всю столицу, пока не разбивалось об исполинские укрепления королевской цитадели.

Город радовался весне. Ледяная иберленская зима, принесенная стылыми ветрами из-за Каскадных гор, сгинула наконец без следа. Прошедшая зима оказалась скупа на снегопады, но морозы держались такие, что иные птицы падали на лету, не в силах шевельнуть заледеневшими крыльями, а капли вина из фляжки норовили застыть на губах инеем. Старики по деревням болтали, что подобных холодов не случалось уже лет сто, с самих что ни на есть стародавних времен, и дескать это Повелитель Бурь в своем ледяном дворце подстегивает зиму стальными бичами, гоня ее на юг.

Так или иначе, зима закончилась. На смену ломким, жестким травам пришла пробившаяся из земли изумрудная поросль, тянущаяся к ласковому небу. Молодая листва украсила деревья. Даже воздух казался особенно сладким и свежим – вдыхать его было все равно что пить чарку доброго вина. Повсюду разносилось пение вернувшихся с юга птиц, заполнившее тянущиеся через весь город тенистые парки. Сады, окружавшие аббатства Святого Арлана и Святого Берда, утопали в цветах. Набережные реки Нейры были заполнены прогуливающимися горожанами, впереди которых неслись музыка и беззаботный смех. В протянувшихся по левому берегу ремесленных кварталах вовсю кипела оживившаяся работа, казавшаяся сейчас скорее радостной, чем обременительной. Роскошные особняки в аристократических районах распахнули свои ворота для пышных приемов и балов, а купечество подсчитывало грядущие в нынешнем году прибыли, обещающие стать немалыми. На площади Рассвета и на стрелами расходящихся во все стороны от Янтарного Кольца проспектах каждый вечер устраивались гуляния и празднества, многолюдные и шумные, разогретые людским весельем и хмельным элем. В старинном городе, чьи мостовые отсчитали уже много сотен лет, отпечатавшихся по камням конским цокотом, выдалось веселое время. Трактиры полнились оживленным людом, в предместьях развернулись ярмарки, торгующие диковинками из далеких стран.

То было хорошее и светлое время. Время, когда жизнь кипит вокруг тебя, рассыпаясь искрами, когда жизнь окружает тебя на каждом шагу, звеня золотыми монетами. Время, когда ты вдыхаешь жизнь полной грудью и чувствуешь ее кожей.

Настала пора приглядеться к этому времени повнимательней. Мы показали вам место действия нашей истории – королевство, сотню лет назад едва избежавшее гибели, а сейчас наслаждающееся сладкими мгновениями покоя. Это королевство даже и не подозревает пока, какая участь в скором времени ему уготована, и как скоро этот покой будет разрушен. Мы показали вам трудные решения былых лет, сделавшие нашу историю возможной и давшие первый толчок ее началу. Теперь же настала пора показать и самого героя этой истории – таким, каким он был в то ясное весеннее утро.

Посмотрите же на него утром дня, навсегда перевернувшего его жизнь.

Героя нашей истории звали Артур (имя, прославленное в легендах и преданиях одного из соседних миров, но ничем не примечательное в этом), и он был сыном и наследником лорда Раймонда, нынешнего герцога Айтверна. Отец Артура приходился правнуком Радлеру Айтверну, тому самому, что стал невольной причиной гибели Камбера Эрдера, а после сделался правой рукой Короля-Чародея. Но уже почти восемь десятков лет миновало со дня смерти Короля-Чародея, и в дни, описанные в нашей повести, на иберленском троне сидел его потомок, король Брайан. Король этот не владел и крупицей магических умений и, в противовес своим властным и суровым предкам, был миролюбив и мягок. Править он предпочитал, опираясь на советников – первым из которых и был теперешний глава семьи Айтвернов. Поговаривали, что лорд Раймонд Айтверн является ныне подлинным правителем государства, разве что не сидит на троне и не носит монарший венец. Один из первых мечей Иберлена и негласный глава Коронного совета, он слыл человеком гордым и непреклонным, и мало что в стране решалось без его согласия. Нося звание лорда Верховного констебля, он командовал всей королевской армией. Что до сына его, Артура… Артур, казалось, во всем был вылеплен из иного теста, нежели его выдающийся отец.

Это был молодой человек двадцати лет от роду, беспокойного нрава и со смутными планами на будущее. Хотя положение его семьи предписывало ему со всем вниманием относиться к государственным заботам, дабы однажды самому сделаться продолжателем дел отца – пока Артур всеми силами старался избежать той ответственности, которую налагала на него роль наследника герцогской семьи. Большую часть своего времени он предпочитал проводить за пределами родительского особняка – в кабаках, харчевнях, а порой и в домах терпимости. Вместе с несколькими приятелями, такими же, как и он, отпрысками благородных родов, юный Артур предавался кутежам и гулянкам. Дворцовым вальсам он предпочитал развеселые крестьянские танцы, а дорогому вину – пенистое пиво. От предков он унаследовал фамильную внешность – светлые волосы, тонкую светлую кожу, прозрачные зеленые глаза. Будучи роста лишь немногим выше, чем средний, он достаточно хорошо управлялся с мечом и был неплохим наездником. Он пользовался успехом у девушек, однако пока и не думал о том, чтоб искать себе невесту. Как продолжателю знатного рода, Артуру уже пора было озаботиться выбором будущей жены, но пока наследник Айтвернов всеми силами старался избежать этого момента. Жизнь казалась ему слишком хорошей штукой, чтоб портить ее лишними обязательствами и лишней ответственностью. Повзрослеть он еще успеет, а пока какой смысл думать о подобных вещах? Вот и сейчас он возвращался домой с затянувшейся на всю ночь попойки.

Когда он подъехал к семейной резиденции, стражники распахнули ворота. Юноша влетел на двор и осадил покрытого пеной белого жеребца. Тот разразился заливистым ржанием, напоследок встал на дыбы, полосуя воздух ударами копыт, и лишь затем опустил их на не успевшую еще нагреться брусчатку.

– Ну спокойно, дорогой, – сказал Артур коню. – Ты, кажешься, радуешься этим камням даже больше, чем я. О, небеса, кажется, меня уже собрались здесь встречать!

И в самом деле, через весь двор, выйдя из дверей герцогского дворца и спустившись по мраморной лестнице, к нему уже спешил Гейрт Мердок, старик, служивший в их семье мажордомом. То был невысокий сухопарый человек, в пышном зеленом костюме и с копной седых волос, опиравшийся на дубовую трость.

– Милорд! – воскликнул он при виде Артура. – Вас не было больше суток. Простите, но я начал думать, что вы и не вернетесь вовсе.

– Ну, не вернуться вовсе я бы не смог, – ответил Артур, спешиваясь с коня. – Чтоб не вернуться, мне пришлось бы с концами сбежать из родительского дома, а я пока к таким подвигам не готов. Здесь слишком мягкая постель и слишком красивые служанки. Мастер Мердок, давайте вы просто больше не будете обо мне беспокоиться, хорошо?

– Не так это и просто, не беспокоиться о вас, – поджал губы Мердок. – Будете в моих годах – и сами станете беспокоиться о любом пустяке.

– Ну простите, старина, но вы преувеличиваете, – сказал Артур. – Я себя и свою натуру знаю неплохо, как никак, уже двадцать зим на свете прожил. Вот чего со мной никогда не случится, так того, чтоб я стал беспокоиться о пустяках. Мой отец дома, к слову сказать?

– Нет, герцог приезжал вскоре после полуночи, сразу лег спать, а на рассвете отправился обратно во дворец, – сказал мажордом. – Я не хочу показаться читающим вам нотации, молодой господин, однако однажды и вам придется вести подобную жизнь.

– Я никогда не буду вести такую жизнь, как мой отец, – ответил Артур рассеянно, расчесывая попутно коню, жеребцу дарнейской породы по кличке Вихрь, роскошную белую гриву. – В этом я вам могу хоть на Писании поклясться… Вы меня простите, мастер Мердок, но батюшка придает государственным заботам слишком много внимания. Наша страна не рассыплется на куски, если один из лордов станет чуть меньше думать о ее благе. Когда я стану герцогом… надеюсь, это не скоро еще случится… так вот, когда я стану герцогом, я и не подумаю быть таким, как отец.

– Вы молоды, Артур, – сказал мажордом очень серьезно, – и даже не представляете, что тот долг, который мы на себе носим, зачастую не нами самими на себя взвален.

Юноша посмотрел на него в упор.

– Может быть, – сказал он. – Но я постараюсь бегать от чужих долгов так долго, как только смогу.

Мердок лишь покачал головой и ничего не ответил ему. Видно было, впрочем, что он недоволен. Откуда-то высунулись пара грумов, вознамерившихся отвести Вихря на конюшню. Как будто не привыкли, что Артур всегда делал это в одиночку, не прибегая ни к чьим услугам.

– Я сам, – в который раз сказал им юноша, беря дарнейца за поводья. Тот на мгновение уткнулся носом ему в плечо.

На конюшне, как всегда, было тепло и сухо, по стенам бодро трещали факелы. Айтверн завел жеребца в стойло, снял с него сбрую. Лошади любили его, сколько он себя помнил. Первый раз юноша залез в седло, едва научившись ходить. Слуги смеялись, что он больше похож на астарийского всадника, из тех, что всю жизнь проводят в седле, а вовсе не на иберленского аристократа. Может быть, все дело было в его родословной. Ведь фэйри всегда ладили с животными, и ездили обычно на неоседланных конях – а герцоги Запада происходили от истинных, высоких фэйри, в незапамятные годы владевших землей. От последних на свете драконов, что пришли некогда к эльфам, сотворили себе тела, подобные их телам, и стали обучать сидов тайнам древнего колдовства. Когда человеческий род, тесня эльфийский, утвердился на этих землях, предки Айтвернов примкнули к нему. Тогда они лишились бессмертия и утратили способность принимать обратно драконий облик, став почти во всем людьми. От драконов к эльфам, от эльфов к людям – такова была легендарная история его дома, хотя Артур и не знал, правдива ли она.

Юноша с удовлетворением проследил, как Вихрь пьет прохладную чистую воду, а затем принялся его чистить. Он никогда не чурался этой обязанности. Единственная грязь, которой стоит опасаться, это пятна на чести, но никак не пятна на одежде. Потомок многих поколений верно служивших королю рыцарей, сам уже два года как удостоенный титула «сэр» и полагающихся по такому случаю серебряных шпор, Артур Айтверн твердо знал, что ни при каких обстоятельствах не уронит своего доброго имени. Собственное будущее виделось ему в исключительно радужных тонах. Отец еще далек от старости, более того, пребывает в самом расцвете сил, а значит, пройдет немало лет, прежде чем Артуру придется занять его место, унаследовав герцогский титул и все, к нему прилагающееся. А до тех пор можно смело радоваться жизни. Пока что молодой Айтверн, пройдя службу у одного из могущественнейших иберленских вельмож, отточившую его воинское искусство, предавался размеренной столичной жизни, но знал, что долго она не продлится. Скоро обязательно грянет война – на границах давно уже было неспокойно. Артур думал еще какое-то время посидеть дома, может быть полгода или год, чтоб этой войны дождаться. Соседи уже давно ходили набегами на окраины Иберлена, и скоро, видимо, дойдет до больших сражений. Но пока до них дело не доходило, а сидеть в какой-нибудь пограничной крепости в ожидании стычки, которая невесть когда еще случится, Артуру не хотелось. Он на эти стычки насмотрелся, еще когда ходил в оруженосцах у герцога Тарвела.

Напоследок вновь расчесав дарнейцу гриву, Айтверн поднялся в дом. Вокруг уже вовсю кипела дневная суматоха, туда и сюда сновали направлявшиеся по делам слуги. Прошмыгнув в свои покои, Артур наскоро обмылся в большой деревянной бадье и натянул свежую одежду. Изумрудно-зеленый с золотым шитьем камзол пах почему-то полевыми цветами – а может, ему так просто показалось с бессонницы. Спать не хотелось хоть убей. Хотелось плясать и веселиться, отсюда и до самого Судного дня.

Айтверн поднял с подушки старинный роман в тяжелой обложке, до сих пор им не дочитанный. Рассеянно перелистнул пару-тройку страниц, почти не задерживаясь на строчках взглядом, и положив книгу на место, рванул обратно в коридор. На выходе он едва не столкнулся с пожилой служанкой, спешащей куда-то с подносом посуды в руках, поспешно извинился перед ней и припустил дальше.

Он спешил, чтоб навестить Айну, свою шестнадцатилетнюю сестру.

Когда Айтверн оказался в восточном крыле, его бег чуть замедлился, а на подходе к учебной комнате и вовсе перешел на шаг. Массивная дубовая дверь была распахнута, из комнаты доносились голоса. Артур с ногами забрался на широкий, озаряемый солнцем подоконник и принялся слушать.

– … едва не привело королевство к гибели. Если бы не магия его величества Бердарета Первого, и не единодушие высоких лордов, сплотившихся вокруг его знамени, стране наступил бы конец. Тарагон превратила бы наше государство в жалкую, разграбленную провинцию, задушенную податями и поставляющую солдатню на убой в ряды имперских легионов. Только не имевшее примеров в истории взаимодействие знати и древнего волшебства спасло наших предков от порабощения. В битве на Борветонских полях его величество обрушил на врагов свою Силу, и те были сметены и растоптаны, – голос был старческий, хорошо поставленный, выдавал опытного лектора, привыкшего владеть вниманием слушателей. Мэтра Гренхерна выписал из Тимлейнской Академии высоких наук герцог Айтверн, чтобы тот прочел для его дочери курс лекций по поэтике, риторике, богословию, естествознанию и истории. Сегодняшнее занятие, по-видимому, касалось именно последней.

Сам Артур знал историю не слишком глубоко. То есть он помнил, порой даже наизусть, множество старинных баллад, в поэтической форме повествующих о славных деяниях былых дней, и прочел также уйму героических жест, посвященных поединкам на мечах, спасению принцесс из заколдованных замков и тому подобным вещам. Но, неплохо разбираясь во всем этом, Артур совершенно терялся, когда дело касалось более серьезных повестовательных хроник, или толкования древних законов, или дат рождения и смерти былых королей. Да и потом, в легендах хотя бы было понятно, где добро и зло – а хроники казались то не совсем искренними, то откровенно пристрастными и путаными. Он не всегда понимал, можно ли им верить. С балладами все было как-то проще. Если их сочинители и врали в чем-то, то ради того, чтоб приукрасить действительность, а не выслуживаясь перед очередным государем.

– Значит, – второй голос, мелодичный и мягкий, принадлежал девушке юных лет, – первый Ретвальд был последним волшебником на земле? – Сестренка, она всегда любила слушать сказки про магию, еще когда старая Анна, кормилица, заменившая им мать, рассказывала эти сказки у огня в зимние вечера. Губы Артура сами собой сложились в любящую улыбку.

– Хроники говорят, что да, – подтвердил мэтр. – Во всяком случае, с тех пор не было слышно ни о каких чудесах или деяниях, достойных именоваться волшебством. Даже сын и преемник монарха, Артебальд Ретвальд, никогда не выказывал признаков владения сверхъестественными силами. Одни говорят, что сын Бердарета не обладал магическим даром, другие – что Король-Чародей попросту не захотел обучить наследника своему искусству, третьи полагают, что Артебальд владел Силой, но скрывал это всю жизнь, не имея поводов и необходимости ее применять. Правды не знает никто, и уже никогда не узнает.

– Как жаль, – проронила Айна Айтверн.

– Жаль? – эхом откликнулся мэтр Гренхерн. – Юная леди сожалеет об исчезновении из нашего мира магии? Это можно объяснить тягой к небывалому, испытываемой молодостью. Но сам я всегда полагал, что вреда от волшебства было бы куда больше, чем пользы. Это очень опасная вещь – оружие, способное ставить города и народы на грань уничтожения. Вдвойне оно опасно, будучи отданным в руки не достойным и не мудрым, не сильным и не смелым, а совершенно случайным людям, не отличающимся от окружающей их толпы ничем, кроме врожденного дара, позволяющего творить заклятия. В былые годы наш мир едва не уничтожила Война Пламени. Ни высокие лорды, ни даже короли не имели тогда никакой власти – вся земля была в руках чародеев, которые распоряжались ею по своему усмотрению. Когда умер последний из них, люди вздохнули с облегчением. Магия делает людей неравными, и хорошо, что Господь избавил нас от нее.

Артур едва сдержался, чтоб не фыркнуть. В его представлении, неравными людей делало множество вещей и помимо магии. Люди рождались дворянами или простолюдинами, будучи от природы слабыми или сильными, храбрыми или трусливыми, глупыми или умными – и уже все это делало их совершенно разными по своей сути. Магия, существуй она и поныне, была бы просто еще одним свойством, различающим людей меж собою. Этот мэтр Гренхерн и в глаза не видел ни одного заклятия, а уже рассуждает об их вреде. Мало ли что рассказывают про ужасных древних волшебников – король Бердарет тоже был волшебником и никакой беды не сотворил. У страха глаза велики, особенно спустя столько веков.

Артуру никогда не нравились люди, предпочитающие рассуждения делу. Вот этот мэтр Гренхерн, к примеру – что он видел на свете, помимо своих книг? Мало только говорить и думать, нужно еще делать что-то своими руками. По тем же самым причинам Артур не питал особенного почтения к королю Брайану. Прежние Ретвальды, и сам Бердарет, и его сын Артебальд, и внук Торвальд – все они были сильными людьми, державшими страну в железной узде. И если первый из них делал это, имея за спиной колдовскую силу, то двое последующих – одним лишь своим непреклонным словом. Может быть, именно поэтому Брайан Ретвальд, с малых лет росший в тени властного отца, оказался ни на что не годен. Правил он исключительно по указке своих советников. Таким же, как гласила молва, был и его сын, наследный принц Гайвен Ретвальд. С ним Артур, впрочем, знаком почти не был – принц Гайвен почти все время пребывал в тиши своих покоев, проводя дни за чтением философских и научных трактатов. Уже это не внушало к нему доверия. Артур мечтал отправиться на войну, когда та начнется, и снискать там мечом себе славу – но рыцаря в бой должен вести его государь. Артур не верил, что бледный принц, немощной тенью сидевший на званых приемах по правую руку от трона, на такое способен.

Тем временем разговор продолжался.

– Магия делает людей неравными? – будто во сне повторила дочь герцога Раймонда Айтверна, отвечая на слова своего наставника. – А разве среди людей вообще есть равенство? Ну вот… Давайте, скажем… Давайте рассмотрим простейший пример, – наконец решилась она. – Наше королевство. Ну… Или вообще любое королевство. Им правят знатные вельможи, а слово простого народа не значит ничего. Но кто дал право нам, лордам, решать за всех остальных? Какой-нибудь герцог… Или граф… Откуда взялась их власть? Лишь оттого, что они рождаются сыновьями другого герцога или графа. Но разве это не случайность? Разве одно неравенство отличается от другого?

Артур многое мог бы сказать на этот счет, но предпочел послушать, что скажет Гренхерн.

– Вы ошибаетесь, моя госпожа, – в голосе лектора меж тем послышалась улыбка. – Книга Книг учит, что Господь сотворил всех людей равными промеж собой, из крови своей, но полученным равноправием они распоряжались уже сами. Кто-то пахал, кто-то сеял, кто-то впустую прожигал свои дни – а кто-то взял в руки оружие и стал защищать других от диких зверей, чудовищ и прочих отвратительных тварей. Неудивительно, что именно последние и приняли ответственность за род человеческий, положив начало дворянскому сословию. И нынешнее положение – естественное следствие того, давнего разделения. Мы, живущие сейчас, неотделимы от выбора, сделанного нашими далекими предками. Ибо они живут и в нас, и каждое принятое ими решение есть также и наше решение. О нет, родиться наследником графа ли, кровельщика ли – вовсе не случайность. Ибо каждый из нас в известном смысле и есть тот граф или тот кровельщик, что положил начало нашему роду. Это очевидно. Взгляните, к примеру, на своего отца, лорда Раймонда, и сравните его… скажем с его прадедом, Золотым Герцогом Радлером. На фамильных портретах они неотличимы друг от друга, а любое деяние лорда Радлера, описанное в хрониках, вполне могло быть совершено вашим отцом. Тоже самое можно сказать и о ком угодно еще. Разве Джейкоб Эрдер не есть точная копия своего далекого предка, воспетого в песнях? Того, что был верен рыцарской чести настолько, что она привела его к безумию и смерти?

– Эрдеры ненавидят нас, – задумчиво сказала Айна. – Так говорят все. Ненавидят, всегда в спину, и никогда – в лицо. Они так и не простили нам смерти лорда Камбера… На Зимнем Балу я встретила герцога Эрдера… он раскланялся со мной и немного поговорил, очень учтиво. Даже потанцевал… Но я видела его глаза. Такие холодные… Господин наставник, они наши враги и всегда ими останутся.

Артур спрыгнул на пол и подошел к двери:

– Пустое, сестренка. Ты наслушалась сплетен.

Айна Айтверн, сидевшая на скамье перед столом наставника, спиной к коридору, резко развернулась и вскочила на ноги. Ее волосы цвета свежего меда разлетелись по плечам.

– Артур! Вот так сюрприз! Рада тебя видеть. Но ты пришел сюда незваным, – добавила она немного строго.

– Я всегда прихожу незваным, – признался молодой человек, крепко обнимая сестру и проводя губами по ее щеке. – В уплату за то, что не появляюсь вовсе, если позвать.

– Честности у тебя не отнимешь, – засмеялась Айна, ускользая из его рук и делая шаг назад. – Отец очень беспокоился, – сказала она тихо.

– Совершенно зря, – Артур беспечно махнул рукой. – Чего со мной может случиться, если я лишний раз не переночую дома? Бессонница? Так это даже к добру. Излишний сон расслабляет, отупляет и лишает сил.

– Отцу это рассказывай, не мне, – отрезала девушка, бросив быстрый взгляд в сторону мэтра Гренхерна. Мэтр Гренхерн, седобородый старец в черном дублете и с тремя серебряными цепями на груди, символом магистерского достоинства, как раз поднялся из позолоченного кресла и попытался исполнить придворный поклон:

– Милорд, для меня большая честь видеть вас.

– Кажется, вы единственный человек в этом городе, который считает мое общество честью. Я вижу, вы вплотную занялись обучением моей любезной сестры. Предаетесь воспоминаниями о днях давно минувших и обсуждаете ныне здравствующие благородные фамилии. Когда я вас прервал, речь шла о владыках Севера, не так ли?

Между бровями Айны пролегла тонкая морщина:

– Я даже рада, что тебе хватило наглости подслушивать наш разговор. Если кто и умеет развеивать мои страхи, так это ты. Я в самом деле боюсь Джейкоба Эрдера. Если б ты тогда смотрел ему в глаза, ты бы меня понял.

– Дорогая сестра, – сказал Артур серьезно, – прости меня за такую откровенность, но сейчас ты боишься совершенно попусту. Я тоже несколько раз смотрел Джейкобу Эрдеру в глаза… не на танцах, правда. Он, конечно, держится с добродушием кладбищенского сторожа, завидевшего осквернителей могил, но я не думаю, что он кому-то из нас может быть опасен. Отец ему верит. Ну, может и не верит. Но не боится, это уж точно.

– Зато я боюсь. Мы только на этом занятии проходили с мэтром, – еще один взгляд в сторону терпеливо слушающего их разговор Гренхерна, – про то, как тарагонцы вторглись в нашу страну. Тогдашний герцог Эрдер, лорд Камбер, не хотел пускать Бердарета Ретвальда на трон. Они с лордом Радлером сошлись в поединке, и лорд Радлер убил лорда Камбера. Эрдеры не простили нам этого. Они не объявляли нам кровную месть, но никогда больше не были нам друзьями.

– Это было сотню лет назад, Айна, – терпеливо сказал Артур. – Понимаешь? Сотню лет назад. Все люди, что тогда жили, давно мертвы. Никому… ни одному человеку… нет дела до того, что тогда произошло. Ни один человек не станет плести козни сейчас только потому, что сто лет назад кто-то кого-то убил. Будь это не так – Эрдеры раньше бы о себе заявили. Подослали к нам убийц, или подняли мятеж, или что-то еще в таком роде. Но они молчат, и знаешь почему? Потому что это уже никого не волнует, и их самих в первую очередь.

– Хотела бы я тебе верить, – поджала губы сестра.

– Так верь. Я говорю правду, отчего мне не верить. Собственно, раз уж ты сейчас пребываешь во власти тревог, предложение, с которым я явился к тебе, должно оказаться как нельзя кстати и развеять твою тоску. Айна, пошли гулять.

Сестра смешалась.

– Предложение хорошее, спору нет, но ты не заметил, что я немного занята? Я бы охотно прогулялась с тобой в другой раз, но сейчас…

– Ах, бросьте, сударыня. У вас еще будет множество дней, чтоб посвятить их учебе, но отправиться со мной на сегодняшнюю прогулку вы сможете только сегодня. Погода прекрасна, воздух – свеж, а наш бедный город так и полнится очарованием весны. Не заставляйте меня вкушать это очарование в одиночестве, без вашего прелестного общества.

Прежде, чем Айна успела ответить, в разговор вмешался мэтр Гренхерн. По нему было видно, что теперь уж он точно недоволен, и, будь на то его воля, выставил бы герцогского сына за дверь.

– Простите, но у меня с дочерью лорда Раймонда еще не закончилось занятие, и не закончится оно еще, самое малое, три часа. Не могли бы вы сейчас нас покинуть?

– Простите, мэтр, но покину я вас только в обществе леди Айны, и покину немедленно, а не по прошествии трех часов. Примите это, пожалуйста, как неизбежность, с которой вы ничего не можете поделать, – тон, с которым Артур произнес эти слова, не предполагал возражений.

Гренхерн и не стал возражать – ссориться с сыном королевского констебля и своего нанимателя, как бы нахально тот сын себя не вел, было ему не с руки. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как сдержанно поклониться и пожелать благородным господам хорошей прогулки. Однако, стоило только детям лорда Раймонда отойти на достаточное расстояние от учебной комнаты, Айна остановилась прямо посреди коридора и дернула Артура за рукав:

– Что ты себе позволяешь, дорогой брат?! Ты дерзил моему наставнику. Думаешь, тебе все позволено?!

– Ну прости меня, пожалуйста, дорогая сестра, – Артур развел руками и с виноватым видом потупился. – Твой наставник никак не желал тебя со мной отпускать, а я толком не видел тебя несколько дней, ужасно соскучился, и… И сегодня правда чудесный день! Ты только выйди на улицу, и сама все поймешь. Я был бы последним подлецом, позволив тебе киснуть за уроками. – Он чуть замялся. – Я честно очень скучаю.

Айна Айтверн улыбнулась:

– Ну что ж, по крайней мере извиняться ты умеешь. Я и сама скучала по тебе, пока ты шлялся по своим кабакам. И была бы счастлива провести день со своим любимым братом. Можете считать, сэр Артур, что вы прощены, – она сделала реверанс и протянула юноше ладонь.

Он с готовностью ее принял и просиял.

– Ну тогда пойдемте, дорогая леди! Нас ждет целый мир.

Ведущий в королевский замок подъемный мост, перекинутый над защитным рвом, своей глубиной больше напоминавшим горное ущелье, был по дневному времени опущен, и у въезда на него замерли стражники в парадном доспехе. При виде всадника в зеленом плаще герцогов Айтвернов, плаще, на котором были вышиты фамильные золотые драконы, воины скрестили копья в официальном салюте. Артур устало поднял руку в ответном приветствии, левой что было сил вцепившись в поводья. На мгновение юноше показалось, что он сейчас свалится с коня и полетит в пропасть – полетит и будет кричать и крутиться в воздухе, пока не рухнет на самое дно. А есть ли вообще дно у этой бездны? Десятки футов, составлявшие глубину рва, сейчас обратились в воспаленном сознании Артура в бессчетные мили.

– Послушайте, милейший, – обратился юноша к начальнику стражи, чье имя никак не мог вспомнить. – Мой отец, он еще в замке?

Тот нахмурился, не иначе пытаясь сообразить. На мгновение в заволакивающем голову Айтверна тумане порхнула исполненная вымученного отчаяния мысль – неужели отец опять уехал? И снова придется носиться по огромному городу, теперь уже в его поисках. А времени так мало, и непонятно, есть ли оно вообще.

– Да, – наконец сказал офицер. – Не припомню, чтобы лорд констебль выезжал – я на посту с утра, как раз видел его прибытие.

Артур вяло кивнул и направил Вихря по мосту. Мерный цокот копыт доносился словно издалека. Ну что ж, если отец на приеме у короля, он, Артур, пойдет прямо туда. Если кто-то попробует встать у него на пути – пусть прощается с жизнью. Вот бы только самому на ногах устоять.

Несмотря на имевшиеся у него опасения, при въезде во двор молодому человеку все же удалось спешиться, не опозорившись при всем честном народе. Хотя колени едва не подкосились. Бессонные дни и ночи, предшествовавшие этому утру и слившиеся воедино с чахоточным кошмаром, начавшимся в Квартале Закрытых Дверей и продолжавшимся по сей час, наконец дали знать о себе тяжелой, похмельной болью, скрутившей все тело.

Отловленный слуга сообщил, что в последний раз видел герцога Западных Берегов минут пять назад в западном крыле. Туда Артур и направился. По дороге то и дело мелькали знакомые лица, казавшиеся сейчас незнакомыми. Кажется, его не раз окликнули, но юноша делал вид, что не слышит обращенных к нему приветствий. Это оказалось не так уж и сложно, он и в самом деле ничего не слышал. За исключением захваченного дома плаща, юный Айтверн был одет в ту же самую одежду, что и днем, она вся насквозь пропиталась чужой кровью и теперь липла к телу. Оставалось надеяться, что если все-таки кто-то и увидит кровь, то примет ее за пролитое вино. У наследника драконьих герцогов выдалась знатная попойка, о да. Такая, что на том свете жарко стало. Артур все-таки не выдержал и ухватился за край шпалеры, едва не содрав ее на пол.

– Вам нехорошо? – тревожный голос. Кто это? Ах да, молодая леди Амелия, дочь тана Таламорского. В иных обстоятельствах Айтверн был бы рад такой встрече. Он уже некоторое время питал приязнь к этой девушке и подумывал, не начать ли за нею ухаживать.

– Не стоит обо мне беспокоиться, госпожа, – выдавил из себя Артур, стараясь отогнать мысль, как было бы славно рухнуть на покрытый ворсистым ковром пол и наконец-таки потерять сознание. – Я чувствую себя великолепно. Просто слегка перебрал с вечера. Вы не видели моего отца?

– Видела, он в Рубиновом зале. Вам точно не нужна помощь? – плавающие где-то вдалеке серые глаза леди Амелии оставались обеспокоенными.

– Помощь мне не нужна, но я крайне признателен вам за заботу, – Артур и в самом деле ощутил нечто наподобие признательности. – Ваша отзывчивость может поспорить лишь с вашей красотой, – сказал он любезно.

Кажется, Амелия Таламор собиралась что-то ответить, и в иной ситуации Артур с удовольствием послушал бы этот ответ, но сейчас ему было не до того. В голове стыла сосущая пустота, все мысли куда-то подевались, как не бывало.

Отец нашелся именно там, где и сказала Амелия. Герцог Раймонд Айтверн стоял подле гобелена, изображавшего битву на Борветонских полях, и о чем-то беседовал с канцлером казначейства. На лице повелителя Запада застыло отрешенно-вежливое выражение, подсказывавшее, что мысли его гуляют где-то далеко. Артура всегда охватывало крайне странное чувство, когда он смотрел на отца. Будто смотришь на собственное лицо, отраженное в зеркале или стоячей воде. Те же падающие на плечи густые волосы цвета сочного меда, такие же светлые, как у Айны. Ясные зеленые глаза, правильные черты лица. Лорд Раймонд разменял уже сорок зим, но выглядел молодо. Полукровки, происходящие от фэйри, живут столько же, сколько и обычные люди, но приметы возраста касаются их лишь с приближением старости.

… - в пришедшем накануне донесении шериф Роскрея сообщает, что сборы податей за последний месяц вышли довольно приличные, – речь Пайтера Граммера, распоряжавшегося всеми финансами королевства, звучала слегка невнятно – нос министра был безнадежно расквашен и свернут в сторону. Поговаривали, что это след одной безобразной пьяной драки, случившейся много лет назад. – Заморозки также обошли Роскрей стороной, и посему мы можем надеяться, что урожай там в нынешнем году будет собран богатый. Вы опасались, что придется докупать зерно в Гарланде, но к счастью, какой бы суровой не оказалась минувшая зима, такое нам пока не грозит. Мы вполне сможем ограничиться поставками из Роскрея, Слайго и Гальса.

– Очень рад это узнать, – рассеянно кивнул лорд Раймонд, изучая вытканного черной и алой нитью рыцаря, пронзающего копьем имперского пехотинца. – Но вы могли бы приберечь все, вами сказанное, для завтрашнего совета? Его величество будет рад вас послушать. Я, к сожалению, сейчас не могу.

– Странно от вас такое слышать, – по лицу Граммера ясно читалось, что он пребывает в растерянности. – Раньше вы всегда выражали свой интерес к подобным делам.

– Всегда, но не в этот раз, – в голосе герцога промелькнули извиняющиеся нотки. – Простите великодушно, Пайтер, но я ужасно занят сегодня. Положите отчет из Роскрея мне на стол, я прочитаю его чуть позже и сообщу вам все, что думаю по этому поводу. Хотел бы, конечно, поговорить сейчас, да генералу Терхолу очень надо меня видеть, – глаза Раймонда Айтверна пробежались по залу и внезапно остановились на застывшем в отдалении Артуре. – Пресвятые угодники, – сказал лорд Раймонд. – Пайтер, вы видите это? Вон там. Это мой сын. Я думал, он сбежал от меня на луну – а он стоит здесь, как ни в чем не бывало. Если только это не его призрак. Милорд! – сказал герцог громче, обращаясь к Артуру. – Рад, что вы наконец соизволили явиться к столь долго и столь отчаянно ожидавшему вас отцу. Я не ожидал. Чем обязан такой честью?

– Милорд! Нам следует немедленно переговорить наедине, – выпалил юноша. – Произошло нечто, требующее вашего немедленного внимания.

– Мое внимание, дорогой сын, как-нибудь подождет, – герцог глянул в сторону казначея.

– Да, я вижу, – сказал тот. – Я иногда радуюсь, что у меня нет детей, лорд Раймонд, и что мне наследует брат.

– А я иногда завидую вам, Пайтер, – пробормотал герцог Айтверн и вновь посмотрел в сторону сына. – Меня ждет генерал Терхол, – сказал он Артуру очень ровным голосом. – Если вы помните, это некий джентельмен, под моим началом командующий тимлейнским гарнизоном. Порой мы с ним занимаемся таким никчемными и неинтересными вопросами, как безопасность нашего государства. Езжайте домой, побеседуем вечером. Вы прятались от меня все эти дни, Артур, по кабакам и тавернам. Не взыщите, что теперь у меня появилось желание спрятаться от вас.

– Отец, – с отчаянием произнес Артур, – нет времени пререкаться. Нам нужно срочно поговорить, и там, где не будет чужих ушей. Смотрите, – он на мгновение распахнул плащ, открывая на обозрение заляпанную кровью одежду.

Зрачки Раймонда Айтверна на мгновение расширились, а потом сузились. Пару секунд он рассматривал покрытый темными пятнами камзол своего сына.

– Иди за мной, – сказал герцог коротко, отбросив всякую велеречивость, и, не медля ни секунды и не оглядываясь, шагает ли юноша следом, направился к выходу из зала. Артур последовал за ним.

Старший Айтверн провел наследника в свой рабочий кабинет, густо затемненную комнату, заваленную всевозможными бумагами до самого потолка, и тщательно запер дверь на оба замка и на засов. Указал рукой на кресло в дальнем углу, рядом с баром:

– Садись и рассказывай.

Юноша не двинулся с места:

– Айну похитили.

На лице Раймонда Айтверна, герцога Западных Берегов, Драконьего Владыки и лорда Верховного констебля королевства Иберлен, не промелькнуло и тени эмоций. Напротив, оно стало равнодушным и невыразительным, словно старинная бронзовая маска. К сожалению, Артур достаточно хорошо знал отца, и потому легко распознал в этом дурной знак. Очень дурной.

– Когда и как? – подобным тоном можно было бы расспрашивать о ценах на оружие.

– Полтора часа назад. Мы гуляли, в Квартале Закрытых Дверей. Нам повстречались разбойники. Я приказал Айне бежать, а сам принял бой. Убил их всех, но… – Артур запнулся. Случившаяся на безымянной улочке сумасшедшая сцена до сих пор стояла перед глазами, а в ушах отзывался, дробясь на эхо, все тот же крик. – Это оказалась засада. Дорогу перекрыли с обоих концов. Пока я дрался, сестру схватили. Я побежал по следу, но они уже ушли. Даже следа не оставили. Я обошел все тамошние улочки, стучался во все дома. Ни следа, – повторил он тупо.

– Они говорили, зачем вы им?

– Нет, только сказали, что мы должны последовать за ними. Это не было похоже на ограбление. По крайней мере, я так не думаю.

– О том, что другая их часть зашла вам в тыл, ты тоже не подумал?

– Нет, милорд.

– Что-нибудь еще? – лорд Айтверн оставался совершенно бесстрастным, хладнокровным и равнодушным. Лучше бы он кричал, ругался, сыпал проклятиями – только не это ледяное спокойствие.

– Отец, – юноша опустил голову. – Это целиком моя вина. Я…

– Замолчи. – Сорвавшееся с губ слово – как мимолетный удар хлыстом. – Что-нибудь важное сказать ты можешь?

– Нет. То есть да, – опомнился Артур. – На площади Леди Сейлан мы увидели одного парня. Неприметный такой, смахивал на крестьянина. Айна сказала, что уже видела его сегодня. Три раза. Она считала, он следит за нами. Я пошел поговорить с тем типом, но он меня заметил и скрылся. Мы пошли за ним, и… И попались в западню.

Едва заметная пауза, затем:

– Почему ты пришел ко мне только сейчас? Ты мог бы добраться в замок за полчаса, а не за полтора.

– Я бегал по кварталу, – беспомощно сказал Артур. – Надеялся ее найти, – щеки горели так, будто их лизали языки огня. – Потом отправился домой. Думал, вы вернулись. – Он тогда ничего не соображал и метался из угла в угол, как в горячечном бреду. – Но вас не было, тогда я взял коня и прискакал сюда. Это все, – он замолчал.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно поднял правую руку и поднес ее к глазам, рассматривая украшающий указательный палец золотой перстень с большим рубином на нем. Снял кольцо и отложил его на край ближайшего стола, а затем застыл на мгновение, будто о чем-то размышляя. И резко ударил сына по лицу. Первый раз в жизни. То была пощечина, быстрая и очень сильная. Перед глазами будто разорвалась шаровая молния. Артур отлетел на несколько шагов и больно ударился спиной о дверцу шкафа, набалдашник ручки вонзился в поясницу. Юноша вскрикнул, качнулся из стороны в сторону и сполз на пол. Голова тряслась и звенела, на глаза наворачивались слезы.

Не говоря ни слова, отец налил себе вина в высокий хрустальный бокал и выпил – не спеша, неторопливо, растягивая каждый глоток. Потом аккуратно отставил бокал на ручку подвернувшегося кресла. На несколько ударов сердца прикрыл глаза. В комнате стояла мертвая тишина.

Когда повелитель Запада вновь заговорил, безразличие не только не исчезло из его голоса, но даже сделалось гуще и полнее:

– Вы уже явно не понимаете, на каком свете находитесь. Отправляйтесь в спальню и выспитесь, пока не наберетесь сил.

Собрав все, что от себя осталось, в кулак, Артур поднялся на ноги, придерживаясь за всю ту же распроклятую дверцу. Он никогда еще не ощущал себя более мерзко. Никогда не чувствовал себя предателем.

– Отец, я буду с вами и помогу отыскать сестру.

– Нет. Вы мне не нужны. Ложитесь спать.

Артур сжал зубы, сдерживая срывающиеся с языка возражения, и направился к примыкавшей к кабинету спальне. Отец часто ночевал в ней, когда задерживался в замке допоздна, а иногда, должно быть, принимал тут придворных дам. Юноша остановился на пороге. Широкая кровать манила, обещая долгожданное забвение, но он не мог к ней подойти.

– Это я во всем виноват, – голос Артура срывался, – я не уберег Айну! Вы вправе наказать меня, как хотите. Я и сам бы наказал себя по всей строгости. Все, что про меня говорят – правда. Я действительно недостоин быть вашим сыном, я пустой бездумный вертопрах.

Он замолчал.

– Это так легко, – неожиданно сказал герцог Айтверн, открывая дверь, – принимать на душу все грехи, посыпать голову пеплом, признаваться, какой ты никчемный дурак. Заниматься самобичеванием – дело приятное, спору нет. Чесать языком вообще приятно, дорогой Артур. Отдыхай. Мне стыдно на тебя смотреть.

Лорд Раймонд вышел, оставив Артура наедине с собой.

Больше всего на свете Артур ненавидел ждать. Необходимость сидеть на месте без дела, сложив руки на коленях и ничего не предпринимая, неизменно вызывала у него плохо сдерживаемую ярость. Впрочем, «плохо сдерживаемую» – определение неподходящее, потому что оно предполагает наличие хоть какой-то сдерживаемости, пусть и плохой. По правде же говоря, владеть своими чувствами Артур не умел вовсе. Потому и имел на своем счету в двадцать лет шесть дуэлей; длинный белый шрам на внешней стороне бедра, неизменно приводивший в восторг любовниц; и уже начавшую зарождаться славу бретера. Он не хотел умирать раньше седых волос, но заигрывать со смертью ему хотелось. Это все равно как из озорства отпускать горячие комплименты перезрелой даме, в глубине души опасаясь ответных любезностей.

Но сейчас ему приходилось просто ждать момента, когда отец решит, что пора отправляться, и более омерзительной пытки измыслить было невозможно. Юноша сам не вполне понимал, как выдержал эти два часа. Он слонялся по своим апартаментам из угла в угол, чувствуя, как от тревоги сжимается горло. Пробовал читать, но строчки скользили мимо глаз – буквы все никак не желали складываться в слова. До изнеможения крутился по тренировочному залу, в сотый раз повторяя одни и те же фехтовальные приемы. Подобрал себе оружие – хороший, проверенный в бою меч средней длины, которым сражался в свое время еще его дед, старый лорд Гарольд. Этот меч знал много битв – битв с мятежниками, иноземцами, всеми врагами престола. Навершие эфеса его было украшено головой дракона, гарда была сделана в виде распростертых крыльев – как и большинство фамильных мечей их дома. Отец редко пользовался этим оружием, и Артур осмелился взять его себе.

Юноша смог выбрать себе оружие, но вот пообедать он уже толком и не смог – пища вызывала лишь отвращение, да и питье не лилось в горло. Слишком сильным оказалось владевшее им волнение. Наконец Артур рухнул на кровать и закрыл глаза, стараясь ни о чем не думать. Скорей бы уже за ним пришли.

Он уже начал терять всякое терпение, когда в комнате наконец появился капитан Уилан.

– Эй, парень, – бросил он, – кончай разлеживаться. Мы выходим.

Артур рывком вскочил:

– Я и не начинал. Спасибо, что наведались, я уж испугался – вдруг про меня забыли. – Он надел перевязь с мечом, набросил на плечи плащ. – Что скажете, господин капитан, – осведомился Айтверн, задрав нос до потолка и постучав носком сапога по полу, – я выгляжу достаточно прилично и не опозорю своим видом семью на предстоящем рауте? Кстати, вы часом не знаете, там будут танцы?

Лицо офицера едва заметно побагровело:

– Знаешь, я б с удовольствием отодрал тебя до синяков и оставил дома – вот и вся кадриль. Но у меня, прости, приказ. Так что пошли, герцог ждет.

Артур хотел бросить в ответ какую-нибудь дерзость, но почему-то прикусил язык.

Отец ждал их у бокового выхода, облаченный в неприметные скромные одежды. Его лицо спряталось в тени низко опущенного капюшона.

Не тратя времени на разговоры, они выбрались из дома, и, пройдя по аллее, обсаженной раскидистыми липами, чьи ветки подметали мраморную дорожку, покинули территорию особняка через одни из задних ворот. Ночь уже успела вступить в свои права, задернув город темнотой. Улицы мигом вымерли, прохожих почти не встречалось. Это показалось Артуру странным – в Тимлейне, как и в любом другом столичном городе, любили поздно ложиться и поздно вставать, а чаще всего не ложились вовсе. Сегодня же будто непонятное напряжение, разлитое в воздухе, нависло над столицей. Как если бы люди, живущие здесь, чувствовали близость беды и старались держаться своих домов.

Шли молча – и герцог Айтверн, и капитан его гвардии тоже явно о чем-то раздумывали, а может попросту не желали впустую тратить слова. Навязчивая тишина слегка действовала Артуру на нервы, пару раз он чуть было не попытался завязать разговор, но тут же передумал.

Самая короткая дорога к аббатству Святого Арлана вела через улицу Лимонного Рассвета, мимо памятника предпоследнему королю из старой династии, и потом по переулку Серебряных Труб. Однако уже в самом начале пути отец свернул в сторону, нырнув на какую-то малозаметную улочку. Пройдя несколькими практическими незнакомыми Артуру подворьями, о существовании которых знавший эту часть столицы как пять пальцев наследник Айтвернов доселе не смог бы поручиться, герцог неожиданно вывел их на площадь Опрокинутой Звезды, прямо напротив здания суда. Оттуда он направился вглубь Пятничного Квартала, временами сильно отклоняясь на восток, в направлении Декабрьского парка, однако в итоге вывел их в совсем противоположную сторону – на улицу Четырех Мечей.

Наконец впереди показались обвитые плющом стены аббатства, а еще задолго до их появления слева из-за остроконечных крыш домов взлетели башенки главного собора. Аббатство святого Арлана было основано чертову прорву лет тому назад, во времена, интересные лишь историкам. Поначалу здесь венчали королей – как на царство, так и с будущими королевами, потом просто венчали кого ни попадя, а совсем уж потом в городе понастроили новых храмов, и аббатство тихо-мирно захирело. Сейчас оно стояло почти заброшенным, лишь в небольшой часовне на его окраине устраивались службы. Только лишь влюбленные и дуэлянты назначали здесь свои свидания, встречаясь на темных аллеях парка и среди обсаженных цветами клумб.

У южной калитки их поджидал человек в просторном коричневом плаще. Он стоял, оперевшись спиной о стену и опустив голову. Лица в темноте было не разглядеть. При приближении троих ночных путников незнакомец отряхнулся, будто облитый водой кот, и сказал:

– Добрый вечер, благородные лорды! – Вечер давно уже перетек в ночь, но едва ли это представлялось ему важным. – Сегодня чудесная погода, не правда ли? Лучшая весна на моей памяти. Этот свежий ветер с реки… Всю жизнь бы им дышал.

– Совершенно с вами согласен, добрый сэр, – учтиво ответил герцог, останавливаясь в трех шагах напротив собеседника. – Погода и в самом деле чудесна, самое время для прогулок. Должно быть, именно ветер с Нейры и выманил вас сюда в полночный час?

– О нет, все куда прозаичней, – в голосе незнакомца послышалось веселье. – Ночь выдалась славная, но я здесь из-за назначенной встречи.

– Ах, вот оно как. Очевидно, вы ожидаете даму?

– Ах, любезный сэр. Ожидай я сегодня даму, был бы счастливейшим человеком на свете. Но увы, судьба оказалась ко мне неблагосклонной. Я здесь по деловому поручению, нужно встретиться с одним благородным господином. Впрочем, такое чувство, что я с ним уже встретился, – незнакомец оторвался от стены и сделал шаг навстречу. Раймонд Айтверн и капитан Уилан даже не шелохнулись, но Артур мог поклясться, что они готовы выхватить оружие. – Я вас узнал, ваше сиятельство, – продолжал человек в плаще, – вас многие знают. Лорд Айтверн, надо полагать?

– Святая правда, я и в самом деле лорд Айтверн, – откликнулся отец. – А вы, очевидно, посланник тех почтенных господ, письмо от которых я получил сегодня днем?

– О да, – веселье в голосе посланника стало каким-то недобрым. – Именно эти благородные господа и послали меня к вам, в надежде что я, движимый судьбой и предназначением, приведу вас под их гостеприимный кров. Они уж, верно, согрели вам вина и ждут вашего появления, как божьей милости! Может и молятся на ваш приход. – Неожиданно он посерьезнел: – Но мой дурной язык слишком расплясался сегодня. Прошу следовать за мной, господа. Время не терпит, и нас в самом деле заждались, – странный посыльный отвернулся и направился по вытоптанной в траве тропинке, ведущей вдоль увитой зарослями изгороди. Герцог Айтверн, не тратя на колебания ни секунды, двинулся следом, а Орсон Уилан последовал его примеру. Артур немного потоптался на месте в растерянности, уж больно подозрительным выглядело происходящее, а потом пожал плечами и кинулся догонять остальных.

Не назвавший своего имени весельчак вывел их вдоль юго-восточной оконечности аббатства к самому началу Мельничной улицы, где стояла запряженная четырьмя вороными конями карета. Провожатый отворил дверцу и отступил в сторону, словно кавалер, пропускающий вперед дам:

– Прошу садиться, господа! Мы отправляемся!

Горевший напротив полночный фонарь осветил лицо незнакомца, наконец вырвав его из мрака. Правильные черты лица, глубоко запавшие, неожиданно серьезные зеленые глаза, коротко остриженные рыжие волосы, не доходящие до плеч. Посыльный был далеко не самого крепкого телосложения, среднего роста, узкий в плечах. Легкий противник, на первый взгляд… но вот только на первый. Движения у него были уверенные и четкие. Так двигаются хорошие бойцы.

Дождавшись, когда лорд Раймонд и его сопровождающие усядутся в экипаж, провожатый легко запрыгнул на место возницы и хлестнул коней по бокам. Карета тронулась.

Артур сел у окна, стараясь запомнить дорогу. Это оказалось не столь трудным даже сейчас, благо многие улицы были хорошо освещены. Путь, по которому они ехали, пролегал в направлении купеческих кварталов, раскинувшихся по другую сторону Янтарного Кольца. Всю дорогу их провожатый напевал себе под нос – одну расхожую песенку за другой, демонстрируя полное отсутствие музыкального слуха. Проезжая по улице Слез, он затянул старинную балладу про наивную крестьянку Анну, обесчещенную и брошенную жестокосердным сеньором. Баллада вышла очень длинной и печальной, а когда впереди показалось городское кладбище, непрошеный менестрель принялся завывать. Миновав памятник какому-то древнему полководцу, он вдруг оборвал балладу на самом драматичном месте и начал распевать про подвиги сэра Эвейна, каждый день убивавшего по пять великанов на завтрак и по десять злых волшебников на ужин. Когда экипаж выехал на перекинутый над одним из притоков Нейры мост, свалившийся им на голову музыкант вдруг принялся поминать нерифмованным стихом сгинувших в пучине моряков, а чуть позже замурлыкал скабрезный мотивчик – лишь только на углу показался бордель.

Наконец карета заехала в очередной, на сей раз особенно уж извилистый переулок и остановилась перед длинным двухэтажным домом, в паре окон которого горел слабый свет.

– Вот и приехали наконец, – провожатый соскочил на землю и отворил дверцу кареты, после чего отвесил издевательский поклон. – Пройдемте вовнутрь, ужин стынет.

Раймонд Айтверн молча кивнул и последовал к дверям.

Они поднялись на крыльцо и, пройдя длинным темным коридором, оказались в просторной комнате с круглым столом посередине, за которым сидели, кутаясь в тенях, четверо людей. Очаг не горел, помещение озаряли лишь стоящие по углам тонкие восковые свечи, наполовину уже оплывшие. Оконные ставни были широко распахнуты, пропуская ночную прохладу. Так и оставшийся непредставленным острослов, приведший их сюда, поклонился одному из сидевших за столом и быстро отступил в угол, растворившись во мраке.

– Сегодня неплохая погода, герцог Айтверн, – заметили из-за стола. – Она располагает к прогулкам. – Слегка хрипловатый голос принадлежал немолодому уже мужчине, неспешно выговаривающему слова с четким северным акцентом. И голос этот показался юноше странно знакомым.

Раймонд Айтверн слегка усмехнулся, перед тем как пройти к столу и, не дожидаясь никаких разрешений, усесться в кресло:

– Ваш слуга начал беседу ровно с тех же фраз. Что ж вы все говорите о погоде. Ничего умнее в голову не пришло, лорд Эрдер?

Артур, стоявший у отца за спиной, с трудом сдержался, дабы не вскрикнуть. «Быть того не может, – лихорадочно подумал юноша. – Получается, Айна оказалась права в своих опасениях?»

Человек в черном плаще и черном с серебряным шитьем дублете, сидевший прямо напротив лорда Раймонда, и в самом деле оказался Джейкобом Эрдером – герцогом Севера и одним из знатнейших и влиятельнейших аристократов Иберлена. Тем самым дворянином, о котором с опаской упоминала в начале этого бесконечного дня сестра Артура. Верный вассал дома Ретвальдов, Джейкоб Эрдер был известен как человек с безукоризненной репутацией. Он был последним, кого могли бы заподозрить в нападении на семью герцога Айтверна.

– Я, в отличие от вас, на ораторское мастерство не претендую, – сухо заметил Эрдер, слегка подавшись вперед. – Рад приветствовать, Раймонд.

– В самом деле рады? Ну простите, любезный герцог, я зато вас приветствовать совершенно не рад. Я вообще не ожидал вас тут увидеть.

– Нас обоих привело сюда некое дело, которое теснейшим образом затрагивает вас и вашу семью, – голос лорда Джейкоба был невозмутим. Казалось, он ничем не задет откровенной враждебностью, высказанной герцогом Айтверном. – Думаю, – продолжил Эрдер, – вам уже прекрасно известно о похищении вашей дочери?

Пальцы Артура вцепились со всей дури в рукоять меча. Он бы наверно кинулся вперед, обнажая клинок – а так только нелепо дернулся и снова застыл, почувствовав железную хватку Уилана на своем запястье.

– Правильно думаете, – протянул отец с легкой насмешкой. – Моя юная дочь и в самом деле стала жертвой уличных разбойников. Я получил минувшим днем анонимное письмо, уверявшее, что я смогу узнать о судьбе Айны, явившись в полночь в назначенное место. В этом самом назначенном месте я повстречал человека, который привел меня в итоге к вам. Но я не могу поверить, что вы можете иметь какую-то связь с этим омерзительным похищением. Должно быть, вы явились сюда, прослышав о случившемся инциденте, и теперь желаете помочь мне расквитаться с негодяями?

Последовала короткая пауза. Кто-то из сидящих рядом с Эрдером мужчин едва заметно шелохнулся.

– Не совсем, – ответил повелитель Севера. – Я впечатлен вашим нежеланием бросать мне обвинение открыто, однако это не тот разговор, в котором следует избегать откровенности. Не буду врать, это я организовал нападение на ваших детей. Айна Айтверн находится сейчас у меня в руках.

Мир повернулся по кругу – медленно, тяжело, со скрипом, как огромное мельничное колесо, перемалывающее чьи-то судьбы и души. Мир обернулся вокруг себя. Артур не знал, понятия не имел, что остановило его на этот раз, помешало ему выхватить меч и броситься прямо на сидящих вокруг стола вежливых призраков. Уж точно не ладонь капитана отцовских гвардейцев, продолжающая сжимать его руку. Что-то иное. Что-то в нем самом.

«Эти переговоры слишком важны, чтоб их сорвал не владеющий собой мальчишка».

Легко это было или сложно – неважно, но Артур Айтверн превратился в каменное изваяние, безмолвно и почти безучастно выслушивающее идущий разговор. Он, казалось, даже дышать перестал. Совсем как отец, когда слушал сегодня в королевском замке его, Артура, рассказ.

– Вот как? – юноша мог поклясться, что повелитель Запада сейчас улыбается. Слегка растянув уголки губ в стороны и ощерив зубы. Да нет, какая это улыбка… Скорее уж оскал. – Что ж, я и без того подозревал вас, сразу, как только услышал о похищении дочери. Но расскажите мне все без утайки, раз уж начали говорить. Какая глупая мысль побудила вас затеять этот балаган?

– Не глупая, – герцог Эрдер был по-прежнему спокоен. Еще бы, говорят, у мужчин их рода по жилам несется не кровь, а зимний ветер и льдистый снег. Все владыки Полуночи невозмутимы и хладнокровны, от самого начала их дома… почти все. Регент Камбер, как сообщали хроники, в итоге таки поддался страстям. Бедняга Камбер! Залитая чужой кровью гербовая котта, тускло блеснувшая серебряная цепь, упрямо сжатые губы, опасно остекленевший взгляд… Быстрый разворот, с клинка срываются алые капли… Брат мой названный, что ты творишь, неужели совсем потерял разум?

Артур пошатнулся. Что за бред?! Юноше показалось, что на один удар сердца он очутился в каком-то другом, непонятном месте, где-то за пределами привычного ему времени и пространства. Он попытался взять себя в руки – время сходить с ума еще не пришло.

– Мысль, руководившая мной, была отнюдь не глупой, и надеюсь, вы сами скоро с этим согласитесь, – продолжал тем временем лорд Джейкоб. – Нам с вами, Раймонд, предстоит очень важный разговор… и мне необходимо убедить вас в своей правоте. Словесные доводы едва ли тут помогут, и потому пришлось прибегнуть к иным, чуть более весомым. Признаюсь, они претят мне, порядочному человеку не пристало вести себя подобным образом, но цель иной раз оправдывает средства.

– Мне страшно подумать, какие у вас цели, – отец был сам сарказм во плоти.

– Не такие плохие, как вам кажется, – ответил Эрдер. – Нас всех приучали поступаться малым ради великого, так повелось с тех пор, как Иберлен стал таким, каким стал. В былые времена все было по-иному, и никто из дворян королевства и в страшном сне не решился бы пожертвовать честью и добрым именем, чтобы не лежало на весах. Как не решился пожертвовать ими мой прадед. Но старых времен больше нет, наступила иная пора, и ваш предок понял это первым. А теперь понимаю я. И я готов преступить законы чести ради воплощения действительно великой цели. Ради возвращения нашей стране свободы. Я сделаю что угодно во имя того, чтобы низвергнуть поработивших Иберлен.

– А кто поработил Иберлен? – осведомился Раймонд Айтверн, и на сей раз в его голосе не было ни насмешки, ни укоризны, один только вежливый интерес.

– Те, кто занял чужое место.

– Не соображу, о ком речь. Джейкоб, от вашего загадочности становится не по себе. Я устал и хочу спать, а потому объясните, пожалуйста, прямо, какого беса вам надо.

– Желаете разговора по душам? Что ж, извольте. Некогда наши дома были крайне близки. Наши предки вместе скакали на битвы и совещались на высоких советах, и немало раз узы родства связывали нас. Не буду лишний раз повторять хорошо известное, вы не хуже моего разбираетесь в истории. И, конечно, вы помните, когда мы стали друг другу… не врагами, но и не друзьями. С тех пор, как ваш прадед убил моего, с тех пор, как мы все преклонили колена перед чужеземным чародеем и позволили ему назваться королем. Тарагонская война, гибель последнего Кардана, восшествие на престол Бердарета Ретвальда – нет нужды вновь говорить о тех днях, мы слышали о них с детства. Столько раз, что аж тошно стало… Когда над нашей родиной нависла тень порабощения имперскими легионами, наши предки предпочли возвести на трон чужака и укрыться за его спиной. Трусость, но они на нее пошли. Дело давнее, с тех пор сменилось не одно поколение. Иберлен окреп и стал сильнее, а наши былые враги из империи Тарагон успели увидать закат своей державы. Империя распалась, а королевства Бритер и Лумей, вставшие на ее обломках и донимающие своими набегами наши границы – нам не опасны. Мы сокрушим их, если будем сильны и едины. Настала пора исправить ошибки прошлого. Я и те лорды, что разделяют мои взгляды, нынче готовы свергнуть потомка узурпатора и вернуть власть в Иберлене тем, кто действительно порожден этой землей, а не завладел ею в годину бедствий.

Раймонд Айтверн не зря был командующим королевских войск и много лет возглавлял владетельный дом. Он отлично владел собой и ни единым звуком или жестом не выдал удивления словами Эрдера, если таковое удивление вообще имело место. Вместо этого он заметил:

– Новая династия пришла к власти сто лет назад. Раньше свои великие планы начать строить вы не могли? Ретвальды оказались не самыми плохими королями, и никто и не вспоминает уже, как они взошли на трон. Брайан не лучший король из возможных, но и далеко не худший. Он не казнит придворных за малейшую провинность и не пускает слюни изо рта. Он такой же человек, как вы или я, и править старается мудро. Может быть, он не всегда мудр на деле – но он желает быть мудрым, а для короля уже и это немало. Так в чем причина столь неожиданных действий, Эрдер? Не говорите мне, что всю жизнь ждали подходящего случая, и лишь теперь набрались мужества начать. В такое я даже при желании поверить не смогу. Может сделаете мне одолжение и скажете наконец хоть какую-то правду?

– Я сказал вам всю правду, какую могу сказать в этих обстоятельствах, – ответил герцог Севера. – Обо всем остальном позвольте умолчать, хотя бы пока. Давайте лучше перейдем ближе к делу. Ваша дочь у нас в руках, под надежной охраной, и ее жизнь будет зависеть от вашего благоразумия. Мне нужно, чтобы вы отдали приказ солдатам сложить оружие и не оказывать сопротивления, когда мы пойдем на штурм цитадели. Я не хочу лишних жертв, ведь мы все служим королевству, и честные воины не должны погибать от того, что связаны противной Господу присягой. В час, когда мы начнем мятеж, расквартированные в столице войска не должны оказать сопротивления. В противном случае, юная Айна умрет.

– Вот значит как… – произнес отец. – Да вы меня сегодня поражаете. Если уж задумали поднять восстание, могли бы и не извещать меня об этом. Или надеялись, что я приму ваши требования? Я не стану их принимать.

– Не станете? – самообладание лорда Джейкоба, казалось, дало трещину.

– Не стану. Я не так бесхребетен, как вам, наверно, показалось.

– И вы, – несмотря на нарочитое равнодушие, чувствовалось, что Эрдер потрясен, – готовы подписать смертный приговор собственному ребенку?

– Иной раз, – казалось, что Раймонд Айтверн вот-вот рассмеется, – иной раз действительно цель оправдывает средства. Убирайтесь в бездну, Эрдер, со своим шантажом, своими высокими помыслами и своей благородной душонкой. Да будет вам известно, что я не только отец своих детей, но также вассал своего короля, и я этому королю клялся. Я бы не нарушил своей клятвы, если б вы приставили к моей шее меч – и не нарушу, пусть даже вы имели наглость угрожать мечом жизни моей дочери. Я не намерен жертвовать королевством… даже во имя своей семьи, и уж точно не под страхом чьей-то смерти. Уверен, ваш дурацкий, дутый заговор не имеет никаких шансов на успех. Иначе бы вы не приказывали мне сложить оружие. Иначе бы вы не шли на авантюры. Иначе бы вы просто вывели войска в поле и одержали победу. Но вы ее не одержите.

В комнате воцарилось молчание, густое и тягостное. Артур не решался даже пошевелиться, казалось, что любое неосторожное движение, поворот головы или даже шумный вздох способны обрушить снежную лавину.

– В таком случае, – медленно произнес Джейкоб Эрдер, опустив голову, – вы должны понимать, что не выйдете отсюда живыми. В соседних комнатах три десятка мечников и арбалетчиков. Герцог Айтверн, или спасите свою дочь своим согласием – или вам не жить.

– Ну что ж, – в тон ему откликнулся отец, – в таком случае, мы продадим свои жизни недешево. Зовите своих псов, герцог, но прежде, чем они войдут, я вас убью. Согласны на такой размен?

Артур напрягся, его пальцы шевельнулись, ища рукоять меча, и тут же замерли – любой неосторожный жест сейчас мог оказаться гибельным. Будь спокойным, парень… Соберись… Юноша чувствовал, что и герцог Айтверн, и капитан готовы в любой момент начать схватку.

Владыка Севера выпрямился, будто принял наконец некое решение, и казалось уже собрался что-то сказать. Чем бы обернулись сказанные им слова? Звоном стали? Пением тетивы? Хлынувшей из чьего-то горла кровью? Кто умрет сегодня в этом доме?

– Постойте! – раздался голос из дальнего конца залы. – Постойте, господа! – на озаренный чахлым пламенем пятачок света вышел давешний проводник. Он выглядел взволнованным, от лица отлила кровь, левое плечо едва приметно подрагивало. – Не нужно проливать кровь, она вам всем еще пригодится. Я не расположен смотреть на смертоубийства – поел недавно, вытошнит не дай бог. Отпустите этих людей.

– Господин мой, – лорд Джейкоб казался ошарашенным. Реакцию отца Артур проследить не мог. – Господин мой, вы уверены?

– Уверен, – отрезал его собеседник, скривив левый край рта. – Я не хочу, чтобы кто-то из вас умирал. Герцог Айтверн! Вы и ваши спутники свободны, настолько же, насколько свободен вольный ветер. Можете уходить, никто вам ничего не сделает, если только сами не попросите.

– Весьма неожиданное заявление, – сообщил отец, не делая и попытки встать с места. – Мне казалось, что решения принимает здесь господин Эрдер, и он уже принял решение меня не отпускать. Очень любопытно. И что же, – старший Айтверн слегка приподнял подбородок, – вы, Джейкоб, готовы исполнить прихоть собственного… слуги? – Последнее слово было произнесено с явной иронией. Артур не понимал уже ровным счетом ничего. Да что здесь творится?

– Готов, – после короткого колебания ответил Эрдер. – У меня не осталось иного выхода… никакого. Раймонд, вы можете идти. Приятно было вас повидать, хотя и сожалею, что не смог убедить вас в своей правоте. Еще увидимся, я думаю, когда-нибудь.

Раймонд Айтверн медленно, очень медленно встал, оттолкнувшись руками от подлокотников кресла. Резко повел плечами, тряхнул полами плаща, будто смахивал с одежды пыль. Обернулся к отпустившему их человеку и долго всматривался в его лицо, словно стараясь запомнить в памяти каждую черточку. Губы лорда Раймонда несколько раз беззвучно шевельнулись. А затем он отвесил глубокий, выверенный до малейшей детали церемониальный поклон, почтительный, исполненный почти сверхъестественного смирения. Так кланяются лишь королям.

– Благодарю вас, – негромко сказал отец. – Я этого не забуду.

– Не забывай, – эхом откликнулся человек в коричневом плаще, – хотя ты и понимаешь, почему я это сделал… Почему и зачем. Ты нужен мне. Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу то, что должен… и после того тоже.

Раймонд не ответил, только странно мотнул головой и направился к выходу. Артур потерянно последовал за ним. Он чувствовал, как Эрдер и его соратники, ни разу так и не вступившие в разговор, провожают уходящих взглядами. Никто не посмел заступить герцогу Айтверну и его спутникам дорогу.

Когда они оказались на улице и немного отошли от дома, где беседовали с предводителем заговорщиков, Артур резко остановился, глядя отцу в спину.

– Постойте, отец.

Герцог Запада нетерпеливо обернулся:

– Что еще такое? Нам нужно спешить. Нас могли отпустить только по одной причине – они выступают уже сегодня. Может быть, ближе к утру или днем, но никак не позже. Нас не убили только потому, что хозяин Эрдера полагает себя также и хозяином положения. И, отчасти, он прав, преимущество на его стороне. Будь я хоть трижды лордом-констеблем, все равно не могу просто так приказать взять Джейкоба под арест, без веских доказательств, которые принял бы Коронный совет. Слово повелителя Запада против повелителя Севера – это просто слово, и оно ничего не значит. Две трети лордов тут же выступят против нас, даже если они до того не были замешаны в мятеже. Все, что нам остается – поднять гарнизон столицы по тревоге и ждать первого удара. Уверен, он будет вот-вот нанесен. Идемте, нужно успеть в цитадель.

– Нет, – медленно произнес Артур, не сводя взгляда с отца. Грудь вдруг перехватило, юноше стало тяжело дышать. – Мы не пойдем в цитадель, мы пойдем спасать мою сестру. Как вы могли пожертвовать ею?! Уверен, она где-то в городе, может, во дворце Эрдеров, может, еще где. Мы должны ее освободить!

Они втроем стояли на пустынной ночной улице, сын напротив отца, и капитан Уилан в стороне.

– Вы предали Айну, – сказал Артур.

– Не будьте дураком, сын мой, – ровным голосом отвечал лорд Раймонд. – Или не слышали, что я говорил Джейкобу? Я не пойду на их требования даже ради спасения ее жизни, как не пошел бы ради своей. Если хотите стать со временем герцогом Айтверном, попробуйте это понять.

Артур не спеша, дюйм за дюймом, вытащил меч из ножен. Странно нагревшаяся рукоять горячила ладонь, казалось, что меч, подобно своему хозяину, полыхает от гнева – вот-вот искры полетят. Клинок в руках придавал уверенности.

– Мы пойдем спасать Айну, – отчеканил молодой Айтверн, ощущая охватившую его всего дрожь.

– А иначе вы станете со мной драться? Ну попробуйте. Я выбью оружие у вас из рук, не доставая своего, и потом вашим же клинком отхожу вас по заднице так, что вопли будут слышны за Полуденным морем. Нам с Орсоном нужно посетить короля. Хотите – сопровождайте нас. Нет – проваливайте ко всем чертям. Не могу сказать, что это будет большая потеря.

И, не говоря больше ни слова, Раймонд Айтверн отвернулся, подставляя мечу Артура спину, и, сопровождаемый капитаном Уиланом, направился вперед по улице. Артур немного поглядел на их удаляющиеся фигуры, чувствуя себя так глупо, как никогда в жизни. А потом спрятал оружие в ножны и пошел следом.

Его величество Брайан Ретвальд, милостью Господней король Иберленский, герцог Райгернский и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества, сонно щурил глаза, прикрывая их узкой ладонью от яркого света зажженных в монаршей опочивальне светильников. Растолканый посреди ночи, король имел вид бледный и невыспавшийся, и поначалу слушал явившегося к нему герцога Айтверна рассеянно и вполуха. Брайан Ретвальд сидел посреди заваленной пуховыми подушками огромной кровати, натянув толстое одеяло до самого подбородка, и время от времени вяло кивал, покуда повелитель Запада рассказывал ему о событиях последних суток. Отец стоял в трех шагах от своего монарха, небрежно опираясь спиной о стену, и выглядел спокойным и уверенным в себе, настолько, что это вызывало раздражение. Он говорил о похищении собственной дочери и готовящемся герцогом Эрдером перевороте с небрежностью, которая больше полагается беседам о светских пустяках. Такой-то вельможа словил стрелу в плечо на охоте, такая-то дама изменила супругу с оруженосцем, такая-то девица нарвалась на разбойников… проклятье, некая девица и в самом деле на них нарвалась. Потому что ее глупому брату не сиделось в родных стенах.

Терзаемый мрачными мыслями, Артур уселся на табурете в углу необъятной королевской спальни, завернувшись в плащ. Он чувствовал себя одиноким и потерянным, не приносящим никому здесь ровным счетом ни малейшей пользы. Отчаяние смешалось с до конца еще не остывшей злостью, а поверх всего этого плыла неимоверная усталость. Юношу постоянно клонило в сон, пару раз он начинал дремать, но всякий раз просыпался, стоило Гарту Терхолу, командиру столичного гарнизона, задать отцу какой-нибудь уточняющий вопрос. Генерал Терхол, вырванный прямиком из собственной опочивальни, стоял ровно, по стойке смирно, был одет в нарядный малиновый дублет и выглядел роскошно, как на смотре – хоть сейчас парадный портрет с него пиши. Если офицер и был удивлен известием, что один из наимогущественнейших лордов королевства готов поднять восстание, то виду не подал.

– Уже неделю в город малыми группами прибывают странные люди, – доложил Терхол, обращаясь к королю, – под видом купцов, крестьян, путешественников… Мы с лордом Айтверном заподозрили неладное и все последние дни пытались докопаться до сути дела… но суть дела предпочла первой докопаться до нас.

– Рассказываете красиво, Гарт, – меланхолично заметил отец. – Когда все закончится – напишите, пожалуйста, мемуары о наших злоключениях. Я и сам с удовольствием почитаю, если доживу. Ваше величество, – продолжил лорд Раймонд, переводя взгляд на монарха, казавшегося совсем маленьким и незначительным посреди напыщенного роскошества своих покоев, – генерал прав, мы действительно заподозрили неладное – еще четвертого дня. Обычно в это время года в Тимлейн прибывает чуть меньше людей… ненамного, но меньше. Собственно, нас насторожила одна маленькая деталь, проскользнувшая в описях приезжих – среди приезжих преобладали сильные мужчины в расцвете сил, и куда меньше в сравнении с ними было женщин и стариков. Мало ли что бывает, конечно, но мы встревожились, хотя и допускали, что наши страхи могут не иметь никакого основания. Увы, основание нашлось… Эрдер тщательно все спланировал – его люди добирались в столицу с разных сторон, по всем дорогам, и знали что ответить на случай распросов. Я приказал ужесточить досмотр – без особых успехов, впрочем. Люди Терхола тщательно проверяли приезжих на предмет оружия, но при них не было ничего, помимо дозволенного – ни тайно, ни явно. Полагаю, оружие ввозилось в город задолго до этого, небольшими партиями, может, еще с осени, и размещалось на принадлежащих Эрдеру складах. Мы хотели добиться у магистрата разрешения провести досмотр и потом уже идти к вам, но тут, как правильно заметил генерал Терхол, суть дела первой до нас докопалась. Об остальном я вам уже рассказал.

Раймонд Айтверн замолчал. Вытащил из рукава камзола белый кружевной платок, вытер им абсолютно сухой лоб. Бросил платок под ноги, прямо на меховой ковер.

Будь Артур не так захвачен обуявшим его чувством вины, он заметил бы, что лорд Раймонд ни единым словом не обмолвился о странном посыльном, по непонятной причине посмевшим приказывать самому герцогу Эрдеру. Но Артур в ту минуту весь был во власти злости и презрения к самому себе, и даже не подумал об этом.

– Я благодарю вас за верную службу, мой добрый вассал. Хотя вести, принесенные вами, и недобрые, – голос у короля был высокий и тонкий, сильно смахивающий на женский. В нем отчетливо проступала неуверенность. – Я соболезную участи вашей очаровательной дочери. Всегда примечал юную Айну и надеялся, что через год она станет хорошей невестой моему сыну. Сожалею о вашей утрате.

У герцога дернулся кадык.

– Предательства всегда приходят нежданно, и оттого ранят в самое сердце, – задумчиво продолжил король Брайан, теребя пальцами край одеяла. – Друзья оказываются врагами, свои – чужими, те, кто приносил клятву – клятвопреступниками. Смутные дни настали, ох и смутные.

Да он же просто не знает, что сказать, – сообразил Артур. Потрясен новостями, понятия не имеет, какой приказ отдать, вот и топчет в ступе учтивые слова. Он бы еще молиться начал. Государь должен повелевать своими подданными, а не пытаться их утешить, – подумал наследник Айтвернов со злостью.

– Юный Артур, – неожиданно сказал король, – подойди ко мне.

Сын лорда Раймонда вздрогнул от неожиданности и захотел провалиться сквозь землю, но с табурета встал и медленно приблизился к ложу Ретвальда. На душе сделалось неуютно, будто король подсмотрел его за каким-то постыдным занятием – рукоблудием, скажем.

– Юный Артур… – Брайан Ретвальд немного пожевал губу, созерцая застывшего перед ним подданного. Задумчиво потер подбородок. – Мальчик мой, – наконец вымолвил его величество, – ты, верно, винишь себя за то, что не уберег сестру. Не терзайся попусту. Ты вел себя достойно, и дрался мужественно, как и подобает настоящему воину. – Артур опустил голову. – Лучше оставь печаль и тревогу. У нас впереди бой, но мы выстоим, с твоей помощью и с помощью твоего отца.

Артур кивнул.

– Разумеется, сэр. Мы выстоим.

– Что ж, я рад видеть, что ты не сломлен и не поддался отчаянию, – продолжил король. Артур молча смотрел в бледное, правильное лицо. Брайан Ретвальд очень походил внешне на своего предка, Бердарета-Чародея, каким того изображали прижизненные полотна – но не обладал и малой долей его холодного нрава. Взгляд государя казался мягким и сочувствующим, и это раздражало юношу. – Уверен, твой меч окажет нам помощь в грядущем бою, – сказал Брайан. – С такими храбрыми воинами как вы, Айтверны, я чувствую себя в полной безопасности.

– Артур, отойди назад, – раздраженно вмешался отец. – Ваше величество, это все замечательно, но давайте вернемся к делам насущным. Нам нужно готовиться к штурму. Будь я проклят, если они не ударят в ближайшие часы – а я навряд ли когда-нибудь буду проклят. Гарт сейчас отправит гонца в казармы, дабы поднять гарнизон. У нас должно хватить сил, чтобы победить в столице, я надеюсь. Сейчас же пошлю людей в соседние графства, чтоб вызвать тамошние войска, но при лучшем раскладе они не подойдут быстрей, чем через два дня. Все решится сейчас. Мы не можем ударить первыми – если вы не желаете, чтоб через месяц все дворянство страны трезвонило о тиране, перебившем собственных вельмож, и влилось в заговор, сделав его всеобщим. Но мы отразим удар. И отрежем руку, что его нанесет.

– Герцог, – Брайан кивнул, – благодарю вас за своевременные и решительные действия. Я всегда знал, что могу рассчитывать на вас.

– Я тоже всегда знал, что вы можете на меня рассчитывать, сэр. Опустим красивые слова. Полагаю, на время наступившей смуты, вам и вашей семье лучше покинуть столицу. Я распоряжусь немедленно отрядить лучших воинов вам в охрану. Вы и ваш наследник пройдете по Старой Дороге. Это будет безопасней всего.

– Лорд Айтверн! – удивительное дело, отметил Артур, но Ретвальд на мгновение даже стал похож на мужчину – черты лица отвердели, глаза прищурились, желваки заерзали. Диковинные дела, что и говорить. – Уж не хотите ли вы сказать, что я могу бросить Тимлейн на потеху каким-то шелудивым псам?! Отдать мой столичный город предателям и изменникам?! Одним таким предположением вы оскорбили меня, герцог Запада. Я венчан короной иберленских владык, и могу, по-вашему, бежать перед битвой за собственный трон? Я останусь в замке, и мы вместе угостим этих подлецов сталью. Не надейтесь меня переубедить.

– Как пожелает мой господин, – отец склонился в вежливом поклоне, но чувствовалось, что он зол. – Тогда позвольте покинуть вас. Необходимо отдать необходимые приказы и проверить караулы.

– Да, конечно, – король тут же увял. – Можете быть свободны.

Сейчас или никогда. Потому что иначе никогда не решишься.

– Отец, – Артур подошел к лорду-констеблю, стараясь казаться как можно более убитым. Получилось легко, даже стараться не пришлось. Герцог Айтверн рывком обернулся и поглядел на наследника, как на докучливую муху. – Позвольте мне не сопровождать вас. Я так вымотался… сил никаких нет.

– Убирайтесь с глаз долой, – процедил лорд Раймонд. – Все равно пользы от вас я не вижу. Крепко спите и пусть вас посетят счастливые сны.

– Благодарю, – выдохнул Артур. С видимым усилием он поклонился присутствующим, слегка пошатнулся, тяжело дыша. А потом вышел, прикрыв за собой дверь.

Вывалившись из монарших покоев, через малую приемную, в коридор и завернув за угол, Артур Айтверн обессиленно привалился к стене и сполз на пол, подбирая под себя колени. А затем расхохотался.

– Господин, вам дурно? – выскочил откуда-то подвернувшийся слуга. Его можно было понять, не каждый день благородные господа валяются на полу и посмеиваются с видом умалишенных.

– Нет, мне хорошо.

Все вышло очень быстро и очень глупо. Артур остался сражаться с врагами – обнаженная шпага, гордая осанка, совершенно обезумевшее лицо. Он всегда становился безумцем, когда приходила беда, когда горевший в их общей крови огонь становился нестерпим и рвался наружу. Драконья кровь – больная кровь, и погасить это пламя нельзя. Он остался сражаться, а она побежала. Побежала, хотя и понимала, что все это бессмысленно и тщетно – еще до того, как из-за углов в проклятый переулок выбежали люди в масках, такие же проклятые чужие люди, как те, оставшиеся позади. Вот только здесь и сейчас некому было ее спасти.

Айна Айтверн выхватила из рукава стилет. Тонкий, острый, идеально заточенный. То была ее маленькая смертельная игла, никогда раньше не оставлявшая свою хозяйку.

От страха мутилось перед глазами, но девушка все же сделала укол – прямо в живот первому из подвернувшихся врагов. Ее руку тут же перехватили и грубо вывернули, оружие само выпало из потерявших силу пальцев. Впрочем, силы в этих пальцах не было никогда. Айну грубо обхватили за плечи и талию, она пробовала вырваться, но держали ее крепко. Девушка закричала и продолжала кричать, призывая на помощь кого угодно – брата, живущих в квартале людей, городскую стражу, но ответили ей только наглухо закрытые ставни. Затем последовал удар чем-то тяжелым по затылку, и вокруг сделалось темно и тихо.

Она очнулась в небольшой, скудно обставленной комнате. Узкая жесткая кровать без перины, застеленная белой простыней, голые каменные стены, тонкий серый ковер на полу. Из комнаты вела лишь одна дверь – массивная, обшитая железом, с маленьким отверстием внизу и таким же маленьким оконцем наверху – оконцем, зарешеченным стальными прутьями. И было здесь лишь одно окно – у самого потолка, тоже зарешеченное. Окно выходило в клонящийся к закату день, и когда Айна очнулась, видимый край неба был подернут золотом. Мир погружался в ночь, а ей досталась тюремная камера. Клетка. Пять шагов от стены до стены.

Айна села на кровати, уперевшись спиной в стену и обхватив руками колени. Закрыла глаза. Ее немного подташнивало и болело ушибленное плечо, но в остальном девушка чувствовала себя прилично. В той степени, в какой можно чувствовать себя прилично, если знаешь, что находишься в тюрьме. В тюрьме… Ее похитили не обычные уличные грабители, впрочем, последнее было ясно и так. Кто-то очень тщательно подстроил им с Артуром засаду. Но вот только кто? И зачем? Выкуп? Шантаж? У происходящего не могло не быть цели, и от этой цели за милю разило либо наживой, либо политикой.

Дочери лорда Раймонда стало страшно, и она погрузилась в бесцельные размышления, которые единственные могли отвлечь ее от холодных стен, от давящей тишины, от крохотного окна с лоскутом неба в нем и от страха. Когда ты ничего не можешь сделать, ты можешь хотя бы думать. Из-за двери не доносилось ни шороха, и это было хуже всего.

Прошел очень длинный час, и когда небо окончательно потемнело, став из золотистого темно-лиловым, к Айне пришли. Дверь отворилась медленно, с тяжелым скрежетом, и в камеру вошел крепкого сложения мужчина, несший перед собой дымящий факел. За спиной пришельца маячил воин в легких доспехах и в шлеме, не решивший переступить через порог. Господин и слуга.

– Вечер добрый, госпожа, – сказал мужчина с факелом, стараясь говорить мягко. Облаченный в простые, но ладно скроенные одежды темного цвета, он не держал на виду оружия. У зашедшего в комнату человека было правильное, хотя и тяжеловесное лицо. Прошитые седыми прядями черные волосы падали ниже плеч. Одетый в черное гость был прекрасно знаком дочери герцога Айтверна – ну еще бы, она ведь не раз видела его при дворе, среди прочих надменных вельмож, но не теряющимся в роскошной толпе, а напротив, возвышенным над прочими дворянами… почти надо всеми. Этот человек нередко стоял по левую руку от королевского трона. Этот человек однажды танцевал с Айной на балу, и она надолго запомнила, какие у него сухие, жесткие, мозолистые руки.

– Лорд Эрдер, – произнесла девушка, морщась от забивающегося в ноздри горького дыма, – я почему-то ничуть не удивлена.

– Тогда вы слишком дурного обо мне мнения, – сказал герцог Джейкоб Эрдер. – Я сам не знал, что пойду на такое. Мне пришлось.

– В самом деле? – спросила Айна.

– Увы, – признался Эрдер немного виновато. – Я не больно хотел, и с охотой нашел бы иной выход, существуй он.

Девушка не ответила. Ее вдруг захлестнуло презрение к этому высокому красивому человеку с мужественным, но сейчас таким неуверенным лицом, к человеку, похитившему ее посреди бела дня и посадившему в тесную клетку. И теперь принявшемуся оправдываться перед своей жертвой, оказавшись с ней лицом к лицу.

Герцог огляделся, очевидно в поисках стула. Стульев в комнате не было. Как и вообще мебели, кроме кровати, на которой сейчас сидела девушка.

– Я не могу предложить вам сесть, – Айна постаралась собрать в своем голосе столько высокомерия, сколько у нее вообще было. – Надеюсь, ваши ноги не отвалятся, если вы немного постоите.

Губы лорда Джейкоба дрогнули:

– Я мог бы опуститься на одно ложе с вами.

Айна ответила не сразу – лишь тогда, когда удалось подавить новый укол страха. Девушка надеялась лишь, что ее слова прозвучали твердо.

– Не могли бы. И вы знаете это не хуже, чем я.

– Может, и знаю, – согласился Джейкоб. – Неважно. Я пришел, чтобы извиниться перед вами. Боюсь, обстоятельства, в связи с которыми вы оказались у меня в гостях, не самые радостные.

– Я не оказывалась у вас в гостях, – перебила его Айна с удивительной для самой себя резкостью. – Вы меня похитили.

– Похитил, – жестко признал Эрдер. – Если хотите говорить прямо – поговорим прямо. Я похитил вас и намерен держать в заложниках. Мне нужно кое-что от вашего отца, и я это кое-то получу. Через вас. Родители имеют обыкновение дорожить детьми. Вас устраивает мой ответ?

– Что с моим братом? – быстро спросила Айна, стараясь совладать с паникой.

– Ваш брат… Люди, которые должны были пленить его, не вернулись. Думаю, он жив. Довольны вы такой новостью? – спросил герцог.

– Я сейчас ничем не довольна, – ответила девушка. – Я недовольна вами, герцог Эрдер. Вы ведете себя как бешеный зверь. Вы не работорговец, чтобы похищать людей! Король, когда узнает, объявит вас вне закона. А мой отец снимет с вас голову и насадит ее на копье.

– Меня весьма мало волнует, что скажет король. И вам-то это никак не поможет.

– Вам это поможет еще меньше, – заметила Айна Айтверн, пытаясь спрятаться за помимо ее воли складывающимися во фразы словами. Это не она говорит, а кто-то другой. Может быть, это говорит отец. Может быть, это говорит брат. Но не Айна. Айны здесь нет. Она спряталась или спит. А поскольку ее здесь нет, с ней ничего не случится. – Я могу истолковать ваши слова единственным образом. Вы бунтовщик и восстали против законной власти.

– Да, вы совершенно правы. Я бунтовщик. А бунтовщики не ограничены ни законами, ни этикетом. Вы в моей власти, а потому следите за языком. Если не хотите его утратить. И если герцог Айтверн отклонит мои требования, вы, леди, будете мертвы.

– Вы не осмелитесь это сделать.

– Осмелюсь. Я же осмелился вас похитить.

– Вы рехнулись, – девушка сглотнула подступивший к горлу комок и замолчала.

– Говорите, что думаете, и не бойтесь. Слова вам уже не повредят, – лорд Джейкоб сделал шаг назад, к открытой двери. В коридоре застыл стражник – он стоял ровно, как и положено дисциплинированному воину, даже не шелохнувшись, выпрямив спину, положив ладонь на рукоять меча. Забрало скрывало лицо.

– Ваша судьба сейчас зависит от воли вашего отца, – продолжал Джейкоб. – Если он примет мои требования, в вашей неволе больше не будет нужды. Я отпущу вас домой, и все у вас будет хорошо. Я надеюсь, что будет. Но если герцог Айтверн окажется упрям, я не смогу оставить его упрямство безнаказанным. Кроме того, дворянин всегда обязан исполнять свои обещания. Я убью вас, дабы не оказаться лжецом. Поскольку вы девица благородного происхождения, и поскольку мне претит лишняя жестокость, я сделаю это сам и быстро. Не думаю, что вы успеете почувствовать боль. Если даже успеете, то совсем ненадолго. Я повидал много мертвецов, многих из них сделал мертвецами сам. Лица очень немногих из них отражали боль или страх. Обычно только покой. Все умирают, рано или поздно. Возможно, для вас умереть будет не так уж и страшно. В конце концов, вы всего лишь женщина. Вам не стоит ждать от жизни слишком многого.

Эрдер коротко поклонился, как будто бы извиняясь – и тут стены пустоты, которые Айна Айтверн возвела вокруг себя, наконец обрушились. Но их смел отнюдь не страх. Совсем иное чувство. Ярость. Айна почувствовала, как волна гнева, подобная морской волне, захлестывает ее с головой.

– Всего лишь женщина? – переспросила Айна. – А кто же в таком случае вы, великий лорд? Всего лишь мужчина? Что есть у вас такого, чего нет у меня – такого, чем бы стоило похвалиться? Ваша мужская сила? Я не вижу у вас силы, лорд Эрдер. Будь у вас сила, вы бы не пришли с такими речами. Вы бы не оправдывались, как провинившийся псарь. Вы бы не убеждали меня и себя, что ни в чем виноваты. Не говорили, что делаете все правильно. Вы бы просто убили меня, возникни такая нужда. Как убивают настоящие мужчины. Но вы так не умеете. Вы знаете, что поступаете подло, хотите об этом забыть, но не можете. У вас не получается. У вас нет силы даже для такой малости. А что у вас есть? Может быть, у вас есть ваша воинская доблесть? Ну где же она тогда, лорд Эрдер? Ткните в нее пальцем, вдруг появится. Вы бежите от войны, откупаясь от нее моей жизнью. Настоящий воин никогда не поступит так. Настоящий воин развернет полки и пойдет брать штурмом вражеский замок. И победит. Или погибнет. Но погибнет с честью. А у вас и чести нету, герцог. Разве честь предписывает мужчине угрожать женщине смертью? Нет, я совсем забыла, это предписывает вам ваша мудрость. Ну что ж, следуйте голосу своей мудрости, если только хватит отваги. А потом ждите, когда сюда придут мои отец и брат, и покончат с вами. Айтверны никогда не бросают своих в беде. Не найдется на земле камня, под которым вы смогли бы укрыться.

– Вы безумны, – сказал Джейкоб. – Вы глупая маленькая дрянь. Вы не понимаете, о чем говорите. Вы – Айтверн во всем. Из-за таких, как вы, Иберлен скоро развалится на куски.

– В таком случае, пусть разваливается! Придумали себе оправдание и теперь держитесь за него что есть сил. Если Иберлен развалится, то из-за людей вроде вас. Из-за глупцов, возомнивших, будто они что-то понимают в делах правления. Как смели вы заточить меня сюда? Как смеете вести со мной такие речи? Как смеете угрожать мне смертью? Я не ровня вам! Я – высокой крови, наследница Древних, дитя тех, кто поверг повелителя тьмы! Что в сравнении с этим ваши северные скалы? Все равно что земляной червь в сравнении с вами! Вы недостойны даже разговаривать со мной, не то что распоряжаться моей судьбой. Я не желаю больше видеть вас здесь. Меня утомило ваше смрадное общество. Убирайтесь с глаз – и оставьте меня наконец одну.

– Воля ваша, – Эрдер вновь поклонился. – Я не вижу смысла продолжать говорить о чем-то с женщиной. Да еще не умеющей смотреть дальше кончика носа. Я разъяснил вам, в чем заключается ваше положение, а препираться попусту мне не с руки. Когда вы мне понадобитесь, я за вами пришлю.

Айна не ответила. Лишь когда лорд Джейкоб наконец вышел в коридор, и дверь за ним захлопнулась, и загремел опускаемый засов, и послышались удаляющиеся шаги, его и его телохранителя – лишь тогда девушка позволила себе замолотить по стене кулаками. Она била по стене – со всей злостью, какую могла собрать, а злости в ней сейчас было много. Она била до тех пор, пока не заболели руки до самых плеч. Она жалела, что у нее нет силы достаточной, чтобы ударить Эрдера.

… Айна не знала, как пережила последовавшую бесконечную ночь. Часы тянулись медленно, неотделимые один от другого, неразличимые на циферблате времени. Она ворочалась в бреду, даже не пытаясь заснуть – да и о каком сне тут могла идти речь. Временами отчаяние и паника становились совсем нестерпимыми, и тогда хотелось закричать в голос… но каждый раз девушке удавалось удержать себя в руках.

Ее охраняли. Она слышала, по топоту шагов в коридоре, как вскоре после того, как герцог и его молчаливый спутник удалились, на караул встал стражник. Вряд ли бы она смогла убежать отсюда, даже найди она способ открыть запертую дверь.

Когда небо начало немного светлеть, за ней снова пришли.

Из коридора донеслись быстрые шаги, а потом смутно знакомый мужской голос спросил:

– Кто тут содержится?

– Пленница, сэр, – отвечал караульный. Голос у него был низкий, сорванный.

– Ясно, что не эльфийский принц. Отворяй, я поговорю с ней.

– Не велено, сэр, – сказал стражник немного неуверенно. – У меня приказ от герцога. Пускать только герцога.

– Тупое полено. А у меня приказ от герцога побеседовать с этой леди. Того самого герцога, что командует тобой, между прочим. Возможно, ты решил со мной спорить?

– Сэр… Я вас знаю, видит Бог, но…

– А раз знаешь, открывай.

Возражений больше не последовало, видать решительный тон окончательно убедил караульного. Спустя несколько секунд дверь отворилась, и в комнату зашел человек в роскошной темно-синей одежде, поверх которой был наброшен просторный черный плащ. В предрассветных сумерках Айна не могла различить его лица.

Человек подошел к самой постели, опустил голову:

– Сударыня… Рад, что нашел вас, – сказал он негромко. Только тут Айна и узнала своего гостя. Александр Гальс, один из бесчисленных приятелей Артура. Повелитель Юга. Александр был главой богатого и знатного рода, и принял титул несколько лет назад, после гибели отца. Он посещал столицу не так уж часто, проводя много времени в своих владениях, на юго-востоке Иберлена. Гальс имел репутацию человека молчаливого, нелюдимого и вместе с тем решительного. Также молодой граф славился как отменный турнирный боец и отлично владел копьем. Он приходился дальним родственником семье Айтвернов, через давно покойную супругу лорда Раймонда. Будучи двадцати шести лет от роду, он до сих пор так и не выбрал себе жены, чем внушал надежды половине девиц королевства. Айна никак не ожидала увидать его здесь и сейчас, в этом месте.

– Значит, вы тоже, – сказала она.

– Зависит от того, что вы под этим понимаете… но да, – Гальс усмехнулся. – Я тоже. Как вы? – его тон стал серьезным. – Вы в порядке?

– Не имеет значения, – отрезала Айна. – Зачем вы сюда пришли? Вас послал Эрдер? Что ему опять надо?

– У меня были причины нанести визит, – сообщил граф и понизил голос до шепота. – Я плохо вас знаю, госпожа, а вы – плохо знаете меня, но прошу принять мои слова на веру. Я ваш друг. Тихо! – оборвал он попытку возразить. – Тот солдат не должен услышать. Я пришел вас спасти. Только молчите сейчас. Ни звука, хорошо?

Айна вгляделась в его лицо. Чуть прищуренные глаза, заострившиеся скулы, напрягшаяся нижняя челюсть. Девушка вдруг поняла, что Гальс невероятно, немыслимо напряжен, и пытается скрыть это напряжение поистине запредельным усилием воли.

Дочь герцога Айтверна кивнула.

– Спасибо, – все так же шепотом сказал Гальс. Пятясь, сделал несколько шагов назад. Обернулся к охраннику. – Скучно, должно быть, здесь стоять? – осведомился граф, и заданный вопрос не вязался с ледяным тоном, которым он был произнесен.

– Не то слово, – отозвался солдат. – Скучно, да и тошно по правде немного. Ладно бы врага стеречь, так ведь нет, девчонку. Да и дело грязноватое. – Охранник запнулся, очевидно сообразив, что ляпнул лишнее. – Вы меня неправильно не поймите, – засуетился он, – я служака простой и мое дело маленькое. Просто, понимаете, пахнет все это не так чтобы хорошо.

– Понимаю, – медленно сказал Александр. – Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю.

Дальнейшее заняло всего несколько секунд. Граф молниеносно выхватил меч, сделал шаг к солдату, одним летящим движением распрямляя руку и выбрасывая вперед плечо. Охранник только и успел, что нелепо дернуться – кончик клинка вонзился ему в горло. Александр рванулся вперед, высвобождая и пряча оружие, и обнял умирающего. Неспешно опустил его на пол, так, чтоб не загремели доспехи. Стало очень тихо.

– А нам с вами, госпожа, нужно идти, – как ни в чем не бывало сказал Александр, поднявшись с колен. – За выходом из этого коридора стоят двое стражников. Еще двое – на боковой лестнице, выводящей из темниц. Через главный выход мы не пойдем, людей там больше, чем демонов в аду. Пойдем, где можно пройти. Двое и двое. Запомните эти числа. Они видели, как я входил в темницы в одиночку, и удивятся, если я выйду со спутницей. Поэтому мне придется их убить. И убить тихо, чтоб они не подняли тревогу – иначе мы мертвецы. Вы мне поможете?

– Я умею обращаться с оружием, – ответила Айна.

– Приятно слышать. Вставайте, – граф протянул девушке руку. Айна немного поколебалась, затем приняла ее. Рывком Александр поставил девушку на ноги. – Представим, что вы на маскараде, – он отошел к трупу и принялся его разоблачать. – Возьмите этот плащ, он немного забрызган кровью, но вам не на бал идти. А вот шлем, скроем ненадолго вашу красоту. И меч… Воспользуйтесь им получше, ладно? Не хочу, чтоб мои усилия пропали даром.

– Зачем вы это делаете? – спросила Айна, глядя на протянутый ей черный с серебром плащ. Цвета Эрдеров.

– Я никогда не убивал детей. И другим не позволю. Одевайтесь, ну же!

Девушка подчинилась. Для начала она натянула оказавшуюся до жути неудобной перевязь с мечом. Ножны тут же принялись бить ее по бедру, стоило сделать только шаг. Айна накинула на плечи плащ, оказавшийся очень просторным, и завернулась в него. Осторожно надела шлем на голову, его острая стрелка приникла к носу, обжигая его холодом.

– За гвардейца вас, все же, примет только слепой, – поджав губы, сообщил Гальс. Его голос теперь казался немного приглушенным. – Когда минуем караулы, будем пробираться малолюдными местами, глядишь повезет. Мне бы вас из особняка вывести, а дальше – свобода. Идемте.

Коридор, в который они вышли, оказался длинным и просторным, заполненным холодным свежим воздухом – никакой мертвенной затхлости, что обычно приписывают казематам. Впрочем, настоящими казематами эта темница явно не была.

Здесь было много камер, таких же как та, в которой держали Айну, но все, похоже, пустовали – по крайней мере, из них не доносилось ни звука. По стенам слабо горели факелы, почти не давая дыма. От темных стен исходила прохлада. Девушка вдруг поняла, что не боится. Ни капельки. Страх куда-то пропал.

Когда они приблизились к высоким двустворчатым дверям, Александр замедлил и без того неспешный шаг. Потер ладони – первое явное проявление тревоги. Александр взялся за двери и распахнул их – прямо в лицо караулящим за ними двум воинам в полном доспехе.

– Сэр, вы не один? – спросил караульный удивленно.

Айна не заметила, откуда вылетел стилет, вонзившийся солдату прямо в глаз. Убитый на месте, солдат еще не успел рухнуть, а Гальс уже развернулся ко второму стражнику. С лязгом выхватил меч и шагнул вперед. Все, что смог сделать его противник, так это обнажить оружие и дернуться вперед – когда вырвавшийся ему навстречу клинок вонзился острием в сочленения доспеха. Раздался стон, тут же задушенный ладонью в черной перчатке, сжавшей губы умирающего.

Александр с некоторым усилием высвободил меч и обернулся к Айне. Она заметила, как с прямого лезвия на каменный пол рухнули тяжелые капли крови.

– Ваша помощь так и не понадобилась, – сказал граф.

Девушка вздрогнула, только сейчас сообразив, что простояла в ступоре все те несколько секунд, что заняла схватка.

– Обнажите меч, – приказал Александр.

– Что?

– Обнажите меч.

Подчинившись, Айна потянула из ножен клинок, доставшийся ей от охранявшего ее камеру стражника. Боевое оружие оказалось тяжелым и неудобным, Айна больше привыкла к предназначенной для дуэлей шпаге, любимой в те дни иберленским дворянством. Напрягая занывшую руку, девушка тем не менее сделала несколько неуклюжих выпадов. Граф молча пронаблюдал за ее ухищрениями, а потом меч Айны вдруг отлетел в сторону – она чуть не выронила его из рук. Александр мягко коснулся ее груди кончиком своего клинка. Девушка так и не сумела заметить его атаки, настолько быстрой та оказалась.

– А говорили, умеете, – заметил Александр бесстрастно. Отвернулся и пошел вперед по туннелю, к видневшейся в его конце уводящей наверх лестнице. Оттуда как раз показался еще один солдат. Наверно, его привлек шум.

Увидев трупы на полу, солдат остановился и выхватил меч. Приближающийся к нему Гальс даже не замедлил шага.

– Что здесь случилось? – спросил стражник немного растерянно.

– Ничего, – первый же нанесенный Александром удар оказался смертельным. Сталь со свистом разрезала воздух, найдя себе цель. Александр легко переступил через труп, направляясь к широким деревянным ступенькам. Было в происходящем нечто настолько и жуткое, и завораживающее, что в душе Айны переплелись разом страх и восхищение. Она подумала, что ее освободитель мог бы идти вот так, легко и небрежно, с мечом в руке, до самого южного моря, и убитые враги падали бы к его ногам.

Гальс ступил на лестницу.

Последний из охранявших темницу воинов дежурил на просторной верхней площадке, развалившись за дубовым столом и потягивая вино из медного кубка. При виде поднимавшегося навстречу человека в черном стражник вскочил на ноги, опрокинув стул, и схватился за заряженный арбалет. Никаких вопросов при этом он задавать не стал. Может, прочитал на лице лорда Гальса нечто такое, что лучше всяких слов сообщало – нужно драться, а не говорить.

Гвардеец выстрелил.

Александр мгновенно крутанул мечом и плоскостью клинка отразил прочертившую косую линию стрелу – так сильно, что та разломилась в щепки. Тогда гвардеец швырнул в надвигающегося убийцу тот самый кубок, из которого только что хлебал вино. Александр отбил импровизированный снаряд, хотя и сбился при этом с шага. Караульный выхватил меч и бросился в атаку.

Первый удар стражник нанес с плеча, размашисто, будто дрова рубил. Гальс по дуге перевел свой клинок в верхнюю плоскость и обрушил его на вражеский меч, направляя тот острием к земле. Стражник тут же скользящим движением высвободил свое оружие, с отрывом ладони перехватил эфес и попробовал пырнуть Александра в живот, работая мечом, как кинжалом. Гальс вскинул свой меч обратно по линии замаха, вверх, отводя удар, и, продолжая движение, сделал укол. Острие меча вонзилось солдату в бедро. Тот коротко вскрикнул и тут же контратаковал. Александр с поразившей Айну скоростью выпустил эфес своего меча, позволив оружию, оставившему на бедре противника обильно кровоточащую рану, упасть на пол, и сам отлетел в сторону – сталь пронеслась у него перед самым носом. Гальс пошатнулся, чуть не впечатался в стену, и, оттолкнувшись рукой от стола, ударом сапога выбил оружие у истекающего кровью врага. Подхватил свой меч и всадил стражнику в горло. Тот умер молча, не издав больше ни звука.

– Парень хорошо дрался, – сказал Александр, тяжело дыша. – Я успел испугаться.

– По вам не похоже, что вы умеете бояться, – сказала Айна просто для того, чтоб что-нибудь сказать.

– Вы правы, – согласился граф. – Забудем, это все чушь. Я и правда ничего не боюсь, – девушке показалось, что он почему-то на нее разозлился.

Взявшись за валявшуюся на столе связку ключей и почти сразу выбрав нужный, Александр отворил тяжелую железную дверь. Она вела в большое темное помещение, загроможденное рядами просмоленных ящиков и грудами наваленных свертков и мешков, которые громоздились почти до самого потолка. Свет здесь не горел.

– Складские помещения, – пояснил Александр, – их почти не охраняют. Нам повезло, что отсюда есть выход в темницу. Мы сейчас на восточной окраине усадьбы. Солдаты собираются на западной. Глядишь, проскочим.

Гальс ориентировался в здешних глухих лабиринтах и переходах легко и без усилий. Граф уверенно шел вперед, минуя одну заваленную всяким добром комнату за другой. Людей им не встречалось. В воздухе повис плотный запах снеди и удушливый аромат вина. Айна подумала, что здесь хватит припасов на то, чтоб выдержать годовую осаду, даже не затянув пояса.

Наконец они вышли в комнату с широким окном, выходящим на залитый утренним солнцем зеленеющий парк. Яркий свет ударил девушке в глаза, уколов их острыми иголками, и она в первую секунду зажмурилась. Александр высунулся из окна и осмотрелся по сторонам. Затем перелез через подоконник и, по колени оказавшись окружен травой, сделал несколько шагов в глубину парка, продолжая оглядываться. Вернулся назад и протянул руки, помогая Айне выбраться наружу.

– Все чисто, – бросил он. – Радуйтесь, что Джейкобу не до вас, так бы все вышло куда хуже. Ходу, здесь уже недалеко, – ветер донес громкие голоса и пение труб. Ясное и чистое, оно пронеслось в еще не согретом солнечными лучами воздухе и наполнило его медным звоном. Александр замер, прислушиваясь. Мотнул головой. – Идемте! Надо спешить.

Они пробрались через парк, сейчас совершенно безлюдный, к окаймляющей его стене, за которой раскинулся город. Трубы продолжали петь, иногда почти затихая, иногда расходясь до крика и заполняя все пространство вокруг торжественной музыкой. В серебристо-стальной мелодии, казалось, переплелись гремящий восторг и пылающее ликование, уносящая в полет радость и скованная металлом решимость. Айна увидела, как лицо Александра охватило вдруг странное, пьянящее волнение – охватило и сгинуло, изгнанное болезненной гримасой. Он отвернулся.

Оказавшись под стеной и пройдя вдоль ее подножия несколько десятков футов, Гальс остановился и негромко, но вместе с тем отчетливо сказал:

– А вот и мы. Слезай.

Раздался шорох, переходящий в скрипучий треск ломаемого дерева, и из переплетения древесных ветвей на землю спрыгнул человек в зеленом плаще. Айна поняла, кто это, прежде, чем смогла увидеть его лицо, и бросилась навстречу.

– Артур!

– Сестренка! – Артур подхватил ее, заключая в объятия. Затем он отпустил ее и сделал два шага назад, пряча глаза.

– Прости меня, – тихо сказал Артур. – Я тебя не уберег.

О чем он толкует, черт побери? – Айна недоуменно нахмурилась.

– Из-за меня ты могла погибнуть, – продолжил брат, по-прежнему избегая встречаться с ней взглядом. Он выглядел усталым и осунувшимся, одежда была грязной и пахла потом, а светлые волосы Артура спутались, как разорванная паутина. – Я завел тебя в ловушку.

– Брось, – недовольно сказала Айна. – Я сама сказала тебе про того человека. И сама пошла за тобой следом. Ты ни в чем не виноват.

– Хорошо, – Артур резко, как-то болезненно кивнул, и обернулся к Александру Гальсу, стоявшему на отдалении и бесстрастно наблюдавшему за их встречей. Александр немного приподнял подбородок и встретил взгляд Артура – встретил точно также, как встречал совсем недавно своим клинком вскинутые мечи. Айна знала, что двое стоящих рядом с ней на этой поляне мужчин всегда были друзьями, но сейчас ей отчего-то сделалось страшно. – Спасибо, – вымолвил Айтверн, и девушке показалось, что он говорит с легкой неохотой.

Александр не сказал в ответ ни слова, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

– Ради нас ты предал своих, – после короткого колебания продолжал Артур. – Что теперь?

– Ничего, – спокойно ответил Гальс. – Никто не знает о том, что я сделал. А если узнает… Джейкоб Эрдер не будет ссориться из-за нескольких убитых солдат и потерявшей свою ценность пленницы с владетельным лордом. Ему нужен я и нужны мои мечи.

– Значит, – сказал Артур, и голос его был, как готовая порваться струна, – ты остаешься предателем. Остаешься клятвопреступником.

– Не тебе решать, какие из клятв истинные, а какие лживые. Не тебе решать, кто предает, а кто остается верен, – отвечал очень усталый человек в черных одеждах, и серые глаза его были, как два застывших куска льда. – Я помог твоей сестре, потому что нахожу сделанное Эрдером преступным, идущим против чести. Но своему делу я не изменял. И ты ничего, ровным счетом ничего не знаешь об этом деле, о том, что за ним стоит. Так что не суди опрометчиво.

– Мне достаточно знать то, что я знаю, – ответил Артур, и в его голосе и его глазах ревел, выбрасывая протуберанцы пламени и снопы трещащих искр, огонь ярости. Трубы продолжали греметь далеко за спиной, призывая на войну. Налетел ветер.

– Ты ничего об этом не знаешь, Артур Айтверн, – вздохнул Александр и двинулся обратно в парк. – Прощай. Мне пора в седло. Встретимся в бою – пощады не жди.

Гальс повернулся к ним спиной.

– Так, может, – крикнул ему вслед после короткого колебания Артур, и Айна поняла, что брат готов начать схватку, – так, может, решим все – сейчас?!

Александр Гальс замер и обернулся, внимательно глядя на молодого Айтверна. Айна сжалась, ощутив навалившийся на нее страх. Ей казалось, что между Артуром и Александром сейчас ударит молния.

– Не в этот раз, – сказал граф, медленно качая головой. – До встречи, потомок драконов. Нам еще выпадет шанс скрестить мечи.

– Сколько уж можно терпеть, прости меня Создатель! Не кажется ли вам, любезнейший герцог, что время положить конец этому безобразию? Нам уже пора разойтись по домам! – в гневе Лидия Кинни была особенно хороша. Густые черные волосы разметались по плечам, щеки покрыл румянец, высокая грудь ритмично поднималась в вырезе зеленого платья. Раймонд Айтверн с некоторым усилием оторвался от созерцания груди графини и вздохнул:

– Прошу простить, моя леди, но вам придется подождать еще немного. Возвращайтесь в бальную залу. Развлекитесь, выпейте вина, послушайте музыку… Потанцуйте с кем-нибудь, наконец. Я не могу вас отпустить.

Графиня театрально топнула ножкой. Приведшие ее сюда королевские гвардейцы обменялись тоскливыми взглядами.

– Герцог! Это уже выходит за всякие границы учтивости. Я, мы все, пришли сюда не для того, чтоб оказаться пленниками. Это, в конце концов, дворец, а не тюрьма. Меня ждут дома муж и ребенок. Почему вы нас задерживаете?

– Потому что так сложились обстоятельства, ваша светлость, – ответил лорд Айтверн, борясь с отчаянным желанием закатить этой надоедливой леди пощечину, лишь бы только наконец замолчала. Или же закрыть ее рот страстным поцелуем. Последнее было бы даже лучше – во всяком случае, приятнее. Против воли Раймонд улыбнулся, и последнее не укрылось от взгляда Лидии.

– Да вы еще смеетесь надо мной! – вскричала графиня. – Смеетесь! Ну вы и мерзавец! Мой муж вызовет вас на поединок!

– Довольно, – не выдержал Раймонд. – Пусть вызывает, лучше уж драться, чем вас выслушивать. Господа, – обратился он к солдатам, – проводите леди Кинни к остальным гостям. И проследите, чтоб ни в чем себе не отказывала, – гвардейцы восприняли приказ с явным удовольствием.

В дверях графиня чуть не столкнулась с капитаном Уиланом. Тот торопливо и без особенного изящества поклонился, за что получил в награду пренебрежительное фырканье. Уилан раздраженно дернул головой и, обогнув скорбную процессию, вошел в кабинет лорда-констебля. Швырнул на стол перчатки. Взял с пола первую попавшуюся бутылку и знатно отпил из горлышка.

– Гранвердское, двенадцатого года, – сообщил герцог Айтверн, рассматривая этикетку. – Я таким даже короля не угощаю.

– Ну значит хоть на что-то сгодилось, – бросил Орсон и вновь приложился к бутылке. Крякнул. Утер губы. – Получается так… Посты я все обошел, на стену поднялся. Стоят, как надо, к бою готовы. Терхол им там растолковал, чего ждать, – герцог отрывисто кивнул. – Вот только дворяне эти ваши, сэр…

– Они не мои, эти дворяне, – отрезал Раймонд, отрываясь от размышлений. – Они не мои, Орсон. И хотел бы я знать, чьи.

– Чьи-то они конечно есть… – раздумчиво сказал капитан, подходя к висящей на стене картине. – Понимаете, что здесь происходит, сэр?

Герцог не ответил.

Айтверн и Терхол привели в боевую готовность охранявшие цитадель полки королевской гвардии. Солдаты были готовы к отражению штурма, да вот только маловато их оказалось… Впрочем, оборона не нападение, должно хватить. Терхол отправил своих людей со срочным приказом в казармы, поднимать столичный гарнизон. Роты городской стражи должны были взяться за оружие и смять с тыла мятежников, когда – и если – те все-таки подойдут к замку. Интересно, на что все же надеются Эрдер и его присные. Начинать сражение на тех позициях, что ему достались – полное безумие, королевский замок не взять с наскока, да еще тогда, когда в Тимлейне хватает верных престолу войск. Все это выглядело настолько безумным, что не могло не настораживать. Повелитель Севера прежде никогда не казался таким уж глупцом, и не мог начать заведомо провальную игру. Было нечто еще, но Раймонд никак не мог понять, что. Заговор шире, чем кажется? Они до сих пор не узнали, кто еще из дворян примкнул к нему. Но сейчас в замке собралось немало владетельных господ… Именно поэтому Айтверн и приказал перекрыть все выходы из крепости и запретить придворным расходиться. Среди них вполне могли найтись сторонники мятежа – а значит, не следовало давать им возможности поднять свои расквартированные в Тимлейне дружины. А еще Артур… К тому времени, как мост был поднят, а ворота – заперты, его в цитадели уже не нашлось, хотя посланные Раймондом слуги сбились с ног, ища молодого наследника. Проклятье, трижды проклятье всем демонам мира… Куда подевался мальчишка? В какую глупость он вляпался на сей раз? Неужели и в самом деле полез вызволять сестру? Лорд Айтверн сжал зубы. Нужно было поговорить с сыном, попробовать вбить ему в голову хоть что-то, объяснить, в какое положение они все попали… но никак не выпадало свободной минутки! А теперь Артур сбежал, и виноват в этом только он, его отец. Проклятье! Неужели он погубил сегодня не только дочь, но и сына?

– Интересный портрет, – заметил Уилан, все еще изучающий старинное полотно – так пристально, будто никогда раньше его в жизни не видел. Айтверн мысленно поблагодарил капитана за то, что тот догадался о невеселых размышлениях своего господина и поспешил развлечь его беседой. Лучше уж разговаривать о живописи, нежели думать о том, что совершил.

– И в самом деле, интересный, – согласился герцог. – Потому здесь и висит.

Кисть умершего много лет назад художника изобразила двух людей, остановившихся друг напротив друга в кругу стоячих камней, поросших мхом менгиров, что возносились к серому предзимнему небу. Один из мужчин был облачен в не по погоде легкие зеленые одежды, у него были правильные черты лица, настолько тонкие, что напоминали они застывшую воду или замерший туман, всего лишь на мгновение принявший зримую форму. Светлые волосы рассыпались по плечам, а пронзительные темно-синие глаза казались исполненными спрятанной от всего мира боли. Пальцы сжимали пряжку золотого пояса.

Второй мужчина, одетый в светло-серый костюм, замер в пяти шагах от первого, небрежно опершись на вогнанный в землю длинный меч, с обсидиановым лезвием. Лицом и телосложением он удивительно напоминал человека в зеленом, совсем как отражение, увиденное в зеркале или в сверкающем круге щита. Вот только волосы, стянутые украшенным сапфирами серебряным обручем, были черными, глаза – удивительного жемчужного оттенка, а кожа – очень бледной, чуть ли не прозрачной, с просвечивающими венами. Взгляд у опирающегося на меч мужчины был холодный, жесткий и вместе с тем какой-то отстраненный, нездешний.

Казалось, что эти двое готовы вот-вот шагнуть навстречу, преодолеть разделяющее их расстояние – лишь только непонятно, зачем. Может, чтобы пожать друг другу руки, а может – чтобы начать поединок.

Раймонд знал об изображенных на картине людях немало. Почти столько же, сколько о себе самом – его кровь, его проклятая и благословенная эльфийская кровь, позволяла иногда смотреть в прошлое своего рода… настолько далеко, что никто уже не помнил иных лет, и в хрониках о них не говорилось. Видеть образы из давно минувшего времени так, как обычные люди видят сны. Герцог Айтверн многое знал о прежних днях. Например то, что ни один из этих двоих на картине на самом деле не был человеком.

– Вообще-то это копия, – сообщил герцог, – оригинал хранится в Малерионе. Ты его видел, кстати, и не раз. По преданию, картину нарисовал один из очевидцев запечатленной на ней встречи… вот этот, слева, – Раймонд указал на светловолосого. – Эйдан, эльфийский лорд, из Дома Драконьих Владык. Моего дома. Тот самый, что сражался в Войне Смутных Лет, и отказался от бессмертия, связав свою судьбу с судьбой женщины из человеческого рода. Основавший династию на смертных землях, и сам сделавшийся смертным. Мой легендарный предок. Первый герцог Айтверн.

– Тогда кто второй? – спросил Уилан. – Они похожи.

Интересно, с легким любопытством подумал Раймонду, неужели старому вояке в самом деле интересно, или он просто ищет повод для беседы? Скорее последнее.

– Второй… – Айтверн помолчал. – Все, кто помнил его имя, давно мертвы. Брат моего пращура. Владетельный фэйри, объявивший некогда войну роду человеческому. Его прозвали Бледным Государем. Повелителем Бурь. – Уилан посмотрел на полотно внимательней, и на этот раз на его лице действительно отразился интерес. – Старая страшная сказка, – продолжал герцог. – Бледным Государем обычно матери пугают нерадивых детей. Уверен, и тебя в свое время запугали. Говорят, у него огромный замок на северной крыше мира, среди вечных снегов, что тянутся на сотни лиг, замок, который охраняют восставшие мертвецы, с мечами, на чьих клинках застыл иней. Бледный Государь сидит там на троне, вырезанном из куска льда, пьет вино из ледяного кубка, и душа его давно смерзлась, а по жилам течет серебро. Он смотрит, как пирует и веселится его мертвый двор. Бледный Государь повелевает вьюгами, и метелями, и зимними ветрами. Король темноты, холода и смерти. Порой, когда ночи особенно длинны, Повелитель Бурь седлает коня, и с ним седлает коней вся его свита. Они скачут по небу, адамантовые копыта высекают искры из туч, и звезды гаснут, стоит плащу темного владыки коснуться их. Такая вот милая сказка. Ну что, стало вам страшно?

Капитан Уилан отошел от портрета.

– Я не знал, что Владыка Бурь ваш родич.

– Это немногие знают, – бросил Айтверн. – Притом, за тысячу лет любое родство обратится в дым. Я никогда не видел этого своего родственника, но не сомневаюсь, что он еще жив. Эльфы не умирают, друг мой Орсон. Они живут даже тогда, когда не осталось ничего от их народа. Когда война закончилась, последние из фэйри ушли в полуночную тьму, там и пребывают поныне, в ожидании конца нашего мира. Мы, Драконьи Владыки – одни из немногих, кто остался на землях людей. Мы и сами стали смертными, смешав нашу кровь с вашей. Других в Иберлене просто нет. Я слышал о полукровках, живущих далеко за пределами нашего королевства. Но таких семей очень мало, и вряд ли кто-то из них владеет силами своих предков.

У Уилана хватило ума не спросить, откуда герцог знает обо всем, что он поведал, и Раймонд был ему за то благодарен. О некоторых вещах он не собирался рассказывать даже друзьям, а Уилан был другом, пусть и повязанным жалованьем и клятвой верности. Надо будет объяснить все Артуру, когда придет время – но не сейчас. У самого Раймонда видения о прошлом начались уже после двадцати. Первый раз – прямо во время боя. Он схлестнулся с вражеским бойцом – и вдруг увидел себя в незнакомом месте, с людьми, умершими задолго до его рождения. Раймонд с трудом вынырнул из видения в явь и все же успел свалить противника, но получил перед тем глубокую рану. Несколько дней спустя, когда вызванная ранением лихорадка закончилась, он пришел к отцу и рассказал о нагрянувшем посреди бодрствования сне. Лорд Гарольд, старый герцог, затворил двери опочивальни и глубоким, изъеденным прожитыми летами голосом поведал о странных силах, отпущенных их роду. Об их магии, магии, что позволяла видеть давно ушедшее, знать всеми забытое, и ощущать порой знаки, спрятанные в земле и воде. Старая сила. Старая память. Люди верили, что чародеи перевелись на земле вместе с первым из Ретвальдов – но на самом деле последними известными чародеями на землях Иберлена оставались мужчины из дома Айтвернов. Когда Артур вырастет, ему придется это узнать. Он и без того с детства грезил чарами.

В двери постучали, и, даже не дожидаясь ответа, в кабинет вошел запыхавшийся стражник. Совсем молодой парень, и взволнованный на вид.

– Лорд Верховный констебль! – торопливый поклон. – К вам пришли. Они явились к воротам, и Терхол велел их пропустить.

– Он верно с ума сошел? – рывком поднялся герцог. – Я же приказал…

– Мало ли что вы приказывали, господин мой, – с насмешкой сказал из коридора знакомый голос, и Раймонд приложил все усилия, чтобы не улыбнуться от облегчения. – У господина генерала не было иного выхода, нежели опустить мост. Иначе бы я оскорблял его последними словами с другой стороны рва, но в полный голос… На глазах у всего войска. Незавидная участь, правда?

Артур Айтверн переступил порог вслед за воином, и уж он-то улыбался – широко и безмятежно. А вслед за сыном… вслед за ним в дверях появилась Айна! Дочь Раймонда была жива и здорова, она стояла чуть позади Артура, держа его за руку. Создатель Милостивый, почему на ней цвета Эрдеров? Хотя понятно, почему. У мальчишки все же получилось. Бог знает как, но получилось. Раймонд умел держать удар, и знал, что ни следа удивления не отразилось на его лице.

– Дети мои, – сказал он сухо. – Вы явились как никогда вовремя.

Артур сделал шаг к отцу и вдруг остановился. Его улыбка пропала, сменившись отчужденным выражением, столь неожиданным на молодом лице. Герцог Запада знал это выражение, знал до боли – тысячу раз оно взирало на него с родовых портретов и из зеркала.

– Иногда я прихожу вовремя, милорд, хоть вам в это и не поверить, – холодно сказал Артур. – Я привел вам ваше дитя. Айну спасли… хотя это сделал и не я.

– Ничуть не удивлен, – склонил голову Раймонд, стараясь скрыть свои удивление и интерес. Времени сейчас не было ни на то, ни на другое. – Вы ничего не умеете делать сами, Артур, – сказал герцог сухо. – Даже такая малость, как вести себя разумно, вам не по плечу. Куда вы полезли на сей раз? Прямиком в осиное гнездо? Интересно, а что б случилось, если бы вас убили там? На кого я оставил бы тогда Иберлен? Не отвечайте мне, сын.

Он и не ответил. Лицо Артура затвердело еще больше. Он вскинул подбородок и встретил взгляд отца. Раймонд чуть не отшатнулся. Из глаз Артура рвался наружу уже не гнев – рвалась ненависть. Раймонд Айтверн встречал такую ненависть нечасто, и лишь у людей, которых собирался убить. Или которые собирались убить его.

«Он просто глупый щенок».

– Мне жаль, что вы так ничего и не поняли, – сказал герцог. – Очень жаль. А вы, дочь моя? Что скажете мне вы?

– Ничего, – ответила Айна безразлично, – ничего я вам не скажу. – Девушка стояла, распрямив спину.

Интересно, подумал Раймонд, а она знает, о чем он говорил с Эрдером нынешней ночью? Должно быть знает, Артур не мог не сказать. Тогда это многое объясняет. Но что же с ними обоими теперь делать? Не хватало еще, чтоб путались под ногами во время боя.

Раймонд вновь всмотрелся в лицо своей дочери, пристально, будто видел впервые. Тонкие изящные черты, будто вырезанные из белого мрамора, окаймленные волосами, удержавшими в себе солнечный свет. До чего же, однако, Айна похожа на Артура. Брат и сестра отражают друг друга, как в зеркале, и не видно между ними разницы в четыре года. А Артур невыносимо похож на него самого. Фамильная внешность, куда от нее денешься – передающаяся из поколения в поколение уже больше тысячи лет. Ни у Айны, ни у Артура не осталось ничего от матери, ни единой черты – на них обоих пламенела печать их отца. Ничего от Рейлы. «Господи, ну почему ты караешь меня даже сейчас, здесь и сейчас? Почему в этом мире остался только я и то, что мной создано? Почему Рейлы больше нет нигде, совсем нигде, даже в наших детях?»

Прошло много лет с того дня, когда лорд Айтверн потерял жену, но забыть ее он так и не смог. Рейла. Неотмирный синий взгляд, темные волосы, гордая осанка, голос, звенящий серебром и снегом. Его Рейла, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. То была обычная история – брак по сговору, жених и невеста, впервые увидевшие друг друга лишь на самой свадьбе. Отец Раймонда был человеком старых правил, и находил выгоду в браке своего наследника с племянницей тогдашнего графа Гальса. Гарольд Айтверн надеялся на прочный союз с повелителями Юга, вот и повел сына под венец. Разумеется, он был прав, интересы дома куда выше личных чувств, да и в жену свою Раймонд влюбился до потери рассудка. Вот только насильный брак не стал оттого менее насильным, и чувства Раймонда так и не нашли у его супруги ответа.

Рейла не любила своего мужа, хотя и честно исполняла возложенный на нее долг. Однако, не любя его, она пожертвовала ради Раймонда жизнью, когда против него и государя составили заговор. И составил его не кто-нибудь, а родной брат Раймонда, Глэвис Айтверн. Случилось это в дни, когда умер старый король Торвальд, а его сын, Брайан, вступив на престол, не выказал в себе задатков сильного правителя. Лорд Глэвис счел, что пора повелителям Запада забрать корону себе, раз уж семя Короля-Чародея наконец ослабло и больше не способно держать Иберлен в стальной хватке.

Раймонд не поддержал брата. Брайан, может, и не казался ему способным государем – но это не было поводом лишать его власти ради удовлетворения личных амбиций. Раймонд бросил родичу вызов, и они сошлись в поединке, прямо в королевских покоях, куда Глэвис явился, желая убить Брайана Ретвальда. В тот день там присутствовала и Рейла.

В памяти герцога Айтверна навсегда отпечаталась эта сцена. Глэвис выбил у него оружие из рук, взмахнул клинком – а леди Рейла оказалась на пути этого клинка, бросившись наперерез смертельному выпаду. Она попыталась спасти нелюбимого мужа, и острие меча вышло у нее из спины. Когда она с криком опустилась, умирая, на запятнанный кровью ковер, Раймонд уже поднял собственный клинок и пронзил Глэвису сердце. Раймонд защищал своего короля, а Рейла защитила его самого.

Стоя над телами мертвых брата и жены, Раймонд дал себе клятву жить так, чтоб его жизнь оправдала те жертвы, ценой которых она оказалась куплена. Сегодня, ради исполнения этой клятвы, он отдал собственного ребенка на поживу Джейкобу Эрдеру. Лучше было поступить так, нежели предать Иберлен.

«Я все отдал этой стране, – подумал Раймонд с тяжестью на душе. – Я отдал королевству всего себя, все, чем я владею, все, что я есть, до последнего вздоха, до последнего волоса, до последней капли крови. Поколениям предков не в чем будет меня упрекнуть. Всю жизнь я служил Иберлену! Порой мне приходилось делать ужасные вещи во имя моего служения, но эти вещи следовало сделать. Я допустил войну на восточной границе королевства, и позволил ей длиться год за годом много лет подряд, пока она не стала привычной. Это был единственный шанс отвлечь всех этих Коллинсов и Тресвальдов от сердца страны, не дать им выступить против меня. Пока нам грозит враг, никто не будет грозить мне – Раймонду Айтверну, подлинному правителю королевского домена. Пока мы воюем с Лумэем и Бритером, мы не воюем друг с другом. Ни один дурак не уподобится моему брату. Королевство не разорвет на куски, иберленские владетели не опустошат собственную землю. Я добился этого дурным путем, но все-таки добился – я делал добро из зла, потому что люблю Иберлен. А раз так – убереги, Боже, эту страну от чумы и смуты. Это единственное, о чем я прошу».

Лорд Раймонд Айтверн указал на стоявшие у дальней стены покрытые бархатной обивкой кресла:

– Присаживайтесь. Что вы встали.

Айна дернулась было в сторону кресел, но тут же замерла на месте. Мелькнувшая на ее лице растерянность тут же сменилась тщательно изображенным равнодушием. О да, – пронеслось в мыслях Раймонда, – мы все обожаем играть в равнодушие, но получается не больно хорошо. У Айны вот получилось совсем плохо. В этом, конечно, не было ничего страшного – в конце концов, не Айне предстояло возглавить со временем владетельный дом и окунуться в государственные дела, а ее нерадивому старшему брату. Смотреть на собственного сына Раймонду было немного больно. «Чему вы научились в свои годы, Артур, – подумал лорд Айтверн, глядя на наследника, – помимо того, что ловко обращаетесь с мечом и сносно держитесь в седле? Я зря возился с вами столько лет? Зря отсылал к Тарвелу? Почему когда я смотрю на вас, всякий раз хочется хорошенько высечь вас хворостиной?»

На мгновение ему сделалось тошно.

– Значит, разговаривать по-хорошему вы не желаете… Ну что мне с вами поделать, поговорим по-плохому. Ладно, Артур, докладывайте. Где вы шлялись всю ночь, и как именно к вам присоединилась ваша сестра?

– Я лучше постою, – бросил Артур сердито. Он был обижен и зол.

– Докладывайте, сын. Я жду, – подобным образом Раймонд мог бы говорить с нерадивым слугой. – Куда вы направились после того, как я отпустил вас?

– Вызволять Айну, – без всякого выражения сообщил Артур.

– Замечательный порыв, – в тон ему откликнулся Раймонд. – Надо полагать, Джейкоб Эрдер шепнул вам на ушко, где именно ее держат?

– Нет, сэр. Но я решил, что следует поискать в его усадьбе.

– Великолепно, – процедил лорд Айтверн, с трудом сдерживая накатившее желание переломать отпрыску пару-тройку ребер. Вспышка ярости была настолько сильной, что на какое-то мгновение у герцога помутилось в глазах. – Великолепно, – повторил он тем не менее достаточно спокойно. – Каким образом вы установили, что искать нужно именно в особняке Джейкоба, а не в любом другом месте? Не на чердаке или подвале какого-нибудь из принадлежащих его шавкам домов? Не в какой-нибудь крысиной норе, тайном отнорке, о котором мы не знаем и знать не можем, и где никто не смог бы мою дочь отыскать? С чего вы взяли, что Эрдер окажется настолько туп, что станет держать драгоценную добычу в самом очевидном месте из всех?

– Я ничего не устанавливал и ничего не брал, сэр. Просто я не знаю никаких других мест. И, кроме того, Эрдер действительно оказался настолько туп. – Артур немного помолчал и добавил. – На самом деле, милорд, я бы не поручился, что дело тут исключительно в тупости. Герцог Севера выбрал не самое очевидное место, а самое надежное. Пытаться напасть на его столичную резиденцию означает открыто объявить войну. Он очевидно решил, что обезопасил себя как мог.

– Ваше счастье, что он так решил. Ну а что произошло дальше? Вы отправились к Эрдеру один?

– Нет, сэр. Я, безусловно, безумец, но не самоубийца, – Артур изящнейшим образом поклонился. – Если садишься за карточный стол, всегда следует запастись козырями в рукаве.

– Козыри в рукаве? – хмыкнул Раймонд. – Плутовству я вас не учил. Пытался научить прямоте и откровенности, жаль, если не вышло. Но впрочем, продолжайте.

– Спасибо, что разрешаете. Итак, я рассудил, что не смогу справиться с охраной, как бы ловко я не владел мечом. Требовались помощники, а потому я разыскал нескольких старых приятелей и уговорил их нанести негласный визит герцогу Эрдеру. Разумеется, я не стал выкладывать им правду, а сочинил сказочную небылицу, о содержании которой умолчу, как о предмете несущественном. Благородные господа согласились, и мы вместе отправились прямиком в пчелиный улей. В мои планы входило привести товарищей на место, проникнуть вовнутрь, взять пленного из числа охранников, установить, где содержится Айна, и дальше потащить спутников прямиком в ее узилище. С определенного момента им было бы некуда отступать – я раскрыл бы им тайну и признался, что воспользовался их беспечностью для спасения родного мне человека. К несчастью, а вернее – к счастью, мне не пришлось этого делать. Мои, с позволения сказать, друзья сами оказались замешаны в заговор. Исходя из этого, делаю вывод, что любой находящийся в столице аристократ может быть нашим тайным врагом. Учтите это, отец. Мои собственные спутники попытались было меня убить, однако один из них внезапно одумался, перешел на мою сторону и помог разделаться с остальными. Этот человек всей душой предан мятежу, однако посчитал организованное Эрдером похищение бесчестным и сделал все, чтобы вызволить Айну. Собственно, именно ему я и обязан как своей жизнью, так и свободой Айны. Этот человек проник в узилище, где ее содержали, перебил тюремщиков и привел сестру ко мне. Увы, он не пожелал перейти на нашу сторону, предпочтя остаться с Эрдером.

Удивительная история, больше похожая на сказку, рассказываемую в зимний вечер. Неужели не перевелись в наши дни благородные сердца?

– Как зовут вашего благодетеля, сын?

На лице Артура отразилась короткая борьба чувств:

– Боюсь… боюсь, не могу сообщить вам, сэр. Я крайне признателен этому человеку и нахожусь перед ним в большом долгу, но он также остается одним из предводителей мятежа. Будет лучше, если совершенное моим бывшим другом предательство собственных соратников останется тайной. Любое разглашение его участия в нашем деле недоступимо. Если Эрдер узнает, этого человека ждут неприятности.

– Вот как? – Раймонд фыркнул. – Вы, сын, сделали два весьма странных… вывода. Во-первых, было бы ошибкой с вашей стороны предполагать, что я немедленно понесусь к Эрдеру сообщать тому об изменниках в его собственном стане. Во-вторых, если вашему другу и грозит опасность, то совершенно иного рода. Скоро мы покончим с заговором, и тогда всех его лидеров ожидает топор палача. Старина Джейкоб просто не успеет покарать за измену никого из своих псов. Впрочем, можете мне ничего не говорить, это уже не имеет значения. Я ценю, что среди врагов нашелся хотя бы один достойный дворянин, вспомнивший о чести и спасший мою дочь, но даже подобный жест не сможет смягчить его участь, когда эта участь будет зависеть от моего решения. Все предатели престола и отечества остаются предателями престола и отечества, какие бы они не оказали услуги мне и моему дому. Вашего благодетеля ждет казнь.

Раймонд мог ожидать от Артура возражений, но сын предпочел промолчать. Понял наконец, что спорить бесполезно? Было бы лучше, осознай он, что спорить не нужно. В любом случае, Артур промолчал. Зато не выдержала Айна:

– Отец, да вы… да как вы… как у вас духу хватает такое говорить! Этот… этот человек спас меня, я была там, в темнице, не знала чего ждать и на что надеяться, думала, что меня скоро убьют, сходила с ума, думала, мне оттуда не выбраться, а он пришел и спас меня! Он всем рисковал ради меня! Жизнью, честью, свободой, он пошел против своих друзей, только чтобы меня вызволить! Он убивал собственных соратников, и они могли убить его! Видели бы вы, как он дрался, предатели так не дерутся! – Айна вся раскраснелась, голос ее дрожал от волнения, а глаза горели огнем. Господи, как она вдруг сделалась похожа на Рейлу, прости, Боже, и сохрани нас всех! Как похожа! И на Артура тоже. На Артура особенно. – Он настоящий рыцарь, – продолжала Айна, – такой, какими должны быть рыцари… Я скажу вам его имя, помилуйте его! Неужели у вас нет сердца?

Сердце? «А что такое сердце?» – мог бы спросить герцог Айтверн. Иметь сердце и даже время от времени прислушиваться к тому, что оно говорит – большая роскошь, право на нее имеет не всякий. Он, например, такого права не имел. Людям навроде него лучше всего вовсе обходиться без сердца. Такова цена, которую приходится платить за то, чтоб Иберлен жил.

– Если угодно, дитя мое, можете считать своего отца бездушной тварью, так будет лучше для всех, и для вас в первую очередь, – равнодушно сказал лорд Раймонд. – Королевский констебль не должен миловать изменника только лишь потому, что чем-то этому изменнику обязан. Более того. Королевский констебль не имеет желания миловать изменника. Покончим с этим бессмысленным разговором. А вы, Артур, извольте в дальнейшем никуда не теряться, не получив на то моего приказа. Не забывайте о том, кто вы есть и кому наследуете, и что случится, если вы погибнете. Что же до нынешней вашей участи…

Договорить он не успел. Его прервали. Его прервала собственная дочь. Раймонд впервые увидел, что не только его сын умеет обращать всего себя в пламя. И, наверно, Айна могла гореть даже страшней, чем ее брат. Глаза девушки сверкнули такой ненавистью, что Раймонд Айтверн едва не отшатнулся. Он помнил немало слов, брошенных ему с окрашенной алым кровью земли теми, кого он оставил на ней умирать. Он знал цену ненависти. Но он не верил, что можно ненавидеть – так.

– Вы не человек, – Айна дернулась, рванулась вперед, словно хотела залепить пощечину, но Артур схватил ее за руки, крепко удерживая. – Вы не человек! – снова крикнула Айна. – Вы просто бездушная тварь, без души и без совести, проклятая нелюдь! Я вас ненавижу, вы меня слышите, я вас ненавижу, как может ненавидеть человек! Я проклинаю вас, будьте вы прокляты, отсюда и навечно! Получайте то, на что бросили меня, пейте собственный яд! Я не желаю, чтобы вы жили на свете! Я хочу, чтобы вы умерли! Я хочу, чтобы вы попали в ту же беду, в которую попала я – и не выбрались из нее! Чтобы никто не пришел за вами и не спас вас, чтобы никто не протянул вам руку! Именем всех сил, что есть в этом мире, я налагаю на вас проклятие, пусть оно вцепится в вас и не отпускает, пусть оно сожрет вашу плоть, и ваши кости, и ваше сердце тоже сожрет, если только оно у вас есть, сердце! Я вас проклинаю! – Айна снова рванулась к отцу, но Артур удержал ее.

– Не надо, – шевельнулись его губы. – Не надо… Здесь… ничего не изменишь.

– Да? – Айна повернула голову. – А если здесь нельзя ничего изменить – где тогда можно?!

– Юная леди, – вдруг подал голос Орсон Уилан, все время до этого стоявший в углу и делавший вид, что глубоко его тут нет. – Юная леди, я вас понимаю, но вам бы успокоиться сейчас… Вы и так слишком много…

– Довольно. Замолчите все, пожалуйста, хоть на минуту, – сказал Раймонд, чувствуя, как спину легонько – или совсем не легонько – укололо стальное жало. «Будьте вы прокляты». Его проклинали уже много раз, и порой справедливо. Но человек одной с ним крови – впервые. Даже брат, умирая, не сказал никакого проклятья. Раймонд не умел бояться. Но чувство, которое он сейчас испытал, хоть и не было страхом, очень ему не понравилось. – У меня нет времени, – через силу продолжил лорд-констебль, – у меня нет времени выслушивать это все, так что извольте не беспокоить меня. До тех пор, наконец, пока мы не пошлем Эрдера на тот свет. А сейчас не тревожьте меня и уж тем более не отвлекайте. Я хотел распорядиться насчет вашей участи, так вот, она будет такой…

«А какой она будет? – подумал он. – Отправлять мальчишку в бой, под мечи и стрелы, нельзя ни в коем случае, даже если сам он просто горит от желания вершить подвиги. Подвергать тебя, Артур, опасности я больше не намерен, довольно и того, что взял ночью к Эрдеру. По большому счету рисковать не стоило и тогда, но ты должен был пройти испытание на выдержку и наконец повзрослеть. Жаль, что ты не сумел… Но что же с тобой теперь сделать…» Не успел герцог решить, как распорядиться детьми, как в дверь постучали и в комнату заглянул новый посыльный. Дьявол, да сколько же их сегодня еще будет?

– Сэр, – солдат торопливо поклонился, – дозорные с башен увидели отряды врага. Они идут городскими улицами к замку. Его величество и генерал Терхол ожидают вас на стене у ворот. – Прекрасно, – сказал Раймонд, хотя будь он проклят, если хоть в этом, хоть во всех событиях последних двух дней можно было отыскать что-либо прекрасное. – Идите. Я сейчас буду.

Посланец короля кивнул и ушел.

– Орсон, – сказал герцог капитану гвардии. – Останешься в донжоне, данными тебе мной полномочиями будешь руководить обороной. Если они прорвутся, а я не смогу вернуться. Артур, – обратился Раймонд к сыну. Решение явилось неожиданно, само собой. – У тебя наконец появился шанс послужить Иберлену. И послужить хорошо, а не так, как захочется твоей левой ноге. Я не знаю, сколько врагов решило нанести нам визит, и не знаю, каким будет бой. Можно ожидать чего угодно. Скажем прямо, нас застали врасплох, и мы до некоторой степени рискуем. Его величество отказался покидать крепость, но я не могу рисковать судьбой династии… и страны. Наследник престола должен быть в безопасности. Ответственность за него я возлагаю на тебя. Отправляйся к дофину и выведи его из замка и из города. Старой Дорогой. Когда окажетесь вне Тимлейна… Смотри по обстоятельствам. Если мы победили – все отлично, возвращайтесь. Если же нет… Отправляйся в Малерион. Поднимай лордов. Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой.

К удивлению Раймонда, Артур не стал спорить.

Раймонд снял с пальца украшенный рубином золотой герцогский перстень и бросил сыну. Тот легко поймал.

– Это – знак главы дома, – негромко сказал потомок Драконьих Владык. – Когда победим, вернешь. А сейчас живей. И сестру с собой возьми. Ну же.

Того, что случилось секундой позже, Раймонд Айтверн никак не ожидал. Артур шагнул вперед и обнял отца, с силой сжав плечи. Очень крепко, так крепко, как не обнимал никогда, даже в детстве.

– Я сделаю, – сказал он глухо.

– Иди. И береги себя.

Апартаменты наследного принца располагались в северо-восточной части замка, на изрядном расстоянии от королевских покоев. Дежурившие у дверей караульные имели вид немного сонный и рассеянный, настолько, что это вызвало у Артура приступ раздражения. Воинам на стенах предстояло сражаться и умирать, пока эти прохлаждаются здесь. Тут Айтверн вспомнил, что и ему самому не придется обнажать сегодня меча, и злость только усилилась.

– Его высочество у себя? – сухо спросил Артур у преградившего его дорогу сержанта.

– Да, сэр. А вы…

– Я к нему по делу. Приказ лорда Верховного констебля, – Артур показал сержанту герцогский перстень Айтвернов.

– Проходите, сэр, – стражник коротко поклонился.

– Пошли, Ай, – Артур отворил дверь. – Нанесем принцу визит, а то бедняга сдохнет здесь со скуки.

Они нашли дофина в его личной библиотеке, среди многочисленных книжных шкафов и стеллажей, с полками, заваленными свитками и массивными фолиантами. Гайвен Ретвальд сидел в глубоком низком кресле, спиной к зашторенному окну, и держал на коленях огромную инкунабулу с обложкой, украшенной изумрудами. Сын короля был молодым человеком шестнадцати лет от роду, с субтильным телосложением и бледным от долгого сидения взаперти лицом. У него были черные волосы, доходившие до плеч, и длинные тонкие пальцы.

При виде гостей Гайвен немного растерянно улыбнулся:

– Леди Айна… лорд Артур… рад вас видеть! Чем обязан?

Артур хотел было сразу взять быка за рога, но Айна опередила его. Сестра шагнула вперед и сделала изящный реверанс. Она всегда умела быть безупречной – и оставалась такой даже сейчас. После той сумасшедшей сцены в кабинете отца. После бешеного крика и столь же бешеной ненависти. Если бы Артур тогда не остановил сестру – она бы, наверно, попробовала убить отца, и плевать, что Айна едва умела обращаться с мечом, а Раймонд Айтверн был лучшим фехтовальщиком из всех, рожденных на земле. Артур знал такое чувство. Когда невозможно не броситься в бой, каким бы безнадежным тот бой не казался. Он только не знал, что это чувство знакомо и сестре тоже. А сейчас Айна была вежливой и безмятежной, как если бы не случилось ничего из событий последних двух дней. Как это у нее удается? Артур не мог понять.

– Ваше высочество, – сказала Айна учтиво, чуть опустив голову. – Мы счастливы встретить вас в добром здравии, – губы Гайвена дрогнули, но он не сказал ни слова. О принце сплетничали, что в добром здравии он бывает нечасто, зато болеет всевозможными хворями десять месяцев из двенадцати. Очевидно, Гайвену было неприятно слышать напоминание о своих немощах. – Нас послал наш отец, герцог Айтверн. Он очень беспокоится о вас.

– Лорд-констебль обеспокоен моей судьбой? – тонкие пальцы принца рассеянно перевернули пару страниц. – Приятно слышать, конечно, но о каком беспокойстве может идти речь? Я тут за семью стенами и замками. Или, может, эти… мятежники… уже берут нас штурмом?

– С позволения его высочества, я отвечу на заданные его высочеством вопросы в порядке их следования, – Артур подошел к Ретвальду поближе, становясь рядом с сестрой. Айтверн почти не старался скрывать владеющую им злость. – Я абсолютно с вами согласен и также полагаю, что вашему высочеству ничего здесь не угрожает. Мне кажется, ваше высочество защищены в своих покоях столь надежно, насколько это вообще возможно. Но, увы, мой мудрый отец в своей мудрости полагает иначе. Мой мудрый отец всегда старается свести даже призрачную опасность до полностью иллюзорной. Я понятия не имею, берут ли наши враги сейчас замок и начался ли вообще бой. Думаю, вряд ли. Отцу только что сообщили о приближении неприятеля… а редко какой неприятель идет на штурм сразу, не распушив сперва хвост. К сожалению, я не имел возможности пронаблюдать за развитием событий, ибо был послан сюда. Догадываетесь, зачем?

– Я могу предположить, – немного неуверенно сказал принц. Было видно, что резкий тон Айтверна смутил его. – Вряд ли вы здесь, чтоб защищать меня, если враги прорвутся в крепость. Говорят, вы хорошо деретесь, но один меч погоды не сделает. А значит, вы мой конвоир. Телохранитель, если угодно. Вы выведете меня из замка. Старой Дорогой, правильно?

Артур слегка удивился. В отличие от своего коронованного папаши, Гайвен похоже соображал довольно быстро. Ну и то хлеб. Тугодумы обычно приводили молодого Айтверна в бешенство.

– Мой принц совершенно прав, – согласился Артур. – Отец думает, что вам следует немедленно покинуть Тимлейн. А мы – выделенное вам сопровождение. Поэтому собирайтесь, да поскорей.

Гайвен молча отложил книгу на стоявший рядом шахматный столик и встал. Поднявшись на ноги, он оказался одного роста с Артуром.

– Я возьму денег и немного припасов, – сообщил он. – Никто же не знает, что нам предстоит, так?

– Берите, что хотите, – бросил Айтверн, все больше закипая, хотя предложение было разумным. – Хоть счастливую кроличью лапку и любимого щенка, только поторапливайтесь.

Гайвен довольно-таки холодно кивнул, сдержанно поклонился и скрылся в соседней комнате. Артур проводил его недружественным взглядом.

– Ты, верно, растерял даже остатки хороших манер? – тут же накинулась на него Айна. – Гайвен Ретвальд тебе ничего не сделал. Почему ты так груб с ним?

– Сам в толк не возьму, – признался Артур. – Отчего-то наш будущий государь раздражает меня одним своим видом, и только я его вижу, мне хочется на него огрызнуться. Извини мне мою дерзость. Может, мне просто хочется сорвать на ком-то злость, и я срываю ее на нем. Я знаю, что меня это не красит.

– Вот уж правда, – согласилась Айна. – Не красит.

– Что поделать. Такой я человек. Но будем надеяться, его высочество соберет свои вещи раньше, чем наступит вечер, – и, игнорируя сестру, готовую начать очередную отповедь, Айтверн демонстративно отвернулся и двинулся изучать книжные полки. Надо же было чем-то время занять.

Библиотеку принц держал знатную – от обилия позолоченных корешков у Артура немедленно зарябило в глазах. Наследник герцогов Запада и сам любил временами посидеть, переворачивая вышедшие с печатного станка листы, но тут Гайвен его обставил – он собрал у себя книг куда больше, нежели Артур когда-нибудь видел, не то что читал. Правда, по большей части здесь были представлены естественно-описательные трактаты и исторические хроники, по разумению Артура способные лишь вгонять в сон, но хватало и сочинений другого рода. Некоторое количество рыцарских романов, немного любовных повестей, сборники стихов. Это Артур понять вполне мог. А вот дальше пошли толстенные труды на философские темы, понятные Артуру куда меньше. Принц их читал, и похоже даже частенько – стояли они на средних полках, как раз на уровне глаз, и были совсем не покрыты пылью. Были здесь и «Поэтика бытия» Аэлиса Витуса, и «Круг земных истин» Ульписа Алугентиса – сочинения, пользовавшиеся большим почтением у образованных людей той эпохи.

Айтверн вернулся обратно к столику и взял с него ту самую книгу, которую Гайвен изучал перед их приходом. Надпись на обложке гласила: «Немалые размышления о природе мироздания и месте, отведенном роду человеческому в оном мироздании, премудрым Третасом Дарданским составленные». Артур едва не присвистнул. Хорошие развлечения у будущего государя.

– Я разрешал вам брать мои вещи? – послышался спокойный голос. Артур вздрогнул и поднял голову. Гайвен стоял на пороге, он набросил на плечи дорожный плащ и прихватил несколько туго набитых походных сумок. Лицо принца сделалось непроницаемым, только ноздри чуть-чуть раздувались.

– Да вроде бы нет, – признался Артур, глядя ему в глаза. – А что, это так важно? Вроде бы эта книжонка не спешит рассыпаться прахом, хоть ее и осквернили мои нечистые руки, – он провел ногтем по тиснению, соскребая позолоту.

– Положите немедленно! – Гайвен мигом растерял все накопленное было самообладание, превратившись просто в всполошенного мальчишку. – Сейчас же!

– Слушаю и повинуюсь, – ответил Айтверн с издевательской учтивостью и разжал пальцы. Книга упала обратно на стол, тяжело ударившись об его поверхность. Оказавшийся хлипким переплет оторвался, и освобожденные страницы рассыпались веером. – Надо же, как не повезло, – сказал Артур и прицокнул языком. – Но не расстраивайтесь, у вас еще много книг. Не менее интересных.

– А вам не занимать нахальства, сэр Артур! – крикнул Гайвен. – Интересно, достанет ли вам смелости за свою наглость ответить?

– Интересно, – в тон ему ответил Артур, – достанет ли у вас стойкости встретить мой ответ.

– Так, ладно, хватит! – вмешалась Айна. – А ну унялись, оба! Только ругани нам тут и не хватало.

– Как пожелает дорогая сестра, – Артур неглубоко поклонился ей, не сводя с принца изучающего взгляда. Айтверн только сейчас заметил шпагу у того на поясе. «Надо же, как интересно, – подумал Артур с насмешкой, – а драться этот грамотей умеет, или вооружился просто для красоты?» – Ладно, забудем нашу маленькую перепалку, – сказал он вслух. – Ваше высочество, раз уж вы наконец собрались – довольно терять время. Идемте отсюда.

Гайвен отрывисто кивнул. Он выглядел разозленным, хотя изо всех сил старался не подавать вида.

Увидев принца Гайвена, появившегося в коридоре в сопровождении детей лорда Раймонда, охранники немедленно всполошились, повскакивав со своих мест. Зазвенели кольчуги. Кто-то из солдат даже поспешил откинуть плащ, чтоб было видно оружие. Ну и ну, подумал Айтверн с легкой оторопью, а сначала были такие смирные…

– Куда направляется его высочество? – давешний сержант нервно теребил бородку, стараясь одновременно выглядеть грозно и внушительно. Нельзя сказать, что у него это получалось.

– Куда направляется его высочество, вас интересовать не должно, – отрезал Артур холодно. Ему уже стало безумно интересно, найдется ли в этом треклятом королевстве хоть один не чинящий препятствий стражник. – Не советую преграждать мне путь – я сегодня несколько не в настроении, так и хочется снять чью-нибудь голову. Не хотелось бы снимать вашу – отец мой потом на меня осерчает.

Гвардейцы многозначительно переглянулись. Было в этой заминке нечто такое, от чего Артур ощутил мгновенный укол тревоги.

– Прошу простить, – начал сержант, отпустив наконец злосчастную бородку, – но не велено нам, сэр… Никак не велено.

– Что не велено, волчья ты сыть?! – потеряв всякое терпение, заорал Артур. Гайвен вздрогнул, а Айна так и вовсе отшатнулась. – Отвечай, смерд, по какому праву ты меня задерживаешь?!

– Приказ генерала Терхола, – отчеканил сержант, распрямляя плечи. – Его высочество Гайвен Ретвальд должен оставаться в своих комнатах до окончания… текущих событий. Мы не можем его выпустить… и, простите великодушно, мы его не выпустим.

– Не понимаю, – признался молодой Ретвальд, – кто предоставил Гарту Терхолу отдавать такие распоряжения? Это же не забота о моем благополучии. Это…

– Это больше похоже на домашний арест, – сказал Артур, делая шаг навстречу сержанту. – По чести говоря, именно домашним арестом оно и является. И мне любопытно… нет, мне очень любопытно, с какого беса безродный служака Терхол так обнаглел.

– Нам предстоит осада, – сообщил сержант, – и, к тому же, генерал сказал, что в замке может быть тьма изменников. Если кто из врагов попробует напасть на принца… нельзя такого допускать. Нельзя подвергать риску наследника престола.

– Со мной дофину ничего не угрожает, – Артур сделал еще один шаг навстречу солдату. Если тот продолжит упрямиться, решил для себя юноша, надо будет схватить его за плечи и пару раз хорошенько приложить об стену.

Сержант, кажется, почувствовал настроение Айтверна и попятился:

– Но у меня прямое распоряжение генерала.

– А у меня прямое распоряжение моего отца! Верховный констебль Иберлена, повелевает мне обеспечить охрану принца, и Верховный констебль Иберлена понимает в таких вещах куда больше, нежели генерал Терхол или тем более вы! Так что уймитесь наконец. Не станете же вы драться со своим будущим королем и с будущим владетелем Малериона?

Артур знал, что говорил. И в самом деле, никакие солдаты, будь они хоть трижды, хоть четырежды облечены доверием командира тимлейнского гарнизона, не могли задерживать ни королевского сына, ни наследника чуть ли не самой влиятельной иберленской фамилии. Особенно, если на их стороне – сам лорд-констебль. Но не ссылайся даже Артур на отцовскую волю – все равно, у каких сумасшедших хватило бы дерзости перечить Ретвальду и Айтверну? Приказы начальства приказами начальства, а попасть потом в опалу никому не захочется. Вот и этим не захотелось – с глухим ворчанием стражники расступились в стороны, пропуская Артура и его спутников.

– С ума сойти, что творится, – сказала Айна, когда вся троица миновала поворот коридора и скрылась с глаз охранников. – Или мир сошел с ума – или сошла с ума только та его часть, в которой мы сейчас находимся. Братец, как отец собирается выигрывать войну, если даже его лучшие офицеры творят, что хотят, без его ведома?

– Миледи, уверяю, генерал Терхол всегда был крайне исполнителен и не любит действовать наобум, – заступился за военачальника Ретвальд. – Если он поступает подобным образом – он обязан иметь на то основания.

– Да, но… Артур! – всполошилась Айна. – Что это с тобой?

У нее были причины обеспокоиться – потому что Артур вдруг споткнулся на ровном месте, остановился, вцепившись рукой в стену, и совершенно побледнел лицом. Пальцы принялись с остервенением молотить по кирпичной кладке, а в ушах застучала кровь. «Он обязан иметь основания»…

Он обязан иметь основания.

Против Гарта Терхола можно было сказать много чего, но чем-чем, а глупостью он никогда не отличался. Иначе бы не получил своей должности. И еще он никогда не страдал глухотой или провалами в памяти. Терхол присутствовал при ночном разговоре с королем. Он прекрасно слышал, что лорд-констебль желает вывести венценосную семью из столицы. И он не мог поступать наперекор, пусть даже тогда Ретвальд проявил упрямство и не дал отцу сразу выполнить задуманное. Как бы там ним было, Терхол не имел права препятствовать исполнению прямого приказа герцога Айтверна. И если он все же препятствует – у этого должна быть причина.

– Лорд Айтверн? – Гайвен все норовил заглянуть Артуру в глаза. – Лорд Айтверн, вы меня беспокоите.

– Не мешай мне думать.

А еще, Артур… у юноши закружилась голова… а еще, скажи, как ты думаешь – почему мятежники так легко и просто выпустили вас из своего логова? С чего им было отпускать на волю командующего королевской армией, узнавшего об их планах? Чтобы тот поднял войска, раздавил переворот в самом зародыше? Герцог Шоненгемский и его камарилья не настолько глупы. Они могли пощадить Раймонда Айтверна в одном-единственном случае – если тот уже не представлял для них ни малейшей угрозы.

– Артур? – подала голос сестра.

– Да помолчите же вы оба! – заорал Айтверн, со всей дури впечатав кулак в стену. Лицо Айны исказилось, словно это ее саму ударили. Артуру даже показалось, что девушка сейчас заплачет, но секунду спустя он уже забыл о ней.

Ему нужно было понять, по каким правилам живет обступивший его кошмар.

Все было очень просто, как казалось ему теперь. Все было до того немыслимо и ужасающе просто, что даже странно, почему только такая элементарная мысль не пришла ни ему, ни отцу, раньше. И эта проклятая элементарная мысль с легкостью объясняет такую непостижимую вещь, как сумбурный, толком не подготовленный штурм королевской цитадели. Лобовое сражение бессмысленно, когда за спиной осаждающих остается верный Ретвальдам город. Оно не бессмысленно лишь при условии, что этот город уже сдался. И лорд Айтверн может остаться в живых и трепыхаться, изображая организацию обороны, лишь потому, что не сумеет уже ничего изменить. Тимлейнский гарнизон уже перешел на сторону мятежа. А кто командует гарнизоном? Один-единственный человек.

Тот самый, что приказал содержать принца Гайвена в его покоях.

– Может объяснишь, что с тобой творится? – продолжала допытываться Айна, но Артур на сей раз не обратил на нее ни малейшего внимания. Не до того было. Его первой мыслью было немедленно броситься на стену, к отцу – тот должен быть немедленно предупрежден. Раймонд Айтверн сейчас там, вместе с королем, которому служит, и вместе с генералом, которому доверяет. Отец и знать не знает, что и его, и короля Брайана предали собственные соратники. Лорд Раймонд готовится принять бой лицом к лицу с неприятелем – а вместо этого получит удар в спину. Может быть, уже получил. Может быть, сейчас отец Артура дерется в окружении врагов, совсем один, и близок к поражению. Кто в таком случае придет ему на помощь? Кто отразит вражий клинок? Только тот, кто знает об измене. Непутевый сын, наконец понявший что-то важное в самый последний момент.

Может быть даже, этот момент не последний и есть еще время что-то исправить. Хотя бы немного времени. Ведь кто знает, вдруг битва еще не началась. Если это так, тем более нужно спешить. Нужно разоблачить Терхола прежде, чем станет совсем поздно. Отец должен быть предупрежден.

И Артур уже собирался поведать спутникам о своей догадке, как новая предательская мысль обожгла ему позвоночник. А если все сроки упущены и он уже опоздал? Или пусть даже не опоздал, но все равно не сможет ничего сделать? В конце концов, что значит его слово, слово человека, которому не доверяет никто, против репутации командира столичного гарнизона? Возможно, его просто не послушают, назвав его обвинения беспочвенными фантазиями, либо даже вовсе не пропустят к отцу.

Нужно было выбирать, и выбирать быстро. Он мог побежать на стены – и может, спасти всех, а может погубить то, что еще осталось. Или же попытаться подземными путями вывести из замка дофина и уберечь тем самым от уничтожения дом Ретвальдов. Вот только как потом жить, зная, что оставил отца в окружении предателей?

– Господа, – сказал Артур и осекся.

Суровое лицо лорда Раймонда. «Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой».

Принц Гайвен, которого во всем свете не защитит больше никто – кроме Артура Айтверна.

Айна, которую Артур уже однажды подвел.

Отец.

Одни и те же лица, мечущиеся по кругу.

Нужно было что-то решать.

– Господа, – Артур вновь заговорил, и с каждым словом он будто сам вырывал у себя сердце, – простите меня, я задумался впустую. Глупые тревоги. Забудьте. Старая Дорога ждет нас.

Это мой выбор, сказал себе юноша – мой и ничей еще. Я от него не отступлю.

«Только прости меня, папа. Пожалуйста. Хотя… Лучше и не прощай. Я не заслужил».

Артур Айтверн пил и никак не мог опьянеть. Он и раньше никогда не отличался большой восприимчивостью к спиртному, а сейчас и вовсе вливал в себя одну пинту пива за другой, не наблюдая особых последствий. Рассудок оставался ясным и до омерзения трезвым. Наконец юноша протянул подавальщице серебряную монету – поверх платы, просто на удачу, отодвинул в очередной раз наполненную кружку на край стола и стал просто бесцельно оглядывать трактирную залу. Выпивка, пусть и не сразу, все же сказала свое веское слово, и по телу наконец разлились приятное тепло и вяжущая слабость. Не совсем то, чего Артур добивался, но лучше, чем ничего.

Миновал полдень следующего дня после того, как они с Айной и Гайвеном выбрались из столицы. Потайной ход начинался прямо в королевских апартаментах, многопролетной лестницей уводил далеко вниз, в подземные глубины, и после уже летел прямой стрелой под городскими кварталами. Старая Дорога закончилась в подвалах заброшенной церкви, находившейся за пределами Тимлейна.

Храм был навсегда оставлен прихожанами и пастырем лет сто назад, во время войны с Империей, когда тарагонцы сожгли деревню, рядом с которой он стоял. Потом люди, видно, не решились селиться в дурном месте. Цветные стекла были выбиты, глазницы окон зияли бездонными провалами. Скамьи в главном зале имперцы порубили на кусеи.

Беглецы не стали задерживаться в заброшенной церкви. Они шли всю ночь, не останавливаясь. Пробирались перелесками и возделанными полями, сквозь заросли кустарников и сквозь приволье трав, пока на утро не вышли к деревне с названием Эффин. Селение это оказалось чистым, опрятным и тихим, и это было отличное место для того, чтоб отдохнуть и дождаться новостей.

Эффин стояла прямиком на тракте, связывающем западные ворота Тимлейна и замок Стеренхорд. Семь десятков аккуратных домов, некоторые так даже каменные, приветливые люди на улице, мычащие коровы и кудахтанье кур. А еще – ни единого поста королевской стражи, ни единого патруля, ни одного представителя власти. Жители Эффин предпочитали решать свои дела всем миром, без вмешательства чужаков, и люди короля навещали их только проездом, да еще чтоб собрать налоги.

Артур и его спутники остановились в большом трехэтажном трактире с названием «Бегущая лань». И стали ждать. Скоро из Тимлейна должны придти вести, не могут не придти – деревня стоит на тракте, гонцы не смогут ее миновать. И тогда наконец станет понятно, чем закончилось вчерашнее сражение. Всю ночь и все утро, пока беглецы шли на запад, Артур оглядывался через плечо, опасаясь увидеть там багровое зарево – но не увидел. Добрый знак. Или хотя бы не слишком злой. Битва, если она случилась, не обернулась пожаром, и Тимлейн не сгорел. Вот только кто им сейчас распоряжается?

Айна и Гайвен отправились отдыхать наверх, в снятые ими комнаты, а Артур сидел в трактирной зале и мучился ожиданием. Опять ждать… Артур устал от этого ненавистного ему занятия. Было попросту нестерпимо сидеть часами без дела, пялясь на редких посетителей. Артур ненавидел себя – за то, что оставил отца. На душе было пусто и скверно. Дико хотелось напиться, но все никак не получалось. Нужно было узнать, что происходит в Тимлейне, и узнать как можно скорее – иначе и свихнуться недолго.

Неудивительно, что когда дверь трактирной залы наконец распахнулась, Артур резко вскочил со скамьи и рванулся к вошедшему. То был мальчишка, совершенно запыхавшийся, всклокоченного вида.

– Все на площадь! – крикнул он, бешеными глазами обведя собравшихся. – Староста зовет! Прискакал королевский гонец, говорит, срочные вести!

– Что за вести такие? – спросил трактирщик лениво, смерив его взглядом.

– Срочные, говорю же! – юнец нетерпеливо переминался на пороге. – Всем приказано слушать. Королевский указ.

– Ну раз королевский, то пойдем послушаем, – проворчал трактирщик с долей недовольства, выходя из-за стойки. Последовал его примеру и Артур – положив ладонь на рукоять меча.

На деревенской площади собралось довольно много народу – мужчины, женщины и куча ребятишек. Толпа гудела на много голосов, толкуя, о чем может поведать нежданный гонец. Сам королевский герольд стоял в центре площади, рядом с колодцем, и держал в руках свернутый свиток. Посланец кусал губы и время от времени передергивал плечом. Артур подавил первое желание рвануться к нему, схватить за грудки и вытрясти все, что только можно.

Когда люди заполнили площадь, герольд закричал:

– Жители Эффин! Возрадуйтесь! Возрадуйтесь, ибо я приехал к вам сказать о пришествии нового короля! – На площадь тут же упала тишина, все разговоры как ножом отрезало. Немного воодушевившись, гонец продолжил. Он явно был не в своей тарелке. – Возрадуйтесь! – в третий раз сказал он. – Тирания, довлевшая над страной… тирания пала! Брайан Ретвальд нашел свою смерть. К нам вернулся наш подлинный государь. Гледерик Кардан… – «ЧТО?!!!» – Гледерик Кардан, прямой потомок старых королей, снова принял свой народ под свою руку. Мздоимцы, казнокрады, честолюбцы и интриганы, стоявшие за спиной Ретвальда и тянувшие страну к гибели, больше никогда не будут довлеть над нами. Отныне больше никто не станет угнетать наш народ! Пришли новые дни. Радуйтесь, люди, потому что мы снова свободны, потому что больше никто не отнимет нашей свободы, потому что наша свобода… теперь всегда с нами. Это настоящий праздник, праздник для всех нас, праздник для всего королевства. Это…

Герольд говорил еще долго, временами запинаясь, то и дело путаясь в словах, повторяясь и блуждая в трех соснах, раз за разом он выдавал одни и те же цветистые и бессмысленные фразы, но Артур уже не слушал. Он едва стоял на ногах, и боялся, что сейчас упадет. Больше всего ему сейчас хотелось поверить, что он все-таки напился, бредит, мечется в лихорадочной горячке, спит и видит дурной сон, и что сейчас закричит петух, изгоняя своим криком проклятого гонца. Но гонец никуда не исчезал. По-настоящему дурные сны не любят уходить и не уходят, по-настоящему дурные сны берут тебя за горло и смеются в лицо. Слова скакали обезумевшими кобылицами, и молчала, затаив дыхание, толпа. Мучительно болело сердце, умоляя о спасении и не получая его. Хотелось рухнуть на землю и кричать, кричать в лицо равнодушному небу, а небо молчало, застыв стоящей водой. Той самой водой, что холоднее смерти.

Артур пошел вперед, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей, сбивая их с ног.

Толпа наконец раздалась в стороны, открыв пустое пространство, и Айтверн оказался один на один с гонцом. Остановился напротив него. Властно вскинул руку, призывая замолчать. Герольд послушался сразу. Он тут же осекся и весь как-то сжался, уменьшился в размерах.

– Отвечай, – губы Артура разомкнулись сами собой, и он не знал, кто говорит ими, – как погиб король? Я говорю о настоящем короле! А не о твоем самозванце… не знаю уж, где вы его нашли…

– Король? – часто захлопал глазами вестник.

– Король! Брайан Ретвальд! Других у нас не было!

– Убит. Никто не знает кем.

– А герцог Айтверн. Что с ним сталось? Он жив? – Видя, что гонец мнется, Артур вновь повысил голос: – Отвечай!

– Герцог… лорд-констебль… Пал в бою. Его застрелили.

На какой-то очень длинный миг сердце остановилось.

– Повтори, – язык с трудом ворочался во рту.

– Милорд, вы… Кто вы?

– Повтори, что сказал!

– Герцог Айтверн убит, мой господин.

Артуру показалось, что внутри него что-то лопнуло и порвалось. Внезапно стало пусто, глухо и совершенно безразлично, отзвучавшие слова внезапно потеряли содержание и обратились в бессмысленный набор звуков. Он еще не верил, хотя и знал, что скоро придется поверить.

– Убит, значит, – через силу выговорил Артур. – Герцог убит… И король убит… А ты, смотрю, живой?

– Милорд… Милорд, послушайте… – Он вдруг весь переменился в лице.

– Узнал? – Айтверн улыбнулся. – Узнал меня? Еще б не узнал, паскуда, не первый день при дворе служишь… Как вышло, что лорды Ретвальд и Айтверн мертвы, а ты топчешь землю? Расскажи мне. Расскажи, и это не просьба, а приказ.

– Мой господин… – герольд попятился. – Мой господин… сэр… не извольте гневаться… Но… Должен же я у кого-то работать… Многие сбежали или попрятались, а я…

– А тебе плевать, кто тебе платит, и какой денежкой, – закончил за него Артур. – Даже если эта денежка краденая, и взята у мертвецов. Ах ты мелкая погань.

– Милорд! Я просто… просто…

– Ты просто решил, кем тебе быть. Ну вот и прекрасно. А я теперь решу, кем тебе стать, – и, едва договорив, Артур выхватил меч и рубанул им герольда по шее. Голова слетела с плеч, кувыркнулась в воздухе и покатилась под ноги безмолвно взиравшим на это крестьянам. Тело немного постояло на ногах, напоминая огородное чучело, а затем рухнуло.

Айтверн запрокинул голову и крепко-крепко зажмурился. Постоял так немного, а потом побрел к окраине площади.

– Что вы натворили… – высунулся какой-то крепенький осанистый старичок в добротной одежде. Не иначе, тот самый староста. – Вы убили… Это же был просто человек…

– Нелюдь это была, – отрезал Артур.

– Но… Милостивый государь, я не знаю, кто вы, но вы же… как вы…

– Пошел вон, – Артур ткнул старосту в грудь – не сильно, просто чтобы отстал.

Айтверн не сразу сообразил, что бредет к трактиру по опустевшей улочке, а сообразив, только и сделал, что мысленно пожал плечами. К трактиру так к трактиру… по опустевшей так по опустевшей… Какая разница. Надо же как-то сказать обо всем сестре и принцу, как-то объяснить им… Но сначала – умыться водой похолодней. В смешной надежде, что она хоть немного смоет всю грязь этого мира, брошенную ему в лицо.

Вопреки необходимости спешить, Александр смог выехать из Тимлейна лишь на утро второго дня после штурма цитадели. Лишь тогда удалось завершить все насущные дела и вырваться из затянувшейся суеты. Почти целый день ушел на то, чтоб разместить свою дружину в части освободившихся ныне гвардейских казарм, обеспечить им выплату жалованья из королевской казны, пересчитать живых и погибших, позаботиться о том, чтобы не больно-то радивые лекари занялись как следует ранеными и не отправили их на тот свет, а, напротив, вытащили на этот, уладить вопрос с выдачей новых оружия и доспехов взамен испорченных, присмотреть за организацией провианта и содержания. Александр знал, что Брейсвер будет недоволен проволочкой, но ничего не мог поделать. Нельзя уйти, не позаботившись о своих людях, нельзя просто так бросить их сразу после боя, не решив перед этим хотя бы того, что можно, и главное – нужно решить.

За стенами замка тревожно ворочался пораженный страхом город. Честные жители попрятались по домам. Каждый из них норовил забиться поглубже и подальше, найти себе хоть какое-то укрытие. На улицы вышли мародеры, грабители, убийцы и прочий лихой люд. Александр понятия не имел, сколько богатых лавок было разграблено за эти дни и ночи и сколько честных горожан убито в собственных домах, но догадывался, что немало. Брейсвер отправлял в город один патруль за другим, он старался навести порядок хотя бы в самых беспокойных кварталах, но Тимлейн велик, и брошенные на его усмирение отряды – всего лишь капля в море. Граф Гальс, пусть и скрепя сердце, все же понимал, что всплеск насилия – естественный спутник любой неразберихи и замятни. Так получается всегда, неважно, переворот на дворе, потоп, чума или конец света. Пройдет несколько дней или недель, войска наведут в столице порядок, и волна схлынет. В конце концов, за все нужно платить. Александр знал это, и все равно был не рад.

Незадолго перед отъездом Гальса отыскал Брейсвер. Король, а титуловали его все теперь именно так, не меньше Александра погрузился в заботы, и выглядел совершенно измотанным – весь бледен, мешки под глазами. Давно уже не отдыхал, поди. Гальс даже немного посочувствовал новому государю Иберлена, а потом вспомнил, что тот знал, на что идет, решив отвоевать себе принадлежавший его предкам трон. Гледерик отвел графа в сторону и сказал, что нужно кое о чем переговорить. Александр пожал плечами и сообщил, что занят, так как должен уже собираться в дорогу.

– Ничего, задержитесь, – жестко ответил Брейсвер. – Я вас надолго не отвлеку. Ну-ка, пошли, – он ухватил Александра за руку и потащил в пустынную галерею, освещенную лишь двумя, и то уже догорающими факелами.

– Вам от меня чего-то нужно? – сухо спросил Александр. Обычно такой тон отлично действовал на навязчивых собеседников, сбивая с них лишнюю спесь. Но Гледерик Брейсвер был, видимо, не из тех людей, которых легко чем-то смутить.

– Да, нужно, – наследник древних королей смотрел прямо и спокойно. – Мне нужны ваши откровенность и честность. С вашей стороны будет правильно их мне предоставить.

«Даже так?»

– Я вас слушаю, государь.

– Александр Гальс, – Гледерик смотрел на него в упор, словно желал заглянуть в душу, – почему позавчера утром вы явились на общий сбор в усадьбе Эрдера, когда должны были оставаться во дворце? На вас была возложена важная задача, а вы ее так и не выполнили.

Ну вот, сказал себе Александр со смесью тревоги и раздражения, вот и настало время тех вопросов, услышать которые он ожидал уже давно. Александр постарался никак не выказать беспокойства и ответить Гледерику со всем возможным хладнокровием:

– Ваше величество, если вы желаете отругать кого-нибудь за дурное выполнение приказов – ругайте нерадивую прислугу. А со мной у вас такой номер не пройдет. Винить мне себя, во всяком случае, не в чем. Этот треклятый пьяница Элберт Коллинс не соизволил придти в назначенный час, не иначе загулял с кем-то или свалился в канаву. Не встретив людей, вместе с которыми я должен был согласовывать свои действия, я заподозрил неладное. Возможно даже, угрозу раскрытия наших планов. Я счел более благоразумным вернуться назад. Тем более, в усадьбе Эрдеров меня ждали наши солдаты, и я хотел лично повести их на приступ. Вы меня простите, государь, но сидеть в тылу врага, ожидая возможности ударить его в спину – не по мне. Мне больше нравится честный бой.

– Любопытная версия, – Гледерик тыльной стороной ладони откинул волосы со лба, – но у меня есть и другая.

– Вот как? Было бы интересно послушать.

– Старик Коллинс места себе не находит, – заметил Брейсвер. – Все никак не может отыскать молодого Элберта. Тот как в воду канул. Мои люди внимательно осматривали убитых в замке, но Элберта до сих пор не нашли. Думаю, и не найдут. Потому что я уверен, что это именно вы убили Элберта Коллинса и Руперта Бойла, – отчетливо проговорил Гледерик. – Вы прикончили их, а потом вернулись в усадьбу Эрдера, освободили Айну Айтверн, перебили выставленную нами охрану и помогли девушке скрыться.

Молодому графу Гальсу пришлось приложить немалое усилие, чтоб его хладнокровие не дало никакой видимой трещины. Он ожидал, разумеется, каверзных вопросов – но не прямых обвинений. По крайней мере, не так скоро. Гледерик оказался куда более дотошным и въедливым человеком, нежели представлялся Александру на первый взгляд.

– Айна Айтверн? – Александр постарался выглядеть обескураженным. – Простите, милорд, но при здесь эта юная особа? По-вашему, я вызволил ее из заточения… А значит, было какое-то заточение? Что же это получается – вы, сэр, похитили дочь лорда Раймонда и держали ее под стражей? Почему я об этом ничего не слышал?

– Потому что я наслышан о вашем нраве, – прямо ответил Гледерик. – Вернее, наслышан Эрдер. Он меня и предостерег на ваш счет. Рассказал об этих ваших принципах и о вашем благородстве… Вы скорее лично перебили бы всех нас, нежели стали брать заложников. Потому вас и не посвятили в эту историю с похищением и шантажом. Как не посвятили в нее прочих ваших друзей и родичей, навроде Дериварна. Вот только не пытайтесь отпираться и делать вид, что совсем тут не при делах. Кроме вас, это просто никто бы не смог провернуть. Человек, вытащивший юную леди Айтверн из темницы, должен был сначала туда войти, а войти туда, не подняв шума, имел возможность только один из вожаков заговора. Все они были на виду, ровно там, где следовало. Кроме вас. Так что все просто. Лишь у Александра Гальса имелись и мотивы, и возможности помочь девушке бежать. Полагаю, Александр Гальс узнал о ее похищении от Элберта Коллинса. Покойный был жутким треплом. Он же покойный, верно? Поправьте меня, если я ошибаюсь.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть ваши слова насчет судьбы молодого Коллинса… ибо не встречал в последние дни этого достойного господина, о чем уже говорил. Скажите прямо, милорд, это розыгрыш? Если так, мне не по нраву ваши шутки.

– Это не розыгрыш. Понимаю, признаваться вам не с руки, да вы и не признаетесь. Но я здесь не для того, чтоб добиваться ваших признаний. Как и не для того, чтоб приказать отправить вас на виселицу за измену. Я просто хотел сказать, что обо всем знаю, но не вижу в сделанном вами чего-то такого, за что стоило бы карать. Как думаете, почему из всех, находившихся под рукой дворян, я выбрал для переговоров с Тарвелом именно вас?

Александр не ответил.

– Все очень просто. Дело не только в вашем уме и твердости вашего характера, хотя, как вижу теперь, и то, и другое достойно всяческого уважения. Дело еще и в том, что Эрдер, узнай он о вашей роли в освобождении Айны, может серьезно на вас обидеться. А я не люблю, когда мои вассалы друг на друга обижаются, – король легкомысленно улыбнулся. – В ходе таких склок слишком часто проливается кровь. А есть еще герцог Коллинс, убитый горем безутешный отец. Он из вас душу вытрясет, если узнает. При любом исходе, кто-то из моих верных сподвижников окажется убит. К чему допускать неоправданные потери?

– Ваша версия и в самом деле вышла занятной, – признал Александр. – Но если это все, что вы желали сказать, могу я идти? Весело было послушать настолько нелепые домыслы, но хорошего ведь понемногу.

– Постойте! – улыбка Брейсвера стала шире. – Почему я не услышал слова «спасибо»? Или вам нужна вражда с герцогом Коллинсом и герцогом Эрдером сразу? Пока вы будете решать с Тарвелом деловые вопросы, я состряпаю объяснение, что стало с Айной Айтверн, сыном Коллинса и таном Бойлом. Когда вернетесь в Тимлейн, никто и не подумает вас ни в чем подозревать. Вам бы благодарить за такую помощь, а вы нос воротите.

– Извините, сэр, но не выходит благодарить, – холодно ответил Александр. – Сам понимаю, я перед вами отныне в долгу, и долг этот верну до последнего гроша, но и только. В дальнейшем вы можете рассчитывать на мое верность – но не на мое почтение. Называйте мои убеждения смешными и старомодными, если хотите. Вы, государь, повели себя недостойно, пойдя на похищение Айны Айтверн – а я лишь сделал все, от меня зависящее, чтобы не позволить вам уронить честь дома Карданов еще ниже, чем вы ее уже уронили.

– Сразу вижу человека, который никогда не просил милостыню и не спал в канаве, – сказал Гледерик. – Мне нравится ваше аристократическое благородство, Гальс. Я даже рад, что вы меня не понимаете. Чтоб меня понять, нужно пройти через много таких вещей, с которыми вам дела лучше даже не иметь.

Гальс смерил его взглядом – и ничего не ответил.

Перед отъездом Александра посетили Томас Дериварн и Роальд Холдейн. Пришли пожелать удачи и распить на прощание бутылку вина. Хорошие люди. Нет, друзьями они для Александра не были, зато положиться на них можно было всегда и во всем. Дериварн, по своему обыкновению, говорил много и шумно. Гальсу иногда казалось, что его кузен не замолкает даже во сне. Холдейн, тоже по своему обыкновению, молчал. Стоял у стены с бокалом вина и о чем-то думал.

– Ну, давай, брат, доброй тебе дороги! – напутствовал Томас. – Отбрехайся там за нас за всех, я знаю, ты это умеешь. А еще я знаю кое-чего про этого Железного Лорда. Я с ним служил, бывали у нас и такие деньки. И знаешь, что я еще знаю, помимо уж всего остального и прочего? Ты его сделаешь. Этого Данкана Тарвела. Он только выглядит железным. Настоящий металл – это ты. Если вы столкнетесь, Тарвел сломается у рукоятки, а ты – зазвенишь, но не погнешься. Ты сильнее.

– Томас, хватит уже мне льстить. Я сделаю что смогу – и довольно об этом. Вы все меня переоцениваете, и это мне совсем не нравится. Я такой же человек, как остальные присутствующие в этой комнате. Я постараюсь договориться с Тарвелом о союзе, но ничего обещать не могу.

– А ты вообще догадываешься, почему Кардан отправляет к Тарвелу именно тебя? – неожиданно спросил Холдейн, подходя к столу. Сэр Роальд поставил на скатерть опустевший бокал и присел в глубокое кресло напротив Александра и Томаса.

– Я знаю это наверняка, – сообщил Гальс. – Он полагает, что я хорошо справлюсь с этим посольством.

– И только?

– И только. Не вижу других причин. – На самом деле Александр видел другие причины, и Гледерик тоже видел другие причины, и эти видимые им обоим причины были весьма весомы. Но знать о них не полагалось ни Дериварну, ни Холдейну. Не потому, что тогда беда может грозить Александру, а потому, что беда может грозить Гледерику. У Томаса и Роальда имелись в высшей степени четкие представления о чести, и эти представления разграничивали, какие вещи человеку благородных кровей делать позволено, а какие – непозволительно. – Его величество очень умен, – продолжал Александр, откинувшись в кресле и сложив руки на груди. – Его величество знает, кто, когда и как послужит его величеству лучше всего. Он знает – когда дело касается высокой политики, слово положено предоставлять мне. Не это ли свойство подлинного государя – умение верно оценить подданных? – Александр иронически улыбнулся.

Граф Холдейн даже не подумал улыбнуться в ответ.

– Про Стеренхорд говорят много всякого. Тамошним хозяевам свойственны немного грубоватые манеры. Если Тарвел посчитает тебя неприятелем, он может тебя и убить. Рука у него при этом не дрогнет.

– Я знаю, мой друг, что про Стеренхорд говорят много всякого. Про меня тоже говорят много всякого. Вот и посмотрим, какая байка страшней. Кто-то должен отправиться в это посольство. Не вижу причин, отчего бы не я.

– Зато я вижу причины, – сказал Роальд. – Я вижу многое. Например, что ты неудобен лорду Кардану. Предположим, лорд Кардан рассудил, что для собственного спокойствия ему выгодней будет обойтись без графа Гальса. Поправлюсь – без нынешнего графа Гальса. Юный Виктор пока что вряд ли сможет доставить ему проблем.

Тут не выдержал уже Дериварн.

– Эй, погоди, друг, ты чего это тут рехнулся! Что за детские страшилки на ночь глядя? Король наш новый, он конечно паренек чудной и шутник отменный, не без этого… Но подставлять Алекса? Это не пролезет уже ни в какие ворота. Живым Алекс послужит Кардану получше, чем мертвым.

– В самом деле, – согласился Александр, – я полагаю, Гледерик несколько расчетливей, нежели ты, Роальд, его расписываешь. – На самом деле Гальс вовсе не мог поручиться, что предложенная ему миссия не является ловушкой. Если граф Гальс справится и приведет в Тимлейн нового союзника, это будет прекрасно. Если граф Гальс не справится и погибнет, это тоже будет… не так уж плохо. А чтобы граф Гальс меньше сомневался, отправляясь в дорогу, мы поговорим с ним и сделаем вид, что очень его ценим. Настолько ценим, что даже закрываем глаза на очевидную измену. Ну что же, шутка вполне в духе Гледерика. Александр предполагал это – и все равно собирался в путь. В конце концов, ну кто, если не он?

– Представь, – сказал Холдейн, – представь, что ты даже не доедешь до Стеренхорда. Что в дне пути от Тимлейна на тебя нападут разбойники. Как напали когда-то разбойники на твоего отца. Я немного изучил Кардана. Он гордый человек, и ему не нужны соперники. Слуги – да, но и только. А ты не умеешь быть слугой. И еще, Кардан ведь может вызвать недовольство. Не сейчас, сейчас ему нужно победить, но потом может оказаться, не один только Брайан умел не нравиться своим подданным. А когда подданным не нравится король, они ищут нового, как нашли его мы. К кому придут тогда заговорщики? К Эрдеру? Сомневаюсь. Я вижу одного человека во всем Иберлене, который мог бы в таком случае сесть на трон. Если Гледерик не совсем дурак, он от этого человека избавится.

– Роальд, позвольте угадаю. Вам не нравится наш новый повелитель?

– Ты совершенно прав. Он мне очень не нравится.

– Ну что же, в таком случае вы могли бы хранить верность лорду Раймонду. А коли вы оказались здесь, вы здесь и останетесь. И мне совершенно плевать, что вас вдруг посетило неожиданное разочарование в нашем деле. Если вы начали играть, вы будете играть до конца. Без всяких попыток переменить сторону. Не допуская даже мысли, что можно оказаться предателем дважды – это слишком много для одного человека. – Дериварн, будь подобные слова адресованы ему, непременно бы разозлился. Холдейн не разозлился. Он просто слушал. Александр рассудил, что можно уже слегка смягчить тон. – Роальд, запомни одну не особенно сложную вещь. Нам действительно нужен этот король. Именно этот и никакой другой. Брайан не годился, а Гледерик годится. Это каким-нибудь Рейсвортам допустимо не понимать, что за вожжа нам всем попала под хвост. А ты, я и Томас – мы все держим границу и видим, что с границей происходит. Сколько раз Лумей и таны Бритера пробовали наши рубежи за эти годы? Сколько раз они попробуют их еще? Раймонд Айтверн воевал вместе с нами, отрицать нельзя. Во главе королевской армии. Но и только. Он не делал все, что мог сделать. Он не заставил Брайана объявить общий сбор. Не привел на битву все войска Запада. Если бы Малерион, и Рейсворт, и все остальные феоды заката выставили бойцов – что осталось бы от Лумея? Мы бы сами пошли на восток и взяли штурмом Аремис, и бросили лягушатникам такой мирный договор, какой бы нам больше всего понравился. Раймонд Айтверн мог выиграть эту войну, а вместо этого лишь делал вид, что пытается. А знаете почему? Он не хотел побеждать. Ему было довольно того, что он имел. Ему было надо, чтобы мы воевали год за годом на рубеже, и год за годом проливали кровь. Покуда лорды востока, Гальсы, Тресвальды и Коллинсы, держат оборону против врага, им не будет времени думать о политике. О том, кто сидит возле трона. Айтверн мог делать с Иберленом все, что хотел, вот он и делал – только делал мало. Кем бы ни был Гледерик, он сделает больше. Он положит конец войне – разгромит Лумей и Бритер, швырнет их к нашим ногам. У него получится, и этого мне довольно. Поэтому, господа, не имеет никакого значения, по нраву вам наш новый король или нет. Вы будете с ним. Потому что я так сказал. И потому что так правильно.

Роальд Холдейн ничего на это не ответил. Это устроило Гальса. Единственное, что Гальса не устроило – он не знал, почему именно Холдейн не стал продолжать спор. Потому ли, что признал правоту Александра – или же он решил, что переубеждать Александра просто бесполезно? Когда они прощались, между ними обозначилась неловкость.

… В дорогу Александр взял с собой одного только оруженосца, оставив всю свою гвардию в столице. Не хотелось привлекать к себе лишнего внимания.

Они ехали к владениям Данкана Тарвела четыре дня, линия тракта рассекала густонаселенные и спокойные области королевского домена. Первые два раза путники останавливались ночевать на постоялых дворах, а затем прямо в поле. Единственным встретившимся им местом, чьи обитатели уже прослышали о случившейся смене власти, оказалась деревня Эффин.

Когда граф Гальс и его оруженосец явились в это селение, оно напоминало залитый водой муравейник. Жители спешно вывозили добро из домов, припрятать его в лесных землянках, тайниках и укрывищах, отгоняли стада на дальние пастбища. Александр, как сумел, растормошил трактирщика, и тот признался, что за день до благородного господина в деревне Эффин останавливалось двое других благородных господ, вместе с благородной леди, и один из этих благородных господ оказался крайне дурного нрава. Он убил королевского гонца, как только узнал о новом короле. «Нет-нет, милорд, никто не смог помешать благородному господину – королевской стражи в селе отродясь не водилось, а самим с таким бесом связываться…» На следующее утро странные гости уехали, а перед тем, как уехать, пешими-то явились, они купили у мельника коней. Тот долго упирался и не желал уступать животину, но в итоге денежки все решили. И правда, много же денежек старому Тоби заплатили высокие господа. Только, милорд, признался трактирщик, сдается мне, глупость это была со стороны Тоби – какой от денег прок в деревне, да еще в нынешние смутные дни, что на них купишь, а вот добрая скотина никогда не помешает…

Александр отрывисто поблагодарил хозяина за разговор и отправился ужинать. Услышанное ему никак не понравилось. Александра не оставляло подозрение, что он топчется по следам Артура Айтверна. Все вместе очень напоминало его непутевого приятеля. Бывшего приятеля, говоря точнее. Тогда его спутники – принц Гайвен и Айна. И направляются они на запад, с форой в целый день. Интересно, они собираются сразу в Малерион или тоже подумали о Стеренхорде? Надо спешить! Александр и поспешил, делая за каждый день как можно меньше остановок на привал.

Дальше Эффин вести о перевороте пока не распространились – попадавшиеся им люди, преимущественно местные крестьяне или странствующие торговцы, еще ничего не знали о падении дома Ретвальдов.

Однажды на третью ночь, когда они сошли с дороги и приготовились уснуть, Блейр вдруг спросил:

– Сэр, а вы кого-нибудь любите?

Александр уже лежал на земле, завернувшись в плащ. Вопроса он никак не ожидал.

– А тебе какое дело? – спросил он чуть раздраженно, досадуя, что паршивец согнал уже начинавшую подкрадываться дрему. Может, закрыть глаза покрепче, плюнуть на разговор и довершить то, что начал? Так ведь нет, Блейр не отцепится же.

– Сэр… Да так.

Александр рывком сел и поглядел на Джайлса. Оруженосец сидел напротив него, отделенный костром, и пляшущие сполохи пламени освещали конопатое лицо, удивительно серьезное и сосредоточенное. В сине-зеленой ночи стрекотали цикады, а над головой перемигивались звезды. Пахло молодой травой.

– Да так, значит… – проворчал граф. – Подцепил, должно быть, девчонку в городе?

Конопатое лицо покраснело:

– Ну…

– Не мямли ты! И так все видно. – Александр кинул в огонь несколько сухих веток, сообразив, что от разговора уже не сбежать. – Ну и какая она? Хороша?

Оруженосец покраснел еще больше, а затем выпалил:

– Очень! Вы даже не представляете, какая она! Настоящий ангел!

– Ну разумеется. В шестнадцать лет любая девица покажется богиней. Я бы удивился, ответь ты иначе.

Блейр надулся и отодвинулся от костра:

– Да что вы в этом понимаете, сэр, не в обиду вам будет сказано… А хоть бы и в обиду, делов-то, – распетушился парень. – Вот только она не такая, как другие, поверьте уж. Просто, знаете, есть все, и есть она, и она особенная. Видели бы вы ее, мигом бы согласились! Когда она смеется – это, ну, как когда ручей по камням пляшет. Когда говорит – словно ветер листву колышет. У нее в глазах солнце и звезды разом…

– Ты поэт, я погляжу.

– Я вам говорю, сэр, она ангел! Могу хоть на Писании поклясться, Творца в свидетели призвать!

– Не призывай, грешно. Ладно, не вижу смысла сомневаться в твоих словах. Ангел так ангел. И как, любит тебя твоя леди?

– Любит! Очень! – просиял Блейр и тут же увял. – Вот только… – Он запнулся и весь как-то сник.

– Что – вот только?

– Ничего… – Джайлс отвернулся и сделал вид, что готовится спать. – Выбросьте из головы.

– Если начал, то говори до конца. Приказываю.

Александр ждал ответа, и наконец Блейр нехотя проговорил:

– Как вам сказать… Отец ее… Он же никогда Джейн за меня не выдаст. Он меня и на порог не пустит, а услышит, что я ее люблю – разом плетей задаст, хорошо, если на своих ногах уйду. Я Джейн не пара. Кто она и кто я? Она – танская дочка, богатая, знатная, ей отец вровень жениха подыщет. Чтоб и при дворе ходил, и манерам обучен, и о поэзии беседовать умел, и родословная на десять веков… А я кто такой? Простолюдин, смерд. Вчера в грязи ковырялся со свиньями.

Александр поморщился:

– Что на тебя нашло, всякую ерунду болтать на ночь глядя… Я говорил, что посвящу тебя в рыцари, когда будешь достоин. Не переживай. Был никто из ниоткуда, станешь – сэр Блейр Джайлс. Дворянин не хуже любого другого. И пусть только попробует кто на тебя косо посмотреть – смело вызывай на поединок. Люди это запомнят.

– Вам легко говорить, – пробормотал Блейр.

– Легко? – откликнулся его господин. Вновь поворошил дрова. Стянул перчатки и протянул руки вперед, грея их над костром.

– Легко… – задумчиво повторил Гальс. Помолчал, и вдруг принялся рассказывать негромким голосом:

– Я был в твоем возрасте, Джайлс, или чуть постарше, когда это произошло. Лет семнадцать или восемнадцать. Славные годы, когда ты молод, бессмертен и беспечен, и все двери должны открываться перед тобой, как по мановению руки. Я дышал полной грудью, ничего не боялся, и у меня все получалось. Я был горд собой, и немного надменен. Я впервые увидел ее на приеме, который давал друг моего отца. Все пили, танцевали и веселились, а она сидела у самого окна, в полном одиночестве, и праздник обходил ее стороной, как река обходит утес. Она казалась чужой на роскошном пиру, выделялась среди нарядных и шумных светских красавиц. Сотворенная не из солнечного огня, а из утреннего тумана и лунного света. Она сидела, чуть опустив голову и сложив руки на коленях, задумчиво смотрела, как пляшет расфранченная публика. У нее было бледное лицо древней богини. Я полюбил ее с первого взгляда. Я боготворил ее и видел во сне. Не знаю, то ли мое обаяние показалось той леди отвратительным, то ли моя навязчивость была ей неприятна, а может, просто сердцу не прикажешь. В любом случае, я не пришелся ей по душе. Она смотрела на меня с почти откровенной враждебностью, ее лицо каменело, стоило мне начать говорить, она спешила покинуть общество, в котором я появлялся. Однажды я попробовал прямо сказать ей о своих чувствах, все еще лелея какие-то глупые остатки надежды – и что же случилось? Она даже не пожелала меня слушать. Тогда я оставил свои попытки, полагая, что виться вокруг нее и дальше – значит, подвергать себя и свою честь унижению, а я не унижаюсь никогда и не перед кем. Я уехал обратно в родовые владения, потом пару лет провел за границей – меня вернуло обратно лишь известие о смерти отца и необходимость принять его титул. Я выпустил ту девушку из виду и постарался забытть. Так что запомни, Блейр. Есть на свете вещи, куда худшие, нежели те, что выпали на твою участь. Тебя любят – а это главное. Прочие препятствия ты преодолеешь, – Александр оборвал себя. – Однако, я разговорился через меру. Знаешь что, ложись-ка ты спать, да и я лягу. Завтра будет большой день.

Блейр не сдвинулся с места, он во все глаза смотрел на своего господина.

– Сэр, – несмело начал Блейр.

– Ложись спать! – прикрикнул на него Александр. – Живо! А не то завтра не в седле поедешь, а будешь плестись пешком за лошадью, я тебе это обещаю.

Блейр норовил продолжить разговор – но окончательно стушевался, нарвавшись на взгляд Гальса. Мальчишка принялся укладываться спать, и минут через десять Александр уже слышал его дремотное сопение. Александр еще некоторое время посидел у костра – грел руки об остывающие угли да поглядывал с легкой завистью на смеющиеся звезды. Наконец он тоже лег спать. Александр уснул мгновенно, и не видел до самого утра никаких снов.

… Наконец Гальс и его спутник выехали к небольшому форту, стоявшему на границе королевских земель и владений Тарвелов. Выложенная в два человеческих роста каменная стена брала тракт в клещи с обеих сторон, и в ней виднелись бойницы. Поднимающаяся за стеной высокая башня, на первых этажах каменная, а поверху деревянная, была в обилии оснащена стрелковыми позициями и просматривала тракт и окрестные поля далеко вперед.

– Кто такие? – окликнули подъехавших всадников со стены.

– Граф Гальс с оруженосцем! – крикнул в ответ Александр, придерживая загарцевавшего коня. – Я еду к вашему господину, держать с ним совет!

На дорогу высыпали несколько воинов в панцирных доспехах и с арбалетами.

– Почему вы одни, сэр, без эскорта? – осторожно спросил один из солдат. – В такие времена, как наши, опасно ездить без охраны. Лихих людей по дорогам развелось без счету. Да и потом, а если б вашим именем назвался какой-нибудь проходимец?

– Блейр, погляди, как учтиво меня нарекли самозванцем, – громко и отчетливо сказал Александр. – Вот этот вот господин с арбалетом сомневается, правда ли я тот, за кого себя выдаю. Но сомневается вежливо, в обтекаемых и скользких выражениях. Вроде бы все и понятно, но не подкопаешься. Вам бы в посольской коллегии подвизаться, – сказал Александр солдату, – а не в здешней дыре. Не желаете перейти на королевскую службу? Люди вроде вас нам нужны.

Арбалетчик поднял забрало, открыв немолодое потрепанное лицо, и заявил:

– Вот теперь я верю, что передо мной – граф Гальс. Более поганого языка, чем у вас, во всем Иберлене не сыщется.

Александр от души расхохотался:

– Святая правда! Вы меня уели, старина. Но раз уж вопрос личности прояснен, может быть, пропустите нас? Мое дело, право, не терпит отлагательств.

Их пропустили, но не одних, а в сопровождении десяти всадников. В спутники Александру выдали воинов дюжих и статных, по виду своему крайне неплохо обращающихся с оружием, да еще облаченных в отменную броню. Герцог Тарвел не жаловался на бедность и мог себе позволить содержать хорошо вооруженную и как следует обученную армию. Тем более стоило переманить эту армию и ее господина на свою сторону.

Гальс попробовал аккуратными вопросами разговорить своих нежданных попутчиков. Больше всего Александра интересовало, не проезжало ли перед ним двое молодых дворян в сопровождении юной девушки, один из каковых дворян был бы скор на руку и несдержан на язык. Увы, если Артур и успел побывать тут, обитатели форта ничего о том не знали либо не захотели говорить.

Край, по которому они ехали, был богатым и обжитым, много лет не ведавшим ни кровавых междуусобиц, ни набегов иноземцев, ни хищнических господских поборов. Мимо то и дело проносились большие деревни с добротными домами, порой даже двухэтажными, чистыми улицами, ладно одетым народом на этих улицах. Блейр, даром что изо всех сил старался выглядеть невозмутимым, временами с легким восхищением заглядывался на здешние места. Оно и неудивительно – на юге жили много беднее. Пограничье, бритерские таны ходят в набеги, то и дело пощипывая рубежи, разбойники пошаливают, да и собственные дворяне мало чем отличаются от разбойного сброда, как бы ни пытались Гальсы сбить с них спесь и править твердой рукой.

Близился полдень и укорачивались тени, когда селения стали еще больше и пошли кучной полосой, а впереди поднялись высокие крепостные стены. Сложенные из огромных каменных блоков, привезенных с Каскадных гор, они тянулись к самому небу – громадные, грозные, неохватные, ничуть не уступающие укреплениям столицы. Массивные башни выглядели зубцами в исполинской короне, да бастионы Железного замка, как прозывали гнездо Тарвелов, и были короной, доставшейся нынешним хозяевам цитадели от прежних, навсегда сгинувших. От первых людей, живших в Стеренхорде сразу после изгнания фэйри, людей, самих захвативших и сжегших чужой дом, не веривших никому и никому не служивших, людей, чьи владыки называли себя королями, не оглядываясь на уже тогда забиравших себе верховную власть Карданов. То было сразу после Войны Смутных Лет, в которую Повелитель Бурь поднялся с великими силами, обрушился на человеческий род и едва не уничтожил его – но потерпел поражение от герцога Дэглана Кардана и лорда Эйдана из Дома Драконов, основателя Малериона, принявшего титул первого герцога Запада. Была великая битва, шедшая три дня, и на закате третьего Кардан и Айтверн одолели Бледного Государя в поединке. Одолели, как сказывалось в легендах – больше силой магии, нежели силой меча. Победили – но не убили, а обратили в бегство. Повелитель Тьмы скрылся где-то в северных землях, а люди взяли под свою руку доставшиеся им земли. Выживших эльфов не щадили. Даже тех, кто не стоял на стороне врага, тех, кто остался безучастен к войне и не поднимал оружия на смертных. Даже тех, кто был к смертным добр. Их преследовали, убивали, изгоняли из собственных домов, их города и замки разрушали, предавали огню и мечу, а на месте уничтоженных твердынь возводили новые, свои.

Тогда нашлось много лордов один другого наглее, претендовавших на власть. Прошло не одно десятилетие, прежде чем объявившие себя королями Карданы истребили часть соперников, а прочих принудили к повиновению, заставив принести вассальные клятвы. Хозяева Стеренхорда повиноваться не захотели, и тогда Лервер Кардан, сын Дэглана, истребил их род, а опустевшую крепость отдал своему военачальнику Рихвару Тарвелу. От него и пошли железные герцоги. За прошедшую тысячу лет они многократно перестраивали свой дом, расширяя и укрепляя его, но основа оставалась прежней. Старые злые камни из старого злого времени.

Граф Гальс со своими сопровождающими въехал вовнутрь замка, на необъятный крепостной двор. Навстречу Александру вышел человек, представившийся помощником мажордома, и спросил высокого лорда о целях его визита. Гальс, как и прежде, ответил, что о целях своего визита будет говорить с самим Тарвелом, и ни с кем больше, и добавил, что миссия, с которой он прибыл в Стеренхорд, крайне важна и не терпит отлагательств. Помощник мажордома поклонился, просил ждать его возвращения и ушел.

Потянулись минуты ожидания, сменявшие одна другую с поистине черепашьей медлительностью. Поднявшийся ветер гулял по двору сквозняком и трепал на башенных шпилях вымпелы с вставшим на задние лапы медведем, родовым символом Тарвелов. Лошади мотали гривами, били копытами и нетерпеливо фыркали – бедные животные явно не отказались бы наконец оказаться в конюшне, пожевать сена и попить воды. Снующая между хозяйственных построек челядь с интересом разглядывала прибывших гостей, сами солдаты переругивались, но без особого жару. Блейр крутил головой из стороны в сторону и всем видом показывал нетерпение пополам с тревогой, хорошо хоть, за эфес не хватался. Сам Александр оставался совершенно невозмутим.

Минуло не менее получаса, прежде чем помощник мажордома наконец вернулся.

– Господин ожидает вас в своих покоях и готов выслушать, – сообщил слуга.

– Хорошо, я сейчас к нему поднимусь, – сказал Александр, спешился и бросил поводья ближайшему воину. – Пригляди за моим конем, – приказал он ему, как если б тот был его собственным гвардейцем. – Блейр, – это уже оруженосцу, – следуй за мной.

Залы Стеренхорда оказались обставлены на старинный манер, именно так выглядели жилища знатных вельмож сто, двести, триста лет тому назад. Голые каменные полы, не застеленные коврами, задрапированные грубо вытканными, давно выцветшими гобеленами стены, тяжелая громоздкая мебель. Из щелей в каменной кладке дуло с немилосердной силой.

Тарвелы не жаловались на недостаток средств, но предпочитали избегать лишней роскоши. Лорды Стеренхорда полагали, что роскошь развращает и делает находящихся в ее плену слабыми и изнеженными. Их называли Железными герцогами и рассказывали легенды об их непреклонной, упрямой воле.

Слуга привел Александра и его оруженосца в просторную обеденную залу. За длинным дубовым столом сидел человек, расположившийся в высоком кресле во главе стола, спиной к окну, из которого бил полуденный свет. Александр напряг зрение, но не смог рассмотреть лица сидящего.

– Садитесь, граф, и этот мальчик, что с вами, пусть тоже присядет, – промолвил человек в тени. У него был негромкий ясный голос, он выговаривал слова четко и остро. – Верно, вы сильно устали, а потому – можете выпить и закусить.

Александр отвесил короткий поклон и опустился в жесткое кресло. Протянул руку за кубком вина и осторожно пригубил.

– Смелее, – посоветовали ему из тени. – Ну же, смелее, не бойтесь. Если я кого и убиваю, то в честном бою. Не люблю прибегать к яду.

– А я не люблю напиваться, – отрезал Александр и отодвинул кубок. – Блейр, баранину будешь? – и, не дожидаясь ответа, протянул мальчишке доверху наполненную мясом тарелку. – Бери, не робей. Гостеприимный хозяин угощает, грех его оскорбить. Он, хозяин, просто диво как радушен. Сапоги стащить не дал – хорошо хоть трапезу разделил. Не побрезговал. А то стояли бы мы с тобой по струнке, и сразу ему докладывали, что да как.

– Правду говорят, что у вас не язык, а смазанная змеиным ядом стрела, – заметил человек во главе стола.

– Врут, – бросил Гальс. – Яда у меня не больше вашего. А вы, с позволения сказать, не похожи на стрелу, смазанную змеиным ядом. Вы больше сами напоминаете змея. Змей, как известно, мудр, своим чутьем он всегда понимает, кого кусать следует, а кого – нет. Это вам не стрела, не тупое дерево с куском железа на конце.

– Вам бы еще немного подучиться риторике, раз бываете в столице, а то мысль хороша, но не очень изящно высказана. Но в целом ответ не самый плохой, – заметил Данкан Тарвел. – Умный. – Теперь, когда глаза привыкли к освещению, Александр смог рассмотреть собеседника как следует. Даже сидячи в кресле казавшийся невысоким, герцог Стеренхорда был узок в плечах и бледен кожей. Потомок великих воинов и сам, по слухам, неплохой боец, предводитель натренированной армии и хозяин угрюмой суровой крепости, он больше всего с виду походил на книжника, алхимика или монаха. Даже и не верилось сразу, что его породили эти старые камни.

Тарвел не был ни молод, ни особенно красив, хотя равно далеко от него отстояли и уродство со старостью. Одет он был в дорогой дублет черного цвета, расшитый красными нитями. Совершенно седые волосы стягивал обруч из черненого серебра.

– Вас прислал господин Кардан? – осведомился герцог, очевидно желая перейти сразу к сути дела.

– Как я могу наблюдать, новости нынче распространяются довольно быстро, – заметил Гальс. – Я думал, что успею опередить слухи, но, похоже, не вышло.

– Из окон Стеренхорда очень далеко видно, – сообщил Данкан. – Куда дальше, чем считают многие из зовущихся мудрецами. Люди думают, что я замкнулся в четырех стенах, а я меж тем вижу, как пляшут звезды в небесах и люди на земле. Мне известно, кто и под каким именем захватил Тимлейн. И пусть мне неведомы все дома, пошедшие за Карданом… но уж про графа Гальса я наслышан.

– Иными словами, у вас очень хорошие осведомители. Поздравляю, не теряете хватки. Ну что ж, по всему выходит, своими новостями я вас удивить уже не смогу. Но миссия, с которой я к вам прибыл, ничуть не теряет от того своей важности. Да, меня послал Гледерик Кардан.

– И он хочет, чтоб я признал его законным монархом и привел свои войска, – прямо сказал Тарвел. Похоже, он вообще не любил уверток и хождения по чужим следам. – А вам выпало убедить меня, что мне будет выгодно подчиниться. Хорошо. Раз выпало, убеждайте. А то как-то не хочется за вас говорить.

Убийственная откровенность. Просто убийственная. Неудивительно, что Данкан всегда держался в стороне от государственных интриг, люди вроде него всегда предпочитают идти напрямик. Александр подавил вздох и принялся убеждать. Для начала он рассказал о том, как Джейкоб Эрдер посвятил его в свою тайну. Поведал о том, что в Иберлен недавно вернулся потомок старой династии, выросший в далеком королевстве Элевсина, и решивший возвратить себе достояние предков. Александр сообщил о первой своей встрече с Гледериком, описал того, как решительного и умного человека, обладающего задатками настоящего вождя. Александр особо подчеркнул, что Гледерик желает принести королевству только благо, знает, как поставленных целей добиться, и будет намного лучшим королем, нежели Брайан, оказавшийся просто марионеткой в руках окружения, пусть даже его окружение управляло Иберленом довольно разумно. Гальс отметил, что восшествие на престол Кардана – ни в коем случае не бунт, не измена, не преступление против богоугодной власти, а, напротив, возвращение законного правителя. И в интересах всего Иберлена как можно скорее признать Гледерика и сплотиться вокруг него, не допустив бессмысленной войны и лишних смертей. Александр прибег ко всем имевшимся у него запасам красноречия, обратился в само обаяние и не жалел ярких красок, какими расписывал начало нового царствования. Он старался говорить красиво, живо, образно, со страстью, но вместе с тем не пренебрегал и доводами разума, желая поразить не только сердце слушателя, но и ум. Гальс изощрялся всеми силами, расписывая новые справедливые законы, что скоро будут приняты, непрестанное радение о благе поданных, грядущие мир и согласие. Под конец граф даже немного охрип и, пересилив свою гордость, отхлебнул вина из прежде столь опрометчиво отодвинутого кубка.

– Мы крайне рассчитываем на вас, – сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях. – И вся страна рассчитывает.

– А вы мастак разговаривать, – отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания. – И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. А вы заявились один, почитай что без всякой защиты. Иной на вашем месте поддался бы страху. И, знаете, что я вам скажу… правильно он бы сделал, что поддался. Потому что, – лорд Данкан слегка подался вперед, – зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика – болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?

Гальс пожал плечами:

– Не особенно… А вы, герцог? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?

– Вам это уже не особенно поможет, – произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.

– Не поможет. Зато вам – повредит. Так что трижды подумайте, прежде чем бросаться подобными глупостями. И учтите. Я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.

Тарвел поморщился:

– Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже почти начал испытывать к вам уважение, но немного таких разговорчиков – перестану. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. То, о чем вы тут заливались соловьем – смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть правда из дома Карданов, или даже нет, сам по себе человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Брайан стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться – все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Эрдеры, Коллинсы… Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Брайан. А принц Гайвен – весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Совесть призывает меня поддержать вас. Да вот не все так просто.

Александр не шелохнулся.

– Вы замечательно говорите о разных высоких материях, – продолжал Тарвел, – но вы не единственный умный человек, с которым я сегодня разговаривал. И тот, другой человек, говорил со мной о моей чести. Это не очень просто, выбирать между всеми прекрасными вещами, о которых вы тут рассказывали, и честью. Послушайте и вы то, что послушал я незадолго до вашего прихода. Герцог Айтверн, прошу, составьте нам компанию.

Реакции Александра еще хватило на то, чтоб стальной хваткой удержать схватившегося за оружие Блейра, когда из-за портьеры в дальнем углу зала показался Артур Айтверн.

Артур хорошо помнил свою первую встречу с Тарвелом, как и события, что к ней привели. Юноше тогда исполнилось пятнадцать лет, и он как раз вступил в возраст, когда охотнее всего делаешь глупости на каждом шагу и причиняешь неудобства всем, кому только можешь их причинить. Артур болтался между родовым замком и столицей, наводя шороху то тут, то там. Он еще не успел ни впервые подраться на дуэли, ни сорвать первый девичий поцелуй, но уже тогда мог похвастаться острым языком и вопиющей безалаберностью. Без труда сложив два и два, Раймонд Айтверн рассудил, что дитя у него подросло то еще, и если дитя немедленно не приструнить и не приставить к делам, дальше будет только хуже. Тем более Артур как раз возмужал достаточно, чтобы подобно всем прочим отрокам благородного сословия, желающим рыцарского звания, начать искать себе господина, дабы поступить тому в оруженосцы.

Говоря честно, юноша просто немного побаивался, не зная, к человеку какого нрава попадет на службу и не окажется ли тот излишне суров. Но и выбора Артуру особенного не предоставили.

Судьба решила сыграть против него, да еще в самый решающий момент. Аккурат в вечер, когда лорд Раймонд собирался сообщить своему наследнику, кому именно тот поедет приносить присягу, наследнику выпала оказия очутиться в одной корчме. Компания собралась большая, вина лилось много, эля – еще больше. Приключившийся народ, и без того горячий, оказался разгорячен выпитыми вином и элем донельзя, и докатилось до драки. Слово за слово, и никто уже не заметил, как вместо слов в дело пошли кулаки, посуда и стулья. Посуду перебили в хлам, стулья и столы – в щепки, скатерти и те – в клочья. Дым стоял коромыслом, а хозяин заведения успел вовремя покинуть поле брани и кликнуть стражу. Повязали всех, кто присутствовал.

Неудивительно, что лорд Раймонд, прослышав от спешно присланного комендатурой солдата о том, что его сын обнаружился среди арестантов городской тюрьмы, пришел в немалую ярость. Еще в большую ярость герцог пришел, по прибытии в узилище увидев Артура беспечно играющим в кости с другими заключенными и не испытывающим никакого смущения по поводу своего позора. В тот час все и было решено.

– Раз уж вы, дорогой сын, минувшим днем столь отличились в бою, – отчитывал Раймонд сына на следующее утро, – то вам тем более следует немедленно приступить к изучению основ воинского искусства. Уилан и Кремсон неплохо научили вас драться, но умение драться еще не делает человека подлинным рыцарем.

– А что делает, батюшка? – дерзко ответил Артур. – Розги и колотушки? Число отбитых поклонов?

– Нет, – лорд-констебль потемнел лицом. – Честь и верность. Вам сейчас не понять. И если не взять вас сейчас в оборот, то и потом не поймете. Довольно прохлаждаться в Тимлейне – успеете еще на своем веку. Вы поедете в Стеренхорд, к герцогу Тарвелу. И попробуйте только получить от него отказ… Заставлю тогда идти в королевскую армию, простым пехотинцем. Таскать на плече алебарду – посложнее, чем вливать в глотку эль.

Такого невезения Артур никак не ожидал. Ехать в глухое захолустье, в подчинение к человеку, имеющему репутацию сумасшедшего затворника? Да лучше сразу утопиться и не мучиться! Артур собирался высказать отцу все наболевшее, но передумал и промолчал.

На сборы ему отвели всего день. Артур немного погулял по Тимлейну, мрачно прикидывая, когда увидит его вновь, затем вернулся домой и попрощался с сестрой. Айна, которой недавно исполнилось одиннадцать лет, восприняла известие об отъезде старшего брата без всякой радости. Она не плакала, но, честное слово, лучше бы заплакала – на девочку было жалко смотреть. Артур, как мог, постарался ее утешить, но получилось паршиво. Наконец он чмокнул сестренку в лоб, перепоясался мечом, вскочил на коня и был таков. Юноша хотел оглянуться на двор, не вышел ли отец проводить его, но не стал этого делать. Уезжая надолго, никогда не оглядывайся назад, смотри только вперед, в будущее. Так Артура наставляла давным-давно его кормилица, старая Анна. Вот он и смотрел вперед. Молодого Айтверна ожидало крайне туманное будущее.

Данкан Тарвел встретил явившегося к нему на поклон юнца неласково. Артур хорошо помнил, как стоял в той самой обеденной зале, где пять лет спустя Железный герцог принял Гальса, и из кожи вон лез, уламывая хозяина замка взять себя на службу.

– Вы мне не нужны, – бросил лорд Данкан в неведомо какой раз, недвусмысленно намекая, что если надоедливое дитя немедленно не покинет его высокий чертог – то будет изгнано пинками. – Я не просил лорда Раймонда вас ко мне посылать. Не знаю уж, зачем он это сделал, но лучше бы вам отправиться туда, откуда вы приехали. В замке Стеренхорд лишние рты не требуются – своих бы прокормить. Оставьте меня в покое, пожалуйста.

Артур стоял у самых дверей, так как сесть ему не предложили, и едва сдерживался, чтоб не начать ругаться.

– Вы не можете так поступить, – сказал он то ли растерянно, то ли зло.

– Почему это? – искренне удивился Тарвел. – Могу. Поступаю же.

– Гореть вам в пекле, – сказал Артур, забыв о приличиях. – Я сюда затем ехал, чтоб вы меня тут же отсылали? Можно подумать, батюшка меня обратно примет.

– Может и не примет. Я тут при чем?

– Милорд, – протянул Артур, – честью вас прошу, не будьте таким негодяем. С таким позором, какой вы мне готовите, я домой возвращаться не могу. Не бывало такого, чтоб юношу отдали в знатный дом в услужение – а там его отослали прочь. Все королевство будет смеяться надо мной.

– Ничем не могу помочь, – Данкан широко зевнул. – Не нуждаюсь в ваших услугах, и беды ваши меня тоже не слишком заботят. Пошли бы вы к кому-нибудь еще, в самом-то деле. Рыцарей у нас много, проситесь к любому. Будете носить им вино и чистить сапоги, а они будут рады. Не понимаю, зачем стоять у меня над душой.

– Мне приказал мой отец, – мрачно сказал Артур. – Явиться к герцогу Тарвелу, и служить ему верой и правдой. И моего возвращения он не поймет.

Данкан налил себе виски в стакан – не на три пальца, как полагается, а до краев. Залпом выпил, поморщился и произнес не без страдания:

– Не знаю, чем вы своему батюшке насолили, что он погнал вас из дому, но меня хоть в это не впутывать не надо. Езжайте обратно к лорду Раймонду.

– Говорю вам, он меня на порог не пустит. Если вы меня отошлете, отец отправит меня в королевскую армию простым пехотинцем.

– Хоть ума наберетесь. Простые люди – простые нравы. Вам не повредит немного простоты.

Как бы красно не говорил Тарвел, одни его слова вызывали ужас. Герцогский сын – спящий в одной казарме со всяким отребьем? Сражающийся в пешем строю, в одной шеренге с сыновьями крестьян и шлюх? С таким клеймом на чести ему не жить. Солдатские сапоги вместо рыцарских шпор – худшее, до чего может опуститься сын лорда.

– Герцог Тарвел… У меня есть рекомендательное письмо, в котором мой отец заверяет вас, что я способен достойно служить вам.

– Давайте будем считать, что я неграмотен. Все, сударь. Вы меня достали. Если не испаритесь через пять минут – возьму в охапку и выстрелю вами из требушета. Все быстрее до родового замка долетите.

Остатки и без того призрачных надежд окончательно рухнули.

– То есть, вы брезгуете мной? – уточнил юноша. – Ну тогда держитесь, герцог, – сказал Артур зло. – Я вызываю вас на поединок. Вы дворянин, и я дворянин, и право вас вызвать у меня есть, а права отказаться у вас нету. Иначе весь Иберлен будет судачить, как вы испугались драться с пятнадцатилетним юнцом.

Данкан снова выпил. Похоже, он пил всегда.

– Мальчик, ты это серьезно? – герцог вдруг перешел на «ты». – Может, ты простыл? Или занемог? Позвать лекаря?

– Я абсолютно серьезен, – сквозь зубы сказал Айтверн. – Я даже и не вспомню, когда в последний раз был таким серьезным. Вы вытерли об меня ноги – а я вытру об вас меч.

– Даже так? – удивился Тарвел. – Ну, раз уж ты серьезен… Делать нечего. – Герцог поднялся из-за стола, взялся за меч. – Ну-ка, братец, живо становись в позицию. А не то я разделаю тебя на ленточки прежде, чем коснешься рукояти клинка.

– Секундантов, что, не будет? – спросил юноша.

– А они нам нужны? – добродушно спросил Тарвел и, очень быстро, за несколько шагов, преодолев разделявшее их расстояние, начал бой. Артур показалось, что он угодил в самое сердце грозы. Удары посыпались со всех сторон, быстрые, неожиданные, изощренные. Данкан был быстр, как штормовой ветер, и не менее силен. Артур защищался как мог, но отчаянно не успевал. Примерно на шестом выпаде Данкан рассек Артуру коже на локте, попутно разорвав рукав рубахи в клочья, на десятом – задел бок. Артур рванулся назад и в сторону, к стене – но тут Тарвел как-то особенно взмахнул мечом, и оружие вылетело у юноши из рук.

Они замерли лицом к лицу, тяжело дыша. Умом Айтверн понимал, что нужно нестись на конюшню, надеясь, что не догонят, прочь из этого замшелого замка, в котором распоряжается пропитой безумец. Но это все умом, а на деле он был не в силах и шагу ступить. Жуткое оцепенение сковало тело, юноша не мог пошевелиться, только смотрел во все глаза на направившего меч острием ему в лицо Тарвела да слушал, как колотится собственное сердце. А Тарвел не говорил ни слова, стоял и изучал незадачливого противника, не опуская клинка.

Наконец герцог спрятал оружие и сказал:

– Клинок держать тебя по крайней мере учили, хоть что-то хорошее… Но желай я тебя убить – убил бы легко. Хорош же ты, однако! Вызывать человека, не желающего брать тебя на службу, на поединок. Это из-за эльфийской крови? Эльфы все были такие же, потому и вывелись. Не бросайся словами впредь. Я – человек добрый, а если бы недобрый попался?

– Дальше что? – угрюмо спросил Артур. – Раз не пожелали меня убивать – предпочтете читать нотации до самого конца света?

– Дальше что? – задумчиво повторил Данкан Тарвел, приподнимая брови. – Ну, для начала я погляжу на твои царапины. Окроплю виски, перевяжу твоей же рубашкой… благо, от нее уже мало что осталось. Потом распоряжусь выдать тебе новую одежду. Красных и черных цветов. И подумаю, в каких комнатах разместить. Эй, господин оруженосец, рот закрой. А то челюсть на пол упадет.

Тарвел не шутил. Он сделал свалившегося ему на голову мальчишку оруженосцем – не иначе, просто уступив перед его упорством и заинтересовавшись нахальностью. Но приняв на службу, спуска не давал. С первого же дня Артуру пришлось отвыкать от вольготной столичной жизни. Постоянные тренировки на всех принятых в Иберлене видах оружия, порой один на один с Тарвелом, порой – с замковыми учителями фехтования, против одного, двух, трех и большего числа противников сразу. Фехтование, метание ножа, стрельба и даже рукопашный бой, несмотря на то, что тот почитался забавой для простонародья. Регулярные поездки, в которых юноша сопровождал герцога, инспектировавшего свой обширный домен, принимавшего петиции от крестьян и горожан, приглядывавшего за вассалами, чтоб те не чинили самоуправства и не допускали беззакония. Поначалу новая жизнь, нелегкая и насыщенная, тяготила молодого Айтверна, но вскоре он уже втянулся в нее, и не мыслил иного существования. Наблюдая за Тарвелом, постигать основы воинского искусства и командования людьми, набираться опыта, состоять на службе, избавившись от положения обузы в родительском доме… Все это было не так уж и плохо. Артур осознал, что ему и в самом деле повезло. Да и жизнь в провинции вышла не настолько скучной, как виделось из столицы, тем более если учесть, что местные поселянки с удовольствием дарили свое внимание молодому аристократу. Здесь он впервые познал женщину, на стоге сена в одну теплую летнюю ночь.

На исходе первого года службы Артур побывал в настоящем бою. Дело было зимой. В Стеренхорд пришли мрачные озлобленные крестьяне из отдаленного графства, рассказавшие о банде разбойников, окопавшихся в их краях и повадившихся нападать на окрестные деревушки и фермы. Правивший в тех местах граф пребывал пятый месяц в столице и едва ли как-то мог помочь делу, а его дружинники предпочли уединиться за стенами замка в компании пива и девок. Поэтому поселяне обратились к верховному правителю домена, рассчитывая, что хоть он-то им поможет. Недолго думая, Тарвел приказал отборным своим гвардейцем седлать коней, и сам возглавил отряд. Герцог явно обрадовался шансу поучаствовать в какой-никакой, но заварушке – ему явно их не хватало. Обрадовался и Артур. Юноше не терпелось проверить, усвоил ли он преподававшуюся ему науку.

Солдаты герцога подошли к лесу, где окопались разбойники, и разделились на два отряда. Один, возглавляемый самим лордом Данканом, вошел под древесные своды, чтоб атаковать врагов и выманить их на открытое пространство – как раз под стрелы, мечи и копья второго отряда. Враги не заставили себя ждать – они напали на незваных гостей, вынырнув из-за деревьев. Бандитов в лесу засело много, и рубка выдалась жаркой. Разбойников так и не удалось выманить в поле, пришлось загонять их в удачно подвернувшийся длинный овраг и добивать уже там. Артур сражался наравне со всеми, упоенно работая мечом. В тот раз он впервые в жизни убил врага. Это был хороший бой.

Артур провел у Данкана Тарвела три года, прежде чем тот счел наконец обучение юноши из дома Айтвернов законченным. Тогда герцог посвятил Артура в рыцари, коснувшись его плеч мечом и произнеся ритуальные слова. Артуру казалось, что это – не пустая формальность, что рыцарь отличается от простого воина не одним лишь обращением «сэр», но и чем-то большим. Чем-то, что сразу и не выразишь, что не можешь до конца понять, только чувствуешь. Артур встал с колен и глубоко поклонился человеку, три года заменявшему ему отца. А затем уехал в большой мир, чтобы тут же забыть об этом «чем-то большем», и погрузиться в суету светских развлечений, глупо прожигая жизнь. В Стеренхорде Артур жил. В Тимлейне и Малерионе – делал вид, что живет. Ему пришлось пройти через Квартал Закрытых Дверей, где каждое слепое окно отгораживалось ставнями от криков страха и смерти, чтобы проснуться и вспомнить.

Правду говорят, что реки текут в океан, а птицы возвращаются к насиженным гнездам – вот и Артур вновь стоял под сводами, где провел некогда три лучших года в своей жизни. В доме человека, которого считал наставником. Куда им с Айной и Гайвеном еще было податься? Можно было, конечно, ехать сразу в Малерион, но Айтверн настоял сначала попытать удачи в Стеренхорде. Союз с Тарвелом – единственное, что поможет выиграть войну. Артур готов был сделать все, чтоб этот союз заключить. Не дать лорду Данкану перейти на сторону Эрдера. Если сердце страны и северные земли объединятся, то какие бы войска не выставил лен Айтвернов – их сбросят в море.

Артур знал, что должен убедить Тарвела быть на своей стороне. Любой ценой.

… - Рад, что могу наконец выйти на свет божий, – признался Айтверн, взирая на разместившуюся за столом компанию. – Лорд Тарвел, позвольте осведомиться – как давно вы развешали на воротах своих горничных? Я думал, что попросту задохнусь от пыли. Можно я наконец прочихаюсь?

– Мои горничные живы, здоровы и продолжают услаждать меня по ночам, – суховато сказал Тарвел, смерив Айтверна снисходительным взглядом. – А пыль там, дорогой Артур, отнюдь не зря. Кабы вы чихнули – грош вам цена. Не для того я столько вас учил, чтоб вы потом не могли подавить простейших телесных потребностей. Присаживайтесь, разделите с нами трапезу.

– О, так это было еще одно испытание, – восхитился Артур. – Ну вы и затейник, Данкан… Сколько лет знаком – столько лет поражаюсь. Интересно, кто вас учил. Не иначе, изрядный был сукин сын. – Айтверн плюхнулся в кресло, прямо напротив Гальса. – А, вот и вы, Алекс! Чудненько, и не надеялся встретить. Мы в тот раз так неожиданно расстались…

Александр не принял предложенного ему тона:

– В свою очередь, выражаю радость по поводу того, что встретил вас живым и здоровым, – холодно сказал он. – Очевидно, покинуть Тимлейн незаметно для всех оказалось не столь уж и легко. Возможно, вам будет интересно, что пока вы направлялись в Стеренхорд, лорд Раймонд погиб в бою. Позвольте принести соболезнования в связи с его безвременной потерей.

Не помня себя от ярости, Айтверн перегнулся через стол и прошипел прямо в бледное, холеное лицо:

– Я уже слышал об этом. И, клянусь небом, я найду того, кто это сделал, и убью его самой лютой смертью из возможных. Он пожалеет, что не умер в младенчестве.

– Вы горазды угрожать, милостивый государь, этого дара у вас не отнимешь. Помню, вы точно также грозились одним памятным утром лишить жизни лорда Эрдера – однако лорд Эрдер жив и знать не знает о ваших намерениях. А грязную работу за вас в то утро сделал кое-кто другой. И сделал это молча. Что же до убийцы лорда Верховного констебля, то он и так уже мертв. Наследник Карданов приказал казнить человека, по чьей милости вы теперь сирота.

Айтверн, тяжело дыша, откинулся обратно на спинку кресла.

– Вот значит как… – проговорил он. – Выходит, наследник Карданов такой же, как и его приспешники. Убивает с равной прытью и своих, и чужих. А вы достойны своего короля. Если я горазд угрожать, то вы горазды предавать. То, что вы изменили Ретвальдам – знают все, а вот знает ли о вашем предательстве этот… как его… Гледерик Кардан? Ведает ли он о цене ваших речей?

– Мой король остался удовлетворен той мерой предательства, что я ему явил, – сказал Александр. – Очевидно, он решил, что может и потерпеть. А как насчет вашего отца? Было ли приятно умирать лорду Раймонду, когда его сын бодро улепетывал с поля битвы?

– Ну-ка, утихните, оба! – громыхнул Данкан Тарвел. – Давно не принимал столь утомительных гостей! Господа, извольте прекратить склоку. Если пришли ко мне, чтоб сводить счеты – можете удалиться и сводить их где-нибудь еще.

Слова Тарвела подействовали на Артура, как ведро холодной воды из проруби, вылитое прямо за шиворот. И в самом деле, хозяин Стеренхорда был прав. Айтверн прискакал сюда не для того, чтоб разводить ругань. Чувствуя, как кровь приливает к ушам, он сказал:

– Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и срочной миссией. О ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса – что же, я повторю. Я обращаюсь к вам от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели его величества Брайана, законного короля. Я не знаю, что за человек Гледерик Кардан, и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Джейкобом Эрдером для того, чтоб захватить власть. Но будь оно даже не так… даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Карданом, не его венчала короной святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости – кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках более лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного – у кого кошелек толще? Или может, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово – это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность – она навроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Вот только мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен – он верит мне. Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Возможно, я буду человеком осмотрительным и разумным? Да катись он в пекло, такой разум! Я уж лучше предпочту свою дурость. Мне хоть стыдно за себя не будет. А вот будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели? Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя своих благих намерений. Ну вот пусть и катятся к князю тьмы. Говорят, у него тоже были благие намерения.

Артур замолчал и оглядел слушателей. Данкан Тарвел жевал губу и постукивал пальцами по столу, но попробуй бы еще понять, что это значило. Александр сидел с непроницаемым лицом, как, впрочем, и всегда. Если произнесенная Артуром речь и произвела на Гальса хоть какое-то впечатление, виду он не подал. Зато паренек, пришедший с Александром, его оруженосец… Тот выглядел, как громом пораженный. Весь побледнел и постоянно хлопал большущими, как плошки, глазами, переводя их из стороны в сторону.

– Вы стали еще более красноречивым, чем раньше, молодой Айтверн, – промолвил Тарвел. – Честно скажу, в том, что вы сказали, есть смысл. Но вы должны понимать, что и в сказанном графом Гальсом смысл тоже найдется.

– Нет, – отрезал Артур. – Не должен. Не понимаю. И понимать не хочу.

– Мои соболезнования. А я вот, в отличие от некоторых, иногда еще и думаю, не только лясы точу. И изреченное вами хорошо – и доводы Гальса не хуже. Я и не знаю, на чем остановиться. Я не хочу никого предавать… но я верен Карданам не меньше, чем Ретвальдам. Им наши предки тоже служили, хоть то было и давно. И я не прочь наконец увидеть на Серебряном Престоле того, кто бы был его достоин.

«Вы же были мне наставником!» – чуть не выкрикнул Артур. «Вы же научили меня почти всему, что я знаю и умею! Как вы можете теперь колебаться! Как можете проявлять нерешительность! Я же жил с вами три года, сражался за вас – так протяните мне руку!». Он безумно хотел крикнуть это Тарвелу в лицо, может даже встать перед тем на колени и умолять о помощи, но в последний момент сдержался и прикусил язык. Выкинуть нечто подобное означало навсегда оказаться ниже и слабее, чем Тарвел, прямо сказать – «это я, ваш бывший оруженосец, я ничего не знаю и не умею, во всем запутался, выручайте меня из беды, сэр». А к лорду Данкану сегодня пришел не его бывший оруженосец. К нему пришел владыка Малериона. Равный говорил с равным – это следовало помнить, иначе потеряешь все и сразу.

– Повелителю Стеренхорда не пристало колебаться, – сказал Артур надменно. – Колебания – удел слабых. Решайте, герцог Тарвел, да решайте побыстрее. Ни принц Гайвен, ни кардановский ублюдок не расположены долго ждать. Вашим предкам не повезло получить лен в сердце королевства. Теперь, если вы пожелаете отсидеться в стороне, обе армии, и моя, и Эрдера, столкнутся на вашей земле и предадут ее огню и разорению. Этого ли вы хотите для своих людей? Сомневаюсь. Вы хотите, чтоб они жили, а если они и умрут, то пусть умрут с честью. Вот правда им не найдется честной жизни или честной смерти, если обнаружится, что один вздорный старик одряхлел умом, размяк и не может определиться, с кем ему быть и что делать.

Похоже, запоздало сообразил Артур, он дал лишку – Данкан весь аж побагровел от гнева. Ну еще бы, кому понравится, если тебя обзывают вздорным стариком и обвиняют в бесхребетности.

– Хорошо, я решил! – бросил Данкан. – И соизвольте теперь выслушать, что именно я решил. Вы оба, вы, Айтверн, и вы, Гальс, много чего говорили о разных возвышенных и одухотворенных вещах. А я кивал и слушал. Но мужчина, воин и лорд – это нечто большее, чем краснобай, с утра до вечера рассуждающий о верности и отваге. Вам, господа, придется доказать, что вы воины, а не пустые трепачи. Любой из вас готов отправлять солдат на убой во имя провозглашенных вами идей – а готовы ли вы сами встретить смерть? Достаточно ли у вас доблести? И на чьей стороне небеса? Докажите свое мужество! Я объявляю меж вами смертный поединок. Один из вас на нем победит, второй – погибнет. Тот, кто останется в живых, и будет мне союзником, и я отдам ему свои армии.

– Как это… смертный поединок? – растерянно спросил Артур.

– Очень просто, – огрызнулся Тарвел. – Вы берете такую вот длинную металлическую палку, заточенную с обоих краев, и становитесь напротив Гальса. У него с собой такая же палка. Каждый из вас пытается достать своей железкой противника. У кого-то это получается, а у кого-то нет. Тот, у кого это не получается – умирает. Оставшийся в живых пьет со мной вино и ест оленину, а потом я присягаю его королю. Вопросы еще есть, сэр?

Артур перевел взгляд на Александра Гальса. Тот сидел, развалившись в кресле в небрежной позе, и делал вид, что происходящая беседа не затрагивает его ни малейшим образом. Затянутые черными перчатками руки расслабленно лежали на резных подлокотниках кресла, но Артур вспомнил, с какой ловкостью эти руки владеют клинком. Нет, он не боялся Александра, Айтверн знал, что и сам неплохо фехтует и вполне может одолеть подобного противника, но будь Гальс хоть предателем, он спас Айну. Он уберег ее от смерти, убивал ради нее собственных соратников, вызволил ее из темницы. И спас, может быть, жизнь самого Артура, прикончив Бойла. Герцог Айтверн по уши в долгах перед графом Гальсом, и ни одного из тех долгов пока не уплатил. И что теперь? Неужели он поднимет на своего спасителя оружие?

– Герцог Тарвел, вы ставите Айтверна в откровенно неравное положение, – неожиданно мягко сказал Александр. – Подумайте сначала, кто он и кто я. Я – один из многих, присягнувших Гледерику. Моя гибель не может изменить ровным счетом ничего, да и не изменит. У моего государя нашлось много влиятельных сторонников. А вот герцог Айтверн… он единственный, кому достанет знатности, могущества и богатства встать против дома Карданов. И он единственный из великих лордов, пока что готовый поддерживать Гайвена Ретвальда. Если я убью его, то выиграю войну одним выпадом. Я не уверен, что это честно.

– Вы сначала выиграйте войну, – посоветовал Данкан, – попробуйте. Для одного выпада не всегда хватит мастерства и удачи. С таким же успехом вы рискуете сложить голову. Говорят, на мечах вы деретесь знатно, но и юный Артур – не хуже. Я лично его натаскал. Готовьтесь к нешутейной схватке.

– Я приехал сюда с посольской миссией, а не затем, чтобы кого-то убивать, – резко ответил Гальс. – Я верен своему долгу, но я точно знаю, чего мой долг от меня не требует. А он не требует от меня ввязываться в игру, в которой мои противники рискуют всем, а моя сторона – не рискует ничем. Это против моей совести.

– А восстать против Брайана Ретвальда ваша совесть вам, значит, позволила, – сказал Тарвел жестко. – Значит, и это тоже позволит. Выходите на двор. Айтверн, вы готовы?

Артур ответил не сразу.

Выбор ему предоставили нелегкий. Всего-то и надо, что поднять меч против друга и спасителя сестры. Но если он этого не сделает – то подведет Гайвена и Айну. Тарвел уперся обоими рогами в землю, а без Стеренхорда Гайвен потерпит поражение. Единственный шанс победить – вот он, ластится прямо в руки, не упустить бы.

Но… Сражаться с Гальсом?

А почему, собственно, нет? – пришла злая, отчаянная мысль. Александр – враг. Хороший он или плохой, но он враг, а врагов нужно убивать, пока они не убили тебя или твоих близких. Каким бы славным парнем Александр Гальс ни был, он должен умереть. Потому что иначе Гайвену не надеть корону своего отца, а Айне – не выжить. Они могут бежать в Малерион – но через два или три месяца к нему подступят войска мятежников, и тогда людям, которых Артур клялся защищать, не сносить головы.

И все же Артур не чувствовал за собой правоты. Может быть, за ним и стояла какая-то часть правды, но пусть и немалая, она все же не была целым. Дни добра и зла окончились задолго до его рождения, сгинули в пепле времен, оставив по себе лишь байки менестрелей. Нынче по земле стлались лишь тени и тени, все серого цвета, и истина, что они несли с собой, давно испачкалась в грязи.

Но все же следовало что-то говорить, и он заговорил.

– Лорд Александр Гальс. Я ценю ваше великодушие, но не намерен его принимать. И еще я не намерен отступать и прятаться. Помните то утро, шесть дней назад? Вы сказали, что нам еще предстоит сразиться. Раз так, пора воспользоваться подвернувшимся случаем. Знать не хочу, за что будете драться вы, но я – за то, во что верю.

– Тогда забудем про учтивость, – просто сказал Александр. – И у меня тоже есть, во что верить, и моя вера останется со мной до конца.

– Ты сошел с ума! – выкрикнула Айна. Ее голос дрожал, ее и саму била крупная дрожь, как от холода. Артур прикинул, не подойти ли к ней поближе, не попробовать ли успокоить, но рассудил, что сейчас это не поможет. Сестре надо выговориться. – Ты сошел с ума! – повторила Айна. Девушка стояла спиной к окну, и опускающееся солнце пылало на ее медовых волосах короной, бросая паутину лучей на красное платье. – Я не могу представить, как тебе духу хватило пойти на такое безумие. А что, если бы Александр тебя убил?!

Артур пожал плечами:

– Я бы умер.

– Вот именно! – Айна узнала о поединке от слуг, раньше, чем занятый перевязкой царапин брат успел к ней заглянуть. У нее чуть-чуть покраснели глаза. Неужели плакала? Хотя чего тут удивительного. – Ты бы умер. Ты считаешь, вокруг и так было мало всех этих бесконечных смертей?! Как ты посмел рисковать своей жизнью?!

Артур сделал было к ней пару шагов, но передумал и остановился посреди гостиной. Положил руки на спину кресла, провел ладонями по темно-зеленой обивке. Айна стояла, разведя руки в стороны, и нервно кусала губы. Артуру сделалось очень стыдно перед ней.

– Я должен был на это пойти, – сказал он. – У меня не было иного выбора. Если бы Тарвел пошел на поводу у мятежников – нам был бы конец.

– Но ты мог погибнуть! Неужели ты не представляешь?!

– Мог бы. Я уже сказал, что представляю. Мог погибнуть и, может, еще погибну. В какой-нибудь другой битве, их еще будет так много. Я недаром ношу рыцарские шпоры, сестра. Такие, как я… Мы всегда ходим под смертью. Мне жаль, если я заставил тебя волноваться, но я должен был так поступить. Надеюсь, ты меня поймешь. Хоть когда-нибудь.

Когда Айтверн выскользнул из гостиной, Гайвен Ретвальд, до этого молча сидевший в уголке, последовал за ним. Выйдя в коридор, Артур остановился у окна, что смотрело на огибающую замок с севера реку, и постучал пальцами о дубовый подоконник. Далеко внизу ровно катились спокойные темные воды.

– Сэр Артур… – нерешительно начал принц. Айтверн не счел нужным оглядываться на него, и произнес, не поворачивая головы:

– А, это вы, ваше высочество… Тоже исполнены негодования? Станете перемывать кости строптивому вассалу?

– Нет… Не стану. – Гайвен подошел к своему подданному и встал рядом, задумчиво глядя на реку. – Артур… Можно ж на ты?

– Да пожалуйста.

– Артур, я в долгу перед тобой. Сегодня ты совершил подвиг.

– Подвиг, говоришь? – хмуро переспросил Артур. – Ну пусть будет подвиг. Всегда рад услужить. Обращайтесь еще.

– Если это для тебя – услуга, – с жаром, откуда тот только взялся, сказал Ретвальд, – то я обойдусь и без твоих услуг. Я не нуждаюсь в подачках. Лучше бы ты мне сразу сказал, и я бы сам вышел против графа Гальса!

– Вызов бросили мне, это первое, – жестко сказал Айтверн. – А если бы ты вышел биться – был бы уже труп. Это второе. Но ты этого, конечно же, не осознаешь. Откуда ты вообще взялся такой на мою голову? С виду вроде – тихоня тихоней, так чего раскукарекался?

Глаза принца неожиданно сузились.

– Раскукарекался? Хорошо, я раскукарекался. А вот ты сам владеешь человеческим языком? Или способен только шипеть, подобно подколодной змее?

Артур церемонно поклонился:

– Очевидно, нет. Таким разговорам, какие бы тебе понравились, я не обучен. Я не мэтр из Академии, прости. – Он двинулся к лестнице, будучи разозленным донельзя.

– Постой! – окликнул его Гайвен.

– Стою, – буркнул Артур и в самом деле остановился.

– У Гальса был оруженосец, мне слуга сказал… Что ты с ним сделаешь?

– Со слугой? Отстегаю кнутом. За болтовню.

– А не отстегает ли герцог Тарвел потом кнутом тебя самого за самоуправство с его челядью? Но я спрашивал не о том. А об участи оруженосца.

– Ах, оруженосец… Ну что же. Повешу его на воротах. Понимаешь ли, Гайвен, это любимая угроза герцога Тарвела – повесить кого-нибудь на воротах. Он все время это кому-нибудь обещает. Обещает и обещает, обещает и обещает, сил больше нету слушать. А ворота как не видали на себе трупов, так и не видят. Вот я и выполню давнюю угрозу Тарвела за него самого.

Пальцы принца легли на рукоятку шпаги.

– Я устал разбираться, шутишь ты или говоришь всерьез. Если с головы этого мальчика упадет хоть один волос – ты мне больше не вассал.

– Успокойся. Я все же шучу. Я не причиню вреда парню, тем более что как раз обещал приглядеть за ним. А ты успокой мою сестру, она места себе не находит.

Найти Блейра Джайлса оказалось делом не одной минуты. Как выяснилось, сразу после дуэли Тарвел приказал взять его под стражу, как пособника врага, и посадить под замок. Артур мысленно обругал себя за нерасторопность – возьмись он за поиски мальчика чуть позже, вдруг бы того уже прирезали? Или он сам кого-нибудь прирезал, тоже возможный исход.

Стражники у двери пропустили герцога Айтверна без малейших возражений, очевидно, Тарвел уже успел рассказать им, кто есть кто нынче в замке. Еще один, для разнообразия, приятный сюрприз – хоть кто-то не вздумал чинить тебе препон. За последнюю неделю Артур смертельно устал от попыток остановить его, задержать, не допустить, завернуть обратно или же попросту послать лесом.

Поговорив с охранниками, он вошел в комнату, куда заточили Джайлса, закрыл за собой противно заскрипевшую на давненько не смазывавшихся петлях дверь и огляделся. Маленькая конура с закрытым ставнями окном, горящими на полке тремя свечами и узкой кроватью в углу.

Блейр Джайлс сидел на жестком ложе, сложив руки на коленях и уронив голову. При виде гостя он резко вскинулся, лицо его все аж перекосилось от ненависти.

– Это вы, – не то выплюнул, не то прошипел Блейр. – Явились наконец.

– Явился, – со вздохом подтвердил Артур. – Решил проведать вас, мастер Джайлс.

– Хотите довершить начатое? – спросил Блейр со злостью.

– Начатое? – переспросил Артур, чувствуя во рту противный кислый привкус. Только бы еще этот не начинал читать проповеди! И без того гадко и тошно, хоть иди напивайся. – Начатое? А что я успел начать, да еще такого, что нуждалось бы в довершении? Обычно я сразу довожу дела до конца.

– Вы предательски убили моего лорда, – отчеканил мальчишка.

– Вижу, вам уже обо всем сообщили, – заметил Артур, не без усилия раздвигая губы в улыбке. Он очень хотел сейчас казаться непринужденным и невозмутимым. Показать, что слова Джайлса его задели, значило проявить слабость.

– Граф Гальс был вашим другом, – если бы взглядом можно было убивать, Артур в тот же миг присоединился бы к обществу своих давно опочивших предков, начиная с самого Эйдана из Дома Драконов, – разве так обходятся с друзьями?

Улыбаться Артур перестал. Как ни старайся держать хорошую мину, порой на это уже не остается сил. Ответил он тем не менее как мог ровно:

– А вот здесь вы ошибаетесь. Граф Гальс был моим врагом, и я поступил с ним, как поступают с врагами. Ради моего будущего короля.

– Короля… Да чтобы с ним случилось, с королем вашим?! Вы это сделали просто потому…

– Мастер Джайлс, – отчеканил Артур холодно, – вы не в том положении, чтобы в чем-то меня обвинять. А я – не в том, чтоб ваши обвинения безропотно выслушивать. Я пришел сюда не пререкаться, а поговорить с вами о вашей судьбе.

– Что же вы мне за судьбу такую приготовили – ту же, что моему господину? Ну, вперед! – крикнул Джайлс. – Доставайте тогда свое оружие. Чего встали?!

Если он немедленно не заткнется, подумал Артур, ему в самом деле не сдобровать.

– Вы и ногтя лорда Александра не стоите, – продолжал мальчишка. – Я хорошо вас запомнил, раньше. Уже тогда ясно было видно, что вы с гнилью внутри. Но ведь я в вас почти что поверил, когда вы за столом держали речь, про честь, да про правду. Хорошая речь, я заслушался! А потом из окна увидел, как вы с лордом Александром обошлись. Вот и вся ваша честь!

Артур сжал кулаки.

– Я видел, вы в него нож швырнули, и не один раз. И это вы называете честным боем? Да как вас земля носит после подобного. Вы подлец, и…

Договорить Блейр не успел. За один прыжок Айтверн преодолел разделявшее их расстояние, схватил Джайлса за плечи и рывком вздернул на ноги. Молча на него поглядел, не помня себя от ярости, а потом развернулся и швырнул мальчишку на пол. Надо отдать ему должное, упал Джайлс ловко – он приземлился так, что не разбил голову. Приподнялся на локтях – и замер, увидев меч, нацеленный ему прямо в грудь.

Артур наклонился над лежащим на камнях юношей и пощекотал острием клинка тому рубашку. Больше всего ему сейчас хотелось зарубить наглеца, и положить конец этому балагану. И, если бы Джайлс испугался и струсил, если бы он принялся молить о пощаде – Артур не допустил бы колебаний. Айтверна не остановило бы ничто – ни данное Александру слово, ни осознание того, что убивать безоружных – недостойно. Слишком велики оказались ослеплявшие его ярость и желание покончить с этой лавиной рвущих сердце обвинений. Но Блейр не стал унижаться. Вместо этого он процедил:

– Хотите со мной покончить – сделайте это быстро.

Услышав эти слова, Айтверн пару секунд тупо смотрел на мальчишку, а затем вложил меч обратно в ножны. И протянул Джайлсу руку:

– Ну-ка, вставай. Пол тут холодный, еще, глядишь, простудишься.

Блейр не шевельнулся, лишь поглядел на Артура, как на умалишенного.

– Вставать? – голос Джайлса все-таки дрогнул.

– Видишь ли, я дал Александру Гальсу слово приглядеть за его оруженосцем, и не хочу становиться клятвопреступником. Так что твоя смерть отменяется.

Блейр немного поколебался, затем спросил:

– Граф ходатайствовал за меня?

– Еще как. Насколько могу судить, Александр высоко тебя ценил. И отдал в мое распоряжение, так что теперь я за тебя в ответе.

– Мой господин служил Кардану, – заметил Блейр, – а вы служите Ретвальду. Как я могу иметь что-то общее с врагом?

– С врагом? – переспросил Артур. – Ты тут чего-то путаешь. Александр был союзником Кардана, верно, но ты-то ничей не союзник. Тебя ж никто не спрашивал, на чьей стороне хочешь стоять. Ты ни в чем не виновен, Блейр, ни в моих глазах, ни в глазах правосудия. Между прочим, скажи, у тебя семья есть? Где живут?

– Мать есть, – неохотно ответил Джайлс. – Отец умер, год назад, сестру старшую давно сосватали. Мать жила на ферме, в графстве Гальс, я ей помогал, пока на службу не пошел. Потом она уехала к родственникам, на запад.

– Понятно. Получается так – Кардану ты ничего не должен, только Гальсу, а за Гальса теперь я. Я обещал за тобой присмотреть, и я за тобой присмотрю. Я могу оставить тебя в камере и приносить по миске каши и краюхе хлеба в день. А могу еще сделать своим оруженосцем. Если Александру от тебя была какая-то польза – глядишь, и мне будет. Я не могу лишь отпустить тебя на все четыре стороны. По крайней мере, пока война не закончилась. Вдруг тебе хватит ума снова переметнуться к Эрдеру? Тогда может получиться, что ты погибнешь от руки моих солдат. Это будет все равно, как если бы тебя убил я сам. И тогда я нарушу свое слово, а я своего слова нарушать не хочу. Довольно уже, что сейчас чуть тебя не прикончил. Ну так что ты предпочтешь? Верную службу или тюрьму?

Лицо Блейра сделалось растерянным.

– Сэр… Я не знаю… Лорд Александр просил вас, но… Я не знаю!

Айтверн видел, что мальчишка никак не определится. На него даже смотреть было жалко. Впрочем, одернул себя Артур, какой Блейр к бесам мальчишка? Ему шестнадцать, семнадцать или даже восемнадцать лет от роду. Сколько именно, Артур точно не знал, но зато знал, что сам он в возрасте Джайлса уже успел окропить клинок вражеской кровью. И, наверно, Блейру тоже доводилось убивать людей, а коли даже и нет – все равно он этому учился. Он же, в конце концов, служил рыцарю, а не прислуживал пажом у знатной дамы.

– Решай уже, – сказал Артур грубовато.

– Хорошо, сэр. Я согласен. Деваться мне все равно некуда.

– Ну вот и отлично. Тогда поднимайся! Сначала почистишь и наточишь мне оружие, ужин – потом.

– Лучше б я под замком остался сидеть, в таком случае, – пробормотал Джайлс.

И полетели дни, несущиеся друг за другом, словно игрушечные лошади на карусели. Были эти дни наполнены постоянными заботами и хлопотами, и потому оказались почти неотличимы друг от друга, словно слившиеся в единую смазанную полосу. Требовалось сделать слишком много, куда больше, чем могло показаться вначале, и дела не давали ни единой минуты свободного времени.

Для начала Данкан Тарвел официально объявил о своей поддержке дома Ретвальдов, и вывесил на башнях Стеренхорда королевское знамя, с изображенным на ним хорьком. Всего лишь демонстрация намерений, но именно с демонстрации намерений и положено начинать подобные дела. Затем Тарвел разослал приказы всем своим вассалам, с требованием привести все имеющиеся в их распоряжении отряды в Железный замок. И точно такие же приказы Артур послал на запад, в родовые земли Айтвернов. Ему оставалось лишь надеяться, что соратники отца не станут мешкать и скоро явятся в расположение своего нового сюзерена.

А пока оставалось лишь ждать, пока все отправленные письма попадут во все нужные руки, и эти руки возьмутся за оружие. Несколько недель, не меньше, хватило бы времени, прежде чем Джейкоб Эрдер соберет свои войска и обратит внимание на западные земли. Артур знал, что посланные им гонцы будут скакать во весь опор, не жалея себя и загоняя коней, и выполнят приказ так быстро, как только смогут. Но на душе все равно было неспокойно, и Айтверн прилагал все больше усилий, чтоб спрятать это беспокойство от остальных.

Гайвен назначил его новым лордом Верховным констеблем Иберлена, и это назначение свалилось на Артура, как снег на голову. Он заявил принцу, что не готов занимать такую должность и не годится для командования королевской армией, так как не был еще ни на одной настоящей войне и ни бельмеса не смыслит в военном деле.

– Не переживай на этот счет, – сказал Гайвен как ни в чем не бывало. – Разбираться в военном деле тебе совсем и не обязательно.

– Не обязательно? – Артуру казалось, что над ним жестоко смеются. – Это у вас шутки такие, ваше высочество?! Если уж желаешь отдать кому-то свое войско, отдай тому, кто сможет с ним управляться. Я не мой отец, если ты не заметил.

– Успокойся, – сказал принц. – Я недаром учил историю и прочел все книги по ней, какие нашел. Многократно армии возглавляли совсем юные военачальники, ввиду знатности своего происхождения. И никто из них еще не умер от этого… Разве что в бою. Это обычное дело, например Кеоран Тресвальд, он жил два века назад, и получил генеральский чин, едва достигнув пятнадцати весен. На Кеорана возложили бритерскую кампанию. И он ее выиграл. Не совсем сам, правда, у него были хорошие советники. Ты самый знатный аристократ Иберлена, после меня, конечно. Тебе и возглавлять наше войско, пусть даже формально. Все равно решения будет принимать Тарвел, а ты пока наберешься опыта.

– Опыта, говоришь, – проворчал Артур. – Значит, пока Тарвел все решает, я надену доспехи покрасивей, сяду на белого коня, выеду перед войском и расскажу, какие они все хорошие, отважные и замечательные, и как скоро они одержат победу, а одержав ее – напьются в дупло. Да вражеские воины надорвут животы от хохота, видя, какой великий человек возглавляет нас всех. Получается, я нужен армии просто для величественного вида?

– Вот видишь! – просиял Гайвен. – Ты верно все понял.

Артур в досаде топнул ногой, вышел из покоев и не разговаривал с принцем до ужина.

Тем временем Данкан Тарвел поднял на ноги обычно расквартированный в его замке постоянный гарнизон, насчитывавший две тысячи солдат. Герцог гонял своих воинов с утра до вечера, не давая ни минуты покоя, ни единого капли отдыха, изнуряя их в постоянных тренировках. Гвардейцы, построившись в отряды, топтали окрестные поля, проводя учения и готовясь к будущей войне. Вокруг ни на миг не смолкали шум, грохот и неизменная ругань. Айтверн старался повсюду сопровождать Тарвела, делая вид, что именно он, а вовсе не лорд Данкан, руководит происходящей вакханалией. На практике все руководство Артура сводилось к тому, что он стоял подле Тарвела и с непроницаемым лицом кивал после каждого отданного Данканом приказа.

Еще, сразу, как удавалось урвать свободную минутку, Артур фехтовал с Блейром Джайлсом. Обычно они разминались в том самом уединенном дворике, на котором Айтверн несколькими днями раньше убил Александра Гальса. Артур проводил эти регулярные тренировки затем, чтоб не потерять форму, не размякнуть и не отвыкнуть от тяжести клинка в руке. Кроме того, следовало получше присмотреться к самому Джайлсу, понять, что за человека он заполучил к себе в оруженосцы.

Блейр поначалу относился к своему новому господину настороженно и цедил слова по ложке в час. Видно было, что он видит в Артуре если и не явного врага, подчиняться которому пришлось по неудачному стечению обстоятельств, то в любом случае и не друга. Айтверн не мог отрицать, что основания для такого отношения у Джайлса были. Трудно питать особую любовь к человеку, убившему твоего лорда.

Фехтовал же Блейр, как оказалось, вполне пристойно – учитывая его малые лета и невеликий опыт. Видно было, что Александр не пожалел сил, как следует натаскав мальчишку. Конечно, против Айтверна, случись меж ними настоящий бой, Джайлс долго бы не продержался, но в целом он показывал неплохие навыки.

– Хорошо держишь меч, – сказал ему Артур как-то. – Я насилу с тобой справляюсь.

– Просто у меня был хороший учитель. Вам не чета, – ответил Блейр. Артур посмотрел на него – и прикусил язык. Об Александре Гальсе он теперь старался лишний раз не говорить. Блейр, видно, понял его настрой – но пытаться затеять ссору, как прежде, не стал. Только лишь странно усмехнулся и пожал плечами.

Капитан королевской гвардии, представившийся сэром Малькольмом Толлхартом, держался заносчиво и нагло. Он то и дело бросал на Артура пренебрежительные взгляды, а Ретвальда и вовсе демонстративно игнорировал. Капитан носил на гвардейском плаще заместо споротого ретвальдовского хорька яблоневое дерево Карданов. И когда успел нацепить? Не иначе, портные в стольном городе работали, не покладая рук. Интересно, им хоть заплатили?

– Его величество готов выехать к вам, герцог, – бросил сэр Толлхарт, свирепо зыркнув на Артура черными глазищами. – Но лишь к вам. Потому что в уговоре речь шла про встречу один на один, и никаких прочих господ.

Артур покрепче сжал поводья коня, хотя куда в большей степени ему хотелось заехать кулаком гвардейцу по зубам. Подумать только, «прочих господ»… Ты этим прочим господам месяц назад в ноги кланялся.

– Не вижу здесь посторонних… за исключением разве что вас, любезный капитан, – герцог Айтверн послал Толлхарту очаровательную улыбку. – Господину Кардану вовсе не помешает познакомиться с его высочеством наследником престола. Когда еще господину Кардану выпадет подобный шанс? Разве что на эшафоте, куда мой принц приведет Кардана, дабы тот ответил за все.

Малькольм Толлхарт побагровел:

– Сэр, вы переступаете границы приличий… Вы смеете угрожать моему королю.

– Смею. Только не угрожать, а обещать. Это разные вещи… сэр. И, видят небеса, я свое обещание выполню. А пока что – дуйте обратно в свой лагерь, да передайте своему, с позволения сказать, королю – пусть поскорее явится пред наши очи. А то дело к обеду, а мы еще и не завтракали.

Толлхарт лишь досадливо ругнулся на эти дерзкие слова, повернул коня и потрусил через поле, к раскинувшимся на противоположном его конце шатрам, украшенным яблоневыми знаменами.

– Зря ты на него накинулся, – заметил Гайвен, поправляя высокий воротник. Принц кутался в черный плащ, ибо день выдался довольно прохладным, и сидел верхом на вороном жеребце. – Нам лишние ссоры не нужны.

– Не зря. Чего дурного, чтобы прямо сказать подонку, кто он есть? Хотя этот парень лишь мелкий крысеныш. Настоящего крыса мы еще не видали, а когда увидим – тогда и скажем все остальное. Что же до ссор… Брось, переговорам они не повредят. Кардан сам меня пригласил, из-за пары слов он обратно не поскачет, – в отличие от выбравшего вороную масть Гайвена, Артур предпочел оседлать роскошного белого коня, найденного в конюшнях Стеренхорда. Его прежний любимый дарнеец остался в столице, и неизвестно было, что с ним сталось. Артур вообще много кого оставил в Тимлейне. Отца, в последний раз увиденного живым, а сделавшегося мертвым, капитана Орсона Уилана, сержанта Кремсона, Гейрта Мердока, мэтра Гренхерна, Амелию Таламор, друзей… да вот только где они теперь, те друзья? С кем они? И живы ли еще?

Артур стянул перчатку и хорошенько прокусил себе зубами кожу на руке. Он обнаружил, что телесная боль отлично помогает избавиться от тяжелых мыслей. Незамысловатый способ забыться, но до чего же действенный. Иногда не думать – все, что нам остается.

Особенно – не думать о том, что сказала ему Айна в ту ночь.

Айтверн и Ретвальд остались одни, посреди поросшего сорной травой широкого поля, с юга примыкавшего к ведущему на Тимлейн тракту. В миле от них к западу высилось тот самый форт, стороживший границы земель лорда Данкана. Там Артур оставил свою свиту. Пусть подождут, все равно же устали с дороги, да и лишние уши при предстоящем разговоре помешают. А впереди стали лагерем приехавшие из Тимлейна мятежники, возглавляемые вроде бы самим Карданом. На глаз их насчитывалось не более полусотни. Что же, хоть в чем-то Тарвел оказался неправ.

– О! Гляди! – Айтверн привстал в стременах. – Едет кто-то! Не иначе, наш приятель наконец объявился.

Сквозь сочные зеленые травы, под одуряюще синим небом, через все поле, неслась стремительно увеличивающаяся темная точка. Вскоре она превратилась в всадника на гнедом коне, с развевающимся за плечами плащом – все того же густого синего цвета. Можно было представить, как свистит сейчас ветер в ушах наездника. Ладонь Артура сама собой легла на эфес.

Всадник приблизился, вырос – резко, неожиданно, будто неведомое колдовство исказило перспективу и замутило зрение. Конь, на котором прискакал враг, весело, едва ли не с насмешкой заржал, и его ржанию вторил смех седока, низко пригнувшегося к лошадиной шее, почти упавшего на нее, утопившего голову в развевающейся гриве. Артур никогда прежде не встречал такой посадки, хотя говорили, что она принята среди степняков. Жеребец, весь блестящий от пены, остановился в пяти шагах от Айтверна и Ретвальда. Всадник вновь расхохотался и выпрямился:

– Вы простите, что заставил ждать – завтракал. Не хотелось болтать на пустой желудок, а разговор, кажется, выйдет важный. – Его голос с трудом доносился из-под опущенного глухого забрала, не дававшего увидеть лица. – Рад приветствовать, герцог Айтверн! Давно хотел уже побеседовать, да все обстоятельства мешали, – тон, каким были произнесены эти слова, был приветлив и насмешлив сразу. – Вы же знаете, какими досадными порой бывают обстоятельства. Там забота, здесь забота, а потом как-то вдруг получилось, что на западе против меня собирается армия. Я не ожидал такого. Ваша армия, кстати? Можете не отвечать, сам знаю, что ваша. Здесь, наверно, мне следует представиться. Меня зовут Гледерик Кардан. Кстати, так уж вышло, я теперь король вашей страны.

Артур не ответил, даже слова не сказал – его виски вдруг разломило болью. Как если бы по голове ударили. К горлу подступила тошнота. Молодой Айтверн уже слышал этот голос раньше.

«Я буду использовать всех, до кого дотянусь, пока не получу то, что должен… и после того тоже».

«Вам не удастся использовать нас, милорд».

– Давно уже следовало поговорить по душам, да все никак не получалось, – продолжал меж тем узурпатор престола. – Вы умудрились улизнуть из столицы как раз тогда, когда я желал вас видеть. Наделали шума на западе. Заключили союз с Тарвелом… весьма шустро, надо сказать. Я посылал к лорду Данкану своего посла, графа Гальса. Вы его часом не встречали?

– Александр Гальс пал от моей руки, – неохотно сообщил Артур.

– Да? – тон Гледерика изменился. Как-то неуловимо.

– Да. Мы сошлись в поединке.

– Ах, вот оно как, – сказал узурпатор медленно, и на сей раз уже не казалось, что он так уж весел. – Что же, если поединок, это меняет дело. Я грешным делом решил, вы зарезали его в темнице. Нехорошо бы получилось… Александр Гальс был мне верным вассалом, а мог стать, со временем, и другом. Что ж вы так, герцог? Убили моего друга.

– Я потерял по вашей милости куда больше друзей, – бросил Артур.

– Ну, если так, то конечно… Значит, вы не открыли счет, а всего лишь сравняли его. Что поделать, такие поганые нынче настали времена, – Гледерик сделал паузу, будто думая о чем-то. – Но я смотрю, вы приехали со спутником, любезный герцог. Я же четко вам писал – никаких посторонних. А вы не послушались. Экий вы упрямец, лорд Айтверн. Ну и скажите на милость, кто этот мальчик, угрюмый подобно смерти? Гайвен Ретвальд, надо полагать?

Принц сидел в седле как влитой, напоминая каменное изваяние. Когда Гледерик Кардан заговорил о нем, Гайвен лишь слегка повернул голову в его сторону и спокойно сказал:

– Да, вы не ошиблись, мастер Кардан. Это я сам настоял, чтоб сопровождать моего лорда-констебля. Нехорошо было бы прятаться за его спиной.

Похоже, слова Ретвальда привели узурпатора в полный восторг. Он поднял руки и три раза хлопнул в ладоши.

– А вы смельчак. Не пожелали прятаться за спиной своего лорда-констебля… надо же. Другой бы спрятался, и беды б в том не увидел. Я, кстати, повстречал вашего достопочтенного батюшку – даже беседовал с ним. Ага, эк задергались! Спешу огорчить – ваш отец мертв, – голос Кардана сделался жестким и злым, – Брайан Ретвальд не захотел отдать то, что ему никогда не принадлежало. Я великодушно предложил вашему отцу земли, титул, почет, однако он предпочел вцепиться в краденую корону. Потому он и умер, как умрет всякий, присвоивший себе мое добро. А вы, смотрю, так и норовите последовать его примеру?

Прежде, чем Гайвен успел ответить, вмешался Артур:

– Вы выбрали неподходящий момент для риторических вопросов. У меня нет никакого желания ни выслушивать перебранку, ни самому принимать в ней участие – надоело до смерти. И я ехал сюда, чтобы посмотреть вам в глаза, а не созерцать кусок металла. Ну же! – И, видя, что Кардан не торопится выполнять его требование, Айтверн добавил. – Сделайте, что от вас просят. А потом, так и быть, разрешаю спеть. Лишь бы не про сэра Эвейна. Героические баллады – не ваш конек.

Гледерик Кардан вновь поднял руки – и снял шлем. Не доходящие до плеч рыжие волосы, зеленые глаза, прямой нос, благородное, но вместе с тем открытое и честное лицо. Лицо давешнего посыльного, приведшего герцога Раймонда Айтверна на встречу с заговорщиками. Лицо со старинных монет.

– Я и не сомневался, что вы догадаетесь, – в голосе самозваного – или же законного? – короля послышалось одобрение.

– Я задумался об этом вскоре после того, как до Стеренхорда пришли новости о вашем появлении в Тимлейне. Я, конечно, вспомнил вас. Вспомнил, что вы говорили отцу, и что он вам отвечал. Все было слишком очевидно, и мне следовало догадаться даже раньше. Да как-то времени не было подумать. А теперь я понимаю, что видел вас, Гледерик Кардан… и видел два раза. Два, а не один. Это вы привлекли внимание моей сестры в день ее похищения. Крутились за нами по городу… А потом завели в ловушку. Ваши люди должны были похитить и доставить к Эрдеру… не Айну же, правда? Она была просто случайным уловом. С самого начала вы искали меня. Шантажировать командующего иберленской армии жизнью его сына и наследника – куда лучше, нежели жизнью его дочери, правда ведь? Только вы просчитались с самого начала. Отец решил пожертвовать Айной – и точно так же пожертвовал бы мной. Вы совсем его не знали.

– Это вы его не знали, – безмятежно возразил Кардан. – Я разбираюсь в людях получше, чем многие. А в вашей семье разбираюсь лучше всех. Раймонд Айтверн скорее отсек бы себе обе руки, нежели оставил в беде своего сына. Не сомневайтесь, он очень вас любил.

«Странно, почему же я так редко это замечал?»

– Это для меня уже совсем неважно, – сказал Артур, хотя и понимал, что лжет. – Когда в следующий раз отправите кого по мою душу – найдите более искусных бойцов, те никуда не годились. А их главарь… Этот осел под конец сорвался и решил меня прикончить. Если все ваши солдаты так же буквально исполняют приказы – долго война не продлится. Ну да ладно, я отвлекся. Вы привели отца на встречу… Чей был план, ваш или Эрдера? Кто придумал всю эту историю с заложниками?

Гледерик поморщился:

– Это имеет значение?

– Для меня – да.

– Это не имеет никакого значения, – с нажимом произнес Кардан. – Герцог Эрдер присягнул мне. И все, что он делает – это также и мои дела. Попробуйте это понять. Я никогда не сваливаю вину на своих людей… особенно когда и вины нету. Идет война, вы сами заметили. Я намеревался переманить повелителя Запада на свою сторону.

– Тогда вы выбрали весьма паршивый способ этого добиться.

– А у меня были иные? Ваш отец был до смерти предан Ретвальду. Он бы погиб, защищая его от врагов.

– Он и так погиб, – у Артура пересохло во рту.

– К сожалению. После победы я намеревался склонить Раймонда на свою сторону. У него бы просто не осталось иного выбора, после того, как плененный Брайан отрекся бы в мою пользу. Но увы! Нашелся один идиот, решивший избавиться от герцога Айтверна. До сих пор не пойму, что им двигало – приказ генерала Терхола, ныне покойного, или собственная дурость. Я казнил негодяя. И казнил бы Терхола, не успей он раньше улизнуть от моего правосудия на небеса.

– Вот как? Чем обязан подобным расположением к моей семье?

Гледерик бросил быстрый взгляд в сторону Гайвена и ответил:

– Вы мне нужны, Артур Айтверн, так же, как был нужен лорд Раймонд. Я слышал, вы собрали приличное войско. Но я не хочу, чтоб лилась кровь, я и так уже пролил ее достаточно в Тимлейне и под ним. Не таким я видел свое воцарение. Пора вернуть этой стране мир. Принесите мне присягу, Айтверн, и не пожалеете.

Артур усмехнулся:

– Вы делаете странное предложение, мастер Гледерик. У вас хватает наглости переманивать меня на свою сторону, да еще в присутствии моего сюзерена?

– Ага! То есть, не будь здесь этого юноши, – кивок в адрес кусавшего губы Гайвена, – вы бы еще подумали?

– Нет. Я не торгую своим словом. Вы уже купили в Иберлене всех, кого могли.

– Купил, значит? – Гледерик разломил губы в кривой улыбке. – Да что вы понимаете в этом. Если б у меня на руках нашлись одни золото да посулы – кто бы пошел за мной? Терхол, да еще может с пяток честолюбцев. О нет, сэр Артур, все совсем иначе. Меня поддержало множество истинно благородных людей, и поддержало отнюдь не ради собственной корысти. Тот же Джейкоб Эрдер, думаете, ему при Брайане плохо жилось? Жилось ему хорошо. Но Эрдер верит в меня – по-настоящему верит. Видели бы вы, как бедняга страдал, когда пришлось пойти на ваше похищение! Решил, что ради всеобщего блага загубил собственную честь. Вы тоже можете в меня поверить. И, обещаю, в таком случае вы не останетесь внакладе. – Заметив, что Артур собирается возразить, Гледерик упреждающе вскинул закованную в латную перчатку ладонь. – Постойте! Проклятье, не нужно спорить. Почему Айтверны такие упрямые? Когда я приехал в Иберлен, вы казались мне разумными людьми. И предположить нельзя было, что в вас столько упрямства! Но любое упрямство рано или поздно пасует перед здравым смыслом. Давайте поговорим честно. Я не думаю, что раньше с вами часто разговаривали честно. Иберлен слаб. Он умирает, распадается на части. Знатные вельможи творят, что им вздумается, монаршая воля не значит ровным счетом ничего. Вы тут не передрались окончательно, не перебили друг друга, не сожгли королевство в костре гражданской войны одним лишь чудом. Но никакие чудеса не длятся вечно. Я, честно уж скажем, вовремя пришел, герцог Айтверн. Очень вовремя – потому что сыграл на накопившимся недовольстве. Даровал многим надежду. На будущее. На сильного короля. Если бы не я, думаете, восстания бы не случилось? Оно случилось бы. Обязательно. Но не под знаменами Карданов. Ваш отец думал, что он обуздал волну, но он ошибался. Его власть была слаба, ей и оставалось всего несколько лет. Очень скоро лорды востока и севера спросили бы – зачем нам платить налоги этому человеку, когда мы можем сами стать хозяевами на своей земле? Ваш отец загнал грядущий пожар под ковер и пытался топтаться по нему сапогами – но однажды бы сгорел сам, и все, что он сделал, тоже бы сгорело. Один за одним феоды отпадали бы от Тимлейна, объявляли о вольностях, предавались чужеземным владыкам. Так уже произошло в Бритере, когда сорок лет назад таны свергли там своего короля и предпочли жить по своему разумению. Так происходит сейчас в Гарланде и Астарии. По всему свету. Мы живем в смутное время, и этому времени не нужны слабые короли. Брайан Ретвальд не был нужен никому. И этот мальчик рядом с вами – никому не нужен. В отличие от меня. Потому что я подарю Иберлену будущее, а все несогласные со мной – покорятся мне или падут. Что предпочтете, герцог? – Гледерик прищурился. – Дайте угадаю. Надеюсь, вы не желаете как-нибудь плохо кончить?

Артур согласно кивнул:

– Вы правы, мастер Гледерик. Ни в малейшей степени не желаю. Именно поэтому я и не намерен иметь с вами никакого дела. Вы недавно сочли возможным упомянуть, что не любите воров. Тогда мне не понять, как вы терпите самого себя.

– Легко терплю, – ответил Гледерик с улыбкой. – Не жалуюсь. Дорогой мой дальний родич… а мы с тобой родичи, насколько я знаю… Скажи пожалуйста, хорошее ли образование дал тебе отец?

– Мой отец успел научить меня главному, – сказал Артур угрюмо. – Быть рыцарем.

– Что ж, значит, образование все же было плохое. Позволь прочитать тебе небольшую лекцию по истории, мой друг. Мой и твой род пребывали в союзе, объединенные дружбой и семейными узами, ровно тысячу лет. Тысяча лет, мой юный герцог. Надеюсь, ты в силах представить себе подобный срок. – Узурпатор склонил голову к плечу, на птичий манер. – Тысяча лет, – повторил он вновь. – Десять веков. Тридцать человеческих поколений. Достаточно, чтобы мир изменился до неузнаваемости. Чтоб порвались и перепутались все связи. Чтобы сначала сделать историю, а потом забыть ее, а потом сделать снова… За тысячу лет мир невероятно изменился, – от Гледерика повеяло такой древностью, будто он и в самом деле видел все те десять веков, про которые рассуждал, – но некоторые вещи остались неизменными. Мой дом, например. И твой дом, – он неожиданно перешел на «ты». – Эту часть древней истории ты должен знать. С самого начала Карданы и Айтверны были вместе. Раньше, чем пришли другие, пожелавшие разделить нашу славу. Все было потом. Это потом Эрдеры возвели стены Шоненгема. Это потом Тарвелы получили за верную службу Стеренхорд. Это потом Коллинсы захватили Дейревер. А в начале… в начале были два человека, один рожденный смертным и другой, ставший смертным по собственному выбору… на холме Дрейведен, на закате дня, над битвой, утонувшей в собственной крови… два человека против повелителя тьмы. О них пели менестрели, складывались легенды, о них говорится в хрониках. Герои. Основатели Иберлена. Спасители рода человеческого. И один из этих героев преклонил колено перед другим, признав равного себе – государем. Айтверны стали опорой моего престола, вернейшими слугами прежних королей. Неужели ты пойдешь против них, Артур? Против поколений своих предков? Против тысячи лет верности? – Гледерик знал, куда бить, и бил от души. – Ты назвал меня вором, Артур, но ты ошибаешься. Я возвращаю то, что у меня отняли, а не посягаю на чужое. Ты вообще знаешь, кто я, откуда пришел? Я родился в Элевсине. Слыхал про такую? Или землеописание у вас тоже не в почете?

– Королевство на востоке, у Винного моря. Вы переоцениваете степень моего невежества, мастер Гледерик.

– Ну хоть что-то я переоцениваю. Тогда слушай. Прадедом моего отца был Гейрт Райгернский, младший брат Эларта Кардана. Герцог Райгернский умер раньше, чем Эларт, еще до начала войны с Тарагон, и законных наследников не оставил… Зато оставил незаконных. Да, я потомок бастарда. Тебя ведь не противно говорить с потомком бастарда? Мне вот все равно, был ли мой пращур рожден в законном браке или вне его. Я последний из Карданов, и более законных наследников у моего дома все равно нет. Гейрт Кардан нажил себе сына, когда странствовал по восточным землям. Он соблазнил некую леди Мирелу, жену барона Ретвара. Барон Ретвар вызвал чужеземного принца на дуэль. Барон грозился, что повесит на дверях своего особняка отсеченную кисть Кардана, пусть прохожие любуются и побаиваются. Не получилось. Гейрт Кардан хорошо владел мечом, и разрубил барона на два здоровенных куска. После этого купил Миреле дом в элевсинской столице и провел с нею около полугода. Потом то ли мои предки разругались, то ли лорд Гейрт попросту рассудил, что пора навестить родину. Он уехал, оставив любовницу совсем одну, не зная, что она ждет от него ребенка. Вскоре по приезду в Иберлен принц был убит подосланными наемниками, и я даже не знаю, по чьему приказу. Хронисты времен Бердарета Ретвальда валили все на тарагонцев. Как бы там ни было, леди Мирела осталась с богатым домом, но без мужа, опороченная в глазах общества как брошенная любовница иноземного принца и без всяких средств к существованию. Такова цена любви, лорд Айтверн! Бабка продала дом и уехала жить к кому-то из бедных родственников. Им хватило великодушия предоставить ей кров. И на том спасибо. Сын Гейрта, мой прадед Торбин, рос без отца. Леди Мирела даже не смогла дать сыну собственной фамилии. Незаконнорожденный, бастард, он не мог считаться дворянином. Когда вырос, то придумал себе родовое имя – Брейсвер. Такая фамилия ландскнехту в самый раз. Мне, правда, нравится. После совершеннолетия Торбин узнал от матери тайну своего происхождения, но так и не отправился на родину искать удачи. Слишком прочна была власть Бердарета-Колдуна, и любого, кто явился бы в Тимлейн, заявляя свои права на корону, ждала бы скорая смерть. Подозреваю, утерянный престол всегда оставался для Торбина Брейсвера чем-то вроде мифа, и он не решался предъявлять на этот миф права. Как не решились на то его потомки, мои отец и дед. Они даже никак не могли доказать свое происхождение, ничем, кроме собственных слов.

– А вы – можете? – прямо спросил Айтверн.

Гледерик лишь широко улыбнулся:

– Разумеется, нет. Я, конечно, мог бы поклясться на Священном Писании, но зачем нам глупые позы? Все равно ты можешь мне верить, а можешь – не верить. Все упирается в твой выбор. Правда, поверить будет все же разумней. Потому что я не лгу. Я честен с тобой, Артур, до последнего слова. Это нечасто бывает, но для тебя я сделал исключение. Я хотел взять тебя в заложники, желая добиться от лорда Раймонда покорности. Я бы убил тебя, откажись он покориться. Собственной рукой, вот этой самой, не полагаясь на палача. И я убью тебя, если ты встанешь на моем пути. Но я не хочу, чтоб это случилось. Не хочу, чтоб ты становился мне врагом. Когда я стану королем, а я им уже стал, осталось лишь склонить непокорных, мне понадобятся верные вассалы. Где их взять? Коллинс – хорош, но совсем старик, от его детей никакого проку, ну а Джейкоб Эрдер… спору нет, дерется он хорошо, но от его заунывной манерности у меня скулы сводит. И он не тот человек, которому с радостью можно доверить свой тыл. Ты мне нужен, друг. Ты и твои войска. Я не хочу войны, Артур. Я пришел править людьми, а не могилами, не заставляй меня умножать число могил. Присоединись ко мне, признай своим господином. Обещаю, что не причиню зла никому из тех, кто придет вместе с тобой. В том числе и твоему принцу, с напряженным вниманием слушающему наш разговор. Гайвен Ретвальд получит достойное место при моем дворе и владения, которыми сможет распоряжаться по собственному усмотрению и передать детям. Скажем, я пожалую ему герцогство Райгерн, ныне пребывающее в королевском домене. Честный размен, ведь правда? Никто не обязывает меня быть милосердным к потомку человека, шантажом выкупившего себе Серебряный Престол. Но я милосерден. Я правда не хочу войны. Ну же, Артур, соглашайся. Достаточно одного твоего слова – и тысячи людей, обреченные погибнуть в нашем споре, останутся живы. Что скажешь? Разве тебе не хочется одним махом спасти тысячи?

Гледерик замолчал, ожидая ответа. Артур подумал – как бы повел себя он сам, если бы враги захватили Малерионский замок и присвоили себе? Попытался бы отобрать, конечно. Малерионом может владеть лишь он сам, его законный хозяин, и никто больше. Артур сделал бы все, чтоб вернуть родовые владения. Он бы лгал, предавал и убивал ради этого, возникни нужда, и ничуть бы не тяготился совершаемыми злодеяниями. И, раз оно так, имеет ли он право осуждать Гледерика?

Странное дело, но в воздухе будто слегка похолодало. То ли солнце стало меньше припекать, во что верилось с трудом, то ли просто ударил озноб. Артур поежился. Его пальцы машинально расчесывали конскую гриву, отделяя друг от друга белоснежные пряди. Молодой герцог подумал о рыцарях эскорта, сопровождавших его в пути и сейчас ожидающих на заставе. Интересно, как они там? Капитан Фаллен прямо-таки рвался в битву, ожидал начала драки в любой момент. Точил меч на каждом привале. На беднягу жалко было смотреть, когда он окончательно уяснил – драки не будет. Не сегодня. А будет ли вообще? Будет, тут и думать нечего.

Кардан никак не пытался поторопить Артура – он был терпелив, этот король, считающий себя законным. Гайвен тоже не проронил ни слова.

– Орсон Уилан, – сказал Айтверн.

– Прошу прощения? – Гледерик Кардан впервые выказал нечто, смахивающее на удивление.

– Орсон Уилан, – повторил герцог. – Приближенный моего отца. Капитан его гвардии. Здоровенный такой мужик с русой бородой и шрамом на виске, под правой бровью. Сэр Уилан находился в Тимлейнском замке, когда вы пошли на приступ. Что с ним сталось?

– Боюсь, я не знаю, – Кардан нацепил на лицо легкое сожаление. Месяц назад, наверно, Артур поверил бы, что узурпатор и впрямь испытывает некую досаду – но за последний месяц утекло слишком много воды. – В бою погибло много воинов и с вашей стороны, и с моей… Я не могу назвать всех по именам.

– Вы видели капитана Уилана. Он сопровождал отца и меня на той памятной ночной встрече.

– Ах, вот вы о ком… Теперь понял. Я не знаю, что с ним сталось. Должно быть, погиб при штурме.

– Хорошо, – бесстрастно сказал Артур. – А как насчет сержанта Кремсона? Сержанта Донована? Сержанта Торберса?

– Если это все люди твоего отца…

– Это люди моего отца, пребывавшие в столице на момент переворота, – подтвердил Айтверн все таким же лишенным эмоций голосом. – Вам известна их судьба?

– Боюсь тебя огорчить, но нет. Мне очень…

– Жаль? Разумеется, – Артур кивнул. Вуаль равнодушия вдруг разбилась, разлетелась на осколки, и Айтверна захлестнуло пьянящее веселье. – Ладно, пойдем дальше, – сказал он. – Что вы можете сказать о лейтенанте Эдвардсе? Служил в королевской гвардии. Сэр Малькольм Эдвардс. Лет сорока, седой как лунь, потерял левую руку при Портерер-Харлс. Как у него сейчас дела? Жив, надеюсь? Что, не в курсе? Какая досада. А Фрэнки Байерс? Главный королевский конюший. Лошадкам у него живется, как в раю. А Мэри Пэлтон, встречали вы Мэри Пэлтон? Веселая девчонка, служит в вашем, как вы утверждаете, замке горничной. Веснушки на обе щеки, серые глаза и улыбка, такая белозубая, что ею можно по ночам освещать город. Опять качаете головой? Отвратительный из вас король, Гледерик. И еще смеете на что-то претендовать?

Артур любил позлить врагов, не говоря им ни капли лжи и не оскорбляя – просто бросал правду в лицо, а потом любовался, как они запляшут от услышанной правды, подобно чертям на сковороде. И выкажи Гледерик на сей раз хоть тень злости, раздражения или растерянности – это бы доставило Айтверну мало с чем на свете сравнимое наслаждение. Чужая ненависть иной раз дороже золота, слаще вина и женских объятий. Но Кардан всего лишь легкомысленно улыбнулся, в который уже раз за их беседу:

– Может, и не смею. Но ведь претендую же, правда? И что мне может помешать претендовать в дальнейшем? Читаемые тобой морали? Умоляю, не смеши. Твой отец был храбрым и благородным человеком, однако он лежит в той же могиле, в которой лежит и отец этого мальчика, которого ты с собой приволок. А я сижу верхом на коне, и держусь в седле получше, чем мои враги. У моего жеребца хорошие подковы на копытах, и эти копыта переломают кости всем, кто посмеет выступить против меня. Не тебе судить, какой из меня король.

– Нет, милостивый государь, вы ошибаетесь, – перебил его Айтверн. – Мне и никому другому! Потому что кто, если не я? Ваши доводы, Гледерик Кардан, выслушаны, измерены и взвешены. И признаны никчемными. Между нами не будет мира, и я не собираюсь признавать ваши притязания. Вы красноречивы. Вот только я не верю, что вас интересует на самом деле хоть что-либо, помимо власти. Извольте катиться к дьяволу, сэр.

Гледерик запрокинул голову и от души расхохотался:

– А у тебя, мальчик, хорошо получается пытаться меня пристыдить. Не знаю, какой из тебя герцог, но менестрель выйдет – в самый раз. Когда я разобью твоих клоунов, то могу даже сохранить тебе жизнь. И сделать придворным бардом. Будешь развлекать меня старинными легендами про всяческую доблесть. Эй, змеиное отродье… Ты, вроде бы, хотел войны? Ты ее получишь, а когда она закончится – я надену на тебя шутовской колпак.

– Нет, – вдруг раздался очень спокойный голос Гайвена Ретвальда. – Никакой войны не будет.

От неожиданности Артур вцепился в поводья. Он обернулся, посмотрел на принца, так внезапно нарушившего свое молчание. Гайвен уверенно сидел в седле, выпрямив спину и разведя плечи, глядя узурпатору прямо в глаза. Айтверн заметил единственную каплю пота, проступившую у принца на лбу.

– Никакой войны не будет, – повторил Ретвальд. Его голос зазвенел, готовый в любую секунду порваться. Губы и то сделались мертвенно белыми. – Господин Кардан, я не намерен скрываться от судьбы. И не хочу, чтобы из-за меня гибли невинные. И не хочу, чтоб невинные гибли из-за вас. Вы говорите… вы говорите… – голос Гайвена наконец дрогнул, но мгновением спустя принц овладел собой, – вы говорите, будто этот трон – ваш. Может быть, не знаю, кто тут уже разберется. Я вызываю вас на дуэль – пусть наш спор решат клинки. Победитель взойдет на иберленский престол.

– Гайвен! Да ты с ума сошел! – крикнул Артур.

Сын короля Брайана довольно ловко соскочил с коня, расстегнул стягивающую воротник серебряную заколку и позволил черному плащу упасть на землю. Медленно, очень медленно стянул перчатки, смял их и сунул в карманы брюк.

– Герцог Айтверн, – принц даже не смотрел в его сторону, – вы ошибаетесь, если желаете обвинить меня в безумии. Я ничуть не сошел с ума. И я прошу вас не вмешиваться ни во что. Сойтись с этим человеком в поединке – мое решение, и не советую мне препятствовать в его осуществлении.

Айтверн спешился и схватил Ретвальда за рукав.

– Остановись, – прошипел он. – Ни шагу вперед. Он же тебя убьет, как ты не понимаешь? Прекрати немедленно эту дурь. Сейчас ты вежливо сообщишь Кардану, что погорячился, и мы отсюда уедем.

Гайвен рывком освободил руку:

– Ты не имеешь права мне приказывать.

– Зато имею возможность тебе помешать.

– Правда? – голос Ретвальда упал до шепота. – Как же ты будешь мне мешать, Артур? Ты заберешь у меня шпагу? Свяжешь руки? Ударишь по голове? Не смеши. Я – твой сюзерен. Ты не можешь идти против своего сюзерена.

– Ах ты ублюдок, – прорычал Айтверн, не помня себя от ярости.

– Законный сын, – поправил его Гайвен. – Ты меня, кажется, перепутал с Гледериком. Стой смирно и ни во что не вмешивайся. Засвидетельствуешь потом, что поединок прошел по всем правилам. – Не дожидаясь ответа, принц отвернулся и сделал шаг в сторону узурпатора. Айтверну отчаянно захотелось его остановить, но он сдержался.

– Надеюсь, вы там уже что-то решили? – осведомился Гледерик слегка недовольно. – Или мне до конца века стоять и слушать, как вы пререкаетесь?

– До конца века не придется, – ответил Гайвен холодно. – Доставайте меч, лорд Кардан. Мы сразимся.

– Что ж, это я с радостью, – Гледерик одним текучим, плавным движением соскользнул с коня, в мгновение ока его окованные железом сапоги коснулись земли. Кардан скинул плащ и стянул с себя кольчугу, отбросив ее прочь. После этого он расшнуровал ворот куртки, обнажив грудь. – Вы сами помогаете мне одержать победу, не тратя на то ни малейших усилий, – заметил Кардан, извлекая свое оружие из ножен. То был длинный клинок из серебристого металла, с широким, но сужающимся к концу лезвием, и крестовиной, сделанной в форме распростертых соколиных крыльев. – Поставлю вам потом памятное изваяние, непременно, – пробормотал Гледерик, делая шаг вперед. – Бьемся как, до крови или до смерти? – уточнил он. – Можно и до крови, мое предложение отдать вам Райгерн остается в силе. Если проиграете, конечно. А если вдруг победите… ну, тут уж поступайте как знаете. Можете меня и убить, не обижусь.

Гайвен ответил далеко не сразу.

– Мы бьемся до смерти, – наконец решил он.

– Мне уже страшно от вашей храбрости, – бросил Гледерик. – Ладно, вам же хуже.

Вместо ответа Ретвальд обнажил шпагу. Изящное оружие, с чуть более длинным клинком, чем у Гледерика, но значительно более легкое. Таким дерутся на дуэли, когда нет надобности в тяжелых доспехах, а значение имеют лишь мастерство и ловкость. Вот только Гайвен никогда прежде не дрался на дуэлях. Это его первый бой. Боже, смилуйся над нами…

Наследник Ретвальдов взмахнул шпагой, проверяя ее баланс. Солнце сверкнуло на украшавших эфес аметистах. Принц повел плечами и напряг колени, принимая наступательную стойку. Выполнил он ее довольно неплохо, следовало отметить – Данкан Тарвел, во всяком случае, едва ли бы оказался им недоволен. Гайвен медленно пошел на сближение. Черт побери, неужели этот недоумок собрался атаковать?! Противника, о мастерстве которого он ровным счетом ничего не знает?! В бою, чей исход предрешит судьбу всей страны? Артур с неожиданной болью понял, что с самого начала правильно оценил Гайвена. Из этого идиота, даже если он сегодня останется в живых, никогда не получится пристойный король. Почему-то заболело сердце.

Гледерик, кажется, тоже сообразил, в чем дело. Узурпатор ухмыльнулся еще шире, чем обычно, и задрал подбородок.

Когда противников разделяло совсем ничего, Гайвен вдруг резко сменил стойку. Одним махом он перешел в глухую оборонительную позицию, отставив далеко назад левую ногу, вынеся вперед правую и легким поворотом кисти подняв шпагу острием к небу. Позиция была выполнена идеально, совсем как на иллюстрациях к учебнику по фехтованию, зачитанному Артуром до дыр в отрочестве.

– Что это с вами? – осведомился Гледерик. – Испугались?

Гайвен промолчал.

Случилась заминка – секунд двадцать противники стояли друг против друга, не предпринимая никаких попыток начать бой и обратившись в недвижные статуи. Гайвен ждал, пока Кардан нанесет первый удар, а чего ждал Кардан, Артур сказать не мог. Очевидно, того же самого. Наверно, он надеялся, что у принца не выдержат нервы, и тот все-таки кинется в необдуманную, самоубийственную атаку. Но Гайвен даже не шелохнулся.

Первым не выдержал Кардан. А может, просто решил, что дальше тянуть бессмысленно, и следует самому нырять в пруд, а не ждать, пока рыба клюнет приманку. Он вскинул меч вертикально вверх, к плечу, запрокинул его за спину – и тут же отправил назад, по уже отработанной траектории, целя Гайвену в плечо – для этого узурпатору пришлось приблизиться к противнику на пол-шага. Принц вскинул шпагу навстречу падающему на него мечу, сталь ударилась о сталь с неприятным режущим лязгом. Гайвен отвел выпад, и, не соблазнившись возможность нанести свой удар, вновь вернулся в исходное положение.

– Все же испугались, – резюмировал Кардан, до боли напомнив в этот момент Александра Гальса. Казалось бы, ничего общего – загорелое лицо вместо мертвенно-бледного, зеленые глаза вместо серых, потертое и даже кое-где залатанное коричневое дорожное платье вместо элегантного черного костюма, изысканного в своей простоте. Змеиная улыбка вместо нечеловеческого равнодушия. И все же они были похожи, как горошины из одного стручка. И вели одну и ту же игру. В свое время Артуру удалось выскользнуть из расставленных Гальсом сетей, не поддаться на его уловки – а сможет ли сделать то же самое его сюзерен? Кровь у Гайвена холодней, спору нет – но сильней ли воля и тверже ли рука?

– Никогда не упускайте своего шанса, – продолжал Кардан, пристально изучая противника. – Сделай вы сейчас выпад – вдруг бы смогли меня зацепить? Никогда не оставайтесь на обочине, юный Ретвальд. Мои отец и дед всю жизнь просидели в придорожной канаве, и померли в безвестности. – Гледерик атаковал, обозначив укол в промежность. Артур выругался – такие фокусы не просто запрещались всеми существующими дуэльными кодексами, они считались несовместимыми с дворянской честью. К счастью, Гайвен сумел отвести удар – он принял вражеский клинок на защитную чашечку рукоятки шпаги. Кардан тут же шагнул в сторону и, наращивая темп, попробовал ударить в бок. Ретвальд развернулся вслед за ним, парировал, попятился, отразил атаку в грудь. Снова развернулся, когда Гледерик попытался было переместиться ему за спину, гардой отбил очередной тычок. Еще раз отступил, закрылся, разгадал финт, крутанулся, уходя от направленного в плечо выпада. Отвел вражеский меч, когда тот едва не отсек ему неосторожно выставленную левую руку, перегруппировался, сменил позицию на более удобную.

Айтверн мог лишь аплодировать успехам своего бедового господина. Молодой герцог признал, что сильно недооценивал Ретвальда. Как оказалось, тот владел оружием вполне недурно – недостаточно сильный и крепкий, Гайвен спасался тем не менее быстротой реакции. А еще он не впал в панику, что оказалось важнее всего. Впрочем, Артур, вынужденный довольствоваться ролью безучастного наблюдателя, заключил, что положение Ретвальда вовсе не так уж безоблачно, как хотелось бы надеяться. Катастрофический недостаток опыта давал о себе знать. Временами Гайвен немного запаздывал с отражениями вражеских ударов – совсем чуть-чуть, на малую долю секунды, но и этого хватало чтобы понять – необходимые для выживания боевые навыки во многом воспринимались им еще рассудочно, не отпечатались намертво в плоть и кость.

Овладевшее Артуром воодушевление постепенно начинало сменяться тревогой. Гледерик скакал вокруг Ретвальда по кругу, пробуя его оборону то здесь, то там. Принц честно отбивал сыпавшиеся на него со всех сторон удары, но сам почти не проявлял инициативы. То, что в начале поединка являлось необходимой предосторожностью, сейчас превращалось в игру на поражение. Несколько раз Гайвен все же попробовал контратаковать, но неудачно и ничего тем не добившись – Кардан уклонился от его ударов с непристойной легкостью. К тому же, Ретвальд явно начинал уставать, его молодые годы и малый опыт давали о себе знать. Что же до Гледерика, тот даже не запыхался. Потомок старых королей оказался очень неплохим фехтовальщиком – он уступал Александру Гальсу или лорду Раймонду, но все равно внушал уважение. Артур даже не знал, смог бы он сам победить такого врага. Пожалуй бы, смог. Но Гайвен…

А лицо Гайвена, когда тот отражал очередную веерную атаку, исказилось болезненной гримасой. Принц явно держался из последних сил.

Удары Гледерика сыпались, как град, они сделались еще более частыми и жесткими. Ретвальд отражал их, тяжело дыша, все лицо ему заливал пот, который совсем не было времени утереть. Пару раз он даже вскрикнул – не от страха, от напряжения, требовавшего себе выхода. Потом сжал побелевшие губы и отбивался молча. Его пальцы судорожно вцепились в эфес, будто срослись с ним воедино, волосы прилипли ко лбу.

Наконец удача отвернулась от Гайвена. Он как раз увернулся от очередного удара, нацеленного под ребра, и попробовал атаковать сам, когда Гледерик зацепил его клинок изгибом крестовины и потянул на себя. Ретвальд выпустил эфес, пошатнулся, запутался в траве и грохнулся оземь. Ему хватило ума откатиться прочь, но тут Гледерик бросился за ним, собираясь добить поверженного врага. Как раз тогда в дело и вмешался Артур. Он подбежал к месту схватки и блокировал выпад, предназначавшийся Гайвену и долженствующий стать смертельным. Мечи скрестились.

– Вмешиваетесь в ход поединка, герцог? – глаза Гледерика бешено сверкнули. – Нехорошо!

– Я защищаю моего короля. Прочь с дороги!

Но Кардан, разумеется, и не подумал отступить. Он выругался и увеличил нажим на клинок Артура. Айтверн напрягся – и все же оттолкнул противника. Тот широко расставил ноги, удержав равновесие, и закрылся клинком во фронтальной плоскости. Артур рассек воздух перед Карданом, и тоже замер, готовый в любой момент кинуться в бой. За спиной глухо простонал Гайвен.

– Может, все же дашь мне окончить бой? – полюбопытствовал Гледерик, сплевывая на землю. – Я понимаю, задеты твои верноподданнические чувства и все такое прочее… Но мы с господином Ретвальдом не уладили один вопрос.

Артур ответил не сразу. Сначала он прикинул, стоит ли продолжать схватку, следует ли попытаться прикончить сейчас Кардана. Казалось и в самом деле очень заманчивым завершить войну единственным росчерком стали – но Айтверн осознал, что не до конца уверен в успехе. Все-таки, Гледерик был хорош. Очень хорош.

– И не уладите, – бросил Артур. – Я объявляю поединок завершенным.

– По какому это основанию, позволь спросить?

– Я не нуждаюсь ни в каких основаниях. Уезжайте, Гледерик Кардан. Убирайтесь – если, разумеется, вам жизнь дорога.

– Это сейчас была угроза, я ничего не попутал?

– Она самая. Вы же не хотите прямо сейчас увидать все поколения своих коронованных предков сразу?

– А ты, кажется, очень хорошего мнения о своих воинских навыках – или просто намекаешь, что вы нападете на меня оба? Не хочу проверять, – Гледерик попятился, пока не уперся спиной в своего коня, опустившего голову узурпатору на плечо. Тогда Кардан не глядя вложил меч в ножны и взлетел в седло. Тронул поводья. Уже поворачивая коня, Гледерик бросил через плечо. – Только учти, Артур. Ты еще пожалеешь, что не убил меня сегодня. Я бы на твоем месте не колебался, и покончил с делом сразу.

Артур и сам понимал, что, возможно, допускает непоправимую ошибку. Но он никак не мог рисковать. Если он победит Гледерика – хорошо, ну а если нет? В таком случае Гайвену Ретвальду не жить, Гледерик убьет его, а Айтверн спасал принцу жизнь отнюдь не затем, чтоб тут же его угробить. Поэтому Артур предпочел промолчать, несмотря на то, что ему очень хотелось окликнуть Кардана и предложить ему сразиться с собой. Совсем как тогда, с Александром. Но поступать так, как тогда, Артур уже не мог. Все, что он мог – проводить взглядом уезжающего врага, испытывая при этом диковинную смесь досады, печали и облегчения.

За спиной вновь раздался сдавленный стон, сменившийся неразборчивым бормотанием. Айтверн развернулся, глядя на принца Гайвена, кое-как поднявшегося на ноги и теперь отряхивающего испачкавшееся при падении дорожное платье. Выглядел Ретвальд до невозможности нелепо, и похоже сам не до конца соображал, на каком он свете. Принц наклонился и подобрал оброненную шпагу.

– Как же голова болит… – Гайвен схватился за виски. Его блуждающий, пьяный взгляд остановился на Артуре. – Послушай… Спасибо, – наконец выдохнул он. – Я думал, мне конец.

Айтверн вложил меч в ножны и сделал шаг навстречу Ретвальду.

– Спасибо, – повторил тот нетвердым голосом. – Ты меня спас… Но, черт побери, как же он ловок… Я едва не пропал. Если б не ты, валяться бы мне сейчас бездыханным.

«Благодарю тебя, отец, – подумал Артур, вспоминая точеные надменные черты лорда Раймонда, – однажды ты преподал мне отличный урок». И подумав это, Айтверн размахнулся и со всей силы ударил Гайвена Ретвальда в челюсть. Артур бил левой рукой, потому что удары правой получались у него лучше.

Гайвен охнул и, как подкошенный, повалился на землю. Артур безучастно смотрел на скорчившегося у его ног принца, потирая костяшки пальцев, и вспоминал, как сам валялся на полу в отцовском кабинете. «Удивительная штука жизнь – мы постоянно играем в одном и том же спектакле, но разные роли».

Когда Гайвен снова встал, на его губах пузырилась кровь.

– Ты не имеешь права жертвовать своей жизнью, – сообщил ему Артур, протягивая кружевной платок с вышитым на нем драконом. Гайвен вытер себе лицо, не говоря ни слова и не сводя с Айтверна помертвевшего взгляда. – Если хочешь стать королем, – продолжал Айтверн, – изволь запомнить одну вещь. Ты не имеешь права поступать так, как хочешь. Ты можешь поступать так, как должен, и больше никак. – Артур стряхнул с плеча Гайвена приставшую травинку. – И больше никак, – повторил он. – Я сам, к сожалению, понял это слишком поздно. Или почти поздно. Ничего ведь еще не закончено, правда?

Ретвальд порывался что-то сказать, но прикусил язык и коротко кивнул. «Хотелось бы верить, что наука пойдет ему впрок, – подумал Артур. – Ваше высочество, или я выбью из вас всю дурь до конца, попутно переломав половину костей, или вы сами себя погубите. Третьего не дано. А поскольку допускать вашей гибели я не намерен, придется забыть о жалости. Меня всю жизнь жалели, и в итоге я чуть не свернул себе шею. Зато ваша останется целой, обещаю».

Айтверн отвернулся, глядя на восток. Гледерик уже скрылся с глаз, наверно, доехал до своего лагеря. И наверняка встретил там теплый прием – людей, радующихся возвращению своего господина. Артур вспомнил, с каким жаром Александр Гальс рассказывал о наследнике Карданов, как превозносил его достоинства. И правда, Гледерик оказался человеком, за которым легко пойти в бой. Победить его будет совсем непросто. Хорошо было бы и в самом деле покончить со всем единственным ударом, но не удалось. Теперь все, что им осталось – идти окольной дорогой.

– Поехали обратно, – сказал Артур устало. – Кажется, у нас впереди война. Интересно, спустя тысячу лет ей придумают какое-нибудь красивое название? Война Смутных Лет, Война Пламени… Как назовут нашу?

– Надеюсь, не войной трех остолопов, – пробормотал Гайвен, садясь в седло. – Пора выступать на Тимлейн. Я ни за что не уступлю этому человеку мой трон.

– Странно… Еще вчера ты не был столь уверен на этот счет.

– Вчера не был, – пожал плечами принц, – а теперь уверен. Возможно, мне впервые захотелось не читать историю, а творить ее самому. В Иберлене уже был Король-Чародей – а теперь, возможно, будет Король-Книгочей.

Придворный живописец облачил Бердарета Ретвальда в роскошный темно-синий камзол и накинул ему на плечи черную с серебром мантию. Чахоточно бледный волшебник, держащий в руках тяжеленную инкунабулу с украшенной изумрудами обложкой, смотрел куда-то поверх головы возможного наблюдателя, скорчив самую высокомерную мину из всех возможных. С портрета так и разило патрицианской надменностью – на пять миль во все стороны. Встреть Гледерик Брейсвер подобного типчика на торной дороге, непременно бы шмыгнул в кусты. А то беды не оберешься – вдруг подобное чванство заразно.

Однако этот безродный проходимец, больше всего напоминающий безумного книжника, заставил иберленскую знать плясать под свою дудку, и заставил на совесть. И сделал он это отнюдь не волшебством и даже не посулами пополам с угрозами, а неплохим пониманием людской натуры и острым умом. Конечно, не обошлось и без толковых советников, того же Радлера Айтверна, на первых порах не дававшего Ретвальду свернуть себе шею среди тимлейнских интриг. Но советники советниками, а правитель из него вышел вполне достойный. И когда единственнный сын Бердарета, Артебальд Ретвальд, взошел на престол, никто и не вспомнил, что основатель новой династии был голодранцем и почти что нечистью.

Гледерик сожалел, что чужеземный волшебник умер задолго до его рождения. С ним, захапавшим чужое королевство, Гледерик расправился бы с наслаждением, но придется расправляться не с ним, а с его далеким потомком, имеющим лишь самое косвенное отношение к той давней истории. Положа руку на сердце, Гайвен Ретвальд не вызывал у Брейсвера неприязни – напротив, даже в чем-то пришелся ему по душе. Гайвен, в первую очередь, мало походил на своего отца. Брайан, по единственному короткому разговору, показался Гледерику дураком – напыщенным, самовлюбленным, полным напускного высокомерия. Наследник же его определенно дураком не был, как не был, вопреки молве, и растяпой. Гайвен производил, быть может, менее воинственное впечатление, нежели прочие иберленские вельможи, зато оказался способен проявить определенную твердость и пойти на риск. А ведь он мог бы и одержать в поединке верх, пожалуй. Вполне мог, окажись Гледерик беспечней. Для шестнадцатилетнего молокососа Ретвальд отчаянно хорошо фехтовал – видимо, данные ему лучшими инструкторами королевства уроки не прошли даром. И с какой это радости Эрдер брехал, будто его высочество дофин – ничего толком не умеющий сопляк?

А еще у Гайвена Ретвальда был Артур Айтверн, и это делало задачу еще сложней. Брейсвер вспомнил повелителя Западных берегов, с его полным внутренних бесов взглядом. Этот мальчишка тоже мало походил на своего отца. Лорд Раймонд показал себя человеком жестоким, непреклонным, упрямым – но все-таки, кажется, мыслящим ясно и четко. Он принял смерть, сражаясь за сюзерена, которому верно служил прежде много лет, и принял эту смерть достойно. Артур Айтверн, вроде бы, во всем продолжал дело своего отца – и все же таилась в его поведении какая-то неправильность. Этот юноша был одержим гордыней и принципами, и хотя он верил, что сражается за правое дело – порой в его речах и голосе отчетливо прорывался привкус безумия. Казалось, молодого Айтверна радует надвигающаяся война, и он готов сражаться лишь потому, что к этому призывает горящий в его сердце драконий огонь. Так, во всяком случае, показалось Брейсверу, раздосадованному исходом переговоров. То, что у сэра Раймонда выглядело принципиальностью, в исполнении сэра Артура отдавало фанатизмом.

Гледерик много слышал об Айтвернах раньше. Самый знатный из великих домов Иберлена. Воины, не знающие ни упрека, ни страха. Герои. Айтверны стали для него чем-то вроде легенды – а теперь он столкнулся с этой живой легендой воочию, и не знал, что сказать. Сын лорда Раймонда отличался самоуверенностью и дерзостью, и это немного пугало. И одновременно – вызывало, почему-то, приязнь. Артур, в отличие от многих прочих влиятельных лордов, ни в чем не кривил душой и не скрывал своих помыслов. Он был опасным безумцем – но безумцем, по крайней мере, честным. Гледерику это нравилось. В любом случае он понимал, что должен найти способ склонить Артура на свою сторону. Настолько могущественный вельможа, прямо или косвенно распоряжающийся почти четвертью королевства, обязан принести присягу верности престолу, иначе Иберлен окажется расколот на части и сгорит в пламени раздора.

Жаль, что погиб Александр. Действительно жаль. С Александром все было бы совсем по-другому. «Проклятье, граф Гальс, я хотел спасти вас от позора и смерти, а оказалось – не спас, а убил. Нехорошо получилось».

Гледерик Брейсвер саданул кулаком по дубовому столу и отвернулся, глядя в окно на крепостной двор, освещенный заходящим солнцем. Там царило удивительное спокойствие, все воины либо пьянствовали в специально открытых им залах цитадели, либо кутили в городе. Пиво, девки, кости, карты и драка. Что еще требуется уважающему себя солдату для счастья?

Гледерик и сам несколько лет прослужил наемником, в некоторых отдаленных землях. Он знал – когда ходишь под смертью, невольно начинаешь дорожить каждым весело прожитым днем. Так что пусть сегодня солдаты повеселятся, они заслужили. Завтра отосплются, а послезавтра выступят в поход. Армия выйдет из Тимлейна и встретит войска Айтверна на рубежах королевских владений. Эрдер предлагал выступить прямо сегодня, сразу, как Гледерик приехал с переговоров, но Брейсвер пропустил его слова мимо ушей. Айтверн раньше времени к их воротам не явится, сроки не поджимают, можно и позволить солдатам развлечься.

Гледерик примчался в Тимлейн еще до полудня, оставив за спиной два дня почти беспрестанной скачки, и валился с ног от усталости, однако минутку для отдыха выкроил лишь сейчас, под вечер. Слишком многое пришлось сделать перед этим. Стольких выслушать, о стольком распорядиться. Из ратуши докладывали, что резать и душить в стольном городе за последнюю неделю стали чуть меньше. Городская стража не зря вылазила из кожи вон, охотясь за преступным сбродом. Правда, пришлось увеличить ее же, стражи, жалование аж на треть, дабы стражи порядка в наступившей суматохе сами не сделались разбойниками. Хорошо, что от Брайана досталась набитая золотом казна, и плохо, что даже у нее когда-нибудь покажется дно. Купцы заламывали руки, упрашивая поскорее разгромить не признавших Кардана дворян – а то смута может дурно отразиться на делах. Гледерик прикинул, не запретить ли торговлю с западными герцогствами, но решил, что никакие запреты никого не остановят, а вот доверия к престолу от них убавится.

Отец Гледерика работал управляющим у одного средней руки купчины, и всю жизнь занимался похожими делами. С меньшим размахом, конечно, но суть от того не менялась. Получается, быть королем – это всего-навсего быть купеческим управляющим, и ничего больше. Хорошо, что в отрочестве, прежде чем сбежать из дома, Гледерик часто посиживал с отцом, помогая ему по работе – успел нахвататься в ту пору кое-каких премудростей. Интересно, а этот сукин кот, Брайан Ретвальд, утруждал себя государственной рутиной, или просто подписывал составленные другими указы? Уже и не выяснишь, как ни бейся. Первым министром Иберлена числился тан Лайонс. Будучи вассалом дома Эрдеров, Лайонс однако остался сторонником Айтвернов, потому и попал после переворота в темницу. Впрочем, особой ценности в этом пленнике все равно не было. Являясь формальным главой Коронного совета, он, тем не менее, во всем полагался на решения Раймонда Айтверна.

Брейсвер стянул сапоги и положил ноги прямо на письменный стол, на стопку докладов, которые перед тем читал. Кресло было на редкость уютным и мягким, и Гледерику отчаянно захотелось вздремнуть. В конце концов, спать в кресле – куда лучше, нежели спать прямо на земле или в седле. Хуже, правда, чем в постели, но до постели еще требовалось добраться, а потомок Карданов совершенно не хотел сейчас никуда идти. Да и к тому же, если он уснет в кровати, то проснется не раньше, чем через сутки, а подобной роскоши Гледерик себе позволить не мог. Ему бы парочку часов отдохнуть, не больше того. А потом следует отыскать Дериварна, чтобы дать тому поручение. По-хорошему, обсудить с Томасом насущные дела требовалось уже сейчас, но Брейсвер не находил для этого ни малейших сил. Дела, между тем, поджимали.

Вся беда вышла с капитаном Грантэмом, командиром гальсовской дружины. Тот все последовавшие после отъезда Александра в Стеренхорд дни очень беспокоился о судьбе своего лорда. Ну еще бы – тот умчался в дипломатическую поездку и как в воду канул. Среди дружинников пополз шепоток, что их господин погиб. Гледерик, как мог, убеждал капитана Грантэма не дергаться. Успокаивал, что граф Гальс просто задержался в дороге. Но сегодня, узнав о смерти Александра, Грантэм объявил, что должен принести присягу младшему брату графа, как новому повелителю Юга. Шестнадцатилетнему юноше, ныне пребывающему в Элвингарде, фамильном замке Гальсов, и едва ли даже краем уха слышавшему о перевороте и смене династии.

Капитан заявил, что уводит дружину из города, и добавил, что если Виктор Гальс поддержит дом Карданов, то Грантэм охотно вернет солдат обратно – но не раньше того. Делать было нечего, и Гледерик позволил южанам покинуть Тимлейн. Не удерживать же их силой, тогда бы пролилась лишняя кровь.

Просто теперь придется склонить на свою сторону юного Виктора, вот и все. Брейсвер решил отправить в Элвингард Томаса Дериварна, тот, будучи двоюродным братом Гальса, должен уговорить кузена примкнуть к яблоневым знаменам. А если новый сеньор Элвингарда вдруг заупрямится и решит последовать за Гайвеном Ретвальдом… что маловероятно, учитывая, кто убил его брата… но если все-таки Гальс предпочтет Стеренхорд Тимлейну – в свите графа Дериварна найдется специально подготовленный человек с инструкциями от Гледерика, который аккуратно отправит юного Виктора в могилу, после чего титул, владения и войско перейдут все к тому же Дериварну, как ближайшему родственнику мужского пола. Разумеется, сам Томас ни в коем случае не узнает о такой подстраховке. Все провернется гладко – тем или иным образом. Но для начала нужно найти Дериварна и сообщить тому о предстоящей поездке. Этим и займемся – завтра, после обеда. Сегодня спешить смысла никакого нет. Все равно граф Дериварн сейчас, наверно, валяется где-нибудь мертвецки пьяный под лавкой. Он, кажется, не дурак выпить.

В дверь кабинета постучали.

– Смелей входите! – крикнул Гледерик. – Я не запираюсь.

Дверь отворилась, и на пороге возникли Томас Дериварн и Роальд Холдейн.

– Вечер добрый, милорды, – промолвил Брейсвер, убирая ноги со стола и принимая чуть насмешливый вид. Он был удивлен. Только подумал о Дериварне – и вот тот уже здесь. Да еще какой-то трезвый на вид и серьезный. – Чем обязан чести принимать вас нынче? Я думал, вы с продажными девками развлекаетесь или пьете, а вы ко мне пожаловали.

Вельможи изобразили легкое недоумение. Они все никак не могли привыкнуть к подчас немного простецким манерам своего нового господина.

– Мы решили составить вам компанию, – сообщил Холдейн, склонив голову. Граф был облачен в темно-синий камзол с пышными рукавами, и бледностью напоминал покойного Гальса. Вышитый на груди фамильный белый олень угрожающе склонил рога, будто готовый ринуться в бой. – Нехорошо это, когда подданные веселятся, а король сидит в одиночестве.

Томас Дериварн решительно кивнул, соглашаясь со словами приятеля. Сегодня он был непривычно молчалив. Гледерику внезапно сделалось слегка тревожно.

– Значит, вы здесь, чтоб не оставлять своего короля, – сказал он. – Ну, что тут можно сказать, спасибо. На Страшном Суде ваша верность вам явно зачтется, – Роальд ничуть не изменился в лице, но на Роальда Брейсвер практически не смотрел. Он смотрел на Дериварна, а тот чуть заметно сжал губы. – Кстати, надо бы вас чем-нибудь угостить, раз заглянули, – Брейсвер выскользнул из кресла и направился к бару, специально пройдя так близко от Холдейна, что едва не задел того плечом. Роальд не шелохнулся и не выказал никаких признаков волнения. Хватит уже трястись, приказал себе Брейсвер. Нет тут никакого подвоха, просто ребята пришли почесать языками с любимым королем.

Гледерик отворил дверцу шкафа и почтительно замер, созерцая занимавшую аж шесть полок коллекцию вин. Винный погреб прямо на дому, и не надо никуда спускаться… Правда, сам Брейсвер больше предпочитал пиво, а в благородном красном напитке разбирался слабо.

Недолго думая, Гледерик схватил бутыль, на этикете которой была намалевана обнаженная девица с рыжими волосами до пояса. Тоже мне, сказочная фея… Брейсвер хихикнул и достал с верхней полки три бокала и штопор.

– О! Милорд, да у вас отличный вкус, – заметил Томас Дериварн, когда Гледерик вернулся к столу со своей добычей.

– Нет у меня никакого вкуса. Просто взял, что под руку попалось.

– Подумать только, – не слыша его, продолжал Дериварн, – вы поглядите, «Слезы солнца», сорокалетней выдержки… Из Астарии везли. Оно очень дорогое. Его купить, так это надо сначала целое поместье продать.

Брейсвер чуть не уронил бутылку на пол.

– Что, серьезно? Находятся идиоты, готовые продать целое поместье за какое-то паршивое вино?

– Граф Дериварн выразился метафорически, – пояснил Роальд Холдейн, поправляя воротник – душно ему, что ли? – На самом деле, разумеется, никто не станет продавать целое поместье ради бутылки вина, да и стоит оно все же чуть дешевле.

– Вы меня прямо-таки успокоили, в таком случае. – Гледерик задумчиво поглядел на до краев наполненный им бокал. – Если не ошибаюсь, теперь нужно произнести какой-нибудь умный тост. К черту тосты, давайте просто напьемся, – сказал он и опрокинул бокал до дна.

Расхваленное Дериварном вино не произвело на Гледерика никакого особенного впечатления. Впрочем, он вполне допускал, что просто ничего в этом не понимает.

Томас Дериварн рухнул на скамью напротив своего государя, а Роальд с многозначительным видом принялся кружить по комнате. Семья Холдейнов владела землями на востоке королевства и была связана ленной присягой с Коллинсами, герцогами Дейревера. Ничем особенным Холдейны в старину не выделялись, больших армий не собирали, у подножия трона не стояли и бунтовать тоже не шибко стремились. Совсем незаметные при Карданах, они набрали чуть-чуть больше значимости в последнее столетие, но даже и сейчас не входили в десятку наиболее влиятельных домов. Они и в Коронном совете сидели только благодаря протекции Коллинсов, обеспечивая поддержку своим сеньорам. Обычные аристократы средней руки – уважаемые, но ничем не выдающиеся.

Томас Дериварн с решительным видом отставил прочь бокал и склонился вперед, опершись локтями о край массивного стола, разделявшего его и Гледерика.

– Мы, если честно, к вам почему пришли, сэр… Тут дело какое. Новости, что вы привезли… Паршивые новости, чего тут таить. Я не про то, что Айтверн уперся, и так ясно было, драки не миновать. Как ни бейся, но к вам он не придет. Но вот кузен мой бедовый, Александр Гальс… У меня сердце кровью облилось, как услышал. Достойный был парень, что ни говорить. Человек, каких поискать еще надо, и соображение имел. Жаль очень, что так вышло.

– Верно говорите, сэр Томас. Мы понесли большую потерю, лишившись Александра. Сам сожалею, что отправил его в эту дурацкую поездку. – Гледерик вновь отпил вина, скривившись от его вкуса. Никакого сравнения с эринландским лагером. – Чем я вообще думал, сам теперь не понимаю, – сказал он, морщась.

Холдейн, до того бесцельно бродивший по кабинету, остановился.

– Значит, сожалеете? – тихо спросил он. Граф поднял голову, внимательно глядя на нового иберленского короля.

– Разумеется, – отвечал Роальду Гледерик, без труда выдержав его взгляд. Звоночек смутного подозрения, перед тем ненадолго замолкавший, вновь задребезжал в его голове. С чем все же пожаловали сюда эти господа? Брейсвер понимал, что если ожидать удара от любого прохожего, недолго сделаться сумасшедшим, а еще он понимал, что не будь он сумасшедшим, давно бы уже лежал в сырой земле. – Как я могу радоваться, когда умер такой достойный человек. Ну а сами вы как настроены? – спросил он. – Я по поводу кончины графа Гальса сожалею, лорд Дериварн – сожалеет, а вы разделяете наши чувства? Или просто решили посидеть за компанию?

Роальд Холдейн дернулся, словно от пощечины.

– Можете не сомневаться, – сказал он очень прохладно. – Александр Гальс был мне другом.

Это уж вряд ли, сказал себе Гледерик. У прежнего владетеля Элвингарда друзей не было, Брейсвер мог бы поклясться в этом на чем угодно. Во всяком случае, не было друзей в столице. Единственным человеком, к которому повелитель Юга испытывал хоть какие-то добрые чувства, был его юный оруженосец. Интересно, а куда кстати делся этот парнишка? Едва ли Айтверн убил и его.

– Тогда, – вкрадчиво сказал Гледерик Брейсвер, – будьте любезны тоже помянуть Александра. А то что вы стоите, как неродной.

Холдейн снова дернулся, но промолчал. Он поднес к губам бокал, который прежде держал на уровне груди, и медленно выпил.

– Отлично, – похвалил его Гледерик, – губы только утереть не забудьте, а то они красные… словно вы с кем-то неудачно подрались. Но, Роальд, согласитесь – отличный же обычай эти поминки. Они превращают пьянство из греха в добродетель. Мне, впрочем, до таких вещей дела нет. Я просто пью, без всяких поводов, и ничем это не оправдываю.

– Вы вообще никогда не оправдываетесь, – сказал Роальд.

– Верно заметили. Дрянное дело эти оправдания. Лучше и не начинать им заниматься, а то потом не остановишься. Или, скажете, я не прав?

Холдейн не ответил. Вместо него голос подал Дериварн, державшийся на редкость для себя спокойно и рассудительно. Впрочем, спокойным был лишь его тон, но отнюдь не слова, которые были произнесены.

– Ладно уж, ваше величество, не будем мы больше кривить душой. Мы же не просто так к вам пришли, а о деле одном поговорить. Вы наверно догадались уже, что об Александре Гальсе.

– Хорошо, если пришли по делу, говорите. – Брейсвер сделал заинтересованное лицо. – Смелей, я охотно вас выслушаю.

Томас Дериварн, видать, растерялся. Похоже, он плохо представлял себе, с чего начать, и предпочел бы еще с полчаса ходить вокруг да около. Гледерик получил лишнее подтверждение тому, что граф Дериварн, невзирая на свой громогласный голос и напористые манеры, на деле является человеком, совершенно неуверенным в себе. Граф помялся, неопределенно постучал пальцами по столу, откинулся назад, нахмурился. Брейсвер наблюдал за ним со смесью насмешки и досады. Насмешки – потому что смешно наблюдать, как взрослый мужчина, владетельный сеньор и опытный воин, мнется словно малахольная девица, не решаясь прямо сказать то, что собрался. Досады – потому что выстроенный уже план, отводивший Дериварну главную роль в игре, что развернется на юге, рассыпался на глазах. Надежная вроде бы ладья вознамерилась соскочить с шахматной доски. Бедная ладья.

Холдейн тем временем прекратил нарезать круги и как бы невзначай опустился в дальнее кресло, расположенное совсем рядом с единственной ведущей из кабинета дверью. «Похоже, – подумал Гледерик, – они все же пришли сегодня по мою душу».

Наконец Дериварн перестал тянуть и пошел в атаку:

– Вы, ваше величество, – «ага, значит я все еще величество, чудненько», – красно говорили про то, как сожалеете об Алексе. Только, вы уж простите, мы люди простые, лжи не любим, она больше по части всяких придворных хлыщей, а наше дело несложное – мечи да копья, щиты и кони. В Тимлейне я редко бывал, зато на границах пол-жизни сражался, с бритерскими находниками и лумейскими лягушатниками. И как скорбят о друзьях, в бою живот сложивших, видел нередко, да чего там, сам сотню братьев по оружию в земле схоронил. Так что, скажем прямо, вас я вижу насквозь. Не жаль вам лорда Гальса, совсем уж не жаль, клянусь морской солью. Оно не то чтобы преступление, вы с ним хлеб особенно не заламывали, да и в тыл вражеский не ходили. Вот только… Кто один раз солжет, тот и второй раз вполне может, верно? Мы тут с Роальдом между делом задумались, а с чего вообще вы послали в Стеренхорд именно Алекса, да еще одного. Дело опасное, гиблое, прямо скажем, кровью от него так и разит. А вы сами – человек властный, и соперники вам не по нутру. Давайте правде в глаза посмотрим – Александр вам поперек горла стоял. Кузен мой покойный удивительным человеком был, таковые на свете нечасто встречаются. Мало что ума палата, так еще и помнил, что такое честь и что такое совесть. Вы же с ним именно тут и расходитесь. Умны вы, милорд, отрицать смешно, и рука у вас твердая, и понимаете ясно, с какой стороны хлеб намазан… да вот только ни чести, ни совести у вас не ночевало даже. В отличие от Александра. Он вам неудобен был, и чем дальше, тем больше. Вот вы его на гиблое дело и спровадили. Не так разве? – Дериварн выжидающе замолчал.

Гледерику стало сразу и смешно, и грустно. Бывает же так – совершишь благородное дело, выведешь человека из-под удара, избавив от возможных обвинений в измене – а тебя теперь обвиняют, что ты его не спас, а намеренно подставил.

– Пойдите подышите свежим воздухом, граф, – резко сказал он. – Винные пары на вас дурно повлияли.

– Ой ли? – прищурился Томас. – Неужто беретесь утверждать, что мы неправы?

– Вы идиот, граф Дериварн. В вашей голове пусто и ветер свистит. – Брейсверу очень захотелось вмазать этому тупому солдафону по роже, как в какой-нибудь из бесчисленных трактирных драк его юности, но король сдержался. Нет смысла бить рукой, если можешь ударить словом. – И, как полный и беспросветный идиот, – продолжил он, улыбаясь той самой улыбкой, которая, Гледерик прекрасно знал это, способна была кого угодно довести до дрожи, – вы записали в идиоты также и меня. Глупцы везде видят себе подобных. Одна лишь загвоздка – я не подобен вам. Если человек мешает мне, я устраняю его, но не раньше, чем он перестанет приносить мне пользу. Лорд Александр Гальс мог выиграть для меня эту войну, а еще из него мог выйти славный первый министр. И кем мне надо быть, чтоб выбрасывать, словно никчемный мусор, настолько полезную фигуру? Я может и тварь бездушная, но все равно умнее вас.

В ответ на эту тираду Томас прикусил нижнюю губу, совершенно как ребенок, отчитанный недовольным наставником. Да он же и есть ребенок, сообразил Гледерик. Здоровенное дите шести футов росту и тридцати двух лет от роду, прекрасно обученное ездить верхом, горланить пьяные песни, орудовать топором и двуручным мечом – но ни черта не понимающее за пределами этих вещей. Брейсверу полагалось проникнуться к Дериварну презрением, но вместо этого он испытал совершенно другое, мало знакомое ему чувство. Он не мог сказать точно, как оно называется.

– Ну предположим… – медленно сказал Томас Дериварн, наморщив лоб. – Пусть так, смерти Алекса вы не желали, поверим, раз уж не проверить никак. Но дело ведь не в одной смерти Алекса, верней сказать, не только в ней. Мы ведь и подумали на вас потому в первую очередь, что вы тот, кто вы есть. Когда Эрдер рассказал мне о наследнике Карданов, и когда я вам присягнул, я же не знал, кому присягаю. Вернее так, я знал имя и фамилию, но не знал человека. Раньше я думал, одной фамилии достаточно, чтоб не ошибиться, оказалось – нет… Лорд Джейкоб сказал мне, вот, смотри, пришел некто от старой крови, он спасет Иберлен. Мол, некто этот благороден, умен, силен духом, честен… ну и все такое. Он достоин нами править. Я и поверил, чего тут не поверить, раз уж вы и впрямь не казались размазней. Уж лучше вы, подумал я, и Роальд вот тоже так подумал, да и все остальные. Уж лучше вы, чем Брайан, который своих сапог дома не найдет, без помощи лакеев. Или чем его сынишка, на которого плюнешь – с ног свалится. Да вот прогадали мы все. Брайан, хоть и дурак, подколодной тварью не был. Я одного не забуду, милорд, – Томас заговорил тихо-тихо, и чувствовалось, до чего же силен его гнев, – не забуду я того дурачка, стрелка, что сэра Раймонда порешил. Ваш же стрелок был, ваш человечек, так? Ваш, и мой… наш, в общем. И приказ выполнял, пусть и не вами отданный, а терхоловский… но Терхол, даром что бес продажный, тоже в одном котле с нами варился. Ну, вот… Стрелок свое дело сделал, а вы его убили. Вам в благородство захотелось сыграть, показать, какой вы великодушный к врагам, настолько, что друзей не жалеете… Ну и что можно сказать, по такому поводу-то. Ублюдок вы, сэр. Не по законам человеческим, душой своей ублюдок. Чтоб вам сдохнуть поскорей, честное слово. Все-то вы играете в свои балаганы, а другим подыхать. Подумали мы тут с братцем Роальдом… не поздно переиграть еще. Раз лопухнулись, ну да теперь исправим все. Пока вы еще делов не наделали. Уж лучше Гайвен Ретвальд, честное слово.

Брейсвер опустил взгляд, изучая стоявший перед ним бокал. Осторожно взял его в руки, по-прежнему не глядя на Дериварна. Как смешно и глупо все получается… Он вздумал играть на благородстве этих недоумков, на нем и поскользнулся. Гледерик чувствовал сожаление, хотя и знал, что сожаление – самое глупое из чувств, придуманных людьми.

За окном стоял теплый летний вечер, да и камин горел от души, но Гледерику Брейсверу, называвшему себя Гледериком Карданом, вдруг сделалось зябко.

Он поднял голову, встретившись с Дериварном взглядом.

– Вы допустили всего одну ошибку, мой благородный рыцарь, – мягко сказал мальчишка из грязного портового города на берегу далекого восточного моря, мальчишка, выросший и вернувший себе трон, о котором отец рассказывал ему когда-то сказки, вечерами, очень похожими на этот вечер. – Всего одну ошибку. Вам следовало убить меня сразу. Отравить вино, или ударить в спину кинжалом, или подстрелить из арбалета. Сделать свою работу быстро, без колебаний и сомнений. Никогда не следует сообщать жертве, что собираешься нанести удар. Никогда не нужно предупреждать собственного врага, если не уверен, что окажешься быстрее. Никогда нельзя давать противнику преимущество. Нельзя, а вы этого не учли. Томас, вы не умеете убивать королей.

Гледерик покачал головой. И швырнул бокал Дериварну в лицо.

Томас успел пригнуться и закрыть лицо локтем. Во все стороны полетели осколки стекла и винные брызги, а Гледерик взлетел прямо на стол и ударил Дериварна ногой в плечо. Томас откинулся назад и рухнул со скамьи, а Брейсвер не теряя времени перепрыгнул на соседний стол, стоящий у стены. Холдейн соскочил со своего кресла, обнажая меч, и левой рукой закрыл дверь на засов. Гледерик схватил удачно подвернувшийся тяжелый медный кувшин и бросил в Роальда, граф отбил его мечом, да с такой силой, что злосчастный кувшин вылетел в окно. Брейсвер огляделся в поисках оружия. В противоположном углу кабинета в оружейной стойке хранились шпага и топор, но сперва до них было нужно добраться. Врагов никак не минуешь, а у самого Гледерика имелся лишь кинжал.

– Стража! – заорал Брейсвер. Ближайший пост охраны у дверей приемной, солдаты должны его услышать, да вот как они войдут, если Холдейн запер дверь?

Дериварн меж тем поднялся на ноги, и, выхватив клинок, ринулся к Гледерику. Тот сорвал со стены тяжелый гобелен, изображавший какое-то празднество, и набросил его на Томаса, как одеяло на расшалившегося кота. Тут же взлетевший меч рассек потемневшую от времени ткань на лоскуты, но Брейсвер уже успел проскочить мимо Дериварна и на прощание пнул его в спину, опрокинув на ковер. Метнулся мимо окна к вожделенной оружейной стойке, но Холдейн бросился Гледерику наперерез. Наследник Карданов схватился за кинжал и отбил нанесенный Роальдом удар, быстрый и хлесткий, как ветер в горах. Брейсвер тут же сделал врагу подсечку. Нескольких мгновений, пока заговорщики поднимались на ноги, хватило, чтобы наконец добраться до шпаги.

В дверь заколотили. Наконец-то явились стражники! Одна загвоздка, войти они смогут не раньше, чем притащат таран, а притащат его нескоро. Значит, справимся сами. Так даже лучше.

Холдейн и Дериварн коротко переглянулись. Брейсвер прекрасно понимал, о чем думают незадачливые убийцы. Дела их плохи, но если они убьют короля прежде, чем в кабинет ворвутся солдаты, то могут еще сами остаться в живых. Воины, лишившиеся государя, едва ли поднимут руку на знатных господ.

– Ну, господа хорошие, – произнес Гледерик, проверяя баланс клинка, – кто из вас не боится щекотки?

Оба вельможи бросились на него. Брейсвер уже ждал этого и проворно отскочил в сторону, уходя с их пути. «До чего же вы предсказуемы, милые мои щенята, как легко заставить вас плясать под мою флейту – даже когда вам кажется, что вы вот-вот разорвете мне горло». Очень быстро, почти танцуя, Гледерик оказался позади врагов и всадил кинжал графу Холдейну в спину, по самую рукоятку. Роальд рухнул на ковер, убитый в один миг. Дериварн мигом развернулся, приняв защитную стойку.

– Можешь не трястись, – любезно сказал ему Гледерик, – кинжалы у меня кончились. Теперь играем по-честному.

– Честному? Да что вы знаете о чести?

– Ровно столько, сколько и ты. То есть немного.

Дериварн размахнулся мечом – славный такой удар, впору дрова рубить или быка. Быка… Да, имеется такая забава у тарагонцев, когда идиот в красных тряпках пляшет вокруг злющего, как черт, быка, или еще можно вепря, и из кожи вон лезет, чтоб отправить зверюгу на тот свет. Если идиоту не везет, отходит к праотцам заместо быка, ну а коли подфартило – получает от благодарной публики золотые монеты. Гледерик и сам подвизался таким идиотом – целый сезон. А потому, как следует наученный корридой, он и не подумал отбивать атаку лорда Томаса – просто увернулся. Меряться с эдаким троллем силой – все равно что самому подставлять шею под топор. Если хочешь победить, полагайся на ловкость. Гледерик сделал финт, наметив укол в предплечье, тут же отдернулся, не доводя атаку до конца, перевел клинок вниз и легонько ранил Томаса в правое бедро. Граф пошатнулся, но тотчас совладал с собой и вновь двинул на Брейсвера. Гледерик классическим переводом отвел нацеленный ему в грудь выпад и оказался, сделав полтора шага, слева от противника. Атаковал его в бок. Дериварн развернулся и парировал.

Дверь в очередной раз содрогнулась под градом ударов, но, вопреки ожиданиям, не слетела с петель. Ничего, скоро слетит. Гледерик понял, что не намерен уступать честь лишить жизни Томаса Дериварна никому из своих солдат, а потому должен успеть покончить с ним сам.

Кончик шпаги Гледерика заплясал по всем направлениям, выписывая в воздухе сложный узор. Дериварн перешел в глубокую оборону, кое-как блокируя готовые ужалить его уколы, следующие без остановок и промедлений. Гледерик сковал противника клинком и не давал ему ни единого спокойного вздоха, планомерно теснил к окну. Выпад, еще один, финт, укол. Граф бился молча. Даже не бранился, против своего обыкновения.

Выбрасывать Дериварна во двор так и не пришлось – Томасу оставалось до окна еще целых два шага, когда он допустил оплошность. Немного промедлил с защитой, и Гледерику как раз хватило этого промедления, чтобы пронзить сэру Томасу сердце. Дериварн умер почти мгновенно, напоследок коротко вскрикнув.

Хорошая смерть, отрешенно подумал Брейсвер, стоя над телом поверженного противника и вытирая окровавленную шпагу удачно обнаружившимися в кармане перчатками. Гледерик и сам хотел бы когда-нибудь умереть в бою. Лучше уж, чем разваливаясь на куски от старости.

В дверь снова ударили. Вот же недоумки, право слово… Не колотить следует, а за инструментом бежать. Гледерик устало выругался и пошел поднимать засов.

– Вы опоздали, – сообщил он с порога всполошенным гвардейцам, обнажившим мечи и, судя по лихому виду, готовым уложить самое малое сотню недругов за раз. – Так, самую малость, – Гледерик посторонился, давая солдатам возможность заглянуть в кабинет. – Можете прибрать тут, а то мы малость насорили.

Командир поста, молоденький лейтенант со шрамом через все лицо, ошеломленно пялился на лежавших на полу мертвецов, словно увидал самого Повелителя Бурь во плоти. Остальные солдаты держались несколько лучше, однако и по ним можно было заключить, что они потрясены до глубины души.

– Ваше величество… – лейтенант убрал руку с эфеса, видно запоздало сообразив, что драться прямо сейчас ему ни с кем не придется. – Но это же… это же…

– Томас Дериварн и Роальд Холдейн. Два дохлых графа, – представил ему покойников Брейсвер. – Оба этих достойных аристократа посчитали необходимым лишить меня жизни. Мне это не понравилось, и я стал защищаться. В результате пришлось их убить – тут уж либо они, либо я. Вопросы еще будут какие-то?

– Милорд… – выдавил из себя лейтенант, и Брейсверу ужасно захотелось оставить на без того уже испорченном ковре еще один труп.

– Что вы мне все «милорд» да «ваше величество» талдычите. Другие слова, небось, забыли все? Да, два владетельных лорда решили убить своего короля. Вас подобные происшествия все еще удивляют? Очень странно, в свете всего, что в этом замке в последний месяц творилось. У вас шрам на лице. Получили на войне?

– На рубежах Бритера, сэр.

– Хорошо. Значит, в гвардию вы, надеюсь, попали заслуженно, а не за красивый герб. Просто еще немного не привыкли, верно? Привыкайте. Теперь одни иберленцы убивают других, и не нужно этому удивляться. Так будет еще какое-то время – пока я не убью всех, кто мне препятствует. Запомните это.

Лейтенант вытянулся по струнке и весь как-то затвердел:

– Да, сэр. Понял, сэр.

– Кстати, как там ваше имя? – Гледерик вспомнил свой разговор с Артуром Айтверном. Тот уверял, мол, хороший король должен знать своих подданных по именам. Новый герцог Запада был наглым самоуверенным щенком с кочаном капусты вместо головы, но сказал тогда правильную вещь.

– Меня зовут Уолтер Маттерс, сэр.

– Вот и познакомились. Милейший лейтенант Маттерс, развесьте уши пошире, и вы, господа прочие солдаты, тоже, вас это не в меньшей степени касается. Забудьте, что вы вообще созерцали эти трупы. Представьте, вам померещилось. Вы не видели Томаса Дериварна и Роальда Холдейна входящими в мой кабинет, вы не слышали об их смерти. Если кому из вас хватит ума проболтаться о случшившемся в этой комнате, мигом повешу. Всех скопом, без разбору. – Если делать все быстро и не допускать ошибок, удастся избежать катастрофы. Главное, чтоб эти олухи и в самом деле не подвели. – И еще одна вещь. Найдите мне герцога Эрдера, да поживей.

В ответ Уолтер Маттерс гаркнул так зычно, что в шкафах затряслись стекла:

– Будет сделано, сэр! – кажется, он искренне верил в своего короля.

Артур видел сон. Ему снились люди, которых он знал, люди, разрушавшие его жизнь или, напротив, бывшие ее опорными точками, люди, которых он любил и которых ненавидел. Они являлись к нему, один за другим, бесконечной чередой. Приходили, чтобы проклясть или благословить, называли героем и мерзавцем, молили о помощи, ждали защиты, осыпали бранью, призывали на его голову громы небесные, угрожали и упрашивали, или просто молчали, не говоря ни слова. Видеть некоторых из них было очень больно.

Раймонд Айтверн лениво пил вино из золотого кубка и подбрасывал на ладони герцогский перстень, точно так же, как сам Артур недавно подбрасывал яблоко. Отец казался отстраненным и чужим, как один из далеких предков с семейных портретов, один из чужих родных людей, умерших триста, пятьсот, тысячу лет назад, похороненных в фамильной гробнице, развеянных пеплом по ветру, упокоенных на дне чужих морей, нашедших смерть от ледяной волны, морового поветрия, летящей стрелы, пронзившего сердца меча и от ударов в спину. «Выдержишь ли ты, мальчик?» – усмехался Раймонд Айтверн, Артур пытался ответить, что да, выдержит, но язык не слушался его, словно окаменел.

Айна кричала, называя своего брата трусом и ничтожеством, и ее волосы темнели, становясь медно-рыжими, как пролитая кровь. Она была одета в черное траурное платье и носила на голове венок из увядающих белых лилий. Артур не желал ее больше видеть, но тем не менее не мог оторвать от сестры взгляд – пока она вдруг не вспыхнула огнем и не осыпалась в разверзшуюся под ней сиренево-синюю бездну водопадом кленовых листьев.

Гайвен сидел у догорающего костра в степи и играл на серебряной флейте, выводя грустную мелодию, наподобие той, что играют на похоронах. Волосы принца поседели, сделались белыми, как январский снег, и их перехватывал серебряный обруч. На коленях у Гайвена лежал обнаженный меч, с рукоятью, изображающей голову беркута. Артур подошел к костру, слушая, как плачет флейта, и тогда Гайвен отложил ее в сторону и сказал: «Ты опоздал… Все уже заканчивается, мой герцог.» «Заканчивается? Что именно?» – спросил Артур, видя, как Гайвен поднял руку, и та вдруг сделалась совсем прозрачной и бесплотной. «Заканчивается мир», – сообщил принц.

«Не выйдет ничего», – качал головой Тарвел, склонившись над старинной книгой – и зачем она ему, еще успел удивиться Айтверн, Железный герцог отродясь не любил читать… «Ничего не выйдет, – повторял лорд Данкан, шелестя страницами, – ты уж извини, парень, задумали мы хорошо, да не выгорит…»

Гледерик стоял на вершине черной башни, одной из высочайших башен Тимлейнского замка, и над его головой гроза изрыгала из себя сети молний. Ветер развевал зеленый плащ узурпатора. Дождь молотил по каменной площадке тугими холодными струями. Потомок Карданов стоял, опираясь на полуторный меч, а по его лицу стекали капли воды. «Иди сюда, змееныш! – закричал он Артуру. – Я как раз замерз! Ну-ка, не бойся, все равно когда-нибудь умрешь, так лучше сейчас!». Айтверн обнажил клинок и двинулся навстречу врагу. Герцог Запада шел, уже понимая, что не справится. У него не получится, никак не получится, Кардан сильнее и опытнее, Кардан привык побеждать, победит и на этот раз…

Мечи встретились, разбросав сноп искр, оружие Айтверна преломилось у самого основания. Артур отступил, выронил из рук бесполезную рукоять. Ну вот и все, подумал он. Гледерик Кардан шагнул вперед, собираясь нанести удар, но вдруг закричал и рухнул на колени. Из развороченной груди узурпатора фонтаном била кровь. Стоявший за его спиной Александр Гальс высвободил длинный меч и отсалютовал им Айтверну. Владетель замка Элвингард, как всегда прямой и строгий, затянутый в черный дублет, перешагнул через тело убитого им короля и подошел к Артуру.

– Порой мы встречаем тех, кого и не надеялись встретить, – заметил Гальс, опустив клинок – опустив, но отнюдь не вложив в ножны. С прямого лезвия стекала, мешаясь с дождевой водой, свежепролитая кровь. Очередная молния ударила прямо у него за плечом, вонзившись в каменную горгулью и превратив ее в груду оплавившихся осколков. Александр даже не вздрогнул. – Вы вот явно не ожидали меня здесь увидеть.

Артур попятился. Он не понимал, где он, не понимал, что с ним происходит, видит ли он сон или попросту сошел с ума. Дождь усилился, его косые иглы били Артуру в лицо и в грудь, насквозь промочив камзол, а Александр стоял, как ни в чем не бывало, и будто бы вовсе не чувствовал холода. Его лицо и одежда оставались сухими. Граф Гальс, как всегда невозмутимый, сдержанный, равнодушный, казался мертвецом, восставшим из могилы, да он и был мертвецом, неведомым образом выбравшимся с того света. А молнии в небесах меж тем сверкали все ярче. Извергаясь из черных туч, они ударяли раскаленными трезубцами, сплетались в пылающую паутину. Гром гремел, как легендарный морской колокол, зовущий всех утонувших моряков подняться из глубин, отряхивая с выбеленных водой костей налипшие водоросли и остатки плоти, встать за штурвалами сгнивших кораблей и выйти в свой последний рейд, поплыть на край света.

– Ты же умер… – пробормотал Айтверн, чувствуя, что голова у него немного прояснилась. Самую малость. По спине прошлась морозная дрожь, слегка закололо в левом боку. Ледяная градина обожгла щеку. – Я видел, как ты умер…

– Я не умер, я был убит. Знаете что, Артур, – сказал он с легкой укоризной, – не отрекайтесь от собственных дел. Не то мне станет стыдно, что я был вашим другом.

– Да, это я вас убил, – отчетливо сказал Артур Айтверн, распрямляя плечи и подняв подбородок. – И мне жаль, что я так сделал, но если бы мы вновь встретились, я бы убил вас снова. Потому что мы – враги.

Гальс удовлетворенно кивнул. Казалось, ему понравились сказанные Артуром слова.

– Держитесь выбранной дороги и дальше, может и уцелеете. А может, и нет – не берусь судить. Сейчас грядущее тонет во мраке, и все миры, настоящие и призрачные, погружены в сумерки времени.

– Это сон? – спросил Артур тихо.

– Это больше, чем сон. Это промежуток между мирами людей, мирами бесплотных духов и страной богов. Можете называть его лимбом, если хотите – немало сновидцев ходило и ходит по его дорогам. Здесь варианты будущего наступают на горло минувшего. Важно сейчас, впрочем, лишь одно. Вы убили меня – но здесь, в этом месте, мертвый вправе спросить с живого за свою смерть. Я спрашиваю с вас.

Едва успев договорить, Гальс взмахнул мечом, стряхивая с его клинка тяжелые дождевые капли, и сделал колющий выпад. Артур сам не понимал, как он смог увернуться в сторону. По большому счету он должен был сейчас погибнуть, однако собственное тело вдруг сделалось куда более быстрым и проворным, чем когда-либо прежде. Меч Александра пронзил пустоту. Гальс тут же развернулся к своему ускользнувшему противнику, и вновь атаковал. Его клинок отразил очередную ослепительную вспышку, столь яркую, что у Артура помутилось зрение. Айтверн пожалел, что его собственный меч сломан и бесполезен для поединка, и вновь увернулся, отступая к дальнему краю площадки, к обрыву, за которым разверзлась пропасть, не имеющая ни предела, ни дна. За его спиной была теперь неизмеримая бездна, упав в которую, будешь с бессмысленным криком пронзать пустоту, пока не закончится время. Что же предпочесть, честную смерть или вечное падение? Александр Гальс наступал, непобедимый и неотвратимый, совсем как тогда, в Стеренхорде, но на сей раз Артур понимал, что его противнику и впрямь суждено победить.

Накал урагана достиг наивысшей точки. Буря ревела, будто сошедший с ума медведь, вода изливалась с неба вперемежку с градом, а черная башня затряслась, заходила ходуном, стремительно раскалываясь. Несколько скульптур, химерические бестии вперемежку с господними ангелами, сорвались со своих постаментов и рухнули вниз. По камням пробежали трещины, расходящиеся во все стороны и стремительно расширяющиеся. Башня затряслась и накренилась. Артур чуть не упал, но вовремя перепрыгнул через разверзшуюся пропасть и опрокинулся прямо на выступ стены. Айтверн впечатался в кирпичную кладку спиной, а там, где стоял он минутой раньше, разверзся провал. Александр перескочил через все увеличивающуюся пропасть и вновь оказался рядом с Артуром. Противоположная сторона башни, отделившаяся от той, на которой они оказались, продолжала склоняться к земле, пока наконец не развалилась в полете и не обрушилась вниз градом огромных каменных глыб. Гроза зашлась в хохоте.

– Мне кажется, ваш отец заждался вас на том свете, – сказал Александр, подходя вплотную и вскидывая клинок для удара.

Артур повернулся к нему лицом, невзирая на дикую боль во всем теле, и приготовился к смерти. Но тут налетел новый порыв ветра, леденящий, сбивающий с ног, режущий жадными стальными лезвиями. Ветер налетел, смял все бытие и погрузил мир во тьму.

– Властью, данной мне землей и водами, объявляю Коронный совет открытым.

Артур произнес полагающиеся случаю ритуальные слова с некоторой скукой, а потом отошел к окну, чтоб наблюдать оттуда за сидящими на своих местах благородными лордами. Никакой этикет, решил Артур, не заставит его садиться в жесткое, явно притащенное прямиком из пыточной неудобное кресло.

Льющийся из высоких окон солнечный свет заливал просторную залу. Собравшихся за длинным столом вельмож было не то чтобы много, и полным Коронным советом назвать их можно было, лишь сделав большое преувеличение. Артур и сам взял на себя роль распорядителя совета лишь временно, ввиду отсутствия тут первого министра Лайонса. Теперь же, стоя у окна и подставив затылок теплым солнечным лучам, Айтверн мог вволю рассматривать людей, вместе с которыми ему предстояло решить судьбу королевства.

Принц Гайвен Ретвальд, как и полагалось ожидающему коронации наследнику престола, занял место во главе стола. Он буквально-таки вжался спиной в высокую спинку кресла. Место по правую руку от Гайвена пустовало, как предназначенное Артуру. По левую же руку расположился герцог Данкан Тарвел. Тарвела ранили в сражении при Горелых Холмах, но он клялся, что рана совершенно пустяковая, и что через неделю он сможет вновь сидеть в седле. Рядом с Тарвелом потягивал вино его племянник и наследник, Алистер Тарвел, сын убитого пять лет назад младшего брата лорда Данкана, ныне владевший ленным замком к северу от Стеренхорда. Алистеру было немного за двадцать, и он мало чем напоминал родича – загорелая кожа, высокий рост, косая сажень в плечах. Очень похож на Железных герцогов со старых портретов. Артур задумался, каково приходилось лорду Данкану в юности, и не считали ли его заморышем и уродцем, и не отсюда ли пошли вся его бравада и неотесанные манеры.

Место напротив Алистера занял Роальд Рейсворт. Этот был хмур, угрюм и неразговорчив все последние дни. Следом за Роальдом сидел его сын Лейвис, присоединившийся к их армии лишь накануне, приведя с собой последние, резервные полки, не успевшие подоспеть прежде. Отпрыск сэра Роальда приходился Артуру троюродным братом, совсем как Александр… да, как Александр, только по мужской, а не по женской линии. «Это и мой, а не только дяди Роальда наследник, – подумал Артур, – если мне хватит ума погибнуть в ближайшем будущем». Айтверн внимательно изучал кузена, не виденного им пару лет. Ну что ж, малость повзрослел, оно и неудивительно, когда ты из пятнадцатилетнего делаешься семнадцатилетним, а в остальном все такой же. Не самого крепкого телосложения, такие же, как у самого Артура, светлые волосы, тонкие черты лица и острый подбородок, вот только глаза серые, доставшиеся молодому Рейсворту в наследство от матери-северянки. Лейвис Рейсворт поймал устремленный на него взгляд и вызывающе усмехнулся. Артур в ответ ограничился надменным кивком. В детстве они постоянно затевали потасовки, и несколько раз даже весьма изрядно намяли друг друга бока, так, что кости трещали. Следом за Лейвисом сидели Эйтон Брэдли и еще несколько дворян рангом пониже, приглашенных сюда как вассалы Айтвернов и Тарвелов.

Да, Коронным советом это собрание никак не назовешь. Не хватает самое малое Эрдеров, Гальсов, Коллинсов и Тресвальдов. Не было тут ни тана Лайонса, являвшегося, как первый министр, формальным главой совета, ни канцлера казначейства Граммера – на момент начала мятежа они находились в столице, и Артуру не была известна их судьба. Из шестерки прямых вассалов короны присутствовали только Айтверн и Тарвел, все остальные – вассалы вассалов, которые и заседать в совете имеют право лишь с дозволения своих господ, если только не наделены никакой отдельной министерской должностью. Но что поделать, если лорды, которых сейчас здесь нет, запятнаны государственной изменой? Коллинсы и Тресвальды держатся Гледерика Кардана, как и еще не узнавший о гибели своего отца Эдвард Эрдер, позавчера ставший новым герцогом Шоненгема, что же до Гальсов… Артур отправил гонцов к Виктору Гальсу, но пока еще те доберутся до Элвингарда…

Битва при Горелых Холмах завершилась победой верных Ретвальду войск. Тогда, хмурым полднем, после пробуждения сотню лет забытой магии, это выглядело невероятным. Артур хорошо помнил, каким невозможным показался ему успех. Осознание победы, вопреки ожиданиям, принесло не радость, а опустошение и усталость. И все-таки они победили, план Тарвела и Рейсворта сработал почти ровно так, как и был задуман. Редкостная удача, как признался потом лорд Данкан, покуда войсковой лекарь, личного костоправа герцог при себе не держал, перевязывал его раны. Воинам армии Запада удалось окружить авангард войск узурпатора и перебить большую часть солдат противника. Нескольким отрядам вражеских рыцарей все же посчастливилось прорваться сквозь заслоны и отойти обратно в расположение своих сил. Не вовлеченные сначала в битву неприятельские полки попробовали контратаковать, чтобы вывести соратников из котла, но с флангов верного Ретвальду войска выдвинулись отряды лучников, которые хоть и не смогли совсем рассеять неприятелей, но зато удержали их на достаточном расстоянии от места разыгравшейся схватки.

Наверно, если бы Джейкоб Эрдер командовал своей армией, он смог бы обратить ход битвы в свою пользу, но герцог Севера вместо этого организовал отчаянный прорыв к ставке принца Гайвена, а других толковых полководцев у Кардана, видать, не нашлось. Что было весьма странно, среди сторонников Гледерика имелось некоторое число опытных военных, взять к примеру Томаса Дериварна, о чьем боевом опыте с долей уважения отзывался граф Рейсворт. Удивительно, что тот же Дериварн не смог ничего предпринять… правда, он мог просто не присутствовать на поле боя. Никто из сражавшихся, вроде бы, не приметил его стяга. Возможно, Кардан оставил часть своих лордов в Тимлейне? В любом случае, удача как раз повернулась лицом к армии Ретвальда, когда на западе вдруг вспыхнул столб света, вонзившийся в небеса. Наступила заминка, очень многие оказались потрясены небывалым зрелищем – а потом горнисты Кардана протрубили сигнал к отступлению. Видно, потомок старых королей очень быстро сообразил, что может означать невиданная иллюминация, и предпочел не подвергать своих людей лишнему риску. Он и так находился в волоске от поражения. Потрепанная, но все же не разгромленная армия Гледерика отступила на восток, но не задержалась в своем лагере, а откатилась дальше, к столице. Айтверн не стал отдавать приказа преследовать их, его собственные войска были порядком деморализованы видом древнего волшебства.

Это была победа. Более того, это была легкая, чистая, почти идеальная победа. Из битвы их собственная армия вышла, не потеряв ни одного из своих предводителей и не понеся значительных потерь. Победа казалась легкой и чистой ровно до тех пор, пока Артур не вспоминал о волосах Гайвена, сменивших цвет с черного на белый.

Войско Айтверна заняло город Эленгир, стоящий на западном берегу Нейры и расположенный в полудне пути от Тимлейна. Эленгир строился как крепость, с вполне внушительными укреплениями, способными выдержать длительную осаду и укрыть уставших после сражения солдат. Местные жители приняли их без особенного восторга, ведь горожан обязали делиться запасами еды, пошедшей армии на провиант, а некоторым и вовсе пришлось потесниться в собственных домах, в которые расквартировали бойцов. Здешний замок не мог вместить в себя все пятнадцать тысяч воинов вкупе с неменьшим числом войсковой прислуги, а размещать людей прямо на городских улицах и площадях, под открытым небом, Артур счел неправильным. Горожане протестовали, но Артуру было все равно. Пусть потеснятся.

– Рад поздравить вас всех с победой, господа, – сказал Артур, привычно садясь на край подоконника и свешивая ноги. – Вы неплохо потрудились.

– Мы делали, что должны, – сухо сказал лорд Рейсворт, чуть заметно скривившись. Родич Айтвернов был мрачнее тучи, и Артур догадывался даже, в чем причина дядюшкиного недовольства. Сэр Роальд не испытывал к принцу Гайвену ни малейшего почтения, о чем хотя и не говорил вслух, но зато выказывал каждый жестом и взглядом. Должно быть, Рейсворт и вовсе предпочел бы драться на стороне Гледерика, не погибни в бою с Гледериком его кузен. Едва ли оказался обрадован тем, что молодой Ретвальд обрел Силу короля Бердарета. Ведь он доказал, что является волшебником, а волшебника, пусть и необученного, нельзя сбрасывать со счетов. – Мы делали, что должны, лорд-констебль, и вам не за что нас благодарить.

– Да уж, лорд-констебль, вы поторопились с благодарностями, – подал голос Лейвис Рейсворт. – Эти благородные дворяне относятся к войне как к развлечению. Уверен, они получили немало удовольствия, рубя головы кардановским шакалам. Я бы и сам занялся этим достойным делом, да вот, незадача, несколько опоздал. А так хотелось повеселиться всласть!

Лейвис покачал головой, нагло ухмыляясь. Кузен Артура вырядился сегодня в цвета дома Айтвернов, надев желтую рубаху и зеленые бриджи до колен. Он выглядел, как пьяница из кабака.

– Сын мой, замолчите, пожалуйста, – сказал сэр Роальд. – Иначе я пожалею, что вообще позволил вам сюда придти.

– Да нет, почему же, пусть юный Лейвис и дальше поражает нас своим остроумием, – живо вмешался в беседу Артур. – Он, конечно, говорит редкостные глупости, но другого шута у нас все равно нет.

Кузен запрокинул голову и расхохотался:

– Побуду для вас и шутом, если так этого хотите!

– Особенно раз уж быть воином пока не получается, – сказал ему Артур исключительно медовым голосом. – Лорд Бейтон ведь до сих не посвятил вас в рыцари?

На лице Лейвиса Рейсворта тут же мелькнуло странное выражение, смесь обиды и досады, но он тут же овладел собой, улыбнувшись с прежней наглостью:

– Ему слишком нравятся мои застольные шутки, когда я подливаю ему эль. Говорит, такого собутыльника лет сто не было.

– Надеюсь, вы все же с ним не сопьетесь в конец, – пробормотал Артур. – Лейвис, помни, что ты Айтверн, а не кто-нибудь, а то смотрю на тебя и думаю, что ты даже меня перещеголял в попытках опорочить семейную честь. Но, господа, продолжим серьезный разговор. Я поздравил вас с победой, да вот только нашей победе не достает некоторой завершенности. Враги укрылись в Тимлейне, и вряд ли намереваются оттуда высовываться.

– Это верно, – кивнул, нахмурившись, лорд Данкан. – Они понесли потери, и снова встревать в бой им не с руки. Зато за стенами столицы они остаются в полной безопасности, и могут зализать там свои раны. Дождаться подхода подкреплений с севера и востока, на месте узурпатора я бы именно так и поступил. Вызвал бы к себе всех, кто может держать в руках оружие, не погнушался бы даже крестьянским ополчением, хотя толку с него… В Шоненгеме и Дейревере, уверен, найдется еще достаточно мечей. Когда эти мечи будут здесь, нам придется несладко. А если Кардану поможет еще и новый граф Гальс… Война затянется очень надолго, и кто знает, чем она закончится. Есть лишь один выход. Немедленно замкнуть Тимлейн в кольцо и брать штурмом.

Вот оно. Эти слова наконец прозвучали. «Брать штурмом». Артур заметил по лицам вельмож, что предложение Тарвела явно пришлось им по душе.

– Да, брать штурмом, – повторил Данкан Тарвел. – Других путей я не вижу. Конечно, последний раз стольный город захватывали таким манером три века назад, с тех пор тамошние стены порядком обновили и достроили. Даже имперцам не удалось в свое время взять город. Все ждали удобного случая, чтоб пойти на приступ, а там и король Бердарет подоспел… Легко нам не будет, но не ждать же, покуда эти шакалы перемрут от голода. Да и не успеют они помереть, подкрепление придет к ним раньше, и тогда не до смеха будет уже нам. Нужно действовать быстро. Замкнем их в кольцо, дождемся, покуда из моих владений доставят осадные машины, и сразу за дело. Придется повозиться, но внутрь мы ворвемся, а дальше всего-то и останется – вырезать всех, кто решит нам помешать.

Племянник Данкана, Алистер Тарвел, одобрительно кивнул и ударил пудовым кулаком по задрожавшему столу:

– Милорды! Мой родич и сюзерен предложил лучший выход из всех. Покажем этому Гледерику и его охвостью, что их не спасут никакие стены. Бежав с поля боя, они просто отсрочили свою смерть, но вовсе ее не отвратили. Мы войдем в Тимлейн и отплатим изменникам за все и сразу.

– Вынужден признать правоту подобного предложения, – признал тан Брэдли, запустив пальцы в аккуратную короткую бородку. – Промедление в нашем положении будет сущим безумством, время играет на руку неприятелю. Они не должны успеть соединиться со своими резервами, а значит, действовать придется быстро. Возьмем Тимлейн в осаду, и, сразу как получим осадный парк, выбьем ворота и оседлаем стены. Внутри города они не смогут долго удерживать оборону. Разве что запрутся в королевском замке, но это будет просто медленной смертью, прятаться в цитадели, когда сам город окажется в наших руках.

Роальд Рейсворт медленно, очень медленно произнес:

– Да, господа. Мы и в самом деле обязаны в скорейшем времени пойти на приступ.

Остальные вассалы Айтвернов ответили одобрительным гулом. Видно было, что решительно все высокие лорды целиком согласны с предложением Тарвела. Им не терпелось дорваться наконец до хорошей драки, им не терпелось покончить с мятежом, и еще они понимали, что промедление и в самом деле очень опасно. Одобрение разносилось по главной зале ратуши города Эленгира расширяющимися кругами, пропитав собой воздух, и даже стражники, несущие караул у дверей, казалось, готовы были застучать по паркету копьями, поддерживая принятое Коронным советом решение.

Почти принятое.

Потому что, когда шум сделался совсем уже громким, вдруг заговорил Гайвен Ретвальд, прежде не произнесший ни слова, и стоило ему открыть рот, как в зале тут же установилось молчание:

– Но ведь, господа, правильно ли я вас понимаю… Штурм означает резню. Резню среди моих подданных. Если вы будете брать Тимлейн с боем, погибнут невинные. – Принц сжал губы, и Артур заметил, что руки Гайвена, на которых сегодня были надеты черные перчатки, сжали подлокотники кресла. – Штурм означает резню, – повторил Гайвен, озвучивая те же самые мысли, что еще до начала совета бродили в голове Артура.

Владетель Стеренхорда спокойно выдержал взгляд наследника престола:

– Да, ваше высочество, вы все верно сказали, – подтвердил лорд Данкан. – Без резни нам не обойтись при всем желании, но так оно всегда и бывает. Я повидал на своем веку всяких осад, и знаю, о чем говорю. Жертвы среди горожан будут обязательно, возможно, много жертв, но а куда деваться? Надо же как-то все это заканчивать.

– Герцог Тарвел. – Светлые глаза Гайвена Ретвальда сделались холодны, как лед, и столь же холоден был его голос. – Вы чего-то не понимаете. Это. Мои. Подданные.

– Это вы чего-то не понимаете, милорд! Это не только ваши подданные, это еще и ваша корона. Хотите ее получить наконец или нет? А если хотите, то придется немного испачкаться в грязи, ничего тут уже не поделаешь. Это война, на ней всегда кто-нибудь погибает. Решайте уж, чего вы хотите, предаваться возвышенным раздумьям в лесной тиши или править Иберленом. Если все же второе – придется капельку замарать ручки. – Тарвел разошелся не на шутку. – Может, вы вознамерились выйти к тимлейнским воротам, произнести длинную речь про милосердие и всепрощение? И думаете, тогда все ваши враги разрыдаются и сложат оружие? Ну, можете попытаться, я потом посмотрю и посмеюсь. Я слышал, вы сделались чародеем. Способны вы сотворить такое колдовство, чтобы стены Тимлейна взяли, да и рассыпались во прах?

Пробудившиеся у Гайвена магические способности ходили на устах у всего войска. И, к слову сказать, далеко не все солдаты с радостью восприняли новость, что служат отныне волшебнику. Магия – вещь странная и совершенно непонятная, никогда не знаешь, чего ожидать от практикующего ее. Церковь не осуждала колдовство, но и не одобряла его. Страницы хроник рассказывали как о добрых волшебниках, так и о злых. И даже к добрым волшебникам люди нередко относились с опаской.

Наследник иберленского трона и без того обречен на вечное одиночество, обречен быть отделен от всех прочих людей, неважно, великих или малых, незримой стеной. Но волшебник, обладая недоступным простым смертным могуществом, одинок вдвойне. Пока на Гайвена еще смотрят, как на едва начавшего брить усы юнца, чудаковатого, но безобидного книжника, но смотрят так исключительно по привычке.

– Я не могу обрушить стены Тимлейна, никакие стены не могу обрушить, – сообщил Гайвен после продолжительного молчания. – Вы же знаете, герцог. Когда мне нужно было справиться с Эрдером, Сила пришла. Но я не понимаю, как вызвать ее опять. И вы сами видите, чем мне пришлось заплатить за один-единственный раз. Если так нужно для спасения жителей столицы, я бы рискнул снова. Вот только я не знаю, как это сделать.

Артур вполне мог поклясться, что Ретвальд испытывает не просто сожаление – настоящее отчаяние. Сын Брайана Ретвальда сильно изменился с того дня, когда Артур увел его из Тимлейнского замка. Они все очень сильно изменились.

– Я понял вас, государь, – несмотря на учтивые слова, тон Тарвела был жестким. – Думаю, как следует поразмыслив, вы согласитесь с моей правотой. У нас нету никаких других выходов, кроме предложенного мной.

Никаких других выходов, кроме предложенного… Артур понимал, чем потом обернется этот самый выход, предложенный Тарвелом и поддержанный прочими лордами, а также солдатами у дверей.

Артур вспомнил Тимлейн с его дворцами и парками, садами, набережными, башнями, соборами, рынками и площадями, людским многоголосьем, пением птиц, зеленой листвой и рассветными бликами на глади реки. Он вспоминал город, в котором хотелось жить и не хотелось умирать. А потом ему представился другой Тимлейн – темный и разгромленный, опустошенный, догорающий, с разрушенными стенами, тлеющими остовами домов, пронизанный удушающим запахом смерти, скованный осознанием своего конца. Прах и пепел. Горы трупов выше высочайшего шпиля. Воды Нейры, покрасневшие от крови. Объятые пламенем мещанские кварталы. Разрушенный стенобитными машинами королевский замок. Видение казалось невероятно реальным, будто он стоял там, прямо сейчас, на одной из испоганенных улиц, и полной грудью вдыхал спертый запах разложения и смерти.

На секунду мир словно дрогнул. Изменися, будто подернувшись вуалью сна.

Видение разрушенного города вдруг стало четким и зримым, оно заполнило собой все вокруг, в то время как зал ратуши, в котором заседал Совет, сделался далеким и почти ненастоящим. Артуру показалось, что он очутился внутри своего кошмара, и видит его теперь наяву.

Он стоял на разбитой мостовой, полной грудью вдыхал удушливую смесь запахов гари и трупного разложения, и над развалинами зданий стлался тяжелый, жирный дым. В небе кружилась воронья стая, множество мелких черных точек, то и дело пикирующих вниз, к разоренной земле. Треск костров и клекот стервятников сливались воедино. Потом все исчезло, и Айтверн вновь обнаружил себя сидящим на каменном подоконнике, подставившим спину летнему солнцу.

– Герцог Айтверн, – вдруг сказал Алистер Тарвел, смерив его внимательным взглядом. – Вам нехорошо?

– Все в порядке, – ответил Артур медленно.

Сердце бешено колотилось, кровь стучала в ушах. Юноша пытался понять, что же такое только что случилось с ним. Первым делом ему пришел на ум рассказ Гайвена о память крови, а также собственные странные сны.

Айтверн вспомнил, как стоял среди заросших мхом менгиров, разговаривая с Повелителем Тьмы, и еще ту ночь перед битвой, когда ему приснилось множество знакомых людей, живых и мертвых, и среди них – Гайвен с сединой в волосах, и еще день битвы с Эрдером, когда Артур услышал в собственной голове голос кого-то, кто мог быть Золотым Герцогом Радлером. Он, Артур Айтверн, выводящий линию своих предков от князей Древнего Народа, был Одаренным, полукровкой, частью человеком, частью чем-то еще, существом, носящим в своей крови магию. Подобно Гайвену, он не знал свойств своей магии, как не знал и пределов ее возможностей, как не знал, может ли он управлять тем, чем владеет. Видения и знаки приходили к нему сами собой, без спроса и разрешения. Он мог видеть прошлое, вернее ту его часть, что когда-то прошла перед глазами предков. Он мог слышать голоса мертвых, хотя и не знал, откуда доходят до него эти голоса. А еще, возможно, он мог видеть то, что еще не случилось, но только лишь могло произойти.

Будущее. Варианты будущего, что еще не стали, но могли стать настоящим.

Разрушенный Тимлейн, сделавшийся местом пира для воронья. Тот вариант грядущего, что ждет их всех, если какие-то из возможных решений будут приняты.

Вот только ему совсем не хотелось позволить подобному будущему обрести плоть. Его долгом было не допустить подобного будущего, не позволить городу его детства, городу-мечте, городу-сказке, лучшему городу мира, сделаться прахом и пеплом. И в тот миг, покуда лорды Иберлена со все возрастающим пылом обсуждали свою грядущую победу, стражники несли караул на посту у входа, ожидая решения господ, Гайвен Ретвальд обреченно сжимал подлокотники кресла, а мелкие пылинки танцевали в нагретом воздухе, Артур наконец понял, что же он должен делать. И едва не расхохотался, до того простым и очевидным было правильное решение.

Айтверн соскользнул с подоконника и медленно направился к столу. Артур ловил на себе взгляды – слегка удивленный лорда Роальда, насмешливый – Лейвиса, выжидающий – Данкана Тарвела, молящий о помощи – Гайвена.

– Хватит споров, – сказал Артур. – Сегодня я закончу войну. Я отправлюсь в Тимлейн и убью Гледерика Кардана. Для этого мне не потребуется никакая армия. Хватит совсем небольшого отряда. – Он снова замолчал, давая высоким лордам возможность осмыслить услышанное.

Первым, как и следовало ожидать, заговорил Лейвис Рейсворт.

– Каким это образом, скажите на милость, лорд-констебль? Если даже сам наш король не может ничего поделать, будучи волшебником с головы до пят? Уж не собираетесь ли вы приехать в столицу, заявив, что сдаетесь на милость Кардана, быть представленным к его двору, а потом, приблизившись на расстояние удара, поразить нашего недруга кинжалом?

Артур улыбнулся одними губами:

– Нет, любезный брат, ни в коем случае. Предложенный вами план хотя и интересен, но излишне рискован. Куда больше вероятность того, что я буду представлен не мастеру Гледерику, а начальнику его тюремного каземата. Посему я буду действовать иначе. У нас есть еще один выход. Под названием Старая Дорога.

– Старая Дорога? О чем это вы, герцог? – спросил Алистер Тарвел.

– Старой Дорогой, сударь, именуется подземный ход, проложенный еще давным-давно, до падения Карданов. Пожалуй даже, до всего на свете. Он начинается за пределами городских стен, и приводит в саму Тимлейнскую цитадель. Мне известно, как воспользоваться этим ходом. Именно так мы с принцем Гайвеном на самом деле покинули столицу. И именно так я в столицу вернусь.

– И в самом деле, герцог, звучит интересно, – медленно сказал Роальд Рейсворт. – Но ведь теперь все становится намного проще, мы сможем провести войска прямо в замок. Так где, говорите, он начинается, этот секретный проход, и в какую именно часть цитадели выводит?

– Я не говорил, где он начинается. И не намерен говорить – здесь и сейчас, покуда нас слушает столько ушей. Вы и герцог Тарвел узнаете все, что вам нужно знать, но лишь в свою пору. Секретные ходы на то и секретные, чтобы про них знали лишь немногие.

– Сохранить эту тайну в ведении немногих никак не получится, – заметил Рейсворт. – Нам все равно предстоит вести упомянутым вами путем войска. Конечно, это рискованная авантюра, растягивать войско через довольно узкий, как я понимаю, коридор… Но придется рискнуть, дело того стоит.

– Не придется. Я же сказал, что обойдусь небольшим отрядом.

Артур знал, о чем говорил, хотя и прекрасно понимал, что идет на отчаянный, смертельный риск. Слишком во многом приходилось полагаться на одну лишь удачу. Беда в том, что ему только и оставалось, что полагаться на удачу, если он не желал, чтобы его кошмарное видение сделалось правдой. Потому что одно дело рисковать своей головой, и совсем другое – головами всех людей, живущих в Тимлейне. Он не мог допустить, чтобы хоть кто-то из них погиб, уже и так случилось слишком много смертей. И может случиться еще больше, если большим отрядом ворваться в королевскую цитадель. Потому что большой отряд не сделает нужного дела тихо, войти в Тимлейнский замок означает обречь себя на открытое столкновение с врагом, а это значит, что враг успеет поднять весь расквартированный в городе гарнизон, а это значит, что не удастся избежать большой крови, а это значит, что не удастся избежать увиденного им будущего. Единственный шанс – проникнуть в крепость с малым числом спутников, поздно ночью, под покровом темноты, миновать караулы, не подняв тревоги – а потом найти Гледерика Кардана и убить его. Когда узурпатор будет мертв, у мятежников не останется вожака, не будет никого, кто бы смог повести их за собой – и, соответственно, у них не будет причины продолжать войну. И все наконец закончится.

– Я пойду с небольшим отрядом, – повторил Артур.

Лорд Роальд поглядел на Айтверна, как на умалишенного, и, надо сказать, не только он. Ничего страшного, Артуру было к этому не привыкать.

– Вы уверены в своих словах, герцог? – тяжело спросил Рейсворт.

– Так же, как в своем имени. Я не намерен вести в Тимлейнский замок всех наших доблестных воинов одной большой оравой. Для моего плана они будут помехой, а не подспорьем. Три десятка хороших солдат принесут куда больше пользы, чем три сотни и тем более три тысячи.

– И каков же ваш план, сэр? – все так же тяжело поинтересовался дядя.

– Мой план вас не касается, – сказал ему Артур спокойно. – Вы, как и все остальные, станете исполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Сегодня я отберу несколько десятков своих гвардейцев, тех, которых сочту подходящими для дела, и отправлюсь в путь. На время моего отсутствия командование армией принимает герцог Тарвел. Но не думаю, что ему долго придется командовать. Если все пройдет гладко, уже завтра я вернусь. И город откроет ворота.

– А если у тебя не получится? – тихо спросил Тарвел.

Айтверн пожал плечами:

– Значит, тогда вы вольны делать все, что вздумается. Если через двое суток после моего ухода ворота столицы не отворятся, можете провести по Старой Дороге хоть все армии мира.

– Если только в этом еще будет смысл, – бросил Рейсворт. – Скажите мне, потайная дверь, через которую вы проникните в замок… ее можно так закрыть изнутри, чтобы она не открывалась снаружи?

Артур чуть помедлил с ответом.

– Да. Можно.

– Что и требовалось доказать. Если ваша вылазка провалится и вы откроете врагу местоположение двери, мы уже не сможем проникнуть в крепость.

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось, – пообещал Артур. И только он это сказал, как ему немедленно вспомнился Александр Гальс, лежащий на каменных плитах крепостного двора замка Стеренхорд, и Джейкоб Эрдер, с криком обращающийся в белый свет. А еще убитый им, Артуром, на площади одной маленькой деревушки герольд. И, вспомнив о них, Артур понял, что же потребуется сделать после того, как над донжоном Тимлейнского замка снова будет поднят флаг со вставшим на задние лапы хорьком. Он повернул голову, обращаясь на сей раз к Гайвену Ретвальду и только лишь к Гайвену Ретвальду. – Ваше высочество, скажите, я хорошо служил вам?

Гайвен беспокойно шевельнулся в своем кресле, ловя взгляд Айтверна. Принц ни единым словом не выразил несогласия с его планом, не пытался, против обыкновения, его отговорить. Наверно, Гайвен и в самом деле слишком устал, после всего.

– Вы очень хорошо мне служите, герцог Айтверн, – тихо сказал принц, положив руки на колени и переплетя пальцы. – Так, как никто никогда не служил.

– Спасибо на добром слове. А раз вы довольны моей службой, примите ли вы совет от меня?

– Говорите, – все так же тихо произнес Ретвальд. Он не сказал ни «да», ни «нет», только лишь «говорите».

– Ваше высочество, – сказал Артур, – вы знаете не хуже меня, мятеж поддержали немало знатных родов. Дворяне севера, востока и юга. Коллинсы, и Гальсы, и Тресвальды, и Дериварны, и дом Эрдеров прежде всего. Все эти люди рассудили, что Гледерик Кардан будет лучше смотреться на Серебряном Престоле, нежели ваш отец или вы. Однако они сделали это не потому, что ненавидят вас, а потому, что любят Иберлен. Не спорю, все же они восстали против вас, и по их вине погиб ваш отец. Вы вправе мстить, и ни один честный человек не оспорит это ваше право. Вы можете предать смерти любого лорда, примкнувшего к мятежу. И любого воина, служившего в их дружинах и сражавшегося против вас. И любого слугу, подносившего им вино на пирах. Конечно, когда вы казните восставших лордов, останутся еще их семьи, жены, дальние родственники и дети. Когда эти дети подрастут, они могут захотеть отомстить за родителей и начать новую войну, вроде этой. Поэтому вам придется убивать и детей, прямо сейчас, пока они малы и не могут воевать. Да, вы можете это сделать. Когда все это только началось, я бы и сам с радостью так поступил. Вы можете залить половину страны кровью, и не совершите ничего дурного, я даже и не вздумаю попрекнуть вас. Ваша честь и память о вашем и моем отцах призывают к отмщению. Но все же я прошу. Я умоляю вас. Помилуйте всех тех, кто воевал с нами, даруйте им свое королевское прощение и королевское милосердие, предайте их грехи забвению. Когда Кардан будет убит, им больше не будет смысла сражаться. Пощадите их, позвольте им служить вам и Иберлену. Не надо больше смертей, даже если все прочие ваши вассалы будут единым голосом призывать вас к смертям и мести. Давайте наконец положим всему этому конец.

– Я же пообещал лорду Джейкобу, что помилую его сына, – сказал Гайвен. – Я не привык отказываться от своих слов. И если мы победим, я не намерен карать никого из наших врагов, если они решат сложить оружие. Таково мое слово.

– Ваше высочество! – Лейвиса Рейсворта Артур смог бы узнать даже в могиле, даром что стоял сейчас к нему спиной. И теперь Лейвис говорил без обычной своей насмешливости. – Герцог Айтверн, очевидно, сошел с ума, раз обращается к вам с такими просьбами! Мы не должны щадить никого из предателей! Да неужели вам хватит духу простить убийц нашего короля! Убийц моего дяди!

Артур неторопливо обернулся, в упор поглядев на своего троюродного брата. Лейвис подался вперед, казалось, готовый вскочить на ноги. Лицо его раскраснелось от негодования, глаза горели. Ничего общего с тем развязным циником, которым Артур привык Лейвиса считать. Айтверн вдруг вспомнил, что его кузен всегда был очень привязан к лорду Раймонду. Артур внимательнее посмотрел на кузена, словно видя его впервые – и внезапно узнал в Лейвисе себя самого. Это же он сам, каким был совсем недавно и вместе с тем очень давно. Это он, стоящий на ночной улице чутко спящего Тимлейна, под яркими майскими звездами, готовый драться с собственным отцом насмерть, не верящий, что отец только что подписал Айне смертный приговор. Все равно что смотреть в зеркало, вместо настоящего вдруг наловчившееся показывать минувшее. Наверно, ему следовало пожалеть это свое юное растрепанное отражение – да как-то не получалось.

– Вы не можете требовать пощады убийцам своего отца, – отчетливо сказал Лейвис Рейсворт, выделяя каждое слово. – Ваш отец так бы никогда не сделал.

– Может быть, – согласился с ним Артур. – Но я не мой отец. Довольно, вассал. Я изложил свои доводы, и его высочество согласился с ними. Мне надоело наблюдать, как ты устраиваешь на совете перебранку.

– А мне надоело смотреть, как ты упиваешься своей властью!

– Я теперь твой лорд, – сказал Артур, – глава твоего дома и глава всех людей одной с твоей крови. Когда я приказываю, ты подчиняешься, не рассуждая и не смея спорить. Ты напомнил мне об отце – так вот, сам он поступал именно так. Иногда он бывал жесток. И за многое, что он сделал, мне его сложно будет простить. Но теперь я понимаю, как ему было тяжело. Возможно, поймешь однажды и ты. Если только раньше я не брошу тебя в подземелье, устав от твоих дерзких речей.

Лейвис ничего не ответил ему, только лишь опустил голову.

– Лорд-констебль… – осторожно произнес Роальд Рейсворт. Артур никогда прежде не видел его таким неуверенным в себе. – Прошу вас проявить снисходительность к моему сыну. Он еще очень юн, и не соображает, что говорит.

– Ваш сын ненамного младше меня, дядя. Он уже достаточно зрел годами, чтобы воевать. И ему пора уже воспитать в себе хоть какое-то разумение. А то что он в самом деле, как дитя малое!

Граф Рейсворт склонил голову:

– Ваша правда. Видимо, я был слишком мягок к своему наследнику. Сын мой, призываю вас к благоразумию.

Видно было, что призыв отца оказался для Лейвиса сущим ножом в спину – но он все-таки покорно кивнул.

Окончание совета не отняло много времени. Айтверн отдал владетельным лордам еще несколько распоряжений, об их действиях, на случай, если он не вернется, и настрого запретил им идти на любые уступки перед Гледериком, если тот возьмет его в плен и решит использовать, как заложника. Артур видел, что его приказы не вызывают у лордов особенной радости, но они подчинялись, больше не пытаясь спорить. Наконец он отпустил их всех, а когда вельможи вышли, повелел удалиться и стражникам. Артур Айтверн и Гайвен Ретвальд остались в комнате совершенно одни.

Был июньский полдень, не очень жаркий, не очень прохладный, удивительно погожий после ненастья последних дней. По залу гулял свежий ветерок, совсем легкий, из тех, что спасают от духоты. Пылинки все так же танцевали в воздухе, и покойные ныне короли, принадлежащие к обеим династиям, старой и новой, наблюдали за их полетом с настенных портретов, а еще покойные короли наблюдали за двумя находящимися в зале молодыми людьми. Один из этих людей, совершенно седой, сероглазый, с бледным изможденным лицом и узкими плечами, одетый в простое черное платье, немного скованно сидел в кресле с неудобной спинкой, опустив голову. Его ладони напряженно лежали на столе, одна ладонь поверх другой. Второй человек, светловолосый и зеленоглазый, с лицом одновременно насмешливым и немного грустным, облаченный в золотые и изумрудно-зеленые цвета, стоял у окна, оперевшись сильными руками о подоконник, и смотрел на залитую солнцем улицу.

Наконец человек в зеленом и золотом слегка качнул головой и медленно, очень медленно повернулся к тому, другому, сидящему в кресле. Все так же медленно подошел к нему и остановился в нескольких шагах.

– Ты действительно, – спросил Артур тихо, – не смог бы обрушить стены Тимлейна, даже если б захотел?

Гайвен едва шевельнулся в своем кресле.

– Я не знаю, Артур, – сказал он. – Бердарет Ретвальд говорил моему деду, что учился колдовству долгие годы, а на вопрос, почему он не желает передать свое искусство внуку, отвечал, что никто из смертных не вправе распоряжаться подобным могуществом. И что он пришел в Иберлен, чтобы быть человеком, быть королем… но не быть магом. И все же Бердарет многие годы потратил на то, чтоб овладеть магией – а я не учился ей ни единого дня. Тогда, на том поле… Мне просто нужно было что-то сделать. И я сделал. То, что стало с моими волосами – часть цены, что я заплатил за это. Только часть. Я чувствую себя другим теперь. Словно я… не совсем уже человек. Иногда я слышу что-то, подобное шепоту на краю сознания, но не могу разобрать этот шепот. Иногда мне кажется, я вижу людей, которых здесь нет – а потом все пропадает. Могу ли я снова вызвать огонь и свет? Не знаю. Наверно, могу. Но я не готов. И уж точно я не буду вызывать их ради того, чтоб разрушить мой родной город.

– Я понимаю тебя, – сказал Артур медленно, – тогда, на Горелых Холмах, со мной тоже кое-что случилось. Мне показалось… будто я могу делать что-то со временем. Быть чуть быстрее, чем все люди вокруг меня. Или просто воспринимать время чуть медленнее, чем они. Это почти мне помогло в бою.

– Понимаю, – кивнул Гайвен. – Я читал о таком. Ты потомок сидов, а сиды… некоторые из них, не все… могли управлять течением времени. Недаром люди, попавшие в их холмы, могли потом вернуться через сотню лет, думая, что для них прошла всего одна ночь. Это редкий дар, и очень странный, но в какой-то степени он может быть свойственен вашему дому, как носителям эльфийской крови.

– Мне всегда думалось, это просто сказка, – признался Артур. – Ну, не просто сказка… но все же сказка. А теперь похоже, мы и сами живем в сказке. Интересно… дядя или Лейвис… они умеют что-то похожее? Все не решаюсь спросить, да и не настолько мы с ними ладим. С тех пор, как все это началось, я уже сам не свой. Вижу прошлое… иногда мне кажется, что и будущее тоже вижу. Во снах ко мне приходят люди, которых я убил, и пытаются убить меня, словно я теперь связан не только с этим, но и с тем светом. Магия свалилась на меня без спроса. Это и правда дверь, и я не знаю, готов ли я ее до конца открыть. Мы с вами, лорд мой Ретвальд, теперь чародеи, и я сам не представляю, как с этим быть.

– Теперь мне кажется, – сказал Гайвен, – что эта дверь все равно однажды распахнется, хотим мы того или нет. Вопрос лишь в том, будем ли мы к этому готовы.

Они помолчали.

– Ну, ваше высочество, – сказал наконец Артур Айтверн, силясь улыбнуться, – вряд ли есть смысл говорить о вещах, которые все еще так далеко от нас. Так что, наверно, я все вам и сказал, что собирался. Ну или почти все. Мне скоро уходить. Если я не вернусь, значит, не вернусь, ну а если все-таки вернусь – жизни наши совершенно изменятся. Как ни посмотри, но чему-то приходит конец.

Гайвен не ответил. Артур немного поколебался, а потом добавил:

– Знаешь, если оставить все эти магические материи и поговорить о земном… Когда отец приказал мне увести тебя из Тимлейна, я был чертовски недоволен. Так хотелось наконец доброй драки, и совсем не хотелось тратить свое время на всяких, прошу не обижаться, наследников престола. А потом ты и вовсе казался мне бесполезной обузой, ни к чему толком не пригодной. Сколько раз мне хотелось, чтобы на твоем месте оказался кто-нибудь другой, но королей не выбирают. Точно также, как не выбирают знамена, предков, родителей, сестер, – Артур оборвал себя. Говорить об Айне не хотелось. Ему до сих пор было больно от их ссоры, и он не знал, удастся ли достичь примирения, когда все закончится. – Я мог бы сказать, что служить тебе было честью, но это опять будет ложью, а лгать мне сейчас не хочется. Лорд Ретвальд, вы не тот человек, которому я желал бы отдать свой меч. Но если мне даже встретится тот человек, хоть на большой дороге, хоть в Тимлейнском замке, менять вас на него я не намерен. Потому что Айтверны не торгуют своей верностью. Больше не торгуют. Жил на земле один господин, по имени Эйдан, из Дома Драконов, он бы со мной не согласился. Он был первым из нашего рода, а еще он был последним предателем в нашем роду. Больше таких как он не будет.

Гайвен повернул голову в его сторону – и долго, очень долго молчал. Айтверну показалось, что принц и вовсе никогда не заговорит, когда тот произнес:

– Ты, по крайней мере, честен.

– О да. Чего не отнять, того не отнять.

– Мне бы полагалось тебя ненавидеть, – вдруг задумчиво сказал Гайвен. – Я ведь не путаю ничего… Если тебя презирают, в ответ полагается ненавидеть, верно? Никак, Артур, не могу понять, с чего оно так повелось, но раз уж принято, то надо. Откровенность в ответ на откровенность – у меня никак получается тебя ненавидеть.

– Я не презираю вас, сэр. Раньше – презирал, отрицать это было бы бессмысленно. Но сейчас – нет. Впрочем, если вы полагаете, что должны меня ненавидеть, то остаетесь целиком в своем праве. На вашем месте я бы охотно себя ненавидел.

Ретвальд невесело усмехнулся:

– Я же сказал, не могу. Кроме того, глупо ненавидеть человека, благодаря которому я скоро сяду на отцовский трон. Или не сяду, но все равно окажусь к нему ближе, чем был бы, не прими ты мою сторону. – Он сжал губы, как перед броском в пропасть, а потом произнес. – Надеюсь лишь на одно. На то, что ты знаешь, что делаешь.

– Я знаю, что делаю.

– Что ж, рад слышать. И вот еще что, герцог. Вы вернетесь из этой вылазки, причем живым. Только попробуйте погибнуть. Я лишу тогда вас всех ваших земель и титулов.

– Не советую вам этого делать, сэр – ведь тогда мои проклятия достигнут вас даже из самой глубокой преисподней. – Артур расхохотался. – Можешь не сомневаться, я вернусь. Я еще должен напиться вусмерть на твоей коронации.

Они обменялись улыбками – скорее вымученными, чем полными настоящего веселья. Настоящее веселье едва ли было уместно в этом зале. После всего, что было сказано, после всего, что предстояло сделать, и перед взорами древних королей.

Потом Гайвен сказал:

– Иди. И даже не вздумай проиграть.

– Не проиграю. Стал бы я уходить, если б считал, что дело безнадежно. Выпейте за мою удачу бокал вина, государь.

Гледерик Первый из дома Карданов, миропомазаный король Иберлена, расположился в одном из просторных залов своих апартаментов, в самом сердце Тимлейнской цитадели. Гледерик сидел у ярко горящего камина, опустившись в уютное мягкое кресло и положив на колени массивный фолиант с тяжеленной обложкой и толстыми пожелтевшими страницами, порядком обтрепанными по краям. Он уже много часов подряд провел за чтением этой книги, лишь изредка отвлекаясь на то, чтобы полюбоваться на языки пламени, поглядеть в окно и привести мысли в порядок.

Ночь выдалась ясная и свежая. За окном горели звезды и светила полная луна, выглядывающая из-за темной громады юго-восточной башни. В бойницах и на стенах, где несли караул стражники, перемигивались огоньки. В такую ночь сесть бы на берегу реки, на зеленой лужайке, разжечь костер, достать выпивку и закуску, собрать приятелей и подружек, да еще пожалуй музыкантов, без музыкантов в таких делах никак, чтоб барабаны гремели и скрипки мурлыкали. Плясать, смеяться, пить, пока эльфы не начнут мерещиться, а потом найти какую-нибудь славную девчонку, обязательно, чтобы волосы у нее были черные и густые, и глаза задорно горели. А под утро, пока петухи не запели, рухнуть в стог сена и дрыхнуть, не помня собственного имени.

Гледерик Брейсвер усмехнулся. Бывали у него славные ночки, и бывали у него славные деньки. Бывали в прежние времена, когда молодого наемника, сбежавшего из родного дома, обокрав при этом до нитки собственного отца, мотало по всем Срединным землям, занося с востока на юг, с юга на запад. А Срединные земли в ту пору полыхали в огне. Либурнский король сражался не на живот, а на смерть с собственным старшим сыном, вознамерившимся примерить корону; надменные аристократы Паданы не желали примириться ни между собой, ни с Аремисом. Эринланд и Гарланд рвали друг друга в клочья, дарнейские корсары стремились закрепиться на тарагонских берегах, бритерские таны резали всех, до кого могли дотянуться, а еще захлебывались кровью в очередной тамошней междоусобице изумрудные астарийские равнины. Никакого мира. Нигде – никакого мира. Хорошее время для таких, как Гледерик – он прекрасно понимал, что время хорошее, и не упускал его.

Он бродяжничал по разным землям, нигде не задерживаясь надолго. Поступал на службу первому попавшемуся лорду, втянутому в очередную свару с каким-нибудь другим, ничем от него самого не отличавшимся лордом, и дрался – мечом, топором, стрелял из арбалета, без разницы. Просто дрался – учась делать это хорошо. Как следует, чтоб потом пригодилось. Брейсвера еще на родине научил владеть оружием живший в одном с ним квартале престарелый ветеран, которому Гледерик за это помогал управляться по дому. Теперь осталось лишь закрепить полученные умения. Начав это делать, он скоро потерял счет сражениям, в которых участвовал. Выигранным или проигранным – не имело значения, Гледерику было безразлично, одержит верх или потерпит поражение его очередной хозяин. Он забывал имена этих самых хозяев сразу же, как заканчивалось время его контракта. Иногда его просили остаться, обещая повышение по званию и увеличенное жалование. Он со смехом отказывался. Нигде не задерживаться, не привыкать ни к местам, ни к людям – таким был его принцип. Впрочем, к людям Гледерик и без того не привыкал. Друзей у Брейсвера не было, правда, если находились люди, почитавшие своим другом его – он не стремился их в этом переубедить. Все было легко и просто – он жил, наслаждаясь каждым ударом сердца, был среди первых в любом сражении, водил людей за собой прямо на вражеский строй, опрокидывал неприятельские шеренги, рубил и резал. Да, люди охотно шли за Гледериком, чувствовали в нем человека, совершенно не боявшегося смерти, да что там, не верившего в смерть. Когда идешь за таким человеком, то и сам ничего не боишься. Он быстро дослуживался до офицера везде, куда бы не попадал. И никогда офицерским чином не дорожил.

Со дня, когда глупый пятнадцатилетний мальчишка покинул отчий дом, прошло почти десять лет. Десять веков.

Гледерик стоптал сапоги на тысяче дорог, ночевал на тысяче перекрестков. Он был посвящен в рыцари – и стал дворянином. Любил десятки женщин и убил сотни мужчин. Брал от жизни все, что мог взять. Всегда шел вперед. Только вперед. Ему больше некуда было идти.

В Эринланде он стал невольным героем истории, едва не сотрясшей основы мира.

В Падане смотрел, как тамошние вельможи рвут на части некогда великое королевство, и обагрил свои руки кровью людей, которых, возможно, не должен был убивать.

В Тарагоне стоял у тронов владык.

А год назад его чуть не убили.

Войско одного лумейского графа, которому тогда служил Брейсвер, было полностью разгромлено в жаркой битве. На поле боя тогда воцарился настоящий хаос. Под Гледериком убили коня, он сражался пешим, орудуя коротким мечом, покуда какой-то громила не саданул его со всей дури по шлему. Брейсвер не устоял на ногах, упал в чавкающую осеннюю грязь. Его победитель уже замахнулся топором, намереваясь добить, но Гледерик слегка приподнялся, превозмогая адскую боль в черепе, и подрезал противнику сухожилия. Тот рухнул на землю, в падении ударив топором. Гледерик чудом успел увернуться. Он откатился и насквозь проткнул врага мечом – и только он это сделал, как откуда-то сверху на него тяжело повалился умирающий воин, свой, чужой ли – черта с два разберешься. От удара у Брейсвера вышибло дух, и он отрубился. Надолго – потому что когда он пришел в себя, шум и грохот, до этого раздиравшие мозги, стихли. Воцарилась тишина – совершенная и абсолютная. Сражение закончилось. Вообще все закончилось – подумал тогда Гледерик с удивившим его самого спокойствием.

Брейсвер с некоторым усилием сбросил с себя тяжеленного мертвеца. Он лежал спиной на влажной земле, в окружении бесчисленных трупов, среди убийственной тишины, а наверху, прямо над ним, простерлось очень синее, очень густое и до чертиков глубокое небо. Кровь и мертвая плоть – рядом. Небо – впереди и наверху. Он поглядел на это небо и неожиданно для себя улыбнулся. «Проклятье, на что же это я трачу время», – подумал Гледерик, продолжая улыбаться и отрешившись от всего, что его окружало, от смрада и грязи, сделавшихся настолько привычными за все эти годы, что уже не доставляли никакого неудобства. Он смотрел в синюю пропасть с улыбкой, в которой облегчение мешалось с досадой. Гледерик думал о том, что времени прошло достаточно, он уже очень многое увидел, и пора было начинать кое-что делать. Когда стоящее почти в зените солнце сядет за западными холмами, и наступит ночь – созвездия, что загорятся тогда над этой долиной, будут довольно сильно отличаться от тех, что он видел когда-то в Элевсине, совсем мальчишкой. Зато это будут те же самые созвездия, что сияют над Иберленом.

Он почти пришел. С востока на юг, с юга на запад, с запада на север. Осталось сделать один-единственный, последний шаг.

Гледерик смежил веки, весь отдавшись во власть наполнившей его ликованием мысли – «можно начинать». О да, можно начинать. Он набрался уже достаточно опыта, чтобы попробовать. «У нас было королевство, сынок, – рассказывал ему когда-то, очень давно, отец, когда напивался вусмерть и звал сына посидеть рядом с собой у очага. – У нас было королевство, сынок, настоящее такое королевство, с городами и замками, и наши прадеды были настоящими королями, и сиживали на троне, в соболиной мантии. У них были армии, золото, земли. Да, сынок, были времена что надо, запомни это хорошенько. Мы – Карданы, мы были королями». Гледерик запомнил. Куда лучше, чем Ларвальд Брейсвер, его отец, мог бы себе представить. Еще он запомнил, что ни его отец, ни дед, ни прадед и пальцем о палец не ударили, чтобы вернуть себе потерянный трон. И поэтому из отчего дома Гледерик уходил с легким сердцем.

Все эти годы он шел в Иберлен. И пора было уже придти.

Брейсвера отвлек от размышлений какой-то раздражающий шум, доносившийся с подветренной стороны. Гледерик открыл глаза и заметил неподалеку парня в затрапезной одежонке, деловито обыскивающего мертвецов. Все понятно, мародер. Самый обычный мародер, таких после боя всегда полно. Круглая рожа прямо-таки светилась от азарта, и Гледерик невольно проникся к грабителю симпатией. Тем не менее Брейсвер тихонько поднялся, вытащил из ножен на поясе кинжал, подкрался к мародеру и ухватил его за плечо. Парень весь аж вскинулся, но не успел вымолвить ни слова, потому как Гледерик тут же загнал клинок ему прямо в горло. После этого он обыскал карманы неудачливого вора, забрал себе все обнаружившиеся там ценности, отыскал среди сваленного на земле оружия подходящий меч, не свой прежний, но тоже ничего, и поспешил покинуть поле брани. Нечего тут задерживаться.

Когда Брейсвер явился в Иберлен, тот в некотором смысле даже поразил его. Тихое, сонное царство, мир и покой, благодать. Процветающая торговля, довольные жизнью горожане. Рай земной. Гледерик прекрасно понимал, что нет ничего более обманчивого, чем первое впечатление, и в любом тихом омуте найдется достаточно чертей. Нужно только присмотреться внимательнее. Он и стал присматриваться. В последние лет двадцать, как успел выяснить Брейсвер, дом Ретвальдов ослабел и шел на поводу у герцогов Айтвернов, распоряжавшихся в королевском домене, как у себя дома. Лорд Малериона распоряжался всей имеющейся у Ретвальдов армией, да и министры смотрели ему в рот. Конечно, остальных сеньоров это приводило в бешенство. Никому не понравится, если равный тебе по титулу смеет вести себя так, словно сам является королем. Против Раймонда Айтверна давно бы уже организовали мятеж, если бы он не позволял прочим великим лордам распоряжаться в собственных землях так, как им вздумается. Дворяне севера, востока и юга всего-навсего были обязаны в срок отправлять в Тимлейн подати, собираемые ими самостоятельно на своих землях, помогать королевской армии в боях на границах и поддерживать основные дороги в пристойном состоянии. Не более того. При первых Ретвальдах королевская власть была много сильнее. Нынешнего послабления оказалось достаточно, чтобы отсрочить взрыв недовольства – но не исключить его вовсе. Именно на недовольстве Гледерик и сыграл, да еще на вере некоторых аристократов в честь и закон. Одним из таких аристократов оказался Джейкоб Эрдер. Брейсвер пришел к нему однажды, просто назвал свое имя, а потом сказал несколько слов, сказал их очень просто, без кривляний и гримас. «Я призываю вас на службу своему законному государю». И Эрдер откликнулся на призыв. Он поверил, что пришедший к нему оборванец, не владеющий ничем, кроме меча, копья и коня, происходит от древних королей и достоин править Иберленом.

А теперь Эрдера нет. Он погиб, там, на Горелых Холмах, когда в небо, уже не ясное, а хмурое и недоброе, ударил фонтан света. Брейсвер знал, что лорд Шоненгема мертв, поскольку высланные во все стороны герольды Ретвальда уже к вечеру оповестили об этом. Что ж, бывает. Еще одна фигура снята с доски, но игра продолжается, игра достигла своей высшей точки, и она не может, не должна, не имеет права быть проиграна. Он жил ради этой игры, сделал победу в ней своей целью и единственным смыслом своей жизни. Никаких других смыслов не было и быть не могло. Сесть на Серебряный Престол. Править Иберленом. Вернуть то, что было утеряно. Архиепископ уже увенчал его короной, несколько недель назад. Это случилось в соборе святого Деклана, под рев труб, многоголосое пение церковного хора и рев толпы. Когда Гледерик вышел из храма, то целый мир открылся перед ним – огромная площадь перед собором, заполненная знатью, солдатами, купцами, мещанами и прочим людом, а далее бесконечное море черепичных крыш и высоких башен. Играла музыка, ликовала толпа, ветер, ласкавший знамена дворянских родов, присягнувших дому Карданов, налетел и растрепал наброшенный Гледериком на плечи белоснежный плащ, с вышитым на нем яблоневым деревом. Король, новый король Иберлена, запрокинул голову, увенчанную серебряным венцом, и на мгновение зажмурился. «Это все мое, – подумал он. – Весь этот город, и все люди, что в нем живут, и другие города, деревни, замки, а еще леса, поля, реки и даже горы. Мое, я это взял. Интересно, чтобы на это сказал папаша?» Он понятия не имел, чтобы на это сказал Ларвальд Брейсвер. По правде говоря, Гледерик даже не знал, жив ли еще его отец.

Тогда он почти победил. А у Горелых Холмов – почти проиграл. Когда он увидел зарево над холмом, где размещалась ставка Ретвальда, то приказал трубить отступление. Он мгновенно понял, что означает это зарево, этот свет. Магия короля Бердарета, юный Гайвен все же смог ей овладеть. Это означало – нет, еще не поражение. Это означало перелом. Перекресток, место, с которого можно было идти разными путями, и одни из них могли и в самом деле привести к поражению, а другие – к победе. Гледерик мог победить при помощи интриг или даже при помощи стали, но в магии не смыслил ровным счетом ничего. В отличие от Гайвена Ретвальда, получившего наконец преимущество, способное сделать его непобедимым. Способное – но не обязательно делающее. Магию можно остановить лишь магией, а потому Гледерик выгнал сегодня стражников из королевских покоев, остался один, сидел у камина, читал старинную книгу и ждал. Он надеялся, что ждет не зря.

Артур Айтверн. Все отныне упиралось в Артура Айтверна, нашего дорогого повелителя Западных берегов. Сын лорда Раймонда оставался одним из немногих, наряду с Ретвальдом и своими собственными младшими родичами, людей в Иберлене, способных на какое-то чародейство. Артур Айтверн обязан был владеть чародейским даром, ведь он происходил от Древнего Народа, был потомком легендарного эльфийского волшебника. Если кто и сможет справиться с Ретвальдом, так это он, ведь все легенды утверждают, что Сила передается потомкам того, кто ей обладал. Сыновья колдуна становятся колдунами, дочери ведьмы – ведьмами. А потом сыновья сыновей и дочери дочерей… До нынешних дней дожило не столь уж много потомков Эйдана Айтверна, если брать прямую линию, в наибольшей степени способную унаследовать его волшебство. Сам Артур, его дядя Роальд, сын Роальда Лейвис… возможно, имелись еще какие-то боковые ветви, да и бастардов за тысячу лет должно было наплодиться изрядно, но поди их отыщи, этих бастардов. На виду оставались лишь три прямых потомка эльфийского князя – Артур, Роальд и Лейвис. Двух последних Брейсвер не знал, и сомневался, что даже познакомься он с ними поближе, они согласятся присягнуть его делу. Конечно, оставалась еще и Айна, и множество семей, чье родство с домом Айтвернов было закреплено некогда через брак. Гледерик и сам нес в своих жилах толику крови Драконьих Владык – ведь не раз короли дома Карданов брали леди из дома Айтвернов в жены. Было, впрочем, этой крови слишком мало, и колдовским даром Гледерик не владел. Однажды, очень давно, знающий человек сказал молодому Брейсверу, что пожелай тот обучиться магии, то пришлось бы потратить на это много лет, да и то непонятно, вышел бы толк. Гледерик не стал даже пытаться.

Женщина, происходящая от колдуна мужчины, сама может проявить силу лишь в исключительных случаях. Для этого нужно обладать очень мощным даром, и вероятность его появления мала. Гледерик не имел никакой возможности проверить, есть ли такой дар у Айны. Жили, конечно, на свете и очень сильные колдуньи, такие, что сам Бердарет Ретвальд устрашился бы их – но были они дочерьми других, таких же, как они, колдуний.

В своих странствиях наследнику Карданов довелось столкнуться с магией. Он знал, что и сейчас на земле не перевелись еще чародеи – пусть и остались их всего единицы. Немногие наследники истребленных в Войну Пламени древних колдовских кланов или потомки подобных Айтвернам эльфийских родов, смешавших свою кровь с человеческой, все еще были способны творить волшебство. Чаще всего они скрывали свой дар в тайне – но этот дар существовал, и Гледерик знал его мощь.

Впрочем, сколько бы ни было этих чародеев, было их все равно очень мало. И ближайшие из них находились очень далеко от Иберлена. А Гайвену Ретвальду несколько часов пути до ворот Тимлейна.

Гледерик понимал, что ему необходимо переманить на свою сторону Артура Айтверна. Не удалось в прошлый раз, но должно получиться теперь. Сила Артура спала – но ее можно попробовать пробудить, раз проснулась сила Гайвена. Это риск, но времени очень мало, и лучше пойти на этот риск, чем отправлять гонцов за границу, в надежде, что они успеют добраться до кого-то еще.

Нужно было лишь найти способ расположить Артура к себе. Книга, лежащая у Брейсвера на коленях, давала такую возможность. Эту самую книгу нашли по приказу Гледерика в тайном замковом книгохранилище, где хранились особенные манускрипты, право читать которые имел только король. Даже принц Гайвен, известный тем, что перерыл сверху донизу всю здешнюю библиотеку, никогда не бывал там и не брал в руки этой книги. Что же, зато теперь старинная хроника пригодится потомку Карданов. Все, что нужно для победы – встретиться с Айтверном и поговорить с ним. Гледерик отныне знал, что ему нужно сказать, верил, что сказанные слова обернутся именно тем, чего он ждал. Брейсвер послал гонцов к Айтверну с предложением переговоров. Но он также не исключал того, что им придется встретиться намного раньше. Может быть, этой ночью. Или следующей.

Артур Айтверн смог однажды бежать из этого замка, с помощью какого-то загадочного подземного хода, именуемого Старой Дорогой. В Тимлейнской крепости было много потайных ходов, некоторые из них люди Гледерика уже успели обнаружить, но среди них не нашлось пока такого, что выводил бы прямо за пределы города. Поэтому Брейсвер мог лишь предполагать, где находится эта самая Старая Дорога. Он разместил бы дверь на нее где-нибудь прямиком в королевских апартаментах. Скорее всего, его далекие предки рассуждали сходным образом. Именно потому Гледерик и выгнал с этажа, где располагались покои Брайана Ретвальда, всех солдат. Он верил, что Артур Айтверн явится сюда, тем же путем, которым ушел. Айтверн едва ли готов идти на штурм своего любимого города. Брейсвер читал в мальчишке, как в раскрытой книге. Скорее всего юный Артур захочет решить все сам, быстро и без лишних смертей. Он явится в замок тайно, попробует найти Брейсвера и убить его. Айтверн явится сюда, готовый к бою, но боя не будет. Будет достаточно просто заговорить с ним, запеленать его в свои сети, и тогда ловушка захлопнется. У Гледерика появится новый союзник, и этот союзник овладеет волшебством и выступит против Ретвальда. Если Гайвен смог, не будучи обучен древним заклятьям, коснуться Силы, сможет и Айтверн.

Гледерик улыбнулся своим мыслям. Посмотрел в огонь камина, полюбовался игрой танцующих языков пламени. Перелистнул еще одну страницу, сухую и ломкую. Вдохнул полной грудью идущую от окна прохладу. Все было хорошо. По крайней мере – не отклонялось от планов.

Юный сэр Артур верит в честь. Именно честь и обернется удавкой на его шее. Как и положено чести.

«Я прошел сквозь смерть, – подумал Гледерик. – Вот какой она оказалась, моя старая-добрая сказка, в которую я бросился очертя голову, словно глупый щенок на брошенную ему кость. Я видел, как предают друзья и как рушится все, на чем держится этот прогнивший мир. Видел владык, начинающих бессмысленные войны. Видел города, утонувшие в крови, и королевства, распадающиеся на части. Избалованные аристократы вроде молодого Айтверна произносят красивые слова о чести – и ради этих красивых слов втаптывают мир в грязь. Кто-то должен сотворить порядок из этого хаоса. Я могу. И я справлюсь. Лучше этим миром буду владеть я, нежели все эти дураки. Я хотя бы знаю этому миру цену».

Ночной ветер вдруг стал каким-то неуютным, холодным. Гледерик поежился в кресле, пожалев, что не оделся теплее.

Скоро все закончится, сказал он себе. Совсем скоро.

Когда отряд подошел к заброшенной церкви, уже почти стемнело. В оврагах пролегли густые тени, небо окрасилось в темно-синие цвета, только на западе еще догорала розовая полоска – все, что осталось от заката. Артур прошел на заросший сорной травой внутренний двор, миновав валявшиеся на земле ворота, и поднял повыше факел, оглядывая полуразрушенный храм, с выбитыми слепыми окнами, проломленными в паре мест стенами, обвитыми диким плющом. Двери церкви были широко распахнуты, словно приглашая зайти.

– Так вот оно значит где, – пробормотал капитан Фаллен, останавливаясь рядом с Айтверном. – Это ж надо, чтоб в замок – да из святого места.

Артур не сдержал улыбки:

– И в самом деле. Представьте, какие могли получаться конфузы. Захотелось вдруг королю сбежать, скажем, от опостылевших королевских забот. Выходит он прямо из стены посредине мессы, хорошо если без короны и монаршего скипетра. Хор сбивается с пения, прихожане на колени, прихожанки в обморок, так мало что тайна раскрыта, еще и месса нарушена.

– Оно, милорд, и правда, – хохотнул Фаллен. – Хорошо, пожалуй, что в церкви такой бедлам, нам меньше мороки выйдет.

Айтверн оглянулся, поглядел на Блейра Джайлса. Оруженосец стоял позади них, чуть поджав губы и опустив подбородок, напряженный, как пружина готового выстрелить арбалета. Артур в который уже раз за этот вечер задумался, а за каким бесом он вообще взял с собой Блейра. Не то чтобы он все еще сомневался в нем. На поле боя Джайлс уже доказал свою верность, когда бросился помогать Артуру в схватке с Эрдером. Другое дело, будет ли от него толк в Тимлейне? Айтверн не знал, но все же предложил Блейру составить ему компанию, а тот согласился.

Айтверн тряхнул головой, передал Фаллену факел, и направился к потрескавшимся ступеням:

– Пойдемте, господа, – бросил он через плечо, – мастер Гледерик ждет.

В храме ничего не изменилось. Битый камень, толчущийся под сапогами, изрубленные скамьи, сорванные со стен и тоже изрубленные на мелкие куски иконы. Выбоины в колоннах – похоже, по ним долго били мечами или топорами. Осколки стекла, изгаженный алтарь и толстый слой пыли.

Айтверн подошел к алтарю, повернулся от него налево и направился к стене. Эта стена, в отличие от противоположной, почему-то была совершенно нетронута, никаких выбоин и проломов. Все цело. Артур какое-то время смотрел на грубую кирпичную кладку, а потом у него вдруг ослабели ноги и потемнело в глазах. «А ведь церковь не тарагонцы разграбили, – подумал Айтверн, чувствуя, как его начинает мутить. – Совсем не тарагонцы. Это сделал кое-кто другой, специально и тщательно. Чтобы не случалось никаких конфузов». Преодолевая дурноту, он встал лицом к югу и снова принялся отсчитывать шаги. Сделав семь шагов, он остановился и присел на корточки, внимательно изучая стену и пытаясь припомнить, что же именно теперь требуется делать. Припомнить удалось далеко не сразу. Наконец Артур пересчитал кирпичи вверх от пола, легонько постукивая по ним пальцем, и наконец надавил на стену одновременно в двух местах. Часть стены медленно повернулась, приоткрывая за собой кромешную черноту вертикальной шахты. Артур щелкнул пальцами, подзывая Блейра. Айтверн принял у оруженосца факел и шагнул в проем, приказав всем остальным следовать за ним.

По винтовой лестнице они спустились вниз, в расположенный глубоко под церковью обширный зал, чьи стены тонули во мраке. Артур посветил факелом, найдя наконец в северной стене высокую арку, и направился к ней. Солдаты шли за ним, не отставая, их сапоги гулко топали по каменным плитам, выбивая мечущееся под низкими сводами эхо.

Коридор был достаточно широк, чтоб по нему в одну шеренгу могли пройтись сразу шестеро человек. Впрочем, Айтверн шагал один. Сразу за ним следовали Блейр Джайлс и капитан Фаллен, и лишь потом все остальные. Грубая, но надежная каменная кладка, подпирающие потолок массивные колонны – Дорогу эту строили на века. Никаких ответвлений и развилок на ней не имелось, так что заблудиться тут нельзя было даже при наличии подобного желания. Шли молча, не переговариваясь, и душную подземную тишину, от которой временами становилось не по себе, нарушали лишь все тот же стук шагов да бряцание оружия. С потолка иногда срывались капли воды. Когда одна из них шлепнулась Артуру прямо на кончик носа, он чуть не вздрогнул.

В глухом подземелье Артур утратил счет минутам. Он не мог сказать, сколько времени они уже идут вот так, но мог предположить, что прошло не меньше нескольких часов. Айтверну вдруг стало любопытно – а что же сейчас находится там, наверху, над самыми их головами? Они все еще пробираются под лесами и полями, или уже подошли к предместьям столицы? А может, миновали городскую стену? Идут под ремесленными кварталами или под резиденциями дворянских родов? А может, прямо наверху катит ленивые волны Нейра? И далеко ли еще до цитадели? Он бы продал что угодно, лишь бы только оказаться сейчас наверху и вдохнуть свежего воздуха.

Наконец они вышли в обширную залу, куда превосходящую размерами ту, что была расположена под старой церковью. Именно сюда они с сестрой и принцем спустились, покинув замок. Здесь Старая Дорога начиналась – ну или заканчивалась, смотря с какой стороны посмотреть.

– Всем оставаться здесь, – отдал Артур приказ гвардейцам. – Капитан, Блейр, составите мне компанию. Проверим, что там наверху.

Втроем они стали подниматься по уводящей наверх лестнице, на сей раз не винтовой. Рука то и дело прикасалась к эфесу, Айтверна горячило почти столь же сильно, как перед первым в его жизни боем. Он найдет Кардана и поквитается с ним – за отца, преданного и убитого, за короля Брайана, за Александра Гальса, убивать которого пришлось ему, Артуру, за седые волосы Гайвена, за сотни солдат, втоптанных в землю близ Горелых Холмов, за собственные страх и отчаяние. Он не будет испытывать никаких колебаний и сомнений, просто найдет узурпатора и проткнет ему живот. И тогда все наконец закончится.

Лестница казалась поистине бесконечной, один марш сменялся другим, и очень скоро Артур утратил им счет. Еще бы, ведь им следовало подняться из самой глубокой бездны прямо в донжон Тимлейнской крепости. От подножия мира к самой его вершине. На одной из площадок они сели перевести дух и хлебнуть воды, потом пошли дальше. Когда лестница наконец закончилась, Айтверн испытал странное чувство, похожее на потрясение, смешанное с неверием. Прямо впереди темнела глухая стена. Артур передал факел Клаусу Фаллену и замер, выравнивая сбившееся дыхание. Затем опустился на колени и принялся дрожащими от волнения руками пересчитывать кирпичи – слева от края площадки, справа от края площадки, вверх от пола. Наконец он нашел нужные.

Артур со всей силы вдавил в них ладони – и тут же вскочил на ноги, делая шаг назад и обнажая меч. Раздался скрежет, и часть стены, точно также, как и в разрушенном храме, медленно повернулась, приоткрывая проход. Лунный свет освещал небольшую комнату, богато обставленную и совершенно безлюдную. Айтверн остановился на пороге, тяжело дыша. Потом шагнул вперед, осматривая комнату. Казалось, что небольшая гардеробная, примыкающая к королевской опочивальне, и вовсе не изменилась с того дня, как Артур в последний раз был здесь.

– Блейр, иди со мной, – шепотом сказал он оруженосцу. Тот кивнул и переступил порог. – А вы, Клаус, оставайтесь снаружи и караульте.

Отданный Айтверном приказ явно не пришелся командиру гвардейцев по душе:

– Сэр, осмелюсь возразить, но вы сейчас поступаете неразумно. Мы пробрались в замок, так чего же лучше, надо скорее позвать ребят. Ну сами посудите, чего вы тут вдвоем с мальчонкой сделаете. Я сейчас схожу за своими, вот тогда повоюем.

– Капитан, где были раньше ваши уши? Мы не затем сюда пришли, чтобы воевать. Вон там, – Артур указал острием меча на изукрашенную резьбой дверь, – королевская спальня. Если узурпатор сейчас там, то я просто приду и зарежу его во сне.

– А если его там нету? Сэр, может головой подумаете?

– Вы не представляете, – сказал Айтверн зло, – как я устал, что мне все перечат.

Отпихнув топтавшегося у прохода Блейра в сторону, Артур торопливо опустился на корточки, рассматривая кладку стены.

– Да что вы делаете, вразуми вас Пречистая Дева! – воскликнул капитан.

– Ничего такого, за что потом буду стыдиться. После поговорим, – Айтверн нажал наконец, куда следовало, и дверь тяжело захлопнулась, отгородив капитана Фаллена намертво сошедшейся стеной. Артур немного прикинул, и для верности нажал на еще один, особенный кирпич. Тот, который заклинивал механизм, не давая возможности открыть проход со стороны подземелья. Вот теперь и в самом деле готово. Айтверн встал, тут же пошатнулся и оперся спиной о дверцу шкафа, обессиленно сползая на пол. Блейр смотрел на него во все глаза, очевидно не находя слов.

– Что смотришь? – спросил Артур. – Теперь мы одни.

Джайлс схватился за рукоятку меча, тут же отдернул от нее ладонь, и поглядел на ведущую в королевскую опочивальню дверь.

– Да вы, герцог Айтверн, и в самом деле ума лишились, – проронил Блейр. – Вы хоть знаете, зачем все это делаете?

Артур не отвел взгляда.

– Да, знаю.

Он и в самом деле знал. Он пошел на это сумасшествие, чтоб не допустить воплотиться наяву своему жуткому видению, в котором царила смерть. Не дать жерновам войны перемолоть в мелкую труху то, что еще оставалось от его прежней жизни. Он любил Тимлейн и не мог допустить того, чтобы Тимлейн был уничтожен, а поэтому был готов рискнуть собой. Артур не желал умирать, но был готов к этому, лишь бы только утащить вместо с собой и Гледерика Кардана. Если узурпатор погибнет, штурма не будет. Мятежные лорды склонятся перед Гайвеном, тот помилует их, и в Иберлене снова воцарится мир.

Правда, еще оставался Джайлс, которого он за какими-то бесами притащил сюда.

– Послушай-ка, Блейр, – сказал Артур, поднимаясь с ковра. – Дальше я вполне справлюсь и сам, осталось совсем немного. Мои с Гледериком дела – это мои с Гледериком дела, тебе умирать вовсе не обязательно. Можешь уходить через подземелье, как только я отсюда выйду. Только на Фаллена лбом не наткнись и присмотри, чтоб он следом не вошел. Запоминай как следует. Двадцатый кирпич от правого угла, он же восьмой от пола, это чтобы разблокировать механизм, иначе ты отсюда не выберешься. Потом еще два. Тринадцатый справа и пятый от пола, и двадцать второй слева, он же шестой от пола. Тогда проход откроется. Запомнил? Молодец. Больше тебя не задерживаю, свободен.

– А с чего вы взяли, – медленно сказал Джайлс, глядя на Артура прямо в упор, – с чего это вы взяли, что я вас оставлю?

– С того, что ты свободный человек. Твоя служба у меня подошла к концу. Тебе вовсе не обязательно умирать за меня.

– Если я свободный человек… – начал Блейр словно бы нерешительно. – Если я свободный человек, то я сам выбираю, чего мне делать. Я пойду с вами.

– Дурак пустоголовый, – бросил Артур в сердцах. – Ну да черт с тобой, поступай как знаешь.

Стараясь ступать насколько это возможно бесшумно, Артур приблизился к двери и приложил к ней ухо. В спальне царила полная и абсолютная тишина. Артур на миг задержал дыхание, а потом распахнул дверь и вошел вовнутрь. Он быстро пересек комнату, подошел к кровати, двумя быстрыми взмахами меча разрезал балдахин, после чего располосовал в пух и перья подушки. К сожалению, кроме подушек и одеяла на кровати ничего не обнаружилось – Гледерика Кардана не было в королевской спальне. Айтверн сжал зубы, борясь с подступившим к горлу тяжелым комком. Вот это и называется совершенно бессмысленной затеей. Шел-шел, и никуда в итоге не пришел… Он несколько раз ударил по пуховой перине мечом, потом все-таки попробовал взять себя в руки. Ладно, здесь Гледерика нету, но где-то же он должен быть, в конце-то концов.

Отсюда, из спальной комнаты, выводило еще три двери. Одна вела в предназначенную для особо высоких гостей малую приемную, вторая в умывальню, а третья – в личную гостиную. Значит, следовало осмотреть все эти три комнаты, а потом двигаться дальше. Поскольку покинуть королевские покои можно было только через приемную, ей следовало заняться в последнюю очередь. А начинать – с гостиной.

Артур, стараясь больше не производить лишнего шума, подкрался к ведущей в гостиную двери и склонился, всматриваясь в замочную скважину. Он увидел просторный зал, в самом конце которого ясным светом горел камин, разгоняя ночную темень. У камина стояли два кресла, и в одном из них явно кто-то сидел – какой-то человек, казавшийся отсюда, издалека, всего лишь тенью, без единого движения замершей на фоне веселящегося огня. Еще одна тень из мира теней, не больше, но и не меньше. Но Айтверн мог бы поклясться, что знает, кому принадлежит эта тень. Он и в самом деле знал. Знал, кто сидел там, впереди, на другом конце длинного зала, пропуская сквозь свои пальцы короткие часы летней ночи. Сидел то ли задумавшись, то ли просто заснув от сморившей его усталости, ведь так хочется хоть ненадолго смежить отяжелевшие веки, цепляясь за каждую минутку отдыха, искать забвения у согревающего теплом очага. Так хочется забыться хоть на чуть-чуть, отрешиться от целого мира, неподъемным грузом лежащего на твоих плечах. Забыть про бесчисленные невзгоды, про королевство, которым ты правишь, про армии и вассалов, ожидающих твоих приказов, про судьбу, которую обязательно нужно ухватить за хвост.

Артур повернулся и прошептал на ухо подошедшему Блейру:

– А вот дальше я точно иду один. Гледерик там, и я с ним разберусь. А ты оставайся здесь и смотри, не появится ли кто. Если появится – крикнешь мне.

Не дожидаясь ответа, Артур распахнул дверь и переступил через порог, отсекая любую возможность остановиться, передумать и отступить. Сделал первый шаг. Прочертил клинком в воздухе косую черту, проверяя, хорошо ли подчиняется ему оружие. И оказался лицом к лицу с будущим.

Это будущее сидело, устало склонив голову, в массивном кресле, уронив руки на подлокотники, совсем как сидел Гайвен Ретвальд на Коронном совете, проходившем в Эленгирской ратуше. Это будущее даже не шелохнулось при появлении незваного гостя, будто и в самом деле забылось в крепком и, должно быть, счастливом сне. Это будущее не знало, что совсем скоро оно сделается прошлым. Человек, в чьих жилах текла кровь былых королей, тех самых, чьим именем строился этот замок и окруживший его город. Человек, беспечно смеявшийся в весенней ночи, встречая герцога Раймонда Айтверна и каждым словом издевавшийся над ним, а потом отпустивший отца из логова врагов, избавивший его от верной смерти. Человек, предлагавший Гайвену примирение и герцогский титул. Человек, совершивший немало добра – но и немало зла. Человек, похитивший Айну. Человек, пришедший из ниоткуда, бывший никем, не имевший ни дружины, ни денег, ни сторонников – и севший однако на Серебряный Престол. Разыгравший с судьбой немыслимо сложную и опасную шахматную партию, и почти одержавший в ней победу. Почти.

Прогнав овладевшее им оцепенение, Артур двинулся вперед. Он шагал по тонкому красному ковру, делавшемуся светло-серебристым в льющемся из окон ярком лунном свете.

Артур шел, чуть отведя меч в сторону и вместе с тем готовый в любой момент вскинуть его и броситься в атаку. На клинке отражался все тот же лунный свет. Артур шагал через зал, и сам казался себя вовсе не человеком, а каким-нибудь колдовским существом из легенд, пришедшим из холмов сидом, сотканным из тумана и с текущей по жилам ртутью. Он не слышал даже своего дыхания.

До кресла с сидящим в нем человеком осталось всего несколько шагов, когда Гледерик Кардан вдруг заговорил:

– А, друг мой, ну вот и вы. Рад, что заглянули на огонек.

Артур Айтверн пошатнулся, сбился с шага и замер. А Гледерик Кардан слегка улыбнулся, без насмешки или злости, скорее приветливо, и откинул со лба упавшие на него рыжие волосы.

– Я предполагал, что вы составите мне компанию, потому и не ложился спать, – признался Кардан. – Даже подготовился к вашему визиту. Вот, видите, камин разогрел, чтоб кости не мерзли. Впрочем, в такую чудную летнюю пору они и не замерзнут. Вы не стойте, садитесь, для кого здесь второе кресло стоит? Для вас оно и предназначено. Не будьте соляным столбом.

– Я пришел, чтобы убить вас, – сообщил Айтверн.

– Ну разумеется, я иного ответа от вас и не ожидал. Конечно же, вы пришли меня убить. Если бы вы заявились распить со мной бутылочку виски и поболтать о погоде – вот что было бы странно. Сэр Артур, неужто вы возомнили меня идиотом? – голос Гледерика неожиданно сделался жестким. – Вы решили, я не знаю, как именно вы сбежали из Тимлейна? Будто бы я в не в курсе, что вы воспользовались потайным ходом. Я не стал бы спокойно ждать, покуда вы припретесь сюда и отрубите мне голову. Если я все-таки здесь – и если вас до сих пор не сцапала стража – это потому, что все идет так, как мне нужно. Я желал поговорить с вами, и вот вы здесь, и пора уже брать быка за рога. Садитесь, не испытывайте мое терпение.

Айтверн выставил перед собой меч и сказал:

– Я пришел сюда не для того, чтобы чесать с вами языком. Возьмите себе меч, мастер Гледерик, или какое другое оружие, и разрешим наконец наш спор. Вставайте и берите оружие, я сказал. Не тяните время, я здесь чтобы драться, а не говорить. Вставайте! – повысил Артур голос, видя, что Гледерик даже не шелохнулся. Кардан по-прежнему сидел в кресле, приняв расслабленную позу человека, не желающего никуда торопиться и уж тем более и в мыслях не имеющего возможности взяться за клинок. На коленях у Гледерика, Артур заметил это только сейчас, лежала какая-то книга. А в оружейной стойке рядом с креслом, достаточно близко, чтобы дотянуться до него одним быстрым движением, покоился полуторный меч – но Гледерик, похоже, вовсе не собирался им сейчас воспользоваться. – Ну что ж, – сказал Айтверн, делая шаг вперед, – вы сами сделали выбор. Тогда, клянусь честью, я проткну вас насквозь, даже если вы не сдвинетесь с места и останетесь безоружны.

– Клянешься честью, что совершишь бесчестный поступок? – Кардан склонил голову к плечу. – Нечего сказать, настоящие рыцари именно так и поступают, – он неожиданно перешел на «ты», совсем как тогда, в день переговоров. – Что же, мне даже нравится подобная решительность. Впрочем, до драки дело не дойдет, это я тебе обещаю. Прекрати упрямиться и давай в кои-то веки поговорим по-людски. Садись в кресло! – сказал он неожиданно настолько властно, что Артур невольно опустил меч. Но с места так и не сдвинулся.

Гледерик усмехнулся:

– А ты упрямый парень, я погляжу. Тогда будешь слушать стоя, невелика потеря. – И было нечто такое в голосе Кардана и в выражении его глаз, нечто настолько королевское, непреклонное и не привыкшее встречать возражений, что Артур понял – он и в самом деле выслушает сейчас все, что хочет ему сказать Кардан. – Я хочу предложить тебе одну вещь. От этой вещи ты уже однажды отказался, но сегодня, услышав все, что я намереваюсь тебе сказать и хорошенько подумав, наконец согласишься, – сказал Гледерик Кардан, сплетая пальцы обеих рук замком. – Я предлагаю тебе, Артур, поклясться мне в верности и признать своим сюзереном. Погоди, не вскидывайся ты так! Прежде чем возражать, пойми, что все не так просто, как тебе кажется. Лучше ответь для начала на один вопрос. Почему ты служишь Гайвену Ретвальду?

Артуру не требовалось много времени, чтобы искать ответ на этот вопрос. Он и так знал, почему.

– Потому что Гайвен Ретвальд – мой король. Я принес клятву в верности ему и дому Ретвальдов, и точно также в верности дому Ретвальдов клялись мой отец, мой дед и мой прадед. Я не намерен нарушать своего слова, какими бы посулами вы бы не вознамерились меня переманить.

Гледерик вновь улыбнулся – великодушно и со снисхождением.

– В твоих словах уже кроется правильный ответ. Ты вроде бы упоминал про своих отца и деда, и о том, что они пошли за Ретвальдами. А я напомню тебе о поколениях всех твоих прошлых предков, служивших мне. Они служили мне, ибо служили дому Карданов. Ибо я и есть дом Карданов, все, чем был мой дом, и все, чем он станет. И ты склонишься передо мною, потому что веришь в честь, Артур Айтверн, и лишь идя за моим знаменем, ты сможешь свою честь сохранить. Ты видишь эту книгу? Это – список с истории Иберленского королевства, составленной Баэлем Торнсоном через сто лет после его основания. В этой книге повествуется, откуда пошла наша земля, твоя и моя, и откуда пошли наши дома, твой и мой. Эта очень древняя хроника, почитавшаяся утерянной. Когда Бердарет Ретвальд пришел к власти, он повелел уничтожить все сохранившиеся ее копии, кроме одной. Он не хотел, чтобы кое-что, написанное в этой книге, всплыло наружу. Но сегодня оно всплывет – я скажу, а ты услышишь. Ну так слушай же! – Гледерик перелистнул несколько страниц и начал читать вслух. Его голос, сделавшийся вдруг очень тяжелым, бьющим, подобно исполинскому кузнечному молоту, заполнил всю комнату, отражаясь от стен, и Артуру захотелось зажать уши и не слышать ни этого голоса, ни тех слов, которые он читал. Потому что Артура сковало предчувствие внезапной беды, и еще ясное понимание одной-единственной вещи – что бы не сообщил ему Кардан, он не должен это слушать.

Но вместе с тем, он слушал и ничего не мог с этим поделать.

– То был несчастливый год, – прочитал Гледерик, – когда перемирие между людьми и Древним Народом было нарушено. Фэйри обвинили наше племя в том, что мы вероломно поселились на их землях и желаем сжить их с белого света. И сказали они, что не будет отныне мира, покуда останется на земле хоть кто-то, принадлежащий к человеческому роду. И что будут наши города вырезаны, и будет наш народ уничтожен, и наша кровь увлажнит землю, и не останется на свете ни единого смертного человека, из тех, кого сотворил Создатель, именуемый ими Белым Богом. И поднялся на севере некто, именующий себя Владыкой Бурь, Бледным Государем, Повелителем Тьмы, и собрал он подле себя всех из фэйри, кто возжелал вести войну с родом человеческим, и было таковых много. И обрушился Повелитель Тьмы на наш народ, и пришел он с саранчой, и пришел он с ледяным ветром, и пришел он с раскалывающими небо молниями, и пришел он с великими силами. И ехали в его свите рыцари фэйри, с лицами, холодными, как дыхание смерти, в доспехах, вырезанных изо льда, с мечами, выкованными из обсидиана, ехали на колдовских конях, что могут скакать равно по земле и по небу. И шли за ними карлики, могучие и многосильные, с молотами, что единым ударом могли разбивать в щепки скалы. И шли за ними гоблины, ощерив клыки и желая убивать, с топорами, как масло резавшими любую броню. И шли за ними иные создания, великие и малые, весь Древний Народ, племя иное, племя чужое, племя бесовское, и шел Древний Народ, чтоб истребить всякое семя человеческое, сколько бы его не нашлось, от одного края света и до другого. И впереди всех ехал Повелитель Тьмы, и был он могуч и темен, и заклинал он холод, лед и ветер, и стихии были покорны его слову.

Голос Гледерика, нараспев, в торжественной и жутковатой манере читавшего хронику о старой и страшной войне, которую до сих пор помнили в Иберлене, звенел набатом и бил, как колокол, и Артур чувствовал, как этот голос вонзается в него, входит, как меч входит в рану, и поворачивается по кругу, медленно что-то в нем изменяя. Комната дрогнула, качнулась и поплыла, сделавшись не совсем реальной, не совсем настоящей, не совсем существующей в действительности. Свет камина померк, отдалившись и становясь все более и более призрачным, и точно таким же призрачным сделался весь мир вокруг, и лишь только голос Гледерика оставался четким и внятным, и нельзя было никуда убежать или спрятаться от этого голоса.

– Но род человеческий принял брошенный ему вызов, хотя силы не были равны, и фэйри превосходили род людской во всем. И казалось, что остановить их невозможно. И казалось, что настали последние дни мира, и когда истекут они, больше не будет ничего. Но род людской принял битву. На холме Дрейведен герцог Дэглан Кардан, что сделался потом первым из королей Иберлена, и лорд Эйдан из Дома Драконьих Владык, единственный из сидов, кто принял сторону людей и сделался впоследствии первым герцогом Запада, встали лицом к лицу с Повелителем Тьмы и сразились с ним.

Небеса расколола сеть молний, протянувшихся от восточного горизонта и до западного – нет, расколола не здесь, не сейчас, не в Тимлейнском замке, Тимлейнского замка не существовало вовсе, и пройдут многие годы, прежде чем будет заложен первый камень в его основание. Молнии рвали небеса над холмом Дрейведен, где решалась судьба всего, что было в этом мире и чем этот мир мог стать, и Артур Айтверн… нет, его звали вовсе не так, в этом месте и времени он именовался Эйданом Драконьим Владыкой… и Эйдан Драконий Владыка видел, как мелькает меч в руках его родного брата, называющего себя отныне Повелителем Тьмы, и как с каждым пронзающим пустоту выпадом в небесах рождается новая молния, водопадом пламени низвергающаяся вниз, прямо на тающие человеческие полки, и без того теснимые армиями Древнего Народа. Эйдан Айтверн видел это, видел, как перекошено от торжества и ярости лицо его родича, и ничего, совсем ничего не мог сделать, потому что цепи заклятия связали его, не давая сделать ни единого движения, и всей магии, отпущенной Эйдану, было недостаточно, чтобы порвать сковавшее его обездвиживающее заклятье и вновь сделаться свободным. И в нескольких шагах от него застыл Дэглан Кардан, точно такой же беспомощный здесь и сейчас, погребенный под обрушившейся на него Силой. Загорелое лицо Кардана сейчас побелело от напряжения, мышцы на руках вздулись, он пытался сделать хотя бы единственный шаг, нанести хотя бы один-единственный удар по врагу. Дурак, ради чего он старается, неужели не понимает, что никакая смертная воля не сможет сломить эльфийские чары! Наивный, глупый человек… Эйдану сделалось жаль своего все еще ведущего бессмысленную битву друга, не понимающего, что все уже проиграно и потеряно, и никакая сила уже не способна переломить ход этого сражения, выигранного Повелителем Бурь. А кто-то другой, внезапно проснувшийся внутри Эйдана, кто-то, кого-то он не знал и знать не мог, кто-то отчаянно юный и смелый, вдруг пожелал Дэглану Кардану удачи.

Бледный Государь меж тем остановился, прекратив свой смертельный танец, и поднял обсидиановый меч к небесам, обращаясь к своему брату:

– Вот и все, Эйдан. Я предлагал тебе остаться с нами, но ты не захотел. Твое право и твой выбор. Знай, что убивать тебя я буду с тяжелым сердцем, – на бледном благородном лице темного владыки печаль перемешалась с решимостью. Он встал в боевую позицию и двинулся к превратившемуся в неживое изваяние родичу. Эйдан сосредоточился, прикидывая, что же еще он может сделать, лишь бы только помешать врагу – и понял, что ничего. Все ведомые ему заклятья, все доступные ему чары, вся отпущенная ему колдовская власть сделались прахом и пеплом в сравнении с могуществом приближающегося к нему Повелителя Тьмы. Осталось лишь умереть. Время пришло. Он выбрал удел смертного, но не знал, что удел смертного настигнет его столь скоро.

И тогда, когда Бледный Государь уже подошел к своему брату на расстояние удара, и поднял свой обсидиановый клинок, и был готов его опустить – в тот самый миг цепи заклятья, ледяными браслетами сковавшие тело Дэглана Кардана, вдруг разлетелись в мелкую стеклянную пыль, и этот глупый, наивный человек, желавший победы так глупо, наивно, страстно и яростно, как могут желать победы одни только люди, порвал своей кипящей волей оковы магии и бросился вперед, выставив клинок. И острие его клинка вонзилось Владыке Бурь под ребра и прошло все глубже и глубже, разрывая плоть и дойдя до самого сердца.

И от крика, который издал в тот миг Повелитель Тьмы, затряслись даже корни гор.

… Артур рухнул на колени, что было силы сжимая рукоять меча. А Гледерик внезапно с тяжелым стуком захлопнул книгу и отшвырнул ее куда-то прочь. Далекий потомок Дэглана Кардана, только что прямо на глазах Артура ранившего самого Повелителя Бурь, одним легким, текучим движением поднялся с кресла и оказался прямо над скорчившимся на полу Айтверном. Гледерик улыбался. Да, он опять улыбался.

– Ага, так значит это все-таки правда, – удовлетворенно сказал Кардан. – Значит, не врут, что Одаренные Силой могут заглядывать в прошлое и видеть, что в этом самом прошлом творилось с их далекими предками. Даже с очень далекими предками. Ты же видел, да? Видел, не отпирайся, это по тебе заметно, никак не утаишь. Да, Артур, именно так все и было, мне даже жаль, что в отличие от тебя сам я этого никогда не увижу. Темный Повелитель уже почти одолел Эйдана Айтверна и готовился выпустить ему кишки, когда мой пращур вдруг сумел как-то преодолеть наброшенное на него заклинание бездвижности, и нанес Темному удар. Очень тяжелый удар, почти смертельный. Оказавшийся бы смертельным почти для любого, кроме того, кому он был нанесен. Но Темный все же выстоял, хотя меч, дошедший до сердца, должен был поразить его. Он удержался на самом краю. Если верить хронике, Повелитель Тьмы, уже умирающий, уже почти отошедший в мир иной, потянулся к своей армии, ко всем высоким эльфийским рыцарям, приведенным им на поле брани, потянулся к ним и вытянул из них всю их жизненную силу, чтобы забрать себе. Он принес их в жертву ради собственного выживания. В то мгновенье и закончилась Война Смутных Лет. Воины Древнего Народа падали замертво, и людям больше не с кем было сражаться. А сам их владыка уцелел, и, закутавшись в темный вихрь, унесся куда-то на север, где и сгинул. Во всяком случае, больше его не встречал никто из людей. Таковы перипетии древней истории. Ты, конечно, знал о том, что твой и мой предки некогда одолели Повелителя Тьмы, но обстоятельства того, как это случилось, ты слышишь впервые. Так знай же, что Эйдан Айтверн уцелел только милостью Дэглана Кардана, в последний момент уберегшего его от гибели. И поэтому тогда же, в тот самый день, на холме Дрейведен, под небесами, все еще не очистившимися от разразившейся в них бури стихий, твой предок поклялся моему в вечной верности. Он поклялся служить ему, покуда жив он сам. Более того, Артур, он принес клятву и за всех своих потомков, за весь свой дом, до самого последнего колена. Любой из потомков Эйдана, любой из Айтвернов, должен верой и правдой служить дому Карданов, пока на свете остался хоть кто-то, принадлежащий к этому дому. Не удивляйся теперь, что Ретвальды сделали все, чтоб память об этом истерлась, и спрятали последнюю книгу, в которой упоминалась эта клятва, в самые тайные тайники своей цитадели. Возможно, они боялись, что однажды придет кто-то наподобие меня. Тот, кому кто-то наподобие тебя будет обязан служить верой и правдой, без малейших колебаний или сомнений.

Артур слушал, не в силах поверить в сказанное Карданом и все же понимая, что это все – чистая правда. Перед его мысленным взором до сих пор стоял Повелитель Бурь, заносящий клинок для последнего удара, совсем как Джейкоб Эрдер, и Дэглан Кардан, бросающийся наперерез Темному… совсем как Гайвен. И слова когда-то произнесенной Эйданом Айтверном клятвы отдавались эхом у Артура в ушах.

– Теперь ты понимаешь? Ты должен склониться передо мной, Артур, у тебя просто нету иного выбора, – сообщил ему Гледерик. – Если ты рыцарь, если ты человек чести, ты должен стать моим. Иначе твоя честь будет запятнана, а имя опозорено. Но ты не бойся. Служить мне не так уж и плохо. Ты нужен мне, Артур. Я не стану врать, что справлюсь без тебя – я не справлюсь. Древняя магия вернулась в наш мир, и снова меняет его облик. Теперь на трон Иберлена вновь претендует Король-Чародей, подобно своему пращуру, уже некогда севшему на этот трон. Я не хочу разделить судьбу Джейкоба Эрдера… но я обычный человек, а обычному человеку не под силу сражаться с колдовством. Когда-то, тысячу лет назад, мой предок герцог Дэглан смог победить Повелителя Бурь лишь потому, что рука об руку с ним сражался твой предок. Так наши дома показали, что вместе их не одолеет никто. Я хочу восстановить старый союз. В твоей крови течет древняя Сила, я убедился в этом сейчас – ты же видел то, о чем я читал тебе… пребывал во времени, которого больше нет. Это лишь малый дар, доступный всем, кто наделен магией. Есть и другие дары. Нужны время и тренировки, чтоб разбудить их – но я верю, что ты справишься. Ты станешь достаточно могуч, чтобы бросить свою Силу против Ретвальда и его Силы. Я пришел, чтобы снова сделать Иберлен великим, и я сделаю Иберлен великим, а ты поможешь мне. И тебе понравится мне помогать, обещаю. Ты же всегда мечтал о сильном и храбром господине, правда? О том, кто без всяких сомнений ведет армию в бой против врагов королевства. Всякому рыцарю хочется служить кому-то, кто будет достоин служения. И я именно такой человек. Время разрозненных герцогств и графств ушло – приходит время империй. Тарагонцы попытались первыми и не смогли. Мы будем сильнее. Я шел к этому замку десять лет – и видел мир, разрываемый войной и преданый мечу. Настала пора изменить это. Величайшая в мире империя будет основана здесь, и сердце ее будет в Тимлейне. Из хаоса огня и смерти мы породим порядок и справедливость, отсюда и до самого далекого моря. Идем со мной, – Гледерик протянул ему руку, доверчиво раскрытую ладонь, – и ты построишь мир, которому сам захочешь служить.

Он говорил правду. Он и в самом деле говорил правду, понял Артур. Гледерик Кардан станет великим королем, таким, про каких помнят и спустя многие века после их смерти. Про подобных ему королей слагают красивые баллады и легенды, и их прославляют страницы хроник. Гледерик возьмет себе Иберлен и будет править Иберленом достойно, так, как и пристало править подлинному государю. Не потому, что Гледерик чист душой и помыслами. Нет, он вовсе не праведник, и помыслы у него не чисты. Но править достойно для него куда выгодней, чем править недостойно. Гледерик объединит под своей рукой не только Иберлен, но и все королевства на востоке и юге, сейчас распадающиеся и изнемогающие в бесконечной войне. Принесет на истерзанные земли долгожданный покой. А он, Артур Айтверн – он наверно и в самом деле будет счастлив служить такому королю. Побеждающему в любой битве и верховодящему на любом совете. И он, Артур Айтверн, рыцарь и потомок рыцарей, просто обязан служить Кардану, ведь к этому его призывает нерушимая клятва, данная за него самого его далеким предком. Если он нарушит эту клятву, то запятнает свою честь, и неважно, что об этом не узнает никто, кроме него самого. Вполне достаточно, что он будет знать это сам.

Вот только оставался еще Гайвен Ретвальд. Как бы не боялся его Гледерик, Гайвен пока даже не способен распорядиться тем колдовским могуществом, что на него свалилось. И Гайвену никогда не сделаться великим государем и повелителем мира, даже если б он того захотел, а он не захочет. Но зато Гайвен был – уже был – кем-то еще. И то, кем он был, значило намного больше, чем все короны, все мечи и все клятвы мира.

Да катись она в преисподнюю, эта честь, решил Артур. Гайвен – мой друг. Пусть у меня не будет никакой чести, но зато останутся друзья.

Артур Айтверн, превозмогая слабость и боль, поднялся на ноги и вскинул клинок:

– Вы правы, лорд Кардан, правы в очень многом из того, что сказали. Я и в самом деле мечтал о благородном и сильном господине. И у меня уже есть такой господин, только он – не вы. Защищайтесь!

Стоило Артуру это сказать, как на лице Гледерика Кардана отразились просто невероятные, немыслимые растерянность, обида и боль. Так, как посмотрел на него Гледерик, смотрят лишь на лучших друзей или родных братьев, нанесших предательский удар в спину. А потом все овладевшие узурпатором чувства слились, смешались и схлынули, оставив после себя только чистую, ничем не замутненную ярость. Единым, молниеносным, неразличимым глазу движением Кардан вырвал свой меч из оружейной стойки и пошел в атаку. И с такой нечеловеческой силой был нанесен первый же его удар, что Айтверн выпустил из пальцев меч.

Тогда Гледерик, чье лицо по-прежнему было перекошено гневом, ударил обезоруженного Артура левой рукой в челюсть, ударил со всей имевшейся у него силы. Айтверну показалось, что у него прямо перед глазами взорвалась звезда, а Гледерик тут же саданул его в живот эфесом меча, и, не переставая колотить, повалил на пол. Артур заорал, чувствуя, как в него раз за разом вонзается носок окованного железом сапога. Гледерик ударил его сапогом по плечу, по ногам, заехал под ребра, он бил его снова и снова, совершенно безжалостно, и при каждом следующем ударе Артур заходился в рвущем его голосовые связи крике.

А потом, когда Артуру показалось, что он больше не может этого выносить, в тот самый миг, когда боль достигла своей вершины, откуда-то издалека донесся дрожащий от злости голос:

– Немедленно прекратите!

И все действительно прекратилось. Тело болело, и перед заслезившимися глазами стлался кровавый туман.

– Не смейте его трогать, – повторил все тот же доносившийся с недосягаемых горных вершин отчаянный злой голос, и Артур к своему собственному удивлению узнал в говорившем Блейра Джайлса.

– Не сметь? – выдохнул Гледерик, и Артур кожей почувствовал все еще владевший Карданом гнев. – Это еще почему? Мне так хочется покончить с этим глупцом, и я с ним покончу. А ты, мальчик, кто такой, чтобы мне указывать? Откуда ты здесь взялся? Хотя постой, я тебя знаю. Оруженосец Александра Гальса. Я думал, ты погиб в Стеренхорде. Так как же получилось, что ты сейчас с ним… вот с ним?

Гледерик, как и Блейр, говорил откуда-то из надмирных высей, но Артур сделал над собой усилие, слегка повернув голову. Сквозь танцующие цветные пятна он увидел Блейра, стоявшего в трех шагах от него и сжимающего обеими руками обнаженный меч.

– Отныне герцог Айтверн – мой господин, – сказал Джайлс, делая шаг вперед, – и я не дам вам его убить! Подите прочь!

– А если я не захочу никуда идти? – развеселился Кардан. – Что ты сделаешь тогда? Неужто и в самом деле решишь со мной драться? Вот уж умора. Да я…

Договорить он не успел. Потому что Артур в этот самый момент, покуда Кардан вволю насмешничал, возомнив себя хозяином положения, нашел в себе силы извернуться и ухватить Гледерика за колени, толкнуть его назад и опрокинуть. Не ожидавший никаких сюрпризов от казалось бы полностью поверженного противника, Кардан упал и ударился спиной о кресло, а Артур кое-как откатился и вскочил на ноги. Тело раскалывалось от боли, но Айтверн понял, что сможет стоять и драться. Подбежавший Блейр протянул ему свой меч. Рукояткой вперед.

– Справитесь? – спросил оруженосец с легким сомнением.

– Постараюсь, – ответил Артур с усмешкой и, приняв клинок в свои руки, развернулся к уже поднявшемуся, готовому к схватке Кардану. Блейр отступил, освобождая пространство для них двоих. Пространство, что станет сейчас пространством смерти. Гледерик Кардан, потомок многих десятков королей и сам король, улыбнулся той самой легкой насмешливой улыбкой, которая не сходила с его лица в целой сотне других, прежних битв, неизбежно заканчивавшихся его победой. И, не переставая улыбаться, ступая по красному ковру уверенно и вместе с тем изящно, с ленивой грацией, подобающей опытному фехтовальщику, Кардан вошел в незримый, но вместе с тем ясно видимый им и Артуром круг. Живым за пределы этого круга выберется только один. Гледерик прекрасно понимал это. Он был готов к бою.

И Артур принял бой.