На Северном Кипре, на территории замка Святого Иллариона, существует Академия, скрытая от человеческих глаз. Ее также называют Чистилищем, куда попадают после смерти неопределившиеся души. Одно из условий принятия в Академию — гибель во время ДТП. Другое — не менее ужасное. Но обязательное. Астильба Лаудон просыпается новым Ангелом дорог. Ей внушают, что она унаследует место директора Академии. Но так ли всё просто? Что, если теперь её любовь может разрушить целый мир?
v 1.0 — создание файла — (Татьяна Абиссин, Фэй Родис)
v 1.01 — оптимизация обложки и дополнительное форматирование — (Colourban)
v 1.1 — скрипты. мелочь ProstoTac
— Эй, ты, в синей ветровке! Да-да, тебе говорю! Выруби кондиционер! Разве не чувствуешь, что к вечеру похолодало? Тут самое время печку включать. А ты ветер по салону гоняешь! Хочешь всех заморозить? — девица в разноцветной шапочке с кудрявыми рыжими волосами и россыпью веснушек на щеках даже встала со своего места, чтобы от души повозмущаться. Стоя в проходе между рядами мягких кресел, она напоминала полисмена, готового выписать штраф за неудачную парковку.
— Не «эй», а Астильба, — невозмутимо отозвалась стройная девушка, виновница переполоха.
Но просьбу рыжей пришлось удовлетворить. Не хотелось бы нажить себе врагов среди попутчиков. Казалось, взгляды всех людей, находящихся в автобусе, обратились к Астильбе, пока она возилась с переключателем над головой.
И что они там увидели? Русые волосы, уложенные в строгий пучок, светлые брови и ресницы, овальное лицо, маленький аккуратный рот, трогательные ямочки на щеках, выдающие волнение, светло-карие глаза. Самая обычная ветровка, накинутая поверх песочного цвета футболки. В поездку девушка надела джинсы и удобные кроссовки «для горных дорог». На коленях путешественница держала забитую до отказа дорожную сумку.
Астильба Лаудон, которую близкие друзья звали просто Эсти, совершенно не понимала, каким ветром её занесло в эту поездку. Для начала, она не любила автобусные туры. Уж лучше самолёт или поезд, чем автобус. Она и так всю неделю ездит из Литлтона в Денвер и обратно на автобусе. Всё потому, что отец никак не хочет подарить ей машину. Ничего, Эсти вот накопит денег и сама купит. Её колледж художественных искусств находится в Денвере. Волей-неволей вынуждена кататься…
Раз уж решила стать известным фотографом, неплохо обзавестись «корочками». Отец её в этом поддерживает. Он одобрит всё. Лишь бы дочь не увлеклась профессией покойной матушки. Не уронила честь и достоинство Лаудонов.
— Слышал я об этой рыжей скандалистке Липси Бойл. Говорят, парень бросил её перед самой поездкой, — рядом с Астильбой завозился неказистый долговязый субъект в куртке и штанах защитного цвета.
Звали его Том Бенсан. У него был нос «картошкой», и прыщи по всему лицу. Ни то, ни другое Астильбе не нравилось. Но неприглядная внешность человека не отталкивает, если тот весёлый и добрый. У Тома же хватало сил и желания днями напролёт «поливать грязью» всех знакомых и даже случайно встреченных людей. Он мог дать фору досужей сплетнице, опровергая мнение, что мирские слухи любят только женщины.
В колледже во время перемен Астильба, едва заслышав его резкий голос, старалась уйти или в кафе, или в пустой класс. Он же явно обижался, что не мешало ему преследовать Эсти всё настойчивее.
Вот и в этой поездке Том занял место рядом с ней, потому что девушка сидела одна. Он пытался завязать разговор, но Астильба отвечала односложно, а потом и вовсе надела наушники и включила музыку в плеере. Незадолго до выходки Липси, Астильба притворилась, что задремала. Но сейчас под шумную болтовню Тома казалось невозможным дважды проделать тот же трюк.
— А парень её, Джейк, из богатеньких сынков Денвера. Говорят, когда он не может выбрать девушке подарок — золотые часы или колечко — покупает и то, и другое. Некуда деньги девать!
— Лучше бы с тобой поделился? — раздражённо фыркнула Астильба и тут же прикусила губу. Нет, она не хотела затевать ссору. Но парень её нервировал.
Семейство Лаудон никогда не нуждалось в деньгах. Эсти с детства привыкла к роскоши. Пока жила в Лос-Анджелесе, до того случая с мамой, даже школу не посещала — преподаватели приходили к ней на дом.
Но после смерти жены Рейнольд Лаудон решил переехать в тихий маленький городок в штате Колорадо. И, по одному ему известной причине, стал вести образ жизни американца со средним уровнем достатка. Конечно, вилла с открытым бассейном слегка «выпадала» из этого образа. Но в остальном Рейнольд себя не баловал. А дочь и подавно. На машину он предложил ей заработать самостоятельно.
Том Бенсан, как выяснилось, долго обижаться не умел. Или Астильба ему настолько нравилась, что молчать в её обществе казалось парню преступлением. Он перевёл разговор на другую тему:
— Эсти, а ты уже ездила на озеро Каддо?
— Нет, — коротко ответила девушка. Мысленно она добавила, что и сейчас бы не поехала. Только вот отец, как всегда, распорядился её свободным временем по-своему.
— Тогда ты будешь в восторге от Каддо! — просиял Том, — представляешь, словно раз — и попала в иной мир!
Астильба недоверчиво сощурилась.
Конечно, ей, как будущему фотографу (она взяла с собой небольшой полупрофессиональный фотоаппарат) необходимо интересоваться природой. Если взглянуть на мир с правильного ракурса, любая мелочь покажется фантастической. Например, даже капля дождя на листе лопуха может стать сокровищем для опытного фотографа. Но «иной мир»? Звучит как-то чересчур. Ведь это просто деревья и озеро. И ничего больше. Что же там такого особенного?
Том, заметив тень сомнения, скользнувшую по её лицу, поспешил добавить:
— Это невероятное место! Кипарисы там поднимаются прямо из воды. Их корни — покрытые мхом островки в мутной поверхности озера! И это — не крошечные деревца, а исполины, чьи стволы поросли травой, и порой напоминают пирамиды… Жаль, конечно, что сейчас лето, а не осень. Кипарисы потрясающе красивы, когда их листва меняет цвет.
А легенду про Каддо знаешь? Однажды встретились индийские девушка и парень и полюбили друг друга. Да так сильно, что решили уйти из племени и жить вдвоём. Они были счастливы, бродя по берегам озера и наслаждаясь его красотой, но наступило время, когда женщина заболела и умерла. Огорчённый мужчина похоронил свою любимую, но на память отрезал её косы. Он бродил по берегу озера и развешивал на ветвях деревьев волосы умершей подруги в память о ней. До сих пор с кипарисов свисают седые пряди, даря воспоминания о вечной любви двух людей.
Астильба против воли улыбнулась. Том, очевидно, рассчитывал в эту поездку приударить за ней. И потратил не один час, прочёсывая Сеть в поисках информации об озере Каддо. Что ж, здесь его дар к запоминанию мелочей пригодился. Девушка с интересом слушала, не перебивая, и даже огорчилась, когда рассказчик выдохся. Поездка на озеро планировалась после обзорной экскурсии по Далласу, на вторые сутки прибытия в город.
— С интересом взгляну на это мистическое место, — девушка расслабленно откинулась на спинку кресла, глядя в окно.
В автобусе погасили свет, видимо, водитель экономил электричество. Громко болтать, когда другие туристы пытаются дремать, не слишком вежливо. Девушка мысленно поблагодарила Тома, который, несмотря на полное отсутствие такта, придерживался того же мнения. А может просто боялся снова разозлить Липси.
Разворачивающиеся перед глазами Астильбы пейзажи, в лучах закатного солнца, казались нереальными. Сама асфальтовая дорога, по которой ехал автобус, словно разрезала светлой полосой горный, зелено-бурый массив на две почти равные части. Очертания скал были пологими и блестящими, как полированный металл, за что их прозвали «плоскими утюгами». В небе беззвучно сверкнула молния, и Астильба отпрянула от окна. Ненароком она толкнула локтем Тома, который тут же суетливо дёрнулся, узнать, что её напугало. Случайно он придавил Эсти руку.
— Всего лишь гроза, да? — проникновенно прошептал Том ей на ухо и вдруг накрыл её ладонь горячими пальцами. — Нечего бояться! Вот если бы ты увидела дорожную нежить…
— Дорожную нежить? — Астильба хмыкнула. — Это ещё что за сказки?
— Говорят, некоторые видят её. Представь, люди едут в машине по дороге, поднимаясь всё выше и выше в горы. Кругом, на десятки километров, одни камни, или песок. И вот, откуда ни возьмись, рядом с дорогой появляется заброшенный дом. Он не достроен, кругом ни души. Но что-то заставляет путешественников притормозить. Разумеется, те, кто поумнее и осторожнее, жмут на газ до предела. Они видят лишь чёрные одежды женщины, тенью, промелькнувшей мимо их машины. У неё впалые глазницы, полные трупного яда, перемешанного с сухим песком… Зазеваешься — умрёшь!
Астильба фыркнула и резко высвободила руку, давая понять, что уже большая девочка и обойдётся без присмотра в этой поездке. Том обиженно засопел, но продолжал бубнить своё:
— Дорожная нежить — страшное дело. Но, не бойся, она тебя не тронет. Пока я рядом!
— Очень благородно с твоей стороны защищать меня от несуществующей опасности. В ДТП, знаешь ли, верится больше, чем в какую-то нежить. И хватит уже травить страшные байки. Мы сейчас не в лесу у костра, и ты меня не запугаешь.
— Ладно, ладно, — угрюмо отозвался Том, — к тому же, дорожная нежить не нападает на группы людей. Она любит одиночек… Даже парочки находятся в меньшей опасности.
В тот же миг сверкнула очередная молния, а следом за ней раздался раскат грома, подобный грохоту водопада. По стеклу забарабанил дождь, расплываясь прозрачными сочными кляксами. Вода стекала, соединяясь в ручейки, и формы гор за окном казались через эту призму влаги выпуклыми, как на специальном ландшафтном макете. Дождь с каждой минутой усиливался, как и порывы ветра. То и дело, над зубьями хребтов вспыхивали яркие блики, ослепляя путешественников.
Астильба неслышно вздохнула. Она не любила ночные грозы. И, тем не менее, ей показалось неожиданно весело мчаться сквозь этот водяной смерч. В Литлтоне, где она жила, лето делилось на два периода. В первой половине стояла засуха, затем начинались проливные дожди. Совсем недавно её соседи дружно ругали погоду, призывая небесную влагу. И вот дождь пришёл, да какой! Настоящий потоп. И, почти наверняка опять найдутся недовольные.
Несмотря на хлеставший за окном ливень, девушка откинулась на спинку кресла и задремала. И на этот раз Том не стал ей мешать. Надвинул на глаза бейсболку и сделал вид, что спит.
…Мисс Лаудон вырвал из сна резкий толчок. Мир перевернулся, закрутился невероятным колесом вместе с самой Эсти. Её приложило головой о переднее кресло, потом отбросило в сторону Тома. Она едва не потеряла сознание. Сглатывая кровь, Эсти представляла, что в их автобус прорываются металлические роботы. Иначе, что означают эти безумные удары, от которых корпус железной коробки трещит по швам и выгибается внутрь консервной банкой? Бетонные сваи вбивают тише!
Минуты тянулись бесконечно. Потом удары стихли.
Открывать глаза, возвращаясь в мир живых, было страшно. Первым, что она увидела, оказался Том с торчащим из шеи острым осколком стекла. Астильба пошевелилась, прислушалась к его дыханию. Попыталась прощупать пульс — никакой реакции. То, что таилось в темноте за рядами кресел в автобусе, пугало её еще больше. Запахом крови, казалось, пропитался сам воздух.
— Есть кто живой? — выкрикнула она в темноту. Но в ответ не услышала ни единого возгласа. Просто жуть.
Первым делом следовало выбраться из автобуса. Астильба с усилием отвела взгляд от мёртвого Тома Бенсана и заметила тусклый свет, проникавший сквозь разбитое окно. Теперь она понимала, что произошло. Водитель не справился с управлением на скользкой горной дороге. Счастье, что они ехали не по серпантину, а всего лишь, окруженные холмами с двух сторон. Возможно, автобус пытался неудачно объехать некое препятствие. Но всё равно врезался в него и перевернулся набок. Чудо, что она оказалась с верхней стороны «железной коробки».
Ухватившись за край впереди стоящего кресла, Астильба протянула вперёд другую руку. Требовалось добраться до спасительного кольца, чтобы выдавить окно. Сердце гулко стучало, по позвоночнику стекала ледяная струйка пота.
Прошла минута, другая… Молния, сверкнувшая в небе вырванным пером птицы… Дождь, стекавший по стеклу бурной рекой… Ледяные капельки стали просачиваться внутрь — куртка девушки намокла и липла к телу. Эсти продолжала попытки дотянуться до кольца. Нужно лишь дёрнуть за него — и дорога к свободе открыта!
Но тут вспыхнули шторы. Ладонь обожгло, Астильба же, стиснув зубы, упрямо нащупывала резиновое кольцо. Вот и оно! Дёрнув из последних сил, Эсти почувствовала, что стекло поддаётся. Осталось лишь подтолкнуть его изнутри.
Выбравшись наружу, она в ужасе наблюдала, как огонь расползается по всему салону. Её первым порывом было вернуться хотя бы за Томом, ведь тот сидел ближе всех, и, возможно, ещё жив! И ему необходима срочная помощь… Но, посмотрев вниз, девушка ахнула. Горела даже земля! Под транспортом разлился бензин. Астильба, запретив себе думать обо всём, кроме спасения, скатилась по железному боку автобуса, ободрав руки и колени. Скользнув на песок, она почувствовала, что подвернула лодыжку.
К горлу подступил комок, мешавший дышать. Глаза резал дым, исходивший от горящего автобуса и жухлой тлеющей травы. Она сделала шаг. Упала. Поползла. Добравшись до холодных, вымытых дождём больших камней, девушка оглянулась назад.
Автобус горел. Теперь поздно. Кроме неё выживших нет. Ни одного.
Кровь бешено стучала в жилах. Эсти до боли закусила губу, призывая разум на помощь. Хотелось вернуться в горящий автобус. Но она знала, что даже не сможет добежать. И духу не хватит, и сил. Кажется, она наглоталась дыма. Отравилась…
«Все эти люди ТАМ… Почему они мертвы, но не я? Почему мама умерла, а я всё ещё жива?»
Астильба прислонилась к сырому камню, подавляя рыдания. Сдерживаться не перед кем, но если она даст слабину, то проиграет. Кругом ни души. Нет, их автобус не столкнулся со встречным транспортом. Дорогу перегородила огромная высохшая ель. А ещё рядом валялись дымящиеся исполинские валуны — следы камнепада.
Девушка вдруг забыла об аварии. Прижав дрожащие, испачканные в грязи и копоти пальцы к сухим губам, она взглянула наверх, туда, где сошёл оползень. Похоже, она поторопилась, посчитав себя спасённой. Земля под ногами вздрогнула снова и снова. Сверху посыпались камни.
Астильба словно очнулась от кошмарного сна. Скользя по мокрой траве, она попыталась бежать. Поздно. Да и как скроешься от лавины чёрных глыб, которые превращают в песок и труху даже лесную чащу?
В тот день жизнь Астильбы Лаудон, обычной девушки из Литлтона закончилась.
Астильба чувствовала навязчивый аромат цветов. Немного олеандра, бугенвиллии, бегонии и лимона. Она попала в Рай? Так быстро и легко? Нет, нелегко. Тело помнило рвущую кости силу; боль, которую не смогла бы заглушить ни одна анестезия. Словно резали по живому не только плоть, но и душу. Или сдирали кусочек за кусочком её кожу и скатывали в трубочки, не отрывая от тела.
Она умерла. Там, под завалом камней, Эсти видела свой искорёженный труп. Месиво из кожи, крови и костей. А потом её обступила чернота, чьи непрозрачные щупальца захватили в тиски и утащили в неизвестность. Сколько прошло времени, Астильба не знала. Измученная душа искала тот самый единственный коридор, который вернёт её Свету. Но сейчас, почувствовав приближающийся откуда-то сверху проблеск, Эсти почему-то зажмурилась.
Ей стало страшно. Хотелось вернуться в знакомую жизнь. Накатили тревожные мысли. Она недостойна Рая. Редко ходила в церковь, да и хороших поступков совершила — по пальцам перечесть. Если смерть не конец пути, где она окажется? Чувство дежавю охватило её. Словно она уже всё это переживала. Только когда? Сейчас и не вспомнить.
Свет становился ярче. Астильба открыла глаза. И сразу поняла, что находится в своём теле. Она больше не смотрела со стороны. Теперь девушка ощущала тяжесть рук и ног. Прямо над ней, на высоте не меньше пятиэтажного дома, нависал стеклянный купол. Созданный в виде капли, он не имел ничего общего со знакомыми ей архитектурными формами.
Под самым куполом парили… облака! Да, настоящие, дождевые, но казавшиеся снизу обыкновенной ватой. Меж ватных тучек мелькали огромные кашпо с самыми разными растениями. Апельсин, лимонник, и даже, свешивающий множество ветвей вниз олеандр. Место, в котором Астильба оказалась, более всего напоминало гигантскую оранжерею, где законы земного притяжения не действуют. Значит, всё-таки Рай?
Астильба также успела рассмотреть массивные золочёные цепи, на которых очень слабо и плавно покачивалось ложе, где она отдыхала. Прямо на цепях, здесь и там расцветал белый жасмин. Девушке захотелось ущипнуть себя, чтобы проверить, не мираж ли это. Только ей не позволили долго мечтать.
— Спящая красавица проснулась? — послышался низкий голос.
Астильба попыталась приподнять голову, опираясь на локоть, и рассмотреть лицо говорившего. Она всё ещё видела нечётко, словно на грани сна и яви. Голос человека прорывался сквозь пелену забытья, возвращая на грешную землю. И, чего скрывать, такого красивого мужского голоса Эсти прежде слышать не доводилось. Даже, слушая любимую корейскую группу BTS, её не охватывал столь пьянящий восторг, как при звуке этого глубокого голоса. В нём чудился рокот волн, шум дождя и шелест осеннего ветра.
— Где я? — смущённо выдавила Астильба.
Девушка растерялась: незнакомец вёл себя странно. Он лежал на огромном гамаке, застеленном молочным покрывалом, рядом с ней и беззастенчиво наматывал на свои пальцы её белокурые локоны. Трогать их, наверное, приятно. Сейчас они чистые и блестящие, словно их зачаровали.
…Сомнительно, что незнакомец захотел бы пачкать руки в крови. А ведь Эсти помнила, как, глядя со стороны, наблюдала комья грязи и кровавые брызги на этих же волосах.
— Где ты? А как сама думаешь?
— В Раю? Я умерла?
Незнакомец расхохотался. Астильба со смешанным чувством вслушивалась в этот смех. Хотелось, чтобы он продолжал веселиться как можно дольше. Казалось, что весь ужас недавних событий растворяется в его переливистых интонациях.
К тому же природа не обделила мужчину и внешностью. Прямой правильный нос, как у скульптур древнегреческих богов. Тёмные слегка растрёпанные волосы. Над ними точно потрудилась рука умелого стилиста. Оставалось только удивляться, что и в Небесной канцелярии они существуют. Глаза цвета штормового моря незнакомец чуть прищурил, рассматривая её. Астильбе пришло на ум, что их цвет меняется в зависимости от его настроения. Возможно, сейчас, в тени пробегающей под куполом тучки, они только кажутся синими…
Глядя на него, легко поверить в существование ангелов. Но крылья у незнакомца отсутствовали. Да и одет он в голубые, местами потёртые, джинсы и чёрную футболку со шнуровкой на груди. Стройный, но накачанный. Явно много тренируется.
— Ты не в Раю. Но точно умерла, — насмешник продолжал гладить её волосы, словно не замечая нахмуренных бровей Эсти.
Астильба задрожала всем телом. Что мог означать такой ответ? Версия с Адом ей, ой как не нравилась! Да и не похоже это место на…
— Мне надо домой! — девушка перекатилась на край гамака и села. Ноги, безвольно свесившиеся вниз, словно налились свинцом. Она напрягла все мышцы и попыталась встать. Ступни тут же погрузились в тёплую воду.
Астильба с удивлением поняла, что находится посреди огромного бассейна. Или, очень мелкого прозрачного водоёма, на дне которого светился белый песок. Ощутив чьё-то прикосновение, девушка вскрикнула. Ей почудилось, что в воде прячется какая-то живность, но, оказалось, её ноги пленили стебли кувшинок. Впрочем, не совсем обычных. Не таких, как те, что растут на поверхности озёр и лесных речушек.
Астильба, сама названная в честь цветка, имела привычку запоминать любые интересные факты, касающиеся растений. Сейчас её ступни удерживали сразу восемь «кубышек жёлтых» — водяных лилий. Цветки в форме лимонных коробочек, конечно, проигрывали белым лилиям по внешним данным. Но, тем не менее, находились под охраной «зелёных». В отличие от белых лилий, «кубышки» способны расти и в грязной воде. А ещё они ядовиты и вызывают глубокий сон.
— Цветочки Капельного Храма против твоего ухода. Побереги силы. Они отпустят тебя, когда придёт время, — парень успел переместиться ближе, за спину, и теперь горячо шептал ей на ушко, продолжая гладить её волосы, и как бы невзначай касаться ладонью голой шеи.
— Где я? И кто вы?! — Астильба требовательно повторила вопрос.
Мир, наконец, перестал казаться ей сном. Всё вокруг дышало жизнью. Да и эти красные следы на лодыжке, оставшиеся от кувшинки, которую она с трудом отлепила от своей ноги! Её тело снова чувствует боль. Что может быть реальнее?!
— Успокойся, Астильба Лаудон! Ты не умерла. И я тебе — не враг. Ты на острове Кипр. Припоминаешь такой? Находится в Средиземном море.
— А какой сейчас год и месяц? — на всякий случай спросила девушка.
— Тот, в котором ты умерла. Июль две тысячи девятнадцатого. Но, на три дня позднее. Десятое число…
Астильба решила всё-таки вернуться в гамак. Необходимо переварить услышанное, а потом… Только собеседник не позволил ей даже на минуту забыть о себе:
— Ты помрачнела. Зачем? С улыбкой встречай начало новой жизни! Мне не нравятся грустные девушки.
— Кто ты? Тоже мертвяк? — Эсти ударила его по протянутой ладони. Освободив свои волосы, она закрутила их в жгут и перекинула на левое плечо, подальше от странного парня. Волосы пахли мёдом. Видимо, пропитались ароматом цветов в оранжерее.
— Зомби, хочешь сказать? Не надо сравнивать нас с этими отбросами. В отличие от них, нам Небеса сохранили душу. Завидный дар, не так ли? — брюнет насмешливо улыбнулся.
Астильба обратила внимание на золотисто-зелёный шнурок на его шее. На веревочке красовалась подвеска в виде волчьего клыка. Сам клык был сделан из перламутра, зато его верхнее массивное основание оказалось серебряным и представляло собой пасть оскаленного волка. Очень странное украшение, особенно в сочетании с детским шнурком.
— Значит, мне… даровали новую жизнь. Зачем? — Эсти склонила голову набок. Уже давно, очень давно, она поняла известную истину — просто так ничего не дают. Бесплатный сыр прячут в мышеловке.
Собеседник вдруг резко наклонился вперёд, сжал её запястья и уронил девушку на гамак, нависая над ней:
— Ты очень любопытна. Решено, в этот раз моей новой страстью будешь ты! Я имею на тебя прав больше, чем кто-либо другой!
Подвеска с клыком замерла над лицом Астильбы. Молодой человек её пугал. Ужас сковывал изнутри, напоминал о чём-то забытом. Она попыталась оттолкнуть его от себя, ударив коленом в пах. Но не вышло:
— Не бойся. Ты захочешь меня, не пройдёт и недели. Не встречалось ещё девушки, способной устоять передо мной. Я не буду тебя торопить. Зато с удовольствием расскажу о нашем знакомстве.
— А разве мы сейчас видим друг друга не впервые? — Эсти одарила его взглядом Снежной королевы. Впившись ногтями до крови в чужую руку, девушке удалось сбросить её с запястья. В тот же миг она ухватилась уже свободной рукой в шнуровку у него на груди и резко дёрнула на себя, крепко затянув ворот чужой футболки. Да так, словно хотела задушить.
— Эй, эй, не дёргайся. Смотри, я тебя отпускаю. И, вообще, за новую жизнь ты должна благодарить меня. Ведь именно я спас тебя, успел принести сюда, в Капельный Храм. Знаешь, где я нашёл тебя, Ангелика?
— Меня зовут Астильба, ты сам сказал, — передёрнула плечами девушка, отползая как можно дальше. Прижав колени к подбородку и обхватив их дрожащими руками, она затравленно смотрела на нового знакомого.
— Только послушай, где я тебя нашёл! Такие случаи редки, и Джаспер разбирается с ними сам. Новые Ангелы дорог просыпаются уже в стенах Капельного Храма. Но ты… Ты создала себе тело спустя целых три дня после смерти! Никто не надеялся, что ты вернёшься в реальный мир. Обычно Ангелы просыпаются спустя день после физической смерти. Но нашёл тебя я! Как думаешь, где? О, я увидел тебя на рассвете, Ангелика! В замке Иллариона Великого, христианского святого, находящегося очень высоко над уровнем моря. Этот замок — связь между миром живых и мертвых. Один из самых старинных и прекрасных замков Кипра, построенный ещё в седьмом веке. Он хранит множество загадок. И ты стала одной из них.
— В горах? — Эсти побледнела. Прекрасно. Умерла в горах и там же воскресла. — И в чём романтика? Ты нашёл меня на ступеньках замка?
— Ещё лучше, — блеснул глазами темноволосый, — ты лежала обнажённая…
Эти слова заставили щёки Астильбы запламенеть, как созревшая малина. Захотелось скрыться от этого человека, взирающего на неё с восхищением и страстью.
Словно не замечая её реакции, наглец повторил эту фразу дважды:
— Да, ты лежала нагая в окне Королевы… В ТОМ самом, которое считается одной из главных достопримечательностей замка. Много веков назад из него выбросили принца Джона. А ещё раньше глупая Королева, чьё имя не сохранилось, покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув оттуда. Она пала жертвой несчастной любви… Так что местечко пользуется дурной славой.
Были случаи, что Ангелы дорог воскресали за стенами замка, в пределах Северного Кипра. Но, ещё никто не просыпался на месте исторической трагедии. Ты — первая. Потому такая особенная…
— А ещё? — недоверчиво повторила за ним Астильба, растирая запястья, с которыми этот ненормальный романтик так неласково обошёлся.
— Просто представь… В замке, в древности служившим королевской резиденцией, на самом верхнем этаже есть стена с окном. Всё, что осталось от роскошных комнат. Окно обрамлено стрельчатой аркой и украшено изящным каменным плетением. Вид из него замечательный. Кажется, стоит сделать шаг — и ты в Раю. Ведь земля внизу скрывается за пеленой облаков. Красиво и опасно. Словно пропасть смотрит на тебя из окна Королевы. Если упадёшь, разобьёшься вдребезги. Потеряешь вторую жизнь так же легко, как и первую. Вот почему я испугался. Что случилось бы, если бы ты пошевелилась, находясь в забытьи? Ещё, Ангелика, я никогда прежде не видел столько крови рядом с Ангелом. Её запах и привлёк меня. Ты лежала, словно в кровавой ванне. Первые лучи солнца золотили твою кожу и делали зрелище ещё восхитительнее. Мне нравится запах и вкус крови, но столько угощения оказалось много даже для меня. Пришлось позвать помощников, чтобы смыли всё следы морской водой… Не хватало ещё новых слухов о замке святого Иллариона. Чтобы сюда сбежались репортеры и простые туристы… Впрочем, им пришлось бы потрудиться, пробираясь сквозь военную базу турок. Так или иначе, кровавый Ангел на рассвете — очень в моем вкусе. Как можно тебя не заметить? Или забыть? Ты, что, умирая, захватила вместе с собой целый городок в Колорадо?
Услышав последние слова, Астильба побледнела и задрожала. Она снова вспомнила лицо мёртвого Тома Бенсана с широко раскрытыми, застывшими в ужасе глазами. К горлу подступила тошнота.
— Эй-эй! Я не хотел тебя пугать! Просто немного пошутил. С тобой всё в порядке? — темноволосый накрыл одну из её голых ступнёй горячей ладонью.
Девушка помотала головой. Ей показалось, что сейчас её вырвет на эту прекрасную простынь.
Незнакомец помрачнел, из его голоса исчезли шутливые интонации. Он стал властным, пожалуй, ещё более приятным на слух:
— Посмотри мне в глаза, Астильба. Быстрее!
Девушка послушно подняла голову. Чтобы противостоять колдовскому голосу, нужно тренировать волю. Только сейчас ей не до этого. Она впилась взглядом в чужое лицо. И слушала.
— Ты не виновата. Успокойся. Обычно Ангелы дорог погибают либо одни, либо, гораздо реже, в компании нескольких человек. Ты — необычная. Но не должна переживать. Те люди, что ушли вместе с тобой, встретили свою судьбу. Очевидно, что так им предначертано. Веришь мне?
Астильба, неотрывно следившая за тем, как он говорил, почувствовала себя гораздо спокойнее. Словно вернулась в детство, когда маленькая Эсти случайно разбила любимую мамину вазу, и та не отчитала её. И сейчас тоже стало легче дышать.
Её взгляд прояснился, девушка кивнула. И тут же шевельнула ногой, стряхивая чужую назойливую руку.
— Я рад, что тебе лучше, — хмыкнул в ответ её новый знакомый, но в глазах промелькнули сердитые огоньки. — У вас в Колорадо есть море?
Астильба помотала головой. Резкая смена темы разговора смутила её. Внимательно наблюдая за её реакцией, странный парень позволил себе улыбнуться. Сердце Эсти забилось чаще: улыбка парня сравнилась бы, разве что с лучом солнца, пробившимся сквозь осенние тучи.
— Хочешь, покажу тебе море? Конечно, ты не сможешь коснуться волны или подышать бризом. Пока тебе нужно оставаться здесь. Но ты увидишь его сквозь своды Капельного Храма. Хочешь?
Астильба теребила подол длинной непрозрачной сорочки. Хорошенький у них получается разговор, ничего не скажешь! Он так и не назвал себя, игнорирует часть её вопросов. Но говорит, не переставая, не давая и слова вставить. Странный. А ещё смотрит так, будто готов прожечь в ней дырку. То ли испытывает, то ли смеётся над ней?
— Стеклянный здесь только купол. А сквозь эти плотные стены моря я не увижу при всём желании, — буркнула девушка.
— Хочешь или нет? — его неповторимая улыбка застыла карнавальной маской. Солнечный зайчик сверкнул на причудливой серебряно-перламутровой подвеске.
Она пожала плечами и кивнула. Если этот фокусник так жаждет продемонстрировать ей мир, скрытый за массивными стенами, которые угадывались за ширмой диковинной оранжереи, почему бы и нет? Ей всё равно придётся торчать здесь. Водяные цветы не отпустят.
— Хочу. Увидеть настоящее море, всё равно, что почувствовать себя живой! — она криво усмехнулась. В ту же минуту сильные руки подхватили её и закружили.
Поток воздуха, совсем как на карусели в детстве, увлек её вверх. С удивлением Астильба смотрела, как проплывают мимо цветы, зелень и даже облака. А они поднимались всё выше, и парень прижимал её к себе крепче, точно боясь, что она, такая тоненькая, выскользнет из его рук. Когда они оказались под самым куполом, девушка услышала громкое биение собственного сердца. Она волновалась.
— Мы на месте!
Астильба ловила губами воздух, стараясь выровнять дыхание:
— Если ты умеешь летать…
— Немного, — перебил ее парень, — в допустимых пределах.
— Если ты умеешь летать, — упрямо продолжила свою мысль Астильба, — то мог бы и не кружить меня, как спиннер!
— Но тогда ты бы не сохранила в памяти этот полет, — хитрец улыбнулся одними глазами. И только сейчас под яркими солнечными лучами Астильба рассмотрела их лучше. Они были насыщенно-фиолетового цвета.
— Ты не сводишь с меня глаз! Я тебе уже нравлюсь? — красавчик погладил её по щеке, удерживая за талию только одной рукой.
Девушка с досадой прикусила губу. Прежде она сторонилась парней. На то были причины. Но почему сейчас позволяет незнакомцу издеваться над собой? Что в нём такого особенного?
— С чего ты взял? Я всего лишь пытаюсь рассмотреть море за твоей спиной.
Летун усмехнулся, развернулся с Эсти в воздухе так, чтобы синяя лента моря, точно нарисованная самым ярким карандашом для глаз, раскрылась перед ней. В безграничной массе воды угадывались белые барашки. Сегодня море штормило.
Казалось, стоит только преодолеть стеклянную преграду, как она окунётся в водяную бездну. Но Астильба помнила его слова… Если они сейчас где-то рядом с замком святого Иллариона, то это почти километр над уровнем моря! Можно разбиться, а вот поплавать вряд ли. Да и не на курорте она.
Где же она, в самом деле?!
— Все Ангелы дорог могут, как ты?
— Летать? — уточнил парень.
— Ага.
— Нет, только самые сильные. Редкие создания… Ты, я думаю, сможешь. Ты — долгожданный Ангел.
— Ничего не понимаю. Ты же — тоже ангел? Чем я отличаюсь от тебя?
— Посмотри на меня, Ангелика! Думаешь у Ангела могут быть такие зубы? — его голос снова стал властным.
Девушка послушно поняла голову. Новый знакомый имел клыки. Самые настоящие, похожие на те, что демонстрируют актёры в популярных сериалах про вампиров.
— Ты… вампир? — ужаснулась она.
— Приятно познакомиться, леди, — парень вовсю забавлялся её испугом. У Астильбы сложилось впечатление, что его не радовали легкие победы. — Ты находишься в обители Ангелов дорог. Так называют различных сверхъестественных существ, вернувшихся к жизни в стенах замка Святого Иллариона. Поздравляю, среди нас ты — единственный настоящий Ангел, если не считать…
— Люсьен Монти, немедленно спускайся! И, как можно осторожнее, верни мисс Лаудон на место! — голос, прогремевший под сводами купола, заморозил бы и проснувшийся вулкан.
Молодой вампир, имя которого, наконец, раскрыли, недовольно поморщился:
— Ну вот, нас прервали. Что ж, спускаемся к озлобленному шефу, Ангелика. Кажется, он хотел поговорить с тобой первым. Но я его опередил!
Эсти мгновенно напряглась. Появилось новое лицо этой драмы. Интересно, ей стоит его опасаться? Судя по всему, даже Люсьен, болтун и насмешник, пасует перед ним. И что ещё за таинственное «шеф»? Она попала в лапы мафии или секретной организации?
Полёт вниз показался ей куда более мучительным, чем романтический воздушный подъём. Глаза сразу заслезились, уши заложило. Очевидно, что Люсьен выполнил приказ начальства без поправок на «мягко и осторожно». В итоге он буквально швырнул её на гамак, добавив пару едких слов напоследок:
— Эх, Ангелика! А я ведь не успел тебе раскрыть главный секрет, как наши братья и сёстры попадают в стены этого замка. Есть одна деталь, которая точно не оставит тебя равнодушной. Ты будешь раздавлена, как и я когда-то…
— Монти, немедленно закрой рот! Ты переходишь все границы! Не знаю, как тебе удалось пробраться сюда, несмотря на охрану, но непременно выясню. И ещё, теперь ты целую неделю проведёшь в ночном патруле. Ты меня понял?
Астильба, протерев глаза, наблюдала за человеком, полускрытым от неё фигурой Люсьена. Девушка буквально чувствовала, как Монти злится, как его охватывает ярость, и с удивлением ощутила почти то же самое…
— Я понял, шеф. Всё будет сделано, — неожиданно спокойно отозвался вампир, и, ловко обогнув застывшего, словно статуя, высокого мужчину, удалился. До Эсти донеслись шаги, приглушенные водой, а потом хлопок двери.
Астильба теперь могла хорошенько рассмотреть незнакомца. А тут было на что заглядеться! Статному мужчине, который мог бы опираться о плечо Люсьена — настолько впечатляющим ростом наделила его природа — нельзя было дать больше тридцати лет. Его зеленые, чуть раскосые глаза, высокие скулы, выдающие смесь кровей азиата и европейца, сочетались с ярко-рыжими волосами, заколотыми в узел нефритовым гребнем. Пара непослушных прядей обрамляла лицо.
Одежда мужчины не выглядела современной. Насколько Астильба знала, даже китайцы сейчас больше придерживались европейского стиля. А мужчина нарядился в церемониальную одежду, напоминающую искусно сшитый атласный халат — белоснежное ханьфу из дамаста до самых пят с красными оборками, расшитыми золотыми лотосами на рукавах. Точно за такие же оборки взгляд цеплялся в области шеи, рядом с перекрестным воротником и правым нагрудным отворотом халата. На ногах у незнакомца поблескивали туфли из прочного черного тряпичного материала. Несмотря на разнос, устроенный Люсьену, от мужчины сейчас исходило умиротворение и спокойствие.
Он слегка поклонился:
— Приветствую, дитя. Приношу извинения за поведение одного из моих учеников. Он давно попрощался с Капельным Храмом и забыл, каково это — просыпаться здесь. Ты сильно измучена и хочешь спать.
«Сонливость я ощущаю из-за жёлтых водяных цветочков», — мысленно не согласилась Астильба.
— Скажите, тот человек, который только что ушел… Он, правда, вампир? Мне всё это не снится? И его имя, Люсьен… Если он француз, разве не должен говорить на родном языке? — последнее девушка пробормотала себе под нос.
— Не стоит его бояться. Но и подпускать слишком близко тоже не рекомендую. Только не тебе… Ничего, что я перешел на «ты»?
Астильба удивленно смотрела на него. Фигуру мужчины словно пропитывал сиянием рой светлячков. Эсти зачарованно кивнула. Конечно, «Неземной» может обращаться к ней на «ты». Кто она рядом с ним?
Мужчина мягким голосом продолжил:
— Люсьен в смертной жизни родился и вырос во Франции. Да, он говорит на родном языке. Но мы этого не замечаем. Люсьен на третьем курсе и способен понимать Небесный язык и любой иной без каффа. А вот ты нет. Дотронься до своего уха, там есть маленький прибор, дающий Ангелам дорог определённые бонусы над смертными. И, поверь, это не только понимание всех языков мира!
Астильба прикоснулась к своему уху, нащупав на нём металлический прямоугольный кафф. Надо же. А вот дырки от сережек, как будто заросли. Её тело, что слепили заново, забыв про все шрамы?
Девушка поспешно закатала длинный рукав сорочки и выдохнула — действительно, шрам, оставшийся после падения с велосипеда в детстве, который они ездили с мамой зашивать в больницу, исчез. Кто же она теперь?! И все эти новые люди?
Заметив её испуг, рыжеволосый решил сначала представиться:
— Меня зовут Джаспер. Приятно познакомиться, мисс Астильба.
Девушка почувствовала прилив благодарности. Хоть кто-то не считает, что все кругом — телепаты, или просто люди, обязанные еще с прошлой жизни знать, как тебя зовут.
— А фамилия? — добавила она, чуть покусывая губу и не представляя, как скрыть неловкость. Уже второй мужчина с момента пробуждения застает ее в постели. Представить, что она сейчас лежит в больнице, не получалось.
— Её нет. Я оставил это в прошлом. Мисс Астильба, для начала, тебе нужно лечь. Люсьен, потащив тебя к границе купола, совершенно не подумал о твоем состоянии. Ты чувствуешь головокружение и слабость, я прав? И твоё тело… «мерцает»… Мы так это называем. Приглядись!
Девушка и правда ощущала себя утомлённой. Снова взглянув на локоть, с которого она закатала сорочку, Астильба вздрогнула. Рука показалась ей прозрачной. Через неё просвечивала белая простыня в узорах.
— Что со мной? — в ужасе прошептала девушка.
— Последствия рождения нового Ангела дорог. Тебе сейчас нельзя волноваться. Иначе ты можешь исчезнуть, так и не материализовавшись, как Ангел. Вот почему я так рассердился на Монти… Ты очень важна для нас! Чтобы не исчезнуть, и не застрять потом между миром духов и человеческим миром, в котором ты умерла, тебе необходим сон и покой в течение двух дней. Только полный контроль над эмоциями, спокойствие и умиротворение помогут тебе сохранить жизнь Ангела. Так что отдыхай, — с этими словами он протянул ладонь к гамаку.
После яркой вспышки от его руки побежали ниточки солнечных лучей. Астильба насчитала сразу восемь штук. Тёплые искры подхватили разбросанные по ложу подушки и соорудили из них целую горку. Девушка, восторженно наблюдала за волшебством, происходящим прямо у неё на глазах, и не заметила, как её саму та же сила мягко уложила на подушки. Сверху её накрыли тонким одеялом.
— Ты должна отдыхать, — с этими словами Джаспер сделал попытку уйти. Но Астильба успела схватить его за руку:
— Останьтесь. Мне страшно. Я хочу, чтобы рядом кто-то был, пока не засну. Вдруг проснуться у меня больше не получится? Ведь я по вашим глазам вижу, что со мной не всё в порядке. Прошу, побудьте рядом, пока не засну. Расскажите немного об этом месте и о себе. Это поможет мне успокоиться и принять реальность. Возможно, мне будет тогда, ради чего просыпаться!
Печальная тень, промелькнувшая на лице Джаспера, уступила место слабой улыбке. Он опустился на гамак, не пытаясь высвободить руку:
— Хорошо. Я расскажу немного о себе. И об этом месте, Академии Ангелов дорог. Что же тебе необходимо знать? Прежде всего, я её директор, но не основатель. Я попал сюда так же, как и ты, полвека назад. Я помню свою человеческую жизнь. Сейчас уже не так хорошо, как прежде…
Ты видела море за гранью купола. Мы находимся на северном Кипре, недалеко от Кирении, на нейтральной территории. Для смертных он известен, как замок Святого Иллариона. На землях между миром мёртвых и живых находится большая его часть. Сохранившееся сквозь годы королевское величие… Смертные же видят развалины, они не обладают зрением Истины. Развалины открыты для туристов. Мы стараемся передвигаться в замке, доступном человеческому глазу, только по ночам. Равно, как и по всему остальному острову. Наше пребывание здесь должно сохраняться в строжайшей тайне.
— Но зачем существует эта Академия? Вы творите волшебство? Мечтаете захватить мир?
Джаспер ответил коротким смешком:
— Мы служим Академии не добровольно. Сама Академия — своего рода чистилище для душ, которые не выбрали при жизни Рай или Ад. Именно здесь они получают второй шанс окончательно определиться. Мы охраняем границу мира Мёртвых.
— Мира духов? — спросила его Астильба, — вы уже упоминали…
— Нет, именно Мёртвых. Духи, или души людей, могут после смерти пройти в Ад или в Рай. Мертвые же зачастую твари из Преисподней. Ужасные создания, которые готовы на всё, чтобы прорваться в человеческий мир.
— Звучит неприятно, — отозвалась девушка, и ощутила, как сон наваливается на неё, затягивая в темноту. Как и обещал Джаспер, она провела в глубоком сне два следующих дня.
Астильба пробудилась с сильной головной болью. Кроме пережитых волнений, плохому самочувствию нашлось ещё одно объяснение — девушка лежала в неудобной позе, на боку, подтянув ноги к груди. Левая рука затекла. Она резко села на кровати и задела кого-то острым локтем.
Случайным пострадавшим оказалась тонконосая девушка в очках. Очки привлекли внимание Эсти потому, что сама она такие бы не выбрала. Квадратной формы в массивной черепаховой оправе. А вот незнакомка умудрялась выглядеть в них элегантно. К дужкам очков крепилась узкая серебряная цепочка, мерцающая при малейшем колебании солнечного света. Она так и притягивала взгляд к лицу незнакомки. Тёмные глаза, опушённые длинными ресницами, короткие волосы цвета чёрного кофе, подстриженные под каре, смуглый оттенок кожи, выдающий уроженку южных земель. Девушка была одета в простую футболку и идеально выглаженные чёрные брюки. Незнакомка держала в руках алый томик «Защитные эсфиры. Начальный курс».
— Отлично, ты проснулась! — собеседница убрала упавший на глаза локон за ухо, в котором блеснул знакомый металлический квадратик. — Меня зовут Кюбрэ Юлдуз. Я живу в Академии на третьем подземном этаже рядом с тобой.
— Очень приятно, Астильба. Можно просто Эсти, — Астильба протянула ладонь для рукопожатия. Ей не хотелось называть свою фамилию. Неплохо бы настроить новую знакомую на дружелюбный лад. Предыдущие посетители показались Эсти подозрительными. Следовало найти союзника в этом непонятном месте. Или, может, попытаться вернуться в Америку?
Если она на Кипре, действительно на Кипре, то, раздобыв денег на самолёт, сможет в два счета оказаться дома. Ей незачем и дальше томиться в этих стенах. Она никому не расскажет о том, что случилось. Просто соврёт, что блуждала по горам. Лишь бы вернуться к отцу и забыть, как страшный сон, всё, что произошло по дороге в Даллас.
План казался Астильбе выполнимым. Но Кюбрэ пожала её руку кончиками пальцев, словно делая огромное одолжение:
— Говорят, что ты — Ангел Веритэс. Правдивый Ангел. За историю Академии их было только двое, включая директора. Теперь появилась ты, и всё буквально ходят «на ушах». Вся Академия бурлит. Но по тебе не очень заметно, что ты, правда, та самая Веритэс!
Лаудон поморщилась от её надменного тона, только вот подобрать достойный ответ не успела. Кюбрэ поднялась с кровати и бросила ей тряпку, которую, как оказалось, держала в свободной руке:
— Надень пока это. Ты не можешь разгуливать по Академии в таком виде. Даже во время занятий, спустившись на два этажа, мы можем кого-нибудь встретить.
Астильба послушно натянула халат. Из чувства противоречия ей хотелось затопать ногами, устроить истерику. Но она подавила этот порыв. Не стоит снова встречаться с представителями загадочной Академии в ночной рубашке.
Светло-голубой халат крепился на завязках. Длиной оказался на ладонь выше колена. Коротковат. Сорочка выглядывала из-под него юбкой-колоколом. Эсти вздохнула. Неужели нельзя было принести юбку и брюки ее размера? Кажется, он стандартный. Да и одежда Кюбрэ вполне могла ей подойти.
Словно прочитав её мысли и не одобрив их, Кюбрэ поторопила её:
— Теперь следуй за мной.
— Как? Босиком? — моргнула Астильба.
— Будь ты Веритэс, сама наэсфирила бы себе обувь. Но ты, кажется, бесполезна. Хорошо, поработаю для тебя феей. Только сегодня, — Кюбрэ протянула руку к воде. Точно заколдованные, к ней потянулись жёлтые цветы-коробочки. Проведя по стеблям двух из них, девушка разом отрезала цветки. Сжала ладонь в кулак, а после раскрыла… и перед Астильбой появилась пара миленьких тапочек с пушистыми кисточками меха.
— А почему именно тапки?
— А ты хотела хрустальные туфельки? К халату не подойдут, — равнодушно пожала плечами Кюбрэ. — Теперь натягивай их скорей и шагай за мной.
— В тапочках по воде? — засомневалась Лаудон.
— Вся это красота только для новорожденных Ангелов дорог. Капельный Храм отпускает тебя сегодня. Ты уже не принадлежишь ему. Смотри, — Кюбрэ спрыгнула с кровати прямо в воду… и зависла в воздухе.
Астильба недоверчиво пригляделась и заметила тонкий прозрачный круг, словно поверхность изо льда, образовавшегося под ногами новой знакомой. Теперь это выглядело, как самый обычный стеклянный пол. Разве что, с диковинным содержимым. Девушка вспомнила, что видела такой в музее индейцев в Лос-Анджелесе.
— Смелее! Не заставляй меня ждать! Из-за того, что ты моя соседка, дежурю возле тебя вторые сутки. Прогуливаю занятия первого курса.
— А как же Джаспер? — вырвалось у Астильбы.
— Директору есть чем заняться, милая. На его плечах держится вся Академия. Он управляет высшими защитными эсфирами, стараясь, чтобы Апокалипсис не наступил раньше времени.
— Кюбрэ, а ты… Откуда родом? — Эсти догнала быстро шагавшую девушку у самого выхода из Капельного Храма.
Шатенка отрывисто вздохнула. Кажется, вопросы новенькой не доставляли ей никакой радости. Равно, как и близкое общение с ней, и пребывание в Храме. Астильба её понимала. Наверняка, Капельный Храм, несмотря на своё предназначение создавать новых защитников и райскую красоту, не самое любимое место учеников Академии. Оказываясь в стенах Капельного Храма, каждый раз вспоминаешь свою смерть. Эсти надеялась забыть это как можно скорее.
— Я из Турции. Жила в Кемере. Очнулась в Академии на Кипре, чувствуя себя, как дома. Климат для меня привычный. Значит, умерла и возродилась с комфортом. Черный юмор. На будущее, глупая, не проси никого из Академии рассказать о прошлом. Наживёшь врагов.
Дальше шли молча. Астильба не спрашивала, просто смотрела по сторонам, пытаясь запомнить повороты и лестницы. Стены Храма сменились бесконечными этажами, выложенными цветной мозаикой или вереницей ярких рисунков на тему библейских сюжетов. Один Астильбе запомнился особенно: «Возвращение блудного сына».
Каменные колонны, украшенные тонкой резьбой, небольшие пустые комнаты-кельи с неизвестным предназначением. Кое-где в кельях Астильба замечала выгравированные изображения человеческих черепов. Минуя один этаж, потом другой и третий они спустились. На последнем этаже Лаудон впервые заметила огромное круглое окно, напоминающее гигантский иллюминатор. Девушка ожидала увидеть горы. Ведь замок Иллариона, как она успела рассмотреть, находится высоко от моря. Но сейчас, выглянув в окно, она увидела морскую гладь совсем рядом. Будто даже и не через стекло.
Бархатный слой песка, морской берег, залитый солнцем… Влюблённая пара, застывшая у самой кромки воды. Девушка стоит, касаясь спиной парня, а он её придерживает за плечи, чтобы не упала. Романтическая идиллия.
— Новенькая, хватит глазеть по сторонам. Сегодня мы ещё успеваем на пару занятий. Я должна привести тебя. Пойдем, надо торопиться.
— Но… море. Почему так близко? Мы спустились всего тремя этажами ниже Капельного Храма… — Астильба не отрывала зачарованного взгляда от морского берега. Сейчас она некстати вспомнила лихорадочно горящие глаза Люсьена. Аметистовые, цвета редких камушков на берегу.
— Это Окно-переход. Ночью, в сопровождении старшекурсников, мы можем выйти на морской берег. Удобно, быстро, минуя горы и спуски. В Академии много таких Окон. Ну, ты идёшь?
Они пошли дальше. Ещё тремя уровнями ниже. Им никто не встретился. «Похоже, Ангелы дорог крайне ответственно относятся к своим обязанностям… Никто не отлынивает», — мелькнуло в голове у Эсти. И тут она вспомнила, что хотела заговорить с Кюбрэ именно о том, как сбежать из этого, трижды проклятого местечка.
— Скажи… А ты никогда не хотела вернуться домой?
Кюбрэ застыла у очередной колонны. Затем очень медленно повернулась к ней. Её глаза стали холодными, как осенняя вода:
— Забудь, глупая. Мы можем ночью гулять по острову, как обычные люди. Выходить к морю. Через Окна-переходы легко попасть в любую часть Кипра. Даже на Южный Кипр. Но нельзя покинуть остров. Ангел дорог, нарушивший долг защитника и сбежавший с острова, очень быстро умрёт. Так гласит Небесный закон.
— Значит, мы с тобой заперты в замке Иллариона, как в тюрьме? Дороги домой нет? — Астильба гневно сжала кулаки.
— Не кричи! Уж больно ты шумная, — Кюбрэ с досадой поправила очки на переносице. — А чего ты ждала, очнувшись после смерти? Тебя не удивляет, что ты получила тело? Думаешь, там, наверху, разбрасываются такими подарками? Нашу Академию называют «Чистилищем на земле». Но её нельзя сравнить с настоящим Чистилищем в мире духов. Те, кто оказался там, уже не могут себя спасти. Им приходиться надеяться на друзей и родственников, оставшихся на земле, и ждать их молитв. У тебя же есть шанс самой поучаствовать в своей судьбе. Чем же ты недовольна?
— Я не просила об этом! — Лаудон упрямо скрестила руки на груди, чувствуя в эту минуту, что даже стены замка не одобряют её. Словно гнев и боль обижают даже неодушевлённые предметы. Но сейчас её охватило только одно желание — вернуть свою жизнь. Как никогда прежде, Астильбе хотелось жить, чувствовать, дышать, стать однажды известным фотографом… А не выполнять странный, пока неизвестный, но, видимо, малоприятный долг Ангела дорог.
— Никому из нас не дано вершить собственную судьбу. Есть то, что выше нас. Для Веритэс, чья судьба — управлять Академией, ты слишком слаба. Не разочаровывай меня ещё больше! Повторяю, в настоящем Чистилище ты не получила бы новое тело. Сейчас твой долг — отработать высшую милость. Это тело необходимо, чтобы успешно бороться со злом, не пропустить его в человеческий мир. — Кюбрэ окинула её выразительным взглядом, намекая, что в Астильбе она видит только орудие Небес, и не более того.
Лаудон поняла, что дальнейшие препирательства бесполезны. В голове всё ещё билась одна спасительная мысль, которую она и озвучила:
— Если моё тело здесь, значит, в Америке сейчас на одного, без вести пропавшего, больше! Меня будут искать. Отец достаточно влиятелен, он приложит все силы…
Последняя фраза заставила Кюбрэ сердито поджать губы:
— Ты считаешь, что тебя похитили? Очнись, это — не похищение, а новая, другая жизнь! Вероятно, твои останки уже похоронили. Ты же видела себя со стороны в момент смерти? Тот же морок видит полиция, работники скорой помощи и похоронного бюро. Никто не будет ничего раскапывать. Ты — всего лишь одна из жертв аварии и уже числишься мёртвой.
— А если мой отец приедет сюда? Допустим, я не в силах покинуть остров. Но, что, если он однажды окажется здесь, на Кипре. Я смогу увидеть его?
— Встретиться с кем-то из живых, кого знала раньше, значит, сократить свою жизнь Ангела. Платой за откровенность станет твоё будущее. Никто не должен знать, что ты жива. Нельзя рассказывать смертным о себе. А теперь пойдём, до твоего нового дома буквально пять шагов осталось. Я спешу на занятия, у меня нет времени возиться с тобой. Хочешь или нет, но я приведу тебя сегодня на уроки первого курса! — с этими словами Кюбрэ быстрым шагом устремилась по коридору, уже не оглядываясь на убитую горем Астильбу. Гулкие размеренные удары её каблуков разносились по коридору. Они казались единственным звуком, способным разрушить вековое безмолвие мистического замка.
Эсти едва успевала за ней — один из тапок свалился с ноги, пришлось останавливаться и торопливо натягивать его. Кюбрэ же больше не давала ей отдышаться, явно опасаясь новых расспросов.
Наконец, они остановились возле трех дверей в стене, напротив которых распахнула пасть каменная горгулья.
— Мы пришли. Двери наших спален традиционно не запираются. Ангелы Дорог не предают, не боятся друг друга и не воруют. Но, если тебе захочется одиночества, можешь попробовать наложить эсфир печати на дверную ручку. Заодно потренируешь свои способности. Тогда никто, кроме директора Академии, не сможет к тебе попасть.
Они открыли крайнюю дверь. Эсти поняла, что отныне ей придется проводить здесь долгие часы, и внимательно осмотрелась. Ну, по крайней мере, комната не напоминала келью монаха. Вполне даже современная, хоть и слишком скромно обставлена. Стены выкрашены бледно-голубой краской. Судя по тщательно заправленной кровати, тонкому ковру на полу, одному узорному зеркалу в старой медной раме и отсутствию вещей на столе, по общему необжитому виду, эту комнату готовили для новенькой.
Неужели, заранее знали о трагедии в Колорадо? Или просто жертвы ДТП так часто появляются здесь, что они держат наготове парочку свободных комнат?
— Если захочешь помолиться, стоит лишь подумать об этом. Ты окажешься в одном из тысяч скрытых уголков замка. Видела вырезанные прямо на стенах иконы? Некоторые кельи навсегда закрыты, даже для защитников человечества. Но, если ты будущий директор, то мысленный приказ может привести тебя в интересные места замка. Так что, будь осторожнее с мыслями, — Кюбрэ старательно пригладила и без того идеально уложенные волосы. По выражению её лица, было нетрудно догадаться, что она не видит в новенькой и намёка на праведность. И рассказала больше как для общей информации, чем ожидая подвигов на ниве веры.
Эсти продолжала осматривать комнату, и, заметив в углу окно, бросилась к нему. Распахнув настежь круглую раму, девушка высунулась на улицу. И тут же отшатнулась — смотреть на скалы и холмы с высоты показалось жутко, голова закружилась. Сильный ветер, ворвавшийся следом за ней, попытался увлечь её обратно за собой. Девушка мгновенно закрыла окно, испугавшись шторма. Конечно, ей хотелось сбежать из этого места, но, она быстро поняла, что выпрыгивать из окна — не выход.
Кюбрэ не обращала на её действия никакого внимания. Устроившись на стуле, закинув ногу на ногу, она с наслаждением жевала спелую грушу. При этом умудряясь свободной рукой листать алый томик «Защитные эсфиры. Начальный курс».
Эсти собиралась уже возмутиться её поведением. Раз уж девице вверили заботу о будущем директоре Академии, могла бы не отвлекаться на посторонние дела. Но тут в желудке противно заурчало. Астильба поняла, что проголодалась. В ответ на её невысказанный вопрос, Кюбрэ указала на большое серебристое блюдо с пятью сочными жёлтыми грушами:
— Смело бери, это для тебя. Груши сорта «Святые рыцари» выращиваются на территории нашей Академии. Твоё тело отличается от обычного человека только тем, что обладает силой. Смертные назвали бы это «чудом». Тело воссоздано заново, на основании частицы ДНК-прототипа. Тебе необходима еда и питьё для нормальной жизни. Две груши «Святые рыцари» заменяют дневную норму питания и жидкости для Ангелов. Впрочем, мы можем употреблять и обычную пищу. Привыкание к «Святым рыцарям» вызывает нервозность. Еду можно получить в общей столовой, которая работает днём и по вечерам.
Астильба неуверенно покрутила в руках диковинный фрукт, после чего надкусила его и фыркнула:
— Надеюсь, эти груши хотя бы мытые.
Кюбрэ, проигнорировала её замечание, снова погрузившись в чтение. Ответила минут через пять, после того как Эсти, дожевав грушу и выкинув огрызок в мусорное ведро (в котором тот тут же бесследно растаял), нетерпеливо начала постукивать пяткой по полу:
— Иди скорее, прими душ. Чистая одежда уже там. Чтобы через десять минут вернулась.
— Я думаю, что в вашем душе нет часов, чтобы отмерить твои десять минут, — усмехнулась Эсти и хлопнула дверью смежной комнаты. Это была единственная дверь в комнате, кроме входной, и девушке хотелось узнать, что за ней скрывается.
…Воздух наполнял сладковатый аромат жасмина. На первый взгляд, нормальная уборная — туалет, жемчужно-белые полочки с прозрачными пластмассовыми бутылочками, наполненными гелем для мытья. Одно большое махровое полотенце на мраморной вешалке, рядом со стопкой идеально выглаженной одежды в синих тонах.
Эсти интересовало, какую одежду придётся носить в Академии, но ещё больше ей хотелось освежиться. Сбросив халат и стянув через голову неудобную сорочку, она положила их рядом с чистой одеждой. Затем набрала целый тазик бутылочек с гелем, и, дёрнув на себя занавеску, отделявшую душ от остальной уборной, поражённо застыла, уронив тазик на пол.
Она стояла посреди вместительной пещеры, потолок которой утопал в распустившихся цветках жасмина. Это место напоминало Капельный храм. Но здесь неизвестному архитектору захотелось добавить к атмосфере волшебной купальни ещё и зеркала. Астильба отразилась сразу в шести полированных поверхностях.
Стоило ей только вступить в пещеру, как сработал какой-то механизм и включился теплый душ. Зеркала вокруг неё мгновенно запотели.
Эсти наклонилась и перевернула тазик, установив его на круглое основание, и вернув гели и мочалки на место. Затем поднялась и медленно провела ладонью по запотевшему зеркалу перед собой. И вдруг испуганно прижала пальцы к губам. Зеркальный коридор отразил неизвестную отметину у неё на стене. Уродливая, в форме циферблата часов, только без чисел, но с делениями, она занимала добрую четверть спины на правой лопатке. Астильба шагнула ближе к зеркалу и рассмотрела жирную чёрную стрелу, замерзшую на отметке, символизирующей час дня.
«Что это? Как они это сделали? Неужели нанесли татушку без спроса, разрисовали мне спину, истыкали иголками, пока я спала?»
Выскочив из душа, на ходу схватив полотенце, и обмотав его вокруг бедер, Эсти распахнула дверь и повернулась к Кюбрэ голой спиной:
— Ты должна знать, откуда эта отметина! В вашей секте принято всех Ангелов помечать, как скот?
Турчанка подняла на неё невозмутимо-холодный взгляд, снова оторвавшись от чтения. Цепочка на ее громоздких очках сверкнула серебряной змеей:
— Нет, у обычных воспитанников Академии таких нет. Зато вот у директора Джаспера, говорят, есть. Значит, ты и правда, — его преемница. Вот как они тебя вычислили. Что ж, запомни, дорогая. Никто в стенах Академии не тронет тебя и пальцем. А метка на твоем теле — нерукотворная. Я чувствую в ней эсфиры, которые не в силах постичь. Небеса оставили тебе эту метку посмертно… Или пожизненно. Как тебе больше нравится.
Астильба снова стояла в коридоре, образованном зеркалами, отчаянно пытаясь стереть ненавистную метку жёсткой губкой. Кожа покраснела, но рисунок так и не исчез.
«Совсем как с обычными татуировками. Избавиться от них можно, только пересадив кожу… Хотя нет. Если тут проблема внеземного свойства, то и это не поможет. Рисунок проступит вновь», — вяло размышляла новая обитательница Академии. От знака на спине мысли вернулись к Кюбрэ, ожидавшей ее в комнате.
Что можно сказать об этой девушке? Очевидно, умная, решительная, с амбициями. Похоже, несмотря на то, что люди здесь получают новую жизнь, свойства характера сохраняются. Человеческая часть сущности Ангела дорог остаётся. А с ней и выбор. Безвольные куклы никому не нужны.
Смогут ли они с Кюбрэ подружиться? Возможно. Только вот искать подходы к людям Эсти никогда не умела. Что там говорила турчанка о своём прошлом? Видимо, воспоминания о моменте смерти ей неприятны. И болтать о семье она тоже не желает.
Астильба не винила её. Если бы Кюбрэ накинулась на неё с вопросами о родителях, Лаудон замкнулась в себе.
…Припав спиной к покрытому каплями и паром зеркалу, Эсти медленно сползла вниз, чувствуя слабость в ногах. Волосы намокли и липли к телу. Перед глазами проносилось прошлое. Такое близкое… Такое далёкое.
Вот отец с мамой ссорятся в загородном доме, на «белой вечеринке» в Лос-Анджелесе.
Астильба пришла позвать маму, чтобы вместе поплавать в бассейне. На девочке смешной бело-синий полосатый купальник. Но она испуганно замирает у открытого окна, услышав звук бьющихся тарелок:
— Ты опять собираешься встретиться с ним? Выжила из ума? Чего тебе не хватает?
— Он просто мой партнёр по съёмкам. Ревность тебя не красит, Рейнольд, — по голосу матери становится понятно, что ей всё равно. Триша предпочитала не замечать неприятные вещи.
— Ты… Какая же ты…! Я привёз тебя из России, превратив в «звезду». Где твоя благодарность, тварь? Тебе так нравится обжиматься с этим актером? Да твой дружок покинет Калифорнию сразу, как закончатся ваши съёмки! У вас нет ничего общего! Что, скажи, что он может предложить тебе, чего не могу дать я? А? Молодость? Тебе нравится светиться со свежим лицом на публике? Такая роль хороша для сериала, не для реальной жизни, моя дорогая. Может, мне следует поговорить со спонсорами, чтобы отказались помогать вам деньгами?
— Если ты сделаешь это, я уйду. Навсегда. У меня есть деньги и связи. Теперь, Рейн, мне необязательно валяться у тебя в ногах. Я смогу оставить дочку себе после развода, будь уверен. А наш проект… В случае необходимости, я сама выступлю спонсором, — Триша расхохоталась.
Видимо, ей понравилась мысль задеть ревнивого мужа. Её романы вовсю обсуждала жёлтая пресса. Всё это оставалось частью скандального имиджа звезды. Но сейчас… Слова Триши доказывали, что впервые она захотела свободы и независимости. И впервые кто-то понравился ей по-настоящему.
Астильба испуганно прикрыла ладонями уши. В комнате разбилась ваза.
— Что ты делаешь? Это единственный подарок Этьена! — взволнованно выкрикнула Триша.
— Я уничтожу вас обоих, так и знай. Ты никуда от меня не денешься! — Рейнольд вдруг схватил жену за волосы и сильно ударил головой о журнальный столик. — Сейчас ты научишься меня уважать!
Отец Астильбы точно озверел. Дернул мать за вырез облегающего платья. Нежная шелковая ткань лопнула по шву. Не дав отойти от шока, Рейнольд сильно толкнул жену к стене так, что хрустнули позвонки. Зажав ей рот, другой рукой он рванул на себя подол платья.
И тут закричала Астильба. Она не могла остановиться, пока не сбежалась толпа. Несмотря на то, что играла громкая музыка, её крик услышали. Рейнольду не оставалось ничего другого, как отпустить жену, и выйти к гостям, чтобы заставить их забыть о скандале.
Триша взглядом загнанного зверя смотрела ему вслед. Потом равнодушно посмотрела в сторону дочери. И медленно, прихрамывая, скрылась в комнате для гостей. Эсти отчетливо слышала, как щёлкнула дверная ручка. В отчаянии она бросилась следом за матерью и принялась стучать в дверь:
— Мам, всё в порядке? Впусти, пожалуйста! Мне страшно одной! Отец так зол… Мам, там ваза разбилась… Ты не ранена? Принести аптечку?
Красноречивое молчание за дверью продолжалось целую вечность. Или так только казалось испуганному ребёнку.
— Принеси мне синее платье из спальни. То новое, с широкой юбкой. Ты ещё сказала, что хочешь себе такое же.
Астильба бросилась выполнять поручение. Вернувшись с платьем, она обнаружила, что комната для гостей не заперта. Мать сидела в кресле, медленно потягивая мартини из хрустального фужера. С уголка губ стекала кровь. Она казалась ужасно подавленной. Эсти не знала, чем успокоить её. Просто положила платье на подлокотник кресла и села на ковер у её ног.
— Почему сама не переоделась? Бегать у бассейна в купальнике нормально. А вот дома могла бы и платье натянуть. Или шорты.
Эсти ничего не ответила. Просто испуганным котенком прижалась к её ногам. Она не понимала, из-за чего поругались родители. Но чувствовала, что отец сделал Трише больно. И теперь в их семье уже не будет как раньше. Сегодня что-то навсегда сломалось.
Тем временем Триша вздохнула и неохотно, но, всё же ласково погладила дочь по светлым волосам. Таким же мягким, как у неё самой. И попыталась объяснить ситуацию:
— Дорогая, твой отец очень вспыльчив и даже жесток. Я много лет провела рядом с ним, надеялась его изменить. Но это невозможно. Нельзя переделать взрослого человека, он — самостоятельная личность. Я очень устала… Но это не значит, что папа плохой. Просто мы с ним по-разному смотрим на одни и те же вещи. И в реальности мы давно уже остыли друг к другу. Он слишком много средств «вложил» в мою раскрутку, и боится, что потеряет инвестиции. Но, даже если мы расстанемся, у него есть ты. Скажи ему об этом! В этом мире можно рассчитывать только на семью. Моя — осталась в России, в маленьком детском приюте. Здесь у меня был только твой папа. Он сделал из меня известную актрису, ту, кем я мечтала стать с детства. Он подкупил меня исполнением самой заветной мечты. Но сейчас, оглядываясь назад, я не чувствую радости. Его помощь, как тяжёлые костыли, без которых я не могу ходить… — Триша вдруг заплакала.
Её прекрасные зеленые глаза заволокла мгла накопленного годами одиночества. Локоны, тускло поблескивающие в свете ламп, как старинные монеты потерянного клада, в беспорядке разметались по плечам…
Астильба запомнила её такой — настоящей. Триша, чьё имя в России когда-то звучало «Римма», носила много масок. Она смело противостояла любой юной актрисе, желавшей сбросить ее с пьедестала. Мать Астильбы обожали не только за талант, но и за характер. Сейчас же, сидя в кресле, сломленная ссорой с Рейнольдом, она выглядела юной и потерянной. Эсти не понимала её отношения к отцу. Он поднял на неё руку, зачем она его защищает? Астильба теперь не сможет смотреть в его сторону без отвращения. Как можно просто закрыть глаза и жить дальше?
…Слова матери Эсти поняла очень скоро. После трагедии на съёмках, которая унесла жизнь Триши, отец метался, словно раненый зверь. Безутешный, он мучился, целыми днями ничего не ел и не пил. Часто запирался в своём кабинете. Спасала прислуга. Астильба под присмотром няньки питалась хорошо. Но только затем, чтобы ее не трогали, не спрашивали ни о чём. Какое-то время после смерти матери она совсем не разговаривала, и на вопросы друзей семьи и журналистов, безразлично качала головой.
В мир живых отца вернула работа. Он погрузился в неё спустя три недели после похорон, почти не появляясь дома. Эсти, так и не простив отца за ту последнюю ссору с Тришей, не сказала ему слов, о которых просила мать. В отношениях между Рейнольдом и Астильбой возникла трещина. Они отстранились друг от друга. Нуждаясь в отце, как никогда, Эсти думала, что тот сам должен сделать первый шаг к примирению. Но он не спешил. Он словно не замечал существования дочери.
А потом произошло похищение… Когда Кюбрэ сегодня упомянула похищение, Астильба почувствовала больший ужас, чем захотела показать. Кюбрэ не знала, о чём говорила, сравнивая новую жизнь с тем, что самой Эсти довелось похоронить в прошлом.
Один из чокнутых фанатов матери, окончательно лишившийся рассудка после трагедии, выкрал Эсти. И это стало самым страшным событием в судьбе девушки, по крайней мере, до поездки на озеро Каддо.
В воспоминания Астильбы врезался звук открывшейся двери в душевую. Зашуршала занавеска, пропуская Кюбрэ:
— Сколько ты ещё будешь торчать здесь? Мы идём на урок по управлению эсфирами! Лекции «ни о чём» ещё можно пропустить, но практику — никогда! — разъярённая Кюбрэ сверкала глазами, возвышаясь над Астильбой. И, что удивительно, вода в душевой перестала течь. Ни одна капля не упала на белую футболку турчанки. Очевидно, та могла мысленно управлять стихией.
«Надо научиться пользоваться этим душем. Не хочу, чтобы каждый раз меня окатывало, как из бочки. А спрашивать у Кюбрэ не буду. Сама разберусь, так даже интереснее. Да и эсфиры, запирающие дверь, мне пригодятся. Хотя бы избавлюсь от чужих глаз», — твёрдо решила Эсти, поднимаясь с пола.
— Вижу, тебе не стыдно заходить в душ к незнакомому человеку, — Эсти демонстративно протиснулась мимо Кюбрэ и, вернувшись в закуток с гелями и мраморными полочками, подхватила полотенце.
Турчанка без малейшего раскаяния в голосе ответила:
— Тебя тоже нельзя назвать скромницей, учитывая факт, как ты сходу продемонстрировала мне татушку, — последнюю фразу она выделила той же насмешливой интонацией, что и Астильба. Затем, горделиво выпрямившись, девушка вернулась в комнатку Эсти.
Астильба и за это была признательна. Вытерев волосы насухо, насколько возможно, полотенцем, которое (о, чудо!) совсем не намокало и даже приятно грело руки, девушка поторопилась натянуть на себя скромное чёрное бельё без рисунка и вышивки.
А вот в качестве верхней одежды полагалось что-то необычное. Ярко-синяя жилетка из лёгкой струящейся ткани, напоминающей шёлк. Её дополняли тёмно-синие бриджи. Одежда казалась бы повседневной, если бы к костюму также не прилагалась чёрная юбка-миди в стиле «силуэт» с двумя красноречивыми разрезами по бокам, которые доходили до бедренной косточки. Словом, шикарные разрезы! Зато удобно.
Последней деталью оказался длинный плащ, но Эсти не решилась его надеть. Во-первых, в замке и так довольно душно. Что неудивительно, учитывая тёплое время года, в которое она здесь оказалась. Во-вторых, нет, не может она спокойно надевать вещи, которые годятся, разве что, на маскарад.
По-быстрому стянув волосы в хвост, и закрепив его гребнем, который она нашла в душевой, Астильба вдруг с удивлением поняла, что новый облик ей идёт. Несмотря на истерику в ванной, кожа лица дышала свежестью и здоровьем, словно цветок персика, а карие глаза сияли, как расплавленный янтарь. Похоже, от употребления груш сорта «Святые рыцари», выращенных в стенах Академии, действительно есть положительный эффект.
Когда она открыла дверь, Кюбрэ уже стояла, протягивая ей удобные синие лодочки без каблука:
— Надевай и идём скорее! Хотя, к началу занятия мы уже опоздали!
Обувь оказалась впору, как и одежда, сидевшая идеально, словно сшитая по безупречным лекалам.
— Раз практика, значит, ручки и тетради нам не понадобятся? — на всякий случай уточнила Астильба.
— Обойдёшься сегодня без них. На лекциях по теории многие Ангелы дорог приносят с собой ручки и бумагу, тоскуя по старой земной жизни. Мы созданы так, что обладаем «гипермнезией», так называемой совершенной памятью. Достаточно лишь освободить мозг от прочих мыслей, и он запомнит всю информацию. Ну, что, ты готова познакомиться с другими обитателями Академии? Предупреждаю, что не питаю желания помогать тебе и дальше. Мне других забот хватает.
Астильба кивнула, в знак того, мол, сама разберётся, что здесь и к чему, не привлекая соседку по этажу.
Вскоре они вновь устремились по веренице каменных коридоров, которые казались то шире, то уже, в зависимости от количества развешанных по стенам подсвечников и факелов. В этот раз они поднялись этажом выше.
Девушки остановились напротив массивных металлических дверей с красивым орнаментом из морских коньков по периметру. Астильба набрала в грудь воздуха и уже собиралась сказать Кюбрэ: «Я готова, открывай!» Но турчанка всё решила за неё.
…И вот они в просторной светлой аудитории. Лаудон подумала, что это, и правда, похоже на Академию. Узкие парты уходят девятью рядами вверх. Окон нет, по стенам развешаны современные светодиодные лампы и горшочки с комнатными растениями.
Студенты, или учащиеся, или кто-они-там, «Ангелы дорог» первого курса дружно уставились на неё. Астильба переводила взгляд с одного лица на другое. В ответ её буквально пожирали глазами. Навскидку, на курсе обучались не более трёх десятков человек. В основном — молодежь, но Лаудон заметила нескольких людей в возрасте от сорока. Все красовались в сине-чёрных одеждах. Астильба вдруг подумала, что Кюбрэ должно показаться неудобным явиться сюда не в учебной форме. Но, повернувшись к турчанке, она с удивлением заметила, что та стояла в таком же облачении, как и сама Астильба.
«Использовала эсфир, чтобы трансформировать одежду», — резюмировала Лаудон, почувствовав невольную зависть к способностям Кюбрэ.
— О, вот и новенькая, которую мы с таким нетерпением ждали!
За спиной Астильбы раздалось быстрое постукивание каблучков. Она с трудом оторвалась от созерцания класса и обратила внимание на полноватую женщину маленького роста, протягивающую ей кусок мела:
— Напишите, пожалуйста, на доске ваше имя, и как к вам лучше обращаться. Новые лица в Академии — редкость. Мы все хотим узнать вас поближе!
Эсти задумчиво кивнула, чуть прокашлялась, а потом глухо произнесла:
— Меня зовут Астильба Лаудон. Можно просто Эсти.
Принимая из рук преподавательницы мел, Лаудон успела рассмотреть её достаточно хорошо. Короткие светло-каштановые волосы волнистыми прядями обрамляли лицо. Очки в простой оправе добавляли владелице серьезности. Она была одета в синюю форму Академии, на шее поблескивал крупный золотой медальон в виде цветка сирени. В руках женщина держала чёрную блестящую указку, что добавляло ей сходства с директрисой из учебных заведений прошлого века.
Астильба взяла мел, подошла к доске и написала своё имя. Стоило только вывести последнюю букву, как обыкновенная на вид доска вспыхнула радужными блёстками. Мел оказался с сюрпризами.
Девушка пару секунд рассматривала своё имя, сверкавшее на доске, и вслушивалась в шепоток, донёсшийся с последних рядов:
— Та самая, правда?
— Будущий директор?
— Это на нее открыл охоту Люсьен?
— Простушка! Он быстро с ней наиграется.
На выручку новой ученице пришла всё та же внимательная преподавательница:
— Попрошу тишины! Эсти, меня зовут Мэй Риверс. Ты можешь обращаться ко мне за помощью, если заметишь, что отстаешь по общей программе. А я уверена, ты быстро это заметишь. Я преподаю занятия первому курсу. Рада знакомству. А теперь подумаем, куда тебя лучше посадить, — она окинула аудиторию придирчивым взглядом.
Астильба задумалась, не попроситься ли сесть рядом с Кюбрэ. Потом заметила интерес в глазах мужской половины курса. Однако молодые люди не успели проявить себя — девушка, сидевшая на первом ряду, поднялась с места:
— Пусть новенькая садится со мной! Я помогу ей с учёбой и познакомлю со всеми.
Активная ученица оказалась хороша собой. Астильба даже немного удивилась, что не заметила её сразу. У девушки были ярко-зелёные глаза, не болотного оттенка, а цвета свежей травы, только что умытой росой. Длинные густые волосы шлейфом рассыпались по плечам, словно у модели, рекламирующей новый шампунь. Астильба боялась представить, сколько нужно провести времени у зеркала с расческой и «утюжком» в руках, чтобы создать такое совершенство, своим блеском напоминающее кожу питона.
Фигурой ученица напоминала куколку «Синди», с которой Астильба любила играть в детстве. В отличие от куклы «Кристины», у «Синди» тело было стройным и изящным. Вот и у этой новой знакомой всё кажется прекрасным: и плавные линии плеч, и лебединая шея, и горделивая осанка, и узкая талия. Совершенный образ дополняла форма Академии — синяя жилетка, украшенная над грудью тончайшим чёрным филигранным кружевом с узорами из букетов и гирлянд. На правой руке сверкал гранатовый браслет с замысловатым креплением в форме замкнутых друг на друге колец.
— Мерседес, ты очень добра! И, правда, Эсти лучше оставаться у меня на виду… Да и полюбили что-то ученики забираться на «галёрки».
Астильба бросила на нее косой недоумевающий взгляд. Полюбили? Да во все времена те, кто не собирался серьёзно заниматься, делили дальние парты. Мэй, видимо, поняв ее замешательство по-своему, аккуратно подтолкнула ее к первой парте и свободному стулу.
Заняв место по правую руку от соседки с красивым именем Мерседес, Астильба хотела на время затаиться. Она машинально отметила, что Кюбрэ села на четвёртый ряд, и места рядом с ней заняты. Но спокойно подумать над новым окружением не получилось. Звучным голосом Мэй объявила о продолжении практического занятия:
— Темой нашего урока станет один из начальных эсфиров под названием «Дыхание ангела». Для демонстрации этого эсфира я попросила Сандера побыть моим помощником.
Астильба слушала наставницу вполуха. Гораздо больше её заинтересовало, что следы мела на доске начали исчезать, оставляя всполохи радужных бликов.
Над классной доской прямо на стене красовалась заметная надпись: «Долг превыше всего». Раздумывая над таким фанатичным девизом, девушка пропустила момент, когда фигура, стоявшая до этого в тени, за спиной преподавателя, в дальнем углу класса, вдруг оказалась в нескольких шагах от нее.
А вот помощник Мэй, очевидно, не мог не заметить Астильбу. Он не сводил с неё светло-серых задумчивых глаз. Сандер оказался высоким спортивным парнем. На вид, её ровесником. Но вот глаза… Эсти, встретив его взгляд, почувствовала, что заглянула в бездонный колодец. Необычными ей показались и волосы парня — гладко уложенные волной на бок. Дело не в причёске: партнеры отца по работе частенько выглядели так. Но чёрные как сажа, волосы парня, были через прядь прокрашены серебристо-седой краской. Яркий образ дополнял кафф в левом ухе в форме массивной серебряной подвески-снежинки, в каждом луче которой светился ярко-голубой камень. Заветный переговорный кафф прямоугольной формы, способный расшифровать речь с любого языка, у парня отсутствовал, как и у Люсьена. Что делает старшекурсник на этом занятии?
Очевидно, Эсти так таращилась, разглядывая помощника Мэй, что пропустила момент, когда Мерседес, подвинув стул слишком близко к ней, тихонько зашептала в ухо:
— И как тебе наш Сандер? Разве ему не идёт форма Академии? Очень красивый, правда?
— А что за странный кафф у него в ухе? Своеобразный переводчик языка? — вырвалось у Астильбы.
— Это? — Мерседес с минуту подумала, прежде чем отвечать. — Нет, это же «камильтон». На третьем курсе ученики слышат Небесный язык, им не нужны «распознаватели» речи. Такая вещь есть у каждого Ангела дорог. Это оберег, увеличивающий силу. Смотри, у меня, например, браслет, — болтунья продемонстрировала Астильбе украшение, сверкнувшее кровавыми гранями в свете ярких ламп.
Оказалось, что центр браслета — крупный рубин, оформленный в форме сердца. Астильба неосознанно хотела его коснуться, но Мерседес порывисто отдернула руку. На её лице промелькнуло раздражение, тут же сменившееся уже знакомой, услужливой улыбкой:
— Прости. Ангелы дорог никому не позволяют трогать свои «камильтоны». Даже если ты посмотришь лучистыми глазами на Люсьена Монти и с придыханием попросишь, он не согласится. Это наша суть.
— Значит, и у Люсьена есть этот… «камильтон»?
— Да, — без охоты отозвалась Мерседес, — клык на шее. У тебя рано или поздно тоже появится. Смотри, у Мэй он в виде медальона.
— Мерседес, раз я не делаю замечаний, то это не означает, что ты не мешаешь мне вести урок, — наставница щёлкнула указкой по столу прямо между Астильбой и её соседкой.
Мерседес виновато вжала голову в плечи. Эсти стало жаль соседку. Но еще больше она грустила, что временно лишилась источника информации. По крайней мере, пока не кончится эта безумная практика для Ангелов. Зачем она вообще нужна? Астильба ещё ничего не знает о самой Академии и своей цели здесь пребывания. Ну, зачем прямо сейчас ей уроки?
А ещё этот Сандер прожигает её взглядом, точно камин растапливает. Но надо признать, сине-чёрная форма Академии ему действительно к лицу. У мужчин она немного отличается. Вместо юбки поверх жилетки и бридж надевают сюртук с «ласточкиным хвостом». Одежда Сандера обращала на себя внимание вереницей серебристых запонок и тонкой цепочкой, соединявшей края верхней накидки в области под грудью.
— «Дыхание ангела» относится к защитным эсфирам начального курса. Но в случае если его навык развит достаточно хорошо, он может стать и эффективным оружием, и мощной разрушительной силой. Вот почему, открывая «Дыхание ангела» и отрабатывая его, вы должны сосредоточиться только на нём, выпустив всё постороннее из головы. Что ж, теперь перейдём к практике! Уже пора, правда, Сандер?
В это время скучающий помощник преподавателя, устав играть в «гляделки» с Астильбой, опустил взгляд вниз. Обращение Мэй заставило его выйти из образа мрачного, меланхоличного принца и вернуться к делам насущным.
Мэй Риверс с видом фокусника подхватила с преподавательского стола самый обычный ежедневник, перевернула его и потрясла страницы в воздухе. Большой зелёный лист клёна, кружась, упал прямо на поверхность стола.
Вернув ежедневник на прежнее место, преподаватель подхватила листик и поднесла к губам, что-то тихонько нашептав.
Астильба внимательно наблюдала за её уверенными действиями. Лист, точно зачарованный, застыл в воздухе на расстоянии вытянутой руки от преподавательницы.
— Мои навыки в левитации не должны вас смущать. Летать и перемещать предметы по воздуху мы научимся на втором курсе. А пока я заэсфирила этот листик для наглядной демонстрации «Дыхания Ангела». Итак, просто наблюдайте. — Риверс величественно постукивая каблуками, отошла от парящего в пространстве, точно подвешенного за невидимые нити листика, и остановилась только у самой стены. Потом, развернувшись вполоборота, лицом к аудитории, не сводя взгляда с листика, согнула правую руку в локте и легонько дунула на пальцы.
В ту же минуту кленовый лист словно прорезали яркие солнечные лучи. Он заискрился, и Астильба ясно увидела, как внутри, будто прочерченный ножницами, проступает узор, идентично повторяющий линии и изгибы листа клёна. Раз — и лишняя часть отрезана. Листик стал в два раза меньше. Не менее удивительным было то, что, изменив форму, он оказался копией предыдущего листа, за исключением размера.
Зеленые обрезки упали на пол.
— Вы только что видели «Дыхание Ангела». Это лишь крошечная доля практикуемого сегодня эсфира. Уровень приложения силы — не больше трёх процентов из десяти возможных. Каждый из вас обладает собственным даром Ангелов дорог. Мерседес, не хочешь попробовать первой? Ты показываешь неплохие успехи в последнее время.
Мерседес, которая до этого притихла за партой рядом с Астильбой, вжалась в стол. «У неё есть слабости, — удивленно подумала Эсти, — кажется, она боится колдовать или, как они там говорят, эсфирить… на публику».
— Ученица Мерседес, ты должна попробовать. Во-первых, с твоим уровнем в этом нет ничего сложного. Во-вторых, знаешь, я никому не делаю поблажек. Мы будем тренировать сегодня этот эсфир, так что чем раньше у тебя получится, тем лучше, — строгим голосом произнесла Мэй.
С соседнего ряда раздался голос Кюбрэ:
— Я могу попробовать вместо нее.
Преподавательница вздохнула:
— Уверена, ты и так уже выучила этот эсфир, Кюбрэ. Но, даже если пробуешь его создавать впервые, то у тебя большие шансы на успех. Я хотела, чтобы и Мерседес показала, на что способна, — последние слова заставили брюнетку вздрогнуть, — ну, да ладно, выходи.
С этими словами Мэй уверенным движением провела ладонью по столу, точно смахивая пыль. Каково было удивление Эсти, когда она заметила целый ворох одинаковых зеленых листьев клёна, появившихся на столе.
Увидев её широко раскрытые глаза, женщина улыбнулась:
— Эсфир копирования. Позволяет создать копию неодушевлённого предмета или растения при необходимости. Не работает на животных и людях. И на воде… Его мы тоже изучим на втором курсе.
В эту минуту к преподавательскому столу подошла Кюбрэ. Девушка уверенно подхватила листик и передала его в руки Мэй. Та заэсфирила его так, что он завис в воздухе. Турчанка отошла к стене, после чего сделала несколько попыток повторить задание. Ей удалось это с третьего раза, единственное отличие — отрезанные части кленового листа осыпались пеплом.
Кюбрэ нахмурилась и выглядела виноватой. Но преподавательница ободряюще хлопнула в ладоши:
— Превосходно! Хороший результат. Если вы будете усердно тренироваться, то, к высшему курсу сможете управлять «Дыханием Ангела» на восемь процентов из десяти.
— Простите, а сколько курсов в вашей Академии? — Астильба неожиданно для себя задала вопрос и тут же обратила на себя взгляды собравшихся.
Мэй, впрочем, после успеха Кюбрэ была настроена благодушно:
— У нас три основных курса. Дорогая Астильба, ты будешь учиться с начального или первого курса. Есть ещё два курса — второй средний и третий высший. Ну а теперь, раз ты так внимательно наблюдала за действиями Кюбрэ, пора и самой попробовать силы в практике эсфиров.
— Но… — Астильба на мгновение растерялась.
— Никаких «но»!
— И зачем только ты к ней обратилась? Если так интересно, спросила бы у меня после занятий, — тихонько хмыкнула Мерседес, чуть покачав головой.
Астильба, поднимаясь из-за стола, тоскливо отметила краем глаза, что Кюбрэ уже вернулась на место: «Везёт же некоторым!»
Лаудон прошла мимо преподавательницы и остановилась у стены, где несколько минут назад Кюбрэ демонстрировала свои высокие навыки.
— Ну же, смелее! — подмигнула ей Мэй, явно много от неё ожидавшая.
— Но, вдруг случится что-нибудь… И кто-нибудь пострадает? — Эсти переминалась с ноги на ногу.
— Что ты, дорогая, все наши эсфиры построены по принципу защиты. Невидимые щиты — первый эсфир, изучаемый на начальном курсе. Но, раз ты так беспокоишься, я сама позабочусь о собравшихся в этой аудитории.
С этими словами она вытянула левую руку, а правую наложила сверху крестом и что-то прошептала. И Астильба вдруг увидела, что её от остальной аудитории словно отделяет дождевая завеса. Даже голоса учеников почти стихли, заглушенные эсфиром щита Мэй.
— Теперь начинай! — поторопила ее наставница.
Астильба вздохнула, набрав в лёгкие побольше воздуха. На долю секунды прикрыла глаза, а потом согнула руку в локте и дунула на пальцы, не сводя глаз с застывшего в воздухе листа клёна. Кончики пальцев точно током ударило. Вспышка секундной боли. Девушка попыталась мысленно задержать в голове изгибы и острые уголки листа.
И тут случилось нечто удивительное. Рядом с кленовым листом в воздухе возникли очень маленькие белые перышки и мгновением позже, точно иглы, впились в зелёную плоть. В следующую секунду, вырезав фигуру овальной формы внутри кленового листа, перья исчезли.
Лаудон растерянно смотрела на свои руки, которые точно коснулись оголённых проводов и даже через стену-щит, установленный Мэй, услышала озадаченные реплики товарищей по несчастью:
— Смотрите, и, правда, перья, совсем как у Джаспера. Она, действительно, настоящий Ангел!
— Похоже на то, но разве сила Веритэс не должна быть абсолютной? Что это за жалкое зрелище?
Тут снова вмешалась Мэй, явно недовольная тем, что ученики отклонились от темы занятия:
— Тихо! Вы все по очереди попробуете сегодня создать «Дыхание Ангела». Каждый проверит свои силы, независимо, хочет он того или нет, — взгляд Мэй скользнул по недовольному лицу Мерседес. Затем Риверс сняла щит, и Астильба на подкашивающихся ногах вернулась к себе за парту.
— Но прежде, чем продолжим практиковаться, я хочу показать вам восьмой уровень силы эсфира «Дыхания Ангела». Чтобы вы лучше поняли, зачем нужны тренировки. Сандер, прошу вас.
Астильба нагнулась к уху Мерседес:
— Этот парень, что, очень способный? Неужели, тренируясь в одиночку без присмотра учителя, можно достичь таких результатов?
Темноволосая девушка усмехнулась:
— Это же Сандер! Он сейчас должен учиться на третьем высшем курсе. Но его бортанули за…
— Мерседес, вы хотите лишиться голоса на моем занятии? Знаете, есть такой высший эсфир, который может это устроить, — Мэй перевела дыхание и добавила чуть мягче, — в твоих интересах вести себя спокойнее, дорогая. Ведь на практике голос практически и не нужен, кроме редких случаев. Только сила внутреннего Ангела дорог.
Астильба в это время поймала на себе хмурый взгляд Сандера, от слуха которого явно не ускользнуло то, что сказала Мерседес. В серых, как крылья вечерней бабочки, глазах, Эсти прочла самый острый интерес к своей персоне, видимо, подогретый зрелищем, устроенным ею чуть раньше.
Но тут Сандер, к её облегчению, отвёл взгляд. Он просто встал между рядами прямо напротив дальней стены, которой заканчивалась двенадцатая ступенька. Затем согнул в локте одну из рук и дунул на пальцы, не отрывая глаз от стены. Раздался грохот. Затем пол и парты в классе сильно встряхнуло, как во время землетрясения. Испуганная Астильба поздно сообразила, что прикрывает руками голову, боясь обвала потолка.
Но волнение земли прекратилась так же внезапно, как и началась. Эсти снова взглянула наверх, в сторону стены. Пришлось приподнять голову. Там зияла дыра, по форме напоминающая гигантский лист клёна. Обломки дымящихся камней усыпали пол.
— Браво, Сандер! Это и есть восьмой уровень «Дыхания Ангелов»! — снова захлопала в ладоши Мэй.
Класс шокировано промолчал.
Урок закончился, но Астильба всё ещё сидела за партой. Ей хотелось покинуть класс последней, чтобы, наконец, перестать чувствовать эти липкие, полные недоверия и нескрываемого любопытства взгляды однокурсников. Мерседес, видимо, решила поболтать с Эсти наедине, потому тоже осталась. Она медленно сложила в изящную кожаную сумочку тонкую тетрадь и ручку.
Ученики разошлись. Астильба тоже встала из-за стола, но тут ей на плечо легла чья-то прохладная сильная рука:
— Новенькая! Есть минутка?
От неожиданности Лаудон опустилась обратно на стул и удивлённо уставилась на подошедшего. Им оказался тот самый Сандер, который сегодня продемонстрировал отличное владение эсфиром «Дыхание ангела».
Сандер навис над ней грозной тенью, на лице — ни капли эмоций. Как-то интуитивно Астильба почувствовала, что он из того редкого типа людей (или Ангелов дорог?), которые стоят перед тобой, а мыслями и душой бродят в другом месте. Через эту невидимую стену не пробиться, как бы того не хотелось.
— Новенькая, почему у тебя такое странное имя — Астильба? Это же цветок, верно?
— Ну да, цветочек… — обескураженная его прямолинейностью, подтвердила девушка. Но тут же спохватилась, боясь, чтобы к ней не пристала эта кличка: «цветочек», — Астильба — лекарственное растение. Мой отец предложил маме назвать меня так, потому что хотел спасти их брак. Забавно, да? Я должна была стать лекарством для нашей семьи. Только у меня не вышло…
Астильба прижала ладони к груди. Почему она выкладывает этому незнакомцу свои секреты? Он стоит перед ней, такой спокойный, такой самоуверенный, а она выдаёт глупость за глупостью. Или Сандер на всех так действует?
— Странные люди, — повёл бровями парень с серебряными прядями волос в тёмной шевелюре. — Ладно, буду звать тебя «Ас». Скажи, кандидат на роль директора, что тебя связывает с этим недоноском Люсьеном? Вся Академия гудит об этом. Он уже пытался пробраться в твою постель? Ловкий соблазнитель, ноги бы ему поотрывать…
Астильба густо покраснела, на секунду потеряв дар речи. Затем резко поднялась, сжатыми кулаками упираясь в стол. Её глаза сверкали, а по волосам точно пробежали электрические разряды — светлые пряди выбились из хвоста и распушились:
— Как там тебя… Сандер? Держи язык за зубами, понял? Мои дела тебя не касаются!
Он вдруг придвинулся вплотную. Так близко, как большая кошка, способная делать всё тихо, без единого звука. Астильба и пикнуть не успела, как он уже шипел ей на ухо, а его странная серьга-«камильтон» обжигала щеку, точно тлеющий уголёк:
— Не смей приближаться к Люсьену! Ты — последняя, кто может играть с ним в отношения. Ангел Веритэс не имеет права на ошибку! Твоя интрижка с вампиром погубит нас всех!
Астильба отшатнулась от него, выставив руки вперед и упираясь ими в сильную тренированную грудь. Щеку что-то жгло. Мерседес, на удивление спокойная, стояла рядом, с глубоким интересом глядя за разворачивавшейся перед ней сценой, и не делала и малейших попыток вмешаться. А Кюбрэ ушла из класса первой.
Ситуация сложилась не самая приятная, но помог случай. Или Провидение? За спиной Сандера раздался негромкий, но властный голос директора академии:
— Сандер Лайне, боевые тренировки третьего курса уже начались. Несмотря на то, что вы теперь заново проходите курс начальных эсфиров, постарайтесь не отлынивать от физических упражнений.
Директор, в чёрном кимоно выглядевший сегодня даже моложе, чем показалось Астильбе в их первую встречу, стоял в дверях класса. Его рыжие волосы были уложены в узелок, закреплённый простыми скрещенными палочками, в раскосых глазах читалась усталость.
Сандер тут же отступил. По его лицу скользнула тень, и, проходя мимо директора, он обернулся и снова бросил долгий взгляд в сторону Астильбы. Та в ответ только фыркнула и демонстративно отвернулась. Не хватало еще, чтобы он указывал, как ей следует распоряжаться этой новой жизнью. И, если она в будущем станет директором, разве не должен этот пижон ее уважать?
Когда Сандер вышел, Джаспер обратился к Эсти:
— В нашу первую встречу я не успел тебе ничего объяснить. Завтра я освобождаю тебя от занятий. Приходи к вратам Капельного Храма, буду ждать тебя к полудню. Мы должны обсудить то, что недоступно пониманию простых учеников Академии. Астильба, я расскажу всё, что ты должна знать, как моя преемница. Ты найдёшь дорогу?
Девушка несмело улыбнулась. Рядом с Джаспером страх исчезал. Ощущение солнечного тепла в этом каменном классе Академии, где не было ни единого окна, вдруг накрыло девушку. Забытое чувство, что иногда охватывало её, при воспоминаниях о матери, рядом с которой, Астильба чувствовала себя уютно, вернулось благодаря Джасперу.
— Да! И ты испачкалась, — директор скользнул пальцем по своему лицу, показывая, с какой стороны следует привести себя в порядок. Сказав это, он покинул класс.
Эсти, сунула руку в карман новой студенческой формы и извлекла сверток бумажных платков. Протирая лицо, она тихонько вскрикнула, заметив красное пятно, отпечатавшееся на салфетке.
Мерседес поспешила её успокоить:
— Не волнуйся! У тебя на лице никаких шрамов нет. И боли ты не чувствуешь, верно? «Камильтон» Сандера временами кровоточит. Считается, что камень Ангела дорог — это важнее, чем сердце внутри нашего тела. Пожалуй, это второе сердце. И у Сандера, очевидно, оно кровоточит, когда тот слишком волнуется или перенапрягается. Судя по тому, что он сказал, бедняга злится на Люсьена. Понимаешь, именно из-за драки с Монти, Сандера вышвырнули с третьего курса. Решили «развести» этих забияк по разным углам. Малейшее упоминание о Люсьене доводит его до белого каления. А тут все только и говорят про тебя да нашего красавчика-вампира. Но… если хочешь знать моё мнение… То тебе стоит прислушаться к Сандеру. Список сердец, покорённых Люсьеном, слишком велик. И скажу тебе, как подруге, Монти даже записную книжечку ведёт, в которую заносит всех своих любовниц. Делает он это потому, что гордится своими победами. Но серьезно он ещё ни к кому не относился. Люсьен — один из сильнейших Ангелов дорог, после директора. Способности вскружили ему голову. Люсьен сам себе и Бог, и дьявол.
Астильба покачала головой:
— Если всё действительно так, как ты говоришь, Мерседес, значит, мне придётся искать к нему подход. Все кругом твердят, что я стану директором. Вдруг это случится завтра? Такой сильный ученик Академии, как Люсьен… Держать его подальше от себя разве разумно? Мне нужна его помощь и поддержка. Только вот это совсем не значит, что мы с ним закрутим «интрижку», как выразился Сандер.
— Что ж, я предупредила, — равнодушно пожала плечами Мерседес. — Хочешь, сегодня после ужина, я расскажу тебе побольше о других учениках?
Астильба устало помотала головой:
— Я даже не хочу идти на ужин. Кажется, после выполнения первого эсфира кожа рук просто горит. Мечтаю отлежаться до завтра в своей комнате. Не хочу предстать пред очи Джаспера усталой и сонной.
Темноволосая девушка чуть покрутила кончик своей длинной прядки и кивнула:
— Хорошо, поговорим потом. У нас много времени впереди.
Вернувшись в свою комнату и даже не запутавшись в коридорах (превосходная память Ангела дорог помогла), Астильба удивлённо замерла на пороге. На полу лежал белый конверт. Она наклонилась, подняв его, после чего тщательно закрыла за собой дверь. Запирающий эсфир она делать пока не научилась, но ей хотелось почувствовать себя отдельно от всей этой ненормальной Академии.
Эсти развернула конверт и достала белую бумагу, на которой каллиграфическим почерком было выведено:
Подписи не было. Астильба нахмурилась. Конечно, можно проигнорировать анонима. Но вдруг она узнает что-то важное?
Астильба осторожно двигалась по коридору, стараясь не шуметь. Любопытство в ней победило. В этой новой жизни ей хотелось знать как можно больше. Если она, настоящая — всё равно мертва, а нынешняя — рано или поздно будет управлять Академией, то от интриг и заговоров ей никуда не деться.
Ночью идти по Академии Ангелов дорог оказалось страшновато. Складывалось ощущение, что даже редкие горгульи, украшающие коридоры и переходы, следят за девушкой каменными глазами. А при мысли о чудовищах «мира мёртвых», упомянутых Джаспером, и вовсе становилось жутко. Но Эсти сейчас проверяла себя на смелость. Ей нужно задушить страх в зародыше, чтобы принять новую реальность. И, если некто неизвестный вознамерился встретиться с ней ночью, значит, у анонима на то серьёзные причины.
…Когда она вышла к отмеченным в послании окно-ходам, то очень удивилась, увидев двух незнакомых юношей. Они стояли спиной друг к другу. Один из них скучающе покусывал травинку. Услышав её тихие шаги, парочка резко развернулась и расшаркалась в шутовских поклонах.
Астильба только вздохнула. Вид у парней был весьма необычный и не внушал доверия. Единственное, что Эсти сразу же определила, это их национальность — корейцы. Для неё, поклонницы корея-поп музыки, правильный овал лица, тонкие брови и экзотический разрез глаз сразу заставлял вспомнить молодежь Кореи.
На юношах красовалась привычная форма Академии с небольшими изменениями. Синие тонкие водолазки с разрезанными сверху рукавами, соединёнными вереницей ярких стразов — у одного зелёных, у другого — жёлтых, так что там, где проглядывало голое плечо и кисть, создавался причудливый узор из восьмёрок.
Внешне ребята походили друг на друга, как две капли мартини. Волосы короткие и тёмные. Косые чёлки — у одного идеально срезана влево, у другого — вправо. И по пёрышку в волосах, жёлтому и зелёному.
В целом, симпатичные парни. Хоть завтра — на съёмки молодёжной дорамы или фэнтези-сериала. Жаль только, что с Кипра им хода нет.
— Кто вы такие? Зачем меня позвали? — Астильба решила начать разговор первой, потому что парочка словно голос потеряла. Зато плотоядно её осматривала, как будто она могла быть куском мяса… Или восьмым чудом света. При этом парень с зелёным пером в волосах не выпускал изо рта травинку.
— Так вот из-за кого командир лишил нас сна на сегодня. А она ничего так, верно? — кореец с жёлтым пером в тёмных волосах, ткнул второго кулаком в бок.
Его спутник тут же поморщился, сплёвывая травинку на каменный пол:
— Лучше помолчи, Шин. Обязательно надо упоминать командира? Это же должен быть сюрприз, а ты, тупица, все портишь. Отведём леди на место встречи, доберёмся до Сумеречных врат, и там — считай убитых демонов вслух. А пока заткнись.
Астильба озадаченно переводила взгляд с одного приятного, точно слепленного пластическим хирургом, лица, на другое. Ну и какого командира они имеют в виду? Она здесь почти никого не знает.
— Леди, вы можете звать меня Ли Ван, а этого болтуна — Ли Шином. Наша полная фамилия Ли Тхи, но для вашего удобства мы сокращаем её. Наш хозяин желает встретиться с вами этой ночью. Позволите сопроводить вас к нему? — с этими словами Ван указал в сторону окно-хода, выходящего на залитый лунным светом пляж.
— Вы хотите, чтобы я с вами, с двумя незнакомцами, покинула стены Академии и оказалась на берегу? Откуда мне знать, что вы не затеяли какую-то злую шутку? — Астильба не испытывала ни малейшего желания проходить окно-ход, не зная, как тот работает в обратном направлении.
— Джаспер три шкуры спустит с нас, если с вами что-то случится, леди, — по губам Шина скользнула хитрая улыбка.
— Хотите сказать, это Джаспер пригласил меня на ночное свидание?
Братья переглянулись. В их глазах мелькнула смешинка и немое согласие:
— Так ты идёшь с нами или нет? Времени до утра не так уж и много. Неужели, не хочется хоть ненадолго вырваться из этих стен?
Астильба сейчас желала только одного — вернуться в свою комнату. Только мысль, что потом по Академии пойдут слухи, мол, она трусиха, остановила девушку.
— Что ж, идём. Подышу немного свежим воздухом. В стенах Академии пахнет только пылью и камнем. Хочется разнообразия. И, раз уж меня забросило после смерти в место рядом с морем, то почему бы не насладиться морским бризом? Но я ни разу не пересекала окно-ходы. Что нужно делать?
— Возьми нас с Шином за руки, — ответил Ван, — будет дуть встречный ветер, а ты не отпускай. Мы скажем, когда всё закончится. Впрочем, ты сама почувствуешь.
Астильба, наплевав на инстинкт самосохранения, протянула ладони близнецам. Они вместе сделали шаг в окно-ход.
Эсти почувствовала себя так, словно попала в безумный водный аттракцион в аквапарке, который не имеет начала или конца. Она летела вниз по бесконечной трубе, ветер свистел в ушах, в глаза попадали холодные брызги, а вокруг стояла кромешная темнота, и редкие прожилки света, похожие на лунные лучи, пугали девушку сильнее, чем само бесконечное падение. Смотреть на спутников она не пыталась: во мгле не различишь даже силуэта. Но её руки крепко удерживали, и это давало надежду, что всё закончится хорошо.
Наконец, звуки затихли. Астильба очутилась на берегу. Она огляделась и замерла, в восторге закинув голову. Небо словно окутал бархатный занавес с рассыпанной по нему серебряной пылью. Совсем рядом, казалось, всего в паре шагов слышался плеск волн, далёкие крики птиц. А ещё… прекрасная мелодия. Она узнала её.
Неспокойная, своевольная, как море во время прилива музыка. Триша, её мать, часто запиралась в своей комнате и слушала классику. Она очень любила две темы: «Трансцендентные этюды» Листа и «Шутку» Баха.
Сейчас над волнами, среди темноты ночи, разливалась тихая песня скрипки, сладкая и волнующая, напоминающая о прошлом. Бах вложил в свою детскую мелодию едва ли не больше, чем во взрослые работы: простой урок красоты будущим поколениям. Триша любила это повторять…
— Леди, вы готовы встретиться с ним? — рядом с ней раздался смешок.
Эсти вспомнила о парнях и неловко кивнула. Как, наверное, она глупо смотрится, прижав сейчас ладони к сердцу и глядя в небо! Девушка стряхнула с себя оцепенение и последовала вслед за посмеивающимися близнецами, шагавшими впереди. Они шли вдоль песчаной косы, шурша мелкими камешками и песком, навстречу музыке, упрямо возвращавшей ее в прошлое…
Астильба вспомнила, что скрипка — единственный в мире музыкальный инструмент, имеющий волшебное сходство с человеческим голосом. Скрипку прозвали инструментом ангелов и демонов.
…Скрипач стоял спиной к ней, по колено в воде, прижимая скрипку к плечу. В правой руке он держал смычок, быстро пробегавший по струнам. Тёмные волосы упали ему на лицо, но он словно не замечал этого, увлёкшись игрой. Белая рубашка липла к телу, на шее тускло блестел медальон в виде обломка волчьего зуба.
Прозвучал последний аккорд. Резко развернувшись к Астильбе, парень сверкнул алыми глазами, которые в следующий миг снова обрели привычный фиолетовый цвет.
— Ты пришла, Ангелика. Я так ждал! — Люсьен Монти отнял скрипку от груди и, шлёпая босыми ногами, вышел из воды. Затем убрал инструмент в футляр, валявшийся на берегу. — Спасибо, вы привели её ко мне. Что ж, создайте атмосферу, самое время.
Астильба только задумчиво качнула головой. И почему она решила, что эта странная парочка называет командиром Джаспера? Кажется, они тут играют роль свиты одного из сильнейших Ангелов дорог.
Ван и Шин синхронно опустили скрещённые руки на грудь. И тут же, прямо из песка появился стол, накрытый белой скатертью. Единственный бумажный фонарь в центре освещал его содержимое. Фрукты, тарелки с мясной нарезкой, кусочками солёной рыбы, и два бокала вина.
— Мы можем уходить, командир?
— Разумеется. Исчезните. Дальше я сам.
Близнецы снова усмехнулись и низко поклонились, а потом, вместо того, чтобы просто уйти, превратились… в пару летучих мышей и исчезли в ночной мгле.
— Кажется, я упоминал, что мои помощники затирали кровь, когда я впервые тебя нашел в окне Королевы? Ты должна поблагодарить Вана и Шина за их труды, дорогая. Ведь для Ангела дорог нет ничего важнее, чем сохранить правду о своем происхождении. Небесный закон карает тех, кто по глупости или по неумению разглашает секреты Небес.
Люсьен вдруг кашлянул, глядя на стол:
— Эта парочка позаботилась об угощении, но забыла притащить сюда стулья. Корейцы, что с них взять? Видимо, они решили нам устроить романтический ужин в стиле их далёкой родины.
С этими словами он опустил одну ладонь на другую, и развел их. Стол начал проваливаться в песок. Дождавшись, пока мебель опустится на полметра в землю, Люсьен сел рядом прямо на зернистый песок, подобрав под себя ноги:
— Присаживайся, Ангелика. Ты же не боишься меня?
Эсти ехидно фыркнула:
— А ты не боишься, вдруг я нашепчу завтра директору, что ты пропускаешь своё дежурство возле… как-их-там?…Сумеречных Врат?
Люсьен засмеялся и стал похож на озорного мальчишку-хулигана, который любит играть с детворой в «Робин Гуда»:
— Я тебе доверяю, Ангелика. Ты же меня не предашь? Между прочим, я обманул Джаспера только ради встречи с тобой. Если честно, его гнева я всё же боюсь! Его сила может причинить боль. Ему дана власть над всеми Ангелами дорог. Но, сегодня я здесь и с тобой, а мои летучие «мышки» охраняют врата. Если Джаспер узнает об этом, мне не поздоровится. Ну? Разве ты не тронута тем, скольким я рисковал, устраивая наше первое свидание? Ты всё еще хочешь «продать» меня директору?
Астильба пожала плечами:
— Живи пока. Если тебе совсем не жалко своих преданных ребят, то это твои проблемы. Помни только: однажды я стану директором. И тогда не буду смотреть сквозь пальцы на твои детские выходки.
— Тебе не понравилась мелодия, которую я сыграл тебе? — Люсьен сделал обиженные брови-домиком. — Ангелика, не будь такой холодной. Я доверился тебе. Скажи, а ты мне доверяешь?
Девушка перекинула набок светлые волосы, которые упрямо раздувал ветер. Она не хотела признаваться в том, что у неё еще никогда не было таких чудесных свиданий. Когда рядом шелестит море, пахнет бризом, а на горе…
— Погоди, получается, мы на берегу, очень далеко от замка святого Иллариона? — Эсти ловко проигнорировала тему доверия. На подобные вопросы лучше не отвечать. Иначе попадаешь в зависимость от говорящего. Такой вот ловкий психологический приём. Но Астильба не собиралась ему потворствовать. — Отсюда с берега в темноте почти ничего не видно. Только цепь гор и красно-жёлтых огней на вершинах.
— Там и есть замок. Люди, использующие замок, точнее, ту часть, что видна глазам смертных в этом мире, в качестве музея, позаботились о ночном освещении. Правда же, нет места на земле приятнее, чем здесь и сейчас, моя Ангелика? — Люсьен демонстративно потыкал пальцем в стол, намекая, чтобы она присаживалась, раз уж пришла.
— Не буду спорить, — отозвалась Эсти, опускаясь на колени и чувствуя холодный песок сквозь ткань одежды. — Зачем ты позвал меня?
Люсьен ответил долгим оценивающим взглядом. Свет фонаря искажал цвет его глаз, добавляя жёлтый огонёк в аметистовый омут:
— Как ни погляди, это свидание. Ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. С первой встречи я почувствовал безумное притяжение. Без тебя мне плохо, Ангелика.
— Как и без остальной сотни имён в твоей записной книжечке, верно? Люсик, признавайся, скольких девушек ты водил сюда ночью? — Астильба с удивлением уловила нотку ревности в своём голосе. Этого ещё не хватало! Знает его всего-ничего, но уже ревнует. Очень плохой признак.
— Люсик, хм. За такое имечко любой другой быстро заплатил бы своим здоровьем. Но от тебя я приму любое прозвище, моя кровавая королева, — Монти поднял стакан, который по его мысленному приказу мгновенно наполнился красным вином, — да, моя желанная! Я привожу сюда девушек, чего скрывать? Мне нравится играть в игры с бабочками, норовящими сгореть в огне, желая получить удовольствие от запретных отношений. Но, ни для кого из них, я не обманывал Джаспера.
— Запретных отношений, — Астильба произнесла это вслух, взяв в руку бокал и задумчиво глядя, как он наполняется вином. Внезапная мысль больно обожгла её, — хочешь сказать, отношения с вампиром запретны? Как я заметила, в Академии далеко не все придерживаются строгих нравов. Многие вовсю используют шанс на новую жизнь и развлекаются, как могут. Так с чего бы запрещать встречи с тобой?
Люсьен поставил пустой бокал на стол. Подхватил пальцами с блюда виноградинку и вдруг потянулся той же рукой к губам Астильбы. От удивления она приоткрыла рот, и он с лёгкостью вложил в него ягодку:
— Ангелика, ты любопытная, а в Академии это небезопасно. Хочешь знать, почему отношения со мной запретны? Или почему братья Ли подчиняются мне? Что ж, открою секрет. Мы с ними, и ещё несколько учеников а Академии, принадлежим к категории «Неспасенных». Как появились «Неспасенные» ты можешь узнать у Джаспера. Такие вещи я не рассказываю на первом свидании. Я не скрываю только одного: отношения с нами под запретом. Тем интереснее и притягательнее мы в глазах любовниц. Понимаешь?
— Но ты же — один из сильнейших Ангелов дорог… — засомневалась Астильба.
— Неправильный Ангел. Нестабильный Ангел. Нарушаю баланс Света, — ехидно закончил за неё Люсьен, — впрочем, братья Ли гораздо слабее меня. То есть, в некотором роде я уникум, оригинал. Ты же уже очарована, правда?
— Я просто смертельно голодна, — Астильба тряхнула волосами, скидывая наваждение и усилием воли опуская взгляд к тарелке. Отчаянно ковыряясь в ней вилкой, она добавила, — и не приставай ко мне с глупостями, я ем рыбу! Не хочу подавиться. Или случайно плюнуть в тебя костью.
Люсьен закатил глаза:
— Милашка!
— А ты отврашшш…тительный бабник. И развратник. Сандер прав! — Эсти быстро пережевала рыбу, глотнула ещё вина для храбрости.
— А, значит, ты уже познакомилась с нашим драчуном. Ну, он просто мне завидует. Он популярен, но не у тех, у кого ему хотелось бы, милая, — Люсьен вдруг поднялся с песка и по-кошачьи мягко перебрался за её спину. Склонился над ней, будто разглядывая её сверху, и вдруг прошептал, — ты же не променяешь меня на него, верно? Ты не можешь сбежать, едва я выбрал тебя…
— Сандер симпатичный. Он, конечно, грубый. Но думаю, сейчас он мне нравится больше, а ты…
Она не успела договорить. Раздался звон тарелок, упавших со стола. Блюдо с виноградом покатилось по маленьким плоским камням, следом за ним тарелки с яблоками, персиками и остатками рыбы. Осколки разбитого стекла печально прозвенели, но Астильбе не было до этого дела. Она смотрела на вампира, зажатая в тиски его крепкими руками. Снова этот сумасшедший взгляд с алыми всполохами. И она, Астильба, на столе вместо закуски.
Поцелуй оказался терпким. Губы Люсьена пахли вином. Один поцелуй, и у неё закружилась голова. Возможно, именно эти губы она всегда искала. Мягкие, безумные и настойчивые. Он требовательно надавил языком на маленький рот и, раскрывая его, как неведомый тайник, быстро втянул её безучастный язычок в страстный поединок. Тем временем его пальцы рисовали узоры на плечах, волосах, очерчивая круг, заманивая, заставляя трепетать от желания.
Всего один лёгкий укус вампира, и щекочущее азартом чувство беспомощности и острого наслаждения бьётся в каждой клеточке её тела.
Он лёг на неё сверху, и Эсти почувствовала напряжение его, там, внизу. И отчаянные попытки расстегнуть ей юбку. Гладя ее полусогнутое колено, он шептал какие-то непристойности. Что-то о том, что его королева будет довольна этой ночью. Что ни один Сандер не сможет посмотреть на неё утром, ведь она не в силах будет подняться с кровати после его, Люсьена, ласк:
— Хочу услышать, как ты стонешь, Ангелика! Только сегодня и для меня, — мурлыкал он, сминая юбку девушки и запуская ладонь под ткань ее бридж, — позволь почувствовать твой вкус.
Тут Астильба ощутила отвращение к самой себе. Несмотря на огонь желания, бегущий по венам, она увидела себя со стороны… жалкой. Люсьен, видимо ни разу не испытывал отказа. Его ласки опьяняли, как сладчайшие восточные благовония. Но какая роль ей доводится сейчас? Он её совсем не знает, а она готова сдаться, подарить себя, как дешевую побрякушку.
Что думали женщины, которых Люсьен соблазнял до неё? Что станут для него богинями, опутают любовью его холодное сердце?
«Простушка! Он быстро с ней наиграется!» — промелькнули в её голове слова кого-то из учеников.
— Осторожнее! Или эти перья тебя порежут. Дыханием Ангела можно искромсать на кусочки любую вещь. Или плоть. Верно?
Люсьен замер, больше не удерживая ее руки. Он то и дело бросал косой взгляд на три слабо светящихся белых пера, острые концы которых коснулись его шеи.
— Брось, нам хорошо вдвоём. Ты тоже это чувствуешь! Мы подходим друг другу, — Люсьен сделал слабое движение руками, словно очерчивая в воздухе её грудь, спину и бедра. Астильба вновь почувствовала, что жаждет прикосновения этих рук и краснеет под его возбуждённым взглядом. — Никогда не обнимал никого, прекраснее тебя. Почему ты останавливаешь меня?
— Мне не нравится чувствовать себя в ловушке, — отрезала Астильба, — и перестань водить ладонями в воздухе. Мне не нужны сюрпризы. Верни меня в Академию немедленно. Или я добавлю шрамов на твоей красивой шее. И мне наплевать, насколько у тебя мощная сила.
— Ангелика, я никогда не стану принуждать тебя. Ты захочешь меня сама. Я точно знаю, что ты придёшь ко мне. Пусть не сегодня, но я подожду. Я сохраню воспоминания об этой ночи, милая, — он отошёл от нее, и даже подал руку, помогая подняться. В его взгляде читалось что-то новое. Интерес и раздражение.
Астильба же ненавидела себя за слабость. Первый мужчина, которого ей захотелось подпустить к себе так близко, оказался вампиром со своими тайными планами.
Она не обманывалась. Люсьен что-то задумал, и она — лишь пешка в его загадочной игре.
Эсти проснулась от перезвона старых часов, которые обнаружились в тёмном углу, среди скудной обстановки её комнаты. Очевидно, часы зачарованы так, чтобы учащиеся Академии не просыпали занятия.
«Удивительно, что Ангелам нужен сон», — лениво размышляла Астильба, по пути в душ. Холодная вода, щедро окатившая её с головы до пят, прогнала не только сон, но и пустоту из мыслей. Она вспомнила ночное приключение с Люсьеном, где и как он дотрагивался до неё, и мгновенно почувствовала прилив возбуждения.
Новая порция холодной воды принесла с собой неприятные воспоминания. Мысли о другом мужчине, человеке из не столь отдалённого прошлого, заставили Эсти задрожать всем телом, ощутив ужас и отвращение. Зеркала вокруг отразили гримасу боли на лице девушки, и та поспешно вышла из душа, по пути схватив полотенце и закутываясь в него.
Ноги не держали. Хотелось упасть и не вставать. Всё тело мгновенно отяжелело. Астильба кое-как добралась до кровати и без сил опустилась на неё. Воспоминания, из-за которых она поклялась себе никогда больше не сближаться с мужчинами, накрыли её глухим саваном.
Астильба очнулась от шагов за стеной. Ученики Академии спешили на завтрак. Ей тоже нужно, хотя есть совсем не хочется. А потом её ожидает встреча с Джаспером.
Астильба пришла к вратам Капельного Храма за четверть часа до назначенного времени. Ей о многом требовалось спросить Джаспера. Девушка не хотела, чтобы беседа прошла в спешке.
Воспоминания о похитителе, мистере N, настоящего имени которого она так и не узнала, разбередили душу. Здесь она чужая. Неужели нет возможности вернуться домой? Эсти даже задумалась о том, что безликим привидениям, кочующим по родному замку, повезло больше неё. Дома и стены помогают. А здесь… Всё её пугало, начиная с неуютных мрачных стен, заканчивая обитателями. Возможно, в иной ситуации она попыталась бы найти плюсы, сделать интересные фотографии, выложить бы их в Интернет… Если бы здесь была связь… Но у неё под рукой нет привычной камеры, та сгорела в автобусе в горах Колорадо. Да, и незачем хранить воспоминания жизни. Для чего вздыхать по тому, что уже не вернешь?
Глубоко задумавшись, Эсти плела из длинных волос косицу, и вздрогнула, когда за спиной точно скрипнули тормоза машины, а затем кто-то кашлянул. Девушка обернулась и увидела директора. Оказалось, что прямо напротив врат в храм в каменной стене есть лифт. Стерильно-белый, как операционная, он был ярко освещён. Джаспер прислонился к стене лифта и знаком пригласил Эсти зайти внутрь.
Девушка поспешила принять приглашение, и двери лифта за ней бесшумно захлопнулись.
— Зачем вы превратили лифт в тайную комнату? Снаружи и намёка на него нет. Просто каменная стена.
— Этот лифт для особенных случаев. О нём знаю только я и Ангелы высшего курса, — Джаспер неловко улыбнулся. Эсти не покидало чувство, что директор уж слишком с повышенным вниманием разглядывает её.
Словно заметив, что она вопросительно смотрит на него, мужчина поспешил успокоить её:
— Тебе, наверное, неприятно, что ты попала под прицел чужих взглядов, мыслей, сплетен. Не думай об этом, со временем привыкнешь. Есть вещи поважнее. Что до меня, я не могу смотреть по-другому на своего преемника… То есть преемницу, которую я ждал много лет. Так рад видеть тебя, знать, что ты здесь, в замке Святого Иллариона, только и всего. Одному справляться с этими новорождёнными Ангелами дорог — ой, как непросто! Теперь у меня есть прекрасная помощница!
Несмотря на очевидный комплимент в последней фразе Джаспера, Эсти не почувствовала в нём и нотки флирта. Таким тоном мог разговаривать монах — умиротворённый и далёкий от страстей. А ещё Астильба заметила затаённую грусть, покорность и лёгкую неискренность. Наверное, так себя чувствуют новички, что приходят на работу и понимают: начальник мечтает покинуть пост и собирается сделать это сразу, как появилась любая, даже самая слабая, замена.
Мысленно отмахнувшись от тревожного чувства, Астильба спросила:
— Куда мы поднимаемся?
— На двадцать этажей выше Капельного Храма, — пожал плечами Джаспер.
Эсти похолодела. Вспомнила, как Люсьен летал вместе с ней под купол Капельного Храма. Это и так высоко. Безопасно ли подниматься ещё выше?
— Для простого человека и Ангела дорог первого курса может быть небезопасно. Но ты, Астильба — Веритэс, у тебя есть крылья. Ими нужно научиться управлять. Как и своими страхами.
— Сегодня вы меня этому научите?
— Нет. Пока рано, мы просто поговорим. И ещё, давай перейдём на «ты»? Отношения директора и его преемника важны, как никакие другие в Академии. Я принимаю тебя, как свою дочь, и хочу, чтобы ты верила мне, — попросил Джаспер.
В этот момент движение вверх прекратилось, лифт замер. Дверца открылась, и девушка увидела просторное помещение, которое напомнило ей студию, где занималась Триша. Только там был танцевальный станок и зеркала на стенах. Здесь же — только зеркала. А ещё диковинный пол.
Эсти поймала себя на том, что боится ступить на его поверхность. Под прозрачным стеклом плыли белые облака.
— Смелее, входи! — Джаспер прошёл в комнату, хлопнул в ладони, и на полу материализовались два мягких белых кресла. Заняв одно из них, директор бросил в сторону девушки выжидательный взгляд.
Астильба, наконец, справилась с собой. Там, в Капельном Храме она скользила по воде и не намочила ноги. Значит, здесь сможет пройти по облакам… Теперь она Ангел, как уверяют в Академии. Бояться нечего.
Эсти зажмурилась и смело шагнула вперёд, чувствуя, что туфли-лодочки стучат по поверхности пола. Больше не глядя под ноги, девушка быстро дошла до кресла и легко в него опустилась. Сразу стало легче дышать, волнение отступило.
Джаспер, расслабленно откинувшись на спинку кресла, сказал:
— Думаю, правильнее будет позволить тебе самой задавать вопросы. Я постараюсь ответить на всё честно. Знаешь, в некотором роде, тебе повезло. Мой предшественник оставил мне лишь письмена на Небесном языке, у меня не было возможности переговорить с ним с глазу на глаз.
— Ваш предшественник?
— Первый Ангел — создатель этой Академии. Мои силы и его невозможно сравнивать. Его звали Самуил. Столетие назад на землю стали прорываться демоны. Чтобы остановить это вторжение, в наш мир с Небес спустился ангел. Он создал здесь невидимую для простых смертных Академию. Её целью стало не допустить проникновения чудовищ мрака в человеческий мир.
Академия появилась на памятном месте — землях Святого Иллариона. Но место Небеса выбрали лишь из-за чрезмерной активности тьмы, пробивающейся в мир людей. Самуил — истинный Ангел, рождённый на небесах. Он не мог долго оставаться в человеческом мире.
Его место занял я, ангел Веритэс, проснувшийся на земле. Астильба, ты — третье поколение земных ангелов, в которых сила духа вселилась с перерождением. Веритэс сильнее остальных Ангелов дорог, их могущество велико. Но помни, в мире всё взаимосвязано. Где загорается яркий свет, тут же проявляется кромешная тьма. Ей, по закону равновесия, тоже достанется сила, и это может стать проблемой для нашей миссии защиты человечества…
Ангелы дорог — несчастные души, собранные здесь, чтобы служить живым щитом для мира смертных от самой страшной угрозы. Мы наделены силами, чтобы сражаться с мраком. Но это неабстрактная тьма. Эти твари, что прячутся за Тайными Сумеречными Вратами Академии, имеют форму. Сражаться с мглой до конца — вот единственный долг студентов Академии. Однажды каждый из нас за это получит шанс попасть в Рай… Если не совершит непоправимых ошибок в форме Ангела.
Эсти слушала мужчину очень внимательно. При этом она ощущала слабое невидимое прикосновение его силы к своей. Словно она тянулась к ней, проверяя, всё ли в норме. Эсфиры Джаспера по-прежнему дарили ей ощущение заботы и покоя. В его присутствии Астильба расслаблялась, словно знала директора очень давно, ещё с прошлой жизни.
— Кюбрэ сказала, что все мы здесь — заложники. Мы не можем покинуть Академию по собственной воле. Тот, кто сбежит — умрёт. Разве это справедливо, лишать нас выбора?
Джаспер пожал плечами:
— Никто не охотится за Ангелами дорог за пределами Академии. Просто мы, в нашей новой форме можем существовать лишь в Академии и на территории острова Кипр. Стоит поблагодарить Небеса за то, что с нами не поступили, как в популярном сериале «Американская история ужасов», где призраки перемещались только в пределах одного дома.
— Но мы же — не призраки! — попыталась возразить Астильба.
— Но уже и не люди, в обычном понимании этого слова. Академия дала нам вторую жизнь, и она питает наши силы. Я назвал бы нас сверхлюдьми, чьи способности не менее опасны для мира живых, чем атаки монстров Преисподней.
— Хорошо, я поняла. Назад пути нет, и я застряла в перевалочном пункте на сортировке, где решают — хороший я товар или порченый. Я правильно рассуждаю?
— Мне не очень нравится твоя формулировка, но, в целом, ты права. Но есть кое-что ещё. Ты — не рядовой Ангел дорог. При перерождении ты получила силу Веритэс, а она подчинялась до этого только Самуилу и мне. Значит, ответственности у тебя в сотню раз больше, чем у простого ученика Академии. В прошлый раз Самуила Небеса забрали ещё до моего появления здесь. Сила истинного Ангела разрушительна для планеты, одного вполне достаточно. Раз и ты, и я, всё ещё существуем в пределах Академии, значит, грядёт что-то ужасное.
— Или, наделяя меня силами Веритэс, кто-то просто ошибся…
— Ангелы рождаются без помощи извне. Они призваны Светом и приходят сами на его зов. Нет предопределённости, есть только случайный выбор. Мы называем это Божья милость. И если исходить из этого, твоя душа сама определила свой путь.
— Неправда. Я ни о чём таком не просила, — не согласилась девушка.
— Ты забываешь, что есть сознательное и бессознательное. Мы не можем знать о себе всё. И, возможно, это к лучшему.
— Наверное, вы проводили подобные беседы множество раз. Потому и убедили себя, что это нормально.
— «Ты проводил». Прошу, перестань говорить со мной на «вы». И замечу, что в будущем эта обязанность — пояснять новым Ангелам дорог их миссию на земле — ляжет на твои плечи. Учись и запоминай.
От столь «заманчивой» перспективы Астильба растерялась настолько, что не сразу вернулась к вопросам. Какое-то время просто рассматривала облака, скользящие под поверхностью стеклянного пола.
— Дитя, неужели у тебя закончились вопросы? — вздохнул Джаспер. Кажется, он ожидал от единственного кандидата на его должность больше энтузиазма.
— Люсьен Монти болтал о некоем условии попадания в Академию. Мол, я буду шокирована им так, что хуже быть не может. Что он имел в виду? И почему Люсьен и его друзья называют себя «Неспасенными»? Это что, название их общей тусовки? — Эсти сощурила светло-карие глаза, посмотрев в лицо Джасперу. Тот неожиданно отвёл взгляд.
— Что ж, наверное, стоит начать с истоков. Кто такие — Ангелы дорог? Это сверхъестественные сущности, призванные служить Свету. Каждый из них в определённый момент жизни чувствует внутри себя Голос Силы. И лишь после этого мы узнаём, что он новый студент нашей Академии.
— А как же дорожная авария? Это обязательное условие зачисления сюда?
— Да, за редким исключением… Неспасённые как раз и попадают под него. Но, прежде чем расскажу об этом, хочу, чтобы ты поняла. Не все в итоге просыпаются в Академии. Ты видела, что твоё тело чуть не растаяло в первый день появления здесь? Также как и тебе тогда, многим не хватает воли, чтобы не «соскользнуть» в круговорот душ. Ты молодец, тебе удалось.
— Приятно быть призёром конкурса на лучшую фотографию, а не возглавлять список оживших мертвецов, — нахмурилась Астильба.
— Что до аварии, — точно не замечая её настроения, продолжил Джаспер, — это, и правда, одно из условий. Авария может случиться, не на дороге, а, например, в воздухе, и в морском пространстве. Несчастные жертвы, как невинные агнцы. Их случайная смерть даёт им право бросить кости судьбы заново. Но только, если задолго до этого, они хоть раз в жизни ощутили Голос Силы.
— Ты второй раз упоминаешь его. Что это такое? — спросила девушка.
— Голос Силы — это начальная волна взаимодействия с небесными эсфирами. Если говорить совсем просто, человек впервые открывает в себе способность творить чудеса. Часто бывает, что впоследствии он теряет воспоминания об этом моменте. Человеческое тело слишком слабо, чтобы допустить постоянный приток Силы, и подсознательно старается защитить себя.
— Значит… Я тоже однажды услышала этот Голос Силы? Не помню такого! — Эсти в волнении сцепила ладони в замок. В душе шевельнулось нечто сродни узнаванию. Снова этот сигнал дежавю, словно она чувствует, что Джаспер говорит правду. Но почему тогда ничего не помнит?
— Твоя память скоро восстановится. А пока расскажу тебе о Неспасённых и самом грустном правиле зачисления в нашу Академию.
— Грустном? — Эсти поймала себя на том, что всматривается в открытое лицо Джаспера. Приятный мужчина, с какой стороны ни взгляни. Ямочки у рта, тонкие морщинки возле умных чуть раскосых глаз, немного хмурые брови и нос с горбинкой. Рыжие волосы, заколотые в узел, смотрятся экзотично. Конечно, медный оттенок больше подошёл бы подростку. Но, похоже, это его естественный цвет.
— Да. Прежде чем рассказать тебе об этом, я ещё раз напомню, что Ангелы дорог — по сути, монстры. Например, Люсьен — вампир. Или Сандер… Он оборотень. Но мы призваны Светом и служим ему.
— Даже вы монстр? — перебила его Эсти.
— Ты и я — просто Ангелы. Или Ангелы Веритэс, как нас называют здесь. У нас с тобой нет мистической сущности внутри, как у Люсьена или Сандера. Мы — истинные Ангелы и обязаны защитить тайные Сумеречные Врата Академии от уничтожения.
— Поэтому у меня нет «камильтона», усиливающего эсфиры? — неожиданно огорчилась девушка.
Идея следовать особенному пути её не привлекала. Она и так всю свою жизнь старалась не быть «исключением», которым считалась благодаря карьере Триши.
— «Камильтон» у тебя появится, как и у всех, но со временем, — поспешил успокоить её Джаспер, — но вернёмся к моему рассказу. Прежде, чем ты узнаешь правду, я хочу, чтобы ты задумалась над одной важной вещью. Даже один раз услышав Голос Силы, у тебя не получилось бы вести обычную жизнь. То, что волнует простых смертных, стало бы безразличным для тебя, рано или поздно. Ты чувствовала бы душевный упадок, постоянную тоску по незримому, и люди стали бы тебя избегать, или, хуже того, бояться. В силу короткой жизни смертных, они менялись бы, в отличие от тебя. Тебе грозило одиночество… Вот почему Академия — единственный путь для Ангела дорог.
— Эти сомнительные утешения не помогают. Джаспер, ты сам-то веришь в то, что говоришь? Здесь я чувствую себя хуже, чем дома. Я задыхаюсь в этих стенах и не понимаю, почему не могу вернуться к отцу!
— Потому что он отказался от тебя, Эсти…
На секунду Астильбе померещилось, что разом пропали все звуки. Джаспер что-то говорил, но она не слышала, оглушенная его правдой. Вот только минуту назад глухо звучали порывы ветра, влекущие за собой облака прямо под стеклянным полом. А сейчас всё стихло. Казалось, остановились даже круглые часы на стене, показывающие четверть второго дня.
— Эсти, ты слушаешь меня? — голос Джаспера, наконец, прорвался в её мир, и девушка нашла в себе силы кивнуть.
— Ты сказал, что Рейнольд отказался от меня, и вот я здесь… Но, как я могу в это поверить?!
— Потому что это судьба всех Ангелов дорог. После пробуждения Силы кто-то из близких родственников или друзей должен просто захотеть, чтобы человек исчез навсегда. Тогда запускается непреодолимое Колесо судьбы. Неминуемая расплата, прежде чем Ангел дорог обретает новую жизнь.
— Иными словами, Ангелы дорог — несчастные, от которых отказались самые близкие им люди? — Эсти в ужасе закрыла лицо ладонями.
Повисло короткое молчание, после чего Джаспер ободряюще коснулся её локтя:
— Увы, да. Но ты не одна, мы все здесь такие.
— Значит, и Кюбрэ, и Сандер, и Люсьен, все они… И тот кошмар, о котором болтал Люсьен… И главная причина, что Ангелы дорог не любят вспоминать о прошлом…
— Увы, да. Мне очень жаль. Наша основная задача после появления в стенах Академии, не только оттачивать боевые навыки для защиты смертных, но и оставить прошлое позади. И важно не столько забыть и отпустить, сколько простить, Астильба. И, если обычным студентам достаточно похоронить воспоминания, новому директору нужно именно отпустить боль. Это гораздо тяжелее, понимаешь?
— Более чем, — Эсти заставила себя успокоиться, слегка помассировав виски, затем опустила дрожащие руки обратно на колени. — Я понимаю очень хорошо, учитывая, что для меня это сейчас невозможно. Мне точно не стать директором… Джаспер, у меня в голове не укладывается простая деталь. Если отец устал от того, что я маячу перед его глазами, напоминая о матери, предавшей его, почему просто не отправить меня в какой-нибудь закрытый пансионат в другой стране?
Джаспер вздохнул, о чём-то напряжённо думая. Наконец, ответил:
— Увы, Астильба, я не знаю. Ты стала одной из загадок этой Академии. Я вижу прошлое почти всех, кто ступил на её порог. Но твоя ракушка воспоминаний не появилась, так же, как и «камильтон». Конечно, я наводил справки, но это лишь общие сведения. Я могу только догадываться об истинных мотивах твоего отца. Наверно, ему действительно было слишком больно видеть тебя, после смерти Триши.
Эсти вдруг поднялась из кресла и начала ходить по пустой комнате взад-вперёд:
— Несправедливо! Разве я могу с этим смириться? Не узнав правду, начинать новую жизнь… Я правильно думаю, что другие Ангелы выяснили всё о своём прошлом благодаря… ракушке? Но… может моя, ещё появится, если я буду заниматься усерднее, как и «камильтон»?
— Да, но, возможно, ты обойдёшься без ракушки. Истина просто откроется тебе в нужный момент, когда ты будешь готова.
— Остальным Вселенная преподносит всё на блюдечке. Почему я должна стараться? Зачем тогда быть особенной?
— Подумай о тех, кому хуже, чем тебе.
Астильба остановилась, уперев ладони по бокам синей формы. Ей вдруг очень захотелось смеяться. Обычная истерика, не веселье.
— И кто же несчастнее меня?!
— Ну, например, Люсьен Монти и его компания «Неспасённых».
Девушка хмуро качнула головой. Она остановилась, опираясь рукой о спинку своего кресла, словно не уверенная, что после услышанных новостей, всё ещё сможет держаться на ногах.
— Да, да, именно так. Ты же просила рассказать о «Неспасённых». Не вижу смысла в сложившейся обстановке скрывать какие-то детали. «Неспасённые» — это Ангелы дорог, убитые близкими людьми, ещё до возможной аварии.
Астильба на ватных ногах обошла кресло и бессильно опустилась в него. Теперь её стало всё ясно. Эти перепады настроения Люсьена. Сумасшествие в глазах. Отчаяние и желание причинять боль другим.
— Значит, его убийца — близкий ему человек. Кто он?
— Эсти, вот этого я тебе сказать, увы, не могу. Когда ты будешь готова, тогда сама увидишь прошлую жизнь и судьбу каждого в этой Академии.
— Вы говорите, что я должна привыкать к новой жизни. Но мне нужно с чего-то начинать… Люсьен — первый, с кем я познакомилась в Академии. Как я поняла, именно он нашёл меня и спас. Почему вы не хотите рассказать хотя бы о нём?
— Ангел Веритэс должен открыть в себе способности видеть и прошлое, и настоящее, и будущее. Так тебе легче будет управлять Академией. Но, чувствуя твоё недоверие, я дам тебе возможность увидеть зал Вчерашнего дня. Вход туда запрещён даже для Ангелов дорог высшего курса. Только я и ты имеем право посещать его. Готова ли ты совершить ещё одно маленькое путешествие?
— И там я смогу узнать больше про Люсьена с помощью своих же способностей?
— Я дам тебе шанс увидеть судьбу одного из учеников Академии, его прошлое. Возможно, это пробудит твои способности Веритэс. Ты хочешь этого?
— Не знаю. Но хочу увидеть в замке Святого Иллариона как можно больше вещей, что помогут мне понять себя и… поступок моего отца.
Джаспер встал из своего кресла. Край его белого кимоно в алых камелиях бесшумной волной потянулся за ним, словно хвост диковинной птицы:
— Тогда следуй за мной, дитя.
Астильба ахнула, когда увидела, что стена, к которой идёт директор, размыкается, как стенки лифта. Но вместо маленького помещения там, за стеной плывут облака.
— Ничего не бойся, Астильба, — сказал Джаспер, прежде чем шагнуть… в небо. Эсти видела, как его фигура исчезла прямо в воздухе.
Девушка медленно подошла к распахнутому в стене «окну в небо» и взглянула вниз. Где-то там, очень далеко виднелась макушка Капельного Храма. Шагнуть вниз — это разбиться, абсолютно точно.
«Джаспер — сумасшедший? Или это тест на храбрость? Я с парашютом никогда бы не решилась на такое… Двум смертям — не бывать, а одной — не миновать», — так вроде подбадривают себя герои?
Эсти закрыла глаза и шагнула в неизвестность. Она ожидала, что заложит уши, что свист ветра вокруг будет невыносим. Но, вместо этого, оказалась в большом зале, с прозрачными кристаллами из разноцветного стекла, расставленными по всему периметру. Невероятно красивое место, буквально ослеплявшее великолепием, как пещера в сказках про Алибабу. В детстве, посещая с Тришей её любимые замки в Австрии, даже там она не видела ничего столь же прекрасного.
Композиция, которая сочетала в себе зубчатые грани кристаллов, напоминала по форме огромную хрустальную гвоздику. В каждом лепестке сверкала и переливалась радугой с вкраплением серебристых точек удивительная ракушка. Эсти приходилось видеть подобные сувениры. Эти выглядели такими же, но основа морских ракушек, казалось, была пропитана энергией.
— Я рад, что ты не побоялась шагнуть в Небеса. Директор академии «Ангелы дорог» не должен страшиться неба. Оно на его стороне.
— Мне хотелось избавиться хотя бы от одного страха, — слабо улыбнулась Астильба. В своём поступке она не видела ничего, достойного похвалы.
— И, тем не менее, ты здесь, в Особенном зале нашей Академии. Ты заслужила награду. Ты её получишь, но прежде я открою секрет, зачем позвал тебя сюда, — Джаспер сложил руки за спиной, задумчиво глядя на ракушки.
— Зачем же? — чувствуя неясное волнение, задала вопрос девушка. Ей вдруг померещилось, точно каждая из этих ракушек просится к ней в руки. Совсем как живое существо, например, котёнок, жаждущий ласки, тепла и нежности.
— В Особенном зале находятся ракушки каждого ученика и преподавателя Академии. Это не сама душа тех, кто обитает в её стенах. Скорее, воспоминания о душе. Память о прошедшей человеческой жизни всех, кто защищает Врата мира живых. Однажды ты узнаешь истину, скрывающуюся в каждой мистической ракушке. Они сами потянутся к тебе, чтобы поделиться радостями и печали прошлого, по мере того, как сердца учеников начнут открываться новому директору. Эсти, сейчас я разрешу тебе выбрать одну-единственную ракушку, чтобы открыть секрет одного из Ангелов дорог. Это и твоя награда за смелость сегодня, и наглядное пособие о, том, как устроено хранилище воспоминаний. Открой сердце и выбери ту ракушку, которая тебе понравится.
— Но они все одинаковые… — растерянно ответила девушка. После того, что она узнала о «Неспасённых», ей хотелось увидеть прошлое Люсьена Монти. Тот прочно поселился в её мыслях, заставляя краснеть при одном воспоминании о таинственном и наглом скрипаче-вампире. Тело вспыхивало и горело, заново ощущая его ласковые прикосновения и поцелуи.
— Но тебе придётся выбрать лишь одну. Только сегодня. Со временем ты сможешь разбудить и прочитать сущность всех ракушек, — успокаивающе заметил Джаспер, но светлые брови на его лице сошлись у переносицы, словно ему не понравилось, что у Астильбы уже есть любимчики. Либо директор догадался, о ком так хочет узнать его преемник, и не одобрял этого интереса.
Но Эсти не собиралась играть роль послушной ученицы. Роль «хорошей девочки» надоела ей ещё дома в Литлтоне. Поэтому прошептав про себя «найдись, вампир!», она выбрала ту ракушку, которая в данную минуту ярко отливала лиловым цветом. Ракушка сама легла ей в ладонь. Но Астильба сразу почувствовала приступ горечи и разочарования.
«Эта ракушка не Люсьена, а другого человека!»
Она не успела понять кого, внутренние силы Ангела Вэритэс молчали. Но её затянул поток чужих мыслей, воспоминаний, сомнений, надежд и обид. И, наконец, она узнала, чей это калейдоскоп жизни.
Сандер Лайне в человеческой жизни сильно отличался от себя нынешнего. Он родился и жил в Норвегии, в городке Трондхейме. В прошлом он был безликим и не имел и капли той страсти и грубой силы, что совсем недавно продемонстрировал Эсти в кабинете после практики с эсфиром «Дыхание ангела».
Сандер вырос в семье среднего достатка. В школьные годы, насколько смогла убедиться Эсти, за внешностью он не следил, видимо не придавая этому значения. С гладкими волосами мышиного цвета, лицом, испещренным веснушками и смешными квадратными очками, он походил на ботаника, которые часто становятся жертвами школьной травли.
Лайне не избежал участи «мальчик для битья». Но, именно благодаря этому, и проявились его силы Ангела дорог в первый раз. Наблюдая за пробуждением его силы, Астильба слышала тихий голос Джаспера в своей голове: «Носители дара Ангела дорог проявляют себя ещё на земле. Их способности просыпаются всего раз и даруются в полной мере лишь после человеческой смерти. Посмотри, как это случилось у Сандера!»
И Астильба наблюдала, чувствуя одновременно и неловкость за тем, что подглядывает за чужой жизнью, и ответственность, раз ей это разрешили. Иногда хотелось вмешаться, но она тут же вспоминала, что лишь смотрит «запись старой плёнки», а прошлое уже, увы, не изменить.
— Дай списать, очкарик, — самый задиристый хулиган больно ткнул ручкой Сандера, который сидел в классе прямо перед ним. Но прилежный ученик даже не обернулся и не вздрогнул. Видимо, для него не впервой отказывать. Астильба подумала, что Сандер в детстве мучился одиночеством, окружённый приятелями, желавшими упростить себе жизнь за его счёт.
В этот раз Сандер обидел опасного мальчишку. Хулиган собрал своих друзей, напал после школы на «заучку», когда тот шёл домой через парк. Ранец Сандера, его учебники, тетради, дневник, тестовые работы — словом всё, что он нёс при себе — утопили в пруду. А самого Сандера избили до бессознательного состояния, требуя, чтобы тот слушался в следующий раз, и, угрожая оторвать ухо.
Астильба беспомощно сжимала кулаки, глядя на грязного избитого мальчишку, стоящего на четвереньках, чьи локти были по колено в песке.
— Извинись, придурок! Быстро проси прощения, пока я добрый! — кольцо обезумевших мучителей во главе с хулиганом стало смыкаться вокруг Сандера. Но тут из-под земли словно прорезались яркие солнечные лучи. Загнутые и прозрачные, как кошачьи когти, они выросли прямо из песка. Эсти сомневалась, что ей не померещилось, ведь они сразу пропали. Судя по всему, хулиганы их не видели, но уже в следующую минуту раздались дикие, полные животного ужаса, крики.
Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Эсти смотрела, как невидимая рука с острым лезвием рассекает кровавые полосы на ногах у растерянных жертв. Делая мгновенные разрезы на штанинах и джинсах, кто-то безжалостно распарывал голени и икры.
Никому из участников избиения Сандера не удалось сбежать. Невидимые когти добрались до всех. Но к счастью, несмотря на лужи крови вокруг, никто не умер. Когда появились взрослые, приехала машина скорой помощи, испуганные подростки один за другим рассказывали историю о диком животном, поселившимся в парке и сейчас сбежавшим неведомо куда. Ни один из хулиганов не упомянул Сандера. Его посчитали случайной жертвой того же бешеного зверя.
На минуту после этого видения Астильбу словно обступил густой туман. Но вот он рассеялся, и девушка видела уже иную картину. Повзрослевший Сандер, наконец, избавившийся от уродливых очков, поступил в престижный математический университет. Его брат-погодка по имени Рио в это же время поступил в спортивную Академию, радуя родителей своими успехами в волейболе. Астильба видела братьев в одной комнате и отличала Сандера лишь по не выкрашенным волосам всё того же мышиного оттенка, так они были похожи. Рио и Сандер не переехали в большой город после окончания школы и жили под крылышком заботливых родителей.
Но, случилось так, что Кора, девушка, с которой встречался Рио в старших классах, покинула родной город, поступив в университет Осло на факультет журналистики. Парочка продолжила отношения на расстоянии, решив заодно проверить на прочность свою любовь.
И всё бы хорошо, но Кора требовала от Рио не только ежедневных бесед в скайпе и эсэмэсок, но и «писем от руки», как в прошлые века. Она говорила, что это романтично и мило.
Рио так не считал и не любил тратить время на ерунду. Более того, отсутствие подруги он принял за возможность приводить домой девчонок, ищущих лёгких удовольствий. Впрочем, свою невесту Рио терять тоже не хотел, и долго уговаривал Сандера помочь ему с написанием писем. Погодки сошлись на том, что Рио не будет и дальше использовать их общую комнату для «короткого секса», а поживёт месяц-другой в общежитии спортивной академии.
К сожалению, дальнейший ход событий братья не предвидели. Кора влюбилась в отправителя писем. И приехав в город на рождественские праздники, внезапно обнаружила стопку собственных посланий в столе у Сандера, когда помогала родителям своего парня готовить дом к празднику. Она сравнила почерк конспектов Сандера с почерком из письма, которое носила в сумке уже полгода, и поняла, что Рио никогда не писал ей.
В тот вечер она рассказала Сандеру, что знает правду о письмах. И, нет, не винит его за обман.
— Я хочу встречаться с тобой, — тихо сказала Кора, погладила его по щеке, затем встала на цыпочки и быстро поцеловала.
В этот момент вошёл Рио, раскрасневшийся от выпивки, который искал свою девушку. Набросившись на брата с кулаками, он кричал:
— Урод, с рождения тебя ненавижу! Убью гада! Смотри на меня, зараза, когда с тобой разговариваю! Вздумал с подружкой брата крутить, говнюк?!
Рыдающая Кора, сделавшая попытку разнять драку, получила случайный удар по лицу. Тогда отбежав к дверям, она крикнула, прежде чем уйти:
— Рио, я любила тебя. Ты сам всё разрушил. А теперь…Прощай!
Сандер переживал за брата и жалел, что встал третьим в отношениях двоих. Конечно, он и сам увлёкся, сочиняя письма, но не настолько, чтобы забыть о чувствах брата. Он хотел догнать Кору, чтобы объяснить ей, что Рио по-прежнему её любит, раз начал эту драку. Он собирался оставить выбор за Корой, чтобы она была уверена в своих решениях до конца. Возможно, Сандер просто сомневался, что его можно любить лишь за письма. Он боялся, что Кора больше привязана к Рио, чем думает, и романтический флер писем скоро развеется.
Сандер отправился догонять Кору на велосипеде. Но был вечер, и подвыпивший водитель грузовика не заметил велосипедиста на тёмном перекрёстке. Сандер погиб в возрасте девятнадцати лет и после этого переродился, как Ангел дорог.
Эсти выбралась из омута воспоминаний Сандера, шокированная его прошлым. Слишком быстро оборвалась земная жизнь бедного парня. И он даже не успел сказать Коре, что любил её по-настоящему. Астильба безумно жалела его. Она ещё не испытывала ни любви, ни влюблённости, но с момента смерти матери, очень тосковала по ней.
Внутри неприятно кольнуло. Совершенно некстати при мысли о любимых ей вспомнился Люсьен. Почему она хотела увидеть его ракушку воспоминаний? Откуда взялось это иррациональное желание?
Астильба раздумывала над этим минуту, а потом снова вернулась к мыслям о Сандере.
Выходит, брат Сандера стал тем, кто невольно спровоцировал его гибель? Перед смертью Сандера он кричал, что хочет, чтобы тот исчез, мол, он всегда только портил его жизнь.
Что же всё-таки сгубило Сандера — его первая любовь, ссора с братом, или же неотвратимая судьба, которая висит дамокловым мечом над каждым Ангелом Дорог?
Чувствуя в сердце щемящую тоску и неясную связь с Сандером, она вдруг вспомнила, как кровоточил его «камильтон» в их первую встречу. И снова эта боль от аварии, эти реки крови…
— Увы, ты ничего не в силах сделать для Сандера-человека, Астильба. Но ты обязана помнить о той боли, что он пережил. Твой долг, как нового директора, охранять эти несчастные души, застрявшие в Академии, точно в земном чистилище. Однажды тебе откроется каждая ракушка в этом зале, а пока я хочу предупредить тебя о главном.
Татуировка, что у тебя на спине… Она показывает, сколько осталось людям до Судного дня. У меня такая же. Только мы с тобой их имеем. Точнее, это не татуировка. Это знак Небесный, знаменующий высшую силу, дарованную во благо защиты живущих. Тебе придётся помнить о том, какая это ответственность. Ангелу — высшему стражу на земле не разрешено влюбляться и вступать в интимную связь. Есть послание, записанное в Небесном законе эсфиров: «Когда Ангел Веритэс влюбится, отринет долг и примет желания плоти, наступит Час Забвения. Мир погрузится во тьму и Хаос. Врата между мирами разрушатся, а сама Академия сгинет в мире Мёртвых».
Астильба слушала его, затаив дыхание. Так вот что значат таинственные намёки Сандера на то, что, если она свяжется с Люсьеном, всё закончится катастрофой. Значит, в новой жизни она никогда не сможет полюбить во имя какого-то там долга? Точнее, если полюбит, никогда не почувствует себя с ним единым целым? Вот что отобрали у неё, помимо веры в родного отца.
Девушка почувствовала дурноту и головокружение. Ей показалось, что собственные руки, намертво вцепившиеся в плечи, снова становятся прозрачными, как тогда, в Капельном Храме. Пол утекал из-под ног, перед глазами качнулся свет множества ракушек, от которого заболели глаза. Астильба точно упала бы на пол, если бы её не подхватили чьи-то крепкие руки.
Сквозь пелену медленно отступающей дурноты Эсти поняла, что её в своих руках сейчас держит не Джаспер. Приятный запах лимона и ванили ударил в нос, а серые глаза смотрели на неё насмешливо и высокомерно:
— Вы уверены, Джаспер, что она — та самая Веритэс? Уж если падает в обморок от каждой дурной новости, может ли справиться с ролью директора? Что если знак Небесный — ошибка? У Ас явно низкий болевой порог, чуть что, она лишается и сил, и энергии. Я не представляю, как она будет практиковать боевые эсфиры, не то, что сражаться ими. Моя бы воля, я просто держал её под охраной на индивидуальном обучении долгое время. И, уж точно, спрятал подальше от всякой падали вроде Люсьена Монти!
— Очень громкая речь, Саша. Я польщена, ты так злишься. Чем я обидела тебя всего за один разговор? А, может, ты просто завидуешь Люсьену? — Астильба чуть подалась вперёд, сильнее обхватывая его за шею, чтобы перенести вес на ноги. Затем резко отстранилась от него на расстоянии двух шагов, недобро сузив глаза.
Сандер, обладатель чудесной причёски из серебристых и чёрных прядей, кажется, всё понял по-своему:
— Увидела мою ракушку и решила, что имеешь реальную власть в Академии? Не страшно быть такой наивной, Ас?! И да, то, что я дал тебе прозвище, ещё не даёт тебе право коверкать моё имя! Что ещё за Саша?
— Моя мать имела русские корни, так что привыкай, — не осталась в долгу обозлённая девушка, мельком кинув обиженный взгляд на Джаспера. Тот не вступился за неё, спокойно рассматривая в своих ладонях ракушку Сандера, которая чудом уцелела, когда она почувствовала себя нехорошо. Сейчас Астильбе очень хотелось услышать слова поддержки от директора, что мол, она ни за чтобы не полезла копаться в чужой голове и воспоминаниях, если бы не крайний случай. Однако тогда Сандер оказался бы прав.
Слабость и малодушие она еще успеет продемонстрировать. Но пусть это произойдёт не сегодня.
— Не думай, что всё обо мне теперь знаешь, — Сандер склонил голову набок, и словно солнечный луч прополз по паутинке, блеснула одна из его серебристых прядей. — Ты видела только то, что происходило со мной за пределами Академии. Ракушки показывают лишь нашу прошлую жизнь. Чтобы ты увидела всё, связанное со мной, я должен сам этого пожелать. А я тебе не доверяю. То, что ты позволила Люсьену виться вокруг тебя, говорит о многом, Ас… Ты уж прости.
— Не прощу, Саша! — девушка с яростью сжала кулаки, — знаешь, ещё пара фразв этом духе, и я выцарапаю твои глаза!
Вот тут уже вмешался Джаспер:
— Жаль, что вы не ладите друг с другом. Но я дам вам шанс помириться. Сандер, я вызвал тебя сегодня в Особенный зал неслучайно. Ты верно заметил, что Астильба ещё слишком слаба, и может просто не дожить до дня, когда займёт моё место. Я считаю, ей нужен охранник, и лучше тебя кандидата не найти. Даже, несмотря на то, что тебя временно исключили с третьего курса, ты остаёшься самым ответственным и сильным Ангелом дорог в Академии. Я хочу, чтобы ты стал телохранителем Астильбы.
На лице Сандера промелькнула гримаса ужаса:
— Нет! Только не это! Пожалуйста, отправьте меня в ночной патруль вместе с Люсьеном Монти, разрешите миновать Врата и зачистить всех демонов на подступах к ним, но не заставляйте меня нянчиться с этой девицей! Особенно если вы решили не прятать её от остальных Ангелов дорог и дать свободу передвижения по замку Святого Иллариона!
— Астильба станет той, кто унаследует Академию. Ты должен понимать, что это означает, — холодно отрезал Джаспер, — и признать уже её статус. Сейчас новорождённая Веритэс слаба, но она слишком лакомый кусок для тёмных сил. Они начнут сползаться сюда, всё и разом. Да, мы должны охранять Врата. Но и Астильбе нужен защитник, который помнит о долге и не переступит границ дозволенного.
Последние слова директор отчеканил, как солдат жестко и чётко:
— Это не просьба, Сандер. Это мой приказ. Ты должен подчиниться и стараться быть с ней рядом постоянно. Кроме тех часов, когда вы оба на занятиях, мы же знаем, что там Эсти ничего не грозит.
«Кроме безумных педагогов с их убийственными эсфирами, грозящими разнести всё вокруг: от каменных стен до человека, который их выполняет…», — мрачно вздохнула про себя Астильба. Она уже поняла, что сопротивляться решению Джаспера бесполезно. Ей придётся терпеть рядом с собой мрачного красавчика постоянно. Если она не хочет застрять, например, в Капельном храме на очень долгое время.
Наверное, Эсти стоило обрадоваться, что Сандер тоже не в восторге от идеи директора проводить время в её обществе. Вроде как, не ей одной страдать. Но, вместо этого, ей захотелось видеть рядом с собой Люсьена. Уж лучше бы её охраной занимался страстный вампир, чем вредный Сашка.
После разговора с Джаспером они с Сандером, молча, разошлись. У каждого ещё были занятия. Эсти успела аж на целых два урока «истории создания эсфиров», но знания не усваивались в её голове, несмотря на ту самую превосходную память, о которой ей твердила Кюбрэ.
По окончании занятий Астильба заглянула в столовую, но на ужин не осталась. Лишь забрала с собой в комнату тарелку с чудо-грушами, восстанавливающими силы.
Она устало шагала до своей комнаты, мечтая только о том, чтобы лечь на кровать и забыться сном. Ей требовалось дать отдых телу и мыслям и не хотелось никого видеть. Но дверь её комнаты оказалась приоткрытой.
Мысленно проклиная посетителя и саму Академию, двери учеников которой не запираются, Астильба зашла в комнату и готовилась к нудному нравоучению от Кюбрэ, но так и застыла. Не сразу нашла силы затворить за собой дверь, едва она узнала гостя. Тот сидел на стуле, вытянув длинные стройные ноги, и прикрыв глаза. От хлопка двери пришёл в себя, недовольно сощурился, сосредоточив на ней внимание серых глаз:
— Добрый вечер, соседка! Поделишься ужином?
Астильба аж задохнулась от возмущения. Что забыл здесь этот парень? Как позволил себе пробраться в её комнату?!
— Что здесь забыл? — испытывая острое искушение запустить тарелкой по ухмыляющейся физиономии, Эсти лишь прислонилась спиной к двери, очень надеясь, что их перебранка не привлечёт ещё чьё-нибудь внимание. Вложив всю злость в удар свободной ладонью о стену, она почувствовала себя немного лучше, добавив, — говори скорее, что нужно и убирайся.
— Новая Веритэс настолько эмоциональна. Чувствую, нас ждут мрачные деньки с таким директором, как ты, Ас, — хмыкнул Сандер, не делая попытки подняться со стула. — И чтобы ты знала, я никуда не уйду. Приказы директора нельзя игнорировать, как бы я того не желал. Теперь я твой сосед по комнате. Постоянный.
— А как же Кюбрэ?
— А что с ней?
— Она моя соседка, живёт рядом…
— Рад, что ты уже успела завести друзей, а не только врагов, Ас, — хмыкнул вредина, — но ничего не изменилось. Кюбрэ — по-прежнему твоя соседка. Я же буду «подселенцем». С помощью эсфира расширения и копирования я создал ещё одну комнату в этой комнате. Там я и буду жить. Погляди, видишь дверь в стене?
Астильба посмотрела в ту сторону, куда он указывал. И правда, там появилась дверь. Любопытство вынудило её подойти ближе и дёрнуть за ручку. Дверь открылась… И она снова оказалась в своей комнате, только уже без Сандера. Обстановка была скопирована до мелочей. Правда, на кровати лежала мужская одежда, и Эсти смущённо отвела взгляд.
Девушка сделала шаг назад, снова оказываясь в пространстве своей комнаты, и оглянулась на Сандера:
— Ты будешь постоянно рядом со мной? Но, как же основное правило, что Ангел Веритэс должен сохранить целомудрие?
— Не беспокойся, детка. Ты меня в этом плане не привлекаешь. Джаспер ни за что не доверил бы мне шефство над тобой, если бы чувствовал, хоть малейшую заинтересованность в твоих прелестях. А ещё он прекрасно меня знает. И, поразмышляв на досуге, я думаю, он поступил правильно.
— Ты тоже не в моём вкусе! — вскипела Астильба, — тогда почему я должна терпеть тебя рядом с собой?! Да ещё и в своей комнате! Назови хоть одну причину! Если бы я сейчас была жива, тебя не пустили бы даже к воротам моего дома!
— «Если бы я сейчас была жива…!» — передразнил её Сандер, картинно закатив глаза, — ты, похоже, ещё не осознаёшь, где оказалась. Ты умерла, ожила и снова в шаге от смерти. И у тебя единственный шанс отмыть себя от грехов, прежде чем душа продолжит свой путь. Здесь каждый день может стать последним. Мы живём, как на пороховой бочке, готовой взлететь на воздух. А твоё появление может стать той самой спичкой. Так что я хорошенько прослежу за тем, чтобы ты не натворила глупостей. И не забуду быть при этом предельно профессиональным. Хочу сразу предупредить тебя — уборная у нас одна на двоих. Увы, на воду копирующий эсфир не действует. Поэтому я научу тебя запирающему эсфиру. Ты же не знаешь его, верно?
Во взгляде Сандера мелькнуло такое превосходство, что на секунду Эсти захотелось его обломать, как слишком уж разросшийся кустарник. Спросить у Кюбрэ про запирающие эсфиры было проще простого, и можно после этого «воевать» с парнем-выскочкой.
Но тут Эсти подумала, что, если они и дальше будут ссориться, то новая жизнь окажется невыносимой. Лучше всего сейчас смирить свой характер. Если станет директором, она ещё припомнит Сашке его грубость и язвительность.
Да, Астильба не могла похвастаться мягким характером. И всепрощением тоже. Даже, несмотря на то, что она видела в ракушке воспоминаний Лайне, её отношение к новому знакомому не поменялось. Слабая искра симпатии быстро погасла, поглощенная стеной льда, которой окружил себя Сандер.
— Научи меня, — наконец, кивнула Астильба, давая понять, что не возражает против ценного урока.
— Отлично, — Сандер подошёл к дверям ванной, остановился. Затем вытянул руки перед собой, сжав их в замок. — Представь, что в руках ты держишь ключ. Придумай его форму, возможно, тот, что когда-то у тебя был от дверей родного дома. А потом смотри! — Лайне расцепил руки и дёрнул ручку уборной. Та не поддалась.
— Открываешь по тому же принципу. Снова представляешь тот же ключ, — Сандер быстро повторил игру пальцев, крепко сложенных друг с другом и легко отворил дверь.
Эсти понадобилось несколько попыток, прежде чем у неё получилось создать запирающий эсфир. Но, едва это произошло, она торжествующе посмотрела на Сандера:
— Не боишься, что я буду запирать тебя в твоей комнате по утрам перед занятиями?
Тот в ответ только ехидно усмехнулся:
— Да не сразу, но поверь, я быстро найду способ выбраться. А уж потом, будь уверена, мой контроль возрастёт настолько, что ты даже в душ не войдёшь одна. И не смотри на меня так. Да, я сволочь. Это свойство характера. Многим здешним обитателям нравится.
— Вы с Люсьеном — два сапога пара! — в сердцах бросила Астильба.
— Не смей сравнивать меня с этим…! — мигом побледнел Сандер.
В этот момент дверь в комнату отворилась, и на пороге возникла тёмная макушка растрёпанных волос Кюбрэ:
— Сколько можно шуметь? Ложитесь уже спать или подеритесь, только прекратите орать друг на друга! Вы не даёте мне выучить эсфиры на завтра, — уже спокойнее добавила она, поправляя очки на носу, при этом цепочка на них жалобно звякнула.
Астильба виновато посмотрела на неё, потом обречённо кивнула. Она сегодня смертельно устала и мечтала провалиться в сон. И уже плевать, что ей подселили в качестве телохранителя Сандера.
Астильба подскочила на кровати от собственного крика. Ей нечасто снился похититель, недаром она много дней провела у первоклассного психотерапевта, на которого не поскупился отец.
Сейчас она смотрела прямо перед собой и не видела ничего. Медленно приходило понимание, что всё произошедшее — не более, как день минувший. Преступник давно за решёткой. За минуту после страшного сна она пережила заново воспоминания, как выбежала к полицейским, как её окружили машины, сине-красные вспышки мигалок и оглушающий вой сирен. Тогда она сбежала, ей удалось. Значит, это всё в прошлом, и стоит пройти в душ, чтобы смыть водой плохой сон.
Неожиданно девушку пронзила мысль, что она не помнит, как вырвалась от похитителя. Словно видела провал в памяти, нехватку существенного фрагмента головоломки. В полиции её много расспрашивали, сказали, что в доме похитителя произошёл взрыв. Извращенца нашли живым, но со сломанными рёбрами и без правой руки. Но на ней не было, ни ожогов, ни ссадин…
Что, если взрыв имел мистическую причину? Она же видела накануне ракушку Сандера. Тот использовал силу в критическом положении. В жизни смертного это возможно лишь единожды. Но почему она ничего не помнит?
— Ты кричала, — тихо сказали из темноты.
Астильба мысленно взвыла от досады. Как неудачно, что этот зазнайка теперь всё время рядом, словно её личный сторожевой пёс! Сейчас она предпочла бы побыть одна.
— Всё нормально. Извини, что разбудила.
В ответ раздался смешок:
— Прямо, как я. Не любишь показывать слабость, верно? А я отлично чувствую твоё настроение, Ас. При мне можешь не закрываться.
— Тогда и от тебя прошу того же! — Астильба не удержалась и кинула в него подушкой. По спине всё ещё предательски стекал холодный пот, и безумно хотелось в душ. После похищения она не могла жить без воды. Она жаждала. Пережив смерть в горах, желание смывать грязь стало ещё сильнее и навязчивей.
Сандер вдруг подошёл и взял её за руку:
— Просто ложись и спи. Не думай о плохом, и ничего не бойся. Помни, тебя охраняет Ангел. Пусть и вполне земного происхождения…
Астильба хотела воспротивиться, но едва почувствовала прикосновение к своей руке, как расслабилась, словно искупалась в солнечных лучах.
— Это один из самых простых эсфиров. И добрых, — Сандер улыбнулся ей в темноте. Эсти была уверена, что он улыбается, — но почему-то редко кто способен его применять, и он не сильно приветствуется, потому что подавляет волю. Джаспер как-то показал его мне, а я запомнил… Я немного эмпат, и мне это помогло. Ты сейчас вспоминаешь прошлую жизнь, и кошмары — всего лишь способ понять себя. Но утром мы отправляемся на тренировку, и я хочу, чтобы ты выспалась.
— Понимаю, — сонно зевнула Астильба и в ту же минуту закрыла глаза.
Она не знала, что Сандер просидел с ней до самого утра, держа её за руку. Лайне смотрел на спящую девушку и гадал, какое впечатление произвели на нового Ангела Веритэс его воспоминания.
Астильба проснулась отдохнувшей. Сандера в комнате не было. Он оставил записку на столе: «Приходи к окно-ходам минус первого этажа. Не забудь прихватить тёплый плащ. Сегодня ты не пойдёшь на занятия. У нас индивидуальная тренировка». Время не уточнил.
«Наверное, в этом весь Сандер. Если что и объединяет их с Люсьеном, так это непредсказуемость», — вздохнула девушка про себя. У неё не нашлось ни единой причины отказаться от заманчивого предложения Сандера. К тому же у кого, как не у третьекурсника, пусть и опального, изучать тонкости эсфиров? Лучше она ещё немного потерпит его присутствие, а потом, когда научиться защищать себя сама, пошлёт невежу подальше.
Приняв душ и переодевшись в форму Академии, она снова отметила, что одежда кажется совершенно чистой, несмотря на потрясения предыдущего дня. Очевидно, уборная была зачарована под эсфир очищения. Удобно. Нет нужды его осваивать.
Одевшись и зачесав волосы в высокий хвост, Эсти вышла из комнаты. Направляясь к месту встречи, она заметила Кюбрэ, удивлённо поднявшую одну бровь. Ну да, Астильба не пошла на завтрак, подкрепившись вчерашними чудо-грушами. Ей хотелось вырваться из замка хотя бы ненадолго, и если Сандер решил проявить инициативу, то она совсем не против.
Сандер встретил её у окно-хода молчаливым кивком. Они одновременно вступили в пространство перемещения. Эсти вновь почувствовала толчок, словно земля под ногами пошла волной, и затем падение в бездну. А когда открыла глаза — зажмурилась от яркого солнца. Они стояли на вершине горы. Здесь казалось, что это самый пик мира.
Вниз, на бесконечные мили, простирались белые снега. Астильба не видела очертаний домов или силуэты людей. У неё сложилось впечатление, что их занесло в некую отдельную Вселенную. «Холодную Вселенную», — мысленно добавила Эсти, чуть поёжившись.
— Где мы? — спросила она.
— Это место называется Полоса Бездны. Территория, не принадлежащая ни к миру мёртвых, ни к миру живых. Здесь наш сегодняшний урок по более полному освоению эсфира «Дыхание ангела» пройдёт безопаснее, чем в стенах Академии Ангелов дорог. Мы никого не потревожим в этих пустых землях.
Астильба снова осмотрелась. Снег сверкал на солнце бликами самоцветов. Её высокие сапоги, которые она догадалась надеть, тонули в холодной мякоти белого покрывала. Сильного мороза не было, лишь студёный ветер, то и дело поднимавший ворох снежинок. Глядя на всё это, Эсти вспоминала, что никогда не любила зиму. И вот так запросто желание прогуляться обернулось против неё.
— И как мы здесь будем тренировать эсфир «Дыхание ангела», Саша? — спросила она без особого энтузиазма. — Может, скатаем для начала снеговика, а потом разобьём ему лицо?
Сандер привычно поморщился на её фамильярность. Но всё же ответил:
— Я здесь, чтобы объяснить тебе значение этого сложного эсфира ещё раз, а также высвободить твою истинную силу. Может, ты не заметила, но у тебя единственной в Академии нет «камильтона».
— Не слепая, заметила. И чем ты мне поможешь? Создашь моё «сердце» Ангела дорог за меня?
— Нет, просто поясню саму суть, осмыслив которую, ты, возможно, обретёшь свой «камильтон». Для начала хочу, чтобы ты поняла, что означает эта драгоценность, — Сандер указал на своё ухо, в котором ослепительно сверкала серьга в форме снежинки с красным драгоценным камнем внутри. — Это второе сердце Ангела дорог, которое помогает ему усиливать эсфиры. Нельзя не вспомнить своё прошлое, момент получения силы в земной жизни, и при этом пытаться управлять эсфирами. Ты говорила, будем ли мы катать снеговика? Пожалуй, нет, но кое-что занимательное ты всё-таки увидишь.
Сандер прошептал что-то над своими пальцами, затем резко выбросил руку вперёд. В метре от него возникла снежная воронка, которая быстро перешла в мощный вихрь. Астильба удивлённо хлопала глазами. Снег поднимался с земли и замирал в воздухе, образуя всё увеличивающийся снежный ком.
— Ещё одна возможность «Дыхания ангела» седьмого уровня приложения силы, — Сандер, кажется, всерьёз увлёкся процессом обучения новенькой. Это было бы даже забавно, если бы Эсти не требовалось повторить подобный трюк в ту же минуту.
— Не думаю, что у меня выйдет, — она с сомнением покачала головой.
— Времени у нас много, начинай! — милостиво разрешил Сандер.
И она тренировалась, снова и снова. Но ей удавалось поднимать снег в воздух лишь небольшими охапками. Наконец, Лайне надоело наблюдать за её провалами, и он сказал:
— Обратись к силе внутри себя. Вспомни, что однажды спасло тебя. Не бойся дурных воспоминаний. Просто дай им волю. Закрой глаза, разбуди кошмар воспоминаний, отпусти их и живи дальше.
Когда Астильба очнулась от воспоминаний, то услышала рядом жуткий грохот и отчаянный крик:
— Берегись!
Но, вместо того, чтобы действовать, она в страхе смотрела на снежную лавину, что приближалась к ней и должна была погрести её под собой за долю секунды. Смерть и правда оказалась слишком близко. Эта игра в догонялки порядком утомляла. И Эсти не могла заставить себя сдвинуться с места. Тело отказывалось слушаться.
Тут чьи-то крепкие зубы схватили её за плащ и вдруг… подняли высоко в воздух. Астильба в немом шоке смотрела, как осыпалась снегом гора под её ногами. Безопасная площадка для тренировок чудом не стала для неё могилой.
С трепетом она посмотрела в сторону своего спасителя. И тут же почувствовала, как рвётся ткань плаща. Но мохнатая лапа подхватила её и плотно прижала к телу, не давая упасть. А снежная лавина продолжала преследовать их, точно по снегу пошла новая волна. Чудище, что несло её к безопасным склонам, увеличило скорость полёта. Астильба слышала, как безумно колотится чужое сердце. Зверь пытался спасти их обоих, но в какой-то момент кусок льда врезался в его правое крыло. Существо завыло… Но всё же дотащило Эсти до безопасного склона горы, бессильно роняя на землю.
Девушка растерянно разглядывала перед собой снежного барса с россыпью серебристо-черных полос на шерсти. На спине у него красовались крылья, одно из которых покрывал липкий слой крови.
Барс был прекрасен. Чёрные кисточки на ушах, кобальтовые глаза-бусины, грациозность дикой кошки. Астильба вспомнила легенду о чудесных существах, живущих в горах, иногда спускающихся к людям, чтобы исполнить их заветные желания. Только к тем, кто действительно этого заслуживает…
— Сандер?! — виновато позвала она. Зверь в ответ тихо охнул и вдруг перекатился по снегу, превращаясь в Сандера, рубашку которого покрывал слой крови.
— Я так и знал, что ты принесёшь нам одни неприятности… — шипел он, и, кажется, пытался выговорить вслух целительные эсфиры. Эсти хотела помочь, но он, сделав страшные глаза, сказал:
— Даже не приближайся ко мне, пока так хреново владеешь своими силами. Не хочу, чтобы меня разнесло на мелкие кусочки. Я не просил тебя вызывать снежную лавину. Едва сбежать успели…
Астильба почувствовала, что на глаза наворачиваются непрошеные слёзы. Она хотела, как лучше, и не думала, что может произойти нечто подобное.
— Прости, — снова прошептала она.
Сандер, который в этот момент как раз наэсфирил себе бинт, бутылку спирта и мазь, только вздохнул в ответ:
— Успокойся, всё нормально. Я сам виноват, подначивал тебя. Но теперь мы не сможем вернуться в Академию, пока снежная буря не утихнет. Здесь есть пещеры, переждём до вечера в одной из них. Увы, с ранами, покатать тебя на спине, как барс, я не смогу. Доберёмся до туда пешком.
Эсти тихонько всхлипнула.
Сандер мрачно усмехнулся:
— Иди сюда, дурочка. Мне придётся опереться на твоё плечо.
Они грелись у огня, разведенного в каменной пещере. Астильба не сразу решилась начать разговор. Но провести несколько часов в полном молчании тоже казалось выше её сил.
— Раз уж мы с тобой застряли здесь, Саша, — в этот раз она произнесла его имя по-русски с горькой улыбкой, — может, поговорим о тебе? Почему ты превращаешься в монстра, да ещё и летающего? Ну, и главное, я надеюсь, наконец, от тебя узнать, что вы не поделили с Люсьеном Монти. Вместо того чтобы без конца слушать от тебя ругательства в его адрес, как новый директор, я хочу знать, в чём причина вашей неприязни. Прошу, расскажи. Тогда я, возможно, сама стану избегать его общества.
Сандер смахнул со лба чёлку и посмотрел на неё устало, после чего привалился спиной к стене пещеры:
— В этой Академии все монстры, пожалуй, кроме тебя и Джаспера. Не истинные Веритэс вынуждены принимать такой облик, если хотят обрести больше духовных сил Ангелов дорог. У Люсьена это сущность вампира, у меня барс, у остальных… Сама скоро узнаешь. Мы — легендарные чудовища, но себя контролируем. Именно эта сила позволяет нам защищать человечества от чего-то гораздо худшего. Ты теперь боишься меня?
Астильба только развела руками в ответ:
— Ты — очень милый крылатый котик. Так и хочется забрать к себе… Ну, знаешь, есть такое выражение. Нет, я не могу тебя бояться… Что ж, давай выкладывай начистоту, что у вас там за трения с Монти.
— Надеюсь, когда я расскажу тебе, ты забудешь свой интерес к нему, — прищурился Сандер. — В двух словах, все очень просто. Он плохо обращался со своими пассиями с момента появления в Академии, и однажды сделал больно девушке, которой я симпатизировал. Мы поругались, в ход пошли кулаки. В ответ я… Хотел прочесть его ракушку воспоминаний. Знаешь, в стенах Академии это строго запрещено. Но мне хотелось понять его и в ответ ударить побольнее. Вот только когда я прокрался в Особенный зал, Люсьен уже был там… И держал в руках мою ракушку.
Мы снова подрались. За этим нас и застал Джаспер. В тот день он официально объявил, что снимает меня с факультета третьего курса и переводит на первый. А Люсьену, как «Неспасённому», он не сделал ничего.
В тот же день ради нашего примирения, Джаспер отправил нас патрулировать Тайные Сумеречные Врата Академии. Вдвоём вместе с «элитным курсом», что возглавляют защиту Академии. Он не знал, к чему это приведёт. В тот день мы ловили Очерствелую Ведьму. Эта демоница была известна тем, что охотилась на людей, забирала их сердца и съедала. В древние времена её изгнали в мир Мёртвых. Но она нашла способ пробраться в лабиринт подземелий, что находится по ту сторону Тайных Врат. Мы должны были уничтожить её до того, как она снова бы проникла в мир смертных. «Элитный отряд» и мы с Люсьеном разделились. Нам приказали искать Ведьму, страхуя друг друга. Я, уже владея формой барса, считал себя неуязвимым. Мне хотелось первым добраться до Ведьмы и доказать Монти, что он неудачник. А дальше… Я не хочу рассказывать, просто покажу…
С этими словами Сандер потянулся к девушке, устроив ладони на её висках. Так он приоткрыл Астильбе воспоминания о той ночи.
Астильба всё еще смотрела в ужасе на свои руки, минуту назад покрытые липким слоем крови, не в силах поверить, что только что видела и слышала Люсьена. Этот ужасный монстр и тот парень, что хотел показать ей Средиземное море, что нашептывал слова любви на холодном песке — один и тот же человек?!
Камильтон — это артефакт/камень/украшение есть у каждого Ангела дорог, сосредоточие дара Ангела дорог. Фактически именно он позволяет усилить любой эсфир, создать и направить его. Для примера камильтоны: у Люсьена — кулон на груди, у Сандера — серьга, у Мэй — ожерелье на шее, у Мерседес — браслет и 2 т. п.
Эсфир (от имени «Эсфирь» — спасительницы еврейского народа в Персии, известной библейской женщины) — духовный, сверхъестественный приём, способность управлять даром ангела. Эсфиры могут быть защитными или боевыми.
Академия «Ангелы дорог» — место, скрытое от человеческих глаз на Северном Кипре, на территории полуразрушенного замка Святого Иллариона.
Капельный Храм — один из самых светлых уголков Академии «Ангелов дорог». Здесь обычно просыпаются новые ученики.
Окно-ходы — порталы, ведущие через окно в уголки реального мира на острове Кипр.