— Купила? — спросила я шепотом, выглядывая из-за перегородки.

Я отчетливо слышала, как звякнул колокольчик у двери, поэтому не опасалась выглядеть невежливой при покупателе, а спрашивала исключительно для того, чтобы завязать разговор. Не каждый день к нам заходят настолько колоритные личности, хотя большая часть покупателей в магазине тети Оли — ярко выраженные индивидуальности. А все потому, что моя дорогая родственница владеет во всех смыслах удивительной лавочкой!

Некогда помещение магазина занимала одна из районных библиотек. В наследство от тех времен тете достались массивная входная дверь с вечно заедающим замком, гранитная плитка на полу в коридоре и зале, шкафы и стеллажи и въевшийся запах пыли и сырости. Тетя Оля не стала сильно менять интерьер, рассудив, что и в нем есть своя изюминка. Да и товар магазина куда лучше смотрелся на старых полках в зале, полном «аромата истории», чем в помещении с современным ремонтом.

В «Янтарной шкатулке» не продавались обычные аксессуары для праздников — здесь любой желающий мог найти настоящие сокровища со всего света, посвященные отдельным праздникам, событиям, видам спорта и направлениям отдыха, а также еще куче всего подобного. К нам приходили хироманты, представители субкультур, просто любопытствующие, и редко кто-то уходил без покупки. Временами нас называли блошиным рынком в здании, и тете очень нравилось такое сравнение, ведь перепродажа подержанных вещей приносила ей большую часть прибыли.

В небольшом зале размещалась лишь часть наших сокровищ, в основном то, что чаще всего интересовало людей, а вот в бывшем книгохранилище в темноте и покое мы держали груды, мешки и корзины всевозможных редких побрякушек, чтобы не пугать клиентов масштабом трагедии.

В обычные дни на склад мы не заглядывали, но сегодня случилось исключение. Зашедшая под конец дня клиентка пожелала увидеть все хрустальные шары из наших запасов и выбирала так придирчиво, что мне не пришлось таиться и рассматривать женщину украдкой.

Любительницы изобразить из себя ведьму или гадалку приходили к нам часто, но эта отличалась от всех. Уж больно необычная попалась дамочка! А понаблюдав за ней минут десять, я с удивлением отметила, что и длинный нос, и бородавка на этом носу самые настоящие. Как и очень необычный шишкообразный подбородок. Немолодая особа обрядилась во все черное или темно-зеленое, напоминая недовольного мокрого грача. А темные глазки-пуговки, то и дело взиравшие на нас с недоверием из-под темной челки и косынки, только усиливали сходство.

— Да, — внося данные в таблицу на ноутбуке, откликнулась тетя.

— У меня от нее мурашки по спине… Бр-р! — призналась я, выходя в зал. — Настоящая ведьма!

— Скажешь тоже, — отмахнулась тетя Оля. — Нам ли с тобой не знать, что все эти ведьмы и другие сказочные создания — выдумка. Глупо верить в ведьм.

— Не скажи, — не согласилась я, возвращая невостребованные шары на свои подставки. — Мы хоть и в двадцать первом веке живем, развитие, там, и все такое, но вера человечества в мистическое неистребима. И мало кто согласится, что все это глупо. Вера и страх у людей в крови.

— Хорошо, — отмахнулась тетя. — Людские заблуждения… это понятно, но ведьм не бывает.

— А вот я поспорю с тобой, — сказала я и пристроила ценники на их законные места.

— Ты насмотрелась на эту особу, — ответила тетя Оля, отрывая взгляд от экрана. — Еще скажи, что где-то в глухой деревне стоит избушка на курьих ножках.

— Вовсе нет, — произнесла я, любуясь своей работой. — Внешность и быт ведьмы — такой же миф, как и многие другие. Люди с лошадей пересели в автомобили, а всё так же верят, что ведьмы живут в лесах, в глуши и на ужин поедают дурных молодых олухов. Все меняется. И вряд ли ведьмы отстают. Они тоже пересели с метел на современный транспорт, живут в больших городах и покупают все необходимое в магазинах, а не создают сами. А новое время позволяет еще и выглядеть так, как хочется, не задумываясь о чужом мнении.

Тетя рассмеялась и заметила:

— Любишь ты теорию подводить. Может, оно так и есть, но как, скажи-ка мне, моя драгоценная фантазерка, быть с тем, что уж в «Янтарной шкатулке» точно нет ничего волшебного. Мы продаем самые обычные вещи, пусть некоторые из них и добираются до нас необычными маршрутами.

— А я тебе отвечу, теть Оль, — усмехнулась я. — Все просто. На самом деле никто ведь точно не знает, как ведьмы колдуют. Принято считать, что для колдовства им нужны зелья… куриные косточки, там… побрякушки… дым, искры, спецэффекты! А может, магия — вещь невидимая. Неощутимая.

— И что?

— А то, что воздух ничего не стоит, — уверенно заявила я. — В восприятии людей у ведьмы должен быть колет, метла, остроконечная шляпа и черепа на полках. Выводок летучих мышей. Ворон. Сова. Черный кот с желтыми глазищами. Иначе не поверят! Вот и приходится дамочкам соответствовать, «куриную кровь» из воды с краской намешивать и по пробиркам разливать, крысиные хвостики из подручных материалов крутить.

Тетя Оля хихикнула, видимо, представив бедных и несчастных колдуний, занятых созданием атрибутов для своего рабочего места.

— Избушка же — непрактично, — разойдясь, продолжила я. — Это ж далеко от цивилизации! Одно дело, что в городской квартире удобно. Свет, там. Канализация. Так и не поедет современный человек в глухую деревню к неизвестной тетке по нашим дорогам. Всю клиентуру распугает ведьма, если будет жить на Кудыкиной горе. А так — интернет, объявления, квартирка в домике у метро.

— Ну, ты, Федя, придумаешь! — покачала головой тетя Оля. — Выдумщица.

— Вовсе нет, — отмахнулась я. — Наверняка так и есть. Кому охота ради мифического образа себе жизнь портить? Все подстраиваются и устраиваются. Даже ведьмы. Они тоже люди!

— Тогда ты — одна из них, — внезапно сказала тетя Оля.

Я озадаченно уставилась на родственницу, ожидая объяснений. Раз уж у нас выходил настолько странный и довольно дурацкий разговор, то тут же отметать чужое мнение я не собиралась. Интересно же послушать теорию!

— Федь, сама же знаешь, что будто с удачей в кулачке родилась, — сказала тетя.

Я усмехнулась и проникновенно пояснила:

— Тетя Оля, это все видимость! На самом деле моя удача — совокупность нескольких личных качеств, а не какая-то там магия или что-то подобное.

Я не приврала ни на грамм. Назвать меня удачливой можно было лишь с огромной натяжкой. Будь я накоротке с удачей, может, родилась бы в другой семье, в другом городе и в другой стране, мне все бы давалось легко и жизнь казалась сладким медом. Я же просто умудрялась или не влипать в проблемы, или из них выпутываться.

— Ну да, — согласилась тетя Оля, — ты ко всему относишься с позитивом, никогда не совершаешь поспешных поступков, и твоей аккуратности можно лишь позавидовать.

— Я выросла в семье с пятью детьми, — с усмешкой напомнила я. — Благоразумие, аккуратность, чистоплотность и сарказм — четыре коня, уносящих меня прочь от нашего семейного апокалипсиса.

Мы дружно рассмеялись, вспомнив моих младших братьев, которые не отличались ни терпением, ни аккуратностью. Мама не раз хваталась за голову, пытаясь придумать, где взять денег этим паршивцам на новые штаны или потерянную в очередных кустах сменку. Со мной таких проблем никогда не было. Да, я донашивала одежду старшей сестры и очень бережно относилась к своим личным вещам, зато меня редко ругали, я не переживала из-за разбитого телефона и не оставалась без карманной мелочи по собственной глупости. И моя осторожность уберегала как от физических, так и от моральных травм.

Правда, к легкому разочарованию, я ко всем аспектам своей жизни относилась столь же одинаково. Даже в отношениях я не могла окунуться в омут с головой после первой же встречи, поэтому к двадцати годам могла похвастаться только несколькими весьма короткими романчиками, так и не зашедшими дальше поцелуев, да сформированным книгами и фильмами сарказмом в отношении романтики вообще. Возможно, это и уберегло меня от беременности в семнадцать и замужества в восемнадцать, но, что греха таить, я немного завидовала людям, способным ко всему относиться легко. Даже к влюбленности.

Я не грезила принцами и мифическими «долго и счастливо». Я ведь не героиня романа! Но мне хотелось видеть рядом человека, которому я могу доверять и который вызывал бы у меня эмоции. А пока попадались лишь те, кто мог бы, наверное, стать знакомым (в разной степени приятности этого знакомства) или другом, но вовсе не тем, кому я доверю себя и свое будущее. Размениваться же на отношения для опыта с каждым разом хотелось все меньше.

— Но есть еще кое-что, — выдергивая меня из невеселых дум, сказала тетя Оля. — Порой мне кажется, что ты заговариваешь предметы!

Мое настроение тут же изменилось, и я весело расхохоталась.

— Ну ты придумаешь!

— Нет, правда! — не унималась тетя. — Мы вместе уже три года живем. До твоего переезда у меня то стиральная машина начинала барахлить, то зонты все время ломались.

— Совпадение, — отмахнулась я. — И ничего более.

— Ну не знаю, — не согласилась женщина. — Уж больно разница заметна. Я за эти годы ничего нового в дом не купила. Да и тут дела идут лучше. И так забавно, когда ты с вещами разговариваешь, думая, что я не вижу.

Я фыркнула, но совершенно беззлобно. В теорию тети я не верила, уж больно она бредовая, но и обижаться на нее не собиралась, хотя уже не первый раз она надо мной посмеивалась из-за этой моей привычки.

Что тут такого примечательного? Да все разговаривают с техникой и бытовыми предметами! Чем себя еще занять во время стирки, глажки, приготовления еды? Можно, конечно, музыку слушать, аудиокнижку, но человек — существо социальное, ему общения хочется, пусть и в виде монолога. Я же просто за многие годы привыкла беседовать со всем подряд, от расчески до папиного автомобиля. И ничего магического в этом нет, хотя, правды ради, на моей памяти дома редко что-то ломалось и выходило из строя, кроме вещей младших братьев.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой тетя. — Может, ты та самая настоящая ведьма, просто шифруешься, подстраиваешься под современные реалии, подавляешь свои способности.

Я залилась безудержным смехом.

— Теть Оль, тогда и ты должна быть немножко ведьмой — мы же родственницы!

— Я тебе по отцу родственница, — не согласилась та. — У ведьм наверняка это по матери передается.

Мы еще немного похихикали, обсуждая признаки ведьмовства у мамы и бабушки, и пришли к выводу, что я первая в нашем роду. И даже когда тетя уехала по делам, оставив на меня закрытие, я продолжала время от времени посмеиваться, еще раз прокручивая в голове весь наш разговор.

Под влиянием этого разговора я не ушла из магазинчика после закрытия, а, тщательно заперев дверь, окопалась на складе, рассматривая тамошние сокровища. Мне вообще нравилось рассматривать товары тетиной лавки, подолгу перебирая фигурки, подвески и другие безделушки в неярком свете складских ламп.

Сегодня мое внимание привлекли ящички на нижних полках в самом дальнем от входа шкафу. В небольшие плетеные лотки тетя сгружала все, что не уходило в заботливые руки покупателей в конце квартала. Таких предметов, хоть магазинчик у нас и довольно специфический, было не так уж много.

Особой системы тетя Оля не придерживалась, сваливая непопулярные кольца, браслеты и подвески вперемешку с сувенирными календариками и ручками. Устроившись на полу, я увлеченно высыпала контейнер за контейнером, раскладывая содержимое хотя бы по нескольким группам, любуясь и совсем простенькими, дешевыми вещичками, и загадочными массивными украшениями, неизвестным образом попавшими в шкаф для хлама.

— Ты найдешь себе владельца, — приговаривала я, откладывая в сторону понравившийся мне браслет. — Ты ведь приносишь удачу, правда?

На самом деле временами я вытаскивала из коробочек некоторые вещи и возвращала их на полки склада или в торговый зал. Пусть железячкам, шнурочкам, керамике и бумаге недоступны чувства, но мне было жаль все эти вещи, запертые от глаз людей. Я убеждала кольца, хихикала над магнитиками и отвешивала комплименты записным книжкам, находя слова для каждой вещи, что привлекла мое внимание. И только сегодня после слов тети я задумалась над тем, что все эти предметы успешно покидали наш магазинчик, пройдя через мои руки и беседы.

— Глупость какая, — фыркнула я. — Магии не существует. И заговаривать предметы я не умею. Просто куча совпадений. — Я оглядела склад. — Да и какая-то странная магия… — Внезапно в голову закралась мысль, показавшаяся бредовой, но меня никто не мог услышать и посмеяться надо мной. — Дорогой склад, ты ведь знаешь, как нам временами сложно? Пусть в тебе появится что-то настолько необычное, чтобы мы могли на этом хорошо заработать, ладно? Придумай что-нибудь. Тебе ведь не сложно?

Разговаривать с комнатой показалось странно, но не страннее, чем убеждать ноутбук не греться и потерпеть еще годик, пока я накоплю денег, или телефон — не разряжаться так быстро.

С чувством выполненного долга я отправилась прочь из магазина, с привычной тщательностью закрыв дверь и как следует подергав за ручку.

— Замок, прекрати уже заедать, — велела я, глядя на замочную скважину. — Работай как следует.

К моменту возвращения тети я не только дошла до нашего дома — а жили мы на соседней улице! — но и переделала кучу дел: прибралась, приготовила ужин и даже прочитала половину новой, купленной лишь пару дней назад книги. Я как раз добралась до момента, когда героиня, размахивая огненным пульсаром, осознала свою любовь к герою, как явилась тетя с мешками покупок. Пришлось все бросить и разбирать очередную партию пришедших почтой побрякушек, внося их в списки в специальной таблице.

— Нет, я определенно не героиня необычной истории, — с отвращением прошипела я себе под нос, забивая в ячейку очередное «кольцо с синим камнем». — Героине положено днем веселиться, примерять наряды, а вечером укладывать очередной штабель из влюбленных мужчин. А я тут только буковки и циферки укладываю. Даже книгу почитать не могу.

— Что ты там ворчишь? — спросила тетя Оля, поедая приготовленное мною рагу.

— Зачем ты опять так много накупила? — с каплей негодования спросила я. — Полный склад, а у нас еще одна коробка. Два килограмма… — Я проверила отметку на этикетке. — Да, два килограмма всякой всячины. Еще и партиями! Куда мы эти кольца девать будем? Их десять штук.

Тетя лишь пожала плечами, продолжая трапезу. На самом деле я не злилась и не переживала из-за очередной груды мелочи для магазина, просто вносить данные в таблицы — совсем не то же самое, что любоваться безделушками на полу в полутемном помещении, где по углам царствуют пауки. Первое я откровенно ненавидела.

— Утром у меня дела, — закончив с едой, предупредила тетя.

— Это какие еще дела? — тут же насторожилась я.

За эти годы тетю Олю я изучила вдоль и поперек, и ее заявление выбивалось из привычной картины, как розовое кресло в стиле рококо посреди лесной чащи. Утро родственницы начиналось в десять, но до двенадцати и четырех чашек кофе никакими делами она не занималась. Эту простую истину я осознала очень быстро и не пыталась тревожить женщину по мелочам. А то ж укусит! Совы — они такие!

Себя я относила к отряду мутировавших жаворонков. С тетей лечь спать до двенадцати не получалось, порой и до двух ночи, а утром я всякий раз вскакивала в семь. Но пришлось переучиваться.

— Непредвиденные обстоятельства, — поморщилась тетя Оля. — Нужно разобраться с документами на помещение. В очередной раз.

Я вслед за женщиной закатила глаза, разделяя ее чувства. Сколько тетя арендовала помещение бывшей библиотеки, столько шел разговор о пересмотре договора аренды, но пока безрезультатно, что нас с ней очень радовало. Так уж вышло, что первоначальный владелец площади отдал нам квадратные метры склада почти за бесценок, а новый владелец никак не желал мириться с тем, что цельные пять десятков квадратных метров площади приносят сущие копейки. Но все упиралось в договор аренды, который оказался составлен таким хитроумным образом, что изменить его условия было почти нереально. Я не вдавалась в детали, но знала, что за последние годы владельцы арендуемой нами библиотеки менялись очень и очень часто, а срок договора все никак не хотел истекать.

— А… Ну выдержки тебе, теть Оль, — искренне посочувствовала я.

— Да я уж привыкла, — отозвалась она.

Утром мое настроение вернулось к привычному для меня благодушию, так что новинки я раскладывала в зале и в кладовой под музыку и дикие индийские танцы, радуясь задержавшемуся лету, солнышку и ожидавшей меня после трудов шоколадке. Я как раз добралась до тех самых вчерашних колец, когда в кармане требовательно зазвонил телефон. Пакетик с кольцами выпал из рук, и они с задорным звоном раскатились во все стороны.

— Чтоб вас всех!.. — взвыла я, едва не навернувшись на ровном месте, чего со мной никогда не было. — Кому меня не хватает в девять утра?

На экране высветилось имя парня, который недавно позвал меня на свидание, но которого я упорно игнорировала, сообразив, что совершенно не хочу проводить время с данным человеком. Я порадовалась, что магазин еще не открыт, а значит, этот субъект не вломится в торговый зал и не будет битый час травить несмешные шутки.

— Оставь меня в покое, — глядя на имя, проныла я. — Забудь. Найди кого-то другого. Отключись!

Телефон послушно смолк, на экране повис неотвеченный вызов. Вздохнув, я сунула трубку в карман, подхватила пакетик и стала собирать украшения, разыскивая их под стеллажами и возле коробок на полу. Через пару минут были собраны все кольца, кроме одного. Я заглянула во все щели, во все углы, собрала штанинами изрядное количество паутины и пыли, но последний ободок из обычного сплава с синей стекляшкой все никак не находился.

— Ну появись уже! Только тебя ждем! — ворчала я. — Кольцо, выходи, а то хуже будет. Ведьма я или нет?! Ведьмино колечко, цыпа-цыпа.

В конце концов я заметила что-то под дальним шкафом и победно запустила руку в тень. И разочарованно застонала, видя, что хотя и нашла кольцо, но оно вовсе не то, что мне нужно.

— Необычное, — все же признала я, садясь на пол и рассматривая находку.

Таких колец среди имевшихся в продаже я не помнила. Довольно увесистая печатка из потемневшего серебра пестрела незнакомыми закорючками по внутренней стороне ободка, а на плоском прямоугольнике накладки те же странные символы водили хоровод вокруг многолучевой звезды.

К нам нередко попадали не китайские поделки, а настоящие сокровища, но их мы с тетей заносили в отдельный список. И тот список я помнила почти наизусть, ведь частью его хотела владеть сама. Этого кольца там не было. Я знала точно.

— Ты давно там лежишь? — спросила я, так и эдак поворачивая украшение, чтобы лучше рассмотреть незнакомые значки, которые не вызывали ассоциаций ни с одной известной мне письменностью. — Одиноко тебе?

Кольцо выглядело грубовато, и его нельзя было назвать красивым, но оно точно привлекало внимание. Меня так и тянуло его примерить, но я сдержалась.

Мешочек с кольцами перекочевал на отведенное ему место, а находку я унесла в торговый зал, собираясь пробить по старой базе. Временами у нас что-то терялось, но чаще всякая безделица, у изготовителя шедшая по копейке за килограмм.

Заглянув за перегородку, отделявшую от торгового зала закуток с дверью в туалет, я тщательно стерла влажной салфеткой пыль с коленок и только собралась вернуться к делам, как в кладовой раздался какой-то грохот.

— Да что сегодня такое? — тихо простонала я, заглянув на склад. — Тетя будет недовольна.

Два стеллажа почему-то сложились шалашиком, а все, что хранилось на их полках, попадало на пол. Оглядев груду на полу, я на миг задумалась о вместимости, так как куча выглядела уж сильно огромной. Покачав головой, я кое-как вернула мебели вертикальное положение и взялась разбирать свалку. Но чем дальше я этим занималась, тем больше хмурилась. Все же не каждый день меня посещают признаки склероза. Большую часть многочисленных подвесок и кулонов я видела будто бы впервые, хотя пусть несколько раз в неделю, но заходила в кладовку.

— И как это понимать? — спросила я себя, вертя в руках очередной массивный браслет из блестящего сплава, более всего похожего на белое золото.

Ответов не было, так что я молча доубралась и закрыла склад, надеясь, что странности на этом закончатся. Пора было открываться, но я малодушно включила чайник, собираясь поправить свою память чашкой горячего сладкого чая. Пока кипела вода, я задумчиво просматривала файлы в ноутбуке, играясь с найденным кольцом. Но даже в списках десятилетней давности не заметила ничего похожего и призадумалась. В этой задумчивости я таки надела кольцо и залюбовалась им. Оно идеально село на средний палец, хотя я была уверена, что моей руке такой фасон не подойдет.

Щелкнул чайник, телефон в кармане зашелся новой порцией трели, а я неотрывно смотрела на кольцо, чувствуя, что происходит что-то очень необычное, ведь обычные кольца не светятся!

Я дернулась стащить украшение с пальца — и провалилась во тьму.

Сознание возвращалось урывками. Но лучше бы я подольше провалялась в обмороке!

Очнувшись в первый раз, я резко села и тут же завалилась набок, судорожно обхватив руками живот. Меня вырвало прямо на пол. Отвратительные болезненные спазмы несколько раз прошлись по телу, и боль холодной иглой пронзила голову. Не выдержав, я потеряла сознание.

Второй и третий раз смазались. Я чувствовала только боль, кислый запах собственной рвоты, нехватку воздуха и ничего не могла с этим поделать. Лишь через какое-то время мне удалось не только очнуться, но и не провалиться при этом обратно в забытье, хотя отодвинуться от собственной рвоты я не смогла.

Не знаю, как долго пролежала, тупо пялясь на толстый слой пыли на полу, но постепенно головная боль чуть стихла. Как только меня перестала истязать дергающая боль в мозгу, я заметила, что нахожусь посреди довольно большой комнаты. Шторы на окнах были задернуты, так что в помещение проникало совсем немного света, не позволяя оценить обстановку. Но меня в этот момент больше всего волновало одно: я точно не в магазине и не в нашей с тетей Олей квартире.

Я надеялась, что, немного полежав, приду в себя, но даже спустя несколько часов не смогла встать. Ощущения напоминали тяжелую болезнь: голова раскалывалась, тело ныло и плохо подчинялось, мысли были тяжелыми и неторопливыми. Меня кидало то в жар, то в холод, я сжималась калачиком на ледяном полу и тихо плакала в перерывах между особенно сильными приступами боли, не представляя, что делать.

В очередной раз провалившись в короткую дрему, я очнулась тогда, когда даже плотные шторы не могли остановить яркий дневной свет, заполнивший комнату. Тот факт, что место мне совершенно незнакомо, перестал меня волновать. Просто хотелось, чтобы пришла мама, уложила меня под одеяло, заварила чаю с малиновым вареньем и, сидя рядом, успокоительно гладила по щеке. Тело заледенело на полу, каждая косточка ныла от нахлынувшей внезапно простуды, а я не могла даже доползти до маячившего в комнате дивана. В горле пересохло, но согреться хотелось больше.

Помогая себе руками, ногами и даже головой, я кое-как добралась до дивана и со стоном на него взобралась, блаженно закутавшись в огромный пыльный плед, покрывавший этого кожаного монстра с одной стороны. Мне тут же стало легче, и я смогла нормально уснуть.

Спала недолго, но на этот раз сон принес каплю облегчения. Нестерпимо хотелось в туалет и пить, так что пришлось встать и по стеночке отправиться на поиски благ цивилизации. В коридоре на меня нахлынуло тревожное предчувствие, что в данном доме нет ни кухни, ни санузла — уж больно обстановка смахивала на… музейную, что ли? Мой измотанный температурой разум уперся и не подсказал мне подходящего сравнения, зато за ближайшей дверью нашелся пусть и весьма допотопный, но настоящий фаянсовый друг каждого цивилизованного человека. Ванной не оказалось, хотя я прошла вдоль всего коридора, дергая за ручку каждой двери, пусть это и отнимало уйму сил. Плед царской мантией тянулся позади, норовя зацепиться за каждый выступ и собирая в свои складки все больше и больше пыли.

В конце коридора нашлась кухня, но над раковиной пришлось простоять довольно долго, прежде чем из крана пошла хотя бы не откровенно мутно-ржавая вода. Привкус оказался тошнотворный, но я хотела пить настолько, что проглотила две полные кружки и не поморщилась.

Обессилев, я вернулась в комнату, напоминавшую кабинет и одновременно библиотеку, повалилась обратно на диван и мгновенно уснула.

Спала долго, раз за окном вновь ярко светило солнце. Голова немного прояснилась, но я была еще слишком слаба, чтобы думать. Поэтому лежала на боку и разглядывала помещение.

Это был не музей. Явно. В музеях не бывает столько пыли — а я оставила на полу отчетливые борозды, пока ползла к дивану и ходила в туалет, — и такого явного беспорядка. Комната представляла собой правильный квадрат, вдоль двух стен которого подпирали беленый потолок книжные шкафы из темного дерева. В образованном шкафами углу разместились массивный стол и широченное, будто рассчитанное на грузного мужчину кресло, обитое темно-коричневой кожей. Диван, на котором я лежала, стоял по левую сторону от шкафов. Только теперь мне пришло в голову, что он слишком массивный, какой-то монстрообразный. Но кожа была прохладной, пахла терпко, а внешний вид хоть и казался странным, но не подрывал мое видение прекрасного. Стол в центре комнаты завершал перечень имевшейся здесь мебели, но выглядел самым инородным предметом. Очень простой, будто сделанный наспех из первых попавшихся досок и брусков, он грозил в любую секунду развалиться под весом всех тех коробок и книг, что возвышались на нем горными пиками.

Всю мебель, пол, книги, коробки, светильники, задернутые шторы на двух окнах и даже массивную ручку двери в противоположной от коридора стене покрывал толстый слой пыли. Пыли было столько, будто в комнату никто не заглядывал по меньшей мере лет десять, если не больше.

— И как я тут оказалась? — спросила я потолок и не узнала свой голос — настолько тот оказался слабым и хриплым.

Меня одолевали, как говорила бабушка Тоня, «агульная млявасць i абыякавасць да жыцця». Я лежала и вспоминала все последние события, но картинка никак не складывалась. Не нашлось ни одного объяснения моему провалу в памяти.

— Может, в тот самый момент в магазин ворвались и оглушили меня? — спросила я потолок, но тут же вспомнила: — Я еще не успела открыть магазин. Никто не мог вломиться. Нашу дверь и ключом сложно открыть, не то что взломать. Да и колокольчик не зазвенел…

Тогда что случилось?

Упала в обморок? Тетя решила подшутить? Мне все снится? Нет. Нет. И нет. Да я даже в перенос в другой мир поверю больше, чем в то, что тетя Оля так со мной поступила или что мое подсознание подкинуло мне настолько ужасный сон!

— Ужасно… Все ужасно…

Сил на истерику не осталось. Зато появился голод. Даже несмотря на кислый запах рвоты. Но в нынешнем моем состоянии самое больше, что я смогла сделать, — еще раз медленно проковылять до кухни и выпить еще немного воды. От мысли, что нужно проверить шкафы и сходить на второй этаж, закружилась голова.

Снова вернувшись в комнату, я осмотрела оба стола и нахмурилась. Обычного стационарного телефона не оказалось. И, хуже того, вдоль плинтусов не тянулись такие привычные и понятные провода. В комнате вообще не было никакой техники!

Это придало мне сил. Настолько, что меня охватила паника.

Где я все-таки?

Надеясь выяснить адрес, я приблизилась к окну и отдернула штору. И тут же, потрясенно вскрикнув от ужаса и изумления, схватилась за пыльную портьеру, едва не сорвав ее. Видимо, дом стоял на некотором возвышении, так как из окна открывался вид на крыши домов через тротуар и ниже по склону. И уже сами эти крыши вводили в ступор, ведь ни в одном знакомом мне городе я не встречала зеленой и фиолетовой черепицы. Но, будто моему воспаленному мозгу этого было мало, я увидела слева горы, протыкавшие небо и уходившие к горизонту, а справа — море. Я протерла глаза, хотя странная панорама из двух пейзажей, похожих на наклеенные один на другой снимки, не исчезла. Над вершиной одной из гор медленно и величественно парило что-то крылатое… И это не могла быть птица.

— Где я? — крепче сжимая одной рукой плед, а другой — штору, пискнула я. — Что это за место?

Не знаю, откуда только силы взялись — я метнулась к столу, просматривая валявшиеся на нем бумажки в поисках ответов, но не увидела знакомой кириллицы или даже латиницы. Только непонятные закорючки. На книжных полках теснились книги, но на корешках я опять же рассмотрела лишь незнакомые символы.

С опозданием до меня дошло, что мне уже попадалось нечто подобное, и я взглянула на все еще украшавшее мою правую руку кольцо. С шипением содрав украшение с пальца, я замерла, ожидая хоть какого-то эффекта, но его не последовало. Тогда я вернула кольцо на палец и повторила маневр. Все впустую!

Вернувшись к дивану, я забралась на него с ногами, плотно укуталась в плед и разрыдалась. Где бы я ни находилась, это место очень далеко от родного дома. Может, меня украли и увезли в другую страну, но что-то подсказывало: это не так. Совершенно.

— Кажется… я влипла, — глухо произнесла я. Тишина пугала не меньше, чем осознание правды. — Мамочка! Тетя! Я не хочу! Пожалуйста! Пожалуйста, верните меня обратно! Я не хочу этого!

Я всхлипывала, причитала, просила и умоляла. Я билась в истерике и до крови стерла кожу под кольцом. Я выла и размазывала сопли по пледу. Я рыдала до тех пор, пока просто не упала на диван и не затихла. Головная боль накрыла с новой силой, и я провалилась в тягучее, как горячая смола, забвение.

Человек — та самая тварь, что рано или поздно соскребет себя в кучку и прекратит заниматься глупостями. Так и я, очнувшись в следующий раз, почувствовала голод, который не могли заглушить эмоции. Голод — эта та сила, что поднимет любого в девяноста процентах случаев, а потребность уединения в маленькой комнатке с фаянсовым другом — в ста. Ко мне еще не вернулись силы, голова продолжала раскалываться, но если не выпить хотя бы чаю, то я вообще не приду в себя!

На кухне меня ждала засада. Я банально не была готова к тому, что придется осваивать не незнакомую плиту в чужом доме, а самую настоящую печь! Она доходила мне почти до пояса, а в ее верхней площадке имелось два круглых отверстия, прикрытых тяжелыми металлическими дисками.

— Это что, местный аналог плиты? — спросила я сама у себя. Все равно больше не у кого.

Печь делила дымоход с огромным камином, занимавшим почти всю соседнюю стену.

Каким-то чудом вспомнилась поездка к прабабушке много лет назад, и я с осторожностью сапера воспроизвела все нужные приготовления: выдвинула обе металлические заслонки-вьюшки, подержала руку у отверстия в камине, силясь понять, работает ли тяга, догадалась проделать это при помощи зажженного, а после потушенного листка бумаги, дым от которого вполне уверенно двигался вверх и утекал в трубу. После этого из печки в стоявшее тут же ведро высыпала остатки углей, смела золу. Справа от камина вдоль стены теснились металлические корзины с поленьями. Стоило лишь сунуть парочку в печь и поджечь, как дерево радостно запылало.

Обыск кухонных шкафов дал не самый приятный результат. Я нашла немного какой-то крупы, похожей на перловку, солонку с окаменевшей серой солью и металлическую жестянку с чем-то, лишь внешне слегка похожим на чай. Посомневавшись, я предпочла кашу неизвестному травяному мусору. Это явно могло насытить меня лучше сомнительной жижи из давно истлевших чайных листьев. С посудой в этом доме дела обстояли значительно лучше: в шкафах теснились кастрюли, сковородки, сотейники, медные чайники и еще масса всякой утвари. А в буфете обнаружилась посуда: и просто глиняные плошки и чашки, и фарфоровые тонкие чашечки с блюдцами. А уж вилками и ножами всех мастей можно было вооружить целую студенческую столовую!

За отдельной дверью пряталась кладовая, но там не оказалось даже высохшей корки сыра или бочки из-под огурцов.

Чем дальше, тем больше во мне крепла уверенность, что в доме давно никто не живет.

— Смотри на вещи позитивно, Федя, — подбодрила я себя. — Зато и встречи с хозяевами и объяснений не предвидится. А ведь с такой невезучестью, как сейчас, могла угодить в какое-то жилое строение, а там полиция… объяснения… интересно, меня бы приняли за обычную воровку или за сумасшедшую? Вряд ли мне бы поверили, что я не знаю, как здесь оказалась.

Пока в кастрюльке закипала вода, я, медленно ковыляя и держась за стенку, отправилась осматривать второй этаж, лестница на который располагалась как раз посередине длинного коридора.

Несмотря на запустение, дом не выглядел ветхим, поэтому по лестнице я поднималась без опасения свалиться на подломившейся ступеньке. Вверху меня ждал еще один коридор. Открытыми оказались только две двери, за которыми прятались спальни с примыкавшими к ним небольшими санузлами, но зато с нормальными ваннами, раковинами и унитазами.

Обстановка повторяла первый этаж, дому явно не хватало уборки и света. Окна заросли грязью снаружи и пылью внутри. Пыль покрывала каждую поверхность, хлопьями таилась в щелях и норовила осыпать с ног до головы при любом неудачном движении.

Спальни располагались в разных концах коридора, так что я, приоткрыв окна, смогла лучше осмотреть местность.

Этот дом стоял отдельно от других, хотя вдоль улочек, лучами расходившихся во все стороны, здания стояли очень тесно. Сами дома я толком не видела, слишком уж близко они подступали, зато мне открывался отличный вид на крыши. И опять я увидела зеленую черепицу, но теперь становилось ясно, что по какой-то неизвестной причине эта непривычная глазу яркая зелень покрывала не все крыши, а только четко очерченный треугольник из домов. Еще один такой же треугольник красовался фиолетовой черепицей. А из второго окна я увидела красные и серые крыши.

— Что за странное разделение? — хмурясь, спросила я, хотя, конечно, некому было ответить. — Это что-то значит?

На миг мне показалось, что над разными по цвету крышами различается даже цвет неба, но я тут же отогнала эту бредовую мысль. Уж небо-то точно должно быть одинаковым.

Вернувшись на кухню и засыпав в воду промытую крупу, я заставила себя разыскать кусок какой-то ветоши и смыть следы рвоты. Пусть дом не мой, пусть мне плохо, но природная чистоплотность преодолела во мне и высокую температуру, и общую слабость. Перебираться в одну из спален я пока не планировала, а морщить нос хоть на минуту дольше не хотелось.

Я стояла на кухне и полоскала тряпицу под струей воды, когда внезапно по всему дому разнесся отчетливый стук в дверь. От неожиданности я вздрогнула и выронила тряпку. Стук повторился и доносился из кабинето-библиотеки. На подгибающихся ногах я медленно прокралась по коридору и замерла на пороге, таращась на дверь. Я догадывалась, что по какой-то странной прихоти именно она ведет на улицу, но опасалась проверять. Пусть дом пугал, пусть мне все не нравилось, но пока внутри было хотя бы немного безопасно. Кто знает, что ждет меня за пределами дома?

Я порадовалась, что занавесила шторы обратно — никто не мог заглянуть внутрь и меня заметить. Хмуро глядя на дверь и раздумывая над тем, чтобы осторожно выглянуть в окно, я вспомнила про кашу и хлопнула себя ладонью по лбу.

— Дым, — прошептала я. — Как я могла не подумать об этом?

Мне совсем не хотелось привлекать к себе внимание, но, решив подкрепиться, я выдала свое присутствие в доме!

— Еще бы флаг вывесила, — проворчала я, раздумывая над ситуацией. — Федька, ты… умница.

Не знаю, где взялись силы, но я сбегала в кухню, сняла с плиты кастрюлю, быстро залила огонь и задвинула вьюшку, а после поспешила на второй этаж и выглянула в приоткрытое окно, пытаясь рассмотреть того, кто продолжал попытки достучаться.

Увидела только длинную фигуру в чем-то черном, но мне хватило и этого. Пискнув от страха, отшатнулась от окна и поскорее присела на пол. А потом и вовсе отползла подальше. Мало ли! Незнакомец выглядел пугающе. Обняв себя руками, я закрыла глаза и приказала себе не думать про плохое.

— Я хочу домой. К тете… Верните меня, пожалуйста, — поддавшись новой волне паники, прошептала я и заплакала.

Не знаю, сколько просидела на полу. Успокоилась не сразу, растеряв только вернувшийся ко мне энтузиазм и позитив. Мир казался страшным и чужим, а я в нем — маленькой и слабой. Но то ли моя сила воли взяла верх, то ли после нескольких дней уже не могла переживать так же сильно, но я собралась и заставила себя спуститься на первый этаж.

— Нужно что-то придумать, — шептала я, рассматривая неприглядное содержимое кастрюли. — Нужно разобраться в том, где я, что мне делать и как вернуться обратно. Если сейчас же не возьму себя в руки, то тупо загнусь в этом месте и сама же буду виновата!

Увещевания помогли. Я села за стол и решительно сунула ложку в склизкую массу. Варево едва можно было назвать чем-то средним между кашей и супом — крупа не успела развариться, но я ложка за ложкой съела все, не оставив и зернышка. Мне нужны силы, и я буду последней идиоткой, если начну воротить нос от любой еды! Пусть безвкусно даже с солью, зато съедобно и много. С таким настроем я вернулась в большую комнату, забралась на диван и хмуро огляделась.

Еда придала сил, а злость включила мозги, поэтому я взялась рассуждать вслух:

— Странное место. Странный дом. Похоже, меня сюда кто-то перенес. Я не помню дорогу и вряд ли была в отключке столько, чтобы меня увезли в какую-то незнакомую страну.

Как и любой пользователь всемирной паутины, я владела набором обширных, но весьма бесполезных знаний. Но сейчас даже ежик бы понял, что место за окном я на фото в интернете не видела, а против такого необычного города с разноцветными крышами ни один блогер не прошел бы!

Раз место незнакомое, буковки на корешках книг я вижу впервые, а в небе между гор парило что-то сильно похожее на дракона, то, вероятно, я оказалась в ином мире. Вывод казался диким, но самым реалистичным из возможных. А раз я в другом мире, то отсюда можно вернуться. Раз попала, то и выпасть есть шанс! А раз я не умерла в своем мире, то обязательно должна разыскать возможность обратить ситуацию.

— Но вот как? — спросила я тихо.

Пока все рассуждения мне нравились и вселяли надежду, кроме выводов. А те заверяли, что мне не хватает данных, чтобы осуществить свой план по возвращению. И, значит, нужно или как-то найти подсказки, или попросить помощи.

— Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что, — проворчала я себе под нос. — И кто мне поможет?

Немного посидев, я пришла к единственному возможному решению: выглянуть из дома. В доме не нашлось ни единой подсказки — из тех, которые были бы мне понятны! — так, может, снаружи есть зацепка?

Мне было страшно, но я все же заставила себя подойти к двери и отодвинуть запор. Массивная створка не издала ни единого звука, пока я сантиметр за сантиметром тянула ее на себя. В образовавшуюся щель разглядела ступеньки из темно-серого камня, мощенную булыжником улочку, а через нее — обращенные ко мне окна домов. Здание по диагонали занимал какой-то магазинчик. На вывеске теснились какие-то символы, не похожие даже на те, что я видела в доме.

— Что там написано? Почему мне не досталось понимание местного языка, раз уж я попала в другой… и, похоже, совершенно не современный мир. Стань понятной! Давай же! Стань понятной! Стань понятной, — прошипела я себе под нос, таращась на вывеску.

Внезапно буквы поплыли, вывеска подернулась рябью, как поверхность воды, — и я с удивлением прочла:

— Магазин тканей «Белый лебедь». Хм…

Больше приметных надписей не заметила, даже побеленные стены домов не пестрели криками души детей и подростков. Скосив взгляд, чтобы оценить вид дома снаружи, заметила небольшую позеленевшую пластинку меди, прибитую к стене рядом с дверью. Табличка извещала прохожих, что дом принадлежит… Я охнула, перечитала, а после произнесла вслух:

— Дом… ведьмы…

Я шмыгнула обратно в дом и прикрыла дверь, обдумывая полученные сведения. Новости не радовали, но вносили хоть толику определенности.

Дом пустует. Судя по пыли, пустует уже давно. Ведьмы нет. Но где она?

— Ладно. Нет, значит нет. Мне не об этом нужно переживать! — решительно сказала я себе, расхаживая по комнате.

Именно. А переживать нужно о том, что я оказалась в доме, где до этого жила ведьма. Как бы кто-то не решил, что я и есть ведьма! Еще потребуют что-то сделать. Лягушек засаливать или вороньи ножки сушить в промышленных масштабах. А я?..

— А я не ведьма… Апчхи! — От моего хождения взад-вперед воздух наполнился пылью.

Плюхнувшись в кресло и оглядев стол, я с раздражением стала спихивать на пол исписанные листы и свитки. По неведомой причине теперь я могла разобрать, что именно скрывалось за строчками из неизвестных символов, но радости от этого не испытала. Часть листов оказались расписками, часть — списками непонятно чего, а в свитках в цветастых выражениях были запрятаны самые обычные приглашения в гости и на пиры.

Под целой стопкой разнородных листов обнаружилась тонкая тетрадка в кожаной обложке, в центре которой кто-то вывел серебряными чернилами всего два слова.

— «Новой ведьме»? — прочла я с вопросительной интонацией. — Эй. Чего? Кому? Это кто здесь ведьма? Я?

Держа тетрадку за уголок, я отнесла ее подальше от лица и долго рассматривала, пытаясь разобраться в ощущениях. Стоит открыть — и я узнаю ответы на большую часть мучавших меня вопросов. Но страх останавливал мое любопытство. А если… Не хотелось даже думать о таком, но, пока нахожусь в неведении, я еще полна надежд на скорое возвращение. А ведь из этого письма я могу узнать, что навсегда зависла в этом чужом для меня месте.

Поднявшись и сгрузив плед на диван, я еще немного походила по комнате туда-сюда, собираясь с силами, а потом села обратно в кресло и открыла тетрадку.

Записи занимали всего десяток страниц, причем первую из них украшали две короткие строчки:

— С чем?! — вскричала я и потрясла тетрадкой. — Ух! От этого почерка так и несет сарказмом. Какая козявка надо мной так поиздевалась?!

— Как это не имеет?! А?! Очень даже имеет! — выкрикнула я. — Мне нужно знать, кому я буду мстить!

Захлопнув дневник, я некоторое время посидела, прижавшись виском к прохладной коже спинки кресла. Слезы с тихими шлепками падали на сидение и скатывались в щель между подушкой и подлокотником.

Собравшись с силами, я шумно выдохнула и перечитала последнее предложение. Ведьма? Если я и не сошла с ума, то со мной вот-вот это случится.

Я непроизвольно кивнула, будто неизвестная особа не говорила со мной через потемневшую бумагу, а сидела рядом на диване.

Я снова отложила тетрадку и посидела с закрытыми глазами, чувствуя себя маленькой, несчастной и одинокой. Сделала попытку снять кольцо, но никаких изменений не произошло. Даже поуговаривала кольцо, дом и ведьму отпустить меня домой, но все остались глухи и слепы к моим просьбам.

Вот как так? Почему? Зачем? Мне и дома хорошо. Ни один другой мир не сравнится. Там есть любимая квартира, где знаком каждый угол. Дома все блага цивилизации. Из того же крана течет нормальная чистая вода, в которой уж точно нет всякой гадости! Там интернет. И десять видов вкуснейшего чая в шкафчике! И кофе. А еще аптечка с лекарствами. Там тетя Оля. Вся семья. Друзья.

— Зачем меня сюда занесло? Не хочу. Верните назад! Не хочу-у-у!

Сжавшись в комок, я долго сидела в кресле, всхлипывала и утирала нос рукавом свитера. И мне было совсем не стыдно. Может, кто-то и готов все бросить, радостно окунувшись в исследование чего-то нового, позабыв про сложности и опасности, но я выросла в большой семье, где никто не сдувал с меня пылинки. А мир ежедневно и ежечасно доказывал, что сказок не бывает. Никто не появится на пороге, чтобы решить мои проблемы. И от перемены мира ничего не переменится! Так что радоваться нечему, я реально вляпалась!

Дома все было ясно и понятно. Была какая-то определенность. А тут? И вот страшно узнать, что именно меня ждет «тут» и где это «тут», собственно, находится.

— Слов нет, — прошептала я, перечитав последнюю фразу. — Значит, я замена. Случайная замена.

Я нахмурилась и уже привычно спросила себя вслух:

— Почему мне кажется, что эта особа не из одного со мной мира?

— Час от часу не легче, знаете ли, неуважаемая безымянная ведьма, — прошипела я, переворачивая страницу.

Я потрясла головой, надеясь, что так до меня лучше дойдет смысл прочитанного.

— Ой, чую, сейчас будет самая главная часть в твоем рассказе, глубоко презираемая мной ведьма! — горько усмехнулась я, переворачивая страницу.

— Так и знала!

— А мне оно надо? — спросила я, будто зловредная дезертирша могла ответить.

Из дальнейших пространных фраз я узнала, как ведьма страдала и томилась здесь, мечтая сбежать домой. Если она сказала хотя бы половину правды, то я держала в руках тетрадку Джеймса Бонда в юбке!

— Вот попадись ты мне на узкой дорожке, коллега, — погрозив тетрадке кулаком, сказала я. — Это ведь нечестно! Мало того, что подставила, так еще совершенно незнакомого человека! Своими кривыми руками! Хотела вытащить себе замену, так тащила бы из своего мира! На чужой зачем позарилась?

Тетрадка молчала.

— Чудес-с-с-сно, — злой змеей прошипела я и откинула тетрадку. — Что, выходит, я тут застряла? На сколько? Свихнуться можно! Я не хочу! Моя жизнь — не разменная монета. Нельзя просто взять и перекинуть меня в другой мир, просто для того чтобы заткнуть мной дыру. Мне какое дело, что тут происходит? Дома тихо, спокойно. Тетя Оля. У меня там куча родни! Я не сиротка, исчезновение которой не заметят! Верните немедленно! Домой! Отпустите меня домой!

Ситуация оказалась безвыходной и несправедливой. Мне даже не предоставили выбора. У меня не было двух капсул, предложенных незнакомцем. Обещаний интересной жизни на лавочке в парке. Меня не похитили два красавца. Меня не смыло в унитаз по моей же невезучести. На меня не упал розовый рояль! Никто не явился, чтобы забрать меня в этот мир, где я буду, само собой, избранной, самой лучшей или, на худой случай, потерянной принцессой, темной властелиншей, а то и мери-сью в бронелифчике. Нет, меня банально взял в аренду на неопределенный срок целый мир-Франкенштейн по прихоти какой-то наглой тетки!

Попыхтев еще немного, я взяла тетрадку и дочитала последний абзац:

— Потрясающе… — прошептала я и уткнулась лицом в обивку. — Какая-то нахалка придумала, а мне теперь тут помирай.

— Массира! Массира, мы знаем, что ты здесь! Открывай!

Я подпрыгнула в кресле и уставилась на сотрясаемую ударами дверь. С ноги в нее, что ли, стучат? Да и в голосе злость и нетерпение.

Сглотнув, я поднялась, накинула на плечи плед и решительно отправилась встречать гостя.

— Хуже уже быть не может, — глухо шепнула я себе, отодвигая пластину массивной старинной щеколды.

Дверь заклинило, и пришлось повозиться, прежде чем я смогла ее открыть. Возникший на пороге незнакомец занял едва ли не весь проем, заслонив свет, льющийся с улицы. Я непроизвольно задрала голову, рассматривая незваного гостя. Я заранее была ко всему готова, но все равно вздрогнула. Высокий и худой, незнакомец был с ног до головы одет в черное и обвешан холодным оружием, будто сошел прямо с экрана боевика. Глубокий капюшон куртки скрывал большую часть лица, но я заметила чисто выбритый подбородок и выбившуюся прядь серебристо-белых волос.

— Массира! Ты тут! — крикнул все тот же недовольный голос откуда-то сбоку, и первого незнакомца в черном на пороге потеснил второй. Такой же высокий и широкоплечий, как первый. Хищно улыбаясь, второй откинул капюшон. У него оказались темные волосы, густые брови, светло-карие глаза и обаятельные ямочки на щеках. В меру волевой подбородок покрывала весьма брутальная темная щетина.

«Интересно, если их кормить и поливать, то вырастут два „шкафа“?» — неожиданно подумала я, отметив, что, несмотря на улыбку второго парня, эти двое напоминают мне двух уверенных в себе доберманов.

Рассмотрев меня, брюнет удивленно вздернул бровь и глянул на блондина.

— А Массира где? — спросил он, обращаясь к нам обоим.

Я нервно прикусила губу, не зная, что и ответить.

— Ничего не понимаю, — проговорил брюнет и взъерошил короткие темно-каштановые волосы. — Вы кто?

Я отступила назад, стремясь оказаться подальше от незваных гостей. Парни восприняли мой маневр по-своему и быстро сократили расстояние, которое я стремилась увеличить.

Интересно, я их потом смогу выгнать, если что?

— Здравствуйте, — кусая губы, чуть хрипло произнесла я, переводя взгляд с одного на другого. — Я…

— Где Массира? — потребовал ответа брюнет. — Где эта поганка?

— Эм… Я не знаю, о ком вы, но… — отозвалась я, собираясь объяснить сложившуюся ситуацию.

— Мэй, — обратился к товарищу блондин, — ты разве не видишь, что всюду слой пыли? Здесь что-то не так.

Если у названного Мэем голос был просто приятный, то от голоса блондина у меня по затылку пробежали мурашки. Блондин говорил тихо, но я отчетливо уловила, что передо мной стоит сильный и уверенный в себе человек. Вот только в полной мере проникнуться внезапно накрывшими ощущениями мне не дали. В одно неуловимое движение блондин оказался вплотную ко мне и угрожающе наставил на меня кинжал.

— Я никогда не видела вашу Массиру, — спеша оборвать связь со зловредной ведьмой, выдохнула я, таращась на клинок, и указала на тетрадку: — Но это, похоже, ее.

Мэй обошел нас и взял тетрадку за уголок, глядя на нее, как на таракана.

— Почерк Маськи, — заметил он и быстро пролистал послание. — Шарад…

Блондин задумчиво посмотрел на своего приятеля, потом на тетрадку у того в руках, а после — на меня.

— Она удрала, — зло рыкнул Мэй. — Ты был прав. Мы пять лет ее искали, надеялись, а эта… эта зас… эта ид… эта бестол… эта ведьма! — прошипел брюнет. — Эта ведьма банально удрала и кинула нас здесь!

Блондин промолчал и шагнул ко мне поближе, так что острый кончик кинжала коснулся пледа.

— Кто ты? Что ты? Откуда? Из какого мира?

Я замялась, не зная, что должна ответить. Не представляю, как объяснить этим двоим возникшую ситуацию.

— Ну… я… — пробормотала я.

— Ты из нашего мира? — предположил Мэй. — Ведь так?

— Наверное… нет, — выдохнула я приглушенно.

— Нет? — напрягся брюнет.

Блондин резко дернулся в мою сторону. Я непроизвольно вскрикнула, но, когда шеи коснулась холодная сталь, замерла мышкой, лишь беззвучно частя:

— Мамочка… Мамочка… Нет… Нет… Я… Я ведь… Мамочка…

Да почему ж мне так не везет? Впервые в жизни неудача следует за неудачей! И вот теперь такой бесславный конец!

Но блондин никуда не спешил. Стоял. Внимательно смотрел то ли на мою шею, то ли на свой кинжал, а потом как-то разом расслабился и убрал оружие.

— Она не демон, — сказал он брюнету, демонстрируя кинжал с таким видом, словно его клинок не какие-то темные завитки украшали, а слова.

— Массира как была бестолковой, так и осталась, — хмуро произнес Мэй. — Так кто ты?

— Я живу на Земле, если вам это о чем-то скажет, — огрызнулась я, отбежав подальше от странной парочки, и нервно потерла шею. — И я как-то не очень рада, что здесь оказалась. Меня, видите ли, никто не спросил, хочу ли я тут быть.

— Земля? — переспросил Мэй. — Это какой из миров, Шарад?

Блондин пожал плечами и, пройдясь по комнате, задумчиво постучал пальцами по столешнице большого стола.

— Очень странно, — продолжил рассуждать брюнет, — судя по всему, Маська хотела вытащить кого-то из нашего. Но… я по лицу вижу, что эту… явно не из нашего мира сюда занесло.

— Я вообще-то здесь, — обиженно заметила я, отходя еще подальше и отгораживаясь от парней письменным столом.

— Не странно, — ответил приятелю Шарад. — С криворукостью Массиры и не такое могло выйти, зато понятно, почему ее затея сработала только спустя пять лет.

— Знаете, не хочу показаться невежливой, но меня как-то мало волнует что ваша ведьма, что ее криворукость, — призналась я. — Я домой хочу. Можно это как-то устроить?

Парни переглянулись, и за обоих ответил Мэй:

— Ну… теоретически. А так — нет.

Я моргнула, вздохнула и спросила:

— В смысле?

— Видишь ли… — Мэй присел на край большого стола. — Мы не ведьмаки, чтобы точно ответить.

— Знаете, там, где я живу… никому ничего не известно о других мирах, — хмуро произнесла я. — Нет, на самом деле ученые ищут их, а фантазеры выдумывают истории о параллельных мирах. А уж ведьмы, ведьмаки и все им подобные — просто персонажи сказок! Поэтому мне ваши пояснения не сильно помогают. Если я сюда попала, то, по идее, должна быть возможность и вернуться. Это логично.

Мэй замялся и посмотрел на Шарада, ища поддержки.

— Идем в таверну, — с прищуром глянув на товарища, предложил блондин. — Раз уж вести беседы, то сидя и за едой.

Мой организм тут же подхватил это предложение, довольно заурчав желудком. Мысль о нормальное еде тут же заслонила все невзгоды. Но мозг все еще работал, так что я осторожно заметила:

— У меня нет денег.

Мэй отмахнулся и пояснил:

— Да ладно, мы зовем — мы и платим. А у Массиры наверняка где-то заначка должна быть, так что потом поищи.

Кивнув и сообщив, что скоро вернусь, я поспешила наверх, собираясь хоть немного привести себя в порядок. При виде собственного отражения в потемневшем от старости зеркале, украшавшем стену в ванной комнате, мне резко расхотелось куда-либо идти. И даже спускаться обратно. И как только парни от меня не шарахнулись? Неудивительно, что этот Шарад сомневался в том, кто я такая!

Несколько дней в этом мире не прошли даром ни для лица, ни для волос. Я все еще чувствовала себя слабой, как только что выбравшийся из тяжелой болезни больной, и моя кожа отражала данный факт во всей красе. Вода смыла грязь и пыль, но вот темные круги под глазами, желтовато-зеленая кожа и заострившиеся черты лица никуда не делись. Волосы напоминали качественное воронье гнездо, обильно политое маслом, но после небольших усилий мне удалось собрать их в более или менее приличный хвост.

— Красотка, — съязвила я, осматривая дело рук своих.

Если с внешностью было проще, то одежда вызывала куда больше проблем. За время, проведенное в этом доме, я и сама стала его частью — такой же пыльной и грязной. Пришлось понадеяться на удачу и заглянуть в шкафы в спальнях. В одном из них я обнаружила несколько стопок с какой-то одеждой и радостно выдохнула, выудив из одной что-то вроде туники. До меня ее носила более крупная во всех смыслах девушка, поэтому на мне туника вмиг превратилась во что-то вроде мини-платья. Замену своим джинсам я не обнаружила — остальные вещи в стопках представляли собой широкие однотонные юбки и блузы, — но решила не заморачиваться. Может, и так сойдет?

Шарад и Мэй на мое появление отреагировали спокойно, без воплей о нравственности или слишком долгих взглядов на мои обтянутые черной джинсой ноги. Так что я уверилась, что выгляжу не слишком странно, и лишь у двери замялась.

— А как закрыть дверь? — спросила я, на эту самую дверь глядя.

Как такового замка в ней вообще не было. Лишь внутренняя задвижка. Снаружи запор и вовсе отсутствовал.

— Ты же ведьма, — напомнил Мэй. — Ты и так дверь откроешь.

— Вообще-то… я не уверена, что являюсь ведьмой, — поделилась я собственным мнением, но меня тут же заверили:

— Ты бы не попала в этот дом, если бы не обладала способностью пользоваться магией.

Довод не убедил, но в конце концов я просто захлопнула дверь.

Неуверенно спустившись по ступенькам, я оглянулась и окинула взглядом дом.

— О!

Впервые выглянув за порог, я мало что рассмотрела, а ведь было чем полюбоваться. Домик ведьмы был построен из темно-серого камня с глубоким фиолетовым отливом, в то время как остальные здания пестрели всеми оттенками светлого серого, бежевого и даже оранжевого камня.

Я зачарованно задрала голову, любуясь башенками, черной черепицей крыши и флюгером. Но через миг нахмурилась и медленно пошла в обход, пытаясь соотнести внешний вид дома с внутренним расположением комнат.

Дом оказался маленьким, с квадратным фундаментом. И в нем было не два, а три этажа! Весь третий этаж состоял из семи башенок, самую высокую из которых венчал флюгер в виде ворона.

Но по моим ощущениям выходило, что дом должен быть прямоугольным и гораздо-гораздо больше! А я в десять широких шагов дошла до угла домика!

— Эй, пойдем! — позвал Мэй. — Хватит торчать на одном месте.

Эх, это им тут все привычно, а для меня каждый камень в новинку. И как они это не поймут?

Парни направились вниз по склону, я не спеша шла за ними, пытаясь не слишком таращиться на дома и редких прохожих. Но попробуй этого не делать, когда идущий навстречу мужчина дошел до домика ведьмы, а потом буквально исчез!

— Это специфика Семимирья, — сказал Мэй, заметив мое удивление. — Он не пропал. Как шел по улице по своим делам, так и идет. Просто в той точке пересекаются миры. Ты привыкнешь и перестанешь удивляться таким исчезновениям.

— Вообще-то не очень хочется привыкать, — сказала я себе под нос.

Местные одевались довольно просто: мужчины носили полотняные брюки, рубахи, куртки и крепкие башмаки, а женщины — платья или юбки с блузами и туфли без каблука.

— В этом мире Семимирье забрало себе окраину города, — будто угадав мои мысли, коротко ответил Шарад.

— Да, зато нам повезло, — подхватил Мэй. — Ниже по улице — один из лучших трактиров, а уж мы облазили все, которые доступны некоренным обитателям этих семи миров.

У меня голова шла кругом от запутанности этого странного мирка, но я все равно кивнула на слова парня, надеясь, что смогу во всем разобраться.

— В этой части есть много всяких магазинчиков и лавок, — просвещал меня брюнет, — но не стоит соглашаться на предложения подвезти. Дороги петляют, и этот мир выкинет тебя в соседний прямо пятой точкой на булыжную мостовую, а то и в стену улететь можно.

Далеко мы не ушли, остановившись в первом же заведении, попавшемся по пути. Изнутри таверна «Три гуся» напоминала длинный приземистый деревянный амбар. Две дюжины столов из массивного дерева окружали такие же массивные лавки, стены украшали плетенки чеснока, сушеного перца всех сортов и цветов, косы лука, веники тмина, а между ними то тут, то здесь виднелись всевозможные объявления и распоряжения. Между стропилами курился дым, давая знать, что в этом мире до разделения залов еще не дошли, а вентиляция ограничена естественным перемещением воздуха.

Парни выбрали свободный стол у окна, чему я была несказанно рада: по дороге я не успела как следует осмотреться, а обещанная еда пробудила во мне оптимизм и любопытство. Голова немного кружилась, на висках выступила испарина, поэтому я поскорее села на лавочку и прикрыла глаза.

— Что будешь? — спросил Мэй и указал на стену за невысокой перегородкой. Та была выкрашена черной краской, и на ней кто-то мелом расписал меню.

— Принеси ей что-то сытное… и побольше, — за меня решил Шарад, и я не стала возражать, ведь на самом деле была готова съесть абсолютно все. Даже экзотику. Даже так нелюбимые мной субпродукты. Лишь бы еда! Нормальная еда. Много-много еды! Огромную миску! А лучше тазик! Или ведро! Я все съем!

Я проводила Мэя полным надежды взглядом. Он поздоровался с усатым верзилой в чистом белом переднике, пожал ему руку и, широко размахивая руками, принялся ему о чем-то рассказывать.

Интересно, я понимаю, что говорят мои новые знакомые, но как будет с людьми из других миров?

Ожидая заказ, я вертела головой, стараясь подметить каждую мелочь. Но обстановка и люди выглядели довольно обычно. Пусть мир и не мой родной, но и здесь люди такие же, как у нас. Ни дополнительных ушей, ни хвостов, ни даже вертикальных зрачков. И все эти внешне привычные люди сидят на самых обычных стульях и лавках за самыми обычными столами.

А остальные миры тоже похожи на этот?

Мне очень хотелось задать все пришедшие в голову вопросы, но почему-то озвучивать их Шараду не хотелось. Мэй улыбчивый и открытый, а этот… еще и кинжалом размахивал!

Не подозревая о моих размышлениях, парень стащил капюшон и хмуро прищурился на темнеющее небо за окном. Как я и думала, у него оказались серебристо-белые волосы, но брови и ресницы — темно-русые. А глаза — темно-зеленые, цвета малахита.

Я помалкивала, да и Шарад не стремился развлекать меня застольной беседой. Появление Мэя с тремя огромными кружками разрушило неловкость ситуации. Рот тут же наполнился слюной, когда я учуяла кисло-сладкий аромат сидра. Перед глазами тут же все померкло, кроме огромной кружки.

Все же я человек, родившийся и росший во времена, когда не было никакого ограничения в еде. Всего несколько дней — и я готова душу продать, но основательно поесть.

Только я хотела протянуть руку к прохладной глиняной ручке кружки, как Шарад отодвинул от меня сидр и строго высказал Мэю:

— Не надо ей. Глянь, похожа на облезлую голодную кошку. Еще захмелеет с голодухи.

— От сидра-то? — фыркнул Мэй, но возражать не стал, снова ушел и на этот раз принес мне отдельный кувшин с компотом и кружку.

После пресной каши-супа самый простой компот из яблок показался мне божественным нектаром. Я едва не расплакалась. А когда передо мной поставили объемистый горшок, от которого валил пар, я окончательно потеряла связь с реальностью.

Густой бульон побулькивал, пахло от еды странно, но в горшочке явно было какое-то тушеное мясо и овощи, а в плетенке моего внимания поджидал чуть сероватый, но самый настоящий хлеб.

— Так… — начал было Мэй.

— Подожди, — одернул приятеля Шарад. — Она тебя все равно не слышит.

— Ладно, но мы даже имени ее еще не знаем, — прошипел брюнет. — И нужно понять, что нам теперь с ней делать.

Не вникая в их беседу, я ложка за ложкой вычерпывала содержимое горшка. И даже когда почувствовала себя сытой, все равно продолжила жевать и глотать. Мало ли! Я не знаю, где и когда буду есть в следующий раз.

— Не думал, что в нее столько влезет, — подперев голову кулаком и наблюдая за мной, весело признался Мэй.

Спустя четверть часа, когда я утолила первый голод… и второй тоже, а потом плавно перешла к запасам впрок, неустанно уговаривая себя, что еще кусочек в меня обязательно поместится, Мэй приступил к рассказу о том, во что же такое я вляпалась по самые уши. Я слушала, кивала и время от времени задавала вопросы. И не удивлялась ни услышанному, ни своему возмутительному спокойствию. Все же сытость положительно влияет на восприятие мира, пусть и чужого.

Родом вся троица, включая злополучную ведьму, происходила из мира, который Мэй назвал просто Первым. Обитатели этого мира считали себя первооткрывателями многомирности и, не страдая от скромности, нумерацию начали с себя. Мир этот в целом походил на Землю. Правда… со своими особенностями. В Первом мире не было промышленной революции или чего-то подобного, потому как с очень древних времен все его развитие строилось на использовании магии.

И к нынешнему времени, в которое жили сами парни, магия проникла во все сферы, но ее использование оставалось привилегией немногих одаренных. Их в Первом мире называли магами или волшебниками, но по сути своей это были талантливые магические ученые. Сами они не занимались какой-то рутинной работой, а лишь придумывали новые и новые возможности использовать магию.

Тех, кто просто осуществлял применение того, что придумывали маги, называли ведьмами, ведьмаками, колдунами и колдуньями. Это они делали всю ту тяжелую и рутинную работу, пока маги задумчиво взирали на доски и пили кофей по десять раз на дню.

По забавной случайности среди магов почти не было женщин, в то время как среди ведьмаков и колдунов они составляли большинство.

Но при всем при этом тех, кто владел магией, было не так уж много. В сотни раз меньше, чем обычных людей.

Раз в десять лет в семь школ по всему Первому миру набирали для обучения будущих ведьм и ведьмаков. Там же проходили обучение и обычные люди, которые после нанесения специальных татуировок могли напрямую взаимодействовать со всем магическим.

Закатав рукава, Мэй продемонстрировал темно-синие узоры, оплетавшие его руки от запястий и, по его словам, доходившие до плеч.

Те, кто работал с магией, были гораздо обеспеченней остальных, но без специальной подготовки взаимодействие с чем-то магическим могло обернуться смертью. Так, просто жить в доме, где настроено магическое освещение, мог кто угодно, а вот исправить неполадку — только ведьмак или специально обученный человек.

Поэтому многие семьи обычных людей стремились устроить своего ребенка на обучение в магическую школу. В школах их делили на две группы: бытовую и боевую. После выпуска в общество вливались новые работники, которых я не смогла бы назвать иначе, чем магсантехники, магэлектрики и тому подобные магспецы. Из боевой группы выходили магвоенные, магполицейские и даже магпожарные.

И вот среди выпускников этих семи школ раз в десять лет проводили жеребьевку, определяя, кто на время отправится работать в Семимирье. Уклониться от этой участи было невозможно, так что трем несчастным ничего не оставалось, кроме как позволить запихнуть себя в портал до места назначения.

— А почему именно раз в десять лет? — уточнила я.

— Ну… магам удалось настроить портал лишь на такую периодичность, — пожал плечами Мэй, заглядывая в пустую кружку.

— Выходит, вы здесь застряли на десять лет?

— Осталось около четырех, — поправил меня брюнет.

— И, по вашим словам, я не смогу отсюда выбраться… — медленно произнесла я, — раньше, чем через эти четыре года?!

Мэй глянул на Шарада и кивнул.

— Вообще никак?

— Вряд ли, — не стал меня обнадеживать парень.

— Вот вообще-вообще никак? — не унималась я.

— Видишь ли, мы не маги или колдуны, чтобы знать точно, — извиняющимся тоном ответил Мэй.

Кусая губы, я долго таращилась в пустой горшок, а потом со вздохом сказала:

— Но эта ваша… ведьма смогла найти способ отсюда слинять! Как?

Оба парня синхронно пожали плечами.

— Честно говоря, мы не думали, что она сбежит, — признался Мэй. — Она могла придумать какой-то способ уйти в один из миров Семимирья. Откуда ж знать, чему ее обучали и на что люди с магическим даром способны в минуту отчаяния. А она умудрилась удрать домой.

— Ну здорово! Мало того, что я сюда попала, так еще и некому объяснить, каким образом такое несчастье перепало именно мне, — хватаясь за голову, простонала я. — А хоть… Я хоть в свой мир вернусь, когда срок выйдет?

Парни переглянулись, и Шарад ответил за обоих:

— Этого мы тоже не знаем.

Вот это засада! А где же мудрый и добрый наставник, положенный герою, чтобы все ему объяснить, а потом просвещать и наставлять на пути к великой славе? Где мои бонусы? Где мои плюшки? Вместо пряников у меня очень грязный дом и два новых знакомых, которые совершенно ничего не знают!

— А зачем вам вообще ведьмы? — спросила я в отчаянии. — Вы сами сказали, что охотитесь на монстров из других миров. Но как в вашем деле вам может помочь кто-то с магическим даром? Не в качестве же наживки?

Парни переглянулись, и за обоих мне снова ответил Шарад:

— Все магические предметы нуждаются в подзарядке. Залить силу в оружие, которым мы пользуемся, может только носитель магического дара.

— Так ведьмы и ведьмаки — ваша переносная батарейка? — фыркнула я. — Мило. Но вот… я не ведьма. Я из мира, где магия если и есть, то явных доказательств ее существования нет. У нас не учат магии. И меня никто не учил. Тем более в специальной школе.

— Возможно, ты ошибаешься, — убежденно перебил меня Мэй. — Если бы у тебя не было дара, ты бы не смогла сюда попасть.

— Может, все дело в этом кольце, — не согласилась я и потрясла перед парнями рукой. — А сама я не ведьма!

— А может, ты просто не подозревала о том, что ты ведьма, — сказал Мэй.

— Еще скажи, что я сама себе эту участь накликала, — с обидой глядя на брюнета, заявила я.

Хотелось рассмеяться, но, будто в издевку, в памяти всплыл тот самый момент на складе магазинчика. Тогда я стояла на коленках, заглядывала под шкаф и недовольно ворчала: «Ну, появись уже! Только тебя ждем! Кольцо, выходи, а то хуже будет. Ведьма я или нет?! Ведьмино колечко, цыпа-цыпа».

— Ведьмино колечко…

Неужели?.. Неужели я таки сама себе это несчастье накликала? Неужели я сама, толком ничего не понимая, собственным языком завела себя в это странное место, где теперь придется куковать целых четыре года?

Я отодвинула от себя кружку с недопитым компотом и поднялась из-за стола.

— Эй! — окликнул меня Мэй, но я была слишком подавлена, чтобы даже руку поднять в прощальном жесте.

Легко найдя обратную дорогу, я вернулась к домику. Как и говорили парни, дверь без проблем открылась. Морщась от вернувшейся головной боли, я забралась на диван и с головой накрылась пледом. Меня знобило. Хотелось расплакаться. Но я просто лежала с закрытыми глазами и ни о чем не думала, надеясь, что сон принесет толику облегчения.

Проснувшись рано утром, я решительно поднялась с дивана и, топнув ногой, приказала себе не унывать.

— Ты жива, — твердила я себе. — Ты не свихнулась. Не потеряла руки и ноги. И все не так уж ужасно, как может показаться. Да, ситуация дикая, но ты справишься. Ты из большой семьи. Ты привыкла не щелкать клювом. Ты справишься! Не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас!

Грозным взглядом обведя библиотеко-кабинет, я попыталась решить, с чего начать. Мне в этом доме вроде как жить, а он похож на внутренности пылесборника пылесоса.

— Уборка? — вслух спросила я. — Тут нужна уборка, но сначала не мешало бы найти хоть какие-то деньги и купить все необходимое на первое время…

Размышляя над этими двумя вопросами, я поднялась в ванную комнату на втором этаже, взглянула на собственное отражение и, судорожно дернувшись, признала:

— Все подождет. С себя! С себя нужно начать!

Приняв решение, я тут же приступила к осуществлению задуманного. Но на деле все оказалось не так просто, как в мыслях!

Я обследовала каждую из ванных в доме и по сусекам наскребла с пяток обмылков. Мыть голову мылом — удовольствие то еще, но стерпеть можно. Вот только… Из обоих кранов в каждой из ванных комнат лилась холодная вода!

— Я попала в страшный сон жителя большого города, где круглый год летнее отключение горячей воды! — фыркнула я, глядя на это безобразие.

Вот как? В этом странном доме есть канализация! И даже вода из кранов теперь льется не ржавая и мутная. А горячей воды нет!

Но… Разве это станет для меня препятствием? Нет. Я выросла в большой семье, где некогда распускать нюни.

Взбодрив себя кружкой ледяной воды, я набрала два ведра и взгромоздила их на печь-плиту.

— Давай, родная, вскипяти мне водичку, — попросила, глядя, как занялись огнем поленья.

Чтобы хоть чем-то себя занять, я еще раз внимательно оглядела спальни и окончательно убедилась в том, что предыдущие жильцы дома относились к нему как к временному пристанищу. Особенно последняя… Ух! Попадись мне, зловредная ведьма, — порву на лоскутки и скажу, что так и было!

Под кроватями и на верхних полках шкафов нашлось в общей сложности полдюжины комплектов постельного белья, но все они были настолько грязными, что я не поручилась бы за их изначальный цвет. Покачав головой, я выволокла все эти тряпки на первый этаж и сгрузила на кухне. Стирать замучаюсь, но можно же прокипятить. Затем из спальни над кабинетом вынесла и вытолкала все лишнее, сняла шторы с окна. Теперь там были только кровать и шкаф. Окрестив одну из самых ветхих блуз тряпкой, трижды вымыла в комнате пол, протерла шкаф изнутри и снаружи, кровать. Прошлась и по матрасу, хотя, по-хорошему, не помешало бы раздобыть себе новый, но это уже из разряда фантастики. Больше всего проблем доставило окно, но, уговаривая грязь отмыться, а пыль — не лететь во все стороны, я справилась и с этой задачей. И внезапно в доме стало чуточку светлее и уютнее.

— Ну… начало положено! — провозгласила я, оглядев комнату и решив, что сделала все возможное на данный момент. Но поставила себе мысленную пометку, что нужно найти какой-то местный аналог для дезинфекции поверхностей.

Сбегав в кухню и убедившись, что вода еще не закипела, я занялась письменным столом в кабинето-библиотеке. Все остальное подождет, а сейчас мне нужны какие-то средства к существованию. Ну, или знание о том, что таковых нет. Определенность гораздо лучше догадок.

Я вытащила все ящики и банально ссыпала их содержимое на пыльный пол. В итоге получилась целая гора, большую часть которой составляли бумажки. Наскоро собрав все листочки в один из ящиков, как в коробку, я осмотрела то, что осталось. И довольно улыбнулась.

Даже если не знать, какие курсы валют во всех семи мирах Семимирья, все равно с уверенностью можно сказать, что совсем уж нищей я не являюсь. Я насчитала чуть больше сотни маленьких треугольных медяшек и парочку треугольных монеток покрупнее. Нашлись и круглые монетки с дыркой по центру, которые я собрала на шнурок. Остальные монеты пришлось разбирать по виду оттиска на поверхности и размеру. Но в любом случае на всю эту медь явно можно будет что-то купить. Хотя бы яблоко, а это уже хорошо!

Кроме монеток нашлось несколько ключей, но их я сразу приравняла к делам второстепенной важности. Тут хоть как-то разобраться с уже имеющимся пространством, а потом проверять, что кроется за запертыми дверями.

Первым делом при помощи нагретой воды я перестирала собственную одежду, похвалив себя за склонность к удобству в минус красоте и изяществу. В другой мир я отчалила не в кружевном комплектике, а в суровом хлопке спортивного белья.

— Знала бы прикуп… — вздохнула я, вытанцовывая на джинсах и свитере пятками. — Вот благородных девиц в прошлом учили, что в дорогу они обязаны отправляться в чистом белье, чтобы в случае аварии или болезни не позориться грязными трусищами. Но никто ж не предупреждает, что и в обычное время ходить лучше в двух парах белья. Вот где я здесь найду такое?

Без стиральной машины было тошно, а руками я бы замучалась все стирать, поэтому просто как следует потопталась по своим одежкам в мыльной воде ногами, а после, фыркая и костеря всех, кого смогла вспомнить, выполоскала вещи в холодной.

Мыть голову мылом — удовольствие не для слабонервных. Тем более когда мыло отчетливо попахивает самым обычным хозяйственным. Но что поделаешь? Зато после купания мне сразу стало легче, и позитивная злость достигла своей верхней отметки. В таком настроении и приговаривая «Окей, гугл!», я с горем пополам натерла мыло на терке, сумев не натереть заодно и пальцы, а потом долго шаманила над ведром с деревянными щипцами наперевес. Наградой мне стало пусть и не идеально белое, но зато точно чистое постельное белье.

К моменту, когда я закончила вбивать в стенки на кухне гвозди, натягивать между ними веревки и развешивать постиранное, высохли мои волосы, как и разложенное на подоконнике в чистой спальне белье.

— Ну что же, Федя, — осмотрев объем проделанной работы, сказала я себе. — Пора! Пора осваивать окрестности.

Выход за стены дома в одиночку пугал, но здравый смысл подсказывал, что рано или поздно мне все равно придется как-то освоиться в этом странном месте. Правда, перед выходом пришлось повозиться, собирая себе наряд из подручных материалов. Одно дело — в компании двух здоровых лбов прогуляться в таверну за сотню метров от дома, и другое — идти куда-то одной. Тут не обойдешься первой попавшейся тряпкой. Видела я лишь жителей уже известной мне части Семимирья, поэтому не стала выдумывать, а просто соорудила себе что-то похожее. Три юбки одна поверх другой дали мне ощущение защищенности, хотя ногам все равно было неуютно без штанов. Поверх широченной блузы надела кожаную жилетку, отыскавшуюся среди грязного белья. Длинные юбки прикрывали обувь, поэтому никто не должен был слишком уж заинтересоваться моими ботинками на толстой подошве. Волосы заплела в самую простую косу. Нашла себе здоровенную плетеную сумку, рассчитывая вернуться не с пустыми руками. А деньги в мешочках подвесила к поясу средней юбки, тщательно запомнив, в каком какие монетки.

— Готова? — спросила я у себя и, нервно сглотнув, открыла дверь.

— Привет, ведьма! — широко улыбнулся мне Мэй. — Ты куда?

— Вообще-то меня зовут Федора, — произнесла я, глядя на молодых людей. — А вы всегда парой ходите? Мы с Тамарой ходим парой?

— Я Мэй, — напомнил мне брюнет. — А он Шарад.

Если Мэй мне даже немного нравился из-за своей открытой улыбки и болтливости, то Шарад изрядно смущал. Хотя, если вдуматься, кроме краткой угрозы кинжалом, ничего плохого я от блондина не видела.

— Федора? — переспросил Мэй и повторил, задумчиво перекатывая имя на языке: — Фе-до-ра.

— Можно Федя, — примирительно добавила я и решительно переступила порог, вынуждая парней дать дорогу мне и моей сумке.

— Так куда идешь? — повторил вопрос Мэй, спрыгивая со ступенек и пристраиваясь по правую руку от меня.

— Если я застряла в этом… мире-Франкенштейне, то мне остается только пережить это. А переживать лучше хотя бы с куском мыла в мыльнице, — веско ответила я.

— О! — Мэй довольно хлопнул меня по плечу, едва не выбив дух. Я даже закашлялась от неожиданности. — Это верный подход. А пока будешь… переживать, попробуй разобраться со своей магией.

Я со вздохом посмотрела на парня и в который раз повторила:

— Да какая магия? Нет у меня никакой магии.

— Ты здесь, так что есть, — коротко поддержал приятеля Шарад.

Сговорились! Нет, их можно понять. Наверное. Но как мне найти то — не знаю что?

— Ладно, я попробую, — закатывая глаза, пообещала я.

— Только побыстрее, — предупредил Мэй. — Мы тут уже который год едва-едва справляемся.

В доказательство он вытащил из ножен длинный нож и повернул так, чтобы я могла видеть рисунок на стали. Теперь, когда мне не угрожали, я могла заметить, что этот рисунок вытравлен в металле и покрыт чем-то черным, а не просто нарисован на поверхности.

— И что я должна увидеть?

Мэй вытащил из других ножен второй нож и молча мне его показал. На втором ноже рисунок почти исчез, а сам металл выглядел мутным.

— Сила поддерживает защиту, — пояснил парень. — С ней оружие прочнее обычной стали, его не разъедает кровь иномирных демонов и оно способно наносить смертельные раны этим тварям. А в присутствии опасных иномирных гостей рисунок светится синим.

Потрогав каждый нож по очереди, я хмуро глянула на Шарада и спросила:

— Так вот что это было? А спросить не проще?

— Так было быстрее, — пожал плечами блондин, явно не испытывая и тени раскаяния, и добавил: — К тому же демоны искусно лгут и притворяются.

Да. Милая у меня компания. И вот эти двое — все мои близкие знакомые на целых семь миров? Провидение, ну почему мне не везет? Я расплачиваюсь за двадцать лет тихой, мирной и сытой жизни?

— Ладно, можно сколько угодно торчать и болтать, но мне бы хотелось хоть что-то сделать, раз уж я начала, — достаточно явно намекнула я этим нечувствительным субъектам.

Ну вот как так можно? Я гостья. Иномирянка. Для меня и один-то другой мир в новинку, а тут какой-то конструктор… А они даже не пожалели. Не спросили, как я, чем мне помочь. Нет. Им подавай какие-то способности, в то время как я тут в полнейшей ж… Неприятности у меня, вот!

— Так… Дай-ка подумать, — наморщил лоб Мэй, глядя по сторонам.

— Ты нашла деньги? — глянув на меня, уточнил Шарад. — Каких больше?

— Целых пять видов, — ответила я, надеясь, что хоть по части Семимирья эти парни мне помогут. — Больше всего… там на одной стороне клевер.

— Удачно, — поймав хвост мысли блондина, покивал Мэй. — Серый мир — идеальный вариант. Из всех он наиболее развитый. Как раз нужное место, чтобы прикупить мыло и всякую подобную дребедень.

Подхватив меня под руку, парень решительно развернулся в нужном направлении. Шарад, сунув руки в карманы, невозмутимо пристроился слева от меня и последовал за нами с самым независимым видом.

Интересно я, наверное, выгляжу со стороны: самая непримечательная девушка, шагающая под конвоем двух двухметровых лбов в черном.

— Серый мир? Почему серый? — спросила я.

— А как их еще называть? — удивился Мэй. — Всякие мудреные названия придумывать? А так все просто. Раз в этот мир попал кусок города с серыми крышами, то и мир Серый.

— Значит, вы просто зовете их Серый, Зеленый, Фиолетовый, Красный, Оранжевый…

— Рыжий, — поправил меня Шарад.

— Черный и Коричневый?

— Вроде того, — кивнул Мэй. — А зачем придумывать что-то сложное?

— Ну да. И несложно запомнить.

Я рассчитывала, что парни проводят меня, познакомят с местностью, покажут, что и где, но они просто довели меня до нужной улочки и указали направление, а сами утопали в тот Рыжий мир, которому достался самый большой «кусочек торта» в этом странном месте.

Издали слияние миров выглядело пусть и чудно, но довольно непримечательно. У нас тоже порой строят половину дома в одном стиле, а другую — в совершенно противоположном, а потом доказывают, что в этом есть какая-то великая идея, посыл, новшество! Тут уж кому и что нравится.

Серый и Рыжий мир соединились весьма удачно: даже окна домов, фасадами повернутых к маленькой площади, в центре которой, как кукла на самоваре, восседал теперь уже мой дом, оказались на одном уровне. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть, что на самом деле стык вовсе не такой, каким выглядит издали. На ум приходила ассоциация с Тихим и Атлантическим океанами, которые, встречаясь, бьются волнами друг о друга, но не смешиваются. Я видела частички серого и бежевого, которые медленно двигались, сталкивались и разлетались, чтобы снова начать этот танец. Граница между мирами находилась в постоянном движении, но под пальцами стены с обеих сторон не прогибались и не растворялись.

— Никогда не видела ничего подобного, — прошептала я и покачала головой. — Ну и местечко!

Свернув на нужную улочку, для эксперимента я прошла к переулку и нырнула в него, собираясь проверить, как выглядит соединение миров в других местах. Здесь, у самой площади, идти было всего несколько шагов. И я ошарашенно уставилась на стену дома, обрывавшуюся прямо посередине высоких окон. Стекла тонули в глухой бежевой стене из соседнего мира, причем стену это распилило под небольшим углом к земле. У водостока отсутствовал значительный кусок, а крыша сиротливо сияла ополовиненными плитками черепицы.

— Да, такое бы никто не придумал!

Вернувшись из экскурсии, я зашагала вверх по улице, решив сначала осмотреться, а уже потом начинать какие-то попытки шопинга. Внешне дома и сама улица навевали мысли о викторианской эпохе, а неспешно шагающие рука об руку пожилые женщины лишь убедили меня в этой ассоциации своими нарядами. Я никогда не была особым знатоком, но внешняя схожесть со старенькой экранизацией советской эпохи по одному английскому сыщику просто пробирала до щекотки за ушами.

Естественно, это не было некое условное прошлое нашего мира, но в этом параллельном мирке что-то и где-то развивалось по знакомому, земному лекалу.

Чем дальше я шагала, тем обжитее и многолюднее становились улицы, улочки и переулки, змейками пересекавшие ту, по которой я шла. Я сбилась на десятой кофейне, сдалась и заглянула в одну из них, выбрав самую маленькую и не слишком примечательную. Приходилось надеяться, что мой внешний вид не составит мне проблем. В конце концов, по местной моде внешне я могла сойти лишь за служанку, а большая плетеная сумка, пустотело болтавшаяся под мышкой, лишь усиливала впечатление. Местных правил я не знала и честно боялась, что меня попытаются выгнать. Мало ли! Может, кофейня — не место для прислуги?

Зажав в кулаке несколько монеток с отчеканенным клевером, я тихонько вошла внутрь. Тут же захотелось счастливо улыбнуться. Пусть мир был чужим, но здесь тоже варили кофе, который наполнял маленький зал одуряющим ароматом.

Подойдя к стойке, я была вознаграждена самым настоящим меню с подробными описаниями и ценниками. За стойкой на высоком стуле восседал пожилой мужчина в белоснежном фартуке и неторопливо читал толстую газету.

«А этот мир очень даже неплох, — мысленно порадовалась я. — Достаточно современно. Не дикое Средневековье!»

— Добрый день, миэль, — улыбнулся мне мужчина. — Чего-то желаете?

Проникнувшись симпатией к этому человеку уже за то, что ни тоном, ни взглядом он не выразил и тени неудовольствия моим довольно простым видом, даже если таковое было, я попросила посоветовать мне самый вкусный кофе и десерт к нему, пусть выбор последних здесь ограничивался несколькими видами пирогов. Мне еще предстояло узнать, сколько же относительно чего-то другого я отдам за мою первую чашку кофе в Семимирье, но мой мозг требовал кофеина с такой силой, что я была готова отдать все.

Расплатившись и выбрав столик у окна, но в самом уголке, чтобы не слишком привлекать внимание немногочисленных посетителей, я замерла над высокой фарфоровой чашкой, просто вдыхая аромат. Склонившись поближе, я улыбнулась, чувствуя, как лица касается теплый пар.

— Корица, что-то очень похожее на апельсиновую нотку, — прошептала я и наконец пригубила напиток. Вкус был чуть непривычный, но в тоже время очень знакомый.

Глядя, как за окном своей собственной жизнью живет чужой мир, я пила кофе, ела ореховый пирог и впервые за эти дни чувствовала не просто азарт, желание жить и неистребимую веру в лучшее, а самое настоящее счастье. И покой.

Больше не нервничая, из кофейни я отправилась на поиски аптеки. По моим представлениям, именно там следовало искать все то, что понадобится мне в первую очередь.

И не ошиблась!

На счастье, мне повезло и в этот раз: все товары можно было увидеть в стеклянных шкафах по обе стороны от входа и на прилавке, растянувшемся поперек зала. К каждому был приложен листочек со стоимостью, позволяя оценить расходы.

Пришлось попотеть, чтобы опознать большую часть товаров, а после буквально на пальцах объяснить, что мне нужно из того, что я не нашла, но спустя час из аптеки я вышла, изрядно обеднев, но зато с целой сумкой всякой всячины.

— Вот это же другое дело! — поглаживая бок сумки, улыбнулась я небу. — Уже жить можно.

Естественно, мне не приходилось рассчитывать на какие-то знакомые марки или даже знакомые названия. А кое-где — даже внешний вид. Но теперь в этом мире у меня был зубной порошок, имевший лиричное название «Розовая вишня», но не из-за аромата — тот как раз был самым обычным, ментоловым, — а из-за цвета. Зубная щетка. Несколько брусков мыла с ароматом, сильно напоминавшим шалфей. Стеклянная бутыль с самым настоящим шампунем, а аптекарь предупредил, что при возврате бутылки даст скидку в следующий раз. Плотная картонная коробка с содой. В отдельном кульке — мелко натертый корень какого-то местного дерева, который здесь применяли вместо синьки при стирке белой одежды. И корень другого дерева, теперь уже мыльного, предназначенный для мытья всевозможных поверхностей. Все дно сумки занимала туалетная бумага, которую здесь делали из каких-то водорослей. Пока еще никто не додумался делать ее в рулонах, но и в виде салфеточек — тоже неплохо. Оставшееся место в сумке я набила здоровенным отрезом марли, пожадничав отдавать в два раза больше за нее же, но в уже нарезанном на бинты виде. Из лекарств выбор ограничился бутылочкой синей жидкости, которой предлагалось дезинфицировать раны. Десять видов пилюль собственного изготовления пока вызывали лишь вопросы, поэтому их я оставила на следующий заход в аптеку.

Заглянув в пару магазинов готовой одежды и оценив предложенные товары, я со вздохом выложила довольно значительную часть оставшихся денег в одном из них, купив три пары чулок из материала, на ощупь напоминавшего кашемир. Представленное в продаже нижнее белье не радовало, но пришлось смириться с покупкой панталон, хотя продавщицы очень удивлялись, что я выбрала черные, и парочки ночных рубашек.

— Вы недавно потеряли кого-то из близких? — спросила самая старшая из них, заворачивая товары в лист плотной коричневой бумаги. — Возможно, присмотрите у нас и платье для траура?

— У меня траур по прошлой жизни, — очень серьезно сказала я ей, чтобы не вдаваться в запутанные объяснения и не выглядеть странной. — Хотя… — уже на улице сказала я вслух. — Может, и нужно быть чуть-чуть странной. С чудинкой. Наверняка внешний вид Мэя и Шарада тоже не кажется здесь обычным. Людей с чудинкой недолюбливают, избегают или ими восхищаются, но зато нет необходимости перед каждым оправдываться, что мне просто нравится черный цвет.

— Эй! А мы тебя ищем! — окликнул меня Мэй, когда я вернулась на мою персональную маленькую площадь.

Я с сомнением вздернула бровь, глядя на брюнета, рассевшегося на ступеньках домика. Блондин удобно вытянулся на площадке перед дверью, длинными ногами перегородив проход.

— И это так вы меня искали? — фыркнула я себе под нос, обходя одного и переступая через другого, и громко спросила: — Зачем?

— Ну как же! — вскакивая, воскликнул Мэй.

— Я еще не обрела вашу злополучную магию, — пробасила я, прерывая слова, уже готовые сорваться с губ парня. — Как обрету — сразу скажу. Вы бы лучше чем-то помогли бедной и несчастной девушке, оказавшейся в этом суровом Семимирье без друзей и знакомых.

Настроение у меня было благодушное и расслабленное, так что эта претензия вылетела из меня, миновав любую цензуру. Молодые люди переглянулись.

— И чем мы можем помочь бедной и несчастной? — с внезапной полуулыбкой спросил Шарад.

Я даже замерла, держась за дверную ручку. Если к бесконечным улыбкам Мэя я как-то привыкла, то улыбающегося блондина и представить не могла. Но в этой полуулыбке сквозило такое явное превосходство и ехидство, что я тут же оттаяла. Захотелось наступить на самоуверенного типчика и что-нибудь отдавить.

— Начните с малого, — вместо этого елейным голосом предложила я. — Я ведь девушка. Существо трепетное, нежное, слабое.

«Ага! Слабое! Как ломовая кобыла, волокла эту сумищу пешком через два мира!» — про себя добавила я, чтобы напомнить, что нежной и слабой я должна быть лишь в глазах окружающих.

— Миры эти пугающие, а я одинокая девушка, — продолжила я.

— И? — сведя брови в попытках поймать суть моих намеков, вопросительно взглянул на меня Мэй.

— Угостите девушку обедом… или уже ужином, — прямо ответила я. — И попутно ответьте на вопросы. И вообще… как вы хотите, чтобы я вам помогала, если у меня никакой мотивации на это нет, а?

Парни переглянулись.

— А в следующий раз, может, хоть в две головы додумаетесь, что можно помочь девушке сумку донести… — хмыкнула я себе под нос, входя в дом.

Вероятно, мои претензии прозвучали нагло, но с двумя младшими братьями я давно выучила, что намеков мужчины не понимают. Уж лучше сразу и без обиняков обозначить проблему, чем потом сидеть на горе накопившихся обидок и надеяться, что они сами когда-нибудь додумаются.

— Хорошо! — крикнул из-за двери Мэй.

Оставив сумку на большом столе, я прихватила ту самую злополучную тетрадку с письмом ведьмы, карандаш и поспешила выйти из дома, пока парни не передумали и опять куда-нибудь не ушли.

— Итак, — произнесла я, отодвигая пустую тарелку, на которой не оставила даже пары капелек соуса, и придвигая тетрадку. — Мне нужно много всего узнать.

— Спрашивай, — кивнул Мэй, заглянув в кувшин с сидром.

— Сходи еще за парой, — сказал ему Шарад и перевел взгляд на меня.

— Хм… Вчера я еще была не в том настроении и состоянии, так что вопросы будут разные, — предупредила я. — И я буду записывать.

Шарад пожал плечами и с видом независимого кота уставился в окно. Белого, тощего, зеленоглазого котищи.

— Сколько всего существует миров?

— Этого никто не знает, — сказал Шарад. — Маги предполагают, что их может быть несколько сотен, но не отрицают, что сильно преуменьшают это примерное число.

— Должно ли быть плохо во время и после перехода из одного мира в другой? — делая пометки в тетрадке, задала я следующий вопрос. — Я не имею в виду Семимирье и его миры. Я уже поняла, что здесь все иначе. Я про то, что меня свалила лихорадка в этом мире.

— Все индивидуально, — чуть помедлив, ответил блондин. — Кто-то переносит все без проблем, а кто-то может даже погибнуть.

Я вытаращилась на парня, осознавая, что мне, оказывается, еще повезло.

— В Семимирье никого не смущает, что вы, из вашего Первого, здесь меняетесь раз в десять лет?

— Да кого это волнует? — фыркнул Мэй, возвращаясь с двумя кувшинами, в одном из которых оказалось темное пиво. Я решительно подвинула свою кружку.

— Семимирье вобрало в себя по кусочку городов из семи миров, — сказал блондин. — Это не сельская местность, где все друг друга знают, а люди на одном месте живут из поколения в поколение. В городах люди более подвижны. Чем мир современнее, тем больше спешки. Да и десять лет — немалый срок.

— За долгое время все здесь привыкли, что парни в черном и с оружием могут покрошить в фарш пугающую тень из подвала. Зная это, в лицо таким, как мы, мало кто смотрит, — пояснил Мэй.

— Ясно… — постукивая карандашом о стол, протянула я. — А никого не смущает, что вы можете просто посреди улицы исчезнуть, переходя из мира в мир?

— Люди в массе своей нелюбопытны и слепы к тому, что их не касается, — просветил меня Шарад.

— А люди видят дом ведьмы?

— Да, — кивнул Мэй. — Это устроено как-то очень хитро, но для каждого из семи миров площадь, на которой стоит дом ведьмы, как бы своя. Хотя мы не уверены, что это место видят именно как площадь, а расспрашивать довольно опасно. Но, в общем, в дверь дома может постучаться любой проситель из любого мира.

— И… ко мне могут нагрянуть… клиенты? — перепугалась я.

— Дом пять лет пустовал, — напомнил Мэй и сделал большой глоток сидра. — Люди отвыкли, что поблизости есть ведьма, но как только прознают, то у тебя будут посетители.

Мамочка! А я ведь не ведьма! Не ведьма я! Не виноватая я!

Ух… Ладно. Этот вопрос пока последний в списке проблем.

— Почему я спокойно понимаю что вас, что любого человека из любого мира?

— Это особенность присуща всем существующим мирам: при переходе мир «дарит» понимание первого услышанного местного языка, а разум избегает акцентирования данного факта, чтобы минимизировать вред от и без того значительного стресса, — будто повторяя чужую фразу, пробубнил брюнет. — Просто забей. Никто еще не понял, как это работает, но это работает!

Гениально! Если что-то работает, то не надо тыкать в это пальцем! Гениально! Они точно не из моего родного мира?

Мэй взялся рассуждать о магии, но сам же в своих рассуждениях запутался, а потом просто убежденно заявил, что я наверняка смогу использовать силу, но, возможно, в моем мире люди делают это как-то не так, как в других. Я напомнила, что ни разу не видела настоящей магии, хотя пришлось признать, что если я не видела суслика, то это не значит, что его нет.

Я расспросила о каждом из миров, тезисно отмечая услышанное в тетрадке. Заодно узнала, что услышанное в кофейне «миэль» было всего-навсего обращение, по смыслу равное привычному «девушка» или «мисс».

— Миэль, миэллира, миро, — тщательно записала я. — Звучит красиво. А можете мне записать, как звучат обращения в других мирах?

Я подвинула тетрадку к Мэю, но тот удивленно на меня вытаращился, а потом хлопнул сам себя по лбу и толкнул Шарада в плечо:

— Слушай! Она же прочитала послание Маськи! А не должна была. При переходе понятной становится только устная речь, а не письменная.

— Я и не понимала сразу, — призналась я, — а потом…

— Но мы специально учили местные руны и их чтение, — насупился Мэй. — У нас на это несколько месяцев ушло.

— Странно… — непонимающе нахмурилась я. — Как же?

Прокрутив в голове момент, когда я впервые увидела здешние надписи, а потом смогла их прочитать, я внезапно открыла, что в тот момент просто попросила вывеску стать понятной.

«Неужели в этом и заключается та самая искомая магия? Я могу уговорить вещи делать то, что мне хочется?» — в легком шоке подумала я.

Я и раньше об этом думала, но только теперь пришлось признать, что это вовсе не версия произошедшего, а единственное реальное объяснение.

Решив обдумать это позже, я на слух записала обращения в Черном и Зеленом мире, с радостью узнав, что для остальных ничего запоминать не придется.

Целую страницу в тетрадке заняло описание монет, соотношения разных номиналов для разных миров. Там же я отдельно отметила цены на те вещи, которые парни покупали сами. Подсчитав свои траты за один день и прикинув сумму в треугольничках — валюте Зеленого мира, — я с ужасом поняла, что могла бы на эти деньги спокойно питаться в излюбленной таверне парней целый месяц.

Не самое приятное открытие, конечно, но все относительно.

Повздыхав и попытавшись в уме подсчитать свое нынешнее финансовое состояние, я пришла к выводу, что все не так уж ужасно, как кажется. Даже если ничего не делать, я все равно еще несколько месяцев смогу спокойно жить и ни о чем не переживать.

«Стоп! — быстро прекратила я свои страдания. — Пусть я в другом мире, но здесь я не нищенка на улице. У меня есть целый дом! Пусть запущенный и грязный, но это пока. Зато это дом! И очень даже красивый дом. У меня есть знакомые в этом мире, и они настроены ко мне благожелательно. У меня есть немного денег, и в теории я могу получить треть того, что зарабатывают парни. Да у меня все шоколадно!»

Выдохнув и успокоившись, я продолжила расспрашивать парней, записывая наиболее важные моменты в тетрадку. Но очень во многих вопросах по семи мирам они меня просветить не могли. Прикусив губу, я отметила некоторые вопросы восклицательными знаками, чтобы не забыть решить их в будущем. В конце концов, мне придется узнать, каким образом устроен вывоз мусора хоть в одном из миров. Без этого никак. Да и вопрос дров рано или поздно тоже встанет.

О тварях, на которых вели охоту, парни не пожелали говорить в таверне, лишь предупредили, чтобы по ночам не выходила из дому — опасно. Какой бы ни была моя магия, но это магия. Сила, которую демоны из параллельных миров воспринимали как пищу. В домике ведьмы мне стать чьим-то полуночным ужином не грозило, а вот вне хорошо укрепленных стен — очень даже. Сами охотники представляли для тварей весьма зубастую закуску, не то что маленькая и физически более слабая я.

— Можешь рассчитывать на то, что кое-кто из жителей, чьи дома находятся именно на территории Семимирья, могут пригласить тебя, как ведьму, наложить на дом защиту, — предупредил Мэй.

— Защиту? — насторожилась я.

— Эту практику начали другие наши предшественники, — пояснил парень. — Если прогуляешься и внимательно присмотришься, то на некоторых домах рядом с дверью заметишь вертикальные ряды символов, нарисованные белой краской, — это и есть защита. Но, как и все магическое, защита эта временная. Стоит дорого — учти это, когда обратятся, — позволить ее себе могут не многие. Но в Сером мире это дело любят владельцы ресторанов и магазинов. О демонах знают все, и некоторым не хочется внезапно обнаружить тварь в своем подвале, на чердаке, а то и в гостиной. Мы стараемся ежедневно обходить все семь миров, чтобы дать людям возможность позвать нас на работу, но мы физически не можем быть всюду и все контролировать. Люди это знают.

— Наш визит в зависимости от сложности стоит от двух до тридцати серебром по валюте любого из миров, — скупо добавил Шарад. — Защита от ведьмака может продержаться несколько лет, но стоит сотню серебром.

Я икнула и тихо спросила:

— Так много?

— На самом деле и у нас, и у ведьмы не так уж много работы, — с тенью сожаления признался Мэй. — Твари из других миров не лезут сюда с какой-то конкретной периодичностью. Временами мы неделями сидим без работы. А в последнее время нам трудно справляться с демонами из-за растраченной силы в оружии.

Я очень медленно занесла в тетрадку циферки, делая вид, что не уловила очередной намек Мэя.

Он прям как назойливый продавец-консультант, который может болтать-болтать, но все равно свернет на интересующую именно его тему.

— Я видела дракона, — перешла я к следующему вопросу. — Здесь, в Зеленом мире, есть эти фантастические создания? А еще какие? И как в других мирах?

Парни переглянулись, и Мэй удивленно спросил:

— Что значит фантастические? Дракон — летающая ящерица. Большая.

— Ну как же! — воскликнула я. — Они красивые! У нас много историй о драконах. На них летают… Драконы умеют дышать огнем.

— Такое невозможно, — покачал головой Шарад. — Местные драконы — самые обычные звери. Просто крылатые. Если кто-то может плюнуть огнем или сделать что-то похожее, то это не зверь — это демон. По крайней мере, с такими способностями мы встречали только демонов.

— А животные необычных окрасов есть? Фиолетовые волки… Желтые кошки?

— Это против правил природы, — как что-то само собой разумеющееся напомнил Шарад. — Окрас хищника должен помогать ему сливаться с ландшафтом, а ни фиолетовой травы, ни синей земли нет ни в одном из этих семи миров. В Фиолетовом водоросли фиолетовые, да, но и в других мирах водоросли бывают не только зелеными.

— Но есть в других?

— Кто знает, — ответил блондин, всем своим видом показывая, что его мало интересуют необычные звери. — Все возможно.

— А в вашем мире… Вот драконы там есть?

— Есть, — подтвердил Мэй. — Правда, у нас они выглядят немного иначе, но да… есть.

Взглянув на свои записи и решив, что на первое время хватит, я решила задать последний вопрос:

— А почему вы живете отдельно?

Парни переглянулись, и Мэй озадаченно ответил:

— Как это почему? Дом ведь маленький совсем.

Как интересно: выходит, ведьма ввела Мэя и Шарада в заблуждение о доме?

Я открыла было рот, чтобы разубедить молодых людей, но тут же себя остановила. Лучше семь раз подумать и только потом рассказать. Может, и неплохо, что парни живут где-то отдельно.

На обратном пути домой я заглянула в магазин тканей. Парни недовольно пыхтели посреди уютного зала в окружении рулонов, пока я мучительно выбирала материалы. Готовая одежда — это хорошо, но по цене ткань и все необходимое для шитья выходило мне куда дешевле. По итогу я счастливо вышла на улицу в обнимку с ящичком всевозможных иголок, ниток, пуговок, крючков и лент.

— Вы же донесете все до дома? — уточнила я, любовно посматривая на свертки, которые держали Мэй и Шарад.

— Спросила она, уже всучив свои покупки… — прошипел блондин.

Я проигнорировала эту реплику, как и хмурый взгляд парня. Да, с Мэем куда проще, чем с немногословным и хмурым Шарадом.

В кабинето-библиотеке парни сгрузили мои покупки на диван и без возражений позволили себя выпроводить.

— Ну что? — спросила я себя, когда молодые люди ушли, предупредив, что зайдут завтра после полудня. — С чего начнем?

Первым делом я снесла все свои покупки в пустую и чистую комнату, а после еще раз обошла дом, обдумывая план действий.

— Пыль, как же много пыли… И грязь.

Вооружившись веником, ведром и тряпкой, я решительно взялась за кабинет. Сначала сняла шторы, вытряхнула из наволочек все диванные подушки, связала все эти пыльные тряпки в плед и волоком перетащила в ванную на втором этаже. Будь в этом доме достаточно большая лохань, я бы все перестирала в кухне, но пока придется подстроиться под обстоятельства. Потом я как следует смела весь песок и пыль веником, а дальше начался процесс нудного, но нужного мытья каждой видимой поверхности. Пыли и грязи было столько, что сначала мне пришлось просто смыть всю пыль мокрой тряпкой, меняя воду в ведре каждые десять минут, и лишь только после этого начать уборку с добавленным в воду мыльным корнем.

— Кран, ты такой красивый, латунный, — чтобы хоть как-то себя развлечь, сказала я, обращаясь к одному из двух кранов над раковиной в кухне. — Такой красивый. Из тебя просто обязана литься горячая вода. Ты же солидный мощный кран!

Отмыв и как следует протерев оконные стекла, рамы и подоконники, я перешла к шкафам и со вздохом стала снимать книги с полок. Где-то на третьей полке я обнаружила, что книги собраны не по тематике или по алфавиту, а по мирам. Прямоугольные дощечки, разделявшие ряды книг на полках, поблекли, но их цвет все равно угадывался. Больше всего книг оказалось по Черному и Красному мирам, а вот по Серому — всего три тонких томика по земледелию.

Удивляясь открытию, я перемыла полку за полкой, стараясь не перепутать книги и вернуть протертые томики на те же самые места.

Дальше я разобрала бумаги на столе и в ящике, отобрав то, что уж точно мне не понадобится, вроде обрывков газет и бессвязных или неразборчивых записей. Весь бумажный мусор собрала в металлическую корзину и перенесла в кухню. Остальное вернула в ящики и оставила до лучших времен. Книги со стола перенесла в шкаф и сложила сверху на ряды книг, а сам стол как следует отмыла и протерла.

С креслом и диваном пришлось повозиться, отчищая с них какие-то засохшие пятна, но мое упорство победило.

Плафоны настенных светильников оказались не серыми, а бледно-зелеными и сверкающими. Оттирая стекло, я только теперь заметила отсутствие лампочек. Их место занимали вытянутые треугольные кристаллы.

— Загадочно, — хмыкнула я, дернув за цепочку и убедившись, что, несмотря на странность, бра светят не хуже, чем электрические. — Только тускло. Кристаллы, ярче! Светите ярче.

Отмыв пол, я свалилась на чистый диван и замерла, таращась в одну точку. Я собиралась убрать вторую спальню наверху, но домылась и дочистилась до дрожи в руках и коленках.

— Нет, — глядя на сгущающиеся сумерки. — Завтра. На сегодня хватит.

Немного отдохнув, я взяла найденные ключи и обошла с ними дом. Два одинаковых ключа подошли к замкам уже открытых спален, а остальные три — к запертым дверям на втором этаже.

За одной дверью оказалась еще одна небольшая спальня, но без ванной комнаты. За второй — маленький туалет. А за последней — огромная спальня с гардеробной и большой ванной комнатой. В этих комнатах тоже повсюду была пыль, но хотя бы отсутствовала грязь, что не могло не радовать.

— Интересно, снаружи на втором этаже в этой стене только два окна, и оба они принадлежат угловым спальням. Куда же выходят эти окна? — спросила я, отдергивая тяжелые пыльные шторы в большой спальне.

Мне открылся вид на Рыжий мир, но… Я сходила в угловые спальни и убедилась в своей догадке. Каким-то причудливым образом из окон второго этажа открывался вид, больше, соответствовавший какому-нибудь четвертому этажу дома.

— Похоже, выхода в башенки я не найду, — пытаясь уложить странное устройство дома в голове, пробормотала я, продолжая смотреть на кусочек чужого мира. — Окна башенок достались этим спальням. Значит… Если башенок семь, а тут три окна, то остальные четыре окна прячутся где-то за закрытыми дверями на первом этаже… Причудливо… Как серединка треснувшего зеркала. Все и привычно, и изломано.

Большая спальня настолько меня впечатлила своими размерами, что я без сомнений решила в ней обосноваться, как только завершу уборку.

— Завтра будут новый день и новые подвиги, — сказала я, устраиваясь на чистом диване.

— А! Вашу ж бабушку! — взревела я на весь дом, заглянув после пробуждения в ванную. — А-а-а-а!

Ни о чем не подозревая, я просто повернула вентиль и подставила руки под струю, а получила мощный заряд бодрости при помощи невероятно горячей воды, хлынувшей из крана.

— Вашу бабушку! — выла я, спеша пустить воду из второго крана, но из него полилась не менее горячая вода. — Чтоб вас! Чтоб вас всех! Чтоб вас всех!

Подув на руки, я поскорее просушила их первой же попавшейся тряпкой и отправилась проверять остальные краны в доме. Я переходила из ванной в ванную, из туалета в туалет, и мои брови неуклонно ползли вверх, а на языке вертелись лишь непечатные выражения. Даже из кранов в кухне радостно хлестала горячая вода, от чего мгновенно запотело окно.

— И… это что? Это моих рук дело? — глядя на это безобразие, спросила я стены кухни и успевшее высохнуть постельное белье. — Точнее, моего языка? Что хотела, то и получила?

Чертыхаясь и продолжая дуть на чуть покрасневшие ладони, я еще раз обошла дом, уделяя внимание каждому из кранов и уточняя собственное пожелание. Горячая вода — это хорошо, но не когда только она и есть!

Когда я закончила и повторила попытку умыться, то наконец получила требуемое, а мыло и возможность почистить зубы вернули мне хорошее расположение духа.

— Ух… И как этим управлять?

Рассуждая вслух, я принялась ходить по дому, разговаривая с вещами, стенами и даже полами. Я рассказала всем лампам, какие они яркие и как бы было здорово, избавься они от грязи и пыли. Я поведала шторам об их таинственных складках, матрасам — об их пружинках, всем деревянным поверхностям — о том, как бы они сверкали, если бы сами отполировались, полам — о том, как я была бы счастлива ходить по ним, будь они чистыми.

Мгновенной чистоты это не принесло, но стоило мне взяться за тряпку, как процесс уборки пошел на удивление быстро и легко. Стоило лишь один раз взмахнуть веником, как исчезала вся пыль и грязь, а от касания тряпкой пропадали даже самые стойкие пятна.

В итоге и кухню, и комнаты наверху я убрала за какой-то час и приступила к стирке. Приплясывая в полной воды и пены ванне, я рассказывала пледам и шторам, как они украсят домик, твердила кранам и дверным ручкам, что в них можно смотреться как в зеркало, убеждала булькающее в ведре белье, что нет ничего белее во всем мире.

— И вот теперь можно вознаградить себя походом в кофейню, — улыбнулась я, довольно оглядев развешенное для просушки белье и чистоту вокруг. — Я заслужила. И ты, домик, тоже. Ты такой славный. Необычный, но очаровательный!

Вооружившись ножницами, лентами и булавками, я прямо на чистом полу в кухне раскроила купленную вчера темно-фиолетовую ткань, убеждая себя, что все получится именно так, как я задумала. В качестве лекала я использовала одну из наиболее подходящих мне по размеру блуз и жилетку. Приговаривая и убеждая себя и ткань, долго орудовала иголкой и ниткой, высунув от усердия язык, а потом расправила то, что получилось.

— То ли мне просто везет, то ли это реально магия… — пробормотала я, переодеваясь в получившееся сооружение.

Со стороны я теперь выглядела странно и необычно, но вполне приемлемо. Все лучше, чем бесформенные блузы и пятна на юбке, хотя вряд ли даже в более современном относительно других Сером мире кто-то видел хоть что-то подобное.

Верх платья представлял собой плотную жилетку на крючках, из-под которой виднелась рубашка с рукавами три четверти, а низ — сборчатую юбку, более длинную сзади и короткую спереди. Дополняли наряд чулки и мои ботинки, а также безумная брошка, сооруженная из большой булавки, ярких лент и пуговиц. Усиливая впечатление, я вплела несколько лент в волосы.

— Или меня примут за экстравагантную особу, или за ведьму, — рассматривая себя в зеркало, хмыкнула я и отправилась за порцией заслуженного кофе.

Кофепитие плавно перетекло в закупку продуктов. Петляя по улочкам Серого, а после и Рыжего мира, я запаслась кофе в зернах, колотым сахаром, причудливым овощем, внешне похожим на свеклу, но по запаху — на картошку, жутко дорогим черным перцем и целой связкой оранжевых баклажанов. А еще зеленым чесноком, фиолетовой морковкой и пуком зелени, которую я не смогла соотнести ни с одной мне знакомой, но аромат понравился, а торговка настоятельно советовала крошить свой товар на мясо. В мясницкой лавке купила связку копченых колбас, кулек вяленого мяса, густо присыпанного солью, и куриную тушку. Если бы не отсутствие холодильника, я бы купила побольше продуктов, но пока приходилось учитывать условия проживания. Долго плутала в поисках яиц и хлеба, но в конце концов нашла нужное, путь для этого и пришлось сильно углубиться в Рыжий мир, задаваясь вопросом, как далеко я вообще могу зайти в любом из миров.

По дороге домой я обдумывала, что может скрываться за тремя запертыми дверьми на первом этаже. Библиотека и кухня по своим размерам превосходили угловые спальни на втором этаже, так что оставшиеся помещения не могли быть очень уж большими. Возможно, мне предстояло обнаружить три кладовки или еще какие-нибудь хозяйственные помещения.

— С другой стороны, если окна от этих комнат, как бедные родственники, торчат на башенках, то и сами комнатки могут оказаться больше или меньше, чем я думаю, — покачав головой, хмыкнула я, выходя на площадь.

Щурясь, я взглянула на солнце. Точнее, на солнца. Все солнца семи миров я могла увидеть лишь в полдень, когда все они поднимались над головой и светили на домик сверху своими «дольками», собираясь в одно расплывшееся, как печенька после выпечки, солнышко. Где-то кусочек был больше, где-то желтее, а где-то стыдливо прятался за облака. А в Черном мире небо и вовсе заволокло грозовыми тучами. Да и небо всюду было разным: чуть синее и ярче — в Фиолетовом и Красном мирах, чуть бледнее — в Зеленом и Рыжем, сероватым — в Сером мире.

— Интересно, они уже здесь? — спросила я себя, огибая угол дома. — Обещали ведь зайти. Но кто их зна…

Фразу я не закончила, увидев парней. Сначала мне показалось, что они снова внаглую устроились на ступеньках дома, чтобы погреться на солнышке-печеньке, но секунду спустя я разглядела масляный блеск на одежде Шарада и что-то красное, размазанное по булыжникам.

— Эй! — окликнула я их, подбегая и склоняясь над блондином. — Что произошло?

— Привет, — открыв глаза, слабо улыбнулся мне Мэй. — Прости… Мы тут… Мы немножко посидим и уйдем.

— Куда?! — воскликнула я в панике. — Куда вы собрались? Посмотри! Кровь кругом! Что случилось? Эй, Шарад!

Блондин полулежал на приятеле и был бледен до синевы. Мэй шумно втянул в себя воздух и закашлялся.

— Да ничего особенного… — сквозь кашель ответил он. — Неудачно заглянули в Черный мир.

— Ты идти можешь? — спросила я, перешагивая через парней, чтобы открыть дверь. — Тащи его внутрь. Куда вы в таком виде пойдете?

Сгрузив сумку под окном в комнате, я уговорами, руганью и причитаниями подняла Мэя на ноги и уже с ним вместе кое-как втащила в дом блондина. Хоть и тощий, весил он немало. Нас качало, как пьяных, и до дощатого стола, на который мы сгрузили Шарада, я волокла себя и Мэя добрую минуту, воюя за каждый шаг к цели.

— Уф… — выдохнул брюнет, закидывая ноги приятеля на стол и оседая на пол.

— Ты как? Что? Где?

В жизни мне не приходилось сталкиваться с какими-то серьезными ранениями, но взросление с братьями — неплохая школа по оказанию первой медицинской помощи. Я заглянула Мэю в глаза, безжалостно прощупала руки и ноги, радуясь тому, что парень ни разу не вскрикнул, лишь пару раз поморщился.

— Да я нормально, — прошептал он. — Приложило пару раз о стену, но не страшно.

Ничего не ответив, я переключилась на Шарада. У меня мгновенно стали мокрыми ладони, а перед глазами потемнело от ужаса, когда и без тщательного осмотра стало ясно, что у парня на боку разодрана рубашка и куртка, а из глубокой раны хлещет кровь и что-то зеленое.

— Вашу ж бабушку! Вашу!.. — проорала я на весь дом, отшатнувшись в сторону и таращась на этот кошмар. — Эй! Я ж не врач! Надо врача! Скорую! Срочно!

— Это яд… — прохрипел с пола Мэй. — Местные такое не умеют лечить.

— Вашу ж!.. — выдохнула я. — Так и я не умею! Я не врач!

До этого дня мне приходилось сталкиваться лишь с собственными царапинами, сбитыми в кровь коленками у младших и переломом руки у сестры. Но проблемы тогда чаще всего решали другие, а я лишь шипела от боли или наблюдала со стороны за оказанием помощи. Если бы парни просто отравились или слегли с сильной простудой, то я бы без раздумий взялась за лечение. А сейчас…

На миг я просто замерла, таращась на рану и чувствуя, что меня вот-вот стошнит от страха.

— Дыши, — велела я себе. — Дыши, Федька. Не паникуй. Давай-давай. Надо что-то делать! Надо хоть что-то делать! Он же умрет сейчас!

Слова помогли, звон в ушах стих, желудок перестал бунтовать, а я дрожащими руками внимательно обследовала Шарада, выискивая другие повреждения. И обрадовалась, когда обнаружила лишь несколько незначительных и чистых на вид царапин и целую россыпь ссадин.

Сбегав в кухню, я притащила купленную в аптеке марлю, местный аналог зеленки, ножницы и тазик с водой. Куртку удалось кое-как стащить, хотя из-за крови она прилипла и плохо поддавалась. Рубашку я нещадно изрезала, освобождая себе доступ к жуткой ране.

— Любой врач оторвет мне руки по самые ноги, если я просто вылью весь пузырек на рану и буду ждать чуда, — прошипела я себе под нос, отрезая от рулона марли кусок, смачивая его водой и стирая с раны гной. — Но кто ж знал, что мне придется изображать скорую помощь!

Под выступающей кровью и гноем в глубине раны блеснуло что-то черное и изогнутое, и я, обмотав пальцы новым кусочком марли, подцепила это нечто ногтями и осторожно выдернула. Шарад тихо застонал, от раны резче засмердело гноем, и кровь хлынула во все стороны, растекаясь по столу и выстукивая дробь об пол.

— Мамочки! — пискнула я, прикрывая рану чистым кусочком марли. — Мамочки!

— Ты знаешь, что делать? — слабым голосом спросил Мэй.

— А похоже?! — взвыла я, не успевая споласкивать марлю. — Жесть! Жесть! Жесть! Что я творю? Кто знает, что я творю?! А?! Мамочки!

Я сбегала на кухню и набрала в тазик чистой воды, каждую секунду представляя, что по возвращении обнаружу у себя на столе бездыханное тело.

— Так… Ох-х-х! Так… Тихо… Держись, Федя… Только держись. Жесть! Кошмар! Я же не знаю… — пробормотала я, вновь подступая к ране. — Может…

Не слишком веря в удачу, я стерла выступившую кровь и начала нашептывать:

— Гной и яд, цыпа-цыпа, ко мне. Все до последней капли, выползайте. Сюда-сюда.

К моей радости и ужасу, рана тут же наполнилась гноем, который я едва успевала вытирать. Я звала, убеждала и сыпала предупреждениями вперемешку с причитаниями и всхлипами до тех пор, пока в крови перестали появляться желтовато-зеленые вкрапления.

— Я не смогу это зашить, — глядя на рваные края глубокой раны, выдавила я и едва не расплакалась. — Я не смогу… Да и как? Я же ни разу близко такую процедуру не видела. Ох…

Я цокнула языком, еще пару раз смочила кусочек марли в «синьке», обтерла им края раны и свои руки, после чего не слишком уверенно пристроила их по обе стороны от раны и мысленно стала уговаривать края соединиться. Не то чтобы я надеялась на успех, но почему не попробовать? Какое-то время ничего не происходило, и мои руки начали все больше и больше дрожать.

— И что ты пытаешься сделать? — с сомнением спросил Мэй, неуверенно поднимаясь с пола, но я предпочла не отвлекаться, а продолжить уговоры. Через несколько минут стало ясно, что кровь уже не течет. А потом края склеились между собой, как после наложения швов.

— Хм… После такого слова «заговорить рану» обретают новый смысл, — тихо хмыкнула себе под нос и не сдержала вздох облегчения.

Рана не исчезла, но пока все выглядело более чем оптимистично, так что я приказала крови не течь, краям не расходиться и, смочив новый кусочек в дезинфицирующем растворе, как следует обтерла бок Шарада, от чего его кожа по цвету стала напоминать татуировки на его руках. Все же хорошо, что он без сознания, иначе смущал бы меня вопросами и шипением. А еще взглядом зеленющих глаз.

Потом я прошлась бинтом по всем царапинам и ссадинам и, подложив под плечи и пятую точку Шарада подушки, тщательно забинтовала рану на боку сначала нарезанной на полоски марлей, а сверху — полосами из пожертвованной и разодранной ради этих целей простыни.

— Ну… я очень надеюсь, что все обойдется, — глядя на неподвижно лежащего на столе блондина, с тревогой сказала я и громко шмыгнула носом. — Надеюсь, что ты крепче, чем выглядишь.

Мэй сопротивлялся и убеждал, что с ним все в порядке, но после повторного осмотра ему досталась тугая повязка на ребра в качестве превентивной меры и россыпь синих пятен на ссадины и царапины.

— Лучше перенести его наверх, там есть свободные спальни. Вряд ли он так быстро очнется и сможет передвигаться самостоятельно, — заметила я, оттирая с пола пятна крови.

Мэй удивленно на меня покосился, но спорить не стал, и мы в четыре руки кое-как доволокли блондина сначала до лестницы, а потом, задыхаясь, на второй этаж. Перед тем как свалить парня на кровать в правой угловой спальне, я избавила его от грязных и пропитавшихся кровью штанов, оставив ему только нижнее белье, хотя то тоже было перепачкано кровью. Свежевыстиранных простыней было жаль, но я утешила себя тем, что мне вообще стоило обзавестись новым постельным бельем.

Укрыв Шарада чистой простынею и убедившись, что пока нет никаких признаков повышенной температуры, я строго уставилась на Мэя.

— Что? — нахмурился тот, пытаясь не сползать на пол по стеночке.

Парень упирался, но его я загнала в спальню в противоположном конце коридора и велела отдыхать, а сама на подгибающихся ногах спустилась вниз и упала на диван.

— Ну почему? — спросила я у потолка. — Почему я не попала в сказку? Где мой принц? Где все мои принцы, драконы и великие маги? Где мой законный черный властелин? Где толпа ушастых эльфов, вампиров и других… оборотней, на которых все мгновенно заживает? Почему никто меня не спасает, не решает за меня проблемы? Черт! Мир другой, а все равно со всеми трудностями приходится справляться самой… Ы-ы-ы-ы!

Еще немного повыв для порядка и приведя себя в душевное равновесие, я отправилась варить курицу.

— Как знала! — сообщила я кухонной утвари. — Как чувствовала! Никогда больше не буду покупать курицу, хоть и очень ее люблю! Но уж лучше обойдусь без раненых мужиков и куриного бульона! Начинаю понимать, в какое прекрасное время жила, — ворчала я себе под нос, отрезая куриные лапки, голову и выдирая из куриной попки недовыдранные перья. — Рай! Просто рай! Все для удобства человека. И куры толстые, и все лишнее отсутствует. — Я приподняла тушку за крыло и со всех сторон осмотрела весьма спортивную в прошлом птичку. — И вот как из такой тощей цыпы сварить укрепляющий бульон? Где сочные толстые бедрышки? Где круглые ножки? Где, в конце концов, мощная грудка? Да даже я в сравнении больше похожа на бройлерного цыпленка, чем эта доходяга. Эх-х-х…

Повздыхав, я все равно разделала тушку на куски, сунула в кастрюлю и поставила на огонь.

— В следующий раз бульон надо готовить на говяжьих костях, — решила я. — Все больше толку.

Склонившись над кастрюлей, я строго велела:

— Варись бульон сытный и вкусный. Варись!

Ха! Еще немного — и буду тут изображать девочку над волшебным горшочком!

Покачав головой, сходила наверх, чтобы проверить парней, и, убедившись, что рана Шарада не открылась, а Мэй сладко сопит в две дырочки, обняв подушку в так старательно выстиранной мною наволочке, я задумалась над тем, чем себя занять.

— У меня кладовка не охвачена, — с сомнением произнесла вслух, но тут же поморщилась. Из всех помещений в доме кладовка пугала меня больше всего. Темно там и грязно. Веником и тряпкой не обойдешься.

Заглянув в кладовку и с убежденностью побродив среди пустых стеллажей и старых кадок, я решила отложить уборку до лучших времен. Лишь смела пыль с ближайших к выходу полок и протерла вбитые в стену крюки. Пустые бочки решила оттащить в дальний угол, чтобы не мешались, если понадобится место.

— Пока я не нашла иной кладовки, здесь можно хранить что-то, что мне не нужно в доме, но что не ясно, как и куда выбрасывать, — привычно разговаривая с собой и шумно дыша от натуги, выдала я.

Я перетащила две бочки и обломки стеллажа к дальней стене и стала строить из них башенку, чтобы не захламлять проход. Когда я пристраивала на бочки одну из досок, та зацепилась за висевшую на стене черную холстину и продрала в ветхой ткани здоровенную дыру.

— Эм?.. — промямлила я, видя в дыре дверную ручку. — Я попала в сказку про Буратино и сейчас за нарисованным очагом обнаружу дверь в… Ах, пусть это будет сказка, где я стану принцессой и со мной все будут носиться, как с писаной торбой!

Отодвинув бочки и убрав доски, я сдернула со стены ткань. В стене на самом деле была дверь. Очень простая, из массивных досок, стянутых тяжелыми металлическими планками, но вот ручка в двери, как и щеколда, напомнили мне входную дверь. Глубоко вдохнув, я отодвинула запор и потянула дверь на себя.

— Что за?!.. — только и смогла выдавить я, глядя на знакомые ступеньки, все еще заляпанные кровью. — Это как?

Постояв несколько секунд на пороге, я вышла и оглядела дом. Ступеньки, вид на Зеленый мир, вывеска магазина тканей из Рыжего мира — все было на месте.

— И как это понимать?

Я открыла дверь, собираясь еще раз все проверить, и попала в кабинет.

— Голова кругом… — прошептала я.

Закрыв и открыв дверь еще раз, я обошла дом, пытаясь сообразить, где должна быть вторая дверь, но на предполагаемом месте обнаружилась крепкая глухая стена.

Дом вновь преподнес мне свой странный излом пространства.

Я вошла в дом, прошла в кладовку и провела несколько экспериментов, пытаясь выяснить, как работает эта странная магия дома. Если я закрывала дверь и пыталась войти в кладовку, то всякий раз оказывалась в кабинете. Если оставляла дверь открытой, то кладовка никуда не исчезала, но держать дверь нараспашку — не выход.

Устав бегать вокруг дома, я несколько минут стояла перед закрытой дверью и думала лишь о том, что хочу войти в кладовку. С этой мыслью и открыла дверь.

— О! Получилось! — глядя в темноту, обрадовалась я. — Значит, нужно сосредоточиться на мысли о кладовке, если мне нужно попасть в заднюю часть дома. Интересно!

Вернувшись в кухню, я застала живописную картинку: Мэй стоял над кастрюлей и завороженно глядел на булькающую воду. Ну вылитая собачка Соня!

— Ты почему вскочил? — уперев руки в боки, строго спросила я.

— Вкусно пахнет, — улыбнулся мне брюнет и наклонился еще чуть-чуть ниже.

— Пока не готово, — оттесняя его от будущего бульона, сказала я и сама принюхалась.

Пахло и в самом деле неплохо. Хоть курица и не отличалась аппетитными формами, но на поверхности маслянистыми капельками поблескивал растопленный жирок.

Собрав пенку, я оставила варево побулькать еще немного и переключилась на Мэя, пытаясь вытолкать его обратно. Удалось это не сразу и только после того, как я нарезала колбасу, хлеб и соорудила полдюжины бутербродов на тарелке. За этой тарелкой парень и последовал наверх, как на поводке. Безропотно забравшись под одеяло, Мэй обеими руками вцепился в тарелку и широко мне улыбнулся, а я с мысленной руганью вспомнила предупреждение из тетрадки.

В очередной раз заглянув к Шараду, я приложила ладонь к его лбу и постояла склонившись несколько секунд, убеждаясь, что за последний час к остальным проблемам все еще не прибавилась температура. Сдвинув простынь, я со вздохом облегчения убедилась и в том, что сквозь повязку не выступает кровь или что-то похуже.

Потрогав пальцами татуировки на руках, я с опозданием поняла, что хоть блондин и тощ как гончая, но совсем не похож на болезненную бледную немочь, как мне казалось прежде. Под мелкими старыми шрамами, под татуировками и под кожей на безволосой груди отчетливо проступали тренированные мышцы. Кожа, кости, мышцы… и ни грамма жира.

— Если хотела попялиться на голого мужчину, то так бы и сказала, — внезапно произнес Шарад, не открывая глаз.

Я фыркнула, даже не отдернув руку, и с сомнением спросила:

— На что тут пялиться? Я просто поражена, насколько ты похож на того мосластого цыпленка, которого я варю вам, доходягам в черном, на бульон.

Шарад открыл глаза и удивленно на меня взглянул, будто не веря, что не вогнал меня в краску.

Ха! Дружище! Тебе придется очень постараться, чтобы удивить девушку с Земли, практически двадцать четыре часа в сутки подключенную к интернет-сети.

— Вы вообще нормально питаетесь? — уточнила я с сомнением и потыкала в рельефные грудные мышцы парня. — Смотреть не на что. И желание только одно — накормить.

Шарад поджал губы и недовольно сверкнул на меня глазами.

— Ты живучий, кстати. Я уж думала, что еще долго без сознания проваляешься.

— У моего народа хорошая регенерация, — спокойно объяснил мне блондин.

— Мне б такую, — усмехнулась я, натягивая простыню.

Из комнаты я вышла спокойным шагом и, лишь закрыв дверь, перевела дух.

— Зачет тебе, Федька, — похвалила я себя, прижав ладони к только теперь заалевшим щекам. — Не ударила в грязь лицом. Пусть знает, что нас таким не смутить.

Вернувшись в кухню, я нацедила для Шарада полную кружку бульона, а для Мэя сообразила куриный супчик с чесноком и картошкой.

— Если я продолжу в том же духе, то эти двое решат остаться в этом доме навсегда, — удивляясь собственной щедрости и состраданию к раненым, произнесла я, нагружая поднос. — «Я к вам пришел навеки поселиться…» Бр-р-р!

Если бы я знала, что мои слова станут пророческими, то выставила бы этих двоих в тот же день!

Переделав все дела, тем вечером я уснула в кресле в кабинете и проснулась от возгласа откуда-то сверху:

— Неужели в этом Семидырье хоть где-то нормальные туалеты есть?!

Очнувшись, я несколько секунд посидела неподвижно, пытаясь сообразить, чей голос услышала. Лишь через минуту до меня дошло, что это был Мэй.

— Блин, я будто дома оказалась, где по утрам рискуешь быть размазанной о стенку пробегающим мимо табуном бизонов, а за завтраком лучше не щелкать клювом рядом с двумя прожорливыми младшенькими, — негромко произнесла я, слыша отчетливый топот. — Здравствуй, родная дикая природа! Здравствуй, дом с мужиками в нем!

Слишком уж долго я жила с тетей и привыкла к тишине. Да и в этом доме за несколько дней приноровилась к одиночеству.

Наутро выяснилось, что Мэй полностью здоров. Только здоровый человек мог за ночь слопать оставшиеся колбаски и хлеб и с невинным видом продолжить точить вяленое мясо, когда я поймала его за разорением моих запасов.

— Раз здоров, то выметайся! — хмуро велела я.

— Но-но! — тот же запротестовал парень.

— Уходи! — грозно на него наступая, выкрикнула я и так же строго добавила: — И не возвращайся без чего-нибудь к завтраку и обеду! Как хочешь!

Сообразив, что его не выдворяют из дома, а посылают с определенной целью, Мэй расплылся в улыбке, сбегал наверх за курткой и выскочил из дома раньше, чем я успела обнаружить, что этот оболтус и к сахару приложился.

— Я не против жить вместе, — пробормотала я себе под нос и покачала головой. — Но это ж не напасешься на них!

Сварив себе в маленькой кастрюльке кофе, я наконец занялась разбором книг в библиотеке. Хотелось найти какие-нибудь дневники прежних обитателей дома или что-нибудь полезное по семи мирам. Но, снимая книгу за книгой с полок, я все больше погружалась в разочарование. Мне попадались всевозможные сборники стихов, философские трактаты, справочники по садоводству и домашнему хозяйству. И ни одного романа или сборника рассказов. Даже сказок и легенд на полках не оказалось.

— И как тут жить? — спросила я полки и теснившиеся на них книги. — Я ведь люблю читать. Мало того что мне придется существовать без интернета, так еще и без приличного развлекательного чтива?!

Нет, возможно, справочник по растениям Серого мира и интересен сам по себе. Как научный труд и явный антиквариат. И, возможно, в пяти вариациях «Домостроя» я разыщу что-то полезное, но не одним же домом и хозяйством заниматься. Я живой человек. Девушка!

— Как было хорошо дома… — пробормотала я вслух. — Тетя каждый месяц покупала книги в домашнюю библиотеку, а в интернете вообще было легко купить то, что не найти в бумаге. Даже читать книги в процессе написания!..

Повздыхав, я заглотнула остатки кофе и потопала в кухню. Проходя по уже знакомому до мелких деталей коридору, боковым зрением поймала кое-что странное и остановилась.

Одна из запертых дверей неуловимо изменилась, или… я до этого утра не замечала?

На шершавой поверхности дерева тонкими линиями было вырезано изображение лица, склонившегося над книгой. Линии были едва заметными, но рисунок казался объемным и глубоким. Чудилось, что стоит протянуть руку, и я почувствую под пальцами прохладные изгибы утонченной статуи из дерева.

— Нет, этого точно прежде не было, — постояв перед дверью несколько секунд, убежденно решила я и взялась за дверную ручку. — В этот раз откроется?

Дверь легко отворилась, хотя еще день назад все запертые двери на первом этаже выглядели неприступными.

— Что за чертовщина… — пробормотала я себе под нос, входя в комнату и осматриваясь.

Это на самом деле была настоящая чертовщина. Не сказать иначе. Снаружи расстояние между запертыми дверями наводило на мысль, что, открыв помещения, в итоге я обнаружу всего-навсего три крошечных кладовки, вроде закутков для всякой всячины или своеобразных шкафов. Но дом опять меня удивил, впустив в просторный зал, который по размерам вдвое или даже втрое превышал общую площадь всего первого этажа! Зал тускло освещало очень длинное окно-витраж под самым потолком, разбрасывая повсюду кружевные разноцветные пятна и тени. На стеллажах, занимавших большую часть пространства этого зала, теснились книги всевозможного формата, лежали стопки скрепленных лентами, скрепками и придавленных грузом листков, возвышались пирамиды из разномастных тетрадок, перемежавшихся блокнотами, салфетками и пухлыми пластиковыми папками.

Охая и ахая, я прошлась по залу, убеждаясь, что попала в самую настоящую библиотеку. Причем книги, теснившиеся на ее полках, в основном были на русском языке. Трогая корешки, я шла вдоль стеллажей и читала названия:

— «Фиолетовый властелин для ведьмы»… «Академия безумств для чопорной барышни»… Ха! Забавно! «Ты никогда не будешь моей!» Ну, не очень-то и хотелось. А это что? «Танец земли и воздуха»… «Черные ходят вторыми, или Игра на чужом поле»… «Отряд бабок-ёжек спешит на помощь!»

То смеясь, то удивляясь, я прошла вдоль первого ряда стеллажей и в конце концов сняла с полки ближайшую книгу. Ее обложку украшал не слишком удачный коллаж из рисунка и фотографии, а шрифт едва читался из-за пестрой расцветки. Хмыкнув, я открыла книгу и пролистала томик, стремясь оценить размер шрифта и качество печати. И неожиданно выяснила, что текстом заполнено не больше четверти страниц. Вернув книгу на полку, я наугад вытащила следующую, но и с ней меня ожидала похожая неудача — в самом конце сиротливо белело не меньше пятидесяти страниц, а текст обрывался практически на середине фразы. Надеясь на третью попытку, я разыскала поставленные в ряд книги с одинаковой фамилией на корешках и вытащила первый том, но из целого цикла в семь томов, текст был лишь в первом и составлял жалкие три главы.

— И что? Здесь все книги такие? Будто недописанные? Целая библиотека недописанных книг?

Я ходила между шкафов и рассматривала книгу за книгой, выискивая хоть одну, в которой не было бы пустых листов. Сменялись обложки, тип бумаги, шрифты, но, какую бы книгу я не взяла в руки, в ней обязательно отсутствовало где несколько страниц, где несколько глав, а где из всего текста имелось лишь название и слово «пролог» посередине листа.

— Ну и ну… — покачала я головой, теряя надежду. — Дом, если так было задумано, то ты тот еще тролль! Я люблю законченные книги, чтобы ты знал!

Мне, само собой, никто не ответил.

Наконец мне попался том из цикла в семь книг, где незаконченными были только два последних тома, и я с облегчением ухватила с полки первую книгу.

— Впусти меня! Дора! Это я! Мэй! — загрохотал где-то в отдалении голос.

Зажав книгу под мышкой, я поспешила прочь из этой странной библиотеки, чтобы впустить парня, пока он не разнес весь дом.

Мэй ввалился в кабинет с позвякивающим объемным тюком и плетеной корзиной.

— Я вернулся! — радостно сообщил этот безобразник, улыбаясь мне от уха до уха.

— Эй! Это что еще такое? — спросила я, пнув тюк ногой.

— Вещи, — преспокойно ответил мне брюнет.

— Кажется, я не разрешала тебе переезжать, — напомнила я ему.

— Нам, — поправил меня Мэй.

— Именно, я не разрешала вам перебираться жить в мой дом!

— Но разрешила бы, — уверенно сказал парень.

— Почему это?

— Ты же добрая, — с улыбкой ответил Мэй.

— Добрым на шею садятся, — напомнила я прописную истину.

— Мы же не просто так, — заверил Мэй. — Мы компенсируем!

— Ха! Ха! Ха! — четко выдохнула я без тени улыбки. — Так я и поверила. Но ладно. Разберемся по ходу дела.

Расплывшись в улыбке, парень отнес корзину на кухню, а после, звеня тюком и напевая себе под нос, утопал на второй этаж.

— На самом деле, — заглядывая в корзину, пробормотала я, — не так уж и плохо, если мы будем жить все вместе. В этом больше плюсов, чем минусов.

То ли Мэй очень хотел меня задобрить, то ли, как большой любитель поесть, с умом подошел к выбору того, чем впоследствии наполнил корзину. Я пока не так хорошо знала все семь миров, так что даже при большом желании не смогла бы купить столько самых разных продуктов за короткий срок. В корзине были хлеб, сыр, множество специй в бумажных кулечках, нога барашка, тонко нарезанный бекон, дюжина яиц и… От последнего бумажного свертка одуряюще пахло шоколадом, а внутри оказались мелкие ягоды, чем-то похожие на чернику, но только ярко-красного цвета.

— Это что? — спросила я у вернувшегося со второго этажа парня.

— Ой… не помню местное название, — отмахнулся Мэй. — Мы зовем просто шоколадной ягодой. Попробуй. В Фиолетовом мире ее на каждом углу продают.

Я промыла ягоды под струей воды и осторожно положила одну в рот. И едва не застонала, чувствуя вкус самого настоящего шоколада.

— Как вкусно! — призналась я, отправляя в рот вторую ягоду.

Как же я соскучилась без шоколада!

— В Сером мире можно найти и традиционный шоколад, колотый. И даже с орехами, — добавил Мэй. — Но среди остальных миров только в Фиолетовом есть что-то похожее, хотя, как видишь, форма немного иная.

— Все равно очень вкусно. И необычно, — улыбнулась я парню.

Он покивал и тоже закинул в рот пару ягодок.

— Слушай, а вы с Шарадом не знаете что-нибудь про этот дом? — поколебавшись, спросила я.

— В смысле?

— Ну… когда вас в Семимирье отправляли, ничего не говорили?

Мэй покачал головой, немало меня расстроив.

— И ты ничего не знаешь про искривление пространства?

— Ты о том, что изнутри дом выглядит совсем не таким, как снаружи? — уточнил Мэй. — Я уже об этом думал. Ты уж прости, но ни я, ни Шарад ничего во всем этом не понимаем, хотя не раз что-то подобное наблюдали.

— Правда?

— Когда рождаешься и живешь в мире, где что-то подобное — норма, то перестаешь относиться к этому как к чему-то необычному, — признался брюнет. — Хотя, конечно, целый дом, построенный на принципе преломления пространства, — это необычно даже для нас, выходцев из Первого мира.

— Но почему вам ничего об этом не рассказывали? — удивилась я. — Или другим, вашим предшественникам.

— Может, и рассказывали, — пожал плечами Мэй. — Но, вероятнее, рассказывали только ведьмам и ведьмакам. Это ведь им постоянно сталкиваться с проявлениями магии в доме.

— Все равно странно…

— Кстати, знаешь? — опомнился Мэй. — Вполне возможно, что то, что происходит в доме, и даже то, как он выглядит изнутри, зависит от его обитателя.

— Хочешь сказать, что все эти странности я породила сама? — вздернула я бровь.

— Не обязательно, но вполне вероятно, — подтвердил парень.

Да уж!

Выходит, если дом чудит, то это я на него плохо влияю? Жуть! И чего еще ждать?

— Есть множество разных теорий о мирах, но, раз никто и никогда не бывал в неком междумирье и не видел, как миры соотносятся друг с другом, то считается, что они параллельны… — сказал Мэй. — Мне всегда представлялась стопка блинов… Ты, кстати, умеешь печь блины?

Я назидательно вздернула бровь.

— Да я просто очень люблю блины, — с обезоруживающей улыбкой ответил парень. — В общем, я представлял их как стопку блинов или как веер… — Он запнулся, пытаясь объяснить понятно. — Миры существуют сами по себе, но временами случается что-то странное… И иногда миры сталкиваются, пересекаются… И могут на несколько мгновений проникать друг в друга.

— Ой, — выдохнула я. — Но вы ведь говорили, что обитатели мира чужой мир не видят.

— Чаще всего нет, но порой подобное случается, — отмахнулся Мэй. — Это как увидеть тень или отражение.

— Или призрака, — дополнила я, чувствуя, как по коже, несмотря на солнечное утро, побежали мурашки.

— Вроде того, — кивнул парень. — Но в случае с этим домом… Он стоит на пересечении миров, соприкасаясь сразу с семью. Так что неудивительно, если изнутри он так странно выглядит.

— Верно, — согласно кивнула я.

Пока я обдумывала ответы Мэя, он сам ретировался прочь из кухни и где-то вне моей видимости начал чем-то греметь, но я поленилась идти и проверять. Вместо этого я недолго посидела на стуле у стола, рассматривая продукты и подъедая ягоды.

— Вполне возможно, что за оставшимися дверями меня ждет что-то не менее странное, — пробормотала я, постукивая ногтем по обложке книги, — но вряд ли это окажется что-то опасное. Книги же не опасны.

Посидев и решив, что постепенно могу докопаться до сути происходящего или не докопаться, но так же постепенно с этим происходящим смириться, я занялась бараньей ножкой.

— Семимирье — несуразное и странное местечко. Как Страна чудес Алисы или Зазеркалье. Сюр. Если это принять как главную истину, то жить будет гораздо проще, — признала я, вымоченными в воде веточками розмарина прикалывая к обвалянной в специях баранине полоски бекона.

Довольно смутно представляя себе, как все получится, я разожгла камин, дала дровам прогореть и подвесила мясо над постепенно утихающим пламенем, надеясь, что все получится примерно так же, как и на мангале.

— В такие минуты понимаешь, что попадание в другом мире нужно не знание теоретической физики, самолетостроение, фармацевтика, стеклодувное дело и куча всяких других знаний, а вот что-то такое… более приземленное, — пыхтела я, разбивая кочергой догорающие поленья. — Что-то поближе к реальности. Полезное. Нужное. Уф!

Собираясь контролировать процесс, я села на стул и взяла в руки книгу, надеясь развлечь себя интересной историей. Но через полчаса стало ясно, что, кроме огромного рыжего котищи, в тексте меня ничего не привлекает. Герои казались куда преснее зверя, взиравшего на окружающих с чисто кошачьим превосходством.

Сходив в библиотеку, я подыскала себе новое чтиво, надеясь на более содержательное повествование. И на этот раз мне повезло больше. Легко и незаметно я втянулась в историю, следуя по страницам за весьма колоритной, раздражающей, но в целом занимательной героиней.

— Дейриания Ашш Лессуаль Дроулитуриансо Кель Апнир, — с запинкой прочла имя вслух и фыркнула, представляя подпись этой несчастной особы.

Автор текста не оставила своей героине шанса жить нормально и счастливо, сделав ее наполовину эльфийкой, наполовину драконом и еще на четвертушку нагой. Пытаясь представить себе эту бедняжку с четвертью, в воображении я дорисовала ей хвост. Как раз на всю четверть. Не ногу же ей добавлять! Тут уже не до романтики будет.

Дейри, само собой, была миниатюрной пышногрудой красавицей с огромными ярко-лиловыми глазами и бирюзовыми волосами до попы. По страницам повествования эта Мальвина носилась в корсете, юбчонке и на высоких каблуках, а я уже через несколько страниц забыла, что у нее было лиловым, а что — бирюзовым. За Дейри повсюду следовали два амбала поперек себя шире, чьи косы по длине, гладкости и блеску вполне могли соперничать с волосами героини. Кроме прочего, девушка к пятидесятой странице обзавелась тремя детенышами единорога, после чего ей моментально стали подчиняться какие-то племена, у которых единорог оказался тотемным животным. К сотой странице к ним присоединились кланы драконов и наг, готовые после пяти минут знакомства порвать кого угодно по взмаху длинного пальчика с идеальным маникюром, совершенно не пострадавшим за неделю блужданий по пересеченной местности с амбалами и единорожками.

Пофыркивая над метаниями Дейри между двумя амбалами, которые в целом мало чем друг от друга отличались, кроме цвета глаз и волос, я вернулась к бараньей ножке и сняла первую пробу. И совсем не удивилась, когда в кухню, вытянувшись в струнку, вплыл Мэй. Глаза парня были полуприкрыты, а на губах цвела мечтательная улыбка.

— Рано еще! — нацелив на него длинную вилку, грозно предупредила я и загородила камин.

— А пахнет вкусно.

— Эй! — уперев руки в боки, с наигранной серьезностью одернула я. — Между прочим, я все еще раздумываю над тем, чтобы позволить вам остаться.

— Но разрешишь же, — уверенно улыбнулся мне Мэй. — Ты же добрая.

— Да кто тебе такую чушь сказал? — расхохоталась я. — Ни капельки я не добрая.

— Добрая, — кивая собственным словам, произнес парень, — точно добрая.

— А вы два нахала, — прошипела я в ответ.

— Это я нахал, а Шарад…

— Дева в беде, — перебила я с усмешкой.

— С чего это я дева? — уточнил блондин, по стеночке вползая в кухню.

Я ойкнула, не зная, что и ответить. Слова мои не предназначались для ушей Шарада, да и в целом шуточку парни вряд ли могли понять.

— Ты чего вскочил? — меняя тему, напустилась я на Шарада. — Еще вчера чуть концы не отдал, а сегодня уже ползаешь!

— Ой, Шарад у нас живучий, — отмахнулся Мэй. — Потомки маголов все такие. Прям завидно.

— Кто такие маголы? — цепляясь за предложенную тему, спросила я и отвернулась от парней, делая вид, что чистка овощей мне куда интереснее голой груди Шарада, частично скрытой бинтами.

— В далекие времена в нашем мире жило три человеческих расы, — тут же пустился в объяснения словоохотливый Мэй, помогая Шараду сесть за стол. — В целом различия между ними были не такие уж сильные. Естественно, со временем произошло смешение, но и сейчас есть те, в ком сильнее проявляется кровь предков. Внешне Шарад — вылитый магол. Они все были светловолосыми, обладали отличной регенерацией. Правда, у чистокровных, если верить преданиям, раны в считанные минуты заживали.

— У нас тоже есть различия между человеческими расами, — перемывая зелень, отметила я, — но они чисто с внешним видом связаны.

Заинтересовавшись, Мэй вытянул из меня все, что я знала по теме, и рассказал о своем мире, неустанно гипнотизируя баранью ножку. Он едва дождался, пока я нарезала овощи и хлеб и расставила на столе тарелки. А когда я взялась снимать мясо с вертела, вооружился вилкой и ножом, со стороны напоминая безумного котяру, учуявшего сметану.

Шарад на еду смотрел с менее явным интересом, но, начав нарезать баранину на ломтики, именно блондинчику я подсунула порцию побольше.

— Эй! — тут же вскинулся Мэй.

— Жуй, — строго велела я, садясь напротив и наблюдая за парнями.

Минуты через три я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь, наблюдая за тем, как они едят. Еще немного — и превращусь в довольную мамочку, норовящую впихнуть в дитятко на кусочек больше, чем то может съесть. Особенно желание подкормить возникало при взгляде на блондина. Уж больно худющий!

Оставив Мэя и Шарада поглощать их порции, я, прихватив книгу и тарелку с ломтиками хлеба и мяса, отправилась в библиотеку, собираясь еще немного почитать. И икнула, обозрев гору на большом столе. Тут же стало ясно, чем гремел Мэй. Не найдя другого подходящего места, брюнет свалил все их с Шарадом оружие посредине большого стола. Тут были и мечи, и кинжалы, и ножи, и куча всевозможных метательных ножиков и треугольничков.

— Да тут металлолома килограмм пятьдесят! А то и больше! — ошарашенно воскликнула я, оставив книгу и тарелку на краю письменного стола и взяв в руки длинный изогнутый кинжал в черных ножнах. — А я думала, что они с ног до головы обвешаны оружием. Ошибалась, оказывается. Это они еще не весь арсенал за собой таскают.

На кинжале были уже знакомые мне знаки, но изрядно побледневшие и вытертые.

— Они рассчитывают, что я смогу как-то зарядить их оружие? — прошептала я, проведя пальцем по рисунку. — Но это ведь не то же самое, что уговорить…

Я запнулась и, прикусив губу, повертела кинжал, рассматривая сталь под разными углами.

— Ай, чем черт не шутит! — решила я и, глядя на кинжал, решительно зашептала: — Ты хороший ножик. Ты будешь резать и уничтожать всяких вредных злых тварей. И от их крови ты будешь еще сильнее и опаснее для всех врагов Мэя и Шарада. Но своим владельцам или мне не смей причинять вред!

Несколько раз повторив слова над кинжалом, я с сомнением отложила его в сторону и взяла в руки следующий клинок, резонно подозревая, что ничего у меня не выйдет. Пусть мое слово имеет силу, но вернуть себя домой одним желанием у меня не получилось. Мало ли! Может, и с оружием ничего не выйдет.

Закончив, я с улыбкой устроилась в кресле, собираясь немного почитать, но стоило мне соорудить бутерброд, как меня нахально прервали стуком в дверь. От неожиданности я пронесла мясо с хлебом мимо рта и замерла в кресле.

— Мэй. Шарад, — свистящим шепотом выдохнула я. — Эй!

Вряд ли они меня услышали, но заявились и так, не менее настороженно глядя на дверь. Шарад даже позабыл про свои раны, замерев в шаге от меня. Мэй, оглянувшись на нас, отправился открывать.

— Может… это просто кто-то из семимирских? — спросила я.

— Наверняка, — согласился Шарад. — Но пока даже мы с Мэем не знаем, как примут здесь факт вновь обретенной ведьмы. В нескольких из миров есть весьма недружелюбные фанатики.

— Эй! — пискнула я с обидой. — А почему вы мне об этом не рассказали в первую очередь?

Шарад чуть наклонился ко мне, от чего на миг стало неуютно, и, очертив указательным пальцем круг перед моими глазами, вкрадчиво пояснил:

— Потому что знали, что воспримешь именно так.

Мэй открыл дверь, но, на наше счастье, посетителями оказалась не толпа злых горожан с вилами, как мне на секунду представилось от страха, а встревоженный дяденька средних лет в поношенной бархатной одежде. Заметив брюнета, мужчина сдернул свой берет с длинным серым пером и, нервно теребя его край, тихо спросил:

— Это правда, что в доме поселился колдун… колдунья?

Мэй посторонился, позволяя мужчине войти, но тот далеко от порога не отошел и с тревогой подпрыгнул, когда за его спиной захлопнулась дверь.

— Госпожа… колдунья? — спросил незнакомец, завидев меня. — Значит, это правда!

Я кашлянула, вернула бутерброд на тарелку и опустила ноги на пол, принимая более подходящий для приема гостей вид. Шарад чуть сменил позу, присев на край стола, но от этого все равно продолжая напоминать пса на страже.

— Здравствуйте, — улыбнулась я незнакомцу. В конце концов, вежливость еще никто не отменял. — Чем я могу вам помочь?

«Да уж! Нашлась помощница! — мысленно отругала я себя. — Для начала нужно окончательно понять, как работает магия, а не соваться в чужие проблемы с головой!»

То, что у гостя явно какие-то сложности, требующие привлечения ведьмы, было ясно и без слов. А когда на лбу горожанина выступили бисеринки пота, я и сама занервничала.

— Видите ли, я работаю на владельца гостиницы, — пустился в объяснения мужчина. — И несколько последних недель в наших меблированных комнатах происходит что-то очень и очень странное…

Мэй и Шарад разом подобрались.

— Как долго это продолжается? — уточнил Шарад.

— Около двух недель, — тихо ответил гость. — Мой хозяин очень просил госпожу колдунью заглянуть к нам и по возможности наложить на гостиницу защиту. Если ничего не предпринять, мы разоримся, ведь гости не готовы платить за все те странности, что происходят… особенно по ночам.

Я прикусила губу и глянула на блондина, а тот утвердительно кивнул и знаком дал понять, чтобы я соглашалась.

— Хорошо, мы к вам придем, — в легкой панике пробормотала я. — Можете подождать снаружи?

Мужчина с радостью кивнул и поскорее удрал прочь, явно опасаясь оставаться в моем доме хоть на секунду дольше.

— Эй, я даже не знаю, что делать, — напустилась я на парней, стараясь не говорить слишком громко.

— Мы пойдем с тобой, — сказал Мэй. — Там явно какая-то тварь засела. Тебе с ней все равно не справиться. Это наша работа.

— И куда вы пойдете? — хмуро уточнила я и ткнула в Шарада: — Один едва ноги переставляет…

— Если там уже две недели сидит какая-то пакость, то любой дополнительный день дает ей шанс пробиться за пределы Семимирья, — решительно произнес Шарад. — А перед тем как убраться отсюда, демон вполне может попробовать подзакусить постояльцами и хозяевами.

Я вздрогнула и тихо прошептала:

— А нами подзакусить он не захочет?

— Ну… — хмыкнул Мэй. — Лучше нами, чем невинными и безоружными людишками. Собирайся, Дора, пойдем себе на ужин зарабатывать!

— И куда мы идем? — спросила я Мэя перед тем, как выйти за пределы безопасных стен дома.

— В Черный мир, — ответил тот. — Это… не самой уютный из здешних миров.

— Почему?

— Ну… просто поверь, — чуть помявшись, сказал парень, открывая передо мной дверь. — Тебе не стоит ходить туда в одиночку.

На последней ступеньке лестницы Мэй меня обогнал и начал засыпать нашего посетителя вопросами. Тот, покосившись на оружие, которым парни себя обвесили, тихо что-то проблеял и предложил следовать за собой.

Когда мы обогнули угол дома, мне в лицо пахнуло сыростью, а до слуха донесся раскат грома — в Коричневом мире небо заволакивали темно-серые тяжелые тучи, готовые пролиться на потемневшие от сырости крыши.

— Как это работает? — спросила я идущего рядом Шарада. — Мы ведь сейчас не в одном из миров. Почему слышим молнии и ощущаем запах?

— Так происходит только на площади вокруг дома, — ответил блондин и чуть подтолкнул меня в спину, потому что мы начали сильно отставать от Мэя.

— Ты вообще как? — глянув в лицо парню, уточнила я. Хоть в целом Шарад казался довольно здоровым, но под глазами у него залегли синеватые тени.

Поморщившись и ничего не ответив, он натянул на голову капюшон, явно не желая продолжать разговор. Дальше мы шли молча, больше напоминая случайных прохожих, шагающих в одном темпе, чем знакомых.

До чего же он странный! Как они с Мэем уживаются, ведь второй трещит, как сорока в хорошую погоду, а этот черт… белобрысый… из подвида партизан. Цедит слова по чайной ложке в день.

Я продолжала мысленно ворчать, пока мы не вошли в Черный мир. Мне хотелось знать, как для местного обитателя здесь выглядит мой дом, но побоялась расспрашивать нашего провожатого. Лишь еще больше запугаю и без того нервного человека.

Черный мир на деле чем-то напоминал потемневшие открытки с видами голландских улочек, с их узкими высокими домиками, тесно лепящимися один к другому. Красные, желтовато-охряные, коричневые, рыжие и зеленые фасады с проступающими сквозь штукатурку опорными балками смотрели на нас узкими окнами с неизменно белыми рамами. Если бы не сероватое, какое-то дряблое низкое небо, я даже получила бы удовольствие от прогулки. Но обстановка почему-то заставляла нервничать, словно сам мир предупреждал об опасности.

Гостиница, в которой работал мужчина, находилась в часе ходьбы от моего дома и терялась в одном из многочисленных узких переулков. Внешне здание казалось очень старым, почти ветхим, а стоило переступить порог, мне в лицо пахнуло чем-то кислым, будто стены гостиницы насквозь пропитались запахом подгорелого лука и капусты. К этому духу примешивались кошачья вонь и густейшая смесь из табака, герани и полыни.

Громко чихнув, я замерла на пороге, опасаясь заходить в здание. На глаза навернулись слезы.

— Ведьма учуяла зло, — объяснил мою реакцию Мэй с настолько серьезным видом, что ни наш провожатый, ни вышедший нам навстречу усатый здоровяк-охранник не стали ничего уточнять.

— Да кто тут по доброй воле жить согласится? — шепотом спросила я, как только мужчины вместе с Мэем скрылись из виду.

— А кто тебе сказал, что кто-то живет здесь по доброй воле? — фыркнул Шарад. — Это место выбирают те, кому не снять жилье подороже и кто согласен терпеть подобные условия.

Я покосилась на Шарада, даже после его слов не веря, что кто-то может снимать угол в подобном месте.

Пройдя чуть вперед по коридору, я с грустью взглянула на потемневшие от времени и кое-где отстававшие от стен темно-зеленые обои. Рамы и картины были настолько густо засижены мухами, что слились в единое целое: темные расплывчатые пейзажи, готовые вырваться из оков дерева и холста и плеснуть своими мутноватыми красками на стены. В конце коридора виднелись лестница и пара дверей, за одной из которых скрылся Мэй с нашим провожатым. Где-то наверху ссорилась парочка жильцов, переругиваясь так яростно, что я вполне могла представить себе лица мужчины и женщины, волею обстоятельств загнанных в эти дикие условия.

На секунду вспомнился дом одноклассницы, к которой я часто шла после школы, чтобы вместе сделать домашку. У нее в подъезде, конечно, не стояло такое зловоние, но хозяин двух мопсов с девятого этажа и семья с шестью кошками с четвертого активно стремились создать для соседей подобное амбре.

Сидя над тетрадками, мы включали музыку, чтобы хоть как-то заглушить соседей сверху, готовых спорить и ссориться сутки напролет.

— Я предупредил хозяина, что мы обойдем весь дом и заглянем во все углы, прежде чем накладывать защиту, — многозначительным тоном предупредил нас Мэй, вновь появляясь в коридоре, но на этот раз в сопровождении одного хозяина.

— Я буду очень благодарен, если вы избавите нас от этих… неприятностей, — потирая чуть испачканные чернилами ладони, заверил нас мужчина.

— Эй… я ведь даже не знаю, что нужно делать, — свистящим шепотом напомнила я парням, когда хозяин гостиницы скрылся из виду.

— Не бойся, — отмахнулся Мэй. — Если мы вычистим этот дом от засевших тут демонов, в ближайшие месяцы им защита и так не понадобится.

— Сколько ты затребовал? — уточнил Шарад.

— Половину от обычной платы за услуги ведьмы, — ответил брюнет. — И надбавил за наш визит.

Шарад кивнул, и парни уверенно направились к лестнице.

— Держись позади и не лезь в темные углы, — велел мне Шарад, когда мы поднялись на третий этаж и Мэй вытащил из кармана связку ключей.

— Сейчас тут занято всего три комнаты, остальные пустуют, — пояснил он. — Сначала осмотрим их, а потом спустимся в подвал.

Глубоко вздохнув, я кивнула, хотя на меня никто из парней не смотрел. Не сговариваясь, мы разбились на две группы: здоровый и готовый к бою Мэй осматривал правую половину каждой комнаты, а мы с Шарадом, как раненый и представительница слабого пола, — левую. Очень хотелось, чтобы парни дали мне хоть какое-то оружие, но, внимательно обдумав это сиюминутное желание, я с сожалением признала, что скорее сама порежусь, чем в случае чего кого-то ударю. А с моей нынешней везучестью у меня есть все шансы самоубиться без участия каких-либо тварей, которых я пока в глаза не видела.

— Ма-а-альчики, — проныла я, пока мы с блондином осматривали первую из небольших и неуютных комнатушек, — а может, ну его?

Шарад внимательно на меня покосился и решительно подвинул вперед себя.

— Эй, мне страшно, — прохныкала я, чувствуя, как к горлу подступает паника, а внутри все леденеет от ужаса.

— Так ты у меня на виду и никто не нападет на тебя со спины, — спокойно сказал Шарад.

Ух! Бесчувственный! Как и Мэй. Тот даже не отозвался на мои стенания. Что с них взять… мужики.

Двигаясь мелкими шажками по кругу, пока Мэй осматривал каждый угол с обнаженным кинжалом, я нервно посматривала то на одного, то на другого своего защитника.

Боги всех миров! Настоящие и выдуманные! Известные и неизвестные! Ну почему я не попала в какую-то другую историю? Почему я не героиня той самой книжки, которую недавно читала? Пусть внешность и имечко у девушки дичайшие, но у нее же весь мир перед ногами лежал! Двое мужиков ее на руках носили и пускали мыльные пузыри на каждое произнесенное слово и каждый взгляд… А эти? И весь этот мир, чтоб ему неладно было!

Гордость требовала сдерживать эмоции и не бояться так сильно, но здравый смысл подсказывал, что если я запру все в себе, то в считанные секунды свихнусь, ожидая, что из любой достаточно густой тени на нас выскочит что-то ужасное.

Мы медленно обошли пустые комнаты на третьем этаже, а после — на втором. Но Мэй так ничего не обнаружил.

— Остался подвал, — произнес парень, когда мы вернулись на первый этаж, и добавил специально для меня: — Обычно, если где в доме и засела потусторонняя тварь, то в подвале.

— А можно я не пойду? — спросила я шепотом.

— А если тебя тут схарчат без соли и перца, пока нас нет? — развеселился Мэй.

Я икнула и хмуро пнула его в лодыжку:

— Зачем ты меня еще больше пугаешь?

— У тебя такие глаза огромные, — улыбнулся парень. — Как два блюдца.

— Будешь пугать — жить будешь отдельно, — хмуро пригрозила я. — Заговорю дверь, заплету косами простыни, обману, запутаю, и не сыщешь дороги к дому моему.

Говорила я тихо, но вышло настолько серьезно и угрожающе, что я и сама поверила, что одним словом могу все это исполнить. Весь мир вывернуть наизнанку и сделать таким, как мне нужно. От этого странного и пугающего чувства собственной силы по телу прокатила волна мурашек. Еще немного — и чистой Бабой-ягой себя почувствую, благо вонь и обстановка очень располагают.

— Ладно-ладно, — замахал на меня руками Мэй. — Не буду.

Шарад позади меня разумно промолчал.

Черт, вот в такие минуты я даже рада, что блондин не треплет языком, а говорит только по делу!

В подвал мы спустились по узкой скрипучей лесенке и оказались в просторном, но изрядно захламленном помещении. Небольшие световые колодцы лишь немного рассеивали мрак. От лестницы углы не просматривались — взгляду мешали многочисленные ящики, старые стулья, шкафы и каркасы кроватей.

Мэй, кивнув нам, решительно направился обходить подвал. Меня Шарад вытолкнул в центр помещения, а сам взялся осмотреть внутренний периметр, созданный мебелью.

Вцепившись пальцами в юбку, я медленно повернулась вокруг своей оси, всякий раз чувствуя, что на меня кто-то смотрит.

— Никогда… никогда не спускайтесь в темный подвал, — прошипела я себе под нос так, чтобы меня не услышали Мэй и Шарад. — Это первое правило, которое должен выучить любой нормальный человек, хоть раз досмотревший фильм ужасов. Не спускаться в подвал, не расходиться в разные стороны и никогда не проверять, жив ли тот монстр, которого перед этим убили, — повторила я то, что помнила из забавных советов для героев фильмов ужасов. — Домой хочу. Там тихо, чисто и светло.

— Сколько хлама, — раздался из дальнего угла раздраженный голос Мэя. В следующий миг что-то оглушительно грохнуло, и Мэй отчетливо ругнулся таким красочным и многоэтажным оборотом, что на секунду мой страх отступил, и я невольно улыбнулась.

— Ты там жив? — уточнил Шарад, скрывшись из моего поля зрения.

— Не уверен, — глухо проворчал брюнет.

— В смысле?

— Я чувствую себя… не всего, — загадочно ответил парень.

— Тебя там чем-то придавило? — сообразил Шарад.

— Ага, шкафом… — сквозь треск ответил Мэй и уже громче и четче добавил: — Вот почему мы вечно шаримся по подобным местам?

— Потому что в других не водятся те иномирные блохи, за уничтожение которых нам платят, — ответил ему прописную истину Шарад. — А если мы не будем охотиться на залетевших сюда иномирных нежеланных гостей, то путь нам — в вышибалы в какой-нибудь таверне, а это, как ты сам знаешь, совсем другие деньги. Тебе на многочисленные обеды и ужины точно не хватит.

Я хмыкнула и сделала еще один оборот. Мое внимание привлекло что-то светлое в проходе между ящиков. Приглядевшись, я сделала шаг навстречу. Из глубокой тени медленно вышла девочка. Маленькая, ей едва ли исполнилось семь или восемь лет. Невероятно хорошенькая в своем белом пышном платье. Светлые кудри оттеняли белоснежную кожу и невинные голубые глаза. Девочка доверчиво смотрела на меня, притягивая всем своим видом.

— Малышка, как ты здесь очутилась? — спросила я негромко, делая еще шаг по направлению к девочке. — Зачем ты спустилась в подвал?

— Дора! — внезапно резко окликнул меня Шарад. В его голосе я ощутила тревогу и злость. Что это с ним? Почему он злится из-за маленькой девочки?

Оглянувшись, я вопросительно приподняла брови, но Шарад не ответил, глядя не на меня, а на девочку. Вновь взглянув на малышку, я замерла. Девочка все еще стояла передо мной, но теперь не выглядела невинной фарфоровой куклой. В ее взгляде читалось что-то плотоядное и дикое. Каждый волосок на моем теле встал дыбом, а инстинкты взвыли сиренами. Будто почувствовав мой страх, девочка широко улыбнулась, демонстрируя совершенно неестественный для человека оскал от уха до уха. Черный раздвоенный язык скользнул между заостренными черными зубами, и то, что выглядело как милая маленькая девочка в аккуратном белом платье, довольно прищурило ярко-красные глаза.

Тихо пискнув, я сделала шаг назад, стремясь оказаться как можно дальше от этого создания, но тварь одним плавным движением сократила расстояние вдвое, уверенно глядя мне в глаза.

— Отвали! — выкрикнула я, растерянно пятясь назад.

Тварь, с которой шелухой слетал облик невинного ребенка, улыбнулась еще шире, в считанные секунды вырастая на добрый метр и возвышаясь надо мной. Я непроизвольно заслонила лицо руками, отступила еще немного и во что-то уперлась.

Мир сузился до демона в паре шагов от меня. Казалось, меня заперли в маленькой, плохо освещенной комнате. И именно эта комнатка станет моим последним пристанищем. Воя в голос, я полуотвернулась от твари, боясь полностью поворачиваться к ней спиной. Ощущение близкого конца стало почти осязаемым, будто сам воздух уплотнился или время остановилось. Я видела, как прыгнуло вперед черное создание, похожее на облитого темной смолой поднявшегося на задние лапки паука, заметила, как оно растопырило блеснувшие когтями лапки, слышала, как оно щелкало готовыми к укусу клыками. Я не слышала свой крик, но на миг в ушах зазвенело и меня затрясло от неконтролируемой паники. В этой панике я не сразу заметила мелькнувшую прямо передо мной руку. Сквозь темную ткань отчетливо просвечивали ярко-синие знаки. Миг — и тварь с визгом налетела на тончайший голубой диск, появившийся между мной и ею.

— А, вот ты где, моя… — размахивая сияющими синими кинжалами, рявкнул Мэй. — Ух! Какая красотка! А ну иди ко мне! Иди! Иди! Цыпа-цыпа, иди к папочке!

Тварь с шипением развернулась, реагируя на болтливую мишень. Брюнет довольно оскалился и ловко крутанул в руках кинжалы, демонстрируя уверенность в себе.

— Тише… Тише. Все хорошо, — раздалось у меня над ухом.

На миг оторвавшись от вида двигающейся на Мэя твари, я сообразила, что дрожу и перепуганным котенком жмусь к Шараду.

— Что… что… что это такое? — задыхаясь, спросила я и расплакалась.

— Это демон-оборотень, — ответил блондин, приобнимая меня. Я обхватила его за талию и прижалась всем телом, будто от этого зависела моя жизнь. Шарад чуть охнул и поморщился. Но не стал высвобождаться из моих рук и даже не пожаловался на неудобство, лишь прошептал: — Тише… Не бойся. Сейчас Мэй эту тварюжку нашинкует, и мы отсюда уйдем.

— Давай, иди ко мне, — тем временем звал брюнет. — Иди! Я тебя давно жду! Мечтал полюбоваться такой здоровенной тва… — Демон зашипел. — Красоткой! Конечно! Как ты могла иначе подумать?! Иди сюда, лапочка. У меня кое-что для тебя есть. Иди-иди. Давай. Не стесняйся!

Паучиха заклацала зубами и зашипела, наступая на Мэя. С каждым шагом она все больше вытягивалась и становилась все более гибкой. Вытягивались ее лапки и корпус, а на пол все чаще падали крупные черные сгустки.

— Крупная, — поделился с нами Мэй с удовольствием. — Отъелась тут. Наверняка заманила пару человек и схарчила их. А в остальное время тянула энергию по ночам, запугивая людей.

— Быстрее, Мэй, — скомандовал Шарад. — Хватит танцев.

Ухмыльнувшись, парень ринулся на демона, отточенным броском посылая один из кинжалов тому прямо в грудь, а вторым в прыжке рассекая горло. Все было кончено в считанные секунды. Тварь не умерла сразу, но по тому, как она безвольной тушей завалилась назад, было ясно, что осталось ей недолго. Через несколько ударов моего бешено стучащего сердца демон начал оплывать, как восковая свеча, а после — испаряться.

— Что происходит? — спросила я, не отлипая от Шарада. Подходить и смотреть было страшно, но очень хотелось знать подробности.

— Демон исчезает, — как всегда лаконично ответил блондин, подхватывая меня одной рукой и, оторвав от земли, вместе со мной подходя ближе. — Считается, что они возвращаются в свой мир, но никто там никогда не был, так что ничего нельзя знать наверняка.

Я глубоко вздохнула и прижалась щекой к груди Шарада.

— Давай, — поглаживая меня по спине, сказал блондин, — дыши. Медленно и глубоко.

Легко ему говорить!

Я прикрыла глаза и постаралась сосредоточиться на дыхании. С каждым вдохом делать это получалось все легче и легче. Да и сама атмосфера кругом будто изменилась. Только сейчас я заметила, что прежде на мои плечи будто что-то давило, а теперь этот неясный груз постепенно истончился и почти исчез.

— Мне кажется или присутствие демона влияло на общее настроение? — тихо спросила, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Естественно, — ответил Мэй, поводя кинжалами и внимательно их рассматривая в тусклом свете. — Демоны способны тянуть силу. В итоге люди ощущают тревогу, дискомфорт и даже депрессию.

— А само здание? Здесь что-то изменится теперь?

— Вряд ли, — усмехнулся парень. — Эту обстановку создала не тварь из другого мира, а сами люди.

Я печально глянула кругом, но от Шарада так и не отошла.

— Кажется, в оружии стало больше силы, — задумчиво произнес Мэй и вопросительно на меня посмотрел.

— Возможно, — осторожно ответила я. — Я попробовала… Но не знаю, как сработает.

— Ну… уже работает, — усмехнулся брюнет. — Значит, все сделала правильно.

Мэй убрал оружие в ножны и направился к лестнице. Шарад попытался последовать за напарником, но тут же выяснилось, что отпускать я его не намерена. Блондин вопросительно воззрился на меня сверху вниз и даже бровь приподнял. А я же со стыдом поняла, что при всем желании отлипнуть от парня в эту секунду не смогу — тело все еще плохо слушалось и коленки грозили подломиться в любое мгновение. Для надежности я еще плотнее обхватила Шарада за талию и отвела взгляд, не собираясь отвечать на беззвучные вопросы. Вздохнув, блондин подхватил меня за талию, приподнимая над полом, и отправился вслед за Мэем.

— Нужно хотя бы видимость сделать, что мы и какую-то защиту поставим, — прошептал Мэй, приостанавливаясь на середине лестницы. — Я попросил только половину за эту услугу, чтобы в случае чего к нам не пришли с претензиями, но никто не поймет, если ведьма хотя бы руками не поводит для приличия.

— Как ты себе это видишь? — уточнил Шарад. — Глянь на нее.

Я послушно осмотрела себя через плечо. Да-а-а… Не думала я, что когда-нибудь доживу до дня, когда меня будут носить на руках.

Но на самом деле я еще сдерживалась. После всего случившегося хотелось забраться Шараду на шею, поджать ноги и накрыться с головой одеялом.

— Дор, ты как? — спросил Мэй.

— Страшно, — призналась я, начав дрожать при воспоминании о твари из подвала.

— В следующий раз будет легче, — заверил парень.

Он издевается?! Да я ни за что вновь во всем этом участвовать не буду. Никогда!

— Это не твоя работа, — будто услышав мои мысли, сказал Шарад, — просто в этот раз так вышло.

— Ну как? — с тревогой спросил хозяин, когда мы поднялись из подвала.

— Сами разве не чувствуете? — спросил Мэй.

— Да, вы правы, — с чуть посветлевшим лицом согласился мужчина. — Это больше… не повторится?

— Мы уничтожили то, что засело в здании, — деловито ответил брюнет, чуть вытащив и со скрипом вогнав обратно в ножны кинжал. — Осталось поколдовать.

Хозяин с пониманием покивал, но на меня взглянул с огромным сомнением. Мне тоже хотелось посмотреть на себя с сомнением, но совсем не хотелось отодвигаться от Шарада и искать зеркало. Скорей бы все это закончилось!

— Давай, Дора, — прошептал мне на ухо Мэй. — Делай вид, что очень стараешься. А потом заберем деньги и сходим поесть.

Проглот!

Но мысль о деньгах и еде меня приободрила, так что я медленно отлипла от блондина и целеустремленно взглянула на лестницу.

— Мне нужно, чтобы никто не мешал. Еще веник, свечка, чашка воды и соль, — выпалила я первое, что пришло в голову с таким решительным видом, что хозяин гостиницы весь подобрался, закивал и умчался лично добывать требуемое.

Поднявшись на последний этаж и велев парням ждать меня внизу, я с сомнением воззрилась на то, что попросила, а после — на темные стены коридора.

— И? — спросила себя, беря в руки веник. — Что делать?

Ух… Надо хоть пошуметь и страх на местных навести, чтобы боялись и верили в силу ведьминскую. Гул, скрежет, взрывы, вспышки! Спецэффекты!

Подняв веник, я решительно заголосила, надеясь, что говорю на родном русском, иначе же потом никому в глаза смотреть не смогу:

— Эй, паучки-жучки, выметайтесь!

Для верности я взмахнула веником и затопала ногами, будто пытаясь напугать мелких созданий.

— Мыши, крысы, тараканы, уходите прочь! — воодушевленно орала я, потрясая веником.

В гостинице все разом затихли, прислушиваясь к моим возгласам.

— Грязь и вонь, исчезни! И не появляйся! — брызгая вокруг себя водой, велела я. — Не место тебе тут.

Пройдя по коридору, я разбрызгала воду по стенам и полу.

— Убирайтесь злые тени, — прошипела я, поджигая свечу и пытаясь ею осветить все темные углы. — Уходите отсюда. Уходите боль и злоба. Убирайтесь прочь!

В конце концов, я щепотью бросила в обе стороны соль и добавила:

— Дом, не пускай в себя ничего дурного, береги людей, что приходят под твою крышу.

Особо в эффект я не верила. Мало просто попросить о чем-то стены дома. Нужно что-то сделать. Грязь не исчезнет сама, если ее не попытаться смыть. Или хотя бы пожелать смыть. Не уйдет гнев, не станут люди жить здесь лучше, если сами немного не изменятся. Но… может быть я хоть чуть-чуть помогла?

— Если хотя бы одному человеку здесь станет лучше, буду рада, — прошептала я, спускаясь вниз с веником на плече.

Хотя на несколько минут я смогла собраться, но потом вновь вернулась к прежнему состоянию, так что гостиницу покидала, постыдно повиснув между Мэем и Шарадом. И даже их разговор не вызвал во мне желания собраться и пересилить себя.

— Как-то Федора совсем раскисла, — косясь на меня, заметил Мэй.

— Она же девушка, — напомнил ему Шарад. — И родилась в мире, где ничего подобного нет. Она на удивление хорошо держится.

На этой фразе я еще больше раскисла и, осознавая, что после мне будет дико стыдно, разрыдалась.

— Тише-тише, — похлопав меня между лопаток, пробормотал Шарад и перехватил поудобнее, так что теперь я постыдно орошала слезами его шею и воротник рубашки.

— Надо чего-нибудь съесть, — решительно заявил Мэй. — На сытый желудок все выглядит не так страшно.

Я громко всхлипнула, но согласно кивнула, даже не делая попыток освободить Шарада от своей персоны. Казалось, стоит лишь перестать чувствовать чужое тепло — и вернутся подвал, его полумрак и тот холод, что прокатился по спине при виде девочки-демона. Блондин, будто чувствуя мое настроение, все дорогу мягко поглаживал меня по спине и надежно прижимал к себе, не давая воображению зажать меня в тиски.

На этот раз Мэй выбрал какое-то новое местечко и взял на себя заказ еды, пока Шарад искал нам подходящий стол. Хотя в зале оказалось тесновато и передвигаться в обнимку было неудобно, блондин не подумал опустить меня на пол, пусть и шипел и глухо рыкнул пару раз, когда наткнулся на что-то, проходя между столами. У подходящего стола он немного замешкался, но в итоге просто опустился на стул, развернув меня так, чтобы я оказалась сидящей у него на коленях.

— За что люблю Черный мир — так за специи! — признался Мэй через четверть часа, когда пара ловких подавальщиков сгрузили заказ на наш стол.

От запаха жареного мяса у меня мгновенно потекли слюнки, и я подвинулась поближе, чтобы рассмотреть еду. Мэй не поскупился, заказав столько, что хватило бы на шестерых.

«Хотя с этого проглота станет слопать все в одну морду. И щеки не треснут», — чуть придя в себя, усмехнулась я.

Передо мной были тушеные ребрышки в какой-то вязкой кисло-сладко-острой подливке, кусочки курицы, зажаренные до хрустящей корочки, кольца свиной колбасы, которая одуряюще пахла чесноком и лавром, какое-то темное мясо, похожее на оленину, с густым горчичным соусом, ломти свежайшего хлеба и несколько кувшинов с красным вином.

— Поешь — и сразу легче станет, — заверил брюнет. — По себе знаю.

— Тебе бы только поесть, — поддразнил его Шарад.

— Я живу, чтобы есть! — рассмеялся Мэй.

— Интересно, если бы у тебя был выбор между всей этой едой и возможностью приударить за красивой девушкой… — начал Шарад.

— Я выберу еду, — перебил его Мэй, расхохотавшись. — Потому что еда точно никуда не денется и моя симпатия будет взаимной. А вот про тебя я и не знаю.

Шарад не ответил. Мне показалось, что он пожал плечами, хотя я не могла ручаться, потому что не видела этого, поглощенная осмотром стола.

Да и какая мне разница, что выберет Шарад? Он же мне не парень.

— Выпей, — посоветовал Мэй, наполняя для меня кружку. — Тебе это точно нужно.

Я осторожно приняла кружку и пригубила легкое молодое вино, пока брюнет наполнял остальные сосуды.

— Ну… с почином обновленную команду, — предложил Мэй, подвигая Шараду кружку. — Получилось успешно.

Я неуверенно улыбнулась, не особо разделяя радость молодого человека, но все равно подняла кружку в согласном жесте.

Мэй не обманул. Специй тут не жалели. Но горячее, острое, сладкое и невероятно вкусное, смешавшись внутри с вином, произвело на меня благоприятный эффект, дав отрешиться от последних событий. Через час я уже весело смеялась над рассказами Мэя о похождениях их парочки в прошлые годы, охая и ахая в те моменты, когда парень специально сгущал краски. Многие истории казались просто нереальными, но Шарад приятеля не поправлял, явно смирившись с любовью Мэя к преувеличениям.

— И вот сидим мы в засаде! — разглагольствовал брюнет. — Ночь. Луна. Комары жужжат, как сволочи. А этот курятник… чтоб его! Нам там и без курей места мало, а эти птахи еще и таращатся. И так ворчливо… Ко-ко-ко. А мы сидим! — Мэй вылил в кружку остатки из второго кувшина. — Нам же сказали, что тьму видели ночью. Мы же пошарились вокруг. Даже следы нашли. И знаки на оружии несколько раз вспыхивали. Вот и сидим. Ждем.

Мэй умолк, выдерживая театральную паузу.

— И? — не выдержала я.

— И тут показывается эта тень, — продолжил парень, сдерживая улыбку. — Лезет сквозь забор. Кряхтит…

— И?

— Ну, мы зашли с двух сторон, рассчитывая напасть, а оно как выпрямится, как нас увидит… И как заверещит! — разразился гоготом Мэй. — Тьма, наводящая ужас на хозяев и жрущая их цыпочек, оказалась их же соседом, обозлившимся за сломанный забор. А мы едва человека не пристукнули, решив, что это иномирная тварюга.

Я хрюкнула и едва не расплескала вино, а Шарад сдавленно засмеялся, но потом чуть слышно зашипел от боли.

— Эй? Ты как? — тут же насторожившись, обернулась я к нему и, не дожидаясь ответа, полезла проверять рану.

— Ты что делаешь? — тихо, с каким-то явным намеком в голосе уточнил блондин.

— Не видишь? Хочу узнать, как там все заживает, — ответила я, пытаясь добраться до раны сквозь слои одежды и бинтов.

— А тебе не кажется, что это может подождать? — спросил Шарад.

— Но ты же сопишь, кряхтишь и шипишь от боли, — напомнила я ему, таки справившись с рубашкой.

— И ничего я не соплю, — даже немного обиделся блондин, еще больше ко мне наклонившись. — Не выдумывай. Все с моей раной нормально, просто нужно дать время и не перегружать.

Мои руки замерли над повязкой. До меня дошло, что я все еще сижу у Шарада на коленях, весь день он меня на себе таскал и даже сейчас не пожаловался. Покраснев, я быстренько пересела на пустой стул.

— Ну вот, значит, полностью в себя пришла, — сделал вывод Шарад, и на этот раз обиделась уже я.

— Если я тебе так мешала, надо было раньше сказать, — прошипела я на него.

— Не мешала, — совершенно спокойно ответил блондин, глядя мне в глаза. — Ты очень легкая. Просто я не люблю, когда меня лапают при посторонних.

— Я тебя не лапала, — удивленно произнесла я.

— Со стороны выглядело иначе, — проинформировал он.

На миг я представила, как именно все выглядело со стороны, и вынужденно признала, что ситуация получилась очень неоднозначная.

— Ой…

Я повернулась, стараясь даже не смотреть на блондина. Как же было проще, когда я не думала ни о чем вокруг. А теперь еще неясно, как меня Шарад поймет. Он, конечно, тощая белобрысая доска, но…

Я покосилась на Мэя. Тот ел и пил, полностью игнорируя наш разговор.

Хорошо ему! Вот у кого полная гармония в жизни.

— Я просто хотела проверить повязку, — злясь на себя за этот извиняющийся тон, произнесла я.

— Дор, я знаю, — спокойно ответил мне Шарад. — Просто не нужно это делать здесь.

Ситуация вышла ужасно странная. И глупая. Так что я предпочла больше не развивать тему, а есть и помалкивать.

Но очень скоро я поймала себя на том, что пытаюсь сконцентрироваться на рассказах Мэя, хотя на самом деле просто сижу, таращась в пространство, и мелкими глоточками прихлебываю вино. Глаза то и дело начинали сами собой закрываться. А потом картинка просто угасла…

— Она напилась? — издали удивленно спросил Мэй.

— Да нет, — через паузу ответил ему Шарад. — До беспамятства с двух кружек слабого вина? Похоже, это усталость и пережитый стресс взяли свое. Она спит.

Мне хотелось сказать, что я вовсе не сплю, но вместо этого я еще глубже погрузилась в мягкие объятия темноты.

Какой был странный день…

Потянувшись, я попыталась вспомнить, почему вдруг уснула. Мысли вяло ворочались в голове.

Демон!

Вспомнился оскал девочки из подвала и то, как она на меня смотрела. Меня бросило в холодный пот.

Парни убили это создание, а потом долго поили меня и кормили в таверне в Черном мире, из-за чего меня разморило настолько, что я уснула. Дальнейшие события помнила очень смутно, хотя, судя по тому, что Мэй и Шарад пытались меня разбудить, чтобы хоть как-то войти в дом, сейчас мы явно не в той таверне…

Я глубоко вздохнула, прогоняя прочь вернувшийся образ твари. Кажется, та преследовала меня даже во сне. Мозг не давал явных подсказок, но, прокручивая в голове жуткие картинки, я сообразила, что часть из них выглядела до нелепого несуразной. Я точно помнила, что демон из подвала не превращался в белую овечку с розовой гривой, которая скалила на меня пасть, полную острых акульих зубов. И уж точно в подвале не горели пугающие фиолетовые костры.

— Ух!

Выдохнув, я попыталась отделить правду от игры моего воображения. Этому процессу изрядно мешало что-то тяжелое, давившее мне на живот.

Открыв глаза, я покосилась вниз и непроизвольно выругалась. Поверх одеяла меня совершенно собственническим жестом обнимала широкая мужская ладонь, переходившая в мощное запястье… и бугрящуюся мышцами руку с ниточками проступавших под кожей вен… а рука…

Я повернула голову, стараясь мысленно подготовить себя к любому варианту развития событий, но к открывшейся картине оказалась не готова. И непроизвольно заорала.

Через две секунды дверь в мою комнату с грохотом распахнулась, явив всклокоченного, но готового ко всему Шарада. Мгновением позже рядом с ним возник Мэй.

Не прекращая орать, я выпуталась из одеяла и ласточкой сиганула с кровати, мгновенно спрятавшись за широкими спинами Шарада и Мэя.

— И что тут происходит? — спросил Шарад, стоило мне замолчать, чтобы набрать в легкие воздух.

— Я не знаю! — заламывая руки, воскликнула я, выглядывая из своего укрытия.

Черт! Я правда не знаю. И не понимаю, что происходит.

Я, конечно, с некоторых пор стала ужасно невезучей особой, но как же нужно расстараться, чтобы утром очнуться в одной постели с…

Я сглотнула, нервно рассматривая то, что возлежало среди моих подушек и на моих простынях.

Язык не поворачивался назвать мужчину, сладко посапывавшего на правой стороне моей кровати, парнем, хотя на вид я не дала бы ему больше двадцати лет. Отсутствие верхней части одежды позволяло по достоинству оценить бугрящиеся мышцы, хотя из-за излишней раскачанности молодой человек казался каким-то квадратным. Если Мэй и Шарад внешне больше походили на пловцов, то этот представитель противоположного пола смотрелся помесью бодибилдера с бочонком.

— Ах, уже утро? — томно спросило это чудо, потянувшись в моей постели.

Парень сел и воззрился на нас невероятно голубыми глазами. Глаза были настолько бездонными, что на их дне я как-то не разглядела мозгов.

Похлопав длинными ресницами и улыбнувшись сочными пухлыми губами, молодой человек откинул за спину длинные черные волосы и поднялся.

— Чтоб тебя! — выдохнула я, таращась на волну невероятно блестящих гладких волос, доходивших парню до пятой точки. Да такой шевелюре позавидуют герои китайских фэнтезийных сериалов!

Нижнюю половину тела незнакомца весьма туго обтягивали кожаные штаны, не давая никакого простора воображению…

Хотя нет! Мое любопытство мгновенно проснулось и пожелало знать, каким же образом молодой человек передвигается, не издавая при этом жуткого скрипа и не обливаясь потом.

— Мать моя женщина… — выдавила я. — Я… я не знаю, кто это.

— Точно? — спросил Шарад, и его тон мне не понравился.

— Ну конечно! Я в этом мире только вас двоих знаю! Где, по-твоему, я могла откопать… это… этого… эту пошлую эротическую фантазию!

— Это не демон, — отметил Мэй, поведя перед собой кинжалом.

— Ну я же вчера не настолько наклюкалась, чтобы отправиться на поиски приключений! — заламывая руки, воскликнула я. — Я не такая! Я совсем не такая!

— Мы тебя вчера принесли и уложили в кровать, — задумчиво сказал Шарад. — И вряд ли ты выходила из дома… Мы бы заметили. А войти в дом ведьмы может только она или те, кто пришел с ней. Посторонний просто не смог бы открыть дверь.

— Да не впускала я его! — тут же ощетинилась я, ужасно расстроившись, что Шарад допускает мысль о моем беспутном поведении.

— Госпожа, — томным голосом произнес незнакомец, — вы…

— Ты кто? — потребовала я ответа. — Откуда здесь взялся? Как звать?

— Госпожа, — ошарашенно прошептал молодой человек, и его глаза внезапно наполнились слезами, — это же я… Ваш верный Варениэль.

— Э? — озадаченно выдавила я. — Варениэ… Варени… кто?

— Варениэль! — разрыдавшись, повторил молодой человек.

— Чтоб вас… — простонала я, ухватившись за Мэя. — Я сейчас сойду с ума.

Внезапно где-то внизу отчетливо загрохотала посуда, и мы с Мэем одновременно вздрогнули.

— Это еще что? — шепотом спросила я, направляясь к лестнице, но Шарад быстро меня обогнал и строго скомандовал:

— Держись позади.

В кухню мы вошли гуськом и замерли. Мне в который раз за это утро захотелось взвыть. Рядом с плитой, обвязав талию полотенцем на манер фартука, кружил еще один бодибилдер, но на этот раз с малиновой шевелюрой. Он насвистывал себе под нос, деловито поджаривая на сковородке кусочки бекона.

— Ой… — только и смогла вымолвить я.

— Мряяу! — возвестив о своем появлении, мне под ноги бросился здоровенный рыжий кот.

— Госпожа, вы проснулись! — радостно улыбнулся незнакомец, повернувшись на звук.

— Я сошла с ума, я сошла с ума, — выдавила я, отступая на шаг. — Мне нужна… мне нужно ведро успокоительного.

— Что с вами? — встревожился качок, сжимая в руке лопаточку. — Подождите немного, сейчас я закончу и подам вам завтрак!

— Дор, ты что-нибудь понимаешь? — уточнил Мэй, поводив кинжалом. — Эти двое тоже не демоны.

— Я… — выдохнула я, глядя на кота. — Я…

— Подумай, Дора, — посоветовал Шарад. — Ты не могла их как-то… наколдовать?

— И зачем? — тут же ощетинилась я. — Зачем мне два амбала, больше похожих на парочку из ларца? У меня уже есть две проблемы. Зачем мне дополнительные? И еще кот!

И тут, когда слова были сказаны, до меня дошло.

— Они из книги! — выпалила я и потребовала от малиноволосого: — Как тебя зовут?

— Сметаниэль, — покладисто ответил молодой человек, глядя на нас карими оленьими очами.

— Точно! — воскликнула я. — Чтоб вас! Чтоб вас всех! Вареники со сметаной! Они из книжки!

— Ты о чем? — удивился Мэй. — Как? Из какой еще книжки?

Не ответив, я побежала в кабинет и схватила книгу, которую читала вчера.

— Они отсюда! — потрясая томиком, ответила я. — Я только со второго имени вспомнила. Тут еще девушка с лиловыми волосами… или с бирюзовыми? — Я открыла книгу, пытаясь найти нужные фрагменты в тексте. — И единороги. Похоже, каким-то образом… каким-то образом герои смогли выйти из книги!

— Шутишь? — уточнил Шарад, явно не веря в подобное развитие ситуации. — Дора?

— А как ты еще это объяснишь? — удивилась я. — Вряд ли хоть в одном из семи миров по городским улицам разгуливает такое. — Я поводила руками на уровне груди, намекая и на обнаженку, и на прокачку парочки странных парней. — Это ж просто…

Я не договорила, заметив Сметаниэля, притащившего в кабинет поднос с кофе, хлебом, беконом и яичницей. Он улыбался мне, демонстрируя невероятно белые зубы и поигрывая грудными мышцами, как заправский порноактер. Поставив поднос на стол со мной, этот сир Сметанкин вплотную ко мне приблизился и с жаром запечатлел на моей ладони страстный поцелуй. Издав удивленный нечленораздельный звук, я попыталась выдернуть свою руку из захвата, но этот совратитель стремительно дернул меня на себя, явно игнорируя любое сопротивление.

— Эй! — опешив от такого поведения, воскликнул Мэй, а Шарад просто высвободил меня из объятий Сметаниэля и задвинул себе за спину, где я с радостью и притаилась, вытирая ладошку о юбку.

— Пси-ик, — тихо, но внушительно произнес блондин, и полуголый совратитель маленьких и слабых, оценив спокойную уверенность Шарада, ретировался из кабинета.

— Мамочки… — выдавила я. — Что за дурдом?

— Что с книгой? — развернувшись ко мне, спросил Шарад.

— Д… да, книга, — нервно сглотнув, я взяла томик и снова начала листать, ища описание героев.

В какой-то момент мне попалась пустая строка посреди страницы, а чуть позже такие строчки стали возникать через каждые несколько абзацев. Ничего не понимая, я листала дальше, пока с запозданием не сообразила:

— Они полностью вышли из книги! Тут нет ни одного слова о внешности тех героев, про которых я читала. Пропали имена… пропали герои… и единорогов тоже нет!

— Хочешь сказать, что кроме вот этих двух придурков и кота где-то в доме, а то и уже по Семимирью разгуливают?.. — вопросительно изогнул бровь Мэй.

— Три рогатых коня и дева, на которой одежды не сильно больше, чем на этих варениках со сметаной! — заламывая руки, подтвердила я.

Мэй и Шарад переглянулись.

— Нельзя позволить им разгуливать по мирам, — озвучил их общую мысль брюнет. — Мы не знаем, чем это может обернуться.

— Как вышло, что они появились? — задумался Шарад, глядя на меня.

— Я не знаю, — с тоской протянула я. — Это сработало только с книгами из библиотеки. Из одной появился кот, а из другой — все остальные. Но я ведь и эти книги читала. — Я махнула рукой в сторону книг на полках кабинета. — И ничего не случилось. Видимо, дело в самом месте, а не в книгах. Это какой-то излом миров, который провоцирует… Ох, даже не знаю, что провоцирует!

— А единороги — это что? — уточнил Мэй, садясь в кресло и пододвигая к себе поднос с едой.

— Это выдуманные создания, которые довольно часто присутствуют в книгах в моем мире. В сказках, там. Или в фэнтезийных приключенческих романах, — со вздохом пояснила я. — Но я точно помню, что автор этой конкретной книжки единорогов не описывала, оставив их внешний вид на усмотрение читателя.

— И? — вопросительно приподнял бровь Шарад. — Как ты себе их представила?

— При чем здесь я?

— Дора, подумай, — чуть наклонившись ко мне, произнес блондин, — читала ты. И представляла по описанию тоже ты. Так что все эти выдуманные люди и звери внешне именно такие, какими их создала ты.

Я подняла на Шарада взгляд, долго смотрела ему в глаза, пытаясь осознать сказанное, а потом совершенно позорно икнула, сообразив, что парень прав. Пусть я и не додумывала образы до малейших деталей, но при чтении отчетливо представляла себе внешность героев. И Вареник со Сметанкой в целом моей фантазии соответствовали.

— Мамочки! — воскликнула я и схватила Шарада за руку. — Нужно поскорее найти эту чертову деваху. А то ж…

— Ме уше сташно, — не слишком внятно пробормотал Мэй, доедая мой завтрак. — Что ты там представила?

— Нужно их найти, — ответил мне Шарад, — но для начала опиши нам тех, кого мы ищем.

— Нам нужно найти трех белоснежных коней с рогом в центре лба и девушку то ли с лиловыми, то ли с бирюзовыми волосами и очень выразительной фигурой, — прошептала я.

— Насколько… выразительной? — уловив ход моих мыслей, с кошачьей улыбкой спросил Мэй.

— Слюноотделительной, — с ноткой сарказма ответила я ему.

— Вряд ли эти… единороги в доме, — не слушая нас, принялся рассуждать Шарад. — Три коня — не булавка. Мы бы их уже обнаружили. Значит, они где-то вне дома.

— Как и их хозяйка, — пророческим тоном выдавила я.

— Нам предстоит обшарить семь миров и найти их, но стоит знать хотя бы примерное направление поисков, — сказал мне Шарад.

— Но как? Я не знаю.

— Есть какая-то причина, почему кот и эти двое в доме, а девушка и лошади ушли, — пояснил свои рассуждения блондин. — Давай, Дора. Думай.

— Ну… — Я с сомнением посмотрела на блондина. — Я не знаю. Я даже книгу не очень внимательно читала. Пропускала текст абзацами, следя лишь за диалогами. И саму книгу я не дочитала, остановилась на том, как героиня… Как же ее звали-то?.. В общем, она оставила своих амбалов… Ей что-то взбрыкнулось на ровном месте… И она отправилась с единорогами на рынок, где совершенно случайно столкнулась с каким-то новым персонажем…

Мэй и Шарад переглянулись.

— Ну вот, — улыбнулся мне блондин. — Все же просто.

— О чем ты, Шарад? — хмуро спросила я.

— Дор, если это книжные персонажи, то логично, что для них это все еще книга. Даже здесь, в Семимирье они продолжают проживать тот сюжет, который им навязал автор книги. Именно поэтому твоей странной девицы нет в доме, а эти два полуголых мужика ее не ищут, а переключились на тебя, — выпалил Мэй.

Я попыталась осмыслить сказанное и прикусила губу.

— Ну да… — через минуту пробормотала я. — Они ведь… Не настоящие. И, возможно, если сюжет дойдет до последнего прочитанного мной эпизода, то они все исчезнут?

В моем голосе была такая явная надежда, что парни переглянулись.

— Как? Тебе не нравятся такие мужчины? — усмехнулся брюнет.

— Смешно тебе, — проворчала я. — Лично мне не нравится жить под одной крышей вот с такими… — Я повертела растопыренной пятерней у своего уха.

— Ну… мы тут тоже вроде как поселились, — задумчиво пробормотал Шарад и протянул руку к чашке с кофе.

— Вы — другое дело, — отмахнулась я. — Я всякое могу стерпеть, но проснуться в одной постели с незнакомым мужиком — не самое приятное событие в моей жизни. И не самый приятный повод для знакомства.

— Нужно сходить на все три рынка, — сказал Шарад, чуть помолчав и пристально меня рассматривая, от чего я мгновенно смутилась. — Мэй, отправляйся в Рыжий мир, а мы сходим в Черный, если не обнаружишь, то приходи обратно к дому.

— Может, в третье место вместе сходим? — предложил брюнет. — Что я буду под дверью торчать?

— Зачем торчать? — спросила я.

— Потому что без тебя в твой дом не войти, — нараспев ответил парень.

— А, — пробормотала я и подошла к двери. — Дверь! Дверка! Ты славная и надежная. Но с этого момента пропускай в дом не только меня, но еще Мэя и Шарада, а для всех остальных будь неприступной крепостью. Ты ведь такая славная и красивая. Тебе будет совсем не сложно исполнить мою просьбу, правда?

— Эм? Федора? — позвал меня Мэй. — А что ты делаешь?

— Вы хотели, чтобы я научилась пользоваться своей магией, — чуть покраснев, напомнила я. — Так вот… Вот такая у меня странная магия.

Мэй издал тихий смешок, а Шарад заслонился чашкой, чтобы скрыть улыбку.

— Смейтесь, — уперев руки в боки, прошептала я, — смейтесь. Досмеетесь у меня.

Парни в очередной раз переглянулись, и Мэй с тревогой заметил:

— А ведь она так реально пожелает… и с нами что-нибудь произойдет.

Они дружно воззрились на меня, а я в ответ ехидно подмигнула, решив не уточнять, что не уверена в настолько широком спектре действия моей магии. Но разве им обязательно об этом знать?

— Идем скорее, — напомнила я молодым людям. — Нужно срочно найти эту деваху! С ней же всякое может приключиться! Пусть она и показалась мне не слишком умной, но если с ней что-то случится, то это будет моя вина!

Очень надеясь, что Вареник и Сметанка не устроят в доме кавардак, мы отправились на поиски злополучной девицы. Стараясь не слишком привлекать к себе внимание, все вместе мы опросили владельцев магазинчиков, ресторанчиков и трактиров, чьи дома располагались поближе к площади. В Сером, Зеленом и Фиолетовом мире нам однозначно ответили, что не видели никого необычного, а потому, следуя предположению Шарада, мы разделились на две группы и, пожелав друг другу удачи, отправились искать пропажу.

— Идти далеко, — предупредил Шарад, когда мы углубились в лабиринт узких улочек Черного мира.

Чем дальше мы шли, тем уже становились улочки, а временами вторые и третьи этажи образовывали над ними арку, почти соприкасаясь рамами окон. Над Черным миром нависали темные тяжелые тучи, угрожая обрушить на город потоки воды, от чего складывалось впечатление, что утро здесь так и не началось.

— Серо, мрачно, сыро… — вспоминая гостиницу и посматривая по сторонам, пробормотала я. — Мир и правда Черный.

Если бы не Шарад, я бы заблудилась среди этих коротких улочек, каждая из которых мало чем отличалась от предыдущей. Так что я не узнала улицу, по которой мы шли, пока не оказались у уже знакомой гостиницы.

— Госпожа колдунья! — окликнул меня какой-то мужчина, и я не сразу узнала в нем человека, приходившего нанять нас для работы.

— Здравствуйте, э-э-э… — замялась я, останавливаясь у входа. Имени этого человека я в прошлый раз или не услышала, или он так и не представился. Да и сейчас не сообразил, почему я замолчала, широко улыбнулся и, сунув большие пальцы за ярко-желтые подтяжки, радостно сообщил:

— А у нас теперь все по-новому!

Изменился даже наряд этого серого человечка, вдруг вспомнившего, что кроме черного и коричневого есть и другие цвета. Кроме подтяжек на мужчине красовался темно-зеленый сюртук, а голову покрывал котелок с желтой лентой.

— Очень за вас рада, — посматривая на Шарада, который успел дойти до конца улицы и свернуть налево, ответила я, порываясь закончить беседу и продолжить свой путь.

— Хозяин приказал убрать в подвале, а на верхних этажах в свободных комнатах мы затеяли ремонт, — ничего не видя, довольно известил мужчина. — Сразу как-то веселее стало. Свежее и просторнее.

— Да-да, простите, я спешу, — зачастив, выдохнула я и побежала вниз по улице, спеша догнать Шарада.

— А вы куда? — в спину мне спросил мужчина. — Тоже хотите посмотреть на этих странных зверюг?

Я затормозила и впилась взглядом в собеседника.

— Вы про очень странных лошадей? — с осторожностью спросила я.

— Да-да, — покивал мужчина и улыбнулся. — Какое зрелище было этим утром! Вы бы видели! У нас и так лошади в этой части города редкость, а тут три совершенно одинаковых белых коня с очень длинными гривами и самым настоящим рогом во лбу! Невероятное зрелище!

Я нервно сглотнула.

— И?.. Где они сейчас?

— Насколько я знаю, сначала лошадей видели с их хозяйкой. Говорят, что девица выглядела как блаженная… только сбежавшая из дома для душевнобольных. В одной сорочке, полуголая, босая… — поделился словоохотливый собеседник. — На них все таращились, когда девушка и кони шли по торговым рядам, а потом явился Сутулый Джек с бандой…

— Мамочки! — воскликнула я. — Что? Что случилось?

— Ну, они на коней позарились, решили присвоить, а девушка вроде убежала, — пожал плечами мужчина. — Коней к конным рядам свели и там за смотр деньги берут, а девушку никто не видел.

— Вот зараза, — прошипела я себе под нос, медленно шагая вниз по улице. — И где теперь искать эту девицу? Куда она могла рвануть после того, как ее напугала местная криминальная банда?

На пересечении улиц я посмотрела по сторонам и нашла взглядом Шарада. Тот замер в конце уходящей налево улочки, не замечая, как мимо него заинтересованно снуют прохожие. Над горожанами затянутый в черное блондин возвышался на добрых полголовы, так что даже в сильной толчее я бы его не потеряла из виду.

— Что там, Шарад? — спросила я, подходя ближе и даже обходя парня, чтобы увидеть, что же его так заинтересовало. — Ой!

Было от чего ойкнуть. Хоть морально я уже была готова ко всему, что могло произойти как с единорогами, так и с нашей книжной девицей, но реальность превзошла все мои ожидания. В худшую сторону.

В том месте, где стоял Шарад, улочка делала поворот, а потом круто спускалась вниз на небольшую площадь, так что нам открывался отличный вид на весьма нелицеприятную картину. Хоть я и не могла разобрать, что кричали люди, но общее настроение по мизансцене вполне угадывалось.

На площади, обступив со всех сторон несчастную девицу, имени которой я не запомнила, что-то выкрикивали весьма недовольные дамы в темных строгих платьях и чепцах, там же кружились женщины в серых рясах, похожие на монахинь. Все эти женщины дергали девушку за лиловые распущенные волосы, прежде водопадом спускавшиеся до самой булыжной мостовой, а теперь спутанные и повисшие сосульками; тыкали ее палками, презрительно размахивали руками и, перебивая друг друга, несли в массы слово. Слово явно было просветительским. Наверняка что-то о пуританстве, аскезе, чистоте и непорочности. Толпа не столько внимала этим речам, сколько наслаждалась внезапным представлением.

— Да… Бабушки на лавочках после такого — милейшие и добрейшие существа, — прошептала я, с сочувствием глядя на девушку.

Это ведь я ее из книги вырвала. Она не виновата, что автор книги не озаботился парой дополнительных слоев одежды и менее привлекающей внимание внешностью.

— Нужно ее спасать, — со стоном наблюдая, как девушку пытаются поставить на колени, не замечая слез и полного непонимания происходящего, сказала я и двинулась вперед.

— Стой тут, — остановил меня Шарад и добавил строгий взгляд, чтобы я не подумала перечить. — И никуда не уходи. Не хватало, чтобы потом мы еще и тебя искали.

Пожав плечами, я предоставила блондину решать проблему, хотя мне очень хотелось вклиниться в толпу и растолкать чопорных старых дам, затеявших избиение младенцев. Но куда мне с моим ростом и комплекцией заниматься спасением дев? Тетя Оля всегда повторяла, что энтузиазма у меня больше, чем силенок.

Рассуждая так, я с удовольствием наблюдала, как Шарад волнорезом движется в толпе, уверенно прокладывая путь и одним своим взглядом пресекая любые попытки наезда возбужденных представлением горожан. Блондин так стремительно вышел на площадь, что стайка черных и серых куриц поразевала свои клювы и ничего не сделала.

Девица с надеждой взглянула на Шарада, а потом с радостью кинулась ему на шею, вынудив меня немного поморщиться. Не то чтобы я очень претендовала на эту конкретную шею… но манеры у девицы весьма вольные.

Дамочки ожили в тот момент, когда Шарад со жмущейся к нему девушкой подошли к расступившейся перед ними толпе, и с новыми силами кинулись в атаку, явно поливая своими обличительными словесами еще и парня. Блондин развернулся, смерил их всех взглядом, а потом просто пошел дальше. Толпа раздалась еще больше, молча пропуская парня и лилововолосую девицу.

— Спасибо вам, — услышала я шепот девушки, когда Шарад поднялся вверх по улице. — Вы спасли меня!

Я снова поморщилась, видя, какими влюбленными глазами девушка смотрит на Шарада.

И что она в нем нашла?

Ну… высокий. Ну… не такой уж костлявый, как мне вначале показалось. Ну, волосы светлые. Ну, глаза зеленые. Но не писаный же красавец!

«Все дело в том, что она — дева в беде, а он — ее спаситель, — рассудила я. — Это же клише. Девушка просто не может не влюбиться в своего спасителя, если он весь из себя героический».

— Давай отведем ее на площадь, — предложил Шарад, и я молча кивнула.

Домой мы шли так же молча. Только девушка всю дорогу рыдала в плечо блондину, постоянно спотыкалась и ныла о своих ногах. В конце концов Шарад подхватил девушку на руки, значительно ускорив наше возвращение.

Я шагала позади них, очень надеясь, что молодой человек не обернется, чтобы о чем-нибудь меня спросить. И все из-за того, что я никак не могла совладать с эмоциями.

«Над этим нужно подумать, — велела я себе, когда мы уже подходили к дому. — А сейчас не место и не время вести себя как…»

Как кто?

Да… Однако!

Похоже, я как-то незаметно присвоила охотников на иномирных демонов себе и не была готова их с кем-то делить. Пусть и временно.

— Веди ее в дом, а я попробую найти животных, — не догадываясь о моей внутренней борьбе, велел Шарад, ссаживая девушку на ступеньки.

— Вы… — невнятно пробормотала девица, глядя на блондина огромными оленьими глазами, полными слез. — Вы меня бросаете здесь одну? Но как же так?

Шарад озадаченно приподнял одну бровь, помолчал немного, глядя на девушку, начавшую кривить пухлые губки в попытке сдержать слезы, а потом повернулся ко мне:

— Что с ней?

В этот момент за выражение лица я простила Шараду все. Даже свою внезапную и неуместную ревность. Во взгляде, в этой изломанной брови и в голосе было столько недоумения и капелька брезгливости, что становилось яснее ясного понятно полное отсутствие у молодого человека интереса к лилововолосой прелестнице. А ведь та, пусть и сильно потасканная и запыленная столкновением с Черным миром и его обитателями, все равно смотрелась сладкой клубничной конфеткой в шуршащем фантике.

— Иди, я тут сама разберусь, — отмахнулась я.

Шарад кивнул и ушел, ни разу не обернувшись и не взглянув на девицу, по мере его удаления начавшую все громче и громче всхлипывать.

— Пойдем, — позвала я, склоняясь к девушке и приобнимая ее за хрупкие плечи. — Тебя стоит умыть и переодеть.

— Он… Он меня не любит? — спросила девушка голосом, полным трагических ноток. — Как он может?

— Шарад ушел спасать твоих единорогов, раз уж ты не в состоянии сделать это сама, — проворчала я. — Пойдем.

— Ах! Правда? Он мой герой! — воскликнула девушка и мгновенно просветлела лицом, глядя вслед блондину полным восхищения взором.

— Ты попал, Шарад, — едва слышно хмыкнула я себе под нос.

— Что? — не поворачивая головы, переспросила девица.

— Ничего-ничего, пойдем, Клубничка, — усмехнулась я. — Тебя там Вареник со Сметанкой заждались.

— Эти… — надула губки дева. — Они для меня никто! Они меня не понимают!

— Само собой, — тихо хмыкнула я. — Создать сложности на пустом месте — это ж почти закон жанра.

— Что? — вновь переспросила девица.

— Ничего-ничего, — отмахнулась я, — идем.

— О! Ты ее нашла! — проорал Мэй, издали нас заметив.

Брюнет с улыбкой приблизился к нам, любовно обнимая большой бумажный пакет, из которого торчал надкусанный багет.

— Ты… — начала я, но не нашла слов.

— Я искал! — принялся оправдываться Мэй. — Но не нашел. Зато нашел вот что!

Он наклонился ко мне, позволяя почувствовать аппетитный аромат свежей выпечки.

— Обжора, — беззлобно пожурила я парня.

— И вовсе я не обжора, — чуточку обиделся он. — Я просто люблю поесть. А еда любит меня. У нас все взаимно.

— А если бы тебе пришлось выбирать между флиртом с красивой девушкой и… ну хотя бы мясным бутербродом, что бы ты выбрал? — с прищуром спросила я, изобразив руками чаши весов.

Мэй с ухмылкой покосился на лилововолосую девицу и ответил:

— Сложи руки вместе.

Я не выдержала и засмеялась, а девица презрительно фыркнула.

— Пойдем в дом, — продолжая хихикать, сказала я, поднялась по ступеням и открыла перед девушкой дверь.

Та, несмотря на израненные ноги, величественно вошла внутрь.

— Теперь я понял, что ты имела ввиду, назвав ее внешность слюноотделительной, — хмыкнул Мэй, глядя девушке вслед. — Аппетитна даже в таком виде.

Я фыркнула и заметила:

— Я ведь тоже девушка. Не боишься задеть мою гордость?

— Дор, ты чего? — удивился Мэй. — Ты не девушка.

— Ты уверен?

— Ты своя, — будто это все объясняло, произнес Мэй. — Ты друг.

— Ну… спасибо, — озадаченно пробормотала я.

Меня разбудило какое-то шуршание под дверью. Будто в моем чистеньком доме внезапно завелась мышь и теперь нахально разгуливала по коридорам среди ночи.

— Кыш, — шикнула я в темноту и перевернулась на другой бок.

— Дор, — раздался из-за двери шепот.

Я вопросительно замычала, глубже зарываясь под одеяло.

— Федо-о-ора.

— Кто там? — разлепив один глаз и посмотрев в направлении двери, спросила я.

— Шарад.

— Не знаю такого, — ответила я и накрылась одеялом с головой.

— Дора.

— Что надо?

— Открой.

— Р-р-р-р-р! — выдохнула я, откинула одеяло и босиком прошлепала к двери.

Пришлось повозиться с двумя шпингалетами, которые я завела себе накануне, в очередной раз проснувшись не в блаженном одиночестве.

— Чего надо? — хмуро спросила я, заслоняя проем.

— Того же, что и всем, — ответила неясная тень, и, без усилий подвинув меня в сторону, Шарад протиснулся в комнату с комком из одеяла и подушки. — Дверь закрой.

Я послушно защелкнула задвижки и только после этого с толикой раздражения уточнила:

— Ты чего шатаешься посреди ночи?

— Того, — в тон мне отозвался блондин, складывая свою ношу на полу и сворачивая одеяло так, чтобы на него улечься.

— Ты тут спать собрался? — не поверила я.

— А где? — вместо ответа спросил Шарад.

— У тебя отдельная комната есть, — напомнила я и указала пальцем на стенку, за которой как раз эта самая комната и располагалась. — Я, между прочим, выспаться хочу. И при этом побыть в одиночестве. Это не вам приходится терпеть эту троицу и единорогов в собственной кладовке. Эти звери, между прочим, совсем не радугой испражняются! А вы?! Еще до завтрака ноги делаете и оставляете меня на целый день в этом «Доме-2».

Шарад сравнение не понял, улегся на пол и уже оттуда выдал:

— Если мы тут торчим, то Клубничка твоя ходит за мной хвостом и постоянно пытается заглянуть в глаза.

— Ну так разъясни девушке, что это бесполезно, — предложила я, забираясь в кровать и натягивая одеяло до подбородка.

— Она тут уже неделю, и ты мне такое предлагаешь? — фыркнул блондин. — Будто не ясно, что с этой девицей такое не выйдет. Она же заявляет, что у нее ко мне великое и глубокое чувство, а я еще просто не проникся.

— Или ломаешься, — хихикнула я и довольно улыбнулась.

— Именно, — согласился Шарад. — И никакие увещевания на нее не действуют.

— Глупый ты, Шарад, — пожурила я беззлобно. — Такая девушка, а ты нос воротишь. Вареник со Сметанкой ее на руках носят, когда она к ним благоволит, а ты!..

Шарад на полу лишь недовольно заворчал, не желая обсуждать эту тему.

— Даже Мэй с ней заигрывать пытается, но она его игнорирует, — добавила я.

— Мэй может делать все что угодно, — ответил Шарад. — Это его личное дело. А у меня от этой девушки уши вянут. Она трещит… И трещит. И трещит. Это нескончаемый поток слов. У меня от нее голова болит.

Я хмыкнула, хотя могла прекрасно понять блондина.

К моменту, когда Шарад разыскал единорогов и отбил их у зарвавшихся местных бандитов, я и сама успела устать от девицы. Та лопотала без умолку. Как птичка. И смысла в ее монологе было не больше, чем у юркой садовой пичуги.

Клубничка была из той породы людей, для которых все остальные существуют лишь для того, чтобы вертеться вокруг и оттенять их красоту. Ни секунды девушка не могла провести, не находясь в эпицентре внимания. А тот факт, что она, в принципе, как бы и не существовала как личность, а являлась плодом воображения автора, накладывало свой отпечаток на поведение.

За три часа с ней наедине я умудрилась вспомнить полное имя девицы. И было ради чего стараться, ведь только после окрика «Дейриания Ашш Лессуаль Дроулитуриансо Кель Апнир!» дева затыкалась на следующие несколько минут, не раздражая меня рассказами о цвете глаз Шарада (а она нашла гораздо больше сравнений для зеленых глаз блондина, чем я в принципе знала оттенков зеленого!), цвете и блеске его волос (тут меня тоже просветили о том, что они не просто блондинистые!) и ширине плеч.

А ведь все это сопровождалось страстными вздохами!

Необходимость доказала, что память у меня — решето, но таки хоть что-то в нем да застревает.

В первую ночь я уложила девушку, которую, несмотря на найденное имя, мы с парнями все равно звали Клубничкой, в свою постель, сокрушаясь из-за того, что лишних спален в доме всего одна. Подселить Мэя к Шараду или наоборот не вышло, так что Варенику и Сметанке досталась одна комната на двоих, где они с трудом поместились на одной кровати. Но о своем решении я пожалела спустя час, узнав, что в компании Клубничка может сыпать своими многоэпитетными речами даже ночью, не давая окружающим спать.

В короткую передышку, пока Клубничка ходила в туалет, я уснула, а проснулась от ругани Шарада за стенкой. Оказалось, что, не добившись от меня хоть какого-то внимания, девица отправилась добывать его у блондина.

Всего через сутки я была готова утрамбовывать девицу и ее свиту в книжку ногами, но они не желали нас покидать, всеми силами доводя меня до белого каления и подсаживая на лошадь.

Девицу я выдворила жить в единственную свободную комнату, предоставив ей самой решать, кто из ее амбалов будет спать с ней в одной комнате, а кто — на диване на первом этаже. Амбалам сделала внушение, предупредив, что прибью сковородкой, если опять обнаружу кого-нибудь постороннего в своей постели. Но Вареник, на свою беду, все же сделал очередную попытку, когда рассорился с Клубничкой. За что и получил. Я с утра была не в том настроении, чтобы просто погрозить набору кубиков пальцем. Огрела по тыковке сковородкой, как и обещала. Благо оборудование для просвещения приготовила заранее. Вареник долго скулил и ходил жаловаться всем и вся, а я купила и привертела к двери задвижки.

На кухне каждый день меня ждал разгром, потому что Клубничка, не найдя внимания у попрятавшихся в норки обитателей дома, отправлялась громить наши запасы еды или расчесывать гривы своим животинам. Трижды в полный голос выкрикнув имя девы таким тоном, будто это было ругательство, я призывала амбалов и пристраивала их к уборке. От моих воплей даже единороги всего за пару дней выучились гадить в подставленные бочки, а моего энтузиазма хватило на то, чтобы выспросить у местных, кто у них тут вывозом мусора и отходов занимается.

Развив бурную деятельность, днями напролет я развивала и командный голос, всякий раз, оставаясь одна, шепча:

— Исчезните вы уже наконец. Исчезните!

Просто вытурить девицу и ее выводок на улицу было невозможно. На пятый день я попробовала. Они вернулись и сгрудились на пороге. Оставалось надеяться, что незваные гости со временем как-то пропадут или я соображу, какой стороной их нужно пихать в книгу.

Единственным, кто не создавал проблем, был кот. Он меланхолично дрых на кухонном шкафу или в кресле в кабинете, иногда скребся в дверь и уходил гулять в Семимирье, неизменно возвращаясь и вспрыгивая на подоконник в кухне или в кабинете, чтобы я его увидела. И в еде зверь был непривередлив, почти как Мэй. Вот кота бы я себе оставила.

Шарад вздохнул и еще немного повозился на полу, а я будто бы не специально повернулась на бок и стала за ним наблюдать. После стирки шторы избавились от пыли и теперь прекрасно пропускали свет. В окна мне смотрела луна из Рыжего мира, разливая серебристые полосы света до самой противоположной стены. От этого свечения волосы блондина тоже казались чуть серебристыми.

«Не хватало, чтобы я, как Клубничка, начала подбирать названия к цвету волос или глаз, — про себя фыркнула я и закрыла глаза. — Ох уж это пагубное влияние!»

Не успела я вновь задремать, как вдруг откуда-то донесся удивленный возглас, перерастающий в самый настоящий вопль ужаса.

— Что?

Шарад сел и напрягся, глядя вперед и как бы чуть вниз. Я затравленно на него покосилась и шепотом спросила, хотя мой шепот потонул в разносящихся по всему дому криках:

— Что это?

— Девица, — поднимаясь, ответил блондин. — На кухне. Похоже, придумала новый способ привлечь к себе внимание.

Не разделив его сарказм, я перепуганной тенью последовала за Шарадом сначала до двери, а потом в коридор. Там мы встретились с Мэем и заспанным Сметанкой. Вареник не вышел, видно, спал на диване внизу. Большой и дружной компанией мы спустились по лестнице и гуськом подошли к дверному проему в кухню. На пороге Шарад замер, но напряженным не выглядел, поэтому я решительно его обогнула и обозрела пространство. И застыла, раскрыв рот от удивления.

Посреди кухни, поливая обсыпанный сахарными и хлебными крошками пол крокодиловыми слезами, стояла Клубничка. Ее волосы были собраны в сложную конструкцию из кос (всю неделю я пыталась понять, кто же их ей плетет, при том что это точно не амбалы с их ручищами, а сама девушка при всей гибкости так бы не извернулась), тело соблазнительно прикрывала одна из доставшихся мне в наследство блуз, перетянутая на талии пояском, а ноги — сшитые из юбки брючки, узкие настолько, что страдальчески хрустели при любой попытке сесть. Вид девушки деморализовал любую представительницу одного с ней пола, вгоняя в депрессию и желание немедленно хоть что-то сделать, чтобы в одном месте отросло, а в другом — убавилось. Вот только сейчас всю эту красоту портило… отсутствие у Клубнички руки.

Чертыхнувшись, я кинулась к девушке, чтобы определить степень повреждения, и замерла в нерешительности. Рука и правда отсутствовала, но ни кровавого обрубка, ни фонтана крови, ни какой-либо крови вообще нигде не было. Да и девушка продолжала орать, шокированная происходящим, хотя по логике должна была, как минимум, упасть или отключиться от болевого шока.

— Моя рука! — выкрикнула Клубничка мне почти в ухо. — Я ее не вижу! Моя рука!

— Что случилось? — как можно мягче спросила я.

— Моя рука! — не слушая меня, выкрикнула дева и схватила меня за длинное плотное платье из белого полотна, которое я сама себе соорудила, чтобы было в чем спать в этом доме, полном народу.

Я оторопело уставилась на ткань у себя на груди. Пусть я и видела лишь одну руку девушки, но зато чувствовала обе. Даже смогла перехватить и разжать невидимые пальцы, опасаясь, что девушка банально разорвет мою импровизированную ночную сорочку.

— Дейри! — воскликнули амбалы в один голос, протискиваясь мимо Шарада и кидаясь утешать девушку.

Я поскорее отступила обратно к своим и шепотом сказала:

— Ничего не понимаю.

Девица завыла, попыталась было броситься на шею Шараду, но тот произвел маневр, после которого между ним и Клубничкой оказалась я, так что Дейри взвыла еще громче и повисла между Вареником и Сметанкой, орошая плечо каждого из них по очереди крупными кристально чистыми слезами.

— Бред какой-то, — прошипел рядом Мэй. — Куда делась ее рука?

— Она на месте, — ответила я. — Ее просто не видно.

— Это было в книге? — предположил Шарад.

— Не знаю, я дальше не читала, — призналась я.

После появления в моем доме этой разухабистой компашки книгу я отнесла обратно в библиотеку и больше в то помещение не заходила, боясь, что еще кого-нибудь ненароком из книги вытащу.

О мои ноги, привлекая внимание, потерся кот и, когда я на него взглянула, громко замурчал. Морда кота с одной стороны была примята, как после долгого сна, да и глаза выглядели сонными, но чисто кошачье желание быть в курсе всего интересного победило чисто кошачью лень.

— Мрф? — вопросительно поднял ко мне мордочку рыжик и сделал еще одно движение хвостом о мои ноги.

— Мать моя женщина! — рявкнула я от неожиданности.

— Что? — тут же насторожились парни, глядя на меня.

Не в силах что-либо объяснить, я просто ткнула пальцем в кота. Шарад молча оглядел животное, а Мэй даже витиевато обозначил свое мнение на этот счет. Кот же вновь мявкнул. Невидимый хвост его, похоже, совершенно не смущал.

— Ну дела… — наконец перестав вставлять в речь непечатные выражения, выдохнул Мэй. — И как вообще это произошло?

Я присела на корточки и задумчиво погладила кота. Тот довольно подставлялся под ладонь, вертелся на месте и всячески выражал свое удовольствие от процесса.

— Это ты их так? — предположил брюнет.

— Да нет… — с сомнением отозвалась я. — Я до конца не знаю, как работает та магия, которой я владею, некоторые вещи у меня получаются и получаются легко, но многое не срабатывает. Вот я хотела домой вернуться, очень хотела, но я все еще здесь. Да, я хотела, чтобы вся эта шайка исчезла, но при этом я имела в виду Клубничку, ее мужиков и коней, а вовсе не кота. Если бы все сработало, как я о том просила, девушка пропала бы целиком, а не частично. И с ней — весь ее выводок.

Мэй хмыкнул, принимая мое объяснение. А я задумалась, продолжая чесать кота.

Что же все-таки произошло? Я была убеждена, что не прикладывала руку к случившемуся. Но тогда кто? Дом? Библиотека? Книга?

Книгу я вернула на полку в библиотеке и вот уже неделю не брала ее в руки. Так почему запустился какой-то магический процесс?

За неделю я даже сюжет прочитанных историй подзабыла…

Стоп!

Я подскочила, схватила парней за руки и с расширенными глазами глянула на одного, а потом на второго, ничего не говоря.

Как все просто!

— Что это с ней? — шепотом спросил Мэй у Шарада, с подозрением глядя на мое воодушевленное лицо.

— Она догадалась, — объяснил ему блондин.

— Я поняла! — кивнула я и, обогнув парней, поспешила в библиотеку. — Я поняла, что случилось!

— Что? — хором спросили они, следуя за мной.

— Это ведь магическая библиотека, — распахивая дверь, щелкая выключателем и вбегая внутрь, начала я издали. — Я прочла отрывки из случайных книг, и герои книг материализовались в этом доме, потому что он весь такой необычный и стоит на своеобразном перекрестке не только этих семи миров, но и многих других. Вы сами говорили, что он как вилка, воткнутая в целую гору блинчиков. — Я покрутилась на месте, пытаясь вспомнить, куда поставила нужные книги. — Пусть миры в книгах выдуманные, но это тоже миры. Так что в этой библиотеке их десятки и даже сотни. А дому все равно, что они ненастоящие. Это какая-то такая магия. Возможно, в ваших школах это бы как-то научно объяснили.

— Возможно, — согласился Шарад и прислонился к одному из стеллажей плечом.

— Но здесь, в этой библиотеке, для этих выдуманных миров действуют свои законы, — продолжила объяснять я. — Миры остаются выдуманными. Книжными. А по части книг есть свои особенности.

Наконец я нашла книгу про нашу Клубничку и хотела было ее открыть, но Шарад меня остановил:

— Эта про девушку?

— Да.

— Найди книгу про кота, — предложил он. — Если ты собралась что-то проверять, то проверь на нем.

— Уф… — усмехнулась я и кивнула: — Точно. Лучше пусть это будет кот.

Крутанувшись, я взяла нужную книгу и вместе с ней вышла из библиотеки. В кабинете я уместилась в кресле и продолжила свои пояснения, методично пролистывая странички:

— Книжные миры — миры особые. Они оживают, когда о них читают. Становятся объемными и почти настоящими, когда читатель погружается в историю, сопереживает персонажам. Но стоит книгу отложить, как образы постепенно истончаются. Блекнут краски, забываются детали. — Я вздохнула, даже немного жалея рыдавшую на весь дом Клубничку. — Постепенно книжный мир возвращается обратно в книгу, оставляет читателя. Или читатель оставляет этот мир.

— Хочешь сказать, — задумчиво произнес Мэй, — что наша дева через какое-то время полностью исчезнет?

— Именно. У меня дома все происходило лишь в фантазии, а здесь ожило и воплотилось. Но принцип похожий, — ответила я. — Если история не очень понравилась или осталась недочитанной, то и забывается она быстрее. А если герои и мир впечатлили, то они еще долго будут жить рядом с тобой, как добрые друзья.

— А кот и девушка стали исчезать первыми, потому что их первых ты встретила на страницах книги? — догадался Шарад.

— Да, так и есть, — кивнула я и развернула к ним книгу. — Смотрите. Вы не можете прочесть, но это, в общем-то, и не нужно. Прежде вот здесь были пустые строки. Пропали все моменты, которые касались кота. Описание, повадки… — Я переворачивала страницы, демонстрируя заполненные словами абзацы. — Теперь же книга выглядит нормально.

— Нужно как-то проверить эту теорию, — предложил Мэй.

— Я прочту немного о коте, — решила я. — Если утром у него будет нормальный хвост, значит, я все поняла правильно.

— А с этой что делать будем? — вздрогнув, спросил Мэй, когда с кухни донеслись трубные звуки прочищаемого носа.

— Нужно ее как-то успокоить, — промычал Шарад.

Мы с Мэем тут же с намеком на него уставились.

— Не дождешься, — персонально мне ответила блондинистая зараза.

— Тебе жалко, что ли? — проныла я, стараясь не показывать, как мне нравится реакция Шарада на Клубничку.

— Ты ее сюда вытащила, ты ее и утешай, — ответил он и хмуро сложил руки на груди.

— Эх… Я не против, — простонала я, — но на эту дуру совершенно не действует моя магия. А если я опять выкрикну ее полное имя, у меня язык в узел завяжется.

— Может, ей каких-нибудь успокоительных травок намешать? — с сомнением предложил Мэй.

— И где я их тебе среди ночи возьму? — в тон ему спросила я, поднимаясь и крадучись пройдя вдоль по коридору.

На кухне Клубничка восседала на табуретке ровно посередине комнаты, а мужчины с удивительной стойкостью ворковали над ней, предлагая чай, бутерброды и мои шоколадные ягоды.

— Ух… Скорей бы они вернулись в свою книжку, — прошипела я. — На них же еды не напасешься! Трескают и трескают. Даже то, что брать не велено.

Мэй согласно вздохнул, как никто понимая мою боль.

— А эта комната всегда была открыта? — внезапно спросил Шарад.

Я обернулась и удивленно охнула. Дверь рядом с библиотечной всегда была закрыта, но сейчас я отчетливо видела темную полоску между дверью и дверной коробкой.

Подойдя ближе, я нерешительно взялась за ручку и осторожно толкнула створку, заранее готовясь к любому исходу. Но дверь легко поддалась, явив черный провал, в котором невозможно было что-либо рассмотреть.

— И что это? — спросил Мэй, явно не в состоянии хоть пару секунд подержать язык за зубами.

Дрожащей ладонью проведя по стене с той стороны, я нащупала знакомую ручку и повернула ее, зажигая лампы внутри комнаты.

— И как только тут все это помещается! — присвистнул Мэй.

И было с чего. Простенок между дверями в этом коридоре составлял едва ли пару метров, но внутри комнаты были гораздо больше, чем на первый взгляд. Как и библиотека, эта комната представляла собой самый настоящий зал, площадью не меньше сотни квадратных метров. И здесь тоже стояли стеллажи. И даже окно было таким же, с причудливым витражом. Но на полках обнаружились не книги, а всевозможные вещи, от чего я на миг почувствовала себя в хранилище при тетином магазинчике.

— Это… — не находя слов, пробормотала я и вошла внутрь. — Это…

Я медленно прошла по первому проходу, рассматривая то, что лежало на полках. Тут не было какой-то системы. Все оказалось свалено кое-как. Карандаши, тюбики помады, денежные купюры, кошельки, резинки с запутавшимися в них волосками, зонтики, целые чемоданы, одинокие ботинки, початые коробочки и баночки лекарств, украшения от самых простеньких, пластиковых, до золотых валялись в одной куче, будто сюда их принес не человек, а какая-то стихия.

— Это… — промямлила я, — похоже на внутренности дамской сумочки… Нет, это… Это зал потерянных вещей!

Да, теперь все стало на место.

— Целая комната вещей, которые люди потеряли? — удивился Мэй. — Час от часу не легче! Библиотеки нам было мало. Ну ты и… ведьма.

Я обиженно на него глянула и показала язык.

— Это не моя вина, — прошипела я. — Я ничего такого не просила. Я не говорила, чтобы мне дали целую комнату чужого барахла.

Сунув книгу под мышку, я сняла с полки зонтик и открыла его. Зонт оказался со сломанной спицей и сильно проржавевшими сочленениями механизма. На другой полке обнаружилась засаленная сумочка, похожая на ту, в которой моя бабушка держала свои лекарства. Вытряхнув ее содержимое, я пожалела человека, который потерял свою вещь, — некоторые названия были знакомы, бабушка от давления принимала такие же. Среди серебристых блистеров встретился и один, при виде которого я довольно охнула.

— Ну… барахло барахлом, а я тут успокоительное нашла, — ухмыльнулась я, потрясая упаковкой с самой обычной валерианой.

Отложив исследование новой комнаты на следующий день, я уговорами и угрозами впихнула в Клубничку пару таблеток и отправила спать, а сама устроилась за столом в кухне и, глядя на растянувшегося рядом кота, спросила:

— А ты-то сам не против еще со мной побыть, если что?

Кот загадочно прищурился, но, естественно, не ответил.

Это только в сказках ведьмы живут в уютных маленьких избушках, встречают гостей в комнатках, сплошь увешанных пучками высушенных трав, и неустанно варят какие-нибудь зелья с жутким составом в огромных котлах.

Нет, нет!

День ведьмы проходит вовсе не за приятным помешиванием булькающей жижи, перемежающимся довольным ехидным хохотом. День ведьмы начинается рано утром с приготовления завтрака для всех оболтусов мужского пола, раздачи пинков и изображения очень злой версии себя для придания ускорения всем окружающим. День ведьмы полон пыли, нудной работы и вечных вопросов о еде. День ведьмы — рутина, рутина и рутина от рассвета и до заката.

Так что все мы, женщины, немного ведьмы. Мы успеваем больше, чем реально возможно. У нас по семь рук, которыми мы одновременно варим, стираем и убираем, временами отвлекаясь на утирание носов. Мы находим потерянные носки без всякого колдовства, хотя мужчины считают иначе. И мы не теряем присутствия духа, пусть порой на нас и накатывают приступы меланхолии или депрессии.

Мое утро началось раньше, чем я надеялась. И началось с того, что Шарад не соизволил вести себя потише, покидая мою комнату, за что и получил подушкой пониже спины. Раздражение удивительным образом влияет на меткость!

Раз уж меня разбудили, то пришлось вставать и брести на кухню, потому как по опыту я знала, что Мэй вскочит сразу же, как услышит шаги в коридоре. И уж брюнет меня поднимет в любом случае, всем своим видом напоминая голодного птенчика в гнезде. Успокоить прожорливого парня можно лишь одним способом, и это вовсе не удар подушкой.

Как я и предполагала, стоило Мэю услышать скрежет сковородки, водружаемой на не успевшую разогреться печку, как он явился и уселся за стол, глядя на меня с такой нежностью, будто я сама была его завтраком. Пришлось выгонять из-за стола и отправлять к единорогам в качестве расплаты за мои беды. Пусть вся эта ватага сидит на моей шее, но убирать за коняшками я не желаю ни при каких условиях.

Пока пристроенный к делу Мэй звучно стонал и жаловался на приближающийся голодный обморок, я успела напечь блинчиков и целую горку яичницы с беконом. К завтраку явились лишь Мэй, Шарад и кот. Причем последний — с вновь появившимся хвостом, подтверждая мою догадку.

Клубничка, за ночь уговорив и остальные таблетки в блистере, сладко спала в обнимку со своими мужиками, так что будить я их не стала. Тем более что тогда пришлось бы вновь искать что-нибудь для успокоения нервов — у девушки пропали ее чудные косы. Да и Варенику со Сметанкой от книжной магии досталось: парни выглядели полупрозрачными, будто исчезали не по частям, а сразу целиком.

Отправив охотников добывать нам средства на пропитание, я перемыла посуду и, мысленно приготовившись к долгому нудному дню, взялась за уборку в открывшейся комнате.

За ночь там ничего не изменилось, что не могло не радовать. На самом деле меня не особо прельщала идея уборки в таком месте, но и оставить все как есть не позволяла привычка.

Вот как жить, если имя твое Федора и все кругом ждут, что дома у тебя бардак? С самого раннего детства я всеми силами опровергала свою причастность к сказке. И в этом новом для себя мире старая привычка никуда не делась.

Хотя, надо сказать, уборка никогда меня не напрягала. Даже наоборот, меня до нервного тика бесили отсутствие порядка, грязь и неряшливость.

Немного постояв напротив открытой двери и оценив масштаб работы, я чуть-чуть струсила и решила потянуть время. В первые дни в этом мире мною двигало желание выжить всем врагам назло, поэтому терла и стирала я с маниакальным усердием. Теперь же, когда в доме достаточно было лишь легких движений метлой или тряпкой, чтобы поддерживать все в чистоте, пол, площадью в солидную такую квартиру, наводил тоску.

— Я уберусь… — напомнила я себе. — Только начну с комнат наверху.

Готовя себя к трудовым подвигам, я заглянула в комнаты парней. В комнате Мэя царил легкий кавардак, но хотя бы оружие лежало отдельно от одежды. Уже радость. Разобрав эти две кучи и свалив в корзину все, что на первый взгляд нуждалось в стирке, я отправилась в комнату Шарада.

У блондина царил почти армейский порядок: вещи лежали стопочками в шкафу, оружие по видам и размеру было разложено на подоконнике. Даже кровать оказалась застелена пледом так, что не осталось ни единой мелкой складочки.

Не удержавшись от улыбки, я покачала головой и таки вернулась к уборке на первом этаже. Откладывай не откладывай, а разобраться в комнате потерянных вещей нужно.

Для начала я разыскала подходящее деревянное корыто. Даже не корыто, а целую деревянную ванну. Почему-то мгновенно вспомнился один уже довольно старенький фильм и момент из него.

— Какая ж это ванна, сынки, это купель! — хохотнула я себе под нос, перетаскивая находку из кухни в коридор.

Дальше были полное воды ведро, куча тряпок и глубокий вздох, когда я все это переносила в зал. Назвать комнату как-то иначе не получалось, а про себя так и вовсе выходило величественно, почти с заглавной буквы. Благо размеры помещения весьма способствовали такой мысли.

Осмотрев объем предстоящей работы и наконец смирившись с ее необходимостью, я впала в то самое состояние вдохновения, когда подобная работа не утомляла, а, наоборот, приносила радость и удовлетворение. В такие минуты я чувствовала себя телефоном, поставленным на подзарядку.

Первым делом я освободила две самые дальние полки на уровне глаз, сгрузив их содержимое на пол. Протерла сами полки. И принялась за сортировку того, что до этого с них сняла. В корыто сбрасывала самый настоящий мусор, держать который в доме не хотелось: пустые, исписанные и погрызенные ручки, карандаши, сломанные зонтики и тому подобный хлам. Бабушка и мама, если бы меня увидели, начали бы верещать расстроенными хомячками, твердя, что я выкидываю вещи, которые еще могут пригодиться, но мой синдром Плюшкина работал весьма выборочно, не распространяясь на мусор.

В итоге у меня остались лишь какая-то сувенирка, книги, ключи и монетки. Их я и вернула на чистые полки, разделив по материалам: на верхнюю пошло стекло, пластик и дерево, на нижнюю — металл. Вряд ли все это мне пригодится, но выбрасывать вроде как и незачем.

Дальше я стала ходить между стеллажами и собирать вещи по группам. Бумажки, старые тетради, блокноты я партиями снесла на кухню в ведро для растопки. Даже пришлось второе организовать под хранение. Читать чужие записи не хотелось, тем более что часть их была на родном русском, что в какой-то степени напоминало удар в солнечное сплетение.

Одно дело книги. Мое любимое фэнтези с тем же успехом могли написать в любом мире, а сюжеты книг описывали жизнь несуществующих людей. А вещи… У вещей есть история. Они пахнут людьми. Живыми людьми. Они хранят следы своего использования.

Одежду и обувь тоже рассортировала. Таких вещей здесь было не очень много, но и места они занимали больше. Одинокие кроссовки, ботинки и туфли безжалостно выкинула. Над парой старых резиновых сапог долго думала, но потом все же оставила, решив не слишком усердствовать в первый раз и не выбрасывать все подряд. Старые чужие рубашки и майки с дырками отправила в кучу на пол, определив их в категорию тряпок. То, что выглядело достаточно прилично, складывала на одну из следующих освобожденных полок, прикидывая, как его можно использовать.

Секонд-хендом я и прежде не брезговала, но тогда все эти вещи предварительно обрабатывались другими, а теперь мне нужно долго и вдумчиво их перестирать и как-то дезинфицировать. А потом еще определить, что из этого можно носить вне дома и при этом не слишком привлекать внимание жителей семи миров.

Мой нынешний вид пока вполне вписывался в образ странноватой, но все же ведьмы, хотя иногда жители засматривались на сочетание тяжелых ботинок и темно-фиолетового платья в стиле не следящей за модой горожанки с не самым впечатляющим доходом. Но вот как люди отреагируют на байку с красочным черепом или рубашку с цифрами на спине? Над этим еще предстояло подумать.

С лекарствами было проще всего: я разделила их по вышедшему или невышедшему срокам годности, а после безжалостно выкинула все из первой категории, а из второй — те, к которым отсутствовали вкладыши или я не знала их назначения.

Лекарства — это хорошо. Но не буду же я в случае чего глотать всё, что попадется под руку? Лучше уж без них, чем судорожно ждать результатов, не зная ни о побочке, ни назначении.

Радостной находкой оказалась россыпь прокладок в индивидуальных пакетиках. Я даже прослезилась, похвалив неизвестных мне девушек и женщин за то, что они такие растяпы. Дома я и сама любила «на всякий случай» сунуть заветный белый квадратик в потайной кармашек куртки или сумки. Выпасть они оттуда не могли, но временами словно испарялись. О подобных исчезновениях я не особо задумывалась, просто перекладывала в кармашек новую упаковочку. А вот теперь даже было интересно, как именно они пропадали.

То же самое касалось и других вещей. В какой момент они пропали?

Ладно то, что выпадало на улице, но ведь многие вещи мы теряем дома, в школе, университете, на работе, в транспорте. Как и почему они исчезают?

Этот зал заставил меня задуматься над тем, что у вещей не появляется нового хозяина. Иначе бы их тут не было.

Тогда как?

Может, это тоже магия? Только другая?

Я, как оказалось, всегда умела убеждать. Убеждать других, убеждать вещи. Пусть и делала все это совершенно неосознанно.

Но ведь все мы занимаемся убеждением. Каждый день и каждый час мы убеждаем себя в чем-то. Например, в том, что пропали ключи или зонт, украли кошелек или он сам выпал. И, может, в тот самый момент, когда мы убеждаем себя в том, что вещь на самом деле потерялась, некоторые вещи и правда исчезают?

Фыркнув себе под нос и покачав головой, чтобы прогнать философское настроение, я глухо проворчала:

— Федька, прекращай. А то погубишь в себе остатки сарказма, разнюнишься, начнешь во всем видеть знаки и приметы. Пустишься в пространные размышления на тему смысла жизни… Оно нам надо?

Покачав головой, я вернулась к уборке.

Самым огромным бичом оказалась еда и косметика. И этого добра в зале было больше, чем всего остального. Косметику я, само собой, тоже отправила в мою импровизированную мусорку. Мне всякие интересные подарки в виде герпеса или чего похуже не нужны. А вот с едой пришлось туго. Крошки от крекеров и печенья, фантики, кусочки шоколада, орешки и тому подобная мелочь обросла густым слоем пыли, древними синюшными разводами плесени, а шоколад и вовсе казался белым из-за налета. Выгребать это все пришлось с шипением, вооружившись веником и поминутно чихая.

За хвостики, как дохлых мышей, я снимала с полок яблочные огрызки. Дергалась и вздыхала, обнаружив засохшие шкурки бананов. И после всего этого самые обычные косточки от цитрусов, яблок и персиков вызывали лишь умиление.

Я даже их собрала и ссыпала в жестяную коробочку из-под мятных леденцов, обнаруженную здесь же. Если нападет на меня вдохновение, то можно посадить и устроить себе зеленый уголок на подоконнике в кухне.

— А вообще стоит прикупить семян и завести себе контейнер с душистыми травами, вроде базилика и укропчика. Свежая зелень — это же дико полезно! — воодушевленно сказала я, глядя на косточки в банке. — А из вас еще неизвестно что вырастет. Какая-нибудь мандрагора! Апчхи!

Когда я закончила с понятными предметами, дошла очередь до того, в назначении чего мне еще предстояло разобраться. И если какие-то странные металлические конструкции и подвески из всевозможных металлов хотя бы поддавались определению, то было здесь и такое, что я видела впервые в жизни. Осторожно перебирая высушенные полупрозрачные шкурки каких-то животных с едва заметными значками, я с сомнением, но все же отнесла их на полку, куда составила найденные книги. Туда же отправила переплетенные веревочками пластинки из какого-то материала, очень похожего на плоский панцирь черепахи. На них тоже были значки, но уже другие.

Дальше было сложнее. На полках встречались большие и крошечные приборы, но в них я не могла угадать ничего знакомого, даже пластик выглядел и пах непривычно, что наводило на мысль о совершенно другом мире, отличающемся от моего, где развитие шло параллельно или даже опережая земное. Рядом с этими приборами соседствовали предметы из обработанного камня, и я очень не скоро поняла, что это не просто странно обточенный камень, а всевозможные статуэтки, изображающие столь удивительных существ, что я с трудом могла представить их живьем.

На одной из полок высился деревянный ящик, из-под крышки которого торчали искусственные нити, внешне похожие на солому пополам со стружками. К моему удивлению, ящик оказался не таким тяжелым, как я думала, а крышка — незаколоченной. Внутри, под слоем приятно шуршащих нитей, обнаружилось что-то лохматое и ярко-зеленое. Хмурясь, я вытащила это нечто прямо за мягкий искусственный мех и едва не вскрикнула, увидев таращившиеся на меня глаза и высунутый из зубастой пасти язык. Лишь спустя несколько секунд пришло понимание, что зверь не настоящий, а безобидная игрушка. Я даже хохотнула, сообразив, что передо мной пусть и зеленый, и хищный, но вполне себе кролик. Даже два больших уха, свисавших по бокам головы, имелись.

Набита игрушка оказалась чем-то мягким, в попе прощупывались знакомые шарики для развития моторики, а в пузе обнаружился кубик, нажав на который, я несколько секунд слушала странные звуки, видимо, являвшиеся какой-то иноземной речью.

— Я буду звать тебя Вася, — добродушно решила я. — И ты будешь кроликом породы зеленое Федорино счастье. Не расстраивай меня.

К немалому моему огорчению, ничего по-настоящему полезного я в зале не обнаружила. Ни золота, ни драгоценных камней. Да и ничего такого, что могло бы оказаться достаточно ценным для продажи в Семимирье. Обидно, но ожидаемо. Это только в сказках какой-нибудь попаданке прямо на темечко сваливается мешок золота, щелчком пальцев решая все ее проблемы.

— Не наш это путь, да, Федя? — усмехнулась я себе под нос, домывая полы и с удовлетворением посматривая на ставший гораздо чище зал. Не так уж много я решила выбросить. Корыто наполнилось не доверху, хотя за нудной, но приятной работой я провела почти весь день.

Чувствуя, как приятно ноют натруженные мышцы, я перенесла зеленого кролика в кабинет, усадив в кресло и велев охранять этот предмет мебели, хотя на него и так никто не пытался покуситься. Косточки с долей скепсиса воткнула у стены возле входа, где булыжник на ладонь открывал сероватую местную почву. Нужно будет полить и придумать какое-то удобрение.

— Эх… Жаль, что единороги вовсе не пахнут фиалками, — посетовала я, не желая пугать людей еще и у входа. Мало мне, что никакие усилия не останавливали вездесущее амбре, и то неумолимо просачивалось сквозь плотную дверь.

На кухне я хмуро осмотрела свои запасы продуктов и принялась за готовку, решив, что сегодня моя бригада вкусит плодов кухни фьюжн по-федорински. Рецептов наизусть я не помнила, а местные продукты не позволяли в точности воспроизвести ни одно знакомое блюдо, ведь почти у всего был или знакомый вкус, но непривычная форма, или что-то строго противоположное. Но даже в такой ситуации, ставя эксперименты и хмуро шипя себе под нос, я взялась ваять голубцы. Точнее, это был их турецкий или греческий вариант, ведь заворачивать начинку пришлось в листья местного винограда, а в самой начинке рис заменяло какое-то местное зерно, довольно безвкусное само по себе, но в целом обладающее всеми привычными свойствами знакомого мне злака.

После некоторых уговоров несколько дней назад один из шкафчиков превратился во вполне вменяемый холодильник. Правда, ни о какой морозилке речи не шло, а продукты в искусственно созданной среде хранились не больше пары дней, но и это я посчитала успехом.

В шкафчике с вечера дожидался своего часа кусок баранины, и я, как следует наточив здоровенные ножи, принялась за изготовление фарша. Сначала нарезала полосками, а затем, пожелав себе удачи, застучала по нему острыми ножами, позволяя лезвиям разрубать и разрубать полоски на кусочки.

Не самый удобный метод и не самый легкий, но после получаса трудов у меня получилось что-то вполне похожее на требуемый полуфабрикат.

К моменту, когда вернулись Мэй и Шарад, я успела затушить свои причудливые голубцы с местными томатами и сливками и сыто возлежала на диване, пересадив кролика так, чтобы тот первым бросался в глаза при входе в дом.

— Чтоб тебя! — выдохнул брюнет, открыв дверь и увидев зеленого ушастика. — Что за?..

Шарад удивленно вытаращился на зверя, но привычно промолчал. К чести парней, они не стали кидаться на игрушку и тыкать в нее оружием, сразу сообразив, что перед ними неживое существо.

— Дорка, что это? — спросил Мэй, подойдя к столу, взяв кроля в руки и задумчиво дергая его за мягкие пластиковые треугольнички-зубки в пасти.

— Не что, а кто, — поправила я его. — Представляю вам Васю, его ушастое милашество.

Хотя мне было лень, я все же встала и отобрала у озадаченного Мэя зеленого кролика.

— Хм… кого? — чуть помолчав, уточнил Шарад, приподняв бровь.

— Он не виноват, что такой странный! — тут же обиделась я, заметив скепсис блондина. — Главное — не внешность, главное — душа. А у него она точно хорошая. — Я подмигнула пластиковым глазкам Васи. — А что зеленый — не страшно. А зубы… Ну что зубы.

Парни смотрели на меня как два санитара психбольницы.

— Вася, покусай их, — грозно велела я и в шутку ткнула кроликом в сторону Мэя.

— Эй, — выдавил брюнет, дергая рукой.

Я охнула и выпустила кролика, и тот повис на предплечье парня. Раздалось невнятное ворчание, но издавал его явно не Мэй. И не удивленно, с долей любопытства, наблюдающий со стороны Шарад.

— Он вцепился мне в куртку, — ошарашенно сказал Мэй и еще раз потряс конечностью, пытаясь скинуть зеленое создание из искусственного меха.

— Зацепился, что ли? — нахмурившись, уточнила я и, перехватив руку Мэя, попробовала оторвать кролика от рукава.

Ворчание стало громче, раздалось шуршание пластика о кожу. Брови Мэя поползли на лоб.

— Слушай, он что… живой? — спросил он шепотом, наблюдая за моими попытками отделить кролика от своего рукава.

— Не смеши, — фыркнула я, — это ж просто игрушка.

— Федора, — вмешался Шарад, — мы это уже проходили. С твоими особенностями ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов.

— Шарадик, но я ведь знаю точно! — воскликнула я, продолжая дергать. Кролик зацепился качественно. — Он из искусственного меха. Внутри наполнитель. В попе такие маленькие шарики, которые у нас насыпают в игрушки для мелких деток, чтобы развивать моторику.

— Хм… Дор, и тем не менее твой вроде как искусственный кролик совсем не прочь откусить кусочек от Мэя, — задумчиво заметил Шарад. Кроме намека на шутку, в тоне парня было что-то еще, но я была не в настроении докапываться до всех скрытых смыслов.

— Отпусти! — резко велела я Васе. — Немедленно!

Кролик тут же поддался, и я едва не отлетела назад от неожиданности, но меня вовремя перехватил блондин, не дав завалиться назад. От руки Шарада по спине тут же разлилось приятное тепло, но я решительно от этого отмахнулась и резко развернула к себе кролика, рассматривая его мордочку.

Тот, кто придумал и воплотил зверя, весьма условно представлял себе кроликов. Ну или, возможно, в каком-то другом мире они именно такие. Если тело, мордочка в целом и уши у Васи были вполне кроличьи, то пасть больше напоминала изрядно увеличенную кошачью. И сейчас эта самая пасть была приоткрыта, хотя до этого Вася просто скалился миру пластиковыми клыками.

— Очень странно, — призналась я и потыкала в кролика пальцем.

— Ничего странного, — покачал головой Шарад.

— Угу, — отозвался Мэй, — мы уже начинаем привыкать, что с тобой ни дня без приключений.

Я насупилась и прошипела:

— Вася, меня, кажется, обижают. Гавкни на них!

И тут кролик ловко повернул голову и внушительно буркнул что-то в сторону парней. На гавканье звук не походил, но это было и не важно. От неожиданности я пискнула и выронила кролика. Тот с шелестом шариков внутри шмякнулся на пол и остался лежать, как всякая порядочная мягкая игрушка.

Хотя кролик не двигался, я все равно отступила за спину Шараду и уже оттуда осторожно уточнила:

— И что это было?

— Ты людей и зверей из книги вытащила, — пожал плечами Мэй. — Так почему у тебя игрушечный кролик не может выполнять команды?

В заявлении была определенная логика, но подбирать игрушку с пола я не спешила. За меня это сделал Шарад. Он поднял Васю, повертел так и эдак, но за прошедшие минуты зеленый ушастик не стал более настоящим. И от нажатий и дерганья за уши не ожил.

— Видимо, он просто делает то, что ты велишь, — предположил блондин. — Если ты захочешь его оживить, то он станет настоящим… Ну или просто начнет двигаться.

— Что-то мне страшно, — призналась я. — Мое детство искалечено фильмом про Чакки.

— Чакки? — переспросил Мэй. — Фильм?

— Долго объяснять, — отмахнулась я.

— Не думаю, что твои создания способны причинить тебе вред, — успокоил меня Шарад. — Ты ведь себе даже в шутку зла не пожелаешь. Значит, и не натравишь на себя как этого кролика, так и что-то еще.

Я задумалась, пытаясь принять гипотезу блондина. Его слова казались очень логичными, поэтому я кивнула и велела себе успокоиться. Но кролика в руки не взяла.

— А чем это так интересно пахнет? — нарушая внезапное молчание, с улыбкой спросил Мэй и, не дожидаясь ответа, устремился в кухню.

— Ты не человек, ты желудок на ножках! — фыркнула я, чувствуя, что удивление и страх отступают под напором привычного умиления.

Черт, чем дальше, тем сильнее я самой себе напоминаю свою же бабушку Тоню! Та всегда любила готовить и еще больше кормить окружающих. Никто и никогда не уходил после визита к ней без полноценного обеда или ужина. А сама бабушка при этом застывала рядом и умильно улыбалась, видя, как с тарелок исчезают приготовленные ею блюда.

Хмыкнув себе под нос, я разложила еду по тарелкам и выставила те перед парнями.

— Эй, а почему у Шарада порция больше? — возмутился Мэй, оценив объем на тарелках.

— Потому что один его вид вызывает желание накормить, — отмахнулась я.

— А я? А как же я? — с трагическими нотками в голосе спросил Мэй, строя мне такие рожи, что я рассмеялась и доложила брюнету еще немного моих импровизированных то ли голубцов, то ли долмы — ни до того, ни до другого блюда получившееся не дотягивало.

— А что Клубничка? — спросил Шарад, осторожно пробуя еду.

Я пару секунд похлопала ресницами, только теперь сообразив, что троица так и не вышла сегодня из комнаты. Ничего не ответив и оставив парней оценивать мои старания, я поднялась наверх и заглянула в спальню Клубнички.

— Ох… — только и смогла вымолвить я, подходя ближе.

Девушка лежала по центру, на спине, а по бокам от нее — Вареник и Сметанка. Выглядели они умиротворенными. И, похоже, их совсем не интересовало, что сквозь них просвечивало постельное белье.

— Похоже, они скоро совсем исчезнут, — пробормотал Шарад, возникая у меня за спиной.

— Надеюсь, им не будет от этого плохо, — прошептала я.

Пусть внезапные книжные гости и доставили хлопот, но заставлять их страдать мне совсем не хотелось.

— Не переживай, — легонько похлопал меня по спине блондин. — Им явно не больно. И они уйдут в свой мир во сне. И будут жить там вечно.

Я улыбнулась, хотя улыбка и получилась немного печальной, а потом прислонилась к боку Шарада. Мы немного постояли на пороге, наблюдая, как медленно-медленно тает троица книжных героев.

Хотела бы я, вот так уснув, проснуться уже дома, даже если бы мой мир был не настоящим, а лишь придуманным, книжным? С одной стороны, домой очень хочется. Там все привычно. Там родные. Еще недавно я бы вернулась не задумываясь, будь у меня такая возможность. А теперь?..

Я украдкой покосилась на Шарада.

Как-то неожиданно быстро я привыкла к присутствию парней рядом и уже с трудом представляла себе жизнь, где их не будет. Где не будет болтливого проглота Мэя. Где не будет молчаливого и спокойного Шарада, в эмоциях к которому я еще не совсем разобралась. И домика этого тоже не будет…

— А ты бы хотел вот так вернуться домой? — спросила я, наблюдая за блондином из-под ресниц.

Он покосился на меня, рассматривая меня своими внимательными зелеными глазами, и не сразу ответил:

— Несколько недель назад такая возможность меня бы порадовала.

— А сейчас?

— А сейчас мне и тут неплохо… — пробормотал он, не отводя взгляда.

— Конечно! — заставив нас вздрогнуть, воскликнул Мэй, приблизившись почти вплотную так тихо, что мы его не услышали. — Дом есть, работа есть, хозяюшка в доме и то есть! И каждый день что-нибудь необычное происходит!

«Мэй, ты испортил такой момент!» — едва не застонала я вслух.

Ничего не замечая, брюнет улыбнулся, облизал испачканные пальцы и, глянув на спящих, позвал:

— Что вы тут застыли? Пойдемте есть! Нас ждут великие дела!

Умотавшись за день, этим вечером спать я отправилась раньше времени, прихватив с собой Васю и проверив единорогов. Те, как и их хозяйка, тоже начали растворяться, хотя продолжали трескать купленный нами овес и производить некоторое количество отходов, запах от которых силы своей не растерял вовсе. Но я уже смирилась, что этот мир совсем не сказка. Ни радужных пони, ни бабочек в самых разных органах, ни принцев… Всё куда реалистичнее, чем хотелось бы.

На утро у меня было множество планов, большую часть которых ни в одной книжке не опишут. Кому ж интересно следить за тем, как герой или героиня запасается туалетной бумагой или другими нужными, но скучными вещами в лавочках семи миров? Мне и самой не особо хотелось этим всем заниматься, но жизнь вообще не сказка. Никаких вжухов и фей. Никто за тебя ничего не сделает.

Но надо отдать должное парням: они не ворчали и помогали в том, в чем могли. По крайней мере, в охлаждающем шкафчике всегда было мясо, а в другие шкафы Мэй с упорством голодающего натаскивал всевозможные продукты, вроде хлеба, овощей и фруктов. Да и убираться за обоими почти не приходилось, а стирка… Ну что стирка? В этом даже есть что-то медитативное.

А если оценить мое положение отстраненно, то сейчас я могла с удовлетворением признать, что мне очень даже повезло. Да, я не стала какой-нибудь избранной, принцессой, королевной, властелиншей. Да, моя внешность осталась при мне и мужчины не бьются до смерти за мое внимание. И мир, в общем-то, вокруг меня не вращается. Но зато у меня есть дом, друзья и возможность создать тот быт, который мне подходит, раз я не могу ничего изменить и выбраться отсюда.

Это гораздо лучше, чем если бы я оказалась одна в чужом мире, без друзей, без знания языка. Не хочется даже думать, как бы я сейчас жила, если бы все сложилось иначе. И была ли бы я вообще жива?

Повздыхав, я усадила кролика на подоконник в спальне и занялась приготовлениями ко сну. Привычно попялилась на себя в зеркало, пытаясь критически оценить свою внешность.

Несмотря на суматошность будней в Семимирье, моя кожа стала выглядеть чуть лучше. Сразу заметно, что здесь я и высыпаюсь, и нормально ем, а все необычные события не сильно влияют на мою нервную систему.

Но в остальном я была все той же Федькой, что и прежде. Все те же голубые глаза, все те же волосы непонятного цвета — то ли русые, то ли ореховые. Все тот же нос. И все те же губы. Ничего такого, что могло бы выделить меня из толпы.

Я даже вздохнула, вспомнив яркую внешность Клубнички. И тут же обругала себя, ведь давным-давно велела себе не переживать из-за того, что не уродилась невероятной красавицей.

Расчесав волосы и переодевшись в рубашку, служившую мне ночнушкой, я забралась под одеяло и шепотом призналась Васе:

— Вот бывает у меня такое. Вроде все хорошо. И сама знаю, что все хорошо, а потом накатывает хандра. Если моя магия как-то действует, то пусть из кролика плюшевого ты станешь кроликом плюшевым и умным, знающим ответы на все вопросы и способным разговаривать. Ладно?

Кролик не ответил, но я и не ждала ответа. Легла на бок, закуталась в одеяло и мгновенно уснула, совершенно не опасаясь, что один зеленый зверь меня покусает. Шарад прав: моя магия мне навредить не может. Я же сама себе зла не пожелаю, да?

Хрясь! Шварк. Хрум! Хрум! Хрум!

Я дернулась и села, спросонья не осознавая ни где я нахожусь, ни что вокруг происходит. Осмотрелась, нахмурилась и только после этого догадалась заглянуть под кровать. И обомлела.

Зеленый кроль Вася сидел на задних лапках и сосредоточенно грыз верх ножки кровати. Зубки его за ночь стали чуть плотнее, но все равно оставались кусочками пластика, какой используют для плотных офисных папок. Вася упоенно скрежетал, наполняя комнату жуткими звуками, но на деревяшке от его усилий даже царапин не появилось.

— Эй, — окликнула я, удивляясь собственному спокойствию. Хотя в этом мире мне пора абсолютно все воспринимать спокойно. Даже оживающих игрушечных кроликов или летающих коров.

— Пока ты не захочешь, чтобы коровы полетели, они будут спокойно щипать травку на зеленых лугах, — заявил ушастый, прервав свое занятие, и взглянул на меня.

Глазки у него остались того же цвета, только теперь больше походили на глаза живого создания. Как именно и чем он выговаривал слова, я не поняла, но мордочкой Вася двигал едва-едва, словно им управлял начинающий кукловод, решивший лишь сделать вид, что зверек разговаривает.

— Ну вообще-то так и есть, — сообщил мне кроль. — Я ведь не настоящий.

— Ой, так ты разговариваешь? — с запозданием сообразила я. — И мысли мои читаешь?

— Ты же сама этого хотела, — со знакомой, с очень моей тенью сарказма произнес Вася.

Я хмыкнула и выпрямилась, а кролик перестал терзать ножку и выбрался из-под кровати. Уверенно прыгнув мне на руки, Вася деловито их обнюхал и довольно заворчал, когда я принялась гладить все тот же искусственный мех. Немного подумав, я подняла ушастого и внимательно оглядела. Внешне, кроме глаз и зубов, ничего не изменилось. Разве что Вася прибавил в весе, а его прежде мягкое пузо теперь не проминалось насквозь.

— И почему ты слышишь мои мысли? — спросила я, решив начать с этого.

— Потому что оживила меня ты, — тут же отрапортовал кроль.

— И что, ты теперь всегда будешь разговаривать?

— Пока ты сама этого хочешь, — отозвался Вася.

— И ты все-все знаешь?

— Все, — согласился Вася без промедления.

Я снова задумалась. Меня все еще одолевала сонливость, и мысли текли медленно, не желая сформировываться в подходящие вопросы.

— И ты знаешь, где сейчас ведьма, которая была моей предшественницей? — наконец придумав вопрос, обратилась я к кролику.

— Она ушла в Первый мир, — отчеканил тот.

— Каким образом? — тут же задала я следующий вопрос.

— Ей хватило сил, чтобы открыть проход через этот дом, — без запинки ответил кролик.

Я снова задумалась. Хоть кролик и был зеленым, но чувствовала я себя как Алиса, погнавшаяся за белым соплеменником Васи. Вот и теперь на свои вполне конкретные вопросы я получаю какие-то странные ответы.

— Какой еще проход?

Не удивлюсь, если мне сейчас расскажут про кроличью норку или волшебное зеркало.

— Это последняя комната на первом этаже, которую ты еще не открыла, — ответил кролик.

— Это и есть портал в Первый мир?

— Нет, — покачал головой Вася. — Там много миров. И один из них — Первый.

Я медленно моргнула, продолжая рассматривать Васю, а потом уточнила:

— И ей удалось открыть эту дверь? И уйти?

Кроль покивал.

— И другие двери она тоже открывала? — уточнила я, пытаясь хоть что-то понять.

— Она смогла только ту комнату открыть, — ответил Вася. — Она слабее тебя.

— И я смогу открыть этот… проход в другие миры?

— Да, — кивнул кролик.

На миг мне стало страшно. Оказывается, когда никто не мог дать мне конкретные ответы на вопросы, жить было гораздо проще. А теперь… Ох, понятнее не стало.

— Что это вообще за место, и почему в доме такие странные комнаты?

— Этот дом стоит в центре множества миров, — пояснил кролик. — И все эти миры разные. Для каждого действуют свои законы, поэтому дом и перекручен, как ингредиенты в оливьешечке.

Я прыснула и уточнила:

— Это откуда у тебя такое сравнение?

— Ты меня оживила, — напомнил кролик. — Я именно такой, каким ты хотела меня видеть. Думаю и разговариваю я так, как ты.

— О… Теперь понятно, почему все так сумбурно, — вздохнула я, откидываясь на подушку. — Что ж… Будем постепенно разбираться.

Больше вопросов я не задавала, решив как следует обдумать те ответы, которые уже получила. Проверила Клубничку, убедившись, что троица книжных гостей окончательно исчезла. Единороги пока маячили, но и им оставалось от силы день-два. Парни с утра пораньше сбежали в Семимирье, так что я могла спокойно заниматься своими делами и разговаривать вслух, не переживая, что кто-то усомнится в моей вменяемости, слыша сюсюканье над тушками кроликов, которых я, не моргнув глазом, порубила на крупные куски.

— Собратья твои, — сообщила я Васе, с удовольствием тыча пальцем в толстенькие задние ноги на разделочной доске. — Только настоящие.

Кроля, похоже, ситуация не смутила. Он важно расселся на краю обеденного стола, наблюдая за мной.

Не заморачиваясь, я сложила куски в большой котел, добавила сверху лаврового листа, травок, по запаху напоминавших чабрец, черного перца, соли, гвоздики и еще немного разных приправ, которые накупила за последние дни, но не удосужилась запомнить названия. Со стороны я, наверное, напоминала самую настоящую ведьму, что принюхивается к содержимому баночек, а потом со злорадным хохотом посыпает что-то в чане. Дальше в дело пошла местная очищенная картошка, а под конец я залила содержимое котла растопленным свиным жиром.

— Кролики — это не только ценный мех, — наставительно изрекла я для Васи, — но и три-четыре килограмма весьма сухого мяса. Нужно что-то добавлять, чтобы сочность появилась. Жирок — наше все.

Вася с сомнением осмотрел свое пузо, даже потыкал себя лапой и прокомментировал:

— А мне и так хорошо.

— Ты просто кроль из искусственного меха, — напомнила я ему.

— Но-но! — погрозил мне лапкой Вася, и я не удержалась от смеха, потому что слышать собственные интонации от другого существа — очень странно. — Я не просто кроль! Я — гуру, познавший истину путем вкушения ножки кровати! Я Мудрейший, Равный Небу. Я Вася.

Я прыснула, наблюдая за этим очень серьезным кочанчиком салата. Подошла, вытерла пальцы о передник и подняла плюшевого нахала за длинные уши. Тот недовольно проскрежетал зубами, но лапки виновато поджал.

— Мудрейший? — переспросила я. — Равный Небу?

— Я Вася, — примирительно хрюкнул кроль и прикрыл передними лапками глаза.

— Ты наглый кроль, — изрекла я, опуская Васю обратно на столешницу. — И не смей больше грызть мою кровать.

Кролик запыхтел, громко, как чайник.

— Вредная, — тихо высказался он. — Жалко тебе, что ли? У меня в жизни, может, больше никаких желаний нет, только ножку погрызть. Вот не буду отвечать на вопросы!

— Будешь, — уверенно заявила я ему и ссадила наглеца на стол, а сама занялась растопкой плиты.

— Буду, — с трагическим вздохом согласился он.

Я не поверила в столь быстрое согласие и обернулась, чтобы увидеть выражение мордочки зверька.

— Ты ж из меня муфту в два счета сделаешь, если что, — со вздохом и недовольством выдавил Василий и уселся, подперев лапками зубастую морду.

На самом деле подобная мысль мне в голову не приходила, но, подумав, я согласно кивнула и пробормотала:

— Всегда об этом помни, ушастик.

Вася трагически вздохнул.

Дав котлу постоять на сильном огне, я накрыла его крышкой и подвесила в камине над доброй охапкой пылающих поленьев.

— Следи, — велела я кролику, а сама отправилась гулять по Семимирью.

У меня в запасе было часа два или даже три, пока будет тушиться крольчатина. За это время я планировала пополнить запасы важных для дома предметов, но в Сером мире, отправившись гулять новым маршрутом, наткнулась на магазинчик, где торговали колотым шоколадом.

И в итоге все отведенное на прогулку время я проторчала там, выбирая для себя кусочки любимого лакомства. А дома, проверив процесс приготовления, заварила себе чашку чая, соорудила на блюдце натюрморт из пяти видов шоколада и уселась в кресло, собираясь насладиться тишиной и покоем.

Кроль притопал в кабинето-библиотеку вслед за мной, запрыгнул на стол и задумчиво обнюхал шоколад. Даже попытался сцапать кусочек, но я вовремя отодвинула зубастого зеленого ушастика подальше и пригрозила:

— Не трожь. Ты же плюшевый. Зачем тебе еда?

— Интересно же, — проныл Вася.

— На попу толстую глянь, — хмыкнула я. — С такой попой только шоколад трескать.

Кроль встревоженно завертел головой, пытаясь рассмотреть свой зад, но кошачьей гибкостью он не обладал, так что пришлось Васе шумно плюхнуться на пятую точку, дернуть себя за хвост, едва не сворачиваясь в клубок, и в таком ракурсе рассмотреть заднюю часть тела.

— Да нормальная у меня попа! — возмутился он. — Сладкая пухленькая попонька! Пирожочек!

Я едва чаем не подавилась и, кашляя, хрипло выдавила:

— Зеленый пирожок. Испорченный, видимо.

— Сама ты испорченная, — обиделся Вася. — Вот где у тебя попа? Куда дела?

Я приподняла бровь, глядя на кролика, но потом-таки скосила взгляд на собственные бедра. Самые обычные, надо сказать. Не слишком стройные, но и бедрами, и пятой точкой я всегда гордилась, не считая, что они требуют улучшений.

— Да все нормально у меня с попой, — отмахнулась я, отправляя в рот кусочек шоколада, и тихо замычала от удовольствия.

— Нету попы! — не согласился Вася. — Кости да кожа, а не попа. У каждой девушки в хозяйстве должна быть попа! Как без попы? За что мужик жмякать будет?

Я поперхнулась чаем.

— Что?

— Говорю!..

— Нет, я услышала, — перебила я Васю. — Но… Ты о чем вообще?

— Девушка должна быть мяконькая, — наставительно произнес кроль. — Тепленькая. Чтобы ночью было за что обнять и что к себе прижать.

Я с минуту молча таращилась на зеленого зубастика, пытаясь понять, в шутку он или серьезно.

— Да откуда ты это взял? — спросила наконец.

— Я это точно знаю, — ответил кроль и уселся на пухлую попу напротив меня, внимательно глядя своими круглыми глазками.

— Да смысл? — поедая шоколад, спросила я. — Кому здесь нужна попа? Что моя, что… да хоть твоя! Мэй вообще заявил, что я ему друг.

— А тебя разве Мэй волнует? — таращась на меня, уточнил Вася.

Я не ответила, отвела взгляд. Если Вася все и так знает, то смысл произносить это вслух?

— Знаю-знаю, — согласился кроль и в прыжке на попе придвинулся ближе. — Вот поэтому и нужна попа! У девушки должна быть попа!

— А я думала, что в человеке главное — душа, — хмыкнула я в ответ.

— Все может быть, — отозвался кроль, пожимая ушами, как плечами. — Но попа — надежнее.

Я фыркнула и решила ничего не отвечать. И молча продолжила пить чай с шоколадом, делая вид, что не замечаю сверлящего меня взглядом кролика.

— Ты не молчи, — напомнил о себе Вася. — Ты слушай Васю. Вася плохого не посоветует.

— Да ты из игрушечного говорящим стал меньше суток назад, — едва не застонала я, — а уже взялся меня воспитывать.

— Это не я тебя воспитываю, — помотал головой кроль, и его уши заколыхались из стороны в сторону. — Ты меня оживила. Ты моя хозяйка. Во мне часть тебя. И это тебя твоя личная жизнь волнует. Я — лишь контекстная реклама в твоем мозгу.

Похлопав пару секунд ресницами, я шумно допила чай и поднялась из-за стола.

— Оживила на свою беду, — почти провыла я, направляясь на кухню. Но на середине комнаты остановилась, подумала и развернулась к входной двери. Выглянув в окно и удостоверившись, что у дома никого нет, вышла на ступеньки и вылила заварку на взрыхленную землю, куда закопала косточки, приговаривая: — Это удобрение, а не чай. Растите. Растите большими!

Только я успела проверить котел, убеждаясь, что кролик приготовился как надо, домой вернулись парни.

— Дора, пойдем порядок наводить! — крикнул Мэй.

— Опять будете девушку монстрами пугать? — возмутился Вася, и я не удержалась от усмешки, слыша недовольство в тоне кролика.

Повисла недолгая пауза, за которую я успела снять пробу.

— Шар… этот комок искусственной шерсти разговаривает? — задумчиво спросил Мэй, и я легко представила себе вытянувшуюся от недоумения физиономию брюнета. — У меня галлюцинации?

— Нет, — отозвался Шарад. — Это ж Дора. У нее, похоже, и дверные ручки скоро заговорят.

Я фыркнула и закрыла котел.

— Я тебе не комок шерсти и не дверная ручка, — сообщил Вася, и я, идя по коридору, могла полюбоваться, как кроль решительно наступает на замерших на пороге парней. Ушастик их не напугал, но весьма удивил. И только это спасло его от полета до ближайшей стены, который два здоровенных обитателя моего домика могли обеспечить зубастому нахалу. — Я Вася! Гуру! Мудрейший, Равный Небу!

— Точно, этот комок шерсти разговаривает, — повернув голову и глянув на Шарада, усмехнулся Мэй. — Надо же!

— Вася, веди себя прилично, — велела я, подходя ближе.

— А я что? — возмутился кроль. — Я же ничего. Я же о тебе беспокоюсь! Сейчас опять куда-нибудь потащат, а там жуткая жуть какая-нибудь. Опять ночь не будешь спать!

Я глянула на кролика, оценила его тон и уставилась на парней.

— Нет, нет, — замахал руками Мэй. — В этот раз никаких иномирских демонов. Мы уже все зачистили. Но тебе нужно защиту поставить.

— Точно? — прыгнув вперед, уточнил Вася, с сомнением глядя на парней.

— Да точно, — отмахнулся Мэй.

— Ну смотрите, я за вами слежу, — проворчал кролик и наставил на охотников уши, как два пальца.

Я прыснула, видя серьезную моську Васи.

— Может, сначала поедим, а потом пойдем? — предложила я.

— Нет, — покачал головой Шарад.

Мэй на миг замер, сглотнул слюну, глянул на приятеля с надеждой, но, видя неуступчивую решимость блондина, трагически вздохнул:

— Нет-нет, сначала работа.

Пусть я и сомневалась, но охотники не обманули. Когда через час мы заявились в один из домов в Фиолетовом мире, нас там не ждал выводок голодных монстров. И даже мышами в подвале не пахло, хотя отчетливые черные пятна на глинобитном полу свидетельствовали о том, что Мэй с Шарадом честно выполнили свою работу.

Все необходимое для «ритуала» в этот раз я принесла с собой. А дальше, выгнав хозяев и парней на улицу, долго топала по этажам, размахивая то веником, то свечкой, на разные лады уговаривая стены, потолок и полы не пускать в дом зло, грязь и болезни.

После десяти минут шумовых эффектов владельцы впечатлились настолько, что без слов отдали мне мешочек с монетками и поскорее выпроводили за порог.

Надо будет обдумать сценарий действий на следующий раз. Может, на какой-нибудь расхожий мотивчик стишки подходящие положить? Что там есть из классики? Мойдодыр?

Шагая вслед за парнями, я не заметила, как мы оказались на небольшом пригорке, откуда открывался превосходный вид на море Фиолетового мира. На миг почудилось, что если вдохнуть полной грудью, то можно ощутить солоноватый терпкий запах. Но сколько я не вдыхала, вокруг витал лишь кислый дух подгоревшей капусты откуда-то слева — ветер налетал порывами, вплетая эту вонь в выбившиеся из кос пряди, — да прогорклого масла из небольшой лавки на той стороне крохотной площади.

— А далеко до моря? — спросила я, остро желая оказаться подальше от едких ароматов семимирских городов. С одной стороны, запахи пригоревшей еды напомнили мне привычные дворики родного мира жарким летом, когда форточки нараспашку и все соседи знают, что у тебя на ужин. Но с другой, и дома мне чужой лучок с капусткой нюхать не очень-то нравилось.

— Ну… далековато, — призадумавшись, признался Мэй. — Еще час, если не больше, ходьбы.

И тоном, и видом брюнет дал понять, что не выдержит столько без еды, но я скорчила умоляющую мину Шараду, и тот первым начал спуск вниз по улочке.

Вскоре улочки раздались вширь, а домики стали пониже и победнее, хотя и их покрывала чуть побледневшая фиолетовая черепица. Брусчатка сменилась рассохшимися скрипучими настилами из светлых, почти белых досок, а в облицовке стен стали то и дело проскальзывать зеленоватый, желтый и фиолетовый цвета.

— Почему здесь так много фиолетового? — спросила я парней, внимательно глядя под ноги, чтобы не влететь носком или каблуком ботинка в щель между досками. Те трещали и прогибались под нашим весом, постукивали о каменистую почву.

— Это цвет местной глины, — пояснил Мэй. — И водоросли здесь тоже сплошь фиолетовые. А цветы или фиолетовые, или желтые — других не бывает.

Хмыкнув, я потянула носом, и брюнет повторил мое движение, а потом скрылся где-то в переулке, чтобы вернуться с букетиком деревянных шампурчиков. На них по шесть штук были нанизаны местные креветки, крупные и в готовом виде ставшие не золотисто-оранжевыми, а пурпурными. Но вкус с лихвой компенсировал это несоответствие.

Нам с Шарадом Мэй выдал по одной веточке, а сам в считанные минуты заглотил остальное, действуя как пылесос. Мы даже возразить не успели. Но вскоре улицы заполнились стихийными торговыми точками, остро запахло рыбой. Пованивало и тухлятиной, но многочисленные палатки, где при тебе жарили и варили креветок, румянили на сливочном масле слегка розовые гребешки, разливали по принесенной посуде кашу с морским ушком и связками продавали всевозможную рыбу, раков и листы высушенных водорослей, легко заглушали любые неприятные запахи. Я не успевала сглатывать слюну и принимать то у Шарада, то у Мэя тонкие палочки с кусочками рыбы, какими-то котлетками из сероватой массы со вкусом рыбы и петрушки, квадратики промазанной маслом и присыпанной специями сухой морской капусты, кульки, пропитанные белым соусом и маслом, внутри которых меня дожидались огненные острые мидии. Для палочек и бумажных кульков, сделанных явно тоже из каких-то водорослей, повсеместно стояли урны, так что никто не рисковал наступить на недоеденный кусочек или рыбью голову. У одной из палаток нам налили в медные кружки с деревянными ручками самой вкусной ухи, какую я когда-либо пробовала в жизни. К ней подавалась зажаренная до хруста соленая рыбья шкурка и ломтики густо обсыпанного кунжутом серого хлеба.

— Вкусно тут, — поглаживая заметно округлившийся живот, признался Мэй. — И дешево. Но я все же люблю посидеть, а не на ходу есть.

Вопреки собственным словам, брюнет схомячил раза в два больше, чем мы с Шарадом, и с блестящими глазами посматривал на следующие лотки, явно планируя отправить в рот что-то еще.

Когда в конце широкой улицы узенько блеснуло море, уличные торговцы сменились маленькими уютными ресторанчиками, у каждого из которых стоял зазывала и пытался перекричать остальных, предлагая заглянуть внутрь и отведать местную прибрежную кухню. Названия звучали незнакомо, но в огромных чанах так завлекательно мешали что-то похожее на паэлью, только не с креветками, а с маленькими янтарно-красными осьминогами, что мне ничего не оставалось, кроме как уговорить парней зайти в одно из местечек по дороге назад. Шарад лишь плечами пожал, а Мэй с довольной улыбкой обнял меня за плечи.

Дома все расступались и расступались, улица становилась шире, а ветер изредка доносил такой желанный чуть солоноватый бриз. Облизав губы, я непроизвольно улыбнулась, чувствуя легкую терпкую горечь с привкусом йода. Как же давно я не видела моря!

Вскоре мы оказались на набережной, от которой веером расходились многочисленные пирсы с пришвартованными к ним лодочками. Здесь тоже торговали морепродуктами, но уже только сырыми, и праздных гуляк почти не наблюдалось.

Ни на кого не глядя, я выбрала самый низкий пирс, вокруг которого вода плескалась лишь на пару ладоней ниже настила. То ли из-за старости конструкции, то ли из-за ее высоты, но лодок у этого пирса почти не было, так что я спокойно устроилась на краю в конце настила и, встав на колени, посмотрела вниз.

Темную, сапфирово-синюю толщу воды едва-едва пронзали солнечные лучи, на глубине нескольких метров безбоязненно сновали стайки мелких рыб, на дне медленно колыхались облака сине-зеленых водорослей. Я опустила руки в воду, наслаждаясь прохладой и неспешным движением волн, лениво накатывавшим на пирс.

— Хорошо, — пробормотала я и села на мокрые доски. Стянула ботинки и чулки и опустила ноги в воду.

Я всегда была самым обычным ребенком из самой обычной семьи. И вместе с семьей раз в год на две недели ездила к морю. Всякий раз мы не искали заранее место, куда отправиться, просто тыкали на карте в один из прибрежных поселков или городков, выбирая из тех, где до моря можно было дойти пешком. А на месте просто находили жилье у местных, шумной ватагой гуляя по пыльным разбитым улицам среди невысоких домиков.

В дни приезда всегда безбожно жарило солнце, и к моменту, когда жилье отыскивалось, мы успевали сгореть. И первую неделю отдыха щеголяли красными носами и полосатыми от ремней сумок спинами.

Но нас, детей, это мало заботило. Радость и счастье перекрывали даже боль от поцелуев солнца. Мы дружно носились по узким грязноватым пляжам, плавали и ныряли, смеялись на окрики мамы и бабушки, строили замки из песка и копали тоннели на другую сторону мира. А устав, валялись на присыпанных песком влажных полотенцах и из-под выставленной козырьком ладони смотрели на море. Оно светилось, как драгоценный камень, каждый день меняя цвет. Мы никогда не знали, каким оно предстанет сегодня.

После дождей море шумело, свирепо накатывало на берег и больно било тех, кто пытался окунуться, окатывало полной песка водой, вплетало в волосы и одежду ошметки водорослей. Да и сами водоросли прибивало ближе к берегу, поднимало их со дна, и они черными рыхлыми тушами колыхались у самой поверхности метрах в сорока от берега.

Здесь водоросли тоже были, только дальше, почти на самой грани видимости, едва ли не у горизонта. Издали они казались островками посреди моря, но, присмотревшись, можно было разглядеть, как волны медленно раскачивают длинные чернильные кляксы, а чайки деловито выхватывают из этих зарослей мелких рыбок и крабов.

— А как далеко простирается Семимирье вглубь каждого из миров? — спросила я, глядя на горизонт.

— Мы сами не проверяли, — отозвался Мэй, присаживаясь на низкий столбик для канатов, — но те, кто был до нас, говорили, что от дома ведьмы и до местного края земли километров пятьдесят.

— И что там, за пределами?

Парни переглянулись и дружно пожали плечами.

— Мы отсюда выйти не можем, — ответил за обоих Шарад и протянул мне руку, помогая встать. — Для нас из этого мира путь есть лишь в Первый мир, домой.

— А через дом? — продолжила я расспрашивать. — Об этом вам ничего не говорили? Может, через сам дом можно попасть в какие-то другие места?

Мэй и Шарад переглянулись, и брюнет пояснил:

— Вполне вероятно. Нам никто такого не рассказывал. Может быть, ведьмам и ведьмакам, но не нам. Но мы ведь уже выяснили, что твой дом стоит на своеобразной…

Я хмыкнула и приготовилась услышать очередное сравнение от болтливого желудка.

— Дырке в полу, — не заставил себя ждать Мэй. — В многоэтажном здании.

— Я бы сказал, на верхней площадке лестницы, — поморщился Шарад.

— Нет, тут ты не прав, — покачал головой Мэй. — Если бы это была лестница, то мы бы видели упорядоченный мир, где всё на своих местах, а мы имеем дом, где полно странностей. Начиная с его внешних и внутренних размеров и заканчивая этими комнатами, похожими на речные отмели, куда река миров наносит всякую всячину. И предугадать, что окажется за дверью в следующий раз, невозможно.

Мы с Шарадом помолчали, переваривая услышанное.

— Как дом ни называй и с чем его ни сравнивай, а он и правда странный, — признала я в конце концов, пытаясь как-то вытереть мокрые ноги чулками и натянуть ботинки. — Васька сказал, что ваша ведьма ушла домой именно через дом.

Услышав это, Мэй и Шарад тут же пожелали узнать подробности. Я рассказала им все, что выяснила сама, но этого им оказалось мало, и парни порешили расспросить кролика о способе покинуть Семимирье сразу, как мы вернемся домой.

— Но все равно странно, — нарушил молчание Мэй, пока мы поднимались. — Если есть способ попасть в Первый мир через дом ведьмы, то зачем нам выдают кольца и вынуждают жить здесь целых десять лет?

— Это как раз просто, — отмахнулся Шарад. — Дом ведьмы — место необычное. Он и сам похож на границу между мирами. Хоть это и незаметно, но он тоже постоянно в движении. И из-за этой нестабильности нельзя предугадать, что будет дальше. С кольцами все гораздо проще и понятнее.

— Но это не отменяет того факта, что Массира не просто ушла, а каким-то образом по дороге избавилась от кольца. А то каким-то чудом попало ко мне. Причем не сразу, а спустя несколько лет, если, конечно, для Семимирья, моего и вашего мира время течет в одном темпе, — со вздохом высказалась я. — Если за третьей дверью и правда скрывается что-то, что позволяет покинуть это семидырье, то там явно не просто коридор или портал напрямую в Первый мир. Не удивлюсь, если там какой-нибудь лабиринт, каждый выход из которого ведет в новые и новые миры. А ведьма просто знала нужную дорогу.

Парни посмотрели на меня с сомнением. Да и мне самой очень захотелось найти какую-нибудь зеркальную поверхность и послать себе полный сомнения взгляд.

Да-а-а-а…

Совершенно ясно, что ничего не ясно.

— Ладно-ладно, вы правы, я накручиваю слишком сложную схему, — выдохнула я после паузы. — Но вы только посмотрите! Это место будто Сальвадор Дали придумал! Он, конечно, был гением, но еще и психом, если честно.

— Кто?

— Ну… Это очень известный художник моего мира, сюрреалист, — отмахнулась я. — Очень и очень неординарная личность. Но… речь не о нем. Просто этот мир и то, что происходит внутри дома… Это как мирок, придуманный маленьким ребенком. А маленькие детки не понимают, что значит «невозможно». Для них все возможно. И мир, где сразу семь миров. И семь солнц на небе. И дом, который внутри больше, чем снаружи.

— Да, но это ничего не объясняет, — вздохнул Мэй. — Почему ты сразу не сказала, что этот зеленый кролозуб может все нам объяснить?

— Вы не спрашивали, — обиделась я.

— А так ли нам нужны объяснения? — усомнился Шарад.

— Ты о чем? — опешила я. — Конечно же, нам нужны объяснения!

— Вполне возможно, что по итогу нам захочется ничего не знать, — усмехнулся блондин.

Я нахмурилась, покачала головой, не разделяя мнение Шарада, но потом призадумалась.

А если спрошу Васю, и он расскажет, что по истечении срока я вернусь домой? И я буду все следующие четыре года знать, что вернусь к себе, причем дома еще придется объяснять, где я столько пропадала, и что я больше никогда не увижу Мэя и Шарада? Или, что тоже возможно, я никогда не попаду домой, и родные будут горевать обо мне? Хочу ли я знать об этом?

Я посмотрела на Шарада и прикусила губу.

Пока мы поднимались от набережной, наступил вечер, и людей на улицах прибавилось, так что в толпе мне то и дело приходилось держаться за рукав Шарада, чтобы не потерять парней из виду.

Место для посиделок выбрал Мэй. Я чуть поморщилась, заметив, что в небольшом заведении не так уж много мест. Брюнет отмахнулся от моих кривляний, уверенно заявив, что чем больше людей, тем вкуснее должна быть еда.

— Или дешевле, — резонно напомнила я ему.

— Ты вдохни, — посоветовал он. — Чуешь? Вкусно же пахнет. Значит, кормят прилично.

Покачав головой, я вслед за Шарадом зашла внутрь. Из-за столпотворения меня в ту же секунду оттеснили чуть в сторону. Я поморщилась, получив неприятный тычок локтем от сидящего за ближайшим столиком и увлеченного беседой мужика. А потом меня толкнули так, что я, едва не упав, выронила на пол мокрые чулки.

— Эй, малышка! — радостно осклабился какой-то дядька, больно сжав мой локоть, стоило мне подобрать свои вещи. — Иди к нам!

Меня беспардонно потащили вглубь зала. Локоть прострелило болью, я сдавленно вскрикнула и попыталась высвободиться.

— Простите, но я здесь со знакомыми, — как можно громче сказала я.

— Ага, — хмыкнул мужик, — скоро и мы станем достаточно близко знакомы.

Он подмигнул и довольно мне улыбнулся. Я вновь попыталась освободиться, но мне лишь больнее сдавили руку и, не замечая моих попыток сопротивляться, поволокли сквозь толпу дальше.

— Мужчина, я не хочу с вами куда-либо идти! Отпустите! — выкрикнула я и дернулась, наконец избавив свой многострадальный локоть от жестких горячих пальцев. На коже тут же проступили красные следы пальцев. — Я не хочу!

— Ага, — ухмыльнулся мужик, сцапал меня за запястье и вновь потащил вперед.

Я всхлипнула и в панике задергалась, осознавая, что мои слова не воспринимают серьезно. А рост и комплекция мужика не позволят мне вырваться. Уж очень высокий и сильный. Не страшный, даже зубы хорошие, но как же неприятно, когда тебя без твоего желания куда-то волокут! И больно!

Я заплакала, попыталась упереться каблуками в пол, но меня лишь сильнее дернули вперед, от чего я взвыла еще громче, чувствуя дикую боль в руке от запястья и до плеча.

Внезапно рука на моем запястье исчезла. Подняв голову и взглянув на мужика сквозь слезы, я увидела, как Шарад с совершенно невозмутимым видом выворачивает тому руку, а незнакомец верещит как свинья.

— Засранец! — выдавил мужик и попытался оттолкнуть блондина, но тот лишь еще выше задрал вывернутую назад руку с неестественно согнутыми пальцами незнакомца.

В наступившей гробовой тишине слышалось лишь прерывистое дыхание дядьки и шепотки посетителей:

— Это охотники. Охотники. Девка же с ними вошла. Он не видел разве? Он дурак с ними связываться?

— Это моя девушка, — шагнув к мужику и заломив ему руку, так что тот вновь заверещал, сухо и спокойно сообщил Шарад. Они были одного роста, а незнакомец еще и значительно массивнее блондина, но сейчас мужик казался беззащитным и жалким. — А ты сделал ей больно.

Я моргнула и охнула, когда в таверне тихо, но отчетливо хрустнули ломаемые кости. Мужик замычал, а Шарад, поджав губы, коленом толкнул его вперед, на пол. Люди расступились, не пытаясь помочь незнакомцу, а тот с шипением прижал к груди кисть со сломанными пальцами.

— Прости, — взглянув на меня, так же спокойно сказал Шарад и подошел ближе, пользуясь тем, что зрители безропотно перед ним расступились. — Ты как?

Взгляд блондина упал на мою руку, на которой от запястья и до локтя красовались ярко-алые отпечатки. Чуть сдвинув брови, Шарад вновь взглянул на сидящего на полу мужика, и тот, сообразив, быстро уполз прочь.

— Пойдем, — осторожно приобняв меня за плечи, сказал блондин.

Я тихо всхлипнула и уткнулась Шараду в бок, сотрясаясь всем телом от взявшей свое истерики.

— Это все я виноват! — воскликнул Мэй, появившись справа от нас. — Я как-то не подумал предупредить, чтобы ты не отходила далеко. Это Фиолетовый мир. Здесь свои законы, и если девушка заходит в трактир, то девушка эта… определенного сорта.

Я вздохнула и взглянула на брюнета. На лице того явственно читалось раскаяние.

— Да оба мы хороши, — покачал головой Шарад.

Мне хотелось разозлиться на них, что не предупредили, но не получалось. Да и сложно винить ребят в том, что этот конкретный мир именно такой. Я уже приноровилась к тому, что сами парни — из мира, в сущности, похожего на мой, и для них все особенности миров Семимирья тоже не норма.

— Ничего, — пробормотала я, продолжая всхлипывать. Остановиться не получалось.

Парни выбрали один из столиков, и Мэй тут же умчался делать заказ, а Шарад молча опустился на лавку и, будто так и надо, усадил меня к себе на колени. Я хотела возразить, но душевных сил на такое простое действие не осталось. К тому же, хоть блондин и выглядел спокойным, от него исходила такая волна сдерживаемой злости, что на миг мне даже показалось — встанет и пойдет доламывать мужику оставшиеся целые кости.

— Дай посмотрю, — пробормотал Шарад и бережно приподнял мою руку, разглядывая красные следы. — Больно?

Я рассматривала свою руку вместе с ним, чувствуя, что боль меня беспокоит в последнюю очередь, хотя рука пылала до самого плеча, а локоть то и дело простреливало ноющей болью.

— Боль — ладно, — призналась я. — Я перепугалась. Дома тоже порой встречались неадекватные личности, особенно среди тех, кто успел выпить, но там было совершенно иное отношение людей вообще. А тут… Никто даже не вмешался, будто всем все равно.

— Это такой мир, — ответил Шарад и, на миг задумавшись, встряхнул рукой. Татуировка на его руке засветилась, едва заметно виднеясь даже сквозь плотную ткань куртки. Выждав секунду, Шарад медленно приложил ладонь к моему локтю, стараясь не надавливать. От его руки исходила прохлада, а через несколько секунд ладонь и вовсе стала ледяной. Я вздохнула и едва не замычала от облегчения.

— Как ты это сделал? — не в силах не улыбаться, спросила я.

— Одна из особенностей защитной магии, — пожал плечами Шарад.

Блондин поднял мою руку повыше и деловито подышал на запястье. На миг мне показалось, что я сунула руку в холодильник, где ее обдало прохладой.

— Эй, Шарад, все решат, что вы парочка, — заметил Мэй, выставляя на стол тарелки.

— Именно этого я и хочу, — пожал плечами блондин. — Клиентура таверн в этой части Фиолетового мира одна, так что через пару дней все будут знать, как выглядит девушка, которую лучше не трогать, даже если она зайдет в самое злачное место без сопровождения.

Я улыбнулась. «Холодный компресс» Шарада сделал свое дело, и руку уже не так дергало болью. И даже покраснения стали не такими алыми. Слова парня дошли до меня с запозданием, но мне удалось сохранить все то же выражение лица, хотя в душе дрогнула и оборвалась какая-то струна.

Хотелось повернуть голову и посмотреть на Шарада. Хотелось увидеть, что скрывается за его словами. Хотелось увериться, что я обманулась и на самом деле в словах, произнесенных сегодня, было что-то еще, кроме попытки уберечь меня.

Но я сдержалась. Еще и прикрикнула мысленно на себя: «Федька, очнись. Ты что думаешь, в сказку попала?»

— А Доре это надо? — с сомнением уточнил Мэй.

— Я не против, — медленно выговорила я, отгораживаясь от эмоций. — Лучше так, чем подобное. — Я подняла руку, демонстрируя Мэю следы на коже, которые к утру обещали превратиться в синяки, если я как-нибудь не заговорю саму себя. — И уж лучше пусть меня считают девушкой Шарада, чем опять чувствовать себя такой же беспомощной.

Я взглянула на блондина и с благодарностью ему улыбнулась. Он внимательно на меня посмотрел, даже чуть прищурился, выжидая, но я только еще шире улыбнулась.

Совсем не хотелось думать, что между нами происходит и происходит ли вообще. Не хотелось мучить себя догадками. Не хотелось придумывать. И не хотелось мечтать.

«Правильно, — похвалила я себя. — Ты взрослая девочка и не витаешь в облаках. Совершенно. Ты не будешь искать какие-то двойные смыслы в словах мужчины. Обычно это заканчивается разочарованием, ведь до момента, как мечты будут разбиты, успеваешь напридумывать себе неземную вечную любовь, дорогу к горизонту за ручку и выбор имен предполагаемым детям. Нет. Нет. Нет. И еще раз нет. Не раскисай. Ты сильная. Современная. С широкими взглядами. Если прямо сейчас вас связывает дружба и, судя по словам Шарада, только из дружеских чувств он назвал тебя своей девушкой, то и не думай о чем-то ином. Держись! Будь сильной».

— А если наш магол загуляет и заведет себе девицу? — спросил Мэй, притащив остальную снедь.

— А мне должно быть до этого дело? — очень спокойно спросила я и едва не погладила себя по голове за то, что голос прозвучал спокойно и искренне удивленно. — Мы ведь друзья, и только.

— Прямо сейчас ты у него на коленях сидишь, — явно насмехаясь и ведя какую-то свою игру, напомнил брюнет.

— И что? — пожала я плечами. — В этом нет ничего такого.

Я взглянула на Шарада, демонстрируя ему явное недоумение на слова Мэя. Блондин опять прищурился, внимательно на меня глядя.

«Если все не так, то тебе самому придется мне об этом сказать, — мысленно произнесла я, отведя взгляд. — Я девушка. Я не хочу нести ответственность и что-то решать. Я хочу на ручки и быть любимой. И при этом не чувствовать себя глупышкой, которая увидела то, чего нет».

Мэй пожал плечами и деловито разлил по кружкам холодное темное пиво. Я постаралась сделать вид, что меня заинтересовала принесенная парнем еда, и попыталась сползти с коленей Шарада на лавку. Но он, до этого молча следивший за нашим разговором с Мэем и продолжавший холодить мне руку, придержал меня за талию и, наклонясь к самому уху, вдруг тихо уточнил:

— «Друзья, и только»?

Я сглотнула, на миг прикрыла глаза, ощущая, как от прохладного дыхания по шее и спине пробегает волна мурашек, и медленно пересела на лавку, не представляя, что делать и куда смотреть. Очень хотелось поддаться порыву и взглянуть на блондина, чтобы по его глазам понять подтекст. В секунду моя убежденность вылетела в трубу. Черт!

С одной стороны, можно и прямо сейчас разобраться, но… не при Мэе же! А с другой — если я поняла совсем не так, как показалось, то выставлю себя дурехой.

Черт!

Неловкий момент, полный молчания, разбавил брюнет, шумно выхлебав полкружки и довольно крякнув. Пары секунд передышки мне хватило, чтобы взять себя в руки. После чего я вопросительно взглянула на Шарада, как бы предлагая объяснить свою реплику. Он в ответ вздернул бровь.

Да… Беда…

Два не слишком болтливых нашли друг друга!

Отвернувшись, я принялась за еду, делая вид, что очень голодна. В руки я себя взяла, но вот самой поднимать тему отношений совсем не хотелось.

«Я подумаю об этом потом, — решила про себя. — И поговорю позже. И наедине».

Домой мы вернулись тогда, когда над семью мирами уже начали сгущаться вечерние сумерки. Я шагала впереди, игнорируя тот факт, что Шарад задумчиво просверливает дырку у меня меж лопаток. Это была небольшая плата за то, что я смогу немного побыть наедине со своими мыслями, прежде чем начать разговор по душам.

В конце концов, у меня было не так много опыта каких-либо объяснений с парнями. Сложно подготовиться к разговору, если все, что ты знаешь о выяснении взаимоотношений, сложилось либо из весьма скудного жизненного опыта, либо из книг и фильмов. Как жительница большого города, я, естественно, люблю романтику и признания в окружении роз, музыки и тонн блесток, но все это хорошо на экране, когда в любой момент можно остановить пленку и пофыркать или запить приторную сладость суровым чаем без сахара.

В жизни мне никто в любви не признавался. Да и я, собственно, тоже. А за влюбленность я принимала симпатию к какому-нибудь конкретному парню. За симпатией, если таковая была взаимна, следовали прогулки, кино, кафе, звонки и эсэмэски. Болтовня в социальных сетях. В этом всегда была какая-то четкая определенность, потому что изначально, еще при знакомстве, я знала, что пробую устроить свою личную жизнь.

А как воспринимать отношения, когда в твоей жизни возникает человек, который тебе помогает, тебя защищает и все время находится рядом, а через время ты осознаешь, что что-то к нему испытываешь? Прежде обо мне заботились лишь родные. Вот только Шарад мне не отец, не дядя и не брат. Он мне вообще не родственник!

«Тихо, Федька, дыши!» — приказала я себе, почти вбегая в дом.

Не глядя на парней, схватила пискнувшего Ваську и утопала в свою комнату.

— И что случилось? — спросил кроль, стоило мне захлопнуть дверь.

Я хмуро прошла вместе с Васей в ванную комнату, заперлась на задвижку, усадила кролика на край раковины, а сама присела на деревянную подставку для тазика и уже с пола тихо провыла:

— Бли-и-и-ин!

— Чего ты? — пристроив свой зад понадежнее, спросил ушастый и вытаращил на меня глазки.

— Ты ж говорил, что все знаешь? — напомнила я. — Тогда должен знать и то, что меня сейчас тревожит.

Вася фыркнул и уточнил:

— Ну я бы мог тебя просветить по поводу любого вопроса, который тебя беспокоит, но я пока не могу разобраться в той мешанине, что происходит в твоей голове.

— Эх, Вася, Вася…

Я спрятала лицо в ладони и тихо всхлипнула.

— Да чего ты? — не выдержав, вновь спросил кроль.

— Как мне понять, что делать дальше? — выдавила я, с надеждой посмотрев на зеленого пушистика.

Да, спрашивать совета у плюшевого кролика — полная дурость, но сейчас я согласна на любое стороннее мнение.

— Ты по поводу Шарада? — догадался Вася.

— Что вообще происходит, и как мне это все воспринимать? — спросила я. — До этого он молчал, а сегодня практически прямо намекнул… Если я правильно поняла, конечно.

— Ты странная, — сказал Вася, подавшись вперед и едва не навернувшись с края. — Парень с тобой как с писаной торбой носится, а ты ничего не понимаешь?

— И ничего не с писаной! — тут же обиделась я.

— Да? — ехидно уточнил кроль. — А кто с тебя пылинки сдувает, защищает и при любом удобном случае на ручках таскает?

— Последнее было только раз! — воскликнула я, но тут же поправилась, сообразив, что сегодня тоже можно считать: — Ну… два.

— Вот! Я ж говорил, — не смутился кролик.

— Но разве… — запнулась я. — Разве ухаживания выглядят не как-то иначе?

Кролик уставился на меня, и, хотя у него плохо получалось выражать эмоции, я все равно уловила явный скепсис в Васином молчании.

— Федора, ты в этом… — начал кролик и повел вокруг себя лапками, — семидырье. Тут тебе не дом, где ухаживания и намеки — это цветы, стишки и что-то подобное. А Шарад тебе не томный офисный мальчик, который вскочит на стул при виде мышки или затрясется от страха, если его остановят за нарушение правил дорожного движения.

Представив нарисованный кроликом образ, я не удержалась и хихикнула, а потом рассмеялась в голос. Моментально стало легче и спокойнее.

— Черт! Ты прав, — с улыбкой согласилась я. — Просто…

— Просто он тоже воспринимает свое к тебе поведение ровно так, как привык дома или здесь, и считает, что проявляет достаточно явный интерес, — сказал кроль. — А с учетом характера блондинчика… Да он прям очень недвусмысленно о тебе печется, и это явно выходит за рамки простой дружеской симпатии.

— Но ведь бывает же дружба между мужчиной и женщиной, когда они беспокоятся друг о друге, — напомнила я Васе.

— Все может быть, — пожал ушами кроль, — но это не ваш случай.

— И как мне быть?

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказал, как быть? — с сомнением уточнил зеленый.

— Ну хоть мнение выскажи, — взмолилась я.

— Пусть все идет своим чередом, — ответил Вася.

— Но ведь пройдет время, и, вполне вероятно, я перенесусь обратно в свой мир или найду способ туда отправиться!

— Если жить только завтрашним днем, пропустишь все важное, что происходит прямо сейчас, — философски отозвался ушастик.

Из комнаты до утра я так и не вышла. Не из-за страха или смущения. Просто разговор с Васей окончательно меня вымотал, и я без задних ног задрыхла поперек кровати, не замечая ворчания клыкастого приятеля. А проснулась лишь утром под душераздирающий треск и хруст.

— Вася! — завопила я спустя несколько секунд, когда сердце прекратило попытки сбежать в пятки, а до меня дошло, что же происходит. — Опять? Что тебе сделала эта разнесчастная кровать?

— Я постигаю суть жизни, — возвышенно изрек кроль и отчетливо сплюнул. — Ищу ответ на главный вопрос!

— Сорок два, — прохрипела я и накрыла голову подушкой. — Ты не кролик, ты дятел, а в прошлой жизни был соседом с дрелью!

— Утро уже, — снова сплюнув, просветил Вася, — труба зовет!

— Ты не труба, — проворчала я из-под подушки, — но я с радостью сделаю из тебя муфту!

После того как ушастик сплюнул третий раз, я с опаской свесилась с кровати и заглянула под нее, ожидая увидеть на полу труху. Из-под кровати на меня уставились глаза над зубастой пастью. Ножка кровати оказалась цела, но кролю таки удалось оставить на резном лакированном куске дерева несколько мелких царапин.

— Ты портишь мое имущество! — возмутилась я. — Нет. Казенное! Казенное имущество портишь, негодник!

— Я не негодник, — строго погрозил мне ухом, как пальцем, Вася. — Я Великий Мудрец, Равный Небу!

— Кролик ты толстопопый, — вздохнула я, но все же поднялась и отправилась в ванную, напевая себе под нос, немного коверкая стихи: — Ни капли вины и ни капли сомнения, ножка кровати искусана гением.

Но стоило мне взглянуть на себя в зеркало, как я умолкла на полуслове, захрипела от ужаса, а потом завопила так, что в считанные секунды парни сбежались ко мне, вооруженные, будто собирались воевать с полчищем монстров.

Собственно… полчище было. Оно взирало на меня с моего лица.

— Катастрофа! — раз десятый за три секунды выкрикнула я и опять уставилась на свою чуть опухшую физиономию, на которой радостно сияли красные пятна. — Что это? Что это? Что это?

— Хм… — только и смог выдавить Мэй, опуская кинжалы.

— Катастрофа! Я мухомор! Что это?! — не в силах остановиться, хныча выкрикнула я, глядя на себя в зеркало.

Мэй отвел взгляд, а вот Шарад стоял и внимательно рассматривал мое отражение в шаге за моей спиной. От стыда и ужаса я покраснела и теперь вся была неровного красного цвета.

Мамочки! Вчера мы так и не поговорили, ночью я решила не противиться отношениям, если таковые здесь со мной случатся, а теперь я стою в ванной в мятой одежде с всклокоченной шевелюрой и таким Пикассо на лице, что впору собирать манатки и уходить жить в какую-нибудь пещеру в горах Зеленого мира. Только драконов я и не распугаю! А если и распугаю, то они мне об этом не сообщат. Да и плевать, что обо мне подумают какие-то драконы!

— Это аллергия, — не подозревая о том, что я уже мысленно составила список необходимых вещей и готова через четверть часа сбежать из дому, изрек Шарад. — Интересно, что ее вызвало?

Я села на край ванны и спрятала лицо в ладонях.

— Мне все равно-о-о-о, — простонала я. — Мне все равно!

— Ну мы вчера много чего съели, — вздохнул Мэй.

Я застонала еще громче, припомнив, что до загула по Фиолетовому миру я налопалась шоколада и сняла пробу с кролика. Если составить список продуктов, которые я вчера попробовала впервые, то этим свитком меня можно будет обмотать, как мумию бинтами!

— Если это шоколад, то я самая невезучая девушка в целом ми-и-ире! Во всех мира-а-а-а-ах, — выдохнула я, глянув на парней, и опять уткнулась лицом в ладони, чувствуя, как обидные горячие капли скользят по пальцам и плюхаются на мятую фиолетовую юбку. — Только мне могло так повезти, что я ко всем несчастьям обзавелась еще и аллергией на единственное лакомство, способное утешить и развести тучи серой безнадеги-и-и-и.

— Эй! — окликнул меня Шарад, присев на корточки и сложив на пол оружие. — Да чего ты? Это пройдет. Не плачь. Не плачь, Дора.

Я разрыдалась еще горше, а потом шумно хлюпнула носом.

— Да, Дор, — поддержал Мэй, — чего ты? Все не так плохо!

— Все не плохо! — провыла я, мечтая скрыться в темноте, чтобы никто не видел моей опухшей мордахи. — Все ужасно!

— Так, — шумно сглотнув, предупреждающе произнес Мэй. — Федора, быстро успокойся, а то ты, похоже, неосознанно колдуешь.

Я обиженно всхлипнула и зло взглянула на брюнета.

Да как он не понимает?! Разве не ясно, что у меня тут катастрофа случилась? Я и так не эталон красоты, элегантности и воспитания! А теперь я еще мухоморище! Самое настоящее! Ни в одном лесу такой грибочек не сыщешь!

На миг показалось, что все кругом плывет и цвет от лампы какой-то блеклый, чуть зеленоватый.

— Дор, — тронув меня за плечо, мягко сказал Шарад, — не переживай. Давай, дыши. Ну? Дыши и перестань плакать.

Блондин стянул с крючка полотенце, осторожно промокнул мои щеки и почти силком заставил высморкаться.

Да… Падать ниже просто некуда!

— Надо что-то сделать, а то сейчас стены плесенью зарастут! — где-то вне зоны моей видимости изрек Мэй.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Шарад. — Давай, Дора, вдох-выдох.

Я послушно глубоко вздохнула, наконец сумев нормально посмотреть прямо перед собой. На лицо сидевшего на корточках Шарада падали болотно-зеленые тени, а к его ногам медленно подбиралась какая-то гелеобразная зеленая жижа. Моргнув, я подняла взгляд и в ужасе осознала, что зелень эта кругом: в ванне полно илистого налета, в раковине будто водяной купался, на плитках островками разрастается плесень, и всюду эта липкая зеленая дрянь.

— Вот, — не обращая внимания на обстановку, спокойно продолжал говорить мне блондин. — Дыши. Медленно. Спокойно.

— Что происходит? — Шок от внезапного озеленения моей чистенькой ванной комнаты вытеснил ужас перед внезапными изменениями во внешности. — Что это такое?

— А ты сама это накликала, — соизволил просветить меня Вася, сидя на пороге и задумчиво протягивая лапку к шевелящемуся островку плесени на уровне его мордочки. — Сказала, что все плохо, — и все стало ровно так, как заказывала.

— А почему так быстро?! — возмутилась я. — Хорошее ждать нужно, а тут за несколько минут.

— Ломать — не строить, — отозвался кроль.

— Ну как? Успокоилась? — уточнил Шарад, и я со вздохом кивнула. По щекам все еще текли редкие слезы, но первая истерика миновала, и я начала здраво соображать.

— Надеюсь, вот это все… — Я повела рукой вокруг себя. — Это ведь не во всем доме?

Не хватало, чтобы мне из-за моей секундной слабости пришлось перемывать весь дом!

— Неа, — сказал Мэй, появляясь на пороге ванной с тарелкой в руке, и пальцами отправил в рот кусок кролика, — дальше ты не начудила.

— Я тут страдаю, а ты за едой утопал? — возмутилась я.

— Да я просто пошел вниз, чтобы проверить остальную часть дома, а потом нашел эту вкуснятину! — с самым честным видом признался брюнет. — Кстати, нужно снаружи дом осмотреть. Мне или показалось, или я видел ветки в окне кабинета.

Похолодев от плохого предчувствия, я выпроводила парней из своей комнаты, быстро стащила с себя мятые тряпки, наскоро вытерла зеленый беспредел и влезла под душ. Вниз я спустилась уже в джинсах и свеженайденной толстовке с изображением черепа. Мокрые волосы я собрала в хвост, а о лице просто старалась не думать.

— Так что там? — как можно спокойнее спросила у парней, найдя их на кухне.

— Тебе лучше самой взглянуть, — уклончиво ответил Шарад, стоя над большой медной туркой. — Тебе кофе сделать?

— Да, и побольше, — хмуро сказала я и отправилась в противоположную часть нашего странного домика.

В окно и правда виднелись какие-то ветки, и это мигом отодвинуло на задний план все треволнения этого утра. Глубоко вдохнув, как перед нырком, я распахнула дверь и осмотрела стену дома.

— Ого! — спустя несколько секунд смогла произнести я.

Спустившись по ступенькам, я отошла на пару шагов и с трепетом осмотрела здание. Всю стену, в которую были врезаны окна кабинета, покрывали заросли изменивших своей природе и переродившихся в лианы яблонь и персиковых деревьев. Плющом они стелились по серо-фиолетовому камню до самой крыши. От земли и чуть выше моего роста ветви украшали яркие созревшие плоды. То тут, то там в этих зарослях встречались нерешительные отростки кого-то из цитрусовой братии. Среди крупных лаковых листьев мелькали пышные белые цветы, наполняя воздух вокруг дома моим любимым ароматом.

— Да… — пробормотала я. — Осторожнее надо быть в своих желаниях, Федька. Осторожнее.

Я обошла дом, убеждаясь, что изменения затронули только одну стену домика.

— А если обитатели миров заметят? — встревоженно спросила я вслух, срывая крупное розово-красное яблоко. — Блин! Ну и утречко!

Открыв дверь в кладовку, я вернулась к зарослям с несколькими ящиками и быстро посрывала внезапный урожай. Явившиеся на зов парни быстро затащили емкости в дом и сгрузили их мне на стол в кабинете.

— И куда мне столько яблок и персиков? — спросила я себя, прикидывая, сколько весит внеплановый урожай. — Я яблоки и персики люблю, но даже если питаться только ими… и засадить Мэя на новую диету… Нет, столько мы все равно не осилим!

Из кабинета ящики перекочевали на кухню и штабелями встали у стены, навевая воспоминания о маме, бабушках и неделе Вилли Вонки, когда слабая половина моих старших родственников с безумным видом колдунствовала над тазиками с будущим вареньем. Каким-то невероятным образом, наверняка не без помощи таинственных домовых эльфов, яблоки, ведра вишни, остро пахнущая на весь дом клубника с рынка, примятая малина и мешки алычи превращались в стройные ряды трех-, двух- и однолитровых банок и целую армию полулитровых баночек.

— Нет, я к такому подвигу не готова, — хмуро проворчала я, но одно яблоко натерла на терке, заправила сахаром и задумчиво подцепила ложкой, решив, что стоит хотя бы попытаться схомячить фруктовую гору.

Яблочко, вызревшее за одну ночь, оказалось на удивление вкусным. Я незаметно для себя съела половину получившегося пюре, слушая болтовню Мэя, и не сразу услышала стук в дверь.

— И кого нелегкая принесла на наш порог в это чудесатое утро? — спросила я в пространство, зачерпнула полную ложку пюре и отправила его в рот. — Я не пойду дверь открывать. Мне в таком виде нельзя на людях появляться.

В итоге на разведку ушел Мэй, а мы с Шарадом прислушались. Через десяток секунд стало ясно, что с ранним визитом к нам наведалась какая-то женщина, но в разговоре с брюнетом она так мялась и вздыхала, что до нашего слуха доносилось лишь каждое третье слово. Понадеявшись, что Мэй ее как-нибудь выпроводит, я вернулась к пюре.

— Слушай, Дор, — тихо позвал брюнет, вернувшись к нам. — Я не знаю, как быть.

— А что случилось? Твари? — уточнил Шарад.

— Да нет, — отмахнулся его приятель, устраиваясь на стуле напротив и склоняясь к нам через стол. — Там… совершенно иной вопрос. Никак не связанный с нашей работой.

Я хмыкнула, ожидая продолжения.

— В общем, у нее там какое-то личное дело к ведьме, — продолжил Мэй. — Я попытался расспросить, но эта женщина, Марика, отмалчивается, юлит и краснеет. Еще и расплакалась. Говорит, что не собирается обсуждать свой вопрос с мужчиной.

Я закашлялась, а моя фантазия тут же подбросила мне пару десятков вариантов тем, которые ни одна женщина с посторонним парнем обсуждать не станет.

— Мэй, я все понимаю, но не пойду же я к ней в таком виде, — напомнила я другу, недвусмысленно указав на собственное лицо. — При всем уважении, я сейчас и в таком образе даже на девушку похожа с трудом. Грибочек я! Мухоморчик румяный.

— Ты преувеличиваешь, — не без улыбки произнес Шарад.

— Ну не могу же я ее выгнать, — возмутился Мэй.

Да. Безвыходное положение.

Я обвела взглядом кухню, пытаясь придумать хоть какой-то выход. Если бы у меня под рукой была маска… Я со вздохом взглянула на пюре, из бледно-розового ставшее коричневатым.

— Так! — решила я. — Мэй, скажи этой Марике, чтобы подождала меня на диванчике. И найди ей стул, чтобы потом мы могли за столом в кабинете поговорить. Шарад, можешь сделать еще кофе? Две чашки! — Я строго перевела взгляд с одного парня на второго, дожидаясь кивков. — А мне нужно войти в образ!

Через четверть часа к разнесчастной жительнице Рыжего мира вышла я во все той же одежде, но с плотно нанесенной на лицо маской из свежей яблочной мякоти. Мэй при моем появлении умудрился не ругнуться и ничем не выдать своего удивления. Я же как можно аккуратнее улыбнулась Марике — яблочная масса в любой момент грозила сползти в декольте — и поставила на стол поднос с кофейными чашками, сахарницей, молочником и вазочкой с тончайшим песочным печеньем.

— Присаживайтесь. — Я указала женщине на стул напротив полюбившегося мне кресла и подавила тихий вскрик, когда неудачно приложилась о стол многострадальным локтем. — Вы уж простите за внешний вид. Я никого не ждала, вот и решила сделать кое-какие косметические процедуры и… не могу прерваться.

Женщина с явным ужасом воззрилась на рисунок на кофте, потом переместила взгляд на мое лицо, но не сбежала с криками, а медленно прошла к столу и села на предложенный мягкий стул.

— Так по какому вопросу вы хотели меня видеть? — сделав знак Мэю, вежливо спросила я и принялась разливать молоко по чашкам.

Сначала Марика мялась и вздыхала, но после начала рассказывать и настолько увлеклась, что за каких-то полчаса выболтала мне все о своей жизни. Не самой легкой, собственно, жизни.

Так бывает, и бывает гораздо чаще, чем хотелось бы. И миры тут ни при чем. Просто люди всюду одинаковы.

Марика родилась и выросла в самой обычной семье, каких много в любом из миров. Рано вышла замуж, жила домом и детьми. Всю себя отдала другим, а потом на пороге сорокалетия узнала, что муж обзавелся любовницей.

Обычная история.

Мужику захотелось иной жизни, где нет примелькавшейся супруги, великовозрастных оболтусов-детей и быта. Захотелось снова стать вольным птахом. Марика, естественно, находилась в уверенности, что это любовница сбила мужчину с пути праведного, а переживания довели женщину до того, что к ведьме она заявилась с надеждой от любовницы избавиться.

Просьбу я выслушала спокойно, даже не вздрогнула, когда бледная, какая-то вся серая женщина, выглядевшая гораздо старше своих лет, упомянула яды, проклятия и травлю собаками. Лишь сломавшееся в дрожащих пальцах печенье выдало весь мой ужас. Марика озвучила еще несколько вариантов расправы и разрыдалась в голос.

— Пожалуйста, успокойтесь, — как можно добрее сказала я и пододвинула к ней чашку, к которой женщина за все время разговора так и не притронулась. — Я постараюсь вам помочь.

Марика подняла на меня полный надежды взгляд.

— Но… видите ли… Я не могу причинять вред другим, — чуть виновато сообщила я, подозревая, что мои гневные речи о том, что членовредительство не выход, женщине покажутся странными. Мы не в моем родном мире, здесь порядки другие. — Я связана по рукам и ногам правилами.

Марика вздохнула. Похоже, оправдание я выбрала верно.

— Я понимаю, что вы очень расстроены, — продолжила я и со всем участием улыбнулась женщине. — Мне жаль, что я не могу исполнить то, из-за чего вы здесь, именно так, как вы хотите. Но я постараюсь вам помочь.

Марика дрожащими руками взяла чашку, принюхалась и осторожно пригубила неизвестный в Рыжем мире напиток.

— Знаю, что мои слова могут вас смутить, но вам стоит побеспокоиться о себе, — воодушевленная тем, что женщина слушает меня молча и смотрит с надеждой, сказала я. — Переживая из-за измен мужа, вы измотали себя. А ведь любовница вас должна волновать меньше всего. Вы у себя одна, другой не будет. Как и не будет второй жизни.

Марика вздохнула и со слезами отпила еще немного кофе.

— Вам не обязательно брать на себя грех и вредить этой женщине, — продолжила я. — Как и мужу. Вы ведь добрая, честная горожанка. — Марика печально кивнула. — Если вы что-то сделаете, то потом себя же загрызете переживаниями.

— Но как же быть?! — воскликнула женщина, заламывая руки.

Я на миг призадумалась, а потом улыбнулась и сказала:

— Подождите секунду.

Я быстро сходила в кухню и вернулась с большим блестящим яблоком в ладонях.

— Яблоко? — удивилась Марика.

— Это не просто яблоко, — как можно загадочнее изрекла я. — Это волшебное яблоко. Берите его и отправляйтесь домой. Съешьте и ложитесь спать, ни о чем не думая. Когда проснетесь, ваша жизнь изменится. Яблоко не вернет вам мужа и не избавит от соперницы, но магия, что заложена в нем, даст вам силы справиться со всеми невзгодами. Это молодильное яблочко. Оно разгладит морщинки, что появились раньше срока. Уберет следы тревог и печалей, вернет вам легкость. — Марика недоверчиво улыбнулась, став чуть симпатичнее. — Вы встанете, выберете самое красивое из своих платьев, наплевав на практичность своих обычных нарядов, и пойдете просто гулять по городу, а мужчины будут оборачиваться вам вслед. И о муже не вспомните. Вы достойны счастья. И больше не будете подпускать к себе горе и страдания. А муж вернется, но только вам решать, впускать ли его обратно в свою жизнь!

Теперь женщина улыбалась завороженно и недоверчиво.

— Так будет? — спросила она неуверенно.

— Конечно, — ответила я.

От меня Марика уходила со счастливой улыбкой, с трепетом прижимая к груди розово-алое яблоко. Чтобы чары «прижились», я взяла с женщины пару мелких монет за услугу, хотя та собиралась дать гораздо больше. Но сколько стоит счастье? Счастье бесценно. А я лишь яблоко ей продала.

— А ведь могла изобразить злую королеву и предложить это же яблочко подбросить любовнице, как Белоснежке, — прошептала я себе под нос и потрогала успевшее засохнуть яблочное пюре.

— И почему ты самой себе то же самое не скажешь? — внезапно спросил Шарад, появляясь в поле зрения.

— Другим всегда как-то проще, — вздохнула я и, не взглянув на Шарада, отправилась смывать омолаживающую яблочную маску.

Если бы в тот момент я знала, что случится у нашего дома через пару дней, спряталась бы под кроватью и отбивалась бы Васькой, а не занималась убеждениями взрослой тетки. За двое суток аллергия почти прошла, явно не без помощи яблок. Но радость мою подпортила толпа страждущих просветления женщин, столпившихся у порога.

Выглянув утром в приоткрытое окошко, чтобы насладиться солнечными лучами, я услышала гомон и перепугалась. В коридоре столкнулась с Шарадом и, потеснив его, вошла в угловую комнату, чтобы осмотреть входную дверь с безопасной высоты второго этажа.

— Там куча женщин, — сообщил Мэй. — И они все хотят мол од ильных яблок. О чем они?

Я сглотнула, глядя на толпу из доброй сотни жительниц Рыжего мира. Все они были разных возрастов, но выглядели одинаково воодушевленными и нетерпеливыми.

Похоже, рвать мне косы за кривое ведьмачество они не собираются. Это хорошо? Ну… наверное. Вот только… Они все пришли за яблоками?

Спустя несколько минут я узнала, что таки да, все эти тетки явились по мою душу и яблоки. Отказываться и всех отсылать было глупо. Да и чревато! Тем более среди женщин я заметила сильно посвежевшую и улыбающуюся Марику. Пиарщица рыжемирная!

Пришлось высылать парламентером Мэя, а самой не без помощи Шарада перетаскивать в кабинет и прятать под стол пару ящиков с внезапно популярными плодами. Занимаясь обустройством рабочего места, я по наитию заглянула в зал потерянных вещей и сгребла с полок пару горстей всевозможных безделушек, еще заранее не зная, что буду с ними делать.

Наконец я переоделась, тщательно припудрила лицо и поставила на плиту самый большой из имевшихся в наличии чайников. Мне сегодня понадобится много, очень много чаю, чтобы не сойти с ума!

А дальше начался прием. Женщины шли нескончаемым потоком. Мне приходилось выслушивать историю каждой, сочувственно кивать, а после того как горожанка допивала предложенный чай, долго и красочно желать. Желать много, многословно, от души. И выдавать каждой страждущей яблоко, а кому-то — еще и какую-нибудь висюльку, наговаривая на нее что-то отдельное.

Каждая посетительница приходила ко мне со своей историей, и я не могла просто выдать ей яблоко со стандартным набором «доброты». Парни, таская ящики, шипели мне, что я слишком усердствую, но к моменту, когда яблоки сменились персиками, мы стали обладателями весьма неожиданной репутации в Рыжем мире и вполне приличной суммы денег по меркам этого же мира.

На персики подтянулись новые желающие, но сил у меня хватило лишь на пять горестных повестей, а дальше я самоустранилась, умоляя Мэя разогнать дам по домам с просьбой приходить на следующий день.

Опасность быть придавленной банками с яблочным повидлом отступила, но теперь, себе на беду, я внезапно стала какой-то местной доброй феей!

— Пора отлавливать мышей, сажать тыквы и закупать хрустальную обувь, — прохрипела я, стоя над раковиной в кухне и жадно вливая в себя воду из большущей кружки. — Где моя волшебная палочка?

— Так… И вот эту, и эту, — бормотала я себе под нос, медленно двигаясь вдоль книжных полок и снимая с них приглянувшиеся томики. — И вот здесь что-то наверняка попадется.

Когда в руках набралось порядка десяти книг, я перетащила их в кабинет и стопочкой пристроила на стол к другим книгам. Осмотрела эти горы работы и звучно крикнула:

— Вася! К ноге!

— Тьфу на тебя, — появляясь на пороге через несколько секунд, изрек кроль. — Что на этот раз? Только в доме тишина и покой установились, как тебе опять на попе ровно не сидится. Где тот пропеллер, что в тебя при рождении вставили? Дай я его выковыряю.

Я хмыкнула, разглядывая зубастого ушастика, с видом мученика прыгающего к столу, и заметила:

— Ты не ворчи. Ты моей милостью разговариваешь, прыгаешь и по утрам глодаешь ножку кровати. Будешь бузить — превращу обратно в игрушку!

— Превращай! — тут же воскликнул кроль. — Скорее! Мне никаким боком не сдалась такая жизнь!

Я фыркнула, точно зная, что на самом деле Вася вовсе так не думает.

— Сначала тетки всякие шляются, коробки по всему дому… Ни минуты покоя!

— Не бузи, — подхватив пушистика за длинные уши и посадив на стол, сказала я.

На самом деле я могла понять ворчание Васи. Сама уже замаялась от тех перемен, что свалились на наш маленький дом в последние несколько недель.

После того как несколько дней подряд я раздавала благости жительницам Рыжего мира, возникла необходимость в табличке на двери. Теперь под надписью по меди «Дом ведьмы» красовалась продолговатая деревяшка, где я указала приемные дни и часы, а также предупредила о том, что волшебные фрукты временно закончились.

С деревяшкой пришлось повозиться, убеждая ее, чтобы надписи были понятны всем обитателям семи миров.

Теперь беспокоить меня позволялось только с полудня и до четырех дня и только в будни. Нововведение не прекратило поток страждущих радостей в любое время суток, но позволило мне без зазрения совести игнорировать стук в дверь вне положенного времени. А после небольших просьб и убеждений дверь и стены стали избирательно проницаемы для внешних звуков — теперь до и после приемных часов мы могли услышать только тех, кто приходил по реально серьезному делу.

За несколько недель общения с горожанами я не только познала дзен, выслушивая многочисленные истории, но и научилась отказывать без душевных терзаний, когда понимала, что не смогу помочь, или если видела, что мне откровенно врут.

Общение с людьми выматывало настолько, что я почти валилась с ног по вечерам. Падать при этом я старалась на руки Шараду. Он без возмущения ловил и куда-нибудь нес: или откармливать бедную и несчастную меня, если время было не позднее, или наверх в кроватку, если близилась ночь. Всякий раз я корила себя за эти глупые выходки, но неизменно прикидывалась слабенькой девушкой, которую нужно холить и лелеять.

Вася ворчал и отчитывал меня за неспортивное поведение и попытки выдать меня, зайчика-энерджайзера, за вялые листья салата. Но аллергия окончательно прошла, отек спал, и ничто не мешало мне чувствовать себя хотя бы привычной девицей со средней внешностью, а не мухоморчиком. А раз самооценка вернулась на обычный уровень, то отказывать себе в возможности покататься на белом… на блондинистом… на шее одного блондина, раз ни белый конь, ни принц мне не светили, — дело принципа. Когда еще я побуду героиней мыльной оперы? Нужно пользоваться, пока Шарад не раскусил мою нахальную задумку или пока ему не надоел процесс.

Парни не возражали против моих занятий, лишь опасались, чтобы люди не сели мне на шею. Но я на самом деле радовалась внезапной работе. Новое занятие помогало мне лучше понять собственные возможности и разобраться в особенностях свалившейся на меня магии.

Я уже знала, что могу заговаривать предметы и даже целые дома. Главное, чтобы пожелание было от всей души, искреннее. Но вот дальше все было сложнее.

Одно дело — пыль и грязь. Уговорить их не появляться просто. Так же как и людей жить так, как они на самом деле хотят.

Но вот сделать из чего-то что-то другое у меня пока не выходило. По крайней мере сознательно.

Это я выяснила вчера, когда долго убеждала карандаш превратиться в волшебную палочку. Но тот так и остался карандашом, хотя теперь периодически подергивался и пытался взлететь со стола.

В конце концов, пусть и в виде лиан, но из яблочных косточек у меня выросли яблони, а не мандрагоры какие-нибудь или волшебные бобы до неба.

Вероятно, все зависело от собственной уверенности и вложенных эмоций. Как показала неприятная практика, в состоянии истерики я могла сотворить очень и очень многое, но в обычном настроении мои возможности пока ограничивались чем-то в пределах нормы.

Так трава без семян посреди кухни расти не желала. Даже слизь и мох, которые я легко вызвала в ванной, после часа уговоров не появились. Зато ложки без вопросов запрыгнули в тазик и устроили плескание в теплой воде, а нож без вопросов начал выскабливать мокрый стол.

Усиленно изучая свои возможности, я обнаружила, что могу стирать, не намочив и пальца, помешивать содержимое кастрюли, не вставая со стула, и двигать мебель, не касаясь ее руками.

Я даже смогла призвать собственные ботинки из-под кровати, но у меня не вышло сделать из родной обувки сапоги-скороходы, а из первого попавшегося коврика — ковер-самолет.

Обидно.

Видимо, мне предстояло еще многому научиться.

А пока!..

Пока я собиралась попользоваться чужими достижениями.

— Так, Вася, признавайся, — строго глядя на кролика, сказала я, — читать умеешь?

Ушастик только фыркнул.

— А раз так, то сейчас будешь помогать, — с кровожадной улыбкой предупредила я.

— Как именно? — насторожился зубастик.

— Мне нельзя читать все эти книги подряд, если не хочу завтра обнаружить здесь толпу людей, зверей и вещей, — вздохнула я. — Поэтому я буду с закрытыми глазами листать книги, а ты — просматривать текст и искать что-нибудь полезное, чтобы я зачитала только нужные абзацы.

— Полезное? — переспросил кроль.

— Меня интересуют волшебная техника, артефакты и все тому подобное, — пояснила я. — Отвратительно, что у нас ненормальная библиотека. Я бы легко нашла все нужное, если бы у меня были знакомые и любимые сказки. Волшебные башмачки из «Волшебника страны Оз», волшебная палочка феи из «Золушки», метла из «Гарри Поттера»… Ой, из последнего семикнижья вообще многое можно вытащить, тем более что в любимом издании я и без чужой помощи легко ориентируюсь. — Я мечтательно вздохнула. — В общем, просматривай страницы и ищи какие-нибудь интересности.

— Да зачем тебе это все? — удивился кроль.

— Во-первых, а почему нет? — я пожала плечами, разглядывая обложки книг. — А во-вторых, если я хоть чем-то себя не отвлеку от мыслей о просительницах, то с ума сойду. Настроение уже ниже плинтуса скатилось от выслушивания всех этих историй…

— Мраф-ф-ф-ф! — известил о своем появлении кот и деловито вскочил ко мне на колени, тут же начав тереться о руки.

— Котенька, — с улыбкой наглаживая рыжего, проворковала я, — у тебя хвост исчез. Нужно опять твою книгу открывать.

— А как же я? — почти провыл Вася.

— А что ты?

— Я ведь лучше кота! — возмутился кроль. — Я говорящий, меня кормить не нужно, мяконький. Но меня ты не любишь!

— Тьфу на тебя, — искренне отозвалась я. — Нашел кого с кем сравнивать. Не ревнуй. Ты, естественно, гораздо полезнее кота. Но кот — это кот. А ты — вреднючий зеленый будильник. Вот что тебе мешает свои гастрономические дела решать не по утрам?

Вася громко засопел, отодвинулся на край стола и хмуро прошипел:

— Вот. Тебе для меня какой-то деревяшки жалко.

— Не жалко, но у меня скоро глаз дергаться будет… Этот скрежет уже во сне меня преследует.

— Ты просто спишь не там, — соизволил объяснить зубастый кроль.

Я едва не подавилась воздухом и недоверчиво спросила:

— О чем ты?

— О том, что с вашими темпами Васенька останется без семьи и славных белобрысых малявок, которые будут его холить, лелеять, тискать и слушаться! — хмуро изрек ушастый, повернувшись и строго на меня посмотрев. — Да я из славного зеленого плюшика раньше стану пылесборником в чулане, чем вы свои танцы вокруг да около прекратите.

Я фыркнула и искренне возмутилась:

— Как мама моя… Ты в курсе, что это не твое дело?

— Как же не мое, если это тебя касается? — все так же на измене спросил Вася.

— Все равно не твое, — повторила я хмуро. — Мы как-нибудь разберемся.

— Разберутся они, — проворчал Вася. — Вижу я, как вы разбираетесь. Никаких подвижек, а время идет.

Я усмехнулась, покачала головой и строго велела:

— Кроль, не суй нос не в свое дело. Все как-нибудь сложится. Совсем не обязательно с головой в омут кидаться. Пусть все идет своим чередом.

Вася снова шумно засопел.

— Заметь, я же не выколачиваю из тебя ответы по поводу того, как уйти из Семимирья, — напомнила я кролику. — А ведь могла бы. Но я сдерживаюсь. И о будущем стараюсь не думать, хотя оно вообще-то в наших возможных отношениях огромную роль играет.

— А я тебе и не расскажу! — заявил Вася. — Ты вредная и глупая. Сидишь тут над этими книжками, ушами хлопаешь! — Кроль показательно похлопал ушками. — Этот блондинистый тоже… Вот куда они опять ушлепали? Почему Вася вам все объяснять должен?

— Так… — протянула я и с подозрением уставилась на кролика. — Ты о чем? Ты что… ты с Шарадом говорил?

Кроль замер, посмотрел на меня и внезапно прижал мягкие лапки к широкой зубастой пасти.

— Вася! — воскликнула я и протянула руку, собираясь схватить болтливого оболтуса за шкирку. — Ты с ума сошел?!

Кроль шумно шлепнулся с края стола на пол и с невероятной для такого создания прытью припустил прочь.

— Вася! Стой, бесстыжий комок искусственного меха! — крикнула я ему вдогонку, но догонять не стала. Хмуро попыхтела пару секунд, а потом неспешно отправилась искать проходимца. — Вот ты заявляешь, что Мудрейший, Равный Небу… И всё с заглавной буквы… А не догадался, что убегать от меня бессмысленно. — Я медленно оглядела коридор, убедилась, что кролик в отчаянии не кинулся в камин, и с кровожадной усмешкой направилась к лестнице. — У тебя же сил не хватает, чтобы двери открывать. И ты взялся чудить?

— Да ничего такого я не говорил, — нервно выдохнул Вася, прыгая по коридору второго этажа и кидаясь всем плюшевым весом на двери. Те, естественно, не поддавались. — Я же как лучше хотел!

— Превращу обратно, — пригрозила я, загоняя кролика в угол.

— Я согласен искать тебе в книгах всё, что ты захочешь, — попытался подмазаться Вася.

— Ты и так будешь это делать, — оскалилась я. — Давай, рассказывай: что ты успел учудить и когда?!

Кролик сжался, припал к полу и тихо взвыл.

— Бить будешь? — со всхлипами спросил он. — В камин бросишь?

— От тебя зависит, — честно ответила я. — Судя по твоему поведению, мне уже самой пора в камин. Вот зачем ты меня позоришь?

— Вовсе нет! — возмутился кролик и от полноты чувств сусликом поднялся на задние лапки и задрал уши. — Не позорю. Я ускоряю процесс сближения двух черепашек!

— Ты зеленый беспредельщик, — устало покачала я головой, схватила зубастого за уши и понесла вниз. — Так что я пропустила?

— Да я просто прямо спросил, почему твой блондинчик такой тормоз, — пробормотал Вася. — Он ушами хлопает, а тебя в любой момент какой-нибудь более активный товарищ уведет. И все. Будет Шарад локти кусать.

Я закатила глаза и подавила желание застонать. Вот почему кроль такой болтливый? Разве так сложно держать свои мысли при себе?

— И что он ответил? — с сомнением спросила я.

— Что это не мое дело! — возмущенно воскликнул зеленый нахал. — Васенька старается. Васенька ночей не спит, переживает. И после этого это не мое дело?

— Но это и правда не твое дело.

— Мое будущее — в моих лапках, — сложив эти самые лапки на груди, ответил кроль, — и я не могу доверить его случаю!

Я покачала головой и плюхнула кролика обратно на стол.

— Не вмешивайся, правда, — сказала я и постаралась выкинуть из головы мысли о том, какое выражение лица было у охотника, когда Вася демонстрировал свою прямолинейность. Но как же сложно не думать! — Ты хоть о моих чувствах не распространялся?

— Вот еще!

— Отлично. Больше не лезь в это.

Кроль громко засопел, но промолчал. И я была благодарна уже хотя бы за это.

— Зачем ты набрала столько книг с подобными названиями? — удивился кроль через пару минут, рассматривая корешки книг в стопках. — Какие-то бесконечные академии, принцессы, королевы, фаворитки, принцы, оборотни… — Он потыкал в стопки. — А от многочисленного предлога «для» аж в глазах рябит.

— Все просто, — ответила я и пожала плечами, — вероятность встретить в таких книгах что-нибудь магическое, что облегчает жизнь героям, огромна, но при этом маловероятно, что эти магические штучки способны причинить вред самим героям или окажутся оружием. Это же девочковое фэнтези. Тут все для облегчения жизни героинь! Для меня это идеальный вариант.

Кроль хмыкнул, но послушно взялся просматривать страницы, пока я листала их с закрытыми глазами.

— Так… — остановил он меня и хлопнул пушистой лапкой по книге. — Тут есть какое-то чудо-ведро. Героиня использует его…

— Как огромный ночной горшок? — понадеялась я.

— Как средство передвижения, — закончил Вася.

— Кроль, ты в своем уме? Девушка верхом на ведре? Ты серьезно? Ты меня ненавидишь?

— А чем плохо? — удивился зубастик. — На метле — можно, а ведро — так сразу фу?

— Метла тоже не подойдет, — отмахнулась я. — Это только в фильмах и в мультиках подобное транспортное средство выглядит классно, но ты представь, как же неудобно сидеть на палке. Да еще и в небе.

Спустя два часа я узнала обо всем многообразии предметов, которые герои использовали как транспорт. После многочисленных метел, веников, волшебных овечек, оленей, осликов, виолончелей, балалаек и других музыкальных инструментов, после крыльев и магических артефактов, способных поднять человека в воздух и переместить на какое-то расстояние, всеми забытая печь Емели казалась почти автомобилем класса люкс: тепло, удобно и невысоко падать.

В конце концов я согласилась на волшебную пыльцу. По описанию она очень напоминала ту, что фигурировала в книге про Питера Пена, и на меня валом нахлынули воспоминания.

В детстве диснеевский мультфильм о таинственной стране и ее удивительных обитателях покорил мое сердце. Ни «Золушка», ни «Русалочка», ни даже «Алладин» не произвели на мое детское сердечко такого разрушительного действия, как приключения вечно юного героя.

Маленькой я очень хотела стать персонажем этой истории, жить на острове, быть единственной подругой Венди среди оравы веселых мальчишек, а то и самой милой сказочной девочкой с белокурыми кудряшками. Какое-то время все мои детские игры с куклами сводились к разыгрыванию сценок из мультика, а по ночам, лежа в кровати, я выдумывала всё новые и новые забавы для оравы невзрослеющих детей.

Именно тогда я стала все чаще и чаще примерять на себя образы героев книг, мультиков и фильмов, проигрывать их в своей голове с собой в главной роли, переиначивать. И тогда же стало ясно, что я никак не подхожу под образ той девушки, которой светят приключения.

Я не была младшей из детей в семье, не была и старшей. Не была первой красавицей. И не была забитой всеми угнетенной девчушкой, ждущей помощи от посторонних. И даже смелой и ответственной, как Венди, я стать не смогла.

— Эй, ты размечталась, что ли? — спросил кроль, прыгнув ближе и тронув меня за руку мягкой лапкой. — Не отвлекайся, а то мы с этими книгами никогда не закончим.

В еще одной книге нам встретился фонарщик — дух в виде фонаря, способный перемещаться, прыгая на одной ноге. В легендах подобное существо заманивало путников в трясину на болотах, но в обнаруженном тексте это было милое и покладистое создание, готовое служить хозяевам самопереставляющейся лампой.

В другой книге нам встретились светящиеся рыбки. Толку от них не было, но мне все равно захотелось немного полюбоваться столь необычным светильником. А в придачу к рыбкам я вычитала из книги о небольшой сфере из стекла, внутри которой рос маленький дуб со светящимися листочками.

— Как метла — так нефункционально, — бухтел Вася, — а как всякие финтифлюшки — так подайте ей скорее.

— Помолчи, — велела я кролику. — Зато это красиво.

Из еще одной книги был вычитан отрывок про щелкающий челюстью в плохую погоду череп.

— А это тебе зачем? — возмутился кроль.

— У Холмса череп был, — напомнила я Васе. — И у Хоула был.

— У тебя в голове тоже есть черепушка, — проворчал ушастый. — И порой мне кажется, что она и так пустая. Зачем тебе еще одна голова без мозгов?

— Вася, — предупреждающе протянула я, — я тебя за выходку с Шарадом еще не простила. Не нарывайся. Иначе… выстираю!

— И как только ты умудрился? — с возмущением спросила я, рассматривая здоровенное мокрое пятно прямо посреди кровати Шарада. — Вася!

Кроль смог не только вытоптать самое настоящее гнездо, но и промочить покрывало, одеяло, простынь и верхний слой матраса так, что под ладонью отчетливо хлюпало.

— Ну так я ж попастый кроль с наполнителем и шариками для устойчивости, — пожимая ушами, гордо сообщил этот охламон, держась от меня на расстоянии. И правильно делал! — Я такой!

— Ты дурачина ушастая, — со слезами ответила я, стаскивая простынь. — Ты хоть понимаешь, как это со стороны выглядит?

— Ну так это ж не ты, а я сделал, — довольно еще шире растянул зубастую ухмылку зеленый и мокрый кролик. — А ты невинная ромашка. Хлопай ресничками и приглашай парня временно обосноваться на левой половине кровати. Все равно ты не по центру спишь.

Я шумно втянула воздух ртом и проворчала:

— Ты хоть осознаешь, что уже доигрался до купания? Заткнись, а то я на самом деле тебя серьезно накажу!

Кроль на миг прикрыл морду ушами, но не удержался и довольно спросил:

— Ну так что, позовешь? Он же не сможет здесь спать!

Через минуту я, громко топая, выходила из кухни, чтобы продолжить уборку, а кроль жалобно умолял простить его. Но прищепки держали крепко, и, сколько ни болтай толстой наглой попой, а не сорвешься с бельевой веревки.

Пока я расставляла книги обратно на полки, пока ходила по ближайшим лавкам за продуктами, Вася так и висел посреди кухни, периодически начиная взывать то к моей доброте, то к разуму. Я не поддавалась. И вообще делала вид, что кролика в доме нет.

В других обстоятельствах я бы его быстро простила, но сейчас кроль перестарался. Забрел в такие дебри, что неизвестно, как я буду все расхлебывать.

Завершив дела, я с хмурым видом вернулась в кухню, собираясь сварить себе кофейку. Парни снова пропадали где-то в Семимирье и по неозвученным, но заведенным порядкам должны были вернуться лишь к сумеркам. Готовить не хотелось, а ради себя одной я и не взялась бы.

— Так что кофе и печеньки, — ухмыльнулась я трепыхающемуся в тисках прищепок Васе.

— Ну отпусти уже-е-е-е-е! — взмолился кроль.

— Ты осознал? — строго спросила я, встав перед кроликом и с прищуром глядя ему в пластиковые глазенки.

— Неа! — вякнул Вася. — Я все правильно сделал!

— Вася!

— Но я больше не буду! — скороговоркой выпалил ушастик. — Я не понимаю, но больше не буду! Правда!

— Ладно, — недоверчиво пробормотала я и отщепила уши жопастого кусаки, с удовлетворением услышав, как он смачно плюхнулся еще влажной пятой точкой об пол.

— Ой! — пискнул кроль. — Вот злая ты. Злая.

— Не злая, — не согласилась я. — Справедливая.

— Злая-злая, — повторил кролик. — Васенька старается. Васенька попы не жалеет, а ты!.. Злая!

— Иди уже, несчастье, — со смехом сказала я.

— Нет, я счастье твое, — возразил ушастик, но из кухни утопал, шлепая мокрыми лапками в сторону кабинета.

Я вздохнула, сняла с крючка турку, проверила печку и принялась за длинную, но в чем-то медитативную процедуру приготовления такого простого продукта, как кофе. Дома бы просто залила молотый кофе кипятком, но тут я позволяла себе не три-четыре чашки в день, а от силы две, так что готовила со всем вниманием и почтением к процессу.

В этом тоже была своя магия. Из таких простых компонентов, как вода, сахар, порошок кофе и толченый кардамон, получалось поистине великолепное зелье.

— Вуншпунш! — хихикнула я, наблюдая за водой в турке.

— О… — донеслось до меня негромкое восклицание Васи. — А это что?

— Что случилось? — спросила я, не отрывая взгляда от турки.

— Федь, а в этот раз все быстрее! — крикнул Вася. — Брысь, зверюга. Я невкусный!

— Вась? — позвала я и, сняв турку с огня, пошла в кабинет.

В коридоре поблескивали отпечатки лап кролика, а на пороге кабинета и вовсе обнаружилась лужица, в которую я вступила и едва не поскользнулась.

— Чтоб тебя, Вася! — рявкнула я, хватаясь за стену. — Как? Откуда в тебе столько воды? Я ведь отжала тебя, перед тем как подвесила!

— Во мне много загадок! — ответил Вася с удовольствием. — Я весь такой загадочный!

— Тьфу на тебя, загадочный, — проворчала я и осмотрелась.

На столе, где прежде лежали лишь кое-какие книги, письменные принадлежности и чистые листочки, обнаружился маленький круглый аквариум с рыбками. Точь-в-точь как в книге. Фонарщик тоже был здесь. При моем приближении он нервно подпрыгнул, отрастив длинную, совершенно птичью ногу, и попытался отскочить, опрокинув большую стеклянную банку с какими-то блестками внутри. Та покатилась, хлюпнула спавшей крышкой, и часть содержимого песком осыпалась на гостевой стул, плотно придвинутый к столу.

— Ох!

Я поскорее рванулась вперед, подхватила банку и вернула крышку на место. Череп щелкнул челюстью и замер, а вот маленькое деревце внутри стеклянной сферы пошевелилось, как от ветра, и его светящаяся листва заколыхалась.

— Забавно, — прошептала я, рассматривая вещи ближе. — В этот раз все быстрее.

— Ты совершенствуешься, — предположил Вася, вспрыгивая на стол.

Он дернул хвостиком, и с искусственного мехового помпончика сорвалось несколько капелек воды, забрызгав стол и мои руки.

— Вася! — воскликнула я, вытирая руки о юбку.

— Ой, а тебе пыльца на руки попала, — внезапно заметил кроль.

Я посмотрела на ладони и ойкнула. На них посверкивали искорки блесток.

— Это пыльца? — переспросила я, но выслушать ответ не успела — тело против моей воли неудержимо потянуло вверх.

С тихим писком я вцепилась в ближайшее, что оказалось под рукой, — в стул — и едва не взвыла, заметив на нем целую россыпь блесток.

— Ой, — только и смог произнести Вася, наблюдая, как я взлетаю вверх вместе со стулом.

— Что делать? — потребовала я помощи. — Как это прекратить?

Меня не просто поднимало вверх — меня неудержимо вверх тянуло, как мощным магнитом. Не прошло и пары секунд, как меня просто-таки пришпилило к потолку.

— Вася!

— Я не знаю! — дергая себя за уши, воскликнул кроль. — Не знаю!

— Чтоб тебя, Мудрейший, Равный Небу! — проорала я, ощущая, что по какой-то неведомой причине меня начало перетягивать по потолку ближе ко входной двери, словно волшебная пыльца ощущала сквозняк. — Какой тогда от тебя прок?

Сколько я ни сопротивлялась и ни цеплялась за балки над головой, меня тянуло к двери. Ужасно мешал стул, но я страшилась его отпустить. Даже, в конце концов, кое-как на него уселась и уже верхом пыталась остановить движение. Достигнув двери, пыльца чуть опустила меня, я уж решила, что заканчивается действие волшебства, но, как только нижняя половина моего тела оказалась на уровне дверного проема, меня начало вжимать в дверь. Шипя и сопротивляясь, я требовала от Васи решения, а кроль метался по полу с взбесившимся котом, предлагал вцепиться в фонарщика, но все закончилось тем, что несчастная одноногая избушка оказалась прилеплена к стулу, как еще одна жертва пыльцы, а меня вжало в дверь так, что пришлось ее открыть, чтобы спасти собственное тело от синяков и ушибов.

— Дора! — пискнул кроль, глядя, как потоком воздуха меня просто-таки выносит из дома и поднимает вверх.

— Вася! — заорала я. — А-а-а-а-а! Чтоб вас всех! Чтоб это Семимирье! А-а-а-а-а!

— Чтоб! Чтоб вас всех! А-а-а! — хрипло каркала я, намертво вцепившись в несчастный стул.

Меня трясло от страха и холода, казалось, я в любой миг могу соскользнуть с широкого сиденья куда-то вниз и разбиться о черепицу домов Зеленого мира. Фонарщик пищал где-то сзади, но у меня не хватало мужества не то что вниз посмотреть, но даже голову повернуть.

Проклятая пыльца подняла нас на высоту не меньше сотни метров над землей, а ветер тащил куда-то в сторону гор. Воздушные потоки то поднимали выше, то едва не насаживали стул на шпили башенок.

— Ма… Ма!.. Ма-а-амочки!

Хуже всего, что хотелось закрыть глаза и просто молиться, но стоило так поступить, как ужас перед происходящим лишь усиливался. До чертиков хотелось жить. Сейчас бы я ни за что не посмеялась даже над мультиками, где герои падали, скатывались с лестниц или взлетали в воздух. До чего же страшно!

Уговоры, мольбы и приказы не действовали. Похоже, мне еще предстояло тренировать свою магию для отклика в экстремальных условиях.

Если у меня будет такой шанс…

— Шарад! Мэй! Где вы, когда так нужны?! — проголосила я, обливаясь слезами и леденея — несмотря на холод, от страха я кошмарно потела, руки то и дело начинали скользить по гладкому дереву витой спинки, под мышками уже откровенно квакало, а по спине катился самый настоящий водопад.

Несмотря на то, что мысли скакали бешеными блохами, я отдавала себе отчет, что никто мне не поможет. Даже парни. Они сильны, но не всесильны. А от холода мои крики уже давно перешли в едва слышные сипы. Жители же скорее сознательно проигнорируют происходящее, чем последуют за мной, чтобы как-то помочь. Все же это не кино и не книга, где даже среди средневековых горожан полно просвещенных людей с широким кругозором и терпимостью. Да, моя помощь в деле избавления от иномирской нечисти их радует, но если я, их местная ведьма, тонким слоем размажусь о скалы, то никто особо горевать не станет. Еще и решат, что все к лучшему.

— А я о скалы не хочу! Совсем!

Никто меня не услышал, стул сносило и сносило все дальше от центра и домика. Вскоре подо мной и вокруг мелькали только зеленые крыши, а через какое-то время и они пропали, сменившись холмистой равниной, простиравшейся до самых гор. Издали те казались маленькими, почти игрушечными, но теперь я бы ни за что не пошутила насчет места обитания драконов.

Пытаясь взять себя в руки, я спешно вспоминала все, что об этих созданиях мне когда-то рассказывали парни. Впервые пожалела, что доверила сведения бумаге, а сама мало что запомнила.

«Вроде бы Шарад и Мэй говорили, что местные драконы — просто летающие ящерицы, да? — спросила себя. — Значит… Быть сожженной мне не грозит. А вот съеденной?»

Над горами сейчас никто не парил, но это не означало, что я не столкнусь с кем-то, когда окажусь ближе. Вряд ли местные драконы дружелюбны. Они точно опасны, иначе бы люди, в силу своей природы, их изничтожили или приручили.

— И что делать? — сиплым шепотом спросила я, осмелев настолько, что таки наклонилась и нашла взглядом фонарщика. Тот притих, обвивая плетеные ножки своей единственной цыплячьей лапой.

Я еще раз попыталась воздействовать на стул и на пыльцу, стараясь заранее не паниковать. На этот раз уговоры возымели успех, стул чуть снизился, хотя легче мне от этого не стало: на равнине ветер дул сильнее, и чем ниже я спускалась, тем больше становились шансы размазаться тонким слоем уже не о скалы, а о холмистый неровный ландшафт.

— Да что ж такое?! Замедляйся! Замедляйся!

Я сконцентрировалась и стала быстро-быстро убалтывать ветер, стул и свое везение. Фонарщик отрывисто пискнул, а потом еще раз, но уже громче. Ветер изменил направление и ударил сверху, от чего стул козликом скакнул по земле и снова взмыл в небо. Потоком воздуха меня едва не смело вниз, но я удержалась и радостно взвизгнула, когда стул взмыл на несколько метров. Ветер закрутился вокруг, заревел, поднимая песок и сухую траву. Я зажмурилась, надеясь, что вскоре свистопляска прекратится, но, к моему удивлению, ветер не перестал рвать меня во все стороны, зато земля вновь стремительно уносилась вниз.

— Я не это просила! — только и смогла выкрикнуть я, а потом подняла голову и захрипела от ужаса и обреченности — снизу я увидела светло-зеленое брюхо и огромные лапы, мерно машущие крылья и извивающийся в воздухе хвост с длинными шипами на кончике.

Дракон!

Саблеобразными когтями зверь расщепил спинку стула, до половины в ней ими увязнув, но не сломал. И теперь дракон уверенно волок свою добычу — меня! — куда-то в сторону гор.

— Мамочка, — хрипло простонала я. — Что делать?! Что делать? Что делать?!

Мы все выше и выше поднимались над землей, воздух, рассекаемый крыльями, своим потоком почти сносил меня со стула, а я настолько перепугалась, что не чувствовала тела. Ноги и руки затекли, в любой миг я могла кулем свалиться вниз, и никто бы меня не спас.

— Чтоб я еще хоть раз проделала подобную глупость? — провыла я, обливаясь слезами. — Никогда. Вася! Васенька, я не права! Я больше не буду. Не нужны мне никакие книжные штучки. На землю хочу. Домой. Домой хочу! К Шараду! К Мэю! Домой!

Не удержавшись, последнее я проорала несколько раз, надеясь, что мои слова как-то подействуют, но вместо этого дракон изогнул шею и рявкнул на меня в ответ, показав огромную, полную длинных зубов пасть и обдав зловонным дыханием.

На миг мне почудилось, что падение со стула будет куда менее неприятной смертью, чем от столкновения с огромным ящером в его логове. Я даже покосилась вниз, но быстро передумала. Жить хотелось. И за это стоило побороться.

— Но я не матерь драконов, — хмуро напомнила я себе, склоняя голову и с ужасом глядя на стремительно приближающиеся горы. — Меня схарчат и не спросят, чего я хочу.

Горы приблизились, и дракон стал набирать высоту, поднимаясь вдоль не самого пологого склона к чуть расколотой вершине. Под нами мелькали острые зубья обломков скал, густой лес и неровные, выбеленные солнцем прогалины. Я жалась к спинке стула и вскрикивала всякий раз, как дракон чуть менял направление, то по широкой дуге поднимаясь вверх, то стремительно взмывая над массивными выступами горы.

Показалась какая-то река. С высоты нескольких сотен метров я видела, что ее широкое русло шумно прорывается среди гор, собирая в себя притоки со всех сторон.

Дышалось тяжело, голова кружилась, но я все равно крепилась, успев осознать, что в нынешней ситуации самой большой глупостью, которую я могу совершить, будет повторная паника.

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, — пытаясь найти в себе силы, думала я. — Нужно что-то придумать!»

Но ничего не придумывалось. На уроках в школе меня учили разжигать костер, собирать воду в пустыне, находить направление. В теории я знала даже то, как самой себе сделать укол, если в том будет необходимость. Но вот спасаться от крупных летающих хищников почему-то не научили. Как так, да? Эх ты, школа, школа!

Дракон замедлился и стал осторожно спускаться, кружась над широким уступом, рядом с которым вниз обрывался водопад. Извернувшись, я увидела, что на уступе, задвинутое в безопасное углубление, защищенное сверху небольшим козырьком, притаилось гнездо. Водопад перекрывал все звуки, поэтому я и не услышала сидевших в гнезде дракончиков. А те активно подпрыгивали, щелкали пастями и явно рычали от голода.

— Ма-а-а-амочки, — выдохнула я очень громким шепотом, но ветер унес мой полувздох-полувсхлип куда-то в сторону.

Надежд на то, что драконы окажутся милыми зверюшками, с которыми я как-нибудь договорюсь, не осталось. У меня просто не будет шанса. Эти звери разорвут меня на части до того, как я смогу хоть что-то сделать!

Я нервно заозиралась, прикидывая, что мне делать. Хотелось сигануть со стула, но я заставила себя сидеть дальше. На скорости и в таких условиях мне хватит и пары метров, чтобы навернуться последний раз в моей жизни.

Поджимая ноги и посматривая на дракончиков, я одной рукой отцепила от стула фонарщика и сжала его за длинную тонкую ногу. Уступ был небольшим, явно не предназначенным для того, чтобы мамаша-дракон с комфортом на нем расположилась. Значит, она сядет на край и будет совать деткам свою добычу, а у меня появится всего один шанс. Безумный, дурацкий, но шанс!

Стоило драконице зацепиться за выступ когтями, я козой сиганула со стула, молясь о том, чтобы мои конечности выдержали метровый прыжок на неровную каменную поверхность. Мне повезло, но не слишком. Ноги я не подвернула, руки не отбила, хотя рассчитывать приходилось только на левую, ведь правой я придерживала сопротивляющегося фонарщика. Коленками ощутимо приложилась о камни, взвыв от боли, когда мелкие камешки разодрали кожу сквозь чулки. Хотелось выть, но у меня не было на это времени. Не замечая мелькающих перед глазами черных кругов, я развернулась и хряснула драконицу по морде фонарщиком.

— Сыграем в крикет?! Голову с плеч!

Вышло звонко. Драконица отчетливо лязгнула челюстями от неожиданности, а я, развивая успех, с воплем кинула фонарщиком здоровенной зверюге в глаза, надеясь, что брыкающийся книжный атрибут своей лапой оцарапает ей хотя бы веко. А сама отпрыгнула в сторону.

Спуска с уступа не было. Как не было и пути наверх. Но я заранее продумала свой следующий ход и просто не дала себе шанса усомниться в своей адекватности. Заорав для храбрости и чувствуя позади рычание дракона, я прыгнула в водопад. Острые клыки щелкнули где-то над моими взметнувшимися вверх руками.

Хотя я пыталась подготовить себя к падению, но, когда меня ударило потоком, оглушило, и вода полилась в рот, нос и глаза, я запаниковала и забила руками, судорожно пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться. Хватала ртом, пытаясь дышать, но в рот попадала лишь вода. Голова закружилась от резкого движения вниз, от того, что водный поток с силой обрушивается на тело, вминая его в обкатанную, но кое-где выступающую буграми скалу. Из-за холода и ужаса я не ощущала боли. Даже не осознавала, жива ли. Лишь лупила руками по воде.

В какой-то миг под пальцы угодили какие-то ветки, и я в них вцепилась, от чего меня с силой дернуло вверх, в то время как ревущая мощь продолжала тянуть вниз. Тело качнуло, и когда я отпустила ветки, то упала не вниз, в маленький бассейн, вода из которого устремлялась дальше, к еще одному водопаду, а куда-то в сторону, сквозь воду. Я услышала шлепок и хруст, но восприняла звуки как что-то отдельное. Отдельное от меня.

Проходили секунды. Летели брызги, попадая на лицо и спину. Но и это я ощущала как что-то отдельное. Будто наблюдала за всем чуть со стороны и сверху.

Лишь через несколько минут откуда-то издали стала накатывать острая, оглушающая боль. Но я не могла даже приподняться и высвободить из-под себя неудачно подвернутую руку. Та завернулась во что-то, в какую-то ткань, и никак не хотела высвобождаться, а в локте ныло и плечо дергало болью, проносившейся, как по электрическому проводу, по шее куда-то в голову. В голове от боли темнело, и в этой темноте мельтешили и взрывались холодные звездочки и искры. В какой-то момент чернота в голове стала нестерпимой, а внутри произошло какое-то движение, будто тело действовало отдельно от меня. Хотелось вздохнуть, но что-то мешало, а чернота подступала все больше и больше. И я перевернулась, закашлялась, захрипела, чувствуя, как откуда-то из желудка поднимается и хлещет изо рта вода, растекаясь рядом и подо мной небольшой лужицей.

Заходясь кашлем, я сжалась в комок и перевернулась так, что оказалась лицом вниз. Лежать было неудобно, лбом, носом и губами я то и дело касалась мокрого шершавого камня, морщилась от привкуса крови и песка на языке. Волосы лезли в глаза, липли к шее, и с них на камень капало мутным и розовым.

От этого розового я перепугалась окончательно, с шипением села, помогая себе рукой — вторая подогнулась, и меня навылет прострелило такой дикой болью, что я взвыла, а из глаз хлынули слезы. Даже пришлось посидеть немного, раскачиваясь и рискуя хлопнуться обратно, прежде чем я смогла себя осмотреть.

Все оказалось не так ужасно, как почудилось вначале. Я сбила коленки, падая со стула, разодрала чулки, пока летела вниз по водопаду. Сквозь дыры виднелись ссадины и царапины, но все они были небольшими и не слишком опасными, хоть и сочились кровью. Ребра ныли, но на глубоком вдохе ничего тревожного я не ощутила. Хуже дела обстояли с рукой и затылком. Волосы и кожа на голове были горячими и мокрыми от крови. Снаружи на руке серьезных повреждений я не нашла, но рука не гнулась и продолжала дергать болью. Я долго соображала, пытаясь понять, сломала я руку или вывихнула сустав.

Боль становилась все активнее, но пока я воспринимала ее все еще чуть-чуть отдельно от себя. Да и стенания мои никак бы не помогли делу.

Медленно все обдумав, потому как мысли просто не желали двигаться быстрее, я прикусила губу и отстраненно дернула себя за руку, решив, что вряд ли смогу сделать себе намного хуже.

— Никогда, больше никогда не проделывать подобное сидя, — прошипела я себе.

Нет. Не так.

Никогда не изображать из себя какую-нибудь Наташу Романофф, Лару Крофт и кто там еще есть из неубиваемых героинь всего и вся?

Никогда!

Нет. Опять не так.

Больше никогда не заниматься магией от нечего делать, чтобы не пришлось изображать тех, кем я при всем желании даже прикинуться не смогу!

Мой уровень — полевой цветочек. Цвести, тянуться к солнышку и радовать глаз. С моей везучестью — только так. А я?

Так что больше никаких экспериментов!

Не знаю, сколько я пробыла без сознания, свалившись от дичайшей боли и повторно приложившись разбитым затылком о камни, но снаружи уже начало понемногу темнеть. Если со «снаружи» все было более или менее понятно, то «внутри» оставалось для меня загадкой, для разгадывания которой требовалось сесть или даже встать, но я осталась лежать, опасаясь еще как-то потревожить свои ушибы и ссадины, так что пространство вокруг пришлось воспринимать таким, каким оно виделось с пола.

Я лежала в небольшой пещерке за водопадом. Это была даже не пещера, а впадина под скалой с довольно ровным, чуть пологим полом. Вода сюда залетала едва-едва, а у стены пол и вовсе был сухим и пыльным, и я перепачкалась с ног до головы, когда кое-как переползла подальше от воды.

Шум воды глушил все звуки, но я все равно решила проговорить свой дальнейший план вслух, опасаясь паники:

— Я посижу. Посижу немного. А потом посмотрю. Возможно, отсюда есть какой-то выход. Наверняка же есть.

Очень медленно, но я смогла осмотреть скалу по обе стороны от пещеры. Слева она шла ровно, без впадин. И даже кряжистых деревьев или сочных длинных побегов каких-нибудь растений в прямой видимости под лунным светом не обнаружилось. Зато справа порода немного обвалилась, создавая что-то вроде длинного выступа, по которому здоровый и сильный человек смог бы перебраться на видневшуюся метрах в десяти каменную площадку. А с нее при некоторой сноровке можно спуститься еще ниже, туда, где гора изгибается и разворачивается, уходя вниз уже не так круто.

Только бы перебраться и пройти!

Ополоснув ладони и лицо, я напилась свирепой горной воды, от которой моментально заломило зубы, и осторожно села.

— Отсюда возможно выбраться, — убежденно произнесла я вслух, чтобы не сходить с ума от одиночества, но тут же пришлось обреченно добавить: — Здоровый и сильный человек сможет.

Рука все еще ныла. Почему-то верилось, что все с ней будет в порядке, но в ближайшие несколько дней — если не недель! — я не смогу ни опираться на руку, ни поднимать ею что-то тяжелое. Рисковать же, перебираясь по узкой, всего в пару ладоней, каменной тропке мне не захотелось бы и до всех этих приключений. Вот только… Вот только есть ли у меня хоть какой-то выбор?

— Нужно начать, — прошептала я снова вслух. — Нужно хотя бы начать себя спасать. Я уже сегодня и ныла, и плакала, и просила. Потом еще смогу поныть и поплакать, а пока нужно хоть как-то себе помочь.

Посидев немного и переведя дух, я медленно закатала рукав блузы так, чтобы полностью видеть руку, и стала проговаривать все, что только приходило в голову, по нескольку десятков раз, надеясь и унять боль и воспаление, и залечить особо глубокие царапины.

Когда я проделывала все то же самое над Шарадом, не было времени о чем-либо думать. Просто хотелось, чтобы рана исчезла, закрылась. Как в детстве. Тогда верилось, что стоит закрыть глаза ладошками — и все страшное уйдет, закончится. Тебя не заметят. Ты в домике. Если заткнуть пальцами уши, то взрослые перестанут ссориться. Если ночью с головой накрыться одеялом, то это точно-точно защитит от злых подкроватных монстров, ведь все знают, что монстры не могут забрать тех, кто их не видит. Под столом можно не бояться грозы и странных чужих людей, которых видишь впервые, даже если эти странные и чужие люди на самом деле родственники, слишком бурно реагирующие на встречу с тобой.

В детстве все проще. И не нужно задаваться вопросом, как работает магия. Главное — она защищает тебя. Защищает от настоящих и выдуманных монстров. Ты веришь, что со всем можно справиться, даже с самым ужасным ужасом, ведь все сказки рассказывают о том, что добро побеждает зло. В детстве кажется, что так должно быть и в жизни.

В детстве никто не боится падать, ведь до той взрослой жизни, с ее набитыми шишками, которые все зовут опытом, еще далеко. И разбитые коленки не пугают, ведь каждый ребенок знает, что, кроме его собственной магии, существует еще и другая, мощнее которой нет. Мамина. Мамины объятия прогоняют монстров, согревают лучше теплого одеяла, а мамины слова залечивают любые раны.

— У котика заболи, у собачки заболи, а у Феденьки перестань, — прошептала я, не удержавшись от улыбки, и подула, как всегда делала мама.

— Федя! Федя?! Федо-о-о-ора?!

Поморщившись, я попыталась укрыться одеялом. Почему-то было очень холодно…

Руку тут же прострелило болью, и я проснулась, разом вспомнив, что нахожусь не дома в своей постельке, а в пещере за водопадом.

— До-о-о-ора! — раздался новый крик. Показалось, что я слышу Мэя, но эхо и шум воды сильно исказили голос.

— Я здесь! — крикнула я в ответ, полностью уверенная, что меня никто не услышит. — Я здесь!

Медленно поднявшись и быстро осмотрев руку, убеждаясь, что отек спал, я приблизилась к краю и попыталась высмотреть хоть кого-то из парней, но на склоне справа от пещерки никого не наблюдалось. И где они тогда? Внизу? Полезли к драконам?

— Шарад! Мэй! — как можно громче крикнула я и разочарованно застонала, сообразив, что после всех приключений и сидения в мокрой одежде заработала себе простуженное горло.

Придерживая пострадавшую руку, я опустилась обратно на пол пещерки и, подобрав камешек покрупнее, стала стучать им о стену, надеясь, что хоть так привлеку к себе внимание.

— А может, мне все кажется? — на секунду прервавшись, спросила я у воды. — Волшебная пыльца донесла меня до гор очень и очень быстро, с момента моего исчезновения еще и суток не прошло. Со своих вылазок в города Семимирья парни обычно только к вечеру возвращаются. Они бы не смогли оказаться здесь так быстро.

— Дора! — прозвучал крик Шарада поразительно близко, развеяв всякое сомнение. — Ты здесь?

— Да!

Позабыв про боль в руке, я вскочила и как могла далеко высунулась из пещеры. Шарад обнаружился по ту сторону каменного карниза и выглядел настолько хмурым, что я помимо воли разрыдалась.

Такой родной хмурый блондин!

— Мэй! — глядя на меня, крикнул Шарад, задрав подбородок вверх. — Спускайся! Хватит пугать драконов. Я нашел Дору.

Шарад уверенно прошел по узкому карнизу, останавливаясь через каждые три шага и вгоняя в трещины короткие узкие кинжалы из своего арсенала, создавая опору для рук там, где не вышло бы удобно вцепиться в камни.

— Ты как? — хмуро уточнил он, оказавшись в пещере, а потом присел передо мной на корточки и без разрешения быстро деловито ощупал с ног до головы, надавливая и посматривая мне в лицо.

— Ну… цела… кажется, — отрывисто выдохнула я и постаралась выглядеть пободрее, хотя чувствовала себя маленькой и несчастной.

До этого я крепилась, но теперь хотелось прижаться к блондину и шумно завыть от облегчения.

— Шарад…

— Мы тебя еле нашли! — выкрикнул Мэй где-то очень близко, но вне поля видимости. — Ну ты и натворила дел, Дора!

— Глупо вышло, — кривя губы и искоса посматривая на Шарада, вымолвила я.

Тот с прищуром на меня посмотрел, а потом очень тихо произнес:

— Это было не просто глупо. Ты едва не погибла.

Он не закричал, не сказал больше ни слова упрека, хотя следовало, наверное, но мне хватило и этого. Слезы сами собой покатились по щекам, я всхлипнула и виновато опустила голову.

— Дора…

Я согнулась еще больше, уткнувшись лицом в колени.

— Дора, — вновь позвал Шарад.

Мне остро захотелось исчезнуть, провалиться сквозь скалу и никогда больше не смотреть на блондина, и лишь осознание силы собственных слов останавливало от подобного решения. Еще одного глупого решения.

— Дора! — позвал Шарад требовательно и сжал мое здоровое плечо. — Хватит. Потом будешь себя жалеть. И страдать будешь потом. И отчитаю я тебя тоже потом.

Я не поверила тону парня. Слишком уж быстро тот изменился, из сдержанно-раздраженного став ровным, с оттенками обеспокоенности и наигранной веселости.

— Эй! Дора? — снова позвал блондин и потянул меня к себе, прижимая к плечу. — Да не буду я тебя отчитывать. Слышишь? Ты ужасно нас напугала, понимаешь? — Шарад уселся на пол и перетянул меня к себе на колени. — Мы вернулись, а тебя нет. И только по дому скачет ошалевший зеленый кролик! Он нам под ноги кинулся. Начал верещать и тыкать то в вещи на столе, то в потолок. Еще и скакал по комнате без передышки, за уши себя дергал… Мы только через полчаса от твоего Васи вразумительного ответа дождались! Слышишь? Не плачь, я тебя умоляю. Ну не буду я тебя ругать. Ну не надо, а?

Я сглотнула комок в горле и разрыдалась сильнее, сообразив, что всегда собранный и ко всему готовый Шарад за минуту произнес больше слов, чем порой за целый день.

— Мы боялись, что с тобой что-нибудь приключилось, — прошептал Шарад. — Хорошо хоть, что кролик точно видел, что унесло тебя в Зеленый мир. Но тут же драконы! Они давным-давно переловили всю живность, что по глупости выбирается на равнины между городом и горами. Драконов только целая группа спугнуть может, а одинокого путника зверь воспримет как дичь. Ты хоть понимаешь, что мы себе навыдумывали, пока сюда добирались?

Он не кричал, не ругал меня, но голос парня чуть дрожал от эмоций.

— Вот-вот! — где-то очень близко поддакнул Мэй. — Эй, Шарад, я веревку привязал. Выбирайтесь, а я пока пойду шарахну чем-нибудь эту цыпу наверху, а то сидит там и косит на меня глазом. Я ей что, сочная отбивная на косточке?

— Я рад, что ты жива и цела, — прошептал Шарад мне почти на ухо. Я глубоко вздохнула и обняла его за шею, уткнувшись губами в висок. — Все хорошо. Все хорошо.

— У меня рука болит. И ссадины кругом… А еще ужасно стыдно, — доверительно сообщила я.

— Все будет хорошо, — убежденно повторил Шарад. — Мы тебя нашли. Теперь все будет хорошо. Скоро вернемся, ты согреешься, поешь, поспишь — и все будет хорошо.

Я улыбнулась сквозь слезы, понимая, что в словах молодого человека нет ничего особенного, но я не могу ему не верить.

— Я рада, что вы меня нашли, — прошептала я и крепче обняла Шарада, стараясь не замечать дергающую боль в руке. — И так быстро…

— Ты забываешь, что мы охотники, — явно почувствовав, что я немного успокоилась, облегченно выдохнул Шарад и усмехнулся. — Мы выслеживаем иномирную нечисть. Что нам одну живую девушку найти? Ты ведь сквозь стены не просочишься! Все просто: раз ты в Зеленом мире и тебя туда унесло по воздуху магией, то тебя обязательно заприметят драконы. Пусть нам с Мэем на них плевать, но в тавернах часто болтают о ящерах, а любой житель с окраины за монетку с радостью расскажет, где именно в горах гнезда. На твое счастье, большая часть драконов живет дальше в горах, а на этой стороне гнездится только та большая самка, которую Мэй решил немного попугать.

— С ним все будет хорошо? Дракониха… драконица довольно большая, и зубы у нее…

— Да что со мной сделается? — фыркнул Мэй и выглянул из-за края. — Давайте выбираться.

Как оказалось, парни не сорвались на мои поиски сломя голову. С собой у них была кое-какая еда, купленная по дороге, оружие, веревки. Пока я жевала очень соленые и острые полоски вяленой оленины и запивала их элем из большой фляжки, Шарад соорудил для меня что-то вроде сбруи из веревок, ремней и полос ткани. В получившейся конструкции меня закрепили на спину блондину, как младенчика, устроив пострадавшую руку так, чтобы я ею ничего не задевала.

— Ну… вперед, — осмотрев нас и подергав для верности ремни, скомандовал Мэй, пуская Шарада впереди себя — брюнету предстояло идти за нами и страховать напарника в том случае, если он оступится. Но этого не потребовалось. Шарад уверенно обогнул выступ скалы, придерживаясь за рукоятки ножей, и прошел по узкому карнизу.

Весь спуск вниз с горы я помалкивала и периодически таскала из мешочка кусочки мяса, но потом, увидев, что город издали похож на маленького зеленого жука, не выдержала и прошептала себе под нос:

— Леголас, что видит твой эльфийский взор?

— Что? — уточнил Мэй, а Шарад зубами ловко выхватил из моей отставленной руки надкусанный кусочек мяса.

— Как вы так быстро сюда добрались? — спросила я. — Какое тут расстояние?

— Не знаю, — пожал плечами Мэй. — Довольно много. Но мы ведь воспользовались той пыльцой, что ты вытащила из книги. Назад придется пешком, чтобы не навредить тебе.

— Вы смогли? — с обидой и завистью протянула я. — Это ведь неуправляемая светящаяся фиг… пыль!

— Ты забываешь, что дома мы много лет учились управлять магическими изобретениями, — ответил мне Шарад. — Это наша специальность, если хочешь. Пусть специализация и связана больше с оружием, а волшебная пыльца скорее… бытовая магия. Мы ее нанесли на куски ткани и как на воздушных шарах…

— Не, это транспортная! — покачал головой Мэй. — Вспомни классификацию. Пыльца — именно транспортная магия.

Мэй отобрал у меня следующий кусочек и с набитым ртом стал вещать о видах магии. Я, поудобнее пристроив голову на плечо Шараду, с улыбкой прикрыла глаза.

Все хорошо. Рядом болтливый Мэй и надежный как скала Шарад. Я в безопасности. И глупое происшествие скоро закончится. Уф…

— Несостоявшаяся фея Динь-Динь возвращается домой, — прошептала я, очень надеясь, что меня так и будут нести до самого дома на спине и не заставят топать на своих двоих.

Всю дорогу домой, лишь бы не скучать и не спать, я расспрашивала парней. И чем больше расспрашивала, тем отчетливее осознавала, что мне еще учиться и учиться. Толку-то, что у меня есть какая-то магия, если я не в состоянии видеть очевидное?

Попав домой и напоровшись на истерящего Васю, парни не полезли тут же щупать извлеченные мною из книг предметы. Они по большой дуге их обошли и потребовали у кролика объяснений. А раз сказку о летающем мальчике и удивительной стране они, само собой не знали, то еще и пересказ самой истории, чтобы Мэй и Шарад поняли, откуда растут ноги у вещества, притаившегося в банке на столе.

Лишь узнав подробности, молодые люди приступили к изучению необычных магических предметов и первым делом сделали вывод, что стекло действует на пыльцу как нейтрализатор. Возможно, я и сама бы это поняла, но для размышлений полеты под потолком совершенно не годятся.

Попрактиковавшись с плафонами ламп и стеклами окон, парни выяснили, что любое соприкосновение пыльцы со стеклом нейтрализует ее подъемную силу, и на основании своих выводов составили план дальнейших действий.

Слушая рассказ о том, как они на коленке изобретали методы безопасного полета на осыпанных пыльцой кусках ткани, я откровенно завидовала и чувствовала себя бесполезной ведьмой-дилетантом.

Домой мы добрались лишь к ночи, делая по дороге короткие привалы. У парней не возникало и мысли, что мне стоит топать вперед на своих двоих, а я эту умную мысль им не подбрасывала. Еще заставили бы, а мне понравилось ехать на спине Шарада. Раз мне не особо везет и бесполезно ждать принца на белом коне, то хоть на блондине покатаюсь. Это не два в одном, но хоть какая-то компенсация за бездарно потраченное время на все эти трогательные мечты и фантазии.

Дома меня бережно сгрузили на диван, где на меня тут же напал Вася. Он тараторил, подвывал и ругал меня одновременно, то и дело начиная теребить мою здоровую руку своими пушистыми лапками.

— Вас, я не могу, — выдохнула я спустя пятнадцать минут. — Прекрати. Я жива и скоро буду здорова. Не нужно меня ругать и оплакивать. Это никак не изменит того, что все уже случилось. Да, вышло глупо, в следующий раз буду за сотню метров обходить все странное. Хватит с меня того, что Шарад отругал.

Вася вздохнул, сел рядом и, привалившись к моему боку, как большой плюшевый кот, сказал:

— Хорошо, что с тобой почти все в порядке. Я так волновался.

— Ты ведь умный, — напомнила я ему. — Мудрейший, Равный Небу. Сам сколько раз повторял. Почему ты мне о стекле ничего не сказал?

— Я плюшевый зеленый кроль, — обиженно прошипел Вася. — Я переволновался.

— Тьфу на тебя, — с чувством сказала я. — Больше не смей мне о мудрости поминать. Ты в критической ситуации никак мне не помог, а должен был бы. Это я, а не ты, висела в воздухе.

— Ла-а-а-адно, — протянул зубастик. — Главное, ты тут.

— Тебе стоит принять горячий душ и поспать, — сказал мне Шарад.

Оставив меня на диване и велев Мэю отнести наверх его оружие, блондин куда-то слинял, а теперь вернулся.

— Держи, — сказал он мне, протягивая высокую глиняную кружку, в какой в тавернах подавали эль.

В кружке масляно плескалось что-то мутное и теплое. Я принюхалась и с восторгом ощутила аромат мясного бульона. Рот наполнился слюной, и захотелось тут же жадно выпить все до капельки, но я заставила себя сдержаться и глотать бульон по чуть-чуть, заедая его ломтем хлеба, который Шарад принес мне из кухни.

Горячий душ вернул веру в нормальную жизнь. Облачившись в чистую блузу, я забралась под одеяло в своей комнате, собираясь оставить все невзгоды в уходящем дне. Но сон долго не шел. Вот уж и ребята перестали бродить по дому, и Вася затих на соседней подушке, а я все вертелась и вздрагивала. То мерещилась мне драконица, притаившаяся в темноте, то слышался шум водопада, а стоило немного задремать, как я видела себя парящей в воздухе на стуле с резной спинкой. При этом вокруг почему-то летали свернувшиеся в клубок ежи, а я отмахивалась от них клюшкой в виде розового фламинго.

— Ох…

Помаявшись так довольно долго, я выбралась из постели, натянула джинсы и толстовку с черепом и пошла вниз, чтобы попить воды. На первом этаже выяснилось, что в кабинете почему-то горит свет. Прошлепав босыми ногами по холодному полу, я заглянула в комнату и не без удивления спросила, увидев на диване Шарада:

— Ты чего не спишь?

Парень включил пару настенных ламп и в их свете неторопливо протирал куском промасленной кожи длинный кривой кинжал.

— У меня почему-то мокрая кровать, — пояснил он совершенно спокойно. — Почему ты встала?

— Ох… Я совсем забыла, что Вася устроил диверсию, — простонала я, прислонившись к косяку.

Вот же напасть! Из-за случившегося проделка кролика совершенно вылетела у меня из головы, а парни прошлую ночь провели в дороге, и Шарад не мог раньше узнать о мокром матрасе.

— Я попробую быстренько все исправить, — засуетилась я.

— Оставь, — отмахнулся блондин. — Ничего страшного.

— Но как же… — пробормотала я и подошла поближе.

Шалость учинил зубастик, а вину чувствую я. Вот же напасть!

— Шарад, тебе тоже стоит отдохнуть, а тут такое, — сказала я. — Вы ведь с Мэем не спали прошлую ночь.

Блондин сунул оружие в ножны, наклонился, чтобы положить их на пол, и, выпрямившись, посмотрел на меня.

— Это тебе нужно поспать, — сказал он хмуро. — Бледная как моль. Твои царапины не заживут нормально, если не выспишься.

Но, против своих слов, парень не подтолкнул меня прочь из кабинета, а подался вперед и за талию потянул к себе на колени.

— Глупая… бедовая… И как случилось, что именно ты свалилась нам на голову? — услышала я сквозь бешеный стук собственного сердца. — Как? Почему?

— Я бы тоже хотела знать ответ, — сдавленно прошептала я, близко-близко глядя в зеленые глаза.

Сердце заходилось в ускорившемся ритме, в горле пересохло от напряжения, а мысли, вместо того чтобы послушно убраться из моей головы, свернули на совершенно неуместную дорожку, разбудив мою внутреннюю саркастичную тетку из двадцать первого века.

Сколько было прочитано книг, сколько было просмотрено фильмов… и теперь я, сидя у Шарада на коленях, где-то между предвкушением и страхом ловила осознание всей затасканности и шаблонности происходящего.

Герой обязательно должен притянуть героиню в свои объятия, прижать к стене, упасть перед ней на колени… и тихо-тихо, доверительным шепотом и глядя в глаза, рассказать о своих чувствах. На таких моментах в книгах и фильмах я вечно морщилась и вопила, а тетя Оля мечтательно вздыхала и улыбалась. И почему я не оказалась в этом мире позже, лет в тридцать, когда даже в самой саркастичной оторве, не вылазившей из кед, просыпается что-то розовое, ванильное и романтичное? Ох, беда-беда.

— Что? — спросил блондин, интуитивно уловив мой настрой.

— Просто все как-то… — тихо пробормотала я.

Несколько долгих секунд дали мне возможность освоиться.

— Знаешь, там, откуда я, это почти…

Шарад не дал мне договорить. Просто поцеловал, легонько сдавив мой затылок длинными чуткими пальцами, даже не подозревая, что этим смел все мои мысли, чувства, сомнения, сарказм. Все ушло. Ничего не осталось. Лишь ощущение его губ, его рук… и важности этого момента.

Хрум! Хрум! Хрум!

Я с воплем зарылась глубже в подушку и потянула угол одеяла, чтобы им накрыть свое многострадальное ухо, которое терзали этими дикими звуками. Не помогло.

Хрясь! Блямс! Хрум! Хрум! Хря-ям!

— Вася! Изверг жопастый! — в конце концов не выдержала я. — Ты так и будешь меня терроризировать по утрам? Если тебе не хватает древесины в рационе, то я найду палку и запихаю ее в тебя целиком!

Скрежет прекратился. Через миг в поле зрения показался длинноухий нарушитель покоя, на которого я воззрилась самым гневным своим взглядом.

— Ты осознаешь, что я почти не спала этой ночью? — спросила я строго. — Только я успела задремать, как ты устроил свои показательные выступления! Ты смерти моей хочешь? Или на свою нарываешься? Я ж не посмотрю, что ты такой зеленый и плюшевый, я возьму суровую нитку и зашью тебе твою пасть навечно!

— Утро… уже, — поджав уши, тихо пробормотал Вася, явно стараясь показать свое раскаяние. Даже глаза выпучил от натуги. — Я ведь тоже… не спал.

— Мне тебя пожалеть надо? — с долей сарказма спросила я. — Я добрая и вообще лапочка, если меня не доводить.

Хотя ужасно хотелось спать, я зевнула и соскребла себя с простыней. Тело дико болело после всех приключений, но привычки человеческие — худшее из зол. Разве можно валяться, если давно привыкла вставать хоть в дождь, хоть в снег и с выработанным энтузиазмом заниматься делами? Приковать меня к кровати может лишь болезнь или глубокая депрессия, а я хоть и настрадалась, но даже не простыла.

— Нужно избавляться от внутреннего кролика-энерджайзера, — хмыкнула я и покосилась на Васю.

Да уж. Только у ведьмы, которая самой себе напоминает чудаковатого розового кролика, мог появиться в качестве фамильяра не ворон, не черный кот и не злокозненная коняшка, а зеленый плюшевый кроль-сводник.

Вспомнив об этом, я мгновенно позабыла о том, что злилась на Васю. Чуть прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком уж счастливо, я отправилась варить себе кофе. Но на лестнице не выдержала и громко запела:

— Какой чудесный день, какой чудесный пень, какой чудесный я и песенка моя!

Я знала, что кроме Васи меня никто не услышит, поэтому пела от души, с чувством, догадываясь, что на эти вопли скорее сбегутся коты, чем слушатели. Но какая разница, если душа поет? Да?

Вспоминать прошлую ночь было странно и чуть-чуть стыдно, хотя ничего, в общем-то, и не было. Мы долго целовались, а потом каким-то образом оказались в моей комнате, где было весьма целомудренное продолжение из обнимашек под одеялом. Мы оба были слишком уставшими, чтобы взбесившиеся эмоции взяли верх. Нескоро, но Шарад уснул, крепко прижав меня к себе и уткнувшись мне в макушку, а меня сон все никак не брал. Я лежала в уютном гнездышке из мужских рук, чувствуя чужое тепло и слушая мерные удары сердца блондина, и не могла не улыбаться. Я устала и перенервничала, внезапные отношения сдвинулись с мертвой точки, а я просто лежала и наслаждалась моментом.

Глупо. Но я все равно не пожалела ни об одной секунде своей бессонницы. Особенно тогда, когда под утро Шарад завозился, стиснул меня сильнее и сунул нос в волосы, что-то бормоча сквозь сон. Я притаилась, зажмурилась и лежала неподвижно, наслаждаясь непривычными ощущениями. Хотелось улыбаться. А еще — накрыться одеялом с головой и замереть под ним.

Шарад вскоре ушел, отправившись с Мэем на очередной обход миров, а я наконец смогла уснуть, стараясь не думать о том, что скажу блондину при следующей встрече и что буду при этом делать.

— Ты взрослая и современная девушка, Федька, — напомнила я себе. — Прекрати мяться и стесняться. Что за глупости? Вот что за глупости вообще?

Но щеки потеплели, а губы сами собой растянулись в идиотской улыбке от уха до уха.

Напевая себе под нос, я сварила кофе и собрала целое блюдо бутербродов с каким-то вяленым мясом, явно купленным Мэем в одном из миров. Мясо было странного оттенка, но пахло вполне привычно, да и на вкус напоминало свинину. Даже если сделали это лакомство из какого-нибудь редкого, странного или милого зверя, мне, в общем-то, все равно. Мясо уже в доме, и оно вкусное. Я люблю зверюшек… и есть их тоже люблю. Вот неправильная я девушка. Должна быть ромашкой, питаться радугой, плакать над каждой букашкой. А я люблю вкусно поесть и могу сама покусать любого, кто предложит мне радугу вместо отбивной.

— Я злой и страшный серый волк, я в поросятах знаю толк! — понизив голос, сообщила я дому и вгрызлась в бутерброд. Вчерашний бульончик, конечно, вернул меня к жизни, но есть хотелось до темных пятен перед глазами.

После завтрака, больше похожего на обед, я, напевая себе под нос, с улыбкой перемыла накопившуюся посуду и взялась за уборку в доме.

Все же есть во мне какая-то неправильность. Пусть теперь дело это — больше формальность, но зачем я занимаюсь им сама? Еще недавно меня едва не схарчили драконы! Вполне могла бы ближайшие дни провести в лежачем положении, лишь раздавая парням задания. Но нет, я сама скачу по дому с веником и получаю от этого привычный заряд позитива. Неправильная, совершенно неправильная Федора!

— Дора, Дора, Федо-о-о-ора, — пропела я, вытанцовывая по коридору с веником. — Тыц-тыц-тыц!

Следующим пунктом домашних дел был сбор яблок с моего импровизированного приусадебного участка. Их почему-то никто не сорвал, а яблок назрело столько, что яблоня-лиана изрядно провисла и почти отвалилась от стены.

— Нужно что-то с ними делать, — пробормотала я себе под нос, когда, таская в небольшой корзине, наполнила два ящика в кладовке. — Не буду ж я их опять раздавать?

Немного подумав, я сбегала в дом и на плотном листе бумаги написала короткое объявление, а потом заговорила и зацепила прищепками за яблоневые веточки. Туда же в ветки пристроила небольшую жестянку, прежде служившую для хранения чая. Ее тоже заговорила, чтобы никто не мог забрать саму банку или ее содержимое.

— Яблочки-яблочки, сладкие мои, счастливые мои, — прошептала, подступив вплотную к веткам. — Вы сделаете радостнее и счастливее жизнь того, кто решит вас взять и заплатит за вас монетку. Хорошо?

Погладив пару яблок и сорвав себе персик, я ушла в дом, надеясь, что хотя бы за счастливыми яблоками теперь приходить перестанут. Пусть сами рвут.

Ударим пробегом… Тьфу! Ударим системой самообслуживания по Семимирью!

Переодевшись, я обошла дом, составляя списки недостающего и сгребая в мешочки имевшиеся деньги. Последних оказалось на удивление много. До Ротшильдов и Рокфеллеров мне пока было еще плыть и плыть, но денежки приятно грели душу и усыпляли страх, перешедший мне по наследству от родителей и бабушек с дедушками.

— Чулок с деньгами — залог крепких нервов! — провозгласила я и вышла из дома, желая оценить погоду Семимирья.

Хоть домик мой и стоял на импровизированной площади где-то между семью мирами, а маленькие окошки башенок смотрели во все стороны, изнутри никак не удалось бы взглянуть на тот же Черный или Коричневый мир. В обычное время меня это не беспокоило, но в карманах моих звенело много монет разных миров, и кипучая энергия требовала масштабного шопинга.

— И коротко о погоде, — зажав ноздри двумя пальцами, чуть гнусаво произнесла я. — В Осло, Стокгольме и Копенгагене — семнадцать градусов тепла. — Над Рыжим миром небо было ясным, пусть и бледным, почти белым. Солнце взирало на землю холодно и блекло, как бывает после нескольких прохладных и дождливых дней. — В Брюсселе и Лондоне — восемнадцать. — Над Серым миром, куда я собиралась отправиться первым делом, бродили облака, но ничего не предвещало ухудшения погоды. — В Париже и Дублине — девятнадцать. — Красный мир выглядел самым солнечным, оттуда отчетливо веяло жарой. — В Софии, Женеве и Белграде — двадцать один… — Фиолетовый мир утопал в ярких флажках и ветках деревьев, которыми украсили каждый из домиков, — там явно приближался какой-то местный праздник. — В Афинах и Риме — двадцать три. — Солнце над Коричневым миром сияло уже высоко. — В деревне Гадюкино дожди…

Полюбовавшись ливнем, шумевшим над Черным миром, я вернулась на крыльцо дома, уже собираясь войти внутрь, и тут заметила небольшую группку женщин, явно идущих в мою сторону. Я мышкой шмыгнула за дверь и притаилась в доме, наблюдая за ними сквозь щелку в занавесках.

Кто бы как ни думал, а есть что-то особенное, очень приметное в целеустремленной ходьбе человека, движимого надеждой. Шаг его скор, движения порывисты и резковаты. Голову он опускает, даже чуть втягивает в плечи, словно опасаясь отказа или даже нелестной отповеди. Человек этот чуть хмурит брови, но глаза его горят, и огонь этот сияет ровно и сильно, как может гореть лишь костер из последних дров — недолго, но ярко.

Человек не замечает ничего вокруг, кивает на чужие слова, но слышит на самом деле лишь самого себя, ведя внутри непрекращающийся диалог с самим собой. Он говорит с собой, убеждает, сомневается. Восхваляет или принижает себя. И склоняет голову еще чуть ниже, почти набычившись.

У порога дома группа женщин замерла, задумчиво разглядывая табличку на двери, а после — объявление среди яблоневых веток.

Они переминались, шептались и выглядели чуть растерянными. Но потом по очереди опустили по монетке в банку и сорвали каждая по яблоку, озадаченно, чуть нерешительно, но с тенью улыбки посматривая на сочные спелые плоды.

— Не я решаю ваши проблемы, — тихо прошептала я, когда они отошли на несколько шагов. — Лишь ваше к себе отношение все меняет. Нет в этом особой магии. Почему-то в вас хватает решимости на то, чтобы прийти и рассказать мне о трудностях, о печалях, но не хватает сил для того, чтобы самим что-то изменить в своей жизни.

Да, любить себя куда сложнее всего остального. Жаловаться, терпеть, искать понимания и помощи гораздо проще. И верить в то, что яблоко или магия что-то исправит, — тоже. Но на самом деле все может поменять лишь человек. Расправить плечи, улыбнуться себе, поверить в себя. Найти в себе силы, впустить в свою жизнь чуть больше света, чуть больше солнца. Не волшебное яблоко это сделает! Можно же вовсе без яблока!

Покачав головой и чуть усмехнувшись, я взяла со стола деньги, подхватила свою большую сумку и уже собиралась выйти из дома, когда увидела следующую делегацию.

— Ну… паломники! — беззлобно прошептала я. — Еще немного — и у меня тут Стена Плача образуется. А если я попытаюсь выйти из дома, то поймают и…

Вздрогнув, я задумалась над тем, как покинуть дом и не столкнуться с теми, кто желал прильнуть к моему позитивному взгляду на жизнь. Выходило так, что, лишь став невидимой, я смогу ускользнуть от страждущих.

— Невидима и прекрасна! — хрюкнула я с усмешкой и отправилась искать зеркало побольше.

— Бу-у-у-у! — громко выдохнула я рядом с очередной стайкой у яблочных зарослей и захихикала, когда барышни вразнобой взвизгнули и заозирались.

Невидимость у меня получилась полная. Я даже саму себя не видела и чувствовала себя совершенно непривычно, хоть и очень легко. Я все еще нащупывала себя, одежду, сумку и деньги, слышала стук ботинок по брусчатке, но ни миллиметра своей прекрасной персоны разглядеть не могла. Даже тень на землю не падала, и в стеклах ничего не отражалось.

Изображать из себя Маргариту 2.0 я не собиралась, но как же удержаться от маленькой проделки? Как не поиграть в шаловливого домового, который мелко пакостит, но ничего ужасного не делает? Врываться в частные квартиры и устраивать там разгром в мои планы не входило.

Вволю понаблюдав за дамочками, я отправилась по своим делам, наслаждаясь тем, что можно хоть польку выплясывать — никто не заметит. Я, само собой, не выплясывала… Мало ли как мой заговор подействует. Может я прямо во время задорного, разухабистого танца племени людоедов мумбо-юмбо стану видимой? Я же местная достопримечательность! Ну почти!.. Я не могу упасть лицом в грязь!.. Уронить туда свою честь!.. Тьфу! В общем, я не должна потерять доверие местного населения. Я ж на работе!

Рассуждая так, я все же несколько раз притопнула и негромко выдохнула пару фраз из случайного набора звуков, которые со стороны вполне походили на песни того самого дикого африканского племени, а потом свернула в Серый мир, намереваясь пополнить свои запасы всего того, что можно было добыть лишь в этом, чуть более развитом, чем все остальные, мире.

— Рамамбахарумамбуру! — прорычала я перед тем, как в укромном уголке снять с себя невидимость и войти в уже знакомую кофейню.

— Добрый день, миэль, — поприветствовал меня владелец кофейни и широко улыбнулся — я уже вполне могла считаться постоянной и узнаваемой клиенткой.

— Здравствуйте, миро Амитрэ, — с придыханием ответила я и прошла к стеклянной витрине, рассматривая притаившиеся за ней пироги.

— Чего желаете?

— Вам нужно объединиться с кондитерской, что чуть выше по улице, миро Амитрэ, — сообщила я мужчине. — Там просто невероятные торты! Знаете, нет ничего лучше большой чашки кофе с молочной пенкой, кусочка торта и уютного маленького столика у окна, чтобы смотреть на то, как мимо пробегают спешащие по делам люди.

Мужчина на миг задумался, а потом усмехнулся и кивнул.

— Однажды я была в одной кофейне… — чуть подумав, пробормотала я и ткнула в ореховый пирог. Орехи в нем по вкусу напоминали грецкие и наводили на воспоминания о слоеных конвертиках с подобной начинкой, вкуснее которых я ничего не пробовала. Конвертики остались в моем родном мире, который я прежде считала единственным. — Ничего особенного. Самое обычное местечко. Но там можно было провести полдня, попивая кофе, поедая горячую выпечку и читая книги.

Я запнулась и покосилась на владельца заведения. Тот резал пирог и не выказывал удивления.

Отлично. Я не спалилась. Но в следующий раз нужно узнать получше, что тут в Сером с книгопечатаньем и какова цена печатной продукции, а то мало ли. Это у нас книга — просто книга. На ней можно оставлять следы от чашки и пачкать страницы джемом и расплавленным сыром. Особенно если книга твоя. Но здесь, по идее, все должно быть иначе.

— У нас есть газеты, миэль, — внезапно предложил мужчина, указывая на стопку листов на столике у входа.

Хмыкнув себе под нос, следующий час я потратила на изучение местной прессы. На самом деле меня мало интересовали внутренние дела Серого мира, хотя я даже нашла упоминание каких-то королевств и городов на восьмистраничном еженедельнике. Меня больше забавляло то, что самой себе я напоминала какого-то английского лорда, читающего «Таймс». Точнее, леди, конечно. Леди. Или миэль, как здесь было принято обращаться к незамужней молодой девушке. Но мысли о девятнадцатом веке от этого не становились менее навязчивыми.

А вот статьи в газетке вполне походили на наши, современные, пусть и с явным историческим и культурным оттенком. Все те же разоблачения за взяточничество, сообщения о строительстве фабрик и каналов, объявления о помолвках и свадьбах, а также целая страница, отданная под объявления о купле-продаже и найме на работу.

— Домой хочу… — пробормотала я себе под нос. — Не очень сильно, но хочу.

Хорошо, конечно, когда у тебя есть целый дом, друзья и жизнь начала как-то налаживаться. Хорошо, когда и на романтических полях взошли тюльпаны. Но… Домой все равно хочется. Там ведь все то, что так и осталось важным и нужным. Там семья, привычный уклад жизни, тот уровень развития, к которому я привыкла. Да, здесь, конечно, можно создать что-то приблизительно похожее, а без телевидения и интернета человек в принципе способен прожить, но дырка в душе и целый клок сомнений от этого никуда не денутся.

— Что со мной будет, когда у парней закончится срок пребывания здесь? — спросила я себя и потыкала ореховый пирог маленькой вилочкой и латунной ручкой. — Я вернусь домой? Я окажусь в своем родном мире? И сколько там пройдет времени? Или, возможно, я завязну здесь?

Нет, домик мне нравился, я уже давно считала его своим и была не против жить в нем и дальше. Но жить в компании Шарада и Мэя, потому как без них и сам дом, и Семимирье казались мне не такими уж уютными.

— Как бы хотелось, чтобы была возможность все объединить, — простонала я, продолжая тыкать пирог. — И мой мир, и этот мир, и парней. Ну хотя бы Шарада впихнуть в мою обычную жизнь!

До чего же я себялюбивая особа! Ох-ох-ох. Понятно, конечно, что любой будет думать прежде всего о себе, но как можно не считаться с тем, что у окружающих тоже могут быть какие-то желания? Вряд ли Мэю и Шараду так уж здесь нравится. Их ведь сюда запихнули временно, в качестве рандомных страдальцев. Парни явно мечтают вернуться в свой мир, который ни на эти семь, ни на мой не похож. Их дом — Первый мир. Им вряд ли хочется торчать здесь или отправляться вместе со мной в другой.

— Нужно прекратить об этом думать, — напомнила я себе. — А то опять расстроюсь. Пока никто и никуда отсюда не уходит, так что и думать об этом не стоит. А стоит радоваться жизни и не искать отрицательные моменты. Бесполезно ведь!

Но я все равно продолжила прокручивать в голове вопросы, ответы на которые не находились, пока на тарелочке передо мной не остались только мелкие крошки, а в чашке — лишь гуща.

Распрощавшись с господином Амитрэ до следующего визита, я заставила себя вернуться к делам, а не бродить по улицам и хныкать о будущем, скрытом в тумане.

— Ло-о-ошадь, — тихо протянула я. — Ау-у-у. Ндя… Похоже. Очень похоже. Я — ежик, заблудившийся в тумане. У меня даже узелок есть. Все сходится.

Какая-то тетка в замызганном платье шарахнулась от меня в сторону и посмотрела как на умалишенную. Черт!

— Соберись, Федька, — строго велела я себе. — Ты на работе. Пусть ты ведьма, но ты ж не должна казаться окружающим безумной ведьмой. Тише, спокойнее. Держи свои безумные мысли и сравнения внутри и не пускай этот бразильский карнавал наружу. Чревато!

С покупками я закончила лишь под вечер и решила перекусить в уже знакомой таверне в Зеленом мире. Подходя к нужному приземистому зданию, я увидела в окно, что Шарад и Мэй тоже надумали заглянуть в это местечко. В голове тут же созрел план, как над ними подшутить, и, спрятавшись за выставленными в переулок пустыми бочками, я вновь сделала себя невидимой.

— Лишь бы не прибили случайно, — с сомнением глядя и не видя себя, я прошла внутрь и прислонилась к деревянной колонне чуть в стороне от парней, поджидая подходящий момент и обдумывая наиболее безопасный способ удивить друзей.

Пока я раздумывала, к их столику, покачивая бедрами, подплыла улыбчивая девица с двумя огромными кружками. Передничек не столько скрывал яркую темно-красную юбку, сколько подчеркивал талию. Талия была не так чтобы тонкая, но в фигуре девицы присутствовала. Где-то между впечатляющим бюстом и достойным его тылом.

— Клубничка, ты ли это? — спросила я шепотом, хотя девица на нашу несчастную книжную выпаданку походила лишь очень и очень отдаленно.

Работница вклинилась между парнями и, подмигнув каждому, поставила на стол кружки. Мэй с удовольствием заглянул в подставленный бюст, словно это был мешок с золотом. Шарад — чтоб его! — тоже скосил взгляд. Но, на мою радость, как-то равнодушно. Захотелось погладить блондина по голове и почмокать воздух над ним, как будто он милый пушистый белый котик, который весь день вел себя хорошо.

«Федька, оказывается, и ты ревновать умеешь!» — восхитилась я сама собой.

Не добившись нужного результата, девица выпрямилась и сделала шаг в сторону, но тут же наигранно закачалась и с возгласом «Скользко!» повалилась поперек Шарада, ловко увернувшись от стола, кружек и рук Мэя.

«Ах ты!» — подумала я и отлепилась от колонны.

— Очень скользко, — устраиваясь на коленях блондина со всем комфортом, сообщила девица и пару раз хлопнула ресницами.

Шарад с непроницаемым лицом оглядел девицу с ног до головы, покосился на совершенно сухой пол, присыпанный землей, и передернул плечами. В этот момент он отчетливо напомнил мне кота, который недовольно дергает хвостом. Намека девица не поняла, и Шарад прищурился, сжав челюсти. Девица вновь не поняла. Точнее, сделала вид, что не поняла. И тогда Шарад в одно движение ее с себя снял и отсадил, хотя та упиралась и готовилась надуть губы.

— Я тебе не нравлюсь? — прохныкала она и изобразила на лице вселенскую обиду.

— Нет, — совершенно спокойно ответил блондин и придвинул к себе все еще дымящийся горшочек.

Девица приглушенно ойкнула. Похоже, в расчеты барышни такой сценарий не вписывался.

— Все-таки тут отменно готовят, — сообщил Мэй, шумно зачерпывая густую подливу и смеющимися глазами наблюдая за всей этой сценкой. — И не скучно.

«Хочешь сказать, я плохо готовлю?» — беззвучно уточнила я и, улучив момент, дернула брюнета за ухо.

Тот охнул, оглянулся, удивленно потер ухо и еще раз оглянулся.

— Что? — спросил Шарад, полностью позабывший о девице.

А та все еще сидела на лавке и готовилась разрыдаться.

— Да… не знаю, — промямлил Мэй. — Показалось…

Он еще раз потер ухо и оглянулся.

Девица всхлипнула, но привлекла внимание лишь Мэя. Тот с удовольствием обозрел колышущийся под тонкой блузой бюст и продолжил жевать. Сделав еще одну попытку привлечь к себе внимание, девица наконец ретировалась, а я перестала с неудовольствием на нее коситься.

— Знатно мы сегодня тех иномирных крыс нашинковали, — протянул Мэй. — Хотя после всех этих приключений я бы предпочел одного большого монстрика. Раз, и все. А тут пришлось искать всех тварюжек, отлавливать, кинжалами махать. Эх…

Шарад лишь неопределенно кивнул и продолжил есть.

— Вот вечно Дорка во всякие истории влипает, — со вздохом произнес Мэй. — Такое чувство, что у нее специальное расписание где-то висит, и в нем отдельным пунктом указано, что…

Я наклонилась к парню и вновь дернула его за ухо.

— Ай! — вскрикнул Мэй и выронил вилку. — Блин. Больно! Что это?

Он заозирался, но, конечно, ничего не увидел.

— Вот на самом деле она вечно влипает в неприятности, — потирая ухо, продолжил брюнет через пару секунд. — Я не против ее спасать, но однажды ж нарвется на что-то похлеще драконов!

Шарад вновь неопределенно кивнул и зачем-то выложил на стол один из своих ножей, высвободив тот до половины из ножен. Заглянув в кружку, Мэй отправился добывать себе еще пива.

— И как ей только удается?! — восхитился он через минуту, не утратив интереса к теме.

— А ты сам спроси, — предложил Шарад, отправляя в рот последний кусочек хлеба.

— Забуду, — отмахнулся Мэй. — Пока я соберусь, Дорка в новую историю влипнет. С ней что ни день, то новое приключение.

Я беззвучно зашипела и вновь вцепилась парню в ухо, наслаждаясь его недоумением.

— Да что за дела?! — возмутился он, вскакивая с лавки. — Что происходит? Какая-то иномирная зверушка шалит?

— Нет, всего лишь наша ведьма, — сообщил ему Шарад и довольно уверенно сцапал меня за талию.

— Ай! — вякнула я, но вырываться не стала.

— Что? — не поверил Мэй, глядя на то, как Шарад с ухмылкой обнимает воздух. — Где?

Успокаивая брюнета, я сняла с себя невидимость и плюхнула на лавочку свою сумку.

— Привет!

— Ну ты даешь! — фыркнул Мэй. — Я уж думал, что у меня глюки.

Шарад без раздумий потянул меня на себя, и я, стараясь не слишком много из-за этого переживать, забралась к нему на колени. Мэй внимательно проследил за моим маневром, глянул на приятеля, а потом вопросительно вздернул бровь.

— Что? — хорохорясь, спросила я. — Это мое место!

Мэй хмыкнул и глотнул пива, прежде чем спросить:

— Даже так?

Мы с Шарадом переглянулись. Я предпочла отмолчаться. Как-то прежде мне не доводилось объясняться с кем-либо из общих друзей по поводу внезапной смены внутригруппового статуса.

«От ты, мать, завернула!» — мысленно цокнула я на себя языком.

Шарад тоже ничего не сказал, просто пожал плечами.

— А как ты понял, что это я? — спросила я блондина, решив срочно поменять тему.

Шарад кивнул на кинжал, так и лежавший на столе. Чернильные знаки на стали оставались спокойны.

— А! — сообразила я. — Хитрый какой!

Шарад вновь пожал плечами, но я заметила на миг мелькнувшую полуулыбку.

— Так что ты там хотел мне высказать? — переведя взгляд на Мэя, с прищуром спросила я. На самом деле мне хотелось близко-близко рассматривать теперь уже своего парня. На законных основаниях, между прочим. Мы даже, можно сказать, родне и друзьям рассказали о своих отношениях.

— Я… — замялся наш «родня и друзья». — Я просто ворчал, что ты вечно влипаешь в неприятности.

— Ты ничего не понимаешь, — отмахнулась я. Мэй, конечно, был прав, но я с самого утра пребывала в столь хорошем настроении, что хотелось шутить и балагурить. — Это аура главной героини! Я не могу с этим ничего поделать!

Мэй на меня вытаращился и шумно втянул воздух, прежде чем спросить:

— Главной героини?

Я довольно кивнула.

— Так-так… — быстро прошептал парень. — Так-так. — Он глотнул пива. — Так. А теперь мы еще знаем, кто здесь главный герой. Оюшки! Мне остается роль преданного друга-юмориста, которого могут прикончить где-то в финале в качестве элемента драмы! Так-так. Мне пора! Мне пора сматываться!

— Мэй! — с улыбкой протянула я.

— Нет-нет, — закачал головой парень, но было видно, что он просто дурачится и вот-вот засмеется. — Побегу я. Мне моя шкурка дорога.

— А я купила очень вкусных пирожных в Сером мире, — с улыбкой заметила я и кивнула на свою сумку.

— Остаюсь! — тут же передумал Мэй.

Я расхохоталась.

Утро началось на удивление мирно и спокойно. Я улыбнулась солнечному лучику, кошкой развалившемуся на моих подушках, довольно потянулась, взбивая ногами одеяло и простыни, и открыла глаза. Сегодня никто не будил меня скрежетом из-под кровати, никто не громыхал в кухне посудой, и не было рядом какого-нибудь несчастного книжного создания, требующего к себе повышенного внимания. А все потому, что я дала себе зарок не влипать в неприятности хотя бы пару недель. Теперь я просто жила обычной жизнью маленькой уездной ведьмы, решающей мелкие и несложные проблемы обитателей семи миров. В библиотеку я не заглядывала, опытов с потерянными вещами не проводила и гулять по злачным закуткам Черного мира не отправлялась даже в светлое время суток.

Васю я каждый вечер выпроваживала прочь из своей спальни. Он ворчал, хныкал и обещал вести себя тихо, но я была неумолима. Кролику пришлось переключиться на ножки столов в кабинето-библиотеке и в кухне, зато я не вскакивала по утрам под душераздирающие скрипы и хруст. С Шарадом все развивалось мило и неторопливо, и от мысли об этом всякий раз в душе разливалось приятное тепло, а на губах появлялась улыбка.

К переменам в доме Мэй отнесся с философским пофигизмом, тем более что на работе парней это никак не отразилось. По утрам охотники все так же удирали с первыми лучами солнца и все так же время от времени звали меня поставить защиту на какой-нибудь дом. Разве что возвращались они теперь пораньше и чаще устраивали себе выходной, в который мы все вместе отправлялись гулять или в Фиолетовый, или в Красный мир. Намеки на Мэя не действовали, и наедине с Шарадом я оставалась лишь дома за закрытой дверью своей комнаты, но не чувствовала себя от этого ущемленной или обиженной.

— М-м-м… — промычала я и еще раз потянулась, прежде чем встать. — И чем я сегодня займусь?

Принимать посетителей не хотелось. Как и выходить из дома. Поэтому я не стала облачаться в юбку, предпочтя ей куда более удобные джинсы и уже полюбившийся свитер с черепом.

— Что я буду делать, когда сношу джинсы не только до приличных, но и до неприличных дыр? — с сомнением спросила я себя, заправляя штанины в ботинки. — Это будет настоящая трагедия.

Выходя из комнаты, я едва не споткнулась о Ваську, устроившегося прямо у порога.

— Черт… ушастый, — прошипела я, не слишком изящно перескакивая через пушистика. — Ты зачем тут? Я ж могла на тебя наступить!

— Привет, Дорочка! — воскликнул кроль. — Я так скуча-а-а-ал! Так скучал!

Теперь каждое утро у меня начиналось с подобной сцены от талантливого актера Васеньки. Кролик едва не плакал, лез обниматься и не менее часа прыгал за мной по всему дому, со стороны больше напоминая соскучившегося кота, чем вреднючего зеленого фамильяра. Кот, кстати, теперь обитал вне домика, появляясь лишь в сумерках, чтобы выпросить немного мясца и блюдечко воды. Однажды после трех дней отсутствия он заявился лишь передней частью, и мне совсем не хотелось думать, что в таком виде его наблюдали обитатели Семимирья.

— Я же все время тут, — напомнила я кролику. — Почему ты переживаешь, Василий? Я даже неприятностей избегаю, а когда сплю… Когда сплю, со мной уж точно ничего приключиться не может!

— Все равно, — непреклонно отозвался кролик. — Я переживаю. Мало ли! И эти… Вот почему они опять ушли? Почему не оберегают тебя от проблем, а? Где эти охотники? Где эти люди в черном, призванные защитить нас от злых инопланет… от злых иномирцев?

— Васька! — расхохоталась я. — Да ничего же не происходит. Чего ты? А Мэй с Шарадом делом занимаются, пока ты ноешь, плачешь и изводишь своим нытьем меня.

— Я переживаю, — повторил зубастик, прыгая за мной в комнату Шарада. — Уже две недели без неприятностей.

— Именно, — с усмешкой кивнула я, проводя ладонью над оставленным на подоконнике оружием. — Почему ты нервничаешь? Наоборот, должен успокоиться. Вот уже две недели я тихо-мирно сижу на пятой точке, не создаю неприятностей и вообще стараюсь соответствовать образу правильной ведьмы.

— В том и дело, что слишком долго в твоей жизни ничего не происходило, — хмуро изрек Вася. — А потом как жахнет!

— Не жахнет, — отмахнулась я. — С чего вдруг? Я не планирую влезать в неприятности. А если я не планирую и не собираюсь ничем таким опасным заниматься, то как, скажи на милость, что-то может случиться?

— А вот так, — проворчал кроль. — Все само собой образуется.

— Не ерунди.

Больше не слушая кролика, я в очередной раз заговорила оружие, проделала то же самое с арсеналом Мэя и отправилась варить себе кофе.

— И где это у нас сквозняк? — удивленно спросила я в пространство, заметив в коридоре первого этажа приоткрытую дверь. — Ребята, что ли, заглядывали и не закрыли?

Подойдя ближе, я сообразила, что дверь открыта не в библиотеку и не в комнату-склад со всяким барахлом.

— Вась, слушай… — притормозив, обратилась я к кролю. — Похоже, последняя дверь открылась.

Кролик молча обскакал меня и сунул мордочку в щель.

— Что там?

— Коридор, — отозвался ушастик и приналег, пытаясь прощемиться внутрь. — Темный коридор.

Немного помедлив, я осторожно толкнула дверь и вслед за зубастиком вошла внутрь. Лампы, стоило повернуть ручку, тускло вспыхнули, осветив начало длинного и очень пыльного коридора.

— Да, коридор… — шепотом согласилась я. — Еще одно странное помещение на мою голову.

Чуть-чуть помявшись, я сделала несколько шагов вперед, осматриваясь по сторонам. Коридор был довольно узкий, не больше полутора метров шириной, и такой длинный, что его конец терялся где-то очень далеко впереди. Потолок своим кружевом заткали пауки, паутина же клочьями свисала со светильников. Все кругом покрывал толстый слой очень светлой пыли, немного похожей на пепел. Пыль покрывала светильники, стены и даже паутину, толстым ковром лежала на полу. Пылью были покрыты и картины, почему-то не висевшие на стенах, а стоявшие вдоль них через каждые пару метров.

Сквозь слой пыли изображение на полотнах не просматривалось, так что я осторожно подняла одну из картин и встряхнула ее. Воздух тут же заволокло пылью. Мы с Васей в унисон зачихали.

— В других комнатах не было так грязно, — чихая, хлюпая носом и смахивая слезы, пробормотала я себе в рукав, когда осело первое пылевое облако. — Чем это место отличается от других?

— Не знаю, — ответил мне кроль, прыгая вперед и собирая своими лапками и попой столько пыли, что за ним уже тянулась целая пылевая мантия.

— Вась! Васька! — окликнула я кролика. — Подожди. Ты сейчас так извазюкаешься, что тебя потом мыть придется.

Но зеленый меня не услышал, продолжая собирать толстой пятой точкой пыль и оставляя позади себя чистенькую полосу на паркете.

— Как же грязно, — прошипела я и повертела в руках картину.

Та была довольно большая, но легкая, в узкой, очень простой раме. Я глянула на другие картины, убеждаясь, что все они — где чуть больше, где чуть меньше — примерно одного формата.

— Метр на полтора чего-то пыльного, — сказала я, разглядывая едва различимое изображение. — Пейзаж? Или не пейзаж?

Пыль настолько въелась в холст, что стала его частью. Складывалось ощущение, что мир по ту сторону изображения заволокло туманом, и тот отчаянно сопротивляется, не желая уходить.

— Так пейзаж? — снова спросила я, хотя очертания едва угадывались.

Казалось, что я смотрю на какое-то возвышение, сложенное не то из камней, не то из чего-то похуже. Среди едва различимых обломков торчал погнутый рыцарский шлем, на котором с поднятым мечом стоял человек. То ли человек был маленьким, то ли шлем — очень большим, но пропорции наводили на мысль о фэнтезийном сюжете картины. Туман, застилавший всю верхнюю часть холма и небо, в какой-то миг напомнил мне огромного бело-серого волка с оскаленной пастью.

— Причудливо, очень причудливо, — пробормотала я и поставила картину на пол. — Вася, да остановись ты!

Кролик протопал довольно далеко вперед и замер у одной из картин.

— Не все изображения такие пыльные, — сообщил он мне. — Есть и почище. Посмотри.

Я подошла и уставилась на очередной пейзаж, на котором художник изобразил дворик среди красно-коричневых кирпичных домов. Дворик был маленьким, выложенным серыми и бежевыми плитами. Невысокую стенку, отделявшую двор от шумных людских муравейников, оплетали густые ветви плюща. Плющ разросся так густо, что забрался и в неработающий фонтан в центре дворика, упрятав в заросли из темно-зеленых, блестящих на солнце листочков статую поймавшей рыбку кошки. Кошка взирала на зрителя одним глазом и выглядела настолько довольной и хитрой, что мне показалось, будто она в любой миг может моргнуть и вильнуть спрятанным среди листвы хвостом.

— Тут много такого, — прыгая от картины к картине, сказал Вася. — Сплошные пейзажи.

— Угу, но меня больше пылища волнует, — заметила я, приседая перед следующим изображением.

Это снова был пейзаж. С высокого холма открывался вид на широкую долину и текущую по ее дну реку. Вдоль изгибов реки теснились полуразрушенные каменные строения из светло-серого, почти белого камня. Хотя, естественно, я не могла слышать звуки внутри картин, но я кожей ощущала те тишину и запустение, которые запечатлел художник. Был ли это просто удачный день или художнику повезло найти подобное заброшенное местечко, но я почти вживую видела и этот холм, и долину, и медленно текущую в широких берегах сильно обмелевшую реку с искрящейся на солнце водой, и густые заросли кустарника на той стороне. И чувствовала замерший ветер, и полдень, длящийся многие и многие дни, а то и годы. Столетия.

— Странное чувство… — прошептала я и посмотрела на следующую картину. На ней тоже был пейзаж. Чуть приглушенный из-за пыли, прекрасный, но… замерший. И совершенно пустынный.

Я поднялась и прошлась вдоль десятка картин. Среди них лишь на одной было изображение какого-то человека, но он терялся то ли в тумане, то ли в прилипшей к холсту пыли.

— На этих картинах почти нет живых существ, — заметила я кролику. — Так странно. Все они… какие-то пустынные. И печальные. Словно это целая галерея заброшенных миров.

— Да нет, — отмахнулся Вася. — Не заброшенных. Тут вот какой-то город! Хотя нет, постой… Да, я не вижу людей. А тут лишь какая-то тень. Не очень ясно… Хм…

Я двинулась следом за кроликом, рассматривая картину за картиной.

— Слушай, ты же говорил, что предыдущая ведьма именно через эту комнату смогла попасть домой, — спохватилась я. — Да?

— Да, — согласился Вася. — Но я знаю обо всем произошедшем лишь в общих чертах.

— Это как?

— Видишь ли, — тоном учителя начал зубастик, — я знаю, что ведьма сбежала, знаю, что через этот коридор, и знаю, что домой. Но я ведь не камера слежения, чтобы хранить в своей памяти каждое ее действие. Я знаю, что она сюда вошла. И знаю, что сейчас она в Первом мире.

— Такое впечатление, что ты не так уж много знаешь, — фыркнула я.

— Да, — с тенью обиды выдохнул Вася. — Я не все знаю. Но я знаю довольно много.

— Лучше бы в твоей голове хранилось поменьше, но зато более важных сведений, — проворчала я. — А то про пятые точки, отношения и тому подобную дребедень ты рассуждать можешь сутками!

— Я зеленый плюшевый кроль, — поджав уши, заметил Вася. — А не какой-то великий монах из какого-нибудь горного храма. И оживила меня ты. Каким оживила, такой и получился.

Я поджала губы и промолчала.

Да… Оживила на свою голову. Не счастьем Федориным обзавелась, а маленькой ушастой проблемой.

— Так что это за место? — через пару минут, рассматривая очередную картину, примирительно спросила я.

— Странное место, — отозвался кроль, прыгая дальше по коридору. Пыль к его пухлой попе больше не липла, начав отваливаться от шерсти клочьями при каждом скачке. — И картины странные.

— Я догадалась. В этом доме в принципе ничего нормального не бывает. Все очень странное и необычное. Книги — не совсем книги. Вещи — не совсем вещи, — проведя пальцем по раме, пробормотала я. — Тут уж как пить дать, что картины — не совсем картины.

Кролик кивнул и замер рядом со следующим полотном, привстав рядом с ним, как суслик.

— Нужно тут прибраться, — сказала я, поднимаясь и возвращаясь к двери. — Хотя бы метров на двадцать вглубь, а то, чувствую, пыль из этого коридора обязательно просочится наружу и захватит весь дом.

Пока я ходила за веником, ведром с водой и тряпками, Вася успел собрать еще больше пыли, превратившись из зеленого в серого кролика.

— Давай-ка мы тебя отряхнем, — проворковала я, поднимая зубастика за уши.

— Пусти! — потребовал кроль. — Я вот ту картину рассмотреть хотел. Дора, пусти!

Я полуобернулась, чтобы полюбоваться на полотно, привлекшее внимание Васи, и удивленно присвистнула:

— Вот это город!

Я присела перед картиной на корточки и с любопытством склонила набок голову, разглядывая открывающийся как бы чуть сверху пейзаж. Художник странно повернул изображение, от чего создавалось впечатление, что стоишь на склоне большого холма. Город разместился на другом холме, от чего дома в центре отлично просматривались даже издали. Их серебристые крыши венчали острые шпили с развевавшимися на них красными флагами. Бело-серые дома сверкали на солнце, а массивные городские стены лежали почему-то в тени, будто на них падала густая тень от скалы или даже горы. К городским воротам, теряясь в складках ландшафта, тянулась утоптанная и наезженная дорога, по обе стороны которой густо цвел белый клевер.

Даже в деревнях вдоль самых обычных тропинок в поле я не видела так много цветущего клевера. Обычно его вытаптывали, объедали лошади или скашивали жители. Вдоль тропок выживали лишь подорожник, непритязательные зонтики тысячелетника и другие живучие растения.

Тут и там в белом море клевера торчали камни и валуны, на которых деловито переминались с ноги на ногу чайки, но ни реки, ни моря я на картине не увидела.

Небо из-за пыли казалось не бледно-голубым, а чуть пепельным, затянутым облаками.

— Красиво, — согласилась я, наклоняясь еще ближе, чтобы внимательно рассмотреть искусно прорисованные детали. — Все как настоящее. Но опять… будто нет никого.

— Ага, — согласился Вася и у меня на руках подался вперед.

— Аккуратнее ты, — шикнула я на кролика, едва не потеряв равновесие. Качнувшись, я невольно уперлась свободной ладонью прямо в холст и поморщилась — не хватало случайно испортить пейзаж!

Вдруг холст под моей ладонью ухнул, вздохнул и будто чуть просел внутрь.

— Ой! — успела пискнуть я перед тем, как лен с треском лопнул… и я провалилась куда-то вперед.

— Дора… Дорочка, — позвал Вася и тронул меня за щеку пыльной мягкой лапкой. — Федора. Дорочка!

Я не отозвалась. Я лежала на спине, чувствовала лицом и животом там, где задралась кофта, солнечное тепло и вдыхала густой, как мед, летний аромат клевера. Нога и рука чуть ныли, бок ощутимо болел, а под спиной явно оказалась какая-то кочка, так что лежать на самом деле было не слишком уж удобно, но я лежала и не двигалась.

— Дора! — воскликнул Вася. — Ты жива? Федька! Не пугай меня!

— Скажи мне, что у меня галлюцинации, — шепотом попросила я. — Скажи мне, что я не лежу на траве. Скажи мне, Васька, что мы все еще в нашем домике.

— Дор… — промямлил кроль, и его лапка исчезла с моего лица.

— Вася, я умоляю тебя, скажи, что мне просто все кажется, — спокойным шепотом снова попросила я. — Скажи, что я сплю. Скажи, что я просто сплю.

— Дор, мы, кажется, провалились внутрь картины, — сообщил зеленый ушастик.

— Нет, Вась, нет, нет и нет, — пытаясь сдержать подступающую панику, прохныкала я. — Скажи, что ты шутишь.

— Дор, это правда!

Я всхлипнула, медленно села, потирая бок, которым приложилась о камень во время падения, и открыла глаза. Передо мной были цветущий клевер, камни, дорога, а внизу и чуть сбоку — город в кольце высоких темно-серых стен, на которые падала тень от величественной исполинской статуи каменного воина в полном боевом облачении.

Я долго рассматривала этого титана из белого камня, державшего на весу огромный каменный щит, город, небо, и здесь казавшееся таким же серым и пыльным, как на картине, чаек, Васю в траве, а потом нервно рассмеялась.

— Дор, — позвал кроль через несколько секунд, видя, что успокаиваться я не собираюсь — мой смех стал истеричным, а из глаз гладом катились слезы. — Федечка!

— Ты был прав, Василий, — сообщила я, на секунду перестав заходиться смехом. — Ты был совершенно прав. Я опять вляпалась в неприятности. Опять, Вась! Шарад меня прибьет!

— Дора, — положив лапку мне на колено, прошептал кроль. — Я… Похоже, это я накликал беду.

— Само собой, — согласилась я. — Это ж ты все твердил и твердил о том, что мне нужно быть осторожнее. Но никакая осторожность меня все равно не спасла! Я вляпалась! Я вляпалась, Васька!

Оглянувшись на то место, где, по идее, был вход, я расхохоталась еще громче. Позади нас были все тот же холм, цветущий клевер и небо. Никаких картин, коридоров, родного домика и признаков Семимирья.

— Дор. Дора!

Не обращая внимания на кролика, я шагала по дороге к воротам города. Огромная статуя смущала, как смущали и чайки, но даже спустя час уговоров и приказов ни дверь, ни рама, ни какой-то другой проход не появились. Ужасно хотелось пить. Да и желудок требовал хотя бы чашку чая, а в идеале — бутербродов с ветчиной, на которые я, собственно, еще недавно и рассчитывала, поднимаясь с кровати.

— Дора!

— Давай потом, — попросила я Васю. — Сначала нужно разобраться, что это за место и представляет ли оно для меня опасность, а потом уж мы сядем и поговорим.

— Да нет здесь никого, — с тоской проныл кроль. — Тут пусто, Федь.

Я ушастику не поверила и не остановилась.

— Да ладно? — возмутилась я. — Я еще могу понять, когда рисуют красивый пейзаж без людей. Но все это… — Я повела рукой вокруг. — Выглядит вполне настоящим. Как тут может не быть людей? Зачем тогда целый город, если никто в нем не живет?

Мы без проблем прошли сквозь ворота и оказались на небольшой площади, от которой в разные стороны расходились улочки. Глядя на эти улочки и слушая тишину, совершенно невозможную в таком большом поселении, я вздрогнула. По спине волной пронеслись мурашки.

— Тут никого нет, — повторил Вася.

— Но… как же? — спросила я, осматриваясь. Сглотнула вязкую слюну и нахмурилась.

— Не знаю, — помотал головой Вася. — Но тут пусто.

— Люди погибли? Ушли?

Озвучивая вопросы, я медленно подошла к ближайшему дому и толкнула входную дверь. Та беззвучно открылась, явив мне пустую комнату, где не наблюдалось никаких признаков присутствия людей. Не было личных вещей, оставленных в спешке тарелок, разбитых кружек.

Я вышла из дома и отправилась вперед по первой попавшейся улочке, заглядывая в некоторые дома и видя просто коробки жилья, где мог поселиться любой приезжий, но не осталось и следа от тех, кто жил здесь раньше.

Улочки были чистые и пустынные, без уже знакомых мне признаков присутствия человека: по канавкам вдоль домов не текли ручейки грязной воды, в щелях не виднелся мусор, на брусчатке не валялись комья высохшего в зеленоватую труху навоза.

— Тут словно… много веков никто не жил, — с тихим ужасом заметила я ушастику. — Очень странно.

— Это мир картины, — напомнил Вася. — Вполне возможно, что тут вообще никто и никогда не жил.

— Хочешь сказать, я оказалась внутри иллюстрации? — спросила я Васю. — До этого я из книги вытащила к нам Клубничку, а теперь сама оказалась внутри чего-то выдуманного?

— Может быть, — пожал ушками кроль. — А может… все чуть сложнее.

— Ты о чем?

— Я не вижу границ картины, — сказал Вася, заставив и меня над этим задуматься. — Это выглядит… как реально существующее место. Как самый настоящий мир.

— Хм… Хочешь сказать, что мир возник из картины? — спросила я. — Раз домик стоит в эпицентре соединения миров, то… он может давать начало новым мирам, используя какие-то объекты как основу?

— Все может быть, — вновь пожал ушками кроль. — На самом деле я многое знаю, но этот дом, это место… я не очень четко вижу то, что оно из себя представляет, и поэтому не могу понять, где именно мы находимся. Возможно, часть картин в том коридоре — лишь картины, а часть — изображения реально существующих миров, куда можно попасть, используя картины как портал.

Я прищурилась, на миг прикусила губу, а потом кивнула:

— Все может быть. В библиотеке ведь все книги в бумажном виде, хотя там, откуда они изначально, текст существует совсем в иной форме. Значит, внутри дома происходит какое-то преображение. И раз в доме все становится немного не тем, чем было вне его… Раз можно на время вытащить из книг их героев… То вполне возможно оживить картинку и попасть в нее. Или через картинку существующего мира попасть в этот мир. Ты прав.

— Дом стоит в точке, где все миры связаны между собой, — сказал кроль. — Это какое-то особенное место. В нем все переплетается. Наверняка даже магия. Из-за этого вполне могут возникать новые миры.

Я кивнула и продолжила путь, высматривая взглядом колодец.

— Если я хоть кому-то из своих знакомых — хоть той же тете Оле! — попыталась бы рассказать о доме ведьмы, о семи мирах, о странном искривлении пространства и о той магии, что наполняет дом, мне бы никто не поверил, — пожаловалась я зубастику. — Это слишком… странно. Будто кто-то взял и смешал в блендере кучу всего, а потом еще заявил, что ограничений нет.

— Ну… ты сама знаешь, что все ограничения — лишь в твоей голове, — заметил Вася.

Колодец отыскался, но мне еще пришлось повозиться, прежде чем я смогла вытащить ведро с водой и напиться.

— Удивительно, но в колодце нет мусора, — заметила я кролику. — Хотя обычно в них естественным образом что-то задувает.

Я осмотрелась и призадумалась над новым наблюдением.

— Что? — спросил зеленый пушистик, сев на попу у моих ног.

— Тут нет ветра, — ответила я шепотом.

— Как нет? — не понял кроль.

— А так, — ответила я ему. — Помнишь, мы шли… клевер, чайки. Но ни одного порыва ветра! Благостный тихий облачный день.

Вася подпер лапкой подбородок и почесал макушку ухом.

— Но флаги!.. — встрепенулся он через миг. — Они развеваются!

Я подняла взгляд на шпили домов, убеждаясь, что красные полотнища и правда чуть дрожат, скользя по воздуху так, будто их вздувает несильный, но постоянный ветер.

— Очень странно, — прошептала я себе под нос. — Очень странно.

— Не думай об этом, — попросил кроль. — Лучше думай о том, как нам отсюда выбраться.

Но я уже не могла не думать об этом. И когда по улочке странного пустынного города прокатился первый порыв ветра, я не удивилась, а лишь схватила Васю и прижала к себе.

— Дора-а-а-а!

Я молча приоткрыла один глаз, с удивительным спокойствием наблюдая за тем, как сильный порыв ветра поднимает нас с Васей над землей.

— Дора! — провыл кроль и основательно вцепился зубами мне в руку.

Я зашипела, прикрикнула на кролика, а потом открыла второй глаз и стала наблюдать, как сильный ветер деловито несет нас все выше и выше. Сорванные головки белого клевера и листочки закручивались вокруг меня спиралью, в глаза летели песчинки и подхваченные с холмов перышки чаек. Сами птицы с криками носились вокруг и словно надо мной, но я в какой-то миг потеряла ориентацию, предпочла закрыть глаза и понадеяться на лучшее.

Секунды шли, ветер свистел вокруг, Вася то и дело начинал орать, а я просто ждала и старалась не паниковать. Меня на удивление не подбрасывало и не переворачивало, а просто куда-то несло, будто я лежала на огромной невидимой ладони.

— Дора!

— Не ори, — велела я кролику. — Что толку от твоих криков?

— Ты почему такая спокойная? — возмутился Вася.

— Потому что я уже выплакала на сегодня все слезы, вдоволь поистерила и не могу и дальше поддаваться эмоциям! — выкрикнула я, хватая воздух. — А сейчас… сейчас мы ничего сделать не можем. Так чего психовать?

Вид внизу сменился — теперь мы летели над какой-то лесистой долиной, и мне совсем не хотелось свалиться на видневшиеся внизу елки и сосны. Ветер нес нас дальше, то немного поднимая, то чуть опуская, но двигались мы так быстро, что наслаждаться видом не получалось.

— Есть хочу, — пожаловалась я кролику. — И вот что мне мешало перед уборкой хотя бы кофейку выпить, а? Вот опытная же, а опять глупость сделала.

Вася не ответил. Он вздыхал, трясся у меня в руках и время от времени норовил опять что-нибудь выкрикнуть.

Внизу тем временем картинка вновь сменилась, будто кто-то перелистнул страницу, и мы очутились над обширной золотисто-рыжей пустыней с торчащими тут и там высоченными кактусами. На них падать мне тоже не хотелось.

— Завтра ветер переменится… — не выдержала я. Петь не получалось, мешала нехватка воздуха, но я все равно попыталась. — Завтра, прошлому взамен…

— Ты не Мэри Поппинс, — проворчал Вася и сильнее в меня вжался. — У тебя даже зонтика нету!

— Ну и что, что не она? — спросила я и пожала плечами. — Мы с тобой следуем за ветром. На мой взгляд, вполне подходит к случаю.

Вид внизу вновь стремительно сменился, явив кипящий жизнью восточный город, очень похожий на иллюстрацию из детской книжки про умную сказочницу: сияли купола, гомонил необъятный рынок, в маленьких двориках богатых господ на кушетках возлежали красавицы в окружении слуг и подносов вкусностей. По дороге из города двигались караваны из верблюдов и лошадей.

Я с сожалением втянула напоенный ароматами сладкого и острого воздух и проводила сказочный бело-сине-золотой город взглядом. Но ветер не стих, не опустил меня на запруженные людьми улочки, не дал насладиться золотистыми, пропитанными маслом и сиропом булочками и медовыми лепешками, не дал испить горячего чаю и послушать одну из тысячи сказок.

— Домой хочу, — сказала я, когда стало окончательно ясно, что ветер не собирается утихать. — Домой, к Шараду. Ветер, ты слышишь?

Тепло восточных краев резко сменилось сыростью, и мы влетели под каменные своды. Сквозь многочисленные арки внизу и по широкой галерее, над которой мы летели, мерно текла темная вода. Сквозь нее просвечивали черные и белые квадраты пола. Но это не смущало длинные гребные суда, двигавшиеся на струящийся в конце галереи свет. Мы оказались у прохода раньше гребцов, даже не обративших на нас с Васей внимания, но увидеть, что же притаилось вне колоссального строения, не успели — картинка вновь сменилась.

Теперь мы летели вдоль петлявшей среди холмов реки. Небо в этом месте заволокло грозовыми тучами, и лишь в одном месте виднелся просвет, сквозь который вниз били яркие белые лучи, вызолачивая и оживляя массивную статую дракона. Каменный гигант своим длинным змеиным телом обвивал небольшой высокий замок. Хвост дракона переходил в каменный остров, преграждавший реке путь к морю. Своими провалами-глазницами дракон смотрел на залив, со всех сторон окруженный горами.

Просвет в тучах раздался, лучи пронзили воду у самого берега и склон горы, покрытый лесом, а потом ветер, вместе с которым мы сюда прибыли, впился в тучи, сильнее их вспенивая.

— Сейчас ливанет, — уверенно заявила я, и всего через пару секунд мне на нос упала первая капля. — Черт!

Нас с Васей жестко швырнуло вниз, желудок и сердце на миг поменялись местами, а в голове стало пусто и гулко. Замирая от страха, я смотрела на приближающуюся землю, на острые камни, на деревья, кое-где нависавшие над самой водой. Но потом нас с кроликом вновь подкинуло вверх и, протащив в каком-то метре над руслом реки, шмякнуло в воду.

— Ай! — вынырнув и замолотив руками, вскрикнула я. — А-а-а!

Уронило нас не у берега, но река, хоть и быстрая, оказалась неглубокой, так что, когда мне удалось нащупать дно и встать, вода доходила лишь до груди. Оглядевшись и выловив промокшего до последней искусственной шерстинки кролика, я медленно побрела вброд на другую сторону, решив, что замок, хоть и причудливый, куда лучше леса.

— Черт! Черт! Черт! — то и дело вскрикивала я, оскальзываясь на иле и сильнее сжимая Васю. Кроль помалкивал, лишь тихо булькал и шевелил обвисшими ушами. — Нет, я рада, что мы свалились не на камни, но… Черт! Почему мне так не везет? Почему? Всегда думала, что ужасно невезучая. Но на деле весь мой запас невезучести притаился вне родного мира и тут, в этих дебрях многомирских, проблемы высыпались мне на голову, как из мешка. Черт! Черт! Черт!

На другой берег я выбралась настолько грязной и уставшей, что, несмотря на начавшийся ливень, просто повалилась на траву и со стоном выдохнула. В ботинках не просто хлюпало — в них точно забрались какие-то речные обитатели, потому что я ощущала шевеление под пальцами на одной ноге и побулькивание в голенище — на второй. Джинсы собрали на себя добрую половину ила и тины со дна реки, как и кофта. На волосы налипли веточки. Но ни снять обувь, ни даже как-то отреагировать на внезапных поселенцев сил не было. Я просто лежала и сквозь прищуренные веки смотрела на дождь. На вкус вода была чуть горькой, но не холодной.

— Дорочка, — тяжело подтянув себя по траве к моему плечу, позвал зеленый зубастик, — ты как?

— Жива, — без сомнений констатировала я.

Я осмотрела его и едва не засмеялась. Вася из зеленого кролика превратился в маленькую и страшненькую помесь кикиморы и жабы: шерсть не просто намокла и потемнела, а казалась темно-бурой от ила и глины; уши закрутились вокруг какой-то ветки, а в пасти застряло столько мусора, что ласточки из этого строительного материала смогли бы свить гнездо.

— Я буду звать тебя лягушкой-путешественницей, — усмехнулась я и тяжело приподнялась. — Нет, лягухом! Ты же у нас мальчик.

— Дор…

— Да, мы влипли, — перебила я его. — Я и без тебя знаю. Но прямо сейчас неплохо бы смыть с себя хоть часть грязи и найти укрытие.

Кое-как я стащила ботинки и долго полоскала их в воде. Потом пыталась оттереть хоть часть грязи с джинсов и свитера. Под конец очередь дошла и до Васи, и его я с непередаваемым удовольствием макала в воду за уши, а кроль вопил и жаловался.

— Ты больше на половую тряпку похож, — сообщила я зеленому. — А тряпки не могут разговаривать. Они такие же тихие, как и те, кто в них молчит.

Завершив стирку, я подхватила ботинки одной рукой, Васю — другой и в одних носках побрела в сторону замка, пытаясь рассмотреть его сквозь пелену дождя. Выглядел он не слишком огромным и заброшенным: двери и окна отсутствовали, и в этих раззявленных проемах не светились огни, хотя даже внутри здания наверняка было так же холодно, как и снаружи.

Дойдя до дверного проема, я заметила огромные провалы в стене, до этого скрытые тенью от изгиба каменного дракона. Вокруг обвалившейся кладки камни и статуя дракона почернели, будто были покрыты многолетней копотью. Немного посомневавшись и попытавшись представить того, кто каким-то образом смог пробить полутораметровую стену, я вошла внутрь и осмотрелась.

Первый этаж представлял собой круглую комнату с винтовой лестницей по центру, уходящей вверх. Лестница была самой обычной, не гигантской. Как, впрочем, и оконные проемы, а это наводило на мысль, что строили замок и жили в нем самые обычные люди. Или создания, которые мало отличались от них размерами. Но зачем тогда им огромный каменный дракон?

— Вась, что ты обо всем этом думаешь? — спросила я кроля.

Тот скосил на меня печальные глаза, пожал влажными ушами и прошептал:

— Не знаю. Местечко странное.

Согласно хмыкнув, хотя за последние несколько часов Вася только и делал, что повторял слова о странности мест и картин, я направилась к лестнице, собираясь осмотреть все здание. Внутри дождь почти не слышался, лишь пахло сыростью и влажной землей. А еще совсем немного — гарью и ржавчиной.

Второй этаж оказался такой же круглой комнатой, но с куда более высокими потолками, а вот на лестнице на третий этаж меня поджидала проблема: часть лестницы обвалилась, и мне пришлось потрудиться, чтобы перелезть через обломки и при этом не угодить в глубокие трещины в каменной кладке.

Наверху меня поджидало новое открытие в виде закопченных стен и огромной груды доспехов, перегородивших зал.

— Ого! — не удержалась я, разглядывая многочисленные шлемы, наручи, латные перчатки, кирасы и другие кованые элементы защиты. Тут было простое железо, с эмалью, украшенная камешками сталь, золото и странный зеленоватый металл, отливавший радугой. Валялись в куче мечи с ножнами и без них, щиты, пики и шипастые молоты. — Да тут запасов на целую армию.

С тревогой обойдя кучу по дуге, стараясь держаться от нее подальше, я взглянула на остальную часть большой круглой комнаты и беззвучно раскрыла рот, не в силах даже пискнуть: за кучей доспехов, растянувшись на полу и подложив под морду передние лапы, спало создание, похожее одновременно и на дракона, и на огромного кота.

Мы с Васей замерли на месте, таращась на это существо. Я сильнее сдавила кролика и прижала к себе ботинки, боясь, что выроню их и привлеку к себе внимание.

— Вась, что делать, а? — выдохнула я, таращась на зверя.

Он был огромный, не меньше пяти метров в длину, покрытый густой темно-бурой лоснящейся шерстью. На лапах шесть совсем немного не доходила до локтей, контрастируя по цвету с угольно-черными очень мелкими чешуйками, покрывавшими лапы и часть морды. Голова у зверя была треугольная, с выдающимся вперед и нависающим над глазами лбом. По обе стороны чуть ниже блестящего черного носа торчали пучки длинных темно-бурых усов.

— Это кот? Или это дракон? — спросила я шепотом.

— А какая разница? — зашипел на меня Вася. — Он в любом случае огромный, Дора.

Хотелось уйти, но я была почти уверена, что не смогу удалиться, не потревожив сон спящего кота-дракона.

Эх, была не была!

— Простите, — позвала я негромко. — Простите, пожалуйста.

— Ты что делаешь?! — возмутился кроль.

— Я пытаюсь быть вежливой, — отмахнулась я от него. — Извините!

— Ты только недавно уже пообщалась с драконами, — пробухтел Вася. — Тебе мало?

— Может… этот разумный, — предположила я. — Похож на кота, а кошки очень умные, хоть и вредные создания.

— Оптимистка! — фыркнул кроль не без тени гордости. — Но ты это… осторожнее. Я не хочу остаться один в этом пугающем мире.

— Ты как-то существовал до того, как я тебя оживила.

— Тогда я был игрушечный и не знал любви! — патетично заявил ушастик.

— Я был когда-то странной игрушкой безымянной? — усмехнулась я и вновь взглянула на огромного зверя: — Мне очень жаль, что приходится вас беспокоить… Извините! Проснитесь, пожалуйста!

Подходить и будить кота-дракона я побоялась — так и стояла у стенки, собираясь при первых же признаках опасности нырнуть за горы доспехов.

— Извините!

Зверь глухо шлепнул пушистым хвостом об пол и чуть нахмурился.

— Простите!

Существо потянулось и взглянуло на меня бледно-фиолетовыми, как два аметиста, глазами.

— Ой… — выдохнула я. — Мне очень жаль, что я вас беспокою…

Со зверя слетела сонливость, и он вскочил, напрягся, таращась на меня, как совсем недавно я смотрела на него.

— Вы разумный… или не очень? — осторожно уточнила я, боясь, что если умолкну, то меня точно накроет паникой от осознания, что передо мной самый настоящий хищник.

— Ты кто? — гулко, как из бочки, провыл кот-дракон.

— Я… Федора, — осторожно ответила я.

— Человек, — сам себе сказал кот-дракон. — Ты человек.

— Ну… да, — выдавила я, не зная, хорошо это или плохо. — Вы… вы не думайте. Я просто мимо пролетала… проходила. А там ливень. — И, как бы подтверждая свои слова, я указала на провал в стене, где шумела сплошная стена дождя.

— Тебя принесло сюда ветром? — вдруг спросил кот-дракон.

— Откуда вы знаете?! — воскликнула я. — Да, ветром.

— В этих краях уже очень давно нет людей, — ответил зверь и сел, очень по-кошачьи обвив лапы хвостом. Его бледные глаза сверлили во мне дыру. — Здесь уже очень давно вообще никто не живет. Только я.

— Вы извините, что побеспокоила ваш сон, — в который раз извинилась я, наблюдая за тем, как зверь по имени Адамас сооружает у провала что-то похожее на большой костер. — Я совсем не хотела, но тут поблизости нет больше никаких укрытий.

— Да, на этой стороне пустынно, — согласился зверь.

— А вы… дракон? — уточнила я, осторожно опускаясь на пол у стены, выбрав местечко посуше.

— Я знаю, что бывает очень много видов драконов, в разных мирах разные, — ответил Адамас.

— Вы знаете о других мирах? — удивилась я.

— Да, — отозвался зверь и прицельно плюнул в дрова. Его слюна через миг вспыхнула, как подожженный бензин, и огонь побежал по веткам, разгораясь в жаркое пламя.

Я тут же вытянула руки и пододвинула вперед ботинки. Вася, все это время помалкивавший и прятавшийся за меня, осторожно высунул вперед одно ухо, а потом, прижимаясь ко мне, подкрался поближе к костру и повернулся к нему толстой и ужасно мокрой попкой.

— Этот ветер тут самое обычное дело, — пояснил дракон и шумно вздохнул, глядя на пламя. — Он вечно появляется и то приносит, то уносит кого-нибудь.

— И часто тут появляются такие путешественники, как я? — спросила я Адамаса.

— Не очень, но бывают, — ответил дракон. — Недавно… несколько месяцев назад здесь была другая девушка… — Он немного подумал. — Ты на нее похожа. И это кольцо… — Дракон указал на мою руку. — У нее было такое же.

— Вы видели Массиру? — воскликнула я и вскочила. — Да?

— Не знаю, как ее звали, — дернул хвостом дракон. — Она задержалась тут совсем ненадолго. Злилась, кричала, швырнула кольцо в стену, а потом ее унесло ветром.

— Да? — уточнила я. — Значит, она была здесь. А куда ее… унесло?

— Это ветер межмирья, — просветил меня Адамас. — Он возникает из ниоткуда и летит в никуда. Если я не ошибаюсь, то совершенно невозможно предсказать, куда занесет ветром межмирья.

— А можно как-то… выбраться? — осторожно спросила я, поворачиваясь к огню боком. — Или вернуться туда, откуда все началось. Вовне.

Дракон задумчиво на меня посмотрел, а потом ответил:

— Если хватит сил, то можно заставить ветер отнести тебя в тот мир, который ты сама выберешь.

— Правда? — переспросила я и жадно подалась вперед. — Значит, я не застряла здесь навсегда и не обречена странствовать по незнакомому миру или мирам?

— Все зависит только от тебя, — ответил мне дракон.

Я повернулась другим боком, радуясь теплу и хорошим новостям. Еще предстоит разобраться в том, как именно мне выбираться, но раз есть шанс, то не стоит отчаиваться и думать о плохом.

Пока я думала и мысленно себя подбадривала, Адамас скользнул к краю провала и вылетел под дождь, тяжело хлопая черными гибкими крыльями.

— До-о-о-ор, — позвал Вася и подергал меня за рукав. — А давай уйдем? Давай? Пока он не вернулся?

— Почему? — не поняла я.

— Он меня пугает, — честно ответил кроль, пододвигаясь ближе к огню.

— Уж кому-кому, а тебе нечего пугаться какого-то дракона, — покачала я головой. — Ты ведь не совсем живность, а этот Адамас не похож на того, кому интересно пожевать зеленый мех и наполнитель из твоей пустой головенки.

Кроль насупился, встряхнулся, но через секунду снова полез ко мне, трогая лапками за обтянутую джинсой ногу:

— Но давай все же уйдем. Я за тебя волнуюсь. Ты глянь! — Он указал на груду доспехов. — Тут же целая коллекция! Я боюсь представить, сколько людей он убил!

— Вась, у меня такое чувство, что первая стирка изрядно подпортила тебе мозги, — призналась я. — Вот честно. До того момента ты не чудил слишком сильно. И глупостей не говорил. А теперь… Мы будто местами поменялись.

— Дор…

— Ты сам посмотри, — посоветовала я, — а не трясись от страха.

— На что смотреть? — не понял кроль.

— На доспехи, — ответила я. — Они ржавые, старые. Их много. Да. Но ты видишь на них кровь, вмятины или копоть?

Вася в пару длинных прыжков подобрался к груде поближе, оставляя за собой влажные оттиски пухлой попы, лап и хвостика, и внимательно оглядел доспехи.

— Нет, не вижу, — согласился он. — Выходит, он их не убил?

— Выходит, что точно не нападал на вооруженных людей, не жег их и не жрал прямо в броне, — удивляясь собственному спокойствию, ответила я. — Это не значит, что дракон не ест людей, но это значит, что он не настолько агрессивный, как всякие чудовища из сказок. А раз так, то не стоит пугаться раньше времени.

Адамас вскоре вернулся, держа в каждой лапе по тушке какого-то зверя, похожего на очень маленькую косулю. Опустившись на пол по другую сторону костра, дракон очень ловко стащил с одной тушки шкуру, выпотрошил и предложил:

— Если взять одну из пик, то можно поджарить. Вряд ли ты ешь сырое, да?

Я обрадованно вскочила, быстро закивала и побежала к груде железяк. Пока дракон неспешно жевал вторую тушку, мурча и похрюкивая от удовольствия, я соорудила себе самый настоящий вертел из мечей, воткнутых в щели попарно, и длинной тонкой железной пики, один конец которой обмотала ремнями, найденными среди оружия.

— Значит, вы тут один обитаете? — спросила я, пока жарился мой то ли обед, то ли уже ужин.

«Эх, опять я ребят напугала, — подумала я с тоской, глядя на огонь. — И Васи нет, чтобы им рассказать о моих злоключениях. Надеюсь, они сообразят, куда я попала. Или хотя бы не будут переживать слишком сильно».

— Вот уже несколько столетий, — согласился дракон.

— А ваши соплеменники? Другие драконы?

— Так уж вышло, что я остался один, — вздохнул Адамас и улегся на пол, подложив под морду лапы.

— Да? Но как же так? — с сочувствием отозвалась я.

— Так вот случилось, — усмехнулся кот-дракон. — Много веков назад здесь обитало много драконов. Мы жили в горах, вили гнезда в больших пещерах. А потом пришли люди. Они отловили много оленей и косуль, которые прежде были нашей добычей, а когда мои родичи стали охотиться на коз и овец, которых люди привели с собой, люди стали отлавливать и убивать уже нас.

Я вздохнула.

— Эта охота длилась много лет, мои родичи предпочли уйти еще дальше в горы, туда, куда люди не добрались бы, — глядя на пламя, продолжил свой рассказ Адамас. — На нашей земле люди построили замки и даже украсили их… Это один из тех замков. — Дракон вздохнул. — А потом…

— Что было потом?

— Они не оставили нас в покое, собирали армии и отправляли их в горы, — сказал Адамас. — Но чем дальше они забирались, чтобы убить больше драконов, тем больше гибло людей. Мы уходили далеко, в холодный край, где и зверю сложно, а уж людям — в десять раз сложнее. Их валили холод, голод и разлад в их рядах. А потом голод спустился с гор… — Адамас прищурился. — Он вошел в людские поселения вместе с неурожаем, волками и затяжной зимой. Те люди, что остались, ушли отсюда, бросив замки и дома. А потом появился ветер… И людей не стало.

— А драконы?

— К тому моменту люди успели уничтожить почти всех, — со вздохом отозвался Адамас. — Кроме меня выжило всего несколько моих родичей. Когда люди ушли, они полетели посмотреть, где теперь наш враг, но так и не вернулись.

— А вы?

— А я остался, — ответил дракон. — И не пожелал уходить отсюда, когда налетел ветер. Это моя земля и мое небо. Я буду и дальше здесь жить.

Я вздохнула и покрутила вертел. Хотелось хоть что-то сказать, но я не представляла, как нужно утешать того, кто потерял все. Вот вообще все. Пусть меня и швыряло по мирам, пусть я оказалась отделена от родных, но ни на секунду не сомневалась, что они там, где-то в другом мире, пусть и без меня.

— Я облетел все замки, находящиеся поблизости, обследовал их, — продолжил дракон. — Вот, коллекцию человеческих железок собрал.

— Но вы ведь не можете с ними ничего сделать, — чуть подумав, заметила я.

— Зато ночью, когда в небе сияет луна, мне нравится рассматривать блики, — мечтательно промурлыкал кот-дракон и вздохнул. В этом вздохе я услышала горечь и боль большого существа, оказавшегося безнадежно одиноким.

— А если где-то там, пусть не здесь, пусть в другом мире, но живут такие же драконы? — спросила я. — Вы не хотите их найти?

Адамас прикрыл бледные, еще больше посветлевшие от тоски глаза и сказал:

— Я бы почувствовал, наверное. Но я не чувствую.

Я покосилась на Васю и прикусила губу, сдерживая новые вопросы.

Мясо на вкус оказалось совершенно пресным и довольно жестким, но я все равно запихнула в себя довольно много. Воткнув пику с остатками в щель между камнями в стене, я довольно вытянулась у догоревшего костра, любуясь пламенем. Дождь все не прекращался, хотя теперь это была скорее неприятная морось. Небо посветлело, тучи постепенно рассеивались. При этом они неподвижно висели над заливом, как прибитые.

— А ветер… Как часто налетает этот странный ветер? — с запозданием уточнила я.

— По-разному, — прошептал дракон, поднимая голову. — То каждый день, то его месяцами нет.

Значит, я или останусь тут еще на несколько часов, день, два, или застряну на несколько месяцев. Неясно, сколько пройдет времени в Семимирье, пока я тут прохлаждаюсь, ведь для Шарада с Мэем Массира пропала больше пяти лет назад, а Адамас видел ее совсем недавно.

«Не хочу тут торчать, — мысленно заныла я. — Домой хочу! Тут, конечно, не так уж плохо. Даже дракон дружелюбный. Но я хочу домой!»

— А можете показать мне то кольцо, которое бросила здесь другая? Другая ведьма, — попросила я.

Адамас дернул ухом, открыл глаза, внимательно меня рассматривая, а потом выдохнул:

— Это наверху. Поднимись по лестнице.

Этаж над нами оказался последним, здесь был самый высокий потолок, сводчатый, искусно украшенный каменными завитками. Умелые камнетесы высекли из камня целые лозы, создав иллюзию, что когда-то всю внутреннюю поверхность комнаты оплетали ветви с крупными листьями и пышными цветами, а после что-то обратило эту красоту в камень, сохранив навечно. Тончайшая работа выглядела настолько впечатляюще, что отвлекала от огромной груды из золота и серебра, наваленной напротив еще одного провала на месте окна.

Заметив, что я рассматриваю не богатства, а стены, Адамас вдруг как-то довольно муркнул и влез внутрь.

— Очень красиво, — призналась я, задрав голову и рассматривая тончайшие веточки с мелкими бутончиками, оплетавшими центральную розетку на потолке. Прежде оттуда спускалась огромная люстра на цепи, но теперь осталась лишь цепь.

— Да, — согласился Адамас. — Людям не откажешь в таланте создавать прекрасные вещи. Жаль, что нам так и не удалось договориться.

Я промолчала и отвела взгляд от вновь ставшего печальным дракона.

— Много у вас тут всего, — меняя тему, с наигранным энтузиазмом сказала я, обходя кучу из сокровищ.

— Я бросил кольцо куда-то туда, — указал Адамас на ближайшую к себе сторону золотой горы. — Сама ищи.

Окинув взором объем работы — гора была огромна, выше меня и метров десять в диаметре! — я присела на корточки с указанной стороны и стала внимательно всматриваться, надеясь, что приметное кольцо не затерялось среди многочисленных золотых кубков, блюд, золотых монет россыпью и остального драконьего богатства.

— А что та девушка говорила, когда швырялась кольцом? — спросила я через несколько минут и добавила уже для кроля: — Вась, не сиди, тоже высматривай!

— Что-то про то, что ей совсем не об этом рассказывали, — отозвался дракон, сидя у провала и наблюдая за моими поисками. — Что она рассчитывала просто войти в коридор, нырнуть в ближайшую картину и оттуда перенести себя домой. Кажется, так.

Я прикусила губу, обдумывая услышанное.

Если силенок хватит, то здесь можно подчинить себе какую-то магию, которая позволяет перемещаться не только в пространстве, но и между мирами. Массира, видимо, рассчитывала, что раз у нее есть кольцо, то она с его помощью сможет найти дорогу в Первый мир, но здешняя магия работает как-то иначе, совсем не так, как она ожидала.

Судя по всему, кольца связывают между собой только Первый мир и Семимирье, и действие заложенной в них магии зациклено на повторение каждые десять лет. Возможно, маги и волшебницы Первого мира пытались уменьшить этот срок, но у них не вышло. Как не вышло и воспользоваться магией точки соединения всех миров, которую я зову просто домиком. Если бы им удалось, то отпала бы необходимость в кольцах. Но о магии и особенностях дома они явно знали, просто магия эта, похоже, довольно стихийна и непостоянна, поэтому-то о ней и не рассказывают всем. Возможно, часть рандомных страдальцев, которых отправляли в длительные командировки, вообще не могли никак воспользоваться магией, сосредоточенной в центре всех миров. Но мне это удалось. Каким-то нелепым образом удалось. Значит, я могу управлять и этим ветром. Нужно лишь найти способ.

— Тогда зачем тебе кольцо? — спросил Вася.

— Опять мысли подслушивал? — возмутилась я.

— Чуть-чуть, — признался кроль и виновато поковырял задней лапкой каменный пол.

— Я хочу понять, как кольцо попало ко мне, — объяснила я. — Но для начала я хочу выяснить, какое кольцо выбросила Массира. Возможно, ее кольцо и мое кольцо — это разные кольца.

— Ты его тут и через год не найдешь, — вздохнул Вася. — Смотри, какая огромная гора!

— Нужно найти, — покачала я головой. — Обязательно. Я не могу оставить эту загадку без ответа. А если мы тут застряли надолго, то у меня полно времени на поиски.

Продолжая осматривать гору, я повернулась к Адамасу, надеясь на его помощь, но оказалось, что дракон беззвучно исчез. Вздохнув, я вернулась к поискам, запустив в груду золота обе руки.

Найдя внизу достаточно большой круглый и выпуклый щит, я стала складывать в него разобранные богатства и оттаскивать их в сторону, надеясь, что от моих манипуляций кольцо не провалится еще глубже.

— Тут столько всего! — с восхищением заметил кроль, прыгая вдоль горы и трогая лапкой чаши и сияющие драгоценными камнями ожерелья. — Смотри, какая диадема! А вот ожерелье! Алмазы!

— Красиво, — согласилась я, бросив короткий взгляд на украшения, которые кроль с трудом поднял своими мягкими лапками.

— Не хочешь себе взять? — спросил он.

— Зачем? — с тоской уточнила я.

— Носить! Продать! — воскликнул Вася.

— Ну… я не Елизавета Вторая и не одна из принцесс, чтобы подобные диадемы надевать, — фыркнула я, подхватив и повертев в руках массивное украшение из белого золота с крупными лучистыми бриллиантами. — Это невероятно красиво, но куда ж мне в таком ходить? В магазин? На рынок? В родном мире даже для приема у президента вещица слишком шикарная, а в Семимирье мне в самой простой одежде и без всяких побрякушек удобно.

— Продать, — предложил зубастик.

— Жалко, — покачала я головой. — Жалко будет продать. Красиво ведь. Смотри, как камни сверкают, а ведь из-за дождя света почти нет. Эти камешки сияют сами, как маленькие звезды. Нет. Не нужно мне все это. Пусть лучше они здесь светятся. Смотри.

Я подошла к окну, за которым уже начало проясняться, и, поймав камешками пока бледный и неясный луч, позволила диадеме показать себя во всей красе.

— Красиво, а? — улыбнулась я, любуясь сиянием и радужными бликами внутри камней.

Кроль кивнул, и я вернулась к поискам.

— Колечко-колечко, выходи, — не выдержав, позвала я, с надеждой глядя на кучу перед собой. — Ведьмино колечко, цыпа-цыпа.

Ни на что я не надеялась, но звала отчаянно и манила пальцем, представляя, как из большой груды украшений к моим ногам выкатывается крупненькое тяжелое кольцо, украшенное буковками. То и дело я посматривала на свою руку, чтобы иметь перед глазами образец. Я даже сняла кольцо с пальца и посмотрела на знаки на внутренней стороне. Там был девиз, самый обычный, полный патетики, которая должна была поддерживать в троице несчастных веру в свою работу. Для меня слова о чести и долге, которые не зависят от жребия, не имели значения, но я постаралась ими проникнуться, чтобы наверняка приманить кольцо.

— Давай-давай, иначе никак, — похвалил меня кроль.

Через секунду после его слов кубок на верхушке золотой горы с грохотом обрушился вниз, породив золотую волну, сошедшую подобно лавине. И из дребезжащей груды, подъехавшей к моим ногам, выкатилось знакомое до мельчайших деталей кольцо.

— Вот оно! — захлопал в ладошки Вася. — Нашлось!

Подняв кольцо и немного прибрав расползшуюся гору, я села на пол у провала и стала сравнивать кольца, не находя в них ни одного отличия.

— Вась… Слушай, или у меня разыгралась фантазия, или это одно и то же кольцо, — сказала я, подняв на зеленого взгляд.

— Точно?

— Я вижу одинаковые царапинки рядом со звездочкой, — пояснила я. — И вот тут завиток лежит так, словно как-то раз на кольцо что-то упало, немного смяв серебро, а ювелир не смог вернуть изначальный вид. Видишь?

Кроль склонился над моими руками, сравнивая кольца, а потом согласно покивал.

— Но разве такое возможно? — с сомнением вертя кольцо, удивилась я. — Этого быть не может.

— Возможно все, — убежденно ответил кроль.

В провал заглянул взобравшийся по стене Адамас. Он глянул на меня, внимательно осмотрел мои ноги, будто пытаясь что-то увидеть, а потом осмотрел гору золота.

— Нашла?

— Нашла, — покивала я. — Я могу его забрать?

Кот-дракон дернул плечами и лениво ответил:

— Мне оно без надобности.

— Спасибо.

— А почему ты ничего не взяла? — внезапно спросил он, уставившись на меня своими полупрозрачными глазами. — Не взяла ведь?

— Нет. Зачем?

— Люди любят золото… — глядя на гору драгоценностей, ответил Адамас.

— Нет, тут много всего красивого, но я ведь не воровка, — не без обиды ответила я.

Дракон пододвинулся близко-близко, рассматривая меня, а потом заявил:

— Можешь взять.

— Не хочу, — тут же ответила я.

Адамас на миг отвел взгляд, а потом резко ко мне повернулся и велел:

— Бери.

— Не надо. Зачем?

— Возьми.

— Спасибо за предложение, конечно, но мне не надо, — еще раз сказала я. — Мне и так неплохо.

— Возьми, — повторил дракон.

— Адамас, спасибо, честно, но не нужно, — едва не плача, произнесла я. — Мне все это… неинтересно. Я, конечно, люблю рассматривать красивые вещички, но зачем мне ваши богатства? Вот если бы вы мне нашли какую-нибудь сумку и фляжку… Судя по всему, рано или поздно ветер попытается утащить меня дальше, а я еще не умею им управлять. Вот… — Я запнулась. — Мне вода и еда ценнее, чем что-то другое.

— Не возьмешь? — удивился кот-дракон.

— Нет, спасибо большое.

— Я могу поискать тебе сумку в других замках, тут нету, — через минуту молчания сказал Адамас.

— Большое спасибо.

Ничего больше не сказав, Адамас вылетел прочь. Я проводила его долгим взглядом и вернулась к изучению кольца.

— Дора! — позвал меня Вася. — Дора, просыпайся. Федька, покусай тебя все волки всех миров!

— Это что-то новенькое, — сонно прокряхтела я, пытаясь подсунуть скачущего вокруг меня кролика под голову вместо подушки. — Разве я хоть раз так выражалась? Ты становишься более самостоятельным и красноречивым, Василий.

— Федька, ветер поднимается! — проорал мне Вася прямо в ухо. — Просыпайся! А то тебя сейчас унесет прямо так, без обуви!

Окончательно проснувшись и глянув наружу, где первые легкие порывы чуть шевелили заросли у воды, я кубарем скатилась на этаж ниже и судорожно вцепилась в свои ботинки.

— Ты видел дракона? — выпалила я едва разборчиво, пытаясь впихнуть ноги в просохшие, но немного задеревеневшие ботинки. — Он возвращался?

Вне замка еще даже не стемнело — по ощущениям, прошло от силы часа два. Если меня унесет раньше, чем вернется дракон, то я даже не успею попрощаться!

Зашнуровав ботинки, я едва не до половины высунулась в провал, надеясь разглядеть рядом с замком или в небе Адамаса.

— А может, обойдется? — с надеждой спросила я кролика. — Совсем ведь слабый ветер.

Вася не ответил, прекрасно понимая, что в глубине души я прекрасно знаю обо всей нелепости подобных надежд.

— Вася! — позвала я, когда меня резко дернуло вверх и стало поднимать над полом. — Ко мне.

Кроль сиганул мне на руки, и мы в обнимку вылетели в провал, служивший входом в логово дракона. В одно мгновение ветер поднял нас на несколько десятков метров над огромным каменным драконом и стал увлекать куда-то на восток.

— Адамас! — крикнула я, ни на что особо не надеясь. — Адамас!

Ветер усиливался, рвал листья с деревьев, поднимал и закручивал вокруг нас с Васькой мелкую водяную пыль, от чего в и без того не до конца просохшей одежде становилось лишь холоднее.

— Держись, — велела я зубастику, заталкивая его себе под кофту и застегивая молнию под самое горло. Второе кольцо я стащила с пальца и затолкала в передний карман джинсов. — Неизвестно, как долго мы будем лететь в этот раз. Зря я недоеденное не забрала.

Мы были уже довольно далеко от замка, когда на горизонте мелькнула извивающаяся темная тень. Заметив нас, дракон стал уверенно нас нагонять, хотя несло меня очень быстро.

— Держи! — крикнул Адамас и ловко бросил мне небольшой потрепанный кожаный рюкзак. Я неловко вытянула руки и ухватила рюкзак за одну из лямок. Он оказался довольно увесистым, и я зашипела от боли в неудачно вывернутой руке.

— Прости, меня уносит! — крикнула я дракону.

— Я знал, что ты не задержишься, — кивнул Адамас, двигаясь параллельно со мной. — Удачи!

— А ты?

Дракон не ответил, отстал и вскоре превратился в маленькую черную точку далеко позади. Я вздохнула, радуясь, что за гулом ветра Вася ничего не услышит. Хотелось плакать.

— Ты чего? — спросил кроль, высунув из укрытия кончик носа и с подозрением глядя на мои слезящиеся глаза.

— Это все ветер, — быстро ответила я.

— Ты о себе волнуйся, а не о каком-то драконе, — сказал зеленый. — Да, он одинок. Но ты ему уж точно ничем не поможешь! Прямо сейчас ты самой себе помочь не можешь.

— Я знаю, — огрызнулась на Васю. — И что с того? Я ведь и не предлагала ничего дракону, потому что знаю, что не смогу для него что-либо сделать. Просто… жаль. Он, кажется, очень хороший. Смотри, даже сумку мне нашел.

Стараясь не смотреть вниз, я осторожно растянула шнурки на горловине и запустила внутрь руку, желая узнать, что же такое тяжелое принес мне дракон. Ладонью я нащупала какой-то предмет, похожий на маленький барабан с ручкой, и, поудобнее устроив сумку у себя на животе, глянула внутрь рюкзака.

— Он нашел для меня фляжку, — с умилением прошептала я и сунула руку глубже.

Под фляжкой лежало что-то влажное и мягкое, а под ним прощупывалось мелкое и круглое. Я склонилась к рюкзаку и с удивлением ощутила опьяняющий аромат винограда. Завернутого в большие бледно-лиловые листья.

Ну, Адамас! Это ж надо! Он собрал мне провизию, хотя я была всего лишь случайной гостьей, да еще и человеком.

Не выдержав, я все же расплакалась, шумно хлюпая носом и утирая слезы о кофту на предплечьях.

Под виноградом прощупывалось что-то еще. И это было мелкое, холодное, металлическое. Я не стала вынимать вещи прямо в воздухе, но даже на ощупь было ясно, что треть содержимого рюкзака — какие-то украшения. Дракон таки всучил мне что-то из своих сокровищ!

— Лучше бы тут была сухая одежда, — со вздохом прошептала я, затягивая шнурки и завязывая их узлом. — Это куда нужнее. Дракону, конечно, не понять. Но все равно спасибо, Адамас!

Я глянула в сторону, где должен был быть замок, но увидела лишь горы и пепельно-серое небо.

Под нами снова и снова сменялся пейзаж. То возникали приземистые, покрытые густым лесом горы, то расстилались бескрайние моря, то появлялись и исчезали заброшенные города. А то на миг показывались высотки, серебристые башни небоскребов и летающие машины под причудливым лиловым небом. В таких местах я взывала к невидимости, боясь привлекать внимание.

Невидимыми мы с Васей пронеслись над замерзшими просторами, по которым неторопливо брели стада огромных оленей. Ветер опустил меня настолько, что можно было коснуться замшевых величественных рогов, усыпанных голубоватыми кристалликами инея. Вожак поднял голову, принюхался, облизал бархатистый нос шершавым темным языком и издал трубный рев. Но ветер не дал мне подольше полюбоваться невиданными, огромными, как зубры, созданиями — нас влекло дальше.

Пронеслись под нами вереницы полей, покрытых ароматной лавандой. Появились и исчезли аккуратные белые домики с ярко-синими ставнями. Поймали ветер и на миг ожили каменные мельницы.

Мелькнул раскидистый несуразный город, состоящий из домов самого невероятного вида и размера. Мы летели достаточно низко, и я видела людей, бродивших по улочкам. С опаской они посматривали на то, как ветер поднял и развернул выцветшие знамена на большой площади. Нервно ускоряли шаг, пока мы с кролем, невидимые, уносились прочь.

Вихрем закрутило нас над полноводной ярко-алой рекой, скользившей по руслу среди малиново-красной травы. Ветер оборвал лепестки с цветущих деревьев, и мы долго неслись дальше в ворохе мелкого темно-красного цветочного конфетти.

Ветер не желал стихать и показал нам высокие замки, глубокие пещеры, которые мы пролетали насквозь, развалины каких-то храмов на вершинах высоких гор, а мы все летели дальше. Очень хотелось пить и хоть на минутку расслабиться, но я держалась, прижимала к себе рюкзак, Васю и старалась не раскисать.

Ветер оставил нас в покое лишь на склоне какого-то холма, изрядно прокатив по высокой сочной траве. Измотанная дорогой и напряжением, я даже не перевернулась — так и замерла лицом в траву, почти касаясь носом сероватой земли.

— Самая обычная земля, самая привычная трава, — прошептала я спустя несколько минут и со стоном перевернулась на спину. — И небо самое обычное, голубое. И даже облака не красные и не зеленые. Удивительно.

Вася молча выбрался из-под свитера и шлепнулся в траву. Я его не видела, как не видела и себя, и свои вещи, но кроль звучным шуршанием дал знать, что уже полез осматриваться.

— Ничего не видно, — сообщил он. — Нигде рядом нет ни дорог, ни каких-то знаков, ни признаков присутствия человека.

Я с кряхтением села и тоже осмотрелась. Во все четыре стороны, насколько хватало глаз, расстилалась холмистая местность, кое-где покрытая невысоким кустарником.

— И что делать будем? — спросила я кролика и добавила: — Мы видимы, мы видимы.

Вася пожал плечами и плюхнулся на пятую точку, изрядно примяв траву вокруг себя.

— Не вижу смысла куда-то идти, — сообщил он мне. — Давай тут сидеть.

— Надо осмотреться, — покачала я головой. — Хотя бы какой-то ручей найти и кусты погуще. Если мы тут задержимся надолго, то я не хочу ночевать в чистом поле.

Вася вздохнул.

— Не вздыхай, — велела я, вынимая из рюкзака фляжку. — Я ведь не предлагаю тебе на своих двоих топать.

— И как мы так попали? — вздохнул кроль. — Нас же твои охотники не найдут теперь, даже если будут пытаться.

— Значит, нужно самим выбираться, — жестко ответила я.

Все мои слезы остались в Семимирье. Сейчас на них просто не было места. Ни на слезы, ни на жалость к себе.

Попив немного горьковатой воды мира кота-дракона, я усадила Васю в рюкзак, так что наружу осталась торчать только голова, забросила вещи за спину и крутанулась на месте, решая, в какую сторону идти.

— Уйду в закат! — оптимистично заявила я и с улыбкой двинулась в путь.

— Если вдруг мы отсюда выберемся, — тяжело выдохнула я, — никогда и ни за что не буду ходить в походы. Вся эта романтика с рюкзаками, костром, палаткой и гитарой хороша там, где до ближайшего населенного пункта хотя бы несколько километров. И там, где есть дорога, которая к этому самому населенному пункту выведет!

— Да уж, — согласился Вася. — А еще темнеет… А вдруг тут водятся какие-нибудь хищники?

— И что? — фыркнула я. — Уж кому-кому, а тебе не стоит из-за этого переживать. Ты ж у нас ненастоящий кролик.

— Давай, наступай на мою больную мозоль, — возмутился зеленый ушастик. — Да, я всего лишь зеленый искусственный мех и немного наполнителя, но разве же это помешает ужасным зубастым монстрам разорвать меня на части? Прокусить мою толстую славную попу? А?

— Я обещаю защищать тебя ценой своей попы. Хочешь? — сдерживая усмешку, предложила я.

— Точно? Честно?

— Ну ты же мой гуру и далее по списку, — напомнила я.

Кролик как-то воодушевился, задвигался внутри рюкзака, а потом вытянул поверх моего плеча длинное ухо и тыкнул чуть левее:

— Я там что-то слышу.

— Что?

— Похоже, там вода, — гордо объявил кроль.

— Ах ты ж моя умница! — похвалила я зеленого.

Воду я допила еще час назад. Да и ноги после нескольких часов ходьбы гудели с непривычки.

— И почему я спортом не занималась? — продолжая идти, спросила я в пространство. — Вот точно. Самые простые знания, оптимизм и выносливость — вот что спасет попаданца в другом мире! Хотя я бы предпочла никуда не попадать…

От ручья я решила не уходить. Вдоволь напилась, наполнила фляжку, поела винограда и внимательно рассмотрела те украшения, что насыпал в рюкзак Адамас. И чем больше я перебирала довольно простые аккуратные вещички, тем больше мне начинало казаться, что я уже где-то их видела.

— Вась, ты не знаешь?

Кролик потрогал лапками браслеты и цепочки и пожал ушами.

— Я точно уже держала все это в руках… — хмурясь, прошептала я.

Сложив украшения обратно в рюкзак, я сняла ботинки и как следует размяла стопы. На самом деле прошла я не так чтобы много, но из-за рюкзака, все еще чуть сырой обуви и бездорожья вымоталась мгновенно.

— Да-а-а… Это вам не проблема натирающих корсетов и тяжелых кринолинов, — не без иронии сказала я Васе. — У нас все куда более прозаично. Раз ни принцев, ни белых коней, ни славы и дворца мне не досталось, то и страдания у меня не… аристократичные. Проза жизни. Ножки болят, никто не пожалеет. Эх, Вася! Как домой хочется!

Налетевший порыв ветра тут же рассеял всю мою грусть, вынудив снова в спешке натягивать ботинки на уставшие ноги.

— Снова? — спросил кроль.

Я не ответила, схватила Васю, сунула в рюкзак и прижала тот к себе.

— Держись, — велела я кролику. — Сейчас опять начнется.

Вася недовольно высунул наружу мордочку и нервно подергал усами.

— Когда уже это прекратится? — спросил он с тоской. — Федька, соберись! Ты должна как-то выбраться. Раз какому-то дракону удалось не стать жертвой этих ветров-переносчиков, то и ты сможешь как-то проконтролировать процесс!

— Как? — в тон ему спросила я. — Как ты себе это представляешь? Я даже не знаю, с чего начать!

— Думай, — велел Вася, — а то нас так и будет носить из мира в мир.

Я фыркнула и недовольно покачала головой. Вот хорошо ему возмущаться и ныть, не ему же решать проблему. Это мне надо как-то разобраться с местной магией.

Меня оторвало от земли и мгновенно унесло прочь от ручья. Оглянувшись назад, я чертыхнулась и едва не заплакала — на траве у воды осталась лежать наполненная фляжка.

— Чтоб вас! Чтоб вас всех! — выкрикнула я. — Не хочу я никуда лететь! — Меня аж затрясло от злости и обиды. — Я не позволю тебе, ветрище, носить меня по мирам сколько тебе вздумается. А ну немедленно неси меня домой! Живо!

Из-за воспоминаний о своей участи попадании в голову лезли мысли только о родном мире. Я живо представила себе родную «Малахитовую шкатулку», дворик перед магазинчиком, машинку тети Оли на парковке и даже тот самый обычный день, который предшествовал всем моим злоключениям. В тот день я еще ничего не знала ни о других мирах, ни о том, что сама я являюсь ведьмой. И, дурочка, весело что-то доказывала тете на этот счет.

— Домой! — грозно повторила я. — Неси меня домой!

Нас с Васей снова несло, но теперь мотало из стороны в сторону так нещадно, что время от времени я начинала орать благим матом, потому как все остальные слова и выражения закончились. Когда мы пролетали над каким-то городом, я предпочла скрыть себя, рюкзак и Васю невидимостью. Скорее всего, этот мир я больше никогда не увижу, но буду же помнить, как летела по небу вниз головой и орала во всю глотку. Так пусть уж лучше люди думают, что им послышалось, чем наблюдают неизвестную залетную ведьму к небу попой.

Пронеся меня по дюжине миров в самых немыслимых позах, которые никто не увидел, ветер еще немного покружил меня, не давая в этой свистопляске ничего разглядеть, и довольно болезненно шмякнул в какие-то кусты.

Выплевывая листья и радуясь, что меня никто не видел, я выбралась из зарослей, зло отпихивая зацепившиеся за рукав веточки, и огляделась.

— А?! — только и смогла вымолвить я, таращась на парковку, маленькую асфальтированную площадочку, дом, построенный в восьмидесятых, лесенку с чугунными перилами, тяжелые двустворчатые двери, которые порой нельзя было открыть без лома, пинка и пары крепких словечек, и до боли знакомую сдержанную надпись из металлических букв над входом.

— Я… дома? — не веря в происходящее, спросила я и скинула невидимый рюкзак на траву у кустов. — Я дома?

Не веря собственным глазам, я побрела к лестнице и долго щупала перила невидимыми руками.

— Я дома?

Хотелось сейчас же снять с себя невидимость и рвануть в магазин, чтобы увидеть тетю Олю. Ее машина маячила на стоянке, а значит, и она сама сейчас была на работе.

— Я дома?

— Федь, — позвал меня сзади Вася. — Ты… ты успокойся, где бы ты там ни была.

Его голос меня отрезвил, и мозг, отключившийся от наплыва эмоций, вновь заработал, анализируя ситуацию.

Да, я дома. И, судя по тому, что мимо едут машины, а по дорожкам вдоль домов ходят люди, это именно мой родной мир, а не какой-то похожий. Но… Но я не знаю ни сколько прошло с моего исчезновения, ни как все это время жила тетя Оля и остальные родственники.

— И как это выяснить? — спросила я себя, вышагивая по асфальтовому пятачку перед лесенкой.

Я не смогу просто осторожно пробраться в магазин, воспользовавшись своей невидимостью, — дверь слишком тугая, чтобы открыть и закрыть ее быстро, а у входа висит колокольчик.

— И как быть?

Еще немного походив, я забрала свой рюкзак и углубилась во дворы, выискивая укромное местечко в зарослях сирени. Потеснив там дворовых кошек, я сняла невидимость и принялась за изменение своей внешности. Я так хотела увидеть тетю, что ни на секунду не сомневалась в успехе. Чтобы родственница точно меня не признала, я кардинально изменила свою внешность, превратившись в женщину средних лет в темной одежде. Я добавила себе длинный нос с бородавкой, кустистые брови и долго тренировала взгляд в отражении маленького грязноватого окошка подвального помещения одного из домов. И лишь после этого выбралась из сирени и отправилась в родной и знакомый до мельчайших деталей магазин.

«Шкатулка» встретила меня запахом книжной пыли и ароматических свечей. За высоким прилавком восседала такая любимая и такая родная тетя, которой хотелось броситься на шею. Она не выглядела опечаленной, вежливо мне улыбнулась и предложила свою помощь. Растерявшись, я попросила показать мне хрустальные шары.

— Федя, принеси, пожалуйста, остальные шары из кладовки, — попросила тетя Оля, когда я, чтобы выгадать время, отвергла все предложенные варианты. Краем глаза я все время косила на бумаги перед тетей и на экран ее ноутбука, надеясь рассмотреть дату.

«Федя? — удивленно подумала я. — Это она по привычке?»

И тут из кладовки показалась я с деревянной коробкой, в которой мы выносили товары из хранилища. Я едва не захрипела от ужаса, но собралась и заставила себя сдержаться. Васю вместе с рюкзаком я оставила снаружи, прикрыв их невидимостью, и сейчас мне ужасно не хватало пушистика, в которого можно было вцепиться и получить в ответ успокаивающее поглаживание лапкой.

Мамочки! Это я? Я? Я?! Как это? Как?!

Дрожащими руками я трогала шары, пытаясь скрыть собственное волнение и недоумение. В какой-то миг тетя с подозрением на меня покосилась, а другая Федя вообще спряталась в подсобке.

Стоп!

Это я. И… и я помню все произошедшее! Та странная женщина, из-за которой мы и начали разговор о ведьмах! Ох!..

Нервно сглотнув, я заставила себя сосредоточиться, улыбнулась тете и указала на один из шаров, неразборчиво высказав пожелание завернуть покупку в несколько слоев бумаги. Пока тетя занималась упаковкой, я стащила из подставки визитку и беззвучно ее заговорила. Через пару минут я вышла из родного магазина с покупкой, а тетя Оля не заподозрила, что вместо банкноты я подсунула ей кусочек картона размером с кредитку.

— Значит… — пробормотала я, прислонившись к двери. — Значит… Значит, я попала домой, и завтра утром другая я провалится в Семимирье?

Забрав рюкзак с Васей, я долго гуляла по окрестностям, обдумывая ситуацию, и в конце концов решила, как действовать. Для начала я отправилась домой, уже заранее зная, что тетя Оля после работы отчалит в пункт самовывоза, а я вернусь еще позже.

Сама я ключи никогда не теряла, но тетя периодически страдала такой бедой, поэтому ключ от входной двери у нас всегда был припрятан в неприметной щелке под подоконником между нашим этажом и чердаком.

Дома я наспех приняла душ и переоделась, не забыв вытащить из кармашка кольцо и запихав грязные вещи так далеко в свой шкаф, чтобы другая я уж точно не нашла их за ближайшие двадцать четыре часа.

Следующим пунктом моих дел была шкатулка у кровати, куда я складывала сбережения. Я копила их на новый ноутбук, но теперь собиралась часть потратить, раз уж до кредитки с моей зарплатой на ней пока не добраться.

В одном из ящиков стола нашлись старенькие наручные часы, которые я уже много лет не носила. Там же отыскалась и сменная батарейка к этому раритету, подаренному мне родителями в честь перехода из младшей школы в среднюю.

Набросив невидимость и забрав рюкзак, я вышла из квартиры, тщательно закрыла дверь и осторожно покинула здание.

— Ведьма Федора покинула здание! — хмыкнула я себе под нос и позвала: — Вась, ты там живой?

— Пока да, — глухо отозвался кроль.

Из дома я отправилась в одно из кафе, куда никогда не заходила и не могла зайти в ближайшее время, и плотно поела, наконец получив порцию кофе. А после вернулась к магазину, дожидаясь момента, когда вторая я отправится домой.

Когда она выходила, я проскользнула внутрь и оказалась закрыта в магазине.

— И зачем тебе это? — уточнил кроль.

— Затем, что завтра я отсюда исчезну, Вася, — хмуро ответила я. — И если тетя Оля, придя на работу, меня не обнаружит, то будет переживать. Я могу все исправить! Я могу предотвратить свое внезапное исчезновение, понимаешь?

— А Шарад? — спросил ушастик.

Я не ответила. О блондине сейчас думать не хотелось.

Уйдя из магазина в образе самой настоящей Бабы-яги, я не переставая думала о том, что случилось и что для меня важнее. И прямо сейчас я не могла все бросить и отправиться на поиски дороги в Семимирье.

Здесь ведь мой дом, моя родня. Я не могу причинить им боль, внезапно исчезнув и ничего после себя не оставив.

Смахнув невидимые слезы, я строго велела себе:

— Соберись, Федя. Не думай об этом.

Сунув рюкзак вместе с Васей на один из стеллажей в хранилище, я устроилась в кресле и понадеялась, что усну, ведь завтра меня ожидало очень сложное утро. Но сон не шел. Я долго вертелась, пытаясь устроиться поудобнее, а потом плюнула, вытащила из кармана кольцо и стала рассматривать его в свете фонаря, пробивавшемся в помещение сквозь жалюзи на окнах.

Протяжно скрипнула дверь, звякнул колокольчик, и я резко проснулась, мгновенно сообразив, где нахожусь и что происходит. Мысленно чертыхаясь, я выбралась из кресла, подобрала с пола кольцо, которое уронила во сне, и, радуясь своей невидимости, отступила к стене, наблюдая за собой.

«Хорошо, что в Семимирье стала высыпаться, — разглядывая себя со стороны, отметила я. — А то мало того, что бледная, так еще и зеленоватая. Вылитый Вася!»

Воспользовавшись тем, что другая я отправилась в хранилище, я тоже туда шмыгнула и едва с собой не столкнулась. Другая я чертыхнулась от звука мобильного, шмякнув на пол пакетик с украшениями, а я едва не повторила то же самое, сообразив, что выронила кольцо. В общем звоне и пиликанье телефона этот звук потерялся, но я отчетливо увидела, как колечко, подпрыгивая на плитах, укатилось под один из стеллажей.

Отступив к стене, я наблюдала, как другая я ползает по полу, заглядывая под шкафы и собирая пыль, и испытывала двойственное чувство. С одной стороны, мне хотелось остановить себя, не дать обнаружить кольцо. Тогда бы ничего необычного не случилось бы, и я смогла бы вернуться к обычной и понятной жизни, а не скиталась бы по мирам, до конца не зная, что произойдет в следующий момент. Но с другой… Я не могла отказаться от той странной и удивительной жизни, в которую окунулась. И я не могла отказаться от Шарада.

Со смешанными чувствами я дождалась, пока ни о чем не подозревающая другая Федя найдет кольцо и выйдет из хранилища, и наконец тяжело выдохнула, опустившись на пол.

Все. Все случилось. Теперь дороги обратно нет.

— Но я ведь и не хочу терять все это, — напомнила я себе. — Не хочу забывать о магии, не хочу бросать ту жизнь, которая так не нравилась мне поначалу.

— Дор, — шепотом позвал Вася и зашуршал где-то наверху. — Дора! Вытащи меня. Не могу больше сидеть в этом мешке!

Кроль снова завозился, но раньше, чем я поднялась с пола, стеллаж, на который я пристроила рюкзак, завалился набок и завалил еще парочку шкафов. На пол обрушилась волна коробок и бижутерии.

— Васька, ты что творишь? — зашипела я на ушастого.

Чертыхаясь и костеря кролика, я подобралась к завалу и попыталась нащупать невидимый рюкзак. Подаренные Адамасом украшения, которые я не подумала накрыть невидимостью, кучкой венчали горы пластика и стекла.

— Васька! Я тебя не вижу, — шипела я, уже слыша шаги другой меня за дверью. — Хватай рюкзак и тащи его подальше.

— А вещи? — возмутился кроль.

— Оставь, — велела я. — Появление тут неучтенных украшений объяснить куда проще невидимых предметов, которые я из прошлого могу случайно нашарить во время уборки этого кошмара. Давай!

Шустро убравшись с прохода и уткнувшись носом в рукав, я постаралась не дышать слишком громко и наблюдала за тем, как другая Федя перебирает невиданные украшения и удивляется их появлению. Выходит, не я тогда наколдовала появившиеся в хранилище богатства, но я сама их сюда притащила.

Когда другая я вышла из хранилища, я прошмыгнула следом и замерла в каком-то шаге у себя за спиной. Я знала, что произойдет дальше. Я так часто вспоминала этот момент, что могла точно предугадать свои действия.

Раз — и Федя посмотрела на входную дверь, поморщилась и вздохнула.

Два — она заглянула за ширмочку, чтобы включить чайник.

Три — опустилась в кресло и взяла в руки увесистое серебряное кольцо.

Четыре — в кармане затрезвонил телефон, а Федя надела на палец кольцо.

Я шагнула ближе и, стараясь не дышать, вытащила телефон из кармана, наблюдая, как закатываются глаза у другой меня и как она медленно исчезает. Сглотнув, я взглянула на экран, помедлила и осторожно мазнула по экрану пальцем, принимая вызов.

— Да, тетя Оля, — хрипло ответила я и осторожно опустилась в кресло, где уже никого не было.

— Федька, как они меня достали! — воскликнула обожаемая родственница. — Владелец решил продать помещение, а новый прямым текстом пообещал, что или мы сами разрываем контракт на аренду и съезжаем, или он нам устроит сладкую жизнь! Федька, я устала как тягловая лошадь! Кофе хочу! Ставь чайник, я буду через пять минут.

— Это длится уже столько лет, что мне иногда хочется на все наплевать, взять кредит и таки выкупить это помещение, — глотая огненный кофе и хрумкая печенье, призналась тетя Оля, упав в кресло. Достало! Достало! Достало! Останавливает лишь то, что я ни разу не брала кредитов и ужасно не хочу этого делать. — Она потерла висок и поморщилась. — Столько историй об этом… Сплошные же нервы! Еще побольше, чем от сменяющихся владельцев. — Она снова поморщилась. — Голова болит! Довели.

Я улыбнулась и, подойдя к тете со спины, стала осторожно массировать ей виски, шепотом приговаривая:

— Уйди, боль, уйди.

Тетя Оля громко застонала и довольно сообщила:

— Все же, Федя, ты ведьма. Как рукой боль сняла. Мгновенно!

— Да… видимо, я на самом деле ведьма, — с усмешкой прошептала я.

— Черт! Но что же делать? — вздохнула женщина, допивая кофе. — Этот дядька меня в тупик загнал! Я такого наслушалась!..

— Кредит брать нельзя, — предупредила я тетю Олю. — Твой магазинчик не приносит так уж много прибыли, чтобы рисковать всем и влезать в долги перед банком.

— В том и дело, в том и дело, — согласилась тетушка. — Но как быть, Федя?

Я минуту помедлила, оценивая последствия, а потом отправилась в хранилище. Золотые, платиновые и серебряные украшения со всевозможными камешками лежали ровно там, куда я когда-то их сложила. Тронув пальцами сдержанные и очень элегантные вещички, я вытащила из коробки пару сережек с овальными аметистами, цвет которых напомнил мне о цвете глаз дракона, и понесла иномирные ценности в общий зал.

— Слушай, теть Оль, а ты помнишь, как здесь оказались все эти вещи? — стараясь не переигрывать, спросила я, поставив перед женщиной свою добычу. Чтобы не светить перед ней запылавшими ушами, я ушла за ширмочку и долго гремела посудой, ворчала из-за закончившегося печенья, примеряла сережки. В общем, отсиживалась все то время, которое тетя Оля охала, ахала и клацала ногтями по кнопочкам.

— Федь, откуда это? — спустя несколько минут окликнула меня тетя. — У нас ведь не было таких вещей!

— Не знаю, теть. Я вчера решила немного прибраться и нашла эти вещи на одной из дальних полок, — как можно честнее ответила я, появляясь из-за перегородки. — Но, посмотри, украшения выглядят настоящими. Ты так не думаешь?

— Ну… наверное, — пробормотала тетя.

Она поднесла бриллиантовый браслет к лицу и шумно на него подышала. Я точно знала, что камешки не запотеют, как всякие обычные стекляшки, но не вмешивалась. Подарки Адамаса было жаль, но прямо сейчас передо мной встал довольно простой выбор.

— Я должна съездить к Соломону Адамовичу, — немного подумав, решила тетя. — Он скажет точно. И если да, то…

— То «Шкатулка» станет полностью твоей, — улыбнулась я тете.

— Да, но я не верю в сказку, детка, — вздохнула женщина. — Будет невероятно, если окажется, что когда-то давным-давно я купила все эти украшения по бросовой цене и не заметила, что это настоящие сокровища.

— Жизнь — невероятная штука, — усмехнулась я. — Порой в ней происходят самые настоящие чудеса.

— Федь… — глянув на меня, вдруг прищурилась тетя Оля. — А ты… Что с тобой? Ты как-то иначе выглядишь… О чем я не знаю?

— Ну… — я не сдержалась и улыбнулась. — Не знаю, как и сказать.

— Ты влюбилась? — предположила тетушка.

— Не только это, — уклончиво ответила я. — Я не хотела тебе говорить, но…

— Ну?

— Ты очень обидишься, если я уеду? — прямо спросила я тетю Олю.

Та пристально на меня посмотрела и уточнила:

— Совсем?

— Да, — со страхом отозвалась я.

— Нет, я не обижусь, — покачала головой тетя. — Если тебе это нужно, то, значит, ты должна это сделать.

Я не выдержала и улыбнулась родственнице.

— И ты не спросишь куда? Что со мной? В своем ли я уме? — удивилась я.

— Ты помнишь, как приехала ко мне? — спросила тетя Оля. — Ты просто собрала вещи, позвонила мне и ни секунды больше не раздумывала. Ты жалеешь о том, что уехала тогда от родителей?

— Нет, — честно призналась я.

— Именно, — кивнула тетушка. — И я никогда не сомневалась в твоей разумности и осторожности. Ни тогда, ни сейчас. Раз тебе это нужно, то делай.

Она поднялась, вытащила из ящика стола контейнер с крышкой, ссыпала туда украшения и сунула контейнер в свою сумку.

— Федь, — сказала она мне, направляясь к двери, — я не буду тебя отговаривать или расспрашивать. Ты всегда можешь рассказать мне, когда будет подходящее время. И когда ты сама этого захочешь. Я прошу тебя лишь об одном: не пропадай.

Послав мне воздушный поцелуй и подмигнув, тетя ушла, громко бабахнув дверью.

— Я… не пропаду, — пообещала я, глядя на дверь. — Я обязательно буду появляться.

— Ветер, ветер, ты могуч, — пробормотала я, выйдя из тетиной квартиры с чемоданом. — Тьфу… Вась, как думаешь, все получится?

Зажатый под мышкой кроль дернул ухом и проворчал:

— Только от тебя зависит. А мы куда?

— Как куда? — удивилась я. — Домой!

Кроль хмыкнул, а я требовательно заговорила с ветром, представляя себе славный домик из серо-фиолетового камня с черной черепичной крышей, с семью башенками и густыми яблочными лозами, опутавшими стену рядом с дверью. Я представила солнечный денек в Рыжем мире и длинный коридор на первом этаже дома. Представила себе узкий коридор, где мы с Васей обнаружили огромное количество то ли настоящих, то ли выдуманных миров. Даже веник, ведро и тряпки представила очень четко.

— Держись, — скомандовала я кролику. — Мы отправляемся!

Я открыла глаза и с улыбкой осмотрела такой привычный и родной коридор. Дверь в галерею с картинами все еще была открыта, там среди пыли маячили ведро, тряпки и веник. Улыбнувшись, я выключила в галерее свет, закрыла туда дверь и, усадив кролика на чемодан, покатила свои вещи в кухню.

— Мы вернулись? — не поверил Вася.

— Мы вернулись, — согласилась я, открывая кран и набирая себе воды в кружку. — Я ведь самая настоящая ведьма. Колдую, живу в своем доме, есть фамильяр. — За окном, утробно мяукая, поскребся рыжий кот, на этот раз заявившийся домой без одного уха. — И даже кот у меня есть.

Вася шмякнулся на пол и довольно запрыгал вокруг меня.

— Мы выбрались!

— Только не говори ребятам, — строго приказала я кролику. — А то я тебя знаю!

— До-о-о-ор!

— Знаю! — повторила я. — Я сама как-нибудь расскажу.

— Только обещай, что без парней больше не полезешь в галерею и не будешь ставить эксперименты с этим странным ветром. Мало ли!

— Обещаю, — усмехнулась я. — Тем более что без них я и не справлюсь. У меня впереди много дел!

— Это каких же?

— Нужно как-то помочь Адамасу, — подумав, ответила я. — Думаю, теперь у меня не составит труда вернуться в его мир и убедить дракона полететь с нами. Еще надо отыскать мою дорогую коллегу Массиру и дать ей щелбан.

— Но без нее ты бы здесь не оказалась, — напомнил кроль.

— Да, если бы она не потеряла кольцо, а кольцо… думаю, в первый раз его в наш мир занесло ветром, а во второй — притащила я сама… Но, Вась, свой щелбан она заслужила. Разве нет?

— А еще?

— А еще? Еще нужно хоть немного изучить другие миры, — решила я. — Много-много дел. Ни секунды покоя, ни минуты покоя. Ни дня выходного! Только работа!

Открыв дверь на улицу через кладовку, я охнула, увидев сидящего на ступеньках Шарада.

— Вы уже вернулись? — спросила я ошарашенно. — Почему так рано?

Стянув с головы капюшон и встав, охотник подбородком указал мне куда-то наверх и сухо ответил:

— Мы не просто так вернулись.

Я оглянулась, подняла взгляд на башенки домика и радостно вскрикнула: на центральной и самой большой башенке, обвив шпиль и уложив морду на ворона-флюгер, сидел Адамас.

— Вы здесь?! — крикнула я. — Как вы меня нашли, Адамас?

— Драконы чуют вещи, которые до этого им принадлежали, гортанно отозвался кот-дракон. — Но за тобой пришлось изрядно погоняться, ведьма Федора.

— Ты его знаешь? — с сомнением посматривая то на меня, то на дракона, уточнил Шарад, все больше хмурясь.

— Ага.

— Откуда? — прищурившись, спросил блондин.

— Ну… я тебе потом объясню.

— Во что ты на этот раз вляпалась, Дора?

— Да ты что? — вполне искренне возмутилась я. — Когда бы я успела? Сидела себе дома, даже за порог не выходила. Честно!

Шарад прищурился еще больше, но промолчал.

— А где Мэй? Он пропустил появление нашего гостя?

— Он выяснил, что… твой гость не является демоном, и отправился добывать нам обед, — ответил блондин.

Я рассмеялась.

Как же хорошо. Тут скупой на слова, но такой надежный Шарад. Болтливый обжора Мэй. Вася с его глупостями. Домик. Может ли что-то быть лучше? Ничего.

Я обняла Шарада, смачно поцеловала его в щеку и позвала Адамаса:

— Спускайтесь, пожалуйста. Не нужно пугать местных. Мы вам даже что-нибудь на закуску найдем.

Пропустив кота-дракона в дом и подталкивая Шарада в спину, чтобы шагал быстрее, я улыбнулась небу над головой и довольно прошептала:

— Нас ждут великие дела.

Нужно только поменьше кормить Мэя и добавить Шараду работенки, чтобы он просто не успевал на меня злиться. А работа всегда найдется. Я ведь ведьма!