— Знаешь, наверное, я — собственница… Понимаю, что не имею права на этот пляж, на это место, которое мы с тобой окрестили «У трех дубов», но, когда я вижу здесь чужих, возникает такое чувство, словно залезли ко мне в квартиру. Это же наше кострище, наш песочек, такой он мягкий, желтый, да и вода здесь будто чище, чем во всей Волге. А вид! Ты только посмотри, как в тумане тонут желтые и красные деревья противоположного берега… Конечно, это называется — коса или пролив, не знаю, я в этом не разбираюсь, но все равно вода настоящая, волжская. И здесь просто сказочно красиво! Жаль, что я не нахожу прелести в рыбной ловле, да и ты, моя дорогая Диночка, тоже. Думаю, мы упускаем что-то приятное в этом смысле, хотя уху можно спокойно варить и из покупных карпов и лещей, ты не находишь?

Света Рысина, двадцати лет, редкой красоты натуральная блондинка с нежным лицом, украшенным пикантной родинкой над верхней губой, кутаясь в шерстяной шарф, ходила по берегу и подбирала сухие камышины, выброшенные на берег и успевшие подсохнуть веточки, то и дело забираясь в густые заросли ивняка, где не спеша, с удовольствием собирала хворост. Ей нравилось здесь все: и запах застоявшейся речной воды, и стеклянное дребезжание лягушачьего хора, и светлеющее над головой небо, и запах дыма от небольшого костра, которым занималась ее лучшая подруга, Дина. Даже вид перламутровых рыбьих кишок, оставшихся после выпотрошенных лещей, приводил ее в восторг своей цветовой гаммой, и не только это. Ей казалось, что, лишь будучи в этом месте, она сливается с природой, является ее частью, что здесь все настоящее и что только тут они с Диной могут побыть самими собой, отдохнуть, расслабиться, позагорать, поговорить без свидетелей о чем-то более важном, чем цифры, деньги и производственные проблемы. И без суеты, как это происходит в городе, там — сплошные телефонные звонки, обрывистые нервные разговоры, да все о делах, дежурные эсэмэски, засоряющие не только телефон, но и мозги, густое мелькание знакомых лиц, усталость уже с самого утра, пластиковые стаканчики с кофе, котлеты в буфете…

Они с Диной работали в фирме, каких в городе — сотни. Занимались отчетами, целыми днями сидели перед экранами своих компьютеров, посылали письма компаньонам, поставщикам, клиентам. Много курили — просто так, чтобы заполнить паузы между насыщенными работой часами и немного перевести дух. Пытались бросить курить — по очереди, но пока что ничего не выходило.

Дина, ровесница Светы, полноватая, но очень приятной наружности шатенка с карими глазами, отличалась от порывистой и энергичной подруги плавными движениями и природным спокойствием. Она была немногословна и умела слушать. Вот и сейчас она слушала восторженную болтовню Светланы и мысленно во всем с ней соглашалась. И на самом деле это было их место: они его открыли два года тому назад и даже дорогу с основной трассы, между поросшими травой и мелкими кустарниками холмами, проторили сами девушки, рискуя провалиться колесами в какую-нибудь скрытую от глаз травой яму или даже в незаметный овражек. Машина, на которой они сюда приезжали, принадлежала Светлане — подержанный, но быстрый и легкий «Фольксваген», мечта бесколесной Дины, обладавшей правами, но не имеющей возможности пользоваться даже отцовской «Ладой». Отец не позволял Дине самостоятельно водить машину, считая это крайне опасным занятием.

— Дина, ау, ты слышишь меня? — Света появилась за спиной Дины неожиданно и со смехом попыталась испугать подружку. — Смотри, сколько хвороста я насобирала.

— Насобирала ты много, конечно, но все это сгорит очень быстро. Надо бы найти ветки потолще, ничего, даже если они будут влажными. Когда костер разгорится и образуются угли, эти толстые палки подсохнут и тоже начнут давать тепло. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но твои веточки сгорят за несколько минут, это точно. У тебя хорошие духи, — улыбнулась Дина. Длинные локоны подруги коснулись ее лица, и она сразу же узнала аромат. — Это те самые, что тебе подарил…

— Не хочу о нем говорить… противный! И вообще, его бог покарал — представляешь, на него упала кухонная полка.

Послышалась мелодия из «Волшебной флейты» Моцарта — дал о себе знать телефон. Светлана машинально достала аппарат из кармана широких удобных джинсов.

— Да? Гм… — Она резко захлопнула крышку телефона и с каким-то остервенением сунула его обратно в карман. — Вот идиот! Телефон, что ли, отключить?

— Снова маньяк? — Дина сунула в огонь сухие ветки и принялась с удовольствием смотреть, как костер разгорелся на ее глазах, от него полыхнуло жаром. В этот утренний час, когда солнце было еще бледным, и лучи его не могли пробить туман, и тепло еще только ожидалось, костер был просто спасением. — Не думаю, что из-за какого-то придурка тебе надо отключать телефон. Твоя мать с ума сойдет, если не сможет дозвониться до тебя.

— Это точно. Ну что, нести котелок с водой?

— Неси. Не знаю, как ты, а я на природе всегда есть хочу. У нас есть черный хлеб?

— Есть. Сейчас расстелю плед, нарежу хлеб, посолю. Ой, умираю, как хочется хлеба! Вот смотри: в городе мы разве получили бы столько радости от куска простого черного хлеба с солью? Может, домик купить где-нибудь на берегу? В деревне, к примеру? Здесь совсем рядом есть населенный пункт.

— Да, есть, только в этой деревне живут одни миллионеры. Думаешь, ты одна сообразила, что жить в деревне на берегу Волги приятнее, чем в городе? Эх ты, Светик!

Светлана принесла из машины плед, расстелила его неподалеку от костра на холодном песке, достала еду, тарелки, нарезала хлеб, посыпала каждый кусок солью, протянула ломоть Дине:

— На, подружка, а то с голоду умрешь. Ты права. Меня мать знаешь как отговаривала от этой поездки? Говорит, что вдвоем опасно отправляться на природу — хоть в лес, хоть на пляж. Я понимаю ее, но ведь невозможно жить в постоянном страхе, что тебя кто-то изнасилует или убьет. Не знаю, рассказывать тебе или нет… — говорила она с набитым ртом.

— По-моему, мы с тобой рановато присмотрели мне свадебное платье, — вдруг сказала Дина, и на ее еще недавно таком спокойном и улыбающемся лице появилось выражение полного отчаяния и боли. А из глаз покатились слезы.

— Дина, да что с тобой?! Вадим? Что он тебе сделал?

— В том-то и дело, что ничего. — Она с трудом проглотила кусок хлеба. — Ты помнишь, недавно я простудилась, была вообще никакая. Лежала, потная, под одеялом, в соплях, слезах, кашляла так, что грудь болела, все мышцы. Понятное дело, красоткой меня назвать тогда было никак нельзя. Ты же сама видела. Так вот. Вадим был у меня всего один раз. Принес яблоки, побыл пять минут, сказал, что у него много работы, и ушел. Он сбежал, понимаешь?!

— Вадим? Вот никогда бы не подумала! Вроде бы положительный, всех поучает… Может, он боялся заразиться?

— Конечно, боялся. Но я-то думала, что, если человек любит, он не то что пять минут с тобой посидит — он вообще будет постоянно при мне, чай приготовит, горчичники поставит, банки. Родители-то мои как раз в деревню уезжали, ты была на работе. Хотя ты-то и банки мне поставила, и лекарство принесла, если бы не твои антибиотики, не знаю, когда бы я поднялась.

— Я не могла бывать у тебя каждый день, извини.

— Света, да при чем здесь ты?! Замуж-то я собиралась не за тебя, а за Вадима! Вот и думай после этого — стоит ли связывать свою жизнь с таким человеком или нет. Честно говоря, я просто возненавидела его! Одно дело, когда я здорова и в чем-то сомневаюсь, а когда все болит, когда так плохо, что хочется выть, а твоего жениха и след простыл… Сама понимаешь, все кажется во сто крат хуже. Словом, не хочу я выходить за него замуж.

— Ты сказала ему об этом?

— Сказала. — Дина снова принялась вяло жевать хлеб.

— Ох! Послушай, такие новости, а ты такая спокойная. Сидишь, костер разжигаешь, болтовню мою слушаешь.

— Да, может, я такая спокойная именно поэтому.

— Почему?

— Потому что приняла решение. Все взвесила, представила, как мы с Вадимом жили бы, если бы поженились, и так нехорошо на душе стало, даже как-то страшно.

— Слушаю тебя — и ушам своим не верю! Все же так хорошо было. Он так за тобой красиво ухаживал, подарки дарил, казался очень надежным.

— Пока я была здорова, — заметила Дина. — А представь себе, что случилось бы, заболей я чем-нибудь серьезным? Да уж лучше одной жить, чем постоянно чувствовать, что ты кому-то в тягость. Мы еще молоды, ведь так? А у меня в голове эта дурацкая простуда и реакция Вадима… Ладно, пойдем искать дрова.

Она поднялась, отряхнула с колен крошки, и Светлане показалось, что Дина стала в эту минуту неуклюжей, тяжелой, неповоротливой, словно драма, которая произошла в ее личной жизни, лишила ее сил и превратила в старуху. И как это раньше она не заметила перемену в настроении и поведении Дины?

— Дина, не смей раскисать! — воскликнула Света. — Ты посмотри, какой ты стала. Возьми себя в руки! Ну! Ты совсем-совсем с ним не видишься?

— Почти, — уклончиво ответила Дина. — Все. Хватит об этом.

Щеки ее покраснели. Дина, почувствовав это, обняла их холодными ладонями.

— А ты-то что хотела рассказать?

— Да так…

— Говори-говори, сменим тему.

— Да мрачноватая тема-то. Просто моя мама, отправляя меня сюда, рассказала жуткую историю, случившуюся с ее подругой, когда та еще училась в школе. Представляешь, они с родителями отправились, как мы с тобой, на пикник. Только в лес, а не на речку. Папа возился с шашлыком, мама сидела на травке и вязала, слушая щебет птиц, а в это время их дочка с подружкой-одноклассницей отправились прогуляться. Короче, рядом была военная часть. Вот солдаты с ними и развлеклись.

— Господи, ужас какой! И это мама тебе рассказала сегодня, отправляя сюда?

— Говорю же, она была против нашей затеи. Но нельзя постоянно думать о плохом! Если послушать мою маму, так из дома вообще лучше не выходить — кругом полно маньяков.

— Вот и мой отец такой же.

Снова раздался телефонный сигнал, Светлана машинально сунула руку в карман, но, увидев номер на дисплее, захлопнула крышку:

— Вот черт! Только вспомнишь о маньяках, как они тут как тут.

— Ты серьезно? — Дина взглядом показала на телефон. — Может, в милицию обратиться?

— Ничего, сама как-нибудь справлюсь. Все мужики — идиоты, — проговорила Света с явным отвращением. — Дина, тебе не кажется, дорогая, что мы с тобой приехали сюда вовсе не для того, чтобы вести мрачные разговоры? Конечно, определенный риск в нашей прогулке есть, но у меня в машине лежит монтировка, а в сумке — газовый баллончик.

— Только представь себе: спускается с трассы машина, а в ней — пара мужиков. Ты успеешь схватить свою монтировку или баллончик?

— Что ты предлагаешь? — раздраженно спросила Светлана. — Забыть о нашем месте и о прогулках? Проводить свободное время в барах и ресторанах или, еще лучше, дома, за книгами, или торчать в Интернете?

— Успокойся. Хорошо, что ты такая храбрая. Но все равно, неплохо было бы подумать о безопасности.

— Это как же?

— К примеру, газовый баллончик должен находиться при тебе, в том же самом кармане, или лежать на пледе, под книгой. И монтировку туда же положи. И не смотри на меня так — это вовсе не смешно. Я слышала массу страшных историй.

— Дина, я понимаю, у тебя сейчас не самый лучший период: тебе плохо, у тебя проблемы. Но, прошу, постарайся сделать так, чтобы это не отразилось на наших отношениях.

— Упаси бог, Света! Просто я сказала то, что думаю.

— Ладно, извини.

Светлана махнула рукой и отправилась к камышам. И вдруг остановилась, напряглась, словно к чему-то прислушиваясь.

— Ты слышишь? — Она быстро оглянулась и посмотрела на Дину.

— Машина. Я слышу, что по дороге едет машина. Но ее пока еще не видно. Здесь время от времени проезжают автомобили из деревни в город.

— Ладно… Напугали меня! Скажи лучше, камыши горят?

— Думаю, да.

Между тем на дороге показалась машина — черная, сверкающая новыми хромированными деталями.

Дина вздрогнула.

— Света, возвращайся сюда, быстро! Машина! Шикарная, дорогая. Она еще не свернула сюда, но мне почему-то страшно.

И тут она услышала крик подруги. Света даже не кричала, а визжала, словно наступила на змею, которая внезапно ужалила ее.

— Света! — Дина бросилась к машине, схватила монтировку и побежала на крик. Она не понимала, что могло вызвать ужасный крик подруги, но сердце ее колотилось так, что она не слышала даже звука собственных шагов. — Света, что случилось?

Она приблизилась к подруге и увидела, что та смотрит куда-то вниз, себе под ноги.

— Мужик… голый… Он мертвый… весь в крови… — Светлана, стуча зубами, обняла Дину и прижалась к ней. — Боже, как страшно!

— Быстро поехали отсюда! Господи, смотри, машина! Она мчится сюда.

— Ты варенье взял?

— Да.

— А коробку со скипидаром?

— Взял, взял. Я все взял. Но главное — это ты. Главное, что я увез тебя из этого чудесного загородного дома, оторвал от Фабиолы и твоей мамы. Я все понимаю, здесь — настоящий рай. Но побудь немного и со своим мужем. Поживи в городе. Теперь ты принадлежишь только мне!

— Марк, я серьезно, — Маргарита потрепала Марка по затылку, взъерошила ему волосы. — Честно говоря, я и на самом деле что-то засиделась в деревне. Но там такая красотища! Я написала три натюрморта — один с бордовыми хризантемами, второй — с зимними яблоками в итальянской вазе, помнишь, синей с белым. А третий… Подожди! Ты куда? Марк, куда мы несемся? Ты разобьешь нашу новую машину! Марк!

Машина резко свернула и покатилась по узкой дороге к пляжу. Марк, высунув голову в открытое окно, во что-то всматривался, продолжая лавировать между кочками.

— Рита, неужели ты ничего не слышишь? — наконец бросил он через плечо, продолжая смотреть куда-то вперед. — И не видишь?

— У меня не такое хорошее зрение. Ах да… Вот вижу. Машина на пляже. Костер, как же, вижу. Послушай, кто-то кричит!

— Ты только сейчас услышала?

Машина приблизилась к самому берегу, к камышам. Марк выскочил, Рита, замерев, припала к стеклу. В отличие от своего мужа, следователя прокуратуры, она если и была храброй, то скорее в мыслях, чем в реальных поступках. Хотя Марк считал, что она отчаянно смела и порой даже безрассудна, и всегда переживал за нее. Особенно когда она активно вмешивалась в его профессиональные дела.

Рита слышала, что Марк с кем-то говорит, кажется, раздавались женские голоса. Знала она, что у мужа есть пистолет и в случае необходимости он воспользуется им. Хотя, быть может, ничего страшного и не произошло?

Она опустила стекло, высунула голову в окно и крикнула:

— Марк, что случилось?

— Ничего, оставайся на месте!

Рита вылезла из машины и сначала подошла к кромке воды, зачерпнула ладонью прохладную в этот утренний час воду, потом осмотрела костер, подложила туда несколько веток, обратила внимание на скудный завтрак отдыхающих — нарезанный черный хлеб. Возле костра стояли котелок с водой и миска с большими кусками сырой розоватой речной костистой рыбы.

Старенький красный «Фольксваген» стоял рядом с ивами. Рита приблизилась к нему и обратила внимание на вмятину на капоте и выпачканную чем-то красным, похожим на кровь, правую фару. И только после этого медленно двинулась в сторону камышей, где вскоре увидела двух девушек, которые что-то эмоционально объясняли Марку. Хотя крайне возбужденно вела себя одна из них, высокая холеная блондинка, девчонка лет двадцати; ее спутница, выглядевшая более скромно (какой и должна, по определению, быть подруга красавицы), лишь поддакивала и качала головой.

— Марк, что случилось, скажешь ты мне наконец или нет? — Рита протиснулась между девушками и чуть не наткнулась на распростертое на песке, среди зарослей камыша, голое тело мертвого мужчины. Лицо разбито в кровь, следы обширных гематом на плечах и груди.

— Я же сказал — все отошли к воде, — устало произнес Марк, обращаясь к девушкам. — Разве вы не понимаете, что произошло преступление, здесь полно следов, причем вполне четких. А вы все затоптали. Хотя бы следы протекторов на берегу не испортите! Ну! И никуда не убегайте, я сам вызову милицию, вы должны будете дать показания, ведь это же вы обнаружили труп.

— Отпустите нас, — взмолилась блондинка. — Пожалуйста! У меня будут неприятности дома, если узнают, что мы влипли в такую историю. Убийство… Труп… Это утопленник?

— Света, это не утопленник, — тихо произнесла другая девушка, пониже ростом и поплотнее, но с правильными чертами лица, превосходной кожей и густыми каштановыми волосами. Рита мысленно уже писала ее портрет. — Мужчину долго били. Или — сбили. Словно на него наехала машина. Вон лицо все в крови. Синяки…

Рита заметила, как взглянул на нее Марк: с любопытством, словно оценивая проницательность и ум девушки. Она знала этот его взгляд.

— В самом деле, вы же следователь прокуратуры, — продолжала канючить блондинка. — Отпустите! Вы ведь тоже проезжали мимо, вот и скажете, что сами, первыми увидели труп.

— Не говорите глупости. — Марк уже достал телефон и набирал номер прокуратуры. — Это Садовников. Неподалеку от села Пристанное, почти рядом с нами, есть небольшой пляж. Найден труп молодого мужчины, приблизительно тридцати лет. Нет, это не я его обнаружил.

Блондинка метнула на него презрительный взгляд.

Пока Марк разговаривал по телефону, Рита еще раз обошла «Фольксваген». Точно, это кровь, надо бы Марку показать.

Но он и сам уже стремительным шагом шел к ней.

— Марк, смотри: здесь и вмятина, и кровь. И мужчина весь в крови. Такое впечатление, что эти девицы раздавили парня, а потом решили отдохнуть: уху собирались варить. Я понимаю, конечно, что все это попахивает черным юмором. Но это же кровь на фаре? Совпадение, конечно, но как-то странно все это выглядит со стороны.

Пока ждали приезда представителей милиции и прокуратуры, девушки оделись, загасили костер, убрали в машину вещи и уселись на поваленном дереве, будучи в крайне угнетенном состоянии духа. Марк на всякий случай записал их фамилии.

— Рысина Светлана Алексеевна, Плетнева Дина Павловна.

— Что тут у вас — пикник? — недоверчиво спросил Марк.

— Пикник, — вяло отозвалась Светлана Рысина. — Хотели отдохнуть, сварить уху на костре.

— И когда же вы успели наловить таких жирных лещей? — Марк кивнул на остывающий на песке котелок с несваренной рыбой. — Или это карпы?

— И то и другое, — огрызнулась Рысина. — На базаре купили. Вчера вечером.

— Странные вы, девушки, — вдруг встряла в разговор Рита. — И не страшно вам тут одним, без мужчин? Мало ли кто проедет мимо на машине? Или вы кого-то поджидали?

— Нет, никого мы не поджидали, — спокойно ответила Дина Плетнева. — Просто это наше место. Мы давно уже сюда ездим, и всегда все было спокойно. На самом деле мы хотели просто отдохнуть, сварить уху, позагорать, поспать, наконец, на свежем воздухе. И это просто ужас какой-то — труп в камышах!

— Говорила мне мама: сиди дома, — сказала, тупо уставившись взглядом в песок, Светлана. — Словно чувствовала!

— А что с вашей машиной? — спросил Марк. — Откуда вмятина?

— Какая еще вмятина? — удивилась Светлана, поднялась и прошла к машине. — Дин, смотри! И правда вмятина. Но я ни во что не врезалась. А это что? Дина, глянь!

Рита с Марком наблюдали, как девушки рассматривают кровь на фаре. По их виду, удивленным лицам и возгласам получалось, что они видели вмятину и кровь впервые.

— Вы когда сюда приехали? — спросил Марк.

— Недавно, часов в девять.

— Утра?

— Конечно, утра!

— Никого не застали?

— Нет.

— А костер? — спросила Рита. — Он был погашен или, быть может, оставались теплые угли, с ночи, к примеру?

— Да нет, здесь никого не было, никакой костер не горел, — ответила сдержанно Дина. — Мы еще обрадовались, что мы первые и вокруг — ни души. Разве мы могли предположить, что в камышах — труп?

— И что теперь будет? — спросила Рысина. — Нас повезут в милицию, чтобы расспросить, как и при каких обстоятельствах мы его нашли?

— Пока еще не знаю, — ответил Марк.

Рита отвела мужа в сторону.

— Марк, в кои-то веки мы собрались провести выходные вдвоем: вырвались, называется! У тебя нюх на трупы? Ты что-то почувствовал? Черт тебя дернул сюда свернуть!

— Я просто услышал крик. Подумал сначала — показалось, но потом еще раз крикнули. Увидел машину, дым от костра, а людей нет. Вот и побежал в камыши. Странная история, согласись? Эта кровь на машине. Вмятина. Словно след. Хотя, я уверен: эти девчонки ни при чем.

И машину они свою помяли где-то в другом месте.

— И долго мы здесь пробудем?

— Думаю, нет. Это же не мой район, ты понимаешь. Но я должен рассказать все, что знаю.

— Да ты же ничего не знаешь.

— А вдруг они специально забрались в кусты и заорали, увидев нашу машину? Им понадобились свидетели обнаружения трупа.

— Марк, что ты говоришь?! Да если бы они были причастны к этому убийству, они уже давно бы сделали ноги. Я хоть и не эксперт, но видно же: мужчину убили не только что, прошло какое-то время. Хотя, может, я и ошибаюсь, а не уехали они потому, что у них сломана машина? Господи, Марк, поехали домой! Хватит этих убийств и трупов. Так хочется приготовить тебе что-нибудь вкусное, побыть с тобой.

— Подожди.

Марк подошел к девушкам:

— Чей «Фольксваген»?

— Ну мой, я же говорила, — ответила Светлана. — А что? Я не знаю, откуда на машине эта вмятина и… кровь. Чертовщина какая-то!

— Машина исправна?

— Да, конечно, мы же на ней и приехали.

— Вы не могли бы сесть за руль и проехать несколько метров?

— Да легко!

И Светлана, не в силах скрыть раздражения, села в машину, завела мотор и резко рванула вперед, чуть не сбив стоявшую поблизости Риту.

— Полегче! Вы что, девушка?! — Романтичное настроение Риты моментально улетучилось. — Может, вы и этого парня так же сгоряча сбили, по пьяной лавочке, а потом запамятовали?

— Извините, — буркнула Светлана. — Это случайно вышло.

Марк обошел машину, присел, рассматривая следы протекторов на песке. Потом резко встал и направился в камыши.

На пригорке появилась милицейская машина, за ней — прокурорская «Волга».

— Почему она не отвечает на звонки? Не знает, что мы волнуемся? Я вообще не понимаю, зачем ты отпустила ее туда?!

— Почему это я? Ты сам разве не знал, куда они едут? Как будто в первый раз!

— А вдруг с машиной что-то произошло? Или на пляже этом их… встретили? Кругом полно маньяков, идиотов, отморозков!

Павел Николаевич Плетнев места себе не находил, переживая долгое отсутствие дочери Дины. Был уже вечер. Дина не звонила, на их вызовы не отвечала, а спустя некоторое время голос автоответчика и вовсе сообщил, что абонент выключил телефон.

— Паша, я понимаю: ты переживаешь. Думаешь, мне самой легче? Ты всегда ищешь виноватых.

— Ладно, не придирайся к словам, лучше скажи — что нам делать?

Павел Николаевич, высокий худой мужчина лет шестидесяти, нервно пощелкивал подтяжками, потирал большим пальцем правой руки гладко выбритые щеки, морщил нос и при этом постоянно смотрел в окно, словно Дина могла появиться исключительно на подоконнике: опуститься, покачивая крыльями, на ветку дерева и постучаться в стекло — мол, а вот и я.

Он был очень привязан к дочери и, будь его воля, вообще никуда не отпускал бы ее от себя. Дина была поздним ребенком, долгожданным, любимым и единственным. Он стал отцом Дины в сорок лет, поздно, в отличие от своей молодой жены — Ирины, которой неделю назад исполнился всего сорок один год. Красивая, яркая, невысокая, полненькая, энергичная, общительная. Он бы и ее запер, если бы мог. И хотя жена его нередко раздражала именно своей активностью и общительностью, он все равно любил ее, постоянно держал в поле своего зрения и, даже находясь на работе, звонил ей и проверял, где она в данный момент находится. И не то что не доверял — просто ему было важно знать, где она, с кем, и даже чем она занимается и о чем говорит. Он считал жену своей собственностью в самом хорошем, по его мнению, значении этого слова. Это выражалось во всем. Он с удовольствием готовил и кормил жену, мыл за нее посуду, ходил вместо нее по магазинам; одежду покупал для нее тоже он, водил ее по театрам, не выпуская из руки ее теплый локоть или мягкую ладошку, и готов был целовать при каждом удобном случае. Если жена задерживалась на работе, он места себе не находил, переживал, часто звонил, говорил, что ждет ее, соскучился. Он знал, что Ирина тоже любит его, как догадывался и о том, что своей любовью и чрезмерной заботой он уже порядком поднадоел ей, но и изменить что-либо в своей манере поведения по отношению к ней уже не мог — это было выше его сил. Дина, в отличие от матери, снисходительно позволявшей мужу болезненно опекать ее, сумела вытребовать себе определенный процент свободы, чем и пользовалась при каждом удобном случае. Как и в этот раз. Пикник с подружкой А что, если, помимо подружки имеется еще и пара приятелей? Или, напротив, они отправились на Волгу одни и к ним там пристали? Страшно было представить, что может произойти с дочерью в этом диком, безлюдном месте. Дина — послушная дочь, она отлично понимает, каких нервов стоит родителям отключенный телефон и ее нежелание, чтобы до нее дозвонились. К тому же она прекрасно знает своего отца — совершенно безумного в своей любви к ней, нежного, заботливого и вечно переживающего за каждый ее шаг.

— Ну почему она отключила телефон? — теперь уже вздохнула Ирина. — Знаешь, если сначала я подумала о том, что она на самом деле отправилась на этот пляж с каким-нибудь мальчиком и ей просто не до нас, хочется побыть с ним — понимаешь? — то теперь и я начинаю думать: случилось что-то нехорошее. Ну не могла она так поступить с нами, мы не так ее воспитывали! Паша, мне страшно!

Павел Николаевич присел к жене на диван и обнял ее.

— Ира, а ты не знаешь домашнего телефона этой… Рысиной?

— Знаю. Он у нас в телефонной книжке записан. Позвоним?

— Да. Поговори с ней как женщина с женщиной. Если это сделаю я — просто наору на нее, и она бросит трубку.

— Это точно!

Ирина легко поднялась и отправилась в переднюю. Павел Николаевич последовал за нею.

Встал, опершись о дверной косяк, скрестив руки на груди, и обратился в слух.

— Это квартира Рысиных? — мягко, вежливо поинтересовалась Ирина. — Валентина? Добрый вечер. Это Ирина Плетнева вас беспокоит. Скажите, Светлана дома? Как, тоже нет? Понятно… Вернее, ничего не понятно. Мы с мужем просто не знаем, что и думать. Уже девятый час, а Дины нет! Куда они отправились? К «Трем дубам»? Понимаете, нам с мужем это ни о чем не говорит. Где это место? Может, взять такси и тоже туда отправиться? Пристанное? Паша, запомнил? Пристанное! Да, я представляю себе, где это. Послушайте, Валентина, может, поедем туда вместе? Мы бы захватили вас или вы, наоборот, — нас… Нужно же что-то решать! Как-то действовать. Вы только представьте себе, что с ними, двумя девочками, могло произойти на безлюдном пляже! Им хоть и по двадцать лет, но ведут они себя порой как совершенные дурочки. Вбили себе в голову, что они ничего не боятся, мол, невозможно всю жизнь ото всех прятаться, а мужчины — скоты, которых надо отстреливать. Вы тоже такое слышали? Это новое поветрие у молодежи или только наши девочки с ума сходят? Ой, вы уж извините, что я так резко разговариваю, но мы просто места себе не находим. Так что решим? Как вы думаете, стоит еще подождать или все же лучше поехать, попытаться их поискать? — Павел Николаевич делал энергичные жесты: мол, надо ехать! — Муж мой уверен, что надо их найти. Да, я не спросила вас о главном: Светланин телефон включен? Вы говорили с ней? А… Понятно… Да что это я?! Конечно, если бы вы дозвонились до нее, то сразу бы мне все сказали: где они и что с ними. Поймите, без вас мы не найдем это место. Вы думаете? Хорошо, давайте договоримся так. Ждем еще час. Если они не позвонят и не включат телефоны, тогда поедем. Ждите нашего звонка, хорошо?

Она опустила трубку с тяжелым сердцем: ничего не узнала. Все плохо, Валентина и сама нервничает.

— Паша, подождем еще час. Она сказала, что у Светы есть газовый баллончик, она умеет им пользоваться. На нее как-то вечером напал один идиот, и она брызнула ему в лицо.

— И тебя это утешило? Ира! Думаю, ты была с этой Валентиной слишком уж вежлива. Не заслуживает она этого! И вообще… Инициатива проведения этого пикника принадлежит Светлане! И машина — ее. И вообще, они с матерью ведут такой образ жизни…

— Какой? Что ты о них знаешь, Паша?

— Какой-какой, — передразнил ее муж. — Она не замужем! Вот какой! А как может себя вести незамужняя женщина?

— И как же?

— Ира, хватит! Словно ты не понимаешь, что я имею в виду?! Мужчины в доме нет, женщина ищет себе партнера, приводит в дом кого ни попадя…

— Почему ты так плохо думаешь об одиноких женщинах, Паша? Ты судишь о них по себе? Это мужчина долгое время не может обходиться без женщины, а вот женщина спокойно живет без мужчины годы и даже десятилетия.

— Скажи еще: века! Я знаю, о чем говорю. Ну не внушают мне доверия одинокие бабы.

— А почему ты так завелся? Ты вообще-то видел ее?

— Кого?

— Валентину.

— Так… Мельком. Да ты же помнишь! Она как-то приходила к нам. Обыкновенная женщина. Баба.

— Неправда! Выглядела она прекрасно. Молодая, стройная, следит за собой. Да ей и не дашь ее возраст.

— Я ничего такого не заметил. И вообще, для меня существует только одна женщина.

Он привлек ее к себе, обнял.

— Только бы она вернулась, только бы вернулась. — Он зарылся лицом в волосы жены. — Знаешь, в такие минуты начинаешь понимать: как я был счастлив еще утром, когда вы все были со мной. И как, в сущности, мало надо мужчине для счастья…

— Ладно, Паша, постарайся взять себя в руки. Думаю, найдется наша Дина.

От телефонного звонка оба вздрогнули, словно были цельным организмом. Павел Николаевич стиснул пальцами плечо жены так, что она вскрикнула от боли.

— Ну же, бери трубку! — Ирина встала и показала мужу на дверь в прихожую. — Не пугай меня!

Он медленно, словно заранее зная, что звонок будет тяжелый и сейчас он узнает, что с дочерью стряслась беда или — а это вовсе невозможно — ее уже нет в живых, побрел в переднюю. Взял трубку, поднес к уху, но, услышав голос Дины, даже застонал, чувствуя немыслимое облегчение: жива!

— Пап, меня задержали в милиции. Это недоразумение, скоро все прояснится, но сейчас мне нужен адвокат, срочно, слышишь? Найдите с мамой самого хорошего адвоката!

Рита сделала глубокие надрезы в большом куске свинины и поглубже затолкала зубчики чеснока. Минутку подумав, добавила к ним узкие полоски моркови. Густо посолила, поперчила мясо, обернула фольгой и сунула в духовку. Это для Марка. И салат из сельдерея тоже для него. И яйца фаршированные — для него, любимого. Вот только где он сейчас? В прокуратуре? На месте очередного преступления? В морге? И когда же он освободится, вернется домой, чтобы нормально поесть, побыть с женой, поговорить?

Фабиоле, их дочке, скоро исполнится год, и она почти всю свою маленькую и тихую, как сон, жизнь провела в Пристанном. С помощью деятельной и практичной Ксении Илларионовны, матери Риты, в доме появилось паровое отопление, было закончено оформление большого, с английским экраном, камина, построена теплица, где, правда, росли пока что петрушка с укропом и немного огурцов — эксперимент Ксении Илларионовны. В кухне появилось много новых кастрюль и сковородок, спальня облагородилась широкой кроватью и купленным в антикварном магазине туалетным столиком на кривых ножках (Рита так и не определила, к какому стилю отнести покупку). Приобрели жилой вид остальные комнаты и детская, а огромную гостиную украсил большой персидский ковер. Словом, жить теперь можно в Пристанном хоть круглый год. Когда Рита поняла это, было уже поздно: Марк прочно обосновался в городской квартире. Пока Рита с матерью занимались благоустройством загородного дома, Марк как-то отстранился от семьи, ушел в работу, и Рита, привязанная к маленькой дочери, к своей новой мастерской и новым работам, все реже и реже выбиралась к мужу. Она подозревала, что он питается одним кофе с бутербродами, в квартире скопилось много пыли, и в городской мастерской, расположенной на нижнем этаже двухэтажной квартиры, тоже давно никто не убирал. Нанимать женщину, которая присматривала бы за городским хозяйством, она не рискнула: в мастерской имелось много ее работ, стоимость которых могла бы вызвать у постороннего человека желание совершить тихое подлое преступление.

Однако когда Марк привез ее в город, Рита обнаружила, что в квартире не так уж все и плохо. Полы вымыты, вероятно, бедный Марк готовился к встрече жены, и пыль вытерта. Разве что в вазах замумифицировались некогда роскошные букеты цветов, в холодильнике засохли и испортились продукты, да и состояние ванной комнаты требовало принятия незамедлительных мер. Не считая переполненной корзины с грязным бельем.

Теперь, когда уборка была закончена и в окна ворвался свежий воздух, стиральная машинка уютно и монотонно работала, а в духовке запекалось мясо, можно было немного расслабиться и даже поспать.

Телефонный звонок привел ее в чувство. Она так и не поняла, удалось ей уснуть или нет. Ее мысли о Марке постоянно словно перетекали из снов в реальность и обратно. Она взяла трубку и, услышав голос своей подруги Миры, улыбнулась. Вот уж действительно кого бы она хотела сейчас увидеть, так это Миру.

— Да, Мирочка, ты очень кстати, — не дала Рита ей сказать и пары слов. — Ничего не хочу слышать! Приезжай, и сама все расскажешь. Соскучилась я ужасно!

— Ладно, занятая художница, приеду. Тем более я знала, что ты в городе: твой Марк позвонил Диме и сказал, что ты здесь. Я тоже соскучилась, но у меня к тебе, помимо этого, есть довольно интересное предложение. Думаю, нам есть о чем поговорить.

— Мира, я жду. — Рита отключила телефон.

К приезду подруги она успела только заварить чай — Мира приехала буквально через полчаса.

Румянец заливал ее щеки, глаза блестели, она была так хороша в эту минуту, что Рита залюбовалась ею.

— Мирочка, как я рада тебя видеть! Проходи.

Подруги обнялись.

— И тебе, Рита, свежий волжский воздух пошел на пользу. Ты вся просто светишься! Как Фабиола?

— Здорова. Это самое главное. А твоя Дашуня как?

— Слава богу.

— Ты с кем ее оставила?

— С мамой.

— Вот и я свою — с мамой.

За столом Мира рассказала Рите о том, что, по ее мнению, было крайне важным и интересным для подруги.

— Приятель Димы, один очень приятный во всех отношениях человек, — начала Мира, — состоятельный, между прочим…

— Вообще-то я замужем, — улыбнулась Рита. — Если ты помнишь, конечно!

— Да, кстати, хотела тебе сказать. Разве можно надолго оставлять без присмотра такого мужчину, как твой Марк? Мало того, что ему требуются уход и женская ласка, вокруг него вьется огромное количество женщин.

— Мира, что за намеки? Я доверяю Марку.

— Я понимаю. Но все равно мне жаль его. Дима рассказывал, как видел его в кафе — он пил кофе с рогаликом. И это при том, что он женат на тебе — женщине, которая прекрасно готовит. Прошу тебя, не оставляй его одного.

— Так что ты хотела рассказать об этом мужчине?

— Он уже пожилой но, несмотря на возраст, решил жениться. Мы с Димой его не осуждаем. Напротив, приветствуем его решение. Я видела эту женщину, она значительно моложе его, но очень привлекательна, мила.

— Мира, кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь.

— Да, Рита, в качестве свадебного подарка он хочет заказать тебе ее портрет.

— Нет, нет и еще раз — нет! — категорично отказала Рита. — Я не пишу портреты невест миллионеров. И даже миллиардеров. Если ты меня хотя бы немного знаешь, то должна помнить, что я предпочитаю натюрморты. Груши, к примеру. Пожалуйста, не смотри на меня как на сумасшедшую. Понимаю: он заплатит хорошие деньги, но я и так, надо сказать, не бедная. Вот если… — Тут Рита улыбнулась, состроила уморительную мину: — Вот если бы ее лицо было похоже на грушу.

И подруги расхохотались. Напряжение, вызванное резким отказом Риты, исчезло.

— Ну правда! Это такая тоска. К тому же — вдруг не по лучится сходства? Ты же знаешь, портреты — это не самое сильное место в моем творчестве. К тому же мне придется часами вести долгие разговоры с этой скучнейшей особой, наверняка корыстной. Я всегда с подозрением относилась к подобным бракам.

— А если бы ты сама решила выйти замуж за очень богатого и в то же самое время порядочного человека?

— Говорю же — у меня есть Марк. А деньги я умею зарабатывать.

— Значит, ты отказываешься.

— Да. И не обижайся.

— Да что мне-то обижаться? Это же не мой портрет. И все равно, Рита, ты все умеешь, у тебя — талант! Неужели ты легко можешь позволить себе отказаться от таких денег? Говорю же — он не поскупится. Положишь денежки в банк, для Фабиолы.

— Хорошо, я подумаю, — смягчилась Рита. — Но ведь если человек платит большие деньги, он и свои условия диктует. Эта особа попросит меня написать ее без морщин, складок, прыщей, обвислых щек.

— Об этом можешь не переживать, эта дама тщательно следит за собой и выглядит в высшей степени превосходно, несмотря на свой возраст. Хотя не думаю, что ей больше сорока.

— Понятно. Ладно, я подумаю. Мира, теперь-то можно поговорить о нас с тобой? О наших детях, мужьях или просто попить чаю с печеньем?

— Знаешь, Рита, сижу я у тебя, и мне до сих пор не верится, что я здесь. Ты на самом деле что-то засиделась в своей деревне.

— Это рай, не забыла? — Рита принялась разливать чай по чашкам.

— Нет, не забыла. Думаю, мы тоже когда-нибудь переберемся к вам поближе. Но тогда, боюсь, и наш папа забудет о нас и большую часть времени будет проводить в городе. У нас же деловые мужчины. А чем это так вкусно пахнет?

— Представляешь, готовлю Марку разные вкусности, но не уверена, что он все это попробует. Он на работе. И утром, и в обед, и вечером, и даже ночью. А пахнет так вкусно бужениной.

— А я сегодня утром приготовила на обед Диме уху из лещей. Почему ты на меня так странно смотришь?

— Из лещей, говоришь?

— Ну да.

— Скажи, Мира, ты когда-нибудь находила… труп? Вот так шла-шла — и наткнулась на труп?

Рита спросила и тотчас пожалела: чуть больше года тому назад Мира обнаружила на своем брачном ложе труп незнакомого мужчины и чуть с ума не сошла.

— Мира, спокойно. Извини, я, глупая женщина, все забыла. Я совсем не о том! Ты простила меня?

Мира и не знала даже, как реагировать. То ли заплакать, вспоминая свою удивительную, полную ужаса и сомнений брачную ночь (шутка ли — труп голого мужчины на постели?), то ли засмеяться. Они расхохотались — настолько вопрос Риты нелепо прозвучал.

— Я хотела сказать, что не каждый человек в своей жизни вообще видел труп. Я имею в виду — криминальный труп. А Марк словно чует их. Сегодня, к примеру, утром он вез меня из Пристанного в город. Проезжали мы мимо одного полудикого пляжа, очень красивое место, надо сказать. И представляешь: вдруг Марк резко сворачивает вниз, к воде, к пляжу, где в камышах орут как резаные две девицы. Они, оказывается, обнаружили в камышах труп мужчины! Приехали, по их словам, на природу — отдохнуть, сварить уху. Теперь понимаешь, почему я вспомнила об этой утренней истории?

— Уха. Понятно, — кивнула Мира.

— Они искали хворост для костра, забрели в камыши и наткнулись на голого мужика. Мертвого, разумеется. Подняли крик, а тут — мы мимо проезжаем. Видишь, как все совпало?

— Так, может, они нарочно так заорали, чтобы привлечь ваше внимание?

— Сначала я тоже так подумала, но потом решила — нет. Все было не так. Две девицы, обеим лет по двадцать. Вряд ли они стали бы привлекать внимание пассажиров машины такого класса, как наша. Понятно ведь, что в ней могли быть мужчины. Во всяком случае, если они не законченные дуры, орать бы не стали. Разве что знали, чья это машина.

— Логично. И что? Они наверняка попросили вас отпустить их, когда узнали, кто такой Марк. Чтобы представить дело таким образом, якобы это вы нашли труп, так?

— Точно. Я удивляюсь тебе, Мира!

— Не стоит. Просто я сама бы так поступила. Вам-то что с Марком, с вас как с гуся вода. А их теперь затаскают по следователям, будут снимать свидетельские показания.

— Если бы только это! Эти две девушки будут проходить по делу об убийстве как главные подозреваемые.

— Как это? Ничего не понимаю.

— Это — главная интрига, Мира! Потрясающе интересно! Дело в том, что девушки прибыли на пляж на машине, стареньком «Фольксвагене», принадлежащем одной из них. И на машине — вмятина и кровь. Да! Надо сказать, что мужчина был, скорее всего, сбит машиной. Другими словами, на него, голого, наехали, загнали в камыши и придавили. У него повреждены лицо, плечи. И что самое важное — этой же машиной!

Мира удивленно присвистнула и отодвинула чашку.

— И экспертиза показала, что на машине — кровь этого мужчины?

— Так мне Марк сказал.

— Ему поручили вести это дело?

— Нет. Это не его район. Но всей информацией он владеет. К тому же он знает, что я умираю от любопытства. Это же я первая обнаружила на капоте кровь!

— Девчонок задержали?

— Конечно. Сразу же. Теперь они, я думаю, в камере предварительного заключения. Вот тебе и уха из лещей!

— Какая странная история! У тебя есть мысли по этому поводу?

— Есть. Машиной Рысиной (это фамилия девушки, которой принадлежит «Фольксваген») кто-то воспользовался. То есть кто-то до того, как они отправились на Волгу, сел в ее машину, возможно, с этим парнем. Привез его на пляж, убил, а потом вернул машину, заранее зная о планах девушек и таким образом подставляя их. Другая версия. Девушки сами его убили, вернее, одна из них, а вторая ничего не знала, но и от поездки на пляж отказаться не могла. Это более сложный вариант, но тоже возможный.

— Вмятину могли сделать специально, каким-нибудь хитрым образом, и перепачкать машину кровью этого мужчины. Это тоже подстава, — предположила Мира.

— И так могло быть. Но интуиция подсказывает мне: девчонки не знали, что машина помечена таким страшным образом, иначе они хотя бы смыли кровь! Ведь все так явно…

— Рита, ну и историю ты мне рассказала! А кто такой этот убитый?

— Марк говорит, фамилия его — Сажин. Вот смотри, я записала в книге рецептов. Сажин Александр Георгиевич. Тридцать один год.

— Его кто-то опознал?

— Да, забыла тебе сказать: неподалеку от того места, где обнаружили труп, нашли одежду убитого. Там были и документы. Он совсем недавно развелся с женой. Марк узнал из своих источников, что этот Сажин был младше своей благоверной лет на пятнадцать, если не больше. Она сегодня должна появиться в морге, чтобы опознать своего бывшего мужа. Думаю, она что-то расскажет о нем.

— Хуже было бы, не окажись при нем одежды и документов. И все равно, Рита, как могло с лучиться, что задержали девушек, приехавших на место убийства на машине, испачканной кровью убитого? Да их явно кто-то подставил, неужели не понятно?

— В жизни чего только не бывает, — задумчиво произнесла Рита. — А тебе не успело прийти в голову, что этот Сажин мог быть любовником одной из девчонок?

— Не знаю. Возраст-то у них как раз такой…

— Какой — такой?

— Когда все чувства обострены.

— Вот и я о том же. Слушай, мы разговариваем таким образом о наших детях? Мира, похоже, мы тоже заражены криминальным вирусом!

— Но не все же о манной каше думать, — улыбнулась Мира и ободряюще взглянула на подругу: — Если что — можешь всегда рассчитывать на мою помощь.

Она еще никогда в жизни так быстро не говорила. В какие-то доли секунды она сумела выложить главное, что ей позволили сообщить родителям, предоставив телефон. Она сказала коротко: ее задержали, она ни в чем не виновата, произошло недоразумение, но ей срочно требуется хороший адвокат. И хотя она отлично понимала, что она ни в чем не виновата на самом деле, на машине оказалась кровь убитого мужчины, следовательно, ей придется каким-то образом защищаться. Но, не зная законов и не разбираясь в процессуальных условностях, она может навредить себе лишь одним неправильным словом, ошибочным ответом, своей доверчивостью и отсутствием жизненного опыта. Она знала, что отец, услышав просьбу о помощи, сделает все возможное и невозможное, чтобы найти адвоката. Деньги у него есть, он не глупый и очень осторожный человек. У таких, как правило, всегда кое-что отложено на черный день.

В камеру предварительного заключения ее посадили одну, без Светланы. И она, окруженная незнакомыми людьми и напуганная до смерти, еще не поняла, хорошо ли, что их разъединили с подругой. Возможно, те, кто заподозрил их в убийстве Александра Георгиевича Сажина (именно так, оказывается, звали человека, труп которого они нашли в камышах), не желали, чтобы подруги имели возможность договориться о даче схожих показаний. Вероятно, их целью было выведать у Дины и Светланы информацию, касающуюся Сажина, по отдельности. Это Дина понимала. С другой стороны, не видя Светланы, Дина могла спокойно обо всем подумать, не слушая воплей и нервных криков подруги. Она-то сама уже привыкла к Свете и старалась не обращать внимания на ее грубость, понимая, что это всего лишь защитная реакция экзальтированной и в то же самое время очень ранимой и еще не до конца сформировавшейся девушки. Что же касается работников прокуратуры, поведение Светланы могло быть воспринято ими как желание поскандалить, привлечь к себе внимание, что в данной ситуации было огромной глупостью. Конечно, Дине хотелось увидеться с ней, поговорить, тем более было о чем. Главный вопрос не давал покоя, как думала Дина, им обеим: откуда на капоте Светланиной машины вмятина и, самое важное, — кровь на фаре? Причем именно кровь Сажина? А если бы они не разжигали костер и не отправились бы за сухим камышом? Хотелось отчетливо вспомнить каждую минуту времени, проведенного ими на берегу. Сухой камыш! Это ли не бред? Откуда в зарослях живого, сырого, растущего в воде камыша возьмутся сухие стебли? И кто первый подал эту идею? Сейчас вспомнить это было невозможно, поскольку тогда все это казалось ничтожным, не имеющим никакого значения. Они испугались показавшейся на горизонте машины. Сами себя напугали дурацкими разговорами о возможном изнасиловании, о том, насколько они, как и все женщины вообще, уязвимы, беззащитны, слабы. И не этими ли поездками они хотели доказать сами себе, что не боятся мужчин и им тоже позволено многое? Глупость, какая глупость! И далось им это доказательство своей состоятельности и силы! Дурь. Блажь. Попытка избавиться от никому не интересных комплексов. Или же это желание бросить вызов мужчинам, причинившим им боль? Но разве кто-то знал (кроме родителей, разумеется) об этих странноватых поездках? И разве тот же самый Вадим оценил бы их смелость? Да он просто не обратил бы внимания. Или же, узнав причину, расхохотался бы ей в лицо. И все же: не приятнее ли проводить время на природе в обществе мужчин? Ведь если бы она не поссорилась с Вадимом (хотя ссора у нее вышла какая-то ненатуральная, во время серьезного разговора она повела себя как самая настоящая идиотка!), то, скорее всего, они в эти выходные выбрались бы куда-нибудь вместе с ним. Да и Светлана тоже отправилась бы куда-нибудь со своим бойфрендом. Она никогда не была монашкой, умела вести себя с мужчинами.

Что же произошло на самом деле? Как могло случиться, что их со Светланой задержали, в то время как настоящий преступник находится на свободе? Вот уж он теперь потешается над ними, радуется своей победе! Смеется над тем, как ловко смог одурачить милицию!

Телефон отобрали сразу же после того, как ей удалось переговорить с отцом. И что теперь будет с ней? Когда у нее появится возможность встретиться с адвокатом и рассказать ему всю правду? И всю ли правду стоит ему рассказывать?

Она смотрела на сидевших в камере женщин (они жили своей жизнью, переговаривались, курили, играли в карты, спорили, ругались, одна даже выдала другой за украденный кусок мыла пару тумаков), и ей казалось, что все это происходит не с ней, весь этот тюремный ужас, кошмар — просто кинофильм, который она видит на экране телевизора. И только вонь в камере была натуральной и вызывала тошноту.

Так что же рассказать адвокату? Главное, не проговориться, вести себя так, словно ничего и не было. Ведь можно же не думать о том, о чем не хочется? Можно. Главное — хорошенько захотеть. А она хочет. И не желает в тюрьму! Она не знакома с Сажиным, она не сидела в машине в тот момент, когда машина загнала его в камыши. Вот. Она ничего не знает. Ничего!

Адвокат, Грушин Михаил Львович, сидел в кабинете следователя прокуратуры Виноградова и задавал ему вопросы, касающиеся нового дела об убийстве Сажина. Прозвучавшее в рассказе Виноградова знакомое имя несколько оживило его, настроило на самый оптимистический лад. Марк! Вот, значит, как. Оказался в нужное время в нужном месте. Точнее — в ненужное время и в ненужном месте. Вез свою красавицу жену Риту из Пристанного в Саратов, услышал крики, доносившиеся с пляжа, свернул с дороги и увидел в камышах двух девиц в обществе трупа. Ничего себе утро началось! Грушин понимал, что следователь не знает абсолютно ничего, но решил до конца выполнить свою миссию и продолжал уже практически формально беседовать с ним, пока не понял, что сыт этой скучнейшей беседой по горло. Даже кофе ему Виноградов не предложил! Он ненавидит адвокатов, зачастую сводящих «на нет» следовательскую работу. И это написано на его лице — непроницаемом и одновременно тоскливом. Другое дело — Марк Садовников. Душка! С ним приятно иметь любое дело. Он азартен, его интересует только истина. К тому же он прекрасно ладит с людьми, умен, уверен в себе, а это дорогого стоит. Да и кофе в его кабинете всегда хороший, Рита сама покупает.

Михаил Львович вдруг представил себе, как он приходит к Марку домой и как Рита угощает его чем-то вкусным, щебечет, улыбается, и вся холостяцкая жизнь Грушина наполняется новыми красками, и ему хочется жить, хочется снова начать встречаться с Варей, проводить с ней вечера, позволять ей ухаживать за ним, готовить и даже говорить о своих чувствах. Но у Вари отвратительный характер. С ней так тяжело, просто невыносимо!

— Хорошо. Спасибо, Николай Петрович, за помощь. Надеюсь, что завтра вы позволите мне с утра навестить мою подопечную?

— Приходите, — холодновато ответил Виноградов.

Грушин позвонил Марку из машины:

— Марк, это Грушин. Помнишь такого? Послушай, у меня к тебе разговор. Я понимаю, уже вечер, знаю, что Рита вернулась в город и вам не до меня, но тут такое дело… Прошу тебя, удели мне хотя бы полчаса. Я по поводу того происшествия. Не знаю, как это и назвать. Речь идет о вашей утренней прогулке по берегу Волги. Труп в камышах. Вот-вот! Да, меня попросил один давний знакомый за своего приятеля. Плетнева Дина — тебе это имя о чем-нибудь говорит? Да-да, я буду защищать ее. Понимаю, все это чушь собачья, но раз уж попросили, надо работать. К тому же адвоката ноги кормят. Так я к вам подъеду? Спасибо.

Дверь открыл Марк. Вид уставший, но глаза сияют. Сразу видно, что он рад встрече. Хотя, быть может, он так светится от радости вовсе не по поводу прихода незваного гостя.

В дверях появилась Рита. В длинной мятой медного цвета юбке, мятой блузке.

— Заходи, Миша. Вот полюбуйся, что продают в наших магазинах! И все это мятое хозяйство стоит две тысячи у.е.! Скажи, зачем эту красивую перламутровую ткань мнут?

У него от сердца отлегло. Рита узнала его и обратилась по-свойски — Миша. Значит, его накормят ужином.

— А ты зачем покупала? Надеялась отгладить?

— Представляешь — надеялась! — расхохоталась она.

Рита — такая красивая, просто восхитительная, кудри словно из чистого золота, кожа розовая, свежая, как у ребенка. Она же в прошлом году родила и сама переродилась. А вот у Грушина детей нет и, наверное, уже не будет. Какая мать из Вари? Вспыльчивая, нервная, обидчивая, не умеющая прощать, может не разговаривать неделями. Хотя… Может, ей тоже следует родить, тогда она изменится?

— На самом деле в этом магазине у меня работает знакомая — она разрешила это примерить и показать Марку. Но ему не понравилось. И мне, честно говоря, тоже. Ну же, проходи, что стоишь? Марк мне сказал, что ты будешь защищать Дину Плетневу. Вот только интересно — от кого?

На ужин подали буженину, какие-то немыслимые салаты, пирог с капустой и печенье с сушеной черешней.

— Марк, когда я бываю у вас, мне потом всегда хочется жениться. Но где взять такую жену, как твоя Рита?

— Посмотри по соседству, ведь Рита — моя бывшая соседка, — улыбнулся Марк. — Так что ты хочешь от меня услышать?

— Марк, неужели ты не понимаешь? — Рита тронула его за руку. — Миша хочет узнать во всех подробностях, что там произошло, чтобы понять, может ли его подзащитная быть виновной или нет. Давай-ка я сама расскажу тебе, Миша, как было дело.

И она, дав возможность Марку спокойно поесть, рассказала Грушину обо всем, что увидела в то утро, и даже прокомментировала это происшествие.

— Как видишь, дело странное, непонятное. Если бы они не кричали и мы оказались бы на этом берегу случайно, скажем, спустились к пляжу, чтобы искупаться или набрать воды… Да мало ли! Так вот, окажись мы там случайно и заметили этих девиц в камышах, а рядом — труп, тогда можно было бы легко предположить, что они имеют к убийству Сажина самое непосредственное отношение. Это стало бы одной из версий. А так… Зачем они, спрашивается, так орали, если были виновны?

— Значит, они не виноваты, — пожал плечами Грушин, промокая губы салфеткой. — Буженина превосходна! Рита, сказать, что я, грубо говоря, напросился к вам на ужин, — это чистейшая правда.

— Миша, не отвлекайся. Скажи лучше, как ты будешь защищать Плетневу? Есть какие-нибудь соображения?

— Начнем с того, что машина не ее.

— Тоже правильно. Но этого мало.

— Марк, насколько я понял, Сажин был убит машиной? Попросту — сбит.

— Да, странная смерть, как и сам случай в целом. Эксперт сказал, что характер гематом и разрывов внутренних органов, ран и ссадин, плюс повреждение черепа, — все свидетельствует о том, что сначала его ударили машиной, и он упал навзничь, но был еще жив и вполне способен двигаться. А когда он приподнялся над землей и голова его оказалась на уровне капота…

— И это называется приподнялся? — удивилась Рита. — Получается, что он просто вскинул голову.

— Может, и так. В общем, машина наехала на него еще раз, и удар пришелся в голову. Потом произошел наезд. Борис… Ты, Михаил, наверное, знаешь его — Борис Григорьевич Анджан, эксперт.

— Нет, по правде говоря, не знаю, — признался Грушин.

— Словом, Борис предположил, что машина кружила вокруг Сажина, подминая его под себя: кто-то, сидевший за рулем, очень хотел его смерти. Однако круто резко наехать и прокатиться колесами по телу убийца не сумел, думаю, здесь сработал психологический фактор. Это отнюдь не хладнокровный убийца.

— Ничего себе — не хладнокровный! — покачала головой Рита. — Так измываться над человеком! В том-то и дело, что раздавить, наехав один раз, было бы проще и быстрее. А тут чувствуется, что Сажина изрядно помучили перед смертью. Женский почерк… Это женщина мстила!

— Откуда такая уверенность? — спросил Грушин.

— Это не уверенность, а предположение. Не знаю. Интуиция. Постарайся выпытать у этой Плетневой побольше. Что она знает о Светлане. Выпотроши все-все, касающееся личной жизни этой блондинки.

— Блондинка — это у нас кто? — поинтересовался адвокат.

— Это Рысина, — ответил за жену Марк.

— Рысина Светлана, хозяйка машины, понимаешь? Возможно, она хотела подставить подругу. Знаешь, Миша, я говорю тебе это, а самой не верится. Думаю, все-таки — девчонки ни при чем. Но надо постараться, чтобы это доказать.

— Жаль, что ты — кормящая мать и у тебя нет времени помочь следствию, — попытался пошутить Грушин.

— Нет, я уже не кормящая мать, у меня есть время, к тому же мне это интересно. Но Марк не позволит мне вмешиваться в это дело. К тому же он сам не имеет к нему никакого отношения. Мы с ним проходим как свидетели, не больше.

— Жаль.

— Знаете, о чем я сейчас подумал? — Марк пристально посмотрел на Риту. — А что они вообще делали в камышах?

— Кто? Девчонки? — Грушин напрягся, надеясь услышать что-то крайне важное, что впоследствии пригодится ему для защиты Плетневой.

— Ну да! Что они там забыли? Под ногами грязь, да и вообще опасно, как в болоте.

— Там песок. А они сказали, что искали хворост. Вернее, не хворост, а старый сухой камыш, словом, топливо для костра. У них и котелок с рыбой был приготовлен. Они действительно собирались варить уху, иначе как объяснить этих лещей, карпов, сам костер. Они не могли приготовить все нарочно для кого-то, я имею в виду для свидетелей вроде нас: вот, мол, мы просто варим рыбный супчик. На этом берегу вообще мог никто не объявиться.

— Это ты к чему, Рита? — спросил Марк.

— К тому, что ты тоже прав: что они делали в камышах, если костер у них уже горел, да и какое в этих зарослях топливо? Разве что сам камыш? Не знаю. Никогда не клала в костер камыш. А если они приволокли труп туда, и в эту минуту появились мы? Вот они, чтобы их поведение показалось нам естественным, и заорали? На публику.

— Но они же не знали, что в машине именно мы! Это мог быть кто угодно. Необязательно, что пассажиры случайной машины сразу же отправились бы осматривать эти камыши.

— Получается, их крики — естественная реакция на обнаружение трупа, — заключил Грушин. — Что и требовалось доказать. Значит, моя подзащитная ни в чем не виновата. Да и вообще, если бы эти девчонки убили Сажина, то их бы с пляжа как ветром сдуло — не дуры же они?

— Тоже правильно, — сказал Марк. — Тем более что смерть Сажина наступила…

— Да, кстати! А когда же наступила смерть этого парня? — быстро спросил Грушин.

— Ночью, приблизительно между часом и тремя.

— Значит, это точно не они. Не стали бы они дожидаться, пока их увидят на месте преступления! Думаю, моя защита будет строиться именно на этом.

Рита взглянула на него и с трудом скрыла усмешку.

— Ну что, чаю или кофе? — спросила она, убирая со стола тарелки.

— Знаешь, Машенька, хоть отпуск свой я отгулял всего два месяца тому назад, но уже устал. Вот чувствую — устал. — Виноградов Николай Петрович, следователь прокуратуры, стоял у окна и смотрел, как дождь поливает улицу. И вокруг такая мгла, тоска, и так не хочется выходить из теплого светлого дома, где на столе — его любимые пирожки, заваренный чай и жена рядом, чувствует ее присутствие, он радуется тому, что она у него есть, такая родная, все понимающая.

— Коля, ты знаешь мое мнение. — Маша, невысокая худенькая женщина в домашних брюках и мужского покроя рубашке, подошла к мужу сзади и обняла его. — У тебя очень тяжелая работа, она требует постоянного напряжения — и умственного, и физического. Да что я говорю, мы оба это понимаем! Так брось ее, займись чем-нибудь другим.

— Чем? Вообще-то один приятель звал меня в частный сыск, но там, кажется, будет еще тяжелее и сложнее. Правда, и платить там будут больше. Даже и не знаю, что делать.

— У меня хорошая зарплата, — робко проговорила Маша. — Ты же отлично понимаешь, что с голоду мы не умрем. Другое дело, что тебе нравится твоя работа, она интересная, не то что у меня — сплошные финансовые отчеты, арбитражные суды, выколачивание долгов.

— Честно говоря, у меня весь запал уже прошел, моя работа давно не кажется мне очень интересной. Больше того, мне все чаще кажется, что жизнь проходит мимо. Ты уже сколько раз звала меня отдохнуть за границу.

— Ты в последний момент отказался от Италии, Венеции, — напомнила с горьким укором жена.

— А ты-то почему не поехала одна?

— И что мне там делать без тебя? Думаешь, мне приятно ходить повсюду одной, спать в отелях, есть в ресторанах, зная, что ты здесь, тоже один, скучаешь… Или я ошибаюсь?

— Вот и я о том же. Говорю ведь — жизнь проходит мимо. И самое главное, я чувствую, что словно отравлен этой… другой жизнью: преступлениями, убийствами, трупами. Вот вы, обыкновенные люди, я имею в виду — не связанные профессионально с подобными негативными явлениями, живете куда более спокойно, не думая о том, что повсюду полно убийц. А я вижу их каждый день: допрашиваю таких сволочей, негодяев, просто зверей!

— Вот для контраста и поехал бы со мной в Италию! Окунулся бы совершенно в другую жизнь, напитался бы красотой, теплым солнцем. Думаю, ты воспрял бы духом, да и мысли твои, быть может, потекли бы в другом направлении.

— Думаешь, я уволился бы?

— Кто знает. Я понимаю, о чем ты.

— Правильно. Если все мы уволимся, то кто же останется ловить преступников?

— Тоже правильно. Ты — мужчина, тебе и решать. Я никогда не стану на тебя давить. Другое дело, если ты чувствуешь, что тебе плохо, на душе кошки скребут, и ты не хочешь идти на работу. Так найди способ, чтобы остаться дома. Возьми больничный, к примеру.

— Это как? Симулировать какую-нибудь болезнь?

— Коля! Не знаю, что сказать, решай сам.

— Давай еще немного подкрепимся, а?

Они вернулись к столу, Николай Петрович съел три пирожка с мясом, выпил большой бокал сладкого чая. Маша, сидя напротив мужа, смотрела, как он ест, и жалела его.

За окном, несмотря на раннее утро, стало совсем темно и мерный звук дождя навевал тоскливую скуку.

— Может, музыку включить?

— Что толку, если мне через двадцать минут уже выходить? — вздохнул Виноградов. — Но все равно включи. Какой-нибудь вальс.

На сердце было так нехорошо, да и тело, словно помимо его воли, заленилось, стало вялым, непослушным. Даже из-за стола вставать не хотелось.

— Правда, Маша, что-то мне не по себе. Может, я заболел?

— Говорю же, не хочешь идти на работу — не иди. Послушайся своего организма.

Виноградов вздохнул и отправился одеваться. Вышел из спальни под музыку вальса, обнял жену, поцеловал ее, потом еще раз.

— Представляешь, у меня такое дело! Две девицы убили мужчину, думаю, он был любовником либо обеих, либо одной из них. Разыграли Марка Садовникова, помнишь, я рассказывал тебе о нем, хороший такой мужик, тоже следователь.

— Садовников? Конечно, знаю. Он даже как-то заходил к нам, у него к тебе какое-то дело было. И что?

— Он свидетелем оказался. У меня нет времени, а то бы я тебе все рассказал. Словом, нас, мужиков, и так мало, а тут еще на нас и охотятся! И такая страшная смерть — этого Сажина задавили машиной. Давили-давили — и задавили. Адвокат должен прийти, Грушин, хочет встретиться со своей подзащитной, Плетневой. У них работа такая — защищать всех, даже самых отъявленных преступников. Ладно, Маша, без меня не скучай. Везет тебе! У тебя отгул, сейчас телевизор посмотришь.

— Да у меня стирки знаешь сколько?! Да и вообще, дел полно, — отмахнулась Маша. — Хотя после обеда я, конечно, посплю. Грех, когда идет дождь, не выспаться в тишине.

Виноградов с особой нежностью напоследок обнял жену, поцеловал:

— Выспись и за меня.

И вышел из дома.

— Вам в эту дверь. Проходите. — Какой-то человек взял ее под локоть и ввел в залитое голубоватым холодным светом помещение, где на оцинкованном столе она увидела голого Сашу.

Она хотела что-то сказать, но не могла. Челюсти не слушались, она не сумела открыть рот, как не могла несколько секунд нормально дышать. Как такое могло случиться, что Саша лежит здесь — голый, мертвый? Конечно, он был мертв. Иначе разве он позволил бы так с собой обращаться?

— Роза Дмитриевна, — спросил ее человек, лица которого она не видела, да и не хотела видеть. Только знала, что он из прокуратуры, привез ее в морг для опознания. — Роза Дмитриевна, вам плохо?

— Нет, мне очень хорошо, — криво усмехнулась она и вдруг поняла, что может говорить.

Первый, самый тяжелый, шок прошел, чувства к ней возвращаются.

— Вам знаком этот человек?

Надо было поскорее заканчивать с этим театром! С опознанием. Они и без нее знали, кто это. Решили удостовериться, что не ошиблись. А раздел его кто? Эксперт? Ей сообщили, что Сашу убили. Его сбили машиной или произошло что-то в этом духе. Сейчас она не смогла бы вспомнить, что они сказали ей в первые минуты встречи.

— Да, это мой бывший муж — Сажин Александр Георгиевич. Что с ним? Почему у него все тело синее? Лицо разбито. Волосы в крови…

— Мы вас отвезем к следователю, он вам все расскажет. Думаю, вы тоже, в свою очередь, поможете следствию и ответите на вопросы.

— Это автокатастрофа? Его сбило машиной? Вы же сами говорили мне что-то такое. Что-то я плохо соображаю…

— Вы в порядке? Не хотите воды? Или валидола?

Какой добрый, валидол предлагает! Роза Дмитриевна взглянула еще раз на распростертое перед ней тело и вся сжалась. Запоздалая реакция — она вдруг разрыдалась. В голос. Плечи свело, зубы застучали… Она чувствовала, как ее выводят из морга, сажают в машину. Потом кто-то сунул ей под нос ватку, смоченную нашатырным спиртом.

В авто она немного успокоилась.

— Господи, что же с ним сделали?! — причитала она, кутаясь в плащ. — А дождь какой… Погода — мерзость. Словно природа плачет по нему. Я понимаю, он для вас — никто. Так, один из тех, чья фамилия значится на папке с уголовным делом. А для меня он — человек, муж. Мы были в разводе, но я все равно продолжала считать его своим мужем. Вы можете смеяться надо мной, но даже после того, как он ушел, я еще продолжала заботиться о нем, какое-то время приходила в его квартиру — прибраться, жарила ему котлеты, даже тапочки новые купила! Мне все еще казалось, что я могу его вернуть. Но он не пришел. А если бы вернулся, остался бы жив…

И вдруг она замолчала. Поняла, что сказала глупость. Эти слова могут быть неправильно истолкованы немногословным представителем закона.

— Вы только поймите меня правильно. А то еще подумаете, что… — После этих слов она поняла: она сделала еще хуже. Покраснела от волнения. Подумала: надо бы прежде подумать, чем говорить. Ведь Сашу убили! Она вспомнила это слово. Сначала ей позвонили, предупредили, потом пришли и сказали, что Сажина Александра Георгиевича убили. И попросили ее проехать с ними на опознание. Теперь она точно все вспомнила.

— Куда вы меня везете? — спросила она, чувствуя, как сознание затуманивается, ей становится дурно. — Здесь так душно! Может, откроете окно? Хотя — дождь…

Марк перечитывал дело об убийстве директора мебельной фабрики, когда в кабинет ворвался Локотков.

— Лева, ты что? Случилось что-то? Пожар? Наводнение? Землетрясение?

— Марк, ты не поверишь! Представляешь, Виноградов сломал ногу! Вышел из квартиры, лифт не работает, он только начал спускаться, как подвернул ногу, упал как-то неудачно, скатился на несколько ступенек вниз и в результате ногу сломал!

— А почему ты так радуешься-то? — не понял Марк.

— Знаешь, что он мне рассказал? Говорит, так не хотел идти на работу, просто ужасно не хотел и жене сказал. Чувствовал, что не надо ему идти. Дома ему, видите ли, хотелось остаться, пирожков с мясом поесть, с женой посидеть, телевизор посмотреть. Все! Теперь он и дома, и с женой, и с телевизором. Не зря ученые пишут, что если уж человек не хочет что-то делать, так за него судьба распорядится таким образом, чтобы он это не сделал. Помнишь, как в детстве не хотелось идти в школу, на контрольную, и вдруг у тебя начинал болеть живот, причем самым натуральным образом!

— Лева, успокойся. Виноградов сломал ногу, а ты радуешься.

— Да не радуюсь я, просто удивляюсь. Слушай, Марк, я же самого главного тебе не сказал: дело об убийстве Сажина передают тебе! С минуты на минуту должны принести документы. И еще: в коридоре сидит женщина. Ее привезли из морга.

— Как это — из морга? — Марк разве что не покрутил пальцем у виска: подумал, что Локотков зарапортовался.

— Это бывшая жена Сажина. Ее привезли из морга, она опознала бывшего мужа. На допрос к Виноградову. Но раз Виноградов, лежа в гипсе перед телевизором, поедает пирожки, допрашивать ее придется тебе. Ни пуха!

— Лева, ты, случайно, не выпил?

— Только кофе, исключительно кофе!

Роза Дмитриевна, женщина лет пятидесяти, но ухоженная, холеная, тщательно одетая и причесанная, сидела перед Марком с опухшим от слез лицом и терзала мокрый носовой платок.

— Скажите…

— Меня зовут Марк Александрович Садовников.

— Марк Александрович… Как он умер?

— Его убили, Роза Дмитриевна. Примите мои соболезнования.

— Понимаете, Саша и после развода оставался для меня мужем. Другой вопрос, что он этого не понимал, — затянула она свою вечную песню. — Я говорила ему: Саша, оставайся у меня, живи как хочешь. Конечно, я понимаю, ты младше меня почти на двадцать лет, а вокруг — красивые молодые девушки. Я не осуждаю тебя. Но он был слишком порядочным, чтобы, живя со мной, встречаться с другими женщинами.

— Расскажите все по порядку.

— Хорошо. Господи, говорю с вами, а самой не верится, что Сашеньки больше нет!

— Роза Дмитриевна, пожалуйста…

— Мы познакомились с ним больше пяти лет тому назад у одной моей приятельницы на дне рождения. Знаете, была такая хорошая, веселая компания, где все прекрасно знали друг друга. Зиночка стол накрыла шикарный, так нас всех встретила… У нее я впервые и встретилась с Сашей. Я понимаю, сейчас-то я не в форме — еще бы, я только что из морга, вся опухла от слез, от косметики остался один пшик. Но тогда я, что называется, была разодета в пух и прах, мужчины с меня глаз не сводили! Да и сама я чувствовала, что нравлюсь многим, в том числе и Саше. А он-то был приглашен самой Зиной, и, как я уже потом узнала, Саша был ее любовником. И не хотела я его отбивать, но как-то само собой все получилось. После дня рождения мы, веселые, в подпитии, вышли от Зиночки. На улице снег, красотища кругом, настроение прекрасное. Саша предложил меня проводить. И, как иногда бывает, я предложила ему зайти ко мне выпить чаю. И мы его выпили. Остался он у меня, а потом мы расписались. Конечно, я понимаю, что Саша, возможно, не настолько был влюблен в меня, как я увлечена им, расчет с его стороны, безусловно, имелся. Он нигде не работал, жил исключительно для себя, спокойно тратил мои деньги, но мне нравилось это. Ведь я имела возможность постоянно видеть его. Пожалуйста, не презирайте меня, но просто я тогда находилась в том возрасте и положении, когда женщина с моим материальным достатком может позволить себе молодого мужа. Да, я купила его и пользовалась им в течение пяти лет. И была счастлива, да-да! И мне было горько узнать, что Саша на протяжении этого времени несколько раз погуливал от меня — и с кем, вы думаете?! С моими же приятельницами-ровесницами. Он делал это исключительно за деньги. Зиночка была рада вернуть его себе, пусть и на время. За те свидания, что он ей дарил.

— Дарил?! — не выдержал Марк.

— Вы правы. Это нельзя назвать подарком уже хотя бы потому, что Зина купила ему дорогущий костюм, они с ним специально поехали в Москву, она решила «побаловать мальчика», она так и сказала мне потом, когда мы с ней помирились.

— Это произошло уже после вашего развода?

— Разумеется. Мы не могли не помириться с ней, поскольку нас на тот момент многое объединяло.

— Что же именно?

— Она рассказала мне, что у Саши, оказывается, была связь и с Полиной Викторовной, еще одной нашей приятельницей, и с Катей, моей бывшей домработницей, которая удачно вышла замуж, но быстро овдовела. Словом, наш мальчик переходил из рук в руки, как настоящая шлюха. Вы думаете, я этого не понимаю?! Но я все равно продолжала его любить! И когда встречала его где-нибудь, в городе, к примеру, сердце мое ныло, мне хотелось идти за ним. Такая поздняя, болезненная любовь.

— Роза Дмитриевна, где вы были прошлой ночью с двадцать третьего на двадцать четвертое августа, между часом и тремя?

— Как где? Дома, конечно! Где же еще находиться одинокой и уже немолодой женщине? Я спала, представьте себе!.

— У вас есть машина?

— Есть, только я боюсь водить, держу водителя.

— Какая у вас машина?

— «Мерседес».

— Вы позволите чуть позже ее осмотреть нашим экспертам?

— Разумеется. Я же понимаю — вы ищете убийцу. Ищите! Но я не убивала. И Зина — тоже. И Поля, и Катя. Это исключено!

— Вы так легко отвечаете за других?

— Да, я за них могу поручиться!

— Но они же вас, каждая в отдельности, предали!

— Я все равно не держу на них зла: я понимаю их. Они чувствовали приблизительно то же самое, что и я, когда была с Сашенькой. Господи, мне же предстоит еще рассказать им, что он умер… Вернее, погиб. Его убили! У-би-ли! Боже, какое страшное слово!

— Фамилии Плетнева или Рысина вам ни о чем не говорят?

— Плетнева? Рысина? Нет, не слышала. У меня нет знакомых с такими фамилиями. А кто это?

— Скажите, ваш бывший муж предпочитал зрелых женщин исключительно из-за денег или все-таки ему просто нравились женщины много старше?

— Я тоже задавала себе этот вопрос, и знаете, к какому выводу пришла? Думаю, он принадлежал к тому типу мужчин, которые предпочитают иметь близкие отношения именно с женщинами нашего возраста. Только, пожалуйста, не произносите это слово вслух! Это не геронтофилия, нет. Мы же не старухи! Вы бы видели моих подруг, они прекрасно выглядят. Все стройные, морщин очень мало. Господи, если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду обсуждать подобные интимные вещи с совершенно посторонним человеком!

— Я задал вам этот вопрос не из любопытства, поверьте, — извиняющимся тоном сказал Марк. — Чтобы вычислить убийцу, я должен узнать о жертве как можно больше, чтобы понять мотив преступления.

— По-вашему, я этого не понимаю? Я и стараюсь вам помочь, говорю всю правду.

— Значит, вы считаете, что Александр предпочитал иметь близкие отношения с женщинами вашего возраста.

— Ему нравилось это, — Роза Дмитриевна густо покраснела. — Он был очень хорошим, талантливым, если хотите, любовником. Он умел обращаться с женщинами.

— Неужели его совершенно не тянуло к молодым девушкам? — Марк рискнул задать этот унизительный для собеседницы вопрос.

— Думаю, они его не возбуждали. Назовите это отклонением от нормы. Но это так. Иначе он изменял бы мне с более молодыми женщинами. К тому же в нашем городе не так уж и мало молодых богатых женщин. Уж если говорить о деньгах, о выгоде, то он смог бы совмещать приятное с полезным.

— Похоже, вы правы.

— Да. Собственно говоря, он сам признавался мне, что ему нравится мое тело именно потому, что оно такое, какое есть, не молодое, перезревшее даже. Простите, Марк Александрович. Мне тяжело об этом говорить. Хотя… Подождите. Молодая женщина! Да-да, Зина же мне и сказала, что видела его не так давно в обществе молодой женщины. Точного возраста она назвать не могла, но сказала, что это была яркая и очень эффектная блондинка, длинноногая, шикарная. Я могу расспросить ее поподробнее, если нужно.

— Хорошо, но мы сами поговорим с ней, если возникнет такая необходимость. Значит, блондинка. И где же их видели вдвоем?

— Где-то в городе. В центре. Они шли по улице, молодые, красивые. Она держала его под руку.

— А с вами он тоже ходил… вы держали его под руку?

— Нет. Он вообще стеснялся ходить со мной куда-либо. Хотя мы, конечно, посещали и театры, и рестораны. Но это было тяжело для меня. Я понимала, о чем думают те, кто видит нас вместе. Вот, мол, старуха, разрядилась и привела в театр своего молодого любовника!

— Между вами существовали какие-нибудь финансовые договоренности, брачный контракт, к примеру? Или вы составляли завещание?

— Я хоть и потеряла голову из-за Саши, но не до такой степени, чтобы рисковать своим благополучием. Он ничего не знал о завещании.

— Вы можете назвать человека, в чью пользу оно было составлено?

— Разумеется. Это моя сестра, Фаечка. Она живет в деревне, у нее трое детей, муж. Она — преданный мне человек, и я люблю ее всем сердцем. Я помогаю им, потому что это и моя семья. Что касается брачного контракта, то его мы тоже не составляли. Я позволяла Саше пользоваться лишь тем, что давала ему сама. И это доставляло мне удовольствие. Жаль, что все кончилось так печально. Хотя вы не находите, любезный Марк Александрович, что любому злу рано или поздно должен прийти конец?

— Вы общались с вашим бывшим мужем после развода?

— Я говорила вашему человеку, еще в его машине. Думала, он и есть следователь. Понимаете, даже после того, как мы с ним расстались, я словно чувствовала свою ответственность за него. Почти как за сына. Своих-то детей у меня нет. Я знала, что он вернулся в свою квартиру, живет один. Не скрою, я опустилась даже до слежки за ним, хотела узнать, ради кого он меня бросил. Оказывается, не ради кого. Просто решил пожить один. К нему никто не приходил. Хотя он не всегда ночевал дома. Возможно, его принимала Зиночка или кто-нибудь из моих приятельниц. Думаю, Саша дозрел до такого состояния, когда человеку хочется иметь свое собственное, личное пространство. Он мог гулять налево и направо, при этом получая деньги, но ему было важно, что у него есть дом, где его никто не достанет, где он предоставлен самому себе. Думаю, ему требовалась определенная свобода.

— Он знал, что вы следите за ним?

— Нет. Потом я изменила тактику и стала приходить к нему открыто, чтобы помочь по хозяйству. Не чужие все-таки люди. И поначалу он был не против. Надо сказать, Саша был неряхой. Есть мужчины-аккуратисты, у которых все на местах, все разложено по полочкам, но это тоже плохо, согласитесь: они, как правило, вечные холостяки. Саша же был небрежен, он не любил наводить порядок, особенно если это касалось кухни, грязной посуды, мусорного ведра. Я приходила и прибиралась. Иногда готовила ему. Он очень любил мои котлеты.

— Стало быть, у вас были ключи от его квартиры?

— Были? Почему «были», они у меня до сих пор есть. Просто он попросил меня предупреждать о своих визитах. И я соблюдала эту договоренность, не мешала ему. А потом поняла, что меня просто используют. Мало того, что я занималась уборкой, вычищая грязь, так еще и оставляла деньги на видном месте. Словом, однажды я поняла, что больше туда не пойду… вот и все.

— Мы можем поехать на его квартиру прямо сейчас, Роза Дмитриевна? Вы как себя чувствуете?

— Да никак, — тяжело вздохнула она. — Поехали.

Но эта поездка мало что дала. Квартира действительно оказалась захламленной. Запущенной, грязной. В кухне — гора грязной посуды, в холодильнике — много испорченных продуктов наряду со свежими дорогими деликатесами.

— Икру точно Зинка ему давала, знала, что он любит черную. — Роза Дмитриевна вертела в руках банку. — Она часто в Москве бывает, вот и привозит, считает, что только там она настоящая.

В спальне на туалетном столике (Марк отметил, что эта спальня могла бы принадлежать женщине — постель в кружевах, розовый ковер, шелковые занавески на окнах) стояли коробки с дорогими духами, туалетной водой, кремами, бальзамами. В ванной комнате — батарея шампуней, средство от выпадения волос, три халата, шелковая малиновая пижама, одиноко висевшая на вешалке.

— Он следил за собой?

— Да, это верно. — Роза Дмитриевна по инерции ходила и подбирала разбросанные вещи и складывала их в шкаф или в комод, а зайдя в кухню, автоматически принялась мыть посуду.

— Роза Дмитриевна, вы были правы — следов пребывания женщины здесь нет, — заключил Марк. — Он жил здесь один. И жил, надо признаться, как свинья.

Она кивнула и вдруг горько расплакалась.

Раз сигарета, два сигарета, три — опять сигарета… Тонкие обожженные окурки в пепельнице она продолжала посыпать пеплом очередной сигареты.

Валентина Рысина в халате, с тюрбаном из полотенца на голове и с питательной зеленоватой жирной маской на лице смотрела, как за окном бушевала настоящая гроза. Ветер подбивал дождевые струи и хлестал ими по стеклу, словно сыпал битым стеклом.

На душе и так холодно, невыносимо холодно, так еще и эта гроза, обезумевший ветер, ощущение безысходности и совершенной пустоты впереди.

И гнетущая тишина в квартире. Тишина бывает разной. Иногда — благостной, когда ты чувствуешь себя безмятежно счастливой: и дома, в семье, все благополучно, и можно о деньгах не думать. Хорошо еще, когда знаешь, что с минуты на минуту позвонит любимый мужчина. Сейчас же тишина казалась ей зловещей. Так тихо не бывало в этом доме никогда. И все потому, что в детской нет Светланы.

Звонок в передней разломал и тишину, и чувство одиночества, с головой накрывшее Валентину. Кто-то хочет ее увидеть, что-то сказать, поговорить, спросить о чем-то.

Она бросилась открывать, словно была уверена, что увидит именно того, кого и хотела. Но на пороге стояла пара мокрых людей с бледными вымученными лицами. По лицам их стекала дождевая вода.

— Проходите, — сказала она, нехотя впуская чету Плетневых. — Вы же вымокли совсем.

— Зато вам, как я вижу, очень даже неплохо живется, — ядовито заметил, стряхивая воду со шляпы, Павел Николаевич. — Масочки вон делаете! И совершенно не переживаете за дочь, которая сидит почти что в тюрьме!

Его жена, Ирина, в ярко-красном плаще смотрелась нелепо и даже смешно. Она постоянно шмыгала носом и сморкалась в большой мужской носовой платок.

— Успокойтесь. Нельзя же так сразу набрасываться. — Валентина жестом пригласила их войти в кухню, где, по ее мнению, было теплее и уютнее. — Сейчас чаю выпьем… или вам что-то покрепче?

— Вообще-то я не пью, но сейчас не отказался бы, — довольно агрессивно ответил Плетнев, следуя, однако, за хозяйкой в кухню. — Так что делать будем? Вы думаете, что мой адвокат, которому я уже заплатил вперед немалую сумму, будет защищать и вашу дочь?

— Я так не думаю. Больше того, я уверена, что Светлане никакой адвокат не понадобится, и рано вы начали бить тревогу, Павел Николаевич. Вы же отлично понимаете, что наши девочки ни при чем. Что это — стечение обстоятельств. И вообще, я не уверена, что можно доверять результатам экспертизы. Надо же до такого додуматься — на капоте машины или на фаре, не знаю, кровь мужчины, труп которого они случайно обнаружили в камышах! Вы сами-то верите в это? Да просто этим следователям надо поскорее закрыть дело, вот они и схватили первых, кого увидели!

— А вы знаете, что имеются и другие свидетели? Между прочим, следователь прокуратуры Садовников с женой проезжали как раз мимо этих злосчастных камышей. И кто знает, зачем они спустились к пляжу, может, хотели посмотреть, на месте ли труп?

— В смысле? — не поняла Валентина. — Садитесь. Сейчас…

Она достала из буфета бутылку виски, плеснула Плетневу и себе, взглядом спросила Ирину, не желает ли и она, но та замотала головой.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что следователи — тоже люди, и у них тоже могут быть свои причины для убийства.

— Да что вы такое говорите, Павел Николаевич?!

— Что думаю, то и говорю! Это они могли убить Сажина ночью, а утром приехать на место преступления, чтобы убедиться, что труп — там, и решить, что для них выгоднее: чтобы его поскорее нашли или же наоборот. Они могли приехать, чтобы привязать к шее убитого камень и утопить его. Вот такие мои мысли! А теперь разыгрывают из себя свидетелей! Конечно, на них никто не подумает! А знаете, как бывает в жизни на самом деле? Думают на одних, а на деле выходит, что убийца — как раз тот, на которого никто бы и никогда не подумал.

— Да уж, фантазии вам не занимать.

— Послушайте, я хорошо знаю свою дочь, моя Дина никого не убивала, это же ясно как день!

— А вы полагаете, я недостаточно хорошо знаю свою Светлану? Хотите лимон или сыр?

Плетнев ничего не ответил. Залпом выпил виски, Валентина придвинула поближе к нему блюдце с нарезанным лимоном, и он запихнул в рот золотистый кружок, стал энергично, нервно жевать не морщась. Валентина отвернулась от него.

— Ирина, может, чаю?

— Хорошо, давайте, а то меня всю колотит.

— Ирина, вы придерживаетесь того же мнения, что и ваш муж?

— Просто мы подумали: раз наши девочки не могли убить этого человека, значит, либо их кто-то подставил, использовав машину вашей дочери, либо Сажина убил сам следователь прокуратуры, подтасовавший результаты экспертизы, из которых выходит, что на машине кровь убитого. Либо Сажина убила… ваша дочь.

— Что?! И вы пришли ко мне для того, чтобы обвинить мою дочь, заявить, что это она убила Сажина?! Да как вы смеете?! Вы что, первый год знаете мою Светлану?

— Но машина-то ее… ваша… — извиняющимся тоном проговорила Ирина.

— Давайте рассуждать логически, — продолжил за жену Плетнев. — Семья у вас неполная. Мужа у вас нет, образ жизни вы ведете, сами понимаете, какой. Уверен, вы мужиков к себе водите. Вот вам кто-то и насолил, вы договорились с дочерью… или того, сами…

— Значит, так, — металлическим голосом проговорила Валентина, вырывая из рук Плетнева бутылку виски. — Подите-ка вон! Вон, слышите?! Пришли ко мне в дом, еще и оскорблять вздумали! Вам не стыдно?

Валентина вспомнила, в каком она виде, бросилась в ванную комнату, смыла с лица зеленую маску, сорвала с головы полотенце, быстро расчесала влажные волосы. И как она забыла о маске!

— Как, вы еще здесь? — Она готова была вытолкать взашей непрошеных гостей. — Что вам еще от меня нужно?

— Где вы и ваша дочь были этой ночью?

— Да вы совсем с ума сошли! Может, это вы мне скажете, где вы были с женой этой ночью?!

— Мы спали, — кротко ответила Ирина, поднимаясь из-за стола.

— Сиди! — гаркнул на нее муж. — Мы не для того пришли, чтобы нас оскорбляли.

— Паша, но мы пришли и не для того, чтобы оскорблять Валентину. Ну да, она не замужем. Сегодня не замужем, а завтра — вышла за кого-то. Нельзя так относиться к незамужним женщинам, я же говорила тебе! Напрасно ты так. Посмотри на нее, она ведь тоже переживает, Светлана — ее единственная дочь. Думаешь, у нее сердце кровью не обливается, когда она думает о том, где сейчас находится дочка? Наши девочки — в камере! И нам, вместо того чтобы ругаться, надо подумать, как их вытащить оттуда, как сделать, чтобы с них сняли обвинение.

— Надо же, как разговорилась… — Плетнев сам плеснул себе еще виски и выпил. Он чувствовал, что, если не выпьет, просто набросится на эту благоухающую кремами и духами стерву, разорвет ее в клочья. Она была так красива, так соблазнительна, что ему не составило труда представить ее в объятиях мужчины, и от этого видения ему стало нехорошо. А что, если и его жена точно такая же? Если и она кому-то нравится так же, как нравится ему эта рыжая, голая под халатом стерва?

— Думаю, вы пришли предложить мне поделить расходы на адвоката поровну, так? — догадалась Валентина. — Что ж, согласна. Хотя, повторяю, Светлане адвокат не нужен. Вот увидите, пройдет еще несколько дней — и станет ясно, что наши девочки не имеют к этому убийству никакого отношения. Да, конечно, им тяжело, они находятся в непривычной обстановке. Вместо чистой и светлой комнаты — грязная вонючая камера. Отвратительный суп — помои. Да и соседки — наркоманки, проститутки, а то и настоящие убийцы. Но я подумала еще и о том, что их надо бы немного проучить! И не смотрите на меня так! Да, я не оговорилась. Дело в том, что я была категорически против этой поездки. Я знала, что они облюбовали этот полудикий пляж — знала! Им нравится проводить там время. Знала и то, зачем они туда ездят.

— Интересно. — Плетнев отправил в рот еще один кусок лимона.

— Они внушили себе, что не боятся мужчин и не допустят появления в своей жизни каких-либо ограничений, связанных с мужчинами. Мол, мужчинам все можно, а им — нет. Вот и решили проверить себя на смелость. Первый раз отправились на пляж одни, потом еще раз. Вы, родители, разве не понимали, насколько опасно отпускать дочь на Волгу без так называемой охраны?

— Мы тоже были против, — ответила вместо мужа Ирина. Валентина поставила перед ней чашку с чаем, блюдце с холодным, из холодильника, куском «Наполеона». — Но она сказала, что у них есть газовый баллончик и что все будет хорошо. Да, вы правы, нам не надо было отпускать Дину.

— Накануне этой поездки я рассказала Светлане историю о том, как изнасиловали одну девчонку. Она с подружкой — и вместе с родителями, между прочим, — отправилась на пикник, но, пока родители занимались приготовлением шашлыка, девочки ушли в лес, довольно далеко. И встретили солдат — неподалеку была военная часть. Но и этот рассказ не произвел на Светлану никакого впечатления. Думаю, даже если бы мы их заперли, они все равно бы сбежали. Они хотели доказать в первую очередь себе, что не боятся мужчин: против них у девочек якобы найдется противодействие. Глупо, глупо, глупо!!!

— И все равно во всем виноваты вы, — заключил Плетнев. — Зачем вы купили вашей дочери машину?

— Да какая это машина?! Так, развалюха. Я хотела, чтобы Светлане было удобно добираться до работы, и вообще, машина — это свобода. И чтобы она не ездила на случайных машинах. Разве можно меня в этом обвинить?

— Значит, адвокат вашей дочери не нужен, так?

— Так. У нее полное алиби. Ночью она была дома и спокойно спала. Я могу это подтвердить.

— Но вы же мать, — всплеснул руками Плетнев. — Неужели вы дали бы показания против нее?

— Мы с дочерью живем вдвоем, и никто третий не может подтвердить, что она была дома. А разве вы каждую ночью приглашаете свидетелей — на случай, если когда-нибудь вам понадобится алиби?

— Не смешно! — отмахнулся Плетнев.

Зазвонил телефон, Валентина взяла трубку. Молча слушала, уставившись в лоб Плетневу, словно уцепившись взглядом за удобную для взгляда точку. Проговорила: «Хорошо. Я все поняла. Спасибо» — и положила трубку на место.

— Знаете, один мой знакомый работает в прокуратуре. Он позвонил и сказал мне, что на руле Светланиной машины обнаружили отпечатки пальцев… вашей дочери, Дины Плетневой! И следов — много. Судя по всему, она не так давно держалась за руль.

— Этого не может быть! Ира, не слушай ее. Она все это придумала! Уже не знает, что говорить, как свалить всю вину на нас. Это ей любовник позвонил, вернее, один из любовников!

— Паша, остановись! — Ирина побледнела.

— Ей любовник позвонил, а она сочинила эту историю с отпечатками пальцев… — не унимался Павел Николаевич.

— А разве Дина не умеет водить машину? — усмехнулась Валентина. — Кажется, у нее и права есть. Да и вообще, они иногда меняются местами.

— Ира, вставай. Еще немного, и я за себя не отвечаю! Утром я позвоню Грушину и все узнаю.

Плетнев с шумом встал и, опрокинув стул, со страшным грохотом упавший на пол, вышел из кухни, чуть не придавив дверью жену.

Они ушли, Валентина налила и себе чаю, взяла очередную сигарету. Вот это поворот! Очень интересно…

Грушин заглянул к Марку в кабинет:

— Можно?

— Миша? Заходи.

Грушин улыбался так, что Марку даже стало неприятно. Грушин думает, что в стенах прокуратуры позволено открыто проявлять дружеские — а скорее всего, приятельские — чувства?

— Послушай, я только что узнал, что дело передали тебе, это правда? — Грушин достал сигарету и закурил. — Надо же, везуха какая! Факты, что называется, из первых рук! Думаю, дело в отношении моей подзащитной скоро можно будет закрывать. В сущности, никаких доказательств ее причастности к убийству Сажина нет.

— Успокойся и послушай меня внимательно. Пока ты беседовал со своей подзащитной и выстраивал линию защиты, — Марк с трудом скрыл усмешку, — многое произошло, Миша, и, к сожалению, я должен тебя огорчить.

— Что именно произошло?

— А то, что я работаю, ищу факты, нахожу людей, имеющих отношение к подозреваемым, пытаюсь понять мотивы их поступков.

— Марк! Не испытывай мое терпение!

— На руле «Фольксвагена» обнаружены свежие отпечатки пальцев Дины Плетневой.

— Ну и что? Господи ты боже мой, испугал! — Его бросило в пот. — Она могла покататься на машине своей подруги, делов-то!

— Скажи-ка, Миша, что ты вообще знаешь о Плетневой, кроме того, что она была на пляже, где вместе с Рысиной обнаружила труп Сажина?

— Ты прав. Ничего. А что я должен знать?

— А то, к примеру, что у нее был жених, Вадим Круглов. Они расстались как раз в ночь убийства. Она обвинила его в том, что он не создан для семьи, сказала, что он — человек несерьезный, легкомысленный, на него нельзя ни в чем положиться. Вспомнила, как она недавно болела, гриппом, кажется, и он не приходил, не ухаживал за ней. И выговаривала она ему это, надо сказать, не где-нибудь, а на его же даче! Они условились, что проведут эту ночь на даче, но у Вадима сломалась машина, он позвонил ей, сказал, что поездка отменяется. А девушка, вероятно, настроенная на серьезный разговор со своим женихом, решила все-таки поехать с ним.

— Неужели на «Фольксвагене»? — упавшим голосом спросил Грушин.

— Именно! Вадим спокойно объяснил, что Светлана позволяла Дине пользоваться машиной, тем более что она всегда стоит у Светиного подъезда. В гараже они держат дорогую машину Валентины. Зная родителей Дины, особенно ее отца, Плетнева и Круглов понимали, что встречаться им придется тайно, поэтому довольно часто свидания происходили на даче Вадима. Короче, в ночь убийства Дина Плетнева ездила на «Фольксвагене» своей подруги к нему.

— Ну и что произошло на даче? Думаешь, они и сбили Сажина?

— Никого они не сбивали. Я понял, что сначала они переспали (никогда я не пойму этих женщин!), а потом Дина и высказала все, что думает о нем. Они поссорились довольно серьезно. Она разозлила Вадима, села в машину и уехала…

— Получается, что она, расстроенная, села за руль и помчалась ночью домой? Да, а где дача Круглова?

— Точно не знаю, где-то на Волге. Надо бы посмотреть по карте — проходит ли дорога от его дачи до города через Пристанное? Хотя она могла сбить Сажина где угодно, а потом привезти и бросить его тело в камыши.

— А потом как ни в чем не бывало на следующее утро подружки приезжают как раз в то место, где лежит труп Сажина, и спокойно готовят уху? Марк, ты сам-то в это веришь?

— Не верю. Но почему же тогда она скрыла, что была в машине ночью?

— А ты бы признался, если бы запахло трупом?

— Не знаю. Но, как говорит моя жена, история более чем странная.

У Грушина зазвонил телефон.

— Извини, Марк. Да, Грушин слушает. Кто? Рысина? Да-да, понимаю. Вы — мама Светланы Рысиной, проходящей по делу об убийстве Сажина. Да, да… Но вы же знаете, наверное, что я уже защищаю Дину Плетневу? Ну да, дело одно. Хорошо, я подумаю. Перезвоните мне ближе к вечеру. Всего хорошего. — Он отключил телефон. — Марк, ты понял? Это была Валентина Рысина. Она хочет, чтобы я защищал ее дочь.

— Сам же говорил, что адвоката ноги кормят. Вот и кормись. Не отказывайся.

— Ты серьезно?

— Я не удивлюсь, если в конечном итоге окажется, что на дачу к Круглову подруги ездили вместе, и Сажина они сбили тоже вдвоем, и вообще — были с ним знакомы прежде. Но я могу ошибаться.

— Марк, ты всерьез считаешь, что я потяну сразу двоих подзащитных?

Но Марк уже не реагировал на его слова. Он углубился в чтение каких-то бумаг. Грушин вышел из кабинета подавленный, в дурном настроении. Вспомнил о Варе, позвонил. Устроился с сигаретой на лестнице, возле окна, за которым шумел дождь, и долго слушал длинные гудки, пока она не отозвалась.

— Это я, Грушин. Ты еще помнишь меня, Варвара?

Роза Дмитриевна допила коньяк, вымыла рюмку и вытерла ее полотенцем. Потом, пошатываясь, двинулась к двери, оттуда — в комнату. Повсюду были толстые ковры, скрадывающие звуки шагов. Огромная квартира, устланная коврами. Прежде здесь жил Саша, ходил по этим коврам, иногда лежал перед телевизором, такой красивый, живой, теплый, и Роза могла, вытянувшись рядом, обнять его, погладить. Почему она думает сейчас о коврах? Уж не потому ли, что она и Сашу воспринимала иногда как украшение своей жизни и квартиры? Какая глупость! Она просто пьяна, вот и все. Скоро должна приехать Зина, и они вместе решат, где похоронят Сашу. Зина — практичная, толковая. Она сама во всем разберется, все устроит, организует. И денег не попросит. Сочтет за благо потратиться в последний раз на своего, теперь уже мертвого, любовника.

Звонок застал ее, когда она входила в спальню. Королевская спальня, но холодная, как морг.

— Сейчас, Зина, я иду.

Держась за стену, она дошла до двери и принялась отпирать замки.

— Ну вот, все. Слава богу, открыла.

Но на пороге она увидела вместо Зины женщину лет тридцати в черном бархатном плаще, в берете с жемчужной брошкой — красивую, с выразительными карими глазами.

— Вы — Роза Дмитриевна? — спросила незнакомка выразительно, шевельнув густо накрашенными кроваво-красными губами.

— Вы кто? И что вам от меня надо? — искренне удивилась Роза Дмитриевна.

— Меня зовут Маргарита. Мой визит к вам… словом, он дался мне с трудом, но я не могла к вам не прийти по очень простой и понятной для нас обеих причине. Ведь вы — жена Саши Сажина?

— Проходите. — Роза впустила незнакомку, словно та произнесла только им двоим известный пароль. — Коньяку? Водки?

— Коньяку, если можно.

Маргарита сняла плащ. Роза тотчас повесила его на плечики, приняла из рук гостьи роскошный берет.

— Я понимаю, все мы сейчас находимся в тяжелом состоянии, скорбим, это так, — говорила Рита, пока еще не глядя в глаза Розе Дмитриевне и осторожно осматриваясь, пытаясь понять, кто еще есть в квартире. — Но убийство — это очень серьезно! Нельзя допустить, чтобы преступник оставался на свободе. Вы согласны?

— Полностью, — икнув, ответила Роза, еще не совсем понимая, кто же к ней пришел.

— Я уверена, что Сашу убила женщина, просто уверена! Мы-то с вами знаем, каким он был. Влюбчивым, порочным, все так, но мы же любили его. Знаете, я очень боялась идти к вам, все-таки мы были в какой-то мере соперницами.

— Извините, вы кем приходитесь Саше? — наконец спросила Роза.

— Я — женщина, которую он бросил, — кротко ответила Рита.

Ее визит к Розе Дмитриевне, бывшей жене погибшего Сажина, был самой настоящей авантюрой. Но так хотелось узнать о нем побольше. Она была уверена, что Марку Роза рассказала далеко не все и самое интересное у нее можно будет выведать лишь за рюмкой коньяку. Женщины в возрасте предпочитают этот напиток другим. Мира благословила ее на этот поход, тем более что узнать Риту Роза все равно не смогла бы: они не были знакомы, а уж понять, что никакая она не любовница Сажина — тем более. Мало ли у него было близких подруг? К тому же у Риты появилась возможность немного развлечься: познакомиться с женщиной, не скрывающей, что она покупала любовь молодого мужчины. Заглянуть в душу такой дамы — что может быть интереснее? К тому же Рита хотела вычислить процент духовного цинизма Розы Дмитриевны. А что, если она искренне любила Сажина?

— Значит, и вы тоже…

— Послушайте, Роза Дмитриевна, я повторю: мне этот визит дался весьма не просто. Я нервничала, когда представляла нашу встречу. Но посчитала все же необходимым сказать вам все, что я думаю по поводу убийства. Если вы любили Сашу и вам небезразлично, кто его убил и за что… И потом, неужели вам все равно, кто так безжалостно сбил его машиной?

— Если бы только сбил! На него наехали… Причем несколько раз. Сначала заставили раздеться, потом гоняли по пляжу, пока не загнали в камыши!

— А я о чем? Если Саша был раздет, значит, на этом пляже он был с женщиной! — воскликнула излишне эмоционально Рита и покраснела. Ей было стыдно за свой спектакль. Но, с другой стороны, она искренне хотела помочь Марку найти убийцу Сажина. И, кто знает, возможно, эта убитая горем женщина, Роза Дмитриевна, случайно подскажет ей нужное имя?

— Раз вы знаете о моем существовании… Хотя подождите. Давайте сначала выпьем, помянем Сашу, а потом уже обсудим создавшееся положение.

Роза как-то смягчилась, проворно накрыла на стол в гостиной, налила в рюмки коньяку, поставила перед гостьей шоколадные конфеты. Они выпили не чокаясь. Молча. Потом Роза продолжила:

— Итак. Раз вы знаете о моем существовании, значит, вам известно довольно много и о Саше. Следовательно, вы пришли ко мне, чтобы предложить всем, кто был с ним знаком, объединить свои усилия, нанять человека, который занялся бы частным расследованием. Я правильно вас поняла?

— Да, — неуверенно проговорила Рита, которой эта идея сразу пришлась не по вкусу. — Но все-таки, может, мы сперва сами попытаемся? Мы ведь тоже кое-что знаем о Саше. Говорю вам — его убила женщина! Ее нужно просто вычислить. Какая-то блондинка, кажется…

— Бросьте! — отмахнулась Роза. — Это так… Временное увлечение, ему никогда не нравились молодые женщины.

Рита вынужденно проглотила это нелестное заявление.

— Я-то думала, что вы имеете в виду Стеллу, — сказала совсем тихо Роза, словно в квартире находился кто-то посторонний, кто не должен был услышать это имя.

— И ее тоже, — подхватила легкую, невесомую, как пух, идею Рита. Стелла? Это уже интересно! — Честно признаюсь, я знаю о ней мало, но и того, что мне известно, вполне достаточно, чтобы включить ее в список подозреваемых.

— Стелла… Стелла — это песня! Итальянская песня. — Роза достала сигарету и закурила. Ее задумчивый взгляд, как поняла Рита, был посвящен неизвестной Стелле.

— Почему итальянская?

— Вы действительно ничего не знаете о Стелле?

— Знаю, что она — стерва, — сказала на всякий случай Рита, будучи уверена, что не промахнется, поскольку все женщины в какой-то степени таковыми и являются.

— Да не то слово! — оживилась Роза и налила себе и гостье еще коньяку. — Во-первых, она очень богата. Настолько, что мы с Зиной только локти кусали, когда узнали, с кем он связался. К тому же она — иностранка, итальянка! Стелла Мортинелли. Она хоть и замужем за нашим, русским, миллионером, но ведет довольно-таки свободный образ жизни. Постоянно мотается в Италию. Она и Сашу туда возила. Это я точно знаю. И машину ему обещала подарить, но вот купила ее или нет — я пока не выяснила. Скоро придет Зина, она все скажет.

— Но за что она могла бы его убить?

— Да она могла это сделать случайно!

— Как это? Вы же только что сказали, что на Сашу наехали несколько раз!

— Правильно. Она могла крепко выпить. Надо сказать, она вообще много пьет, эта сучка. Об этом весь город знает. Так вот. Она могла привезти Сашу на пляж, ночью, предложить искупаться голышом — это вполне в ее манере. Потом они выпили, и немало. Она села за руль и принялась куражиться, кататься по пляжу, пугая Сашу, пока не загнала в камыши и не придавила… случайно. А может, она узнала, что у него появилась другая.

— Блондинка?

— Возможно. Словом, она могла не справиться со своей ревностью и — убила Сашу.

— А какая машина у Стеллы?

— Думаете, у нее одна машина? Точно не знаю, — Роза потерла лоб.

— Но не в старом же «Фольксвагене» она привезла Сашу на пляж?

— Уверена, что нет. А при чем здесь «Фольксваген»?

— У меня есть знакомые в прокуратуре. Сашу задавил старый «Фольксваген», принадлежащий какой-то двадцатилетней девице по фамилии Рысина.

— Рысина… Где-то я уже слышала эту фамилию. Подождите, дайте-ка вспомнить. Рысина… Да! Следователь называл эту фамилию, спросил еще, не знаю ли я эту женщину. Так вот почему он спросил! А кто она?

— Не знаю. Они с подругой, Плетневой, и обнаружили на пляже Сашу. А потом оказалось, что машина одной из них, как раз этой Рысиной, — в крови Саши.

Рита уже поняла, что напрасно рассказала об этом Розе — рановато ей знать. Но главную свою задачу — выяснить, с кем еще из женщин у Сажина была связь, — она выполнила.

— Вы не знаете Стеллу. Она все может! Могла нанять какого-нибудь мерзавца за хорошие деньги, угнать машину и убить. Она такая!

— Спасибо за коньяк. — Рита собралась было уходить, но Роза Дмитриевна вдруг схватила ее за руку:

— Постойте… Мы же так ничего и не решили! Может, на самом деле нанять частного детектива, который занялся бы расследованием? У вас есть такие знакомые?

— Я могу поискать, у меня хорошие связи. Но, с другой стороны, вероятно, все-таки подождем результатов официального расследования?

— Что-то я не пойму вас. Вы зачем ко мне пришли? Разве не вы сказали, что нельзя пускать дело на самотек? Нельзя допустить, чтобы убийца Саши оставался на свободе?

И тут Рита решила рискнуть и разом свести на нет все свои прежние высказывания, касающиеся визита к бывшей жене Сажина. Удивить ее, потрясти и заставить забыть о том, что она рассказала Рите о Стелле Мортинелли.

— Вы почему молчите? Отвечайте! Зачем вы пришли? Ведь не для того, чтобы выпить со мной коньяку? — По лицу Розы было понятно, что она не знает, как себя вести — то ли злиться, то ли, напротив, попробовать найти в Рите союзницу, единомышленницу.

— А вы еще не поняли? — Рита внимательно взглянула в заплаканные глаза Розы. — Я хотела понять, а не вы ли его… Понимаете? Теперь я точно знаю — нет. И я успокоилась.

— Слава тебе господи! — театрально перекрестилась, очертив широкий крест на груди, Роза и пьяно ухмыльнулась.

— Извините…

Рита бросилась к выходу.

Стеллу Мортинелли она нашла довольно быстро — ей помог Марк. Оказывается, она проводила много времени в театре, где ей позволяли присутствовать на репетициях балетных спектаклей и делать зарисовки. Услышав это, Рита, сгорая от любопытства, поехала в театр. Вот это да! И кто бы мог подумать, что эта женщина-вамп — художница?!

Шла репетиция балета «Кармен». В пустом зале Рита увидела черноволосую женщину, сидевшую в партере с большим альбомом на коленях. Рита подошла к ней и склонилась над ее ухом. Внимание ее было приковано к довольно-таки неплохому, выполненному углем эскизу — балерина с поднятыми руками кружится в танце.

— Стелла Мортинелли? — спросила Рита шепотом увлеченную рисованием даму.

Та подняла голову, и Рита встретилась взглядом с удивительной красоты женщиной: черные блестящие кудри, белая гладкая кожа, прозрачные голубые глаза с черной точкой зрачка, большой бледный рот. Ей было на вид не больше сорока, хотя Марк сказал, что ей под шестьдесят.

— Да. — Ни тени доброжелательности, ни намека на улыбку. Холодный взгляд, поднятые в удивлении тонкие брови. — Вы ко мне?

— Да. Я вижу, вы заняты? Но я приехала сюда специально. Мне сказали, что днем вас часто можно застать здесь. Честное слово, я удивлена! Приятно удивлена. Вы очень талантливы!

— Вы только для этого и пришли, чтобы сказать мне об этом? — Стелла вернулась к своему занятию и принялась быстро заштриховывать пачку балерины.

— Вообще-то я пришла к вам по совершенно другому делу. Я, если можно так выразиться, ваша коллега. Рисую. И сейчас мне для работы требуется женское лицо определенного типа, итальянского, вот мне и посоветовали найти вас — итальянку. Я понимаю, что у меня мало шансов. Деньгами вас не заманишь, но мне говорили, что у вас куча свободного времени, что вы проводите время в салонах красоты.

— Отчего же, я с удовольствием вам попозирую. — Стелла вдруг отложила альбом и жестом пригласила Риту сесть рядом. — Позировать для самой Маргариты Орловой — это для меня честь!

Рита покраснела. Сейчас последует продолжение.

— Выйдем? Не будем мешать репетиции.

Итальянка резко поднялась и двинулась вдоль ряда кресел к выходу. Рита едва поспевала за ней. У Стеллы была фигура зрелой, с пышными формами женщины. Однако двигалась она быстро, стремительно, словно юная, спортивная девушка.

Они вышли в фойе. Стелла, одергивая плотно облегающий длинный джемпер, села на маленькую, обитую бархатом кушетку.

— Садитесь. Думаете, я не знаю, зачем вы здесь? Лицо мое, итальянское, ей, видите ли, понадобилось! Не морочьте мне голову! Да сейчас все только и говорят об убийстве Сажина! А делом этим занимается ваш муж, Садовников. Я вам сразу скажу, Рита: это не я убила Сашу. Я его любила! И несмотря на то что мой муж был в курсе наших отношений, прошу вас — не впутывайте его в это дело. Он занятой человек, у него своя жизнь, просто удивительно, что мы еще вместе, но это — так. Я не склонна обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было, но и унижать моего мужа расспросами тоже не позволю!

— Хорошо, Стелла, тогда давайте поговорим начистоту. Многие в городе знают о вашей связи, люди строят самые разные догадки. Скажите, у Сажина были враги? Что вы думаете по поводу его убийства?

— Да у него целая куча врагов — все женщины, которых он бросил! Он же, зайка, прыгал по постелям, вот и допрыгался! Я не пойму, как я могла так увлечься им? Но он был необыкновенно красив, невероятно циничен и в то же время в нем чувствовалась какая-то беззащитность, его хотелось приласкать, обогреть. Думаю, он был неплохим психологом и актером. И все равно мне его очень жаль. Вы видели его руки с длинными пальцами? Думаю, вы — единственная женщина, увидевшая его в морге.

— В морге его опознавала бывшая жена.

— Бог с ней. Его руки… Когда я смотрела на них, мне хотелось плакать! Таких совершенных рук я еще не видела. Я хотела, чтобы он принадлежал мне, чтобы он всегда был рядом. Думаю, это желание он подогревал как раз своей неверностью, непостоянством и ускользающей манерой поведения. Обещает позвонить — и не звонит, говорит, что придет, — и не приходит. А я жду, жду… Схожу с ума!

— Да что вы все в нем нашли? — вдруг не выдержала Рита. — Какой-то мальчишка! Пусть он был красив! Вы ослепли, вы не видели, что в нем нет самого главного — человека, души?! Что он готов за деньги переспать хоть с…

— …с дьяволом? Это так. Не знаю… не могу ответить на этот вопрос.

— А вы замечали за ним какие-либо странности? Может, его что-то сильно расстраивало, угнетало? Ему никто не угрожал? Особенности его поведения — вот что меня интересует.

— Да, я заметила за ним кое-что. Он постоянно кому-то звонил, и этот «кто-то» явно не хотел с ним разговаривать. Поверьте, для Саши это было не свойственно.

— Это был мужчина? — удивилась Рита.

— Не думаю.

— Саша как-то комментировал эти звонки? Как вы поняли, что он кому-то звонит и с ним не хотят говорить?

— На него иногда нападало такое настроение… Все хорошо, мы вместе, и вдруг я чувствую, что он как бы не со мной, мысли его далеко. И тогда он набирал один и тот же номер. Он был запрограммирован в его телефоне, понимаете? Ему достаточно было нажать всего на одну цифру, и он напряженно ждал ответа.

— И все же, почему вы решили, что он звонил женщине?

— А кому же еще? У него не было ни деловых партнеров-мужчин, ни людей, от которых он зависел бы материально. Деньги имелись, со здоровьем все было в порядке. Думаю, его зацепила какая-то женщина, не ответившая ему взаимностью, вот и все. Рита, я просто чувствовала, что это — женщина!

— Он злился, когда трубку не брали?

— Когда как. Но перед звонками его лицо принимало мечтательное выражение, или же… как бы сказать… он словно был охвачен азартом, заинтригован, желал, чтобы трубку взяли. Это была своеобразная игра. Он желал эту женщину, она должна была принадлежать ему.

— Представляю, что вы испытывали.

— Я злилась и каждый раз в такой момент хотела влепить ему пощечину. Но это не я убила его. Даже при моем бешеном темпераменте я не стала бы никого убивать. Слава богу, с мозгами у меня все в порядке!

— А ваш муж… Ведь он знал о существовании Саши, по вашим словам. Он не ревновал вас к нему?

— Тс… — Стелла посмотрела на дверь, за которой продолжалась репетиция балета: зазвучала музыка. — Слышите? Это хабанера. Обожаю этот балет! «Кармен» — сколько страсти, сколько свободы в движениях!

— Так что ваш муж?

— Мой муж — не Хосе, а я — не Кармен. Мы — цивилизованные люди. Говорю же: у каждого из нас своя жизнь.

— Хорошо, пусть так. Где вы с Сажиным встречались, как проводили время?

— Я снимала квартиру. А обедали и ужинали мы в «Английском пабе». Очень приятное, тихое место в центре города. Да вы, вероятно, его знаете.

— Послушайте, Дина, адвокат — это как врач, понимаете? Ему нужно говорить правду. Вы подумали о том, в какое положение вы поставили не только меня, но прежде всего себя?! Следователи не любят, когда их дурачат и лгут им. А теперь, когда вы промолчали о том, что катались на машине вашей подруги в ночь убийства, вам будет трудно доказать, что Сажина сбили не вы. У обвинения появились доказательства того, что это именно вы, вы, Дина Плетнева, убили Сажина!

Дина плакала. Ее тайна была раскрыта. Да и как можно было не думать об этом и надеяться, что никто ничего не узнает, когда она оставила на руле отпечатки своих пальцев?

— Вы вот говорите — обвинение! Но разве они не понимают: если бы я сбила Сажина и хотела бы скрыть тот факт, что это я ездила ночью на машине, то уж постаралась бы стереть отпечатки пальцев. К тому же разве нормальный человек, совершив убийство…

— Нормальный человек не совершает убийств, — заметил Грушин и отвернулся, чтобы выпустить в сторону сигаретный дым. Он слушал Дину и понимал: у него нет ни единой зацепки для защиты. Он совершенно бессилен перед фактами, которые теперь играют против его подзащитной. В минуты этого адвокатского бессилия на него подчас накатывала такая благодать, что он и сам удивлялся своей способности найти нечто хорошее даже в самой сложной ситуации: это у тебя, деточка, проблема, а не у меня, именно тебя обвиняют в убийстве, а не меня; и именно тебе грозит тюрьма, а я вечером буду пить коньяк и смотреть футбол. Так было проще жить и в случае необходимости — возвращать гонорар.

— Да все вы прекрасно понимаете! — вскричала находившаяся на грани нервного срыва Дина. — Если бы я, к примеру, совершила наезд на этого мужика, то зачем же потом приезжать на место преступления утром, со Светой, да еще и на ее машине?! А следы крови? Его крови! Вы хотите сказать: если бы я сбила человека, то не осмотрела бы после этого машину, чтобы убедиться, что на ней не осталось следов наезда — вмятины или крови? Я же нормальный человек! Я бы постаралась себя обезопасить! И от этой прогулки со Светкой отказалась бы. И все же послушайте меня внимательно. Если бы я убила Сажина, то зачем бы мне понадобилось оставлять его в том самом месте, куда мы с подружкой должны были приехать на пикник?! Ведь мы договаривались с ней заранее. Да я сделала бы все возможное, чтобы труп искали как можно дольше! Что вы на меня так смотрите? Я не хочу в тюрьму!

— Вам надо было просто сразу рассказать, что вы воспользовались машиной Рысиной. Кстати, в котором часу вы поехали с Вадимом Кругловым к нему на дачу?

— Я точно не знаю. В тот вечер я сильно нервничала, мне предстояло сказать ему, что я не желаю больше с ним встречаться. Мы должны расстаться, я не выйду за него замуж. А это было нелегко, потому что я продолжала любить его! Но на роль мужа он не подходит, ясно вам? Он, повторяю, человек ненадежный. Я ждала его звонка в своей комнате и никуда не выходила.

— Родители знают, что вы ездили на дачу с Вадимом?

— Нет, конечно, нет! Они много работают, сильно устают и рано ложатся спать. Отцу не объяснишь, что я уже взрослая и у меня должна быть определенная свобода: меня невозможно всю жизнь продержать в комнате и не позволять встречаться с мужчиной. Словом, я сбегала из дома, когда Вадим приглашал меня к себе на дачу. Я даже петли на дверях смазывала маслом от швейной машинки, чтобы они не скрипели. А возвращаясь под утро, я всякий раз была сама не своя от страха — вдруг отец с матерью давно проснулись и ждут меня? Страшно представить себе, что произошло бы! Но до сих пор все сходило мне с рук.

— Поэтому они считают, что у вас алиби? Они уверены, что в ту ночь вы были дома?

— Да. А лично я уверена, что и вы, господин адвокат, попав в ситуацию, в какой оказалась я, не стали бы признаваться в том, что пользовались этой машиной ночью! И никто ничего не узнал бы, если бы не Вадим. Он отомстил мне!

— Ничего подобного. Он ничего не знал и просто отвечал на вопросы следователя.

— А я говорю — отомстил! Как мужчина, он не должен был рассказывать кому бы то ни было, пусть даже и следователю, о том, что я провела с ним ночь и переспала с ним! Это непорядочно!

— А это правда? — спросил Грушин, сделав вид, что задает важный, а в действительности замешенный на чистом любопытстве вопрос.

— Это имеет отношение к расследованию? — Дина бросила на него презрительный взгляд. — Вам хочется знать, что произошло между мною и Вадимом на даче?

— Хотелось бы представить себе хронологию событий. Где и в котором часу вы были там-то и там-то. А вдруг у вас есть свидетели того, что на момент убийства вы были совершенно в другом месте?

— Вы правы. Действительно! Пока мы были на даче у Вадима… это продолжалось довольно долго. Сначала мы переспали. — Она метнула на него быстрый испуганный взгляд. — А потом ругались. Сильно…

— Где в это время находилась ваша машина?

— Возле дачи, где же еще?! Перед воротами.

— Сколько примерно времени машина там оставалась?

— Не знаю точно. Примерно часа два.

— Другими словами, можно предположить, что, пока вы выясняли отношения, кто-то мог угнать машину, сбить Сажина, отвезти его труп к «Трем дубам», кажется, так называется это место. А потом вернуться и поставить машину обратно.

— Теоретически это возможно. Но тогда этот человек должен уметь вскрывать замки. Хотя я не уверена, что заперла машину. И вообще, он должен быть знаком с нами, знать, к примеру, что мы со Светланой утром собираемся к «Трем дубам», чтобы подбросить именно туда труп. И вышло бы, как все и получилось на самом деле. На руле отпечатки моих пальцев, на машине кровь Сажина, а труп Сажина — в камышах у «Трех дубов». Но не слишком ли это сложный план? И зачем вообще подкидывать труп в камыши?

— Вероятно, этот «кто-то» хотел насолить вам, отомстить за что-то. У вас есть кто-нибудь на примете?

— Единственный человек, который сейчас на меня злится, это Вадим. Он до сих пор, я думаю, не может понять, почему я отвергла его. Больше — никто. Но мы же были вместе! Он не мог сбить Сажина.

— А Светлана? В каких вы отношениях?

— Да в отличных! К тому же машина-то ее. Что-то я не понимаю ход ваших мыслей. Даже если предположить невероятное — что она хотела каким-то образом подставить меня, — то, спрашивается, зачем было оставлять на машине следы крови убитого Сажина? Нет, нет и еще раз — нет! Она здесь ни при чем.

— Хорошо, тогда ответьте на такой вопрос: ее мать? Она могла воспользоваться машиной своей дочери?

— Валентина?! Чтобы так подставить Свету?! Может, вы еще и моих родителей заподозрите?! Или вам, адвокатам, все равно, кого подозревать? Да мать трясется над Светой, контролирует каждый ее шаг! Она вообще не пускала ее на пикник и перед нашей поездкой рассказала ей ужасную историю об изнасиловании одной девушки.

— Валентина, случайно, не была знакома с Сажиным?

— Этого я знать не могу, спросите у Светы. Но мне пришла в голову мысль: если кто-то и хотел кому-то насолить, то, возможно, именно Валентине, подставив Светлану.

— У нее есть враги?

— Не то что враги, просто она очень красивая. Возможно, она имела связь с женатым мужчиной. Но это всего лишь предположения. Я ничего не знаю! Хотя, кажется, Валентина скоро выходит замуж.

— За кого?

— За какого-то состоятельного и не очень молодого мужчину. Возможно, она перешла кому-то дорогу?

— А ваш отец? Как он относится к Светлане? Возможно, он был против вашей дружбы?

— Знаете что? У меня от вас уже голова кругом идет! Вы кто вообще-то — прокурор или адвокат?

Грушин подумал, что разговор с Плетневой затянулся, а ему еще надо успеть в магазин за вином и конфетами — у него свидание с Варварой.

— Ладно, подумайте. Может, вспомните что-то важное. А мне пора.

«Дурак», — подумала Дина, глядя ему в спину.

В кабинет вошел конвойный и увел ее в камеру.

— А здесь недурно! — Рита с Марком пришли в «Английский паб», заказали пиво, ростбиф и печеные яблоки. — Вроде бы ресторан небольшой, а так просторно.

— Это потому, что столы маленькие, — ответил Марк, с интересом разглядывая привинченные к деревянным панелям старинные пистолеты — дары завсегдатаев ресторана. — Думаю, и ранним утром здесь из-за темных витражей возникает иллюзия позднего вечера. А это что за дверь? Туда забегают официантки.

Рита подозвала одну из них, в длинном саржевом сером платье с белым передником. Рыженькая, лицо усыпано веснушками, курносый нос, золотые кудряшки обрамляют узкое лицо.

— Куда ведет эта дверь?

— В каминный зал. Но его надо заказывать заранее.

— За сколько дней вперед?

— Когда как.

— Принесите мне визитку ресторана, мне кажется, скоро нам понадобится ваш каминный зал, — сказала Рита, стараясь не смотреть на Марка. Когда официантка отошла, Марк вопросительно взглянул на жену:

— Ты собираешься закатить банкет по поводу моего неудачного расследования?

— Не шути так, Марк. Ты же знаешь, я изо всех сил помогаю тебе. Но дело запутанное. Такое ощущение, что все лгут. Разве мог кто-то предположить, что Дина Плетнева всю ночь будет колесить на машине подруги — той самой, которой задавили Сажина?

— Ты не ответила мне относительно каминного зала. У тебя есть идея?

— У меня много идей. Как всегда, — скромно ответила Рита. — Но самое большое потрясение я испытала, конечно, сегодня, когда эта знойная итальянка меня узнала. Мне стало так стыдно за свой спектакль! Я готова была провалиться сквозь землю. Но какая женщина! В сущности, она вполне способна на убийство, но я ей почему-то поверила.

Официантка принесла визитку. Марк достал фотографию Сажина, показал ей.

— Скажите, девушка, вам знаком этот молодой человек?

— Да, конечно! Это Сажин. Он часто бывает здесь, — на лице девушки промелькнула усмешка.

— Что вы можете о нем сказать? — Марк показал удостоверение. — Присядьте, нам надо поговорить.

— Вообще-то нам не положено сидеть за столиками.

— Так что вы можете рассказать о Сажине?

— Он что-нибудь натворил?

— Не бойтесь, говорите, он все равно ничего не узнает о ваших словах. Убили Сажина, — выдала Рита, наблюдая за ее реакцией.

— Боже мой! Я знала, чувствовала: что-нибудь обязательно произойдет! — девушка покачала головой. — Понимаете, он бывал здесь, как я уже говорила, часто, в основном со Стеллой. Думаю, вы ее знаете. Ее весь город знает! Роскошная женщина! Итальянка! Породистая. Денег не считает. Думаю, деньги, которые Сажин любил всем демонстрировать, расплачиваясь с официантками, давала ему Стелла или женщины, с которыми он бывал здесь прежде.

— Как это — он демонстрировал деньги? — спросил Марк.

— Откроет портмоне, а оно само по себе — произведение искусства… Откроет, а там пачка денег! И рублей, и евро. Не скажу, что Сажин давал щедрые чаевые, вместо него это обычно делала Стелла. Они почти всегда сидели вон там, возле окна. Это было их любимое место.

— Они ругались?

— Бывало. Оба — нервные, неуравновешенные, все на них оборачиваются, а они ведут себя так, словно вдвоем у себя дома в кухне собачатся. И вывести из ресторана их нельзя, они — постоянные клиенты, всегда все самое дорогое заказывали.

— А из-за чего они ругались, не слышали?

— Очень похоже было на сцены ревности.

— Кто кого ревновал?

— Конечно, Стела — Сажина. Я так понимаю: она часто за границу ездила. И тогда Сажин появлялся здесь с другими бабами… извините, женщинами.

— А откуда такая осведомленность? Откуда вам известно, что ее зовут Стелла и что она за границу ездит?

— Да все официанты эту историю знают! Мы многих своих клиентов и по именам, и по фамилиям, или по кличкам знаем. Некоторые из них визитки свои раздают. Да мало ли! Официант — всегда рядом, а и у него есть уши.

— Хорошо. Итак, Стелла. Кого вы еще знаете из его дам?

— Женщину одну. Похожа на торгашку, с высокой прической, белая такая, крашеная. Она ему в матери годилась. Он ее Зиной называл.

— Понятно, — кивнула головой Рита.

— А в последнее время с кем вы его здесь видели?

— Вспомнила! Еще одна была, мы прямо все упали от смеха. Ну, такая уродина! И тоже немолодая. Лицо — как блин, глазки маленькие, но как елка новогодняя сверкает — вся в брильянтах. У нее риелторская фирма. Мне кто-то сказал, что она вроде бы туда Сажина определила. Но я не могу представить себе этого красиво одетого и избалованного вниманием женщин парня сидящим за столом и обзванивающим клиентов: «Две двушки в панельном доме, девятый этаж…» А еще говорят, что среди мужчин нет проституток! Вот пожалуйста — Сажин! Самая настоящая проститутка.

— Как он обращался к этой женщине?

— Мария Григорьевна.

— А у вас хорошая память!

— Это просто любопытство. Я все не могла понять — как можно так менять женщин, причем в возрасте? Я понимаю еще — молодые женщины… и богатые.

— Больше никого не запомнили?

— Я к этому и веду! Недавно он приходил сюда с женщиной, сильно отличавшейся от его прежних «мамочек». Очень красивая, молодая, блондинка «а-ля Мерилин Монро», с родинкой над верхней губой. Сначала они спокойно ужинали, а потом он заговорил с ней грубо, начал оскорблять ее. Ей пришлось уйти. Она не из тех, кто терпит, когда их оскорбляют. А он вел себя как настоящая свинья.

Марк достал фотографию и протянул официантке:

— Скажите, это она?

— Ну да! Это она — Мерилин Монро! — воскликнула девушка, ткнув пальцем в фотографию Светланы Рысиной.

Марк с Ритой переглянулись.

— Горячее подавать? — деловито спросила девушка

— Самсонова Мария Григорьевна?

В кабинете Марка было свежо — от раскрыл окно, и кабинет наполнился влажным после дождя воздухом. Сидевшая напротив Марка женщина (официантка довольно точно описала ее: «Лицо — как блин, глазки маленькие, но как елка новогодняя сверкает — вся в брильянтах…») достала сигарету и закурила. Выглядела хозяйка риелторской фирмы довольно представительно: черный костюм, черные туфли, черные перчатки. Словно свою некрасивость она пыталась замаскировать красивыми вещами и драгоценностями.

— Да, это я. Только не понимаю, чем это моя скромная персона могла заинтересовать прокуратуру? — Она смотрела на Марка встревоженно и была явно напряжена. — У меня все документы в порядке. Никаких конфликтов с клиентами никогда не было.

— Фамилия «Сажин» вам о чем-нибудь говорит?

— Саша? Конечно. Он работал у меня, но потом уволился.

— По какой причине вы его уволили?

— Он сам ушел. Сказал, что эта работа не для него.

— Скажите, Мария Григорьевна, в каких отношениях вы были с господином Сажиным?

— А зачем это вам? Он проработал у нас всего несколько дней. Сущий пустяк. Нет… он не мог пожаловаться на меня!

— А было за что?

— Я не заплатила ему. Но и он тоже ничего за эти дни не сделал.

— Вы что-нибудь знали о Сажине перед тем, как принять его на работу?

— Я понимаю, здесь вы задаете вопросы. И все же — что случилось?

— Сажина убили. А незадолго до смерти его видели вместе с вами в «Английском пабе».

— О господи! Это… Постойте! Как вы сказали — убили? Как это?! Кто?!

— Мы ищем преступника.

— Вы думаете, что это — я?! — Самсонова загасила сигарету и тотчас схватила вторую.

— Вы же не станете отрицать, что встречались с Сажиным не только как с вашим сотрудником?

И тут произошло неожиданное. Мария Григорьевна бросила недокуренную сигарету в пепельницу и руками, затянутыми в перчатки, закрыла лицо.

— Господи! Какой стыд! Какой ужас! Разве могла я когда-нибудь предположить, что буду говорить о своих чувствах к этому мальчику в кабинете следователя прокуратуры?!

Она отняла руки от лица и замотала головой.

— Понимаете, я хотела вернуть его к нормальной жизни! Я прекрасно знала, чем он занимается: меняет своих благодетельниц, а те, кого он бросил, либо пытаются вернуть его, либо… Словом, мне стало известно, что одна моя приятельница, у которой мы, собственно, и познакомились с Сашей, обращалась к женщине… гм… к экстрасенсу. Хотела, чтобы Саша заболел.

— Другими словами, она хотела, чтобы на него навели порчу? Это так называется?

— Что-то в этом духе. У нее оставались какие-то его вещи. Думаю, у нее были и его волосы: она срезала прядь на память, а когда он ее бросил, решила пустить ее на черное дело.

— Сажин был адекватным? Вам не приходило в голову, что только человек с ненормальной психикой может вести подобный образ жизни? Это трудно назвать даже пороком.

— Он — как перекати-поле. Куда ветер дунет — туда он и катится; где потеплее и послаще место, там и зацепится. И многие одинокие женщины пользовались его одиночеством, бесхарактерностью, слабостью к деньгам.

— А разве не он вами… извините, ими пользовался?

— Сложно сказать. Но я, в отличие от моих знакомых, знавших Сашу, — из числа тех, у кого он жил какое-то время, — просто хотела помочь ему устроиться в жизни. Я предложила ему работу. Но потом пожалела. Поняла, что он совершенно не создан для труда. Ему смешно работать, представляете? Он так и сказал. Саша стал разгонять моих клиентов. Вел себя очень странно. Но самое ужасное заключается в том, что и я потом предложила ему то, чем его заманивали другие дамы, — поселиться у меня и жить на всем готовом. Мне хотелось, чтобы я, вернувшись с работы, видела его. Чтобы он принадлежал мне!

— Как вещь? Как игрушка?

— Нет! Как близкий и родной человек. Как мужчина. Как красивый молодой мужчина! Выйти за него замуж — вот чего я хотела тогда больше всего! Когда у женщины есть свое дело, деньги, квартира и вообще все, о чем можно только мечтать, кроме мужчины, ей кажется, что она может его купить. Заблуждение — я так и не смогла привязать к себе Сашу. Скажите, как его убили?

— Его задавили машиной.

— Так это был несчастный случай?! А вы говорите — убийство!

— Фамилии Рысина или Плетнева вам о чем-нибудь говорят?

— Нет.

— А вы не знаете, с кем встречался Саша после того, как вы с ним расстались?

— Расстались? Это слишком громко и красиво сказано. Он бросил меня, не успев подобрать, — с грустью произнесла Самсонова, закуривая очередную сигарету. — Думаю, он вернулся к Стелле. Это была его, как бы поточнее выразиться, перманентная любовь. Он, кажется, был весьма привязан к ней, хотя они никогда не жили вместе. Она замужем, в отличие от своих соперниц.

— Мария Григорьевна, а что вы все находили в нем? Чем он вас так привлекал?

— Думаю, тем, что он был ласковым, знал, что сказать женщине, обещал жениться, с готовностью переезжал к очередной даме, был с ней предупредителен, нежен. Не знаю… Он был мечтой. Так как же его убили?

— По нему несколько раз проехали колесами. Намеренно. Кто-то его крепко ненавидел. Как вы думаете, кто мог его убить: женщина или мужчина?

— Странные вопросы вы задаете! Откуда же мне знать? Но женщина — вряд ли. Какая женщина в состоянии разбить дорогую антикварную вазу? Вот и Саша был чем-то вроде этого. Да ни у одной женщины не поднялась бы рука.

— Но вы же сами говорили, что одна ваша знакомая собиралась навести на него порчу?

— А я думаю, что на самом деле она ходила к этой гадалке или экстрасенсу не для того, чтобы навести порчу, а чтобы приворожить Сашу и вернуть его. А другим врала, чтобы не выставлять себя полной дурой. Вот так.

— Вы можете назвать фамилию этой женщины?

— Могу, но что проку? Она уехала в Америку. Вышла замуж за иностранца… Причем все это произошло очень быстро. Никто и не ожидал. И не молодая, и не очень-то красивая, а вот нашла свою любовь. Она переписывается с одной нашей общей знакомой, сообщает, что у нее все хорошо, муж относится к ней отлично, она наконец устроила свое личное счастье. Так что, полагаю, искать ее бессмысленно — она не может иметь отношения к убийству Саши.

— А муж Стеллы? Он не мог убить его из ревности? Ведь многие в городе знали о связи его жены с Сажиным.

— Не знаю. О нем вообще мало что известно. Очень замкнутый человек, непьющий, ворочает миллионами и, говорят, несмотря ни на что, любит Стеллу. Может, он импотент?

После разговора с официанткой в «Английском пабе» Марк воспринимал Светлану Рысину уже как помятую и перепуганную копию Мерилин Монро.

Время, проведенное в камере предварительного заключения, превратило еще недавно роскошную натуральную блондинку, благоухающую свежестью, чистотой и духами, в озлобленное, с почерневшим лицом и грязными, спутанными волосами существо. Контраст оказался столь сильным, что Марк вызвал охранника, чтобы задать ему несколько вопросов, касающихся соседок Рысиной по камере. Тот подтвердил: он слышал, как женщины кричали, ругались, возможно, и дрались, но никто ни на кого не жаловался, все словно в рот воды набрали. И это при том, что лица у некоторых женщин разбиты в кровь, под глазами — страшные синяки, а у одной даже вышибли передний зуб.

— Я требую, чтобы меня выпустили отсюда! — прохрипела, давясь слезами, Светлана. — Меня заперли в какой-то гадюшник, где невозможно ни спать, ни есть, ни просто прийти в себя и собраться с мыслями! Я не знаю, кто убил этого парня в камышах, я его никогда прежде не видела, но чувствую, что вы, за неимением доказательств моей вины, обратитесь к испытанному приему — будете выбивать из меня признание! Так? Вот и приступайте! Немедленно! Бейте меня ногами прямо по голове, в живот, как это делают в камере! Удивительно, что у меня еще зубы целы!

— Светлана, вы на самом деле никогда не видели этого молодого человека?

— Нет, не видела!

— А у нас есть доказательства, что вы с ним знакомы и даже бывали вместе в хорошо известном вам ресторане — «Английском пабе».

— Это неправда!

— Но вас опознала официантка. Мы показали ей ваше фото.

— Ну и что? Она могла ошибиться!

— Вам никто не говорил, что вы похожи на Мерилин Монро?

— Говорили. Сегодня утром, когда я встала и посмотрела на себя в зеркало. Я не узнала себя!

— Я постараюсь перевести вас в другую камеру.

— Только с вами, Марк Александрович, — она горько улыбнулась разбитыми губами. Марк заметил родинку над верхней губой и подумал, что официантка могла ошибиться или же та, другая женщина, убившая Сажина, могла, собираясь с ним в ресторан, надеть светлый парик и изобразить родинку, чтобы стать похожей на Светлану Рысину и подставить ее по полной программе: и с рестораном, и с трупом в камышах.

— Вы когда-нибудь бывали в «Английском пабе»?

— Бывала.

— С кем?

— Не одна же! Много раз мы обедали там с Диной Плетневой. Днем недорого и хорошо кормят. А что — это преступление, за которое мне придется еще какое-то время сидеть в камере? За что меня здесь держат? За что?!

— На вашей машине — кровь убитого, — напомнил ей Марк. — Теперь и официантка вас опознала, сказала, что вы были там вместе с Сажиным.

— Конечно! Я его убила, а потом привезла на место преступления подружку, для разнообразия, чтобы не скучно было! Так, по-вашему, получается? — проговорила она устало. — Где мой адвокат?

— Насколько мне известно, у вас с вашей подругой, Диной Плетневой, один адвокат — господин Грушин. Вы еще не виделись с ним?

— Нет.

— Вероятно, он придет завтра. Советую говорить ему только правду, тогда ему будет легче строить защиту.

— А я и так всегда говорю правду! Меня мама хорошо воспитала.

— Значит, вы утверждаете, что в «Английском пабе» вы бывали только с Диной?

— Нет! Я не так сказала! Я бывала там много раз с Диной, но и еще кое с кем тоже. Разве у меня не может быть друзей-мужчин?

— У такой красивой девушки, как вы, не может не быть друзей-мужчин.

— Но с вашим Сажиным я не была знакома!

— Хорошо, с кем вы тогда бывали в ресторане?

— Со своими знакомыми.

— У вас есть сейчас парень? Вы с кем-нибудь встречаетесь?

— Встречалась. Его зовут Денис.

— Фамилию можете назвать?

— Семенец.

— Вы сказали: встречались. А теперь? Какие у вас отношения?

— Мы расстались.

— По какой причине?

— Потому что он — козел!

— А конкретнее?

— Вы не понимаете? Урод! Бабник! Он начал встречаться со мной, продолжая ходить на свидания к своей прежней девушке. Но бог его уже покарал: представляете, на него упала кухонная полка!

— А как вы об этом узнали?

— Если бы вы были женщиной, то сами бы поняли… прочувствовали.

— Хорошо. Где и при каких обстоятельствах вы с ним познакомились?

— В лифте.

— Где? В каком лифте?

— В моем лифте, в моем доме вернее. Я вызвала лифт, он спускался вниз, я вошла, он первый заговорил. Вот и все. Почти что уличное знакомство. Мне мама всегда твердила: «Света, не знакомься на улице, в общественных местах, все мужчины — сволочи!»

— Ваша мама так говорила?

— Она мне многое говорила, но я не слушала ее. И вот результат. Я — в тюрьме!

И вдруг она расплакалась, как маленькая девочка. Когда Марк услышал: «Я к маме хочу…» — его проняло.

— Хотите встретиться с вашей мамой?

— А вы как думаете?! Вы представляете, что я, домашний ребенок, испытываю, находясь в камере со шлюхами, наркоманками, воровками? Я половину жизни бы отдала, только бы оказаться дома, с мамой, помыться, поесть нормально и лечь в чистую постель! Умоляю, выпустите меня отсюда! Я никого не убивала, это же ясно! И вам будет стыдно, когда вы найдете настоящего преступника!

— Хорошо. Я обещаю: сделаю все от меня зависящее, чтобы вас выпустили под подписку о невыезде.

Марк произнес это искренне, потому что не верил в виновность ни Рысиной, ни Плетневой. Хотя открылись новые факты: Плетнева, оказывается, брала машину Рысиной ночью и ездила на ней на дачу с женихом, а Рысину видели в ресторане с убитым Сажиным. Точнее, тогда еще с живым и здоровым Сажиным.

— Светлана, вы живете вдвоем с мамой?

— Да. А почему вы спрашиваете? Хотите убедиться в том, что я ночевала дома и что у меня есть алиби, но показаний моей мамы для вас недостаточно?

— Нет, просто я хочу понять, какая у вас семья.

— У меня нормальная, вполне полноценная семья! Во всяком случае, у нас нет папы-алкоголика, как у многих. Нам с мамой хорошо жилось вдвоем до тех пор, пока…

— Пока что?

— Пока вы не упекли меня сюда! Мама уже с ума сходит! Уверена, что родители Дины запарили ее своими визитами, ведь машина-то — моя! И получается, что Дина ни при чем, они во всем теперь винят только меня!

— А личная жизнь мамы… У нее кто-нибудь есть?

— Конечно, есть. Она встречается с одним человеком, причем очень достойным. Думаю, они скоро поженятся.

— Вы можете назвать его фамилию?

— Вот у мамы и спросите!

— Это такая уж большая тайна?

— Его зовут Сергей Витальевич. Фамилию забыла, — беззастенчиво лгала она. — Он постарше мамы, но выглядит очень даже ничего. Ухоженный такой. Он любит маму, просто обожает! Но она очень осторожничает, боится ошибиться. Хотя на этот раз, я думаю, у нее все сложится.

Светлану увели. Марк позвонил домой.

— Ты бы видела, что сделали с Рысиной! — сказал он в сердцах Рите. — Она очень плохо выглядит. Надо помочь ей. Ну не похожа она на убийцу! Как и ее подружка. Держим девчонок, а убийца разгуливает на свободе…

— Я тоже так думаю. Но все равно проверить-то было необходимо. А что она говорит о ресторане? По-прежнему утверждает, что не знакома с Сажиным?

— Да. Она бывала в «Английском пабе», но не с ним. Я тебе дома все расскажу. Как твои-то дела?

— Работаю. Знаешь, хочется натюрморт для кухни написать: луковицы, золотистые, толстенькие, чашка, вышитая салфетка и бутылка домашнего вина. Ладно, Марк, не хочу тебя отвлекать.

— Как Фабиола?

— Я звонила маме. У них все хорошо. И аппетит есть, и гуляла сегодня долго. Я подумала: может, нам купить собаку? Большую, страшную, сторожевую? Я понимаю, это глупости, но я почему-то боюсь за них.

— Я подумаю. Пока, Рита. Целую тебя.

— И я тебя.

Он позвал Локоткова:

— Лева, пробей: Денис Семенец. Рысина познакомилась с ним в лифте своего дома. Она сказала, что он спускался вниз. Проверь, с кем из соседей, живущих этажами выше квартиры Рысиной, мог встречаться этот Денис. По словам Рысиной, она рассталась с ним потому, что он — бабник.

— Я должен найти еще молодую и красивую девушку вроде Рысиной, верно?

— Почти. А потом найди мне самого Дениса, я с ним поговорю. Хотя чует мое сердце — не там мы ищем!

Денис открыл глаза и увидел волосы. Густые каштановые волосы. Девушка, с которой он провел ночь, лежала к нему спиной. Она была полностью укрыта одеялом, и только волна волос разметалась по подушке. От них хорошо пахло. Теплыми горьковатыми духами. Он никак не мог вспомнить ни лица девушки, ни ее возраста. Но, если судить по духам, она должна быть достаточно зрелой. Значит, не девушка, а женщина. И где же он с ней познакомился? Сколько ей лет? Что он ей о себе рассказал? Что пообещал? Он всегда был щедр на обещания, комплименты, нежности. Только старался никогда не нарушать железное правило: не приводить своих любовниц домой. Дома всегда должно быть чисто и чтобы все лежало на своих местах. Ни одна женщина не должна вытираться его полотенцами, спать в его постели, ходить голая по его квартире, есть из его тарелок, пить из его чашек. Список можно было продолжать до бесконечности — все женщины без исключения представлялись ему существами грязными и подлыми, ими можно было только пользоваться, расплачиваясь либо мелкими подарками и цветами, либо красивыми словами и тем, что они принимали за любовь.

Вот и на этот раз он лежал в чужой постели, в чужой квартире, и на столике стояли чужие фужеры с остатками чужого вина. Спальня всегда многое могла рассказать о хозяйке. Но на этот раз он познакомился, как оказалось, с замужней дамой: на стуле под женским халатом он увидел мужской галстук, под туалетным столиком — комочки мужских черных носков. К тому же среди флаконов с духами он заметил лосьон после бритья и мужскую туалетную воду, какой обычно он пользовался сам. Значит, муж в командировке, а жена развлекается. Привела домой первого попавшегося мужчину. И не страшно ей?

В воздухе пахло и еще кое-чем, этот знакомый запах вызвал волну неприятных ассоциаций — тошнотворное амбре вчерашнего алкоголя.

Он пошевелился. И сразу же почувствовал боль в плече. Оно еще болело. Потрогал синяк на лбу, под волосами, провел пальцами по свежему шраму на голове, дошел до затылка и сморщился от боли.

Захотелось встать и как можно скорее покинуть эту квартиру. Неплохо, конечно, воспользоваться ванной комнатой этой шлюхи и ее зубной пастой, чтобы жизнь не казалась такой уж по-утреннему мерзкой, но тогда придется потратить еще какое-то время на эту женщину. Пока он размышлял, она повернулась, уставилась на него сонными, но удивительно красивыми, по-оленьи длинными глазами и спросила хрипловатым голосом:

— Ты кто?

Звонок настиг его уже в прихожей, где он, чистый и сытый после вкусного горячего завтрака, приготовленного женщиной по имени Соня, обувался.

— Да, слушаю. Кто? Не знаю. Извините, я сейчас не могу говорить, перезвоните позже.

Он отключил какого-то Марка Александровича, но через минуту снова раздался звонок.

— Что? Следователь прокуратуры? Извините…

Он свободной рукой притянул Соню к себе, поцеловал ее в щеку и вышел из квартиры — из ее жизни, пропитанной запахами мыла, яичницы, кофе и — измены. Из ее мира.

На лестнице он внимательно выслушал Марка и покорно кивнул головой:

— Хорошо. Я еду. Буду примерно через полчаса.

Марк обратил внимание на то, что Денису Семенцу не больше двадцати пяти лет, значит, его пассии, жившей по соседству с семьей Рысиных, должно быть либо меньше, либо примерно столько же. Хотя это были всего лишь предположения. К тому же в этом же доме мог жить и приятель Дениса.

Денис. Хорошо одетый, красивый, с надменным выражением лица молодой мужчина, знающий себе цену и явно не страдающий от отсутствия внимания со стороны женщин. Правда, под его глазом чернела гематома, а на лбу была запекшаяся кровь.

— Я слушаю вас, — сказал Денис тоном человека, уверенного в том, что он оказался в прокуратуре по ошибке. Хотя было заметно, что он немного нервничает.

— Во-первых, сбавьте тон, — одернул его Марк. — Во-вторых, ответьте: вы знакомы со Светланой Рысиной?

— С кем? — переспросил Семенец недовольным тоном. — Ну, знаком… был. А в чем дело? С ней что-нибудь случилось?

— Как и при каких обстоятельствах вы познакомились?

— Не помню… возможно, шел по улице, вот и познакомился.

— А если поточнее?

— Сказал же — не помню.

— Она утверждает, что вы заговорили с ней в лифте.

— Может, и в лифте. А какая разница, где я познакомился с этой…

— Я вижу, у вас от общения с ней остались не самые приятные воспоминания? Как долго вы встречались?

— Да почти нисколько. Она такая… Как бы вам сказать… Она терпеть не может мужиков. Просто ненавидит их! Все ковыряется в словах, ковыряется, что-то ищет… Я бы даже сказал, что она презирает нашего брата. Мол, она такая умная, тонкая, возвышенная, а мы — козлы!

— Она прямо так и говорила? Внешне она производит впечатление вполне воспитанной девушки, — сказал Марк.

— Нет, она так не говорила. Но я и так просек.

— Быть может, вы ее чем-то обидели?

— Я что-то не понимаю. Почему вас так интересуют наши отношения? Вы пригласили меня в прокуратуру и задаете вопросы о Рысиной…

— Так где вы познакомились? — перебил его Марк. — И что с вашим лицом?

— К Рысиной это не имеет никакого отношения. Так, несчастный случай. Правда, очень странный. Дома на меня упала кухонная полка. Когда я рассказал об этом Рысиной, она хохотала до слез. У нее нет сердца! Так что с ней? Ее изнасиловали и она указала на меня? — Он криво усмехнулся, показав красивые белые зубы.

— Нет, ее, к счастью, не изнасиловали. Но, судя по вашему настроению, вас бы такое известие только порадовало. И все же, Денис, что вам сделала Светлана, что вы ее так ненавидите?

— Она ничего мне не сделала. Просто вела себя по отношению ко мне по-хамски.

— Возможно, вы дали ей повод?

— Никакого повода я ей не давал.

— Сколько раз вы с ней встречались?

— Не помню.

— Вы не помните, где встретились со Светланой, не помните, сколько раз вы с ней встречались. Ваша память удержала исключительно негативное ощущение после встреч с ней. Почему? Она хотя бы была вашей любовницей?

— Нет, — мрачно отозвался Денис. — Она холодна как лед.

— Вы никогда не были у нее дома?

— Был. Однажды она привела меня к себе, на чай. Я-то думал, что дома никого нет, а там — ее мамаша.

— Вам и мама ее не понравилась?

— Нет, она внешне… ничего. Но когда я туда пришел, я уже кое-что о ней знал. Эта дама нашла себе какого-то миллионера в годах и собиралась замуж. Думаю, она и дочери советовала найти что-либо подобное. А тут я — обыкновенный менеджер, с квартирой правда, но с подержанной машиной.

— Какая у вас машина?

— «Фольксваген».

— Какого цвета?

— Красного. А что?

— Вы не были знакомы с человеком по фамилии Сажин?

— Сажин? Не знаю, может, и был. Фамилия-то мне ни о чем не говорит, вот если увижу человека, тогда и скажу, знаю я его или нет. Я и Светкину-то фамилию узнал не сразу. Светка, она и есть Светка.

Марк достал из дела фотографию Сажина.

— Ваша знакомая Светлана Рысина обвиняется в убийстве вот этого человека — Сажина Александра Георгиевича.

У Дениса при виде снимка округлились глаза. Сначала он долго рассматривал его, потом перевел взгляд на Марка.

— Светку обвиняют в убийстве?!

— Вы знакомы с этим человеком? Вернее, вы были с ним знакомы?

— Нет, но я его видел.

— Где? Когда?

— Да в том же лифте, где и познакомился со Светкой! Я входил в лифт, а он уже был там.

— На каком этаже вы сели в лифт?

— На третьем. Я был на третьем: распрощался со Светкой и вошел в лифт.

— То есть вы хотите сказать, что Сажин спускался. Ехал сверху, так?

— Ну да!

— Рысина рассказала мне примерно то же самое, но — в отношении вас. Что она вошла в лифт на своем, третьем, этаже, а вы уже находились там. То есть, как и Сажин, спускались откуда-то. Откуда? С какого этажа и у кого в гостях вы были?

— Ни у кого. — Денис впервые растерялся. — Я не помню…

— Как это — не помните? Этого не может быть! Вы вошли в дом, поднялись к кому-то, а потом спустились вниз. Кто еще из ваших знакомых живет в доме Рысиных?

— Не знаю… не помню…

Марк понимал, что Денис лжет, но прямого доказательства того, что он знаком с соседями Рысиных, все равно пока что не находилось.

— Тогда, может, вы посидите в камере предварительного заключения, чтобы суметь все вспомнить? Вы что, не понимаете: и вы, и, возможно, Сажин были у одной и той же женщины? И если эта женщина, к примеру, убила Сажина, то следующий на очереди — вы?

— Что вы такое говорите?! Какая еще женщина?! Какой Сажин? Да я вообще случайно вошел в этот дом!

— В смысле?

— Я следил за Светланой. Увидел ее в магазине неподалеку от их дома и увязался за ней. Она не обращала на меня никакого внимания. А девушка-то она видная! Думаю — как бы с ней познакомиться? Я увидел, в какой подъезд она вошла, и на следующий день приехал туда на машине, встал возле дома и стал следить, когда она выйдет. Она вышла в семь двадцать, села в свой автомобиль и уехала. Я стал ждать ее возвращения. Время шло, есть захотелось, я вышел из машины, сходил в магазин, взял сандвич, купил кофе в автомате, вернулся, перекусил, потом задремал. Боялся, что пропущу ее возвращение. Но когда она приехала, а это было около двух часов дня, я вылез из машины и следом за ней вошел в подъезд.

— Почему же сразу с ней не заговорили?

— Не мог, — огрызнулся Денис.

— И что было дальше?

— Ничего. Она поднялась, а я сделал вид, что у меня развязался шнурок. Словом, она одна уехала на лифте, и я вычислил, где она вышла: на третьем этаже. После этого я уехал домой, вернулся рано утром, сразу поднялся на четвертый этаж и стал ждать, когда же она вызовет лифт.

— Вы держали лифт на четвертом этаже?

— Ну да. В семь пятнадцать она вышла из своей квартиры, нажала на кнопку, я вынул спичечный коробок, которым заблокировал двери, и нажал на кнопку «3». Лифт и остановился на третьем этаже!

— Такая молодая девушка и с третьего этажа спускается на лифте? — заметил Марк.

— У них на лестнице вечно бродяги собираются, наркоманы всякие. Это она мне потом рассказала.

— Понятно. И что же было дальше?

— В лифте мы и познакомились. Так что никаких знакомых у меня в этом доме нет и не было! И Сажина я увидел случайно. Вы, похоже, совсем не разбираетесь в людях. Неужели вы на самом деле думаете, что Светка могла кого-то убить? И как же она его убили? Зарезала? Задушила?

— Нет, задавила машиной. Точно таким же «Фольксвагеном», как и у вас!

— Вы на что намекаете?!

— Ни на что.

— Конечно, Светка не была Шумахером, но машину она водила вполне прилично. И если бы она сбила кого-нибудь, нечаянно, — обязательно призналась бы. У нее хоть и отвратительный характер, но она нормальная! Понимаете, что я имею в виду? Она отвезла бы этого человека в больницу. Да она котят на лестничной клетке кормила, говорит, не могу слышать, как они кричат! Она не могла никого убить!

— А подружку ее, Плетневу, знаете?

— Не то чтобы знаю, просто видел несколько раз.

— Она, случайно, не могла быть знакома с Сажиным?

— Понятия не имею. Я знаю только, что она замуж собиралась за какого-то Вадима.

— Мать Светланы собиралась замуж, Плетнева собиралась замуж… А Светлана, случайно, за вас замуж не собиралась? А когда узнала, что вы продолжаете встречаться с вашей прежней подружкой, рассталась с вами. Не так ли дело обстояло?

— Ни с кем я не встречался! — покраснел Денис. — И жениться ни на ком не собирался. Достали меня уже эти бабы!

Марк отпустил его.

«Урод! Бабник. Он начал встречаться со мной, продолжая ходить на свидания к своей прежней девушке. Но бог его уже покарал: представляете, на него упала кухонная полка!!!» — вспомнил он слова Светланы Рысиной.

Теперь, когда она договорилась с Грушиным о том, что он будет защищать Светлану, ей стало немного легче. Хотя что она знала о Грушине? Справки, которые ей удалось о нем навести, были весьма скупыми: неплохой адвокат, везучий, берет недорого, но никогда и ничего не гарантирует. А какой адвокат вообще может что-либо гарантировать? Может, это и к лучшему, что он так осторожничает?

Валентина вошла в кухню, налила в тарелку немного куриного супа, съела несколько ложек. Она уже не помнила, когда у нее еще был аппетит. Из рук все валилось. Ночи превратились в бессонный кошмар. Ей постоянно казалось, что за стеной дышит Светлана: ворочается в постели, разговаривает во сне, как это бывало с ней иногда. Но когда она входила в комнату дочери и включала свет, то видела аккуратно заправленную кровать, письменный стол в идеальном порядке, растущий в большом горшке зеленовато-розовый фикус. На туалетном столике все оставалось на своих местах. Да и с чего было чему-то меняться, если Светлана уже несколько дней здесь не жила.

Иногда, в моменты отчаяния, Валентина начинала играть в страшную игру: она разбирала постель, располагала подушки таким образом, чтобы под одеялом они напоминали лежащее на кровати тело, и выключала свет. Возвращалась в свою комнату, а спустя какое-то время добиралась по темной квартире до комнаты дочери, открывала дверь и видела освещенную лунным светом кровать, а на ней — как бы спящую Светлану. В такие минуты ей начинало казаться, что она сходит с ума.

Дождя не было. Она открыла окно и выглянула. Ветви тополя пахли свежо и остро, по-весеннему. Во дворе было пусто — стемнело, все вернулись по домам, в окнах дома напротив зажегся свет, где-то забыли задернуть занавески и видно было живущих своей жизнью людей. В основном горели окна кухонь, где готовился ужин и, как в немом кино, люди ходили, говорили, ели, жестикулировали, обнимались, ругались. И та, чужая, жизнь была яркой, цветной, хорошо освещенной, немного карикатурной, киношной.

От звонка, словно прозвучавшего резче, чем обычно, Валентина вздрогнула. Она теперь вздрагивала от любого громкого звука. Напряжение не покидало ее ни на минуту. В груди поселились страх и давящая боль, словно чуть ниже ключиц воткнули что-то острое — очень глубоко, и тяжело было дышать.

Она медленно побрела к двери, предполагая заранее, кто бы это мог быть? Снова Плетневы? И не надоело им еще искать виноватых? Неужели они не понимают, что просто надо выждать какое-то время и Дина вернется домой!

В глазок она увидела следователя Садовникова. Еще лучше! Открыла, впустила его и подумала, что у него собачья работа, раз ему приходится в такой час навещать свидетелей. Ведь она — свидетель! Во всяком случае, этот следователь явился для того, чтобы узнать как можно больше о Светлане.

— Добрый вечер. Извините. Не помню вашего имени, — сказала и тотчас вспомнила: Марк Александрович.

— Марк Александрович.

— Проходите, пожалуйста. Надеюсь, у вас есть для меня хорошие новости?

— Пока что нет. Но я обратился с просьбой к прокурору, чтобы Светлане изменили меру пресечения и отпустили домой. До суда.

— До суда? Вы шутите?

Она предложила ему присесть в комнате, поставила на столик пепельницу. Принесла сигареты и сама закурила. Мягкий свет, свежий вечерний воздух, льющийся в открытое окно, шелест листвы за окном — и гнетущая тишина.

— Валентина, расскажите о Светлане. Знакомы ли вы были с ее последним парнем — Денисом Семенцом?

— Денис? — Она напряглась, и Марк заметил это. — Да, была знакома. Но он мне не понравился.

— Почему?

— Он показался мне… глупым.

— Вы сказали об этом дочери?

— Разумеется. Конечно, я не имела права давить на нее. Но она и сама девочка умная, понимает, что к чему.

— Вы вообще-то планировали отдать Светлану замуж? Или считали это преждевременным?

— Планировала. Но мне хотелось, чтобы она вышла замуж за человека, честно скажу, не бедного. Тем более что с ее-то внешностью, сами понимаете, можно кое на что рассчитывать.

— Ее жених должен был быть старше ее?

— Отчего же? Нет. Просто мне хотелось, чтобы он успел чего-то достичь в жизни. Если это случилось в двадцать пять лет — еще лучше. Нет, возраст в этом деле не играет роли.

— Так что с Денисом?

— А ничего. Они расстались, вот и все. Не понимаю только, чем он мог вас заинтересовать?

— Валентина Петровна, вы понимаете, что вашу дочь содержат в следственном изоляторе?

— Да, понимаю. И знаю заранее, что все, в том числе и вы, гражданин следователь, потом будете отвечать за то, что моя девочка обвиняется в столь тяжком преступлении, как убийство! Но я уверена: уже очень скоро вы поймете, что заблуждались, и отпустите не только ее, но и Дину. Вы — опытный следователь, неужели вы не понимаете, что девочек подставили? Что они не имеют к этому убитому никакого отношения? Да, ее машина в крови. Как будто у нас в стране мало преступников, совершающих преступления на угнанных машинах! Подумаешь, отпечатки пальцев Плетневой на руле машины — конечно, если убийца Сажина человек опытный, наверняка на нем в момент убийства были перчатки. Отпустите девочек, не гневите бога!

— Официантка в ресторане «Английский паб» узнала вашу дочь. Получается, что Светлану видели там с Сажиным незадолго до его смерти. Вам об этом известно?

— Официантка… узнала! Да, может, она слепая, эта официантка?! Чушь! Кто-то просто знал, что Света иногда бывает в этом ресторане. Они с Диной там иногда обедали. Не исключено, что Света бывала там и со своими знакомыми. Она — молодая девушка. Но если бы она знала Сажина — рассказала бы вам.

— Вы думаете? Зачем же ей признаваться в этом, если Сажин убит?

— Будь она с ним знакома, возможно, обладала бы какой-то информацией об этом человеке, и это позволило бы вам поскорее разобраться, кто же хотел его смерти. К тому же, скрывая факт знакомства, она, в случае если бы ее обман раскрылся, навлекла бы на себя еще большие неприятности, ей бы вообще перестали верить. Нет, я уверена, что она не была знакома с убитым.

— А вы?

— Я? Я тоже никогда не слышала о человеке с такой грязной фамилией.

— Почему — грязной?

— Сажин. От слова «сажа». Не думаю, что он был хорошим человеком, если его вот так убили.

— Как — «вот так»?

— Не по-мужски, понимаете? Я постоянно размышляю об этом. Его не зарезали, не удушили, не застрелили. На него несколько раз наехали машиной! Это могла сделать только физически слабая женщина, у которой нет ни пистолета, ни силы, чтобы поднять руку на человека. Она физически не в состоянии одолеть мужчину. У нее была только машина.

— Ваша машина, заметьте!

— Ну и что? Я и об этом тоже думала! Я разговаривала с родителями Дины. И ее мать призналась мне: она подозревала, что Дина иногда не ночует дома. У нее есть жених, там свои отношения. Отец бы ее не понял, а мать, зная о том, что Дина ночью уходит из дома, а утром возвращается, и на ее одежде — характерные пятна, закрывала на это глаза. Господи, мне не очень-то приятно копаться в чужом грязном белье! Но я хочу сказать о деле. Поскольку Дина время от времени ездила на дачу к своему жениху, кто-то мог знать об этом. Или нашу машину, которой Дина иногда пользовалась, взял убийца. Другое дело — каким образом труп Сажина оказался на пляже? Именно на том самом месте, куда утром должны были отправиться девочки?

— Кто знал об этом месте?

— Я знала. Родители Дины там ни разу не были. Денис знал, думаю, еще какие-то знакомые Светланы, с которыми она ездила к «Трем дубам». Может, знакомые Дины.

— На пляже были ваша дочь и Дина. Как вы думаете, кого из них хотели подставить таким странным образом?

— Если бы я знала! А что, если бы девочки не нашли этого парня в камышах?

— Думаю, ничего бы не случилось. Кто-то другой обнаружил бы труп. Вашу машину помыли бы в мойке, на вмятину если бы и обратили внимание, то никак не связали бы ее с каким-то несчастным случаем. И ваша дочь была бы сейчас дома.

— Но разве тот, кто хотел их подставить, мог предположить, что они непременно заберутся в камыши? И вообще, что они там делали? Я, честно говоря, и не помню, насколько далеко от пляжа эти камыши.

— Рядом, — сказал Марк.

— Послушайте, как вам доказать, что Светлана всю ночь была дома? Что я должна сделать, чтобы вы мне поверили?

— Алиби — это сложно. Особенно если в одной квартире живут два близких человека, которые всегда будут друг друга защищать. Тем более если это муж и жена… — неожиданно сказал Марк, подумав о Рите. Они бы защищали друг друга до конца.

— А если бы я, к примеру, уже была замужем? Показаниям моего мужа вы бы поверили?

— Вы так говорите, словно собираетесь замуж? — Марк осторожно подвел ее к теме ее личной жизни.

Валентина — само изящество, — нервно кутаясь в огромную вязаную красную шаль, вдруг улыбнулась.

— Грубая работа, гражданин следователь, — сказала она, и Марк вдруг испытал к ней влечение. Он смотрел ей в глаза и чувствовал легкое головокружение. Ему захотелось подойти совсем близко и обнять ее. Растрепать ее аккуратно уложенные, с медным отливом волосы, поцеловать в бледные и наверняка соленые от слез губы. Он едва сдержался, чтобы не сделать этого. А Валентина, словно почувствовав его настрой, отошла подальше, и он увидел, как в полумраке комнаты блеснули, словно драгоценные камни, ее потемневшие глаза.

— Должен же я иметь представление о семье, в которой живет и воспитывается Светлана, — сказал, обманывая самого себя, Марк, в действительности испытывающий желание узнать как можно больше об этой женщине, причем из первых рук. Из первых губ.

— Да, я действительно собираюсь замуж.

— Кто же ваш избранник?

— Один довольно приличный человек.

— Его не было, случайно, в ту ночь в вашей квартире?

— Нет.

— Его фамилия?

— Ларионов Сергей Витальевич. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

— Да. Безусловно. Я знаком с ним лично и могу подтвердить, что он весьма достойный человек. Во всех отношениях. У него завидное положение. Он богат, умен, прекрасно ладит с людьми. Помнится, мы с ним в одной компании беседовали о путешествиях.

— Да, он любит ездить.

— Вас не пугает, что он значительно старше вас?

— Нет, не пугает. Меня всю жизнь пугают только бедность и хамство.

— Тогда вам повезло, Ларионов будет хорошим мужем.

— Надеюсь.

— На фоне вашего жениха избранник Светланы тоже должен обладать определенными возможностями и положением.

— Кажется, я уже все сказала на эту тему?

Ей было неприятно говорить о Ларионове. Почему?

— Что-нибудь еще? Мне кажется, вы скоро зададите вовсе неприличные вопросы.

Она права. Ему пора уходить. Жгучий стыд перед Ритой вызвал желание признаться жене в том, что с ним произошло. Странное чувство. С одной стороны, надо бы скрыть свою внезапно вспыхнувшую страсть к Валентине Рысиной, с другой — надо понять, что это за женщина, и так хочется пересказать в подробностях их разговор Рите.

— Так вы выпустите Светлану?

Она вдруг подошла к нему так близко, что он даже не понял, как обнял ее. Обхватил ладонями ее голову и припал к ее губам…

Бедный Марк! Рита гладила уже крепко спавшего Марка по голове, хотела было поцеловать его, но, боясь разбудить, сдержалась.

Она знала, что он навестил Валентину Рысину и между ними произошла довольно странная беседа, из которой выходило, что Светлана в ночь убийства была дома. А что еще могла сказать ему мать, когда ее дочь находится в камере предварительного заключения? Но почему Марк сказал, что беседа была странной? Быть может, Валентина вела себя как-то неадекватно, чем-то удивила Марка, потрясла? Несмотря на его внешнюю холодность и сдержанность, он человек эмоциональный, впечатлительный. И никто, кроме Риты, не знает, как он переживает за этих девочек, как хочет помочь им выбраться из создавшегося положения. Но кто же это такой умный и опережающий события, кто сумел так точно вычислить логику будущего расследования убийства, чтобы обезопасить себя со всех сторон? Только человек, хорошо знакомый с семьей Рысиных. Не Плетневых, а именно Рысиных, поскольку машина принадлежит Светлане. Но и это не факт.

В деле появилось новое имя. Ларионов Сергей Витальевич. Где она прежде его слышала?

Рита прижалась к спине Марка, обняла, уткнулась лицом в его плечо и попыталась уснуть. Даже закрыв глаза, она видела берег реки, камыши, распростертое на мокрой песчаной земле тело Сажина, испуганные лица двух девушек. Они вели себя естественно. Они не изображали страх. Так сыграть невозможно! К тому же, будь одна из них виновна, она сделала бы все, чтобы не кричать, не поднимать шум, тем более когда на дороге появилась машина. Убийца сумела бы убедить подругу, что кричать не следует, это чревато последствиями: их затаскают по следователям как свидетелей. Словом, настоящая убийца нашла бы что сказать. К тому же она не допустила бы, чтобы вторая, не знавшая о трупе, пошла в камыши. Способов остановить ее имелось множество. Если предположить, что девушки убили Сажина вместе, то их поведение иначе как поведением сумасшедших назвать нельзя. Следовательно, они не виновны.

Все мелькало, кружилось перед закрытыми глазами: лица людей, обрывки разговоров, бледное лицо Марка, вернувшегося домой так поздно. Даже как будто виноватое лицо. С чего бы это? Хотя, конечно, беседу с Рысиной он мог перенести на утро. Но вечером люди более разговорчивы, да и тишина за окном, засыпающий город располагают к откровенной беседе. Опять же этот Ларионов, за которого Валентина Рысина собирается замуж. Ларионов… Совсем недавно Рита уже слышала эту фамилию. С чем она ассоциируется? С Мирой и грушами. Какие странные аналогии!

Утром Рита, отправив Марка на работу, позвонила Мире.

— Доброе утро, Мирочка. Ларионов — кто это? Всю ночь не могла уснуть, вспоминала. Почему этот товарищ ассоциируется у меня с грушами?

— Да потому, Рита, что тебе не нужны деньги! Ты у нас свободная художница и согласилась бы писать портрет жены миллионера лишь в том случае, если бы ее лицо напоминало грушу.

— Не может быть! Ведь ты предлагала мне написать портрет Валентины Рысиной, матери Светланы — той самой!

— Да, я поняла. Она до сих пор в камере?

— Да. Марк был вчера у них дома, пытался разговорить мать Светы, узнать как можно больше о девочке. Он пришел домой — не поверишь — в два часа ночи.

Мира молчала.

— Ты слышишь меня? Алло, Мира?

— Рита. Ты видела эту… Рысину?

— Нет. А что?

— Она очень красива. И если бы мой Караваев побеседовал с ней ночью, домой я бы его потом не пустила.

— Мира!

— Я серьезно. Она производит сильное впечатление на мужчин, уж поверь мне…

— Ты так говоришь, словно ты — мужчина!

— Нет, просто Сергей был с ней у нас, и я видела, какими глазами мой муж смотрел на нее. Она очень хороша! Думаю, она обладает неким магнетизмом. На нее хочется смотреть и смотреть. В ней интересно все! Я хоть и не художница, но мне тоже доставило удовольствие, чисто эстетическое, конечно, рассматривать ее. У нее великолепная кожа, красивые глаза, волосы. А фигура! Я не понимаю, о чем твой Марк мог говорить с ней так долго? Рита, не хочу расстраивать тебя, но предупредить — должна.

— Мира, если честно, ты испортила мне настроение. Марк не мог поддаться под ее влияние! Я знаю Марка.

— Извини.

Рита бросила трубку. Решила, что лучшая подруга не должна себя так вести, расстраивать ее своими подозрениями, даже в том случае, если ясно, что факт измены — налицо.

Кровь бросилась ей в голову, стало трудно дышать. И, что самое удивительное, все вокруг как бы померкло. Даже солнце, которого она ждала все последние дни, показалось ей холодным, бледным и злым.

Надо срочно встретиться с этой Валентиной и лично убедиться в правдивости рассказа Миры. Караваев не спускал глаз с Рысиной, но это еще не говорит о том, что и Марк такой же!

Рита тщательно собиралась на встречу с Рысиной. Был мягкий, солнечный и довольно теплый день. Рита надела розовое открытое платье, итальянскую шляпу с белыми цветами, побрызгалась духами с запахом лимона и на машине отправилась к Рысиной, чей адрес узнала у Локоткова, попросив его не сообщать Марку об этом.

Дом с консьержкой в центре города, большая квартира (на этаже всего две двери), чисто вымытая лестница, на подоконниках — горшки с бегониями.

Рита волновалась. В ее ушах продолжал звучать голос Миры.

Дверь открыли не сразу. Сначала она почувствовала, что ее разглядывают в глазок.

— Валентина, откройте. Не бойтесь.

Лишь спустя несколько минут дверь открылась, и Рита увидела бледную, растрепанную женщину в халате. Да, конечно, она была красива, но не до такой степени, чтобы вскружить голову следователю прокуратуры, да и глаза ее, похоже, припухли от слез.

— Я хотела просто позвонить, но потом решила, что надо посмотреть на вас. — Рите с трудом удалась улыбка.

— Вы кто? — усталым голосом спросила Рысина. — Я вас не знаю. И почему вы решили на меня посмотреть?

— Не советую вам так со мной разговаривать, — нервно проговорила Рита, переминаясь с ноги на ногу. — Ваш приятель, Сергей Витальевич Ларионов, заказал мне ваш портрет. Разве он вам ничего не говорил?

— Боже! Простите меня, ради Христа! Я совсем с ума сошла. Кидаюсь на людей… — Валентина распахнула дверь и впустила Риту. — Умоляю, не сердитесь. Просто сейчас у меня не самые веселые дни, очень большие неприятности, и я уже в каждом человеке вижу врага. Проходите, проходите. Кофе?

— Давайте ваш кофе. И не переживайте, все нормально. Я должна была предупредить вас о своем визите. Хотя, может, отложим, если вам не до того?

Но она уже заранее знала ответ. Художник — нейтральное лицо, к тому же — женщина, которой можно излить душу. Рысина не отпустит ее. Ни за что.

— Нет-нет, думаю, вы — тот человек, который мне и нужен, прошу вас, проходите в гостиную, я быстро приведу себя в порядок, извините меня за неприбранный вид. Бессонная ночь…

Валентина появилась перед ней после душа в голубых фланелевых брюках и белой майке. Мокрые золотистые волосы рассыпаны по плечам, на гладкой блестящей коже лица искрятся капли воды. Ни грамма косметики. На ее фоне Рита почувствовала себя моделью на подиуме: дорогое платье, шляпа, макияж.

Она сняла шляпу и встряхнула волосами.

— Понимаете, когда Сережа говорил, что хочет подарить на свадьбу мой портрет, я не восприняла это всерьез. Ну, в самом деле, не королева же я какая-нибудь? А теперь думаю, что он был прав. Жизнь меня в последние дни так потрепала — как ураган, землетрясение, цунами! Кто знает, что со мной станет в ближайшие месяцы? Может, разобьет паралич, я поседею? Наверное, он прав, стоит сохранить мой образ таким, какая я сейчас и есть, на память… Свете.

И глаза ее наполнились слезами.

— Я не смею спрашивать…

— Да так. Ошибка следователя. Моя дочь… Она ни в чем не виновата, а ее держат в камере! И лишь потому, что она с подружкой оказалась на пляже, где нашли труп. Вот такие дела.

— Не может быть! — Рита решила, что не будет морочить голову этой несчастной женщине. Марк не мог с ней переспать! Она откроется, немедленно!

— Я тоже так думаю. Что этого просто не может быть. Следователь — такой хороший человек. Обещал помочь.

— Валентина, меня зовут Маргарита, можно просто Рита. Фамилия — Орлова.

— Да-да, я помню, мне Сережа говорил о вас. Вы — известная художница, и я рада познакомиться с вами. Ой, подождите, у меня же кофе на плите! Совсем ничего не соображаю.

Она убежала в кухню и вернулась уже с подносом.

— Вот кофе, сахар, сливки, печенье. Может, вы голодны? Не успели позавтракать?

— Нет, спасибо. Сядьте и выслушайте меня. То, что я расскажу, удивит вас.

Валентина напряглась, судорожно пригладила волосы.

— Я не понимаю…

— Вы только что сказали, что вашу дочь задержали. Эта история… Труп мужчины в камышах, так? Кажется, его фамилия Сажин?

— Ну да… И что? — Она еще больше побледнела. Рите даже показалось, что Валентина на грани обморока.

— Вам плохо? — спросила Маргарита.

— Что вы знаете об этом деле?

— Немного. Просто мой муж, Марк Александрович Садовников, как раз и ведет это дело. Я не могла промолчать об этом.

Валентина со стоном выдохнула, словно у нее с плеч гора свалилась. Она чего-то боялась. Боялась, что художница знает Сажина? Или что-то о ее дочери? Да какая разница — ее сейчас волновало все, связанное с этой историей. Она была как комок нервов.

— Вот оно что… на самом деле удивили. — И вдруг она как-то странно посмотрела на Риту, словно увидела ее в первый раз. Ну, это понятно. Ведь сначала Валентина воспринимала ее просто как художницу, нейтральное лицо, а теперь она видела перед собой жену следователя прокуратуры, ведущего дело ее дочери. Или, быть может, она пытается понять, не связан ли визит этой женщины в розовом платье и в шляпе с событиями, произошедшими в этой квартире ночью? А что, если Марк… Нет! Во-первых, Валентина хоть и красива, но находится не в том психологическом состоянии, когда можно думать о мужчине. Или же она авансом расплатилась со следователем за то, чтобы тот отпустил ее дочку?!

Рита от таких мыслей чуть не захлебнулась кофе. Неужели она ошибалась в Марке?! Или Мира что-то знает о нем? Как он жил все это время в городе, пока Рита с дочерью была в Пристанном? Ведь она ясно сказала: «Разве можно надолго оставлять без присмотра такого мужчину, как твой Марк? Мало того, что ему требуются уход и женская ласка — вокруг него вьется огромное количество женщин…»

Но она не унизится до выяснения правды! Она должна вести себя так, словно ей и в голову не может прийти подобная чушь.

— Вчера Марк Александрович пришел домой поздно, — начала она как ни в чем не бывало, — я уже засыпала.

Она следила за Валентиной. Та по-прежнему была напряжена. Возможно, чувствовала за собой вину. Но за что? Что задержала следователя у себя так долго? Или за то, что они с Марком?..

— Да, он был у меня. Я умоляла его помочь Светлане, чтобы он попросил прокурора изменить ей меру пресечения. Она же в камере! Он рассказал, в каком она ужасном состоянии. И физическом, и психологическом.

Рита поняла, что Валентина никогда в жизни не выдаст себя, даже если что-то и было. Она умна, настолько умна и сильна, что умеет держать себя в форме. И эта внешняя неприбранность — лишь желание показаться слабой.

— Он и мне рассказывал. Говорил, что ваша дочь — очень красивая девочка, но сейчас у нее что-то с лицом.

— Что?!

— Синяки… она же сидит в камере. Вероятно, что-то не поделила с соседками.

Рите стало стыдно за то, что она намеренно причиняла боль матери. Стыдно, но поделать с собой она уже ничего не могла.

— Синяки? Ее били?!

— Не знаю. Но Марк постарается, чтобы ее выпустили под подписку о невыезде. Я понимаю, вам сейчас тяжело, но все равно я в курсе расследования и могу заявить: доказать вину вашей дочери будет сложно. У нее есть адвокат?

— Есть, но, по-моему, это не адвокат, а так, одно название. Надо найти другого. Ваш муж сказал, что какая-то дура-официантка из ресторана опознала Светлану, якобы ее видели вместе с Сажиным. Но этого не может быть! И почему верят какой-то официантке, а не Свете?! Я попрошу Сережу, он найдет. Думаю, это надо было сделать раньше. Но я-то думала, что произошло недоразумение.

— Факты, Валентина! Кровь на вашей машине!

— Не на моей! На машине Светланы.

— Да, я именно ее и имею в виду. Откуда ей там было взяться? И какой смысл официантке лгать?

— Вы тоже считаете, что моя дочь убила Сажина?!

На столе стояла большая хрустальная конфетница, наполненная разной мелочью. Ключи, зажигалки, конфеты, обломки подсохшего шоколада, старые сим-карты, свернутый в трубочку аптечный рецепт, канцелярские скрепки, деньги, визитка мастера из салона красоты, обломок свечи, огрызок коричневого карандаша, серьга с крупным авантюрином.

— Вы не курите? — спросила Рысина Риту.

— Нет.

— А я закурю. — Валентина принесла пачку дамских тонких сигарет, закурила. — Знаю, что это вредно для кожи, но все равно курю. Вся на нервах!

— Вы спросили, думаю ли я, что ваша дочь убила Сажина. Нет! Я указала на эти факты для того, чтобы вы поняли: хороший адвокат вам все же не помешает, тем более что у вас такой покровитель. Я имею в виду Сергея Витальевича.

— Это правда. — Валентина прищурилась и выпустила клуб дыма. — Да он и сам говорил мне. Он тоже очень переживает. Но вы, наверное, знаете, что машиной Светы воспользовалась Дина, ее подруга. И это при том, что ее родители уверяли — она в ту ночь находилась дома! Конечно, каждый родитель будет покрывать своего ребенка. Рита, вы поможете мне? Умоляю вас, попросите вашего мужа, чтобы он сделал что-нибудь для Светланы!

— Он обещал?

— Он обещал попытаться. А так… Как он может обещать то, что от него не зависит? Он же следователь. Есть люди и повыше его.

— Вы правы. Спасибо за кофе. Как я понимаю, вам сейчас не до портрета. Давайте надеяться на лучшее.

Валентина молча кивнула.

— Знаете, что-то и я тоже разволновалась, — сказала Рита, вставая и надевая шляпу. — У вас не найдется таблетки от головной боли?

— Конечно! У меня в связи с этими ужасами появился миллион разных таблеток: и от головной боли, и от бессонницы. Подождите, я принесу.

Она вышла из комнаты. Рита быстро достала из конфетницы то, что заинтересовало ее больше всего, и отправилась в ванную комнату — помыть руки… Вышла она оттуда тоже с трофеем и положила его в сумочку. А вдруг пригодится?

Поблагодарила за таблетку, сделала вид, что выпила ее. Быстро распрощалась и вышла из квартиры. Выплюнула таблетку и вызвала лифт.

Марк вернулся домой в два часа ночи. О чем они говорили? Надо бы спросить у него, какого цвета постельное белье в спальне у этой шлюхи? Какова на вкус кожа Валентины Рысиной?

В машине Рита разрыдалась.

«Вот идиот! Телефон, что ли, отключить?.. Снова маньяк!»

Дина вспомнила этот разговор на пляже и задумалась. Светлана, ее близкая подруга, так ничего и не рассказала ей о человеке, которого они называли маньяком. «Не думаю, что из-за какого-то придурка тебе надо отключать телефон. Твоя мать с ума сойдет, если не сможет дозвониться до тебя» — так Дина посоветовала Светлане. Маньяк… Интересно, может ли этот человек оказаться причастным к тому, что с ними произошло? А что, если «маньяк» решил наказать Светлану за ее пренебрежительное к нему отношение и подставил ее?

«Вот черт! Только вспомнишь о маньяках, как они тут как тут». — «Ты серьезно? Может, в милицию обратиться?» — «Ничего, сама как-нибудь справлюсь. Все мужики — идиоты!»

Это был мужчина. Но кто он? И рассказала ли о нем Светлана следователю? Или забыла? А что, если в нем — их спасение? Почему она назвала его идиотом? Почему не рассказала о нем Дине? Что ей стоило озвучить его имя?

Дина думала об этом все утро, а потом попросила охранника сообщить следователю, что она хочет встретиться либо с ним, либо с адвокатом: ей есть что рассказать им.

Следователя на месте не было. Но ему сообщили о том, что она хочет сообщить ему нечто очень важное. Следователь, вероятно, не такой уж и плохой мужик, раз позвонил адвокату: уже после обеда Дину пригласили на беседу с Грушиным.

— Вы, моя дорогая, что-то вспомнили? — спросил с дежурной улыбкой лоснящийся от сытой и спокойной жизни адвокат, и Дина внезапно ощутила к нему острую неприязнь. А за что он, собственно, получает деньги? Что он сделал конкретно для нее, для Дины Плетневой? Чем помог? Разыскал нужных свидетелей, которые могли бы подтвердить, что они с Вадимом не выходили из дачного домика? Или, может, кто-то видел, как машину угоняли? И назвали час — как раз тот, когда было совершено убийство Сажина? Нет, нет и еще раз нет! Он не сделал ровно ничего! Разве что прикатил в прокуратуру побеседовать со своей неблагополучной клиенткой.

— Во-первых, я вам не дорогая, — бросила Дина, — это скорее вы для нас очень дорогой! Скажите, что вы сделали, какую работу провели, чтобы меня выпустили отсюда?

— Не так быстро, не так скоро, — улыбнулся Грушин, и на его полных щеках появились мерзкие ямочки. — Я понимаю: вам сейчас тяжело. Но практически все мои клиенты ведут себя так же, как и вы. Камера — это не сахар! Вы нервничаете, кажется, весь мир ополчился против вас, а адвокат — бездельник, ничего не делает, а лишь получает деньги. Знакомые слова, родная ситуация. Но я, знаете ли, уже привык к подобному поведению. Поверьте, наступит день, и вам станет стыдно передо мной.

— Хотелось бы, чтобы он наступил как можно быстрее, — мрачно отозвалась Дина.

— Вы имеете что-то сказать? Марк Александрович позвонил мне…

— Да. Я кое-что вспомнила. В тот день, когда все это произошло… Да и раньше тоже… Светлане звонил какой-то тип. Имени она его не называла. Говорила, что он идиот и надоел ей своими звонками.

— И в то утро он тоже звонил? — заинтересованным тоном спросил Грушин и даже подался вперед, словно для того, чтобы лучше расслышать каждое произнесенное ею слово. Мол, он готов работать как вол, отрабатывая полученные деньги. Дине даже показалось это нелепым.

— Говорю же: и в то утро, и раньше.

— И как реагировала ваша подруга на эти звонки?

— Чувствовалось, что они ее раздражали.

— Они не пугали ее?

— Нет. Я предложила ей обратиться в милицию, но она сказала, что сама справится, а потом добавила, что все мужики идиоты.

— Вот как?

— Что вы все гримасничаете?! Разыгрываете из себя… — Она не сумела даже подобрать нужного слова и почувствовала, что ей хочется садануть этого адвоката по его гладкой, как столешница карточного столика, лысине. — Скажу отцу, чтобы нашел другого адвоката!

— Мы, адвокаты, все такие: спокойные, ухоженные, сытые и полненькие, — произнес он, улыбаясь, извиняющимся тоном. — Ну или, во всяком случае, почти все. Когда-нибудь вы вернетесь домой, и мама вас покормит. Дина Павловна, прошу вас, постарайтесь держать себя в руках! Вы выглядите еще очень даже ничего, в отличие от вашей подруги. В ее камере такие соседки! Они дерутся. Светлана выглядит ужасно. У нее подбит глаз, волосы в кошмарном состоянии. Ее просто трудно узнать! А у вас все нормально. Итак. Она сказала, что сама справится и что все мужики идиоты. Ну что ж, это уже кое-что… Если она этого человека не боялась, значит, во-первых, знала его, а во-вторых, не чувствовала опасности. А вы сами, Дина, не можете предположить, кто бы это мог быть? Ведь вы знали кого-то из ее окружения?

— Чтобы она к кому-то так относилась — таких не знаю. Может, к Денису? Она почему-то презирала его, считала, что у него уровень развития, как у животного. Но я видела Дениса, может, он чем-то и не устраивал Свету, но у него был характер, он никогда не стал бы ей навязываться. Характер-то у него скверный, да его и так было насквозь видно. Нет, это не он.

— Вы должны вспомнить ее реакцию на звонки… Может, ее это забавляло?

— Не думаю. Но к звонкам она относилась в целом спокойно. Говорю же — раздражали они ее, но все равно не до такой степени. И уж точно это не был маньяк! Я долго прикидывала: кто бы это мог быть? Хотя бы тип этого человека! И знаете, что я подумала? Что так краснеть, как иногда краснела Светлана, когда раздавались эти звонки, может лишь девушка, которой эти звонки словно бы даже льстят. Да!

— Она не включала телефон, не говорила с этим? Пока условно назовем его «маньяком».

— Иногда включала, слушала, а чаще, увидев номер и поняв, кто это, отключала телефон и раздраженно прятала его в карман или в сумку.

— Говорите, она краснела? Почему? Ей было приятно или она стыдилась?

— У нас друг от друга практически не было тайн. И я никак не могла понять, почему она скрывает от меня его имя? Но мне в голову пришла одна мысль. Скорее всего, я ошибаюсь. Вы произнесли одно слово: что она краснела от стыда! Она могла стыдиться только одного человека, значительно старше ее. Это бы унижало Свету в ее собственных глазах.

— Вы можете назвать его имя?

— Я не уверена. Вернее, это всего лишь мое предположение.

— Ну же!

— А что, если Свете звонил и домогался жених ее матери — Ларионов?

— Интересное наблюдение! Что вы знаете об этом человеке?

— Да его все в городе знают! Ужасно обаятельный и страшно богатый старик.

— Разумеется, мне знакомо это имя. И что же?

— А то, что Светлана его терпеть не могла, она считала, что он хочет купить ее мать.

— Но ее мать, насколько мне известно, женщина с характером, она никогда не согласилась бы выйти замуж за человека, связь с которым считала бы для себя унизительной. Думаю, Светлана несколько сгустила краски.

— Я тоже так считаю. Ведь любая другая дочь на ее месте порадовалась бы тому, что ее мать, одинокая женщина с запросами, нашла наконец то, что искала. И возраст в данном случае не помеха. Такие браки даже уважаются. Вот и получается, что Света не любила Ларионова по каким-то своим, только ей ведомым причинам. И причина эта могла заключаться в его приставаниях к ней, в ухаживаниях. Если бы это был некий посторонний старик, который названивал бы ей и досаждал своими звонками, думаю, она призналась бы мне, а так… Это же Ларионов — жених ее матери. Вот она и стыдилась этого.

— Вы знаете, в этом что-то есть.

— Работайте. — Дина бросила на адвоката холодный взгляд. — Идею я вам подбросила. А вдруг он замешан в этой истории? Может, Светлана мешала ему, вот он ее и подставил? Причем он, при его-то деньгах, мог сделать это чужими руками. У него знаете какие связи!

Мира, расстроенная разговором с Ритой, чувствуя свою вину перед подругой за болезненный намек на измену Марка, сразу поняла, что Рита не выдержит и захочет встретиться с Валентиной. Чтобы для Ларионова, который не так давно получил отказ от Риты через Миру и, возможно, уже отказался от своей затеи — заказать портрет невесты, — не было неожиданностью появление Риты в доме его невесты, Мира решила с ним встретиться и сказать, что Рита передумала и готова писать портрет Рысиной.

Ларионов, высокий худой блондин (вытянутое лицо с глубокими мимическими морщинами, крупный нос и толстые губы) лет шестидесяти, сам открыл дверь и впустил Миру.

— Рад вас видеть. Мира, вы чудесно выглядите!

Мира обратила внимание: Ларионов одет в строгий костюм, шею обвивает цветное кашне — то ли только что вернулся с работы, то ли куда-то собрался.

— Я не вовремя? Сегодня суббота, я подумала, что вы еще дома. До обеда далеко, завтрак — позади, — она не знала, как себя вести, чтобы не выдать волнения.

— Мирочка, проходите. Никуда особенно я не собирался. Разве что заглянуть к Валечке. И хотя она не хочет видеть меня, говорит, что ей надо побыть одной, я же понимаю, как ей сейчас тяжело. Постойте, а вы знаете, что у нас случилось?

— Нет, — солгала Мира. — А что?

— Да дочку ее, Светлану, арестовали! Вернее, не арестовали, а задержали по подозрению — страшно сказать — в убийстве!

— Да вы что!

— Да. Мира, проходите. Я сварю кофе.

— Нет-нет, не надо.

— Тогда сок — хотите? Или лимонад. Меня Валя научила готовить натуральный лимонад: в графин нарезаете большими кусками лимоны, отжимаете их, засыпаете сахаром, заливаете водой — и в холодильник. Замечательная вещь, скажу я вам! Так я вам налью?

— Хорошо, только немного.

Он вернулся с графином, налил Мире стакан лимонада.

— Ужасная история, мы все потрясены. И все это накануне нашей свадьбы! Хорошо, что мы не успели еще назначить точную дату, не заказали ресторан, не пригласили гостей. А ведь хотели. Но не успели. Мира, что с вами? Вы здоровы?

— Сергей Витальевич…

— Да можно просто Сергей. У вас ко мне дело? Что в моих силах — сделаю. Вы с Димой — мои друзья.

— Нет, ничего не нужно. Помните, вы просили меня спросить у Риты Орловой, не согласится ли она написать портрет Валентины?

— Ну, конечно, помню! Жаль, что она не работает на заказ. Я наводил о ней справки и выяснил, что Орлова, как истинный художник, во всем предпочитает свободу и пишет лишь то, что хочет. Не каждый художник может позволить себе подобный образ жизни. Такой ситуации можно лишь позавидовать.

— Вы правы. Однако так случилось, что мне удалось уговорить Риту написать портрет Валентины. Я рассказала, что Валя — женщина очень красивая, Рите будет интересно работать над портретом. И она согласилась. Поверила мне на слово. А так как Рита — натура увлекающаяся, она сразу же после нашего разговора спросила у меня адрес Валентины. Словом, думаю, она могла поехать к ней без звонка, чтобы посмотреть на нее и договориться о сеансах. А тут — такое дело, Валентине явно будет не до портрета. Вы бы позвонили ей, предупредили о возможном приходе Риты. Как неловко все получилось…

— Вздор! Как раз наоборот. Думаю, что общение с таким интересным человеком, как Рита, пойдет Валечке на пользу.

— Сомневаюсь. Вы все-таки позвоните.

Мира разволновалась так, что у нее закружилась голова. Сейчас Ларионов позвонит своей невесте, та возьмет трубку и скажет: была у нее какая-то ненормальная художница, которая надавала ей пощечин, или что-нибудь в этом духе.

Ларионов позвонил:

— Валюша? Здравствуй, моя дорогая! Как настроение? Ты все еще не хочешь меня видеть? — Он улыбнулся Мире и подмигнул ей. — Хорошо, я рад, значит, мы скоро встретимся. Ты ко мне? Отлично! Я хотел сказать, что к тебе может прийти одна женщина, Рита Орлова, художн… что? Уже была? И как? Надеюсь, она не обиделась и поняла, что тебе сейчас не до портрета? — Ларионов склонил голову набок, задрав подбородок, и замер, не спуская глаз с Миры, словно желая, чтобы она стала свидетельницей его верного предположения — встреча с художницей окажется Валентине полезней. — Так я и знал! Чудесно! Вы договорились о встрече? Нет? Тогда я ничего не понимаю… нет. Не знаю, кто ее муж. а в чем дело? Садовников? Господи, ну конечно! Как же я не сообразил! Вот это совпадение! Да это же замечательно! Значит, дело нашей девочки находится в надежных руках. Марк — опытный и справедливый следователь. Хорошо, согласен, это не телефонный разговор. Так когда ты ко мне приедешь? Договорились. Целую тебя, моя душенька!

Он выключил телефон.

— И как же я мог забыть, что Марк — следователь?! Вернее, это я знал, но что его жена — та самая художница, вылетело у меня из головы. У них и фамилии разные. Хотя главное — что Валя и Рита познакомились. Представляю, какой интересной была их беседа!

— Вы думаете, Валентина рассказала Рите о своей беде?

— Ну, раз они объяснились и выяснилось, кто есть кто, значит, Валентина ей все рассказала. Я даже представляю, как это все происходило: пришла ваша художница, вся такая… в творческом полете, не подозревающая, насколько она некстати, а тут — убитая горем мать. Думаю, что у Валентины не выдержали нервы и она поделилась с вашей подругой, как с первой встречной. Вот тут-то и выяснилось, что муж Риты занимается этим делом. Все идет отлично! — Ларионов потер руки. — Все просто замечательно! А вы, Мира, что-нибудь знаете об этом деле?

— Да, кое-что слышала. Но если вы хотите знать мое мнение — у меня его нет.

— Как это?

— Все очень странно! И Рита тоже так считает. А Марку несладко, дело сложное, запутанное. Вот вам труп, а вот и две убийцы. Убили — и бросили в камышах тело любовника, которого не сумели поделить.

— Надеюсь, что вскоре все прояснится, — уклонился от комментариев Ларионов. — Как вам мой лимонад?

«Значит, они не подрались», — подумала немного успокоившаяся Мира.

Она распрощалась с Ларионовым, вышла из его квартиры и в лифте ответила на телефонный звонок: это была Ксения Илларионовна, мама Риты. Она искала дочь, спрашивала, не знает ли Мира, где она и почему у нее выключен телефон.

— Должно быть, она в магазине, где нет сигнала сети, — уклончиво ответила Мира, догадываясь о поводе для отключения телефона. Она просто не хочет говорить с Марком. Или с ней — с Мирой? А может, вообще ни с кем.

Она пообещала Ксении Илларионовне, что постарается найти Риту, и вдруг поняла, что Ритина мама вместе с Фабиолой уже дома, в городской квартире Риты и Марка. Какой же неудачный момент для поездки в город она выбрала! А что, если в доме разразится скандал? И виной будет кто? Мира.

Мира принялась звонить Рите. Но телефон был заблокирован. Рита — вне досягаемости. Тогда Мира позвонила Марку.

— Слушаю, Мирочка. — Голос у Марка был бодрым. Не скажешь, что так обычно говорит мужчина после скандала с женой.

— Ты не знаешь, где Рита?

— Знаю. Она поехала к нам. Ксения Илларионовна появилась, представляешь? С Фабиолой. Так хочется домой, а у меня столько работы!

— Ритин телефон не отвечает.

— Я только что с ней разговаривал.

— Хорошо, я попробую еще раз.

Она снова набрала номер Риты.

— Мира? Как хорошо, что ты позвонила. — Тон Ритиного голоса внушал надежду. — Послушай, что я тебе расскажу! У Марка новости.

— Хорошие? — Мира вдруг так захотела увидеть Риту, ей стало очень стыдно за свой утренний поступок! Понимая, что Рита простила ее, Мира готова была разреветься.

— Не знаю даже, как сказать. Телефоны! Ты же понимаешь, что и у Плетневой, и у Светланы есть мобильные телефоны. Так вот, были проанализированы все телефонные звонки — и входящие, и исходящие, — и знаешь, что выяснилось?

— Что? Не томи!

— А то, что Светлана Рысина перезванивалась с Диной, с Денисом — своим бойфрендом, Ларионовым — женихом матери и… с Сажиным!

— А откуда у тебя номер телефона Сажина?!

— От его бывшей жены.

— С Сажиным?! Но ведь Света клялась, что незнакома с ним!

— Показания официантки из «Английского паба» подтвердились. Светлана Рысина и убитый Сажин были знакомы! Поэтому то, что Светлана и Сажин оказались на пляже — факт не случайный! Возможно, Светлана решила подставить Дину. Короче, дело хотя бы немного сдвинулось с мертвой точки. У меня еще кое-какие трофеи, я добыла их в квартире Рысиной. Да, ты права, она красивая, даже очень.

— Рита, прости меня!

— Мира, все в порядке. Вот куплю пистолет и застрелю ее!

— Ты что?!

— Шучу. Но мне кажется, что Марк все же был с ней…

— Нет, не был! Он работал, а я, ревнивая баба, примерила все на себя, на свою жизнь, на Караваева. Прости меня и не бери в голову.

— Это мне наука! Не буду так больше слепо доверять Марку. А то я расслабилась. Ты права, Мира: надо всегда быть рядом с мужем.

— Прости меня!

— Мира, прекрати. Успокойся, не реви. Приходи лучше сегодня к нам со своим Караваевым, у нас будет пир горой. Мама цыплят табака готовит. Придете?

— Придем. И надолго они сюда?

— Завтра Марк их отвезет обратно. У них же там теплицы! Поливать нужно. Все, еду домой. Соскучилась страшно по Фабиоле. Мы вас ждем!

Мира отключила телефон, вытерла слезы и немного успокоилась. Подумала, что надо бы подняться к Ларионову и предупредить его о том, что теперь ей (и другим) все известно о знакомстве Светланы с Сажиным, но что-то остановило ее. Может, не стоит? А вдруг Ларионов имеет отношение к убийству?

Она прогнала ненужные мысли, вышла на улицу, села в машину и поехала домой — приводить себя в порядок. По дороге позвонила мужу и сказала, что они приглашены на ужин к Садовниковым.

Олег Ступников слез с велосипеда, положил его в траву и сбросил с плеч рюкзак. Чувство досады на то, что он не смог приехать к «Трем дубам» пораньше, когда самый клев, росло с каждой минутой.

Он подошел к реке, зачерпнул воду ладонью и умылся. Старался делать вид, что ничего не произошло: он просто приехал сюда, как всегда, порыбачить.

Рядом с тем местом, где был костер, лежали облепленные мухами и мошкарой куски рыбы. Неподалеку желтая собака грызла сухой хлеб. Хлеб, рыба… Кто-то здесь уже успел побывать. Интересно, как прошел пикник у этих людей? И почему они все тут оставили? Даже котелок валяется в кустах. Словно кто-то собирался варить уху. Но не сварил, все бросил.

Олег огляделся. Вокруг было тихо, пустынно. Кроме голодной собаки, грызущей сухарь и поглядывающей на него, никого поблизости не было. Солнце пробивалось сквозь тонкие слоистые облака и медленно напитывало воду теплом, окрашивая глубину в золотисто-зеленоватые оттенки.

Он решительно направился к камышам. Сколько раз он проделывал это мысленно. Но дома, рядом с женой, это было легко. Сейчас же он нервничал, да что там — боялся. А вдруг этот мертвяк все еще там? И в каком он состоянии? Может, его съели раки?

Он шел сначала быстро, затем движения его стали замедленными, а под конец он и вовсе почувствовал, что ноги немеют. Но все равно шел. Он должен был проверить: там ли труп или нет? Тома ждала его звонка, она тоже переживала. И вообще, это их место, и как могло случиться, что какой-то мерзавец осквернил его, притащил сюда труп? Напугал их с Тамарой до полусмерти! Испортил настроение.

Вот. Вот оно, это место. И камыши словно поредели. На песке явно кто-то топтался. Нету этого мертвеца. Нету! Увезли. И тут он увидел желтую ленту. Такую обычно показывают в фильмах — ею огораживают место преступления. Все, теперь он точно может сказать, что труп увезли. И что место чистое.

Он позвонил жене:

— Тома? Это я. Все в порядке. Можешь приезжать, его увезли. Здесь и лента желтая, ну, лента такая, понимаешь? Да, да. Ты камеру подкачала? Все! Я тебя жду. Удочки поищу, я их в прошлый раз к иве привязал… Да вон они, я их вижу! А зачем возить их туда-сюда? Нет, здесь никого нет. Что-что? Я же говорю, глупая ты баба, никого нет! И ничего нет, понимаешь? Забудь! Я жду тебя. Черви? Конечно, взял. Все в порядке. Так ты едешь? Целую.

— Минут через пять вы увидите это место, да мы его проезжали сто раз. Называется оно «Три дуба» или «У трех дубов». Причем все знают это название и сам пляж, но почему-то каждый, кто приметил это местечко, считает его своим.

Марк вел машину медленно, чтобы Ксения Илларионовна, сидевшая в машине с маленькой Фабиолой на коленях, могла увидеть заросли камыша, где был обнаружен труп Сажина.

— И охота вам вспоминать эту историю? — пожал плечами Марк.

Он и сам не мог понять, почему вчера за ужином вся компания активно обсуждала убийство Сажина. Каждый, даже Дима с Мирой, считал своим долгом высказать свое мнение по этому поводу. Все строили версии. Горячо обсуждали странности этого сложного дела. И чем больше было высказано разнообразных мыслей, тем более неуверенно чувствовал себя Марк. Ему не нравилось, что все кому не лень лезут со своими советами: любой из них мнит себя великим следователем. Конечно, их всех (особенно — Риту) волнует исход дела: а что, если Марк так и не найдет настоящего убийцу? И как тогда все эти люди — родные, друзья — будут думать о Марке, как они станут к нему относиться? Внешне делать вид, что ничего не произошло — человеку ведь свойственно ошибаться, — а сами втайне станут презирать его за бесталанность, невезение, непрофессионализм? Как он посмотрит им в глаза, если на скамью подсудимых сядет одна из этих, явно невиновных, девчонок?

Большое впечатление на всех произвела новость, что Светлана Рысина, оказывается, была знакома с Сажиным. Ее допрос назначен на сегодня, на утро. Марк специально встал пораньше, чтобы увезти тещу с дочерью в Пристанное и вернуться к восьми в прокуратуру. Хорошо еще, что теща такая понятливая и не задержится у них в гостях больше, чем на сутки. Какое счастье, что у них есть этот дом в Пристанном, где она чувствует себя лучше, чем где-либо еще! Теща забросила даже своего нового мужа — оставила его в городе и позволяет лишь изредка навестить ее, да и то, когда требуется его помощь: что-то подремонтировать, наладить, наколоть дров. Камин, о котором все так мечтали, оказывается, топится дровами, которые надо заготавливать заранее, складывать их в сарай, который и строил муж тещи.

— Марк! Ты слышишь меня?

— Да, Ксения Илларионовна. Мы подъезжаем.

— Да я не о том. Я о вчерашнем вечере. Собралась такая приятная компания… Я даже не помню, как начался этот разговор об убийстве. Нет бы поговорить о наших девочках, я имею в виду Фабиолу и Дашеньку. Беседовали о других девочках и об их невиновности. Никого не слушай, Марк, и делай свое дело! Кто сказал — раз они так молоды и приехали на пляж в этой машине, вымазанной кровью, значит, они и не виновны? Черта с два! Все заврались, не так ли? Сначала выяснилось, что тихая, скромная девушка, оказывается, брала машину Рысиной, чтобы ездить на свидания со своим женихом. Даже в ночь убийства она ездила на этой машине. Значит, она лгала! Потом выяснилось, что Светлана бывала с Сажиным в ресторане, и это подтвердила официантка, опознала ее. А тут еще эти распечатки телефонных звонков — оказывается, Рысина была знакома с Сажиным, раз они перезванивались! И после этого наша честная компания все равно дружно продолжает утверждать, что Плетнева и Рысина невиновны? Никому не верь и проверяй, все-все проверяй! Кстати, ты не заметил, какой задумчивой выглядела Рита? Думаешь, она отрабатывает свою, только ей известную версию?

Марк почувствовал, что краснеет. Надо было что-то отвечать, но он не мог произнести ни слова. Стыд превратил его, еще недавно спокойного и уверенного в себе человека, в труса, предателя — в настоящую свинью. И, что самое удивительное, он никак не мог объяснить себе — как могло произойти, что он, Марк Садовников, изменил жене и оказался в постели с Рысиной? Он целые сутки не мог думать ни о чем другом, только о Рите: узнает ли она о его измене, почувствует или нет? Ночью, вернувшись домой, он смутно помнил, как ложился спать. Ему казалось, что, только забравшись в постель и укрывшись одеялом, он сможет избежать каких-либо расспросов. А утром… А что — утром? Он просто скажет: работал, допрашивал Рысину. Собственно говоря, Рита это и так знала. Но утро для него оказалось тяжелым. Ему казалось, что жена не смотрит на него — не может смотреть, она что-то чувствует и просто не знает, как себя вести: то ли спросить его об этом, то ли продолжать делать вид, что ничего не случилось. В полной растерянности он отправился на работу, ощущая свою тяжкую вину. А когда стало известно, что Рита была у Рысиной дома, он вдруг почувствовал, что теряет ее. И не только ее, но и все то ценное, что составляло его жизнь: семью, Фабиолу, свою любовь. Приезд же Ксении Илларионовны в город и вовсе усугубил его панику. Он подумал, что Рита, узнав о его измене, вызвала мать, чтобы посоветоваться: как быть дальше, что делать? Но никакого разговора не состоялось. (Пока?) Рита позвала на ужин Караваевых. Мира привезла дочку, Дашу — они с Фабиолой были погодками, — и весь вечер взрослые умилялись забавам заигравшихся и перевозбужденных детей, не забывая при этом вести довольно активную, но, по мнению Марка, бестолковую беседу об убийстве Сажина.

Теперь, когда они были в машине втроем (маленькая Фабиола крепко спала и не могла отвлечь их от разговора), у Ксении Илларионовны появилась исключительная возможность заговорить о предполагаемой измене зятя, хотя бы задать ему несколько наводящих вопросов. Но она предпочитала обсуждать убийство Сажина, словно именно покойный альфонс был ее зятем, а не Марк. Откуда у людей такой интерес к смерти? Значило ли это, что Марк напрасно волновался: Рита ничего не заподозрила? Что жизнь его, не успев дать сильный крен, выровнялась и Рита по-прежнему любит его? Судя по всему, именно так. И он воспрял духом.

Когда показались дубы, росшие далеко от берега, ближе к дороге, словно специально для того, чтобы дать название пляжу, Ксения Илларионовна оживилась:

— Марк! Это здесь?

— Да.

Марк свернул к пляжу, машина мягко, слегка подпрыгивая на кочках, спустилась к берегу.

Ксения Илларионовна уложила спящую внучку в детское сиденье, а сама вышла из машины и вместе с Марком направилась к камышам.

— Да уж! Не очень-то спокойное место, — сказала она с видом человека, занимающегося поиском подходящего места для убийства. — В любой момент здесь может появиться свидетель или свидетели. Тем более летом, когда вода еще теплая. К тому же, предположительно, тут должен быть неплохой клев. Особенно если с этого берега медленно двигаться на надувной лодке к противоположному.

— Ксения Илларионовна, вы меня удивляете! Откуда такие познания?

— Мой папа был хорошим рыбаком, у нас была надувная лодка. Марк, это здесь? Я вижу обрывок желтой ленты.

— Да. Скажите, откуда у вас такой интерес к этому делу?

— Марк, дорогой мой зять, — она обернулась и взглянула на Марка очень пристально, и он почувствовал: она что-то недоговаривает, хочет сказать, но по каким-то причинам пока еще не может. Или он стал излишне мнительным? — Марк, я все не могу понять: как можно лишить человека жизни? Какое право имеет один человек убить другого? Он же не господь бог! И человек, совершивший убийство, когда-нибудь должен ответить за это зло! Я никогда не знала Сажина, хотя много слышала о нем.

— Это для меня новость, — удивился Марк. — И от кого же?

— Теперь это не имеет никакого значения. Но он не был подлецом в полном значении этого слова. Он был слабым, беззащитным человеком, в котором было очень мало мужского. Нет, он был превосходным любовником, ласковым и нежным, но глубины в нем никогда не было. Он потрясал женщин своей красивой внешностью, великолепным телом и умением держать женщину в своей власти. Это было сутью его жизни. Он, как охотник, преследовал жертву — женщину, а получив ее, занимался поиском нового объекта.

— Да он был сволочью, — просто сказал Марк. — Настоящий профессиональный альфонс.

— Знаю, но тем не менее…

— За что его могли убить?

— Только за измену! Какая-то не очень умная женщина ждала от него слишком многого. Думаю, она достигла определенных высот в жизни и считала себя неотразимой внешне. Поняв, что ее не оценили, бросили ради другой, менее, по ее мнению, достойной, она убила. Села в машину, приехала за ним, предложила… Да-да, я и вчера за столом говорила, что, скорее всего, эта особа предложила Саше, вернее Сажину, искупаться голышом.

— Вы имеете в виду Стеллу?

— Она любит купаться при свете луны.

— Вы знакомы с ней?

— Да. И именно поэтому прошу тебя сразу же, немедленно исключить ее из списка подозреваемых!

— Почему?

— Да потому, что она не способна на убийство! Тем более Саши. Она любила его, но понимала, что никакого будущего у них нет.

— Неужели она не ревновала его к другим?

— Ревновала. Безумно! Но она — единственная из всех, что была близко знакома с Сашей и не жила при этом с ним под одной крышей. Она с ним встречалась. И это задевало его, он устраивал ей скандалы. Он хотел, чтобы она ради него рассталась со своим мужем и стала жить с ним.

— Странный был этот ваш Сажин!

— Женщины в возрасте тоже имеют свои желания. Только посторонние люди думают, что они старые и им ничего не нужно. А вот я, к примеру, считаю себя молодой. Я полна сил, у меня масса желаний, я люблю жизнь! Главное — не заболеть. Ладно, Марк, думаю, ты все понял? Так почему же у Риты был такой взгляд? О чем она постоянно думает? Что занимает ее? Неужели она знает, кто убил этого мальчика?

— Возможно. Во всяком случае, — вдруг вспомнил Марк, — не так давно, когда мы с ней были в «Английском пабе», она сказала что-то про каминный зал. Погодите, дайте-ка вспомнить… Вот: «Принесите мне визитку ресторана, мне кажется, что скоро нам понадобится ваш каминный зал…»

— Возможно, она хотела заказать его просто для ужина?

— Не знаю. Но вид у нее при этом был весьма загадочный. Я знаю это ее выражение. По-моему, в тот момент она подозревала кого-то конкретного и была близка к тому, чтобы доказать его вину.

Марк лгал. Лгал и теще, и себе. Рита сказал это просто так. Сейчас же он сгустил краски намеренно, чтобы отвлечь тещу от более серьезной темы, которая, как ему казалось, так и витала в воздухе.

— Ладно, Марк, поехали. Тебе же надо возвращаться в город. Ты сегодня будешь допрашивать Рысину? Обещай, что расскажешь мне, о чем она тебе поведает, в чем признается. Может, и я на досуге что-нибудь придумаю?

Марк стиснул зубы. Только этого ему еще не хватало: чтобы его теща на досуге, между пирожками, Фабиолой и вязанием, думала о расследовании убийства!

— Хорошо. Обещаю, — сказал он еле слышно, ощущая, что Ксения Илларионовна начинает его раздражать. — Поехали.

На обратном пути он, проезжая это злополучное место у «Трех дубов», заметил двух велосипедистов. Хотя вообще-то эти люди больше походили на рыбаков: спортивные штаны, курточки с капюшонами, удочки в руках. Велосипеды лежали на траве рядом с зарослями ивняка. Мужчина и женщина. Они о чем-то спорили. Услышав звук подъезжающей машины, они резко оглянулись, и Марк, отличавшийся хорошим зрением, увидел, как напряглись их лица, словно люди испугались. Но чего? Если бы это были молоденькие девушки, как Рысина с Плетневой, тогда понятно — мало ли кто может находиться в машине? Но эта пара не должна была так реагировать на появление незнакомого автомобиля.

Он подъехал почти вплотную к «рыбакам». Парочка замерла. Они стояли в тех же позах, в каких он их увидел пару минут тому назад. Окаменели. У женщины даже удочка (примитивная, сделанная наверняка ее спутником) выпала из рук и свалилась на песок.

— Доброе утро, товарищи рыбаки. — Марк решил действовать напористо. А вдруг эти двое что-нибудь знают? — Моя фамилия Садовников, зовут Марк Александрович. Я занимаюсь расследованием убийства одного человека, труп которого был обнаружен на этом месте несколько дней тому назад. Скажите, вы часто ловите здесь рыбу?

Женщина сначала побледнела, потом покраснела, стянула с головы капюшон куртки, тряхнула короткими волосами и, повернувшись к своему спутнику, вероятно мужу, уставилась на него, словно он должен был ей что-то объяснить.

— Мы — Ступниковы, — мужчина наконец разлепил губы. Голос у него еще не «прорезался», он хрипел. Потом прокашлялся. — Мы редко бываем здесь…

Марк, оценив ситуацию, прошел, наступая на чужие следы в песке, к ивам и остановился, задрав голову.

— Там еще две удочки. Ваши?

— Наши, — буркнул Ступников.

— Труп видели?

Женщина вновь уставилась на мужа.

— Олег!

— Видели, — просипел он.

— Когда?

— Двадцать четвертого августа, — с готовностью ответила женщина.

— В котором часу?

— Около шести или половины седьмого утра. Точнее не скажу. Может, и позже, — ответил мужчина.

— Как вас зовут?

— Олег… Олег Андреевич.

— А это ваша жена?

— Меня зовут Тамара Ивановна.

— Почему вы не сообщили в милицию?

— Испугались, — сказала Тамара Ивановна и метнула на мужа вопросительный взгляд.

— Мы не хотели, чтобы нас потом затаскали по судам как свидетелей… Тем более что мы же не видели убийцу! Тома-то решила, что это утопленник, но я сразу понял, что мужика того убили. Там кровь была. Да и синяки огромные на плечах. Он был мертв, ему уже все равно нельзя было помочь.

— Вы хотя бы понимаете, что совершили преступление, не вызвав милицию?

— Догадывались. Но мы же ничего, вернее, никого не видели! — Ступников выглядел жалко, в отличие от его жены, которая упорно смотрела на него, словно в ожидании, когда же он что-то скажет.

Наконец она не выдержала.

— Олег! Почему ты молчишь? Простите нас, пожалуйста! Да, мы виноваты, что не позвонили в милицию. Но зато сейчас вы можете расспросить нас обо всем. Значит, так, — тараторила она, глотая слова, — здесь никого не было. Костер не горел, вокруг — ни души. И машины тоже не было.

— Как вы оказались в кустах? — строго спросил Марк, понимая, что эта парочка мало чем может быть ему полезна. Правда, не помешало бы им внушить, что они поступили безответственно и даже преступно. Но это он до них, кажется, уже донес.

— Это я пошел в камыши. По нужде, — признался Ступников. — Но разве мог я предположить, что там лежит… этот… На меня тогда просто столбняк напал! А уж как Тома испугалась!

— Скажите, что нам теперь будет? — спросила, хватаясь за мужнину руку, женщина. — А?

— Дело в том, что вы своим присутствием затруднили работу экспертов. Мало того, что вы не обратились в милицию, так еще и натоптали, наследили. Ведь и в камышах, и на песке наверняка остались следы преступника. И вообще, скажите: где вы оба были в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое августа?

— Дома.

— Да, мы были дома! Вы полагаете, что это мы убили того мужика?! — Ступников вытаращенными глазами уставился на Марка. — В чем мы виноваты?!

— Вы можете это доказать?

— У нас дети дома… и мама моя, — сказала Ступникова.

— Я понимаю: убили совершенно постороннего для вас человека. Какая разница, скажете вы, кто именно и за что его убил? Но на месте преступления могли, повторяю, оставаться какие-то следы, окурки, я не знаю, может, пуговица какая-то… — Марку надоело разыгрывать из себя строгого следователя прокуратуры, пытающегося воззвать к совести двух безответственных граждан. Он уже хотел было махнуть рукой и уехать, поскольку опаздывал на допрос, как вдруг женщина, всхлипнув, сказала:

— Ладно! Мне чужого не надо. Я же не украла!

И она, стараясь не смотреть на мужа, расстегнула куртку, сунула руку за ворот свитера и достала цепочку.

— Вот. Золотая. Я проверяла. Нашла ее здесь в то утро.

Марк не верил своим ушам и глазам! Значит, он не зря спустился к берегу, не просто устроил эту дурацкую выволочку свидетелям!

— Где вы нашли эту цепочку? — Он взял ее из рук женщины и поднес к глазам. Дорогая. С брильянтовой подвеской. Тяжелая.

— Здесь она ее нашла, в камышах.

— Что, на земле? В этой грязи? — удивился Марк.

— Нет. Цепочка висела на камышах, на стебле. Словно кто-то, кому она принадлежала, зацепился ею за камышину.

— А замок? — Марк внимательно рассматривал цепочку. — Он был расстегнут?

— Да. Он не поврежден. Думаю, просто замок слабый. Будь он крепким, женщина, которой принадлежала эта цепочка, почувствовала бы, как она натянулась. Я так думаю. Извините за то, что я ее взяла. Но только представьте себе… Мы были совсем одни, вокруг — ни души. В камышах — мертвец. Да любой другой на моем месте тоже забрал бы эту цепочку!

— Я должен допросить вас и записать все, о чем вы рассказали. Вы и представить не можете, насколько это важно! Быстро садитесь в мою машину! У меня мало времени.

Ступников принялся собирать удочки.

— Да бросьте вы их! А вот велосипеды… Что с ними делать?

— Велосипеды не оставим… — заявила Ступникова. — У меня дорогой, японский.

— Хорошо. Тогда поступим следующим образом. Вы, Олег…

— Андреевич.

— Вы, Олег Андреевич, отвезете велосипеды домой, а вашу жену я заберу в прокуратуру. Вот адрес и телефон. Жду вас сегодня до обеда. Захватите документы свои и жены. В прокуратуре оформим изъятие цепочки.

Марк пожалел, что он здесь один, без Риты, без тещи. Вот уж удивились бы они его интуиции! И надо же было ему свернуть с дороги?!

Светлана Рысина сразу же призналась, что цепочка — ее.

— Не помните, милая барышня, где вы потеряли эту вещь? — Марк указательным пальцем провел по цепочке, лежавшей на столе, и взглянул на Светлану Рысину.

Сегодня она выглядела немного лучше. Во всяком случае, волосы ее были чистыми, да и того отчаяния и паники, бросавшихся в глаза в их прошлую встречу, на этот раз не наблюдалось. Она выглядела не то чтобы спокойной, но более сдержанной, чувствовалось, что она готовилась к допросу и работала над собой. Вот только если бы она знала, как подготовился к допросу Марк!

— Гражданка Рысина, повторяю вопрос: где вы в последний раз видели эту вещь?

— Вы спросили меня, где я ее потеряла. Так вот. Я не помню! А откуда она у вас?

— Ее нашли на том самом месте, где вам так не повезло оказаться двадцать четвертого августа. Она висела на стебле камыша.

— Вот как?! Уж не вы ли туда ее повесили? Прошло столько времени, вы мне о ней ничего не говорили, и вдруг нате вам — цепочка! — Она была настроена агрессивно.

Марк удивился.

— Нет, Светлана. Нашлись свидетели, обнаружившие труп раньше вас, именно они увидели и чуть не присвоили вашу цепочку. Вот и получается, что украшение это попало туда раньше, чем все мы, четверо, — вы, Плетнева и мы с женой — оказались у «Трех дубов». Понимаете, насколько ваше положение теперь осложнилось? Получается, что вы были там раньше, возможно, даже ночью.

— Но я могла обронить ее как раз в то утро, — растерялась Светлана, — когда мы приехали туда с Диной!

— Тогда наши эксперты обнаружили бы ее, согласитесь? И в этом случае каким же образом она могла оказаться у наших свидетелей — рыбаков, живущих в соседнем селе?

— Но я не была там ни ночью, ни раньше! Может, ее подкинули?

— Но и это еще не все. — Марк оставил без внимания ее отчаянную попытку выкрутиться. — Объясните, пожалуйста, гражданка Рысина, зачем вы солгали, заявив, что не были знакомы с Сажиным? И официантка вдруг ошиблась, и вы сами никогда не были с ним в ресторане «Английский паб»?

Светлана смотрела на него широко раскрытыми глазами. Губы ее были плотно сжаты. Она собиралась с мыслями.

— Разве вы не понимали, что сведения о ваших телефонных переговорах мы рано или поздно распечатаем? Список ваших абонентов не так уж и велик: мама, будущий отчим, Дина, Денис, еще какие-то ваши знакомые и… Сажин.

— Я ему не звонила! — воскликнула Светлана. — Ни разу! Это он доставал меня своими звонками.

— Но вы же ему иногда отвечали?

— Я требовала, чтобы он оставил меня в покое.

— Где и при каких обстоятельствах вы познакомились с Сажиным?

— В лифте, — она закрыла лицо руками.

— Это уже не смешно! С Денисом вы познакомились в лифте, с Сажиным — тоже! Скажите еще, что он на нем спускался!

— Да, спускался!

— У них там гнездо, что ли? — мрачно пошутил Марк. — Все ваши женихи собираются где-то над вами. А потом вычисляют, когда вы подойдете к лифту и вызовете его?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Почему вы скрыли, что были знакомы с Сажиным? Разве не понимали, что теперь у нас есть все доказательства того, что убийство совершили вы?

— Нет!

— Как это — нет? Судите сами. Вы были знакомы с Сажиным. Он звонил вам, домогался, просил о встрече, так?

— Так. Но это еще не повод его убивать!

— Согласен. Тогда назовите причину, по которой вы это сделали.

— Я его не убивала! Но могу объяснить, почему я скрыла факт нашего знакомства. Поймите, я не могла сказать, что знаю его, потому что он был мертв! Я испугалась. Это же так очевидно!

— У вас с ним был роман?

— Нет. Не было никакого романа.

— Но в ресторане вы с ним были?

— Да не были мы с ним ни в каком ресторане!!! — заорала она.

Марк чувствовал: она что-то скрывает. Но как заставить ее рассказать правду? Как?

— Не были так не были. Сейчас вас проводят в камеру, и вы еще раз хорошенько все обдумайте. Но я должен предупредить — шансов выбраться из этой истории у вас уже практически не осталось. А вот вашу подружку Дину Плетневу, мне придется выпустить — за отсутствием улик. К тому же, в отличие от вас, она действительно не была знакома с господином Сажиным.

— Отпускайте. Она-то уж точно ни в чем не виновата.

И Светлана вновь замолчала. Замерла. Задумалась…

Ее увели. Марк позвонил домой. Никто не ответил. Тогда он позвонил на мобильный Рите. Та же история — длинные гудки. Она не хочет говорить с ним. Не хочет! Интересно было бы узнать, о чем она говорила с Валентиной Рысиной, когда пришла к ней якобы для того, чтобы договориться о сеансах? И надо же случиться такому совпадению: Мира просила ее написать портрет именно Рысиной.

Марк очнулся, поняв, что звонит телефон. Услышав голос жены, он облегченно вздохнул.

— Рита, я соскучился. Хочешь, я все брошу и приеду домой?

— Что с тобой, Марк? Откуда вдруг такое романтическое настроение? — усмехнулась холодновато на другом конце провода Рита.

— А ты не хочешь меня видеть?

— Марк… В отличие от тебя, я занимаюсь расследованием убийства, и у меня кое-что есть. Я к тебе заеду?

— Конечно, что за вопрос?!

Словно кто-то толкнул ее в спину: Мира сказала няне, что ей нужно срочно отлучиться. Она быстро оделась и поехала к Ларионову. Последние новости, касающиеся Светланы Рысиной, которые она узнала от Риты, потрясли ее. Мира поняла, что Светлане грозит тюрьма. Считая своим долгом предупредить Ларионова, она, даже не посоветовавшись с Ритой, поехала к нему.

— Мирочка? Проходи, рад тебя видеть.

На этот раз Ларионов был одет по-домашнему просто. Но его лицо было озабоченным. И появление Миры его явно не обрадовало.

— Сергей Витальевич, у меня для вас плохие новости.

— Что еще случилось? Не стойте на пороге, проходите. Кофе? Чай?

— Ни то ни другое.

Она прошла и рухнула в кресло.

— Выяснилось, что Светлана была знакома с Сажиным, это во-первых. А во-вторых, на пляже, где обнаружили труп Сажина, какие-то рыбаки нашли цепочку, принадлежащую Светлане! И оставила она ее там перед тем, как на пляже появились Марк с Ритой. Вы понимаете, что это значит?!

— Мирочка, ты хочешь сказать, что Света была на том месте до того, как они с подругой обнаружили труп?

— Выходит, что так. Или же цепочку подкинули. Но это уже версия Риты. Она просто обронила эту фразу, а я за нее уцепилась.

— Все плохо, я правильно понял? — Сергей Витальевич устало откинулся на спинку кресла и прикрыл ладонью лоб.

Мира осмотрелась. Что-то в самом начале, едва она переступила порог комнаты, обратило на себя ее внимание, но это — картинка ли, мысль, ассоциация — ускользнуло. И теперь, когда у нее появилась минута приглядеться к обстановке и понять, что же ее так заинтересовало, она бросила взгляд на стол. Вот оно! Яркое пестрое пятно. Где-то она уже видела эту ткань. Где? Кашне. Это шейный платок или кашне Ларионова. Но теперь в него было что-то завернуто. Что?

— Можно воды? — попросила она, Ларионов вскочил и направился в кухню.

Мира продолжала сидеть в кресле, не в силах сделать то, что хотела: подойти, развернуть платок и посмотреть, что же там такое. Она так и просидела в нерешительности, пока ей не принесли воду. Она сделала пару глотков и, оглянувшись поставить чашку с остатками воды на стол, нарочно перевернула ее и залила платок, судорожно схватила его и потянула. Платок сполз со шкатулки: черной, лакированной, расписанной тонким красно-сине-зеленым орнаментом. Шкатулка тоже сдвинулась с места, упала на пол, раскрылась, и из нее высыпались драгоценности. Женские украшения: кольца, браслеты, бусы, колье…

Мира в ужасе закрыла глаза. Что она наделала?!

— Сергей Витальевич! Простите, бога ради! Она бросилась подбирать украшения.

Но на Ларионова вся эта сцена не произвела абсолютно никакого впечатления. Словно упала только чашка с водой.

— Не переживай, Мира, подумаешь, цацки!

Она быстро уложила все горстями в шкатулку, прикрыла ее крышкой и поставила на стол, чувствуя себя настоящей преступницей. Все, она это сделала. Все, что задумала. Не мытьем, так катаньем. Вернее, мытьем. Помыла золото и брильянты.

— Все мокрое… Может, разложить, подсушить… Я не знаю, как это получилось…

— Это Валюша принесла, — он махнул рукой и отвернулся к окну. — Представляешь, так меня унизила! Сказала, что все это — для адвоката. То есть чтобы я взял это и достал денег для адвоката, чтобы нанять для Светы самого лучшего, словно у меня нет денег или я не побеспокоился бы и не нашел адвоката! И самое главное, что она это отлично знает.

— А я, кажется, догадываюсь, зачем она это сделала.

— Вот как? И зачем же? Ты ведь женщина, и она тоже.

— У нее просто от горя крыша едет. Она не знает, что творит. Она же мать, понимаете? Она уже не знает, что делать. И мне ее жаль. Если бы со мной такое случилось, я бы тоже все отдала, только бы спасти дочку.

— Ладно… Забудем. Все равно Светку мы отмажем, даже если она и виновата. Что-нибудь придумаем. Надо будет — судью подкупим! Думаешь, мне Валю не жалко? Я прошу ее позволить мне пожить с ней, побыть рядом, чтобы одна окончательно не свихнулась, но она говорит, что должна побыть одна — не хочет, чтобы ее кто-либо лицезрел в таком виде, ну не дура?! Для нее внешний вид — это очень важная вещь!

— А я так расстроилась… Как только узнала об этом, сразу же к вам и приехала. Хотя, может, вы уже все знали?

— Ничего я не знал. Я все думаю… Она собралась за меня замуж, но совершенно мне не доверяет! Хочет все пережить одна, без меня. Вот и сегодня. Она же была у меня, привезла эту шкатулку, плакала. Посидела у меня на коленях. Знаешь, она была похожа на маленькую девочку… И мне ее было так жалко! У меня просто сердце кровью обливалось. Я говорю ей: оставайся здесь. Хотя бы выспишься. Я знаю, как ее успокоить. Я бы ее укачал, как ребенка. Но она, умываясь слезами и соплями, уехала.

— Не слушайте ее, поезжайте к ней. Мало ли что она говорит? Может, она как раз и ждет какого-то решительного поступка с вашей стороны?

— Ты думаешь?

— Уверена. А где же ваш адвокат?

— Думаю, он уже беседует со Светланой. От Грушина мы отказались. Он совершенно ничего не делал. Все словно чего-то выжидал. Успокаивал, задавал вопросы, которые ей и так до этого задавал Марк Александрович.

— Ах да, вспомнила! Дину-то Плетневу отпустили!

Ларионов посмотрел на нее, как на предательницу, и Мира почему-то пожалела, что приехала сюда.

По дороге домой она позвонила Рите.

— Я сейчас у Марка, думаю, у меня скоро будут хорошие новости, — заинтриговала ее Рита. — Только бы ничего не сорвалось. Только бы не сорвалось!

— Я была у Ларионова, рассказала о том, что против Светланы слишком много улик. Пойми, я не могла его не предупредить, все-таки он друг Димы. Ничего, что я это сделала?

— Теперь это не имеет никакого значения, — скучноватым тоном ответила Рита. — Единственное, что он может сделать для своей будущей падчерицы, — найти хорошего адвоката. Грушин хоть и приятель Марка, но как адвокат он, по-моему, слабоват.

— Да. Он тоже сказал об этом.

— А больше он ничего тебе не рассказал?

— Нет, зато кое-чем удивил.

И Мира рассказала Рите о шкатулке.

Рита помолчала. Вероятно, обдумывала услышанное.

— Ближе к вечеру я сообщу тебе кое-что. Думаю, Светлане не потребуется адвокат.

— Рита! Ну не томи! Расскажи! — взмолилась Мира. — Я понимаю, ты еще злишься на меня. Ну глупая я, глупая! Я хотела как лучше! Хотела предупредить тебя, чтобы ты была повнимательнее к Марку.

— Извини, Мирочка, я сейчас не могу говорить. Марк пришел. Я тебе потом перезвоню.

И Рита отключила телефон.

«Ближе к вечеру я сообщу тебе кое-что. Думаю, Светлане не потребуется адвокат».

Что это значит? Либо Светлана Рысина невиновна, либо никакие адвокаты ей уже вообще не понадобятся.

— Куда вы меня везете?

Рита сильно нервничала, увозя из прокуратуры Светлану. Ни Марк, ни она сама Рысиной ничего не объяснили. Просто вывели ее из камеры, посадили в машину Риты и куда-то повезли.

— Вы ничего не должны бояться. Во всяком случае, место, куда я вас везу, получше камеры. У вас будет возможность привести себя в порядок, поесть, отдохнуть, собраться с мыслями.

— Где мой адвокат?

— Как? Разве я вам не сказала? Вам не нужен адвокат.

— Вы что, похитили меня?!

— Мне больше делать нечего? Поверьте, у меня в жизни есть куда более интересные дела, чем похищение из тюрьмы человека, обвиняемого в тяжком преступлении — убийстве.

— Вы прекрасно знаете, что я никого не убивала!

— Нет, я ничего не знаю. Я могу лишь догадываться. А вот вы наверняка знаете.

— И я тоже ничего не знаю.

— Давайте оставим этот бессмысленный разговор. Вы с самого начала водили следователя за нос, постоянно обманывали его, что-то недоговаривали, так что доверия вы уже лишились.

— Но меня же отпустили? Отпустили?! Или…

— Вот именно: или. Просто я уговорила Марка выпустить вас на сутки, чтобы вы немного пришли в себя. Кроме того, я обещала вашей матери, Валентине, сделать все возможное, чтобы вас отпустили. Пока что это — неофициально. То есть Марк, мой муж, сильно рисковал.

— Я ничего не понимаю…

— А вам пока и не надо ничего понимать. Просто доверьтесь мне и попытайтесь понять, что это делается просто из человеколюбия.

— Тем более. Ничего не понимаю!

— Да что тут непонятно? Я была у вас дома, разговаривала с вашей матерью. Сразу скажу — она в тяжелом психологическом состоянии. Не хочет никого видеть. Почти ничего не ест. Вот я и решила помочь ей. Если мать увидит вас такой, она придет в ужас. Отдохнете, примете божеский вид — тогда я и устрою вам встречу.

— А что попросите взамен?

— Там видно будет, — коротко ответила Рита.

Машина свернула во внутренний двор ее дома и остановилась возле подъезда.

— Выходите, поднимайтесь на второй этаж, — приказала Рита. — И постарайтесь сделать это быстро, чтобы вас, по возможности, никто не увидел. Поймите наконец, что Марк и я — мы оба сильно рискуем, поступая таким образом.

— Хорошо, я сделаю, как вы говорите.

Светлана вылезла из машины и вошла в подъезд. Рита, заперев машину, последовала за ней. Через пару минут они уже входили в квартиру.

— Как у вас красиво! — услышала Рита восхищенный возглас Рысиной.

— Самое красивое место для тебя, — она намеренно перешла на «ты», чтобы дать понять своей гостье, что она не собирается с ней церемониться, — это ванная комната. Думаю, сначала тебе надо сюда, я угадала?

— Да… Спасибо.

Рита провела ее в ванную, показала, где лежат полотенца, принесла махровый халат, домашние тапочки.

— Все, что понадобится, на полках. Бери, не стесняйся. И для волос есть бальзамы, а то у тебя вместо них — пакля какая-то. Можешь сидеть здесь хоть до утра. Главное — прими нормальный вид.

Рысину не надо было долго упрашивать. Она исчезла в ванной комнате, а Рита, заперев квартиру на все замки и спрятав ключи в надежном месте (чтобы гостья не вздумала сбежать), отправилась в кухню готовить ужин. Она разогрела куриный суп, приготовила бутерброды с икрой, заварила успокаивающий чай. Для начала, решила она, этого вполне хватит, если учесть, чем Светлану кормили в камере. У нее наверняка проблемы с желудком, есть ей следует понемногу, но калорийно, питательно.

Постель Рита постелила в детской, на удобной мягкой софе. Чтобы было тепло, принесла пуховое одеяло. Теперь маленькая преступница, хорошо поев и отоспавшись, да и просто из элементарного чувства благодарности не сможет не признаться в том, что знает. Побывав в раю, она не захочет вернуться в ад и сделает все, чтобы с нее сняли обвинение.

Рита поджидала Светлану, но мысли ее были о Марке. Как он, такой ответственный человек, мог согласиться с ее безумным планом и отпустить с ней Рысину? Причем в тот самый момент, когда в деле всплыла эта золотая цепочка! Последняя, убийственная улика. Марк… Он сделал это исключительно для нее. Из страха потерять жену. Он сделал то, на что при других обстоятельствах никогда бы не решился. И этим самым лишь признался в своей вине. Значит, он изменил ей — переспал с Валентиной Рысиной. И, поступив таким образом, не нашел в себе силы и ума скрыть это — повел себя, как самый настоящий преступник. Где же его профессионализм? И чего ему стоило отказать Рите в ее просьбе отпустить на сутки Светлану? Он виноват, он изменил. Он виноват, он — изменил!

От этих мыслей все, чем занималась Рита, казалось ей несущественным, несерьезным и вообще никому не нужным. Разве что тому, кого посадили в камеру по ошибке.

Светлана, распаренная, розовая, с бережно разложенными по плечам влажными, цвета потемневшей соломы волосами появилась в кухне с выражением великой благодарности на осунувшемся личике. Под глазами ее запали темные глубокие круги. В некоторых местах на лице еще оставались припухлости и грязноватые следы синяков. Нижняя губа была словно порвана и склеена — она кровоточила, и Светлана постоянно облизывала сочившуюся из ранки солоноватую влагу.

— Есть хочешь?

— Даже не знаю, — Света устало, не чувствуя силы в ослабевших ногах, опустилась на стул и положила локти на стол. — Можно…

Рита налила ей суп.

— Вы такая… Даже не знаю, как сказать! Зачем это вам нужно?

— Просто у меня тоже есть дочка. Вот я и представила, что ее взяли и по ошибке сунули в камеру. И мне стало так страшно! Поэтому я и решила хотя бы немного тебе помочь. Облегчить твои страдания.

— Вы познакомились с моей мамой?

— Да. Дело в том, что ее друг, господин Ларионов, которого ты наверняка хорошо знаешь, попросил меня еще до того, как случилось все это… — Рита обвела рукой круг в воздухе, имея в виду кошмар, связанный с убийством Сажина, — написать портрет твоей мамы. В подарок. Понимаешь?

— Да, я что-то слышала об этом. Но не знала, что художница, отказавшаяся от заказа, — вы. Сергей Витальевич сказал, что мало кто из художников может позволить себе такую вольность, такую свободу.

— Он разозлился?

— Немного.

— Как ты к нему относишься, Света?

— Он нормальный. — Она дрожащей рукой отломила кусочек мягкой булки и отправила его в рот, зачерпнула ложкой суп. — У вас все такое вкусное!

— Ларионов вмешивался в твои дела?

— Нет. Да и вообще он дядька вроде бы неплохой, просто мне не нравилось, что он так ухлестывает за мамой. Словно не понимает, что она не годится ему в жены. Вернее, это он не годится ей в мужья. При всех его достоинствах он все равно остается старым. А там, где старость, не может быть счастья.

— Может, твоя мама любит его?

— Она любит его деньги.

— Не слишком ли цинично ты относишься к матери?

— Я только повторила ее слова.

— Другими словами, твоя мать не скрывала от тебя, что ее брак с Ларионовым — сделка?

— Не скрывала.

— А Ларионов… Как он относился к тебе?

— Вы так спрашиваете, словно его уже нет в живых, — Светлана так и застыла с ложкой в руке, не донеся ее до рта. — Может, с ним что-то случилось и вы поэтому привезли меня сюда? Или… это случайно не он? Сажина?..

— Думаю, он жив и здоров. И ничего такого у меня на него нет. Я хочу сказать, что, расспрашивая тебя о нем, я пытаюсь лучше понять тебя. Скажи, зачем ты скрыла от Марка Александровича, что была знакома с Сажиным?

— Испугалась.

— А что ты вообще о нем знала?

— Да ничего. Что он — бабник. У него ничего нет, кроме желания к кому-то прилепиться. Он — альфонс.

— Ну вот, а говоришь, что ничего о нем не знала. Кто тебе о нем рассказал?

— Даже и не помню.

— А мама твоя знала о его существовании? Она была с ним знакома?

— Еще чего! Я пожалела, что Дениса с ней познакомила, а тут…

— Как он узнал номер твоего телефона?

— Понятия не имею!

— Возможно, между вами все же существовала какая-то связь, вы расстались, после чего он приставал к тебе, желал встречи? Или же с самого начала ничего не было?

— Ничего не было и не могло быть!

— Но не сразу же ты узнала, что он альфонс и все такое прочее?

— Не сразу.

— Так кто все-таки из твоего окружения был с ним знаком?

— Сейчас не могу вспомнить. Дина тоже знала… Может, ей кто-то сказал? Не помню уже…

— В твоем доме, этажом выше, не живет ли женщина, с которой он встречался? Или друг, которого он навещал? Ты же сама сказала на допросе, что познакомилась с ним в лифте.

От Левы Локоткова Рита знала, что на верхних этажах рысинского дома не проживают особы женского пола, которые могли бы встречаться с Сажиным или с Денисом, — там одни пенсионерки.

— А вы всегда помогаете своему мужу распутывать дела? — Светлана взяла маленький бутерброд с икрой, съела его и, забывшись, облизала пальцы.

— Когда как.

— И у вас получается?

— Говорю же: когда как.

Разговора не вышло, как Рита и предполагала. Но, исходя из того, что Рита уже знала и о чем догадывалась, Светлана Рысина должна была вести себя именно так.

— Ладно. Извини, что я учинила тебе допрос. Я понимаю: ты устала. Я приготовила тебе постель. Выспись хорошенько, чтобы набраться сил, а там видно будет.

— Вы что-то придумали?

— Я же сказала — хочу устроить твоей маме сюрприз.

— Может, вы знаете, кто убил Сажина? — зевнула Светлана. — Какой чай! Мне кажется, я выпила целый литр.

— Пока еще нет, но я обязательно узнаю. Я-то надеялась, что ты мне поможешь.

— Я бы помогла, честное слово, но я боюсь вообще открывать рот и что-то говорить! Ведь каждое сказанное мною слово может быть истолковано против меня! Вот и с Сажиным… Конечно, я не могла никому сказать, что я его знаю. Да и какое это знакомство?! Как встретились, так и разбежались. Я послала его куда подальше! От него женскими духами пахло, да и телефон его не умолкал ни на минуту. Постоянно ему кто-то звонил, а он, в свою очередь, вежливо так посылал всех… баб. Но ко мне — приклеился! Сказал, что ему от меня ничего не нужно. просто время от времени он хочет встреч. Мол, я действую на него каким-то особым образом. Завожу его, понимаете? Да мало ли кого я завожу!

— Ваша подруга Дина на допросе сказала, что вас преследовал кто-то, звонил. Кто-то вроде маньяка. Это был Сажин?

— Ну да!

— Постойте. Но Дина сказала, что этот — условно назовем его «маньяком» — человек звонил вам, когда вы были на берегу? Так?

— Ну да.

— Но если это был Сажин, то как он мог звонить вам, если он к тому времени был уже мертв?!

— И правда… Я как-то об этом не подумала! У меня, похоже, голова перестала варить! Ну да! Можете у Дины спросить — он звонил мне! Но если он был мертв, то звонил не он, хотя высвечивался именно его номер. А где, кстати, его телефон?

— Пока не знаем. Но предполагаем, что он находится у убийцы. У того, кто сделал все, чтобы подставить тебя или Дину. Именно он звонил вам с телефона Сажина.

— Но зачем? Какой в этом смысл?!

— Знать бы! Скажите, Светлана, а Дина… Как она относилась к Сажину?

— Понятия не имею.

— Но она знала, что человек, которого мы именуем «маньяком», беспокоивший вас звонками, — это Сажин?

— Нет.

— Вы скрывали от нее, что это он? Почему?

— Да просто было стыдно, что за мной волочится какой-то геронтофил!

— Кто?

— Да все вы прекрасно поняли! Любитель старух.

— Судя по вашему поведению, Света, связь у вас с Сажиным была. И лишь когда вы узнали о нем больше, вот тогда вы пожалели о том, что были с ним, поэтому-то и не сказали подруге, что вам звонит Сажин.

— Да, это так. Только, прошу вас, никому об этом не говорите! Я ненавидела его! Вот видите! Я снова говорю то, что нельзя! — И она ладонью зажала рот рукой.

— Но ненавидеть — это одно, а убивать — другое. Не думаю, что за это, я имею в виду его назойливые телефонные звонки, убивают. Но я благодарна за то, что вы сказали правду. Это дорогого стоит! И последний вопрос, Света, перед тем, как вы отправитесь спать. Ваши отношения с Диной… Она хотела быть на вас похожей? Ведь вы настоящая красавица. Натуральная блондинка? Или волосы крашеные?

— Натуральная. А почему вы об этом спрашиваете?

— Дина никогда не хотела быть на вас похожей? У нее не было комплекса неполноценности из-за общения с вами?

— Думаю, об этом лучше всего спросить у нее. А где, кстати, она, ее выпустили?

— Да, она дома и, как я полагаю, уже спит. Все-таки камера предварительного заключения — не самое комфортное место для девушек.

Рита отвела Светлану в комнату и уложила в постель. Вернулась в кухню, вымыла посуду и позвонила Марку.

— Рита, я уже поднимаюсь по лестнице. Через пять секунд буду дома, — сказал он.

— Она спит, поэтому постарайся вести себя тихо, — предупредила его Рита, встречая Марка и принимая из его рук тяжелый портфель.

— Я не знаю, что ты придумала, но все это очень опасно!

Наконец-то он понял! Интересно, почему он не запретил ей этого раньше? И как он мог вообще пойти на должностное преступление, не имея ни малейшего представления, зачем это понадобилось Рите?

— Ужинать будешь?

— Буду, — сказал он, как-то неуверенно взглянув на нее. Так смотрят только виноватые в чем-то люди.

За столом Марк оживился:

— Сим-карта, которую ты раздобыла в квартире Рысиной, — просто находка! Хотя было бы неплохо выяснить, кто эти люди. Вернее, я уже выяснил. Кое-что. Лева просто молодец, сработал оперативно.

— Подожди, Марк. Хочешь, я тебе скажу, чьи телефоны ты обнаружил в сим-карте?

— А ты откуда знаешь?

— Я ничего не знаю, — раздраженно бросила она, — просто догадываюсь. Думаю, это номера телефонов молодых мужчин. Но точное их число определить не могу — это невозможно.

— Может, ты еще и знаешь, что их всех объединяет?

— Только имя. Женское имя. Но ты, я вижу, узнал кое-что интересное? — Она поставила перед ним тарелку с холодным мясом и положила рядом маринованный огурец.

— Это и весь ужин? — И снова этот взгляд. Рита многое бы отдала, если бы Марк наорал на нее, стукнул кулаком по столу и закричал, что он не намерен выполнять ее дурацкие просьбы и выпускать под ее честное слово преступников. Но он смотрел на мясо и молчал, думая о чем-то своем.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — Она бросила на него насмешливый взгляд.

— Да, ты права, — он достал из кармана помятый листок и положил на стол. — Вот. Их трое. Все — молодые мужчины от двадцати пяти до тридцати двух лет. И все сейчас — инвалиды.

— Вот как? Замечательно!

— Ты рада?

— Конечно! Думаю, все это — бытовые травмы, несчастные случаи, перерезанный тормозной шланг например.

— Ты знаешь?! — Марк был не в силах скрыть удивление. — Ты знала о тормозных шлангах?

— Догадывалась. Еще что-нибудь, связанное с газом?

— Но откуда тебе об этом известно? Ведь фамилии этих людей мы узнали всего лишь несколько часов тому назад! Неужели Лева? Это он тебе рассказал?

— Плохо же ты думаешь и о Леве, и обо мне! Ничего он мне не говорил. Просто я долго думала об этом. Понимаешь, когда вокруг так много странностей и ты начинаешь воспринимать ситуацию как неестественную, не поддающуюся логике, то надо вспомнить, что тип, подстроивший это, — живой человек, обыкновенный. И, если получится, поставить себя на его место. Все сразу и проясняется.

— Но тогда первый вопрос: кому была нужна смерть Сажина?

— В том-то и дело, что никому. И дело вовсе не в нем!

— Но в ком же?!

— Если ты предоставишь мне определенную свободу действий и поможешь, то уже завтра к вечеру будешь знать имя убийцы.

— Конечно, действуй! Еще не было случая, чтобы ты меня подвела.

Как же она заинтриговала его! Ему страшно хочется узнать поскорее имя убийцы!

— Как ты полагаешь, ресторан «Английский паб» еще открыт?

— Думаю, да.

— Тогда позвони туда и закажи каминный зал на завтра, на семь вечера. На десять персон, но, возможно, гостей будет больше.

— Что ты задумала, Рита?

— Отдохнуть, развеяться. Может быть, даже напиться. Я что-то устала.

— С тобой что-то происходит в последнее время. Ты словно бы злишься на меня. Скажи, что случилось?

— Ничего особенного. Просто я помогаю тебе в расследовании. Обычное дело.

— Рита… Я же вижу, чувствую! Ты злишься на меня за что-то.

— Марк, я устала и не собираюсь выяснять с тобой отношения. Возможно, тебе и не нужна семья.

— Что ты такое говоришь?!

— Марк, мы не одни! В детской спит Светлана Рысина, ты еще не забыл? Не хватало еще, чтобы мы ее разбудили и она стала свидетелем семейной сцены.

Рита вышла из кухни, и Марк услышал, как она вошла в спальню.

Неужели она знает о том, что произошло между ним и Валентиной? Но откуда?! Хотя такая проницательная женщина, как Рита, знает гораздо больше, чем можно предположить. У нее дар — все чувствовать, предугадывать. Что она предпримет? Бросит его или потребует объяснений? Устроит им — Валентине и ему — очную ставку в ресторане? Но тогда их было бы трое. Почему она просила заказать каминный зал на десять человек? Ей нужны свидетели?

Он с тяжелым сердцем позвонил в «Английский паб» и заказал каминный зал. Потом, перекусив, отправился в ванную.

Вода на полу, мокрые полотенца, темная полоска грязи идет по периметру ванны. Какая свинья здесь мылась?

Дверь распахнулась, вошла Рита.

— Извини, я забыла тут убраться. Это Рысина мылась. Господи, какую же грязь она здесь развела! Даже ванну не помыла?! Ну и воспитание!

Рита, не обращая внимания на Марка, принялась наводить порядок. Он несколько раз попытался ее обнять сзади, даже схватил за плечи, хотел повернуть к себе, чтобы поцеловать, но она проворно уворачивалась. Наконец все было вычищено, мокрые полотенца Рита сунула в стиральную машинку.

— Мойся, Марк. Чистые полотенца в шкафчике.

И вышла.

Когда он, чистый, вошел в спальню, она уже спала. Марк в темноте забрался под одеяло, хотел прижаться к жене, но вдруг понял, что она спит под отдельным одеялом. Это случилось впервые за все то время, что они прожили вместе. Размышляя о том, как вернуть Риту, он уснул. Буквально через пару минут.

Рита разбудила его рано утром. Потребовала принести листок со списком мужчин-инвалидов.

Сидя в постели, они тихо переговаривались.

— Итак. Борисов Роберт. Тридцать лет. Попал в автокатастрофу, верно? Вот, у тебя написано. Экспертизой было установлено, что у него в машине перерезан тормозной шланг. Следствие велось?

— Локотков говорил с ним. Подозревалась бывшая жена, но она все отрицала, а доказать ее вину оказалось делом невозможным. У него серьезная черепно-мозговая травма, переломы рук, ног, поврежден позвоночник. Словом, молодой мужик теперь ходит с палочкой и плохо слышит.

— Так ему и надо, — спокойно заметила Рита. — Поехали дальше. Атаев Ренат. Совсем молодой. Двадцать пять лет. Не женат. Что с ним случилось? Здесь написано: газ.

— Он забыл выключить газ, надышался, а когда понял, что может взорваться, выпрыгнул в окно с третьего этажа. Тоже весь поломался, и тоже — проблемы с позвоночником.

— Какая трагедия! — Рита покачала головой, не отводя глаз от списка. Марк недоумевал: он ничего не понимал. — Следующий!

— Ефим Белоцерковский. Тридцать пять лет.

— Старый козел!

— Что? Рита!

— Ничего, не обращай внимания, это я так, веселюсь.

Похоже, у нее начиналась легкая истерика.

— С тобой все в порядке?

— Марк, не отвлекайся. Что с Ефимчиком?

— Ты с ним знакома?

— Упаси боже!

— Тоже шланг, тормозной.

— И у него проблемы с позвоночником?

— Нет. Раздроблена нога. Когда он на своей «Мазде» врезался в дерево, на него сзади налетел грузовик. Он чудом остался жив.

— У грузовика — что, тоже был перерезан тормозной шланг? — нервно хохотнула Рита. — Зачем он поехал за неуправляемой «Маздой»?

— Водитель был пьян.

— Да уж, этому Белоцерковскому явно не повезло!

— Ты словно радуешься чужому горю?

— Глупости, Марк, и ты это прекрасно знаешь. Когда я желала горя кому бы то ни было?!

— Может, сообщишь, кого ты собираешься пригласить на сегодняшний банкет? И по какому случаю, собственно говоря?

— Не задавай лишних вопросов. Попроси Леву Локоткова сделать так, чтобы вся эта троица появилась в «Английском пабе» в семь вечера в каминном зале. А сам разыщи и пригласи туда Дениса Семенца.

— Жениха Светланы? — Марк перешел на шепот: — Зачем?

— Чтобы веселее было. Кажется, на него свалилась кухонная полка, он слегка травмирован. Одним калекой больше — одним меньше!

— Что ты задумала?

— Ты обещал не вмешиваться, а просто помогать мне.

— Еще кого желаете пригласить? — зло бросил Марк.

— Дину Плетневу, — серьезно ответила Рита. — Но без родителей. И не вздумай заниматься самодеятельностью — никого лишнего! А то можешь все испортить. Ты понял, кого звать? Борисова, Атаева, Белоцерковского, Семенца и Плетневу. Ах да! Чуть не забыла. Ларионова!

— А его-то зачем? Думаешь, это он?

— Марк, все! Встаем. Я — в ванную, приму душ, пока эта молодая свинка не опередила меня. Потом в кухню — готовить завтрак.

— Что с Рысиной? Ее — обратно, в камеру?

— Ты что?! Все дело загубишь! Она побудет здесь. Отдохнет, хорошенько поест. Я вчера ей дала поменьше еды, чтобы у нее живот не заболел.

— Ты и мне дала маленькую порцию — тоже потому, что боялась за мой живот?

— Я о тебе вчера забыла, — сказала она, глядя ему в глаза с каким-то отвращением.

Марк никогда еще не видел ее такой. Оказывается, Рита все два года, что они прожили вместе, была нежной и любящей до тех пор, пока не почувствовала измену. Возможно, она никогда уже не станет прежней? И вообще, до знакомства с ним она встречалась с мужчинами, приводила их в свою мастерскую — якобы для того, чтобы писать портреты. Наверняка это были ее любовники! Теперь, когда ее ничто больше не связывает с ним, со своим мужем, она с легкостью может вернуться к своему прежнему образу жизни. И семье — конец. Причем она постарается сделать так, что он будет все реже и реже видеться с Фабиолой. И все это из-за чего? Из-за того, что какая-то помешанная на сексе особа соблазнила его, примагнитила, заколдовала, затащила в постель?! Или нет. Все было не так. Марк сам, сам поддался искушению. Женщина была красивая, влажно-горячая от слез и желания, страшно одинокая и несчастная, и Марк почувствовал: он может помочь ей, его сил хватит на двух женщин — на нее и на жену. Но — ошибся. Он выдохся сразу же и поспешил уйти. Даже слова не сказал на прощание. Сбежал, как нашкодивший котяра, сожравший чужой кусок мяса. И вследствие этого единственного проявления слабости потерял и жену, и дочь, и семью, и все то, что составляло его счастье. Он — идиот! Кретин! И нет ему прощения!

— Прости меня! — Он положил голову ей на колени.

— Я в душ. — Она переложила его голову с колен на кровать и легко спрыгнула на ковер. Накинула халат и вышла из спальни.

Светлану пришлось будить. Она спала крепко, как человек с железными нервами. Рита успела покормить Марка завтраком и отправить на работу, а Рысина все еще спала, сладко похрапывая. Тонкая паутинка слюны блеснула в уголке рта, когда Рита склонилась над своей гостьей с намерением все же добудиться до нее.

— Ну же, вставай! Ишь ты, разоспалась! Вставай, нас ждут великие дела!

Светлана открыла глаза, увидела Риту и сразу опустила веки.

— Нет, не хочу видеть ни вас, ни вашего мужа, ни тюрьму, ни камеру! Я хочу домой, домой — когда вы отпустите меня домой?! Я буду вести себя как паинька до конца дней. Обещаю!

Не хочу туда… в камеру… обратно! Там такие дуры сидят…

— А ты туда и не вернешься. Обещаю. Да, кстати, ты вчера выкупалась, а почему не помыла после себя ванну? Тебе не стыдно? И полотенца мокрые разбросала. Там же есть горячая труба, разве ты не видела? Полотенцесушитель называется. Ты что, в диком лесу росла? Или мама тебя плохо воспитывала?

— Ни слова о драконах, — буркнула она. — Но вообще-то я всегда мою за собой. Не знаю, что на меня вчера нашло.

Она не смотрела Рите в глаза.

— Зато я знаю! Ты это сделала нарочно! В знак протеста. Мол, тебе все равно. Ты не обязана быть никому благодарной, поскольку не виновата, так?

— Примерно.

— Ты должна понять главное: в этой жизни тебе никто и ничего делать не обязан, понимаешь? Даже твоя мама. Ты — сама по себе, она — сама по себе.

— Это уж точно, — фыркнула Света.

— А что тогда говорить обо мне? Я-то тебе чем не угодила? Я решила сделать тебе подарок, позволила почувствовать себя человеком, разрешила воспользоваться моей ванной. Думаешь, у меня тут проходной двор? Я очень избирательна в этом смысле, и еще никто из посторонних не мылся в моей новой ванне! Для тебя сделали исключение, и ты так по-свински поступила? Как ты могла так ко мне отнестись?

Девушка не ответила. Сидела на кровати в Ритиной пижаме, с растрепанными волосами, заспанная и упрямая, как ребенок. Обиженная.

— Ты обиделась. На кого? Ты же сама загнала себя в угол, разве не так?

— Что вы имеете в виду?

— Ладно, не хочешь говорить — не надо.

— Вы бы все равно выпустили меня. Против меня улик маловато!

— Не будем повторяться. Давай поднимайся, прибери за собой постель. Если мама тебя не научила, так я сама это сделаю. Запоминай! Если ты ночуешь в чужом доме, то утром, когда встаешь, тебе нужно сложить постель, на которой ты спала, и постараться своим присутствием доставить хозяевам как можно меньше хлопот.

— И после завтрака помыть посуду?

— По обстоятельствам. У меня посуду мыть не нужно. Во-первых, у меня очень дорогая посуда, которую ты можешь разбить. А во-вторых, я говорю тебе все это не только применительно к нашему случаю, а в целом. На будущее, понимаешь? И не злись. А сейчас иди в ванную комнату. И постарайся после себя оставить все чистым и сухим. Полотенца положишь в машинку, я их потом постираю.

За завтраком они говорили о чем угодно, только не о деле. Рита рассказывала о том, как она научилась готовить, пообещала продиктовать Светлане интересные рецепты. Потом показала ей мастерскую.

— Я не хочу выходить отсюда, — вдруг сказала Светлана, останавливаясь перед натюрмортом с цветами в корзинке и белым кувшином. — Я не хочу выходить отсюда!

Она села на стул и уставилась на полотно.

— Пойдем, я покажу тебе коллекцию фильмов, поваляйся на диване в гостиной, посмотри что-нибудь, отдохни. А вечером мы поедем куда-нибудь ужинать.

— Говорю же — не пойду, — ответила Светлана каким-то странным голосом и вдруг разрыдалась. Она закатилась в истерике, захлебываясь судорожным плачем. Рита бросилась к аптечке.

Какая странная реакция на мастерскую! Что с ней такое?

Когда Рысина немного успокоилась, Рита обняла ее и посмотрела ей в лицо.

— Света, объясни…

— Не знаю… Здесь так хорошо… мне еще никогда не было так хорошо. Эти цветы, картина и все остальное… Они как живые, настоящие. А я — не настоящая! Вы — такая талантливая, добрая, красивая, все умеете. А я не умею ничего! Разве что ресницы красить. Я и работаю плохо. Основную работу за меня делает Дина. Дина — ангел! Это из-за меня она просидела в камере все эти дни…

— Света!

— Но я не могу, не могу ничего объяснить!

— Я знаю. Пойдем наверх. Когда-нибудь ты придешь ко мне в гости, в более спокойном состоянии, и мы спустимся с тобой в мастерскую. Пойдем, я же обещала показать коллекцию фильмов. Ты любишь старые французские ленты?

Рита уложила ее на диван, укрыла пледом. Девушку трясло, лицо успело опухнуть от слез.

— У тебя очень красивые волосы. Ты правда не подкрашиваешь их?

— Нет. Концы изредка обрезаю, чтобы не секлись, — не разжимая зубов, сказала она.

— А где ухаживают за твоими волосами? В каком салоне?

— В «Монике».

— Побудь здесь, а мне нужно отлучиться. Можешь пообещать, что никуда не денешься?

— Да вы что?! Я буду вас ждать.

— Света, если захочешь пить, в холодильнике есть соки. Или сваришь себе кофе. Словом, не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Светлана слабо улыбнулась:

— Хорошо. А вы надолго уходите?

— На час-два, не больше. Пультом умеешь пользоваться?

— Умею-умею.

Рита ободряюще подмигнула ей и пошла в спальню одеваться. Достала из сумочки визитку салона красоты. Так и есть — «Моника». Мастера звали Наталия Купцова.

— Вы знаете, у меня все занято до следующей субботы. К сожалению.

Купцова, высокая худая девица с прокуренным голосом и вытянутым лицом, обрамленным стрижеными черными волосами с прямой, геометрически точной челкой, считалась лучшим мастером — так, во всяком случае, сказала о ней администратор при входе в салон.

Она разговаривала с Ритой, не переставая намазывать кисточкой пряди волос сидевшей в кресле клиентки и оборачивать их зеркально-блестящими листиками фольги.

— Хотя волосы у вас красивые, густые. Думаю, с ними интересно работать.

— Мне надо с вами поговорить. — Рита неуверенно достала липовое удостоверение следователя прокуратуры и поднесла его к самым глазам Купцовой. — Дело крайне серьезное.

— Поняла. Даша! — крикнула Наталия, обращаясь к девушке, заканчивавшей мыть голову женщине, почти уснувшей в кресле и разве что не мурлыкавшей от удовольствия. Рита знала, что некоторые женщины ходят в салон не столько для того, чтобы подстричься или покраситься, сколько для того, чтобы за ними поухаживали, помыли голову, повозились с их волосами, сделали массаж кожи головы.

— Иду, — отозвалась Даша, оборачивая голову клиентки полотенцем.

Наталия Купцова привела Риту в помещение для персонала — маленькую уютную комнатку, прокуренную и душную. Открыла окно.

— У нас все курят. Знают, что вредно, но все равно дымят. Отдыхают таким образом, — пояснила Купцова. — Что-нибудь случилось? Прокуратура — это серьезно.

Рита достала из сумки плоско сложенную картонку от краски для волос — свой трофей.

— Вы не могли бы вспомнить, кому покрасили этой краской волосы двадцать четвертого августа? Быть может, у вас есть журнал, куда вы записываете фамилии клиенток?

— У меня хорошая память. К тому же это моя постоянная клиентка.

И она назвала фамилию. Рита сделала вид, что не удивилась.

— Она же натуральная блондинка?

— Да, у нее очень красивые волосы. Я хотела ее отговорить, но было ясно, что она настроена решительно. И, надо сказать, она не ошиблась в выборе оттенка. Этот цвет подошел ей так же, как и ее настоящий, светлый. Красивой девушке сложно испортить свою внешность. Если хотите, приходите сегодня в семь. Я могу принять вас вне очереди, в свое время.

Наталия Купцова оказалась приятной девушкой, но Рита помотала головой:

— Нет, спасибо. В семь часов меня ждут в другом месте. Спасибо вам большое. Вы даже не представляете, как помогли мне.

В машине она немного пришла в себя и позвонила Мире:

— Хочешь поужинать сегодня с нами в «Английском пабе»?

— Да, конечно! Рита, у тебя какой-то странный голос. Что ты задумала? Ларионов позвонил мне и сказал, что и он тоже приглашен в этот «Английский паб». Ты что-нибудь знаешь? Раскопала новые улики против убийцы? Рита, почему ты молчишь?

— Так ты придешь туда в семь?

— А можно с Димой?

— Конечно. Мира, у тебя есть… одна вещь?

Мира удивилась просьбе, но сказала, что эта вещь у нее есть.

— Привези ее в ресторан. Теперь — все. Пока, я очень спешу.

Потом она набрала номер Марка:

— Перезвони в ресторан, скажи, что будет двенадцать человек. Закажи ужин. Чтобы все было дорого, роскошно и вкусно. Сам сообразишь. Все! Пока.

Она поняла, что он хочет ей что-то сказать, но слышать его не желала. И только после этого она набрала номер Валентины Рысиной:

— Валентина? Добрый день. Моя фамилия Орлова. Рита. Узнали?

— Конечно, Рита. Как там моя дочь? Не знаете, вашему мужу удалось договориться о том, чтобы ее отпустили — хотя бы на время?

— Я вам и звоню как раз по этому поводу. Марк выполнил свое обещание, и ваша дочь сегодня уже будет на свободе.

— Как это — на свободе? Совсем?!

— Пока еще трудно сказать, но, думаю, сегодня вечером все разъяснится.

— А что должно случиться сегодня вечером?

— Знаете, где находится ресторан, тот самый «Английский паб»?

— Да, знаю.

— Понимаете, Валентина, мне потребуется ваша помощь. Вы когда-нибудь слышали, как ловят преступника на живца?

— Да, конечно, слышала. И что? Вы хотите, чтобы я была этим самым живцом?

— Да. Дело это опасное, поэтому-то я и сделала все возможное и невозможное, чтобы помочь вам. Там, в ресторане, вы встретитесь и со Светой.

— Ее прямо из тюрьмы привезут в ресторан? В таком виде?

— Вы — настоящая женщина, Валентина. О чем вы думаете?! Вместо того чтобы обрадоваться, вы заботитесь о том, чтобы ваша красавица-дочка выглядела подобающим образом! Об этом можете не переживать. Сначала мы привезем ее ко мне. К вам пока нельзя, сами понимаете. А когда она придет в себя и оденется, мы привезем ее в ресторан.

— Постойте! Она… Светлана тоже будет… приманкой?

— Возможно. Понимаете, преступник должен поверить в то, что Светлану выпустили, в вашей семье снова все в порядке, а по городу с помощью наших агентов мы пустим слух, что настоящий преступник задержан.

— И кто этот якобы настоящий преступник?

— Стелла.

— Все-таки Стелла!

— На самом деле — это мужчина. Он хотел представить это убийство как женскую месть. Но против Стеллы довольно много улик. И вообще мне не хотелось бы по телефону обсуждать весь наш план и нашу дезинформацию! Так вы согласны помочь?

— Да, конечно. Вот только я буду переживать за Свету.

— В ресторане будем и мы с Марком.

Рита хотела сказать, что на самом деле она хотела бы посмотреть на нас вместе. На пару голубков!

— Да, понятно.

— Значит, в семь.

— А как мне одеться?

Она думала только о своей внешности, о том, как будет выглядеть перед Марком!

— Что-нибудь эротичное, с глубоким декольте. Вам есть что показать! Словом, как всегда.

— Вы считаете, что я могу появиться в ресторане в вызывающем наряде?

— Не скромничайте.

Рите хотелось прошипеть в трубку: «Ты — шлюха и должна одеваться как шлюха!»

— Хорошо, я что-нибудь придумаю. А кто еще будет?

— Пока сказать не могу.

— И куда мне там пройти?

— Я встречу вас у входа.

Возникла пауза, и Валентина вдруг сказала:

— Я не могу.

— Почему? В чем дело?

— У меня ноги не двигаются. Знаете, как при столбняке. И голова кружится. Это нервы.

Я вообще в последнее время чувствую себя неважно.

— Хотите, я приеду за вами.

— Приезжайте. Понимаю, что должна помочь вам, но я нахожусь сейчас в таком состоянии, что могу упасть прямо на лестнице. Приезжайте, Рита.

— Хорошо, ждите. Помогу вам собраться.

Валентину Рысину Рита нашла в крайне угнетенном состоянии духа. Выглядела она так, словно это не ее дочь, а она сама провела неделю в камере предварительного заключения. Буквально за сутки она постарела лет на десять. Даже Рита, испытывавшая к ней чувство глубочайшей неприязни, вдруг ощутила странную боль в груди, словно, находясь рядом с Рысиной, заразилась вирусом вины.

— Как говорят наши друзья-французы: когда чувствуешь, что с тобой что-то не так, — вымой голову, — посоветовала Рита своей сопернице и повела ее в ванную. Недавно она предоставила собственную ванную в распоряжение ее дочери!

Та послушно вошла в ванную, разделась, нисколько не стесняясь, словно они были давними подругами (тело у нее было молодое, хрупкое, и при этом — полная грудь, округлые бедра, стройные девичьи ноги), залезла в ванну, и Рита включила теплый душ.

— Ничего, сейчас вымоешься, придешь в себя. Это надо сделать, понимаешь? Надо!

— Да, понимаю.

Рита два раза вымыла ей волосы шампунем, растерла безжизненное, скованное неведомой болезнью тело намыленной губкой…

— Я больна… мне так плохо! У меня и давление, и желудок болит, и голова раскалывается. И вообще, я — старая развалина. Но мне всегда хотелось выглядеть моложе своих лет.

— Я знаю.

Рита закутала ослабевшую после ванны Валентину в полотенце, накинула на ее плечи купальный халат, привела в спальню. Открыла шкаф.

— Надо выбрать, в чем ты поедешь.

Рита произнесла это — и вдруг поняла, что жизнь ее начиная с сегодняшнего дня изменится. Не будет в ней ни ласкового, любящего Марка, Фабиола останется без отца, не будет семьи, а она так ею дорожила! Это давало ей силы жить. Марк… Это имя будет теперь всегда ассоциироваться у нее с мужчиной, которого она страстно любила, но который… умер. Потому что мужчина, звавшийся Марком, живущий сейчас в ее квартире, был совершенно другим человеком.

Она помогала Валентине укладывать волосы феном, одевала ее как во сне. В груди все саднило, болело, она задыхалась от душивших рыданий. По большому счету, ей хотелось одного — все бросить и отправиться на машине в Пристанное. К маме.

Валентина тоже двигалась как сомнамбула: красила ресницы, надевала чулки, брызгалась духами.

В шесть часов Рита усадила ее в свою машину, и они поехали за Светланой. В подъезде Рита позвонила Мире и напомнила, чтобы она не забыла привезти парик.

Марк с Левой Локотковым встречал гостей возле гардероба ресторана «Английский паб»: Атаева, Белоцерковского, Борисова. Это были молодые и отличавшиеся редкой красотой мужчины. Правда, помеченные различными увечьями. Лева провел их и усадил за стол в каминном зале. Они, впервые увидевшие друг друга (Марк сделал такой вывод, наблюдая за их поведением), были удивлены и компанией, в которой оказались, и самим приглашением. Марк слышал, как они задавали друг другу вопросы, пытаясь понять: зачем понадобилось представителям прокуратуры приглашать их в столь дорогой ресторан? Марк молчал. Он и сам бы хотел знать ответ на этот вопрос.

Потом пришел Денис Семенец. Поздоровался с официанткой, перекинулся с ней парой ничего не значащих слов: привет, как дела, все нормально.

Появление Дины Плетневой в сопровождении отца чуть не спутало все планы Марка. Точнее, планы Риты. Еще вернее — могло спутать.

— Павел Николаевич, извините, но вы не приглашены.

Марк попытался было остановить Плетнева, но тот молча двигался вперед, словно не слыша его. Ладонь его крепко сжимала руку дочери. Сама же Дина Плетнева выглядела превосходно: в черном облегающем платье, с красиво уложенными волосами, в туфельках на каблучках. Марк удивился этой перемене. И кто бы мог подумать, что совсем недавно она сидела в камере — грязная, голодная, несчастная. Как же преображает людей свобода и чувство собственной невиновности, победы! Интересно было бы узнать, что творилось в ее душе, о чем думала эта маленькая аккуратная головка? И понимала ли она, зачем ее пригласили в ресторан? Может, Рита позвонила ей и рассказала? Хотя вряд ли. Скорее всего, Дина думает, что это приглашение связано с извинениями тех, кто держал ее, можно сказать, в тюрьме. Бедная девочка! Да кто же у нас когда за что извинялся?!

В ресторан вошел представительный седовласый мужчина в темном костюме. Шею его обматывало красивое, с восточным узором, кашне. Лицо гостя было бледным, озабоченным. Он всматривался в каждого находившегося в холле человека, словно кого-то выискивал. Марк узнал Ларионова. Подошедший следом за ним Дима Караваев окликнул Ларионова, и они вдвоем приблизились к Марку.

— Марк Александрович, очень приятно вас видеть, — Ларионов явно нервничал. — Помнится, мы с вами неоднократно бывали в одной компании, у Джимбаева, адвоката, помните?

— Конечно.

— Вы можете объяснить, что здесь происходит, зачем нас сюда позвали? Я как-то не привык, чтобы меня приглашали люди из прокуратуры и при этом ничего не объясняли. Хотя я могу только догадываться, что это связано с дочерью моей хорошей знакомой… Вернее, можно сказать, невесты, Вали Рысиной. Это так?

— Так, — с трудом улыбнулся Марк.

Конечно, Рита пригласила их всех сюда не просто для того, чтобы накормить жареной свининой или крольчатиной. Она что-то задумала. Эта Рита! И поставила его в идиотское положение. А что, если она не появится? Если это и будет ее местью? Вот, мол, смотри, дорогой Марк, собрались все имеющие отношение к твоему делу. Расскажи-ка им, что ты сделал, чтобы узнать, кто же убил Сажина? Неужели она способна на это? А он-то сам… Как он мог позволить ей командовать собой? Ведь он выпустил из-под стражи Светлану Рысину! Да если кто-нибудь об этом узнает (хотя Локотков клялся и божился, что охранники их не выдадут), его не просто уволят с работы — жди куда более серьезных неприятностей!

— Сергей Витальевич, Дима, проходите в каминный зал, — ушел он от ответа.

Ларионов, увидев Дину, вежливо ей поклонился (из чего Марк сделал вывод, что они знакомы; а почему бы и нет, если он был вхож в дом Рысиных, где могла бывать и близкая подруги Светланы?). Она тоже ответила ему едва заметным кивком. Отец по-прежнему продолжал держать дочь за руку. Марк подумал, что и он на его месте ни за что не отпустил бы дочь в ресторан, получив подобное сомнительное приглашение. Мало ли что?

Дима Караваев. Если пришел он, значит, появится и Мира. И что же получается? Сколько всего гостей? Трое инвалидов, Денис Семенец — четвертый, Марк и Рита — это уже шестеро, плюс Дина и Ларионов — восемь, Дима и Мира — десять. Рита попросила заказать угощение на двенадцать человек. Если пришел Ларионов, значит, появится и Валентина. Одиннадцатая. А Светлана Рысина, задержанная, двенадцатая? Или же Рита имела в виду кого-то еще, о ком он и не догадывается?

В ресторан вошла Мира, стала оглядываться. Выглядела она возбужденной, одета была во все черное, просто как на похоронах. Лишь нитка жемчуга на шее освежала ее мрачноватый наряд.

— Марк, привет. Где Рита?

— Надеюсь, скоро придет, — сухо ответил Марк, которому вся эта комедия уже начала надоедать. И это при том, что он никогда не видел всю эту компанию за одним столом. Что он им скажет, когда соберутся все двенадцать?

И только он об этом подумал, как в холл стремительно вошла Рита. В отличие от разряженных дам она выглядела более чем скромно: зеленое платье, розовые туфли, зеленая с розовым сумочка. Лицо какое-то отстраненное и вместе с тем — перепуганное, словно она и сама испугалась того, что задумала. Рита отнюдь не была уверена в положительном исходе этого сомнительного мероприятия. Марк вдруг испытал к ней чувство жалости. Ведь это его Рита, обожаемая и любимая жена, как он мог забыть об этом, когда обнимал Рысину, позволил себе… И теперь Рита совсем одна. Она задумала что-то опасное, рискованное и не может рассчитывать на его поддержку. Он понял это, когда ее взгляд лишь скользнул по нему, как по части ресторанной обстановки — по стулу или столу. Увидев Миру, она кивнула ей и поманила пальцем. Мира бросилась к ней, чуть не сбив официанта с подносом.

Марк тоже медленно двинулся в их сторону, чтобы услышать хотя бы часть их разговора.

— Ты принесла?

— Да.

— Давай сюда!

Рита приняла из рук Миры пакет и вышла из зала.

— Мира, что происходит? Она ничего мне не рассказывает! Что она задумала? — не выдержал Марк. — В каминном зале собрались люди. Многие даже незнакомы друг с другом.

— Она и мне ничего не объяснила. Но ты видел ее? Она вся белая! Как бы ее кондратий не хватил. Она на нервах, руки дрожат. Я боюсь за нее! Марк, у вас с ней все хорошо? Почему она даже не подошла к тебе? — осторожно прощупывала семейную почву Мира. — Вы случайно не поссорились?

— Думаю, она выдумала эту ссору. Может, ей просто стало скучно? — Марк решил разыгрывать обиженного и оскорбленного верного мужа.

— Ладно. Главное, постарайся постоянно быть с ней рядом, что бы ни происходило. Если она собрала здесь этих людей, значит, хочет нам что-то рассказать. И ей нужны свидетели. Все разом. Чтобы все поняли.

— Думаешь, среди них есть убийца Сажина?

— Уверена!

— Но кто? Ведь если этот человек совершил убийство, он опасен.

— Вот и следи за Ритой, смотри, чтобы с ней ничего не случилось. Лева же здесь! И его предупреди. А еще лучше — прикажи оцепить ресторан. Мало ли что?

— Но она мне ничего такого не сказала.

— Вероятно, не считает тебя своим союзником, — проговорилась Мира.

— Что ты имеешь в виду?

— Да она же смотрит мимо тебя! Думаешь, я не вижу?

Рита вернулась. Но не одна. Она вела под руку Светлану Рысину. Непонятно, что она с ней сделала, зачем изменила ее прическу, отрезала волосы, уложив их в стиле Мерилин Монро. Пунцовые губы, смелое декольте, черные прозрачные чулки, обтягивающие стройные ноги, шпильки.

— Марк, подойди сюда! — позвала она Марка, и, когда он подошел, Рита вместе с Рысиной, лицо которой было явно перегружено макияжем — толстый слой пудры не мог не привлечь к себе внимания, — пальцем, как недавно Миру, поманила официантку. Ту самую, с которой Марк и Рита не так давно побеседовали.

— Скажите, девушка, это она?

Та быстро сориентировалась и кивнула:

— Да! Это она была с Сажиным. И это ее он оскорблял. А вы, девушка, правильно сделали, что бросили его. Собаке — собачья смерть!

— Все, спасибо, и, пожалуйста, не нужно комментариев, — нахмурилась Рита. Поведение официантки ей явно не понравилось.

Светлана Рысина отвернулась. На лбу ее, под толстым слоем пудры, выступили капли пота. «Кто же ее так наштукатурил?» — подумал Марк.

Официантка, пожав плечами, отошла.

— Мира! Что-то ты сегодня какая-то трагичная, — со смехом проговорила Рита. — Хочешь, внесу изюминку в твою внешность?

Мира и Марк переглянулись.

— Ну, внеси.

Рита достала из сумочки коричневый карандаш и мгновенно нарисовала на щеке Миры родинку.

— По-моему, так лучше, ты не находишь, Марк?

— Рита, что ты делаешь? — Марк вырвал карандаш из ее пальцев. — С ума, что ли, сошла?! Ты отдаешь себе отчет в своих действиях?

— А ты? — Брови ее взлетели вверх. — Все пришли, кого я просила пригласить?

— Все, — раздраженно ответил Марк: отступать было поздно. Машина сложной игры была запущена. — Правда, есть один не приглашенный. Но он не уйдет.

— Плетнев, — догадалась Рита. — Что ж, распорядись, чтобы поставили еще один прибор.

Светлана Рысина стояла рядом с отсутствующим видом.

— Ты ее напоила, что ли? Или у нее крыша съехала? — шепотом спросил у Риты Марк. — Она же никакая!

— Напилась таблеток, у нее нервы разыгрались, — объяснила Рита. — Возьми ее за руку и веди в каминный зал. Усади рядом с собой и не спускай с нее глаз.

— Она — приманка! — догадалась Мира. — Ты отвечаешь за нее и за Риту тоже, Марк!

— Мира, и ты иди. А я сейчас.

И Рита снова куда-то исчезла. Марк взял под руку Рысину и повел ее в глубь ресторана. Мира последовала за ними.

В каминном зале было уже сильно накурено, официантки меняли пепельницы, разносили напитки. Ларионов громко разговаривал с Димой Караваевым. Атаев спорил с Белоцерковским о курсе валют — как поведет себя доллар. Дина Плетнева пила лимонад, уставившись в одну точку.

Марк вошел, толкая впереди себя Рысину. Увидев девушку, все замолчали.

И только Дина вдруг ахнула, прикрыв ладонью рот.

Через пару минут дверь открылась, и в каминном зале появилась Рита, рядом с которой шла… еще одна Светлана Рысина!

Марк, державший за руку порученную ему спутницу, вдруг захотел сильно ущипнуть ее, причинить ей боль.

— Что это за маскарад? Что она задумала? — Он склонился к уху своей подопечной.

— Она мстит, Марк, — ответила, не поворачивая головы, Валентина.

Рита между тем усадила Светлану рядом с собой.

— Добрый всем вечер, — сказала она дрогнувшим голосом, и Марк впервые со всей полнотой почувствовал, что он предал свою жену. Она сейчас одинока, как никогда в жизни. Ему захотелось сгрести ее в охапку, взять на руки и вынести из этого прокуренного зала, изъять из этого грязного сомнительного мирка, в который они все погрузились по его, Марка, вине. Ведь это он не нашел убийцу Сажина, и его жена, преданно и верно помогавшая ему в течение всех лет их брака, от всего сердца захотела его выручить! И что получила взамен? Измену!

— Ну, добрый…

— Добрый вечер.

— Привет, Рита!

— Здравствуйте, коли не шутите.

Каждый считал своим долгом поздороваться как-то по-своему.

— Это я пригласила вас. Думаю, что всем вам, да и мне тоже, неплохо было бы кое в чем разобраться, а заодно и отдохнуть, выпить, расслабиться. Я вижу здесь знакомые лица, — она улыбнулась Диме Караваеву, помахала рукой ошарашенной всем происходящим Мире. — И новые лица, с которыми остальным предстоит познакомиться. Хотя между собой некоторые из присутствующих, похоже, знакомы?

Дверь открылась, вошла официантка с подносом, заставленным рюмками, следом — еще одна. Принесли коньяк и легкую закуску.

Пока разливали коньяк, Ренат Атаев, молодой татарин в малиновом джемпере и белоснежной рубашке, не спускал глаз с сидевшей рядом с Марком женщины.

— Давайте выпьем, а потом дадим слово одному из вас, — сказала Рита, стоя и держа в руке рюмку. — Ренат, с вас и начнем. Можете говорить сидя. Чтобы было легче, я, пожалуй, задам вам несколько наводящих вопросов или даже только один: вы знакомы с женщиной, которую с таким интересом разглядываете?

— Знаком, — сказал Ренат, закусывая коньяк лимоном.

— Только у нее тогда были другие волосы, — он взглядом показал на Валентину Рысину.

Ларионов молча наблюла л как Валентина Рысина снимает парик. Когда показались ее локоны с медным отливом, он и вовсе отвернулся, как человек, который вдруг чего-то или кого-то застыдился.

— Марк, подай даме салфетку, пусть она сотрет родинку. У нее и без этого много шарма, согласись?

Марк не пошевелился. В эту минуту он понял, что между ними все кончено. Рита, ослепленная ревностью и ненавистью к нему и к Валентине, совершает самую большую ошибку в своей жизни. Он хотел крикнуть: «Ты заблуждаешься, ты никогда сама себе не простишь этого!» Но не смог!

Рита подошла к Валентине и протянула ей салфетку. Та послушно стерла родинку.

Светлана Рысина не сводила глаз с матери.

— Света, вам знаком этот молодой человек?

— Да. Это Ренат Атаев.

— Кто он?

Светлана метнула быстрый взгляд на Ларионова. Тот отвернулся и закурил.

— Это мамин друг.

— А поточнее?

— Любовник.

— Валентина, вы готовы отвечать на мои вопросы? — спросила Рита тихим, но твердым голосом.

— Да. Только налейте мне еще коньяку.

— Мама!

— Извини, Света.

— Скажите, Валентина, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Ренатом Атаевым?

— В такси. Ехали вместе. У меня сломалась машина, я добиралась из центра города до дома.

— Какие между вами были отношения?

— Прекрасные, — она горько улыбнулась. — Ренат — чудесный мальчик. Очень воспитанный, нежный, щедрый на комплименты.

— Ренат, как долго продолжалась ваша связь?

— Примерно месяц.

— Вы знали, что Валентина собирается замуж за господина Ларионова?

— Знал. Она этого не скрывала. Говорила, что без денег жить скучно.

— Знакомая песня, — проговорил чуть слышно Ефим Белоцерковский, болезненного вида мужчина с копной черных вьющихся волос, синими глазами и большим ярким ртом.

— Что было потом?

— Мы расстались, — сказал Ренат.

— По какой причине?

— Не знаю.

— Все ты знаешь, — сказала Валентина, теребя в пальцах ломтик лимона. — Ты переключился на мою дочь, проходу ей не давал. Узнал ее телефон, звонил, назначал встречи.

— Это правда, Ренат?

Он опустил голову. Рита обратилась к Светлане:

— Все было так, как говорит твоя мама?

— Да.

— Ты встречалась с Ренатом?

— Да.

— Она сделала от него аборт, — сказала Валентина и закурила. — А хотела вообще-то выйти за него замуж.

— Хорошо. Теперь вы, Ефим. Сколько времени вы были в связи с Валентиной?

Рита увидела боковым зрением, как Марк налил себе еще коньяку и выпил залпом.

— Две недели.

— Вы тоже переключили свое внимание на Светлану?

— Было дело.

— И сколько вы встречались с дочерью вашей любовницы?

— Почти месяц.

— Света, мама знала об этом?

— Нет.

— Я все знала! — заявила Валентина. — Я видела их вместе.

— Вы предпринимали что-нибудь, чтобы они расстались?

— У Ефима — своя фирма. Я решила, что у них любовь, не стала им мешать, подумала даже: не буду мешать им, если они решат пожениться, но потом случайно в Интернете увидела его фотографию. Он — мерзавец! Он пользуется женщинами, а потом бросает их. Он и Свету бросил, но я тут ни при чем.

— Ефим, у вас проблема с ногой?

— Да, я попал в катастрофу, и именно поэтому наши встречи со Светланой прекратились. Я стал инвалидом и подумал, что ей не нужен такой жених.

— Ты лжешь! Ты бросил ее до катастрофы.

— Это вы, Валентина, подрезали тормозной шланг в автомобиле Ефима Белоцерковского?

— Конечно, я! Роберт, а ты как себя чувствуешь? — Валентина выпустила дым прямо в сторону молчавшего до сих пор Роберта Борисова, интеллигентного вида мужчины в костюме и при галстуке. Его зеленые глаза смотрели на Валентину с насмешкой.

— Я знал, что это ты.

— Нечего было спать с моей дочерью! Вы все клялись мне в неземной любви, а потом уходили к ней! Меня тошнило от вас! И я, как могла, по-женски вам отомстила!

За столом возникло оживление, почти никто не молчал все как-то комментировали услышанное. Кто-то выругался, Борисов застучал палкой об пол. Ларионов теперь смотрел на Светлану. Марк переживал за Риту.

— Объясню присутствующим, в чем заключалась месть и, главное, какие она возымела последствия. Итак. Ефиму Белоцерковскому она перерезала тормозной шланг, его машина врезалась в дерево, а сзади на него налетел грузовик с пьяным водителем. В результате — серьезно повреждена нога, раздроблена, я правильно говорю, Ефим?

— Плюс черепно-мозговая травма и перелом ребер. Когда эксперты сказали, что все было подстроено, я почему-то сразу подумал на тебя. Какая же ты стерва!

— Почти такая же история произошла с Робертом Борисовым, только в отличие от Белоцерковского у него теперь серьезные проблемы с позвоночником. Помимо этого, в результате проведенных экспертиз было доказано, что и в этом случае тормозной шланг был перерезан.

— А что вы хотите? Чтобы я оставила все как есть, так? Чтобы они гуляли безнаказанными? За все надо платить! Я неплохо разбираюсь в устройстве машины. Что могла, то и сделала, — спокойно заявила Валентина.

— Сука ты, — сказал интеллигентный Роберт. — Тебя убить мало!

— Я не знала, что ты останешься в живых. Как и ты, Ефим. Да и Ренат легко отделался. Я пришла к нему вроде бы поговорить. А уходя оставила газ включенным. Я уже отъехала от его дома на довольно приличное расстояние, как вдруг поняла, что может взорваться не только его квартира, но и весь дом. А там — чьи-то дети. Это меня и заставило вернуться. Дверь была не заперта, я влетела туда и перекрыла газ. Кто мог подумать, что Ренат, испугавшись, что вот-вот рванет, выпрыгнет из окна? Я вообще не понимаю, почему он очнулся! Лежал себе, смотрел телевизор… Он даже не встал, чтобы проводить меня. Я для него уже не существовала. Я была старой для него! И это — при моей-то внешности! Вы все — скоты! — зашипела она, вжимаясь в кресло. — Что-то жарко стало…

За столом стояла такая тишина, что слышно было дыхание каждого гостя.

Внезапно в зал вошел молодой человек в униформе с корзиной, наполненной поленьями, и принялся разжигать огонь в камине. Общее внимание переключилось на него.

— Вы понимал и, что могли убить всех троих?

— Троих? — вдруг подал голос Денис Семенец. — Думаете, я не понял, кто подстроил, чтобы на меня свалилась кухонная полка? Я не знал, что там наверху стояло. Пока я был в комнате, она якобы отправилась попить воды и загрузила эту полку тяжелыми кастрюлями, наполненными водой, поставила туда электрическую мясорубку и другие тяжелые предметы. Одну дверцу оставила приоткрытой и на самый верх водрузила кувшин с водой. Когда я вошел в кухню, чтобы достать банку с кофе, на меня сначала упал кувшин, а потом грохнулась и вся полка. Я чудом остался жив!

— Светлана, вы сказали, что познакомились с Денисом Семенцом, тоже бывшим любовником вашей мамы, в лифте и что лифт ехал откуда-то сверху. Это так? — спросила Рита.

— Так, — Светлана отвернулась.

— А вы, Денис, придумали совершенно идиотскую историю о том, каким образом вы оказались на верхнем этаже. Якобы следили за понравившейся вам девушкой, караулили ее в подъезде.

— Господи, неужели эту суку наконец посадят! — произнес в сердцах Роберт Борисов.

Официантка принесла салат, принялась расставлять тарелки. Тихо спросила, не желает ли кто-то добавки.

— Пулемет, — сказал Ефим. — Сделала из меня калеку! Хотела быть молодой, ненавидела свою дочь. Да тебя расстрелять мало!

Валентина, похоже, пришла в себя: салфетками стерла крем-пудру с лица, достала из сумочки расческу, причесалась. И снова закурила.

Мира слушала, боясь пропустить слово. Она была рада, что Рита устроила весь этот разоблачительный спектакль не из мести Марку — она просто решила довести дело до конца.

— Так откуда вы спускались, Денис?

— Сверху, — отозвался тот. — И что вы ко мне пристали?

— Мама просила всех своих любовников, чтобы они, выходя из нашей квартиры, поднимались этажом выше. Она всегда смотрела в окно, ожидая моего возвращения с работы, и, увидев, что я иду, отправляла своих мужиков наверх, чтобы мы не столкнулись в лифте или на лестнице. Или же, когда я, наоборот, отправлялась на работу и только выходила из квартиры, мужик поджидал, когда я уйду, спрятавшись этажом выше. Так ей казалось, что я никогда не догадаюсь, что все эти мужчины имеют отношение к ней. Что я не столкнусь с ними. Но все получалось наоборот.

— И вы, зная, к примеру, что Ренат был любовником вашей матери, стали с ним встречаться?

— Ну и что? У нее же был жених, Сергей Витальевич. А она вела себя как настоящая шлюха!

— Вы ненавидели свою мать, тогда почему же не ушли от нее, почему не зажили своей жизнью?

— Я собиралась. Думала, она переедет к Ларионову, а я останусь дома. Но их брак все оттягивался, откладывался. Она его совсем измучила, знала, что он любит ее и будет ждать. Он — несчастный человек и очень порядочный.

— Не надо, детка, — сказал Ларионов. — Не надо говорить ничего лишнего. Все-таки она твоя мать.

— Она хотела, чтобы я села в тюрьму! Спасибо тебе, мама!

Судя по выражению лица Светланы, все, что происходило сейчас на ее глазах, нисколько ее не шокировало. Она знала все. Абсолютно все! И не выдала мать даже тогда, когда в камере ей стало уже совсем невыносимо.

Марк понимал это и поражался выдержке Светланы Рысиной. На что она надеялась? Что мать не выдержит и сама по всем признается?

— Итак: Ренат, Роберт, Ефим, Денис… — начала было Рита, но Валентина перебила ее:

— Ну скажи, скажи, что они все были замечательными, любили тебя, не бросили! Да ты должна быть мне благодарна по гроб жизни за то, что я отомстила им не только за себя, но и за тебя!

— Мама, но большинство мужчин именно такие. У них природа такая! И никто не может заставить мужчину быть верным, жениться. Они или сами хотят этого, или нет. К тому же благодаря тебе они и меня никогда не воспринимали всерьез — так, как развлечение. Сначала порезвились с тобой. Потом — со мной.

— Если ты все знала, зачем встречалась с ними? Хотела поступить мне назло?! Доказать, что ты лучше? Моложе?

— Я не знаю, зачем я это делала.

— Ее посадят? — спросил Роберт, обращаясь к Марку. — Вы же следователь! Не просто так вы здесь присутствуете. Мы и собрались-то все для того, чтобы выяснилось, кто нас покалечил, и она понесла бы заслуженное наказание?

— Она убила Сажина! — вдруг воскликнул Денис. — Вы что, не понимаете, зачем нас всех собрали?! Ведь Сажина убили. Он был последним любовником.

— Так я и знал! — воскликнул Плетнев. — Дина, ты поняла?! Эта ведьма убила Сажина, а в камере держали ни в чем не повинного человека! Да еще и не извинились! Выпустили, мол, и скажите спасибо, что она легко отделалась. Так, господин следователь?

— Вообще-то следствие еще не закончилось, — ответил Марк. — И вообще лично вас сюда никто не приглашал.

— Да я теперь дочку никуда не выпущу! Куда она — туда и я, — с жаром сказал Плетнев. — Еще немного, и она заработала бы нервное истощение!

— Папа, — Дина мягко одернула отца. — Тише ты. Дай послушать! Валентина Петровна, неужели это правда?

— Что — правда? То, что твоя подруга уводила у меня мужчин? Конечно, правда! Что я не хотела стареть и имела молодых мужчин, чтобы не чувствовать свой возраст, пыталась обмануть природу? Это тоже правда. И то, что я по-своему, быть может, несколько нелепо, пыталась отомстить им, — все правда!

— Пыталась! Ха! — крикнул уже опьяневший Роберт Борисов. — Тебе этого мало?

— А ты, Света, знала о том, что твоя мать убила Сажина, и все это время молчала? Знала, что я сижу в камере, я, невиновная, — и молчала? Но почему?! — Дина закрыла лицо руками.

— Я ждала, когда она сама признается.

Валентина оглядела зал со злой усмешкой.

Остановила взгляд на Рите. Он был настолько тяжелым, что Рите стало не по себе.

— Расскажите, как вы это сделали? — спросил Марк. — И еще… К чему был этот маскарад? Парик?

— Ваша жена, уважаемый Марк Александрович, хотела, чтобы меня узнала официантка. И чтобы потом никто не сомневался в том, что с Сажиным в этом ресторане была я.

— Но ведь именно вы были?

— Да.

— У вас тогда были свои, натуральные светлые волосы. И вам было нетрудно, нарисовав родинку, как у вашей дочери, прийти в ресторан с Сажиным — якобы он со Светланой. Чтобы потом, когда начнется следствие по делу об убийстве Сажина, имелись свидетели, в частности, официанты ресторана, подтвердившие бы, что в ресторане Сажин был именно со Светланой, так? — спросила Рита. — После убийства Сажина вы на следующий день отправились к вашему мастеру в парикмахерский салон, чтобы перекраситься в радикальный рыжий цвет!

Валентина повернула голову и посмотрела на Марка, как бы спрашивая его: не снится ли ей все это?

— Расскажи, как ты убила Сажина? — не без злорадства попросил Денис Семенец. — Насколько я понял, господа, — он тоже быстро опьянел, — на месте этого несчастного альфонса мог оказаться любой из нас. Конечно, если бы этот «любой» обожал купаться по ночам. Иначе как она могла его заманить на Волгу так поздно? Валя, отпираться не стоит!

— Давай рассказывай! Ну и банкет нам сегодня закатили, — покачал головой Ефим Белоцерковский. — Будет что потом вспомнить.

— Вы хотите узнать, как я убила Сажина? — каким-то неестественно веселым тоном спросила Валентина и пятерней зачесала волосы назад, тряхнула головой. — Просто взяла — и убила! Не могла стерпеть мысль, что и этот недоносок, этот извращенец будет приставать к моей дочери. Думаю, многие женщины, имевшие на него зуб, вздохнули с облегчением.

— Рита, но как ты догадалась? — Марк, забывшись, что он все же официальное лицо, обратился к жене запросто.

— Она слишком много нервничала, просто расклеивалась вся, а особых мер по освобождению дочери не предпринимала. Наняла не самого лучшего, да простит меня Грушин, адвоката, на свидания к дочери не ходила. Она словно выжидала чего-то.

— Ну, положим, на свидания меня не пускали, а хорошего адвоката я нашла много позже, подтверди, Сережа, — вдруг каким-то пронзительно-нежным голосом сказала Валентина.

— Да, это так, — устало проговорил Ларионов.

— А можно поподробнее? — попросил Марк, обращаясь к Валентине. — Вы запланировали это убийство?

— О да, я планировала его, но недолго. Узнала, что моя дочка собирается на пляж, накануне отправилась с Сажиным туда же, убила его, придавив машиной, и оставила труп в камышах.

— А цепочка? — спросила Рита. — Вы и цепочку нарочно повесили на камыши, чтобы тем самым подставить Светлану? Уж это наверняка?!

— Цепочку? А что, вы и ее нашли? Ну надо же — замечательно! — Она посмотрела на Светлану и, словно извиняясь перед ней, подняла плечи и вжала в них голову. — Нашли… Надо же!

— Ты хотела, чтобы твою дочь упекли за убийство, которое она не совершала?

— Да! А вы как думали? Света была моей соперницей, правда же, доченька? И я очень, ну просто очень хотела походить на нее! И в ресторан этот я притащилась с Сажиным вовсе не для того, чтобы лишний раз подставить тебя, моя дорогая Светочка. Вовсе нет! Будь он жив, сказал бы тебе, как он издевался надо мной, как хохотал в ответ на мое стремление хотя бы немного походить на тебя! Помнится, мы сидели с ним за столиком, заказали пиво и рыбу, и он, разглядывая меня и понимая, что я куражусь — с этой нарисованной родинкой, — откровенно издевался надо мной. Ну и что, говорил он, что у меня нет морщин, все равно я старая! Старая! И больная. Он видел, как я страдаю от желудочных колик, извиваюсь в постели. Ему не нужна была старая больная женщина.

— Мужики вообще не любят, когда женщины болеют, — неожиданно вставила Дина. «Странное дело, — подумала Рита, — у нее какой-то сочувствующий взгляд».

— Можете спросить официантку, ту самую, которой вы сейчас устраивали экзамен. Мы поругались, и я ушла. Не могла больше терпеть его издевательства. Его ирония граничила с оскорблениями. И если бы у меня появилась возможность, я бы его убила тогда!

— Вы раздавили его машиной, — сказал Марк, — потом вернулись на ней домой и оставили ее под окнами вашего дома. И что потом? Вы спокойно отпустили Светлану именно на то самое место, где их с Диной ожидал труп Сажина? Вы были в своем уме, когда сделали это?! Почему вы не остановили их? Неужели вам их было не жалко?

— Я отговаривала ее, можете сами спросить. Света, разве я не пыталась тебя остановить?

— Да, пыталась, — разлепив сухие губы, проговорила Света.

— Она еще тогда страшную историю рассказала, — сказала Дина в защиту Валентины. — Она не хотела, чтобы мы ехали. Но Света все равно не послушалась. И я тоже. Мы хотели доказать самим себе, что никого не боимся. Но разве мы могли предположить, что нас ждет такое!

— Постойте. А как же телефон? Где телефон Сажина? Он у вас, Валя? — спросил Марк.

Когда он назвал ее по имени, коротко — Валя, Рита готова была покинуть ресторан. Тот факт, что она вычислила убийцу Сажина, уже не имел никакого значения. Пусть Валентину посадят. Отношения уже испорчены, подмочены ядом измены и предательства. И зачем она только пригласила сюда этих мужчин? Чтобы они разорвали ее в клочья? Написали заявления в милицию? При всей своей внешней агрессии, как показалось Рите, эти трое, да и Денис тоже, не способны на решительные поступки. Ведь если на Валентину заведут еще одно уголовное дело (не считая убийства Сажина), им придется тратить свое время на беседы со следователями, ворошить прошлое, а это не так-то просто, когда подорвано здоровье. Ей показалось, что им хватит и этого вечера, и той порции унижения, какую Валентине пришлось выпить за этим ужином вместе с коньяком. Ее и так вымазали в дерьме и втоптали в грязь, уличили во всех смертных грехах. Но как она держится! Кажется, с каждым новым обвинением она словно обретает внутреннюю силу. Удивительная женщина! Глаза блестят, щеки разрумянились. А ведь еще недавно она была так слаба, едва передвигалась, казалась чуть ли не смертельно больной. Неужели на нее так благотворно подействовала определенность? Теперь, когда всем все стало известно и ей нечего больше скрывать, она и в камере будет вести себя с достоинством. Хотя о каком достоинстве может идти речь — ведь она подставила своего же собственного ребенка.

Рита очнулась. Марк спросил о телефоне Сажина. Валентина молчала. Открылась дверь, вошла официантка с подносом — на этот раз она принесла отбивные. Перед тем как выйти, она подошла к Ларионову и сказала ему что-то на ухо. Тот кивнул, полез в карман, достал несколько купюр и сунул их девушке в вырез блузки. Она быстро вышла из зала.

— У меня его телефон, — вдруг сказал Ларионов. — Может, хватит бить ногами в живот эту несчастную женщину?

Рита покраснела. Марк понял, что произошло нечто непоправимое: она ошиблась, просчиталась, допустила какой-то неслыханный промах. Что-то неуловимое витало в воздухе. Пахло близкой сенсацией. Взгляды присутствующих были устремлены на Ларионова.

— Для начала я попросил бы этих четверых покинуть зал. Вы считаете их физическими инвалидами, а я считаю их моральными уродами! И не позволю, чтобы они и дальше упивались своей местью. Ну, перерезала Валечка их тормозные шланги. Они, может, ей артерию перерезали?

— Дурдом! — Атаев встал и направился к выходу. Но у двери вдруг остановился и взглянул на Марка: — Вы всегда слушаете пьяных маразматиков?

— Вы свое черное дело уже сделали, — приподнял плечи Марк. — Спасибо, что пришли.

Ефим Белоцерковский, возмущенно жуя отбивную котлету, протиснулся между столом и стеной и молча вышел. За ним последовали Денис Семенец и Роберт Борисов. Последний хлопнул дверью так, что с потолка свалился кусок штукатурки.

— Ну вот, сразу стало легче дышать. А теперь, если можно, господин Плетнев…

— Я никуда не пойду! — возмутился Плетнев, желавший узнать все подробности этого дела.

— Вы же здесь, чтобы охранять свою дочь, вот и делайте это за дверью. Когда все кончится, вы встретите ее и повезете домой. Мне не нужны лишние свидетели, неужели не понятно? К тому же вы к этой истории не имеете никакого отношения. Ваша же дочь, потерпевшая, так сказать, имеет право знать правду.

Плетнев, ругаясь вполголоса, тоже покинул зал. Дина посмотрела ему вслед без всякого сожаления.

Ларионов встал и пересел к Валентине, обнял ее, прижал к себе и поцеловал в висок. Потом поцеловал еще раз в светло-медный локон на виске.

— Ласточка моя! Никого не слушай и никогда никому не позволяй возводить на себя напраслину. Все это — чушь собачья! Ошиблась Рита. Прости ее. Но на самом деле все выглядело как-то странно. И самое удивительное в этой истории заключалось в том, что ты словно бы и сама поверила в то, что Сажина убила ты. Как будто напилась, убила, а когда проснулась, не помнила, как все это сотворила.

— Сережа, — Караваев был настроен решительно. — Ты-то хотя бы не путай нас. В чем дело?

— Вы новости сегодня слушали?

— Нет, — признался Караваев. А Рита с болью взглянула на Ларионова.

— Официантка! Что она вам сказала? У нее был вид человека, который сообщил не очень-то хорошие новости.

— Она прилично опоздала с этой новостью! Стелла застрелилась. А эта девочка, официантка, часто видела нас вместе, она обслуживала наш любимый столик. Услышав по телевизору об этой страшной трагедии, она не могла не сообщить мне об этом. Валя, прошу тебя! Не ревнуй. Я знаю Стеллу с тех пор, как она вышла замуж за моего приятеля. Вы все его хорошо знаете.

— Это Стелла?! — покачала головой Рита, и глаза ее наполнились слезами. Как же она опростоволосилась перед всеми! Как упала в глазах Марка и Валентины!

— Рита, не плачь. — Марк, последовав примеру Ларионова, присел рядом с Ритой и обнял ее. — Человеку свойственно ошибаться.

Он хотел ей сказать, что она была ослеплена яростью и ревностью, а все факты словно автоматически были подтасованы ее психикой для обвинения той женщины, которую она ненавидела всем сердцем, всем организмом.

— Вы представляете, эта роскошная женщина влюбилась в Сажина! В этого мерзавца! Ни один уважающий себя мужчина не подал бы руки Сажину. Отвратнейшая личность! Я так и не понял: что женщины в нем находили? Но Стелла полюбила его. Она умоляла меня помочь, я устраивал, если так можно выразиться, алиби для нее, фальсифицировал доказательства ее чистоты перед мужем. Но все закручивалось слишком быстро. Она не могла остановиться. И тогда я посоветовал ей поехать с ним в Италию. Их свидания здесь становились опасными. Стелла была такой женщиной, что ее появление всегда привлекало всеобщее внимание. Она увезла Сажина в Италию, не хотела возвращаться. Я по телефону убеждал ее не делать глупости, муж ждал ее. Она приехала, сняла квартиру на окраине, потом — дом за городом. Но Сажин был неуловим. Он умудрялся изменять ей, какое-то время жил то у своей бывшей жены, то у другой женщины. Все мечтал о какой-то дорогой машине. А потом обрел постоянный источник дохода — Стеллу. Она и так давала ему деньги, полностью содержала его, терпела его выходки, оскорбления. А потом уже он оскорбил ее окончательно, смертельно. И знаете, как? Он признался ей, как близкому другу (словно она не была его возлюбленной!), что влюбился. До сих пор ему нравились только зрелые женщины, а эта — совсем юная, молодая, ослепительно красивая, и она очень возбуждает его. Вы представляете, что испытала в тот момент Стелла? Он рассказал ей свою историю любви, словно она была его матерью! Он не увидел в ней женщину! А потом на протяжении какого-то времени он постоянно звонил тебе, Светлана, и добивался встречи с тобой. Говорил он Стелле: я, мол, словно прозрел. Мне надоели старые женщины, я хочу молодой крови! И все в таком духе. Когда Стелла устроила ему пару скандалов, он решил расстаться с ней. Но перед этим извлечь из их романа максимальную выгоду.

— Кажется, я знаю, что он сделал, — сказала Валентина. — Он начал шантажировать ее, так?

— Да. У него откуда-то взялись кассеты с записями их свиданий со Стеллой. Хотя, может, их и не было вовсе, он мог это просто выдумать. Но Стелла поверила, она не могла допустить, что муж увидит их. И стала платить ему. Все больше и больше. Но история с шантажом обычно короткая. Длиной лишь с терпение шантажируемого человека. У Стеллы терпения оказалось не много, как вы понимаете. Она приехала ко мне в таком состоянии, что я едва привел ее в чувство. И она рассказала мне все. Сказала, что запуталась, не может больше так жить, ей надо расстаться с Сажиным. Возможно, у нее открылись глаза. Думаю, он перегнул палку и сам все испортил. Вероятно, он был не таким уж хорошим психологом, как им его считала Стелла. Его погубила собственная жадность, а ее — любовь. Она, захлебываясь, говорила о какой-то ампутации, что у нее очень болит душа, она не может больше терпеть. Невозможно жить, зная, что мужчина, которого ты любишь, — такой подонок. Я советовал ей вернуться в Италию, но либо одной, либо с мужем. Говорил, что время все лечит. Она не должна думать о Сажине, ей надо вспомнить о себе. Вернуться к тому образу жизни, который она вела до встречи с ним. Знаете, она ведь очень талантливая художница! Она сначала послушалась меня, снова стала ходить в театр, рисовать балерин — это было ее увлечение. Но потом приехала ко мне, какая-то необыкновенно собранная, серьезная, и попросила меня помочь ей. Она задумала убить Сажина. Вы бы слышали, как я отговаривал ее! Я объяснял ей, что это очень опасно. Но Стелла твердила одно: она избавит мир от негодяя! Не зря же говорят, что от любви до ненависти один шаг. Она испытывала к нему самые противоречивые чувства. А в это время и я сам нуждался в поддержке. Я чувствовал, что Валентина отдаляется от меня, заводит какие-то романы. Я все знал и переживал.

Валентина взяла его ладонь, поцеловала, прижалась щекой к его руке, заплакала:

— Сережа-а… прости!

— Это все было нелегко. Я понимал: я стар, уже не так силен, Вале нужен более молодой мужчина, но я любил. И понимал Стеллу: она тоже любила. Но только, в отличие от Стеллы, я хотел бы лишить жизни себя, но никак не Валю. Ведь не она была виновата в том, что я полюбил ее! Я хотел ей сказать, что она больна, ей надо лечиться — я видел груду лекарств на ее туалетном столике. А ее желание вечно оставаться молодой чревато тяжелыми последствиями. Жизнь — такая, какая есть. И ход времени остановить невозможно. Красота женщины — это далеко не все. При всех своих недостатках Валя — самая лучшая из женщин. Мне нравится даже, как она двигается, как смотрит, говорит, звук ее голоса вызывает во мне радость. Но если она заболеет, думал я, кто позаботится о ней? Думаете, я не догадывался о том тайном соперничестве, существовавшем между Валей и Светой? Но я ждал своего часа — когда я войду в их семью и постараюсь как-то повлиять на их отношения.

— Что со Стеллой? — напомнил Марк об основной теме разговора.

— Она попросила меня помочь ей убить Сажина, — просто сказал Ларионов. — Но я не хотел бы из-за моих признаний сесть в тюрьму. Поэтому я попросил остаться в зале только людей, которым доверяю. И тебе, Марк, в первую очередь.

— Что со Стеллой? — Марк начинал терять терпение.

— Все было очень просто. Она хотела выманить его из города на природу. Любительница ночных купаний! Она была свободна во всем. Ей казалось, что, купаясь в обнаженном виде, человек как бы расстается с отрицательной энергетикой. Словом, она задолжала ему денег и сказала, что отдаст их лишь при условии, что он сделает ей приятное — искупается с ней ночью в Волге. Она не знала, куда лучше поехать. И тогда я, старый дурак, подсказал ей место, где любила бывать Валя. Это и от города не очень-то далеко, и место тихое, камыши опять же. Я приехал туда пораньше, поставил машину в такое место, чтобы ее не было видно. Спрятался в ивах. Когда они приехали, где-то после полуночи…

— Какая машина у Стеллы? — перебил Марк.

— «Мерседес». У нее отличная машина.

— Говорила же тебе — не стоит ехать на Волгу, — вздохнула Валентина, глядя на дочь.

— Мам, — Света приложила палец к губам, — подожди.

— Так вот, — продолжил Сергей Витальевич, — когда они приехали, я вдруг понял, насколько страшно задуманное ею.

— Ты знал, каким образом она собиралась его убить? — спросил Марк.

— Знал. Но думал, что у нее не получится. Она не хотела связываться ни с оружием, ни с ядом. Они и прежде играли в эту опасную игру. Она гонялась за ним на машине. Но это было в Италии. Она рассказывала мне — оба были пьяные.

— Говорят, она много пила, — заметила Валентина.

Рита молчала. Ей хотелось уйти, но она не могла не дослушать эту историю до конца.

— Я видел, как она разделась и пошла в воду. За ней последовал Сажин. Они были очень красивы. Они целовались. И я не мог поверить, что Стелла все же решится на это. А потом все и случилось. Они вышли из воды, Стелла села в машину и начала эти дурацкие преследования. Она хохотала как ненормальная! А он кричал, что ее шутка зашла слишком далеко. Бегал голышом по берегу. Она погнала его в камыши, а потом я услышал удар и ее вскрик. Думаю, до нее лишь в тот момент дошло, что она натворила.

Она появилась из зарослей, быстро оделась и тут только, вероятно, вспомнила, что я где-то рядом. Позвала меня. Не думаю, что она мне обрадовалась. В такой ситуации человек хочет побыть один. Свидетель ему не нужен. Я вышел из укрытия. Она рыдала на моем плече, говорила, что не хочет в тюрьму. А потом прогнала меня. Сказала — сама знает, как будет выпутываться. И мне ничего другого не оставалось, как уехать. По-моему, уже было около двух ночи.

— И ты уехал? — удивился Караваев. — Оставил ее?

— Я раздражал ее, понимаешь? К тому же она вела себя шумно, кричала на меня. Нас могли увидеть. И я уехал.

— А Сажин? Может, он был тогда еще жив?

— Нет. Я подходил, посмотрел, не будь я уверен, что он мертв, я бы никуда не уехал. Если бы его можно было спасти…

— Что было дальше? — перебил его Марк.

— Говорю же — я уехал. Но на следующий день Стелла рассказала мне, что она еще натворила. Она ведь отлично знала, кому названивает Сажин, — он постоянно теребил Светлану. Она не отвечала, но он не прекращал свои атаки. Узнать номер было несложно, он так и записал в своем телефоне: Света Рысина. Вот только связать Светлану Рысину с Валентиной Стелла не могла, она не знала, что фамилия моей невесты — Рысина.

— Ты не знал фамилию девушки, которой звонил Сажин? Стелла тебе ее не назвала? — спросила Валентина.

— Нет, конечно же, нет! Если бы я знал, к кому она так дико ревнует Сажина, я непременно убедил бы ее в том, что у нее нет оснований для ревности — Светлане он не нужен. Но в тот момент Светлана Рысина была для Стеллы олицетворением зла. Она знала, что Сажин любит ее, и думала, что между ними существовали определенные отношения.

— Вот идиот! — воскликнула Светлана. — Лично мне его совсем не жалко!

— Мне — тем более, — сказала Валентина.

— Она узнала ее адрес и что у Светы есть своя машина. Словом, после моего отъезда она смочила носовой платок в крови мертвого Сажина, положила платок в полиэтиленовый пакет, поехала к дому своей соперницы, увидела ее машину — красный «Фольксваген». На нем уже была вмятина, она мне потом рассказала. Вымазала фару кровью Сажина. Хотела наследить и в салоне, попыталась открыть дверцу, и, что самое удивительное, ей это удалось!

— Неужели я забыла ее запереть?! — ахнула Дина Плетнева. — Но внутри не было крови!

— Зато она увидела на полу золотую цепочку Светланы. Стелла не поленилась взять ее и на предельной скорости помчаться обратно, на место преступления. Повесила цепочку на камышину…

— Да она сумасшедшая, — сказала Мира, молчавшая все это время. — У нее нарушена психика! Неужели она не понимала, насколько это опасно — возвращаться на место преступления? Ведь, наверное, уже светало, ее могли заметить!

— А разве убивать не опасно? — возразила ей Валентина. — Она уже убила, вы понимаете? Когда я перерезала шланг у Борисова, я понимала, что переступаю грань. И я точно могу сказать: когда я это делала, я была не в себе. Хотя все спланировала.

— Те мужчины вполне могли погибнуть, — сказала Мира. — Разве вы не для этого перерезали шланги?

— Я хотела только, чтобы их покалечило.

— Они могут обратиться в суд, — сказал Марк. — Так что вам стоит приготовиться.

— Они так не поступят, — сказала Валентина. — Я уверена.

— Я стал соучастником преступления. Мог ей помешать — и не стал. Я понимал: даже если меня не будет рядом, Стелла все равно выполнит задуманное. Я виноват! Представьте мое состояние, когда мне позвонила Валя и сказала, что Свету обвиняют в преступлении? Что ее машина — в крови! Я позвонил Стелле и заявил, что она подставила почти что мою дочь. На что Стелла ответила мне — Свету скоро выпустят, в прокуратуре работают отнюдь не идиоты, а крепкие профессионалы, подержат девчонок немного и освободят за отсутствием улик. Словно кровь убитого на фаре — не улика! Я умолял ее что-нибудь придумать. А потом она вообще заявила, что никого не убивала. Светлана убила его, а я — просто старый маразматик! Она защищалась, как могла.

— И ты бы молчал?! Даже если бы Свету судили?! — возмущенно спросила Валентина.

— Помнишь, ты принесла мне свои драгоценности? Сказала, чтобы я нанял хорошего адвоката. Тогда я понял, что ты все это время ждала, когда я сам предприму что-то, найду защитника и сделаю все возможное, чтобы Свету отпустили. Ты ждала от меня отцовского поступка — и не дождалась. А я, в свою очередь, ждал, когда в Стелле совесть заговорит и она признается. Но признаться в убийстве не так-то просто! Она внушила самой себе, что ни в чем не виновата. Продолжала твердить о своей страсти к Сажину. Мне ничего другого не оставалось, как пригрозить ей, что я сам обо всем расскажу. Тогда она заявила, что все мужчины — предатели. Она не верит, что я это сделаю, потому что тем самым я выдам и себя. Тогда и мне пришлось сделать козью морду и сказать ей: а меня там вообще не было, ты просто поделилась со мной своими планами. Мы наговорили друг другу по телефону массу гадостей. В сущности, таких разговоров у нас состоялось много. Я уже готов был идти к тебе, Марк, выложить все начистоту и попросить не вмешивать меня в это дело, но тут получил приглашение в ресторан. Я понял, что во всем обвинят Валю. Чувствовал… Ведь кто, кроме нее, знал, что девчонки поедут на этот чертов пляж?! Пожалуй, только я один и был в курсе, что Валентина к убийству Сажина не имеет никакого отношения!

— Не будь ты посвящен в тайну Стеллы, тоже так подумал бы, — с грустью заметила Валентина.

— А что со Стеллой? — уже в который раз спросил Марк. — Она действительно застрелилась, это я понял, но…

— Ее муж позвонил мне сегодня в четыре часа и сказал, что Стелла покончила с собой. Ее нашли в его кабинете с простреленной головой. Она лежала на полу с пистолетом в руке.

— Странно, мне ничего не доложили — удивился Марк.

— Он сказал, что еще никуда не звонил. У него был шок.

— Она оставила предсмертную записку?

— В том-то и дело — оставила! Ее муж сказал: она убила какого-то Сажина. Потому что якобы он сломал ей всю жизнь. Он спросил меня, не знаю ли я этого Сажина. Я соврал, что впервые слышу эту фамилию.

— Ты знал, что я ни при чем, и позволил так унижать меня в присутствии всех этих людей? — ледяным тоном спросила Валентина. — Как ты мог?!

— Я хотел, чтобы ты прошла через все это и поняла наконец, кто твой настоящий друг, близкий тебе человек — и что я люблю тебя!

— Ты, зная, кто убил Сажина, мог спасти Свету. А ты носился со своей Стеллой! И после этого ты считаешь, что являешься для меня самым близким человеком? Стелла была тебе намного ближе, а я даже и не подозревала, что у вас такие нежные отношения! Пойдем, Света.

Валентина встала и направилась к выходу. Ларионов не пытался ее остановить. Светлана сделала знак Дине, и они последовали за Рысиной. Мира тоже поднялась, подошла к Рите, но та молча отстранила ее рукой, встала и зашагала к двери.

— Марк, расплатись, — бросила она через плечо.

Дима Караваев подошел к Марку.

— Какой странный вечер! Мира, подожди, сейчас вместе пойдем. Ну, ладно, Марк… Если что — звони, заходи.

— Дима, — Ларионов нетвердыми шагами подошел к Караваеву.

— Сергей Витальевич, извините, мы очень спешим. Няня позвонила, она ждет нас. Пойдем, Мира.

Караваевы быстро покинули каминный зал. Марк позвал официантку, попросил принести счет.

— Марк, я могу надеяться, что меня не станут впутывать в это дело? — тихо спросил Ларионов.

— Сергей, если имеется предсмертная записка, где Стелла признается в убийстве Сажина, тебе не о чем беспокоиться… Будь здоров.

Хотя постой… Ты сказал, что у тебя — телефон Сажина. Откуда он у тебя взялся?

— Стелла отдала, — объяснил Ларионов. — Боялась держать его у себя.

— А кто же звонил Светлане утром, когда Сажина уже не было в живых?

— Утром? Стелла, кто же еще?!

— Но зачем?!

— Да их, сумасшедших, разве поймешь! — Ларионов махнул рукой и, сгорбившись, словно постарев разом на десять лет, побрел прочь.

Когда Марк остался один, у него было только одно желание: как можно скорее расплатиться и догнать Риту, поговорить с ней, объясниться.

Но, выбежав из ресторана, машины Риты он не увидел. Он сел в свой автомобиль и помчался домой.

Поднялся, достал ключи. Открыл дверь и вошел в темный холл. Он чувствовал запах ее духов, знал, что она где-то рядом.

— Рита!

Он включил свет. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги. Маленькое, осунувшееся лицо, волна словно потемневших волос, крепко сжатый рот, скрещенные на груди руки.

— Прости меня, Марк. Я больше никогда не сунусь в твои дела. Сегодня я потерпела полное фиаско. Мне так стыдно!

— Это ты меня прости. Я привез тебя в город, загрузил делами, а сам, как идиот, возвращался домой поздно, заставлял тебя переживать. Ведь ты подумала, что между мою и Валентиной…

— Неправда, ничего я такого не подумала, — солгала она.

— Ничего не было, — солгал в свою очередь Марк.

И опустился перед ней на колени, пряча лицо.