Развод стал самым счастливым днем в моей жизни. Я готова была танцевать от радости и петь во все горло от счастья, когда получила на руки заветное свидетельство о расторжении брака и не менее заветный штамп о вновь обретенной свободе в паспорт. Подумать только, подошли к концу десятилетние отношения, последние пять из которых я провела в законном браке. А чувство такое, будто я вырвалась из плена.

С Вадимом мы познакомились на втором курсе филологического факультета педагогического университета. Стоит ли говорить, что в столь специфическом месте представителей мужского пола можно было по пальцам пересчитать, и на них велась настоящая охота со стороны приезжих студенток, которые всеми правдами и неправдами пытались остаться после обучения в столице. Естественно, брак с москвичом был самым простым и легким способом это сделать.

Понятия не имею, чем я зацепила Вадима. В своей группе он был единственным парнем. Как говорится, мечта любого ловеласа: двадцать девчонок, одна другой краше, и он один. Выбирай — не хочу. Тем более что в активах Вадим имел двухкомнатную квартиру почти в центре столицы, где жил с матерью вдвоем, и симпатичную внешность. Высокий, худощавый, темноволосый, с приятным глубоким голосом и пронзительным взглядом темно-карих, почти черных глаз.

Но его выбор почему-то пал на меня. Невысокую полноватую заучку с жидкими русыми волосами, убранными в неизменный хвост. Да и одеваться я предпочитала так, чтобы не выделяться из толпы. Мешковатые кофты, полностью скрывающие фигуру, джинсы и удобные кроссовки.

Словом, после того, как Вадим на общих лекциях стал сидеть рядом со мной, а после учебы галантно провожал меня на метро до дома, я стала объектом ненависти всей женской части курса.

Девственности, кстати, я тоже лишилась с Вадимом. На третьем курсе, когда на майские праздники мои родители отбыли на дачу сажать картошку, а я отговорилась от этой почетной миссии необходимостью готовиться к сложному зачету. К тому времени они уже были знакомы с Вадимом и наверняка поняли, что к чему. Но проявили житейскую мудрость и не стали пугать молодых возлюбленных неожиданным возвращением, напротив, раз десять позвонили с предупреждением, когда выезжали обратно.

Впрочем, что-что, а очаровывать людей Вадим всегда умел и делал это с поразительной ловкостью. Моя мама в нем души не чаяла, на семейных застольях отдавая ему самые лакомые кусочки приготовленных блюд. А мой отец любил поговорить с ним на политические темы. Точнее сказать, говорил как раз мой отец, а Вадим лишь внимательно слушал и в нужных местах поддакивал, не забывая подливать при этом будущему тестю в рюмку горячительного напитка.

Окрыленная внезапно обрушившейся на меня любовью, я как-то не заметила, что стала учиться за двоих. Вадим частенько просил помочь мне с курсовыми работами и шпаргалками к экзаменам. Да что там, даже его диплом был написан мною от первой до последней строчки.

Впрочем, это не доставляло мне особых неудобств. Учеба всегда давалась мне легко и непринужденно.

На четвертом курсе Вадим фактически стал жить у нас, частенько оставаясь ночевать. Как ни странно, чаще всего на этом настаивала моя мать, которая очень переживала, как бедный мальчик по темноте будет возвращаться домой. Но в то же время я ни разу не была у Вадима в гостях и не была знакома с его матерью. Он сам объяснял это просто. Он был поздним и единственным ребенком, и его мать очень болезненно относилась к намерению любимого сына завести со мной семью. Мол, будет лучше, если мы повстречаемся подольше перед тем, как он представит меня своей родительнице. Пусть она убедится в серьезности наших намерений.

В общем, встретилась с будущей свекровью я гораздо позже. На пятом курсе Вадим сделал мне предложение руки и сердца по всем правилам, чем окончательно покорил моих родителей. Он явился к нам домой при полном параде. В строгом костюме, с шикарным букетом ярко-алых роз и заветной бархатной коробочкой с кольцом. После чего в присутствии онемевшей от этого зрелища моей матери опустился передо мной на одно колено и попросил стать его женой. Конечно, я сказала «да». Но после Вадим повернулся к моей матери и вежливо спросил, готова ли она отдать ему такое сокровище, клятвенно пообещав при этом сделать все от него зависящее, лишь бы я была счастлива. Полагаю, ответ был понятен. Матушка аж прослезилась от умиления.

Через неделю после этого я наконец-то удостоилась чести быть представленной и матери Вадима — Наталье Валентиновне.

Сигаретный запах я почувствовала еще в подъезде. В просторной двушке висело настолько плотное сизое облако дыма, что очертания мебели угадывались с трудом. Но в глаза сразу бросились грязь и неухоженность этого места.

Наталья Валентиновна встретила нас на кухне. Вадим попросил не разуваться, и пол неприятно лип к подошвам моих кроссовок. Я мельком глянула на мойку, забитую посудой до такого опасного предела, что тарелки готовы были в любой момент полететь вниз. На старой клеенке, прожженной во многих местах, стояли сразу две пепельницы, каждая заполненная бычками до отказа. А посередине стола гордо высилась бутылка самого дешевого портвейна, к которой прилагались три мутных граненных стакана.

Сама Наталья Валентиновна встретила нас в халате и тапочках на босу ногу. Мусоля во рту сигарету, она внимательно выслушала Вадима, который, волнуясь и сбиваясь, представил меня как свою невесту. После пожала плечами, лихо откупорила бутылку и явно привычным движением ловко разлила ее содержимое ровно на три части. Хриплым прокуренным голосом сказала:

— Живите, молодежь, но не здесь.

И жадно забулькала портвейном.

Честно скажу, это знакомство произвело на меня неизгладимое впечатление. Больше всего мне было жалко Вадима, который не смел поднять на меня глаз после ухода из родительской квартиры. Но я постаралась не обращать внимания на червячок сомнения, поселившийся в моей душе после этого визита. В конце концов, Вадим не виноват, что у него такая мать. Хотя, что скрывать очевидное, уже тогда он частенько перебирал на студенческих посиделках. Зато при моих родителях демонстративно не пил вообще.

Я думала, что наша свадьба будет скромной. Мы только защитили дипломы и не успели найти работу. Со стороны матери Вадима, естественно, никакой помощи в устройстве свадьбы не предполагалось. Мои родители тоже богатством похвастаться не могли. Мать — учительница начальных классов, отец — инженер в небольшой фирме. Поэтому я рассчитывала, что мы просто распишемся в ЗАГСе, затем посидим с родными в кафе. Ну а после укатим в бюджетное романтическое путешествие куда-нибудь в Крым.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Сначала Вадим, а потом и моя мать резко воспротивились такому сценарию свадьбы. Причем доводы у обоих были подозрительно одинаковы. Мол, столь радостное событие бывает лишь раз в жизни. Точнее, они уверены, что именно у нашей пары оно будет однажды. Поэтому отметить его надо с размахом, обязательно пригласив всех однокурсников и близких и дальних родственников.

Несмотря на все мои доводы, что глупо начинать совместную жизнь с долгов, родители взяли крупный кредит, и задуманное было исполнено. На свадьбе нам торжественно вручили ключи от крошечной однушки, доставшейся в наследство от умершей несколькими годами ранее бабушки, и пожелали долгих счастливых лет. Ну и детишек поскорее, конечно.

Первая брачная ночь у меня прошла под аккомпанемент пьяного храпа Вадима, который впервые позволил себе лишнее на глазах у моих родителей. Впрочем, те просто посмеялись — перенервничал, бедняга, и не рассчитал своих сил с непривычки.

И потянулось наше совместное бытие. Кстати, ни в какое романтическое путешествие мы в итоге не отправились. На подаренные деньги первым делом был куплен самый мощный компьютер, хотя однушка требовала серьезного ремонта. Но ввязываться в это Вадим не хотел наотрез. Мол, крыша над головой есть, обои пусть и выцветшие от старости, но имеются, а кухню и санузел можно отмыть.

Как думаете, легко ли найти выгодную работу филологу, только покинувшему стены родного университета и не имеющего никаких нужных связей? Правильно, практически нереально.

Первые полгода Вадим просидел дома. Нет, он усердно рассылал свое резюме по разным фирмам, но при этом выбирал самые крутые вакансии и с негодованием отвергал предложения потрудиться сначала стажером. Как объяснял мне: «Не хочу размениваться на мелочи». Я же, в свою очередь, хваталась за любую подработку. Разносила листовки, была курьером, участвовала в платных опросах. Слишком стыдно мне было просить денежной помощи у родителей, зная, что кредит, потраченный на нашу свадьбу, и без того повис на их плечах.

Уходила из дома я в семь утра, приползала обратно часов в десять вечера. Уставшая до такого состояния, что едва добиралась до кровати. И вскоре начались скандалы. Вадим требовал от меня исполнения супружеского долга, но после выматывающей беготни по городу я была способна лишь убедительно сыграть роль трупа, а не сексуальной игривой кошечки.

По пятницам и выходным Вадим неизменно отправлялся на встречи с друзьями. Сначала он приглашал меня с собой. Но после утомительной рабочей недели я мечтала только о сне. Всю субботу я проводила в кровати, воскресенье тратила на уборку, забег по магазинам и готовку на неделю вперед. А Вадим… Вадим приходил поздно, частенько даже не приходил, а приползал. Полдня отсыпался и страдал от похмелья, затем опять уходил.

Со временем я стала замечать пустые пивные бутылки в мусорном ведре и посреди недели. Однако после разговора по душам это прекратилось, а вскоре Вадим нашел себе работу. Один из знакомых устроил его менеджером по продажам, и Вадим не упускал случая, чтобы гордо заявить мне, насколько полезно бывает иногда посидеть с друзьями в баре.

Примерно в это же время я устроилась стажером в типографию. Просматривала готовящиеся макеты листовок, визиток и прочей продукции на предмет опечаток. Печатала отчеты. Варила кофе для начальства. В общем, была девочкой на побегушках, на которую сваливают всю самую скучную, но обязательную работу.

Наконец-то я перестала уставать до черных мушек в глазах. Наконец-то стала возвращаться домой в нормальное время. Готовила горячие ужины для своего ненаглядного. Наладилось все и в постели. Правда, когда в очередной раз Вадим собрался на свои пятничные посиделки и я попросила его взять меня с собой, тот вдруг резко воспротивился. Мол, компания у них давно сложилась, а я никого не знаю. И он вместо разговора с друзьями будет вынужден развлекать меня.

Обидно было — не то слово. Естественно, я не могла не поделиться такой несправедливостью с матерью. Но та, как и обычно, впрочем, приняла сторону Вадима и провела со мной строгую беседу на тему того, что мужчинам не нравится, когда их держат на строгом поводке. Даже самые верные семьянины нуждаются в периодическом отдыхе от своих законных половин.

Вторую годовщину брака Вадим отпраздновал тем, что купил в кредит старенькую иномарку, аргументировав это тем, что устал ездить на маршрутках до работы. После этого мы вновь потуже затянули пояса. Кошелек Вадима внезапно превратился в бездонную черную дыру, в которой молниеносно пропадала вся его зарплата и любые деньги. Помимо платежей по кредиту требовались еще средства на ремонт машины. А ломалась она с завидным постоянством.

И опять я набрала подработок. Теперь по вечерам мы с Вадимом сидели спина к спине друг к другу. Он играл в танчики, я клепала заказные рекламные статьи на стареньком ноутбуке, по дешевке приобретенном с рук у знакомого.

От такого сумасшедшего графика я сама не заметила, как скинула десять килограмм. Наступала зима. Мои сапоги прохудились еще в прошлом году, куртка висела, как на вешалке. И я работала как проклятая, силясь выкроить из нашего небогатого бюджета хоть какие-то копейки на обновление гардероба.

Наконец, нужная сумма была скоплена. В одну прекрасную пятницу я сняла ее с карточки и положила дома на комод, планируя в выходные отправиться за покупками. Но уже вечером обнаружила пропажу.

В тот вечер я узнала, что покупка зимних шин для машины, оказывается, мужу важнее, чем здоровье жены, вынужденной подкладывать в разваливающиеся сапоги бумагу, лишь бы было теплее. А куртка у меня вообще отличная, грех выкидывать. Подумаешь, молния расходится. Надо свечкой натереть — и будет как новая. И ничего она на мне не висит. Напротив, выгодно скрывает недостатки фигуры.

Это был первый раз, когда я учинила самый настоящий скандал. Ох, как я орала! Так, что соседи принялись стучать по батареям. Разобиженный Вадим в итоге обозвал меня меркантильной стервой и отправился к друзьям. Ночью он не пришел, телефон его был выключен, и я лишь каким-то чудом удержала себя от порыва обзвонить все городские морги.

Явился Вадим вечером в субботу. Помятый и с сильным перегаром. Подарил мне в знак примирения розу и твердо пообещал каждое утро отвозить меня на работу, чтобы я не мерзла на остановках.

Правда, хватило его лишь на два дня, после чего все вернулось в обычную колею.

Так или иначе, но обида была пережита и забыта. Правда, с той поры я никогда не хранила наличности дома, прекрасно понимая, что в любой момент мужу может потребоваться еще что-нибудь для машины.

Наверное, именно тогда наш бюджет стал полностью раздельным. Зарплата мужа уходила ему на одежду, ремонт машины и кредит. Я же платила коммуналку, покупала продукты и пыталась хоть как-то облагородить наше жилье.

В один из очередных семейных праздников мать внезапно спросила: а когда мы планируем осчастливить ее внуками. Как-то неприлично перед родными и знакомыми. Столько женаты, а без детей. У нее уже начали спрашивать, нет ли у нас каких-нибудь проблем с этим делом.

К моему удивлению, Вадим горячо поддержал разговор и посетовал, что это я против пополнения в семье. Дома мы продолжили беседу. Я спросила Вадима, на самом ли деле он хочет завести ребенка. Получив горячее заверение в том, что он серьезен как никогда, я взяла лист бумаги и расписала наши зарплаты и расходы. После чего поинтересовалась, как в эту смету вписываются траты на младенца, если я даже на зимние сапоги вынуждена копить. И Вадим выдал мне гениальный план. Мы переезжаем к моим родителям, однушку начинаем сдавать, и полученного дохода вполне хватает нам на жизнь. Да и мне будет легче. Отец мой все равно на пенсию собрался, значит, я смогу раньше выйти на работу.

Я пообещала подумать над этим. И уже на следующий день купила в аптеке противозачаточные таблетки. Как позже оказалось, сделала это удивительно вовремя, поскольку весь месяц нас преследовали постоянные неудачи с презервативами. То они сползали, то они рвались, а в итоге Вадим просто отказался их надевать.

Семейная жизнь катилась своим чередом. Постепенно из стажера я доросла до должности повыше с соответствующей зарплатой. Больше мне не надо было копить на обновки. Я позволяла себе и салоны красоты, и маникюр, чем безмерно раздражала мужа, который по-прежнему не имел доступа к моим деньгам. Вадим все чаще возвращался с работы подозрительно веселым и с легким ароматом алкоголя. На мои вопросы лишь отмахивался — мол, почудилось, он ведь за рулем. Закончилось все тем, что однажды его остановили за превышение скорости, учуяли подозрительный запах и лишили прав. Вадим так переживал произошедшее, что принялся пить пуще прежнего. И в конечном итоге его попросили с работы за систематические опоздания и прогулы.

Сама удивляюсь, почему после этого я терпела его так долго. Наверное, надеялась, что он все-таки образумится и возьмет себя в руки. Но нет. Вадим ударился в депрессию. Так показательно страдал и переживал, что у меня язык не поворачивался упрекнуть его в тунеядстве и пьянстве.

В редкие дни, когда Вадим был трезв, я пыталась начать непростой разговор. Уговаривала его обратиться к врачу, обещала заплатить любые деньги за лечение. Вадим плакал навзрыд, клялся, что это был последний срыв, просил не бросать его в такой тяжелый период. Но держался максимум неделю, после чего все возвращалось на круги своя.

Понятия не имею, где он доставал деньги на выпивку. Свои нехитрые драгоценности и банковскую карту я давно хранила в сейфе на работе, а бытовой техники у нас в квартире было минимум. По-моему, иногда Вадим подрабатывал грузчиком в ближайшем магазине. Правда, оплату брал, так сказать, натурой, то бишь бутылкой.

Не в силах лицезреть его в таком виде и терпеть несвязные речи, я вновь начала задерживаться на работе допоздна. Когда я приходила — он обычно уже спал, сотрясая храпом стены единственной комнаты в нашей квартире. И я устраивалась на диванчике в кухне.

С таким рвением к работе меня быстро повысили до начальника отдела. Но об этом я мужу, по вполне понятным причинам, не рассказала. К тому моменту я была сыта по горло его пьяными ревнивыми сценами и ежедневным лицезрением опухшей морды лица. В постели, по вполне понятным причинам, мы больше не пересекались. Все-таки моя брезгливость оказалась выше чувства супружеского долга. И я просто не представляла, как с этим сизым от алкоголя чудовищем заниматься сексом.

Но на развод я по-прежнему не подавала. Наверное, слишком сильной была установка, вбитая в голову с детства, — лучше плохой мужик, чем никакого. И слишком стыдно мне было перед родителями, которые из-за нашей свадьбы лишь несколько месяцев как избавились от кредитной кабалы.

Однако любому терпению рано или поздно приходит конец. Моя чаша переполнилась в тот день, когда я вернулась однажды пораньше с работы и обнаружила своего благоверного, распивающего водку на кухне с почти не одетой дамой, на лице которой были видны следы неумеренных многочисленных возлияний.

Да, пять лет этого неудачного брака изменили меня до неузнаваемости. Больше я не была скромной тихой девочкой-отличницей, не смеющей повысить голос. Впрочем, я и не орала на этот раз. Тихо сказала, чтобы Вадим собирал вещи. И чтоб ноги его больше не было в моей квартире. Ему хватило наглости полезть со мной в драку. Правда, он был настолько пьян, что сделал всего шаг, после чего запнулся и упал, врезавшись лбом в дверной косяк.

Остальное опишу кратко. Директор фирмы, с которым я была в хороших отношениях, выделил мне в помощь пару крепких ребят из охраны. И Вадим, как и все его пожитки, исчез из моей жизни. Его номер был занесен в черный список на телефоне. Пошлина на развод оплачена. Из совместно нажитого имущества — лишь гниющая во дворе иномарка, на которую я не претендовала. Детей не имелось. Поэтому развод был осуществлен даже не в суде, а в ЗАГСе. Хвала небесам, на заседание Вадим не явился, срока на примирение не просил. Наверное, отмечал обретение свободы от меркантильной стервы в моем лице.

И вот теперь я стояла в тесном коридоре, сжимая в руках заветную бумажку, и глупо улыбалась.

Телефон зашелся в звонкой трели. Я взглянула на дисплей и поморщилась. Мама звонит. Эх, опять будет промывать мне мозги.

— Да, — сухо ответила, прижав трубку к плечу и убирая в сумку драгоценный документ.

— Лариса, а может, передумаешь? — без приветствия жалобно начала мама. — Вадим неплохой ведь парень. Подумаешь, оступился. С кем не бывает. Закодировала бы его. Устроила бы к себе в отдел. У всех случаются ошибки.

— Мама, от его ошибок я слишком устала, — строго ответила я. — Мне надоело быть мужиком в семье.

— Но тебе почти тридцать! — Голос матери стал совсем плачущим. — Подумай, где ты найдешь себе другого? Ты же днюешь и ночуешь на работе. Друзей нет, никуда не ходишь.

— Какого другого? — Я ехидно хмыкнула. — Мама, окстись. Да после этого брака я в жизни не взгляну ни на какого мужика. Хватит. Надоело.

— А дети? — Матушка всхлипнула. — Тебе рожать давно пора. Часики ведь тикают.

— Знаешь, вот про детей вообще не заикайся. — Я перехватила телефон поудобнее и зашипела в трубку, силясь не сорваться на гневный крик: — По-моему, это далеко не лучшая идея — заводить детей от алкоголика.

— Я уверена, что Вадим возьмется за ум, — не унималась мать. — Вот твой отец тоже иногда позволяет себе лишнего. Но ты же у нас умницей получилась. Университет с красным дипломом закончила.

— Вот когда Вадим возьмется за ум — тогда мы поговорим, — отрезала я. — И хватит об этом. Пока меня от одной мысли о мужчинах тошнит.

После чего трясущимися от злости пальцами нажала на отбой. Несколько раз глубоко вздохнула, каждый раз после этого выпуская воздух через рот.

— Знакомая история, — вдруг раздался у меня за спиной приятный женский голос.

Я резко развернулась и открыла рот, желая высказать неизвестной все, что думаю про ее манеры.

По-моему, это крайне невоспитанно: подслушивать чужие разговоры! Пусть я и говорила по телефону в общественном месте, но голоса не повышала.

Однако слова так и застряли у меня в горле, когда я увидела девушку, стоявшую за моей спиной.

Светловолосая, худощавая, в простеньких джинсах и обычной футболке, она внезапно одарила меня такой лучезарной улыбкой, что я вдруг обнаружила, как улыбаюсь в ответ.

— Прости, что заговорила с тобой, — покаялась незнакомка. — Но у тебя было такое счастливое и радостное лицо, когда ты вышла из кабинета, что я сразу поняла: в нашем полку одиноких, но несломленных прибыло.

Странное дело, на работе я терпеть не могла, когда люди начинали фамильярничать с первых минут знакомства. Наверное, слишком тяжело далась мне должность, слишком усердно я работала, чтобы стерпеть снисходительное «Ларисочка» или «милочка» от кого-нибудь, пусть даже старше возрастом. Про «тыканье» и говорить нечего.

Но как-то язык не повернулся осадить девушку, хотя она и выглядела на несколько лет младше меня. Сама не понимаю почему. Веяло от нее каким-то необъяснимым спокойствием, уютом и теплом.

— Я сегодня тоже от своего козла избавилась, — продолжила девушка и махнула в воздухе знакомым бланком свидетельства. — Пришла однажды с работы пораньше. А он с моей же лучшей подругой кувыркается. Меня даже не факт измены поразил, а то, что он делал это на свежих простынях, которые я буквально утром постелила. Еще и разводиться не хотел. Цветами засыпал, в любви до гроба клялся. Такие песни пел, что нам аж два раза срок на примирение давали.

— Сочувствую, — осторожно сказала я.

Признаюсь честно, я не любила все эти внезапные откровения и неожиданные беседы. Тем более с незнакомыми людьми. Не в моих правилах было вступать в разговоры или споры с попутчиками в транспорте, разными томящимися в очередях или такими, как эта девица.

— Да все уже позади! — Девица мелодично рассмеялась. — Сколько веревочке ни виться, а конец придет. Сколько он ни ерепенился, а все равно смирился. Предавший раз — предаст и дважды. Верно ведь?

Вместо ответа я неопределенно пожала плечами. В глубине души глухо зашевелилось раздражение. Да что она ко мне привязалась-то?

Девушка опять улыбнулась, но теперь все очарование этого пропало. Почему-то мне стало не по себе. В висках гулко закололи иголочки пробуждающейся мигрени. В душном тесном помещении мне стало нечем дышать.

— Простите, мне пора, — вежливо проговорила я. — И без того с работы отпрашивалась.

Развернулась на негнущихся ногах и поспешила прочь, отчаянным усилием воли силясь разогнать сгущающуюся муть перед глазами.

Что это со мной? Как бы в обморок не загреметь. Наверное, переволновалась. Да и не ела толком с утра. Только чашку крепкого кофе успела выпить.

Но все то время, пока я пробиралась к выходу, я чувствовала, как странная девушка смотрит мне вслед. И от этого пристального немигающего взгляда боль в висках усиливалась, а между лопаток начало неприятно свербить.

На свежем воздухе мне быстро полегчало. Я отыскала свободную лавочку в небольшом сквере напротив здания ЗАГСа. Уселась на нее и с сарказмом воззрилась на пару молодоженов, которая под ликующие крики родственников и друзей как раз показалась на крыльце. Невеста сияла, усыпанная лепестками роз и рисинками, жених приветственно махал рукой в камеру нанятого фотографа.

Эх, заглянуть бы в их будущее. Впрочем, нет, не хочу. Почему-то хочется верить, что у них все будет хорошо. Пусть именно они не попадут в печальную статистику по разводам, которая утверждает, что распадается каждый второй брак. Или настоящая любовь бывает только в сказках?

— А это снова я.

Я вздрогнула от неожиданности. Повернулась на знакомый голос, прозвучавший совсем рядом. И увидела, как на лавочку присаживается та самая девушка, которая заговорила со мной в коридоре.

Рявкнуть на нее, что ли? Что ей от меня надо?

— Ты так побледнела внезапно, — продолжила щебетать незнакомка. — Я испугалась, что сознание потеряешь. Вот, вышла проверить, все ли хорошо.

— Спасибо за беспокойство, все отлично, — как можно суше проговорила я.

— Вижу, ты не особо разговорчива. — Девушка, словно не понимая, что ее присутствие и навязчивое внимание уже начало досаждать мне, опять заулыбалась. — Это хорошее качество.

Я промолчала.

Ввязываться в скандал не хотелось. Такой приятный день. Уже середина сентября, но тепло, как летом. Деревья медленно и величаво теряют золотую листву. Небо такое голубое, каким бывает лишь осенью и ранней весной. И дома меня больше не ждет пьяное чудовище. Зачем портить себе настроение? Пусть болтает сколько хочет. Есть такие люди, которые и пару минут помолчать не могут. Все равно сейчас я встану — и отправлюсь на работу. В самом деле, не побежит ведь она за мной.

В этот момент опять тренькнул телефон. Я посмотрела на дисплей, узнала номер директора и тут же ответила на звонок.

— Здравствуйте, Дмитрий Евгеньевич, — сказала я. — Я скоро буду.

— Здравствуйте, Лариса, — прозвучал в трубке глубокий бас. — Ну что, вас можно поздравить?

— Да, спасибо, все прошло хорошо. — Я позволила себе слабую усмешку. Вздохнула и добавила: — И еще раз спасибо вам за помощь. Если бы не вы — не представляю, как бы я справилась с Вадимом.

— Не стоит благодарностей. — Директор издал хриплый смешок. — Женщин вообще надо любить и оберегать. Тем более разве мог я оставить в беде такого ценного сотрудника, как вы?

В трубке что-то вдруг щелкнуло. Раздались помехи, как будто связь вот-вот могла прерваться. Но почти сразу голос директора раздался вновь.

— Знаете, Лариса, — произнес он. — А езжайте-ка вы сейчас домой.

— Домой? — изумленно переспросила я, вспомнив, как болезненно Дмитрий Евгеньевич относится к прогулам. Хорошо хоть отпустил меня на несколько часов утром, признав, что развод — это более чем серьезная причина для опоздания.

— Я же не зверь какой. — В трубке опять что-то неприятно заскрежетало, но слова директора я слышала отчетливо: — На свадьбу-то полагается два отгула. А на развод, уверен, целую неделю отпуска надо давать. Неделю, конечно, я тебе не обещаю. Но лишний денек развейся. Отметь с подружками, выпей винца. Меру, правда, знай, чтобы в понедельник клиентов видом помятым не пугала. А потом с новыми силами да за работу.

— С-спасибо, — запинаясь от удивления, выдохнула я.

В трубке вдруг стало тихо. Затем раздалось привычное «абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позднее», и связь оборвалась.

— Выходной неожиданный образовался? — тут же прокомментировала мой разговор с начальством девушка, которая и не думала никуда уходить. — Видишь, как тебе сегодня везет.

Наверное, в каждой бочке меда должна быть своя ложка дегтя. Будем считать, что привязчивая особа — именно такая крохотная расплата за все то хорошее, что случилось со мной сегодня.

— А может, отметим вдвоем наше освобождение? — не унималась девушка. — Я тут ресторанчик недорогой неподалеку знаю. Там отличный бармен. Такие коктейли делает — закачаешься.

Я устало вздохнула и покачала головой.

Ну да, вот только этого мне не хватает. Далеко не лучшая идея — распивать спиртные напитки в обществе человека, которого видишь в первый раз. И который теперь знает, что ты живешь одна.

И вообще, подозрительна мне как-то эта активность. Поневоле вспомнишь все эти криминальные истории, когда в напиток доверчивым жертвам что-нибудь подмешивают. А потом — как повезет. Или просто ограбят, или что похлеще сделают. Благо еще, если в живых оставят.

— Знаешь, подруга, — твердо сказала я и встала. — Спасибо тебе за участие, но мне пора. Удачи!

После чего развернулась и твердо направилась прочь.

В самом деле, не бросится ведь она за мной бежать. А если бросится — то у этой девицы явно не все в порядке с головой.

— До скорой встречи, Лариса, — прозвучало мне вслед.

Я споткнулась на ровном месте. Откуда она знает мое имя? Могу поклясться, что не представлялась ей и не называла его ни в одном телефонном разговоре.

Развернулась, собираясь потребовать объяснений. Но язык словно прилип к нёбу.

Потому что на лавочке никого не было. Дорожки сквера во всех направлениях просматривались прекрасно. И я не видела ни на одной из них странной удаляющейся незнакомки. Девушка словно растворилась в воздухе.

Я потрясла головой, надеясь, что наваждение рассеется. Опять посмотрела на лавочку.

В висках от резкого движения закололо в сто крат сильнее, чем до этого. Скривившись от боли, я с глухим стоном приложила ладонь ко лбу.

Ладно, проехали. Будем считать, что эта ненормальная спряталась где-то в кустах. Не искать же ее, а то точно не отвяжется. Ну а все остальное мне просто почудилось.

Голова чудесным образом прошла, стоило мне только очутиться в своей квартире. Я кинула на диван сумку, поставила в холодильник бутылку мартини, которую все-таки купила по дороге домой.

Дмитрий Евгеньевич прав. Такое дело, как развод, надо отметить. Пусть подруг у меня и не осталось, да что там — никогда и не было, но пару бокалов я заслужила. Тем более теперь не надо бояться, что спиртное из дома будет пропадать в неизвестном направлении. Закажу себе пиццу, посмотрю по интернету какую-нибудь комедию, неспешно потягивая сладковатый напиток. И с завтрашнего дня у меня обязательно начнется новая жизнь. Прекрасная и чудесная. Неужели я этого не заслуживаю?

Но моим планам было не суждено осуществиться. Вечером, получив от курьера квадратную коробку с аппетитным содержимым, я устроилась на диване, поставив перед собой ноутбук. Конечно, уже не тот старый, не раз выручавший меня в прошлом, а вполне себе новый и современный, который я купила сразу же, как выгнала Вадима. Тот работяга, к слову, почил в недрах какого-то ломбарда.

Именно в этот момент в квартире мигнул и отключился свет. Тихо пискнув, вырубился и ноутбук, хотя я была уверена, что батарея у него полностью заряжена.

Это еще что за дела?

Чертыхаясь, я дотянулась до мобильника. Включила его и недоуменно нахмурилась, заметив отсутствие значка сети.

Странно. Но паниковать еще рано.

В слабом свете мерцающего экрана телефона я подошла к окну. Отдернула занавеску и с интересом уставилась на противоположный дом.

Так, там электричество точно есть. Неужели у меня кто-то вырубил пробки? Вот он — самый главный недостаток расположения счетчика на лестничной площадке. В старой родительской хрущевке он хотя бы в квартире находится.

Воображение мгновенно нарисовало мне алчущего мести Вадима, который поджидает меня за дверью квартиры. Благо, что замок я сменила сразу же, как только отправила его на все четыре стороны. Ну уж нет, выходить я не буду. Дурных, чай, нет. Вряд ли Вадим явится от души поздравить меня с разводом.

Правда, и в темноте до утра сидеть совершенно не хотелось.

Скинув тапки и бесшумно ступая в носках, я подкралась к входной двери. Посмотрела в глазок.

Лестничная площадка прекрасно просматривалась, ярко освещенная электрическим светом. И на ней никого не было.

Или же кто-нибудь прятался за углом, к примеру. Чтобы нападение было как можно более внезапным.

Я покачала головой и опять вернулась в комнату. На рожон я лезть точно не собираюсь.

Мелькнула было мысль вызвать полицию. Стационарный-то телефон работал. Я проверила это, сняв трубку и услышав длинный гудок. Но что я им скажу? Мол, так и так, у меня в квартире внезапно вырубился свет, а проверить пробки я не могу, потому что боюсь бывшего мужа? Да, господин полицейский, я только что развелась. Нет, господин полицейский, от бывшего мужа угроз не поступало. Нет, никто не пытается выломать мою дверь, не стучит и не орет матом, требуя впустить его.

Полагаю, на это мне ответят сакраментальное: вот когда убьют — тогда и приходите с заявлением.

Я села на диван, на котором собиралась с таким удовольствием провести свободный пятничный вечер. Дотянулась до бутылки мартини и сделала глубокий глоток прямо из горла, силясь успокоить разбушевавшиеся нервы.

И что же мне теперь делать? Ждать утра? Да, наверное, это будет лучше всего. Вряд ли терпения Вадима хватит сидеть в подъезде столько часов подряд. Если он вообще там сидит, конечно.

Бамс!

Я аж подскочила на месте от неожиданного громкого звона, донесшегося с кухни. Как будто кто-то с грохотом уронил на пол сразу несколько кастрюлей.

Эх, была бы у меня кошка — свалила бы эти проделки на нее. Беда в том, что никаких домашних животных у меня не водилось. Ну, кроме тараканов, наверное. Хотя и тех я не видела с тех пор, как выгнала Вадима, а без него некому было оставлять тарелки с недоеденной едой прямо на полу.

На кухне между тем продолжали раздаваться подозрительные звуки. Там что-то гремело, шуршало, шелестело.

Так, ну это уже слишком! Я живу здесь много лет. И за все это время никакого, даже самого завалявшегося призрака, не видела. А Вадим при всем своем желании не смог бы залезть через окно. Это смешно, я живу на пятом этаже. Он бы тысячу раз сорвался по пути сюда. Не такая хорошая у него физическая подготовка, в конце концов.

Набравшись решимости, я встала. Еще раз отхлебнула мартини и на негнущихся от страха ногах отправилась проверять, что же там происходит. Бутылку при этом прихватила с собой. Так, на всякий случай. Если что — пусть плохенькое, да оружие.

Несколько шагов по темному коридору показались мне настоящей вечностью. Чем ближе была кухня, тем отчаяннее мне не хотелось в нее заходить. От страха мельчайшие волоски на моем теле встали дыбом. По позвоночнику дружной толпой бегали холодные мурашки — то в одну, то в другую сторону.

— Пшли все прочь! — диким голосом заорала я, одним гигантским прыжком преодолев последние метры. — Это мой дом!

И осеклась.

На плите горели сразу все конфорки, хотя я могла бы поклясться, что не зажигала сегодня газ. Все равно готовить не собиралась. И в неярких отблесках просто-таки потустороннего из-за синего цвета пламени я увидела ту самую девицу, которая упорно досаждала мне в ЗАГСе. Она преспокойно стояла посреди кухни и с легкой улыбкой смотрела на меня.

— Я говорила, Лариса, что мы скоро увидимся, — почти пропела она.

Я покрепче перехватила бутылку, готовая метнуть ее в незваную гостью. Понятия не имею, как она здесь очутилась. Но она явно ненормальная, раз вламывается в чужие квартиры.

Девушка улыбнулась шире. И я с замиранием сердца увидела, как в ее глазах заплясали алые огоньки, которые с каждым мгновением разгорались все ярче и ярче.

Да, на блики от зажженного газа такое не спишешь.

Я попятилась, совсем забыв о своем намерении вступить в схватку.

Бежать! Только эта мысль билась сейчас в моей голове. Бежать прочь! И плевать, что в подъезде меня может поджидать Вадим. Разъяренного бывшего мужа я боюсь намного меньше, чем эту странную особу.

Но я не успела осуществить свое намерение.

— Потом поблагодаришь, — проговорила девушка и прищелкнула пальцами.

В тот же миг огонь на конфорках взметнулся до самого потолка. И мир вокруг исчез. Я ухнула в темноту, не успев ни испугаться, хотя сильнее сделать это было практически невозможно, ни удивиться.

Я проснулась резко, как будто кто-то окликнул меня по имени. Некоторое время лежала с закрытыми глазами, силясь понять, где я и что случилось.

Перед моим мысленным взором мелькали картины вчерашнего дня. Развод. Странный разговор с не менее странной девушкой, имени которой я так и не узнала. Страшный вечер в полной темноте.

А может быть, мне все это привиделось? Бывают же такие кошмары, которые не отличишь от реальности. Сейчас раздастся звонок будильника, и выяснится, что мне лишь предстоит пережить пятницу.

— Госпожа, — в этот момент послышался негромкий оклик.

Госпожа?

Я с сарказмом фыркнула про себя. Почему-то такое обращение живо напомнило мне традиции садомазохизма. И неуемное воображение тут же нарисовало мне роковую красотку в черной кружевной маске и в ярко-алом кожаном бикини, призывно поигрывающую хлыстом.

— Госпожа, — уже настойчивее повторил тот же голос. — Вы проснулись? Господин просил осведомиться о вашем самочувствии.

И внезапно я осознала, что это обращаются ко мне.

То есть это я госпожа? Однако. Еще ни разу за почти тридцать лет меня так не именовали.

Постойте, а господин тогда кто?

От этого вопроса малейшие остатки дремы мгновенно слетели с меня.

Я резко распахнула глаза. Несколько секунд тупо смотрела в потолок явно не своей квартиры.

Точнее сказать, и не квартиры вовсе. Над моей головой находился высокий белоснежный свод, украшенный искусной лепниной с позолотой. Как будто я каким-то чудом угодила в средневековый замок.

— Так как вы себя чувствуете? — повторил кто-то вопрос.

Я повернула голову и увидела совсем молоденькую девушку лет, наверное, пятнадцати, не больше. Ее светлые волосы были убраны под аккуратный чепчик. В руках она нервно комкала край белоснежного передника, повязанного поверх длинного — до пола — серого шерстяного платья.

Ох, и впрямь Средневековье какое-то.

Затем я медленно повела головой из стороны в сторону, изучая обстановку незнакомой комнаты, в которой очнулась. И мои брови сами собой полезли на лоб.

Потому что размерами эта комната не уступала всей моей квартире. Одна кровать, на которой я лежала, наверное, занимала площадь никак не меньшую, чем моя кухня, а то и большую. Еще здесь имелись старинный на вид платяной шкаф, деревянный широкий стол, придвинутый вплотную к окну, несколько массивных дубовых кресел, огромное — в мой рост — трюмо.

Я зажмурилась и как следует ущипнула себя за локоть под одеялом. Нет, я точно еще сплю. Что происходит? Где я?

Боль, однако, никак не изменила реальность. Видение не торопилось развеиваться под ее воздействием. Я по-прежнему находилась в покоях, словно сошедших со страниц учебника по истории.

— Госпожа, — в голосе девушки прорезалось настоящее отчаяние, — вам еще плохо? Кликнуть целительницу?

Как ни странно, именно последняя фраза убедила меня, что это не розыгрыш и не затянувшийся сон. Целительница. Не врач, не доктор, а целительница.

«А может быть, ты сошла с ума? — сочувственно шепнул внутренний голос. — Период у тебя выдался тяжелый. Разборки с Вадимом, развод. Наверное, ты сейчас лежишь в какой-нибудь психиатрической клинике, обколотая до предела препаратами. И вся эта реальность — лишь бред воспаленного сознания».

Раздался звук открывающейся двери. Я продолжала лежать с закрытыми глазами, подумав, что девушка все-таки побежала за помощью. Если мне все это только чудится — то какая разница?

— Агнесса, тебя слишком долго не было, — вдруг услышала я укоризненный мужской голос. — Неужели так тяжело было выполнить столь простое поручение? Я ведь просил всего лишь узнать у моей жены, все ли в порядке, а потом сообщить мне.

— Простите, господин, — тихо пролепетала служанка в ответ. — Но она молчит. Хотя уже очнулась.

Не выдержав мук любопытства, я открыла глаза и воззрилась на вновь прибывший плод моей фантазии.

О, что это был за мужчина! Высокий, худощавый. Волосы темные настолько, что отливали в синеву. А глаза почему-то светло-голубые.

Одет незнакомец был в строгий темный камзол, чьи лацканы украшала неяркая серебристая вышивка. Узкие штаны были заправлены в высокие сапоги.

Увидев, что я смотрю на него, мужчина улыбнулся мне, и мое сердце забилось в сто крат чаще.

Такого красавчика лишь на страницах женских журналов встретишь. Жалко, что на самом деле его не существует.

— Как ты себя чувствуешь, Тереза? — с нескрываемой заботой в голосе поинтересовался он и сел подле меня. Накрыл своей ладонью мою руку, которая лежала поверх одеяла. Чуть сжал ее.

Я ощутила, как мои щеки заливает предательская краска смущения. Ох, если это сон — то пусть он продлится подольше. Пожалуй, я даже против постельной сцены не буду возражать. Слишком давно у меня не было мужчины.

— У тебя жар? — тут же с тревогой осведомился незнакомец. Наклонился ко мне и мазнул губами по моему лбу, видимо, желая проверить свое предположение.

От столь невинного и целомудренного прикосновения у меня аж испарина выступила. Лицо и даже уши невыносимо запылали.

Мужчина тут же отстранился и, не оборачиваясь, строго приказал девушке, которая все так же мялась около кровати:

— Агнесса, кликни Лию. По-моему, у моей жены сейчас опять случится приступ.

Ну, приступ вожделения у меня уже случился. Кажется, я больше не хочу, чтобы мое видение прекращалось. Если я действительно лежу в больнице, то врачам самое время кольнуть мне еще какого-нибудь лекарства, лишь бы я подольше оставалась в этой реальности.

Служанка тут же выскочила прочь из комнаты, торопясь исполнить повеление хозяина. А тот остался сидеть рядом со мной, ласково гладя по волосам, словно маленького ребенка.

— Ничего, моя хорошая, не волнуйся, — прошептал он. — Лия обещала вылечить тебя. И я знаю, что у нее обязательно получится. Она недаром считается лучшей целительницей не только в Мефолде, но и во всем Орленде.

Мефолд? Орленд? Это еще что за странные названия?

Опять хлопнула дверь. Я перевела взгляд на лучшую целительницу, прибывшую вылечить меня, и удивленно приоткрыла рот.

Потому что на пороге стояла уже знакомая мне девица. Та самая, которая так настойчиво преследовала меня в ЗАГСе, а потом каким-то чудом пробралась в мою квартиру. Правда, теперь она была одета не в джинсы и футболку. На ней красовалось длинное шелковое платье небесно-голубого цвета.

— Что-то случилось, барон Теоль? — спросила она, вежливым кивком поприветствовав мужчину. — Вашей жене опять плохо?

— Она вся горит, Лия, — сухо сказал мужчина и встал. С явным укором воскликнул: — Ты же обещала, что после твоего ритуала она пойдет на поправку!

— Увы, ничто в этом мире не происходит мгновенно. — Девушка пожала плечами. Вкрадчиво попросила: — Пожалуйста, оставьте меня с госпожой Терезой наедине. Я проверю, что с ней.

Мужчина тяжело вздохнул. Как-то устало понурился и послушно вышел из комнаты.

Тотчас же девушка подмигнула мне с заговорщицким видом.

— Ну что, Лариса, нравится тебе мой подарок? — спросила она, благоразумно понизив голос и отойдя подальше от двери.

Я вновь ущипнула себя за многострадальный локоть. Надеюсь, на этот раз поможет. Хотя даже немного жаль, если все окажется лишь наваждением. Такого красавчика в обычной жизни-то я точно не встречу.

— О, вижу, что ты оценила своего супруга по достоинству. — Лия негромко хихикнула.

Я нервно сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. Она что, читает мои мысли?

— Ага, читаю, — подтвердила девушка и присела на краешек кровати. Весело проговорила: — Хватит уже играть в молчанку. Я знаю, что вопросов у тебя ко мне множество. И я готова ответить на все. Но сперва встань и посмотри на себя в зеркало.

Естественно, я поторопилась выполнить это пожелание. Откинула одеяло в сторону и, путаясь в какой-то длинной хламиде, которая была на мне, бросилась к трюмо.

Я думала, что меня уже ничем нельзя удивить. Но ошибалась. Из отражения на меня посмотрела незнакомка.

Блестящие густые каштановые волосы спускались у нее ниже пояса. Огромные синие глаза с пушистыми длинными ресницами взирали на меня с таким же изумлением, что я испытывала сейчас.

— О небо, — прошептала я, впервые подав голос с тех пор, как проснулась в этом месте.

И не узнала своего голоса. Теперь он звучал с мягкой волнующей хрипотцой. Но самое главное — у отражения тоже зашевелились губы.

— Это ты, даже не сомневайся, — любезно подтвердила Лия. Добавила: — Точнее, госпожа Тереза Теоль. Любимая жена барона Петера Теоля.

Я потянулась было опять к своему локтю, но решила все-таки не щипать его. Хватит себя уже мучить. И без того понятно, что это не поможет.

Значит, тот красавчик — мой муж? Н-да, даже не знаю, радоваться или огорчаться этому факту. Не успела избавиться от одного благоверного, как тут же нового заполучила. И все, что я знаю о своем супруге, — это его имя и титул.

— Кстати, вы поженились всего неделю назад, — уведомила меня Лия. — Но, увы, барон так ни разу и не успел исполнить свой супружеский долг.

— У него какие-то проблемы с этим? — невольно заинтересовалась я, повернувшись к Лии.

Час от часу нелегче. Ну и зачем мне такой мужчина рядом? Только слюнки пускать и останется.

— Нет, это у тебя были проблемы. — Лия легкомысленно пожала плечами. — Видишь ли, моя дорогая Тереза. Уж прости, буду тебя отныне называть именно так. Надо же тебе привыкнуть. Так вот, та особа, в чьем теле ты сейчас оказалась, не любила своего супруга. Она вышла замуж под давлением семьи. Отец у нее тот еще картежник. Азартный до безобразия, но блефовать не умеет. Поэтому и выдал красавицу дочку за богатого человека, надеясь, что зять не оставит разорившееся семейство жены в беде.

Я нахмурилась. Чем дальше в лес — тем злее волки, как говорится. Теперь еще выясняется, что у меня тут и родственники имеются. Точнее сказать, люди, которые искренне будут считать меня своей дочерью.

— Сама Тереза, к слову, была влюблена в конюха, — продолжила просвещать меня Лия. — Как его, Роб, что ли. Настолько влюблена, что готовилась сбежать с милым накануне свадьбы. Благо, ее отец заподозрил неладное и до самого торжества запер драгоценную непокорную дочку от греха подальше. А самому конюху хорошенько дал под зад, дабы не портил столь замечательный план по улучшению благосостояния семьи. Тереза так тяжело переживала разлуку с любимым и так сильно не хотела ложиться в постель с нелюбимым, что решила отравиться. При этом сделать это максимально эффектно — на пиршестве сразу после брачного ритуала. Выпить кубок с отравой и пасть бездыханной к ногам мужа, шокировав тем самым и самого несчастного Петера, и многочисленных гостей, и властного папашу.

— Дура какая-то, — буркнула я, не сдержав эмоций, и выразительно покрутила указательным пальцем у виска.

Спрашивается, и чем ей Петер-то не угодил? Богатый, красивый, заботливый. Да еще и барон.

— Любовь зла, — ответила Лия. — А молодости свойственна горячность и категоричность. Терезе всего восемнадцать. Вспомни себя в это время. Неужели не творила всяких глупостей?

— Представь себе — нет, — отрезала я. — В восемнадцать я упорно училась.

— А в девятнадцать познакомилась с Вадимом, — с сарказмом фыркнула Лия. — И тут же влюбилась в него без памяти. Хотя всем окружающим было очевидно, что он лишь использует тебя и твою голову. Или он не был на грани отчисления, когда вы начали встречаться? И не ты ли писала за него доклады и переписывала конспекты, за уши вытягивая из болота долгов и хвостов по учебе?

Я пристыженно промолчала. Уела, что называется. И крыть нечем. Но откуда она столько знает о моей жизни? Даже как-то страшно становится.

— Оттуда, откуда надо, — отрезала Лия, и в глубине ее зрачков опять заплясали красные хищные огоньки.

Я невольно отпрянула назад. Уперлась спиной в зеркало. Нет, зуб даю, эта Лия точно не человек. Просто умело притворяется им.

— Таких, как я, у нас называют ходящими между мирами, — неохотно обронила Лия. — Реальностей на самом деле великое множество. И все они соприкасаются, правда, найти эти точки взаимодействия двух миров могут лишь избранные. Вот мне и… повезло стать одной из таких.

В последней фразе девушки почему-то прозвучала непонятная горечь. Она опустила голову, уставившись на свои руки, смирно лежащие на коленях. Но почти сразу вновь посмотрела на меня и опять улыбнулась как ни в чем не бывало.

— Так вернемся к нашей Терезе, — произнесла она. — Естественно, сама яд она раздобыть нигде не могла. Отец следил за строптивицей, не спуская глаз. И тогда она решила обратиться за помощью ко мне. Знаешь, кто умеет исцелять — тот может и убивать. Тереза талантливо разыграла недомогание. Отец, испуганный, что из-за болезни дочери придется перенести свадьбу, тут же послал за мной. Оставшись со мной наедине, Тереза мгновенно перестала ломать комедию. Кинулась мне в ноги, умоляя о помощи. И как плату предложила старинное колье, оставшееся ей в наследство от умершей матери.

— И ты согласилась? — спросила я, даже не пытаясь скрыть неодобрения.

— Ну как сказать… — Лия неопределенно хмыкнула. — Я ведь не монстр какой. Я пообещала Терезе, что она будет счастлива в другом мире. Но не уточнила, в каком.

Я аж задохнулась от внезапной догадки. То есть я сейчас в теле этой самой Терезы, а она, получается, в моем?

— Ага, — довольно подтвердила Лия. — Тереза, по сути, мечтала даже не о воссоединении с любимым. Она мечтала о бегстве. Хотела избавиться от назойливой опеки отца, самой принимать решения и нести за них полную ответственность. И я дала ей это.

Я скептически кашлянула.

Ох, что-то мне заранее жалко несчастную. Ей всего восемнадцать, а ее поселили в тело почти тридцатилетней, у которой куча проблем, начиная от бывшего мужа и заканчивая нервной тяжелой работой.

Мне в этом смысле повезло как-то больше. Хотя бы потому, что я резко помолодела и похорошела. Да и против Петера в постели я ничего иметь не буду. Хорош мужик, что скрывать.

— В каждой бочке меда есть своя ложка дегтя, — загадочно протянула Лия.

— Ты это о чем сейчас? — Я мгновенно насторожилась.

Ох, как бы не услышать, что Петер хорош лишь внешне, а внутри с гнильцой. Вадима, помнится, тоже страшным назвать было нельзя. А вот как все обернулось.

— Это как-то неинтересно — сразу тебе все рассказывать. — Лия укоризненно цокнула языком. — Сама узнаешь. Ты девушка умная. Жизнью уже потрепанная. Думаю, справишься.

Стоит ли говорить, что эти слова мне спокойствия не добавили? Отнюдь. О чем умолчала Лия? Какие неприятности меня ждут впереди? Явно ведь что-то очень и очень нехорошее.

— Я потому и выбрала тебя, — продолжила Лия. — Мне пришлось по нраву то, как ты осадила свою мать по телефону. Да и с мужем рассталась без лишних соплей и переживаний. Любая другая тянула бы этот груз на себе долгие годы. Верила бы пустым обещаниям измениться, кормила бы и отмывала после загулов.

Я слушала Лию, морщась все сильнее и сильнее. Для чего она выдернула меня из родного мира, где в моей жизни только-только начиналась белая полоса после долгих лет испытаний и неудач? Чтобы я решала уже чужие проблемы в чужой реальности и в чужом теле? Спасибо, что-то не хочу я подобного счастья.

— Верни меня обратно! — прошипела я. — Немедленно!

— А как же Петер? — наигранно удивилась Лия. — Он же тебе понравился.

— Переживу как-нибудь, — процедила сквозь зубы. — Найду и покрасивее.

— Ты даже не выяснила, что я имею в виду, а уже готова трусливо сбежать? — Лия покачала головой. — Не узнаю тебя, Лариса. За свое счастье надо бороться.

— Я сыта борьбой уже по горло. — Я невольно сжала кулаки и шагнула по направлению к Лии, которая лениво покачивала туфелькой, с откровенной насмешкой глядя на меня.

— Позволь мне сначала закончить рассказ про Терезу, — сказала она, видимо, нисколечко не испугавшись моих явных недружелюбных намерений. Не дожидаясь моего ответа, тут же продолжила: — Итак, я согласилась помочь ей. Дала крупинку якобы яда, который ей надо было растворить в кубке с вином. Честно говоря, я думала, что она струсит. Не такая уж невидаль — выходить замуж без любви, но по расчету. К тому же Петер, как ты и сама верно заметила, не кривой, не косой. Но Тереза все сделала так, как я ей сказала. После чего упала в обморок. И прометалась в беспамятстве неделю.

— Почему? — спросила я.

— Что — почему? — переспросила Лия, не уловив сути вопроса.

— Почему она металась в беспамятстве неделю? — пояснила я. — Меня ты забрала из моего мира без таких сложностей.

— А ты в этом уверена? — Лия с сарказмом фыркнула. — Лариса, твое тело сейчас находится в реанимации. Помнишь тот вечер, когда ты решила отметить развод?

— Еще бы. — Я всплеснула руками и язвительно добавила: — Вот как вчера все помню. Потому как он и был вчера.

— На самом деле в твоем мире тоже прошла неделя, — пояснила Лия. — Правда, события мне пришлось слегка подкорректировать. У тебя в квартире погас свет. Ты вышла на лестничную площадку, желая проверить пробки. И получила хороший такой удар по голове от Вадима. Убить он тебя не убил, но в больницу отправил надолго.

— Вот же гад! — с чувством выдохнула я и потерла затылок, словно налившийся болью.

Нет, я понимала, что все это произошло уже не со мной. Точнее, со мной, но не здесь. Точнее… Тьфу ты, совсем запуталась! Но все равно как-то неприятно осознавать, что Вадим сумел-таки навредить мне.

— Не беспокойся, твой бывший муж понесет за это заслуженное наказание, — заверила меня Лия. — Это была своего рода гарантия того, что он не будет досаждать настоящей Терезе. Я все-таки не жестокая бессердечная тварь. Нельзя же столько испытаний бедной девочке сразу посылать. Ну а на самом деле процесс переноса души из одного мира в другой — достаточно длительный и утомительный. К тому же и тебе, и Терезе нужно время, чтобы адаптироваться к новой реальности. Ее недельный приступ забытья здесь, твое тяжелейшее сотрясение мозга там послужат для окружающих убедительным оправданием для некоторых странностей, которые вдруг проявятся в ваших характерах. Частичную амнезию тоже никто не отменял. Поэтому никто не удивится, если ты или она не сразу узнаете родных и друзей и не вспомните их имена.

— А… — начала было я, желая задать еще какой-то вопрос.

— Достаточно, — мягко, но непреклонно оборвала меня Лия. — На этом все. В остальном разберешься по ходу дела. Девушка ты сообразительная, справишься. А мне надо уходить. Вот-вот очнется Тереза. Ей тоже потребуются объяснения.

— Но… — не унималась я.

Лия уже не слушала меня. Она встала и неспешно отправилась к двери.

— Удачи, — уже на пороге обронила она, не удостоив меня прощальным взглядом. — Не хочу пугать, но она тебе понадобится.

И вышла прочь.

Почти сразу я услышала ее громкий голос. Видимо, она обращалась к взволнованному Петеру, все это время караулившему в коридоре.

— Не беспокойтесь, барон Теоль, — проговорила Лия. — С вашей женой все в полном порядке. Кризис миновал. Теперь день ото дня ей будет становиться все лучше и лучше.

— Замечательно! — с нескрываемым облегчением воскликнул Петер.

— Только учтите, господин, — добавила Лия. — Болезнь была тяжелой. Ваша жена долгое время балансировала между жизнью и смертью. Возможно, у нее появятся некоторые странности. Провалы в памяти, и всякое такое прочее. Не волнуйтесь. Со временем все придет в полную норму. Проявите понимание и терпение.

— Да-да, конечно же! — горячо заверил ее Петер.

После чего дверь распахнулась, и он сам ворвался в комнату. Правда, тут же остановился как вкопанный, уставившись на меня так, словно увидел привидение. На его щеках зарделся румянец.

Я немедленно заволновалась. Что он так глазеет? Как будто я голышом перед ним оказалась. Да на мне такая длинная бесформенная хламида надета, что очертания фигуры-то толком не просматриваются.

— Ох, прости, Тереза! — Петер опомнился и тут же повернулся ко мне спиной. — Я должен был постучать. Не думал, что ты нашла в себе силы встать. Извини, что смутил тебя.

Я на всякий случай кинула взгляд в зеркало. Может, эта ночная рубаха как-нибудь предательски просвечивает? Да нет вроде бы. Все более чем в пределах нормы. В таком одеянии и перед совершенно незнакомым человеком появиться не стыдно. А я как-никак все-таки его законная супруга.

— Да ничего страшного, — буркнула я. — Все в порядке.

— Я думаю, тебе надо вернуться в постель, — продолжил Петер, по-прежнему упорно разглядывая стену. — Ты еще слишком слаба.

Ага, сейчас! Так я его и послушалась. Подумать только: я оказалась в другом мире! Да мне и минуты нельзя терять. Необходимо рассмотреть свои новые владения, познакомиться со слугами.

Да, кстати! Прежде всего мне необходимо познакомиться со слугами. Они наверняка в курсе, что не так с их хозяином. А с ним точно что-то не так. Иначе к чему были все эти настойчивые намеки Лии на грядущие неприятности?

— Целительница Лия сказала, что я в полном порядке, — возразила я. Замешкалась, выбирая верное обращение к мужу.

И как же тебя назвать? Просто по имени? Бароном? Господином? Я ведь совершенно ничего не знаю о традициях этого мира!

Ладно, попробуем действовать по наитию.

— Я действительно чувствую себя замечательно, — прощебетала я как можно убедительнее. Замешкалась, но все-таки добавила: — Дорогой мой.

Петер не удержался и резко развернулся ко мне. Его глаза при этом от удивления были похожи на два огромных блюдца.

Ой. Ой-ой-ой. Я что-то не то ляпнула? Неужели в этом мире не принято ласково обращаться к своим вторым половинкам?

— И я была бы очень благодарна тебе, если бы ты приказал Агнессе помочь мне одеться, — продолжила я. Не удержалась и решила проверить свое предположение, томно выдохнув: — Милый, ты же не против?

Глаза Петера стали еще круглее, хотя это казалось практически невозможным.

— Н-нет, — почему-то запинаясь, произнес он. — Если ты на самом деле уверена в своих силах, то я только рад этому. Лия говорила, что во время выздоровления тебе будет полезно много гулять на свежем воздухе.

И, не дожидаясь моей реакции на его слова, тут же вышел прочь.

Я вернулась к кровати и села. Задумчиво потерла себе лоб.

Ну и что теперь делать? Очевидно, что я ничего не знаю ни о настоящей Терезе, ни о своем супруге. Но, с другой стороны, настоящей Терезе можно только посочувствовать. Ей-то будет гораздо тяжелее осваиваться в новом мире, полном непонятной для нее техники.

— Госпожа?

В дверь робко постучались. Не дожидаясь ответа, она приоткрылась, и в комнату проскользнула уже знакомая мне служанка, которая несла на вытянутых руках платье.

— Отлично! — воскликнула я. Тут же стащила через голову странную хламиду и откинула ее подальше.

Жуть просто! И как в такой гадости спать? Она же из плотной ткани, тело совсем не дышит. Да и между ног путается.

Я поняла, что совершила какую-то ошибку, когда заметила реакцию Агнессы на свой поступок. Она почему-то оцепенела на месте, так и не сделав очередного шага. И таращилась при этом на меня совсем так же, как и Петер недавно.

Так, а теперь-то я что не так сделала? Или в этом мире какой-то запрет на переодевание даже в присутствии представителя твоего же пола?

Кстати, прежде чем облачиться в предложенный наряд, я бы не отказалась принять душ и умыться. Вроде бы ни от Петера, ни от служанки потом не пахнет. Значит, какие-то правила личной гигиены тут соблюдают.

— А где здесь ванная комната? — как можно более непринужденно осведомилась я.

Агнесса, не отводя от меня потрясенного взгляда, ткнула рукой куда-то в сторону. Присмотревшись, я увидела небольшую дверцу, которая почти полностью сливалась по цвету со стеной.

Ох, только бы не оказалось, что перед купанием надлежит приказать слугам натаскать и согреть мне воды! Средневековье, а сдается, что я попала именно в аналог такового, конечно, весьма романтичное время. Если читаешь про него на страницах любовных и исторических романов. А если задуматься, то ничего хорошего в нем и не было. Ни лекарств нормальных, ни удобств элементарных, ни всего прочего, без чего я с трудом представляю жизнь.

Мучимая самыми дурными предчувствиями, я встала и, шлепая босыми ногами по полу, подошла к дверце. Приоткрыла ее и с любопытством принялась озираться.

Окон в этом помещении не было, поэтому я ничего не увидела. Меня обступила плотная лиловая мгла.

Ну и как тут мыться? На ощупь, что ли, искать ведра и ковшики?

— Позвольте, госпожа, — проговорила в этот момент Агнесса, наконец-то вышедшая из состояния ступора.

Я посторонилась, и она ловко протиснулась мимо меня в комнатушку. Что-то негромко щелкнуло — и я восторженно вздохнула, увидев взлетевшую под потолок хрустальную сферу, в которой билось живое яркое пламя.

Ух ты, это же самая настоящая магия! Я о подобном раньше только в книжках читала.

Тотчас же тьма рассеялась, и перед моим взором предстала огромная чугунная ванна, стоявшая на причудливо изогнутых железных ножках.

Агнесса между тем продолжала колдовать. Она с усилием повернула рычаг, который крепился на трубе, выходящей в ванную. И оттуда полилась вода.

Я аж подпрыгнула от радости. Фух, гора с плеч! Значит, никаких слуг с ведрами ждать не следует. Сунула было руку под струю воды, но тут же отдернула ее.

— Ледяная! — с претензией сказала я Агнессе, которая не торопилась покинуть меня. — Как под такой мыться?

Служанка, видимо, уже привыкла к моим чудачествам. Поэтому на сей раз округлять глаза в немом изумлении не стала. Чуть потянула рычаг на себя — и от воды пошел пар.

Интересная система. Чем-то, кстати, напоминает кран в моей квартире.

— Спасибо, — поблагодарила я служанку. — Дальше сама разберусь.

Агнесса мигом выскочила прочь, и я со вздохом наслаждения принялась приводить себя в порядок.

На одной из полок, расположенных прямо над моей головой, я обнаружила целую шеренгу всевозможных бутылочек и склянок. Правда, ни одна из них не была подписана.

Кстати, еще один вопрос — а читать-то я умею? Наверное, при переселении души у моего нового тела остались какие-то базовые навыки. Ведь речь-то я понимаю. Другой вопрос, обучали ли грамоте Терезу. Помнится, в Средние века образование для женщин, даже для знатных, считалось не таким уж и необходимым.

Ладно, проверим позже.

Откупорив и придирчиво понюхав все бутыльки, я выбрала тот из них, содержимое которого пахло наиболее приятно. Взяла в руки мочалку и как следует ливанула на нее прозрачной жидкости с тягучим ароматом полевых трав.

Наверное, я нежилась не менее получаса. Тщательно вымыла длинные волосы, не менее тщательно растерла все тело. После чего с неохотой вылезла и обернулась длинным пушистым полотенцем, стопку которых обнаружила в нише за дверью.

Ну, по крайней мере, мне не придется страдать от грязи и постоянного запаха пота. Это хоть чуть-чуть, но радует.

Затем я задрала голову и с сомнением посмотрела на сферу с пляшущим внутри огоньком.

Уходя — гасите свет. Но как это сделать?

В голове что-то шевельнулось. Какой-то обрывок воспоминания или ускользающая мысль. Но неожиданно даже для себя я услышала собственный голос, который мягко произнес:

— Спать.

Сфера послушно и плавно опустилась в углубление на одной из полок. Затем пламя мигнуло раз, другой — и вовсе сошло на нет.

Надо же, видимо, мое недавнее предположение было верно. Какие-то рефлексы у меня остались от настоящей владелицы этого тела.

И опять у меня возникло смутное ощущение того, что я что-то забыла сделать. Я подняла руку, притронулась к мокрым волосам. И с удивлением ощутила, как кончики пальцев потеплели. Мгновение, другое — и моя шевелюра оказалась абсолютно сухой.

Ну вот и вторая хорошая новость. Тереза обладала магическим даром. Или же, что тоже вероятно, в этом мире все люди так или иначе способны колдовать.

Агнесса терпеливо дожидалась окончания моих водных процедур. Она помогла мне облачиться в платье жемчужно-серого цвета, зашнуровала корсет. Затем взяла в руки гребень и аккуратно причесала меня, ловко и привычно убрав волосы в высокий пучок, скрепленный множеством шпилек.

Я украдкой поморщилась, посмотрев на обувь, которую предложила мне служанка. Тесные даже на вид туфли на высоких каблуках как-то не располагали к долгим прогулкам. Эх, изобрести, что ли, кроссовки. Ну, или кеды на крайний случай.

Спустя несколько минут процесс одевания был полностью завершен. Агнесса с полупоклоном отошла, смиренно скрестив перед собой руки.

— Я буду очень благодарна тебе, если ты проводишь меня в сад, — проговорила я и растянула губы в самой любезной из всех возможных улыбок.

— Да, конечно, — тихо прошелестел голос служанки. — Господин Теоль приказал, чтобы я постоянно была рядом с вами.

Надеюсь, я сумею разговорить девушку. Надо же понять, что за человек мне достался в мужья. Подсказывает интуиция, что в этом мире развестись будет на порядок сложнее, чем в моем. Если вообще возможно.

Как ни странно, но в столь неудобной обуви я почему-то чувствовала себя вполне уверенно. По крайней мере, без проблем преодолела несколько витков длинной каменной лестницы, ведущей с этажа, где располагалась моя спальня, в просторный холл.

Тот был совершенно пустым. Через арку, за которой находилась, по всей видимости, гостиная, я успела заметить несколько массивных кресел, стоявших полукругом у нерастопленного камина, стол с напитками, длинный диван. А еще стеллажи с книгами.

Книги! Эх, доберусь я до вас. Но чуть позже. Сперва постараюсь развести служанку на откровенность.

Затем мы с Агнессой вышли на просторное крыльцо.

Я с превеликим удовольствием полной грудью вдохнула свежий воздух. Замок барона Теоля располагался на высоком берегу широкого озера, никакой неприступной крепкой ограды и ворот у него не имелось, поэтому с моего места открывался чудесный вид на окрестности.

Замирая от восхищения, я спустилась по ступенькам. При этом моя рука привычно легла на подол платья, приподняла его, как будто я делала это уже не раз.

Двор замка был вымощен разноцветной плиткой. Несколько дорожек убегали под сень ближайшего сосняка. Солнце стояло почти в зените, но прохладный ветерок спасал от жары.

Агнесса шла за мной так тихо, что сначала я подумала, что девушка предпочла остаться на крыльце. Но обернулась — и убедилась в собственной неправоте.

Пожалуй, самое время завести непринужденный разговор. Полагаю, тут нас точно никто подслушать не сможет.

— Знаешь, Агнесса, я, наверное, веду себя немного необычно, — проговорила я, замедлив шаг и позволив тем самым девушке догнать себя.

Но Агнесса продолжала держаться на почтительном расстоянии. Тогда я просто остановилась и повернулась к ней, вновь постаравшись изобразить на своем лице самую доброжелательную и милую улыбку.

— Целительница Лия предупредила меня и господина, что нам не следует удивляться, — вежливо ответила служанка. — Мол, болезнь была так серьезна, что, скорее всего, некоторое время в вашем поведении будут прослеживаться определенные странности. Но вскоре это пройдет.

— Беда в том, что я забыла некоторые моменты из своей жизни, — осторожно продолжила я, тщательно подбирая слова. — Например, я помню, что Петер мой супруг. Что мы поженились всего неделю назад. Что болезнь настигла меня сразу после брачного ритуала. Но как мы познакомились?

— Вы познакомились на своей свадьбе, — спокойно уведомила меня Агнесса.

Ого! Такого поворота я никак не ожидала.

Подожди-ка. Что-то не складывается у меня в голове картинка. Лия сказала, что отец, кстати, надо бы узнать, как зовут этого подлого родственника, выдал меня замуж насильно. Пытался таким образом поправить финансовые дела. Его резоны я понять могу. Но почему согласился Петер? Как-то странно это. Богатый мужчина лет тридцати с небольшим. Красивый, то есть на отсутствие женского внимания пожаловаться не может. И вот так сразу решил жениться на непонятной девице, которую даже ни разу не видел?

Предположим, отец продемонстрировал ему мой портрет. Но все знают, что художники часто льстят заказчикам. И не думаю, что в этом мире есть фотоаппараты или камеры.

— Вас что-то смущает? — догадливо переспросила Агнесса, когда пауза слишком затянулась.

— Если честно — да, — произнесла я. — Неужели мы до счастливого момента вступления в брак ни разу не встречались?

Агнесса как-то странно хмыкнула. Неловко переступила с ноги на ногу.

— Госпожа Тереза, — после короткого замешательства произнесла она, — позвольте быть с вами откровенной. Дабы вы не питали лишних надежд, так сказать. Барон не любит вас. И вряд ли когда-нибудь полюбит. Ваш брак был вынужденной необходимостью.

Я тяжело вздохнула. Ну вот, начинаются и неприятности, о которых недоговорила Лия. И зачем мне красивый супруг, который не испытывает ко мне никаких чувств? Чтобы я облизывалась на него каждый вечер, но ночи проводила одна в холодной постели?

Но, сдается, теперь я понимаю странную реакцию Петера в тот момент, когда он застал меня в ночной рубахе. Наверняка настоящая Тереза была в курсе всех подводных камней этого замужества. А тут вдруг принялась щеголять в неподобающем виде перед ним, как будто желая обольстить.

— Прости, Агнесса, я действительно ничего не помню, — жалобно сказала я, заметив, что девушка не настроена продолжать. — В голове словно черная дыра. Думаю, между моим отцом и Петером была какая-то договоренность. Верно?

— Господин проиграл в карты вашему отцу, — сухо сообщила мне служанка.

Так, сдается, теперь моя очередь удивленно таращить глаза. Ничего себе поворот! Что я, вещь какая-то, чтобы меня в карты выигрывать? Точнее, наоборот.

Но вообще забавно. Обычно девушек проигрывают в азартных играх. А в моем случае получилось все наоборот. Даже обидно как-то за настоящую Терезу. Молодая, красивая. А в итоге при первом удобном случае всучили богатому мужику, который наверняка всеми правдами и неправдами отбивался от такого «приза».

— Это была шуточная игра на желания, — продолжила Агнесса, воспользовавшись тем, что я была пока не способна говорить. От немого возмущения аж дыхание перехватило. — И ваш отец потребовал, чтобы барон взял вас в жены. Господин сперва пытался воззвать к совести вашего отца. Говорил, что не предполагал настолько серьезного исхода. И вообще считал, что проигравший подарит выигравшему пару бутылок хорошего вина. Но ваш отец был непреклонен. Мол, карточный долг дороже долга совести. И барон был вынужден согласиться. Хотя много лет назад дал слово никогда не жениться вновь.

Вновь?

Я напряглась при этом слове. То есть Петер уже был женат?

— И кем же была его первая жена? — осторожно полюбопытствовала я, мысленно досчитав до десяти и постаравшись, чтобы мой голос прозвучал как можно более спокойно.

— Моей матерью, — сказала, как отрезала, Агнесса.

Тут у меня уже не только глаза на лоб полезли. Хотя они оттуда и не возвращались. Теперь у меня даже рот приоткрылся.

Ничего не понимаю! В принципе Агнесса вполне может быть дочерью Петера. На вид тому лет тридцать пять, а ей около пятнадцати. Юношеская влюбленность, ранний брак, и все дела. Но почему тогда она служанка в его замке? А самое главное — почему он приставил ее ко мне, своей новой супруге? Неужели не понимает, что дочь, мягко говоря, будет от этого не в восторге? Мало какому подростку понравится прислуживать жене отца.

— Я не понимаю, — уже вслух проговорила я. — Если ты дочь барона, то почему трудишься в его замке? Почему он не отправил тебя учиться? И почему ты называешь отца «господином»?

Агнесса печально понурилась. Ее руки, покорно сложенные на переднике, мелко задрожали, как будто от сильного волнения.

— Господин встретил мою мать, когда ему было девятнадцать, а ей всего семнадцать, — негромко призналась она. — Она… она была крестьянкой. Обычной крестьянкой, нанятой в замок в качестве помощницы по хозяйству. Любовь между ними вспыхнула с первого взгляда. Когда Тея, моя мать, поняла, что носит под сердцем дитя, то сразу же во всем призналась. Она боялась, что господин отправит ее к знахарке. Многие травы способны решить подобные проблемы. Но господин поступил иначе. Он женился на ней. Правда, тайком от родителей, поскольку прекрасно понимал, что они никогда не одобрят такого вопиющего мезальянса. Поэтому я не бастард. Я законнорожденный ребенок барона!

Последнюю фразу Агнесса чуть ли не прокричала мне в лицо, с вызовом вздернув подбородок.

Ишь какая экспрессия! Я даже попятилась невольно. А то мало ли, вдруг с кулаками кинется. Сдается, особой симпатии Агнесса ко мне все-таки не питает, несмотря на всю свою демонстративную вежливость и послушание. Впрочем, оно и понятно.

Но девушка тут же утратила весь свой пыл и опять замерла, грустно уставившись себе под ноги.

— Но это не объясняет того, почему ты не называешь барона своим отцом, — въедливо заметила я. — Как-то это… странно.

— Господин так и не решился сообщить своим родителям о браке, — чуть слышно прошептала Агнесса. — Хотел сделать это после рождения ребенка. Надеялся, что вид младенца разжалобит сердце его отца, который всегда славился вспыльчивостью и жесткостью на грани жестокости. Но мать умерла на третий день после родов от горячки. И господин… господин не стал тревожить своими откровениями отца, барона Гейба. Точнее сказать, целители строго запретили волновать старого барона. Он к тому времени слег и совсем не поднимался с постели. А еще через пару месяцев умер. Его жена, баронесса Гессанта, пережила его всего на полгода. Со временем господин признал меня своим ребенком, но о факте брака с моей матерью предпочел умолчать. — Печально усмехнулась, добавив: — И его можно понять. К чему богатому барону, вхожему в лучшие дома Орленда в целом и Мефолда в частности, признаваться в ошибках молодости?

— Тогда откуда ты это знаешь? — не унималась я, силясь связать все ниточки в столь запутанном деле.

— Господин сам рассказал мне об этом, когда мне исполнилось восемь, — сказала Агнесса. — Он очень жалел, что из-за своего высокого положения в свете не может признать меня рожденной в браке. Но пообещал, что не бросит меня на произвол судьбы. Найдет мне выгодную партию и даст неплохое приданое. Он сам выучил меня грамоте и счету.

Я с трудом сдержала так и рвущееся с языка язвительное высказывание.

О да, великое совершение — дать минимальные знания собственному ребенку! И при этом держать в тайне ото всех обстоятельства его рождения. Ладно, я могу понять, почему Петер не захотел ускорять и без того неизбежную смерть родителей рассказом о своем любовном похождении с неожиданным, но закономерным итогом в виде беременности пассии и рождением дочери. Но почему после их похорон все осталось по-прежнему? Чего боялся Петер? Осуждения общества?

Что-то его образ в моих глазах значительно поблек. Неужто мне опять не повезло связаться с мужчиной, красивым внешне, но с гнилью вместо души?

Спасибо, Лия! Удружила так удружила! Встретить бы тебя еще раз да высказать все, что думаю о таком подарке. Хорошего ты мне мужа нашла, ничего не скажешь. И, подозреваю, это далеко еще не все сюрпризы.

— По-моему, это очень жестоко со стороны Петера, — все-таки не удержалась я.

— Жестоко? — удивленно переспросила Агнесса. — Почему?

— Собственную дочь держать как служанку в замке. — Я неодобрительно покачала головой. — Это выше моего понимания.

— А я не служанка, — с достоинством возразила Агнесса. — Господин обычно проводит в замке лишь лето, когда в Мефолде становится слишком жарко. Все остальное время я считаюсь… ну, наверное, неофициальной хозяйкой. По крайней мере, слуги без проблем и пререканий выполняют мои распоряжения.

— Тогда почему ты… — Я замялась, не договорив фразу до конца.

Как-то неловко спрашивать у Агнессы, почему она прислуживает мне.

— О, вам интересно, почему я помогала вам при пробуждении и при одевании? — Агнесса понятливо усмехнулась. — Не беспокойтесь, это было исключительно мое решение. Мне было очень интересно, кого же господин назвал своей женой. Вот и решила так познакомиться с вами.

— И как я тебе? — не сумела удержаться я от закономерного вопроса.

— Пока сложно сказать, — честно ответила Агнесса. — Наверное, вы еще не совсем оправились от болезни. Потому как иногда я не понимаю ваших поступков. Но не беспокойтесь, никаких гадостей я вам не собираюсь делать. Честно говоря, я знала, что рано или поздно господин женится опять, и внутренне была готова к этому. Увы, невозможно всю жизнь сохранять верность погибшей любви.

Я с уважением посмотрела на Агнессу. Она стояла напротив меня. Такая юная, но не по годам рассудительная. Стоит признать, она удивительно стойко справляется с этой неприятной ситуацией.

«Если только не притворяется умело, — поторопился шепнуть голос разума. — Есть такие девочки-припевочки. В глаза улыбаются и желают всего хорошего, а за спиной нож острый прячут. Только ослабишь внимание — жди удара».

Утолив на первое время любопытство, я неторопливо отправилась обратно к замку.

Пожалуй, хватит на сегодня свежего воздуха. Теперь надо проверить, а я-то обучена грамоте и счету. Будет весьма досадно, если окажется, что это не так.

А еще я очень хотела встретиться и поговорить на сей раз с Петером.

Если Агнесса права и с его стороны брак был вынужденным, то, возможно, получится договориться о расторжении брака или признании его недействительным? Как-то не хочется жить под одной крышей с человеком, который был вынужден сделать мне предложение после проигрыша в карты. Пусть Петер и нравится мне на внешность, но я себя не на помойке нашла.

Раз развод, два развод… Как бы это не вошло у меня в привычку.

Стоило нам вернуться в замок, как Агнесса куда-то испарилась, виновато шепнув, что ей надлежит проверить дела на кухне. Мол, обед уже скоро.

Я не стала ее останавливать. При слове «обед» в моем животе предательски заурчало. Как есть-то хочется! И ничего удивительного в этом нет, если учесть, что я целую неделю валялась без сознания, пока Лия вытаскивала мою душу из родного мира.

Оставшись одна в просторной гостиной, я сразу же ринулась к книжным шкафам. Выхватила наугад первый попавшийся том и напряженно впилась взглядом в название.

Странные угловатые буквы никак не складывались в одно целое. Я успела огорчиться, но тут в висках что-то резко заломило. Один мучительный спазм, который, впрочем, мгновенно прошел, как будто его и не было. Опять посмотрела на название и теперь без проблем прочитала его. Оно гласило: «Все о родовых проклятиях и способах их избежать».

Хм-м…

Я поставила книгу на прежнее место и вытянула следующую.

«Основные правила при разговоре с душами предков».

Все любопытственнее и любопытственнее, как говорится.

Третий том, вытянутый мною наугад, был настолько ветхим, что страницы едва не разлетелись по всему полу. Обложка так и грозила расползтись под моими пальцами, а очертания букв лишь угадывались — настолько они оказались стерты.

«Как пересечь грань с миром мертвых и вернуться обратно», — подслеповато прищурившись, с трудом разобрала я.

Что-то мне все это не нравится. Очень сильно не нравится. Интересно, который раз за сегодня меня посещает эта мысль?

Я бережно поставила древний талмуд на прежнее место. Задумчиво почесала переносицу.

Признаюсь честно, меня сильно настораживала тематика библиотеки моего мужа. Какие-то книги все тут… темные. С нехорошим содержанием. Уж не увлекается ли он на досуге некромантией? Если магия в этом мире так же обычна, как электричество в моем, то вполне вероятное предположение.

В этот момент на лестнице раздались шаги, и я торопливо отпрянула от шкафов. Подошла к столику с напитками и с преувеличенным вниманием начала изучать ряд закупоренных бутылок.

— А, Тереза, — поприветствовал меня Петер, стремительно ворвавшись в гостиную. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — честно ответила я, искоса бросив на него изучающий взгляд.

Ничего не скажешь, красавчик все же. Еще бы понять, что кроется за столь привлекательной внешностью.

— Агнесса сказала, что вы немного прогулялись вдвоем, — продолжил Петер. В его голосе при этом прозвучала какая-то неуверенность и робость.

Интересно, а поведала ли ему Агнесса, о чем мы при этом разговаривали?

— День сегодня чудесный, — уклончиво ответила я. — Захотелось немного размяться.

— И ты ни о чем не хочешь меня спросить? — уже с настоящей тревогой поинтересовался Петер.

Угу. Сдается, Агнесса все-таки призналась ему, о чем мы беседовали на прогулке.

Наверное, будь я молодой, неискушенной в жизненных интригах девицей, то немедленно засыпала бы Петера вопросами. Уверена, что мой супруг прежде не распространялся о своем прошлом. Но я лишь наивно захлопала ресницами, глядя в упор на Петера.

Нет, мой дорогой, этот разговор ты начнешь первым. Я не стану тебе помогать. Надо же мне понять, с каким человеком меня связала судьба и прихоть ходящей между мирами.

Петер подошел ближе. По всему было видно, что он очень волнуется. Его пальцы мелко подрагивали, а уголки рта постоянно кривились, как будто он силился подобрать какие-то слова.

Давай, милый, не стесняйся. Вряд ли ты догадываешься, но меня мало чем можно удивить в этой жизни.

Петер все-таки не выдержал нашего молчаливого поединка и отвел глаза. Нервно схватил в руки первую попавшуюся бутылку и ловким, явно привычным движением выбил пробку ударом по донышку. Хлебнул прямо из горла, не утруждая себя поиском бокала.

— Да, я был женат прежде, — без предупреждения начал он. — И я очень любил Тею. Видит небо, я до сих пор скучаю по ней! Скучаю по ее мелодичному смеху, голубым глазам, улыбке.

— Тем не менее дочери, рожденной от любимой женщины, ты не дал официального статуса, — резонно возразила я.

И тут же испугано прикусила язык.

Ох, Лариса, не забывай, в чьем теле ты сейчас находишься! Слишком сухо и официально все прозвучало.

В светлых глазах Петера промелькнуло недоумение. Но он вновь отпил из бокала и виновато повесил голову.

— Моя вина, — так тихо, что мне пришлось напрячь весь свой слух, прошептал он. — Но, Тереза, на все есть свои причины. Я не сделал этого именно потому, что желаю Агнессе лишь добра.

Как-то странно это прозвучало. Я терпеливо ожидала продолжения, надеясь, что это как-нибудь объяснит непонятную фразу Петера, но он молчал.

Теперь первой сдалась я. Когда пауза затянулась до неприличия, я кашлянула и полюбопытствовала:

— Есть ли еще что-нибудь, что я должна знать о тебе и твоем прошлом?

— Нет, — быстро, даже слишком быстро ответил Петер. — Больше ничего.

Я покосилась на книжные шкафы. Ох, сомневаюсь что-то, что ты откровенен со мной. Ну да ладно, это мы обсудим позже.

— Агнесса сказала, что наш брак был не по любви и не по расчету, — произнесла я. — Тебя вынудили взять меня в жены.

— А разве ты этого не знала? — удивленно спросил Петер, не торопясь ставить бутылку на место.

Я мысленно фыркнула от этой картины. Неужели и этот алкоголик? Будет крайне досадно и обидно сменить одного пьяницу на другого.

— В моей голове все сейчас так перепутано. — Я выдавила измученную улыбку. — Целительница говорила, что кое-что из прошлого я могу забыть.

— Ах да. — Петер кивнул, полностью удовлетворенный моим неловким разъяснением. Пожал плечами и равнодушно подтвердил: — Да, Тереза. Твой отец поймал меня на слове. Я сначала не поверил, что он говорит всерьез. Где это видано: чтобы отец выдавал единственную дочь замуж подобным образом? Но, увы, твой отец, господин Дуглас Трей, был совершенно серьезен. А карточные долги своего рода священны для аристократов.

Я немедленно сделала мысленную пометку. Итак, моего отца зовут Дуглас. А я, стало быть, Тереза Трей. Точнее, носила эту фамилию до замужества.

— Естественно, я был не в восторге от произошедшего, — продолжил Петер. — Да, моя холостяцкая жизнь несколько затянулась. Будь мои родители живы, то они, наверное, уже давным-давно подыскали бы мне выгодную партию. Но их смерть, которая, безусловно, была огромным горем для меня, в то же время даровала мне свободу. В деньгах я не нуждаюсь. Поэтому мечтал о том, что женюсь по большой и взаимной любви, пусть даже на бесприданнице.

— Стало быть, ко мне ты большой и взаимной любви с первого взгляда не испытал, — по-своему истолковала я его слова.

Петер не ответил. Отвернулся от меня к столику с напитками и, видимо, все-таки вспомнив о приличиях, поставил два бокала перед собой. Разлил вино из бутылки, к которой уже не раз приложился, и один из фужеров с вежливым полупоклоном преподнес мне.

Я не стала отказываться, хотя мой несчастливый брак развил во мне настоящее отвращение к алкоголю. Полагаю, это далеко не лучшая идея — пить на голодный желудок. Но один глоток мне точно не повредит и не помешает. Для улучшения пищеварения, так сказать, как физического, так и умственного. Надо же переварить все факты, которые узнала о своем так внезапно обретенном супруге.

Вино оказалось неожиданно крепким, и я скривилась. Тут же поставила бокал обратно на столик.

Итак, резюмирую. Муж меня не любит. Брак для него был лишь способом не запятнать честь. К тому же у него имеется вполне взрослая дочь. Благо еще, что Агнесса ко мне никакой агрессии не выказывает. Хотя не буду спешить записывать ее в лучшие подруги. В тихом омуте, как говорится, черти водятся. Еще неизвестно, какие сюрпризы меня ожидают от скромной девушки.

Петер, в свою очередь, тоже не торопился осушить бокал. Он баюкал его в раскрытой ладони, о чем-то глубоко задумавшись и уставившись отсутствующим взглядом куда-то поверх моей головы.

— Ну что же, — произнесла я, набравшись смелости. — Не буду скрывать, Петер, решение моего отца оказалось и для меня полнейшей неожиданностью. Связать свою жизнь с человеком, которого прежде никогда не видела… не очень приятно, скажем мягко. Думаю, ты согласишься со мной, поскольку и сам оказался в подобной ситуации. Поэтому я предлагаю тебе… — На этом месте я запнулась от волнения.

И все-таки, есть в этом мире разводы или нет? А то сейчас как ляпну какую-нибудь несусветную глупость.

А, да ладно, мне можно! Если что, то свои странности без проблем свалю на перенесенную тяжелую болезнь.

Н-да, какой-то странный мне подарок Лия сделала. В чем был смысл выдергивать меня из моего мира? Чтобы я развелась и в этом? Эдак у меня это в привычку войдет.

— Я предлагаю нам развестись, — сухо завершила я и вся замерла.

Петер вздрогнул и удивленно посмотрел на меня. В его светлых глазах отчетливо отобразился всполох растерянности.

— Развестись? — переспросил он. — Тереза, по-моему, это будет слишком жестоко по отношению к тебе. Да, я женился на тебе по необходимости. Но в принципе не испытываю к тебе никаких дурных чувств. Ты красивая, молодая. Я не могу позволить, чтобы ты из гордости или обиды на меня загубила свою жизнь.

О чем это он? Почему я должна загубить свою жизнь?

— Или ты всерьез намерена в восемнадцать лет уйти в монастырь? — Петер покачал головой и залпом ополовинил свой бокал.

«Если только в мужской ночным сторожем», — едва не ответила я ему известной шуткой, но в последний момент успела удержаться.

Теперь кое-что становится понятно. Стало быть, разводы в этом мире все-таки существуют. Но после них бывших жен принято отправлять куда подальше. Дабы глаза не мозолили. А если учесть, что речь идет о монастыре, — то и о налаживании личной жизни бедняжкам приходится забыть навсегда.

Омерзительная ситуация!

— А разве это так необходимо? — ляпнула я, аж закипев от внутреннего возмущения.

Петер как-то странно икнул и допил вино. В свою очередь, поставил бокал на стол и внимательно на меня посмотрел.

— Неужели нет альтернативы? — не унималась я, осознав, что поздно отступать.

— Почему же? Есть, — подтвердил воистину загробным тоном Петер. — Но на это я точно пойти не смогу. Это вообще бесчеловечно.

Так, это мне совсем не нравится. Какие еще традиции существуют в столь «замечательном» мире? Сейчас еще окажется, что бывших жен тут дозволено и убивать.

— Да, после болезни ты немного странная, но это не повод заключать тебя в пансионат для умалишенных, — завершил Петер. — К тому же Лия обещала, что вскоре все придет в норму.

Я с невольным облегчением перевела дыхание. Хрен редьки не слаще, но это определенно лучше тех ужасов, что я успела себе навоображать.

И все-таки очень печально понимать, что я угодила в настоящую ловушку. Как-то невесело осознавать, что остаток жизни я буду вынуждена провести рядом с нелюбящим меня мужчиной.

Наверняка к изменам тут относятся еще хуже, чем к разводам. Даже интрижку не завести. Вдруг камнями до смерти забьют.

Эх, молодая, красивая, но без малейших перспектив обрести личное счастье. Несправедливо!

Наверное, мое разочарование от сего факта слишком явственно отразилось на лице, потому что Петер вдруг с сочувствием улыбнулся мне и легонько погладил по плечу.

— Не переживай, — негромко сказал он. — Тереза, честное слово, я буду относиться к тебе со всем возможным уважением. Через пару месяцев я вернусь в столицу. Полагаю, тебе будет лучше остаться здесь. Не хочу надоедать тебе своим присутствием. Тем более и отец твой живет поблизости. Обещаю, что в деньгах ты не будешь нуждаться. В наше время много пар, связавших свои судьбы семейными узами по требованию родителей или по расчету, живут отдельно друг от друга. Не мы первые, не мы последние.

Да, только мне от этого не легче. Стоило ли менять одно одиночество на другое? Муж, стало быть, будет развлекаться в большом городе, ходить на всевозможные званые приемы и светские вечера. А я обречена прозябать в этом захолустье.

Но вслух я ничего не сказала. Лишь покорно склонила голову, показывая, что согласна с решением Петера.

Ничего, у меня впереди целых два месяца. Я буду не я, если не разворошу это сонное болото!

В этот момент по замку пронесся мелодичный перезвон. Петер вздрогнул от неожиданности и как-то странно скривился.

— Кого еще принесло? — пробурчал он. — Я не жду сегодня гостей.

Я обернулась к арке, за которой скрывалась входная дверь. Заметила, как мимо нее величаво прошествовал высокий сухопарый старик в черном строгом камзоле. Ой, в замке имеется и дворецкий, стало быть? В принципе логично. Не самому же барону бегать и открывать двери.

В гостиной повисло напряженное молчание. Петер, как и я, не сводил глаз с арки, покусывая нижнюю губу. На его лице было написано явное неудовольствие, вызванное этим нежданным визитом.

И через неполную минуту в комнату медленно вступил дворецкий. Откашлялся и скрипучим голосом объявил:

— Господин Дуглас Трей явился осведомиться о здоровье своей дочери.

Петер неразборчиво прошипел что-то сквозь зубы. Я не расслышала, что именно, но почему-то не сомневалась — моего так называемого отца вряд ли ждет любезный прием.

Дворецкий отступил в сторону, и в гостиную буквально ворвался полный низенький мужчина лет пятидесяти. Он так шумно и часто дышал, будто преодолел весь путь до замка ну очень быстрым шагом. Глубоко посаженные серые глаза постоянно бегали по сторонам, тонкие губы были загодя растянуты в угодливой улыбке.

И это мой отец? Какое-то он не очень приятное впечатление производит, если честно. Просто удивительно, что у такого колобка родилась настолько красивая и статная дочь.

— Фух, ну и жарища сегодня, — первым делом выдохнул Дуглас. Стащил с себя шляпу с мягкими полями и промокнул носовым платком глянцево блестящую от пота лысину. — Весь взмок, пока до вашего замка дошел.

— Добрый день, господин Трей, — ледяным голосом поприветствовал его Петер. С едва заметной усмешкой поинтересовался: — Неужели вы прибыли на своих двоих? Помнится, в вашем доме был прекрасный конюх. Он мог бы запрячь для вас карету.

Ага. И еще одна деталь пополнила мой мысленный блокнот заметок и узнанных фактов. Стало быть, Петер в курсе тайного романа своей молодой жены. Ишь какой злой сарказм прозвучал в его последних фразах.

— А, пустяки! — ни капли не смутившись, отозвался Дуглас. — Целитель давно рекомендовал мне побольше гулять. Мол, для сердца полезно. Да и вес не мешало бы скинуть.

Затем его взгляд остановился на мне, и мужчина издал воистину звериный рык. Такой, что мое сердце ухнуло в пятки. Ой, чегой-то он так завопил? Как будто его оса в мягкое место ужалила.

А еще через секунду я оказалась в крепких объятиях Дугласа.

— Дочерь моя! — выл он, вцепившись в меня с такой силой, что аж ребра затрещали. — Ты уже на ногах! Ты жива! О, какое счастье!

Я сосредоточенно запыхтела, силясь высвободиться. Понимаю, что передо мной вроде как мой отец. Но для меня-то он все равно является совершенно чужим человеком. К тому же от Дугласа резко и неприятно пахло потом. Но тот, словно не чувствуя моих попыток, сжимал меня все с большим рвением.

— Со мной все в порядке, — сдавшись, сипло проговорила я. Замялась, но все-таки добавила: — Папа.

— О, как же я рад! — не унимался Дуглас, не думая отпускать меня и продолжая тискать. — Я отправлю щедрое пожертвование в храм богини жизни! Всю неделю я молился за твое здоровье!

Я с трудом терпела его завывания прямо на ухо. Эдак и оглохнуть недолго. К тому же чудилась мне фальшь в чувствах Дугласа. Как будто он неумело играл на публику, преувеличивая свои эмоции многократно.

— Теперь понятно, чем вы были так заняты, что ни разу не навестили за это время дочь, — насмешливо проговорил Петер.

Дуглас наконец-то отстранился, и я с нескрываемым облегчением перевела дыхание. На всякий случай шустро перебежала поближе к Петеру. Теперь меня отделял от отца стол с напитками. Надеюсь, это будет достаточным препятствием, если он вдруг вздумает вновь продемонстрировать отеческие чувства.

— О, вино! — Дуглас увидел открытую бутылку и плотоядно облизнулся, проигнорировав замечание Петера. — Надеюсь, барон, вы не будете против, если я промочу горло.

И тут же, не дожидаясь его ответа, налил себе полный бокал.

Петер вновь кисло скривился, даже не пытаясь скрыть неодобрения от столь бесцеремонного поступка незваного гостя.

— Ну что вы, не стесняйтесь, — ядовито произнес он. — Чувствуйте себя как дома.

Дуглас одним махом опрокинул в себя бокал, тут же налил еще и бухнулся на диван.

— Ноги гудят от прогулки, — пожаловался он, вытягивая запыленные сапоги перед собой. — Но я был бы не я, если бы не навестил свою дочурку.

— Поразительно, — негромко протянула я. — Я всего несколько часов как пришла в себя. Воистину, любящее сердце родителя способно на многое.

И многозначительно посмотрела на Петера.

Надеюсь, он поймет, что я хотела сказать на самом деле. Откуда мой отец узнал, что со мной все в порядке? Да еще так быстро. Уж нет ли в замке птички, которая поет ему обо всем происходящем здесь?

Тонкая морщинка разломила переносицу Петера, доказывая, что он тоже задался этим вопросом.

— О, ты права, Тереза, — ни капли не смутившись, рассмеялся Дуглас. — Я как проснулся — сразу понял, что должен навестить тебя. Как будто кто-то подсказал мне сверху, что моя любимая дочурка очнулась и скучает по своему папочке.

От сюсюкающего тона Дугласа меня передернуло. Нет, сердцем чувствую, этот мужчина — тот еще лжец и прохиндей. Любимых дочерей не разыгрывают в карты.

Морщина на переносице Петера стала глубже. Он недовольно покачал головой, но лишь вежливо произнес:

— Я осведомлюсь, как обстоят дела с обедом. Полагаю, вы, господин Трей, желаете пообщаться с дочерью наедине.

— Петер, я же просил вас называть меня просто по имени, — тут же отозвался Дуглас. — И вообще, почему бы нам не перейти на «ты»? Мы ведь отныне близкие родственники.

Петер скрипнул зубами так отчетливо, что это услышала даже я.

— Кстати, я с удовольствием присоединюсь к вам на обеде, — продолжил Дуглас и нагло оскалился. — По-моему, семейные трапезы — это замечательно! Мой дом опустел после ухода Терезы. Эх, кто бы знал, как мне теперь грустно и печально одинокими вечерами. — И тут же без паузы заявил: — Надеюсь, Петер, ты не против, если я почаще буду навещать ее здесь. Мне не тяжело, да и ей веселее будет.

Петер мученически возвел глаза к потолку, но промолчал и на сей раз. Видимо, вежливость не позволила ему сразу же осадить обнаглевшего тестя. Ну ничего. Я ему помогу.

— Не думаю, что это уместно, папа, — негромко, но с нажимом произнесла я. — Прости, но мне будут в тягость твои визиты.

Петер, уже отправившийся прочь из гостиной, от удивления споткнулся и обернулся ко мне. Дуглас, который как раз делал новый глоток вина, подавился и закашлялся.

— Почему? — наконец с трудом выдавил он, вытер уже знакомым носовым платком свой рот и аккуратно поставил бокал на стол перед собой.

— Мне очень жаль, что ты чувствуешь себя одиноко и покинуто. — Я пожала плечами. — Но, пойми, мы с Петером создали семью. И мы хотим как можно больше времени проводить наедине друг с другом. До свадьбы мы не были знакомы. И теперь самое время исправить это досадное упущение. — Мило улыбнулась и добавила, глядя на Петера, который изумленно взирал на меня: — Я так хочу быть хорошей женой! Так хочу во всем угождать своему возлюбленному супругу. — И уже холоднее завершила, переведя взгляд на растерянного отца: — Боюсь, ты будешь третьим лишним.

Дуглас открыл было рот, желая сказать что-нибудь в ответ. Да так и замер, не в силах сформулировать мысли.

— Да, обед, узнаю про него, — повторил Петер и быстро покинул гостиную.

В этот же момент Дуглас рывком поднялся со своего места. Со скоростью, которую тяжело было ожидать от столь грузного мужчины, подскочил ко мне и пребольно схватил за плечи.

— Это что за дела, Тереза? — хрипло спросил он, хорошенько встряхнув при этом. — Ты что творишь? Забыла, что ли, наш уговор?

У нас был какой-то уговор? Любопытно.

Дуглас еще сильнее сомкнул пальцы, и у меня кулаки зачесались как следует врезать ему по противной лоснящейся морде.

Эх, досада, что нельзя этого сделать! Какая жалость, что именно он считается моим отцом.

— Ты делаешь мне больно, — фыркнула я, из последних сил удерживая себя от такого понятного желания дать пощечину. — Прекрати! Синяки останутся!

— И хорошо, что останутся, — буркнул Дуглас, не думая ослаблять свою хватку. — Будешь знать, как на отца огрызаться.

— Да, но как ты объяснишь это Петеру? — парировала я. — Вряд ли он будет доволен, заметив подобные «украшения» у своей жены.

Дуглас резко отпустил меня. Но не отошел, продолжая стоять вплотную ко мне.

— Учти, Тереза, ты зависишь от меня, — прорычал он мне в лицо. — Думаешь, я не достану тебя теперь? Да как бы не так! Стоит мне только рассказать Петеру о твоих шашнях с конюхом, как ты немедленно отправишься в монастырь или куда подальше. Не говорю уж про твою маленькую тайну, за которую ты вполне можешь угодить на костер.

Это о какой он тайне сейчас говорит? Рискну предположить, что о моих магических способностях. По крайней мере, в нашем мире женщин в Средневековье сжигали заживо именно по обвинениям в занятиях колдовством.

Но та же Лия, к примеру, пользуется уважением среди окружающих. Какое-то несоответствие получается.

Хотя… Лия называет себя целительницей. Возможно, этим видом магии женщинам дозволено заниматься. Жаль, что пока не было времени на эксперименты. Надо бы выяснить в ближайшее время, какая у меня, выражаясь научным языком, специализация.

— Уяснила? — грозно спросил Дуглас.

Я покорно кивнула. Пока не стоит лезть на рожон. Мне надо больше информации, прежде чем я разверну полномасштабные боевые действия. Так что вернемся к роли бедной запуганной девочки, которую силком выдали замуж за нелюбимого.

— То-то же! — победоносно воскликнул Дуглас. Вернулся к дивану и опять бухнулся на него, правда, бокал так и оставил на столе. Сухо поинтересовался: — Так как наше дело? Какие у тебя успехи?

Еще бы мне знать, о чем вообще речь.

— Папа, я только несколько часов как очнулась, — проговорила я, решив воспользоваться привычным объяснением. — И, если честно, в голове у меня какой-то сумбур. Целительница сказала, что у меня вероятны провалы в памяти. — Подумала немного и виновато призналась: — Прости, я не понимаю тебя. Дни перед свадьбой словно в тумане.

Дуглас нахмурился, внимательно глядя на меня. Словно прикидывал: правду ли я говорю или обманываю. А я усердно удерживала на лице выражение искреннего раскаяния и усердно хлопала ресницами.

— Я поговорю с Лией, — наконец сухо произнес он. — Проверю твои слова. И если ты меня обманываешь… О, Тереза, ты даже не представляешь, что тебя тогда ждет!

Н-да, отец называется. Угрозами так и сыплет. Ничего удивительного в том, что его дочь так отчаянно пыталась сбежать из дома, а когда это не получилось — возжелала умереть.

— В таком случае напомню тебе, что ты должна отыскать в доме этого хлыща карту, — произнес Дуглас.

Теперь он говорил так тихо, что мне пришлось подойти ближе. Нельзя пропустить и слова. Надо же мне понять, что происходит.

— Карту? — переспросила я, когда мой якобы отец надолго замолчал.

— Правда, что ли, позабыла все? — Дуглас недовольно покачал головой. — Я же тебе все подробно объяснил. Старик Гейб, отец Петера, всю свою жизнь собирал драгоценные камни и всякие побрякушки. Страсть у него такая была. Говорят, его коллекция была самой крупной и самой ценной во всей стране. Правда, вот беда, он никогда и никому ее не показывал. Спрятал в какой-то потайной комнате в замке. Но перед смертью отдал Петеру карту, где отмечено место нахождения коллекции. И ты должна ее найти!

Ух ты, как все интересно поворачивается! Теперь я еще должна и кладоискательницей стать.

Любопытно, и как Дуглас это представляет? Пытать мне, что ли, Петера? Или по ночам в одиночку обшарить весь замок, начиная с подвала, наверняка очень жуткого и темного, и заканчивая чердаком? Кстати, а есть ли в замках чердаки? Никогда прежде не размышляла на этот счет.

Но напрашивается еще один вопрос. Самый простой и логичный.

— А почему ты думаешь, что сам Петер уже не обнаружил этот клад и не перепрятал его? — задала я его. — Его отец умер много лет назад. У Петера была уйма времени, чтобы забрать себе коллекцию.

— Нет. — Отец зло дернул головой. — Я уверен, что камни еще в замке. По слухам, карта была зашифрованной, а код старик барон то ли забыл сообщить сыну, то ли не успел, то ли не захотел из-за природной вредности характера. Говорят, к старости он стал просто невыносимым. Если бы этот дурак Петер обнаружил клад, то, поверь, стал бы самым богатым человеком в Орленде.

— А разве это не так? — осторожно осведомилась я, мысленно сделав пометку, что мой отец, как оказалось из разговора, весьма недолюбливает зятя. Иначе не называл бы его дураком.

— Петер в деньгах не нуждается, но состоятельным его назвать никак нельзя. — Отец скептически хмыкнул. — Я уже давно навел о нем справки. Он ведет более чем скромное существование. В Мефолде у него небольшой дом с минимумом прислуги. На званые приемы он ходит исключительно редко, когда нет никакой возможности от них отказаться. Да что там, даже этот фамильный замок требует серьезного ремонта. Крышу каждое лето по мере сил латают, но она все равно течет нещадно. Поэтому, моя любимая дочерь, Петер совершенно точно пока не знает, где находится коллекция.

Я задумчиво потерла кончик носа.

Итак, кое-что начинает проясняться.

Мой так называемый батюшка, оказывается, имел весьма грандиозные планы, когда выдавал меня замуж. Таким образом он запустил в замок барона своеобразного шпиона, должного выяснить и обнаружить настоящий клад.

Ух, прям как в детективе себя почувствовала!

Одно непонятно: с какой стати отец уверен, что мне будет под силу расшифровать карту, раз даже Петеру это не удалось за столько лет?

— Папа, прости, но я все равно не понимаю. — Я обескураженно всплеснула руками, стараясь говорить как можно более искренне. — Но как ты предлагаешь мне найти карту? А самое главное: что с ней делать, если даже мне повезет ее обнаружить?

— Совсем умом двинулась, что ли? — Дуглас Трей выразительно покрутил указательным пальцем у виска. — Мы уже сотню раз это обсуждали.

Да хоть тысячу! Я меньше суток в этом теле нахожусь. Правда, признаваться в этом точно не стоит.

— Папа, я уже сказала тебе, что у меня проблемы с памятью, — как можно более жалобно протянула я. — Я…

— Ох, чует моя печень, врешь ты, — не дал мне договорить отец. — Но учти, если это действительно так — то лучше прекращай прямо сейчас! Если Лия не подтвердит твои слова, то я тебе устрою «веселенькую» жизнь!

Я молча проглотила эти угрозы, продолжая виновато глядеть на Дугласа и усердно хлопать ресницами.

Тот несколько минут пристально смотрел на меня. Затем скривился и от души плюнул прямо на ковер.

Я немедленно вскипела от возмущения, но приложила все мыслимые и немыслимые усилия, дабы и тень недовольства не промелькнула на лице.

И все-таки это самое настоящее безобразие. Понимаю, не любишь ты новоявленного зятя. Но зачем в доме-то его свинячить?

— Карта наверняка в спальне Петера, — проговорил отец и потянулся к забытому было на столе бокалу с вином. Сделал хороший глоток, почти осушив его, и продолжил медленно и внятно, словно старался каждое слово вбить мне в голову: — Проберись туда. Не думаю, что у тебя возникнут с этим проблемы. Девка ты симпатичная и ладная, а у барона давно женщин не было. По крайней мере, в замке с ним никто не делит постель, мои источники в этом уверены. А он тут гостит уже пару месяцев. Любой нормальный мужик на его месте уже на стену полезет от недостатка секса.

Я покрепче сжала зубы, пережидая очередной всплеск раздражения.

Стоит заметить, Дуглас Трей не церемонится в выражениях при общении с дочерью. Лично я представить не могу, чтобы мой родной отец начал бы со мной так разговаривать. Он, конечно, не аристократ, но тема моей личной жизни с Вадимом всегда была своеобразным табу при наших беседах. Да что там, я и с матерью ее не обсуждала никогда.

— Короче, что мне тебя учить? — Дуглас пожал плечами. — С конюхом ты только так кувыркалась. Благо еще, что Лия согласилась тебе девственность восстановить. Хоть и пришлось за это немало ей заплатить. Как Петер уснет — перешарь его бумаги. Отыщешь карту — приступай к тому, что умеешь лучше всего.

И что же это? Даже как-то боязно спрашивать. Потому что чем больше я узнаю про настоящую Терезу — тем сильнее она мне не нравится.

Но продолжить столь увлекательный диалог мне не удалось. В этот момент из холла послышались чьи-то быстрые шаги, и Дуглас сделал зверское лицо, а заодно и пригрозил мне кулаком, недвусмысленно приказывая заткнуться.

И вовремя! Через пару секунд в гостиную торопливо ворвалась Агнесса. Увидев Дугласа, остановилась и вежливо поклонилась.

— Барон Теоль просил пригласить вас к столу, — проговорила она.

Ее голос прозвучал очень ровно, но мне все равно почудилось в нем скрытое неудовольствие. Сдается, девушка весьма недолюбливает моего отца.

Впрочем, что в этом удивительного? Теперь и я его недолюбливаю. Жаль, очень жаль, что родственников не выбирают. Особенно в моем случае.

Сказать, что за обедом царила напряженная обстановка, — значит не сказать ничего. Только Дуглас, которого я почти привыкла называть мысленно «отцом», безуспешно пытался разрядить атмосферу. Правда, получалось у него это хуже некуда. Петер то и дело страдальчески морщился при очередной сальной шуточке тестя. Я же сосредоточенно ковырялась в предложенных блюдах, стараясь упорядочить в голове все узнанное сегодня.

Теперь мне было понятно, почему Дуглас выбрал столь оригинальный способ, чтобы выдать замуж единственную дочь. Еще я была почти уверена в том, что у него имеется в замке осведомитель, немедленно докладывающий про все происходящее. Вычислить бы, кто эта «крыса».

Я украдкой посмотрела на Агнессу, которую тоже пригласили за стол. Правда, девушка предпочла занять место поодаль от остальных, словно показывая, что все-таки не принадлежит к нашему кругу. Но почти сразу отказалась от этой мысли. Нет, бред какой-то! Агнесса — дочь Петера. С чего ей играть против собственного отца?

«Дочь-то она дочь, — немедленно зашептал противный внутренний голосок. — Но не стоит забывать, что, по сути, Петер ее не признал. Точнее, признал, но сделал это более чем оригинально. Мол, любимая дочурка, ты была рождена в браке, однако остальным об этом знать не обязательно. Поэтому будешь присматривать за порядком в замке, пока я развлекаюсь в столице. И скажи спасибо, что грамоте и счету выучил. Разве это достойное отношение к единственному ребенку? Что, если Агнесса решила взять своеобразный реванш? Дуглас вполне мог пообещать ей выделить некоторую часть от клада. А богатая девушка всегда найдет себе выгодную партию, пусть даже происхождение у нее более чем сомнительное».

Я покачала головой. Нет, все равно не сходится. Агнесса большую часть года живет в этом замке на правах хозяйки. Если она в доле с моим отцом, то он бы давным-давно получил вожделенную карту.

Надо бы узнать, сколько у Петера вообще слуг. Дворецкого я видела. За столом, правда, прислуживал нам не он, а молодой парень лет двадцати — симпатичный кареглазый блондин.

Уже двое возможных кандидатов на роль так называемых шпионов.

— Дорогая, ты сегодня непривычно молчалива, — вдруг обратился ко мне Дуглас, осушив еще один бокал вина.

О небо, сколько же в него алкоголя влезает? По самым скромным прикидкам, в нем никак не меньше бутылки уже плещется. Но язык не заплетается, а взгляд остается цепким и внимательным. Правда, Дуглас то и дело промокал лысину платком, а по его обвисшим щекам пятнами пошел некрасивый румянец.

— Просто не узнаю свою дочь, — продолжал разглагольствовать Дуглас, пока предупредительный слуга наливал ему еще. — Обычно ты у меня та еще болтушка.

— Полагаю, ваша дочь не совсем оправилась после болезни, — пришел ко мне на выручку Петер, пока я судорожно думала, что бы соврать в свое оправдание.

— Эх, хиленькая в наше время молодежь пошла. — Дуглас неприятно гоготнул. — Чуть что — девицы сразу в обморок падают. Вот, помнится, моя матушка кремень была. Лично курицам головы рубила, никому из слуг не доверяла.

Я хмуро посмотрела на тарелку с недоеденным жарким и отодвинула ее в сторону. Сдается, я уже сыта. Уж больно неаппетитную тему затронул Дуглас.

— Сомнительное достоинство для женщины. — Петер неодобрительно покачал головой и тоже отложил в сторону столовые приборы.

— Напротив! — с воодушевлением воскликнул Дуглас. — Не подумайте, конечно, что она была какой-нибудь живодеркой и получала удовольствие от этого процесса. Она делала это для того, чтобы спасти несчастных птиц от лишних мучений. Дело в том, что у нее был такой огромный опыт, что курицы даже не успевали почувствовать боль. Хлоп — и головы уже нет!

И Дуглас громогласно рассмеялся, как будто рассказал на редкость смешную шутку.

Петер старался держать свои эмоции под контролем. Но он все-таки не вытерпел и выразительно скривился. Затем украдкой покосился на меня.

Представляю, что он обо мне сейчас подумал. Как там у нас говорят? От осинки не родятся апельсинки. То бишь если моя бабушка была садисткой, обожающей мучить и убивать животных, то не передались ли мне ее склонности по наследству?

— Никакой опыт не приходит сразу, — негромко, словно беседуя сама с собой, проговорила я. — Полагаю, ей пришлось немало потрудиться, чтобы обрести такие умения.

— Ага, — радостно подтвердил Дуглас, не уловив двойного дна в моих словах.

Я украдкой хмыкнула. Что и требовалось доказать. То бишь моя бабка все-таки получала удовольствие от всего этого. Иначе с чего вдруг ей пришла в голову столь дикая идея?

— О вашей матери вообще много говорят в округе, — с какой-то странной интонацией произнес Петер и вновь бросил на меня быстрый взгляд.

— Ага, — опять подтвердил Дуглас. Немного помрачнел и добавил: — Жаль, что я ее почти не помню. Она умерла, когда мне было всего пять лет.

— Умерла? — с непонятным сарказмом переспросил Петер. — Мне рассказывали, ее убили. Причем сделали это собственные слуги.

Я невольно потянулась к бокалу, к которому не прикоснулась с начала обеда. Промочила губы, стремясь успокоить нервы.

Чем дальше — тем страшнее. Что-то мне ну очень не нравится семейная история Терезы Трей.

Дуглас надулся, как будто слова Петера его чем-то обидели. С вызовом вздернул подбородок и отчеканил, глядя в глаза зятю:

— Да, убили. Но негодяи, сделавшие это, были наказаны со всей строгостью закона!

— Я в курсе, — сухо подтвердил Петер. — Но, знаете, меня все гложет мысль: какие причины были у этого преступления? Все-таки, согласитесь, это очень необычно. Так жестоко расправиться с женщиной…

— Мне неприятна эта тема, — отрезал Дуглас. — Не забывайте, что говорите о моей матери. Пусть я ее почти и не помню, но все же.

Я отпила еще вина.

Так. Так-так-так. Чувства Дугласа мне вполне понятны. Но действительно, к чему Петер вообще завел этот разговор? Право слово, не самая подходящая тема для беседы за столом. И почему при этом он постоянно смотрит на меня, как будто все это имеет какое-то отношение ко мне?

Впрочем, столь невежливое напоминание Петера о давней семейной драме возымело свое действие. Дуглас наконец-то замолчал. Лишь изредка он обиженно вздыхал и основательно налег на выпивку.

Стоит ли удивляться тому обстоятельству, что к моменту завершения трапезы мой отец окончательно осоловел. Когда он встал из-за стола, его так опасно повело в сторону, что ему пришлось схватиться за спинку стула, лишь бы не упасть.

— Ох, перебрал я малость, — буркнул он, по всей видимости, не испытывая по этому поводу ни малейшего стеснения.

Петер насмешливо вздернул бровь, но удержался от каких-либо замечаний.

— Пройдемте в гостиную, — вместо этого любезно предложил он.

Я украдкой вздохнула. Надеюсь, Дугласу хватит такта, и он не будет засиживаться. Надо же понимать, что его визит, мягко говоря, оказался некстати.

Но моим чаяниям было не суждено сбыться. В гостиной мой отец первым делом бухнулся на диван и нагло повелел, повелительно прищелкнув пальцами:

— Еще вина!

Петер дернул щекой, как будто сгонял невидимого комара. По всему было видно, что он мечтает как можно скорее избавиться от навязчивого и незваного гостя. Но воспитание не позволяло ему прямо указать отцу молодой супруги на дверь.

Ну что же, пора прийти на помощь ненаглядному муженьку.

— Папа, по-моему, тебе достаточно, — прямо сказала я. — Ты и без того едва на ногах стоишь.

Дуглас изумленно моргнул и уставился на меня так, как будто впервые увидел.

Ага, сдается, что Тереза никогда не позволяла себе критических замечаний в адрес отца. Пора менять эту порочную практику!

— Не забывай, что тебе еще домой идти, — продолжила я совершенно спокойно. — Свалишься где-нибудь. Сейчас, конечно, не зима, не замерзнешь. Но все равно — приятного мало.

— Домой идти? — как-то растерянно переспросил отец.

— Естественно. — Я позволила себе короткую улыбку. Язвительно поинтересовалась: — Или ты планировал заночевать здесь?

Судя по тому, как Дуглас при этом нахмурился, именно это он и собирался сделать. Ну уж нет, обойдется! Еще пару часов в обществе столь неприятного типа я просто не выдержу.

— Если честно… — начал было он.

— Папочка, прогулка на свежем воздухе пойдет тебе на пользу, — не дала я ему договорить, догадываясь, какая от него последует просьба. С нажимом добавила: — Да ты и сам должен понимать, что так будет лучше всего.

— Почему? — как-то робко поинтересовался Дуглас, должно быть, растерявшись от такого напора от прежде безропотной дочери.

Вместо ответа я многозначительно улыбнулась. Скользнула к Петеру, который стоял чуть поодаль и отстраненно взирал на эту сцену. Прильнула к нему.

Стоит отдать должное моему мужу. Он не ожидал от меня такого поступка. Даже вздрогнул, но в сторону не шарахнулся. Напротив, решил мне подыграть, в свою очередь, положив руку на мою талию.

В душе что-то сладко дрогнуло от невинного, в сущности, прикосновения. Эх, как давно меня не обнимал мужчина! Тем более красивый и статный. Пьяные приставания Вадима, конечно, не в счет. Тогда я мечтала, чтобы он как можно быстрее угомонился и улегся спать, оставив меня в покое.

— Это же очевидно, — мурлыкнула я, глядя влюбленным взглядом снизу вверх на Петера. — С нашей свадьбы миновала всего неделя. И, увы, большую часть этого времени я прометалась в забытьи. Я хочу побыть вместе с мужем. — После чего посмотрела на отца и строго отчеканила: — Не порть нам романтический вечер!

От удивления Дуглас, по-моему, протрезвел. По крайней мере, когда он встал, его больше не мотало из стороны в сторону.

— Ах да, — пробормотал он. — Я понимаю.

И покорно отправился к выходу.

Правда, на пороге все-таки не удержался, обернулся и со скабрезным хохотком пожелал:

— Бессонной вам ночи, дорогие мои! Поразвлекайтесь всласть.

Рука Петера, которую он по-прежнему держал на моей талии, ощутимо потяжелела. Но он предпочел не отреагировать на столь неприличное пожелание тестя.

Да, стоит признать, выдержка у моего супруга железная.

Петер продолжал меня обнимать все то время, пока из холла не раздался мелодичный перезвон входных чар, доказывающий, что мой отец действительно ушел, а не заблудился где-нибудь по дороге. Но после этого он тут же опустил руку и аж отпрыгнул от меня на пару шагов.

Я невольно почувствовала себя оскорбленной. И чего так шарахаться, спрашивается? Или боится, что я немедля накинусь на него с поцелуями и обесчещу?

— Большое спасибо, Тереза, — поблагодарил меня Петер. На его губах затеплилась слабая усмешка, и он добавил: — Честно говоря, я не ожидал, что ты так решительно выпроводишь отца.

«На редкость омерзительный тип», — едва не брякнула я, но в последний момент мудро прикусила язык.

Нет, таких откровений мой супруг точно не поймет.

— Мой отец бывает просто невыносим, когда переберет алкоголя, — вместо этого сказала я извиняющимся тоном. — Прошу простить его.

— У всех людей есть свои слабости, — уклончиво отозвался Петер. Вздохнул и проговорил, глядя куда-то поверх моей головы: — Извини, Тереза, но я хотел бы поработать в своем кабинете. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я покину тебя на время.

— Да-да, конечно. — Я так старательно удерживала на губах милую улыбку, что у меня заныли щеки.

Петер открыл было рот, собираясь еще что-то добавить. Но в последний момент передумал. Развернулся и покинул гостиную. Я осталась в долгожданном одиночестве. Бухнулась в кресло и горестно подперла подбородок кулаком.

Н-да, ну и дела. Просто с корабля на бал, как говорится. Подкинула мне Лия проблем ворох и маленькую тележку.

Разговор с Дугласом кое-что прояснил в происходящем, но в то же время добавил немало новых вопросов. Например, вся эта история с усопшим бароном Гейбом Теолем и его сокровищем. Печенью чую, так называемый отец не отстанет от меня, пока я не отыщу эту проклятую карту. К тому же мне очень не нравились его туманные намеки на то, что при необходимости он доставит мне немало проблем. Уверена, Дугласу хватит подлости для того, чтобы испортить жизнь единственной дочери. Особых родственных чувств я в нем не заметила.

И все-таки, что же настоящая Тереза умеет делать лучше всего? Это было сказано не в контексте соблазнения Петера. Может быть, у бывшей хозяйки этого тела какие-нибудь особые умения в расшифровке старинных документов?

Пока не попробуешь — не узнаешь.

Где-то в глубине дома хлопнула дверь. Этот звук сначала прошел мимо моего внимания, но потом я услышала быстро приближающиеся шаги.

Сама не понимаю, что сподвигло меня на следующий поступок. Но внезапно даже для себя я соскочила с кресла и кинулась к гардинам. Спряталась за плотной тканью, завернувшись в нее целиком. И только потом осознала, насколько глупо буду выглядеть, если меня вдруг обнаружат.

Интересно, что за муха меня укусила? А, да ладно. Если что — скажу, что у меня временно помутился рассудок. Тем более покидать укрытие было уже поздно. В гостиную кто-то вошел. И, судя по всему, не один.

— Наконец-то этот мерзкий Дуглас ушел. — Я без проблем узнала Агнессу. — Терпеть его не могу! Каждый раз, когда мы остаемся наедине, так и норовит меня покровительственно похлопать. Причем не по плечу, а гораздо ниже.

— Почему ты не пожалуешься отцу? — раздался незнакомый мужской голос. — Он бы давно его урезонил.

Сгорая от любопытства, я осмелилась чуть раздвинуть гардины и бросить быстрый взгляд на происходящее, после чего вновь спряталась.

Спутником девушки оказался тот самый слуга, который прислуживал нам за обедом. Правда, сейчас он держался на порядок увереннее. Даже взял в руки недопитый бокал, оставленный моим отцом, и собирался приложиться к нему.

Занимательно. Хотя в принципе ничего совсем уж поразительного в этом нет. Парень симпатичный и молодой, а Агнесса большую часть года живет без всякого контроля со стороны, тем более как раз в том возрасте, когда так легко влюбиться. Не удивлюсь, если эту парочку связывают романтические отношения.

— Отец… — Я не видела сейчас Агнессу, но не сомневалась, что она морщится — такое нескрываемое презрение звучало в ее тоне. — Я предпочитаю не вмешивать отца в свои дела. Еще чего доброго он решит, будто меня опасно оставлять в замке, если рядом такой противный сосед. С него станется забрать меня в Мефолд. Ты сам понимаешь, что это будет более чем некстати.

Некстати?

Я мысленно хмыкнула. Почему это? Я думала, Агнесса наоборот спит и видит, как бы выбраться из этого захолустья. Точнее говоря, любая девица мечтала бы поменять скуку одиноких дней в провинции на блеск и развлечения большого города.

— Скорей бы твой отец уехал, — подтвердил блондин. — Пока он здесь — мы не можем продолжать.

Что именно продолжать? Сдается, речь идет не о поцелуях украдкой и торопливых объятиях в укромных уголках.

— Сама дни считаю, — отозвалась с досадой Агнесса. — Еще эта женитьба. Как же некстати! Отец сообщил мне, что намерен оставить Терезу здесь.

— Здесь? — воскликнул блондин. Агнесса шикнула на него, и тот, опомнившись, продолжил уже тише: — Нет, этого нельзя допустить! Ни в коем случае! Новая пассия твоего отца, конечно, выглядит наивной дурочкой. Но она будет мешаться нам под ногами.

— Я сама не в восторге от этого, — хмуро произнесла Агнесса. — Тем более если Тереза тут останется, то и Дуглас зачастит с визитами. А он проныра тот еще. Глазами так и рыщет. Уверена, что он и дочурку-то выдал замуж, лишь бы подобраться к замку. Наверняка прослышал про сокровище старика Гейба.

Ага.

Я невольно кивнула, довольная, что мое предположение оказалось верным. Не только в запретной любви между слугой и дочкой хозяина замка тут дело. Малышка Агнесса тоже настроилась на поиск легендарных драгоценностей.

Правда, получается, что мой отец ошибался. Карты нет в кабинете Петера. Иначе Агнесса ее бы уже обнаружила.

— Вообще, я считаю, что Дуглас провернул всю эту историю с женитьбой специально, — задумчиво продолжила тем временем девушка, и я мгновенно выгнала все посторонние мысли из головы, страшась пропустить хоть слово из столь интересного разговора.

— А разве у тебя были в этом сомнения? — Блондин неприятно хохотнул. — Конечно, специально. По округе ходят слухи, что Дугласа вот-вот признают банкротом. Если он не закроет хотя бы часть долгов в ближайшее время, то окажется разорен. Надеется, поди, что твой отец выделит ему крупную сумму денег. Надо же поддержать нового родственника в тяжелой жизненной ситуации.

— Или же что его дочурка применит свои женские чары и выведает у Петера местонахождение сокровищ Гейба, — произнесла Агнесса. — Но в таком случае его ждет большое разочарование. Карту-то найти не проблема. Отец ее совсем не прячет. На самом видном месте у него в кабинете лежит. Да и не забирает он ее с собой в Мефолд. Недаром нам так легко удалось перерисовать ее.

Угу. Стало быть, я ошибалась. Карта у Агнессы уже есть. Точнее, ее дубликат, но это не меняет сути. Тогда что отделяет девушку от богатства? Да за прошедшую зиму она сто раз могла все провернуть и смыться подальше, пока ее отец наслаждался жизнью в столице.

— Нам бы только разгадать шифр, — с тяжелым вздохом завершила девушка, не подозревая, что тем самым отвечает на мои вопросы, незаданные вслух по вполне очевидным причинам.

— А ты уверена, что твой отец его не знает? — спросил блондин.

— Абсолютно, — с нескрываемой досадой ответила Агнесса. — Иначе, поверь, он бы не ругался так отчаянно каждый раз, когда приходит пора оплачивать очередной счет. Нет, мой дорогой Вейн. Финансовое положение моего отца оставляет желать лучшего. Старик Гейб сыграл с единственным сыном злую шутку, не дав даже намека на разгадку шифра.

— Н-да, проблема, — сочувственно отозвался блондин. — Карта есть, но мы не имеем ни малейшего понятия, как ее использовать.

В гостиной после этого повисла пауза. Я застыла, боясь даже вздохнуть лишний раз. Гардина, за которой я пряталась, оказалась на редкость пыльной, и у меня в носу опасно щекотало. Хоть бы не расчихаться! Это будет ну очень не вовремя.

— Кстати, а что за странная беседа велась за обедом? — спросил в этот момент блондин. — Что это за жуть с убитой матерью Дугласа? Неужели это правда?

— Вроде да, — равнодушно отозвалась Агнесса. — Слышала как-то краем уха от Рейма. Ему как раз лет двадцать было, когда все случилось. То есть помнит хорошо.

— О, наш Рейм настоящая развалина. — Блондин опять рассмеялся. — Сколько лет он уже служит роду Теолей? Пятьдесят, шестьдесят?

— Что-то вроде того, — согласилась с ним девушка. — Сначала мальчиком на побегушках, Гейбу даже прислуживал. Потом до дворецкого дорос.

Я сделала очередную мысленную пометку. Теперь понятно, как зовут того высокого сутулого старика. Кстати, как раз с ним было бы неплохо пообщаться по душам, раз он даже Гейба Теоля лично знал. Вдруг умирающий барон именно преданному слуге передал секрет зашифрованной карты?

— И что там болтал наш старина Рейм? — продолжил расспросы Вейн.

— Мол, Тиальда Трей была ведьмой, — ответила Агнесса. — Помнишь, с каким упоением Дуглас рассказывал о том, как его мать рубила головы курицам? Так вот, не только птиц она убивала. Но и всякую прочую живность. Говорят, не брезговала и свинью заколоть, хотя для этого поистине мужская сила и выдержка нужна. А еще она якобы отравила своего мужа, оставшись вдовой в двадцать с небольшим. Как раз только забеременеть успела, потому Дуглас и остался единственным ребенком в семье. Больше она замуж не выходила. Ну и слуги у них в имении менялись с пугающей частотой. Только наймут какую-нибудь красивую девчонку — как хоп, и нет ее. На все расспросы был один ответ: сбежала в город по большой любви.

Мои брови сами собой полезли на лоб.

Вот так новости! И почему Лия забыла упомянуть о столь «милом» прошлом семейства, к которому имела несчастье принадлежать Тереза? Право слово, лучше иметь бывшего мужа-пьяницу в анамнезе, чем местную графиню Батори в бабках. Помнится, та тоже любила красивых девушек к себе в замок завлекать, да только никто из них потом не возвращался.

— Интересно, а ведь Тереза тоже единственный ребенок в семье, — протянул Вейн.

— Нет, с этой стороны как раз все чисто, — сказала Агнесса. — Ее мать, Весса Трей, умерла от родильной горячки. Рейм утверждал, что Дуглас действительно серьезно переживал гибель жены. Даже угомонился на время с выпивкой и азартными играми. А на дочку и смотреть не мог, пока той не исполнилось десять. Всерьез обвинял ее в смерти Вессы.

— Еще немного — и мне станет жалко Терезу, — пробормотал Вейн. — Отец никогда ее не любил и силком замуж выдал при первой удобной возможности. Мать она не знала. В прошлом семьи одни ужасы.

Я печально поджала губы, молча согласившись с выводами блондина.

Да уж, бедняжка эта Тереза. Наверняка ее нынешнее существование устраивает ее куда больше.

Чего не скажешь обо мне. Ну на редкость несправедливый обмен устроила Лия! И даже молодость и красота приобретенного в результате тела не спасает положения.

На лестнице в холле между тем послышался какой-то шум, и парочка стихла.

— Вейн, вот ты где, — через неполную минуту раздался скрипучий старческий голос. — Я тебя обыскался. Не собираешься помочь с уборкой обеденного зала?

— Да-да, конечно, — быстро отозвался блондин.

— Я провожу тебя, — произнесла Агнесса. — Хочу проверить, что там Эсма на ужин задумала.

И еще через несколько секунд в гостиной воцарилась тишина.

Я осторожно высунула голову из-за гардины. Повела ею из стороны в сторону, убеждаясь, что действительно осталась одна. И только после этого осмелилась полностью выпутаться из ткани.

Первым делом я оглушительно чихнула и как следует почесала зудящий нос. Ох, какое же наслаждение! Затем неторопливо подошла к столику с напитками, на котором теперь стоял полностью пустой бокал.

Надо же, этот Вейн и в самом деле не побрезговал допить за моим отцом.

Не нравится мне этот блондин, если честно. Есть в нем что-то скользкое и противное, хотя смазливый, спору нет. Даже Агнесса кажется более приятной, пусть я и узнала, что она плетет интриги за спиной родного отца. Как говорится, в этом мире каждый сам за себя, а Петер, как ни крути, не очень-то справедливо с ней обошелся.

Я задумчиво тронула подушечкой большого пальца кромку бокала. Чем же теперь заняться? По моим внутренним ощущениям, было около пяти вечера. Интересно, во сколько тут принято ужинать? Вряд ли в этом мире придерживаются принципов здорового питания и завета не есть после шести вечера.

Наверняка несколько часов у меня в запасе имеется. Пока Петер работает в своем кабинете, а Агнесса и Вейн хлопочут по хозяйству, совмещу полезное с приятным. А именно: как следует осмотрю свои новые владения. Надо же хоть как-то научиться ориентироваться в этом замке.

И я смело отправилась в путь, готовая к новым подвигам и свершениям.

— Аппччхи!

Я оглушительно чихнула в сотый, наверное, раз за последний час. Очумело зачесала нос.

Ну и грязища же в комнатах этого замка! Сразу видно, что слуги не справляются с возложенными на них обязанностями. Впрочем, их вообще как-то маловато для такой громадины. Дворецкий, блондинчик Вейн, который, как я поняла, играет роль основного помощника по хозяйству, кухарка Эсма, чье имя я услышала из уст Агнессы. Ну и сама Агнесса, конечно. Хотя точнее ее будет назвать неофициальной хозяйкой замка в период отсутствия ее отца.

Выходит, Петер в самом деле не сумел расшифровать карту, оставленную ему отцом.

Любопытно, а как я тогда должна справиться с заданием Дугласа, раз столько людей уже потерпели в этом неудачу? Агнесса, Вейн, Петер. Даже если бы я была настоящей Терезой, то откуда у простой восемнадцатилетней девушки могут быть такие познания?

— Аппччхи!

Нос просто раздирало изнутри, и я скривилась, силясь дышать через рот. Осмотр замка я мудро решила начать с верхних этажей, поскольку на первом и втором сейчас было слишком много народу. Наткнусь так невзначай на того же Петера — и тот обязательно заинтересуется, почему его молодая жена бесцельно блуждает из комнаты в комнату.

И вот теперь я стояла в крохотной комнатушке где-то под самой крышей замка. Потолок тут имел странную треугольную форму, несколько небольших окошек почти не пропускали закатных лучей солнца — так давно их не мыли.

Мебель в этой каморке была заботливо убрана под белые матерчатые чехлы. При первой же попытке приподнять один из них в воздух поднялся целый столп пыли, от которой я теперь так отчаянно чихала.

— Будьте здоровы, — внезапно прозвучало из-за спины.

Я подпрыгнула на месте от неожиданности. Круто развернулась на каблуках, торопливо растянув губы в извиняющейся улыбке, и открыла рот, готовая выпалить виноватую тираду. Мол, было нечем заняться, вот и отправилась поглазеть на комнаты замка.

Но слова оправдания застряли у меня в горле. Потому что за моей спиной никого не оказалось.

Я изумленно уставилась на приоткрытую дверь. Странно, могла бы поклясться, что закрывала ее за собой.

— Как поживаете? — раздался новый вопрос теперь со стороны окна.

Стоит ли говорить, что, когда я обернулась, и там никого не оказалось.

Так. Что-то мне все это не нравится. Замок, заброшенные комнаты, мир, в котором существует магия… Неужели мне не повезло столкнуться с какой-нибудь неупокоенной душой?

А что в принципе я знаю о призраках? Да ничего хорошего! Если судить по многочисленным фильмам ужасов, они только и ждут, чтобы причинить какой-нибудь вред живым. Сейчас как материализуется, как набросится на меня!

И я невольно попятилась к выходу, готовая убраться отсюда подобру-поздорову.

Бамс!

Я опять подпрыгнула на месте, едва сдержав крик ужаса, так и рвущийся наружу. Потому что дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась.

Демоны бы побрали эту Лию! Пусть возвращает меня немедленно в родной мир! Тут мало того, что непонятное творится, так еще и призраки шляются. А если это привидение меня сейчас убивать начнет?

— Не уходите, пожалуйста, — попросил невидимый собеседник.

Надо же, а призрак-то у нас на редкость вежливый попался!

И неожиданно я успокоилась. Смысл паниковать заранее? Пока меня не убивают. И это уже хорошо. Орать и биться в истерике начну, когда призрак нападет. Возможно, ему просто общения не хватает.

— А в-вы к-кто? — спросила я, все-таки не сумев совладать с нервным заиканием.

— Хотите увидеть меня? — В голосе призрака проскользнула радость. — Подойдите к зеркалу. Да-да, вы смотрите в верном направлении. Только снимите покрывало.

Легкая ткань слегка колыхалась, как будто из-за сквозняка. Беда была лишь в том, что я не чувствовала ни малейшего дуновения ветерка.

— Что-то мне не очень хочется, — уведомила я и сделала пару шагов назад. Нащупала за спиной дверную ручку и принялась отчаянно ее дергать, пытаясь открыть.

Увы, мои усилия не увенчались успехом. Создавалось такое впечатление, будто дверь намертво заклинило.

— Вы правда желаете покинуть меня? — с нескрываемым огорчением вздохнул призрак. — Ну что же вы, Тереза Трей. Или вернее будет назвать вас Ларисой?

Я окаменела на месте.

Этот призрак знает мое настоящее имя! Но откуда? Как? Неужели он в сговоре с Лией?

— В этом замке для меня нет закрытых комнат, — вкрадчиво произнесло привидение. — И нет тех бесед, которые я не сумел бы услышать.

Сумел бы? То бишь мой собеседник при жизни был мужчиной?

— Тем более душам легче следить за перемещениями между мирами, — продолжал тем временем призрак. — Когда тебя доставили в замок — я сразу понял, что Лия выполнила данное мне некогда обещание. Ах, негодница! Подумать только, как ловко она обвела меня в свое время вокруг пальца, не оговорив, когда именно сделка будет завершена. Но я не злюсь на нее, хоть и пришлось так долго ждать. Для призраков время течет иначе.

Как ни странно, в голосе говорящего при этом прозвучала не злость, а улыбка.

Похоже, убивать меня пока не собираются. Не думаю, что из зеркала на меня выскочит какое-нибудь чудище. Поэтому я нерешительно покачнулась вперед.

— Смелее! — подбодрил меня призрак. Добавил с непонятным смешком: — Наследнице Тиальды Трей не пристало пугаться неупокоенных душ. В свое время бабка Терезы лихо заигрывала со слугами бога хаоса.

— Я уже догадалась, — кисло проговорила я, вспомнив подслушанный разговор между Агнессой и Вейном.

Втянула в себя воздух и на всякий случай задержала дыхание, как будто перед прыжком в ледяную воду. После чего смело подошла к зеркалу и откинула в сторону покрывало, подняв тем самым в воздух новое облако пыли.

Зеркало так давно не протирали, что мое отражение в нем лишь угадывалось смутным силуэтом. Я прищурилась и вдруг заметила за своим плечом белое вытянутое облачко.

— А теперь не пугайтесь, пожалуйста, — попросил меня призрак. — Честное слово, я не имею намерений каким-либо образом причинить вам вред.

Облако задрожало, изменяясь. И вдруг я увидела высокого сутулого пожилого мужчину в черном строгом камзоле.

В его лице и манере стоять, чуть склонив голову набок, чудилось что-то очень знакомое. Я пригляделась и изумленно охнула.

Потому что передо мной стояла копия Петера. Правда, на много лет старше. Но возраст призрака выдавали лишь седые волосы, несколько резких морщин, залегших от крыльев носа к уголкам рта, что доказывало привычку приказывать при жизни, и немного поплывший овал лица.

Как говорится, некоторые мужчины как вино. От возраста становятся лишь лучше. По всей видимости, этот незнакомец принадлежал именно к тем счастливчикам, которые стареют красиво и благородно.

И неожиданно меня осенила догадка.

— Барон Гейб? — недоверчиво спросила я. — Гейб Теоль?

— К твоим услугам, Лариса. — Призрак медленно и величественно поклонился. Выпрямился и с едва уловимой усмешкой добавил: — Но, впрочем, я предпочту называть тебя Терезой. Хочешь ты того или нет, однако сделанного уже не воротишь. Ты навсегда останешься в этом мире.

Да уж, утешил так утешил. Не буду отрицать очевидное, где-то в глубине души еще тлела надежда, что у меня получится каким-либо образом переубедить Лию и вернуться домой.

— Брось. — Призрак покачал головой. — Ходящие между мирами никогда не изменяют своих решений. И, если честно, я даже рад этому обстоятельству.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Потому что ты лучше подходишь моему сыну, чем та крошка. — Давным-давно усопший барон Гейб пожал плечами, словно удивленный, что надлежит объяснять настолько очевидные вещи. — Малышка Тереза слишком боялась своего отца и не смела сказать ему и слова против. Вряд ли какому-нибудь мужу понравится, что его супруга будет всегда и во всем ставить слова родителей выше его собственного мнения. Это во-первых. А во-вторых, мне пришелся по нраву твой характер. Именно такая женщина должна быть подле моего сына.

Не скрою, слова призрака мне в чем-то даже польстили, и я улыбнулась.

— И что же в моем характере вас привлекло? — не удержалась я от кокетливого вопроса.

— Твоя решительность, — принялся перечислять барон Гейб. — Твое умение быстро ориентироваться в ситуации. Смотри, ты в нашем мире меньше суток, но уже поняла, в какое змеиное гнездо угодила. Любая другая на твоем месте заперлась бы в комнате и неделю страдала, оплакивая потерю былой жизни. Но ты не такая. Ты сразу же начала действовать. И это приятно удивило меня. — Помолчал немного и негромко, будто беседуя сам с собою, завершил: — Петеру нужна такая жена. Сам он, уж прости за откровенность, слишком мягок по характеру.

— Слишком мягок? — недоверчиво переспросила я, невольно вспомнив волевой подбородок Петера.

Странно, а по его виду и не скажешь подобного. Высокий, симпатичный, напористый мужчина.

Хотя… Вот как раз напора его я ни разу и не заметила. Взять хотя бы тот момент, когда Дуглас Трей непрошено заявился в гости. По-настоящему решительный мужчина просто выставил бы незваного визитера прочь. Но, с другой стороны, возможно, Петер просто не хотел портить отношений с ближайшим родственником жены.

— Увы, но да. — Барон Гейб огорченно всплеснул руками. От слишком порывистого движения фигура призрака в зеркале замерцала, пошла рябью, и на какой-то миг я подумала, что сейчас она растает. Но почти сразу все вернулось в норму, а Гейб уже продолжал: — Наверное, это моя вина. Я всегда был слишком занят, уделял воспитанию сына мало внимания. Да и вообще считал, что не мужское это дело — возиться с подрастающим поколением. Когда спохватился — оказалось уже поздно. Петер был поздним ребенком, и мое здоровье к моменту его юношества оставляло желать лучшего. А потом я узнал, что стал дедом. И, как ни странно, меня это немного успокоило.

— Вы знали, что ваш сын женился без вашей на то воли? — пораженно воскликнула я.

— Конечно, знал, — спокойно ответил барон. — Милочка моя, к тому моменту я и моя жена давным-давно переехали из города сюда. Лекари надеялись, что на свежем воздухе моя, увы, безнадежная болезнь замедлит течение. Петер пытался скрыть свою интрижку, но это было просто невозможно. Тогда в замке было слишком много слуг, не говорю уж про целителей, которые сменяли друг друга каждый месяц. Я все надеялся, что уж следующий точно сотворит чудо и мои легкие задышат в полную силу. В итоге мне человек пять доложили о том, что мой сын слишком часто уединяется с одной симпатичной селяночкой, подвизавшейся помогать на кухне. И о том, что она забеременела, я тоже узнал одним из первых.

— Только не говорите, что стояли со свечкой около их кровати, — съязвила я.

Призрак негромко рассмеялся над моей незамысловатой шуткой. Правда, почти сразу посерьезнел.

— Около их кровати со свечками стояло, пожалуй, все население замка, — ответил он. — Но все на самом деле куда проще. Тея, мать Агнессы, была не так наивна, как пыталась казаться. Она прекрасно понимала, что рано или поздно наскучит молодому аристократу. Близилась зима, которую наша семья обычно предпочитала проводить в Мефолде. По вполне понятным причинам я желал остаться в замке. Жизнь в городе меня тяготила. Его каменные стены словно давили мне на грудь, заставляя постоянно корчиться в приступах душераздирающего кашля. Гессанта, моя жена, естественно, планировала составить мне компанию. А вот Петер рвался в столицу. И его можно было понять. Он только начал вкушать прелесть званых приемов. И мне ли тебе рассказывать, как может кутить девятнадцатилетний парень, оставшийся без присмотра родителей?

Я понимающе хмыкнула.

О да, в этом барон Гейб прав. Юношеская влюбленность подобна пожару. Быстро вспыхивает, сжигая все на своем пути. Но чаще всего быстро и гаснет. Тее было чего опасаться. Если бы Петер уехал в Мефолд, то до следующего лета от их любви, скорее всего, остались бы только воспоминания. Лишь очень сильные чувства выдерживают испытания временем и расстоянием.

— Тея попросила у одного из целителей из числа тех, кто в этот момент пытался справиться с моим недугом, средство, увеличивающее вероятность зачатия, — проговорил барон Гейб. — Тот, понятное дело, немедленно доложил обо всем мне.

— И вы после этого не приказали выгнать Тею из замка? — изумилась я.

— Зачем? — философски вопросил призрак. — Я прекрасно понимал, что в результате этого проведу остаток жизни в ссоре с единственным сыном. А еще я также понимал, что осталось мне всего ничего. И я не стал ничего делать. Мне было очень любопытно, как Петер справится с этой ситуацией.

— Полагаю, вас не очень удовлетворило его решение, — с сарказмом проговорила я.

— Я ожидал подобного, — с легкой горечью отозвался барон Гейб. — Петер… Как я уже говорил, ему не хватает твердости. Ему бы прийти ко мне, шарахнуть кулаком по столу, сказать, что не хочет для своей дочери судьбы байстрючки. Но он предпочел молчать и скрывать все до последнего.

— Он не хотел вас тревожить, — попыталась я вступиться за Петера, вспомнив рассказ Агнессы. — Он понимал, что вы в очень тяжелом положении, поэтому…

— Наследства он боялся лишиться! — со злостью воскликнул призрак и опять опасно зарябил. Впрочем, это не продлилось долго, и барон Гейб продолжил с едва заметной усмешкой: — Но я приготовил ему сюрприз. Хороший такой сюрприз.

— Драгоценные камни, — понятливо отозвалась я. — Вы спрятали основную часть своего состояния.

— Вот именно. — Я с трудом различала в пыльном зеркале выражение лица барона Гейба, но не сомневалась, что он широко улыбается. — А еще я оставил ему план, где надлежит искать сокровище. Только, вот беда, зашифрованный.

— Судя по всему, вы более чем постарались с этим делом, — буркнула я. — Если за столько лет Петер так и не нашел ваши драгоценности.

— Полагаю, он особо и не старался, — с какой-то непонятной интонацией протянул барон. — Но я рад, что Лия выполнила наш уговор и привела тебя. Кто-то должен расшевелить это сонное царство.

Я не удержалась и скорчила выразительную физиономию, показывающую мое отношение к словам призрака.

Что-то мне не очень хочется лезть во все эти семейные тайны и интриги. Да и образ Петера, что скрывать очевидное, в результате разговора с душой его усопшего отца значительно поблек в моих глазах.

Как говорится, поменяла шило на мыло. Развелась с одним непутевым мужем, который был рад всю ответственность переложить на мои плечи. И в итоге тут же обзавелась вторым таким же.

Хотя… Пожалуй, не стану нагнетать. Петер все-таки получше Вадима будет. По крайней мере, не пьет, на работу гнать его не надо. Но все равно как-то не так я представляла себе принца на белом коне. Даже не думала, что придется этого принца под заботливое крылышко брать.

— И сейчас вы мне скажете, где искать ваши сокровища, — скорее утвердительно, чем вопросительно протянула я, по-прежнему сохраняя на лице на редкость кислое выражение.

— Я? — с искренним изумлением фыркнул барон Гейб. — Даже не подумаю. Милочка моя, сама, все сама. Ты уже наверняка поняла, что в этом деле у тебя будет немало соперников. Мне самому интересно, кто же в итоге одержит победу. Лично я ставлю на тебя.

— Да, но… — начала было я.

Но не успела договорить. Призрак, стоявший за моей спиной, мгновенно растаял, словно только привиделся мне. Скрипнув, повернулась дверная ручка, которую не так давно я безуспешно дергала. И в комнату вошел сам Петер.

Вот только его тут не хватало!

И я торопливо отвернулась от зеркала, растянув губы в смущенной улыбке.

— Тереза? — удивленно проговорил Петер и как-то нервно обвел взглядом комнатушку, в углах которой уже поселились густые сиреневые тени близкого вечера. — Что ты тут делаешь?

— Мне было скучно, — извиняющимся тоном произнесла я. — Вот, хотела изучить комнаты замка. Чтобы не путаться в них. Ты сам понимаешь, что меня привезли сюда в бессознательном состоянии. Я даже не в курсе, где твой кабинет или спальня.

Петер как-то странно дернулся при последнем слове, и я тут же замолчала.

Неужели он считает, что я намереваюсь ночью тайком проникнуть в его комнату и обесчестить?

Вообще любопытно. Судя по всему, первый сексуальный опыт у Петера случился довольно рано. Тогда почему он как огня чурается любого проявления элементарного женского внимания? Вспомнить хотя бы, как он отреагировал, когда застал меня в бесформенной ночной хламиде.

— Но почему ты здесь? — после короткой паузы спросил Петер. — Сюда, наверное, лет сто как никто не заглядывал.

— Я решила начать с самого верхнего этажа, — пожав плечами, объяснила я. — Собственно, а почему бы и нет?

— Да нет, просто… — протянул Петер. Мельком посмотрел в зеркало и тут же отвел взгляд. Как-то бочком подобрался к нему и накинул покрывало.

Я услышала, как после этого Петер с нескрываемым облегчением перевел дыхание. Так-так-так. Неужели неупокоенная душа отца являлась и ему?

— А ты знаешь, что это за комната? — поинтересовался он, вновь обернувшись ко мне.

— Понятия не имею. — Я легкомысленно пожала плечами и выразительно покосилась на мебель, чьи очертания лишь угадывались под плотными матерчатыми чехлами. Неуверенно предположила: — Чья-нибудь спальня?

— Да, — подтвердил Петер. — Моего отца.

Я нахмурилась и еще раз внимательно осмотрелась.

Получается, барон Гейб умер именно здесь? В принципе это объясняет, почему в зеркале поселился его призрак. Даже в нашем мире этот предмет интерьера издавна наделяли мистическими свойствами. Недаром принято занавешивать зеркала на все то время, пока тело усопшего находится в доме. А то, мол, душа заблудится между двумя мирами.

Но как-то не тянет эта комната на спальню владельца замка. Слишком скудна обстановка. Да и этаж высоковат. Если барон Гейб умирал долго и мучительно, а так оно и было по рассказам, то куда логичнее было бы поселить его где-нибудь внизу. Больным полезен свежий воздух. А тут попробуй преодолей лестницу сначала вниз, а потом долгий утомительный подъем.

— Я понимаю твое удивление, — сказал Петер. — Но, видишь ли, мой отец страдал болезнью легких. Собственно, она и свела его в могилу. И он утверждал, будто тут ему легче дышится. Окна были постоянно открыты нараспашку, в комнате даже в самую сильную жару было прохладно из-за сквозняка.

— Ясно, — буркнула я.

— Скажи, а ты не почувствовала ничего странного? — не унимался Петер. — Понимаешь, после смерти отца служанки со временем отказались убирать его спальню. Даже под угрозой немедленного расчета. Говорили, что за ними как будто кто-то следит. Болтали о непонятных тенях в зеркале. И со временем я устал бороться с этими слухами. К тому же мне вполне хватало для проживания и двух первых этажей. Поэтому комнату заперли. — Встрепенулся, словно ему в голову пришла какая-то мысль, и вкрадчиво поинтересовался: — Кстати, а как ты сюда попала? Или нашла ключи?

— Тут было открыто, — честно ответила я. — Дверь, правда, скрипела, как будто петли давно не смазывали. Но я не взламывала ее.

Петер на всякий случай подошел к порогу. Несколько раз подергал ручку, как будто желал убедиться в правдивости моих слов.

Ишь ты, еще и не доверяет. Лучше бы обратил внимание на дочку, которая давно точит зуб на надежно спрятанное сокровище барона Гейба.

— Странно, — протянул Петер и еще раз тщательно осмотрел дверь, на которой, понятное дело, не было и следа от предполагаемого взлома.

— Возможно, тут хозяйничала Агнесса? — не упустила я удобного случая подпустить шпильку в адрес дочери Петера.

И мне не было ни капли стыдно при этом. А что в этом такого? Девчонка вовсю плетет интриги за спиной своего отца. Если мои слова заставят Петера насторожиться и по-новому взглянуть на своего отпрыска — то это послужит ему лишь во благо.

— Зачем ей это? — отмахнулся было от моего предположения Петер. Правда, руку так и не отпустил, а промеж его бровей появилась глубокая морщина.

Думай, думай, мой хороший. Не сказать, что я безумно рада от того, что обзавелась мужем-тюфяком. Но человека я из тебя попытаюсь сделать.

— Вообще-то я искал тебя, чтобы пригласить на ужин, — медленно продолжил Петер, по всей видимости, все еще пребывая во власти предыдущей мысли. — Все накрыто на стол. Ждут только тебя.

Да, любят в этом доме поесть. Принципы правильного питания им явно не знакомы. Эдак через пару месяцев подобной диеты я раздобрею килограммов на тридцать.

А впрочем, разок можно шикануть. С завтрашнего утра начну утренние пробежки. Интриги интригами, а о здоровье забывать не следует.

Эх, если бы я знала в тот момент, какая физическая нагрузка будет ждать меня в ближайшем будущем!

Ужин прошел совершенно обыденно. Агнесса, как и за обедом, примостилась на самом дальнем конце стола. Петер сидел напротив, и до приторности услужливый Вейн буквально обосновался за его стулом, то и дело подливая и подливая хозяину вина. При каждом выпитом бокале я морщилась, словно от невыносимой зубной боли. Нет, Петер не пьянел. Его речь оставалась ясной, а язык не заплетался. Но это настораживало еще сильнее. Помнится, Вадим тоже в одно время хвастался, что способен перепить любого своего собутыльника.

Правда, одна сцена меня все-таки насторожила. Она прошла практически мимо моего внимания, поскольку в этот момент я храбро сражалась с огромнейшим куском жареного мяса в отвратительных сальных прожилках. Но тут же умерила свой пыл, когда услышала любезный голосок Агнессы.

— Кстати, господин, — проворковала она, лениво ковыряясь вилкой в предложенном кушанье. — Приходили из деревни. Молочник, мясник. Вроде бы мы задолжали им какую-то сумму.

— Как, опять? — вскричал Петер с таким гневом, что я едва не подавилась вином, которое как раз пригубила. — Безобразие! Я буквально на прошлой неделе передал тебе кругленькую сумму, чтобы ты рассчиталась с ними.

Агнесса вздохнула и печально опустила ресницы, словно говоря — а я-то что могу тут поделать.

У меня начала зверски чесаться переносица. Собственно, она всегда у меня чесалась, когда я чувствовала ложь.

— Это летнее житье обходится мне даже дороже, чем круглогодичное содержание дома в Мефолде, — продолжал злиться Петер. — Никак не пойму, почему такое происходит? Слуг тут всего ничего, продукты должны быть дешевле, поскольку напрямую из деревни.

— Жадность, господин. — Агнесса потупила глазки. — Это все жадность. В городе большой выбор всевозможных лавок, и в погоне за покупателями хозяева их с готовностью идут на скидки. А здешние жители прекрасно понимают, что у вас просто нет иной альтернативы. Вот и дерут такую цену, которую сочтут нужной.

Я мысленно кашлянула.

Складно говорит эта Агнесса, да только врет. Не стоит забывать, что в деревнях конкуренция за сбыт продукции еще ожесточеннее, чем в городе. Потому как у каждого местного крестьянина свое немаленькое хозяйство и своя семья, которую каким-то образом надо обеспечивать. А перекупщики, насколько я помню из своего детства, проводимое у бабушки в Вологодской области, даже за самое свежее парное мясо и молоко дают сущие копейки. И все равно продавали, потому что деваться было некуда. Или за гроши — или на выброс.

— Безобразие, — уже тише пробурчал Петер, подрастеряв свой боевой пыл. — Поскорее бы в Мефолд. Эти летние каникулы когда-нибудь разорят меня.

Я успела заметить, как Агнесса и Вейн мимолетно переглянулись и блондин едва успел наклонить голову, пряча самодовольную усмешку.

Ну-ну, молодежь, вы еще не представляете, с кем связались.

— Я отдам завтра Рейму десять золотых, — завершил Петер с тяжелым вздохом. — Надеюсь, этого хватит на пару недель.

— Господин, наш верный дворецкий уже так стар и подслеповат, — вновь вмешалась Агнесса. — Позволь Вейну полностью взять процесс закупки продовольствия в свои руки. Боюсь, беднягу частенько обманывают.

— Это бы многое объяснило, — задумчиво протянул Петер. — Очень многое.

— Дорогой, я с удовольствием займусь этим, — не выдержав, вмешалась я.

В обеденном зале после этого воцарилась потрясенная тишина.

Петер уставился на меня во все глаза с таким удивлением, как будто у меня на лбу вырос рог. Я на всякий случай потыкала пальцем туда, понятное дело, ничего не обнаружила и воссияла самой радостной из всех возможных улыбок.

А вот Агнесса посмотрела на меня так, что если бы взглядом можно было убивать — я бы немедля пала хладным трупом.

— Простите, госпожа Тереза, — прошелестел ее голос. Она усердно пыталась скрыть свои эмоции, но у нее это слабо получалось. Вон какой змеиный присвист слышится в конце каждого слова. А девушка уже продолжала: — Я немного не поняла. Что вы хотели сказать?

— Что хотела, то и сказала, — ответила я, отметив, что очень тяжело одновременно улыбаться и говорить грубости.

Ну ничего, на своей бывшей работе я и не таких подколодных гадюк переигрывала.

Агнесса аж закашлялась, приложив ко рту изящный кружевной платочек. Затем возмущенно перевела взгляд на Петера, видимо, ожидая, что тот придет к ней на выручку.

— Дорогой, ты же знаешь, что мой отец — тот еще картежник, — зачирикала я, не дав Петеру вымолвить и слова. А то вон как грозно нахмурился и желваками заиграл. Но воспитание не позволит ему перебить женщину, поэтому покорно выслушает до конца. — Я росла без матери. Отец не знал, чем меня занять. Поэтому научил играть. А какая игра без умения быстро и верно считать? Так что складывать и вычитать я умею великолепно. Это во-первых. А во-вторых, в доме отца именно я ведала закупками продовольствия.

— Неужели? — со скепсисом вопросил Петер, воспользовавшись крохотной паузой, которую я сделала, чтобы отдышаться после долгой тирады.

— Да. — Я максимально убедительно кивнула и принялась вдохновенно врать, не сводя глаз со все еще хмурящегося Петера: — Мой отец весьма подозрительный человек. Он не доверял деньги никому из слуг. Но и сам частенько отсутствовал дома. Сам понимаешь. Тут партия, там партия. Поэтому с малых лет я была приучена вести все финансовые дела семьи.

«Ох, опасно, Тереза! — пробурчал внутренний голос. — Чем больше лжи — тем проще в ней запутаться. А если в гости опять заглянет Дуглас? Он без проблем разоблачит все, что ты наговорила».

Я тут же выгнала из головы эту мысль.

Дуглас если и придет, то явно не сегодня. Сейчас слишком поздно. А за вечер я без проблем сумею вывести Агнессу и Вейна на чистую воду. Более чем уверена, что они не только за драгоценностями барона Гейба охотятся, но и втихаря обкрадывают Петера.

Петер неполную минуту с сомнением глядел на меня, как будто ожидал, что в последний момент я передумаю. Затем растерянно пожал плечами и сказал:

— Раз ты этого хочешь, то пожалуйста. Право слово, я думал, тебе будет все это очень скучно и непонятно.

— О нет! — Я хищно потерла ладони, послав насупившейся Агнессе многообещающий взор. — Нет, не будет. Если что я и люблю в этом мире — то приводить в порядок счета и документы.

Кстати, как раз в этом я душой не покривила. Недаром меня начальство всегда хвалило за идеальное соблюдение сроков и условий договоров. А еще очень любило за умение работать с самыми тяжелыми и конфликтными клиентами. Как говорится, вода камень точит, а безукоризненная вежливость — самое неприступное сердце.

Поэтому я наивно захлопала ресницами и опять принялась улыбаться.

Петер пожал плечами, и на этом решение было принято.

Я едва досидела до окончания ужина. Аж подпрыгивала от нетерпения на стуле — так мне хотелось побыстрее сунуть нос в счета. Не сомневаюсь, что я без проблем найду там неоспоримые свидетельства воровства.

Агнесса как-то странно притихла. По всей видимости, после разговора она окончательно потеряла аппетит и отодвинула тарелку в сторону.

Вейн разделял тревогу своей напарницы по темным делишкам. Он настолько неловко прислуживал Петеру, что пару раз едва не облил его, наполняя бокал.

— Да что с тобой? — не выдержав, зло бросил тот, каким-то чудом в очередной раз увернувшись от ярко-алых брызг. — Не видишь, что ли, куда льешь?

— Простите, барон, — едва слышно прошелестел голос Вейна. — Моя вина.

Наконец это воистину бесконечное действо подошло к закономерному финалу. После десерта, к которому никто не притронулся, Петер встал.

— Дорогая, я еще немного поработаю в своем кабинете, — проговорил он, глядя на меня сверху вниз. — Ты можешь присоединиться ко мне. Счета валялись где-то на столе.

Счета валялись!

Я с трудом удержалась от язвительного восклицания. Потрясающая беспечность! Любые документы необходимо держать в полном порядке и в одном месте.

Впрочем, это отличный шанс проникнуть в кабинет Петера. Авось в процессе поиска счетов я обнаружу и загадочную карту.

Петер был настолько любезен, что подал мне руку. Я приняла ее, с демонстративным смирением и послушанием наклонила голову и покинула вслед за ним обеденный зал.

Правда, при этом отчетливо услышала, как Агнесса что-то зло фыркнула себе под нос.

Ничего, привыкай, девочка. В замке теперь объявилась настоящая хозяйка.

Кабинет Петера, как и следовало ожидать, был на втором этаже. Совсем рядом от моей спальни. Тут, как и в гостиной, по периметру комнаты высилось множество книжных шкафов, до отказа набитых всевозможными фолиантами. И мне не нужно было смотреть на обложки, чтобы понять, какая тема так интересует Петера.

Барон Гейб воистину сыграл презанятную шутку со своим единственным сыном. Оставил ему в наследство огромное состояние, правда, вот ведь ирония судьбы, сам Петер оказался не в состоянии расшифровать карту. По всей видимости, к помощникам обращаться он побоялся — а то вдруг обманут и все себе присвоят. Вот и вздумал заняться некромантией. Вызвать дух отца и заставить его дать ответы на все вопросы.

Хм-м…

В голове мелькнуло смутное подозрение. А ведь моя бабка, по слухам, была та еще темная колдунья. Да и сама я обладаю способностями к магии, правда, пока особо не разобралась, какими именно. Но, по крайней мере, с духом барона Гейба без проблем пообщаться сумела. Уж не на это ли намекал Дуглас, когда требовал, чтобы я занялась тем, что умею лучше всего? Тогда становятся понятны и его угрозы про костер. Вряд ли в этом мире одобряют подобные заигрывания с созданиями из мира мертвых.

Любопытные соображения. А главное — очень логичные. В таком случае получается, что наш брак был даже выгоден Петеру. Он в курсе моей семейной истории. Недаром осадил Дугласа за обедом.

А уж не поддался ли он будущему тестю в игре, на кону которой стояла свадьба со мной?

Смелая мысль, но возможная. Агнесса говорила мне, что картежник из моего отца тот еще.

Я украдкой потерла лоб. Ох, как же все тяжело! Эдак скоро у меня от всех этих предположений голова лопнет. Куда уж там обычным кабинетным интригам, когда молодые сотрудники пытаются выслужиться перед начальством, подсиживая работников со стажем.

Я отвлеклась от процесса рассматривания шкафов и быстрым взглядом оценила окружающую обстановку. С трудом удержалась от того, чтобы не цокнуть неодобрительно языком.

Уж очень неубрано было в этой комнате. Письменный стол, над которым плавала хрустальная сфера с огнем, был завален всевозможными бумагами. Множество листов лежало и на полу, оставив для прохода совсем крохотное расстояние.

Я прищурилась, силясь понять, что на них написано. Точнее сказать — нарисовано. Бумага была сплошь покрыта непонятными символами. Особенно часто повторялся круг, вписанный в треугольник.

— Счета, — проговорил Петер и подошел к столу, небрежно ступая прямо по листам. — Где-то они здесь.

Небрежно смахнул целую кипу на стул, что-то небрежно скомкал и отбросил в дальний угол.

— Сдается, твои слуги пренебрегают уборкой не только на верхних этажах, — с намеком произнесла я, осторожно освободила одно из кресел от залежей записок и заметок, после чего села в него.

— О, я запрещаю кому-либо сюда входить, — ответил Петер, ни капли не смутившись. — Видишь ли, тут все лежит в особом порядке. Переложишь один лист — и все пропало.

Именно в этот момент он неловко дернул рукой, перебирая очередную стопку бумаги, и она вся рухнула на пол.

Я иронично вздернула бровь, глядя на Петера. Тот немного смутился, но ничего не сказал, с демонстративным рвением вернувшись к процессу поиска счетов.

— Ага, вот они! — наконец радостно заключил он и протянул мне какие-то мятые бумажки, исчерканные с обеих сторон. С сомнением протянул: — Но я как-то сомневаюсь, что ты сумеешь тут что-нибудь понять.

— Разберусь, не переживай, — заверила я. Скомандовала: — Дай мне чистый лист и ручк… — На этом месте я запнулась, осознав, что в этом мире вряд ли найдется обычная шариковая ручка. Кашлянула и завершила: — И то, чем можно писать.

Надеюсь, мне не вручат сейчас гусиное перо. Иначе извозюкаюсь в чернилах вся с ног до головы. То-то будет умора!

Но, к моему нескрываемому облегчению, Петер протянул мне что-то вроде графитной палочки. Я подвинула кресло поближе к столу, расчистив на нем крохотный уголок, и углубилась в вычисления.

На какое-то время окружающая действительность перестала для меня существовать. Я складывала и вычитала столбиком, перемножала фунты на серебряные и опять складывала.

— Ничего себе! — неожиданно раздалось у меня прямо под ухом.

От неожиданности я вздрогнула и дернула рукой, оставив на бумаге длинный росчерк.

— Как у тебя ловко получается, — продолжал изумляться Петер, который, как оказывается, и не подумал ничем заниматься, а вместо этого завис над моей спиной, с любопытством наблюдая за моими вычислениями. — Это тебя отец научил?

«Это меня школа научила», — едва не ляпнула я, но в последний момент вспомнила, где нахожусь. Поэтому лишь неопределенно пожала плечами.

— Потрясающе. — Петер покачал головой. — Знаешь, все знакомые мне девушки, даже из весьма состоятельных семейств, с пренебрежением относятся к подобному. Ну, читать они, безусловно, умеют. Правда, особой страстью к этому не горят. А уж считать… Обычно для ведения дел нанимается управляющий. Он-то и следит за порядком в счетах.

— При этом зачастую сам приворовывая, — язвительно добавила я. — Хорошо, когда господам плевать на сотню-другую золотых, уплывших из домашнего бюджета в карманы таких шустряков. А вот если едва сводишь концы с концами? За каждый медяк начнешь торговаться.

— Ах да, я забыл, что твой отец почти разорен, — с сочувствием произнес Петер. — Понимаю. Нелегко тебе приходилось.

Я опять усердно принялась писать, пониже наклонив голову — лишь бы не встретиться невзначай взглядом с Петером.

Да не о Дугласе я говорила. Я говорю о своей бывшей жизни. О том страшном тоскливом времени, когда я экономила на еде, лишь бы купить новые сапоги и куртку к зиме, и прятала свои скромные заработки от мужа, способного спустить все мои деньги за один вечер в пьяном угаре.

Несколько минут в кабинете царила тишина. Устав стоять рядом, Петер вернулся к себе за стол. Вновь принялся перекладывать бумажки.

Я изредка косилась на него и каждый раз при этом негромко хмыкала. Мысленно, понятное дело. По-моему, ничем полезным он не занимается. Даже бардак не пытается разобрать. Лишь усугубляет его по мере сил и возможностей.

Кстати, а может быть, среди всего этого хлама и зарыта драгоценная карта? И это своего рода маскировка?

В таком случае Петер выбрал не самый лучший способ спрятать важный документ, раз Агнесса его уже отыскала.

Кстати, насчет последней.

— Ты сказал, что слугам запрещено тут убираться, — проговорила я, по-прежнему опустив голову и усердно делая вид, будто меня занимают только счета. — А что насчет зимы?

— А что насчет зимы? — удивленно переспросил Петер, замерев с каким-то листом в руках.

— Ну, насколько я поняла, зимой полноправной хозяйкой замка остается твоя дочь, — пояснила я и в упор посмотрела на Петера. Вкрадчиво поинтересовалась: — Неужели она ни разу не заходила в твой кабинет?

— Зачем ей это? — сказав это, Петер запнулся.

Вспомнил, наверное, что совсем недавно точно такими же словами ответил мне на вопрос по поводу заброшенной спальни его отца.

— Все девушки любопытны. — Я снисходительно улыбнулась. — Не думаю, что твоя дочь исключение. К тому же чем еще заняться долгими зимними вечерами, как не изучением фамильного гнезда?

— Этот замок — не фамильное гнездо Агнессы! — резко ответил Петер. — Официально она не признана мною. Но я обещал ей хорошее приданое и выгодную партию.

— Выгодную партию? — с еще большим сарказмом повторила я.

Ох, Лариса, язва ты еще та! Хоть не забывай ресничками-то хлопать. А то вон как Петер встрепенулся, уловив в моем тоне ядовитые нотки.

Опомнившись, я словно невзначай провела рукой по лицу, убирая назад пряди, выбившиеся из высокой прически. Пухло надула губки, постаравшись придать себе как можно более невинный и растерянный вид. И тотчас же недовольные морщины на лбу Петера разгладились, правда, до конца не исчезли.

— Извини, милый, — проворковала я. — Но тебе не кажется, что ты выбрал не то место для поиска дочери выгодной партии? Не думаю, что в округе найдутся молодые, симпатичные и обеспеченные парни, за которых Агнесса с радостью пойдет замуж. — Театрально ахнула, испуганно округлив глаза, и пугливым шепотом осведомилась: — Или ты вздумал посватать Агнессу за моего отца?

— Что? — Бедняга Петер аж поперхнулся. Свалил локтем со стола еще несколько стопок бумаг, после чего сипло спросил: — Тереза, ты о чем?

— А что такого? — Я легкомысленно усмехнулась. — Да, мой отец вдовец. Но никаких проблем со здоровьем у него нет. Он наверняка проживет еще много лет. В гостях часто у тебя бывает. Со стороны все выглядит именно так, будто ты пытаешься свести моего отца со своей дочерью.

— Чушь какая! — во весь голос воскликнул Петер.

Ага, проняло все-таки. Но я была бы не я, если бы не продолжила бить по нащупанному больному месту. И я затараторила, силясь закрепить успех:

— Правда, это будет весьма забавно со стороны. Моя падчерица станет моей же мачехой. Но чего только в жизни не случается. Смех, да и только!

— Тереза, не мели ерунды!

Обычно весьма сдержанный на эмоции Петер покраснел от гнева. Грохнул по столу кулаком, разметав остатки листов.

— Я пускаю Дугласа в свой дом лишь по той причине, что он твой отец, — буквально прорычал он, пунцовый до кончиков ушей. — Уж прости за откровенность, но он мне не нравится. Я считаю его манеры и его бестактность чудовищными. И никогда, ни за какие деньги я не выдам Агнессу за него замуж. Это просто исключено!

Настоящая Тереза на моем месте испугалась бы такого взрыва эмоций. Возможно, даже расплакалась бы, огорченная столь нелицеприятным мнением мужа о своем отце. Но настоящая я мысленно взвыла от восторга. Так-так, мой хороший. А вот теперь ты угодил в ловушку. Люди наиболее уязвимы, когда охвачены пламенем чувств. Сейчас, когда твоя извечная холодность и рассудительность исчезли, ты выложишь мне все как на духу.

— Тогда кого ты прочишь ей в женихи? — медовым голоском осведомилась я. — Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Самая пора для помолвки. И вообще, милый мой, ты не считаешь, что это слишком опасно?

Петер явно не поспевал за ходом моих мыслей. Он грозно нахмурился, видимо, силясь сообразить, каким образом помолвка может быть опасна для Агнессы.

— С кем ты оставляешь Агнессу, когда на большую часть года переезжаешь в Мефолд? — прямо спросила я. — Со стариком дворецким, который не сумеет дать отпора даже разъяренной курице, что уж говорить про грабителя? С кухаркой? Угу, так и представляю себе эту битву на поварешках с разбойниками, если они заберутся в замок.

— В замке есть еще и Вейн, — нерешительно возразил Петер.

— Тот симпатичный молодой блондин, — медовым голоском пропела я. — Да, уверена, он сумеет выручить Агнессу из беды. Но напомни мне твою историю любви с ее матерью. Разве она не начиналась так же? Скучающий отпрыск богатого семейства и красивая крестьянка, помогающая по хозяйству. А ведь этой парочке даже проще в данном случае. Никакого присмотра на протяжении многих месяцев.

Когда до Петера дошло, о чем я ему так усердно толкую, он вскочил на ноги, да так резко, что тяжелое дубовое кресло отлетело в сторону.

— Ты… — От негодования ему не хватало воздуха, поэтому он начал самым натуральным образом задыхаться. — Ты!..

Я спокойно взирала на его приступ ярости. Рассудком я прекрасно понимала, что Петер не посмеет ударить меня. Не из того теста он сделан. Прав был барон Гейб. Его сыну точно не хватает твердости и решимости.

Запал Петера, как я и ожидала, иссяк стремительно. Он в один момент как-то сгорбился, словно постарев мигом на десяток лет. Отвернулся и поднял упавшее кресло, после чего устало опустился в него. Поставил на стол перед собой локти, зарылся лицом в ладони.

Сердце внезапно кольнула жалость к нему. Так и хотелось подойти, приобнять его, сказать что-нибудь доброе и ободряющее.

Но уж раз взялась за дело — надо продолжать. Самое время нанести последний сокрушительный удар по репутации Агнессы.

— Дорогой, — негромко начала я, постаравшись, чтобы в голосе прозвучало максимум сочувствия, — мне очень жаль. Мне правда очень жаль, что приходится говорить тебе подобное о твоей дочери. Но я тоже девушка. И лучше понимаю, что творится у нее в голове.

— Я не верю, — глухо отозвался Петер, не убирая рук от лица. — Агнесса не такая. Да, я дал ей, пожалуй, слишком много свободы. И ты права, такую взрослую девочку уже негоже оставлять без присмотра. Поэтому следующую зиму она проведет со мной. Но нет ведь никаких доказательств того, что между ней и Вейном что-то есть.

Я встала. Неслышно обогнула стол и положила перед Петером листок со своими вычислениями.

Тот не удержался и бросил на него быстрый любопытствующий взгляд через растопыренные пальцы.

— Посмотри, сколько мяса должны были съесть в твоем замке, если верить счетам, — мягко проговорила я. — Сколько зелени и сыров. Не видишь ничего странного?

Петер нехотя взял листок в руки. Неполную минуту слепо вглядывался в ровные ряды чисел. Затем с тихим полустоном-полувсхлипом уронил его и опять обхватил голову руками, как будто страдал от невыносимой головной боли.

— Мне очень жаль, — повторила я и все-таки легонько погладила его по плечу.

Еще несколько секунд Петер сидел, прерывисто дыша. Затем встал, подхватил со стола листок, неопровержимо обличающий махинации его дочери, и двинулся к дверям.

— Я должен поговорить с Агнессой, — кинул он мне, не оборачиваясь. — Немедленно! Подожди меня здесь.

И еще через пару секунд я осталась в долгожданном одиночестве.

Отлично! Полагаю, разборка между Петером и его дочерью займет приличное время. А значит, я успею обыскать его кабинет и найти эту проклятую карту, о которой мне все уши прожужжали.

В этот момент за моей спиной послышалось осторожное покашливание. Я резко обернулась, но никого не увидела. Правда, взгляд упал на зеркало в старинной деревянной оправе.

Неужели меня вновь вздумал навестить дух барона Гейба? Поболтаем в таком случае. Кому, как не ему, знать, где спрятано столь необходимое мне.

И я смело подошла к зеркалу.

Как и следовало ожидать, в отражении за своей спиной я увидела легкое белое облачко. Правда, теперь в нем даже смутно не угадывались очертания человеческой природы.

— Прости, — прозвучало едва слышно. — Этот кабинет далеко от места моей смерти. Поэтому мне так тяжело находиться здесь.

— Да ничего страшного, — успокоила я призрака. Тут же продолжила: — Ну, и где карта?

— Лариса, а ты удивляешь меня, — проговорил призрак, словно не услышав моего вопроса. — Я не думал, что в тебе столько хитрости.

— Жизнь научила. — Я пожала плечами, не чувствуя ни капли раскаяния. — И потом, вы сами говорили, что именно такая жена нужна Петеру. Вы правы, он слишком нерешителен и… как бы это сказать… слишком далек от житейских вопросов. Первый раз вижу, чтобы человека так нагло обворовывали, а он не замечал ничего дурного.

Облако за моей спиной зарябило, и интуицией я осознала, что барон Гейб почему-то недоволен всей той сценой, что произошла только что в кабинете.

— Собственно, а что вам не по нраву? — прямо спросила я. — Я не сказала Петеру ни слова лжи. Я просто заставила его задуматься над вещами, которые на его месте были бы очевидны любому.

— А еще избавилась от соперницы, — донеслось до меня почти беззвучное.

— Я не люблю, когда у меня путаются под ногами, — честно призналась я. — Это во-первых. И не я посчитала Агнессу соперницей. Она первой назвала меня таковой. А во-вторых, я по-прежнему не понимаю, что вам не нравится.

— Мне не нравится способ, к которому ты прибегла, — честно ответил призрак. — Лариса, я хочу предупредить тебя. У настоящей Терезы был дар. Рано или поздно, но он проявится и у тебя. Будь осторожна. Далеко не все чары разрешены в нашем мире. А ты уже слишком близко подобралась к опасной черте. От умения убеждать до умения заставлять мыслить другого человека так, как тебе надо, — даже не шаг, а гораздо меньшее расстояние.

— Хватит говорить загадками! — раздраженно фыркнула я. — Я уже сыта ими по горло. Неужели так тяжело сказать прямо, что вы имеете в виду?

Молчание длилось так долго, что я подумала, будто барон Гейб не ответит вовсе. Однако именно в тот миг, когда я окончательно потеряла терпение и собиралась отвернуться, занявшись поисками, белесое облачко опять затрепетало.

— Скажи, а что ты будешь делать с сокровищами, если тебе повезет найти карту и расшифровать ее? — полюбопытствовал призрак.

Ух ты, о таком я как-то не задумывалась раньше.

В самом деле, а почему я с таким рвением взялась за поиски карты?

Угрозы Дугласа меня не особо испугали. Нет, не буду лукавить, они меня встревожили, но лишь потому, что я не понимала, какие карты против меня он держит в рукаве. Выражаясь знакомым для него сленгом картежников.

Наверное, самым верным было бы отдать драгоценности Петеру, если, конечно, мне повезет их отыскать. Но сердце почему-то неприятно царапала эта мысль. Петер… Он, бесспорно, красив. Однако то влечение, которое я почувствовала при первом взгляде на него, со временем испарилось. Сейчас мне приятно с ним разговаривать, приятно на него смотреть. Но в постели с ним я себя не представляю, а если и представляю, то весьма смутно. Боюсь, все действие будет до безобразия скучным и наверняка мне придется взять все в свои руки. Хм-м… Несколько пошловато прозвучало, впрочем, ладно.

Но самое главное: как сам Петер отреагирует на находку? Что, если он поблагодарит меня — а потом отправится кутить в столицу, оставив меня прозябать в этом замке в компании с ненавидящей меня Агнессой? По крайней мере, на ее месте я бы вряд ли воспылала добрыми чувствами к мачехе, благодаря которой вскрылись все махинации.

Да уж, хорошенький «подарок» мне сделала Лия. Впрочем, я думала об этом сегодня уже множество раз. Или она надеялась, что стерпится-слюбится? Как ни крути, но на фоне того же Вадима Петер более чем выигрывает.

Ах да, и об этом я уже рассуждала.

Стыдно признаваться, но все чаще в моей голове звучал подленький шепоток при думах о спрятанных драгоценностях. Деньги способны решить если не все, то большинство проблем. Зачем по доброй воле лишаться такого средства власти над окружающими? Интересно, есть ли в этом Средневековье служба по поиску исчезнувших или сбежавших людей? А если есть — насколько эффективно она работает? Я не сомневалась, что не пропаду на просторах Орленда. В конце концов, не единственная ведь эта страна в мире.

— Планируешь оставить все себе, — без намека на вопрос резюмировал барон Гейб, легко расшифровав причины моего затянувшегося молчания. — Лариса, я буду откровенен с тобой. Ты новичок в этом мире, еще не успела познать все законы магии. Но на драгоценностях лежит проклятие. Только представитель рода Теоль сможет к ним прикоснуться. Любого другого, кто осмелится завладеть ими, ждет скорая и страшная гибель.

Я скептически хмыкнула. Свежо предание, да верится с трудом.

— Твое право не верить, — спокойно произнес призрак. — Но подумай вот о чем. Я столько сил потратил на зашифровку карты. При этом я прекрасно знал, что рано или поздно ее увидит кто-нибудь посторонний. Слишком безалаберен в подобных вопросах Петер. И неужели ты считаешь, что я не предпринял бы каких-нибудь дополнительных мер предосторожности?

— Я вообще не понимаю, зачем вы все это затеяли, — пожалуй, слишком резко сказала я. — Вручили бы сыну на смертном одре заветную шкатулку — и дело с концом. А то карты какие-то, шифры. Воистину детские забавы!

— Петеру тогда было двадцать, — смущенно отозвался призрак. — Гессанта, моя жена, тоже стояла одной ногой в могиле. И я боялся, что он промотает все за пару лет, оставшись без присмотра и угодив в дурную компанию. А еще я надеялся, что он попытается расшифровать код сам. То есть усядется за книги, примется восполнять огрехи в образовании.

Вот так новость! Так Петер еще и неуч?

— Нет, не подумай дурного, — тут же заюлил барон Гейб, видимо, угадав мои мысли по выражению лица. — Петер, конечно, обучен и грамоте, и счету, и этикету. Знает географию и историю. Но лишь в тех пределах, которые позволяют ему без проблем поддерживать светские беседы. Особого рвения он никогда не проявлял. А я так надеялся…

Призрак не договорил. Но в его фразе послышалась нескрываемая горечь, которая и без того сказала слишком многое.

Все родители мечтают, что дети в чем-то их превзойдут. По всей видимости, Петер стал настоящим разочарованием для его отца, раз он даже не захотел отдать ему наследство.

— В общем, Лариса, думай сама, — завершил барон Гейб уже серьезнее. — Я уже говорил тебе, но повторю. Ты будешь хорошей супругой моему сыну. Противоположности притягиваются. Твоя твердость будет уравновешивать его мягкость. И ты не позволишь всяким проходимцам разбазарить мое состояние. Ты способна вывести на чистую воду любого обманщика и мошенника. И эпизод со счетами это явственно доказал. Я даже не сомневаюсь, что именно ты и найдешь сокровища. Но учти, воспользоваться ими ты не сумеешь. Если ты попробуешь присвоить их — то немедленно погибнешь.

И облачко за моей спиной растаяло.

Я наморщила нос. Н-да, в каждой бочке меда, как говорится, есть ложка дегтя. И барон Гейб дал ясно мне понять, что отделаться от Петера так просто не получится.

Дверь, ведущая в коридор, неожиданно с грохотом отлетела в сторону, едва не слетев с петель. И в кабинет разъяренной фурией ворвалась Агнесса.

— Ты! — Ее указательный палец был воинственно нацелен мне прямо в грудь. — Ты!.. Что ты себе позволяешь?

О небо, ни минуты спокойствия в этом доме! Что опять случилось-то?

Ах да, по всей видимости, Агнесса явилась на разборки, получив неплохую взбучку от отца.

— Что я себе позволяю? — с демонстративным спокойствием полюбопытствовала я и скрестила на груди руки.

— Я ведь отнеслась к тебе по-хорошему! — Лицо Агнессы покрывали некрасивые пятна волнения. — Мне было тебя по-настоящему жалко. Что приятного быть выданной замуж насильно? Да еще и в результате проигранной картежной игры? И чем ты мне отплатила?

Я с некоторой неуверенностью переступила с ноги на ногу.

И в самом деле, как-то некрасиво получилось по отношению к девушке. Она никак мне не навредила. Подумаешь, плела свои интриги, но направлены они были против Петера, а не против меня. А я натравила отца на дочь.

Но отступать и каяться в своих прегрешениях было поздно. Поэтому я пожала плечами и спросила:

— Чем я отплатила? Прости, я не понимаю.

— Все ты понимаешь, — с ненавистью выдохнула Агнесса, сжав кулаки.

При виде этого мне стало несколько не по себе. Драка никак не входила в мои планы. К тому же это… вульгарно как-то. Женские разборки всегда выглядели для меня донельзя смешными и постыдными. Эти таскания за волосы, толкания, размахивания остро наточенными ноготками… Мерзость настоящая.

Агнесса покачнулась было ко мне, и одновременно с этим я вжалась в стену, стукнувшись затылком об зеркало. Но почти сразу девушка остановилась, сгорбилась и рухнула в стоявшее позади нее кресло. Не заплакала даже — завыла, спрятав лицо в раскрытых ладонях, совсем как Петер недавно.

Ну все, теперь мне по-настоящему стыдно. Да, я не новичок в подковерных интригах. Но мои клиенты никогда не рыдали взахлеб, максимум — грозили судом.

Я кашлянула. Агнесса взвыла еще громче и отчаяннее. Я скривилась, как будто съела кислейшее яблоко, и все-таки сделала пару шагов по направлению к ней.

— Я ничего не делала, — пробормотала я, остановившись рядом с девушкой, но не смея положить руку ей на плечо. — Я просто разбиралась со счетами. И заметила там много несоответствий.

«И еще намекнула на возможный роман между тобой и слугой».

Правда, об этом я по вполне понятным причинам предпочла умолчать.

— Отец выгнал Вейна, — с трудом выговорила Агнесса, постоянно запинаясь из-за душивших ее рыданий. — Повелел ему собирать вещи и убираться на все четыре стороны.

Весьма логичный шаг со стороны Петера. Получается, не такая уж он и тряпка, раз так решительно разобрался с возможным ухажером дочери, даже не имея никаких доказательств связи между ними.

— Мне жаль, — обронила я и замолчала, поскольку просто не представляла, что еще сказать.

— Ты когда-нибудь любила? — Агнесса зло кулаком утерла слезы и уставилась на меня исподлобья. — Только скажи правду!

— Любила, — честно ответила я, вспомнив Вадима.

Эх, если бы не моя любовь к нему, я бы не потеряла столько лет, силясь выбраться из постоянной нищеты.

Говорят, розовые очки бьются стеклами внутрь. Наверное, именно это и произошло в моем случае. Неудачный брак ожесточил мою душу. И заставил навсегда уяснить одну истину: любить надо прежде всего себя. Иначе рискуешь в один не самый прекрасный момент остаться с разбитым сердцем.

— Ах да, того конюха. — Агнесса криво ухмыльнулась. — Наслышана об этом.

Ну надо же! Интересно, вся ли округа знает про мой неудавшийся роман? Точнее, не мой, а настоящей Терезы, но это уже не суть важно. А самое главное: кто обо всем разболтал? Вряд ли Лия. Ходящая между мирами не показалась мне особой болтуньей. Да и вряд ли у нее на это было время. Все-таки процесс переноса души из одного мира в другой — не так уж прост и быстр.

Неужели мой так называемый отец постарался? В таком случае он полный остолоп. Кто же рассказывает направо и налево всем о похождениях дочери, которую вот-вот выдашь замуж?

Впрочем, я забываю еще одного непосредственного участника событий. Самого конюха. Что, если он не поторопился убраться подобру-поздорову, а предпочел остаться?

Н-да, вот только пылкого возлюбленного мне не хватало. Еще, не приведи небо, попытается меня выкрасть и таким образом спасти от нелюбимого мужа.

— И кто же тебе поведал об этом? — словно невзначай поинтересовалась я, благоразумно отступив от девушки.

Вроде бы она в достаточной степени успокоилась. Как бы не накинулась, желая поквитаться за разлуку с Вейном.

— Неважно, — быстро ответила Агнесса. — Считай, что птичка одна напела.

Поймать бы эту птичку и свернуть ей голову. Ну, или в крайнем случае вырвать слишком говорливый язычок.

— Тогда почему ты об этом спрашиваешь? — все так же спокойно и тихо продолжила я расспросы.

— Я просто не понимаю, почему ты так поступила со мной. — Агнесса всхлипнула было, но неимоверным усилием воли удержалась от нового приступа рыданий. — Ты ведь прекрасно знаешь, каково это: быть в разлуке с тем, кого по-настоящему любишь. Или такова была твоя месть? Решила разрушить чужое счастье, раз уж не получилось отстоять свое?

— Да не хотела я разрушать твое счастье! — Я чуть повысила голос, раздраженная необходимостью оправдываться. — Я просто показала твоему отцу счета. И несоответствия в них. Или ты не знала, что Вейн обкрадывал Петера?

— Этого не может быть! — твердо заявила Агнесса. — Не может — и все! Да, именно Вейн занимался закупками для замка. Рейму было тяжело ходить к деревню, поэтому полученные от отца деньги он тут же передавал Вейну. К тому же это логично: он из деревни, поэтому знает, где и у кого что покупать. Но он же не виноват, что в последнее время все так подорожало.

Ого, вон оно как поворачивается! В честности Агнессы я не сомневалась. Интуиция и многолетний опыт с самыми сложными и капризными клиентами в нашей фирме доказывали мне, что девушка не врет. Она действительно была не в курсе афер Вейна.

Любопытно, а кому принадлежала идея отыскать сокровища покойного барона? Агнессе или Вейну? И если последнему — то не сбежал бы тот, получив желаемое и бросив подельницу на произвол судьбы?

Кстати!

А ведь в Агнессе течет кровь рода Теоль. Как там сказал барон Гейб? Только его потомок сможет безбоязненно владеть драгоценностями. На всех иных, мол, падет проклятие.

И у меня в голове забрезжило смутное подобие плана.

Я подошла к креслу и села. Внимательно посмотрела на Агнессу, которая выудила из кармана платья носовой платок и тщательно промокала глаза, видимо, стыдясь своего недавнего взрыва.

Главное, чтобы Петер не помешал нашему разговору.

— Что? — хмуро спросила Агнесса, почувствовав мой взгляд. — Злорадствуешь?

— Размышляю, — мягко поправила я. — Думаю, могу ли тебе доверять.

— Доверять? — Агнесса удивленно хмыкнула. — Ты о чем вообще? После всего, что случилось, я и близко к тебе не подойду.

— Девочка моя, — начала было я покровительственным тоном, но тут же запнулась.

Постоянно забываю, что для всех окружающих Агнесса младше меня всего на пару лет, хотя в действительности нас разделяет куда большая разница в возрасте.

— Агнесса, — начала я заново, — я готова поклясться перед тобой чем угодно в том, что не наговаривала твоему отцу на Вейна. Моя вина состоит в одном: я хорошо умею считать.

«И еще лучше умею делаю прозрачные намеки на всякие пикантные обстоятельства», — мысленно добавила я.

Да, я немного лукавила сейчас. Но особой вины за собой не ощущала. В конце концов, я ни разу не сказала Петеру прямо, что Вейна и Агнессу связывают романтические отношения. Лишь позволила себе усомниться в том, что симпатичный парень и совсем еще молоденькая девушка, которая, что называется, и пороха не нюхала, способны долгое время жить под одной крышей и не влюбиться друг в друга.

Точнее, сейчас я была практически уверена, что как раз Вейн не испытывал особых чувств к Агнессе. Лишь использовал ее для достижения собственных целей. Осталось главное: убедить и ее в этом.

— Нравится тебе или нет, но твой приятель на самом деле обкрадывал Петера, — продолжила я. Агнесса вскинулась было встать, на ее щеках вновь заалели пятна гнева, но я не дала ей вставить и слова, чуть повысив голос: — И не спорь со мной. Доказательства неоспоримы. Счета говорят сами за себя, а ты сама признала, что только он занимался закупками.

Удивительное дело, но чем дольше я говорила — тем сильнее менялся тембр моего голоса. Он становился все глубже. В нем пробудилась непонятная вибрация.

Я смотрела на Агнессу в упор, поэтому видела, как ее зрачки вдруг расширились. Девушка словно впала в транс. Она обмякла в кресле и качала головой в такт каждому моему слову.

Неужели мой магический дар вновь дал о себе знать? Хм-м… А неплохая, кстати, способность: умение зачаровывать людей голосом. Еще бы разобраться, как ее пробудить в нужное время.

— Вейн использовал тебя, — с нажимом произнесла я. — Я знаю, что вы вдвоем пытались отыскать спрятанные драгоценности покойного барона Теоля. И не сомневаюсь, что он бросил бы тебя и сбежал, как только вы достигли бы успеха.

На длинных ресницах Агнессы повисли две крупные слезинки. Но она сморгнула их и вновь уставилась на меня с обреченностью беззащитной мышки перед голодным питоном.

Внезапно мне почудился под ухом укоризненный вздох. Я оглянулась, но возле меня никого не было. Наверное, неупокоенной душе барона Гейба не понравилось то, что я сейчас делала. Призрак предупреждал меня, что некоторые чары являются незаконными в этом мире. А, да ладно! Кто меня в этом захолустье поймает с поличным? Явно не Петер. У моего супруга, по-моему, вообще никаких магических способностей нет.

— Я предлагаю тебе сделку. — Я украдкой облизнула пересохшие после долгой тирады губы. Теперь мы подходим к самому сложному. Что, если Агнесса притворяется? Если она только делает вид, будто попала под мои чары? У меня ведь нет никакого опыта, чтобы прояснить этот вопрос.

Агнесса смотрела на меня спокойно и совершенно без эмоций, ожидая продолжения. Эх, рискну! Если она притворяется, то воистину из нее бы получилась гениальнейшая актриса.

— Зачем тебе обманщик в напарниках? — вкрадчиво спросила я. — Ты умная девушка. Наверняка сама не раз задавалась вопросом, что же именно привлекло в тебе Вейна: красота или происхождение? Или ты абсолютно уверена в его чувствах?

— Нет, — глухо ответила Агнесса, глядя на меня по-прежнему с пугающим равнодушием. — Я сомневалась. Но… Я гнала все дурные мысли прочь. Вейн был единственным, кто предложил мне помощь. Потому что я не хочу такой судьбы, которую уготовил мне отец. Выйти замуж за нелюбимого, забыть все свои мечты увидеть другие страны. Я так много читала в детстве! Да что там, только это мне и оставалось делать. Отец никогда особо не обращал на меня внимания. Благо, хоть нанял женщину, которая дала мне хоть какие-то знания. И я грезила… Я видела во снах величественные горы и древние города. Восходы и закаты над морем, когда вода настолько алая, что напоминает свежую кровь…

Агнесса замолчала. На ее глазах опять сверкнули слезы.

Надо же, а девочка настоящий романтик. Впрочем, и я была такой же в ее возрасте. Думала, что весь мир покорно ляжет к моим ногам. Стоит только закончить университет, как я непременно найду отличную интересную работу, начну путешествовать, заведу множество друзей по всему миру.

Эх, кто бы объяснил мне, тогдашней, что рутина и быт затягивают надежнее, чем самая опасная трясина.

Ладно, не будем о грустном. Вернемся к проблемам настоящего.

— Я скажу тебе правду, — набравшись решимости, произнесла я. — Я… я не люблю твоего отца. Он, безусловно, замечательный человек. Благородный, красивый. Относится ко мне со всем уважением, хотя вполне мог бы выместить злость за подлый поступок моего отца. И он не любит меня. Зачем нам портить жизнь друг другу?

— Ты так любишь того конюха? — полюбопытствовала Агнесса.

Она несколько раз моргнула, словно силясь скинуть с себя наваждение, и я мгновенно насторожилась. Сдается, те чары, к помощи которых я каким-то непонятным даже для себя образом прибегла, начинают слабеть.

— Нет, я хочу свободы, — честно ответила я. — Роб был лишь способом сбежать из дома. Ты и я желаем одного и того же. Почему бы нам не работать сообща?

— В смысле?

— В прямом.

Я понимала, что поступаю, мягко говоря, неумно, выкладывая свой план Агнессе. Она еще расстроена и злится на меня. Вдруг сразу после завершения разговора помчится с докладом к отцу? Но почему-то в глубине души я была полностью уверена в том, что поступаю правильно. Поэтому я продолжила:

— Я знаю, что ты и Вейн хотели отыскать спрятанные сокровища барона Гейба.

— Откуда?.. — нахмурилась было Агнесса, но тут же выдавила из себя кислую улыбку, пробормотав: — По-моему, об этом проклятом кладе знает вся округа. И каждый жаждет так или иначе урвать оттуда кусок.

— Почему бы нам не объединить усилия? — спросила я. — У тебя есть карта. И что-то мне подсказывает, что я сумею ее расшифровать.

— Да, но почему я должна верить тебе? — Агнесса недоверчиво покачала головой. — Вдруг ты тоже решишь обмануть меня, присвоив все себе?

Я открыла рот, собираясь поведать ей о проклятии, лежащем на драгоценностях. Но уже через секунду благоразумно прикусила язык.

Нет, Лариса, не глупи. Не стоит выкладывать сразу все карты на стол. Пусть у тебя останется хотя бы один козырь.

Но в любом случае нам было не суждено продолжить столь задушевную беседу. В коридоре послышались быстрые шаги, и через несколько мгновений в кабинет ворвался Петер.

Видок у моего мужа был тот еще. Я привыкла видеть его каким-то расслабленным. Но сейчас он грозно играл желваками и то сжимал, то разжимал кулаки.

— А, ты здесь, — бросил он Агнессе, которая при появлении отца вжалась в спинку кресла. — Хорошо. Уж испугался, что дурости хватило за этим вором помчаться.

На этот раз Агнесса проглотила оскорбление в адрес своего возлюбленного.

— Иди в свою комнату, — приказал Петер. — И учти: следить за тобой я не собираюсь. Запирать тем более. Хочешь уходить вслед за Вейном — уходи прямо сейчас.

Агнесса покорно встала, низко опустив голову. Исподлобья посмотрела на меня, и мое сердце испуганно сжалось.

Ну вот и проверим, насколько я хорошо разбираюсь в людях. Если Агнесса сейчас выложит отцу содержание нашего недавнего разговора, то вряд ли Петер обрадуется. Скорее, уверует, что его окружают одни предатели. И сошлет меня куда подальше из замка. В тот же монастырь, к примеру.

Агнесса открыла рот, и я мысленно застонала. Принялась подбирать слова, готовая отрицать до последнего все, что скажет девушка.

— Доброй ночи, Тереза, — неожиданно вежливо проговорила Агнесса. Мазнула по отцу взглядом, ничего не сказав ему, и тут же вышла.

Едва за ней закрылась дверь, как с губ Петера сорвался глухой стон. Он сгорбился, опершись двумя руками на стол. Скривился, как будто от невыносимой внутренней боли.

И опять меня кольнуло сочувствие. Как ни крути, но эту игру затеяла я. Значит, и ответственность за ссору между дочерью и отцом тоже лежит на мне.

Я неслышно скользнула к супругу. Провела ладонью по его спине, каменной от напряжения.

— Прости, — чуть слышно шепнула я.

— Почему ты извиняешься передо мной? — измученно спросил Петер, продолжая буравить невидящим взглядом столешницу перед собой. — Это моя вина. Ты… ты права. Агнесса совсем еще ребенок. Не стоило ей давать столько свободы. А я трус. Пошел самым легким путем. Оставлял ее на долгие месяцы под присмотром слуг, потому что боялся забрать с собой в городской дом. Не хотел подкидывать дров в костры сплетен. Конечно, мои друзья и знакомые знали, что у меня есть дочь. Но я глупо надеялся, что если они никогда не увидят Агнессу, то каким-нибудь образом моя ошибка молодости будет забыта.

— Ты ведь любил ее мать, — напомнила я. — Жестоко называть ребенка, рожденного от взаимной страсти, ошибкой. Агнесса-то уж точно ни в чем не виновата.

Моя рука все еще лежала на плече у Петера, поэтому я почувствовала, как он дернулся после моих слов. А еще через миг он вдруг стремительно развернулся ко мне.

Движение вышло настолько неожиданным для меня, что я машинально отпрянула было. Точнее — попыталась это сделать, потому что Петер схватил меня за руки, не давая сделать и шага прочь.

Ой. Ой-ой-ой. Что-то мне это не нравится. Помнится, в Средневековье слишком болтливая жена могла получить и хорошую оплеуху от мужа, если переходила грань дозволенного. Причем руки распускали как бедняки, так и аристократы.

Неужели Петер осмелится ударить меня? Странно, он не выглядит как человек, способный на это. Но недаром, впрочем, говорят, что в тихом омуте черти водятся.

Но, странное дело, в глазах Петера я не увидела гнева. Он смотрел на меня так, как будто впервые увидел.

И что он так глазеет? Как будто у меня на лбу рог вырос.

Пауза все длилась и длилась. Воздух в кабинете, казалось, сгустился от напряжения до такой степени, что его смело можно было черпать и есть ложками.

— Знаешь, Тереза, чем дольше я общаюсь с тобой — тем больше ты меня удивляешь, — наконец вымолвил Петер. — Все чаще мне кажется, что передо мной не восемнадцатилетняя девушка, а моя ровесница. Причем умудренная горьким опытом.

Я мысленно усмехнулась.

Ну в принципе он не так уж и далек от истины. Сколько ему лет? Если Агнесса родилась, когда ему было двадцать, то, получается, около тридцати пяти, может, чуть больше. А за моими плечами десятилетние отношения, последние годы из которых прошли в законном браке. И каждый из них шел в двукратном размере.

— Мне пришлось рано повзрослеть, — уклончиво проговорила я. — Не так-то просто жить без матери с отцом, который винит тебя в своем вдовстве.

— Да, я понимаю, — с какой-то загадочной интонацией отозвался Петер, по-прежнему глядя на меня с непонятной настойчивостью, словно силился рассмотреть что-то на моем лице.

Неожиданно он наклонился ко мне еще ближе. Так, что теперь я чувствовала тепло его дыхания на своих губах.

Внутри все задрожало от предчувствия поцелуя. И я совершенно не собиралась с негодующим воплем отталкивать Петера прочь. С какой стати? Он мой муж, я его супруга. А мужчины у меня не было даже сказать страшно сколько.

Хм-м… Правда, тут есть небольшая загвоздка. Дуглас сказал, что настоящая Тереза успела хорошенько развлечься с конюхом, однако Лия восстановила девушке девственность. Пожалуй, это будет презанятный опыт для меня.

Но Петер лишь целомудренно чмокнул меня в лоб.

Я едва не взвыла в полный голос от разочарования. Руки так и зачесались самой обнять Петера, привлечь его к себе. Пусть я и не влюблена в него, но, что скрывать очевидное, как мужчина он очень ничего.

Естественно, ничего из этого я не сделала. Боюсь, после такой выходки бедняга точно решит, будто его жена малость не в себе. Или же одержима каким-нибудь демоном сладострастия. Не забывай, Лариса, что в этом мире первый шаг всегда делает представитель сильного пола.

— Иди спать, Тереза, — негромко проговорил Петер. — Сегодня был очень долгий и очень тяжелый день. Подумать только, ты очнулась буквально этим утром. С моей стороны было безумием позволять тебе столько времени оставаться на ногах. Вдруг болезнь вернется?

Я ничего не ответила, силясь не показать своего разочарования от столь прозаического завершения романтической сцены. Вместо этого склонила голову, молчаливо продемонстрировав согласие, развернулась и тихонечко выскользнула из кабинета.

Закрывая за собой дверь, я увидела, что Петер вернулся за стол. Поставил на него бутылку вина, выуженную откуда-то из-под стола, бокал и сел, горестно подперев подбородок кулаком. По всему было видно, что эту ночь он проведет в непростых размышлениях о будущем своей дочери.

Лишь приняв горячую ванну и забравшись под теплое одеяло, я осознала, насколько устала за этот день.

Подумать только, в моей прошлой жизни, пожалуй, и за год бы столько событий не набралось.

Но, несмотря на это, сон бежал от меня. Немного поворочавшись, я привстала и взбила за спиной подушки. Удобно устроилась на них, отсутствующим взглядом глядя во тьму комнаты.

В голове гулко толкалось великое множество мыслей. Пожалуй, самое время в тишине и спокойствии разобраться, во что же я ввязалась по милости Лии.

Итак, я угодила в другой мир. У меня есть муж, который меня не любит, но и не обижает. Нормальный такой муж, правда, намекнуть бы ему, чтобы алкоголем не увлекался. Мне Вадима за глаза хватило. Тем более что развестись с Петером при всем желании не получится.

У этого мужа есть дочь. Вроде как и законная, но для окружающих почти что внебрачная. А еще у этого мужа есть замок. И в этом замке спрятаны сокровища, за которыми охотится целая толпа народа, начиная от моего якобы отца и завершая той самой дочуркой.

Да, про барона Гейба забыла упомянуть. Этот почтенный господин, как оказалось, и после смерти ведет активную деятельность. Но общаться с ним могу почему-то только я. И этот барон уверен, что мы с Петером будем отличной парой. Более того, по его словам, я в этом мире очутилась лишь потому, что Лия некогда дала ему некое обещание. Но при этом вредный старикашка слишком осторожен, чтобы прямо рассказать мне, где спрятаны драгоценности.

Впрочем, на его месте я бы поступила так же. Мало ли кого Лия притащила из другого мира. Надо же получше узнать человека. Тем более барон Гейб не слепой. Наверняка заметил, что особой страсти между мной и его сыном не вспыхнуло. Вот и испугался, что я прикарманю драгоценности и сделаю ноги.

Н-да, остался вопрос, мне-то что делать во всей этой ситуации? Дуглас грозит неведомыми карами, если я не отыщу клад покойного барона и не отдам драгоценности ему. Петеру, по-моему, вообще плевать на сокровища. Агнесса… С Агнессой все сложно. Вроде бы врагом она меня не считает. Но, с другой стороны, кто знает, насколько ловко она притворяется. Как ни крути, но насолила я ей крупно.

Одно понятно, что ничего не понятно!

На этом моменте мои горестные размышления о сложившейся непростой ситуации прервал негромкий стук в окно.

Я сперва не обратила на него внимания. Моя спальня находилась на втором этаже. Вряд ли кто-нибудь мог, проходя мимо, ради забавы потревожить мой покой. Скорее, какой-нибудь крупный ночной мотылек врезался в створку.

Но стук повторился. Теперь настолько сильный, что стекло даже задребезжало.

Ого! Если это мотылек, то размером с птицу, наверное. Или же кто-то кинул камнем мне в окно, желая разбудить.

Я вскочила с кровати. Осторожно подошла к окну, стараясь держаться сбоку. Мало ли кого нелегкая принесла в такой поздний час. Как говорится, свои в такое время по домам сидят. А если и приходят в гости, то стучат в двери. После чего прижалась к стене и аккуратно отодвинула гардину в сторону. Бросила быстрый взгляд наружу.

На небе сияла огромная луна. Ее призрачный свет заливал внутренний двор замка. И я увидела, что прямо под окнами моего дома стоит какой-то незнакомый парень. Темноволосый, худощавый, в поношенной одежде.

Так, это еще что за чудо? И почему он кидается камнями в мои окна? Ну, то есть, наверное, он делает это для того, чтобы поговорить со мной. Но о чем и зачем?

Между тем незнакомец огляделся в поисках еще одного метательного орудия. Подобрал валяющийся неподалеку камень и изготовился для нового броска.

Я приглушенно охнула, оценив размеры булыжника. Да он же мне окно таким расколотит!

«Сдается, это твой возлюбленный конюх приперся, — мрачно пробормотал внутренний голос. — Узнал, что его ненаглядная Тереза пришла в себя, и поторопился на встречу».

Я шепотом выругалась. Похоже на правду! Но что мне делать? Этот же ненормальный сейчас весь замок перебудит! Ведь как пить дать расколотит стекло! Петер, конечно, знает, что прошлое его молодой жены нельзя назвать безупречным. Но он вряд ли обрадуется появлению соперника под окнами собственного жилища.

Незваный визитер тем временем отвел руку назад, прицеливаясь. И у меня в ушах заранее зазвучал звон, с которым стекло разлетится вдребезги.

Не мешкая и не особо задумываясь над тем, что делаю, я судорожно рванула створки окна на себя. Высунулась по пояс наружу и грозно затрясла кулаком парню.

Тот так и замер с поднятой рукой. Камень сам собою выпал из его разжавшихся пальцев, и только сейчас я вспомнила, что по старой привычке легла спать голой.

Ну не хотела я напяливать на себя ту жуткую бесформенную хламиду, которая в этом мире играла роль ночной рубахи. Кто же знал, что мне и ночью покоя от гостей не будет.

Я тут же рванула на себя гардину, прикрыв ею свою наготу. Опять погрозила кулаком незнакомцу, который без малейшего зазрения совести пялился на меня во все глаза! И с ужасом заметила, как его рот открывается.

Ох, демоны! Сердцем чую, сейчас этот дуралей орать начнет! Мол, выходи, моя дорогая и милая Тереза, разговор есть. Как бы еще серенаду не запел во все горло.

— Молчи! — прошипела я сквозь зубы.

И произошло очередное чудо. В свете луны я увидела, как парень несколько раз немо раскрыл и закрыл рот. Затем с выражением величайшего удивления прижал ладонь к губам.

Ух ты! Снова мой магический дар заговорил? Превосходно.

— Иди к сараю, — опять процедила я, попытавшись вложить в этот негромкий приказ всю свою волю.

Справа в самом деле виднелась какая-то покосившаяся от старости деревянная хозяйственная постройка. Понятия не имею, для чего она использовалась, но этого не самого великого ума парня надо было срочно убрать с освещенного места. Вдруг не одна я в замке страдаю от бессонницы. Выглянет так кто-нибудь в окно — и лицезреет явление непонятного типа, после чего обязательно захочет узнать, кто он такой и что тут забыл.

К моей вящей радости, дар не подвел и в этот раз. Парень по-военному строго развернулся и направился именно к сараю. Через несколько секунд он скрылся в густой чернильной тени, отбрасываемой постройкой.

Так, а что дальше? Как я имела возможность убедиться во время разговора с Агнессой, мои чары достаточно недолговечны. То есть минут через пять-десять этот дубоголовый влюбленный идиот опять вернется и начнет швыряться камнями или голосить мое имя. Получается, надо срочно выйти и прогнать этого недотепу, пока он не переполошил весь замок.

Я метнулась к платяному шкафу. Натянула первую попавшуюся под руку одежду. Хвала небесам, это было простое шерстяное платье без корсета и нижних юбок. Иначе без посторонней помощи я бы не справилась. От туфель я решила отказаться, вместо этого сделав выбор в пользу тапочек. От них явно меньше шума. Хоть цокать каблуками по гулким коридорам замка не буду. И со всей возможной скоростью рванула прочь.

Мне повезло. Как оказалось, в жилище Петера было не принято полностью гасить свет даже на ночь. Магические сферы, плавающие под потолком, лишь переводили на самый минимум. Но хотя бы не надо в полной тьме блуждать, рискуя в любой момент врезаться лбом в стену или кубарем слететь по лестнице.

Наверное, я побила все рекорды по бегу, поскольку через неполную минуту стояла около входной двери. Тихонечко отодвинула в сторону тяжелый дубовый засов, на который она была заперта, и так же беззвучно выскользнула в теплую лунную ночь.

На крыльце я позволила себе перевести дыхание. Настороженно огляделась по сторонам, но никто не мчался ко мне наперерез с криками — ага, гульнуть от законного мужа решила! И я немного успокоилась.

Надеюсь, меня не застукают за разговором с тем парнем. Иначе я моментально потеряю то маленькое преимущество, которое получила после сегодняшнего вечера. Да и Петер наверняка будет ой как недоволен. Мало того, что дочка завела себе ухажера из слуг, так еще и молодая жена вновь принялась за старое.

И я смело спустилась с крыльца и направилась к сараю, неодобрительно посмотрев на совершенно ясное небо. Вот бы тучи набежали и скрыли луну с ее предательским светом! Так и чудится, будто из окон замка за мной кто-то следит.

Стоило мне только подойти ближе к деревянной постройке, как парень выскочил из спасительной тени и попытался сграбастать меня в объятия.

Нет, точно дубоголовый! Кто же такое делает на открытом пространстве да с чужой женой? Да и на внешность так себе. Длинноносый, волосы сальные какие-то, черты лица особо не разглядишь, но, сдается, проблем с кожей у него предостаточно. Прыщи даже в темноте заметны.

Н-да, Петеру он и в подметки не годится. Но, думаю, у Терезы просто не было особого выбора. Недаром Лия сказала, что несчастная прежде всего хотела сбежать от всей этой жизни. Думаю, прежняя обладательница моего нынешнего тела вряд ли была влюблена в это чудо. Просто хотела использовать его как средство спасения от навязанного брака.

— Цыц! — строго бросила я, и юноша замер на месте, смешно раскинув руки в стороны.

— Тереза, ты чего? — обиженно вопросил он. — Дай мне наконец-то прижать тебя к сердцу и поцеловать! Ты себе не представляешь даже, как я по тебе скучал.

Я молча схватила его за локоть и буквально втащила во мрак, плескавшийся подле стен сарая.

— Зачем ты пришел? — так же сухо спросила я, отчаянно пытаясь придумать, как бы побыстрее спровадить его восвояси.

— Увезти тебя подальше отсюда! — Роб, забывшись, повысил голос. Правда, тут же болезненно ойкнул, когда я двинула его кулаком в живот.

— Не ори, — сквозь зубы процедила я. — Весь замок всполошишь.

— Ну и что? — В тоне моего так некстати объявившегося спасителя прорезалось искреннее недоумение. — Что в этом такого? Тереза, я же дал тебе клятву, что не брошу тебя в руках этого изверга!

Это он Петера назвал извергом? С чего вдруг? За все то время, что я знаю Петера, он ни разу не позволил в мой адрес дурного слова. Да что там, даже его покойный отец уверен, что характер у Петера чересчур мягкий.

— Эту неделю я готовился к нашему побегу, — продолжал тем временем юноша. — Да, я слышал, что ты серьезно заболела. Но я знал, что так ты выигрываешь время для меня. Ты сама мне сказала, что Петер не прикоснется к тебе после свадьбы. Ты не позволишь ему этого. Мол, лучше смерть, чем постель нелюбимого мужчины!

Я опять двинула кулаком в живот парня, который, в очередной раз забывшись, последнюю фразу чуть ли не выкрикнул.

Ох, нелегко мне будет с этим горе-романтиком. А пафоса-то сколько в его словах! Даже странно слышать подобное от простого конюха. Впрочем, скорее всего, он повторяет рассуждения Терезы.

— А сегодня мне сказали, что ты очнулась, — завершил свою патетичную речь Роб. — Как мы и договаривались. Ты дала мне ровно неделю на подготовку к побегу. И я все успел сделать! Лошади готовы, я привязал их в полумиле отсюда. Припасы на первое время собраны. На рассвете мы уже будем далеко от замка. День проведем в укромном месте, затем опять двинемся в путь.

— Куда? — полюбопытствовала я.

— Что — куда? — растерянно переспросил юноша, не сразу поняв сути моего вопроса.

— Куда мы собирались бежать? — пояснила я.

— В Мефолд, конечно! — ответил он. — Столица большая. Народа там много. Нас никто и никогда не найдет в городе.

— И как мы там будем жить? — задала я новый вопрос.

— Как все живут, — удивленно отозвался Роб. — Ты же знаешь, я никакой работы не боюсь. Хоть конюхом, хоть грузчиком, хоть кем! Снимем себе какую-нибудь комнатенку. Сначала придется подзатянуть пояса, но со временем все наладится, уверен. Главное, что мы будем вместе!

— А я что буду делать? — не унималась я.

— Ну-у… — Собеседник аж поперхнулся от такого вопроса и замялся.

Угу, понимает небось, что его ненаглядная ничего толком делать не умеет. Кем настоящая Тереза могла бы работать в столице? Прачкой? Посудомойкой? Да я скорее поверю, что рано или поздно она нашла бы себе богатого покровителя и стала бы содержанкой, благо, что внешность позволяет.

— Ты бы могла… могла… — неуверенно начал парень и опять замолк.

Я прям чувствовала, с каким натужным скрипом работают его мозги. Наверняка ведь не дурак. Осознает, что предложение поработать ручками его обожаемая не оценит.

Как я и предполагала, эта парочка ничего толком и не обговорила. Решила действовать наобум. Сначала податься в бега, а потом кривая как-нибудь и куда-нибудь выведет.

Весь их план курам на смех, если честно. Нет, возможно, им бы и удалось добраться до столицы. Правда, очень сомневаюсь, что в этом мире нет какого-нибудь подобия поисковой магии. Предположим, Петер бы не стал предпринимать никаких действий после побега молодой супруги. Хотя это маловероятно — все-таки была бы задета его мужская честь. Но все равно. Представим на миг, что он вздохнул бы с облегчением, поскольку и без того не горел желанием брать в жены какую-то незнакомую девицу. А тут как хорошо: она сама сделала ноги, избавив его от лишней головной боли.

Но остается Дуглас. Более чем уверена, отец настоящей Терезы зубами бы землю грыз, но отыскал бы этих голубков, где бы они ни спрятались.

Это во-первых. А во-вторых, даже если случилось бы невероятное и эта парочка действительно сумела бы каким-либо образом начать новую жизнь, то какой бы она была?

Да, возлюбленный Терезы не боится тяжелой работы. Это совершенно точно. Но он бы зарабатывал сущие гроши. Право слово, лишь на еду да на съемный угол бы хватало. Я очень сомневаюсь, что Тереза долго протянула бы в столь спартанских условиях. Девушка она молодая, красивая, с детства нужды не знала. Рано или поздно затосковала бы о прежних нарядах, горячих обедах да услужливых служанках. Я по собственному опыту знаю, что самое верное средство убить любовь — утопить ее в быту и тоскливости вечного безденежья.

— Я сумею обеспечить нас обоих, — в этот момент решительно объявил парень. — Буду работать день и ночь. Клянусь, Тереза, я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире!

«Самой счастливой женщиной в мире я стану, если ты сгинешь с глаз моих долой, пока тебя никто не заметил».

Естественно, вслух я этого не сказала. Парень ведь не виноват, что молод и влюблен без ума. Мудрость приходит с возрастом. Правда, как говорится, иногда возраст приходит один.

Я тяжело вздохнула. И что мне теперь делать? Как выпроводить восвояси бледного вьюношу со взором горящим?

Эх, не буду рубить хвост собаке по частям. Выложу всю правду в лоб.

— Я передумала, — выпалила я на одном дыхании.

— То есть? — переспросил Роб и подозрительно быстро захлопал ресницами.

О небо! Только бы он не разрыдался сейчас! Терпеть не могу, когда при мне плачут. Особенно если это делают представители так называемого сильного пола.

Но отступать было поздно. Поэтому я набрала полную грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду, и затараторила:

— Я поняла, что весь наш план был ошибкой, и решила остаться с Петером.

Парень приглушенно всхлипнул, подтвердив тем самым мои наихудшие опасения.

Точно сейчас слезу пустит. Нет бы с гордостью брякнуть мне какую-нибудь гадость, развернуться и уйти.

— Ты хороший человек, — попыталась подсластить я горькую пилюлю правды. — Но сердцу не прикажешь. Прости, но я не люблю тебя.

— Но как же… как же… — Роб опять всхлипнул, в его голосе звучали сдавленные рыдания.

Я сжала кулаки. Интересно, если вмазать ему пощечину — он успокоится?

Нет, не буду рисковать. А то вдруг в ответ получу. Попытаюсь воспользоваться магией.

— Ты обязательно найдешь свое счастье, — вкрадчиво продолжила я. — Хорошую, добрую, работящую девушку. Мы с тобой не пара.

И — о чудо! — на последней фразе я почувствовала внутри себя знакомую вибрацию. Парень сдавленно втянул в легкие воздух еще раз и затих, внимательно слушая меня.

— Уходи, — мягко, но настойчиво произнесла я. — Верни лошадей туда, где их взял, пока кражу не обнаружили. Переберись в соседнюю деревню и наймись к новому хозяину. Я уверена, у тебя все будет хорошо. А про меня забудь.

— Неужели ты любишь его? — с горечью вопросил парень. — Неужели всего за неделю ты забыла о том, что было между нами, и влюбилась в барона Теоля? Да, он красив и богат. Но ты уверяла меня, что это ничего для тебя не значит.

— Нет, я не забыла о том, что было между нами, — ответила я.

И в каком-то смысле даже не солгала при этом. Я просто никогда об этом и не помнила.

— Но тогда почему?.. — вскинулся было Роб.

Я прижала указательный палец к его губам, оборвав слишком громкий вопрос.

— Так надо, — шепнула я. — Так будет лучше для всех. Прощай.

Честное слово, я думала, что после этого несчастный влюбленный развернется и отправится прочь. Он даже сделал шаг назад, и я с облегчением перевела было дыхание.

Ну хоть с этой проблемой разобралась.

Как оказалось, рано радовалась. В следующее мгновение юноша так же резко покачнулся вперед. В призрачном холодном лунном свете ослепительно ярко сверкнуло острие занесенного над моей головой ножа.

Волнение железным спазмом перехватило мне горло, не давая закричать во весь голос.

Это что же такое творится? Меня сейчас убивать будут, что ли? Безобразие полнейшее! Ишь, какой нервный возлюбленный мне достался. Нельзя же так остро реагировать на отказы.

Но парень медлил перед ударом. Он смотрел на меня в упор, видимо, ожидая, что я испугаюсь, разрыдаюсь и немедленно паду ему в объятия, умоляя пощадить.

— Так не доставайся же ты никому! — слабо пискнула я, вспомнив цитату из бессмертной классики.

Понимаю, что не самое подходящее выражение для сложившейся ситуации. Но я никак не могла поверить в происходящее. Как будто угодила в дурной спектакль. От зашкаливающей патетики сцены хотелось рассмеяться. Правда, полагаю, столь неуместный приступ веселья очень быстро закончился бы нервными рыданиями.

И вообще, нельзя меня убивать! Я в этом мире и суток не прожила. Как-то слишком жестоко.

Глаза юноши округлились от изумления. Он явно не ожидал от меня такой реакции.

— Тереза, я уйду с тобой, — глухо проговорил он, по-прежнему держа руку занесенной для удара. — Я слишком люблю тебя, чтобы покорно позволить тебе уйти к другому.

В этот момент я почему-то думала о том, что при встрече обязательно вырву Лии все волосы на голове за неприятности, в которые она меня втянула. Если, конечно, эта встреча вообще состоится.

Так, надо успокоиться первым делом. Парень передо мной не хладнокровный убийца. Иначе я бы уже лежала на земле и смотрела остекленевшим мертвым взглядом в далекие равнодушные небеса. Этот идиот просто хочет произвести на меня впечатление. Показать, что готов идти до последнего в желании добиться своего. А значит, возможно, мне удастся его переубедить. Сам небось боится не меньше моего. Вон как нож подрагивает в его руке.

— Ты это, не горячись, — посоветовала я парню, опасливо поглядывая на занесенное над моей головой оружие. — Успокойся, остынь. Никакой трагедии ведь не случилось. Не делай глупостей, о которых ты потом пожалеешь.

— Я не уйду без тебя! — Роб упрямо мотнул головой. Он не кричал, говорил вполголоса, но от этого мне было еще страшнее. — Тереза. Мне очень жаль, но…

Договорить он не успел.

Я так и не поняла, что же случилось через мгновение. Только что влюбленный дуралей стоял передо мной, как вдруг неведомая сила откинула его далеко назад и протащила по влажной от ночной росы земле, глубоко вспахав ее тем самым.

Я ощутила, как в лицо дохнуло порывом горячего ветра, от которого разметались распущенные на ночь волосы. Над неподвижно лежащей фигурой моего несостоявшегося убийцы воздух слабо серебрился, как будто подсвеченный чем-то.

Это еще что такое? Новое проявление моего дара? Но я ничего не делала!

— Прошу прощения, что прервал такую занимательную беседу, баронесса Теоль, но мне показалось, что вы не будете против.

О небо, а это еще кто такой пожаловал? Голос был мне совершенно незнаком. Настолько хриплый, как будто его обладатель имел несчастье сильно простудиться.

В густой тьме, отбрасываемой сараем, заплясал веселый рыжий огонек, слетевший с пальцев того, кто так неожиданно пришел ко мне на помощь.

Я думала, что мой лимит способности удивляться на сегодня исчерпан. Но ошибалась. Потому что оказалось, что незнакомец стоял совсем рядом со мной — буквально в нескольких шагах.

Как, ну как я не почувствовала его присутствия раньше? Это просто немыслимо! Такое чувство, будто он возник из ниоткуда.

Огонек тем временем поднялся выше, и на дне зрачков незнакомца заплясали красноватые отблески магического пламени. Тут же все посторонние мысли вылетели у меня из головы. Я завороженно сглотнула слюну и широко распахнула глаза.

Забавно, я никогда не верила в любовь с первого взгляда. Даже к Вадиму сначала я испытывала лишь симпатию, которая со временем переросла в нечто вроде привычки, густо смешанной с чувством ответственности, а позже — и жалости. Но теперь, глядя на незнакомца, я вдруг осознала, что мое сердце отныне навсегда принадлежит ему.

Нет, он не был красавцем, как тот же Петер. Его лицо словно все состояло из неправильных углов. Высокие скулы, настолько острые, что, наверное, о них можно было порезаться. Нос с некрасивой горбинкой. Тонкие губы, искривленные в саркастической усмешке. Хитрый прищур глаз, сейчас почти алых из-за бликов танцующего во мраке огня. И светлые волнистые волосы, в беспорядке падающие на плечи и перехваченные на лбу черным шнурком. Одет незнакомец был очень просто: кожаные узкие штаны, заправленные в высокие и изрядно запыленные сапоги, темная рубаха навыпуск.

Заметив, с каким жадным любопытством я его изучаю, незнакомец улыбнулся чуть шире. Отвесил мне учтивый поклон и представился:

— Джестер Курц к вашим услугам, баронесса.

Тут же выпрямился и почему-то испытующе уставился на меня.

Почему он так смотрит? Как будто ждет от меня какой-то реакции. Мы знакомы? Да нет, вряд ли, тогда бы он не называл своего имени. Тогда в чем причина такого внимания?

— Очень приятно, — проговорила я, осознав, что пауза несколько затянулась. Кашлянула и нерешительно добавила: — Я в самом деле очень благодарна вам за помощь, господин Джестер. Вы спасли мне жизнь!

В последнюю фразу я вложила побольше пыла и трогательно прижала к груди руки, усердно захлопав ресницами.

Понятия не имею, что это за тип такой объявился. Но на всякий случай опробую на нем свои женские чары.

— О, не преувеличивайте мои заслуги. — Джестер издал странный смешок, правда, почти сразу посерьезнел и добавил: — Уверен, что вы без особых сложностей справились бы с этой проблемой и самостоятельно. Но я подумал, что лучшего момента для знакомства и не придумаешь.

Я чуть сдвинула брови, озадаченная. Мужчина говорил спокойно и вроде даже приветливо, но в его тоне то и дело проскальзывали какие-то непонятные стальные нотки. Зуб даю, что он привык приказывать, а еще более привык к тому, что его повеления немедленно исполняются.

Кто же он такой? Какая-нибудь местная знаменитость? Могущественный колдун, слава о котором идет по всей округе?

Кстати, правдоподобная версия. Конюха он отшвырнул от меня при помощи магии с такой легкостью, как будто пнул надоедливого щенка.

Тем временем блондин неторопливо подошел к парню, все еще лежащему без движения на земле. Присел около него, и серебристый кокон, сотканный из воздуха над поверженным конюхом, с чуть слышным свистом исчез. До моего слуха донесся протяжный жалобный стон, и мой несостоявшийся убийца приподнялся, ошеломленно держась обеими руками за голову.

— Даю тебе пять минут, чтобы убраться, — негромко произнес Джестер. — И настоятельно советую никогда больше не возвращаться и тем более не попадаться мне на глаза. Иначе отправишься на каторгу до окончания дней своих.

— Но… — вскинулся было что-то возразить дуралей, и в глубине души я удивилась его глупости, настолько поразительной, что граничила с настоящей отвагой.

Да, блондин не кричал и не угрожал. Он вообще не повысил голоса, напротив, говорил даже тише, чем до этого. Но, хоть он и не обращался ко мне, я вдруг нестерпимо захотела дать драпака. Развернуться и кинуться обратно в замок Петера, задвинуть за собой тяжелый засов и приказать дворецкому никому не открывать в ближайшее десятилетие минимум.

Джестер хмыкнул, и конюх тут же замолчал, так и не завершив фразы. С болезненным кряхтением поднялся на ноги — и внезапно рванул с места. Да с такой скоростью, что уже через пару секунд окончательно скрылся где-то во тьме.

Шустрый малый. И не скажешь даже, что только что стонал и лежал пластом.

Блондин медленно обернулся ко мне, и в глубине души я позавидовала возлюбленному настоящей Терезы. Если честно, вот сейчас я бы не отказалась составить ему компанию. Отправилась бы, не задумываясь, хоть в Мефолд, хоть к черту на куличики. Лишь бы подальше от этого загадочного типа.

Но в то же время, как ни странно, я отчаянно жаждала продолжения нашего знакомства. Никогда прежде я не испытывала настолько гремучую смесь эмоций. Сердце то замирало от ужаса, то начинало биться втрое чаще от восторга при мысли, что блондин сейчас вернется и продолжит со мной разговор.

— Баронесса Тереза Теоль, — размеренно произнес блондин, тяжело роняя каждое слово в тишину летней ночи, — настало время для нашей беседы. Крайне не советую лгать в ответ на мои вопросы. Уверяю, малейший ваш обман будет немедленно раскрыт. От смертельного приговора вас отделяет только шаг. Так что не расстраивайте меня понапрасну.

Сердце тут же ухнуло куда-то в пятки.

Ого, как он заговорил! Но с какой стати мне должен угрожать смертельный приговор? Я ведь ничего не натворила!

По крайней мере, за прошедшие сутки. Ох, как бы не получилось так, что мне придется отвечать за грехи той девицы, тело которой я заняла. Чует моя селезенка, настоящая Тереза мечтала о побеге не только из-за нежелания выходить замуж за незнакомого мужчину. Сдается, настоящие причины были куда серьезнее.

Я сидела в глубоком удобном кресле и нервно барабанила пальцами по подлокотникам.

Вопреки моим ожиданиям поздний гость не стал разговаривать со мной во дворе замка. Напротив, сразу после грозного предупреждения он развернулся и отправился к крыльцу. Поднялся по ступеням и как следует постучал дверным молотком. Да с такой силой, что от перелива входных чар даже зазвенели оконные стекла.

При этом он ни разу не оглянулся, чтобы проверить, следую ли я за ним. И, что скрывать очевидное, меня так и подмывало повторить подвиг Роба, а именно — ринуться сломя голову прочь. Прочь, прочь от этого блондина, от слов которого так и веяло пронизывающим до костей морозом.

Но интуиция подсказывала мне, что этого делать не стоит. Я совершенно не сомневалась, что в моем случае побег завершится сокрушительным провалом. Я была абсолютно уверена в том, что Джестер не даст мне сделать и шага прочь. Поэтому скрепя сердце я послушно отправилась за ним.

Ладно, пока ничего страшного со мной не произошло. Напротив, этот блондинчик, можно сказать, спас мне жизнь. Кто знает, удалось бы мне в итоге заговорить зубы ополоумевшему от любви и ревности конюху.

Впрочем, я немного отвлеклась. Итак, двери Джестеру Курцу открыл дворецкий. Встрепанные седые волосы и тапочки на ногах доказывали, что старика самым жестоким образом разбудили. Но, несмотря на это, он умудрился натянуть черный строгий фрак.

— Прошу прощения, господин, — сухо проговорил Рейм, с явным неудовольствием разглядывая того, кто осмелился столь нагло прервать его ночной отдых, — но вам не кажется, что вы выбрали неудачное время для визита?

— Не кажется, — коротко ответил Джестер. И покачнулся вперед, намереваясь войти в замок.

— Извините, но вам придется уйти. — Рейм упрямо мотнул головой и загородил наглецу проход.

Я при всем своем желании не могла увидеть лица блондина, поскольку стояла за его спиной. Поэтому не имела ни малейшего представления, что же случилось в следующий момент. По крайней мере, Джестер не произнес ни слова. Но внезапно дворецкий побледнел так сильно, что я невольно испугалась — не лишится ли старик чувств. И отшатнулся от незваного гостя с такой поспешностью, как будто увидел перед собой какое-нибудь чудовище.

— Буди своего хозяина, — приказал Джестер и спокойно прошествовал мимо дворецкого, который взирал на него с первобытным ужасом.

Я замешкалась, бросив тоскливый взгляд через плечо на тьму, за которой скрывалась близкая стена леса.

А почему бы не рискнуть? Бегаю я хорошо. Пока этот блондин опомнится, пока кинется в погоню…

— Баронесса Теоль, я жду вас, — в этот момент раздался сухой голос.

Блондин, словно угадав мои намерения, обернулся. Поманил меня указательным пальцем.

Тусклый магический шар, освещающий крыльцо, внезапно вспыхнул ослепительно белым пламенем, озарив весь двор замка до самых дальних пределов. И я понуро принялась подниматься по ступеням.

Рейм, увидев меня, удивленно дернул кустистой бровью. Ну да, понимаю его изумление. Молодая жена его господина не должна по ночам шляться невесть где. И уж тем более не должна приходить домой в сопровождении незнакомца. Но стоит отдать должное выдержке дворецкого: кроме этого, он не позволил себе ни малейшего проявления своих эмоций.

Джестер терпеливо дождался, когда я поравняюсь с ним. Затем крепко взял под локоть.

Я дернулась, как будто от удара. Прикосновение мужчины обжигало. Но не жаром, а холодом.

Такое чувство, как будто в жилах этого блондина течет не горячая кровь, а ледяная вода. Не может быть, чтобы в теплую летнюю ночь он так сильно замерз.

— Господин… — опять запротестовал Рейм, заметив это движение.

Я понимала возмущение старика дворецкого. Мало того, что какой-то тип явился в замок далеко за полночь и принялся командовать. Так он еще осмелился на его глазах прикасаться к супруге хозяина. Как тут не заподозрить неладного?

— Ты еще здесь? — оборвал его Джестер, даже не повернув к нему головы. — По-моему, я ясно сказал. Буди своего хозяина. Мы будем ждать его в гостиной. Быстро!

И столько власти было в последнем слове, что если бы блондин не держал меня — я бы сама рванула на второй этаж к Петеру.

Рейму повторять тем более не пришлось. Он развернулся и со всей возможной скоростью, на которую были способны его старые ноги, побежал прочь, ежесекундно рискуя потерять свои тапочки.

Джестер тем временем, более не говоря ни слова, отправился в гостиную, и не подумав при этом выпустить мою руку.

— Осторожнее нельзя? — хмуро осведомилась я, кривясь от невольной боли.

Хватка у блондина была поистине стальной. Не удивлюсь, если на коже останутся синяки.

Джестер хмыкнул, но все-таки немного ослабил нажим пальцев. Буквально втащил меня в гостиную и толкнул в сторону ближайшего кресла.

И вот теперь я сидела в нем и мрачно наблюдала за действиями этого типа, по-моему, вообразившего себя настоящим хозяином замка.

С момента нашего появления здесь Джестер не сделал ни малейшей попытки начать разговор. Он как будто вообще забыл о моем существовании, все свое внимание обратив на содержимое книжных шкафов. И сейчас он стоял вполоборота ко мне, листая очередной том из коллекции Петера.

Меня очень настораживало то, как он хмурился при этом. Такое ощущение, будто ему весьма и весьма не нравятся предпочтения Петера в чтении. Вон какая глубокая морщина разломила его переносицу.

— Ну и кто вы такой и что себе позволяете?

Петер ворвался в гостиную злой, как тысяча чертей. Хотя вряд ли в этом мире знают подобную нечисть. Кулаки моего мужа были крепко сжаты, губы гневно кривились.

— А вы не торопились, барон Теоль, — лениво проговорил Джестер, поставив книгу на полку и взяв следующую. Кинул на Петера быстрый взгляд и насмешливо добавил: — Вижу, даже одеться и умыться успели.

И впрямь, в отличие от встрепанного Рейма Петер явно потратил несколько минут на то, чтобы привести себя в порядок после внезапного пробуждения. Его волосы влажно блестели, штаны были аккуратно заправлены в сапоги, на лацканах белоснежной рубашки красовались запонки с крупными черными камнями.

Не буду скрывать, мое сердце царапнуло скрытое неудовольствие от этой картины. Нет, я все понимаю. Петер не обязан был мчаться сюда полуголым или в халате. Но Рейм наверняка рассказал ему о том, что я по какой-то причине не спала сладко в постели в тот момент, когда в замок явился незваный гость, а стояла за спиной этого самого гостя. Неужели Петера совершенно не озадачил и не смутил этот факт?

Впрочем, ладно. Не стоит забывать, что Петер не горит ко мне особыми чувствами. Это просто еще одно подтверждение того, что мой муж меня не любит.

«Как и я его».

Я сразу же прогнала эту мысль, но все-таки не удержалась и из-под полуопущенных ресниц глянула на Джестера.

Забавно. Этот блондин пугает меня. Мне не нравятся его манеры. Но в то же время я испытываю к нему такое влечение, которое не испытывала прежде никогда в жизни и ни к кому.

Хвала небесам, что мне не восемнадцать, как настоящей Терезе. Надеюсь, с моим жизненным опытом не составит особого труда скрыть свои эмоции.

Петер смутился от замечания блондина. Виновато покосился на меня, видимо, подумав о том же самом, что и я. Но почти сразу вновь рассерженно взглянул на наглого визитера. С вызовом скрестил на груди руки и повторил вопрос:

— Кто вы такой, демоны вас раздери?!

— Не стоит поминать в моем присутствии слуг бога хаоса и прочих созданий потустороннего мира, — спокойно произнес Джестер и громко захлопнул книгу, которую изучал в этот момент. Пристально посмотрел на Петера и язвительно заметил: — Впрочем, я уже убедился, что обитатели этого жилища испытывают определенную слабость к темной магии. А где запрещенное колдовство — там и раздолье всякой нечисти.

Казалось бы, что такого особенного сказал блондин? Я сама уже заметила странности в подборке книг, которые Петер выбрал для своей библиотеки. Но мой супруг неожиданно даже не покраснел — побагровел до кончиков ушей. Как будто его прилюдно уличили в чем-то донельзя постыдном.

Джестер слабо усмехнулся, как будто испытывал некое удовлетворение от смущения Петера. Сделал несколько быстрых скользящих и абсолютно бесшумных шагов, после чего вкрадчиво проговорил, остановившись почти вплотную к Петеру:

— Меня зовут Джестер Курц, глубокоуважаемый барон Теоль.

Кровь так же стремительно отхлынула от лица Петера. Он даже не побледнел — посерел от непонятного волнения.

Бедняга! Эк его кидает из краски в краску. Но это доказывает, что блондин — действительно какая-то важная шишка, раз на его имя так реагируют.

— И чем же мы заслужили ваш визит, господин Курц? — спросил Петер.

Что и требовалось доказать, как говорится. Вон как тон сразу же переменил, даже заискивающие нотки в нем появились. Да и кулаки мгновенно разжал.

На какой-то миг мне почудилось, будто Петер сейчас согнется в угодливом поклоне перед гостем. Но этого все-таки не произошло.

— Много чем, — уклончиво произнес Джестер. Широким жестом обвел книжные шкафы, чье содержимое так пристально изучал до появления Петера, и с кривой ухмылкой поинтересовался: — В первую очередь, не желаете ли объяснить это, барон Теоль?

— Эти книги мне достались в наследство от отца, — смущенно пробормотал Петер. — Они не относятся к числу запрещенных и в свое время были приобретены абсолютно честно и открыто.

— Возможно, ваш отец приобретал их и законно, — парировал Джестер, продолжая разглядывать растерянного Петера с каким-то нехорошим интересом. — Но вы наверняка знаете, что с тех пор правила инквизиции в отношении изучения темной магии сильно ужесточились.

Инквизиции?

Я не удержалась и изумленно вздохнула, услышав это. Однако тут же пожалела о невоздержанности, поскольку Джестер сразу же обратил на меня свое внимание.

Сейчас, при ярком свете магического шара, я наконец-то увидела, что глаза у него цвета ноябрьского серого низкого неба. И, если честно, я была бы просто счастлива, если бы Джестер вновь перевел их на Петера.

— Простите, — буркнула я и пару раз кашлянула, силясь замаскировать свой промах. — Горло пересохло.

На дне зрачков блондина промелькнула улыбка. Он не поверил моему неловкому оправданию, но, судя по всему, Петер пока интересовал его больше. И к моему громаднейшему облегчению, он вновь уставился на моего несчастного мужа.

Инквизиция. Я мысленно повторила столь поразившее меня слово. Что-то мне все это очень не нравится. Я не особый знаток истории, конечно, но для меня инквизиция прежде всего ассоциировалась с кострами, пытками и прочими изуверствами.

Любопытно, а как обстоят дела с данным понятием в этом мире? Сдается, что ответ мне не понравится. Слишком волнуется Петер, разговаривая с Джестером. А ведь мой супруг не абы кто, а барон. Потомственный аристократ, но ведет себя сейчас словно напроказничавший школьник, пойманный строгим директором около разбитого мячом окна.

Джестер неторопливо подошел к столику с напитками. Щедро плеснул в бокал из хрустального графина кроваво-алой жидкости. А затем с легким полупоклоном протянул его мне.

С чего вдруг такие любезности? И я с таким подозрением уставилась на бокал, не торопясь его взять, как будто блондин преподнес мне чашу с ядом.

— У вас же горло пересохло, — с иронией напомнил мне Джестер. — Промочите его. Вам предстоит долгая беседа со мной.

Н-да. Успокоил так успокоил. Спрашивается, и что ему от меня надо? Но задавать этот вопрос вслух я поостереглась, вместо этого послушно взяла бокал и пригубила его.

На мою беду, в графине оказалась какая-то весьма и весьма крепкая наливка. Я не удержалась и выразительно поморщилась. Гадость какая! Но Джестер уже отвернулся, поэтому я осторожно поставила бокал на пол. Понятия не имею, о чем он собрался со мной разговаривать, однако очевидно, что лучше мне сохранять здравый ум.

— Прошу меня простить, — в этот момент очнулся Петер, который все это время старательно хмурил лоб, видимо, соображая, что же сказать в свое оправдание, — если эти книги запрещены, то я немедленно избавлюсь от них. Я не имел ни малейшего понятия…

— О, кстати, — невежливо перебил его Джестер, вновь подойдя к барону вплотную, — похоже, я тоже должен извиниться перед вами. Совсем забыл, что всего несколько дней назад вы стали счастливым супругом.

Петер растерянно захлопал ресницами, явно не поспевая за полетом мысли блондина. Еще бы! Я сама опешила от столь резкой перемены темы.

— Поздравляю вас, — с какой-то гаденькой улыбкой произнес Джестер. — Как понимаю, это была настоящая любовь с первого взгляда. По моим сведениям, до этого лета вы с госпожой Терезой не встречались.

— Э-э… — протянул Петер. — Ну… да.

Интересно, хватит ли ему духа рассказать, как все обстояло на самом деле? И наш брак в действительности был заключен не из-за внезапно вспыхнувшей страсти, а в результате досадного проигрыша в карты?

Следующий поступок Джесгера поразил меня до глубины души. Он вдруг вскинул руку и ловко выдернул пару волосинок из аккуратной прически Петера. Причем сделал это настолько быстро, что тот просто не успел отшатнуться.

— Что вы себе позволяете? — воскликнул несчастный и на всякий случай отбежал от гостя подальше, встав так, чтобы между ними оказался столик с напитками.

Вполне его понимаю. От такого типа не знаешь, чего и ожидать. В шевелюру вцепляется ни с того ни с сего. Еще, не приведи небо, драться полезет. По-моему, с психикой у этого Джестера точно нелады.

Джестер между тем не обратил на возмущенный выкрик Петера ни малейшего внимания. Он прикрыл глаза, старательно растирая между пальцев волоски моего супруга и словно прислушиваясь к чему-то. Затем огорченно цокнул языком и с некоторой брезгливостью стряхнул добычу на пол.

— Чар подчинения на вас нет, — объявил он Петеру, который наблюдал за действиями гостя, приоткрыв рот от изумления. — Я вообще не чувствую никаких следов магического воздействия на вашу личность. Любопытно.

— А они должны быть? — не выдержав, влезла я с вопросом.

Правда, сразу же вновь пожалела о том, что вообще открыла рот, поскольку угодила в плен немигающего взора Джестера.

Нет, есть в нем все-таки что-то змеиное. В его присутствии я то и дело чувствовала себя беззащитным кроликом, кинутым в клетку к голодному питону.

— Да, Тереза права, — неожиданно поддержал меня Петер. — С чего вдруг вы заподозрили, будто я угодил под действие какого-то заклинания?

Джестер с явной неохотой оборвал увлекательный процесс изучения моей скромной персоны. С насмешкой вздернул бровь и пожал плечами, как будто удивляясь, что надлежит объяснять столь очевидные вещи.

— Потому что, — веско обронил он.

Оригинальное объяснение, ничего не скажешь. Стоит отдать должное этому типу: он умеет быть лаконичным.

В гостиной повисла пауза, нарушаемая лишь негромким шелестом плавающей под потолком магической сферы. Петер озадаченно тер подбородок, поставленный в тупик манерой незваного гостя вести разговор. Джестер вновь отвернулся к книжным шкафам. А я… я внезапно осознала, насколько устала за этот безумно долгий и напряженный день.

Да уж, не стоило мне сегодня выходить на ночную прогулку. Но, с другой стороны, в таком случае пришлось бы объяснять Петеру появление моего якобы возлюбленного на пороге замка. Этот простофиля конюх наверняка бы разбил какое-нибудь окно, силясь вызвать меня на разговор.

— Господин Теоль, меня разбудил Рейм…

В гостиную стремительно ворвалась Агнесса. Правда, при виде незнакомца она замерла, так и не завершив фразу.

— О, ваша внебрачная дочь пожаловала, — обронил Джестер и лениво посмотрел на девушку.

Правда, почти сразу он весь как-то подобрался. Его зрачки хищно сузились, крылья носа затрепетали, словно он принюхивался к чему-то.

Интересно, почему он так встрепенулся при виде Агнессы? Девушка была одета в простое домашнее платье, неубранные после сна волосы разметались по плечам. Но никаких правил приличия вроде бы ее облик не нарушал. В самом деле, если заявляешься в гости глубокой ночью — то как-то странно ожидать, что хозяева и слуги встретят тебя при полном параде.

А еще через миг Джестер уже был подле Агнессы. Он сделал это настолько быстро, что его движения слились для меня в размытую тень. Раз — и девушка болезненно ойкнула, шарахнувшись в сторону. А в пальцах блондин сжимал длинный волос уже с ее головы.

— Да что вы такое творите? — рявкнул Петер. — Господин Курц, звание главного инквизитора Орленда не дает вам права безнаказанно врываться в дома ни в чем не повинных жителей нашей страны! И тем более вести себя так вызывающе и омерзительно! Я обязательно буду жаловаться…

— В таком случае вам придется занять очередь, — огрызнулся Джестер, продолжая держать в руках добытый из прически Агнессы волосок. — В нашем славном государстве в целом и в Мефолде в частности слишком много недовольных моим поведением.

— Я… — продолжил было бушевать Петер.

Но Джестер не дал ему договорить. Он бросил на моего супруга настолько выразительный в своей свирепости взгляд, что тот так и застыл с открытым ртом.

Я наблюдала за действиями блондина с плохо скрытой тревогой. Насколько я поняла, сейчас он определяет, не попадала ли Агнесса под власть чужих чар. Поневоле вспомнишь наш с девушкой недавний разговор и ту странную вибрацию, которая звучала при этом в моем голосе. Слишком легко тогда Агнесса согласилась с моими доводами. И слишком быстро перестала на меня злиться, хотя в результате моего поступка ее возлюбленный был позорно изгнан Петером из замка.

Ох, сдается, я уже знаю, каким будет вердикт Джестера. Без магии я бы не сумела остудить более чем справедливый гнев Агнессы.

— Любопытно, — наконец резюмировал Джестер.

Красноречиво посмотрел на меня, и на его тонких губах заиграла улыбка, от которой кровь застыла в моих жилах.

Боюсь, только что наша грядущая беседа стала еще более неприятной, чем планировалась до этого.

— А теперь все вон, — совершенно будничным тоном произнес Джестер.

Я сразу же встала с кресла, даже не вздумав возмутиться настолько наглым приказом.

Вон так вон. Пожалуй, я первой покину гостиную. Да поскорее, пока блондин не передумал.

— Разумеется, кроме вас, баронесса Теоль, — с холодной насмешкой добавил Джестер.

Петер, который уже направился к арке, отделяющей гостиную от просторного холла, остановился.

— Не понимаю, — проговорил он, обращаясь к Джестеру. — Что это значит, господин Курц?

— То, что я имею просто-таки непреодолимое желание поговорить с вашей очаровательной супругой наедине, — просто ответил Джестер.

Стоило отдать должное Петеру — он вновь сжал кулаки и даже сделал шаг назад. При виде этого мое сердце затрепетало от благодарности к нему. Хоть я и не люблю своего супруга, но он еще ни разу не разочаровал меня своим поведением. Настоящий мужчина, который никогда не бросит женщину в беде!

— В таком случае останусь и я, — решительно заявил Петер. — Я не оставлю Терезу!

Джестер тяжело вздохнул. Очень медленно перевел взгляд на упрямца.

Петер в ответ с вызовом вздернул подбородок, и я мысленно зааплодировала его отваге. Видно же, что он с трудом удерживает себя от такого понятного желания сбежать подальше от инквизитора, незванно вломившегося в его дом.

К слову, Агнесса уже покинула комнату. И я отчаянно завидовала ей.

— Идите прочь, барон, — ласково, словно разговаривая с неразумным ребенком, посоветовал Джестер. — Поверьте, ничего страшного с вашей супругой не случится. — Хмыкнул и почти беззвучно добавил: — Пока, по крайней мере.

— И все-таки я настаиваю, — не унимался Петер.

Нет, какой же все-таки молодец! Прям взяла бы — и расцеловала сейчас.

— Я тоже настаиваю, — с сарказмом сказал Джестер.

Поднял руку и прищелкнул пальцами.

Удивительно, но после этого Петер как-то обмяк. Его плечи безвольно опустились, он понурился, словно став меньше ростом. И, более не говоря ни слова, мой супруг развернулся и вышел прочь.

— Так-то лучше, — буркнул себе под нос блондин.

Вновь прищелкнул пальцами — и арка, которую только что миновал Петер, затянулась зеленой непрозрачной мглой.

— Теперь нас точно никто не побеспокоит.

Я украдкой поежилась. Что-то меня такие приготовления совершенно не радуют. Да что там, если честно, они пугают меня до дрожи в коленях.

— Присядьте, баронесса, — обманчиво мягким тоном предложил мне Джестер, заметив, что я не тороплюсь занимать прежнее место. — Так будет лучше.

В этом он, пожалуй, прав. Иначе еще в обморок от страха упаду.

Я послушно опустилась в кресло. С волнением выпрямилась, сцепив перед собой руки в замок с такой силой, что от напряжения побелели костяшки.

Джестер, однако, пока не торопился начинать разговор. Он неторопливо прошелся по гостиной, тронул гардины, словно проверяя, не спрятался ли кто за ними.

В принципе правильно делает. Как я убедилась на собственном опыте, это отличное место для укрытия и подслушивания чужих разговоров.

Затем Джестер остановился около столика с напитками. Налил себе из того же графина, что и мне чуть ранее. Принюхался к бокалу, недовольно дернул щекой и чуть смочил губы.

Я с сомнением покосилась на свой фужер, который так и стоял на полу. Но отказалась от намерения выпить. Мне необходимо оставаться абсолютно трезвой, о чем бы ни пошла речь в дальнейшем.

— Баронесса Теоль, — негромко начал Джестер, разглядывая меня через переливы красного напитка в своем бокале. — В девичестве Тереза Трей. Внучка печально известной Тиальды Трей.

Я молчала, так сжав челюсти, что у меня заныли зубы.

— Полагаю, вы в курсе, чем прославилась ваша бабка, — произнес Джестер без тени вопроса. Тут же продолжил, не дожидаясь моей реакции: — Ей повезло, что в то время к занятиям темной магии относились с известной долей снисходительности. Некоторые некроманты даже состояли на государственной службе. Понадобилось много лет, пока не стало ясно: заигрывания со слугами бога хаоса слишком дорого обходятся людям. Зло быстро отравляет душу человека, безвозвратно убивает в нем все доброе, заставляет совершать воистину ужасные поступки.

И опять я промолчала. Да, Джестер совершенно прав в своих рассуждениях. Но он вряд ли поверит мне, если я скажу, что могу лишь догадываться о сомнительных подвигах Тиальды Трей.

— Инквизиторов принято не любить. — Джестер издал короткий неприятный смешок. — Их никогда не приглашают в гости. Их избегают всеми возможными способами. Все очень быстро забыли, что творилось в нашей стране всего несколько десятилетий назад. А сколько людей погибло в результате слишком мягкого отношения к ведьмам и колдунам, практикующим темную магию.

Джестер опять пригубил бокал. Но теперь он сделал хороший глоток. На дне его зрачков танцевали алые искры, правда, вот беда, я была уверена, что на сей раз это не отблески магического шара.

— Вашей бабке, баронесса, несомненно, повезло, что она жила не в наши времена, — тихо произнес Джестер после секундной паузы. — Иначе ей была бы гарантирована смерть на костре.

— Она все равно погибла, — буркнула я, вспомнив разговор между Дугласом и Петером. — Ее убили собственные слуги.

— И правильно сделали, — серьезно проговорил Джестер. — Поверьте, они терпели более чем достаточно. Тиальде повезло, что ее просто опоили сонным зельем и отрубили голову. Она заслуживала куда более мучительную и долгую смерть.

Да уж, настоящая ирония судьбы. Дуглас с таким восхищением повествовал об умении своей матери рубить головы курицам. И совсем забыл упомянуть, что саму Тиальду ожидала такая же участь.

Но я не удержалась и все-таки поморщилась. Не нравятся мне подобные разговоры, очень не нравятся. Мороз по коже от столь неприятной темы.

— Вы не согласны со мной? — тут же спросил Джестер, заметив мою гримасу. — Считаете, что ваша бабка получила не по заслугам?

— Я считаю, что любой преступник, какой бы ни была его вина, прежде всего заслуживает честного разбирательства, — медленно ответила я, тщательно обдумывая каждое слово. — Самосуд — опасное дело. Где гарантии, что кто-нибудь не захочет с его помощью поквитаться с неприятелем, оговорив невиновного?

— Справедливо, — согласился со мной Джестер. — Но, поверьте, в случае с вашей бабкой никакой ошибки быть не могло. Слишком много людей было свидетелями ее жестокости.

Я неопределенно хмыкнула и пожала плечами.

Если честно, мне как-то все равно. Возможно, настоящую Терезу бы взволновал этот разговор. Но для меня слова Джестера не имели особого значения. Да, интересно узнать новое о предках той девушки, чье тело мне не посчастливилось занять. Однако каких-либо эмоций вроде жалости или гнева после истории Джестера я не испытывала. Словно лекцию по истории прослушала.

Блондин еще неполную минуту внимательно смотрел на меня. Затем, убедившись, что никакой реакции не последует, с нескрываемым разочарованием вздохнул.

— Полагаю, вы в курсе, что способности к магии передаются по наследству, — резко сменил он тему.

Я тут же напряглась. Вот мы и переходим к сути. Видимо, господину инквизитору надоело ходить вокруг да около, и он решил взять быка за рога.

Я, конечно, не бык и даже не коза, и рогов у меня нет, по крайней мере, буквальных, о фигуральных не берусь судить, но, надеюсь, смысл сравнения понятен. Думаю, сейчас-то я и узнаю, что Джестеру понадобилось от меня.

— Причем наследование обычно идет через поколение, — продолжал блондин, буравя меня немигающим взором. — Женщины получают силу от бабушек, мужчины — от дедов.

Мое сердце сжалось от дурного предчувствия. Ага, все понятно. Джестер может и не завершать. То есть инквизитор полагает, что я тоже ведьма и тоже использую темную магию, раз уж моя бабка была исчадием зла.

А самое ужасное — возможно, он и прав. Определенные способности у Терезы точно имелись, а следовательно, они есть и у меня, раз уж я живу в ее теле. Я пару раз убедилась в этом.

Беда только в том, что свою силу я пока не умею контролировать. Но главное: я и не предполагала, что этот дар — суть нечто незаконное и порицаемое обществом.

— Вы ничего не хотите мне поведать? — вкрадчиво поинтересовался Джестер. — Помните, что чистосердечное признание смягчит ваше наказание.

Эх, сказала бы я сейчас Лии пару «ласковых»! Да она, наверное, издевалась, когда упомянула про загадочную ложку дегтя в бочке меда, которая ждет меня в новом мире. Такое количество неприятностей только с ванной нечистот сравнить можно. Того и гляди захлебнусь в проблемах.

И что мне теперь делать? До последнего играть роль невинной девицы, которая знать не знает, какие претензии к ней имеет главный инквизитор? Нет, это просто глупо и опасно. Джестер Курц совершенно не похож на простачка, которому можно безнаказанно вешать лапшу на уши. Мой обман он раскусит в два счета, после чего снисхождения от него будет глупо ждать.

Воспользоваться своими женскими чарами? Выгляжу я сейчас как мечта любого мужчины. Молодая, стройная, синеглазая, с густыми каштановыми волосами. В своем мире я бы отбоя не знала от ухажеров.

Опять мимо. За все время общения с Джестером я не увидела даже самых слабых признаков того, что я ему приглянулась. Инквизитор демонстрировал ко мне исключительно профессиональный интерес.

Сказать правду?

Пожалуй, это было бы наилучшим выходом. Я — чужачка в этом мире. Я не имею никакого отношения к Тиальде Трей и ее преступлениям. Но… Незнание законов ведь не освобождает от ответственности. И как ни крути, но у меня есть магический дар. Способности, за которые в этом мире карают по всей строгости. Как бы мне в итоге на костер не угодить. Недаром Дуглас уже грозил такой карой в ответ на мое непослушание. Он отец Терезы, следовательно, прекрасно знает, на что способна его дочка.

Джестер не торопил меня с ответом. Он одним глотком допил остатки наливки, плескавшиеся в бокале, затем щедро плеснул себе из графина еще. И вновь замер, глядя на меня. Он не улыбался, но в его глазах плескалась откровенная насмешка, а вид был омерзительно самодоволен.

Странное дело. Теперь я считала его на редкость неприятным типом, от которого следует держаться подальше. Но при этом он меня по-прежнему привлекал как мужчина. Надо признать, это была весьма своеобразная смесь эмоций: страх, смешанный в равных пропорциях с желанием.

Я тряхнула головой, отгоняя неподобающие случаю мысли. Не о том думаешь, Лариса. Тут бы сохранить жизнь и свободу, а ты мечтаешь оказаться в объятиях вполне вероятного тюремщика, а возможно, и палача.

— Ну же, — подбодрил меня Джестер, видимо, устав ждать. — Смелее, баронесса Теоль. Я уверен, что вы пока не успели натворить ничего непоправимого. На вашем муже я чар подчинения не обнаружил. На его дочери, правда, остатки ментального заклинания имеются. Но это обстоятельство слишком незначительное, чтобы признать ваш брак с бароном Теолем незаконным. Он женился на вас, отдавая полный отчет в своих действиях. Ваше наказание не будет слишком суровым. Да, вы использовали запрещенную магию. Да, неопровержимые свидетельства этого имеются. Но вы никого не убили и не покалечили. Поэтому судья наверняка приговорит вас к крупному денежному штрафу… — сделал паузу и почти беззвучно добавил: — и коррекции ауры.

По мере того как Джестер говорил, я приободрялась все сильнее и сильнее и к концу его тирады почти уверовала в то, что это приключение завершится для меня благополучно. Но вот окончание его тирады вновь ввергло меня в пучину тревоги.

Крупный штраф? Ох, звучит не очень приятно. Я успела убедиться, что Петер испытывает определенные денежные затруднения. Что, если он не захочет тратиться на то, чтобы выручить законную супругу из заточения? Только и надежды, что как можно скорее найти драгоценности, припрятанные его покойным отцом.

Но куда сильнее меня встревожила последняя фраза Джестера. Что такое коррекция ауры? Звучит, если честно, как-то не очень. Поневоле заподозришь что-то неладное.

— Коррекция ауры? — переспросила я.

— Не беспокойтесь, в настоящее время эта процедура совершенно безболезненна, — заверил меня Джестер.

Правда, если он хотел таким образом успокоить меня, то добился прямо противоположного эффекта. Мне как-то сразу стало очень и очень не по себе.

— И в чем она заключается? — не унималась я.

Джестер чуть сдвинул брови, словно удивленный моим вопросом. На дне его зрачков мелькнула тень недоумения. Угу, стало быть, это какое-то широко известное понятие. Но ничего страшного, пусть объясняет. Лучше прослыть невежественной дурочкой, чем согласиться на невесть что.

— Простите, — все-таки повинилась я. — Дело в том, что сразу после свадьбы я перенесла тяжелую болезнь. Очнулась буквально вчера. Целительница Лия предупредила, что у меня могут случаться провалы в памяти. Так оно и есть. Кое-что я просто не помню.

— Целительница Лия… — задумчиво протянул Джестер, и морщины на его лбу стали отчетливее. Но почти сразу он с усилием растянул губы в улыбке и проговорил: — О, я не знал о вашей болезни. Надеюсь, теперь вы окончательно выздоровели?

— Спасибо, все хорошо, — сухо произнесла я. — Чувствую я себя нормально. Но, как уже сказала, в голове полный сумбур.

— Сумбур, стало быть, — опять повторил мои слова Джестер и о чем-то глубоко задумался.

Любопытная у него манера вести разговор, однако. Такое чувство, будто он в принципе не отвечает даже на самые простые вопросы.

Неожиданно Джестер, словно приняв какое-то решение, поставил бокал на стол и подошел ко мне. Я невольно вжалась в спинку кресла, когда он присел передо мной на корточки так, что наши лица сравнялись.

Что это он задумал? Как будто поцеловать собрался.

И в самом деле, губы инквизитора оказались совсем рядом с моими. Я отчаянно вцепилась в подлокотники кресла, а руки Джестера вдруг оказались поверх моих.

Удивительно, но теперь его прикосновение не обжигало льдом. Я чувствовала обычное человеческое тепло.

А затем я угодила в плен внимательных глаз Джестера, и весь окружающий мир перестал существовать для меня. Мрак в его зрачках пульсировал в такт моему сердцу. Это биение одновременно и ужасало, и притягивало. Хотелось вечность наблюдать за танцем тьмы. И чувствовать, как все мои мысли и желания уходят, а в теле разливается непонятная слабость…

Однако все завершилось очень резко и донельзя неприятно. Внезапно все мое тело скрутила сильнейшая судорога. Словно я упала с небывалой высоты и лишь чудом не разбилась, хотя все мои кости превратились в крошку.

Боль была настолько сильной, что я не могла даже застонать. Все, на что у меня хватало сил, — это сипло и с трудом втягивать в себя воздух, молясь всем богам этого мира и своего родного, чтобы следующий вздох не оказался последним.

Закончился приступ так же неожиданно, как и начался. Я вдруг осознала, что мои суставы больше не выкручивает непонятная сила. Мгла подкатывающего забытья, сгустившаяся было перед глазами, отхлынула. И я обнаружила, что по-прежнему сижу в кресле. Правда, Джестера рядом уже не было. Инквизитор успел отойти и сейчас стоял ко мне спиной, с подчеркнутым вниманием изучал что-то за окном.

— Что вы сделали? — хрипло спросила я. — Что это было?

Джестер молчал так долго, что я решила, будто ответа не последует вовсе. Но ошибалась.

— Вам не повезло, баронесса Теоль, — наконец негромко проговорил инквизитор. — Причем крайне.

— Я уже поняла, — огрызнулась я.

Перенесенное настолько потрясло меня, что на какой-то миг я забыла про осторожность. Так и хотелось вскочить на ноги и как следует отхлестать негодяя по лицу. По-моему, только что он явно преступил грань дозволенного. А еще слуга закона!

— Прежде всего мне не повезло в том, что я познакомилась с вами, — продолжила я. Трясущимися руками подняла с пола бокал и почти осушила его первым же глотком.

Теперь я не чувствовала крепости напитка. Он был для меня словно вода. Но, увы, мои нервы успокоить оказался не в силах.

— И вы абсолютно правы. — Джестер с кривой ухмылкой повернулся ко мне. Добавил с сарказмом: — Наша встреча — это самое дурное из всего, что только могло случиться с вами.

«Ошибаетесь, — едва не возразила я. — Самым дурным для меня было то, что меня без спроса забрали из родного мира и засунули в чужое тело. Все остальные мои беды — лишь следствие этого».

Но в последний момент я прикусила язык, не позволив фразе сорваться с него.

Пожалуй, об этом лучше умолчать. По крайней мере, пока я не пойму, что от меня вообще хочет этот инквизитор.

— Вы спрашивали, что такое коррекция ауры, — произнес тем временем Джестер. — Отвечу честно. Вы ведьма, баронесса Теоль. И ведьма в самом неприятном значении этого слова.

Я раздраженно фыркнула. Вот приласкал так приласкал. С чего вдруг я ведьма? Для меня это понятие прежде всего ассоциировалось с какой-нибудь страшной злобной бабкой, которая ненавидит весь мир. Как говорится: сделал гадость — сердцу радость. А я совершенно не такая! Даже если не брать во внимание возраст и внешность, а основываться только на характере. Никогда в жизни я не делала никому ничего дурного. Не скрою, мыслишки всякие подлые порой проскакивали. Но моя агрессия всегда была способом защиты, а не нападения. Не трогай меня — и сам не получишь.

— В наше время многие женщины обладают магическими способностями, — мягко продолжал Джестер. — В этом нет ничего удивительного или постыдного. Но обычно представительницы прекраснейшего пола тяготеют, так сказать, к светлой стороне искусства невидимого. Большинство из них становится целительницами, изучает растительный и животный мир. Но некоторым не везет. Их дар подпитывают силы тьмы. Увы, вы относитесь к числу как раз последних.

— Я никому и никогда не вредила, — поспешно возразила я, ощутив, как от последних слов инквизитора сжалось сердце.

— Я верю вам. — Джестер спокойно кивнул. — Однако вот в чем загвоздка, баронесса Теоль. Никто не может гарантировать, что в один прекрасный, а точнее, ужасный день все переменится. Вы верите в законы кармы?

— Э-э… — неопределенно протянула я, силясь сообразить, как ответить на неожиданный вопрос.

Законы кармы? Нет, я понимаю, что это значит. Мол, все зло, некогда совершенное тобой, однажды вернется бумерангом. Но при чем тут я?

— К сожалению, порой за грехи предков приходится отвечать их потомкам, — добавил Джестер, уловив мою растерянность. — Тиальда Трей совершила в своей жизни множество злодеяний. И далеко не все из них были оплачены ее смертью.

Я угрюмо насупилась. Да уж, чем дальше — тем страшнее.

Пожалуй, мне все-таки придется признаться в том, что я не имею никакого отношения к роду Трей. Эдак меня и на костер отправят.

Ух, права была настоящая Тереза, когда сбежала из этого мира! Видимо, умная девочка понимала, к чему все идет.

— Вы уже продемонстрировали, что определенные способности к ментальной магии у вас имеются, — проговорил Джестер. — Неоспоримые доказательства этого имеются на ауре Агнессы. Полагаю, вы согласитесь, что из всех видов колдовства этот — наиболее опасный для окружающих. Очень приятно заставлять людей поступать так, как вам надо. И это затягивает. Сначала прибегаешь к этому способу убеждения изредка, лишь в самых серьезных случаях. Потом все чаще и чаще. Но вот беда. Любое заклятие подчинения истощает волю человека, на которого оно было наложено. Чем чаще он оказывается под чужим воздействием, тем реже вспоминает о собственных стремлениях и мечтах. Со временем надобность в чарах вообще отпадет, потому что несчастный превратится в подобие ожившей марионетки. Ни чувств, ни желаний, ни-че-го.

И замолчал, пытливо уставившись на меня.

Я то сжимала, то разжимала кулаки. Ладони были настолько потными от волнения, что нестерпимо хотелось вытереть их о подол платья. Но я понимала, как некрасиво это будет выглядеть со стороны, поэтому терпела.

Дела у меня обстоят хуже некуда. Чем дольше говорил Джестер, тем больше я уверялась в мысли, что от будущего не стоит ждать ничего хорошего. Выбор в общем-то невелик. Или тюрьма, или костер.

— Я больше не буду, — жалобно протянула я, осознав, что пауза несколько затянулась. Затараторила: — Честное слово! Больше никогда и ни за что! Я и понятия не имела, что это настолько серьезно. Да что там — я и не думала, что способна на такое.

— Не думали? — с сарказмом повторил мои слова Джестер, не поверив столь жалким оправданиям.

— Конечно! — с жаром воскликнула я, силясь убедить его. — Иначе вышла бы замуж за нелюбимого по настоянию отца?

— За нелюбимого? — опять переспросил Джестер, но в его голосе на сей раз прозвучало открытое недоверие. — Как это?

— А вот так, — огрызнулась я. — Петер имел неосторожность сыграть с моим отцом в карты на желание. И проиграл, в результате чего был вынужден взять меня в жены.

По всей видимости, ситуация показалась Джестеру не постыдной, а забавной, потому как в его серых глазах заплескался смех.

— И ничего веселого в этом нет, — отрезала я. — Считаете, приятно навсегда связать свою жизнь с человеком, который сделал вам предложение лишь из-за нежелания чернить репутацию невыполненным словом?

— Честно? — поинтересовался Джестер и тут же продолжил: — Я считаю, что вы несколько неправильно оценили поступок барона Теоля. Поверьте, если бы сама мысль о браке с вами была ему омерзительна, то он нашел бы способ отказаться от сделки. Никто бы в здравом уме и твердой памяти не поставил бы ему в укор отказ жениться на вас. Свадьба в результате неудачной игры в карты… Это нелепо. Даже если бы ваш отец в итоге дошел до самого короля с жалобой на барона, то его величество король Герон Третий лишь расхохотался бы в полный голос. Ну, возможно, повелел бы барону выплатить вашему отцу компенсацию за неисполненное обещание. Так сказать, возместить моральный вред. Но не больше. — Пожал плечами и завершил: — Так что не переживайте. Вы действительно нравитесь Петеру. И в этом нет ничего удивительного. Молодости и красоты вам не занимать.

— Да неужели? — Я горько хмыкнула. — В таком случае я рада за своего мужа. Но вы невнимательны. Я говорила о своем отношении к этому браку. Если бы я в самом деле была настолько могущественной и опасной ведьмой, как вы расписываете, то не проще ли мне было зачаровать отца и заставить его отказаться от идеи выдать единственную дочь замуж за барона Теоля?

— А зачем вам это? — упорствовал в своем непонимании Джестер. — Как ни крути, но этот союз более выгоден вам, нежели вашему супругу. Да, вы красивы и молоды, как я уже сказал. Но ваш отец находится на грани банкротства, а барон Теоль более чем обеспеченный человек. К тому же, простите за откровенность, вы знатными корнями похвастаться не можете. Да что там, благодаря сомнительным подвигам Тиальды Трей репутация вашей семьи более чем подмочена. Я бы еще понял ваше недовольство, если бы барон был старым или уродливым. Или же славился своим дурным характером и наказаниями домочадцев. Ан нет, и в этом случае вам повезло. Так почему вам быть недовольной?

— В ваших словах один расчет, — буркнула я. — А что насчет любви?

Джестер наклонил голову, пряча в тени слабую улыбку. Затем с прежней суровостью посмотрел на меня в упор.

— Любви? — прошелестел его голос. — Только не говорите, что были влюблены в того парнишку, который предлагал вам побег и жизнь в столице. Слишком упорно вы отказывались от такого счастья.

Я с тоской покосилась на пустой бокал. Разговор с этим типом дается мне слишком тяжело. Но, с другой стороны, крепкий напиток развяжет мне язык, и я точно сболтну что-нибудь лишнее.

— Впрочем, неважно, — как-то очень быстро произнес Джестер, должно быть, осознав, что я не собираюсь отвечать на его последнюю реплику. — Мы слишком отклонились в своих рассуждениях от первоначальной темы. Вернемся к коррекции ауры.

— Вернемся, — обреченно согласилась я, уже понимая, что теперь последует еще более неприятная тема.

— Как вы уже поняли, оставлять без присмотра людей, чей магический дар тяготеет к темной стороне искусства невидимого, очень опасно. — Джестер сочувственно улыбнулся, заметив, как меня передернуло после его слов. — Но что делать в таком случае? Отправлять их на веки вечные в заточение? Да, некоторое время так и делали. Но потом осознали, что это, мягко говоря, негуманно. Как я уже говорил, потомки часто платят за грехи предков. Но мы живем не в темные века, а в просвещенное время. Нелепо и жестоко осуждать на пожизненное заключение человека, который в своей жизни не совершил ничего дурного, руководствуясь вероятностью того, что когда-нибудь он преступит закон. Поэтому было решено следующее. Аура, моя дорогая баронесса, это своеобразная проекция души человека. Магический дар имеют те люди, у которых аура оказывается более восприимчива к флуктуациям окружающего энергетического поля. Я понятно объясняю?

Я неуверенно кивнула.

Флуктуации, энергетическое поле… Как будто на урок физики попала. Кстати, весьма уместное сравнение. Например, в моем мире я никогда не понимала, откуда берется электричество. Ну, то есть я знала, что ток — это направленное движение электронов. Если мне память не изменяет, конечно. Точнее, даже не знала, а зазубрила в свое время намертво. Но это определение не объясняло мне, каким образом ток попадает в розетку и как он потом преобразуется в тот же свет или энергию.

Подозреваю, я не одна такая невежда. Впрочем, это не суть важно. Главное то, что мои познания в законах физики равнялись познаниям в законах магии. Джестер вроде говорил просто, но логику его рассуждений я не могла осознать. Но и признаваться в этом не собиралась.

— После долгих споров и дебатов было решено следующее, — продолжил Джестер. — Нелепо лишать человека свободы лишь на основе предположения, что когда-нибудь он переметнется на сторону зла. Но и закрывать глаза на эту вероятность опасно. Однако возможно перекрыть ему доступ к энергетическому полю, а тем самым лишить и дара. На свете живет великое множество людей, не обладающих даже минимальными способностями к магии. Просто станет одним таким человеком больше.

Я недовольно поджала губы.

Не нравится мне, как это звучит. Очень не нравится. Какая-то магическая дискриминация получается. Почему это одним позволено колдовать, а у других забирают эту способность? Ты еще не сделал ничего плохого, даже не подумал об этом — а все. Будешь таким, как все.

— А есть альтернатива? — полюбопытствовала я.

— Естественно. — Джестер подарил мне лучезарную улыбку, правда, от этого крупные холодные мурашки пробежались табуном по моему позвоночнику. — Выбор есть всегда, баронесса. Или коррекция — или тюрьма. Знаете, на моей памяти не было ни одного, кто бы предпочел второе. Свобода дороже некоторых ограничений.

— Ясно, — мрачно протянула я и закручинилась.

Значит, вот что мне предстоит в будущем. Коррекция ауры. Ах да, и еще штраф за использование заклинания против Агнессы. Интересно, согласится ли Петер оплатить его? Речь как-никак идет об его дочери, пусть и непризнанной им официально.

— Но вам не повезло, — сухо сказал Джестер. — Очень сильно не повезло. Увы, баронесса, боюсь, вы будете лишены даже такого выбора.

Я удивленно заморгала. О чем это он?

— В ходе небольшой проверки, что я устроил вам недавно, выяснилась одна пренеприятнейшая для вас вещь, — продолжил Джестер и пожал плечами. — Увы, но вы обладаете своего рода иммунитетом к ментальным чарам. А коррекция ауры без воздействия подобного толка невозможна.

Я вспомнила приступ, начавшийся и завершившийся совершенно неожиданно для меня. Жуткую боль, от которой перехватило дыхание. Так это была проверка?

Но было в словах инквизитора то, что меня удивило и возмутило еще сильнее.

— То есть вы воспользовались ментальными чарами для проведения этой проверки? — спросила я и нехорошо прищурилась.

Джестер сразу же понял, куда я клоню. Досадливо цокнул языком и как-то стыдливо отвел глаза. Правда, почти сразу вновь посмотрел на меня и спокойно кивнул.

— Да, воспользовался, — подтвердил он с нарочитым равнодушием. Засомневался на миг, но потом все-таки добавил с некоторым вызовом: — Как я уже сказал, коррекция ауры невозможна без вмешательства подобного рода.

— Вы же сами битый час распинались, что ментальная магия находится под строгим запретом, — с сарказмом напомнила я. — И что же получается?

— Что? — хмуро переспросил Джестер.

— С какой стати тогда инквизиторы ею пользуются? — Я выпрямилась в кресле и стукнула кулаками по подлокотникам. От праведного гнева у меня даже голос задрожал. — А как же ваши рассуждения про то, как тьма исподволь отравляет душу? Не боитесь за свою?

Джестер раздраженно дернул щекой, словно прогонял невидимого комара. Заложил за спину руки и неторопливо прошелся по комнате.

— Время позднее, — вдруг проговорил он, вернувшись к прежнему месту. Покосился в окно на ночное небо, которое уже начало сереть в преддверии скорого рассвета, и исправился: — Точнее сказать, очень раннее. А вы, как оказалось, после тяжелой болезни. Поэтому на этом моменте позвольте мне прервать нашу столь познавательную беседу.

— Ничего, я потерплю, — ядовито заверила я. — Хочется все-таки услышать ответ на мой вопрос.

— А вы настойчивы. — Джестер едва заметно покачал головой. — Но, поверьте, баронесса, иногда это качество оборачивается недостатком, а не достоинством.

— И все же, — не унималась я. — Вам не кажется, что попахивает двойными стандартами? Одним, значит, можно все, а других за то же самое упекают до скончания лет за решетку?

— Идите спать, баронесса, — уже с нажимом повторил Джестер. — Не переживайте, мы продолжим наше общение через несколько часов. Но пока и вам, и мне необходим отдых.

Я скрестила на груди руки. Ну уж нет, мой дорогой. Ишь, как ты быстро захотел избавиться от меня. Стоило только поднять неудобную тему. До сего момента ты как-то не переживал из-за меня, хотя узнал о моей недавней болезни в самом начале разговора. Уверена, если я отложу выяснение на потом, то правды точно не услышу. Джестер наверняка найдет способ, чтобы каким-либо образом заставить меня забыть о скользком вопросе.

— Но… — возразила было я, готовая стоять на своем до последнего.

— Вы очень устали, баронесса, — невежливо перебил меня Джестер. Однако буквально сразу его тон смягчился. Теперь его слова словно журчали, убаюкивая меня: — Сегодня был тяжелый день для вас. А завтра будет не легче. Вам необходимо отдохнуть. Расслабьтесь. Неужели вы не чувствуете свинцовую тяжесть в теле?

Я с трудом держала слипающиеся глаза открытыми. Голос Джестера обволакивал меня. По коже прошла теплая дрожь, как будто кто-то погладил меня пушистым мехом.

— Так-то лучше, — из какого-то невообразимого далека донеслось до меня довольное из уст Джестера.

И я соскользнула в благословенную темноту глубокого сна.

Я сладко нежилась под огромным пушистым одеялом, не торопясь прогонять остатки дремы.

Надо же, какой странный сон мне приснился! И такой правдоподобный. Как будто я в самом деле побывала в другом мире. Но нет. Наверняка сейчас раздастся сигнал будильника и меня захватит привычная круговерть событий. Теплый душ, крепкий кофе. Сумятица на работе. Возня с документами и переругивания с коллегами, которые задерживают сдачу отчетов…

— Просыпайся, Тереза.

Петер… Петер?..

Меня аж подбросило на кровати при звуках знакомого голоса. Я открыла глаза и неверяще воззрилась на своего мужа, который скромно притулился на самом краешке постели.

Так что получается, это все был не сон? И я по-прежнему в чужом мире и в чужом теле?

— Уже вечер, — каким-то извиняющимся тоном добавил Петер. — Господин Джестер строго-настрого запретил тебя беспокоить, но я решил…

Петер не завершил фразу. Внезапно он со злостью саданул кулаком по кровати.

— Гадкий тип, — почти прорычал он. — Мерзкий, самодовольный негодяй! Да что он себе вообще позволяет? Ведет себя так, как будто он — хозяин замка, а я так, слуга на побегушках.

Я понятливо хмыкнула. Угу, стало быть, пока я наслаждалась заслуженным отдыхом, главный инквизитор продолжил всеми командовать. Неудивительно, что Петер в таком бешенстве. Наверняка потомственному аристократу ой как не понравилась манера общения Джестера Курца. Да, открытого хамства инквизитор себе не позволял, но вежливости и такту ему точно стоило бы поучиться.

Петер зажмурился и несколько раз глубоко втянул в себя воздух, каждый раз выпуская его через рот. Должно быть, старался таким образом успокоить разбушевавшиеся нервы.

По всей видимости, нехитрый способ помог ему, потому что через неполную минуту жесткие морщины, залегшие от крыльев носа к уголкам рта, расслабились, и Петер медленно разжал кулаки.

— Он вчера тебе ничего не сделал? — глухо поинтересовался он, нежно положив свою ладонь поверх моей. Чуть сжал ее будто в знак поддержки.

В глубине души я почувствовала прилив благодарности к супругу. Надо же, переживает за меня.

Невольно вспомнились слова Джестера о том, что Петеру ничего не стоило отказаться от навязанного брака. Неужели я действительно нравлюсь своему супругу? Приятно, если так. Он мне тоже симпатичен.

«Но ты имела глупость втюриться в инквизитора, — с сарказмом напомнил мне внутренний голос. — В мужчину, который, скорее всего, в ближайшем будущем отправит тебя за решетку, не моргнув и глазом».

Я поморщилась, постаравшись отогнать эту мысль. Улыбнулась Петеру.

— Нет, ничего не сделал, — заверила его я. — Мы просто очень долго разговаривали.

— О чем? — спросил Петер.

— О моей бабушке, — честно призналась я, поскольку не видела смысла утаивать тему моей беседы с главным инквизитором. Не сомневаюсь, что очень скоро она станет достоянием общественности. — Джестер сказал, что я получила магический дар от нее. И… В общем, кажется, у меня серьезные неприятности.

После чего быстро захлопала ресницами, виновато уставившись на Петера.

— Неприятности? — повторил он, сурово сдвинув брови. — Какие именно?

Так, а теперь не торопись, Лариса. Надо сделать так, чтобы Петер поверил в мою невиновность. Ему вряд ли понравится известие о том, что я испробовала на его дочери чары подчинения. А он об этом точно узнает. Джестеру придется объяснить, почему он собирается отправить меня в темницу. Как бы Петер в итоге не заподозрил, что тоже стал жертвой какого-нибудь моего заклинания. Тогда помощи от него точно ждать не следует.

— Ох, он что-то там говорил про коррекцию ауры, — протянула я, старательно подбирая каждое слово. — По его словам, Тиальда Трей была ведьма. И я тоже могу ею стать. И еще. Он проверил — на тебе нет никаких следов чужого магического воздействия. Но на Агнессе они имеются. И он считает, что я в этом виновата.

— А ты виновата? — осторожно уточнил Петер, нахмурившись еще сильнее.

— Я не знаю. — Я обескураженно пожала плечами. — Когда я с ней говорила… Ну, вчера, после того, как ты выгнал Вейна… Она была такой агрессивной по отношению ко мне. На какой-то миг мне почудилось, что она кинется на меня с кулаками. Я пыталась ее как-то утихомирить. Так хотела, чтобы Агнесса осознала — я не враг ей! И… Знаешь, это прозвучит странно. Но мой голос словно зазвучал иначе. После этого Агнесса очень быстро успокоилась. Вот, собственно, и все.

После чего уже сама перехватила руку Петера и подалась к нему навстречу, преданно глядя в глаза.

При этом одеяло как-то ненароком соскользнуло до опасного предела, и я только сейчас осознала, что лежу под ним совершенно обнаженная.

Ух ты! Интересно, а кто меня раздевал? Наверное, опять Агнесса. Но почему в таком случае она не натянула на меня ночную рубашку?

«А еще интереснее, кто донес тебя до кровати», — мрачно дополнил внутренний голос.

И неуемное воображение тут же нарисовало следующую картину. Вот Джестер подходит ко мне, легко поднимает на руки. Затем поднимается по темной лестнице в мою комнату. Его длинные изящные пальцы скользят по моей коже, освобождая меня от плена ткани…

Щеки заметно потеплели, но усилием воли я не позволила себе продолжить фантазию. Бред какой-то! Во-первых, Джестер понятия не имеет, где расположена моя спальня. Во-вторых, он обставил свой визит так, что всполошил тем самым всех обитателей замка. Так и представляю, как он торжественно несет меня на руках, а тот же Петер или Рейм, а то и оба вместе, провожают его изумленными взглядами.

Петер не заметил краски на моем лице. Точнее сказать, он сам смутился от моего поступка и покраснел, торопливо отведя глаза.

Да уж, строгие в этом мире царят нравы. Взрослый мужчина, явно не девственник, поскольку имеет выросшую дочь, а такое чувство, будто ни разу голой женщины не видел. И потом, я ведь его законная супруга. Даже обидно как-то.

Промелькнула шальная мысль скинуть одеяло полностью. Чтобы проследить за реакцией благоверного. Но я сразу же отказалась от этой идеи. Сейчас не время заниматься различными провокациями и любовными играми. На кону стоит вопрос моей свободы!

— Ты мне веришь? — спросила я, постаравшись, чтобы голос как можно более правдоподобно задрожал. — Честное слово, я не хотела делать ничего дурного. Я сама не представляю, как это получилось.

И пару раз для убедительности шмыгнула носом, как будто собираясь расплакаться.

— Конечно, я тебе верю, — произнес Петер, не торопясь освободить свою руку из моей хватки. — Не переживай, Тереза. Я обязательно найду управу на этого наглого инквизитора. Если он считает, что ему все дозволено, то сильно ошибается! У меня есть связи в столице, и я обязательно…

Тираду Петера вдруг прервали редкие хлопки, донесшиеся с порога комнаты.

Я испуганно скосила в ту сторону глаза и выразительно скривилась.

Ну да, как и следовало ожидать. Сам Джестер Курц собственной персоной.

Главный инквизитор стоял, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку. Он еще раз хлопнул в ладоши, изображая аплодисменты, затем скрестил на груди руки.

Петера как ветром сдуло с моей кровати. Он порывисто вскочил на ноги и замер, с непонятным вызовом вздернув подбородок.

А я под самый подбородок натянула одеяло. Да что там, будь моя воля — я бы спряталась под ним целиком. Почему-то мне было очень неловко, как будто Джестер обладал возможностью видеть через плотную ткань.

Инквизитор ехидно вздернул бровь, и на дне его серых глаз запрыгали непонятные смешинки, как будто он подслушал мои мысли. Но почти сразу Джестер перевел взгляд на Петера.

— Стучаться вас, стало быть, не учили, — раздраженно проговорил тот. — Глубокоуважаемый, не кажется ли вам, что ваше поведение выходит за рамки всяческих приличий? С какой стати вы позволяете себе врываться в комнату моей супруги?

— А я не врывался, — спокойно парировал Джестер. — Дверь была открыта. Я шел мимо и вдруг услышал, как меня критикуют. Естественно, не сумел удержаться от искушения проверить, кому настолько сильно не нравятся мои поступки.

— Открыта? — с легкой ноткой неуверенности протянул Петер. — Странно, я мог бы поклясться…

Но не договорил, растерянно оборвав фразу.

— Открыта-открыта, — заверил его Джестер. — В противном случае вы бы обязательно услышали, как я вошел. Не так ли?

Я насторожилась. Странно, голос инквизитора звучал как обычно. Но воздух в комнате словно слегка завибрировал. Непонятное ощущение, если честно.

Петер зачарованно кивнул, соглашаясь с Джестером, и я встревожилась еще сильнее. Ох, это «ж-ж-ж» неспроста, как сказал бы Винни Пух. Сдается, опять запахло запрещенной магией.

— Почему бы вам не прогуляться? — мягко, словно разговаривая с неразумным ребенком, продолжил Джестер и будто нехотя отлепился от дверного косяка. Медленно подошел к Петеру.

Тот сначала дернулся было в сторону, но тут же замер. Его взгляд стал отстраненным, плечи бессильно опустились.

— Ваша очаровательная супруга наверняка не откажется от трапезы. — Джестер дружески потрепал Петера по плечу. — Проверьте, как дела обстоят на кухне. И ждите нас в обеденном зале.

— Да-да, конечно, — покорно отозвался мой муж. И побрел прочь, ни разу не оглянувшись на меня.

Джестер дождался, когда за Петером закроется дверь. Затем довольно улыбнулся, неуловимо напомнив мне наглого деревенского кота, стащившего из-под самого носа у нерадивой хозяйки целый шмат мяса.

— Стало быть, частое использование ментальных чар истощает волю человека, против которого они направлены, — с сарказмом проговорила я. — И несчастный со временем превращается в настоящую марионетку без эмоций и мыслей. И как ваши слова сочетаются с вашей же любовью к заклятиям подобного толка?

— Никак, — весело согласился Джестер. — Видите ли, дорогая Тереза, я более чем уверен, что вряд ли когда-нибудь еще встречу вашего мужа. И вряд ли мои чары успеют нанести серьезный вред барону Теолю. Слишком недолгим будет наше общение.

Я опять поборола вновь нахлынувшее желание спрятаться под одеяло с головой. Что он хотел сказать последней фразой? Получается, инквизитор уже принял решение по поводу меня? И какое же оно?

Впрочем, нет. Не хочу задавать этот вопрос. Уверена, что ответ мне не понравится.

Кстати, любопытно, а почему вдруг Джестер принялся величать меня просто по имени, не упоминая титул? Или это еще одно подтверждение моей незавидной дальнейшей участи? Тюрьма всех уравнивает. Неважно, будь ты хоть принцессой наследных кровей, хоть королевой — но в заключении ты превратишься в обычную бесправную пленницу.

— Аура любого человека, даже не мага, обладает способностью восстанавливаться, — продолжил Джестер. — Пройдет всего пара месяцев — и для Петера все вернется на круги своя.

— Рада за него, — буркнула я.

Улыбка еще теплилась в уголках рта инквизитора, но взгляд посуровел. Он подошел еще ближе. Неторопливо опустился на край постели, заняв то же самое место, что и Петер недавно.

Я наблюдала за его действиями со странной смесью недоверия, страха и внутреннего трепета. Умом я понимала, что от этого человека следует держаться как можно дальше. Но сердце все-таки забилось чаще, когда я почувствовала пряный сладкий аромат каких-то благовоний, исходящий от одежды инквизитора.

— Что мне с тобой делать, Тереза? — неожиданно спросил Джестер.

«Любить, кормить и никому не отдавать», — едва было не ляпнула я, но в последний момент успела прикусить язык.

Нет, вряд ли он поймет и оценит эту фразу.

— В смысле? — удивленно переспросила я, как-то опешив от столь резкого изменения тона инквизитора.

— Я чувствую, ты что-то мне недоговариваешь, — произнес он. — Что-то очень и очень важное. Вчера я пытался заглянуть в твои мысли, но потерпел в этом неудачу. Ты вообще чрезвычайно устойчива к ментальной магии. Да, мне удалось усыпить тебя, но лишь потому, что ты и без того была слишком усталой. Но даже во сне я не сумел сломать твою защиту.

Я аж задохнулась от возмущения, услышав это.

Другими словами, Джестер продолжил испытывать на мне свои заклинания, воспользовавшись моим беспомощным состоянием. Интересно, как долго продолжался этот своеобразный магический допрос?

— А кто отнес меня сюда? — задала я тот вопрос, который мучил меня, пожалуй, больше всех остальных. — Уж не вы ли?

— Уж я ли, — спокойно согласился Джестер, и я так и замерла с открытым ртом, не зная, как отреагировать на это признание. Правда, инквизитор почти сразу добавил: — Но не переживай. Раздевала тебя Агнесса.

Я не успела обрадоваться этому факту, как Джестер наклонился ко мне и доверительно шепнул:

— И я не подглядывал. Честно-честно! Хотя очень хотелось.

Ух ты! Это что же получается, господин главный инквизитор заигрывает со мной?

Наверное, будь на моем месте действительно восемнадцатилетняя девушка без особого опыта отношений с противоположным полом, то она бы непременно смутилась. Но меня почему-то развеселило заявление Джестера.

Не подглядывал он, стало быть. Поблагодарить его, что ли, за это?

— Вы такой великодушный человек! — с нарочитым воодушевлением воскликнула я. — Просто изумительно. Спасибо вам огромное за вашу милость! Редко когда встретишь мужчину, который будет вести себя настолько деликатно по отношению к беспомощной девушке.

Не переборщила ли с восторгами? По-моему, прозвучало все несколько наигранно. Вон как Джестер дернул кадыком, как будто какое-то слово встало ему поперек горла.

Но инквизитор проглотил мое откровенное лицемерие. Правда, в его зрачках слишком явственно отобразился всполох изумления. Сдается, не такой реакции он ожидал от меня.

— Ты потрясающая девушка, — негромко произнес он. — Впервые такую встречаю. Я никак не могу разгадать тебя настоящую, Тереза. Как будто в столь юном и неискушенном теле живет другая женщина. Мудрее, старше и хитрее.

А вот теперь мне пришлось глотать застрявший вздох удивления, не позволив ему сорваться с губ.

Эх, если бы ты знал, мой красавчик блондин, как близко сейчас оказался к истине!

— Так вы уже решили, что делать со мной? — поторопилась я переменить тему, ставшую слишком опасной.

И впрямь, зачем терзать себя ожиданием? Пусть сразу скажет, какое будущее мне уготовано. Лучше горькая правда, чем пытка неизвестностью.

Джестер отвел взгляд. Несколько раз размеренно стукнул пальцами по одеялу. Его и без того обычно бесстрастное лицо полностью окаменело, не позволяя мне даже предположить, какие мысли сейчас блуждают в голове главного инквизитора.

Пауза тянулась и тянулась. Я всей кожей ощущала, как воздух густеет от разлитого в нем напряжения. Хотелось закричать во все горло, лишь бы разорвать эту звенящую тишину. Невыносимую, болезненную, тревожную, бьющую по нервам наотмашь.

— Обычно я никогда не сомневался в своих решениях, — наконец, когда я готова была уже взмолиться о пощаде, обронил Джестер. — То, что я хотел сделать, всегда совпадало с тем, что я обязан был сделать. Но не в этом случае. И я сам не понимаю своих сомнений. Казалось бы, все очевидно. Ты ведьма, Тереза. Не потенциальная, чей дар еще не проснулся, возможно, что и не проснется вовсе, а что ни на есть настоящая, уже начавшая применять свои способности на практике.

Я слушала его, напряженно выпрямившись и с такой силой вцепившись в одеяло, что от напряжения заныли пальцы.

Начало не слишком оптимистичное. Полагаю, конец будет и вовсе печален.

— Но меня почему-то не покидает мысль, что эта история с двойным дном. — Джестер тяжело посмотрел на меня. — Не буду скрывать, если бы не твоя непонятная устойчивость к ментальной магии, то мой визит не затянулся бы настолько. Я бы покинул замок сразу после приезда. Естественно, увез бы тебя с собой в Мефолд. А через пару недель Петер получил бы свою ненаглядную супругу обратно в полном здравии.

— И всего лишь капельку магически модифицированную, — не удержалась я от едкого замечания.

Правда, тут же пожалела об этом.

Серые глаза Джестера потемнели. Зрачки расширились настолько, что заняли почти всю радужку.

— И вот опять ты делаешь это, — упрекнул он меня. — Я заметил это еще вчера, но сперва не придал должного значения. Лишь сегодня утром осознал, почему наш вчерашний разговор показался мне таким неправильным.

Это он о чем сейчас? Ничего не понимаю.

— Утром я встретился с твоим отцом, Тереза, — сказал Джестер. — Мы с ним провели чрезвычайно занимательную беседу. В основном говорил он, я лишь слушал. И главной темой монолога Дугласа Трея была, конечно же, ты.

— Кто бы сомневался, — буркнула я. — Удивил ежа голой задни… — замялась, осознав, что данная пословица пусть и подходит полностью к ситуации, но вряд ли уместна из уст милой неискушенной девушки. Поэтому торопливо исправилась: — То есть удивил дракона голым рыцарем.

И только потом осознала, что сама перестала «выкать» Джестеру. А впрочем, ничего страшного в этом нет. Он первый начал.

Тень улыбки скользнула по губам Джестера. Он наверняка понял, что именно я хотела сказать на самом деле. Но решил не отвлекаться на всякие мелочи.

— Дуглас Трей заверил меня, что придерживается старомодных взглядов на воспитание детей, — проговорил Джестер. — Он очень не одобряет новых веяний в этом вопросе. А особенно то, что теперь девочек стали учить наравне с мальчиками. Мол, это лишнее и даже вредное занятие. Усердное чтение вызывает приток крови к голове, соответственно ведет к ее оттоку от… э-э… — Джестер запнулся, подбирая нужное слово, затем осторожно продолжил: — Скажем так, от того органа, без которого рождение ребенка немыслимо.

— От матки, — машинально поправила я и тут же мысленно чертыхнулась.

Ну кто меня вечно за язык тянет? Ведь ясно же было, куда Джестер клонит. Наверняка вцепится клещом, выясняя, откуда необразованная девица в моем лице обладает такими познаниями в анатомии.

— Вот о чем я толкую. — Джестер, как и следовало ожидать, не упустил подвернувшейся возможности воспользоваться моим промахом. — Твоя речь, моя дорогая Тереза, слишком пестрит понятиями, о которых ты не должна иметь ни малейшего представления. Как ты это объяснишь?

— Я люблю читать, — парировала я. — А книги — настоящий кладезь всевозможной информации. Грамоте-то отец меня научил. В последние годы он был слишком занят собой и своими картежными играми, поэтому не обращал внимания, как я провожу вечера.

И горделиво приосанилась.

Ну, господин главный инквизитор, и что ты скажешь на это? Попробуй опровергни мои слова. А грамоту настоящая Тереза действительно знала. Иначе я не сумела бы прочитать названия ни одной книги в библиотеке Петера.

— Чтение, вне всякого сомнения, замечательное занятие. — Джестер кивнул. — И узнать при помощи книг можно очень и очень многое. Только знаешь, в чем заключается проблема?

— В чем же? — настороженно спросила я, как-то разом растеряв всю свою уверенность.

— Я внимательнейшим образом изучил твою спальню в родительском доме, — проговорил Джестер. — Заглянул и в кабинет твоего отца, и, понятное дело, в гостиную. Знаешь, что я обнаружил?

Я сочла вопрос риторическим, поэтому лишь неопределенно пожала плечами.

— Ничего я не обнаружил, — сухо произнес Джестер. — Твой отец явно не разделяет твоей страсти к чтению. Лишь в твоей комнате под подушкой я отыскал потрепанный любовный роман. Даже пролистал его. Вдруг я чего-то не знаю и в подобном чтиве теперь принято использовать мудреные понятия и пояснять их значение. Но нет, моя милая лгунья. Ничего подобного так и близко не было.

Я обреченно понурилась. На редкость дотошный и надоедливый тип. Ну что он ко мне привязался?

— На всякий случай я даже расспросил твоего отца, — добавил Джестер. — Тот вообще утверждал, что ты читаешь исключительно по слогам.

Я прикусила губу. Да уж, угодила как кур во щи.

— Чего вы от меня добиваетесь? — глухо произнесла я, продолжая упорно разглядывать узор одеяла и страшась даже на миг встретиться с Джестером взглядами. — Какую правду желаете услышать? Вы ведь все уже решили, не так ли?

Джестер опять вздохнул. И внезапно я ощутила его на удивление нежное прикосновение.

Он легонько провел тыльной стороной ладони по моей щеке, убирая растрепавшиеся волосы назад. Затем его согнутый указательный палец уперся в мой подбородок, заставив тем самым поднять голову.

Я повиновалась. С тихим отчаянием уставилась в его непроницаемые серые глаза. Стылые, как осенние небеса.

— Что ты скрываешь от меня, Тереза? — тихо спросил он. — Я ведь все равно узнаю. Рано или поздно, так или иначе.

Последняя фраза прозвучала как настоящая угроза. Но мне почему-то было не страшно. Наверное, я просто устала бояться Джестера. И во мне проснулась моя обычная язвительность.

— Звучит как вызов, — фыркнула я. — Пытать меня будете? Плетка, наручники и кляп в рот. Или вы предпочитаете раскаленные клещи и иголки под ногти?

— Фу, это вульгарно. — Джестер поморщился. — Инквизиция уже давно не использует такие варварские методы.

«Приятно слышать».

Я не успела произнести это вслух, всего лишь подумала. Потому что в следующее мгновение Джестер наклонился ко мне и поцеловал.

Нет, его поцелуй не был жестким и напористым, напротив. Губы Джестера мягко прижались к моим, его рука нырнула в мои волосы, чуть натянула их, и я послушно запрокинула голову.

Наверное, мне стоило возмутиться. Оттолкнуть инквизитора, залепить ему звонкую оплеуху и звенящим от негодования голосом повелеть убираться прочь из комнаты. А еще лучше — закричать во все горло, призывая на помощь. Уверена, кто-нибудь бы да откликнулся. Ух, какой бы скандал тогда разразился!

Но я не хотела, чтобы поцелуй заканчивался. Да, меня тянуло к Джестеру. Тянуло так, как не тянуло ни к одному из мужчин до этого. Я прекрасно осознавала, что мне стоит держаться от него подальше. И в то же время я мечтала, чтобы он сильнее обнял меня, пообещав никогда не отпускать.

Прохладные пальцы Джестера скользнули по моим обнаженным плечам. Требовательно сжали их — и я перестала удерживать одеяло, прикрывающее мою наготу.

И вдруг все закончилось. Джестер торопливо отпрянул от меня. Вскочил на ноги и отвернулся.

Это было… неожиданно. Неожиданно и очень неприятно. Что это с ним?

Я торопливо нырнула опять под одеяло. Мои щеки горели, сердце заходилось в бешеном ритме.

— Стало быть, такие методы теперь использует инквизиция? — хрипло спросила я.

В душе взметнулась волна злости. Прежде всего — на саму себя. Да что со мной такое? Почему я становлюсь настолько безвольной в присутствии этого типа?

Джестер обернулся ко мне, и я тут же прикусила язык. Инквизитор, и обычно не блистающий румянцем, был настолько бледен, что казалось, будто он вот-вот упадет в обморок. Ни кровинки не осталось на его лице.

— От всей души надеюсь, что тебе никогда не придется узнать, какие методы в действительности используются в инквизиции, — сухо обронил он. И тут же без паузы добавил: — Да, кстати. Мне больше нравилось, когда ты называла меня на «ты». Продолжай так делать. Не при всех, конечно, но наедине я тебе позволяю.

— Я бы предпочла больше не разговаривать с вами наедине, — парировала я.

Джестер дернул уголком рта, но проглотил мою дерзость. После чего развернулся и молча покинул комнату.

— Я обязательно буду жаловаться на этого типа!

Я угрюмо ковырялась вилкой в жарком, вполуха слушая возмущения Петера.

После ухода Джестера я сразу же встала. Хватит, и без того уже навалялась. Затем оделась и умылась, не прибегая ни к чьей помощи. И вот теперь я сидела в обеденном зале и без особого желания приступила к трапезе, которую стоило бы назвать ужином.

Часы в гостиной пробили семь вечера. Я машинально посчитала удары, затем вздохнула и отодвинула блюдо подальше.

В уме постоянно вертелась недавняя сцена. Интересно, что сказал бы Петер, если бы узнал, что главный инквизитор успел поцеловать его жену?

Но по вполне понятным причинам я не желала рассказывать своему супругу о произошедшем. Не стоит его расстраивать понапрасну. Да и потом, вдруг еще заподозрит, будто это я чрезмерно кокетничала с Джестером, потому тот и потерял голову.

«Еще как заподозрит, — хихикнул внутренний голос. — Тебе ведь самой понравился этот поцелуй. Эдак рискуешь себя выдать счастливой улыбкой при рассказе».

Я взяла в руки бокал с вином и сделала глоток. Как ни печально осознавать, но это правда. Я бы с превеликим удовольствием пережила все вновь. Кстати, и особой вины перед Петером я при этом не чувствовала. В конце концов, клятву верности ему давала настоящая Тереза. А для меня барон Теоль так и остался чужим человеком, который по иронии судьбы считается моим законным супругом.

— Я найду на него управу! — Петер пригрозил кому-то невидимому кулаком. — Он даже не подозревает, с кем связался!

Мой муж был настолько расстроенным, что вовсе не притронулся к ужину. Только глушил бокал за бокалом. И мне это очень не нравилось. Лишь бы в драку не полез. Получит ведь на орехи по полной.

— Прекратите, господин, — устало посоветовала ему Агнесса, которая тоже присутствовала здесь.

Девушка в отличие от меня и Петера на отсутствие аппетита не жаловалась. Она не оставила и капли от густой мясной похлебки, щедро приправленной свежей зеленью, которую подали на первое. И теперь заканчивала расправляться с жарким.

Петер явно не думал, что его непризнанная дочь осмелится на подобную дерзость. Он замер на полуслове, так и не выпалив очередного обещания, и изумленно на нее воззрился.

— Вы прекрасно понимаете, что ничего не сделаете Джестеру Курцу, — добавила Агнесса. — Ваши слова — лишь пустое сотрясение воздуха. Главный инквизитор обладает слишком большой властью в Орленде. Он тень короля, его верная ищейка. И его величество знатно посмеется над вами, если вам хватит глупости заявиться к нему на аудиенцию с жалобами на Джестера.

— Что? — ошарашенно переспросил Петер.

— Род Теоль, возможно, некогда и был могущественен, — ядовито продолжила Агнесса. — Но эти времена в далеком прошлом. Или будете отрицать, что давно балансируете на грани разорения? Пусть банкротством пока не пахнет, но деньги считать вы уже научились.

Ого, как она заговорила! Право слово, не ожидала подобного от обычно тихой и вежливой девушки. Или на нее так подействовало то, что Петер выгнал ее возлюбленного? В ее последней фразе был отчетливый намек на это.

— Твой Вейн получил поделом, — хмуро сказал Петер, явно подумав о том же. — Даже волки не кусают руку, которая их кормит. А он мало того, что вздумал обесчестить тебя, благо, что не успел, так еще и подворовывал.

— Да при чем тут он? — Агнесса досадливо хмыкнула. — Господин, печальная истина заключается в том, что вы — ничто против Джестера. У вас нет ни власти, ни связей, ни денег.

Петер так резко встал, что едва не опрокинул тяжелый дубовый стул. Покачнулся было к дочери, которая даже не вздрогнула, продолжая наблюдать за его действиями с едва заметной насмешкой.

Я тоже поторопилась подняться на ноги. Еще не хватало, чтобы Петер ударил Агнессу. Пусть она сказала жестко, но в общем-то чистую правду.

Однако Петер все-таки сумел совладать со своим гневом. Он замер, крепко зажмурившись. Затем, не глядя, нашарил на столе бутылку вина и отхлебнул прямо из горла, не утруждая себя поисками бокала.

Бр-р, прям как Дуглас недавно. Намекнуть бы супругу, что не стоит увлекаться алкоголем. Проблем спиртное не решает, напротив, со временем становится самой главной из них.

— Я не узнаю тебя, Агнесса, — глухо проговорил Петер, не торопясь поставить бутылку на стол и баюкая ее на груди, словно маленького ребенка. — Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, я чувствую себя превосходно, — ответила она. — Просто решила озвучить то, что все мы знаем. Не стоит зря распаляться. Увы, но всем нам остается только одно: смириться и ждать, когда главный инквизитор покинет замок.

— Так-то оно так, но… — Петер искоса глянул на меня.

Я знала, о чем думает сейчас мой муж. Рано или поздно, но Джестер уедет. Беда только в том, что, скорее всего, в моем сопровождении. И без моего на то желания.

Петер отпил еще вина. Несколько кроваво-красных капель сорвались с горлышка и расплылись некрасивыми пятнами на его белоснежной рубашке, но он даже не заметил этого.

Я украдкой поморщилась. Нахлынули неприятные воспоминания о Вадиме, но я тут же отогнала их. Сейчас не время ковыряться в прошлом.

— Достаточно, — мягко, но непреклонно сказала я. Подошла к Петеру и добавила с иронией: — Дорогой мой, сейчас нам всем необходимо сохранять трезвый ум.

Петер послушно кивнул. Поставил бутылку на стол и внезапно перехватил мою руку. Поцеловал меня в раскрытую ладонь.

Это было… мило. Мило и приятно. Но прикосновение Петера и близко не вызвало во мне тех эмоций, что я испытала недавно с Джестером. Все равно что сравнивать быстрый поцелуй в щечку от старого друга и ночь страсти, проведенную с любимым.

— Нам надо найти клад старого барона Теоля, — вдруг проговорила Агнесса, которая словно не заметила этой крохотной сценки.

— Что? — переспросил Петер, растерявшись от столь резкой перемены темы.

— Драгоценности, — пояснила Агнесса. — Те сокровища, которые он спрятал перед смертью.

— А при чем тут они? — Петер удивленно заморгал, по-прежнему не понимая, куда клонит его дочь.

Да уж, алкоголь явно не лучшим образом сказывается на его способностях рассуждать. Я уже поняла, что хотела сказать Агнесса.

— Это же очевидно! — Агнесса всплеснула руками. — Все упирается в деньги. И так ясно, что главный инквизитор точит зуб на вашу супругу. Тереза — внучка Тиальды Трей, а про ее подвиги мы все наслышаны. Наверняка Джестер собирается препроводить Терезу для дальнейшего разбирательства в столицу. Если это случится, то без хорошего защитника не обойтись. Да и судьи очень любят звонкую монету и ради нее частенько проявляют благосклонность даже к закоренелым преступникам.

Слова Агнессы были разумными, но больше всего меня удивило в них то, что, оказывается, Джестер Курц никому ничего не рассказал о моих способностях. Иначе Агнесса непременно поставила бы мне в упрек то, что я испытала на ней ментальные чары.

Кстати, а сообразительная девочка, ничего не скажешь. Правда, лучше с ней держать ухо востро. Я уже предлагала ей объединить усилия, а теперь она решила заручиться поддержкой и Петера. Как бы не обвела нас двоих, заполучив желаемое и тут же рванув в бега.

— Ах, если бы все было так просто! — Петер раздраженно фыркнул. — Мой отец хорошенько потрудился, чтобы спрятать драгоценности. Неужели ты думаешь, что я уже не пытался их отыскать?

— Пытались? — с сарказмом отозвалась Агнесса. — Простите, но я как-то не заметила особых ваших усилий. Вы проводите в замке всего несколько месяцев в году. И что-то я ни разу не видела, чтобы вы спускались в подвал. Только и знаете, что глазеть на карту да украдкой вздыхать!

Петер аж онемел от дерзости дочери. Пару раз открыл рот в возмущении, но так ничего и не сказал. Растерянно посмотрел на меня.

Стоит признать, что расставание с Вейном явно пошло Агнессе на пользу. И куда только делась скромная девушка, не смеющая лишний раз поднять взгляд от пола?

Но не буду лукавить — новая Агнесса мне нравилась намного больше прежней. Раньше мне постоянно чудилась фальшь при разговоре с девушкой. А теперь я не сомневалась, что Агнесса не лукавит и не притворяется. Как говорится, лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой воспитанной тварью. Пусть Агнесса пока и не позволяла себе крепких словечек, но теперь хотя бы понятно, что решимости ей не занимать.

— Агнесса права, — поторопилась поддержать я девушку, воспользовавшись тем, что Петер пока был не в состоянии продолжить разговор. Прильнула к мужу и нежно заворковала, подобострастно глядя на него снизу вверх: — Дорогой, одна голова хорошо — а три совсем замечательно. Быть может, вместе нам удастся расшифровать карту. В конце концов, свежий взгляд многого стоит. Вдруг ты чего-то не замечал в ней в упор?

— Не замечал? — с какой-то странной интонацией переспросил Петер. Покачал головой. — О нет, моя дорогая Тереза. За эти годы я выучил ее наизусть. Могу сам нарисовать с точностью до мельчайших деталей. Беда в том, что открыть ее тайну может лишь мой отец. А он уже давно в могиле.

«Даже с мертвецами возможно побеседовать», — едва было не ляпнула я, но в последний момент прикусила язык.

Нет, о таких способностях мне точно не следует распространяться. Если Петер узнает, что главный инквизитор далеко не зря подозревает, будто я — ведьма, то, вполне вероятно, откажет мне в помощи. Разве какому-нибудь человеку будет приятно находиться рядом с тем, кто в любой момент может подчинить его своей воле и заставить выполнять любое желание?

— Попытка не пытка. — Агнесса выдавила из себя слабую улыбку. Взглянула на меня и весело поинтересовалась: — Не правда ли, Тереза?

— Угу, — буркнула я, соглашаясь с ней, а про себя подумала: «А вот если эта попытка провалится — то, скорее всего, мне придется испытать на себе и пытки».

— Ну хорошо. — Петер неохотно кивнул, сдавшись под нашим напором. — Пусть будет так. Однако как нам отвлечь внимание Джестера? Не выгонять же его из замка. Да он и не уйдет. А так наверняка вмешается в самый неподходящий момент.

В обеденном зале после резонного вопроса повисла долгая пауза. Агнесса нервно покусывала нижнюю губу, Петер хмурился, а я опять окунулась в воспоминания о недавнем поцелуе.

Пожалуй, я знаю способ, чтобы Джестер нам не мешал. Беда только в том, что для этого мне необходимо быть рядом с ним. А я бы очень хотела взглянуть на карту. Кроме того, я уверена, что отец Петера не откажется со мной побеседовать вновь. Возможно, мне удастся вывести его на откровенность и убедить открыть место, где он спрятал драгоценности. Однако для этого необходимо, чтобы Джестер был как можно дальше от меня. Уверена, что инквизитор вряд ли оценит, если я в его присутствии начну общаться с призраками.

Дилемма настоящая!

— Я возьму это на себя, — вдруг заявила Агнесса.

— Ты? — изумленно воскликнул Петер.

— Да, я! — Агнесса горделиво вздела подбородок и встала. Отчеканила, глядя в глаза ошарашенному отцу: — Не беспокойтесь, господин. Я все устрою в лучшем виде. Джестер Курц сегодня не будет никому досаждать.

— Хотелось бы верить. — Петер хмыкнул. Хотел было что-то добавить, но в последний момент передумал и махнул рукой.

Любопытно, а что задумала Агнесса? Почему она так уверена в успехе своего предприятия? Или вздумала воспользоваться женскими чарами?

И неуемное воображение тут же нарисовало мне картину мило воркующей парочки. Вот Агнесса склоняет голову на плечо Джестеру, и тот легонько целует ее в лоб. Затем властным движением приподнимает ей подбородок и…

Я чуть не зашипела в полный голос от досады и неимоверным усилием воли не дала себе досмотреть эту мысленную сцену. Сердце сжалось от приступа ревности.

Да что со мной такое? Сдался мне этот инквизитор. Надо уяснить раз и навсегда: он мне враг. Он хочет бросить меня за решетку. И если Агнессе действительно удастся влюбить его в себя — то тем будет лучше для меня.

— Тереза? — негромко протянул Петер. — Ты в порядке? Ты как-то странно побледнела.

— Все хорошо, — с кривой улыбкой заверила я. — Наверное, еще недавняя болезнь сказывается. Слишком много потрясений за последние сутки.

— Ну, если никто из вас не против, то я пойду, — проговорила Агнесса и решительным шагом отправилась к дверям. На самом пороге притормозила и снисходительно кинула нам через плечо: — Вы тоже время зря не теряйте. Понятия не имею, насколько мне удастся задержать Джестера Курца. Но обещаю, что приложу к этой задаче все свои силы!

Глупо, но в глубине души я пожелала, чтобы план Агнессы провалился. Правда, тут же рассердилась на себя за такие мысли. Напротив, пусть у нее все получится!

После ухода Агнессы ни я, ни Петер не стали задерживаться в обеденном зале. При этом по лестнице в кабинет мы поднимались словно дети, задумавшие какую-то шалость и пытающиеся не попасться на глаза строгим родителям: крадучись, в полном молчании и старательно избегая малейшего шума вроде случайно скрипнувшей под ногой ступеньки.

Летом темнеет поздно, но за окнами замка уже расплескались быстро густеющие сумерки лилового теплого вечера. Войдя в комнату, Петер первым делом пробудил от сна магическую хрустальную сферу, в которой немедленно забился яркий живой огонек. Затем уселся в кресло.

— Карта, стало быть, — пробормотал он, небрежно смахнув прямо на пол несколько стопок бумаг, загромождающих стол.

В воздух взмыло облако пыли, и я сморщилась, стараясь не расчихаться.

Нет, все-таки надо заставить дражайшего супруга навести порядок в кабинете! Это просто уму непостижимо — в таком бардаке хранить важные документы! Ничего удивительного, что и обитатели замка, и вся округа знают про существование карты. Удивительно, как ее вообще не стащили. Уверена, что Петер далеко бы не сразу обнаружил кражу.

Тем временем Петер извлек откуда-то из-под стола свиток пожелтевшего от старости пергамента. Осторожно развернул его, края прижав первыми попавшими под руку книгами.

Я повернулась к двери. Так, надо бы как-то обезопасить себя от внезапного появления Джестера Курца. Интуиция подсказывает мне, что план Агнессы не так хорош, как ей представляется. Следовательно, господин главный инквизитор вполне может явиться нежданно в самый разгар действия. И я с усилием опустила в пазы засов. Теперь Джестеру придется весьма потрудиться, чтобы попасть сюда без разрешения. Даже несколько минут задержки позволят нам спрятать карту.

— Ты уверена? — с сомнением спросил Петер. — Если Джестер явится сюда, то как мы объясним все это?

— Скажем, что захотели уединиться. — Я весело улыбнулась. — В конце концов, мы молодожены. Имеем право.

— Ах да. — Петер вдруг смутился, опустил голову и с нарочитым вниманием принялся изучать пергамент.

Я подошла и встала рядом с ним, в свою очередь уставившись на загадочную карту, о которой была столь наслышана.

Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: наша задача будет отнюдь не простой. Теперь ясно, почему Петер не отыскал сокровища умершего отца за такое количество лет.

На этой так называемой карте не было ничего, напоминающего настоящую карту, пусть это и прозвучит тавтологией. Ни обозначения рельефа, ни изображения строений, словом — ни одной детали, способной хоть как-то привязать рисунок к местности. Лишь пять кругов разного размера, в каждый из которых был вписан треугольник.

— Ну как? — с кривой усмешкой полюбопытствовал Петер. — Впечатляет?

— Не то слово, — хмуро проговорила я.

Взяла в руки деревянную линейку, лежавшую неподалеку. Шкала на ней заметно отличалась от привычных сантиметров и миллиметров, но меня это не смутило. Барон Теоль — уроженец этого мира. Если он пытался зашифровать свое послание при помощи размеров изображенных на так называемой карте деталей, то точно воспользовался привычными предметами.

Петер наблюдал за моими действиями с плохо скрытой иронией. Он дождался, когда я приложу к пергаменту линейку, затем покачал головой и негромко произнес:

— Все впустую, Тереза. Я и без того могу назвать тебе диаметр каждого круга, длину его окружности или стороны треугольников. За годы я вызубрил их наизусть. Даже перерисовывал отдельные части карты на бумагу, вырезал, прикладывал друг к другу. В этом нет смысла. Или же я не в силах вникнуть в логику моего отца.

Ага, теперь понятно, почему на листах, которые я заметила еще в прошлый свой визит сюда, постоянно повторялись круги с треугольниками.

— Вот. — Петер порылся в одном из ящиков стола. Вытащил оттуда смятый кругляш бумаги, осторожно расправил и положил передо мной. — Вот все мои измерения.

Я угрюмо вперлась взглядом в ровные столбцы чисел.

Никогда не была сильна в математических задачках, когда надо логически продолжить ряд. Тут надо звать какого-нибудь вундеркинда.

— Садись, если хочешь. — Петер любезно поднялся и сделал приглашающий жест. — Вот тебе бумага, вот тебе карандаш. Надеюсь, тебе повезет больше, чем мне.

Я тут же воспользовалась его разрешением. Заняла кресло и полностью погрузилась в вычисления.

Понятия не имею, сколько я трудилась над решением этой задачи. Петер не мешал мне. Он выудил из глубин под столом новую бутылку вина и пыльный бокал, после чего расположился около книжного шкафа, изредка прихлебывая вино.

Сначала я чувствовала на себе его внимательный взгляд, и меня это несколько раздражало. И чего смотрит, спрашивается? Ждет, что я вот-вот признаю свое поражение, после чего с чистой совестью скажет, будто сделал все возможное для спасения жены из лап инквизиции?

Но спустя некоторое время я услышала негромкое посапывание. Подняла голову и увидела, что Петер задремал, крепко сжимая в руке бокал.

Так-то лучше. И я опять склонилась над пергаментом, задумчиво подперев голову кулаком.

— Не получается? — внезапно раздалось вкрадчивое на ухо.

От неожиданности я едва не взвизгнула в полный голос, подпрыгнув в кресле. Испуганно принялась озираться по сторонам, но сразу же успокоилась, увидев рядом слабо мерцающее облако.

Вообще, даже немного смешно. Появление призрака несказанно обрадовало меня. Вот и неупокоенная душа барона Теоля пожаловала. Если кто-нибудь и может дать ключ к разгадке тайны карты — то только она.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась я.

— Добрый. — Облачко медленно сгущалось, принимая облик сутулого пожилого мужчины.

Хм-м, странно. В прошлые разы я видела барона Теоля только в отражении зеркала. Почему сейчас все по-другому?

— Твой дар растет, — проговорил призрак, словно угадав мои мысли. — Растет по часам, если не по минутам. Теперь мне гораздо легче пересекать грань между мирами.

— Вот как? — Я неопределенно хмыкнула, не зная, то ли радоваться, то ли огорчаться этому факту.

Интересно, почему так?

— Твое новое тело окончательно приняло чужую душу, — пояснил призрак, вновь каким-то непостижимым образом угадав незаданный вопрос. — Следовательно, исчезли последние границы, сдерживающие проявление магического дара настоящей Терезы.

— Вот как, — теперь утвердительно протянула я. Глубокомысленно покачала головой.

Пожалуй, все-таки это не очень хорошая новость для меня. Если Джестер Курц узнает, что мне подвластны не только ментальные чары, но я к тому же умею разговаривать с мертвыми, то моя участь окажется решена.

Очень сомневаюсь, что в этом мире некромантия относится к разделу разрешенного колдовства.

— Как я понимаю, у тебя серьезные проблемы, — произнес барон Теоль.

В его голосе послышалась едкая насмешка, и я тут же насупилась.

— Позлорадствовать явились? — обиженно спросила я.

— Нет, — спокойно ответил барон. — Отнюдь. Просто я предупреждал тебя. И видишь, как все обернулось.

— Я понятия не имела, что сюда пожалует инквизитор, — огрызнулась я.

Барон укоризненно покачал головой. От этого движения его фигура опасно замерцала, истончаясь по краям. Но почти сразу это прекратилось.

— Даже сейчас, Лариса, ты сожалеешь не о том, что сделала, а о том, что попалась, — проговорил барон. — Разве это правильно?

— А разве правильно то, что тому же Джестеру Курцу никто не ставит в укор использование ментальных чар? — невежливо вопросом на вопрос ответила я. — Почему ему можно, а мне нельзя? И вообще, я всего-то разок опробовала свой дар.

— Два раза, — исправил меня барон, видимо, намекая на сцену прощания с бывшим возлюбленным Терезы.

— Во второй раз у меня ничего не получилось, так что это не считается, — упорствовала я.

— Да без разницы! — В голосе призрака послышалась усталость. — Ты уже совершила преступление, Лариса. И наказания тебе не избежать.

Я передернула плечами. От последней фразы барона стало совсем тоскливо и страшно.

— Джестер сказал, что у меня иммунитет к ментальным чарам, — грустно сказала я, надеясь разжалобить призрака. — Коррекция ауры в моем случае невозможна.

— Я в курсе, — сухо обронил призрак. — Нет ничего в этом замке, что прошло бы мимо моего внимания. Я слышу все разговоры и все вижу.

И опять я передернула плечами, уловив откровенный намек в словах барона. Интересно, а что насчет моего поцелуя с инквизитором? Получается, барон Гейб знает о нем?

Но спросить об этом прямо я никак не решалась. Мне было неловко и стыдно заводить разговор на столь интимную тему. И потом, барон Гейб как-никак отец Петера. Вряд ли та сцена пришлась ему по нраву. Мало какой родитель обрадуется, когда его ребенку, пусть выросшему и обзаведшемуся собственной семьей, примется наставлять рога вторая половинка.

— И что мне теперь делать? — жалобно спросила я. — Целительница Лия сыграла на редкость дурную шутку со мной и с вами. Вы хотели, чтобы у вашего сына была решительная жена, которая бы его наставляла и направляла. А в итоге он рискует оказаться соломенным вдовцом.

— Соломенным вдовцом? — переспросил барон Гейб, не поняв смысла выражения. — Это как?

— Ну, вроде как женатым человеком, супруга которого находится очень далеко и вряд ли когда-нибудь вернется, — пояснила я. — Или в таком случае в вашем мире разрешается расторгнуть брак?

— Если честно, не знаю, — после краткой заминки признался призрак. — Я был счастлив со своей супругой, поэтому никогда не вдавался в подобные тонкости.

И замолчал.

Я тоже помалкивала, гадая, как же теперь вести беседу с бароном Гейбом. Да, я по-прежнему надеялась на его помощь. Но опасалась, так сказать, сразу же брать быка за рога. Я не сомневалась, что если прямо попрошу призрака показать место, где он спрятал фамильные драгоценности, то за этим последует категорический отказ. Следовательно, надо сделать так, чтобы барон Гейб сам захотел открыть мне загадку карты.

Но как это сделать?

Хотя… Сдается, у меня есть одна идея. Петер — сын Гейба. И тот искренне волнуется за своего отпрыска. Иначе не стал бы беспокоиться об его личной жизни после собственной смерти. Полагаю, именно эта тревога не позволяет душе покойного барона обрести окончательный покой. А следовательно, в разговоре надо упирать именно на благополучие Петера. Я-то чужачка. Некая девица из другого мира, которая умудрилась основательно подпортить себе репутацию всего за сутки пребывания здесь.

Что же, попробую. Ментальные чары вряд ли подействуют на призрака. Но я обойдусь и без них.

— Бедный Петер, — тяжело вздохнула я. — Как же ему не повезло!

— Да уж, — сухо согласился со мной Гейб. С нескрываемой претензией добавил: — Я считал, что он тебе нравится. Из вас бы получилась такая замечательная пара! Но в итоге ты едва не изменила ему. Это верх неуважения и дурных манер — целоваться с другим мужчиной в доме своего супруга.

Ага, стало быть, он на самом деле в курсе произошедшего между мной и главным инквизитором. Любопытный старикашка, ничего не скажешь. Пожалуй, если вся эта история закончится благополучно для меня и я все-таки останусь с Петером, то следует убедить мужа переехать. О каком выполнении супружеского долга может идти речь, если понимаешь, что за тобой самым бесцеремонным образом подглядывают?

Я брезгливо поморщилась. И не от созерцания воображаемой картины того, как дух барона Гейба будет незримо витать около нашего с Петером ложа. Сама мысль о том, что рано или поздно мне придется разделить постель с Петером, почему-то показалась противной. Я по-прежнему не имела ничего против мужа. Он красив и умен. О таком мужчине в родном мире я могла бы только мечтать. Но…

Да демоны с этим Джестером! И я с силой мотнула головой. Хватит, Лариса! Инквизитор — твой враг. Заруби это себе на носу раз и навсегда.

Вернемся к карте. Я буду не я, если не вытрясу из призрака всю правду о ней.

— Да, это моя вина. — Я притворно шмыгнула носом, как будто сдерживая слезы. Продолжила ноющим голосом: — Мне надо было учинить скандал. Закричать во все горло, когда инквизитор начал ко мне приставать. Но я испугалась. И испугалась прежде всего за Петера. Я ведь ничего не знаю о законах вашего мира. Вдруг Джестер убил бы Петера, не желая, чтобы об его поступке стало всем известно? Я уже поняла, что власть инквизиции здесь почти безгранична.

Барон Гейб ничего мне не сказал. Но его фигура вновь принялась мерцать, как будто призрака взволновали мои слова.

— Поверьте, мне очень нравится ваш сын, — затараторила я, ради убедительности прижав к груди руки в молящем жесте. — Он замечательный! Прежде я никогда не встречала таких мужчин. И мне очень жаль, что у него столько проблем из-за меня. Ах, какую злую шутку сотворила с вами и мной целительница Лия! Пусть меня на веки вечные кинут в темницу. Пусть. Я не за себя боюсь, а прежде всего за Петера. Ведь наш брак будет считаться действительным, а значит, он больше не сумеет жениться вновь. Но даже если ему повезет добиться развода, то ваш сын до скончания жизни останется изгоем для высшего общества. Вряд ли его продолжат приглашать на званые вечера после этой истории. Муж ведьмы. Настоящее клеймо, перебивающее любые титулы и заслуги перед короной.

«Последних, к слову, и нет», — язвительно завершила я про себя.

Хвала небесам, мысли призрак вряд ли умеет читать. Но, к слову, я почти не кривила душой, вознося хвалебную оду Петеру. Он хороший человек. По крайней мере, за время, проведенное в замке, не сделал ничего дурного по отношению ко мне. И не его вина, что сердцу не прикажешь.

На какой-то миг мне почудилось, что после моей проникновенной речи призрак вовсе исчезнет. Мерцание усилилось многократно. От слепящих всполохов у меня даже заболели глаза. Но вдруг все прекратилось, и фигура барона вновь обрела материальность.

— Ты хитрая лиса, Лариса, — устало проговорил барон Гейб. — Твои речи льются, словно песня. Так хочется верить в твою откровенность…

— Я не могу поклясться в том, что люблю вашего сына, — честно сказала я. — Для этого я слишком мало его знаю. Но я его уважаю. И мне приятно находиться рядом с ним.

— Для счастливого брака этого уже достаточно, — пробормотал Гейб. — Страсть — это ничто. Она моментально вспыхивает и так же быстро остывает. А в худшем случае оборачивается ненавистью. Поэтому я не верю в любовь, построенную на животном влечении. Прежде всего доверие и уважение.

Я усердно закивала, подтверждая слова старого барона.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным глубоким дыханием Петера. Он сладко спал, при этом умудряясь не выронить из рук почти полного бокала.

— Ладно! — вдруг решился барон Гейб. — Пусть будет так. Я расскажу тебе, где спрятаны драгоценности. Даже малой толики их хватит, чтобы нанять для тебя лучшего защитника Орленда. Да и в самой инквизиции хватает падких на золото людей. Да, Джестер Курц занимает далеко не последнюю ступень в их иерархии. Но он все-таки вынужден считаться с мнением большинства.

Я едва не издала громкий победный клич. Ай да Лариса, ай да умничка! Все-таки сумела склонить призрака на свою сторону. Эх, не прошли даром годы выживания в бурных водах офисной обычной междоусобицы.

Барон Гейб между тем легким движением руки подозвал ближе магическую сферу, плавающую над столом. Та послушно опустилась ниже, и я нахмурилась.

Это что же получается, призраки умеют воздействовать с материальным миром? То бишь при желании барон и столкнуть меня с лестницы сумеет, если я в очередной раз обману его ожидания?

Да, пожалуй, мысль о переезде весьма здравая. Вряд ли неупокоенная душа отца Петера последует за сыном в столицу. Вроде как она привязана к тому месту, где барон Гейб умер.

А в следующее мгновение я с возгласом отпрянула от стола. Если честно, я ожидала, что барон Гейб начнет объяснять мне значение кругов и треугольников на пергаменте. Однако он поступил иначе. Просто взял — и разбил сферу над картой.

Вспыхнуло веселое оранжевое пламя, жадно слизнув со стола листы бумаги. Затрещали искры, вздымаясь к потолку. Черные хлопья сажи закружились в воздухе.

Раздался хрустальный звон. Видимо, Петер спросонья вскочил с кресла, забыв о бокале в руках. В комнате стало темно. Лишь на столе медленно угасало пламя, отблески которого выхватывали из мрака крошечный пятачок пространства.

Ну барон Гейб! Предупреждать надо! Эдак и разрыв сердца заработать немудрено.

С тихим шелестом в воздух взмыла новая сфера, которую пробудил Петер. В один гигантский прыжок он преодолел разделяющее нас расстояние. Сграбастал меня в объятия.

— Ты в порядке? — с нескрываемой тревогой спросил он, так крепко прижав к себе, что я услышала, как отчаянно громко бьется его сердце.

Мило-то как! И я расплылась в улыбке. Все-таки радостно осознавать, что Петер тревожится обо мне.

— Все хорошо, — поспешила я заверить супруга. — Я не пострадала.

— Какого демона тут произошло? — Петер, чуть ослабив объятия, повернулся к столу, на котором догорала сфера. И неожиданно выругался.

Я повернула голову, желая увидеть, что же так поразило моего обычно достаточно сдержанного в эмоциях супруга.

О да, зрелище было более чем захватывающее. Огонь, в котором, как я думала, погибли все мои надежды, схлынул. Пергамент по-прежнему лежал на столе, совершенно нетронутый пламенем. Лишь уголки немного обуглились. Но не это было главное.

Карта! Теперь перед нами была настоящая карта! На желтоватой поверхности пергамента пролегли угольно-черные линии, связавшие все геометрические фигуры воедино. Они стали частями единого изображения, на котором угадывались очертания замка. Вот крыша, вот этажи, вот схемы комнат, а вот в самом низу маленький жирный треугольник, прежде невидимый.

— О боги, — потрясенно пробормотал Петер, наконец-то выпустив меня из своей хватки. — Тереза, это просто немыслимо! Как ты догадалась, что нужно сделать?

Моей заслуги в произошедшем не было. Но я не собиралась признаваться Петеру в этом. Вряд ли он оценит, если я признаюсь, что все сделал его отец.

— Привет из детства, — выпалила я первое, что пришло в голову. — Знаешь, в доме моего отца не так много книг. Но я прочитала несколько любовных романов. И в одном из них парочка обменивалась записками, а чтобы никто не догадался об их истинном содержании — использовали старый как мир способ. Писали между строк молоком.

— Молоком? — с удивлением повторил Петер.

— Ну да. — Я пожала плечами, удивленная, что он не знает о таком способе. — Молоко становится невидимым, когда высыхает. Но если подержать лист бумаги над огнем, то написанное им проявляется. И никто не прочитает между обычных строк о погоде настоящее страстное послание.

— Надо же. — Петер изумленно хмыкнул и посмотрел на меня с уважением. — Впервые о таком слышу. Я искал ответа на загадку в солидных талмудах по магии, а оказывается, надо было заглянуть в дешевые бульварные книжонки.

— У последних перед первыми есть очевидное преимущество, — добавила я. — Они явно не запрещены инквизицией.

Петер шутки не оценил, напротив, помрачнел, видимо, вспомнив, что его ждет штраф за незаконную литературу, обнаруженную Джестером в его библиотеке. Но перевел взгляд на карту — и на его лицо вернулась улыбка.

— Что же, самое время проверить, верна ли карта, — сказал он и принялся аккуратно сворачивать пергамент в тугой рулон.

Сердце почему-то кольнуло дурное предчувствие. Как будто рядом я услышала едкий короткий смешок. И я могла бы поклясться, что узнала голос Джестера.

Совсем с ума схожу из-за этого инквизитора!

— Ты уверен, что нам надо отправляться на поиски именно сейчас? — осведомилась я.

— А когда еще? — переспросил Петер. — Стоит поторопиться. Кто знает, как долго продлится наша удача. Агнесса не сможет долго отвлекать Джестера.

Кстати, еще один вопрос. Что сейчас делает дочь Петера? Я была уверена, что ей не удастся обвести Джестера вокруг пальца и тот непременно поймет смысл обманного маневра. Но инквизитор до сих пор отсутствует, хотя по идее уже должен был бы заинтересоваться, чем мы таким занялись на сон грядущий.

— Идем, — с нажимом сказал Петер. — Не будем терять времени.

Я неохотно кивнула, соглашаясь с ним. Но меня продолжали терзать мрачные предчувствия.

Поздний вечер. Подвал. Карта.

Ох, не нравится мне это сочетание! Поневоле на ум приходят всевозможные фильмы ужасов.

Я настолько не верила в успех нашей затеи, что совершенно не удивилась бы, если бы увидела в коридоре Джестера, терпеливо дожидающегося нашего появления. Возможно, даже не особо расстроилась бы. Интуиция по-прежнему настойчиво шептала мне, что в подвале нас ждет нечто страшное. Но ничего не случилось. Мы с Петером совершенно спокойно покинули кабинет. Прошли к лестнице и спустились на первый этаж.

Замок словно погрузился в глубокий сон. Ни шороха, ни скрипа открывшейся двери. В холл из гостиной выбивался яркий свет магической сферы, но я не слышала никакого разговора. Интересно, где же Агнесса с Джестером? Я полагала, что они беседуют именно здесь.

Петер обернулся ко мне и выразительно приложил указательный палец к губам, призывая сохранять молчание. Затем скользнул в темноту, плескавшуюся за лестницей.

Я последовала за ним. Каюсь, при этом я старалась как можно громче стучать каблуками. Ну не нравилось мне то, что Джестер так долго наедине общается с Агнессой! Понимаю, что это звучит странно и даже глупо. Напротив, я должна была радоваться тому, что инквизитор не мешает нам с Петером.

Эх, наверное, это обычная ревность. Надо взять себя в руки. Не пристало в тридцать лет вести себя как влюбленная юная дурочка, все поступки которой основываются на эмоциях, а не на гласе разума.

И, разозлившись на себя, дальше я пошла уже тише.

Чем дальше мы удалялись от холла — тем темнее и страшнее становилось вокруг. По вполне понятным причинам Петер не стал пробуждать ни одной магической сферы, опасаясь, что свет привлечет чье-нибудь внимание. Да это ему было и ненужно. Он прекрасно ориентировался во мраке, уверенно держа путь куда-то в глубь замка.

Я старалась не отставать от него. Любопытно, раньше я никогда не испытывала страха перед темнотой. Я не верила в монстров, которые якобы обитают в ней. По моему твердому убеждению, бояться надо было не гипотетических чудовищ, а реальных людей, которым все равно, в какое время суток нападать.

Но сейчас мне было не по себе. И это еще мягко сказано! Мой напряженный до предела слух то и дело улавливал какой-то шорох. Как будто в темноте кто-то крался за нами.

— Тут.

Слово, сорвавшееся с уст Петера, прозвучало неожиданно громко. Точнее, даже не так. Он сказал это тихо, но мне почудилось, будто он крикнул мне прямо на ухо.

«Тише!» — чуть было не взмолилась я, однако в последний момент до боли прикусила губу.

Да что со мной такое? Никогда не считала себя трусихой. А сейчас готова развернуться и кинуться прочь со всех ног. И я сама не понимала причин своего нервного напряжения, рискующего в любой момент переродиться в самую настоящую панику. Даже при первом знакомстве со старым бароном Теолем мне не было так страшно.

Над плечом Петера замерцала небольшая магическая сфера, которую он пробудил щелчком пальцев. Но вопреки моим ожиданиям мне не стало спокойнее от света. Напротив, огонь выхватил из тьмы лишь крохотное пространство, за пределами которого мрак казался еще гуще и опаснее.

Петер, однако, вел себя совершенно спокойно. Он склонился около небольшой дверцы. На ней не было замка, лишь тяжелый дубовый засов, плотно лежащий в пазах. Петер, кряхтя, приподнял его. Затем плечом уперся в дверь — и та с душераздирающим скрипом давно не смазанных петель приоткрылась.

— Демоны! — шепотом выругался Петер, явно не ожидавший, что это действие произведет столько шума. Замер, напряженно прислушиваясь.

Но в замке по-прежнему царила воистину мертвая тишина. И это, признаться честно, нервировало меня.

Сколько сейчас времени? По моим представлениям, не больше десяти вечера. Странно, куда подевались слуги? Неужели так рано легли спать?

Тягостные секунды ожидания складывались в минуты, но ничего не происходило. Никто не выскочил полюбопытствовать, в чем причина шума. Никто не торопился к нам с воплем — ага, куда намылились? И Петер с облегчением перевел дыхание.

— Стоит приказать Рейму, чтобы он проверил все двери в замке, — пробурчал себе под нос Петер. — Вейн явно не утруждал себя хозяйственными хлопотами.

После чего ободряюще подмигнул мне, пригнулся, оберегая голову от низкой притолоки, и пересек порог.

Я с тоской вздохнула. И ведь не отказаться от похода в подвал. Иначе у Петера непременно возникнет вопрос, почему я вздумала пойти на попятную, когда до цели всего ничего осталось. Мы знаем, где спрятаны сокровища. Осталось лишь спуститься и забрать их.

Казалось бы, так просто! И ведь Петер абсолютно в своем праве. Он хозяин замка. Он единственный и законный наследник своего отца. Поэтому даже Джестер Курц не в силах запретить ему это. Но почему в таком случае мне настолько не по себе? Почему меня не оставляет странная уверенность, будто мы совершаем страшную ошибку?

— Идем, — поторопил меня Петер. — Тереза, чего медлишь?

Я еще раз вздохнула. Покрепче сжала кулаки. Действительно, сейчас уже глупо отступать. Так что нос выше, Лариса!

И я покорно последовала вслед за Петером.

Сразу от двери начиналась узкая винтовая каменная лестница, которая крутой спиралью убегала куда-то во мрак. Петер любезно подал мне руку, и мы начали спуск.

Блики магической сферы плясали на влажных стенах, ложились неровными полосами на сосредоточенное бледное лицо моего супруга.

Странно, я думала, что каждый наш шаг будет сопровождать гулкое эхо. Но даже цокот моих каблуков звучал как-то приглушенно. Воздух был душным и сырым. Каждый вдох давался с усилием, вокруг головы словно сомкнулся обруч, и в висках начало неприятно покалывать, как перед приступом мигрени.

— Давненько я здесь не был, — фыркнул Петер, свободной ладонью утирая обильную испарину, выступившую на лбу. — Уже забыл, насколько это неприятное место.

— А что ты тут делал? — полюбопытствовала я.

— Да просто. — Петер пожал плечами. — Осматривал свои владения, так сказать. Правда, до самого низа так и не спустился. Решил, что отец вряд ли стал бы прятать драгоценности здесь. Слишком немощным он был, чтобы скакать по крутой лестнице. — Подумал немного и добавил: — Как видно, ошибался.

Я нахмурилась. Соображение Петера, высказанное между прочим, было более чем логичным. Барон Гейб Теоль умер после долгой болезни. Когда именно он спрятал драгоценности? Неужели после того, как почувствовал упадок сил и приближение смерти? Или все-таки во времена, когда не жаловался на здоровье? Если верно первое утверждение, то каким образом ему удалось без посторонней помощи спуститься в подвал? Тут-то и здоровому человеку, как верно заметил Петер, находиться неприятно и тяжело. А уж пожилому мужчине на пороге перехода в лучший из миров — тем более.

Но, возможно, барон Гейб озаботился о фамильных драгоценностях заранее.

Несколько минут мы продолжали спускаться молча. Воздух все густел и густел. Подол платья неприятно отяжелел и лип к ногам.

— Секундочку! — первым не выдержал Петер.

Остановился и оперся рукой об стену, тяжело и глубоко дыша. Выудил из кармана штанов носовой платок и принялся тщательно вытирать шею и лицо.

В этот момент откуда-то сверху донесся до боли знакомый звук ржавых петель. Я вздрогнула от ужаса. Это что такое? Кто-то закрыл дверь?

Петер задрал голову, словно силясь разглядеть что-то сквозь толщу тьмы. В магическом свете я увидела, как его зрачки расширились от волнения.

— Нас заперли? — спросила я, почувствовав, как от ужаса волосы на голове начинают шевелиться.

— Наверное, — согласился Петер.

Мне резко подурнело. О небо, недаром мне так не хотелось спускаться в этот подвал, да будь он неладен! И что теперь делать? Неужели мы обречены погибнуть здесь? Сомневаюсь, что в этом каменном колодце есть приток свежего воздуха. Стало быть, мы непременно задохнемся. Или же умрем от голода и жажды. Как первый, так и второй варианты меня совершенно не устраивали. Еще неизвестно, какая смерть более мучительна и ужасна.

— Ничего страшного, Тереза, — поторопился заверить меня Петер. — Стоит нам только закричать погромче — и нас обязательно услышат.

Хотелось бы верить. Но почему в таком случае я слышу в голосе мужа неуверенность и страх?

— Давай сначала закончим то, зачем сюда пришли, — продолжил Петер и ободряюще потрепал меня по плечу. — Найдем драгоценности и тогда уже начнем звать на помощь.

Если честно, я уже сейчас рванула бы наверх и принялась орать в полный голос, барабаня по двери руками и ногами. Но остатками здравого смысла я осознавала, что Петер прав.

Скорее всего, на шум явится именно Джестер. Инквизитор наверняка захочет выяснить, какая нелегкая понесла нас на ночь глядя в подвал. Вцепится, словно голодный клещ в бродячую собаку, и не отстанет, пока не узнает всю правду. Но пока он будет разбираться с нами, та же Агнесса вполне может первой отыскать сокровища и отправиться в бега. Дочь Петера знает, какой была наша цель. И я не доверяла ей. Не сомневаюсь, что при первом же удобном случае она обведет отца вокруг пальца, присвоив себе драгоценности.

— Давай, — неохотно согласилась я.

Теперь спуск продолжался гораздо быстрее. И я, и Петер неосознанно ускорили шаг. Думаю, и моего мужа не радовала мысль о возможной смерти от удушья. А еще я напряженно размышляла, не стали ли мы жертвами злого умысла. Петеру пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть дверь. Вряд ли она захлопнулась от обычного сквозняка. Но неужели кто-то запер нас здесь? В таком случае следует резонный вопрос: действительно ли кто-нибудь услышит наши крики о помощи? Что, если дверь не пропускает ни малейшего звука?

Бр-р! Я передернула плечами, запретив себе думать на эту тему. Иначе точно ударюсь в панику.

— Ага, — довольно проговорил Петер, сделав очередной шаг.

Лестница закончилась. Мы вышли на ровное пространство, и магическая сфера взмыла высоко над нашими головами, осветив длинный покатый свод узкого коридора, окончание которого скрывалось во тьме.

Петер зашуршал пергаментом, сверяясь с картой.

— Так, — проговорил он через несколько минут. — Справа должно быть ответвление.

После чего решительно двинулся вперед.

Я медленно последовала за ним, продолжая ежесекундно озираться по сторонам. Кожа между лопатками нестерпимо зудела, как будто я чувствовала спиной чей-то тяжелый немигающий взгляд.

Да ну, бред какой-то! Чего я боюсь? Ну чего? Призраков? Но с покойным отцом Петера, как выяснилось, можно даже неплохо поболтать и узнать от него что-нибудь полезное. Вряд ли в этом подвале на самом деле водится нечто страшное и смертельно опасное. Любой монстр давно бы умер с голода, если учесть, сколько времени тут никого не было.

— Полагаю, здесь, — проговорил Петер, остановившись около едва заметной ниши.

При виде ее мое с таким трудом обретенное спокойствие моментально испарилось.

Невысокий проем был полностью затянут белесыми лохмотьями паутины. И я поежилась от омерзения, осознав, что сейчас нам придется продираться через эти тенета. Фу, гадость какая! А если мне за шиворот свалится что-то мохнатое с множеством лапок? Уверена, что в этом мире тоже хватает ядовитых созданий. Сколопендры всякие, многоножки, мокрицы и слизняки. Последние хоть и не представляют особой опасности, но приятного мало — вытряхивать их потом из волос.

Петер медлил. Он так старательно морщился, что стало понятно: мой супруг тоже не испытывает особого восторга от необходимости лезть в этот узкий низкий проход. Но вот он глубоко вздохнул и смело сделал первый шаг, принявшись судорожно отмахиваться от паутины перед лицом.

Может быть, подождать его здесь? Но я тут же отогнала трусливую мысль. В конце концов, мы здесь именно из-за моих проблем. Если бы не необходимость срочно откупить меня от внимания инквизиции, то сам Петер, полагаю, гораздо лучше бы подготовился к походу за драгоценностями. А скорее всего, не полез бы сюда лично, отправив вместо себя кого-нибудь из слуг. И я вслед за мужем шагнула в темный проем.

Магическая сфера плыла перед Петером. Широкая спина мужа почти полностью загораживала мне свет. Поэтому мне пришлось идти почти на ощупь. Но при этом я опасалась лишний раз прикоснуться к стене. Мало ли, вдруг вляпаюсь во что-нибудь склизкое и холодное. Или же, что гораздо страшнее, — в теплое и пушистое.

Неожиданно Петер болезненно вскрикнул, и я замерла на месте с поднятой ногой, так и не сделав очередного шага.

Ну все, началось! Сейчас нечто жуткое начнет пожирать моего мужа.

От нахлынувшего страха колени постыдно задрожали и ослабли. Только по этой причине я не бросилась сразу же назад. И, как выяснилось, правильно поступила.

— Осторожнее, тут свод резко опускается, — предупредил меня Петер. Обернулся, растирая ладонью лоб, и смущенно улыбнулся, добавив: — Аж искры из глаз посыпались — так впечатался.

Я беззвучно выпустила через зубы воздух, набранный для душераздирающего крика.

Эдак я точно заикой скоро стану. Только и знаю, что пугаться.

Дальше нам пришлось пробираться согнутыми в три погибели. Спина очень скоро затекла и начала ныть. Очень хотелось опуститься на четвереньки и поползти так. Но меня по-прежнему останавливал страх случайно прикоснуться к чему-нибудь гадкому.

Петеру, который был намного выше меня, приходилось еще хуже. Но он не жаловался. Лишь изредка страдальчески кряхтел.

Понятия не имею, сколько времени занял оставшийся путь. Наверное, не больше десяти минут, но они показались мне настоящей вечностью. Но вот Петер шагнул на открытое пространство и со стоном блаженства выпрямился. С отчетливым хрустом прогнулся в пояснице, разминая ее после долгой неудобной позы.

Я встала рядом с ним. Подняла было руку, желая растереть затекшую шею, но замерла.

Сфера висела перед нами. Ее свет отражался и дробился в миллиардах гранях драгоценных камней на всевозможных украшениях, которые грудой были свалены прямо на пол перед нами.

О небо! Сколько же здесь всего! Пожалуй, такой коллекции позавидовал бы и Алмазный фонд. Уверена, даже малой толики этих сокровищ хватит, чтобы мой муж стал самым состоятельным человеком не только в стране, но и в мире.

Петер, к слову, был настолько ошарашен увиденным, что замер с открытым ртом. Его глаза медленно, но верно круглели, видимо, по мере того, как он осознавал, какое богатство на него вдруг свалилось.

Как бы его удар от такого счастья не хватил. Вон как побагровел, несчастный.

— Э-э… — протянул Петер и с силой потер кулаками глаза. Затем посмотрел на меня и повторил с уже вопросительной интонацией: — Э-э?..

— Да, я тоже это вижу, — спокойно произнесла я, без проблем угадав, что он хотел сказать.

Петер еще раз потер глаза. Затем зажмурился и как следует потряс головой.

— Хочешь, я ущипну тебя за локоть? — предложила я. — Тогда точно поймешь, что не спишь.

— А? — переспросил он. Тут же ответил: — Нет, не надо. — Помолчал немного и с жаром выдохнул: — Потрясающе! Я даже представить себе не мог, сколько здесь драгоценностей! Это же… это же колоссальное состояние, Тереза!

— Твой отец был очень бережливым человеком, — с кривой улыбкой заметила я.

— Да, — согласился со мной Петер. — Понятия не имею, как он сумел скопить все это. Откуда такие сокровища?

Я задумчиво потерла переносицу.

Вообще, резонный вопрос. Из рассказов окружающих я поняла, что родители Петера вели достаточно скромный образ жизни. Его отец не отличался любовью к званым приемам, не любил кутить, не проигрывал огромные суммы денег в азартные карты. Но умеренность и скромность барона Гейба все равно не позволили бы ему обзавестись таким количеством драгоценностей. Это сокровище — явно предмет накопления многих и многих поколений рода Теоль.

Странно. Да, бывают бережливые люди, которые предпочитают не тратить, а преумножать богатства путем экономии и строгого подсчета расходов и доходов. Но не верится, что все предки Петера обладали именно такими чертами характера. Очень часто дети состоятельных людей пускаются во все тяжкие. Избалованные отпрыски редко задумываются о том, как тяжко давался их родителям каждый отложенный в копилку благосостояния грош.

А что, если все эти драгоценности — заслуга лишь барона Гейба? Но как, каким образом он получил их? Непонятно.

Что-то не нравится мне вся эта история. Веет от нее неприятным запахом какой-то нехорошей авантюры. Ох, не зря барон Гейб предпочитал не афишировать свое состояние. Не удивлюсь, если он получил его незаконным путем.

Петер между тем неторопливо подошел к драгоценностям, валяющимся на полу подобно обычному мусору. Присел на корточки и запустил обе руки в сверкающую груду.

Перстни, ожерелья, броши посыпались промеж его растопыренных пальцев подобно камням. Петер перебирал и перебирал драгоценности, не в силах успокоиться, а на его устах застыла на редкость дурацкая улыбка.

Я наблюдала за его действиями с плохо скрытым неудовольствием. Сейчас, когда первое потрясение улеглось, я смотрела на эти сокровища так, как смотрела бы на дешевую блестящую бижутерию. Видимо, мой мозг просто отказывался принять информацию о том, что все эти бриллианты, жемчуга, рубины и изумруды — настоящие.

— Тереза. — Петер повернулся ко мне, держа в руках великолепную высокую диадему, увенчанную алмазом просто-таки неприличных размеров. — Ты только посмотри на эту прелесть. О, как чудесно она будет выглядеть на твоих распущенных волосах!

Я невольно отступила на шаг и чуть не врезалась затылком об стену.

Я не сомневалась, что Петер говорит искренне. Украшение действительно было настоящим произведением искусства. Россыпь драгоценных камней словно горела собственным пламенем, бесконечно отражая в своих многочисленных гранях огонь магической сферы, а от алмаза вообще невозможно было глаз оторвать. Но по моей спине почему-то испуганным табуном промчались мурашки. Я не хотела прикасаться к этой вещи. Сама мысль об этом пугала меня до невозможности. Да что там, с куда большим удовольствием я бы погладила огромного ядовитого паука, чем позволила бы Петеру опустить диадему на мою голову.

— Спасибо, не надо, — сдавленно поблагодарила я.

— Но почему? — Петер изумленно захлопал ресницами. — Тереза, если бы не ты и не твоя сообразительность — я бы в жизни не нашел сокровищ! Ты заслужила по меньшей мере половину из них. Я хочу, чтобы ты примерила все, что тут лежит!

— Ты так любезен, Петер, — пробормотала я. — Но все-таки я откажусь. Эти драгоценности твои по праву. Я к ним не имею ни малейшего отношения.

— Да о чем ты таком говоришь? — Петер сурово сдвинул брови, недовольный моим странным упрямством. — Тереза, ты — моя жена! И я хочу, чтобы ты исполняла мои желания!

Ого, как он заговорил! В голосе Петера внезапно прорезалась сталь. Он весь как-то подобрался, как будто перед прыжком. И я заметила, что его глаза налились кровью, как будто он пришел в настоящее бешенство от моего отказа.

— Что с тобой? — с недоумением спросила я. — Петер, ты чего?

— Примерь! — отчеканил Петер и сделал шаг ко мне навстречу. — Сейчас же, немедленно!

Я не сомневалась, что мой супруг вдруг разъярился сверх всякой меры. Он побледнел, скулы заострились. И я искренне не понимала, почему он так злится. Подумаешь, не хочу диадему надевать. Эка невидаль. Зачем так беситься?

— С тобой все в порядке? — опасливо поинтересовалась я.

Петер вместо ответа вдруг рванул вперед. Щеку обожгла боль неожиданной хлесткой пощечины. Такой сильной, что я вряд ли устояла бы на ногах, если бы Петер не перехватил меня за руку и не дернул назад, не давая упасть. Тут же ударил вновь, теперь тыльной стороной ладони, и моя голова бессильно мотнулась.

Разбитые губы защипало от выступившей крови. Глаза наполнились слезами. Все произошло так быстро! А самое главное — внезапно и безо всякой внятной причины.

— Примерь! — прорычал Петер, возвышаясь надо мной.

Он поднял диадему, явно желая нахлобучить ее на меня самостоятельно. И я вдруг отчетливо вспомнила предупреждение, полученное от неупокоенной души барона Гейба. Скорая и страшная гибель ждет любого, кто не принадлежит к роду Теоль, но вздумает завладеть этими сокровищами. А что, если проклятие обрушится на меня, даже если я просто прикоснусь к сокровищам? Как-то не хочется проверять. И потом, слишком резко изменилось поведение Петера, стоило ему только подержать в руках драгоценности.

Что же делать?

Мысли заполошными птицами метались в голове. Петер продолжал держать меня за руку. Его пальцы так сильно впились в мою кожу, что я не сомневалась — наверняка останутся синяки.

— Петер, дорогой, успокойся, — заворковала я. — Что ты так разволновался? Конечно, я примерю диадему. Я сделаю все, что ты захочешь.

И с облегчением почувствовала, как железная хватка мужа немного ослабла.

Но этого недостаточно. Мне надо, чтобы он отпустил меня. Тогда можно попробовать сбежать.

Петер тем временем поднес диадему ближе, и неимоверным усилием воли я подавила порыв отшатнуться. Затылок внезапно заломило от сильнейшей боли, в висках закололо. Как будто вокруг головы сомкнулся ледяной железный обруч.

— Сейчас, — пробормотал Петер. — Сейчас ты станешь самой красивой женщиной в мире.

А в следующее мгновение я со всей силой пнула его по коленке, осознав, что дальше медлить опасно и просто глупо.

Петер, не ожидавший такого, со стоном отшатнулся, и я, задрав подол платья как можно выше, чтобы тот не мешался при беге, рванула прочь. Нырнула в узкий лаз, стараясь как можно ниже держать голову, лишь бы не врезаться лбом в свод. Затем, преодолев его, метнулась в сторону лестницы.

Магическая сфера была не в силах угнаться за нами. Она сразу же и безнадежно отстала, поэтому бег проходил в полной темноте. Я мысленно молилась всем известным мне богам, чтобы не заблудиться во мраке, направляемая лишь интуицией и страхом.

О, я прекрасно помнила все бесчисленные витки спиральной лестницы, ведущей в этот каменный подвал. Говорят, что спускаться всегда быстрее, нежели подниматься. Так вот, это справедливо лишь для того случая, если за тобой не гонится обезумевший мужчина, горящий жаждой убийства.

Я скинула туфли еще в самом начале, здраво рассудив, что они лишь замедлят меня. И стремительной птицей помчалась вверх, перепрыгивая сразу через две, а то и три ступеньки.

Позади я слышала натужное дыхание Петера. Он не пытался меня окликнуть и не сыпал угрозами. Но я и без того прекрасно понимала, что если он поймает меня, то, скорее всего, моя жизнь в новом теле окажется завершенной и я переселюсь уже в лучший из миров.

Я мигом забыла про свою брезгливость и вела ладонью по стене, более не опасаясь вляпаться во что-нибудь мерзкое и отвратительное. Да что там, поймай я сейчас огромного и мохнатого паука — и то бы не отдернула руку, а схватила бы его покрепче и бросила бы в Петера, попытавшись таким образом выиграть хоть несколько драгоценных секунд.

Очень скоро в левом подреберье неприятно заныло. Я жадно хватала открытым ртом воздух, не обращая внимания на стреляющую боль. Но, как ни странно, чем свежее становился воздух, доказывая, что совсем скоро подъем завершится, тем большая тоска меня охватывала.

А что дальше? Из памяти никак не выходил тот гулкий звук, который мы с Петером слышали внизу. Еще немного — и я упрусь носом в тяжелую закрытую дверь. Даже если предположить, что она не заперта, то мне вряд ли удастся так быстро открыть ее. Петер намного сильнее меня, да и то ему пришлось хорошенько напрячься, чтобы распахнуть ее.

Ах, если бы Джестер был где-нибудь поблизости!

Никогда бы не подумала, что буду мечтать увидеть главного инквизитора. Но он наверняка поймет, что произошло с Петером. Снимет с него чары и спасет меня. Неужели Джестер по-прежнему разговаривает с Агнессой? Неужели не понял, что она лишь отвлекает его внимание? Верится с трудом, если честно.

«Пошли ему зов».

Я едва не оступилась, лишь в последний момент успев вцепиться руками в поручень.

Позади раздался короткий торжествующий рык Петера, и я вновь ринулась вверх.

Мысль пришла словно извне, как будто ее кто-то украдкой шепнул мне на ухо.

Что значит — послать зов? Демоны, да я понятия не имею, каким образом работает мой магический дар! Не говорю уж о том, что даже в спокойной ситуации он не всегда приходит ко мне на помощь. По сути, у меня получилось создать полноценные чары лишь однажды — когда я разговаривала с Агнессой. А все остальные попытки с треском проваливались.

В ушах гулко бился пульс, по лбу струился горячий пот, боль под левым нижним ребром стала невыносимой. Каждую секунду я ожидала почувствовать на своем плече стальную хватку Петера. Боюсь, он бы просто рванул меня назад — и я бы покатилась кубарем по ступенькам, окончив свой путь во мраке со сломанной шеей.

Да уж, обстоятельства как-то не располагают к магическим экспериментам. Мне бы остановиться, отдышаться, сосредоточиться…

— Джестер…

Мои губы сами шевельнулись, произнеся имя инквизитора.

И что-то вокруг меня изменилось. Моего разгоряченного лица коснулся легчайший порыв ветерка. Невесомый, почти не ощущаемый.

А возможно, это было лишь наваждением. Моей отчаянной попыткой поверить в чудо.

— Джестер, — повторила я и замолчала, сберегая силы.

Промелькнуло короткое воспоминание. Губы инквизитора прижимаются к моим. Я чувствую тепло его тела, ощущаю, как бьется его сердце.

«Помоги».

Это я уже подумала. Опять сосредоточилась на беге.

И внезапно лбом влетела в дверь.

От удара из глаз словно искры посыпались. Короткий болезненный вскрик — и я осела на пол. Прижалась спиной к прохладному дереву, слыша неуклонно приближающиеся шаги Петера.

По всей видимости, он понял, что погоня подошла к концу и я оказалась в ловушке, потому что теперь не спешил. Поднимался медленно, словно желая, чтобы я в полной мере осознала безнадежность своего положения.

Из-за поворота сначала вылетела магическая сфера, которая успела настигнуть нас. Затем показался и сам Петер.

Мой супруг по-прежнему нес в руках проклятую диадему. Его губы то и дело кривились в злой улыбке, более напоминающей оскал. Глаза, обычно смотрящие прямо и твердо, были подернуты непонятной алой мутью.

— Вот и попалась, птичка, — выдохнул он, остановившись.

Рукавом небрежно утер пот, обильно струящийся по лицу.

Я еще раз потерла лоб, еще гудящий после столкновения с дверью. С трудом встала на ноги.

Колени предательски дрожали, в теле разливалась слабость, видимо, я потратила все свои силы на преодоление лестницы. Но я не собиралась сдаваться без боя. Если я и погибну, то дорого возьму за свою жизнь!

И с этой мыслью я воинственно сжала кулаки.

— Петер, успокойся, — все-таки сказала я, решив в последний момент воззвать к рассудку супруга. — Это же я. Тереза. Твоя жена. Неужели ты хочешь причинить мне боль?

Петер дернул одной половиной рта, от чего его лицо приобрело совсем уж страшное карикатурное выражение. Сделал еще шаг.

Теперь он стоял от меня на расстоянии вытянутой руки. И я с ужасом увидела, что его взгляд стал совершенно безумным. Зрачки постоянно пульсировали, становясь то уже, то шире.

— Петер, — повторила я жалобно. — Брось диадему. Это она заставляет тебя испытывать гнев. Прошу…

Я не успела договорить фразу. Петер рванул на меня без предупреждения, совсем как внизу, когда мы стояли около груды сокровищ.

В последний момент я умудрилась увернуться, и его кулак впечатался в дверь. Скула невольно заныла, когда я мельком оценила силу его удара. Ого! Одними разбитыми губами в этот раз я бы точно не обошлась.

С совершенно диким, звериным рычанием Петер обернулся ко мне. Я машинально попятилась и едва не свалилась со ступени.

И что теперь? Бежать на сей раз вниз? Боюсь, долго я в кошки-мышки играть не смогу. Как-то не привыкла я к настолько интенсивным физическим нагрузкам.

Наверное, я бы все-таки рванула обратно в подвал, пытаясь хоть чуть-чуть продлить свое существование.

Но неожиданно дверь за спиной Петера… нет, не открылась. Ее просто вынесло в сторону неведомой силой, выдернув из петель и откинув далеко в сторону.

Петер обернулся на грохот. Магическая сфера испуганно заметалась под сводом, огонь внутри ее затрепетал, рискуя потухнуть. Но даже этого слабого света мне хватило, чтобы узнать того, кто пришел ко мне на помощь.

Джестер Курц собственной персоной стоял перед Петером. Блики магической сферы отражались в его серых непроницаемых глазах.

— Как я рада вас видеть! — совершенно искренне выдохнула я.

Слабая тень улыбки промелькнула на губах инквизитора. Он кинул на меня быстрый взгляд и тут же посуровел.

Я вдруг смутилась, осознав, в каком виде предстала перед инквизитором. Платье, не так давно чистое и опрятное, болталось какими-то пыльными лохмотьями. Изорванный подол был высоко подоткнут, обнажая ноги чуть ли не до бедер.

А мое лицо! И я торопливо опустила голову. Мои губы наверняка сейчас напоминают настоящие вареники — так сильно распухли после оплеух Петера.

Петер между тем опомнился. Опять издал какой-то неразборчивый рык, ничем не напоминающий человеческую речь. Повернулся ко мне, должно быть, решив закончить то, что хотел.

— Не так быстро, барон, — негромко произнес Джестер. Прищелкнул пальцами — и диадема сама вырвалась из рук Петера. По воздуху поплыла к инквизитору.

— Не трогайте ее! — испуганно вскрикнула я, осознав, что Джестер сейчас возьмет заколдованную вещь.

Даже страшно представить, что произойдет, если чары перекинутся на него. Петер не обладает магическими способностями, и то он чуть не убил меня. А если Джестер сойдет с ума — то в живых точно никого не останется.

— Не переживайте за меня, баронесса, — вежливо уведомил Джестер и взмахнул в воздухе носовым платком, который ловко выудил из кармана. — Уверяю вас, я умею обращаться с опасными предметами.

После чего обернул руку тканью и подставил ее под диадему, которая медленно опустилась на ладонь инквизитора.

В тот же миг Петер рухнул на колени. Оперся кулаками об верхнюю ступень и замычал, мотая головой, как будто испытывал невыносимую боль.

— Что… — удалось разобрать мне невнятное. — Что… случилось?..

После чего мягко завалился на бок, потеряв сознание.

— Весело вы тут живете, — задумчиво обронил Джестер, не торопясь прийти к Петеру на помощь.

— Да уж, просто обхохочешься, — хмуро согласилась я.

Посмотрела вниз, где ступени лестницы скрывались в чернильном мраке, и содрогнулась всем телом от осознания, как близко была к гибели.

И опять я сидела в гостиной, и опять на дворе была глубокая ночь. Совсем как сутки назад, когда Джестер Курц только пожаловал в замок.

Правда, пока я была совершенно одна в комнате.

После столь эффектного и спасительного появления Джестер Курц вопреки ожиданиям не начал расспрашивать меня о деталях произошедшего. Первым делом он приказал мне немедленно отправляться в гостиную и ждать там его возвращения. Сказано все было таким беспрекословным тоном, что я просто не осмелилась спорить или возражать. Ноги сами понесли меня в указанном направлении.

С того момента прошло, наверное, никак не меньше получаса, а я никак не могла успокоиться. Меня била сильнейшая нервная дрожь. Я даже была не в силах налить себе вина — боялась расплескать бокал прежде, чем успею сделать хоть глоток.

Интересно, что сейчас делает Джестер? И как дела у Петера? Куда делась Агнесса?

Не выдержав, я осторожно встала и замерла, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Колени все еще тряслись, но больше не подгибались. И я рискнула сделать несколько шагов по направлению к арке между гостиной и просторным холлом.

Я была уверена, что Джестер не поднимался на второй этаж — так напряженно вслушивалась и вглядывалась в темноту за пределами освещенной комнаты. Петер тоже мимо не проходил. Неужели эта парочка все еще на лестнице, ведущей в подвал? Но что они так долго там делают?

Скорее всего, Джестер решил проверить, что за сокровища мы обнаружили. Но Петер так и не очнулся, когда я уходила. Вряд ли инквизитор оставил его лежать на ступенях. Тогда что?

Я подошла вплотную к своеобразной границе между двумя помещениями. Замерла, прислушиваясь к тишине, царившей в доме.

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Я уловила чьи-то голоса. Но разговор велся слишком далеко и слишком тихо, поэтому отдельных слов уловить было нельзя.

Раздался до боли знакомый скрип заржавевших петель, и я чуть ли не подпрыгнула на месте. Кто-то поднялся из подвала?

Ах, да была не была!

И, не выдержав мук любопытства, я пересекла порог, твердо вознамерившись выяснить, что происходит.

Правда, я не успела пересечь и половины холла, как из-за темноты за лестницей послышалось укоризненное:

— Баронесса, я ведь настойчиво рекомендовал вам оставаться в гостиной.

И Джестер Курц выступил в круг света, отбрасываемый магической сферой, плавающей под потолком.

Я чуть сузила глаза, заметив на рукавах его темной рубашки несколько серых паутинок. Ага, стало быть, он не отказался от искушения спуститься в недра замка. Но куда делся Петер?

— Где мой муж? — сухо спросила я. — Я переживаю. С ним все в порядке?

Джестер как-то странно хмыкнул, как будто ему не понравился мой вопрос.

— Барон Теоль в относительном порядке, — коротко сказал он.

— В относительном? — переспросила я и вскинула брови.

Джестер кинул короткий взгляд за плечо, словно проверяя, не подкрадывается ли кто-нибудь к нему со спины. Затем неторопливо подошел ко мне.

— В гостиную, — почти не разжимая губ, обронил он. — Продолжим там.

Я неохотно повиновалась. Вернулась к креслу, в котором коротала время в ожидании инквизитора, но садиться не стала, лишь оперлась на спинку.

Джестер привычно прищелкнул пальцами — и арка за его спиной затянулась всполохами блокирующего заклинания. Стало быть, инквизитор все-таки опасается, что нас могут подслушать. По-моему, лишняя предосторожность. Замок словно вымер.

— Твой муж сладко почивает в комнате дворецкого, — проговорил Джестер, резко и без предупреждений оставив вежливый тон. — Он слишком тяжел, поэтому я не стал волочить его в спальню на втором этаже. Ничего, полагаю, Рейм с радостью бы предоставил свое скромное ложе хозяину на одну ночь.

Как-то странно прозвучала эта фраза. Как будто самого Рейма не было в комнате, когда Джестер притащил туда Петера. Но куда в таком случае подевался дворецкий?

А ведь уверена: задам прямой вопрос — и Джестер не ответит на него. Начнет опять ходить вокруг да около. Ну да ладно. Я уже примерно представляю, как надо строить с ним разговор. Попробую проверить свою догадку.

— Жестоко с вашей стороны заставлять человека в столь преклонных годах ютиться на полу, — заметила я.

— А кто сказал, что Рейм остался в своей комнате? — поинтересовался Джестер.

Я мысленно усмехнулась, торжествуя свою крохотную победу. Получилось! Стало быть, Рейма действительно нет в замке. Но куда он делся?

— Но где же он? — полюбопытствовала я. — Неужели вы отправили беднягу куда-то на ночь глядя?

Джестер почему-то недовольно цокнул языком. И мягко скользнул ко мне. Я не успела и моргнуть, как он остановился около меня. Поднял руку и легонько провел тыльной стороной по моей щеке.

— Я же просил называть меня на «ты», — шепнул он. — По крайней мере, когда мы наедине.

Я почувствовала, что тону в его глазах. Спокойных и каких-то отрешенных. Ощутила, как он осторожно тронул подушечкой большого пальца мои разбитые губы, по которым тут же пробежала приятная теплая щекотка заклинания, принесшего с собой избавление от боли.

Я неверяще провела кончиком языка по ним и осознала, что чары уничтожили малейшие напоминания о жестоких пощечинах Петера.

Глаза Джестера потемнели. Он наклонился ко мне ближе, и я покорно зажмурилась в ожидании поцелуя.

Но этого не случилось. В последний момент Джестер торопливо отпрянул. Я открыла глаза и обиженно нахмурилась. Ну вот, опять.

— Это невыносимо, — глухо пожаловался Джестер. — Тереза, рядом с тобой я теряю голову. С этим определенно надо что-то делать.

После чего, больше не глядя на меня, отошел к столику с напитками. Щедро плеснул из графина ярко-алой жидкости в два бокала, после чего один из них с легким полупоклоном преподнес мне.

Я не стала отказываться и сделала хороший глоток. Замерла, чувствуя, как на нёбе оседает тягучая сладость крепкой наливки.

— Итак, — проговорил Джестер, и я заметила, что он даже не пригубил бокала. Стоял и баюкал его в открытой ладони, выжидающе глядя на меня. — Теперь поведай мне, что ты делала в подвале?

— Сопровождала своего мужа, — честно ответила я.

— Занятно. — Джестер покачал головой. — По-моему, весь Орленд в курсе, что барон Гейб Теоль был обладателем огромной коллекции драгоценностей, которую не передал сыну, а спрятал где-то в фамильном замке, оставив карту, должную указать путь к сокровищу. Петер не особенно скрывал это обстоятельство. Напротив, год или два сразу после смерти отца активно пытался раскрыть тайну, обращаясь ко всевозможным медиумам и охотникам за кладами. Думаю, не стоит объяснять, что как среди первых, так и среди вторых немало проходимцев, готовых обмануть нанимателя и присвоить все найденное себе. И я более чем уверен, что некоторые из них даже рискнули наведаться в замок в отсутствие хозяина.

— Почему? — перебила его я.

Джестер выразительно вскинул бровь, красноречиво предложив мне тем самым пояснить вопрос.

— Почему ты уверен, что кто-то из охотников за сокровищами был в замке? — повторила я вопрос.

— Это очевидно. — Джестер пожал плечами. — Впрочем, вы с Петером вряд ли внимательно осмотрели подвал. Слишком ошеломлены были видом горы драгоценностей. А вот я внимательно проверил весь тот каменный мешок. И обнаружил неопровержимые свидетельства того, что там кто-то побывал раньше.

— Неопровержимые свидетельства? — повторила я с недоумением и вдруг охнула.

Ой, сдается, я догадываюсь, что Джестер имеет в виду. Неужели мы с Петером не заметили останки менее удачливых непрошеных визитеров?

— Барон Гейб был очень предусмотрительным человеком, — протянул Джестер. — Он хорошо обезопасил драгоценности, которые собирал всю свою жизнь. Любого человека, в чьих жилах не текла кровь рода Теоль, ожидала в том подвале долгая мучительная смерть.

— Сокровища прокляты, — завершила я за него.

Джестер промолчал, видимо, не желая подтверждать и без того очевидное.

Я медленно опустилась в кресло. Мои пальцы так сильно сжали хрупкий хрустальный бокал, что я поставила его на пол, испугавшись, что в противном случае просто раздавлю его.

— Откуда ты узнала, где искать клад? — спросил Джестер, продолжая с каким-то нехорошим интересом разглядывать меня.

— Я разгадала карту, — призналась я и почти не покривила душой при этом.

Вряд ли стоит рассказывать Джестеру про то, что пару раз общалась с бароном Гейбом. Не думаю, что умение общаться с призраками в этом мире относится к разрешенной магии.

— Да, я видел ее, — подтвердил Джестер. — Когда перетаскивал твоего мужа. Ничего не скажешь, впечатляет. Но как ты догадалась, что карту необходимо подержать над огнем?

— Прочитала в любовном романе, — выпалила я давно заготовленную ложь, которую прежде уже опробовала на Петере.

Тогда все прошло без сучка и задоринки. Надеюсь, повезет и в этот раз.

— Главные герои обменивались записками при помощи этого способа, — продолжила я вдохновенно врать. — И вот запомнилось как-то.

— В любовном романе, говоришь, прочитала, — задумчиво протянул Джестер. — И в каком же? Как он назывался?

— Ай, я уже не помню! — Я легкомысленно махнула рукой. — Что-то такое обычное. Ну, ты понимаешь.

— Не понимаю. — Джестер покачал головой. Усмехнулся и добавил: — Я как-то не особенно увлекаюсь подобным чтением.

Вот ведь привязался! Петер был не таким дотошным.

— Да все любовные романы называются похоже, — попыталась я вновь увильнуть от прямого ответа. — Что-то там про страсть и желание.

— Про страсть, — повторил Джестер. — Про желание, стало быть.

И опять он оказался рядом со мной. Его движение было настолько стремительным, что я заметила лишь размытую тень. Раз — и Джестер уже опустился на корточки подле моего кресла. Положил руки по обе стороны от меня на подлокотники. Теперь я не могла встать, прежде не оттолкнув его.

— Ты ведь врешь мне, — ласково сказал Джестер, и его серые глаза словно заледенели изнутри. — Нагло врешь. Бессовестно врешь и даже не краснеешь.

— Почему это? — слабо возмутилась я, решив стоять на своем до последнего. — Ничего я не вру! Я в самом деле прочитала об этом способе в книге. Честное-пречестное слово!

А вот это была уже чистая правда. Джестеру просто совершенно не обязательно знать, о какой книге речь. Точнее говоря, что эту книгу я прочитала совсем в другом мире.

— Клянусь тебе! — с жаром воскликнула я, понимая, что мои слова не очень-то убедили Джестера.

Он продолжал внимательно на меня смотреть. И от его тяжелого немигающего взгляда у меня в висках шевельнулась уже знакомая боль.

— Опять хочешь испробовать на мне ментальные чары? — робко поинтересовалась я.

— Очень хочу, — согласился со мной Джестер. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я хочу залезть в твои мысли. Лишь одно меня останавливает. Скорее всего, из-за твоего иммунитета к ментальной магии после такого испытания ты вряд ли сохранишь рассудок.

Я гулко сглотнула вязкую от волнения слюну.

Звучит ну очень пугающе. Надеюсь, до такого все-таки не дойдет.

— Неужели ты не понимаешь, что я хочу помочь тебе? — Джестер поднял руку и прикоснулся к моему подбородку. Легонько приподнял его, не позволяя мне опустить голову. — А ты всеми силами сопротивляешься моим попыткам. Тереза. Почему так?

— Наверное, потому что я не верю тебе, — буркнула я. — Ты — главный инквизитор. И уже успел в красках расписать мне мое нерадостное будущее.

— Но ты еще на свободе, — парировал Джестер. — Хотя по всем правилам и законам я обязан был немедленно сопроводить тебя в Мефолд.

— Тогда почему этого не делаешь? — пожалуй, слишком резко спросила я.

Такая близость Джестера нервировала. Я чувствовала его дыхание на своих губах и никак не могла сосредоточиться, постоянно отвлекаясь на всякие… неподобающие мысли, скажем мягко.

Даже обидно. Я давно не девочка, а веду себя как влюбленная малолетка.

— Потому что я хочу разгадать тебя самостоятельно. — Джестер наклонился ко мне еще ближе.

Вот ведь гад какой! Наверняка прекрасно понимает, что я неравнодушна к нему. И пытается воспользоваться столь печальным обстоятельством.

— Так разгадывай, кто тебе мешает, — огрызнулась я и тоскливо покосилась на арку, по-прежнему затянутую зеленой непроглядной пеленой заклятия.

Джестер перехватил мой взгляд и укоризненно цокнул языком, без проблем догадавшись, что я мечтаю о побеге.

— Не выйдет, Тереза, — мягко проговорил он, правда, мне от его тона стало совсем уж не по себе. — На этот раз я не отстану от тебя, пока не выясню всю правду. Так или иначе.

— Похоже на угрозу. — Я нашла в себе силы с вызовом улыбнуться.

Джестер по-прежнему придерживал мой подбородок, и я почувствовала, как его кончики его пальцев похолодели. Ох, Лариса, осторожнее! Не дергай тигра за усы, он и без того уже не спит и наблюдает за тобой. Как бы мне вновь не испытать на себе ментальные чары инквизитора.

— Ну почему ты так? — с искренним расстройством выдохнул Джестер. — Тереза, я действительно хочу тебе помочь. Как мне убедить тебя, что я не враг тебе?

— А какие у меня есть гарантии этого? — вопросом на вопрос ответила я. — Джестер, мне много рассказали про инквизицию. Предположим, мы сыграем в открытую. Я выложу тебе всю правду о себе. Но что дальше? Откуда мне знать, что мои откровения не станут очередными гвоздями в мой гроб? Образно выражаясь, конечно.

— Твоя речь слишком не похожа на речь восемнадцатилетней девушки, — отметил Джестер. — И это разжигает мое любопытство пуще прежнего. Но да ладно. Какие гарантии тебе нужны?

Ишь какой хитрый! Откуда мне знать, как ответить на этот вопрос? Одного честного слова явно будет недостаточно. Но что потребовать вдобавок?

— А какие ты можешь предложить? — Я хитро прищурилась.

Джестер не выдержал и негромко рассмеялся, позабавленный нашим противостоянием. Затем легонько чмокнул меня в нос.

— Если ты будешь откровенна со мной и если за твоей душой действительно нет никаких ужасных грехов вроде убийств, то я сделаю все от меня зависящее, лишь бы сохранить тебе свободу, — проговорил он, улыбаясь.

— Но ты сам сказал, что это невозможно. — Я покачала головой, не удовлетворенная его обещанием. — Мол, мои способности можно блокировать, но из-за моего иммунитета этого сделать нельзя. Поэтому сидеть мне веки вечные за решеткой.

— Из любого правила есть исключения. — Джестер лукаво подмигнул мне. — Думаю, я сумею найти способ спасти тебя от столь печальной участи.

— Бескорыстно? — уточнила я.

— Почти, — уклончиво ответил инквизитор. — Как я уже сказал, все будет зависеть от степени твоей откровенности со мной.

Я недоверчиво кашлянула. Что-то не нравятся мне такие условия.

Но, с другой стороны, а какой у меня есть выбор? Джестер прав, он в любом случае добьется от меня истины. Правда, если я продолжу упорствовать, то способ для этого он выберет явно не самый приятный для меня. Как-то совсем не хочется остаться слюнявой идиоткой после допроса с применением ментальных чар. Остается только надеяться на честность инквизитора и его добрую волю.

— Боюсь, ты не поверишь мне, — тихо сказала я, приняв нелегкое решение.

— Знаешь, я уже готов поверить во что угодно. — Джестер усмехнулся. — Даже в то, что ты на самом деле не Тереза.

— В общем-то ты угадал. — Я виновато вздохнула. — Я действительно не Тереза.

Как ни странно, но Джестер не выказал ни малейшего удивления после моего заявления. Он лишь неопределенно хмыкнул и поднялся на ноги, тем самым освободив меня из своеобразного заключения.

— Продолжай, — негромко приказал он.

— Меня зовут Лариса, — сказала я. — Мне скоро исполнится тридцать лет. И я не из вашего мира.

Джестер кашлянул, но удержался от каких-либо вопросов. Сделал широкий приглашающий жест, показывая, что внимательно слушает меня.

И я заговорила. О своем неудачном браке, о долгожданном разводе, о вроде как случайной встрече с целительницей Лией, после которой проснулась в другом теле. О знакомстве со столь неожиданно приобретенным мужем и всеми его домочадцами. О разговоре с якобы отцом, который и поведал мне о таинственных сокровищах усопшего барона Теоля. И о своих магических способностях, внезапно давших о себе знать.

— Любопытно, — коротко резюмировал Джестер, когда я сделала небольшую передышку, силясь отдышаться после долгого монолога.

Я подняла с пола совсем позабытый бокал и сделала глоток, желая смочить пересохшее горло.

— Но это еще не все, — без тени вопроса проговорил Джестер. — Тереза… Можно я продолжу называть тебя так? Как-то привык уже. Да и остальные удивятся, если вдруг я примусь именовать тебя Ларисой.

— Можно, — разрешила я. Слабо улыбнулась, добавив: — Я сама уже привыкла к новому имени.

— Карта, — напомнил мне Джестер. — Как ты догадалась, что с ней делать?

— Я сказала чистую правду, — ответила я. — Прочитала в книге. В своем мире, правда. И не любовный роман, а исторический. Один заключенный так письма товарищам на воле передавал. Писал на страницах молоком.

И все-таки я кривила душой. Язык не поворачивался признаться, что в действительности ко мне явился дух усопшего отца Петера.

— Тереза, — укоризненно произнес Джестер, каким-то непостижимым чудом уловив мою ложь. — Мы ведь договорились, помнишь? Не юли. Тем самым ты сильно расстроишь меня.

Я тяжело вздохнула. Как, ну как он догадался? Прям ходячий детектор правды какой-то. Затем вздохнула еще раз. И еще.

Джестер не торопил меня. Он скрестил на груди руки, внимательно глядя на меня. На его спокойном лице не отображалось никаких эмоций. Ни гнева, ни радости, ни удивления. Ни-че-го. Как будто передо мной стоял не живой человек, а робот, по определению не способный испытывать никаких чувств.

Признаться ему? Не нравится мне эта идея. Стоит только вспомнить, как Джестер отреагировал на названия книг в библиотеке Петера. Он четко и ясно сказал, что подобная литература относится к числу запрещенной. А если я скажу, что способна общаться с призраками… Зуб даю, после этого отношение инквизитора ко мне сильно переменится. Некромантия слишком близко стоит к магии смерти. Поэтому буду стоять на своем до конца. Не думаю, что Джестер сумеет разоблачить меня.

— Но я не обманываю тебя, — чуть слышно выдохнула я и на всякий случай украдкой скрестила за спиной пальцы.

Да, это детская уловка, но надеюсь, что она мне поможет не быть пойманной на горячем.

Джестер дернул щекой, как будто прогонял невидимого комара. Но промолчал.

— Почему ты думаешь, будто я использовала какой-нибудь запрещенный ритуал? — спросила я. Пожала плечами и смущенно призналась: — Впрочем, я вообще имею весьма слабое понятие, что запрещено в вашем мире, а что нет.

— Потому что, — сурово отрезал Джестер.

Я захлопала ресницами, стараясь как можно убедительнее сыграть оскорбленную невинность, и жесткие морщины, пролегшие от крыльев носа к уголкам рта инквизитора, немного разгладились.

— Потому что, — повторил он уже мягче. — Тереза, если ты не врешь мне, то почему ты не согласилась с требованием Петера примерить диадему? Откуда тебе знать про проклятие? Это же самый логичный поступок для любой девушки: тут же нацепить на себя изящную побрякушку и полюбоваться ею.

— Ну… — Я замялась, силясь придумать, как выкрутиться. Осторожно продолжила, вымеряя каждое слово: — Можешь называть это интуицией. Хотя, наверное, глупо прозвучит. Но мне аж дурно стало от мысли, что Петер наденет на меня эту диадему. От нее словно холодом веяло. Таким, что мороз по коже. — Неуверенно предположила: — Наверное, я каким-то чудом почувствовала что-то неладное. И очень странно, что сам Петер стал жертвой этих чар. Почему Гейб защитил драгоценности даже от своего законного наследника?

— Справедливости ради, в случае с Петером проклятие все-таки сработало не в полной мере, — заметил Джестер, должно быть, полностью удовлетворенный моим пояснением. — Петер просто на время лишился рассудка, но не жизни. Хм-м…

И нахмурился, задумчиво покусывая нижнюю губу.

Я тоже помалкивала, нервно постукивая пальцами по подлокотникам кресла.

Ну вот и закончилась моя игра. Я выложила все карты на стол. Теперь Джестер знает обо мне абсолютно все. Интересно, как он поступит? Или все его слова про помощь — все-таки обман? Лицемерный способ вытянуть из меня правду?

— У тебя остались ко мне какие-нибудь вопросы? — осмелилась я первой прервать затянувшуюся паузу.

— Только один. — Джестер одним глотком осушил вино, оставшееся в бокале. Аккуратно поставил его на стол и негромко спросил: — Тереза, ты любишь своего супруга?

— Петера? — зачем-то уточнила я. — Или того, первого, оставшегося в моем мире?

— Ну, как я понимаю, с первым ты развелась, — мягко напомнил Джестер. — Я говорю про барона Теоля. Полагаю, на фоне твоего прошлого неудачного брака этот союз кажется тебе намного выгоднее. Петер молод, хорош собой и знатен. А теперь еще и очень богат.

— Ага, богат, — не удержалась я от саркастического замечания. — Только вот драгоценности эти с нехорошим душком. И не продать их, и самому не покрасоваться.

— Любое проклятие возможно снять. — Джестер едва заметно поморщился. — Даже крохотной толики полученного состояния твоему супругу хватит, чтобы разобраться с этим вопросом. Тем более инквизиция в моем лице уже в курсе о существовании зачарованных драгоценностей, то есть будет пристально следить за разрешением этой ситуации. Так что можешь не переживать. Твой муж отныне, пожалуй, самый богатый человек во всем Орленде. Полагаю, ты более чем счастлива от такого поворота.

Ничего не понимаю! Почему в тоне Джестера неожиданно послышалась горечь?

— Да плевать мне на его деньги, — фыркнула я. — Если хочешь знать, мы отправились на поиски драгоценностей лишь по одной причине…

И тут же осеклась, прикусив язык.

Лариса, пустомеля бестолковая! Ты соображай, кому и что говоришь. Да, Джестер требовал от тебя полной откровенности, но надо же понимать, что глупо рассказывать ему о планируемом подкупе судьи, который будет разбирать твое дело.

Увы, было бы глупо надеяться на то, что Джестер пропустит мимо ушей мою фразу. Так и получилось. Глаза инквизитора хищно блеснули, и он аж подался вперед.

— Продолжай! — сухо потребовал он.

— Ты сам говорил о денежном штрафе, который, скорее всего, придется заплатить Петеру за мои занятия ментальной магией, — медленно протянула я, тщательно соизмеряя каждое слово — лишь бы вновь не сболтнуть лишнего. — Дело в том, что мой муж… Ну, в общем, у него определенные финансовые затруднения. Вот мы и решили, что самое время вплотную заняться его так и не полученным наследством.

— Ага, — обронил Джестер, видимо, полностью удовлетворенный моим объяснением. — И все-таки возвращаюсь к моему начальному вопросу. Ты любишь Петера?

Я принялась накручивать на палец локон, выбившийся из косы. Люблю ли я Петера? Скорее всего, нет. Да, он симпатичный мужчина, с которым легко и приятно общаться. Мне нравится его общество. Он никогда не позволял себе никакой грубости по отношению ко мне. Ну, если не считать того досадного инцидента в подвале. Но в тот момент он находился под властью чар и совершенно не осознавал, что происходит. Наверное, я вполне могла бы провести с ним остаток жизни и даже не особенно страдала бы из-за необходимости исполнять супружеский долг. Что есть любовь и существует ли она вообще? Страсть гаснет так же быстро, как и загорается. А вот взаимное уважение остается навсегда.

Звучит, конечно, все это замечательно и даже ободряюще, однако истина заключается в том, что я не люблю Петера. Наверное, со временем мы станем хорошими друзьями. Точнее, даже так. Я бы предпочла сохранить с ним исключительно дружеские отношения. И совершенно не расстроюсь, если однажды мой так называемый супруг обретет счастье в объятиях другой.

Джестер не торопил меня с ответом. Его лицо вновь приобрело абсолютно бесстрастное выражение. Но на самом дне его зрачков я видела непонятное волнение, как будто мой ответ по какой-то причине был очень и очень важен для него.

— Нет, — честно сказала я. — Я не люблю Петера. Мне хорошо и спокойно рядом с ним, но не более того. Я не мечтаю о поцелуях с ним. Я не представляю его со мной в одной постели. Ты удовлетворен моим ответом?

— Более чем. — Джестер кивнул.

Его глаза потеплели, в уголках рта затеплилась едва заметная улыбка.

— Но, к сожалению, мои чувства все равно не имеют ни малейшего значения, — продолжила я. — Мы с Петером состоим в законном браке. А разводы в вашем мире, как я понимаю, не приняты.

— Разводы не приняты, — согласился со мной Джестер. — Однако я не считаю, что твое положение совсем уж безвыходное. По сути, твой брак очень легко можно признать недействительным.

— То есть? — переспросила я.

— Клятву верности барону Теолю принесла настоящая Тереза, — пояснил Джестер. — Не ты. Как я понимаю, постель с тобой Петер тоже еще не делил. Верно?

Я смущенно заерзала в кресле после столь откровенного вопроса. Как-то не привыкла я обсуждать с посторонними столь интимные подробности своей жизни. К тому же не буду скрывать очевидный и весьма досадный для меня факт: вот как раз к Джестеру я и испытывала влечение и страсть. Поэтому для меня было кощунственно в его присутствии говорить о таком.

— То бишь не делил, — спокойно резюмировал Джестер, без проблем угадав мой ответ. — Таким образом, его супругой ты считаешься лишь формально. По сути, ты не связана с ним никакими обязательствами. Не ты стояла с ним перед алтарем. Не ты давала согласие на брак. Не ты обещала быть рядом с ним, пока смерть не разлучит вас. И если это откроется, то король без лишних вопросов аннулирует ваш брак. Никто в здравом уме не станет опротестовывать это решение. — Подумал немного и исправился: — Ну, пожалуй, кроме Дугласа Трея. Да и этому пройдохе придется в итоге смириться, что единственная дочка сбежала от любящего папаши в другой мир, лишь бы не выполнять его прихоти.

Я откинулась на спинку кресла, только сейчас ощутив, как разнылась спина из-за долгой напряженной позы.

Сама не понимаю, как относиться к словам Джестера. С одной стороны, наверное, мне надо обрадоваться. Я не раз и не два задумывалась о том, как бы расторгнуть этот брак. Но с другой…

А что мне делать, если нас разведут? Насколько понимаю, о женском равноправии в этом мире говорить смешно и глупо. Вряд ли представительницам прекрасного пола тут доступно образование и высокооплачиваемая работа. Ну, кроме очевидной: быть содержанкой. В определенном смысле слова тоже профессия. Правда, меня такое будущее абсолютно не устраивает.

То бишь после развода я окажусь на улице без гроша в кармане. Вряд ли Дуглас примет меня обратно. Джестер прав, по сути, я ему никто. А если примет, то вновь примется устраивать мою личную жизнь, не спросив моего на то дозволения.

И что тогда мне остается? Идти в служанки? Как-то не хочется гробить молодость, данную второй раз, на тяжелую работу, за которую получают гроши. Выйти сразу же вновь замуж за какого-нибудь богатого простачка? Еще хуже. По сути, это все то же содержанство. И смысл тогда менять шило на мыло? По крайней мере, я точно знаю, что Петер не тиран, не псих и не садист, регулярно проверяющий силу своих кулаков на жене.

— Что-то ты пригорюнилась, — прозорливо заметил Джестер. — Или все-таки влюблена в Петера и не хочешь с ним расставаться?

— Нет, я просто размышляю, как мне дальше жить, — хмуро сказала я. — Я чужачка в этом мире. Без семьи, без связей, без денег. Целительница Лия воистину сыграла со мной дурную и жестокую шутку.

— Не переживай, с целительницей Лией у меня будет отдельный и очень серьезный разговор, — буркнул Джестер.

— Хочешь сказать, что заставишь ее вернуть меня обратно? — Я радостно встрепенулась.

Правда, тут же поникла вновь.

Взгляд Джестера посуровел, инквизитор грозно заиграл желваками, как будто его чем-то расстроил мой вопрос.

Да что с ним такое? Как будто… как будто…

Я замялась, не в силах найти приемлемое объяснение странному поведению инквизитора. Точнее говоря, испугавшись озвучить пришедшую мысль. Она была такой желанной, такой сладкой для меня. Но не выдаю ли я мечту за реальность?

— Прежде чем думать о будущем — надо разобраться с настоящим, — холодно произнес Джестер. — А тут у тебя и так проблем хватает.

— Опять будешь пугать меня инквизицией, судом и тюрьмой? — Я досадливо хмыкнула. — А как же твое обещание помочь мне?

— Я помню, — сказал он. — И я никогда не отказываюсь от своих слов. Но пока вернемся к нашим баранам.

Это он про кого сейчас? Про меня, что ли? Но тогда логичнее было бы назвать меня овцой. Или про Петера?

Видимо, на моем лице слишком явственно отобразилась усердная мыслительная работа, потому что Джестер фыркнул от сдерживаемого с трудом смеха. Правда, тут же стал серьезным. Приложил к губам указательный палец, призывая меня к тишине, затем сдул с раскрытой ладони серебрящееся облачко каких-то чар.

Я не успела удивиться или испугаться, как оно накрыло меня с головой. Нет, это было не больно, скорее даже приятно. Как будто меня укутали огромным невесомым и теплым покрывалом.

— Молчи, пока я не позволю тебе заговорить, — предупредил Джестер и повернулся к арке, ведущей в холл.

Непрозрачная зеленая мгла крупными хлопьями, которые немедленно таяли на полу, начала стремительно оседать. Мгновение, другое — и заклинание исчезло полностью.

— Тереза! — раздался чей-то истошный вопль, и я осознала, что, по всей видимости, эта пелена не только защищала нас от возможного подслушивания, но и не пропускала звуки в гостиную извне. — Тереза! Девочка моя! Где ты?

Я крепче сжала губы, узнав голос. Дуглас Трей пожаловал. Очень любопытно! Что он тут забыл? Нет, я уже имела возможность убедиться в том, что у моего так называемого отца напрочь отсутствует чувство такта. Но не предполагала, что его бесцеремонности хватит на то, чтобы ввалиться в чужой дом далеко за полночь.

— Тереза!

И в гостиную ворвался Дуглас собственной персоной, едва не сбив при этом Джестера, который лишь в последний момент успел отступить.

По всему было очевидно, что мужчина одевался впопыхах. Рубашка на нем была застегнута криво, манжеты некрасиво болтались, на ногах красовались ботинки разных цветов: один угольно-черный, другой насыщенного кирпичного цвета.

Дуглас остановился почти по центру гостиной, силясь отдышаться. Небрежно утер с лица обильно струящийся пот, использовав вместо платка рукав.

При этом его взгляд скользнул по мне, и я напряженно выпрямилась. Ох, сдается, сейчас меня примутся обнимать, слюняво целовать и прочими способами демонстрировать якобы неподдельную радость.

Но этого не произошло. Дуглас словно не заметил меня, хотя это было совершенно немыслимо. И гневно обернулся к Джестеру, который наблюдал за ним, скрестив на груди руки.

— Где моя дочь? — воскликнул Дуглас. — Где моя крошка Тереза? Ах, какой я был дурак, когда устроил ее брак с этим мерзавцем Петером! Я не переживу, если с ней что-нибудь случилось!

Да, хорошего актера из Дугласа точно не выйдет. Как фальшивит и переигрывает! Подать, что ли, голос, чтобы посмотреть, как он отреагирует на мое появление?

Джестер словно прочитал мои мысли и едва заметно покачал головой, искоса глянув на меня.

— О боги, за что вы меня так сурово наказываете! — продолжал причитать в полный голос Дуглас. — Сначала вы отняли у меня жену. Теперь забрали единственную дочь. Я уничтожу Петера! Добьюсь, чтобы его повесили за убийство моей малютки!

Любопытно. С чего вдруг Дуглас решил, будто Петер меня убил? Поневоле вспомнишь, как кто-то захлопнул дверь, пока мы с ним были в подвале.

Но это точно не мог быть Дуглас! При всем своем богатом воображении я не в силах представить, что столь тучный и шумный мужчина способен долго прятаться в доме, выжидая удобного момента. Да и откуда ему было знать, что мы с Петером именно сегодня разгадаем секрет карты, оставленной бароном Гейбом?

И потом, Дуглас все-таки считает меня своей дочерью. Отец из него никудышный, но зачем ему убивать меня?

— Почему вы не остановили этого зверя? — Дуглас решительно шагнул к Джестеру, воинственно сжав кулаки. — Вы представитель закона! Ах да, совсем забыл. Моя дочь ведь внучка Тиальды. Никогда бы не подумал, что инквизиция способна на такую подлость. Устранить несчастную девушку чужими руками лишь за то, что в ее жилах течет недостойная кровь.

Джестер спокойно взирал на моего отца, не делая ни малейшей попытки утихомирить его. И Дуглас внезапно смутился. Весь его пыл мигом схлынул, он словно стал ниже ростом, как-то съежившись под пристальным немигающим взором инквизитора.

— Я хочу увидеть тело Терезы, — плачуще проговорил он, уставившись на пол. — Надеюсь, хоть это будет мне разрешено?

— С чего вы решили, что ваша дочь мертва? — спросил Джестер.

— Так это… — Дуглас чуть ли не подпрыгнул от возмущения. — Мне Рейм сказал! Ворвался ко мне домой. Чуть ли не пинками с постели согнал. Кричал, что барон обезумел и Тереза в смертельной опасности. И, мол, если я не потороплюсь — то больше не увижу ее в живых.

Рейм?

Я чуть было не повторила это имя вслух, но в последний момент успела прикусить язык.

Ничего не понимаю! Какое отношение старик дворецкий имеет ко всему произошедшему? Неужели это он захлопнул дверь, ведущую в подвал? Но зачем? Вроде бы я с ним не ссорилась. Да что там, мы и парой слов-то не перемолвились. Почему в таком случае он это сделал?

Но есть и еще более важный вопрос. Получается, Рейм был в курсе, какое проклятие лежит на драгоценностях барона Гейба. И не предупредил нас об опасности. Странно как-то. Насколько я поняла, дворецкий служит роду Теолей очень давно, застал в живых еще отца Петера. Зачем в таком случае ему желать мне смерти, а своему хозяину — долгого тюремного заключения? Или вообще казни. Смотря какое наказание принято в этом мире за убийство.

— Кстати, глубокоуважаемый Рейм, вы тоже можете войти в комнату, — чуть повысил голос Джестер.

Неполную минуту ничего не происходило. Затем из холла раздались шаркающие шаги, и в комнату вошел сам дворецкий.

В отличие от Дугласа он был при полном параде, как будто и не ложился вовсе. На черной ливрее не было и складки, позолоченные галуны ярко сверкали. Картину портили лишь запыленные носки сапог, доказывающие, что Рейм действительно покидал замок.

— Господин, вы звали меня? — тихо прошелестел Рейм и согнулся в глубоком поклоне.

— И как ты объяснишь все это? — полюбопытствовал Джестер. — С чего ты решил, что барон Петер убил свою супругу?

Рейм выпрямился. В его белесых, выцветших от старости глазах промелькнуло что-то, более всего напоминающее затаенную усмешку.

«Да он же уверен в моей смерти! — промелькнуло в голове отчетливое. — Абсолютно уверен! То есть он и закрыл дверь, прекрасно понимая, что после этого я не сумею убежать от обезумевшего Петера. Выходит, и о чарах он знал».

— Я слышал крики, — сухо сказал Рейм. — Отчаянные, ужасные крики из подвала. Простите, господин. Наверное, мне стоило вмешаться и прийти баронессе на помощь. Но я слишком стар и немощен. Ах, если бы хозяин не выгнал вчера Вейна! Тот молод и силен и наверняка бы остановил это сумасшествие! А я… я побежал к господину Трею, молясь всем богам, чтобы не опоздать. Но, как видно, зря…

И печально опустил голову.

А вот Рейм играл гораздо лучше Дугласа. В его голосе действительно слышалось неподдельное огорчение и расстройство. Впечатление портили лишь хитрые искорки, прыгающие на дне его зрачков.

— То бишь услышав, как барон предположительно убивает свою супругу, вы не сделали ни малейшей попытки остановить его, а вместо этого ринулись прочь из замка? — уточнил Джестер то, что и без того было понятно. Недовольно зацокал языком.

— А что я мог сделать? — Рейм сделал слабую попытку оправдаться. — Мне очень много лет, господин. Я верой и правдой служил еще барону Гейбу. При всем своем горячем желании я не сумел бы остановить хозяина. Вряд ли мое заступничество уберегло бы баронессу. Скорее, я сам бы пал жертвой. Поэтому я поступил так, как подсказал мне здравый смысл. Отправился за помощью, надеясь, что баронесса Тереза найдет способ усмирить супруга.

— А подвал вы зачем заперли? — поинтересовался Джестер.

Рейм и Дуглас обменялись быстрыми взглядами. И я поняла, что эта парочка действует заодно.

Хм-м… Занимательный факт. Правда, пока не представляю, какое значение он имеет ко всей этой запутанной истории.

Одно очевидно: мне стоило читать больше английских детективов. Помнится, в них преступником чаще всего оказывался именно дворецкий. Подумать только, этот старикашка выглядел так безобидно!

— Подвал? — медленно протянул Рейм. Даже мне было очевидно, что он отчаянно пытается сообразить, как ответить на вопрос инквизитора, и тянет время.

— Ага, — подтвердил Джестер. — Или желаете сказать, что это были не вы?

— Простите, но именно так я желаю сказать, — твердо произнес Рейм, словно обрадованный, что Джестер даровал ему идею отговорки. — Я слышал крики баронессы из подвала. Но не подходил к лестнице, клянусь честью!

Джестер вскинул бровь, в упор глядя на старика.

О, я прекрасно знала, как он умеет смотреть. Наверняка для Рейма это было подобно пытке. Бедняга побледнел, весь как-то сгорбился, но все-таки нашел в себе силы не отвести глаз первым.

— Как мало, однако, стоит ваша честь, — наконец проговорил Джестер. — Раз вы так легко клянетесь ею, силясь убедить других в своей лжи.

— Я говорю чистую правду! — Рейм с нарочитым возмущением вскинул подбородок. — Я не закрывал дверь!

Это прозвучало с таким искренним негодованием, что я на мгновение усомнилась в верности выводов Джестера.

В конце концов, вдруг все было именно так, как рассказывает дворецкий? Не стоит забывать, что в замке были и другие люди. Предположим, Агнесса вне подозрений. Наверняка в этот момент она разговаривала с Джестером, всячески усыпляя его бдительность. Кстати, а куда она-то запропастилась? Неужели инквизитор запер ее где-то, дабы не мешалась под ногами? Неважно, впрочем. Но есть еще и кухарка. Как ее, Эсма вроде бы. Ее спальня наверняка где-то на первом этаже неподалеку от лестницы в подвал. Что, если тихая неприметная женщина и есть главная злодейка?

Правда, все равно остается вопрос, чем же я так не угодила домочадцам Петера. Неважно, кто закрыл дверь, важно, почему это сделали. Ладно бы еще Вейн пробрался в замок и вздумал со мной поквитаться. У него-то есть настоящие резоны меня недолюбливать.

Но почти сразу я сообразила, в чем заключалась главная нестыковка в рассказе Рейма. Он настойчиво втолковывал Джестеру, будто слышал мои крики, потому испугался и помчался за помощью. Но это неправда. Я не кричала. Мне даже в голову это не пришло — слишком занята я была тем, чтобы сберечь дыхание в стремительном рывке по лестнице.

— Браво! — Джестер поднял руки и несколько раз лениво хлопнул, аплодируя дворецкому.

Тот, правда, не оценил этого. Нахмурился и даже попятился, явно не понимая, чем заслужил столь своеобразную похвальбу.

— Вы великолепный, превосходный лицемер, — пояснил Джестер. — Наверное, я бы даже поверил вам. Если бы сам не видел, как вы закрываете дверь.

Я приоткрыла от изумления рот.

Что? То бишь все то время, пока я играла с Петером в кошки-мышки, стараясь сохранить себе жизнь, Джестер был рядом? Выходит, он прекрасно осознавал, что я в смертельной опасности, однако предпочел не вмешиваться!

Интересно, а если бы я не позвала его мысленно — он бы остановил Петера? Или дождался бы закономерного итога в виде моей гибели?

Вот ведь… нехороший человек! А я еще имела глупость подумать, будто действительно небезразлична ему!

Самое страшное: я выложила ему всю правду о себе, наивно надеясь на понимание и сочувствие. Как бы теперь моя откровенность не вышла боком.

— Вы видели… — с какой-то странной интонацией протянул Рейм и опять быстро глянул на Дугласа.

Мой так называемый отец весь подобрался, как будто для прыжка. Быстро и бесшумно скользнул вперед с грацией, которую было тяжело ожидать от человека столь грузной комплекции. Остановился за спиной Джестера.

Тот словно не заметил такого маневра, продолжая все свое внимание удерживать на Рейме.

Предупредить его?

Если честно, я была обижена на Джестера. Очень и очень сильно. Не ожидала от него такой подлости. Я, стало быть, бешеным сайгаком по лестнице скакала, силясь спастись от разъяренного Петера, а этот противный блондин спокойно стоял за дверью и наверняка посмеивался, прислушиваясь к происходящему!

Но я все-таки открыла рот. Правда, не успела ничего сказать, как Дуглас пошел в атаку.

Он схватил бутылку вина, стоявшую на столике рядом, замахнулся и совсем было собрался огреть ею по голове Джестера.

— Осто… — крик забился на моих губах, но непонятный спазм перехватил горло, не позволяя завершить его.

А в следующее мгновение Джестер просто отступил в сторону, и Дуглас, не в силах остановить замах, полетел на пол.

Звякнув, бутылка отлетела в сторону, но не разбилась.

— Ай-ай-ай, — посетовал инквизитор, с насмешкой глядя на Дугласа сверху вниз. — Что же вы так неаккуратно?

Тот заворочался на полу, силясь подняться. И хрипло выругался, когда Джестер наступил ему на ладонь, не позволяя этого.

— Полежите пока, — ласково посоветовал ему инквизитор. Чуть нажал носком ботинка — и Дуглас застонал от боли.

Ох, как бы Джестер ему пальцы не размозжил! И я поежилась, ожидая в любой момент услышать неприятный хруст ломающихся костей несчастного.

— Что вы себе позволяете? — Дуглас всхлипнул, изо всех сил пытаясь освободить руку. — Прекратите немедленно!

— Обязательно прекращу, — заверил его Джестер. — Но вас двое — а я один. Мне будет спокойнее, если пока вы полежите на полу.

После чего небрежно стряхнул с пальцев синюю паутинку чар. Она мягко опустилась на Дугласа, и Джестер убрал ногу.

Я ожидала, что сразу после этого Дуглас поднимется. Но он так и остался лежать. Даже ворочаться перестал, как будто силы окончательно оставили его.

Рейм при виде этой картины даже не побледнел — посерел от волнения. Попятился от инквизитора.

— Ну что же вы? — попенял ему Джестер. — Неужели забыли о своем возрасте и немощи? Не глупите. Или всерьез думаете, что сможете убежать от меня?

Рейм тоскливо покосился в сторону арки. И я прекрасно понимала его мысли. Помнится, я мечтала о том же. Разговор с Джестером — испытание не из приятных. Любая беседа с ним напоминает самый настоящий допрос.

— Ну а теперь пообщаемся серьезно. Устал я от этого балагана, — проговорил Джестер, прохладно улыбаясь. И дворецкого окутал туман очередного заклинания.

Рейм медленно моргнул раз, другой. Его глаза остекленели и приобрели совершенно бессмысленное выражение.

— Полагаю, и в этом больше необходимости нет, — продолжил Джестер и прищелкнул пальцами.

Невидимая прежде сфера вокруг меня неярко замерцала и исчезла.

Дворецкий смотрел при этом прямо на меня, и я заметила, как его ресницы чуть дрогнули. Но затем лицо Рейма вновь окаменело.

— Начинайте, — мягко сказал Джестер. — Я вас внимательно слушаю. Почему вы хотели, чтобы Петер убил свою жену? Вы ведь знали о проклятии на драгоценностях. Не так ли?

— Так, — глухо подтвердил Рейм. Его голос звучал абсолютно ровно, губы едва шевелились, и из-за этого создавалось жутковатое впечатление, будто старик вдруг овладел искусством чревовещания. — Я верой и правдой служил барону Гейбу много лет, с самого своего детства. Он доверял мне так, как не доверял никому, даже собственной жене. Именно я помог найти ему мага, который зачаровал сокровища. Более того, я и подал ему эту идею.

— Почему? — спросил Джестер. — К чему вообще такие сложности? По какой причине барону Гейбу потребовалось прятать драгоценности от собственного сына?

— Потому что он был не уверен в том, что Петер — его сын, — прямо ответил Рейм.

Я тихонько ахнула. Ого! Вот это поворот. Но сам Гейб и словом не обмолвился о своих подозрениях. Правда, его объяснения по поводу наследства звучали несколько неубедительно. Мол, Петер не оправдал отцовских ожиданий, поэтому ему придется потрудиться, дабы получить свое по праву закона и рождения.

Но, с другой стороны, Петер не умер, когда прикоснулся к драгоценностям. Получается, в его жилах все-таки течет кровь рода Теоль?

— Даже так. — А вот в голосе Джестера удивления не прозвучало. — Были ли у барона Гейба основания для такого предположения?

— У барона Гейба был родной брат, — сказал Рейм. — Младший, если быть точным. И он слишком долго и слишком часто гостил здесь, по каким-то причинам не обзаведясь семьей. Однажды барон Гейб застал свою супругу в весьма пикантной ситуации.

Мое воображение мгновенно нарисовало горячую постельную сцену. О, если это так, то вполне понятно, почему барон сомневался в своем отцовстве.

— Баронесса Гессанта находилась в гостиной вместе с Патриком Теолем, — продолжил Рейм. — Одна, без слуг. И они сидели рядышком на этом диване!

Последняя фраза прозвучала с горячим негодованием. Облачко чар вокруг дворецкого замерцало, но тут же сгустилось вновь, и оживший было мужчина вновь оцепенел.

— И что? — не выдержав, спросила я. — Что в этом такого?

Джестер неодобрительно покосился на меня, недовольный моим вмешательством, но ничего не сказал.

— Барон Гейб вспомнил, как часто его брат оставался с Гессантой в замке, когда ему самому приходилось отлучаться по делам, — пояснил Рейм. — И… В общем, определенные подозрения у него зародились. Он вызвал Патрика и приказал ему убираться на все четыре стороны, не дав ему вымолвить и слова в свое оправдание. Тому ничего не оставалось, как повиноваться. Но через пару недель Гессанта объявила о своей беременности. Конечно, барон на людях выразил бурный восторг от известия и публично вознес хвалу богам, поскольку его брак много лет был бесплоден. Однако его радость была отравлена ядом постоянных переживаний и раздумий. Баронесса клялась ему, что у нее с Патриком никогда и ничего не было. Но… Как говорится, женщины — суть лукавые и коварные создания. Они умеют так искусно лгать, что начинают сами верить в свою ложь. Барон собирался вызвать брага на откровенный разговор, но не успел. Патрик Теоль погиб. Официально в результате несчастного случая. Вроде как перебрал на одной из вечеринок алкоголя, захотел подышать свежим воздухом и отправился домой пешком. На мосту ему стало плохо, он перегнулся через парапет — и рухнул в ледяную сентябрьскую воду. Была ночь, и никто не поспешил к нему на помощь. Но барон Гейб был уверен, что его брат покончил с собой из-за любви к Гессанте. Так или иначе, но тайна зачатия Петера ушла вместе с Патриком в могилу.

— А тест ДНК? — ляпнула было я, но тут же осеклась.

Ну я и сказанула! Не забывай, в каком мире находишься! Тут о подобных вещах наверняка никогда не слышали!

Мне повезло. Рейм не обратил внимания на мой вопрос. А вот Джестер чуть сдвинул брови и выразительно приложил указательный палец к губам, призывая меня к молчанию.

— А что насчет колдовства? — спросил он. — В наше время достаточно способов, чтобы без ошибок и сомнений узнать, чья кровь течет в жилах новорожденного.

Я мысленно хмыкнула. Ага, стало быть, некий аналог генетических анализов в этом мире все-таки имеется.

— Барон Гейб, конечно, пытался получить ответ на столь волнующий его вопрос при помощи магии, — произнес Рейм с тяжелым вздохом. — Он обратился к лучшему магу во всем Орленде, специализирующемуся как раз на вопросах установления родства. Но тот, выяснив все обстоятельства, отказался. Однозначный ответ он мог бы дать только в том случае, если бы Патрик не был таким близким родственником Гейба. Если Гессанта действительно изменила мужу с его братом, то определить, кто именно из двух Теолей является отцом ее ребенка, практически невозможно. Слишком велика вероятность ошибки. Но этот же маг дал барону Гейбу другую идею, как проверить свои предположения.

— Полагаю, именно он посоветовал барону зачаровать его наследство, — проговорил Джестер.

— Более того, именно он и накладывал заклятие на драгоценности, — подтвердил Рейм. — Как все прекрасно знают, проклятия — очень тонкий инструмент. Например, можно наслать проклятие на одного из близнецов, тогда как другому ничего не будет угрожать.

— Что же, это объясняет, почему Петер не погиб, когда прикоснулся к драгоценностям. — Джестер кивнул, соглашаясь со словами Рейма. — В его жилах действительно течет кровь рода Теоль.

— Но он не сын Гейба. — Рейм печально улыбнулся. — Иначе его не обуял бы приступ безумия.

Я нервно заерзала в кресле.

Так, что-то мне все это не нравится. Если Петер — не сын барона Гейба, то кому же будут принадлежать найденные драгоценности?

— В любом случае Петер остается наследником барона, — сухо произнес Джестер, как будто угадал мои мысли. — Поскольку является последним представителем рода Теоль мужского пола.

Рейм поморщился, как будто слова инквизитора ему не понравились. Но промолчал. А я, в свою очередь, с едва слышным облегчением вздохнула. Повезло Петеру! Было бы очень обидно, если бы он лишился состояния, только обретя его. Пусть я и не люблю его, но он мне нравится. Думаю, при других обстоятельствах мы с ним стали бы прекрасными друзьями.

Чары, окутавшие Дугласа, тем временем медленно истончались, видимо, не получая должной подпитки. И мой так называемый отец зашевелился на полу, то и дело издавая приглушенные вздохи и стоны.

— А теперь мы переходим к самой занимательной части этой истории, — сказал Джестер, хмуро глянув на Дугласа. — Вставайте, господин Трей. Вам слово.

Тот, кряхтя, сел. Попытался было подняться на ноги, но тут же отказался от этой идеи. Вместо этого тяжело привалился спиной к ближайшему креслу и воззрился на меня с таким ужасом, как будто ему явился настоящий призрак, алчущий мести.

— Ну? — бросил Джестер. — С чего вдруг вы вступили в сговор с Реймом и решили не препятствовать его затее убить вашу дочь? Пусть чужими руками, но все же.

— Неправда! — запротестовал Дуглас. — Я никогда не желал смерти Терезе. О, как я счастлив, что она цела и невредима!

Я скривилась. В словах моего якобы горе-папаши прозвучала такая фальшь, что у меня невыносимо заныли зубы.

— Да неужели? — холодно усомнился Джестер. — Что-то верится с трудом.

— Я отдал бы жизнь за свою дочь! — патетично воскликнул Дуглас.

— Вот и проверим. — В уголках рта Джестера заиграла очень нехорошая усмешка. — Вас наверняка признают виновным в подготовке к ее убийству. Ну, плюс еще несколько обвинений помельче. К примеру, принуждение к занятиям запрещенной магией.

Дуглас смешно округлил глаза. И я вполне понимала и разделяла его удивление. О чем это Джестер? Да, Дуглас знал о том, что Тереза унаследовала магический дар от Тиальды. Полагаю, смотрел сквозь пальцы на первые опыты дочери в сфере запрещенного колдовства. Но по большому счету никто не заставлял меня использовать ментальные чары по отношению к той же Агнессе.

Впрочем, я ничего не знаю о жизни настоящей Терезы в родительском доме. Вдруг Джестер прав и ее магический дар развивался при непосредственном участии и настоянии Дугласа?

— В общем, много лет каторги вы уже заслужили, — резюмировал Джестер и замолчал, видимо, давая Дугласу возможность проникнуться этими жестокими словами.

Тот сгорбился, спрятал лицо между ладонями и принялся горько вздыхать и всхлипывать. Вот ведь притворщик! Ладно бы еще играл умело. Будь он актером — то его закидали бы гнилыми помидорами.

— Хотя все будет зависеть от благосклонности судьи, — вкрадчиво протянул Джестер после долгой паузы. — Как говорится, чистосердечное признание облегчает наказание. Если вы пойдете на сотрудничество и честно расскажете обо всем, что знаете…

Дуглас тут же отнял руки от лица и с надеждой воззрился на инквизитора. Его глаза при этом были абсолютно сухими, и я с сарказмом хмыкнула. Ага, как же, рыдал он. Даже слезинки выдавить не сумел, притворщик!

— Ну? — выжидающе протянул Джестер. — У вас есть что дополнить к рассказу вашего подельника?

И кивком указал на смирно стоявшего Рейма, который словно погрузился в сонное оцепенение.

— Это все он виноват, — с готовностью затараторил Дуглас. — Это была идея Рейма! Я не хотел… Я слишком боялся за Терезу. Но Рейм убедил меня, что моя дочь в полной безопасности. Иначе я бы ни за что не согласился.

Ага, как же, в безопасности! Да можно сказать, я лишь чудом не погибла! И более чем уверена, что Дуглас рассчитывал именно на мою смерть. Иначе не вопил бы как оглашенный, с упоением оплакивая меня заранее.

— Не согласились бы? — Джестер насмешливо вздернул бровь. — Это очень странно. А на что вы рассчитывали, когда Рейм закрыл вашу дочь в подвале с обезумевшим Петером?

— Я не знал, что он ее закроет, — пробормотал Дуглас. — Он сказал об этом лишь тогда, когда прибежал ко мне.

— И как же он аргументировал свой поступок? — вкрадчиво поинтересовался Джестер.

Было видно, что Дуглас не придумал заранее убедительных объяснений своего поведения и совершенно запутался в собственной лжи. Он оперся кулаками об пол и закряхтел, силясь встать. Джестер не помогал ему в этом, но и не торопил с ответами.

Интуиция подсказывала мне, что терпение инквизитора на исходе. Но ничто в облике Джестера не выдавало этого. Странно. Почему я ощущаю его эмоции?

Наконец Дуглас с превеликим трудом поднялся на ноги. Правда, тут же сполз в ближайшее кресло и обмяк в нем, как будто полностью лишившись сил.

— Рейм — не мой подельник, — произнес он медленно, делая остановку перед каждым словом. — Я понятия не имел, что наследие барона Гейба проклято.

— Но вы знали о существовании драгоценностей, — без намека на вопрос сказал Джестер.

— Да вся округа знала! — Дуглас раздраженно всплеснул руками. — Спросите любого! Петер… Ну, то есть барон Теоль… Он не очень умный, буду говорить откровенно. Наверное, среди соседей нет такого человека, кто бы хоть раз, но не видел карту, оставленную Гейбом. Одно время она вообще валялась в гостиной на столике с напитками. И каждый, кто заглядывал сюда, чтобы выпить бокальчик вина с хозяином или обсудить последние новости, имел счастье лицезреть ее. Петер сам шутил по этому поводу. Мол, гипотетически он один из богатейших людей королевства. А практически — порой не знает, как оплатить очередной счет.

— Соглашусь, это не очень умно со стороны барона Теоля. — Джестер кивнул и почему-то бросил на меня быстрый смеющийся взгляд.

Любопытно, и что его так развеселило? Даже обидно как-то за своего супруга. Уж простите, господин инквизитор, некоторые люди не обладают вашей прозорливостью и мудростью. И вообще, легко смотреть на других свысока, когда сам используешь запрещенную магию, в том числе и ментальную.

— В тот вечер, когда мы в последний раз играли в карты… — Дуглас запнулся и, в свою очередь, виновато покосился на меня. — Ну… Когда мы договорились о свадьбе Терезы и Петера…

— Другими словами, когда барон проиграл вам, а вы обязали его за это взять в жены вашу дочь, — жестко поправил его Джестер.

— Вы как будто обвиняете меня в этом. — Дуглас выудил из кармана носовой платок и оглушительно высморкался в него. Глухо добавил: — Каждый родитель желает счастья своему ребенку. Я старался во благо Терезе! Или осмелитесь спорить, что барон Теоль — наилучшая партия для моей дочери? О таком супруге любая девушка будет лишь мечтать. Образованный, состоятельный, красивый аристократ. Разве в нашем захолустье есть кто-нибудь лучше его?

— Вы правы, барон Теоль действительно превосходная кандидатура на роль мужа для обычной провинциалки, — согласился с ним Джестер. — Полагаю, упоминать про чувства самой Терезы будет смешно.

— Ах, стерпится — слюбится. — Дуглас раздраженно фыркнул. — Не она первая и не она последняя, кто вышел замуж без любви. О времена! Раньше о таких пустяках вообще не задумывались. Договорные браки были в порядке вещей. Да и сейчас их полным-полно. Что-то не припомню я, чтобы члены королевской семьи играли свадьбы с простолюдинами. Да даже наш король свою супругу впервые увидел на помолвке. Или желаете и ему это в укор поставить?

— Нет. — Джестер покачал головой. — Кто я — и кто его величество. Но я сильно сомневаюсь, что родители нашей королевы заставляли ее рыскать по дворцу в поисках каких-нибудь сокровищ.

— А я не заставлял, — тут же открестился Дуглас. Посмотрел на меня и с нажимом спросил: — Правда ведь, лапонька моя?

Меня аж передернуло от его притворно-ласкового сюсюканья. Ага, как же, не заставлял он. Требовал и брызгал слюной.

— Да и смысл? — продолжал Дуглас, немигающе глядя на меня, как будто пытался сказать что-то мысленно. — Как я уже сказал, вся округа видела карту, оставленную бароном Гейбом. Всем было очевидно, что ее невозможно разгадать. Старый барон и впрямь сильно сомневался в своем отцовстве, раз оставил такую издевку своему сыну. Сокровища мог бы найти только тот, кто способен разговаривать с мертвыми. А вы, господин инквизитор, прекрасно знаете, что некромантия относится к области запрещенной магии.

Он особенно выделил голосом последние слова, и я осознала, куда клонит мой так называемый отец.

Вот ведь лис! Изворотливый, хитрый, беспринципный. Гад первостатейный! Он буквально прямо сказал мне: мол, помалкивай, дочка, о наших разговорах. Иначе я обвиню тебя в некромантии — и проблем у тебя изрядно прибавится.

Беда заключалась еще и в том, что я все-таки скрыла это обстоятельство при разговоре с Джестером, хоть он и потребовал от меня полной откровенности. Если Дуглас проболтается о моих способностях — то мне явно несдобровать.

Джестер тоже покосился на меня. Его серые глаза чуть потемнели, но он ничего не сказал.

Я из последних сил удерживала на лице безмятежное и чуть отстраненное выражение, при этом отчаянно пытаясь сообразить, что же делать.

Не думала, что допрос Дугласа принесет столько новых проблем для меня. Я-то надеялась, что он сразу же покается во всех своих грехах, силясь заслужить снисхождение.

— Так что, как понимаете, мой поступок был обусловлен исключительно заботой о дочери, — победоносно завершил Дуглас и усмехнулся.

Джестер сцепил руки в замок и вытянул их перед собой, как будто разминаясь перед чем-то. Улыбка мгновенно сползла с губ Дугласа. Да что там, я тоже насторожилась. Что задумал инквизитор? Выглядят его приготовления как-то пугающе.

— Устал я, — доверительно произнес Джестер. — Устал от недомолвок и лжи со всех сторон. Не хотели по-хорошему? Что же. Будет по-плохому.

— О чем вы? — спросил Дуглас, испуганно округлив глаза. — Честное слово, я не понимаю…

Он не успел договорить, как легчайшая зеленоватая паутинка слетела с пальцев Джестера. Окутала его, как совсем недавно Рейма.

Взгляд Дугласа знакомо остекленел, потеряв всяческое выражение.

— Правда, — сухо сказал Джестер. — Мне нужна исключительно правда, господин Трей. В чем был смысл брака, заключенного между Терезой и бароном Теолем?

— В драгоценностях, — послушно ответил он. — Я знал, что дочь сумеет их найти без особых проблем.

— И на чем же зиждилась ваша уверенность? — Джестер при этом смотрел прямо на меня, и мне ну очень не нравился такой интерес со стороны инквизитора к моей скромной персоне.

— Послушай, я все объясню, — торопливо сказала я и сделала попытку встать.

Ох, сдается, моя маленькая недоговорка сейчас обернется огромными проблемами для меня! И ведь не заткнуть Дугласа. Следовательно, остается только одно: признаться первой.

Но Джестер не позволил мне сделать этого. Он лишь досадливо дернул головой — и я медленно осела обратно в кресло.

Тело оцепенело в объятиях его чар. Язык словно прилип к нёбу, и я отчетливо ощутила, как чья-то невидимая хватка пока еще слабо сжала мое горло. Чуть-чуть, на самой грани восприятия. Однако я не сомневалась, что при малейшем моем сопротивлении она усилится многократно.

Черт! Вот влипла так влипла. Джестер наверняка будет в ярости, когда узнает, что я пыталась скрыть от него столь важное обстоятельство. А он узнает, в этом уже сомневаться не приходится.

Что же делать?

— Тереза видит мертвых, — спокойно сказал Дуглас.

Глаза Джестера сухо и страшно блеснули. И я едва не застонала в полный голос. Ну вот и все. Моя песенка спета.

— Это передалось ей от моей матери, — продолжал Дуглас, каждым словом словно забивая новый гвоздь в крышку моего будущего гроба. — Впервые Тереза услышала призрака, когда ей исполнилось всего пять. К ней явилась моя покойная супруга. Наговорила ей… всякого. Обвинила меня в своей смерти, хотя, видит небо, я тут вообще ни при чем! Как будто я способен был наслать на нее родовую горячку, от которой она скончалась. Тогда мне пришлось долго успокаивать Терезу. Я попытался ей объяснить, что мертвые тоже лгут. Но, наверное, она не поверила мне до конца. Иначе вела бы себя иначе. Мне даже частенько приходилось прибегать к помощи плетки, чтобы напомнить дерзкой девчонке, кто в доме хозяин.

Хоть я и была занята невеселыми раздумьями о своем ближайшем будущем, но при этом откровении Дугласа не сдержалась и кисло поморщилась.

Бедная Тереза! Понятно, почему она так мечтала сбежать из родного дома. Даже смерть страшила ее меньше, чем продолжение этого кошмара.

— То бишь вы били свою дочь? — уточнил Джестер, в свою очередь, сурово сдвинув брови.

— А что в этом такого? — Дуглас, уловив неодобрение в голосе инквизитора, с вызовом вздернул подбородок. — Непочтительный ребенок да убоится своего родителя. Это непреложная истина для всех времен!

— Ладно, вопросы вашего домашнего воспитания меня не касаются, — перебил его Джестер, явно не желая вдаваться в пустые пререкания. — Вернемся к барону Теолю. Итак, вы были уверены, что ваша дочь разгадает секрет карты. И что дальше?

— Мы с Реймом давние друзья, — проговорил Дуглас. — Он всю жизнь прожил здесь. Мой дом ближайший к замку. Ну и частенько зимой, когда Петер перебирался в Мефолд, Рейм допоздна засиживался у меня за бокалом-другим вина или чего покрепче. А выпив, люди становятся очень разговорчивыми и доверчивыми. Поэтому я знал о проклятии на драгоценностях. И мы решили…

На этом месте Дуглас неожиданно густо покраснел, как будто застыдился продолжать.

— Позвольте, я вам помогу, — так холодно сказал Джестер, что я не удивилась бы, если бы его дыхание осело белым облачком на воротник рубахи. — Потому что уже понял ваш замысел. Итак, вы были уверены, что Тереза разгадает карту и найдет месторасположение сокровищ. Но по какой-то причине не рассказали ей о проклятии. Возникает резонный вопрос — почему? И у меня есть на него только один ответ: вы хотели, чтобы Тереза погибла. Потому что в этом случае вам, как единственному родителю, полагалась бы от безутешного вдовца крупная сумма отступных. И, вот ведь парадокс, именно мертвая дочь вам была выгоднее, чем живая! Вы сами признались в том, что с Терезой у вас были напряженные отношения. Наверняка вы опасались, что вскоре окончательно потеряете над ней контроль. Не удивлюсь, если даже шантажировали. Угрожали раскрыть всю правду про ее магический дар, если она откажется выполнять ваши требования. Так?

— Да, — чуть слышно подтвердил Дуглас.

— То бишь Тереза вряд ли испытывала к вам хоть какие-то добрые и теплые чувства, про любовь и говорить нечего, — подытожил Джестер. — И вы не без оснований опасались, что, вкусив вольной жизни с Петером, она окончательно выйдет из-под вашего контроля. Не стоит быть провидцем, чтобы понимать: сразу после обнаружения сокровищ барон Теоль бы немедля переехал в Мефолд навсегда. И забрал с собой Терезу хотя бы из чувства благодарности, потому что та помогла ему обрести богатство. Но куда скорее — влюбившись в молодую жену. Как ни крути, но Тереза очень красивая девушка. Она способна очаровать даже самого неприступного мужчину.

И едва заметно подмигнул мне.

Я немного воспрянула духом после этого. Вроде бы Джестер не злится на меня за мой обман. Точнее, не обман, а маленькую недомолвку. Это уже радует.

— То есть вы бы в итоге остались ни с чем. — Джестер с притворным сочувствием вздохнул. — Какая жуткая несправедливость!

— Не то слово! — Дуглас аж подпрыгнул в кресле, видимо, не разгадав в словах инквизитора насмешки. — Я все делал для Терезы! Даже устроил ей брак. А она перед свадьбой поклялась мне, что сделает все мыслимое, лишь бы больше никогда не видеть меня.

Ох, если бы ты только знал, о чем говорила твоя дочь. Несчастная девочка действительно ненавидела тебя всей душой, раз даже не испугалась сбежать в другой мир. Надеюсь, там она обретет счастье.

Джестер, должно быть, подумал о том же. Он как-то странно хмыкнул.

— Да, Тереза постаралась на славу, лишь бы избавиться от столь навязчивой родительской опеки, — чуть слышно произнес он и продолжил уже громче: — То есть вы не отрицаете, что хотели смерти дочери?

Дуглас медлил с ответом. На его лбу заблестели бисеринки пота, глаза беспрестанно бегали из стороны в сторону, грудь тяжело вздымалась, как будто ему трудно было дышать.

Джестер прищелкнул пальцами, и тусклая зеленоватая паутинка вокруг моего горе-папаши ярко вспыхнула и засияла изумрудными всполохами.

— Хотел, — почти сразу сказал Дуглас. — Это было наилучшим выходом для всех. Тереза нашла бы драгоценности, в этом я совершенно не сомневался. Но что дальше? Вы верно сказали: она жила только мечтой избавиться от меня. И я не сомневался, что в итоге они с Петером быстро найдут общий язык. У меня был только один способ влиять на Терезу: время от времени пугать ее, что поведаю инквизиции про ее магический дар. Но вы сами понимаете: у кого деньги — у того власть. Получив наследство, Петер наверняка сумел бы откупить супругу от внимания инквизиции. Да даже если не сумел бы — велико горе. Терезе просто заблокировали бы ее способности — и дело с концом. Понятно, я о таком решении ее проблем помалкивал, иначе она взбрыкнула бы куда раньше.

Я грустно поджала губы. Ах, если бы все было так легко и просто! Увы, мой иммунитет к ментальной магии закрыл для меня этот путь спасения.

— В общем, я напугал ее как следует, — с нескрываемым бахвальством проговорил Дуглас. — И я не сомневался, что она не станет посвящать Петера в свою затею.

— Поразительно, — негромко, словно беседуя сам с собою, произнес Джестер. — И вы еще имеете наглость говорить про родительскую любовь. Вы ведь точно знали, чем завершится ваш план. Целая гора драгоценностей! Какая девушка сможет устоять перед искушением? Тереза наверняка примерила бы хоть одно. И умерла бы в долгих и страшных мучениях.

Дуглас растянул губы в безмятежной улыбке. В этот момент я отчетливо осознала, что он ни капли не раскаивается в своем поступке. Да, он знал, что отправляет дочь на верную смерть. Более того, мечтал об этом. И сейчас сожалеет лишь об одном: что его затея провалилась.

Джестер дернул кадыком, в упор глядя на Дугласа. Инквизитор держал руки сцепленными за спиной. И я видела, как от напряжения побелели его костяшки. Он явно из последних сил сдерживался, желая вздернуть мужчину на ноги и хорошенько навалять ему.

— Ваш план был почти безупречен, — сухо и сдержанно сказал Джестер. — Вы были правы в предположении, что барон Теоль даст вам хороших откупных за смерть Терезы. Он всеми способами попытался бы избежать скандала и пересудов в высшем свете, поэтому легко пожертвовал бы вам часть найденного сокровища. Но — вот беда! — строптивая дочь и тут подкинула вам проблем, отправившись в подвал в сопровождении мужа.

— Рейм прибежал ко мне в панике. — Дуглас покосился на своего сообщника, который словно дремал стоя. — Сказал, что увидел карту в кабинете Петера и понял, что Тереза нашла способ расшифровать ее. Потом спустился к двери, ведущей в подвал. Обнаружил ее раскрытой и сразу догадался, что эта парочка отправилась за сокровищами. Запер их и прямиком отправился ко мне. Когда он рассказал мне это — я сам перепугался до жути. Но быстро успокоился и понял, что так будет даже лучше. Я был в курсе того, что Гейб до самой смерти сомневался в отцовстве. И понимал, что или Петер или Тереза погибнут в итоге. Если умрет моя дочь — то все пойдет так, как и было задумано. Если же Петер — то моя дочь станет наследницей огромного состояния. Она наверняка попыталась бы откупиться от меня, лишь бы про ее дар не стало известно инквизиции. К тому же мне и идти бы далеко не пришлось. Сам Джестер Курц гостил в замке и уже начал задавать неудобные вопросы про мою дочь.

— Будь вы немного умнее, то поняли бы, что сам Джестер Курц не позволил бы погибнуть ни Терезе, ни Петеру. — Джестер криво ухмыльнулся. — Даже обидно как-то, что вы настольно плохого мнения о моих способностях.

— Да уж, недооценил я вас. — Дуглас зло скривился. — Недаром вас называют преданной ищейкой короля. Нюх у вас воистину собачий.

Джестер негромко рассмеялся, польщенный столь своеобразным комплиментом, который, уверена точно, задумывался как завуалированное оскорбление. Правда, почти сразу посерьезнел.

— Полагаю, вы мечтали о том, чтобы Петер убил Терезу, — сказал он. — С какой стороны ни погляди — одни плюсы. Не надо бояться, что строптивая дочь взбрыкнет и каким-то образом сорвется с крючка. Щедрые откупные обеспечены. Хотя, скорее всего, вы бы довели дело до суда. Безутешный отец, горько оплакивающий единственного ребенка… Даже у самого жесткого циника сердце бы дрогнуло. Конечно, Петера бы не казнили. Он все-таки находился под властью проклятия, а это более чем смягчающее обстоятельство. Но ему пришлось бы отдать вам большую часть своего неожиданно приобретенного состояния.

— Все верно, — подтвердил Дуглас. Внезапно подался вперед и заговорщицки понизил голос, подобострастно глядя на Джестера снизу вверх: — Послушайте, господин главный инквизитор, а может быть, договоримся? Еще не поздно все переиграть. Пусть Петер довершит начатое. Обещаю, нет, клянусь вам, что внакладе вы не останетесь! Сколько запросите за эту услугу? Половину? Будет вам половина! Да хоть три четверти! Это же небывалые деньги!

Я приоткрыла в немом возмущении рот.

Ну Дуглас! Ну… Эх, так и хочется выругаться нецензурно. Впервые встречаю такого мерзавца, у которого в душе не осталось ничего святого. Да полно, осталась ли у него вообще эта душа? Одна гниль внутри и мертвечина. Верно говорят, от осинки не родятся апельсинки. Дуглас вырос истинным сыном своей матери-ведьмы, которая долгие годы держала всю округу в страхе.

— Спасибо, это очень щедрое предложение, — без тени улыбки проговорил Джестер.

— Так вы согласны? — Дуглас радостно ухмыльнулся. — Тогда заканчивайте это показное судилище. Освободите меня и Рейма. Не беспокойтесь, вам пачкать руки не придется. Мы сами отволочем Терезу в подвал. Делов-то: толкнуть ее на сокровища. Даже Петера будить не придется. Смысл? Вряд ли он помнит что-нибудь из случившегося. А когда очнется: примите и распишитесь за тело супруги, которую убил в приступе безумия. И пусть попробует доказать, что все не так было.

— Отличный план, — согласился с ним Джестер.

А вот теперь я заволновалась всерьез.

В отличие от Дугласа Трея главный инквизитор легко скрывал свои эмоции. Поэтому я при всем желании не могла разгадать: шутит ли он и издевается над доверчивым преступником или же на самом деле задумался о легком способе обогащения?

В конце концов, мое будущее все равно неприглядно. Блокировать мой магический дар невозможно. Точнее, возможно, но после этого я превращусь в слюнявую идиотку, как это сказал Джестер. Значит, мне дорога одна — в тюрьму до скончания дней своих. А следовательно, что мешает Джестеру улучшить свое финансовое благополучие за мой счет? Все равно я уже потеряна для общества.

— Вы что, с ума сошли? — вырвалось у меня гневное.

И только сейчас я осознала, что чары инквизитора, которые прежде не давали мне говорить, исчезли.

— Только посмейте! — Я вскочила на ноги и на всякий случай отбежала подальше, встав так, чтобы между мной и остальными оказалось крепкое дубовое кресло. — Я буду драться!

Запнулась, осознав, насколько смешно это прозвучало.

Да уж, я не Джеки Чан, чтобы справиться сразу с тремя противниками. Предположим, Рейм мне не соперник. Дворецкий настолько дряхлый, что мне не составит особого труда одолеть его. Пусть и не принято бить стариков, но ради спасения собственной жизни я на это пойду.

Дуглас… С моим горе-папашей, конечно, дело обстоит иначе. Пусть он и страдает от лишнего веса, но весьма крепок и силен. Но я все равно обречена, если против меня выступит Джестер. С инквизитором я точно не справлюсь. Ему даже делать ничего не надо. Опять щелкнет пальцами — и буду я глупо хлопать глазами, не в силах пошевелиться, всю недолгую дорогу до подвала. А куда скорее — сама послушно отправлюсь прямиком к проклятым драгоценностям. Называется, почувствуй себя агнцем на заклание.

По всей видимости, все те же мысли промелькнули в голове и у Дугласа. Он выжидающе посмотрел на инквизитора, который отрешенно наблюдал за моими метаниями, и протянул:

— Ну? Приступайте, господин Курц.

— Джестер, только посмей! — пролепетала я, ощутив, как от ужаса мельчайшие волоски на моем теле встают дыбом. — Клянусь, что превращусь в самого зловредного из всех призраков и привяжусь к тебе намертво, являясь каждую ночь в кошмарах! Я буду не я, но отомщу тебе даже из другого мира!

Дуглас изумленно дернул бровью, видимо, заметив, что я фамильярно обращаюсь к инквизитору на «ты».

— Какая ужасная угроза, — мягко протянул Джестер. — Я весь трепещу.

Шагнул ко мне — и я попятилась. Впрочем, каким-то чудом почти сразу остановилась, собрав в кулак всю свою решимость и отвагу. С вызовом вздернула подбородок, уставившись в непроницаемые глаза инквизитора.

На дне его зрачков прыгали искорки затаенного смеха. Он украдкой подмигнул мне, и я немного расслабилась.

Но что он задумал?

Ответа на этот вопрос долго ждать не пришлось. Джестер вдруг резко развернулся к Дугласу и небрежно стряхнул с пальцев веер разноцветных магических огоньков.

— Что за… — удивленно протянул Дуглас, но завершить фразу не успел. Один из огоньков в этот момент впился ему в переносицу — и мужчина откинулся на спинку кресла. Его тело безвольно ослабло до такой степени, что он сполз до опасного предела, чуть не рухнув на пол.

— И вы отдохните, — посоветовал Джестер Рейму.

Старик послушно склонил голову, когда вихрь заклятия достиг его. Медленно и безропотно опустился прямо на пол, замерев без движения.

Инквизитор обернулся ко мне. Хищно усмехнулся и не сказал даже — пропел:

— Ну а теперь займемся тобой.

Я жалобно скуксилась.

Эх, сдается, меня ожидает новый виток допроса. И на сей раз куда более серьезный, чем был до этого.

Это была очень, очень долгая ночь, до предела насыщенная событиями. По-моему, у меня окончательно сбился распорядок дня. В темное время суток бегаю, выясняю что-то, и только днем мне дозволяется немного перевести дыхание перед новыми приключениями.

Но на сей раз мне оставалось лишь мечтать о благословенном отдыхе. Когда мы с Джестером перебрались в кабинет Петера на втором этаже, небо на востоке уже окрасилось в нежные розовые тона, предвещающие скорый рассвет. Однако я прекрасно понимала, что инквизитор не отпустит меня, пока не вытрясет всю душу.

И мне еще повезет, если в фигуральном, а не в самом буквальном смысле слова.

Джестер не торопился начать разговор. Он устало опустился в кресло. Положил на стол локти и спрятал в ладонях лицо, словно глубоко задумавшись о чем-то.

Я не решалась последовать его примеру и осталась стоять. Мало ли. Вдруг бежать придется. Хотя сильно сомневаюсь, что я успею сделать хотя бы пару шагов прочь, если дело примет совсем уж крутой оборот для меня.

Пауза все длилась и длилась. Я робко переминалась с ноги на ногу, не торопясь первой прервать ее. Стояла настолько мертвая тишина, что я слышала, как в гостиной тикают каминные часы, отмеряя последние секунды моей свободной жизни.

— А что с Агнессой? — наконец все-таки не выдержала я и задала первый пришедший в голову вопрос, лишь бы как-нибудь нарушить затянувшееся молчание.

И в самом деле, куда подевалась дочь Петера? Она должна была отвлекать внимание инквизитора, пока мы с ее отцом совершали поход в подвал. Ясно, что ее затея с треском провалилась. Но где она? В замке было весьма шумно этой ночью. Один тот момент, когда Джестер вырвал дверь, ведущую в подвал, чего стоит. Не говорю уж про оглашенные вопли моего якобы отца, принявшегося заранее оплакивать вполне живую дочь.

Джестер медленно отнял ладони от лица и хмуро уставился на меня. Только сейчас я вдруг осознала, что эта бесконечно долгая ночь не прошла бесследно для главного инквизитора. Он выглядел по-настоящему изможденным. Неяркий свет плавающей под потолком магической сферы неровными полосами ложился на его заострившиеся скулы, тенями подчеркивал темные круги под глазами.

Бедняга! А ведь ему пришлось сегодня немало колдовать. Не сомневаюсь, что каждое заклятие отнимает много сил.

— Чья это была идея? — спросил он. — Кто отправил Агнессу ко мне? Ты или Петер?

— Она сама предложила, — честно ответила я. — Хотя я с самого начала была против. Понимала, что это просто глупо. Но она была уверена, что сумеет занять твое внимание в достаточной мере и ты не сумеешь остановить меня с Петером по пути в подвал.

— О да, она очень старалась. — По губам Джестера промелькнула и тут же исчезла слабая улыбка. — Стоит сказать, я очень удивился, когда она потянула меня к себе в комнату, взволнованно шепча при этом, что нам надо срочно побеседовать наедине. И еще сильнее я удивился, когда в спальне, прежде надежно заперев дверь, она принялась скидывать с себя одежду.

Я вытаращила глаза от этой новости.

Агнесса пыталась соблазнить Джестера? Ну девица, ну шустра! Я в ее годы себе таких вольностей не позволяла. Сколько ей? Пятнадцать? Шестнадцать? Девочка созрела рано.

Хотя… У нее уже были отношения с Вейном. И кто знает, чем они занимались в замке без присмотра, когда Петер отбывал на зиму в Мефолд. К тому же уверена, что в этом мире на ранние браки смотрят сквозь пальцы. Да что там, и у нас частенько обзаводятся детьми, когда еще самим в игрушки играть надобно.

— И ты?.. — вопросительно протянула я, страшась услышать ответ.

Правда, тут же рассердилась на себя. С чего вдруг я так распереживалась? Пусть даже Джестер и поддался искушению — мне-то какое дело до этого? Он мне не муж, не брат и не возлюбленный. К тому же я вообще-то замужем вроде как.

Джестер не торопился развеять мои сомнения. Он легонько постукивал подушечками пальцев по столу, с усмешкой наблюдая за мной.

Я тряхнула головой и постаралась придать себе как можно более независимый и невозмутимый вид. Мне абсолютно все равно. И ни капельки не интересно, что там в итоге произошло между этим невыносимым блондином и Агнессой.

«Повтори это еще раза три, — язвительно посоветовал внутренний голос. — Авось и убедишь себя».

— И я уложил Агнессу в постель, — наконец, вдоволь насладившись паузой, произнес Джестер.

Как я ни старалась сохранить напускное равнодушие, но все-таки не сумела усмирить свои эмоции. По всей видимости, на моем лице отразилась красноречивая гамма чувств, потому что Джестер негромко рассмеялся.

Я обиженно насупилась. И чего он так хохочет? Ишь ты, герой-любовник нашелся. В моем мире его за такой подвиг вообще бы судили и надолго посадили. Велика честь: охмурить юную девицу.

Впрочем, Джестер недолго веселился. Почти сразу он успокоился и уже серьезно посмотрел на меня.

— Шутник, — буркнула я недовольно и едва не добавила, что за такие шуточки в зубах бывают промежуточки.

— Прости, — покаялся Джестер. — Я не сумел удержаться. Но, если честно, я сказал чистую правду. И уже твоя проблема, что ты все поняла превратно.

— То есть? — с кислой миной уточнила я.

— То есть в постель я Агнессу все-таки уложил, — пояснил Джестер. — Но не с той целью, о которой ты подумала. Я просто усыпил ее при помощи чар. Но прежде заставил рассказать, с чего вдруг моя скромная персона так заинтересовала ее. Услышанное меня настолько заинтересовало, что я решил помочь вам с Петером. Сделать так, чтобы никто не помешал вам в походе за сокровищами. Благо, что на кухарке не пришлось испытывать никаких заклинаний. Она изрядно набралась вином и так храпела, когда я заглянул в ее комнату, что стало ясно: до утра точно не проснется, хоть во все колокола над ухом бей.

— Почему тогда ты не остановил нас с Петером? — хмуро полюбопытствовала я, вновь вспомнив тот заполошный ужас, который испытала, когда мчалась по лестнице от обезумевшего супруга.

Как будто сама смерть гналась за мной по пятам. Впрочем, в каком-то смысле все так и было.

— А зачем? — Джестер меланхолично пожал плечами. — Мне было любопытно, чем все завершится. И потом, Петер — законный наследник барона Гейба. Никто не вправе запретить ему получить причитающееся по праву рождения. Было бы очень странно, если бы я принялся командовать твоим мужем в его собственном замке. Мол, туда ходи, а туда не ходи. Поэтому я просто решил посмотреть, чем все завершится.

— Я чуть не погибла! — с претензией воскликнула я.

— Но не погибла же, — с изрядной долей самодовольства парировал Джестер. — И потом, Тереза, у меня все было под контролем.

Язык так и чесался высказать излишне самоуверенному инквизитору все, что я думаю о нем и его методах. Но я благоразумно оставила свое мнение при себе.

Не стоит дергать тигра за усы, когда он и без того не в духе. Лучше не раздражать инквизитора. А то он припомнит и мои прегрешения.

— И вообще, хватит об этом, — с нажимом сказал Джестер, как будто подслушав мои мысли. — У нас есть другая тема для разговора. Полагаю, ты в курсе, какая именно.

Я привычно понурилась.

Эх, Дуглас! Ну и свинью же ты мне подложил. А еще отец называется. Не мог промолчать в нужный момент.

— Ты обманула меня, — с обманчивым спокойствием констатировал Джестер. — Хотя я просил тебя быть абсолютно откровенной со мной.

— Я тебя не обманывала, — виновато пискнула я, силясь оправдаться. — Я просто не сказала всей правды.

— Недомолвки зачастую гораздо хуже откровенной лжи. — Джестер встал, резко отодвинув стул, и я испуганно втянула голову в плечи.

Нет, инквизитор не выглядел разозленным. Но это ничего не значило. Я успела убедиться на собственном опыте, что невозможно угадать истинные эмоции этого человека. Не сомневаюсь, что он и убить может с приятной вежливой улыбкой на устах.

— Это правда, — не спросил, но констатировал Джестер. — Ты видишь мертвых.

— Ну-у… — протянула я. — Если быть точной в определениях, то я видела только один призрак — барона Гейба, отца Петера.

— Полагаю, именно он и помог тебе разгадать карту, — опять без тени вопроса сказал Джестер. Недовольно цокнул языком, добавив: — Ага, в книге ты этот способ вычитала, как же.

— Но я действительно читала о нем в книге, — возмутилась я. — Просто… Просто это как-то вылетело из памяти. А барон Гейб напомнил мне.

— Про проклятие он тоже тебе рассказал? — уточнил Джестер то, что и без того было очевидным.

— Да, — призналась я. — Но барон Гейб и словом не обмолвился, что проклятие может грозить и Петеру. Иначе я бы обязательно предупредила его.

Джестер скептически заломил бровь, как будто не поверил мне.

— Конечно, предупредила бы, — возмущенно повторила я. — Сам посуди, к чему мне было скрывать это? Ведь в конечном итоге именно я едва не погибла!

— Ты ведь не знала про любовную связь между Патриком и Гессантой, — произнес Джестер. — Я наблюдал за твоей реакцией на рассказ Рейма. Ты выглядела удивленной.

— И что? — настороженно переспросила я, не понимая, куда он клонит.

Джестер по своему обыкновению не ответил на прямой вопрос. Вместо этого он неторопливо подошел ко мне.

При каждом его шаге я неосознанно вздрагивала и ежилась. Очень хотелось попятиться, а еще лучше — пасть на колени и покаяться во всех грехах. И бывших, и настоящих, и, на всякий случай, будущих.

Но я не чувствовала за собой никакой вины. Не понимаю, куда так настойчиво клонит Джестер?

Прохладная ладонь инквизитора легла на мою горящую от волнения щеку. Джестер невесомо погладил меня, затем твердо обхватил пальцами мой подбородок, не позволяя опустить голову.

— Тереза, неужели ты не понимаешь, как вся эта история выглядит со стороны? — полюбопытствовал он. — Ты ведь умная девочка. По крайней мере, опыта у тебя побольше, чем у восемнадцатилетней девицы, не видевшей в жизни ничего, кроме стен родного дома и отца-самодура.

— Не понимаю, — честно призналась я. — Ты как будто намекаешь на то, что я специально завлекла Петера в подвал и заставила его взять в руки драгоценности. Но зачем мне это?

— А ты начни рассуждать вслух, — мягко посоветовал мне Джестер. — Вдруг поможет.

— Проклятие грозит лишь тем людям, в чьих жилах не течет кровь рода Теоль, — послушно начала я. — То есть прикосновение к драгоценностям несло опасность Петеру в том случае, если он не сын Гейба. Однако он не погиб, лишь потерял рассудок на время. И при этом едва не убил меня.

Закончив перечислять известные мне факты, я замолчала. В голове было пусто и гулко. Эх, не быть мне великим сыщиком! Не умею я рассуждать логически, потому что по-прежнему не понимаю, на что так настойчиво намекает Джестер.

— Тереза, это же элементарно, — со вздохом проговорил тот, видимо, осознав, что большего от меня не добьется. — Ты умеешь разговаривать с призраками. Барон Гейб открыл тебе секрет карты. При этом он вполне мог поведать тебе, почему так усложнил получение наследства для Петера. По крайней мере, этот вопрос так и напрашивается первым делом. Недаром говорят, что мертвые стыда не имеют. Лгать им просто нет смысла. Выходит, вполне резонно предположить, что он поведал тебе о терзающих его сомнениях в отцовстве. Но при всем этом, как я уже сказал раньше, для тебя оказалось новостью известие о предполагаемых шашнях брата Гейба с баронессой Гессантой. И что из этого следует?

После чего сделал паузу, словно решив, что сказал достаточно.

— Что? — настороженно спросила я.

Джестер хмыкнул, недовольный моей недогадливостью. Медленно и четко проговорил, глядя мне прямо в глаза:

— Ты знала, что Петер — не сын Гейба. При этом ты не догадывалась о том, что в его жилах все-таки течет кровь рода Теоль. Следовательно, ты имела все основания считать, что Петер погибнет, едва только притронется к драгоценностям. И все его едва приобретенное состояние достанется безутешной вдове, которая без проблем найдет способ снять проклятие и в должной мере насладиться богатством.

Я приоткрыла рот от столь жуткого вывода, сделанного Джестером. Он это серьезно? По всему выходит, что так. О небо, мало мне было проблем с моими колдовскими способностями и иммунитетом к ментальной магии. Только обвинения в покушении на жизнь мужа не хватало!

Но самое страшное: вдруг Петер поверит Джестеру? Стоит признать очевидное: рассуждения инквизитора выглядят вполне логичными. Тогда на помощь мужа можно не рассчитывать. Не видать мне хорошего защитника на суде как своих ушей. В самом деле, как-то глупо надеяться, что супруг, чудом избежавший гибели, примется тратить деньги на оправдание ненаглядной, чьей милостью чуть не угодил в лучший из миров.

— Но это же неправда, — прошептала я чуть слышно и шмыгнула носом, из последних сил стараясь не разреветься. — Это полная чушь! Все было совсем не так!

Джестер молчал. Его согнутый указательный палец больно упирался мне в подбородок, поэтому я была обречена смотреть в его спокойные стылые глаза цвета зимнего неба.

— Неужели ты мне не веришь? — выдохнула я.

— А я должен тебе верить? — вопросом на вопрос ответил Джестер. — Не так давно я просил тебя быть полностью со мной откровенной. Но даже тогда ты умудрилась солгать мне.

— Не солгать! — Я поникла от несправедливого обвинения. — Я просто… просто боялась твоей реакции. Сам же сказал, что некромантия в вашем мире под запретом.

Джестер как-то неопределенно хмыкнул. Мизинцем легонько смахнул первую слезинку, повисшую на моих ресницах.

— А что, если спросить барона Гейба? — Я встрепенулась от неожиданно пришедшей в голову мысли. — Тогда ты мне поверишь? Ведь мертвые не умеют обманывать, по твоим словам. Он тебе и подтвердит, что и словом не обмолвился о своих сомнениях.

— Спросить барона Гейба? — В светлых глазах Джестера промелькнуло какое-то странное выражение.

— Да! — воскликнула я с жаром, воодушевляясь все сильнее и сильнее от этой идеи. — Сам подумай: зачем призраку выгораживать меня? И ты поймешь, что все твои обвинения — нелепый бред.

— А я тебя ни в чем не обвиняю, — возразил Джестер. — Просто в красках описал тебе то, как вся эта история может выглядеть со стороны.

Я нахмурилась. Ишь, какой описывальщик нашелся. Ой, как-то двусмысленно прозвучало, ну да ладно.

Спрашивается, и зачем пугать так надо было? Я, можно сказать, уже мысленно арестантскую робу примерила и представила себя на эшафоте.

«Ага, как же, размечталась — на эшафоте, — неприятно хихикнул внутренний голос. — Вспомни, как Дуглас тебе костром грозил. Ты же в глазах общественности страшная ведьма, душу которой способно спасти лишь очищающее пламя».

Хрен редьки не слаще, как говорится.

— Ну так как? — деловито поинтересовалась я, постаравшись отвлечься от жуткой картины, нарисованной моим буйным воображением. — Звать барона Гейба?

Джестер медлил. Тоненькая морщина разломила его переносицу, вокруг рта залегли глубокие недовольные складки, как будто его чем-то не устраивало мое предложение.

Неужели откажется? Но тогда получается, что ему выгодно обвинить меня во всех самых страшных преступлениях. Лицемер! А еще так нагло убеждал меня, будто вытащит из этой передряги.

— Зови, — коротко приказал Джестер, как будто принял непростое решение.

Отступил на шаг, и я потерла подбородок. Не удивлюсь, если от нажима его пальцев останется синяк.

Затем я неторопливо обвела кабинет Петера взглядом. Помнится, в прошлый раз барон Гейб явился ко мне, когда я рассматривала книжные полки.

«А с чего вдруг ты решила, будто он вообще отзовется? — язвительно спросил внутренний голос. — С какой стати барону Гейбу приходить на помощь некой девице? Или думаешь, что он не видел твои шашни с инквизитором? Призрак ясно сказал, что в курсе всего происходящего в замке. Вряд ли он пребывает в восторге от того, что ты усердно наставляешь рога его сыну в фамильном замке рода Теоль».

Да, но Петер, как выяснилось, не сын барона Гейба. То бишь призрак не должен на меня злиться по этому поводу.

Правда, и особых причин выручать меня из беды у него нет.

— Барон? — негромко позвала я, несколько приуныв от этих раздумий. — Вы здесь?

Тишина в ответ. С негромким шелестом опустилась на стол магическая сфера, нужда в которой отпала: утро уже победно заявило свои права на землю.

— Барон? — жалобно повторила я. — Где вы?

Джестер, неслышно ступая, отошел к столу, но садиться не стал. Остановился около него и выжидающе скрестил на груди руки.

— Барон… — Слезы прозвучали в моем голосе на сей раз. И я на самом деле была готова расплакаться.

Так все несправедливо! Ну почему на меня свалилось столько испытаний? Неужели я не заслужила хоть капельку счастья и спокойствия?

— Доброе утро, Лариса, — в этот момент прозвучало сухое рядом, и я от облегчения едва не захлопала в ладоши.

— Он пришел! — Я победоносно улыбнулась невозмутимому Джестеру. — И сейчас барон скажет, что я ни в чем не виновата!

— Тереза, я не умею разговаривать с призраками. — Инквизитор пожал плечами. — Некромантия не входит в область моих способностей.

Я округлила рот в немом возмущенном «о».

Какого демона? Тогда зачем он согласился с моим планом? Решил поиздеваться, даровав ложную надежду на успешное разрешение этого недоразумения?

— Но… — начала было я, почувствовав, как закипаю от ярости.

— Поэтому предлагаю поступить так, — не дал мне договорить Джестер, перебив на полуслове. — Если ты действительно невиновна — то пусть барон Еейб уронит книжку. Это ему вполне под силу. Если же ты намеренно завлекла Петера в подвал, зная, что проклятие обрушится на него, то пусть… м-м… Пусть вновь зажжет магическую сферу. Таким образом, я получу неопровержимые доказательства того, что ты на самом деле видишь призраков и можешь с ними говорить. Идет?

Я неуверенно кивнула. Вроде бы достаточно простые условия. Но почему у меня ощущение какого-то подвоха?

— Только, пожалуйста, сделай шаг назад, — попросил меня Джестер. — Встань подальше и от стола, и от полок. На всякий случай.

Не обвиняет он меня ни в чем, стало быть. Но и не доверяет.

Однако я не стала спорить. Послушно вышла на середину комнаты и вперлась умоляющим взглядом в зеркало.

За моей спиной клубилось знакомое белое облачко, в котором смутно угадывались очертания высокой мужской фигуры.

— Барон, вы слышали? — спросила я. — Сделаете это ради меня?

Облако за моей спиной сгустилось и приняло окончательную форму.

— Я рад, Лариса, что ты осталась в живых, — проговорил барон Еейб. — Честное слово, я очень переживал за тебя, когда ты пыталась спастись от Петера. Но, увы, подвал слишком далеко от места моей смерти. Поэтому я ничем не мог тебе помочь.

— Приятно слышать, что вы беспокоились обо мне, — сказала я и тут же вернулась к тому, из-за чего позвала призрак, настойчиво повторив: — Так вы мне поможете?

— Грустно, конечно, что мои опасения насчет Петера оказались верны, — продолжал барон Гейб, как будто не услышав меня. — Но что же, такова жизнь. Этот вопрос так сильно мучил меня, что, наверное, потому моя душа и не нашла окончательного упокоения.

— Рада за вас, — раздраженно произнесла я, не понимая, почему барон так упорно тянет время. — И все-таки сделайте, пожалуйста, то, о чем вас просят.

Джестер не вмешивался в наш диалог, хотя со стороны он наверняка звучал странно. Конечно, ведь реплик призрака он не мог слышать. Эдак недолго решить, что у меня с головой проблемы, раз сама с собой беседую.

Ну да ничего. Когда Гейб уронит книжку — все встанет на свои места.

— Ты просишь меня об одолжении, — задумчиво протянул призрак. — Что же, я с удовольствием помогу тебе. Право слово, ты не заслуживаешь быть обвиненной в таком злодеянии. Но…

Фигура барона за моей спиной неярко засеребрилась, расплываясь и истончаясь по краям, и я затаила дыхание. Что еще за «но»? Неужели так тяжело просто скинуть треклятую книжку на пол?

— Полагаю, я вправе просить тебя об ответной услуге, — проговорил Гейб, вновь материализуясь.

— О какой еще услуге? — мрачно спросила я.

— Насколько я понимаю, твой брак с Петером трещит по швам. — Призрак горестно вздохнул. — Жаль, очень жаль. Ему бы очень пригодилась такая жена, как ты. Решительная, волевая, бойкая.

— А почему вы за него переживаете? — не удержалась я от вполне резонного вопроса.

Действительно, почему? Барон Гейб убедился, что Петер не его сын. Тогда по какой причине он продолжает беспокоиться за него?

— Почему? — Тонкие губы призрака исказила кривая усмешка. — Лариса, я считал Петера своим сыном много лет. Не было на свете человека счастливее меня, когда мне вручили в руки крошечный сверток с младенцем, вопящим во всю мощь своих легких. Я учил его верховой езде. Делился всем своим опытом. Читал на ночь сказки и утешал, если он разбивал коленки. Да, сомнения никогда не оставляли меня. По мере сил и возможностей я гнал их прочь. Но нельзя в один миг взять — и выкинуть из сердца того, в чье воспитание вложил всю душу. И странно, что тебе, женщине, это необходимо объяснять.

Я смущенно потупилась от столь проникновенной речи.

Да, барон Гейб прав. Но в моем мире отцы так часто отказываются даже от родных детей, мгновенно переставая с ними общаться после разводов с женами, что его слова потрясли меня.

— Как бы то ни было, но я не могу просить тебя остаться с Петером, — проговорил Гейб. — Сердцу, как говорится, не прикажешь. Увы, я имел несчастье убедиться в этом на собственном опыте. Гессанта была хорошей супругой и отличной матерью. Но любила она моего брата. Поэтому я желаю тебе счастья. Но прежде ты должна помочь мне обрести окончательный покой. Мне больше нечего делать в этом мире. Сделай так, чтобы я растворился в тенях. Пообещай мне это — и я скину на пол хоть целую полку книг.

— Но как? — Я растерянно всплеснула руками. — Как мне это сделать? Нужен какой-то ритуал? Но какой? У меня ведь нет никакого опыта в этом!

— Рядом с тобой стоит главный инквизитор Орленда. — Барон Гейб усмехнулся. — Спроси его. Пусть у него и нет дара видеть и говорить со мной, но по части теории он любому некроманту фору даст.

Я с трудом удержалась от такого понятного желания выплюнуть какое-нибудь проклятье.

Легко сказать — спроси Джестера! Еще бы знать, как он отнесется к этой просьбе. Скорее всего, пошлет меня ко всем демонам. Некромантию в этом мире не любят. С чего вдруг инквизитору участвовать в изначально незаконном мероприятии?

Ох, как по-деловому сухо и официально прозвучало! Впрочем, смысл вполне ясен.

— О каком ритуале ты говоришь? — в этот момент подал голос Джестер, видимо, заинтересовавшись моей последней фразой.

— Барон Гейб хочет, чтобы я упокоила его душу, — расстроенно произнесла я. — Мол, все, что хотел, он узнал, поэтому не видит дальнейшего смысла оставаться в этом мире.

— Пожалуй, все призраки мечтают об этом, — сказал Джестер. — Особенно когда пропадает последняя причина держаться за этот мир.

— Да, но как это сделать? — воскликнула я. — Я понятия не имею! А он говорит, что ты можешь помочь. Мол, кому, как не главному инквизитору, знать все ритуалы некромантии.

Джестер как-то странно дернулся, и я замолчала, испугавшись, что ляпнула несусветную глупость. Его глаза словно заледенели изнутри, лицо превратилось в каменную маску.

— Помочь тебе в проведении ритуала некромантии, стало быть, — не проговорил, а почти прошипел со змеиным присвистом Джестер. — Тереза, ты хоть понимаешь, что ты просишь меня сделать?

— Нет, — честно призналась я. — Не понимаю. Ты прекрасно знаешь, что я всего пару дней как обитаю в вашем мире.

— Главный инквизитор Орленда участвует в ритуале некромантии, — медленно, чуть ли не по слогам повторил Джестер. — Это… это звучит как начало очень дурного анекдота. Если когда-нибудь подобное откроется — то гореть мне на костре.

— О-о… — только и сумела я протянуть.

Все ясно. Помощи от Джестера мне ждать явно не стоит. Но куда важнее то, что теперь я узнала наказание за занятия некромантией в этом мире.

Прав был Дуглас. Недаром он пугал меня такой жуткой смертью. Видимо, именно это меня и ждет в ближайшем будущем.

Джестер несколько раз сжал и разжал кулаки, беря разбушевавшиеся эмоции под контроль. И вдруг его взгляд потеплел, губы чуть тронула улыбка.

— А впрочем, нарушать правила — так нарушать, — буркнул он. — Пусть будет ритуал.

— Ого, — пробормотал мне на ухо барон Гейб. — А инквизитор в самом деле неровно к тебе дышит, Лариса. Я был уверен, что он откажется. Но берегись. Любовь такого человека может стоить тебе очень и очень дорого.

Любовь?

Я скептически хмыкнула. Ох, хотелось бы, конечно, верить. Но, по-моему, барон Гейб ошибается. Пока Джестер не сделал ничего, что убедило бы меня в серьезности его чувств. Если не считать тот злополучный поцелуй утром. Да и то не факт, что этот порыв не был тщательно спланирован. Эдакая спонтанная вспышка страсти, должная убедить меня, что инквизитор — не враг мне. Но пока совершенно непонятно, что ожидать от него: помощи или окончательного приговора.

— Бери мел и рисуй, — скомандовал Джестер. — Сначала круг. Достаточно большой, чтобы внутри поместились мы вдвоем.

— И чем мне это делать? — буркнула я. — Пальцем, что ли?

Джестер вместо ответа залез в карман своих штанов и выудил оттуда небольшой бумажный сверток, внутри которого оказалось несколько мелков угольно-черного цвета.

Я с некоторым недоумением взяла один из них. Любопытно, Джестер всегда носит подобные вещи с собой? Но зачем они ему? Сам же сказал, что не занимается ритуалами некромантии.

Эх, и спрашивать бесполезно. Точно сделает вид, будто не услышал вопроса.

И работа закипела. Я повыше подоткнула подол платья, чтобы он не путался под ногами. Согнулась в три погибели и, кряхтя, принялась чертить на полу кабинета.

Джестер не вмешивался, однако все это время я чувствовала на своей спине его тяжелый немигающий взгляд. Спрашивается, и чего так вылупился? Лучше бы помог.

Через неполную минуту я замкнула круг. Впрочем, круг — это слишком гордое название для моего творения. Слишком кривым и косым он получился.

Джестер с насмешкой покачал головой, но удержался от каких-либо замечаний.

— Говорят, идеально ровные круги без вспомогательных инструментов только у душевнобольных получаются, — произнесла я с оправдывающейся интонацией.

— Что же, это доказывает, что о твоем психическом здоровье можно не переживать, — с сарказмом сказал Джестер. Сунул мне в руки листок бумаги, на котором за время моих мучений успел набросать несколько непонятных символов. — А теперь это. Первый знак ставь в центре.

Я послушно опустилась на колени, положила перед собой подсказку инквизитора и принялась срисовывать требуемое. Ох и нелегкое это было задание! Как будто я угодила на урок китайского и сейчас корпела, силясь повторить замысловатые иероглифы.

Понятия не имею, сколько времени прошло. Наверное, не больше десяти минут. Но они тянулись для меня настоящей вечностью. В кабинете было прохладно, но мне было жарко, даже очень. Горячий пот заливал и щипал глаза, колени саднило от постоянного ползания по полу, в спину словно вонзили раскаленный штырь — так ее ломило от неудобной позы.

Но я мужественно терпела все это. Как терпела и все возрастающую слабость. Удивительно, но с каждым знаком, тщательно перенесенным с бумаги на пол, мелок в моих руках словно тяжелел разом на пару килограммов.

Перед последним символом я не выдержала. Уселась и со стоном потянулась. В пояснице после этого что-то неприятно хрустнуло.

— Не могу больше, — сказала глухо, не глядя на Джестера. Впрочем, не уверена, что я увидела бы его сейчас. Перед глазами все побелело, в висках гулким пульсом отзывался бешеный ритм сердца, которое так отчаянно билось, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри.

— Ничего удивительного, — отозвался Джестер. — В этом-то и вся опасность некромантии. Любой ее ритуал пробивает брешь промеж двух миров: нашим и теней. А энергии на это надо ой как много. Сейчас ты платишь собственной жизненной силой. Но многие могущественные некроманты находят способ обойтись без таких жертв.

— Предполагаю, что для этого они убивают невинных младенцев или же прекрасных девственниц, — буркнула я, вспомнив многочисленные прочитанные книжки фэнтези и фильмы ужасов на подобную тему. — Какой же ритуал черной магии без рек крови?

— Именно, — серьезно подтвердил Джестер. Кашлянул и словно невзначай поинтересовался: — Откуда ты об этом знаешь?

Правда, в его голосе при этом прозвучал металлический отзвук, от которого привычный холодок пробежал по моему позвоночнику.

Ой, Лариса, и когда ты уже научишься следить за своим языком? Надо же думать, кому и что говоришь.

— В нашем мире нет магии, — поторопилась я объяснить. — По крайней мере, так официально считается. Хотя всяких колдунов и прочих ведьм — хоть ложкой ешь.

— То есть? — переспросил Джестер с недоумением. — Тебе не кажется, что первая часть твоего высказывания противоречит второй?

— Наш мир вообще очень противоречивый. — Я пожала плечами, радуясь отдыху и не торопясь возвращаться к утомительному занятию по выписыванию символов. — Многие не верят в магию, но с удовольствием обращаются к гадалкам и оставляют блюдечко молока на ночь для домового. В общем, это тяжело объяснить. А еще у нас есть множество книг, в которых описываются всякие выдуманные приключения. И вот как раз в них подробно описываются всевозможные ритуалы и заклинания как плод фантазии авторов.

— Ясно, — отозвался Джестер. Потер подбородок и словно невзначай добавил: — У нас бы этих авторов ожидал очень серьезный разговор в инквизиции. Есть люди, которые очень чувствительны к шепоту потусторонних сил. И лучше это заблокировать, чтобы не случилось беды. Вдруг кто-нибудь решит на практике проверить знания, полученные таким путем?

— В вашем мире вообще любят все блокировать, — огрызнулась я. — А сами инквизиторы при этом не гнушаются использовать заклинания, запрещенные для других.

Джестер дернул кадыком, как будто какое-то слово встало ему поперек горла. Но молча проглотил мое резонное замечание. Лишь кивком указал на мел, отложенный в сторону.

— Продолжай, — сухо потребовал он. — Мы и без того потратили слишком много времени на пустые разговоры. Скоро проснутся Петер и Агнесса. Да и мои чары на Рейме и Дугласе не вечны.

Я неохотно подчинилась. Пальцы налились тягучей болью, едва только я взяла мел. Глаза заслезились при одном взгляде на последний символ.

Да, нелегкая это работа — быть некромантом. Я бы с превеликой радостью отказалась от подобного магического дара.

Впрочем, после всех этих приключений я бы не расстроилась, если бы вообще была лишена колдовских способностей. Слишком много проблем они приносят в этом мире.

Через несколько секунд все было завершено. Я встала и отряхнула от меловой пыли ладони, с гордостью оглядев свое творение.

Для первого раза очень даже неплохо. Кривенько, косенько, но Джестер не лезет с замечаниями, стало быть, сойдет.

— Хорошо. — Джестер кивнул и вошел в круг, осторожно перешагнув линию. Поманил меня пальцем.

Я послушно встала рядом с ним и замерла, ожидая дальнейших указаний.

Инквизитор мягко взял меня за руку. Поднял ее, развернув ладонью вверх. Выудил из голенища сапога маленький, но очень острый стилет.

— Ты чего это задумал? — боязливо спросила я.

Попыталась отдернуть руку, но пальцы Джестера намертво сжались вокруг моего запястья, не давая этого сделать.

— Верь мне, — шепнул он.

Ага, верь ему. Еще прирежет тут. А потом свалит все на Петера. Что ему мешает хорошенько подкорректировать воспоминания Дугласа и Рейма? Мой бедный муж вряд ли будет что-нибудь помнить из событий сегодняшней ночи.

Я опять отчаянно дернулась, желая освободиться. Но было поздно. Резкий взмах ножа — и на моей ладони расцвел длинный порез.

Больно почему-то не было. Один томительный миг рана оставалась чистой, затем она наполнилась тягучей багрово-черной кровью, которая немедленно начала капать на пол.

— Иди. — Джестер подтолкнул меня в спину. — Отметь каждый символ. Потом я скажу, что делать.

Мне не нравилось все происходящее. Очень не нравилось. И вообще, я уже страшно жалела, что ввязалась в эту авантюру.

Эх, барон Гейб! Ну почему вы просто не скинули книгу с полки, как вас просили? Как будто я для вас мало хорошего сделала.

Но делать было нечего. Глупо сворачивать с пути, когда основная часть работы сделана. И я повиновалась.

Каждый шаг давался мне с таким трудом, как будто я вдруг угодила в вязкую неподвижную трясину. Колени постыдно затряслись уже после первого шага, на лбу вновь выступила испарина, в ушах зазвенело от напряжения.

Один символ. Второй. Третий.

На четвертом я впала в какое-то подобие прострации. Чудо, что вообще не отключилась. Так и тянуло осесть в обмороке, позволив темноте забвения принять меня в свои надежные объятия.

Джестер молчал. На какой-то миг мне почудилось, будто он вовсе ушел, оставив меня одну в этом проклятом круге. Но обернуться я не могла себе позволить. Казалось, что со мной произойдет нечто жуткое, если я позволю себе хоть секундную передышку.

Для меня миновала целая вечность, хотя, полагаю, прошло не более пары минут. И я обнаружила, что стою там, откуда и начинала свою такую тяжелую дорогу.

— Все.

Не знаю, подумала я это или сказала. Губы жгло огнем от жажды, в горле пересохло настолько, что язык превратился в настоящую терку.

В поле зрения появился очередной лист бумаги, подсунутый мне под нос Джестером. На нем была написана какая-то фраза. Но смысл слов упорно ускользал от моего понимания.

Странно, я знала, что сейчас раннее утро. Но в комнате резко потемнело, как будто ночь вновь вступила в свои права. Я едва разбирала написанное инквизитором.

Первое слово само сорвалось с моих губ. В нем не было смысла, или он убегал от моего понимания.

Я слышала свой голос словно со стороны и удивлялась, что говорю все это. Звучало это словно журчание горной реки. Странный ритм убаюкивал, успокаивал, но в то же время все сильнее становилась тревога, которую сначала я почти не ощущала.

Что-то не так. Я понятия не имела, почему эта мысль пришла мне в голову. Но что-то было не так. Джестер ошибся. Или, что скорее всего, намеренно подсунул неправильное заклинание. Я была абсолютно уверена, что совершаю огромную ошибку. Но при всем желании не могла прервать ход ритуала. Я стала наблюдателем, запертым в собственном теле. Все, что мне оставалось, — безвольно слушать и наблюдать за происходящим.

Порез вдруг запульсировал от боли. Кровь, все еще сочащаяся из него, стала обжигающе-горячей. Но я была не способна вскрикнуть или застонать.

И вот прозвучало последнее слово. Гулким эхом отразилось от стен кабинета и вернулось ко мне, многократно усиленное.

— Все.

Это сказал Джестер за моей спиной. Я медленно, очень медленно обернулась к нему. В этот момент границы круга вспыхнули бесцветным жгучим пламенем. Языки огня почти коснулись моего платья, легонько поцеловали в щеки, мигом раскрасневшиеся от жара. Но я не успела даже испугаться, как все пропало. Исчез и мой неумелый рисунок. Теперь ничто не напоминало о проведенном ритуале, кроме раны на моей руке.

Джестер улыбался. Его серые глаза были до краев наполнены торжествующим ликованием.

— Почему ты радуешься? — тихо спросила я.

Он ничего не ответил. Точнее, не успел. С грохотом обрушилась книжная полка, зеркало, в чьем отражении я не так давно увидела барона Гейба, разлетелось на мириады сверкающих осколков.

Я испуганно ойкнула, когда один из них в опасной близости пролетел от моего лица. Ого! Такое чувство, будто барон Гейб в ярости. Я не сомневалась, что именно призрак устроил все это безобразие.

Но больше всего меня удивила реакция Джестера. Он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

— Вам придется смириться, барон, — проговорил он, обращаясь, по всей видимости, к Гейбу. — Не сердитесь на Терезу. Или Ларису, как вам привычнее ее называть. Вы ведь понимаете, что она была лишь орудием в моих руках. С вашей стороны было большой ошибкой попросить инквизитора об услуге.

О чем он? Что случилось?

— Я, безусловно, исполню вашу просьбу, — продолжил Джестер. — И вы обретете покой. Но сперва вам придется немного потрудиться.

Огромное — во всю стену — окно вдруг пошло трещинами. Я попятилась, ожидая, что вот-вот и оно разобьется вздребезги.

— Да ладно вам. — Джестер негромко рассмеялся, как будто позабавленный проявлением ярости со стороны призрака. — Барон Гейб, вы много лет провели промеж двух миров. Ничего страшного, если вы задержитесь в таком состоянии еще на пару месяцев. Клянусь честью, что после того, как вы поможете мне, я разорву эту связь.

— Какую еще связь? — потрясенно пискнула я.

Так, сдается, что Джестер подложил мне крупную свинью. Я была права в своих сомнениях. Проведенный ритуал не упокоил несчастного барона Гейба. Но в чем был смысл все этого действия?

— Он привязал меня к тебе, — раздался мне на ухо злой свистящий шепот. — Этот… этот… — Призрак издал клокочущий звук, захлебнувшись в бешенстве и не в силах найти должное определение Джестеру. Но через пару секунд продолжил уже спокойнее, каким-то чудом совладав с яростью: — Этот негодяй сделал так, что теперь я обречен следовать за тобой повсюду. Раньше мои владения ограничивались лишь замком как местом, где я умер. Отныне я буду твоей незримой тенью.

Что?!

Я аж икнула от этого известия. Как это — незримой тенью? Джестер издевается, что ли? Я не хочу, чтобы за мной постоянно следовал призрак! Это же кошмар, а не жизнь. А как мне мыться? Как, извините за откровенность, справлять естественные физиологические потребности, зная, что за тобой наблюдают? Не жизнь, а реалити-шоу какое-то в самом дурном понимании этого слова!

— Тереза, не переживай, все под контролем, — поторопился меня заверить Джестер, видимо, уловив все мои эмоции по выражению лица. — Это вынужденная необходимость. Ты скоро поймешь, что иначе было нельзя.

— Я пойму? — От негодования мой голос задрожал и сорвался. — Что именно я пойму? Ты с ума сошел, что ли? Немедленно исправляй все то, что натворил!

— И не подумаю. — Джестер покачал головой.

Вот ведь гад!

Я сжала кулаки и шагнула к нему, почувствовав, как от гнева белеет в глазах.

Ох, я буду не я, но сейчас как врежу этому невыносимому блондину! Все лицо ему исцарапаю! Да как он вообще посмел сотворить такое?..

— Тереза, успокойся. — Улыбка сползла с губ Джестера. Должно быть, он понял, что я нахожусь на грани самого настоящего взрыва. — Я тебе все объясню. Все это сделано для твоего блага.

— Ты издеваешься, что ли? — взревела я раненым бизоном. — Да я… я…

Запнулась в поисках подходящей угрозы. Волна глухой черной злобы захлестнула меня с головой. Я готова была убить Джестера. Растерзать его, растоптать, уничтожить!

— Тереза. — Джестер внезапно стал очень серьезным, будто почувствовал нечто неладное. — Хватит. Глубоко вдохни и выдохни через рот. Я тебе все объясню.

Ах, какая прелесть! Объяснит он свой поступок. Я прям так и растаяла от умиления. Да какое право он вообще имел так поступать! Конечно, это же не ему придется делить уборную комнату с призраком. Это не ему неупокоенная душа будет давать советы, как лучше намылить спинку. Это не он отныне обречен постоянно видеть в зеркале за своей спиной старика.

Бамс! И окно все-таки осыпалось горой осколков, не выдержав напора негативной энергии, сгустившейся в комнате. Свежий прохладный ветер ворвался в кабинет. Взъерошил светлые волосы Джестера, затрепал воротник его рубашки.

Я шагнула еще, продолжая держать кулаки настолько крепко сжатыми, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Меня словно распирало изнутри от ненависти к главному инквизитору.

— Не надо, — сделал еще одну попытку воззвать к моему здравому смыслу Джестер. — Тереза, мне не хочется причинять тебе боль.

— А вот мне, напротив, очень хочется причинить боль тебе, — огрызнулась я.

Ох, зря я это сказала! Зрачки Джестера вдруг резко расширились, заняв практически всю радужку. И одновременно с этим в моих висках закололо. Будто невидимый железный обруч сомкнулся вокруг моей головы, давя с каждой секундой все сильнее.

Я вскинула руки, силясь хоть как-то защититься от чар Джестера. Но это было последним, что я запомнила.

— Отдохни немного, — успела услышать я негромкое.

А затем мир раскололся, и в моем затылке взорвался тугой шар боли, как будто кто-то предательски огрел меня сзади.

Я потеряла сознание.

Пробуждение было не из приятных.

Нет, у меня ничего не болело. Ни голова, ни пострадавшая в ходе ритуала рука. Если честно, я вообще не ощущала своего тела. Не понимала, лежу ли я на твердом или на мягком, холодно мне или жарко.

А еще мои глаза упорно отказывались открываться. Да что там, и пальцы не шевелились, несмотря на все отчаянные мысленные приказы.

Короче говоря, я превратилась в сгусток мыслительной энергии без всяких признаков физической активности.

Это… это пугало. А точнее сказать — привело меня в настоящий ужас.

Правда, паника не продлилась долго. Все равно я при всем своем горячем желании не могла выразить ее какими-нибудь действиями или словами. Демоны, да я даже всхлипнуть была не в состоянии. Поэтому волей или неволей, но мне пришлось взять себя в руки и попытаться здраво размыслить о произошедшем.

Что со мной случилось?

Я прекрасно помнила, чем завершился ритуал, проведенный в кабинете Петера. От самой просьбы барона Гейба до неудачного завершения. Ну, как сказать — неудачного. Полагаю, сам Джестер как раз считал свою задумку более чем успешной.

Любопытно все-таки, по какой причине ему все это понадобилось? Вряд ли просто из желания насолить мне. Но что за резоны двигали Джестером? Зачем ему надо, чтобы меня везде и всюду сопровождала неупокоенная душа отца Петера?

Так много вопросов, и ни одного ответа!

Внезапно мой слух уловил какой-то шум. Словно кто-то негромко вздохнул рядом со мной.

Кто это?

— Я знаю, что ты слышишь меня, Лариса, — печально проговорил голос барона Гейба. — И знаю, что никак не можешь этого показать. Джестер просил передать тебе, чтобы ты не волновалась. Скоро он придет и все тебе объяснит.

Джестер!

От имени этого презренного предателя меня вновь захлестнула волна гнева. И тотчас же страшно заболела голова.

Правда, приступ не продлился долго. Почти сразу он прошел, и я вновь получила возможность думать.

Так, если голова у меня заболела, то, следовательно, она у меня еще осталась. Это уже радует. То бишь я не умерла. Мертвые не способны страдать. Наверное. Хотя откуда мне знать, какие чувства испытывают души. Грешников ведь положено сурово наказывать после смерти.

А еще получается, что именно Джестер виновник моего полного паралича. И почему-то это меня совсем не удивляет.

Но какую игру ведет главный инквизитор?

— Будь проклят тот день, когда этот мерзавец переступил порог моего замка, — грустно сказал Гейб. — Но я сам виноват. Прости меня, что втянул тебя во все это.

Виноват? Это он сейчас о чем?

— Я не должен был просить тебя провести ритуал, — продолжал тем временем Гейб. — Я старый дурак. Понимал, что ты — новичок в нашем мире и при всем желании не справишься без посторонней помощи. Ах, какой я идиот! Зачем, ну зачем я посоветовал тебе обратиться к инквизитору за помощью? Ты не знаешь, насколько коварны эти типы. Как умеют они любую ситуацию вывернуть во благо себе. Но мечта обрести покой затуманила мой разум. И я надеялся, что Джестер не такой, как принято говорить про инквизиторов.

В этот момент я усердно пыталась понять, дышу я или нет. Как странно. С одной стороны, очевидно, что я жива. Но с другой, я не чувствую, как мои легкие заполняются кислородом.

Неужели такое вообще возможно?

Гейб замолчал, и я услышала скрип двери. Ага, стало быть, это Джестер явился. И сейчас он поведает мне, что это все значит.

Но я ошибалась, потому что раздался голос Петера.

— Тереза, — проговорил он. Всхлипнул. — Тереза, мне так жаль! Прости. Прости, если сможешь. Знаешь, мы были вместе всего пару дней. Но за это время я понял, что мой проигрыш в карты твоему отцу стал настоящим выигрышем. Я почти влюбился в тебя. Мне будет тебя очень не хватать.

Я мысленно хрюкнула от удивления.

Такое чувство, будто он оплакивает меня. Но я жива! Какого демона вообще происходит?

— Прости, — еще раз повторил Петер. — Надеюсь, в другом мире ты обретешь счастье, которое заслуживаешь. Я никогда не забуду тебя.

После чего шумно высморкался и вновь зашмыгал носом, словно давясь рыданиями.

— Барон Теоль?

А вот от звуков этого голоса я окаменела от ярости.

Ой, неудачное выражение. Я и без того была подобна камню.

Джестер пожаловал. Ну… сволочь! Давай, сними с меня свои чары. И я выскажу тебе все, что думаю.

Интересно, какое наказание в этом мире предусмотрено за нападение на инквизитора? А впрочем — все равно! Хуже быть просто не может. Мне и так грозит смерть на костре за занятия некромантией и пожизненное заключение за способности к ментальной магии. Как говорится, выбирай способ закончить жизнь на свой вкус.

«Ага, как же, размечталась, — буркнул внутренний голос. — Ты всерьез думаешь, что Джестер позволит кому-нибудь себя поколотить? Да он тебе и шага не даст сделать. Опять применит какое-нибудь заклинание. И вообще, смею напомнить, ты сейчас пластом лежишь и даже не уверена в том, дышишь ли».

— Примите мои искренние соболезнования, — продолжал тем временем Джестер. — Я понимаю, какая это страшная трагедия для вас.

— Не понимаете, — горько возразил Петер. — Я… я просто в отчаянии. Да, мы с Терезой не успели хорошо узнать друг друга. Наш брак был заключен под давлением обстоятельств. Но за эти дни она показала себя только с лучшей стороны. И я уверен, что в итоге мы бы обрели счастье друг с другом.

Что за бессмыслица? Получается, Петер действительно уверен в том, что я мертва. Что происходит?

Ах да, я это уже спрашивала. Но готова повторить еще хоть сотню раз.

Следующая пришедшая в голову мысль заставила меня оцепенеть от ужаса.

А что, если Джестер придумал мне такое наказание?

Я похолодела. Ой, опять не так выразилась. Я не могла похолодеть, потому что не чувствовала своего тела. Но не сомневалась, что кровь в моих жилах заледенела.

Вдруг меня похоронят заживо? Чем не кара для доморощенной некромантки? Если умеешь говорить с мертвыми — то и говори с ними. В подземном склепе у меня будет сколько угодно времени для подобного общения. Да и собеседник уже имеется — тот же барон Гейб.

Нет, Джестер не поступит со мной так! Это слишком жестоко.

«А кто сказал, что инквизитор — добрый человек? — буркнул внутренний голос. — Что ты о нем вообще знаешь? Да ничего в общем-то. А вот он знает о тебе более чем достаточно. Вполне вероятно, что Джестер просто не захотел марать руки и будоражить общественность сообщением о том, что путешествия между мирами реальны. Вот и придумал такой элегантный способ избавиться от тебя».

Я мысленно заскулила от страха. Жуть какая! Пожалуйста, верните меня обратно. Ко всем моим проблемам, как то: бывший муж пьяница, работа и одиночество. Не нужны мне приключения. Не нужна мне магия. И даже любовь больше не нужна. Хочу спокойствия.

— Мне очень жаль, — сухо проговорил Джестер. — Я уверен, что вы рано или поздно, но обретете счастье. По крайней мере, Тереза бы хотела этого. Помните, что сейчас она слышит вас. И не злится.

О да, Джестер как никогда прав. Я слышу Петера. И не злюсь. Я просто в ярости! Но не из-за Петера, а из-за инквизитора. Вот этому гадкому блондину я бы с превеликим удовольствием высказала много «ласкового»!

— Если бы я только знал, чем завершится наш поход в подвал. — Петер прерывисто вздохнул. — Надо было сжечь эту проклятую карту. Много лет я жил без сокровищ отца. Сейчас я бы без малейшего сомнения отдал их все, лишь бы вернуть Терезу.

— Кто знал, что все так получится, — проговорил Джестер с притворным сочувствием. — Не переживайте. Дуглас и Рейм получат за свое преступление по заслугам. Я лично прослежу за тем, чтобы эта парочка никогда больше не увидела свободы.

Угу. Стало быть, в моей смерти Джестер обвинил моего же отца.

Не могу сказать, что очень переживаю по этому поводу. Дуглас мерзкий тип. Он заслуживает длительного тюремного заключения. Рейм от него тоже недалеко ушел. Вспомнить хотя бы, что именно дворецкий запер меня в подвале с обезумевшим Петером, прекрасно понимая, чем мне это грозит.

Но ведь и Дуглас, и Рейм видели меня живой в компании с инквизитором! Как же последнему удалось запудрить им мозги и заставить молчать?

«Как-как, — хмуро сказал внутренний голос. — Да легко! С его-то способностями к ментальной магии это не составило вообще никакого труда. Наверняка Дуглас искренне верит, будто лично душил строптивую дочь, а Рейм стоял рядом и давал ему советы. Или какой там способ смерти придумал для тебя Джестер».

— Она спасла мне жизнь, — негромко произнес Петер. — С ее помощью я обрел богатство. А я… я не сделал ее счастливой и не сумел спасти.

— Я уверен, что Тереза не держит на вас обиды, — с сочувствием произнес Джестер. — Главное, что ей больше не больно.

— Надо признать, никто кроме инквизиторов не умеет так ловко обращаться со словами, — задумчиво протянул в этот момент барон Гейб. — Ведь Джестер сейчас говорит чистую правду. Но при этом создается полное ощущение того, будто он вместе с Петером оплакивает твою безвременную кончину.

Да, призрак был прав. Джестер в этом разговоре ни разу не покривил душой. Каждая его фраза была четкой и тщательно выверенной.

Эх, Петер точно поверит ему. Но что за спектакль ведет Джестер? Зачем ему все это понадобилось?

— Спи спокойно, Тереза, — с прерывистым вздохом проговорил Петер. — Я всегда буду помнить о тебе. Если мне когда-нибудь повезет встретить достойную девушку и создать с ней семью, то, клянусь, я назову дочку твоим именем!

Обрадовал так обрадовал. Не представляю, каким бы образом это меня утешило, будь я на самом деле мертва. И, к слову, зовут-то меня в действительности Лариса.

— Жизнь продолжается, барон, — произнес Джестер. — Я абсолютно уверен в том, что вы скоро обретете свое счастье. И тем более уверен в том, что Тереза лишь обрадуется этому, наблюдая за вами с расстояния.

И опять Джестер не солгал.

Мне нравился Петер. Да, я не любила его, но относилась к нему более чем хорошо. Если он вновь женится на ком-нибудь — то мне-то какая от этого беда? Напротив, с удовольствием выпью за здоровье молодых.

— Я покину замок сразу после погребения, — словно невзначай обронил тем временем Джестер.

Что? Это о чьем погребении он заговорил? Неужели о моем?

Ох, что же получается, я была права в своих опасениях? Нет, не хочу! Не хочу в сырой темный склеп, где мной вскоре полакомятся могильные сороконожки да наглые крысы. Гадость какая! Это же похлеще любого фильма ужасов по мотивам произведений Стивена Кинга!

— Я сообщу в столице о найденном вами сокровище, — размеренно продолжал Джестер. — Инквизиция обязательно вышлет к вам специалиста, который за разумную плату снимет родовое проклятие. Странно, конечно, что ваш отец пошел на такие ухищрения, но дело его, как говорится. После этого вы получите полную власть над своим наследством. Только обещайте, что до приезда мага не пожелаете вновь насладиться видом драгоценностей.

— Клянусь! — с жаром воскликнул Петер. — Да я этот подвал прикажу заколотить! Хватит мне одной смерти. Не приведи небо, пострадает еще кто-нибудь.

— Ну, заколачивать не надо. — В голосе Джестера послышалась усмешка. — Полагаю, тех запирающих чар, что я наложил на лестницу в подвал, вполне хватит. Однако проследите, чтобы ваша дочь не околачивалась лишний раз около спуска. Да и сами без особой надобности не прогуливайтесь мимо. Любые чары со временем истончаются. Мало ли. В таком важном деле никакая предосторожность не будет лишней.

— Я понял, — потерянно согласился Петер. — Агнессу я и близко не подпущу, не переживайте.

— В общем, ждите гостей примерно через неделю, — резюмировал Джестер. — И после этого вы станете самым богатым человеком в Орленде.

— Только меня это совсем не радует. — Петер опять шумно задышал, видимо, из последних сил сдерживая очередной приступ рыданий. — Слишком большую цену я заплатил за это.

— А мой сын и впрямь умудрился влюбиться в тебя, — отметил Гейб. Сделал паузу и горько исправил себя: — Точнее сказать, мой племянник.

Если честно, мне сейчас было совсем не до душевных терзаний младшего барона Теоля. И уж тем более не до семейной драмы старшего представителя рода, который из-за этого так и не обрел покоя после смерти.

Что со мной-то будет? Если Джестер прикажет похоронить меня заживо, то я призову на его голову самые страшные кары. Превращусь в самого мстительного призрака и до скончания лет его буду являться в кошмарах и мучить.

«Блажен, кто верует, — фыркнул внутренний голос. — Боюсь, моя дорогая Лариса, ты умрешь гораздо быстрее, чем в полной мере познаешь дар некромантии. И к тому же смешно думать, будто у такого человека, как Джестер, не продумана защита от подобного. Врагов у главного инквизитора наверняка хватает. Вряд ли ты первая ведьма, которая мечтает каким-либо образом покарать его».

— Идите, — негромко, но с нажимом проговорил Джестер. — Приведите себя в порядок, барон. Церемония будет уже через несколько часов. Вам надо успокоиться и немного отдохнуть.

— Я хочу остаться здесь, — заупрямился было Петер. — Хочу посидеть рядом с Терезой и поговорить с ней. Подумать только, я вижу ее в последний раз. Такая молодая, такая красивая… Она выглядит так, как будто не умерла, а просто очень и очень глубоко заснула.

Милый мой, ты как никогда прав. Давай, выгони навязчивого инквизитора, проверь у меня пульс, отыщи целительницу Лию. Одним словом, спаси меня!

— Идите, — уже тверже повторил Джестер. — Барон, вам необходимо быть сильным в столь тяжелый момент. Ваши слезы уже ничего не изменят. Подумайте о том, что ваши страдания терзают несчастную Терезу, которая не в силах облегчить их. — Хмыкнул и с едва уловимой иронией добавил: — Эдак вы рискуете обзавестись призраком в вашем замке. Души усопших вполне могут сбиться с дороги в лучший из миров, если их постоянно окликают.

— Наверное, вы правы, — после недолгой паузы согласился Петер. — Я… я в самом деле очень устал. Я пойду?

В последней фразе прозвучал вопрос, и я мысленно скривилась.

Как все-таки Джестер ловко манипулирует людьми! Его приказы и распоряжения не подразумевают никакой возможности протеста. На редкость тяжелый человек.

— Я позову вас, когда все будет готово, — заверил его Джестер. — Ни о чем не переживайте.

Долгий протяжный вздох. Затем скрип половиц и звук закрывшейся двери.

Я вся обратилась в слух, силясь уловить, что же сейчас происходит в комнате. По всей видимости, Джестер остался здесь. Неужели он не сделает ни малейшей попытки объясниться со мной?

— Тереза, сейчас я сниму заклятие, — в этот момент заговорил он. — Но прошу тебя — не лезь в драку. Сначала выслушай меня. Иначе мне придется вновь зачаровать тебя. И ты тогда будешь вынуждена провести несколько часов в неведении о твоей дальнейшей судьбе. Честное слово, это слишком суровое испытание. Я бы не хотел мучить тебя неизвестностью.

Ишь, не хотел он меня мучить! А как иначе назвать все то, что он творит? Это же была самая настоящая пытка!

— Кричать, впрочем, можешь, — с усмешкой добавил Джестер. — Тебя все равно никто не услышит. Но помни: чем больше ты кричишь — тем меньше я говорю. У нас не так много времени на беседу один на один.

Опять какие-то условия ставит. Ну что он за человек такой?

— На счет три. — Джестер принялся мерно отсчитывать: — Раз. Два. Три.

В этот же миг я осознала, что вновь могу дышать. Было такое чувство, будто меня с силой выдернули из вязкого болота на свежий воздух.

Я открыла глаза. Прищурилась от яркого солнечного света, нескончаемой рекой вливающегося через настежь распахнутые окна.

Быстрый взгляд вокруг позволил мне убедиться, что я лежу в своей спальне. На мне было красивое светлое платье, очень похожее на подвенечное. Темные волосы распущены и разметались по подушке.

Затем я посмотрела на руку, которую Джестер располосовал в ходе ритуала, и слегка удивилась, не заметив на ней повязки.

Неужели порез так быстро затянулся? Странно, он выглядел глубоким. Впрочем, Джестер вполне мог вылечить его, как ранее вылечил меня от хлестких оплеух Петера.

И только после этого я хмуро уставилась на инквизитора.

Он сидел на краешке кровати и беспечно улыбался. Ох, как Джестер был хорош в этот момент! Да, я была очень, очень сердита на него. Но мое сердце привычно дрогнуло при виде инквизитора.

Светлые волнистые волосы Джестера были небрежно перехвачены на лбу кожаным шнурком. В распахнутом вороте рубашки серебрилась цепочка с крупным кулоном из какого-то темно-синего, почти черного, камня.

По всему было понятно, что в отличие от меня инквизитор пребывал в превосходном настроении. Озорные искорки так и плясали на дне его зрачков.

И чего веселится, спрашивается? Ах да, конечно, это же не ему грозит погребение заживо.

— Ну? — первым заговорил Джестер, когда молчание несколько затянулось. — Неужели ты ничего не хочешь спросить у меня?

— Я просто гадаю, на какую подлость еще ты способен, — медленно процедила я. — Что я тебе дурного сделала? Почему ты настолько сурово поступил со мной?

Я так старалась, чтобы мой голос прозвучал как можно суше и без эмоций, но все-таки глаза защипало от непрошеных слез.

Нет, я не расплачусь. Ни за что не расплачусь! Это слишком унизительно: рыдать в присутствии человека, который только и дожидается такого неопровержимого доказательства моей слабости.

— Тереза. — Джестер прекратил улыбаться и положил свою руку поверх моей. — Все, что я делаю, я делаю лишь во благо тебе. Помнишь, я обещал, что вытащу тебя из этой передряги?

— Во благо мне? — Я презрительно хмыкнула, но не стала отдергивать руку. — У тебя весьма оригинальные понятия о благе. Похоронить человека заживо. О да! Великолепный, а главное, такой милосердный план спасения!

— Ты действительно поверила, что я способен на такое? — Джестер вдруг захихикал. — Какая прелесть!

Я насупилась пуще прежнего.

Вот ни капельки, ни грамулечки не смешно! Так и хочется врезать этому мерзкому блондину по его ничего не понимающей голове. И только два соображения удерживали меня от этого поступка. Во-первых, все равно не получится. Этот гад наверняка увернется. А во-вторых, сразу после этого я опять паду хладным трупом, так и не успев узнать, что же замыслил Джестер. Увы, свои обещания этот негодяй умеет держать.

— Ладно, не хмурься. — Джестер придвинулся ближе и снисходительно потрепал меня по щеке. — Хоронить тебя не будут.

Не успела я обрадоваться этому известию, как инквизитор исправился:

— Точнее, будут, но ненадолго.

Я так и застыла с открытым от возмущения ртом. Ничего себе! Он это всерьез?

— Не бойся, класть в гроб и зарывать тебя в сырую землю никто не собирается, — поторопился успокоить меня Джестер. — Ты займешь почетное место в фамильном склепе рода Теоль как законная супруга Петера.

Рог открылся еще шире. Вдобавок еще и глаза на лоб полезли. И я издала какой-то сиплый хрип, средний между возмущенным клекотом и измученным стоном.

Джестер не выдержал и рассмеялся опять. Но и на этот раз его веселье долго не продлилось.

— Прости, — хрюкнул он в последний раз и успокоился. — Прости, Тереза. Но ты такая забавная в своем немом гневе и удивлении.

— Да уж, ситуация — обхохочешься просто, — с трудом выдавила я из перехваченного спазмом горла.

— Теперь серьезно. — Джестер крепче сжал мою руку, которую я попыталась отдернуть. — Тереза, тебе действительно придется несколько часов провести в фамильном склепе рода Теоль. Но не переживай. Ночью я заберу тебя. Честное-пречестное слово!

Я украдкой облизала пересохшие от волнения губы.

Звучит все как-то не очень хорошо. Точнее сказать, очень нехорошо. Идея Джестера в восторг меня не привела, отнюдь, волосы на голове вновь зашевелились от ужаса.

— Если ты боишься темноты, то я могу сделать так, чтобы ты глубоко-глубоко заснула, — поторопился приободрить меня блондин. — А потом, когда церемония закончится и все любопытствующие и скорбящие разойдутся, разбужу тебя.

— А зачем это вообще надо? — буркнула я. — Погребение, склеп. Ничего не понимаю!

— Тереза, это самый простой и легкий способ уладить все те проблемы, которые ты наворотила, — спокойно ответил Джестер.

— Я?! — от возмущения я чуть не сорвалась на препротивный визг. — Что я наворотила? Издеваешься, что ли?!

— Цыц, — весомо обронил Джестер и тем самым пресек зарождающуюся было у меня истерику.

Как он это делает? Даже голоса не повысил — а мне мигом расхотелось кричать и ругаться. Да, живи Джестер в нашем мире — цены бы ему как руководителю не было. Думаю, подчиненные ходили бы у него по струночке, тихие, послушные и исполнительные.

— Тереза, пойми, у меня просто нет другого выхода, — продолжил Джестер негромко, но с нажимом, убедившись, что я замолчала. — По закону я обязан доставить тебя на суд в Мефолд. Да, я могу этого не сделать. Но тогда уже через пару недель сюда явится другой инквизитор. И он вряд ли будет настроен к тебе так же благосклонно, как я. Ты обречена. Способности к ментальной магии и некромантии, считай, приговор. А устойчивость к коррекции ауры делает твою дальнейшую судьбу совершенно незавидной. Вопрос будет стоять даже не о пожизненном заключении, а о смертном приговоре.

Я вся поникла от столь жестоких слов Джестера. В комнате было тепло, даже жарко, но меня начала бить крупная дрожь. Как будто я уже ощутила ледяное дыхание близкой неминуемой смерти.

Блондин по-прежнему держал меня за руку, поэтому наверняка почувствовал мое волнение. Чуть сильнее сжал пальцы, словно стремясь успокоить меня.

— Да, ты можешь рассказать о том, что на самом деле не Тереза Трей, а иномирянка, занявшая ее тело. — Слова Джестера лились ровно и без пауз, как будто он долго и упорно репетировал эту речь. — Скорее всего, тебе даже поверят без особых проблем. Инквизиции известно о существовании «ходящих между мирами». Мы не одобряем их деятельность, но пока не в состоянии пресечь ее. Сама понимаешь, невозможно поймать того, кто в любой момент может ускользнуть в другую реальность. Однако в данном случае это ничего не меняет. Неважно, кто ты — Лариса или Тереза. Важно, что ты умеешь. Твой дар — это твое проклятие. И приговор в данном случае известен заранее.

Я плотнее сжала губы, не позволяя себе ни малейшего гневного восклицания. Пусть Джестер говорит. Он нечасто балует меня своей откровенностью. Если я начну спорить или возмущаться, то, вполне вероятно, на этом его приступ внезапной говорливости и прекратится.

— Но я не хочу тебе подобной участи. — Улыбка коснулась губ блондина, правда, тут же исчезла. — Во-первых, ты ее не заслуживаешь. Я никогда не одобрял практики инквизиции, так сказать, предупреждающего наказания. Когда человека судят не за поступок, а лишь за возможность его совершения. Это как-то… Неправильно, на мой взгляд. Но, увы, у большинства моих коллег другая точка зрения на это. И, что самое главное, ее же разделяет и верховный инквизитор.

Верховный инквизитор?

Я мысленно отметила новое понятие для себя. Любопытно, до сего момента я считала, что Джестер занимает верхнюю ступень в иерархии инквизиции и над ним нет никого главнее. Выходит, ошибалась.

Впрочем, это логично. Вряд ли столь крупная шишка, как глава всей инквизиции, стал бы тратить свое время на разъезды по Орленду и поиску затаившихся ведьм и колдунов.

— И что мне было делать? — Джестер пожал плечами. — Отвезти тебя в кандалах на суд? Это правильно для большинства, но не для меня. Оставить здесь? Рано или поздно, но твои способности все равно бы стали достоянием общественности. О них знает слишком много людей. Но самое главное: верховный инквизитор обязательно пошлет кого-нибудь, чтобы проверить, как я справился с этим заданием. У нас в последнее время… слишком много разногласий.

Ага, вот оно как. Стало быть, в этом мире тоже ведутся своего рода офисные войны. Ну, выражаясь нашими терминами, конечно. Начальники пытаются подсидеть слишком ретивых подчиненных, а сотрудники плетут свои интриги, силясь выбраться на вершину власти.

— Поэтому я решился на эту авантюру. — Джестер опять провел ладонью по моему лицу, убирая растрепавшиеся волосы назад. — Тереза погибла раз и навсегда. Мертвая ведьма не представляет никакого интереса для инквизиции. Правосудие свершилось. Все закончено. Ну а ты под новым именем и под новой личиной отправишься со мной в Мефолд.

— Зачем тебе это? — все-таки не удержалась я от вопроса. — Ты ведь рискуешь, и рискуешь сильно. Если когда-нибудь все это раскроется…

— …то я угожу на костер вместе с тобой, — завершил за меня Джестер. — Крайне безрадостная перспектива, не так ли?

— Вот именно. — Я кивнула. — Тогда почему ты так рискуешь?

— Я уже сказал, — напомнил Джестер. — Мне не нравится эта ситуация. И я не хочу, чтобы невиновный, по сути, человек или угодил до конца жизни за решетку, или же был казнен.

— Это было «во-первых», — въедливо проговорила я. — Значит, должно быть и «во-вторых». И какая же вторая причина того, что ты готов поставить на кон столь многое?

— А ты не догадываешься? — вопросом на вопрос отозвался Джестер.

Он подался вперед. Теперь нас разделяло настолько мизерное расстояние, что я ощущала мятный запах его дыхания. Если он еще хоть чуть-чуть наклонится ко мне, то наши губы неминуемо соприкоснутся…

Я зачарованно уставилась в его глаза. Серые и непроницаемые, как и обычно. Он дразнит меня. Играет, словно кошка с мышкой. Не говорит прямо о своих чувствах, но постоянно намекает на них, то даруя надежду на нечто большее, то отнимая ее.

Да, у меня был ответ на его вопрос. Но я не смела озвучить его даже себе. Что, если я ошибаюсь? Что, если выдаю желаемое за действительное? У меня уже был опыт крайне неудачных отношений в прошлом. И тогда я точно уяснила, что никогда нельзя полностью доверять мужчине. Пусть он клянется тебе в вечной любви и обещает с неба все звезды. Все обманывают. Все предают. Для всех на первом месте стоит лишь собственная выгода.

А с Джестером ситуация была еще более неопределенной и сложной. Потому что как раз он никогда прямо не говорил даже о своей симпатии ко мне. А сейчас в прямом смысле слова собирается уложить в гроб. И все, что мне остается, — лишь верить, что он все-таки вернется за мной, а не оставит навсегда в фамильном склепе рода Теоль.

— Ты невыносим, — глухо пожаловалась я. — Неужели так тяжело сказать, что тебе на самом деле надо от меня?

— Иногда поступки, Тереза, говорят намного больше, чем слова, — шепнул он. — Кому, как не тебе, знать об этом. Ради твоего спасения я готов рискнуть всем. Своей репутацией, своим добрым именем, да что там — своей жизнью. Неужели этого мало для тебя?

А в следующее мгновение его губы мягко накрыли мои.

На этот раз в поцелуе Джестера не было той обжигающей страсти, что ранее. Напротив, он действовал очень ласково и осторожно, как будто опасался спугнуть меня.

Руки инквизитора скользнули по моей спине, поднялись к плечам и с неожиданной силой сжали их.

На какой-то миг поцелуй стал требовательней и глубже, но почти сразу Джестер прервал его и отстранился.

Я чуть ли не застонала от обиды и разочарования. И опять он убегает от меня. Обрывает все на самом интересном моменте. Почему?

— Спи, Тереза, — негромко приказал Джестер. — Я разбужу тебя.

Я вскинулась было возразить, попросить его этого не делать. Но поздно. Его указательный палец прижался к моему лбу, и я безвольно осела на подушки.

Мелькнула мысль о том, что я так и не спросила его о том, зачем ему понадобилось привязывать ко мне душу покойного отца Петера. А затем я погрузилась в глубокий сон без сновидений.

Было холодно. О небо, как же мне было холодно!

Я очнулась от стука собственных зубов. Обхватила себя руками в бессильной попытке согреться и только потом сообразила, что лежу на ледяной каменной плите.

Воспоминания о недавних событиях навалились на меня лавиной. Последний разговор с Джестером и его намерение похоронить меня заживо в фамильном склепе рода Теоль… О небо!

Я вздрогнула, как от удара, осознав, где нахожусь. Я ведь действительно в склепе. И проснулась сама, то есть Джестер не пришел за мной, как обещал.

Тьма вокруг была настолько плотной и физически ощущаемой, что стало трудно дышать. Я слепо заморгала, силясь разобрать хоть что-то. Пустое! С закрытыми глазами, пожалуй, было даже немного светлее, чем с открытыми.

— Печально, — грустно произнес кто-то мне на ухо.

От неожиданности я едва не завопила в полный голос, но в последний момент осознала, что со мной заговорил барон Гейб.

Получается, несчастному призраку пришлось последовать за мной в фамильный склеп своего рода.

И все-таки непонятно, в чем был смысл того ритуала? Почему Джестер не дал мне упокоить душу Гейба, если он все равно планировал после этого расправиться со мной? Или он столь оригинальным образом проявил своего рода заботу? Мол, покойся, дорогая, с миром, а чтобы тебе не было слишком скучно в последние часы своей жизни — то вот тебе идеальный собеседник. Есть и пить он не просит, на помощь позвать не сумеет, зато наговоришься всласть.

— Барон Гейб? — все-таки уточнила я и принялась ощупывать пространство вокруг.

Так, я не в гробу, это уже радует. Лежу на каком-то постаменте, что ли.

Желая проверить свое предположение, я осторожно и медленно приподнялась, страшась в любой миг удариться лбом о каменный свод. Но нет, все прошло без проблем.

— А кого еще ты ожидала услышать? — полюбопытствовал барон Гейб. — Это я, Лариса.

Я тем временем нащупала босыми ступнями пол и встала, ежась от холода.

Да уж, могли бы и туфли мне надеть. А то в платье обрядили, а про обувь как-то забыли. Непорядок! Хотя вряд ли кто-нибудь предполагал, что я буду вести столь активную загробную жизнь.

— Вы можете позвать кого-нибудь на помощь? — с надеждой осведомилась я.

— Боюсь, что ты единственный некромант на много миль вокруг, — с искренним сожалением отозвался Гейб. — Это во-первых, а во-вторых, из-за чар инквизитора я при всем своем желании не в силах удалиться от тебя на более-менее приемлемое расстояние.

Я со свистом втянула в себя воздух через плотно сжатые зубы. И что теперь, погибать молодой?

В этот момент послышался какой-то скрежещущий звук, идущий извне.

Я прижала к груди руки, вслушиваясь в непонятный шум. Что это? Как будто…

Мысль не успела до конца оформиться, как вдруг мрак, окружающий меня, ощутимо посерел. Впереди меня в темноте появилась тонкая полоска призрачного света, которая быстро увеличивалась в размерах. И, наконец, одна из плит, закрывающих вход в склеп, отошла в сторону. На фоне проема я увидела фигуру мужчины, который держал в руках какой-то куль.

— Джестер? — испуганно спросила я.

— Свет, — негромко приказал знакомый мужской голос, и в воздух взмыла магическая искра.

Я с нескрываемым облегчением перевела дыхание, убедившись, что передо мной действительно Джестер. Правда, тут же нахмурилась вновь, обратив внимание на его ношу.

Что он держит в руках? Такое чувство, будто это… тело? Завернутое в какую-то белую плотную ткань, более всего напоминающую могильный саван.

— О, ты уже очнулась, — с легкой досадой проговорил Джестер, подойдя ближе. — Прости за то, что тебе пришлось пережить несколько неприятных минут. Я не думал, что моя затея займет столько времени, поэтому сонные чары исчезли раньше моего возвращения.

И с усилием водрузил непонятный куль на постамент, где не так давно лежала я.

От его движения материя немного развернулась, и я попятилась, увидев белую безжизненную руку.

Это в самом деле тело. Судя по узкой изящной ладони и длинным тонким пальцам — молодой девушки.

— Ч-что это? — запинаясь, выдохнула я.

— Вернее будет спросить — кто, — с иронией исправил меня Джестер и принялся разматывать ткань.

Я отвернулась, почувствовав, как к горлу подступил тугой комок тошноты.

Увы, предчувствия меня не обманули. Джестер действительно принес тело молодой девушки. Даже страшно подумать, откуда он его достал.

— Это ты… ты… — Слова никак не шли из пересохшего горла.

— Нет, Тереза, я никого не убивал, — без проблем угадал мой вопрос Джестер. — Но, если честно, смерть этой бедняжки оказалась как нельзя кстати.

— Кстати? — удивленно переспросила я, немного успокоившись после его слов, но по-прежнему избегая смотреть на постамент.

— Даже более чем, — серьезно подтвердил Джестер. — Верховный инквизитор… В общем, надо знать, каков Этан Гург. Он является верховным инквизитором уже без малого полвека. И, поверь, с возрастом он отнюдь не утратил ясности ума. Подозрительность — это основа его характера. Ему вполне может прийти в голову до мельчайших деталей проверить мой доклад. Точнее сказать, я более чем уверен в этом. Если его ищейки наведаются в фамильный склеп рода Теоль, то они обязаны найти здесь тело. Иначе моя игра с самого начала обречена на провал.

Игра? О какой игре идет речь? Я считала, что Джестер просто помогает мне избежать наказания, сочтя его незаслуженным и слишком суровым. Но теперь создается впечатление, что это далеко не единственная причина его поступка.

— А эти ищейки разве не догадаются, что это не я? — полюбопытствовала я и все-таки бросила быстрый взгляд на несчастную, обреченную занять мое место.

— Вряд ли. — Джестер покачал головой. Простер ладонь над головой девушки и прошептал под нос несколько слов.

С его пальцев сорвались зеленоватые искры, которые быстро впитались в темные волосы, разметавшиеся по камню.

— Теперь точно не узнают, — резюмировал он. — Это привлечет крыс, коих всегда хватает в местах подобного рода. Уже завтра ее лицо окажется обезображенным настолько, что даже Дуглас и Петер не смогут ручаться, ты ли это. А через несколько дней пиршество окажется завершено, и тут останутся лежать только кости.

После откровений инквизитора, произнесенных спокойным и равнодушным тоном, меня замутило еще сильнее. Я развернулась к выходу, чувствуя, что еще немного — и меня самым прозаическим и неприличным образом стошнит.

Повезло, наверное, что я не помню, когда в последний раз ела. Иначе все содержимое моего желудка попросилось бы наружу уже сейчас.

— Ох, прости, — опомнился Джестер. — Мне не стоило говорить об этом.

— Это уж точно, — сдавленно проговорила я. — Так где ты взял… ее?..

— Увы, Тереза, люди смертны. — Джестер хмыкнул, словно недовольный, что стоит объяснять настолько очевидные вещи. — Мне повезло. Искомое обнаружилось уже в ближайшей деревне. Несчастную сгубила родовая лихорадка. Повторюсь, очень кстати, хоть и прозвучит цинично.

Я тяжело вздохнула, но промолчала.

Ситуация не вызывала у меня восторга, но, наверное, Джестер прав. Если он задумал обвести вокруг пальца самого верховного инквизитора, то никакая предосторожность не будет лишней.

— Вот и все, — проговорил Джестер и подошел ко мне. Обнял и шепнул на ухо: — Покойся с миром, Тереза Теоль, в девичестве Трей.

Прозвучало это пугающе, и ледяные мурашки пробежали у меня по позвоночнику.

— И да здравствует Амелия Торн, — продолжил Джестер. — Запомни. Отныне это твое имя.

— А если кто-нибудь узнает меня? — спросила я. — Если в Мефолде я случайно встречусь с Петером?

— Не встретишься. — Джестер покачал головой. — В моем доме никогда не бывает гостей, Амелия. А покидать его тебе будет запрещено.

— Звучит как самое настоящее заключение, — опасливо проговорила я.

— Поверь, я постараюсь сделать так, чтобы это было самым приятным заключением в мире. — В уголках рта Джестера затеплилась слабая улыбка. И он чуть слышно добавил: — К тому же оно вряд ли продлится долго.

Я заинтересованно ожидала продолжения, но его не последовало.

В этот момент из темноты послышался слабый писк, и я подскочила на месте, осознав, что серое полчище крыс начало прибывать, привлеченное запахом чар инквизитора.

— Уходим, — отрывисто приказал Джестер, видимо, подумав о том же. — Больше нам тут делать нечего.

Затем ловко подхватил меня на руки, мимоходом отметив:

— Не дело тебе босиком по росе ходить. И без того вся ледяная.

— Ты собираешься всю дорогу до Мефолда нести меня на руках? — лукаво поинтересовалась я, покрепче обвив его шею руками.

— Неужели ты думаешь, что я прибыл из столицы пешком? — Джестер презрительно фыркнул и быстрым шагом покинул склеп, во мраке которого уже начали раздаваться малоаппетитные звуки, в которые я старательно не вслушивалась.

С приглушенным скрежетом плита за его спиной встала на место, и я с превеликим удовольствием втянула в себя свежий ночной воздух, напоенный ароматом полевых цветов.

— Меня ждет карета, — пояснил Джестер, неся меня без малейшего усилия, как будто я вовсе ничего не весила.

— Не боишься, что кучер выдаст тебя? — спросила я.

— Не боюсь. — В неярком свете луны я видела, как на губах инквизитора заиграла какая-то очень нехорошая усмешка. — Мои люди будут верны мне до самой гробовой доски, Амелия. Поскольку знают, что смерть — это далеко не самое страшное, что может случиться с человеком.

— Да, пугать ты умеешь, — задумчиво пробормотала я.

— А я не пугаю, я предупреждаю. Джестер вдруг остановился и серьезно посмотрел на меня. Негромко произнес: — Помни об этом, Амелия. Отныне твоя жизнь принадлежит мне. Как моя принадлежит тебе. Я пошел на неслыханное преступление, чтобы спасти тебя. И вправе требовать от тебя за это если не благодарности, то подчинения полностью.

После чего, не дожидаясь моего ответа, вновь пошел дальше, унося меня все дальше и дальше от склепа, который так и не стал местом моего захоронения.

— А возможно, я и ошибся, — чуть слышно вздохнул мне на ухо Гейб, вынужденный отныне повсюду следовать за мной. — Возможно, инквизитор и не любит тебя, Лариса. Однако ты явно ему для чего-то нужна. Но для чего?

Увы, на этот вопрос у меня пока не было ответа.