Первое, что я помню, – это туман.

Он появился из небытия, внезапно, словно я вдруг проснулась, окруженная им. Обступил со всех сторон, опутал мутным коконом, оседая влагой на коже лица. Холода я не чувствовала, хотя ступала босыми ногами по мокрой земле.

Пахло сыростью, костром и чем-то горьким. Рядом слышались крики, грозное рычание, удары и чавканье, от которого перекручивало желудок. Я шла вперед, сама не зная, куда и зачем. Я не знала даже, как тут оказалась. И что хуже всего: я не знала, кто я. В голове вместо воспоминаний тоже клубился туман.

Почувствовала движение рядом и опасливо покосилась направо. За белесой дымкой проступал чей-то силуэт. Человек шел рядом, в нескольких шагах. Высокий и худой, он имел странные на мой вкус очертания, хотя я и не могла сказать наверняка, что именно кажется мне странным.

Не сбавляя шага, чтобы не отстать, я приблизилась к незнакомцу, желая спросить, куда мы идем и как здесь оказались. Может быть, ему повезло больше, и он помнит себя? Однако стоило мне подойти, как все возможные вопросы умерли у меня на губах, осев горькой пленкой на языке.

Его внешний вид поверг меня в ужас. Мужчина – из-за плоской груди мне показалось, что это мужчина, – был облачен в сероватую длинную тунику, подхваченную тонким поясом на талии. Ноги и руки, казавшиеся непропорционально длинными и тонкими, обтягивала сухая светлая кожа, лишенная всяких волос. Не было их и на голове с вытянутым затылком.

Я резко втянула воздух, и этот тихий звук заставил чудовище повернуться ко мне. Не закричала я только потому, что голос отнялся. На уродливом безносом лице открылся и оскалился круглый рот с мелкими острыми треугольниками зубов. Совершенно мертвые глаза без разделения на белок, зрачок и радужную оболочку – просто две черные пуговицы на обморочно-бледном лице – скользнули по мне безразличным взглядом.

Ноги запнулись одна за другую, я остановилась, словно кто-то схватил за щиколотки, не давая сделать шаг. Чудовище тоже притормозило на мгновение, словно размышляя, стою ли я его внимания. Решило, что не стою. Круглый рот сомкнулся, существо отвернулось и пошло дальше, оставляя меня в одиночестве и растерянности.

Я оглянулась, разглядела движение других теней: одни были такими же худыми и высокими, с вытянутыми назад черепами, другие казались мне обычными, человеческими. Первые двигались спокойно, степенно, словно никуда не торопились, но при этом перемещались очень быстро. Вторые бездумно метались, крича и плача, но не могли убежать от первых. Те ловили их, заваливали на землю, склонялись, прижимаясь ртом к горлу, заставляя издавать еще более истошные крики.

Очнувшись от ступора, я бросилась бежать. В голове по-прежнему было мутно и пусто, но из этой мутной пустоты время от времени проступали обрывочные мысли, как в окружавшем меня тумане проступали очертания фигур.

Я умерла, и это тот загробный мир, куда попадают грешники?

Откуда взялась эта мысль? За ней ничего не было: ни знаний, ни воспоминаний. Она болталась в пустоте как забытый на столе обрывок письма.

Из тумана на меня выплыл громоздкий силуэт дома, заставив остановиться. Пелена шевельнулась, отступая и открывая на земле передо мной мертвое тело. Женщина с разорванным горлом лежала на спине, раскинув руки и распахнув безжизненные глаза. Рядом кто-то тихонечко скулил.

Я перевела взгляд и заметила маленького мальчика. Он жался к стене дома, пытаясь свернуться в незаметный клубочек. На перемазанном грязью и слезами лице застыло выражение скорби и ужаса.

– Пожалуйста, не ешьте меня, – пропищал он надрывно, глядя на меня.

«Неужели я похожа на этих монстров?» – успела подумать я, прежде чем услышала тихие шаги за спиной. Кто-то обошел меня, задев ледяной рукой мою. Обогнул, шагнул к телу и склонился над ним.

Глаза мальчика стали огромными, он никак не мог оторвать взгляд от мертвой женщины и склонившегося над ней чудовища. Я же наоборот, старалась не смотреть. Переступила через ноги покойницы, схватила мальчика за плечи и шепнула: «Бежим».

Он послушался, но маленькие худенькие ножки едва держали его. Пришлось взять ребенка на руки, и теперь бежать стало тяжело уже мне.

Сзади послышалось раздраженное рычание. Кажется, чудовище было недовольно своей добычей. И я скорее почувствовала, чем действительно увидела, как оно устремилось за мной.

А ведь до этого они меня игнорировали. Почему? И что изменилось?

Ответ родился в пустой голове быстро и легко: чудовищу нужна не я, а мальчик. Оно устремилось за ним, а не за мной.

Я прижала мальчика к груди сильнее. Внутри боролись два противоречивых желания: бросить его и защищать до последней капли крови. Ребенок, как будто почувствовав это, обхватил меня руками и ногами крепче. Я прибавила шагу, но тут же была вынуждена остановиться: из тумана на нас выплыло другое чудовище. Утробно рыча, оно тянуло вперед костлявые руки, желая забрать добычу себе.

Пытаясь обойти его, я метнулась в сторону, но там в мутной пелене проступили очертания еще трех чудовищ. Пришлось резко передумать и побежать в противоположном направлении. Но и тут мне не повезло: я уткнулась в еще одно строение. Слишком длинное, чтобы его обогнуть. Я обернулась, но все пять чудовищ уже окружили нас и медленно приближались. Мы оказались в ловушке.

Я спустила мальчика на землю и попыталась спрятать за собой, пятясь к стене строения и попутно оглядываясь по сторонам в поисках хоть какого-то оружия. Поблизости обнаружились только грабли: их кто-то бросил на землю рядом с домом, у которого нас окружили. Ну, почему это не могли быть вилы? Или лопата хотя бы?

Роптать и задаваться риторическими вопросами не было времени, поэтому я схватила грабли и угрожающе выставила перед собой. Если можно угрожающе выставить перед собой грабли. Впрочем, шедшее быстрее всех чудовище уперлось в них грудью, и это не дало ему подойти ближе. По крайней мере, сразу.

Толкнувшись несколько раз вперед, чудовище опустило взгляд на препятствие, схватило древко руками и попыталось вырвать у меня единственное оружие. Несмотря на костлявость, сила у него оказалось немаленькая. Я бы непременно не удержала грабли, если бы из тумана к нам не подскочил новый незнакомец.

Высокий широкоплечий мужчина с волосами цвета выгоревшей на солнце соломы и густой, аккуратной бородой появился внезапно, стремительно махнул мечом – и чудовище, которое я с трудом сдерживала, в мгновение ока потеряло голову. В прямом смысле. Темная горячая кровь брызнула мне на лицо, заставив окаменеть. Обезглавленное тело рухнуло к моим ногам, заливая кровью босые грязные ступни.

Я отшатнулась, а мой внезапный спаситель уже переключился на других чудовищ. Те громко зарычали и… как мне показалось, призывно басовито – чего не ожидаешь от существ такой комплекции – закричали.

Секунды спустя туман вокруг нас ожил, зашевелился десятками приближающихся теней. Они слегка раскачивались при ходьбе, но двигались достаточно быстро. Мужчина встал спиной к строению, выставив перед собой меч и напряженно глядя на приближающихся противников. Он успел обезглавить еще троих, пока не подтянулось подкрепление. Слишком многочисленное даже для этого бравого парня.

Я встала рядом с ним, снова выставив перед собой грабли. Он скосил глаза на меня, на мое нелепое оружие, тихо фыркнул, что-то пробормотав. Кажется, какую-то непристойность. И снова крепко сжал рукоятку меча обеими руками.

Я понимала, что, если сейчас не появится еще десяток таких мужчин, нам конец. Чудовища были безоружны, но слишком многочисленны. Они окружили нас, но пока не нападали, дожидаясь, пока их соберется побольше. Они просто задавят нас количеством при одновременном нападении.

Отчаяние обдало меня холодом, пробежало по венам колючим сожалением. Так и не узнаю ни кто я, ни где я, ни как сюда попала…

Пока в голове метались эти печальные мысли, воздух вокруг нас начал едва заметно искриться. Сначала я подумала, что мне показалось, но вскоре мой внезапный спаситель тоже обратил внимание на прорезающие пространство яркие ниточки. Они собирались вокруг нас, становясь все больше. Как электрические разряды, только эти повисали в воздухе. Шли от пустоты к пустоте.

В воздухе запахло грозой. Столпившиеся чудовища удивленно замерли, настороженно зарычав. Мужчина снова экспрессивно выругался. Я успела подумать, что понимаю его, как до этого понимала мальчика, но их речь звучала для меня чужеродно. Словно они говорили на иностранном языке, которым я владела достаточно хорошо. Но сама с собой я говорила на другом.

А потом все вокруг взорвалось яркой болезненной вспышкой. Тело пронзила резкая боль, от которой я закричала. Мужчина рядом тоже закричал. Завопили монстры – на этот раз тоньше, пронзительнее. Заплакал мальчик, но я не успела ни обнять его, ни утешить. Боль сначала стала невыносимой, а потом исчезла, словно ее никогда и не было. Свет сменился тьмой, а в голове снова не осталось ни одной мысли.

На этот раз из темноты небытия я выплывала медленно, постепенно. Сначала почувствовала прикосновение чего-то холодного и мокрого к лицу. «Платок или тряпка», – поняла я. Следом ощутила твердую холодную поверхность, на которой лежала, и разобрала звуки. Рычания больше не было, но крики остались. Теперь они стали другими: мешались со стонами и плачем и выражали скорее скорбь, чем ужас.

Во рту было сухо. Настолько, что язык отказывался шевелиться. Глаза удалось разлепить с трудом, и мир перед ними еще долго расплывался, но наконец мне удалось сфокусировать взгляд на смутно знакомом лице. Учитывая, что я даже собственное лицо не представляла, узнавать склонившегося надо мной мужчину было странно.

Он улыбнулся, но улыбка эта потерялась в светловолосой бороде.

– Ты как? Встать сможешь? – деловито поинтересовался мужчина.

Я понятия не имела, но какой-то древний инстинкт настойчиво шептал, что подняться с земли просто необходимо. Поэтому я дернулась, пытаясь хотя бы сесть.

Мужчина потянул меня за руки, потом поддержал за плечи, подтолкнул в спину. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, поэтому на какое-то время я настороженно замерла, стараясь дышать глубже. Мужчина не стал меня торопить.

– Это ты сделала? – тихо поинтересовался он у самого моего уха, пока я боролась с приступом слабости.

«Что именно?» – хотела бы спросить я, но язык не слушался. Я снова отметила про себя странную особенность: речь мужчины я понимала, но знала, что если озвучу встречный вопрос так, как он пришел мне в голову, то собеседник меня не поймет. Я сочла за благо промолчать.

– Если да, то это было очень глупо, – еще тише добавил мужчина. – Поэтому лучше бы тебе поскорее оклематься, подняться и пойти со мной, пока местные не опомнились. Иначе у нас будут проблемы.

Я нахмурилась, не понимая, о чем он говорит. Что я сделала? Почему это было глупо? И какие проблемы это может повлечь за собой?

Но одно я поняла очень четко: надо заставить себя встать, об остальном поразмышляю позже.

– Это она! – крикнул кто-то. Голос был женским, истеричным. Язык все тем же. – Ведьма! Она привела их!

– Все, не успели, – обреченно пробормотал мужчина.

Я как раз выпрямилась, чуть пошатываясь на подгибающихся ногах. Обернулась, ища взглядом говорившую женщину. Она стояла в нескольких шагах, держа на руках зареванного мальчика. Того самого, который просил его не есть. Он доверительно обнимал ее за шею, то пряча чумазое лицо в изгибе шеи, то с интересом поглядывая по сторонам.

А вокруг уже собирались люди. Мужчины, женщины, дети. Все в простой немаркой одежде из грубой ткани. Скорбь и ужас на их лицах уступали место злобе. В пределах видимости на земле лежало несколько мертвых тел, но сейчас всем вдруг стало не до них. И от этого меня затошнило еще сильнее.

– Ты уверена? – спросил у женщины немолодой суховатый мужчина с суровым лицом. Он шагнул в нашу сторону, глядя то на меня, то на бородача, который пытался мне помочь.

– Горрин говорит, она шла с туманниками рука об руку, ее они не трогали, – обвиняющим тоном заявила женщина, глядя на меня с ненавистью, от которой по коже пробегал мороз. – Она привела их. Так, Горрин?

Последний вопрос был обращен к мальчику на ее руках. Тот молча закивал и всхлипнул. Маленький предатель! Вот и спасай после такого кого-нибудь!

Конечно, я понимала, что ребенок не виноват. Я действительно шла с кем-то рядом и меня действительно не трогали. Туманники? Так называются эти существа?

Никакого отклика в голове, даже когда я «перевела» слово на родной язык, не последовало. Как будто я никогда ничего не слышала о туманниках.

– Это правда? – Мужчина с суровым лицом строго посмотрел на меня.

В его взгляде не было такой оголтелой ненависти, но скорбь и сожаление присутствовали. Наверное, у него тоже кто-то погиб в этом проклятом тумане.

Я смогла только замотать головой. Язык все еще не слушался. Надеюсь, он не отнялся совсем.

– Никого она не приводила, – спокойно и уверенно ответил за меня бородач. – Туманники нападали на нее точно так же, как на остальных. Я сам видел. А мальчика вашего она пыталась спасти.

– А ты кто? – строго спросил мужчина. Наверное, он был тут главным. – Ты не из наших мест.

– Все верно, – спокойно кивнул бородач. – Я пришел издалека. Я охотник.

– И на кого же охотишься здесь? – грустно усмехнулся мужчина. – Кто есть у нас, кого не водится в твоих родных лесах.

– Я охочусь на туманных монстров.

– Да врет он все! Они заодно! – крикнул другой мужчина, тоже делая шаг в нашу сторону, но тут же останавливаясь. Он выглядел моложе, крепче и злее. – Сроду в наших местах этой пакости не водилось, впервые к нам наведались. Они их и привели! Девка потом колдовала, я сам видел. Она туман и убрала.

– Ты бы как-то определился, – хмыкнул бородач. – Привели мы туман или прогнали. Если мы привели, то чего же она, – он кивнул на меня, – его убрала так рано? Не всех же еще сожрали.

Я поняла, что последнюю фразу он сказал зря: народ вокруг как-то нехорошо заволновался, обозлился еще сильнее. В руках у людей уже начали появляться те самые вилы и лопаты, которых так не хватало мне. А заодно дубинки и даже парочка мечей блеснула в лучах заходящего солнца, появившегося из-за туч как будто в насмешку.

– Может быть, и не сама привела, но пришел он за ней, – уверенно заявил третий мужчина, чем-то похожий на второго. – И точно она ведьма. Иначе откуда бы она тут взялась в таком виде?

Люди одобрительно загудели, незаметно приближаясь к нам уже всем скопом, а у меня пронеслась в голове только одна мысль: «В таком виде? В каком это таком?»

– Ладно, заприте пока обоих, – велел мужчина с суровым лицом. – Завтра будем с ними разбираться. Сегодня надо отдать дань погибшим.

Не знаю почему, но я испытала облегчение. В глубине души я была уверена, что нас обоих насадят на вилы прямо сейчас. То, что разбирательство решили отложить до завтра, казалось мне огромной удачей. Будет время разобраться в происходящем и что-нибудь придумать.

Нас со всех сторон обступили мужчины. Я видела, как бородач, назвавший себя охотником на туманных монстров, потянулся к рукоятке спрятанного в ножны меча, но силы были настолько очевидно неравны, что доставать меч он все-таки не стал. В результате его забрали вместе с ножнами, а нас грубо схватили за плечи и отволокли к небольшому домику посреди деревни. Внутри были только голые стены, у одной из которых навалена солома.

Затолкав нас внутрь, мужчины захлопнули двери и, судя по звуку, заперли на засов. Я напряженно вслушивалась, как отдаляются их шаги и голоса. Когда они наконец стихли, я снова облегченно выдохнула, добрела до кучи соломы и почти упала на нее. Ноги все еще отказывались уверенно меня держать, и теперь я чувствовала, как мерзнут ступни. Натянула на них подол длинной ночной рубашки, потому что тонкие штаны были слишком короткими, заканчивались на середине икры.

И только через мгновение я поняла, что именно имел в виду мужчина, говоря про мой «такой» вид: на мне была ночная одежда. Ни обуви, ни платья. Длинные темные волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, в них ни одной заколки. Как будто прежде, чем оказаться в тумане, я спала. К счастью, ночная рубашка была из достаточно плотной теплой ткани и с длинным рукавом. Наличие штанов тоже почему-то успокаивало. Наверное, потому что больше на мне совсем ничего не было. Всего две вещи – вот и все мое богатство.

А между тем становилось холоднее. Или просто я начинала чувствовать холод? И заодно страх. И голод. И я даже не знала, от чего мне хочется плакать сильнее.

Внезапно мне на плечи легла довольно теплая куртка. Я отвлеклась от размышлений и разглядывания подола рубашки и подняла взгляд на бородача. Насколько я помнила, на том были только рубашка и жилет. Ну, штаны и ботинки, конечно, тоже. Но куртки не было. Оказалось, он достал ее из сумки, которая все это время висела у него за плечами. И которую никто не забрал.

Сев рядом со мной на солому, он достал из той же сумки три яблока и какой-то сверток, который пах копченым мясом. Или рыбой. С копченостями всегда сложно сказать наверняка. Странно, что я знала это, но не то, как оказалась бредущей через туман рядом с чудовищами. И где была до этого?

Бородач протянул мне яблоко, которое я схватила без лишних колебаний. Сразу впилась в него зубами, не столько от голода, сколько от жажды. И только откусив пару раз, вспомнила, что так вести себя невежливо.

– Спасибо, – прохрипела я. Что ж, прозвучало жутко, но хотя бы голос прорезался и язык повиновался.

– О, а я уж думал, ты немая, – усмехнулся бородач, разворачивая сверток. Внутри оказались темные твердые на вид полоски. Все-таки мясо. – Как тебя зовут?

Я еще дважды жадно укусила яблоко и прожевала, прежде чем признаться:

– Не знаю. Не помню. А тебя?

– Как это не помнишь? – удивился бородач. Его руки, расправлявшие ткань на соломе между нами, замерли.

Я пожала плечами.

– Вот так. Ничего не помню. Ни кто я, ни как тут оказалась. И, честно говоря, понятия не имею, где я.

Он долго пытливо смотрел на меня. Наверное, пытался понять, вру ли. Потом взял кусок мяса и принялся его жевать.

– От дома тебя явно далеко занесло: говоришь с акцентом, а на этом континенте это единственный язык. За морем не бывал, не знаю.

Я скосила глаза на темные полоски, лежащие поверх ткани. Раз он положил их между нами, то наверняка же предлагает угощаться? Осторожно взяла одну. Бородач не прореагировал, продолжал задумчиво жевать, глядя перед собой.

– Так как тебя зовут? – повторила я свой вопрос.

– Все зовут меня просто Охотником, – отозвался он, не поворачиваясь ко мне. – Зови и ты меня так. А я буду звать тебя Незнакомкой.

Я кивнула, догрызая яблоко. Имена не хуже других. Во всяком случае, я не могла предложить ему другого. Он мне, видимо, тоже.

– Что теперь с нами будет? – спросила я, потянувшись за вторым кусочком мяса.

Охотник тяжело вздохнул и мрачно предрек:

– Боюсь, что ничего хорошего.

У Охотника в сумке оказалась еще и фляга с водой, поэтому съев два яблока, треть мяса и запив все это, я почувствовала себя гораздо лучше. Ноги, конечно, все равно сильно мерзли, но благодаря одолженной мне куртке все было не так плохо.

Утолив жажду и голод, я принялась осматриваться. Смотреть, правда, было особо не на что: четыре стены, одна из которых с распашными дверями, ныне надежно запертыми (я проверила), в стене напротив маленькое окошко с решеткой от непрошенных гостей (и чтобы никто не смог выбраться), куча соломы – вот и все. До окошка я толком не дотягивалась, чтобы выглянуть, поэтому происходящее за стенами нашей тюрьмы оставалось для меня только звуками и запахами.

Когда потянуло гарью с примесью еще какого-то запаха, от которого перекручивало внутренности, я все-таки попыталась допрыгнуть и посмотреть, что происходит, но ничего не вышло. И встать тут было не на что. Я оглянулась на Охотника.

– Не мог бы ты мне помочь? Подсадить или как-то подержать?

– А зачем тебе? – меланхолично поинтересовался он.

Пока я изучала место нашего заточения, надеясь найти способ выбраться, он расслабленно лежал на куче соломы, подложив под голову руки и покусывая сухую травинку. Спокойный как… В памяти не нашлось подходящего сравнения. Что немного раздражало.

– Хочу посмотреть.

– Не надо тебе на это смотреть.

– Почему?

Он недовольно вздохнул и выразительно покосился на меня.

– Они хоронят погибших. В этих местах мертвых сжигают. Считается, что огонь очищает, освобождает души от бренной телесной оболочки и от грехов несовершенного тела.

– О… – только и смогла ответить я, наконец понимая, какой именно запах примешивался к запаху гари.

Да, пожалуй, смотреть на это не стоило. Я предпочла продолжить изучение сарая.

Пола здесь не было. Создавалось впечатление, что деревянная коробка просто стоит на земле, а значит, если сделать подкоп…

Я поковыряла ногтем твердую поверхность и тут же раздраженно стукнула ее кулаком. Слишком плотная, а у нас ни лопаты, ни даже меча Охотника не осталось. Одними руками подкоп не сделать.

– Ты бы лучше поспала, – посоветовал Охотник, равнодушно наблюдавший за моими действиями. – Мало ли, вдруг завтра силы пригодятся. Если ноги опять не будут тебя держать, брошу тут, так и знай.

Я удивленно посмотрела на него.

– А ты знаешь, как завтра сбежать?

– Пока нет, – невозмутимо признался он. – Но если подвернется возможность, я ее не упущу. А чтобы такую возможность заметить, нужны силы и свежая голова. Поэтому кончай метаться и иди спать.

Пару секунд поразмыслив над его словами, я покорно поплелась к сену и забралась в него, пытаясь устроиться поудобнее. Что было непросто, потому что сухие травинки постоянно кололись там, где меня не защищала кожаная куртка.

Наконец найдя наиболее удобное положение, я опасливо покосилась на Охотника. Вообще-то пока он не проявлял ко мне никакого… неподобающего интереса и только защищал то от чудовищ, то от людей. Но сейчас я вдруг задумалась о том, что мы будем ночевать с ним вдвоем в одной… постели, практически. И хотя я ничего не помнила о себе, это казалось странным и непривычным.

Я не знала, могу ли в своем нынешнем виде вскружить мужчине голову (и достаточно ли я вообще привлекательна для этого), но мне самой новый (и пока единственный) знакомый очень даже нравился. Он был большим, и сильным, и надежным. Немного мне не нравилась его борода. Она почти полностью скрывала лицо и это… мешало. Я даже возраст его затруднялась определить.

Интересно, а мне самой-то сколько лет?

– Спи спокойно, Незнакомка, не трону, – неожиданно заявил Охотник. – Детьми не интересуюсь.

До этого он лежал, закрыв глаза и даже бросив ту травинку, что покусывал раньше. Дышал спокойно и глубоко, как будто уснул. А вот поди ж ты, как-то понял, что меня тревожит.

Детьми, значит? Вот как. Странно, я не чувствовала себя ребенком. Впрочем, я никак себя не чувствовала.

Сказать «спи» было легко, а вот уснуть на самом деле – практически невозможно. Погребальные костры горели всю ночь. Всю ночь ноздри щекотал запах гари и паленой плоти, от него настойчиво мутило. Прощание с умершими сопровождалось стонами, плачем и причитаниями, которые тоже никак не способствовали сну.

Лишь когда небо за окошком снова начало светлеть, все стихло. Запах то ли исчез, то ли я к нему так привыкла, что перестала замечать. Тогда я наконец провалилась в тревожный поверхностный сон.

И вывалилась из него, как мне показалось, довольно быстро, хотя на самом деле солнце стояло уже высоко. Заметно потеплело, в сарае стало даже жарко и немного душно. Охотник уже не спал, стоял у окошка, скрестив руки на груди и привалившись плечом к стене, и поглядывал в него. Он был заметно выше меня, поэтому роста ему хватало.

Судя по выражению лица, ему не нравилось то, что он видел.

Я села, прислушиваясь и понимая, что из объятий сна меня вырвал энергичный стук молотков. К нему примешивался лай собак, крики каких-то птиц и голоса людей. О чем они говорили, разобрать не получалось, но почему-то сочетание всех звуков заставляло нервничать.

– Что там? – спросила я, сверля Охотника взглядом. Сонливость как рукой сняло.

Он на мгновение обернулся ко мне, скривился и снова посмотрел в окошко.

– Ничего хорошего.

Блеск! Это я уже слышала еще накануне. Хотелось бы знать подробности, но спросить я не успела: зашуршал и загрохотал засов, дверь в сарай распахнулась. На пороге появились трое мужчин, все с большими угрожающего вида дубинками.

Охотник встрепенулся и сделал шаг ко мне, но один из пришедших одернул его:

– Стой, где стоишь, и тебе ничего не будет. Мы пришли за ведьмой.

Это была плохая новость, потому что я уже уяснила: ведьмой тут считали меня.

В подтверждение второй мужчина направился ко мне, двое других остались у дверей. Я торопливо поднялась на ноги и даже непроизвольно попятилась, хотя умом понимала, что отступать мне некуда. Мужчина схватил меня за плечо, потом подумал и стащил куртку Охотника, бросил ее на пол. Замер и уставился на меня, его взгляд скользнул вниз, на губах появилась плотоядная улыбка.

– А ты ничего такая, – хмыкнул он, внезапно привлек к себе, положил руку мне на грудь и резко больно сжал.

Я испуганно дернулась, но он держал крепко. Обернулся через плечо к своим товарищам, которые хоть и наблюдали за ним без одобрения, но не вмешивались.

– Что, время еще есть, может, ублажим даму напоследок?

Похоже, он меня ребенком не считал. Или детьми очень даже интересовался. Мне вдруг стало очень страшно, гораздо страшнее, чем было накануне в тумане рядом с чудовищами. Тогда я была слишком дезориентирована, чтобы всерьез бояться, а сейчас немного отошла и начала воспринимать чудовищную реальность как реальность, а не как кошмарный сон. В предложении мужчины меня одинаково сильно напугали слова «ублажим» и «напоследок».

Он снова повернулся ко мне, его рука скользнула ниже, но не успела добраться до бедра, когда Охотник неожиданно оказался рядом. Мужчины у дверей даже дернуться не успели, а его кулак уже стремительно влетел в физиономию того, кто меня держал. Рука, сжимающая мое плечо, разжалась, и я торопливо отскочила подальше.

Охотник успел ударить моего обидчика кулаком в живот и коленом в пах, от чего тот сложился пополам и рухнул на землю, поскуливая. Его очнувшиеся друзья подлетели к Охотнику, один ударил его дубинкой по спине, но он выстоял, повернулся и ударил кулаком. И тут же получил еще один удар от другого мужчины. Это оказалось слишком даже для него: он упал на колени, а двое местных, кажется, решили его добить.

Я не могла этого допустить, но что я могла сделать против троих мужчин с дубинками (тот, кто все начал, как раз тоже поднялся на ноги, держась рукой за ушибленное место), если даже могучий Охотник с ними не справился?

– Оставьте его в покое, а не то прокляну! – истерично выкрикнула я единственное, что пришло в голову.

Как ни странно, это подействовало. Мужчины тут же испуганно попятились, оставив Охотника приходить в себя. Кстати, он так и остался стоять на коленях, они не смогли повалить его на землю полностью. Я подбежала к нему, порывисто обнимая за плечи и пытаясь заглянуть в лицо. Его взгляд был немного расфокусирован, но серьезных повреждений я не заметила.

– Ладно, Мрок, оставь ее, – пробормотал один из мужчин. – А то и правда проклянет – и отсохнет у тебя что-нибудь нужное. Не настолько она хороша, чтобы рисковать. Надо сжечь ее поскорее.

Я даже не успела обидеться на заявление, что недостаточно хороша, и в ужасе посмотрела на мужчин.

Что-что? Сжечь?!

По наивности своей я подумала, что раз меня собрались сжечь, то решили убить. Охотник же сказал, что в этих краях тела мертвых предают огню. И только когда нас выволокли из сарая (обоих, а не только меня, как собирались изначально), заподозрила неладное.

Нас потащили к достаточно просторной площадке между домами. Накануне я ее не заметила, а сейчас тут был сколочен небольшой помост, посреди которого возвышался толстый деревянный столб. Помост заботливо обложили хворостом. Большим количеством хвороста.

Мужчина с суровым лицом, который разговаривал со мной накануне, стоял у помоста. Сегодня он выглядел даже мрачнее, чем вчера, хотя под большой широкополой шляпой лицо было видно не так хорошо. Но в том, как он заметно сутулился и скрещивал руки на груди, мне чудилось неприятие происходящего.

Он удивленно посмотрел на Охотника, перевел вопросительный взгляд на тех, кто нас волок. Тот из мужчин, кто остановил Мрока и больше других испугался моего проклятия, подошел к нему и что-то быстро заговорил. Говорил он долго и эмоционально, и к концу речи на суровом лице его собеседника появилось обреченное согласие. Он коротко кивнул в сторону столба, и нас потащили на помост.

– Что они… Они нас живьем сожгут, что ли? – в панике спросила я у Охотника.

– А ты как думала? – усмехнулся он, упираясь без особого успеха: его к помосту тащили уже четверо. – Ты же ведьма, тебя надо очистить огнем.

– А тебя-то зачем?

– Зачем-зачем… За компанию!

Нас поставили к столбу спиной к спине и принялись привязывать веревками. Я честно дергалась и вырывалась, но если уж они все-таки скрутили Охотника, то мое сопротивление им и вовсе казалось игрушечным.

– Знаешь, если ты действительно ведьма, то сейчас самое время колдануть, – заметил Охотник, когда веревки опутали нас так, что стало не пошевелиться. – Хорошо бы повторить тот фокус с молниями, но и обычный проливной дождь будет кстати.

– Да никакая я не ведьма! Не умею я колдовать!

Паника все еще владела мной, я не могла внятно соображать, только понимала, что уже вот-вот хворост под нашими ногами подожгут – и все, прощайте Незнакомка и Охотник, кем бы вы ни были. Пугала даже не сама перспектива смерти. Пугало то, что она будет медленной и мучительной. Какому психу вообще могла прийти в голову такая больная мысль: сжигать людей живьем?! Каким надо быть моральным уродом…

– Откуда ты знаешь? Ты же ничего не помнишь?

Вопрос Охотника сбил меня с мысли и заставил задуматься. Действительно, я ведь не помню, кто я. Если все так уверены, что я ведьма, то могу быть и ею. Вот только это ничем не могло мне помочь: даже если я действительно ведьма, то совершенно не помню, как колдовать.

– Но ты же помнишь, как ходить и разговаривать, – возразил Охотник, когда я поделилась с ним этим осознанием. – Это навыки, а не память. Попробуй сделать это, не задумываясь. В тебе ведь определенно что-то такое есть. Я видел: ты действительно заставила туманников уйти.

Я едва не зарычала от раздражения. Ну да, сделай то – не знаю что. Рациональное зерно тут определенно было: я действительно разговаривала, не задумываясь, помнила все слова и их значения, то есть меня нельзя было назвать совсем уж чистым листом. Но как я ни пыталась «не задумываться», никакого чуда не происходило.

Вокруг тем временем начали собираться люди. Мужчины и женщины всех возрастов, даже дети. Они обступали помост с разных сторон, собираясь посмотреть на то, как нас сожгут. Похоже, с развлечениями в этой деревеньке дела обстоят очень скверно. Я бы ни за что не пошла смотреть на такое.

Я крутила головой, отчаянно пытаясь найти в толпе хоть один сочувствующий взгляд. Куда там! Наименее довольным грядущим костром выглядел тот самый суровый мужчина, но судя по всему, он был вынужден пойти на поводу у толпы. А толпа жаждала наказать кого-то за случившееся с деревней несчастье. Неужели наша мучительная смерть действительно принесет им облегчение?

Взгляд остановился на уже хорошо знакомом мне Мроке: он держал в руках факел, который поджигал другой мужчина. На лице моего несостоявшегося насильника застыло особенно торжествующее выражение: он собирался не только сжечь ведьму, но и поквитаться за ушибленное мужское достоинство.

Факел полыхнул, Мрок сделал несколько шагов к нам, глядя на меня с кривой усмешкой и предвкушением, но поджечь хворост так и не успел.

– Стой! – внезапно окликнул его мужчина с суровым лицом.

«Ну слава Богам! – промелькнуло у меня в голове. – Одумались наконец-то».

Только когда Мрок вместе с факелом оглянулся и снова отошел назад, я услышала топот копыт. Теперь его услышали и остальные. Из-за домов появился конный отряд. Человек шесть. Все были одеты на удивление похоже, что, скорее всего, означало общую форму. Возможно, военную. Эту догадку подтверждали и шепотки в толпе, из которых я смогла разобраться всего два слова: «Нергардская стража».

Толпа, кстати, попятилась назад, многие даже попытались принять вид случайно прогуливавшихся мимо. Мол, понятия не имеем, что это за столб, и почему к нему привязаны люди, и зачем у их ног хворост. А несколько человек из задних рядов (с моей высоты всех было видно, как на ладони) и вовсе поторопились уйти прочь.

Кажется, не имеют они права нас сжигать. И появление этой стражи не входило в местные планы, а нести ответственность за происходящий беспредел никто не горел желанием.

Всадники тем временем замедлили ход и подошли ближе, окидывая любопытными взглядами и нас с Охотником, и стремительно редеющую толпу. Впрочем, народу оставалось еще достаточно.

Во всаднике, ехавшем чуть впереди, как будто он тут главный, я с удивлением рассмотрела женщину. Одета она была в мужской костюм, волосы прятались под широкополой шляпой, но брюки и куртка облегали ее достаточно, чтобы подчеркнуть явно женскую фигуру. Голос, когда она заговорила, тоже оказался женским, хоть и достаточно низким:

– Кто здесь староста?

Вопрос прозвучал строго, но спокойно. Как я и ожидала, к всаднице подошел тот самый суровый мужчина, кого я и посчитала главным.

– Я, госпожа Соланж. Сван Авен, к вашим услугам.

Он слегка поклонился, с достоинством так, мне понравилось. Сейчас все мои надежды на чудесное спасение были связаны с этим старостой и той, кого он назвал госпожой Соланж, поэтому они оба мне нравились.

– Вы меня знаете? – удивилась всадница.

– Нергардскую стражу в наших местах все знают. Как и ее капитана.

Губы Соланж дрогнули в едва заметной улыбке, но лицо тут же снова стало серьезным.

– Хорошо, объясните мне, господин Авен, что здесь происходит. Со стороны выглядит как богомерзкий самосуд. Уверена, в ваших краях известна не только стража лорда Нергарда, но и законы королевства, за исполнением которых мы следим.

Староста кивнул, чуть склонив голову. Виновато, но без подобострастия.

– Конечно, нам это известно, госпожа Соланж. Не знаю, известно ли вам, но вчера на нас сошел туман. В нашем местечке такого еще не случалось, мы оказались не готовы. Погибло много людей, особенно женщин и детей… – на этих словах его голос сорвался, и он ненадолго замолчал.

Соланж его не торопила, лишь снова посмотрела на нас с Охотником, потом перевела взгляд на мнущуюся толпу.

– Эта женщина пришла с туманом, – наконец выговорил староста. – Мы считаем, что она его и привела, как приводит Белая Ведьма. Они одной кладки яйца.

Соланж снова посмотрела на меня и переменилась в лице: кожа побледнела, взгляд потемнел, губы сжались в тонкую полоску. Я смотрела на нее с мольбой, всем своим видом пытаясь показать, что никакая не ведьма.

– Пришла с туманом, говорите, – пробормотала Соланж.

Староста кивнул и на долгое время над площадкой повисла тишина. Такая тревожная, что у меня от нее кожу покалывало. Соланж молчала, стража за ее спиной замерла. Застыли в немом напряженном ожидании люди. Мы с Охотником и так пошевелиться не могли, поэтому, чтобы соответствовать моменту, затаили дыхание.

– Продолжайте казнь, – наконец выдохнула Соланж уверенно.

У меня сердце провалилось в живот, за мной громко фыркнул Охотник, а люди вокруг одобрительно загудели.

– Да вы издеваетесь? Вы же нергардская стража! Вы не имеете права нарушать закон! – крикнул Охотник.

Взгляд Соланж метнулся к нему, она прищурилась и как будто хотела что-то спросить, но то ли передумала, то ли сама поняла ответ на свой вопрос.

– Но, капитан, – осторожно попытался возразить ей один из стражников, – лорд Нергард…

– Если лорд потребует ответа, я отвечу перед ним сама, – резко перебила его Соланж и снова повернулась к старосте: – Продолжайте.

Тот снова поклонился, но мне показалось, что он остался разочарован таким решением. Тем не менее Авен кивнул Мроку, который все это время стоял в сторонке с подожженным факелом. Теперь тот уже не стал довольно улыбаться, а подошел и запалил хворост у наших ног с серьезным и торжественным видом.

Огонь занялся быстро и принялся расползаться в разные стороны, а Мрок обошел помост и коснулся хвороста факелом в другом месте. Потом в третьем.

Сердце в моей груди забилось, как сумасшедшее, мне отчаянно захотелось, чтобы оно уже перетрудилось и остановилось. На глаза навернулись слезы. То ли от страха и жалости к самой себе, то ли от повалившего дыма.

Подул ветер, помогая огню разгореться. Я больно прикусила нижнюю губу, опомнившись только тогда, когда почувствовала во рту металлический привкус. Теперь нас уже ничто не могло спасти.

Однако огонь, занявшийся так весело и легко, внезапно осел и вскоре вовсе умер, превратившись сначала в унылое тление, а потом исчезнув окончательно.

Толпа снова заволновалась, послышались шепотки, среди которых я теперь разбирала только слово: «Ведьма». Староста беспомощно посмотрел на Соланж, а та стиснула зубы.

Я старательно смаргивала с глаз слезы, не зная, действительно ли мне удалось погасить огонь или это произошло по каким-то другим причинам. И если это все-таки сделала я, то смогу ли повторить?

Проверить не удалось: послышался новый топот копыт, на этот раз более внушительный и грозный. В деревню на полном скаку ворвались новые всадники. Этих было значительно больше: как минимум десятка два. Лошади их тоже выглядели крупнее, военная форма – строже.

– Какая популярная деревенька, – пробормотал Охотник тихо, но я услышала. – Теперь и королевская гвардия сюда пожаловала. Интересно, этим тоже наплевать на закон?

Надежда снова встрепенулась, когда я поняла, что новоприбывшие – главнее всех остальных собравшихся. Внушала оптимизм и резко побледневшая капитан Соланж. Я почти вывернула шею, пытаясь рассмотреть королевских гвардейцев. У них во главе отряда был мужчина, от остальных гвардейцев его отличала более замысловатая черная форма с бо́льшим количеством нашивок.

Но мое внимание привлек не капитан (или какое у него там было звание?) гвардейцев, а человек, которого эти самые гвардейцы окружали, защищая. Его фигуру полностью скрывал серый балахон, из-под которого торчали только сапоги из красноватой кожи. Капюшон был надвинут так сильно, что лицо скрывала темнота. Или темнота у этого человека была вместо лица? Я даже не могла определить, мужчина это или женщина.

После короткого и совершенно неслышного общения человека в сером балахоне с главным гвардейцем, последний выехал вперед и, ничего не спрашивая и ни с кем не разговаривая, громогласно приказал:

– Освободите этих людей, они поедут с нами. Капитан Соланж, вы тоже. Именем короля, вы арестованы.

Честно говоря, услышав команду главного гвардейца, я испытала мстительное удовлетворение. Так-то, госпожа Соланж, нечего законы нарушать.

Однако эйфория от чудесного спасения быстро прошла. Когда нас с Охотником и капитаншей усадили в одну повозку, подъехавшую чуть позже конного отряда, и заперли там, я поняла, что мы все еще можем попасть на костер. Только теперь уже по решению какого-нибудь королевского суда.

Внутри повозки было только две скамьи. Соланж сразу села в угол, не глядя на нас. Мы с Охотником не сговариваясь выбрали вторую скамью и противоположный угол. Так и поехали. Через окошко в задней двери я видела лица людей, собиравшихся нас сжечь. В основном на них отражалась досада, и только староста смотрел нам вслед с облегчением. Похоже, все-таки не хотелось ему брать грех на душу. Или совершать преступление.

Интересно, почему гвардейцы арестовали только Соланж? Не старосту, не остальную нергардскую стражу?

Ответов на эти вопросы я не знала, а спрашивать у Охотника в присутствии самой Соланж не хотелось. Лучше поговорю с ним об этом позже, когда доберемся. Если будет возможность.

Ехали мы долго: за окошком повозки успело стемнеть. Снова стало холодно, ноги и руки у меня закоченели, и на этот раз даже Охотник ничем не мог мне помочь: его куртка и прочие вещи остались в деревне. Даже меч.

Вскоре за окошком появились огни домов, куда более высоких и роскошных, чем в той деревне, и я поняла, что мы въехали в какой-то город. Еще некоторое время ехали по нему, потом въехали на огороженную территорию: за нами остались очень красивые кованые ворота и высокий забор.

Я была уверена, что нас везут в тюрьму, но когда повозка наконец остановилась, дверь открылась и нам велели вылезти, оказались мы не у какого-нибудь мрачного замка, вид которого навевал бы тоску, а у великолепного дворца, подсвеченного разноцветными огнями. Конечно, наша повозка стояла не у центрального входа, а у черного, но почему – дворец? Или здесь такие тюрьмы?

Мужчины в сером балахоне нигде поблизости видно не было, как и главного гвардейца, с нами остались только рядовые. Видимо, начальники уже распорядились, как с нами поступить, и удалились по своим делам.

Гвардейцы вели себя исключительно вежливо. Возможно, потому что мы не сопротивлялись. А какой смысл сопротивляться вооруженным до зубов людям? У них на поясах я приметила не только мечи, но и пистолеты. Они показались мне странными, но я не смогла бы объяснить почему.

Нас провели внутрь, заставили подняться на второй этаж, и вот тут-то случилось самое для меня страшное: нас разделили. Соланж повели в одну сторону, Охотника в другую, а меня в третью, на этаж выше.

Я думала, что после всего произошедшего уже не смогу сильнее испугаться, но в тот момент практически впала в ступор, гвардейцем впервые пришлось коснуться меня, чтобы подтолкнуть вперед. Я почти не знала Охотника, но он единственный меня защищал. Остаться одной, не помня себя, казалось сейчас хуже смерти. Ведь если кто-то захочет обидеть меня теперь, даже вступиться будет некому.

Но одно дело ввязаться в неравную драку с деревенскими мужиками, а другое – с королевскими гвардейцами. Потому ни я, ни он даже пикнуть не посмели, когда нас разделили. Соланж и вовсе отнеслась к происходящему спокойно.

От вновь охватившего ужаса я не обращала внимания на обстановку и на то, куда меня вели и как долго. Очнулась только у дверей комнаты, когда их распахнули передо мной и жестом предложили войти. Сами гвардейцы – двое высоких молодых крепких ребят, похожих друг на друга, как братья, – за мной не последовали, остались стоять в коридоре. Скорее всего, и после того, как двери за моей спиной закрылись.

Я огляделась. Просторная комната, высокие потолки, на стенах – гобелены и позолота, на потолке – искусная лепнина и фрески, на полу – светлый ковер с длинным мягким ворсом. Мебели немного: комод, шкаф, туалетный столик и огромная кровать с балдахином, но выглядела она добротно. В дальнем углу комнаты – еще одна небольшая дверь (которую я не заметила, пока та не распахнулась).

Из нее вышла девушка в простом длинном темном платье со слегка расклешенной юбкой до середины икры и белом чепце. В руках она держала сложенную стопкой одежду. Девушка резко остановилась и окинула меня удивленным взглядом. Еще бы, мои грязные ноги, ночная сорочка и общий потрепанный вид резко контрастировали с убранством комнаты. Однако девушка (горничная, как я предположила) быстро опомнилась, торопливо присела в глубоком книксене и, выпрямившись, заговорила:

– Добрый вечер, госпожа. Я приготовила вам ванну, но платье принести не успели. Пока вы будете мыться, его обязательно доставят.

И она сделала приглашающий жест в сторону двери, из которой вышла.

А у меня голова шла кругом от подобного поворота событий. Да что тут происходит? Ванна? Платье? Я-то думала, меня будут судить за ведьмовство. Или тут так принято готовить к суду? Ну да, мой вид может показаться какому-нибудь королевскому судье оскорбительным.

Может быть, меня с кем-то перепутали? Или наоборот, во мне кого-то узнали? И так должно быть?

Впрочем, сейчас это имело очень слабое значение. Мне предлагали ванну, в которой можно смыть с себя грязь последних двух дней и, как я надеялась, согреться. Даже если после нее меня снова потащат на костер, я хотя бы буду прилично выглядеть и хорошо себя чувствовать.

Ничего не говоря приветливой служанке, я прошла в ванную комнату. И едва успела раздеться, прежде чем она присоединилась ко мне. Мне это показалось очень неловким, но я не стала возражать. Я вообще собиралась вести себя как можно тише, пока не происходило ничего по-настоящему плохого.

Служанка помогла мне вымыться. Долго оттирала ноги жесткой мочалкой, несколько раз наносила на волосы какие-то составы, поливала из кувшина чистой горячей водой. Потом помогла обтереться большим пушистым полотенцем, обмазала душистым маслом, которое, к счастью, быстро впиталось в кожу, и накинула на плечи тонкий, гладкий, невероятно приятный на ощупь халат.

В голову вновь забрались неприятные мысли. Показалось, что готовят меня не к суду, а к чему-то совсем другому. Одно дело помыть, причесать и одеть, но зачем гипотетическому судье моя мягкая кожа и приятный аромат? Это настораживало.

Когда мы вернулись в спальню, на кровати уже лежали темно-зеленое платье, чулки, нижнее белье. На полу стояли туфли на небольшом каблуке. Горничная помогла мне одеться, ненавязчиво и деликатно, после чего пригласила за туалетный столик и занялась волосами.

А я наконец получила возможность рассмотреть себя в зеркале.

Это было очень странное ощущение: я смотрела на себя, как на чужого человека. Лицо девушки в отражении было бледным, уставшим и испуганным, но довольно симпатичным. Не детским, так что Охотник или покривил душой, или ему самому уже немало лет. Я вглядывалась в собственные серые глаза в отражении, отчаянно надеясь, что если буду долго смотреть в них, то что-нибудь вспомню. Бесполезно. Пустота.

С прической горничная возилась довольно долго: сначала старательно просушивала густые темные волосы, потом долго подвивала их щипцами, превращая в аккуратные локоны, лежащие как будто совершенно естественно. В конце она заколола несколько прядей так, чтобы они не падали на лицо. Остальные остались спокойно струиться по спине, доходя почти до лопаток.

Мне припудрили лицо и предложили придать губам немного цвета, подсунув под нос какую-то баночку, но я отказалась. И так с каждой минутой все сильнее нервировал тот факт, что меня одевают и прихорашивают, как куклу. Не стать бы чьей-нибудь игрушкой в этом дворце.

Впрочем, я сомневалась, что меня спасли от казни ради сомнительного счастья затащить в постель. Все-таки тот мужчина в сарае верно заметил: не настолько я хороша.

– Чудесно выглядите, госпожа, – улыбнулась горничная, встретившись со мной взглядом в зеркальном отражении. – Теперь позвольте вас проводить.

– Куда? – это было первое произнесенное мною слово с тех пор, как я оказалась во дворце.

– Вас хотят видеть, – обтекаемо ответила девушка, отходя к двери и терпеливо дожидаясь, когда я последую за ней.

Отпираться не было смысла, поэтому я не заставила ее ждать долго. За дверями комнаты действительно оказались все те же два гвардейца. Они последовали за нами по коридорам, держась на почтительном расстоянии позади, но не отходя слишком далеко.

Мы пересекли весь третий этаж, перейдя, как я поняла, в другое крыло. Здесь горничная остановилась у одной из дверей, потянула ее за ручку и, как гвардейцы ранее, сделала приглашающий жест, явно не собираясь ни докладывать, ни сопровождать. Мне оставалось только самой переступить порог и постараться не закричать от бессилия, когда дверь за мной закрылась.

Морально я все-таки была почти готова снова оказаться в какой-нибудь спальне, но очутилась в просторном кабинете, из общего строгого вида которого выбивался только круглый, сервированный на двоих столик. Он первым привлек мое внимание, только потом я заметила мужчину. Он стоял в противоположной от двери стороне.

Высокий и до неприятного худощавый, он стоял у небольшого постамента в половину его собственного роста, на котором на небольшой подставке лежал прозрачный шар. Внутри него переливалось что-то светящееся, разноцветное и бесформенное. Разглядеть толком я не успела, потому что мужчина поспешно накрыл шар черным колпаком, скрывая от моих глаз. Потом вышел из-за постамента и приблизился, сдержанно улыбаясь.

– Добро пожаловать в Ферно, госпожа?..

Его тон подразумевал, что я должна назвать свое имя, но я не смогла бы этого сделать, даже если бы помнила его. Оглядев мужчину с головы до пят, я вдруг поняла, что это тот самый человек, который скрывался под серым балахоном и управлял гвардейцами. И от этого почему-то стало так страшно, что голос у меня на какое-то время снова отнялся.

Чего он от меня хочет?

Мужчина сделал еще один медленный – и как мне показалось, угрожающий – шаг ко мне. Я инстинктивно отшатнулась назад и тут же уперлась спиной в дверь. Да, бежать-то некуда.

– Вы меня боитесь? – мужчина улыбнулся шире и более дружелюбно (как он наверняка считал). – Не стоит. Я всего лишь хочу узнать, кто вы.

– Вам должно быть виднее, – настороженно ответила я.

Он искренне удивился.

– Почему?

– Потому что иначе непонятно, зачем вы меня спасли.

Он продолжал вопросительно на меня смотреть, поэтому я уточнила:

– Это ведь вы отдали приказ королевским гвардейцам. Ничего не спрашивая и не разбираясь.

– С чего вы взяли, что я там был? – холодно уточнил мужчина.

– Я вас видела там, а теперь узнала. Точнее, – я опустила взгляд на его ноги, – ваши сапоги.

Мужчина посмотрел на свою обувь и внезапно рассмеялся.

– А вы наблюдательны. Это хорошо. И еще наверняка голодны. Прошу, разделите со мной ужин. Заодно и поговорим.

Он указал рукой на стол, а сам подошел к стене и дернул за неприметный шнур. Я не успела сделать и двух шагов, как в кабинете появился лакей. Как раз вовремя, чтобы выдвинуть для меня стул.

От ужина я отказываться не собиралась, что бы мужчина ни задумал. Живот действительно сводило от голода. И еще больше, чем есть, снова хотелось пить. Поэтому, когда лакей налил в мой бокал воды, я тут же осушила его. Слуге пришлось наполнить его снова.

Хозяин кабинета сел напротив, разглядывая меня с любопытством, но без сексуального интереса. И все равно его взгляд нервировал. Зато когда нам подали закуски, он заставил меня есть спокойно, а не набрасываться на еду. Хотя ножом и вилкой я все равно орудовала очень быстро.

Мужчину еда интересовала значительно меньше. Он сидел перед полной тарелкой, откинувшись на спинку стула, и время от времени прикладывался к бокалу вина.

– Так кто вы и откуда, юная леди? – поинтересовался мужчина, когда я утолила первый голод и смогла заставить себя есть медленнее.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Не помню.

Он снова продемонстрировал удивление.

– Как так?

– А вот так, – спокойно ответила я, пожав плечами. – Я ничего не помню о себе до того момента, как очнулась посреди незнакомой мне деревни. Местные сказали, что я пришла с туманом, назвали ведьмой и решили сжечь.

– Но вы не ведьма?

– Не знаю. Не помню!

– Хм…

Мужчина подался вперед, против всех правил приличия упираясь локтями в стол и складывая тонкие длинные пальцы домиком. Он слегка прищурился, продолжая разглядывать меня и игнорируя свою еду. Так и тянуло спросить, не хочет ли он отдать ее мне, если все равно не собирается есть.

– Если я правильно понял, вы шли в том проклятом тумане, с которым на наши деревни нападают туманные монстры, так?

Я только молча кивнула, с тоской поглядывая на опустевшую тарелку. Мой собеседник дал лакею едва заметный знак, и тот забрал наши тарелки, чтобы принести следующее блюдо. Это меня ободрило.

– Как вам удалось спастись от туманников?

Я снова пожала плечами.

– Поначалу они на меня не нападали. Заинтересовались мной, только когда я попыталась вынести из тумана мальчика. И тогда меня спас Охотник.

– Охотник?

– Мужчина, которого пытались сжечь вместе со мной. Видимо, за то, что он пытался мне помочь.

– Он вас знает?

– Нет, он просто мне помог. Он охотится на туманников.

– То есть охотник – это не имя, а род деятельности?

– Он велел называть себя так. Его имени я не знаю.

– Как интересно…

Я неопределенно мотнула головой, что можно было принять и за кивок. Меня в данный момент больше интересовал кусок мяса с овощами, поданный лакеем.

– Значит, он охотится на туманников, вас они не трогают, и у вас обоих нет имени?

– У нас наверняка есть имена, – возразила я. – Просто я свое не помню, а его – не знаю. Спросите его, возможно, вам он скажет.

– Обязательно спрошу, – кивнул мужчина.

И только тогда я наконец подумала, что его имени тоже не знаю.

– А кто вы?

– Советник Его Величества и придворный… кудесник.

– Кудесник?

На его узком, довольно молодом, как я теперь поняла, лице снова появилась улыбка. Мужчина потянулся к бокалу, который лакей успел снова наполнить.

– Да, я обращаю высшие силы на благо Короны.

– И вас за это не пытаются сжечь? – удивилась я. – В деревне мне показалось, что местные питают ненависть к таким людям. Или это распространяется только на женщин?

– Не путайте злонамеренное ведьмовство со служением Короне, – все с той же улыбкой заметил мужчина. – Все люди со способностями в наших краях могут сделать выбор между службой королю и казнью.

– Разве это вообще выбор? – хмыкнула я.

– История знает случаи, когда даже под страхом смерти люди отказывались использовать силу на благо государства.

– А она у них точно была?

На лице кудесника появилось одобрение.

– Вы поразительно проницательны, несмотря на то, что очень юны. Да, увы, порой, наше правосудие допускает ошибки. Но иногда так сложно понять: действительно ли человек не обладает талантом к магии или просто… отпирается.

Почему-то эти слова мне не понравились. Даже аппетит пропал. Или я просто наконец наелась?

– К чему вы клоните?

– Я пока ни к чему не клоню, просто объясняю, какие перед вами открываются перспективы. Вы девушка явно умная, образованная и из хорошей семьи, но среди наших благородных семей ни у кого не пропадали дочери вашего возраста…

– Откуда вы знаете? – перебила я.

– Это моя работа – знать. Да и ваш акцент говорит о том, что вы издалека. А значит, не подданная Его Величества. Это против вас. Конечно, нам бы не хотелось ссориться с кем-то из заморских государств, если вы вдруг окажетесь действительно высокородной дамой, но на выяснение этого уйдет немало времени. Впрочем, если подтвердится, что вы ведьма и намеренно привели туманных монстров в ту деревню, то вас и это не спасет.

Я тяжело сглотнула, откладывая приборы. Теперь уже аппетит не вернется. Потянулась к бокалу с водой, игнорируя вино: боялась, что оно ударит в голову.

– Вот теперь вы точно к чему-то клоните, – заметила я, стараясь контролировать голос. Не хотелось показывать свой страх больше, чем я уже продемонстрировала.

Кудесник важно кивнул, продолжая улыбаться и всем своим видом выражать одобрение.

– Думаю, вы вместе с Охотником можете послужить на благо Короны, пока я выясняю, кто вы и откуда. Тогда вы будете полностью защищены от любой правды о себе. Служба – искренняя, честная и самоотверженная – смывает любые грехи.

Это звучало обнадеживающе. По крайней мере, у меня был вариант. А упоминание Охотника давало надежду, что служить королю придется не в спальне. Правда, я слабо себе представляла, что могу сделать для неизвестного монарха. Я ведь на самом деле не ведьма. Наверное.

– Как именно я должна ему послужить?

Кудесник, как мне показалось, расслабился. Хотя до этого я не обращала внимания на то, что он напряжен. Видимо, мое сотрудничество по какой-то причине было для него важно.

– Вы слышали о лорде Нергарде?

– Слышала это имя, да, но понятия не имею, кто это. Знаю только, что капитан его стражи хотела нас сжечь не меньше, чем жители той деревни.

Кудесник покивал то ли моим словам, то ли каким-то своим мыслям.

– Да, деревня, в которой вы появились, находится на его землях, у самой их границы. Нергардская стража защищает эти места и должна следить за исполнением закона на них. Король даровал эти земли лорду вместе с титулом и велел разобраться с туманными монстрами и Белой Ведьмой, которую мы считаем ответственной за их появления. Но лорд Нергард как-то уж очень не торопится выполнить возложенную на него миссию.

– Может быть, задача слишком сложна, чтобы быстро ее решить? – предположила я.

– Это поручение дал ему еще прежний король двадцать лет назад. Мне кажется, времени было предостаточно.

С этим я не смогла поспорить, и кудесник продолжил:

– Я подозреваю, что лорд Нергард или состоит в сговоре с Белой Ведьмой, или считает выгодным для себя не торопиться с выполнением задания. Видите ли, есть основания полагать, что он колдун, и пока выполняет поручение короля, то есть состоит у него на службе, он неприкасаем.

– Но если он двадцать лет морочит всем голову, разве вы не можете обвинить его в халатности? Или как это называется?

– Без веских оснований по ряду причин не могу, – печально признал кудесник.

А я задумалась о том, существует ли принципиальная разница между колдуном и кудесником. Долго думать мне не дали, огорошив моим поручением:

– Поэтому я хочу, чтобы вы с Охотником стали гостями Нергарда. Тогда вы сможете следить за лордом и за тем, как он выполняет возложенную на него миссию. И если вы обнаружите в его поведении что-то подозрительное, вы сразу сообщите мне, чем сослужите Короне хорошую службу.

– Вы хотите, чтобы я за ним шпионила? – недоверчиво уточнила я. – Послушайте, я даже себя не помню, а ваших местных законов и обычаев вовсе не знаю. Почему именно я должна за ним следить? У вас что, нет каких-то специально подготовленных людей? Профессиональных шпионов? Они лучше справятся.

– Их не так-то просто внедрить. Лорд Нергард человек… своеобразный. И своевольный. Он очень осторожен и не пускает в свой дом кого попало. А вы… вы определенно не вызовете у него подозрений. Есть веские основания поручить ему опекать вас на время выяснения вашей личности, а значит, и отправить в его замок. Он не сможет отказаться.

– Это какие еще основания? – прищурилась я.

– Оставьте это мне и королю. Мы сами объясним все лорду.

– И что с ним будет, если я обнаружу это подозрительное и сообщу вам?

– А не все ли вам равно? – насмешливо поинтересовался кудесник.

Наверное, выражение моего лица дало ему понять, что мне не все равно. Он закатил глаза и пояснил:

– Зависит от того, что вы обнаружите. Если он просто плохо выполняет задание, то его лишат титула, земель, будут судить. Скорее всего, приговорят к какому-нибудь сроку заключения в королевской тюрьме. Если окажется, что он состоит в сговоре с Белой Ведьмой, то все то же самое, только его казнят… Что вы на меня так смотрите? И в том, и в другом случае он повинен в смерти сотен, если не тысяч людей. Ничего другого он и не заслуживает.

– А если я ничего такого не обнаружу? – дрогнувшим голосом уточнила я. – Если за все время, что я буду там находиться, я буду видеть только его искреннее желание справиться с проблемой?

Кудесник снова улыбнулся, но как-то очень уж плотоядно на этот раз. И мягко заявил:

– Тогда я буду рад узнать, что ошибался на его счет. Вы ничего не теряете в любом случае: наша сделка останется действительной при любом исходе. Вам нужно только решить: согласны вы служить Короне или предпочитаете другой вариант.

Он уставился на меня невыразительными мутно-зелеными глазами. Как будто гипнотизировал, мне даже снова стало зябко, хотя до этого я очень хорошо согрелась. После недолго размышления я ответила:

– Как я уже сказала раньше, разве это вообще выбор?

Моим решением советник-кудесник остался доволен, но, заключив сделку, поторопился от меня избавиться. Даже чай с десертом не предложил! На вопрос о том, где Охотник и могу ли я его увидеть, ответил лаконично и немного раздраженно:

– Завтра, все завтра. О вашем спутнике позаботятся не хуже, чем о вас. Ложитесь спать, завтра вас ждет важная встреча.

По наивности я решила, что он имеет в виду встречу с лордом Нергардом, но все оказалось куда сложнее. Впрочем, хорошо, что я не так поняла, мне и без того плохо спалось.

Нет, уснула я быстро, едва горничная помогла мне переодеться и оставила одну. Забравшись под одеяло и положив голову на подушку, я провалилась в сон, как в бездонную яму. Но снилось мне что-то тревожное, тяжелое, заставлявшее ворочаться с боку на бок. Поутру я ничего не помнила, но проснулась, запутавшись в одеяло и влажные от пота простыни.

Завтрак мне подали в постель, что показалось неправильным, непривычным. Потом все та же горничная помогла подготовиться к новому дню: снова была ванна, ароматное масло и все то же платье, что мне принесли накануне. Закончились сборы практически той же фразой:

– Вас уже ждут, следуйте за мной.

И горничная снова повела меня по коридорам дворца. Двое молчаливых гвардейцев (по-моему, новых, но я не уверена) сопровождали нас на небольшом расстоянии. Мне почти удалось вообразить себе, что я важная особа, а не непомнящая себя пленница, которую советник короля решил использовать в собственных интригах.

На этот раз меня привели куда-то на первый этаж, к высоким двойным дверям, расписанным золотистой краской. Или позолоченных? Мне было все равно. Главное – у дверей меня действительно ждали: Охотник и еще двое гвардейцев за его спиной.

Мой случайный друг выглядел выспавшимся и довольным, но настороженным. Ему тоже дали новую чистую одежду, благодаря которой он стал выглядеть еще привлекательнее. Я улыбнулась, подходя ближе, и он ответил тем же.

– Доброе утро, Незнакомка. Как ты?

– Все хорошо, – заверила я, решив не вдаваться в подробности. – А ты?

Он только кивнул, давая понять, что ему тоже не на что пожаловаться.

Больше мы ни о чем поговорить не успели, так как в коридоре появился мужчина, с которым я ужинала накануне. Кудесник вежливо кивнул и взмахом руки распахнул двери. Вошел первым, не давая нам никаких дополнительных знаков, но мы поняли, что должны следовать за ним.

Все помещения дворца, в которых я была до сих пор, отличались простором и красотой отделки и интерьера, но этот зал, непривычно большой и светлый, превзошел все виденное до него. Расписанный сложными картинами потолок улетал высоко вверх, вдоль одной стены тянулись окна почти во всю высоту, вдоль другой – огромные зеркала. Светлые стены и ребристые колонны были украшены золотом. Громоздкие люстры с сотнями свечей (сейчас потушенными за ненадобностью) свисали с потолка как гигантские гроздья винограда.

Рядом с каждой колонной, коих я насчитала не меньше десятка только с одной стороны, стоял, вытянувшись, гвардеец. Еще несколько солдат королевской гвардии выстроились у противоположной от входа стены по обе стороны от возвышения, на котором стояло громоздкое вычурное кресло. Королевский трон, как вдруг поняла я.

Все это строгое великолепие неожиданно разбавляли постаменты со сложными цветочными композициями. Их было не меньше, чем колонн, и они немного смягчали впечатление от многочисленной охраны.

Но у меня все равно появилось иррациональное желание убежать. Я даже бросила осторожный взгляд через плечо, как будто проверяя пути к отступлению. Они были перекрыты: шестеро сопровождавших нас всех гвардейцев вошли следом и выстроились вдоль стены по обе стороны от дверей, замыкая контур охраны.

Я снова повернулась к трону и пригляделась к местному монарху. Он казался совсем мальчишкой. Вполне возможно, был или моим ровесником, или даже немного младше. Отчаянно старался выглядеть серьезно и величественно, для чего сидел неестественно прямо и высоко задирал подбородок. И конечно, это было скорее забавно.

Советник-кудесник, за которым мы следовали, остановился на довольно большом расстоянии от трона. Сдержанно поприветствовал короля выразительным кивком. Я же почему-то вдруг присела в глубоком реверансе, чувствуя, как гулко забилось в груди сердце то ли от страха, то ли от волнения. Охотник только склонил голову набок и скептически приподнял бровь, окидывая мальчика на троне изучающим взглядом и демонстрируя полное отсутствие какого-либо страха или пиетета. Мне показалось, что местный король слегка занервничал.

– Ваше Величество, это те люди, о которых я докладывал вам накануне, – сообщил советник.

– Да, я понял, – важно согласился молодой монарх. И добавил, глядя на меня: – Мне очень жаль, что вам пришлось пережить подобное. Не держите зла на тех людей, они действовали на эмоциях.

Он замолчал, выжидающе глядя на меня. Советник тоже обернулся, давая понять, что я должна как-то ответить. А у меня в горле пересохло и язык опять отказывался шевелиться. Сглотнув и откашлявшись, я с трудом прохрипела:

– Конечно, Ваше Величество, я не держу. Я все понимаю.

– А это правда, что туманники вас не трогали? – с любопытством уточнил король, непроизвольно подаваясь вперед. Но тут же опомнился и снова сел прямо.

– По непонятной мне причине, да, Ваше Величество. Я для них словно не существовала.

Я почувствовала на себе удивленный взгляд Охотника. Конечно, он-то этого сам не видел, а потом, наверное, подумал, что меня оговаривают. Я покосилась на него и пожала плечами, как бы говоря: ну, вот так оно, что я сделаю?

– А вы, – король тоже посмотрел на Охотника, – как я понимаю, бесстрашно уничтожаете туманных монстров везде, где встречаетесь с ними?

Охотник тоже кашлянул, но не от смущения, а, кажется, пытаясь скрыть смешок. Тон молодого короля звучал чересчур пафосно.

– Можно и так сказать, Ваше Величество.

– Что ж, это прекрасно. И я рад, что вы согласились послужить Короне.

– Мы согласились? – удивленно переспросил Охотник, но очень тихо, посмотрев на меня. Понял, что король это не с потолка взял.

– Угу, – невнятно промычала я. – Я тебе потом объясню.

Охотник кивнул, давая понять, что в общем-то не против. И уже громче ответил:

– Рады помочь, Ваше Величество. Я вот только не до конца понял насчет оплаты этой службы.

Я метнула испуганный взгляд на советника, но тот только усмехнулся. Король, к счастью, тоже улыбнулся.

– Думаю, ста крон золотом на первое время вам хватит. А потом посмотрим по результатам.

Я не представляла, сколько это, но по тому, как подобрался Охотник и как загорелись его глаза, поняла, что немало.

Хотелось думать, что на этом неловкая аудиенция закончится, но нет. За нашими спинами снова распахнулись двери тронного зала, а на лице юного монарха вдруг появилось настоящее волнение. Он попытался сесть еще прямее и задрать подбородок еще выше, прокомментировав:

– А вот и лорд Нергард почтил нас своим присутствием.

Едва он это произнес, советник шагнул к нему, встал теперь не напротив, а как бы рядом, но не на самом возвышении с троном, а у первой ступеньки.

Я услышала четкие, не слишком быстрые, но довольно энергичные шаги и, не сдержав любопытство, снова обернулась через плечо.

Честно говоря, после нашего разговора с советником короля, я представляла себе лорда Нергарда довольно… старым. Ведь если он выполнял поручение короля уже двадцать лет, то ему должно было быть хорошо за сорок или даже за пятьдесят. Мое воображение почему-то рисовало мне мрачного угрюмого мужчину с длинными черными волосами и в черном балахоне. Такого же высокого и худого, как сам советник.

Я ошиблась во всем, кроме роста. Лорд Нергард действительно оказался довольно высоким, но худощавым я бы его не назвала. Скорее, подтянутым и хорошо сложенным. Он не был таким мощным, как Охотник, но в нем чувствовалась сила. Кажется, советник назвал его колдуном? Может быть, дело в этом.

На вид я не дала бы ему больше тридцати (или он чертовски хорошо сохранился, или решить проблему туманников ему поручили, когда он был совсем мальчиком, что объяснило бы, почему он так долго возится с возложенной на него миссией). Да и никаких длинных черных прядей, обрамляющих бледное лицо (не знаю, почему ожидала увидеть его таким), у лорда не наблюдалось. Волосы его были аккуратно подстрижены, как у гвардейцев, и зачесаны назад, открывая высокий лоб. И я бы скорее назвала его светлым шатеном, а совсем не брюнетом.

Лицо его не отличалось особой красотой, но мне оно показалось интересным. Чем-то он неуловимо напоминал советника, но я не понимала чем. Все внимание притягивали к себе светло-карие глаза – какие-то пустые и как будто безжизненные. Или просто безразличные, равнодушные? Он был одет довольно скромно, по сравнению с тем же советником и тем более королем: темно-серый костюм с сюртуком, светлая рубашка, черный галстук. Ботинки выглядели немного запылившимися, словно он вошел в тронный зал, едва прибыв во дворец.

Нергард не обратил на нас с Охотником никакого внимания (или не подал вида). Прошел чуть дальше, чем мы, остановился ближе к трону. Поприветствовал короля так же едва опустив голову, как и советник. Несмотря на безразличный взгляд, движения его были резкими, дерганными. Нервными. Из-за этого сам лорд выглядел каким-то… раздраженным и недовольным.

Молодой монарх не удержался и наклонил голову в ответ, приветствуя гостя. А ведь даже советник до этого не удостоился такой чести.

– Рад видеть вас в добром здравии, Ваше Величество, – первым заговорил лорд. Говорил он не менее отрывисто и нервно, чем двигался. И от этого казался еще более недовольным. – Но хотелось бы знать, зачем меня выдернули из Нергарда в столицу так внезапно. И так… беспардонно.

– Да тут одна нехорошая история приключилась… – пробормотал король неуверенно и покосился на советника.

Тот стоял к нему спиной и не мог видеть этот взгляд, но как будто почувствовал его и перехватил инициативу, заговорив строго, даже грозно:

– Безымянный, светлейшим отцом Его Величества Ксандра вам было поручено охранять Нергардские земли от беззакония и туманной чумы, которая терзает эти территории. Вы весьма плохо справляетесь с последним, но накануне оказалось, что ваша стража не в состоянии обеспечить и первого. Вам известно, что два дня назад туман сошел на Хопвел? Это небольшая деревня у самой границы ваших земель.

– Конечно, известно, – едко ответил лорд, которого советник почему-то назвал Безымянным. – К сожалению, я узнал об этом слишком поздно и отправил туда отряд стражи просто чтобы узнать, чем кончилось дело. Они никак не могли успеть добраться вовремя. Я не раз говорил, что у меня недостаточно людей.

Советник довольно улыбнулся, как после разговора со мной накануне.

– Дополнительные люди у вас будут. Сегодня в ваш замок отправится рота королевских гвардейцев в сто пятьдесят человек. Подчиняться они будут своему капитану, но у него приказ всячески помогать вам.

– В этом нет… – начал было лорд, но советник перебил его:

– А также у нас есть еще одна проблема.

Он едва заметно кивнул кому-то, и двери зала снова распахнулись. На этот раз вошли сразу трое: двое гвардейцев конвоировали капитана Соланж. Она выглядела менее радужно, чем мы: на ней все еще оставалась та же одежда, в которой она была накануне, изрядно помятая, лицо женщины выглядело осунувшимся, глаза – уставшими. Кажется, у нее не было возможности как следует выспаться.

Конвой вместе со своей подопечной остановился примерно на таком же расстоянии от трона, как и мы. Лорду Нергарду пришлось обернуться, чтобы посмотреть на своего капитана. Он бросил на нее мимолетный взгляд, но я успела заметить, как изменилось выражение его лица: лорд как будто уже признал свое поражение, хотя еще не знал, в чем именно оно заключается.

– Этих людей, оказавших сопротивление туманникам вместо вашей стражи, – продолжил советник, – местные жители в порыве горя едва не сожгли на костре, сочтя виноватыми в происшествии. Капитан Соланж с отрядом прибыла в деревню как раз вовремя, чтобы остановить самосуд, но вместо этого возглавила его. Я не могу даже предположить, почему она так поступила, но вы наверняка понимаете, что это означает.

Нергард промолчал. Сейчас я видела только его спину, поэтому не представляла, какие эмоции отражались на лице, но мне показалась, что вся поза сейчас демонстрировала смирение с неизбежным. Однако на нас с Охотником он так и не посмотрел.

– Вижу, что понимаете, – с удовольствием протянул советник. – Но у вас есть шанс помочь своему капитану. Так сказать, частично загладить вину перед людьми, которые едва не пострадали по ее милости. Эта девушка, – он сделал жест в мою сторону, – потерялась. Она не помнит, кто она и как оказалась в наших краях. Пока мы ищем ее родственников, кто-то должен позаботиться о ней.

– Полагаю, говоря «кто-то», вы подразумеваете меня, – недовольно процедил Нергард.

– Будет справедливо, если вы возьмете на себя заботу о ней и расходы по ее содержанию на этот срок, – кивнул советник. – Вам также придется приютить ее спутника-телохранителя. Но чтобы не оскорблять очевидно благородную даму положением приживалки, официально она отправится в ваш замок, чтобы помочь в борьбе с туманными монстрами. Не в составе вашей стражи, а как посланница Его Величества.

– Ваше Величество поразительно добры и заботливы по отношению к неизвестной девице, – заметил Нергард, обращаясь к мальчику на троне.

Тот немного смущенно улыбнулся.

– Эта необычная девушка, лорд Нергард, – заметил он неуверенно. – Она пришла с туманом, монстры ее не трогали.

– Пришла с туманом? – напряженно переспросил лорд.

И тогда наконец первый раз посмотрел на меня. Да так, что у меня мурашки побежали по телу, и я непроизвольно затаила дыхание.

– Да. И она не помнит себя, – повторил король. – Учитывая ваши личные обстоятельства, вы, надеюсь, поможете ей… освоиться с этой ситуацией. Нам с Древним кажется, что вы можете помочь друг другу.

Интересно, это какие такие «личные обстоятельства»? И кто такой Древний? Произнося это… прозвище, король посмотрел на советника. Его так зовут? Было безумно любопытно, но я не осмелилась озвучить ни один из вопросов, а мужчины не стали развивать тему. Нергард просто снова повернулся к королю.

– Я не смею ослушаться, Ваше Величество, – заявил он, на этот раз изобразив более выразительный поклон. – Эта девушка и ее спутник получат все необходимое, заверяю вас. Если это все, то я хотел бы немедленно вернуться в Нергард. Вместе с моим капитаном.

– Вы можете это сделать, – милостиво разрешил советник.

А король вдруг поднялся с трона, спустился с возвышения и подошел к лорду, оказавшись заметно ниже.

– Я не хочу, чтобы вы воспринимали это как принуждение, – мягко заметил он. – Двадцать пять лет назад вы оказали стране и нашей семье неоценимую услугу, когда спасли моего отца от туманных монстров.

«Двадцать пять лет назад? – мысленно удивилась я. – Когда лорду было сколько? Пять лет?» Видимо, он все-таки просто выглядит моложе, чем есть на самом деле.

– Я тогда еще не родился, но отец вспоминал об этом до самой своей смерти. Не думайте, что я забыл об этом. Но такое решение выглядит наиболее справедливо, учитывая все обстоятельства. Вы согласны?

Лорд молчал несколько напряженных секунд, после чего заявил:

– Подозреваю, что всех обстоятельств Ваше Величество не знает, но тем не менее, я вынужден согласиться.

– Вот и славно, – подытожил советник.

Лорд снова поклонился, повернулся и, ни на кого не глядя, стремительно вышел из тронного зала. Я проводила его взглядом, а когда он скрылся за двойными дверями, с удивлением обнаружила, что все цветы в композициях выглядят поникшими. А ведь когда мы пришли, они были абсолютно свежими.

– Может, объяснишь мне, что происходит? – тихо поинтересовался Охотник, когда и мы наконец покинули тронный зал.

До этого он успел выторговать у короля еще одно «материальное поощрение» для себя: новый меч взамен тому, который остался в деревне, поэтому на аудиенции у юной монаршей особы мы задержались дольше. Король распорядился выдать ему такой же комплект оружия, какой получали его гвардейцы. Так что Охотнику достались еще пистолет и небольшой кинжал, все «отменного качества», по его собственной оценке.

– Подробно пока нет, – почти не разжимая губ ответила я, выразительно косясь на гвардейцев, сопровождающих нас к выходу из дворца. – Если коротко, то выбор был между костром и Нергардом, так что считай, что никакого.

– Ясно, – лаконично отозвался Охотник.

Вот нравился он мне: такой спокойный, надежный, готовый прийти на помощь незнакомке. Должно быть, у него не было планов на будущее, раз он совершенно спокойно отнесся к тому, что нас «рекрутировали». Или просто время от времени он так и поступал: нанимался к кому-нибудь для выполнения определенной работы? На что-то же он жил и путешествовал…

Я решила, что при случае надо будет его расспросить. Пока же все происходило так быстро, что у меня не было времени ни осмыслить события, ни собрать в кучку возникающие вопросы, ни как следует покопаться в памяти. Впрочем, много ли накопаешь в пустоте?

На этот раз на улицу нас вывели через парадный вход. Мы оказались на белоснежном высоком крыльце, залитом солнцем. На улице снова было довольно жарко. Видимо, температура тут все время прыгала от очень низкой ночной к очень высокой дневной. Или это просто такое время года?

У подножия лестницы нас ждал экипаж, заправленный двумя лошадьми. Рядом стояли лорд Нергард и капитан Соланж. Последняя виновато склоняла голову и что-то тихо говорила, я не смогла разобрать, а вот поведение лорда меня удивило. На его лице не осталось и следа недовольства. Он смотрел на женщину с теплотой и мягкой улыбкой, а в глазах его больше не было ни пустоты, ни безразличия. Когда Соланж замолчала, он коснулся ее плеча, слегка сжал его (движения его все равно казались резкими, нервными) и ответил что-то короткое и, скорее всего, ободряющее, поскольку его собеседница тут же подняла голову и неуверенно улыбнулась в ответ.

К сожалению, они заметили нас быстрее, чем мы успели приблизиться достаточно, чтобы услышать их разговор. Соланж тут же перестала улыбаться, вся подобралась, как будто готовясь к битве. Интересно, с кем?

Мы дали понять, что готовы ехать. Соланж открыла дверцу экипажа для своего лорда, а тот в свою очередь сделал приглашающий жест, предлагая мне первой забраться внутрь. Даже руку подал, на которую я сначала настороженно покосилась. Он снял перчатку, а меня почему-то несказанно нервировала необходимость коснуться его. У меня вообще не было перчаток.

– Не бойся, дитя, я тебя не обижу, – неожиданно мягко пообещал Нергард, улыбаясь.

Я мысленно возмутилась: дитя? И он туда же?

Тем не менее руку я решительно подала и залезла в экипаж, сев на один из двух диванчиков. Куда более комфортных, чем скамьи в той арестантской повозке, в которой нас везли из Хопвела.

Лорд забрался следом и сел напротив меня. За ним последовал Охотник, который, конечно, сел рядом со мной. Соланж досталось место рядом с господином, против чего она явно не возражала. Дверца захлопнулась, и через пару мгновений мы тронулись в путь.

Долгое время между нами висела неуютная тишина. Пока мы ехали по городу, я сама все больше смотрела в окно, с интересом разглядывая его при дневном свете. Наш экипаж катился по широким улицам, вдоль которых тянулись разноцветные дома с покатыми крышами. Одни стояли вплотную друг к другу, соревнуясь между собой красотой фасадов и вывесок, другие – особняком, окруженные садами или парками. Мы проезжали мимо площадей, на которых бойко шла торговля, мимо аллей, по которым прогуливались разодетые дамы и кавалеры. Люди, одетые попроще, не прогуливались, а все куда-то спешили. Тут и там я замечала то громоздкие памятники, то изящные скульптуры, то искрящиеся на солнце фонтаны. Все это казалось чужим, но притягательным и интересным.

Нергард в окно не смотрел. Он откуда-то извлек небольшую книжку (то ли она лежала у него во внутреннем кармане, то ли где-то в экипаже, я не уследила) и уткнулся в нее. Я не представляла, как можно читать при такой тряске, но он довольно бодро перелистывал страницы.

Капитан Соланж сердито молчала, скрестив руки на груди и тоже предпочитая смотреть в окно (со своей стороны). Иногда мне казалось, что она прожигает меня взглядом, но сколько раз я ни пыталась поймать ее на этом, она ни разу не попалась.

Когда мы выехали за пределы города и за окном стало не так интересно, я тоже позволила себе разглядеть капитаншу получше. Она была красивой: темно-русые густые волосы до плеч, выразительные глаза под яркими бровями, крепкое тело, хорошая осанка. По возрасту она казалась ровесницей Нергарда, но в его отношении к ней (в том эпизоде, что я наблюдала) мне почудилось нечто покровительственное, отеческое. В его взгляде была нежность, чем-то хорошо знакомая, хотя я и не могла понять чем.

Впрочем, я многое только чувствовала, но не могла ни полностью осознать, ни сформулировать.

Через несколько часов мы сделали остановку в одном из городов, которые проезжали мимо. Это было очень кстати: мне ужасно хотелось есть и в туалет. И не мне одной. Мы пообедали и отдохнули в придорожном трактире, весьма приятном, на мой вкус. Охотник попытался заплатить за нас из тех денег, что ему пожаловал король (мешочек с монетами он убрал за пазуху, чтобы не привлекать внимания, но несколько штук положил в карман), однако Нергард воспротивился.

– Вы же сами слышали, – объяснил он, – Его Величество возложил все расходы на ваше содержание на меня.

Во время еды (куда более простой, чем во дворце, но после долгих часов в дороге ничуть не менее вкусной) за нашим столом также царило молчание. Если мы и обменивались фразами, то в основном между собой: я с Охотником, лорд с капитаном. Последние постоянно улыбались друг другу, снова выдавая, что между ними куда более близкие отношения, чем обычно связывают состоятельного и влиятельного человека с капитаном его стражи.

«Может быть, они любовники? – проскочила в голове непрошенная мысль. Отчего-то неприятная. – Поэтому он так на нее смотрит. И поэтому советник знал, что Нергард согласится на все, если его капитану что-то будет грозить».

Это выглядело вполне правдоподобно, но почему-то совершенно мне не нравилось.

Когда наш путь продолжился, мы заняли те же места. Нергард снова уткнулся в книгу, хотя за это время на улице успело заметно стемнеть, а в экипаже было еще темнее. Да и качало на проселочных дорогах сильнее. Однако лорд переворачивал страницы все с той же скоростью.

Некоторое время я наблюдала за ним, вспоминая его разговор с королем и советником. И в конце концов не выдержала:

– Скажите, а почему советник короля назвал вас Безымянным?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что все непроизвольно вздрогнули. Нергард быстро вскинул на меня взгляд, после чего дернулась уже я: его глаза светились в темноте. По-настоящему светились!

Заметив мой испуг, лорд моргнул – и глаза стали выглядеть нормально.

– Меня так иногда называют, – спокойно ответил он. – Потому что у меня нет имени.

– Как это – нет имени?

– Очень просто. Вот какое у вас имя?

– Я не знаю. Я не помню.

– Вот и я не помню. – Он улыбнулся.

Так вот о чем говорил король, когда упомянул его «личные обстоятельства», которые могут помочь мне освоиться.

– Вы тоже потеряли память? – удивилась я.

– Я теряю ее время от времени.

Я тряхнула головой и бессмысленно моргнула, не понимая.

– В каком смысле?

– В прямом, – со вздохом пояснил лорд, опуская книгу и прикрывая ее, чтобы не держать на весу. – То ли болезнь, то ли проклятие. Время от времени несколько лет моей жизни просто… стираются из памяти. Вот, например, король упомянул случай, когда я спас его отца. А я этого уже не помню. Совсем. Его отца помню. Как мы общались, пока тот был жив, а вот как познакомились… На этом месте туман. Думаю, однажды я проснулся полностью как чистый лист. Как вы сейчас. Может быть, это случилось и не один раз. Когда-то тогда я и утратил память о своем имени. Безымянным меня назвал прежний король.

– Но кто-то же должен вас знать, – возразила я. – Вы не последний человек в королевстве, как я понимаю.

– Возможно, кто-то должен, – легко согласился лорд. – Но я такого человека пока не встретил. До знакомства с прежним королем я был… никем. Просто странником. Как ты, – он посмотрел на Охотника.

– Все это очень необычно, – пробормотала я, опуская взгляд, но тут же снова испуганно посмотрела на Нергарда. – Думаете, у меня может быть такое же заболевание? Или проклятие?

– Откуда мне знать? – он легкомысленно пожал плечами. – Поживем – увидим.

И снова невозмутимо уткнулся в свою книгу. Мог бы и поподробнее рассказать, между прочим.

– А как же вас тогда называть? – снова обратилась к нему я, не желая вот так заканчивать разговор. Да и тишина порядком надоела.

– Вы можете называть его, как и все: лорд Нергард или милорд, – неожиданно резко вмешалась Соланж. – Обращаться к лорду по имени вам все равно без надобности.

– А вы его как называете? – тут же с вызовом поинтересовалась я. – Вам-то определенно без имени не обойтись.

– Не твоего ума дело.

Запаса вежливости у Соланж хватило ненадолго.

– Леди, я прошу вас, – укоризненно протянул Нергард.

Но на вопрос об имени не ответил, снова спрятался за книгой. А меня почему-то не отпускало, хотелось продолжить.

– Я буду называть вас… Трой, – брякнула я, сама не зная почему.

Нергард резко перевернул страницу, не отрывая от книги взгляда и в остальном оставаясь спокойным.

– Договорились. А я буду звать тебя Бабочка.

Это сбило меня с толку. Вариант Охотника мне был хотя бы понятен.

– Почему – Бабочка? – насупившись, уточнила я.

Наверняка здесь это означает что-нибудь обидное, судя по тому, как Соланж прыснула в кулак.

– А почему – Трой? – хмыкнул Нергард и снова посмотрел на меня светящимися глазами.

– Я называю ее Незнакомкой, – внезапно вклинился Охотник. Он тоже чему-то улыбался, расслабленно откинувшись на спинку нашего диванчика.

– А тебя, как мне сказали, зовут Охотником? – уточнил Нергард, снова посмотрев на моего спутника.

Тот, кстати, совершенно спокойно отреагировал на светящиеся глаза лорда.

– Да, все меня так называют.

– Безымянный, Незнакомка и Охотник, – фыркнула Соланж. – Не экипаж, а воровская сходка. Одни погоняла вместо имен.

– Зои, следи за языком, – поморщился Нергард.

Капитан Соланж только фыркнула, снова уставившись в окно. Нергард вернулся к книге: ему оставалось прочитать не так много.

Я почувствовала на себе вопросительный взгляд Охотника. Он как бы говорил: «Что на тебя нашло? Что ты тут устроила?» А я не знала, что на это ответить, и лишь пожала плечами.

В экипаже вновь повисла тишина, а вскоре меня окончательно укачало, и я задремала, уронив голову на плечо Охотника.

Не знаю, как долго я спала. Проснулась от того, что экипаж особенно сильно качнуло. Мне показалось, что мы сейчас перевернемся, поэтому я дернулась и села прямо. Охотник рядом тихо выругался, помянув интимные места некоего обитателя сумрака. И тут же кашлянул, смутившись. А мне стало смешно.

Капитан Соланж, отчаянно вцепившаяся в ручку дверцы, тоже непроизвольно улыбнулась, удивленно приподняв брови. Как будто Охотник только что слегка расширил ее лексикон.

И только лорд Нергард остался невозмутим. Он уже не читал, наверное, книжка наконец закончилась. Сидел, скрестив руки на груди, откинув голову назад и закрыв глаза. Его не потревожили ни угодившее в яму колесо, ни сквернословие Охотника.

Я снова выглянула в окошко со своей стороны. Мы проезжали по уже засыпающей деревне, дорога поднималась вверх, бежала к притаившемуся на горе замку, который темнел на фоне усыпанного звездами неба, ярко освещенный луной. Экипаж ехал медленно: уставшим лошадям было трудно тащить нас. И еще я снова чувствовала, что стало очень холодно.

Дорогу обступили деревья, кроны которых смыкались, перекрывая лунный свет. На какое-то время мы погрузились в кромешную темноту, которую развевал лишь фонарь кучера, словно оказались в тоннеле. Но вскоре преодолели его, и вокруг снова стало светлей: мы въехали на нижний двор замка, а тут горели факелы и костры, толпились гвардейцы короля. Наверное, те самые, которых обещал послать в помощь Нергарду советник-кудесник. Они добрались раньше нас.

Наш экипаж медленно просочился сквозь толпу, поднялся на верхний двор и остановился у главного входа основного строения. Капитан Соланж резво выбралась наружу, за ней последовал Охотник, кряхтя и разминая затекшую спину. Лорд жестом предложил мне последовать за моим другом, а сам вылез последним.

В отличие от нижнего, верхний двор выглядел совершенно пустым. Нам навстречу из замка выбежал только пожилой мужчина. Судя по обращению «милорд» и почтительному тону – слуга Нергарда. Местный распорядитель дома, решила я про себя.

Пока они разговаривали, я оглядывалась по сторонам, хотя в темноте мало что было видно. Разве что высокие замковые стены, острые башни замысловатого основного здания, строения поменьше вокруг него. Со стороны одной такой постройки мне послышался приглушенный, но от этого не менее жуткий рев. И скрежет.

Обычно все происходящее быстро находило в моей голове определение. Я отличала мужчин от женщин, господ от слуг, лошадей от собак, например. Знала названия предметов и явлений, но этому реву в моей голове никак не находилось определения, а потому от него кровь застыла в жилах. Он был непонятен, а потому пугал.

Настолько, что когда рука Охотника легла мне на плечо, я едва не подпрыгнула. И только сейчас заметила, что и он, и пожилой слуга выжидающе смотрят на меня.

– Уже уснула? – насмешливо поинтересовался Охотник. – Подожди, сейчас нас поселят, покормят, потом будешь спать.

Я кивнула и последовала за ними, между делом отмечая, что сам лорд Нергард и его верный капитан как раз успели скрыться за массивной входной дверью. Когда и мы добрались до холла, Нергард уже исчез из вида, зато я успела услышать, как капитан Соланж тихо велела двум стражникам:

– Приставить к ним охрану, никуда не выпускать без разрешения лорда. Головой отвечаете, ясно?

Стражники кивнули, а я подумала, что следить за лордом будет непросто, если нас с Охотником посадят под замок.

Комната, в которую меня поселили, оказалась куда меньше и скромнее той, что была в королевском дворце, но как ни странно, понравилась мне больше. Здесь имелось все необходимое: и большая кровать, и несколько шкафов, и камин, и расписанная цветами ширма в углу, чтобы было удобнее переодеваться, и туалетный столик в другом углу, и смежная ванная комната. Но такой вычурной роскоши, как во дворце, в виде позолоты, фресок и бесконечной лепнины не наблюдалось, что оказалось приятно моему взгляду. Наверное, к сдержанной красоте и комфорту я привыкла больше.

На этот раз меня никто не ждал, поэтому, когда стражник закрыл за мной дверь, я осталась наедине с собой.

И почувствовала огромное облегчение. С того момента, как очнулась посреди тумана, я оставалась наедине с собой всего один раз: когда горничная во дворце помогла мне подготовиться ко сну и ушла. Но в тот день я так устала и перенервничала, а после сытного ужина почувствовала себя так хорошо и спокойно, что сразу уснула, не успев сформировать в голове ни единой завершенной мысли.

Сейчас же у меня было время и подумать, и осмотреться, и прислушаться к себе, и поразглядывать собственное отражение в зеркале.

Лицо по-прежнему казалось мне чужим. Это было очень странное ощущение. Я закрывала глаза и пыталась представить, а какой должна быть, но в темноте под опущенными веками не рождалось никакого образа. Тогда я снова открывала глаза, смотрела на себя, но из зазеркалья на меня по-прежнему смотрела незнакомка. От этого становилось не по себе.

Пользуясь моментом тишины и одиночества, я снова и снова мысленно возвращаясь к своему «пробуждению» в тумане, но никак не могла продвинуться дальше. Сколько ни напрягала память, ничего не могла нащупать. Словно до тумана в моей жизни ничего и не было. Но как-то же я там оказалась? Откуда-то я взялась, кем-то была до этого!

И Охотник, и советник короля сошлись на том, что я издалека. Тот факт, что думала я не на том языке, на котором разговаривали все вокруг, подтверждал это. К тому же все казалось мне чужим: города, одежда, люди, вещи. Чужим и неправильным. Но с другой стороны, даже мое собственное лицо я воспринимала как чужое, а значит, это не показатель. Попыталась представить, каким все должно быть, чтобы казаться «правильным», но как и в случае с лицом, воображение ничего не нарисовало. В голове клубился лишь туман.

Я не понимала, почему помню слова, их значения и даже чужой язык, знаю, кто такой король, для чего нужен меч, как выглядит лошадь, но ничего не помню и не знаю о себе: ни имени, ни возраста, ни внешности. Как такое вообще возможно?

От этих мыслей и провальных попыток вспомнить к горлу подкатил ком и разболелась голова. Я плюхнулась на застеленную кровать и сжала виски руками, как будто пыталась остановить разрастающуюся мигрень. Как раз в этот момент открылась дверь комнаты, явив мне капитана Соланж собственной персоной. В руках она держала сложенное платье.

– Безымянный велел поделиться с тобой одеждой, – немного недовольно сообщила она, кидая платье на кровать рядом со мной. – Решил, что ты захочешь переодеться перед ужином. Его подадут через полчаса в столовой на первом этаже. Стража проводит тебя, когда будешь готова. Я попросила экономку выделить тебе горничную, чтобы помогла переодеться, но они сейчас все суетятся, размещая гвардейцев, так что быстро не жди.

Отчеканив это, она повернулась, собираясь сразу уйти, но я остановила ее, удивленно уточнив:

– Это твое платье?

Я не представляла себе Зои Соланж в женской одежде. Хотя бордовый ей наверняка очень шел.

– Не волнуйся, оно чистое, – капитанша неверно истолковала мой вопрос. – Я и надевала-то его всего один раз и довольно давно. В любом случае, других женщин в замке нет, кроме прислуги, а ты едва ли захочешь выйти к ужину в форменном платье горничной.

– Да я не об этом… – досадливо отмахнулась я. – Спасибо. А что, у лорда нет… жены или… подруги? Или как это у вас тут деликатно называется?

Соланж удивленно приподняла брови.

– А ты что, претендуешь? – поинтересовалась она, окинув меня насмешливым взглядом.

Я не претендовала, но ее взгляд меня задел. Как будто я не могу понравиться мужчине. С чего бы? Когда я последний раз заглядывала в зеркало, все было при мне. Уж выглядела я точно не хуже нее. Разве что моложе.

– Просто любопытно, – я безразлично пожала плечами. – Он видный молодой мужчина, у таких обычно бывают женщины. Если не всерьез, то хотя бы для развлечения.

Ну вот опять! Откуда я это знаю? Почему так уверена в том, что у него должен кто-то быть?

– Хм, молодой, – не удержалась она от еще одной усмешки. – Ты, видимо, ничего не поняла. Лорд Нергард не так молод, как может показаться.

– Правда? А сколько же ему лет?

– Да никто не знает, – Соланж безразлично пожала плечами. – Одно могу сказать наверняка: пятнадцать лет назад, когда он взял меня на воспитание, он выглядел точно так же. Думаю, что и двадцать пять лет назад, когда спас короля, он ничем не отличался от себя сегодняшнего.

– Он не стареет? Вообще? – Я нахмурилась. – Разве такое возможно?

– Очевидно, да, – все тем же легким тоном отозвалась Соланж. – И не только для него. Советника короля тоже не просто так называют Древним. Он был советником еще у его отца. И у отца его отца… И вообще служит Короне уже очень давно. По крайней мере, так говорят.

Вот, значит, как. Не зря мне почудилось в них что-то похожее, хотя внешне они мало чем напоминали друг друга. Что ж, задание советника приобретало новые оттенки. Вполне может оказаться, что дело далеко не в туманных монстрах, а в давнем соперничестве.

– Значит, никто толком ничего не знает про лорда Нергарда? – уточнила я. – Даже он сам. Но ему доверяют земли и защиту от туманников. Почему?

Соланж посмотрела на меня неприязненно. Интересно, чем я ей так успела насолить? Она ведь серьезно подставилась, как я теперь понимала, разрешая жителям деревни меня сжечь. Стала ответственной за это беззаконие. Ради чего?

– Кем бы он ни был в прошлом, по какой бы причине ни теряет память, лорд Нергард благороднейший из людей и доверие королевской семьи заслужил. Как и мое. Не знаю, что много лет назад привело его в дом, где я росла, а он уже этого не помнит, но его появление спасло мне жизнь. Как минимум, спасло от кошмара, в котором я жила с отчимом. Мне было четырнадцать. Моя мать к тому времени уже умерла, а отчим как раз пришел к выводу, что трогать меня как женщину ему даже приятнее, чем наказывать как ребенка. Я ни о чем не просила лорда Нергарда. Не жаловалась. Он лишь один раз заглянул мне в глаза, когда я подавала ему ужин, а потом сказал отчиму, что забирает меня и всех остальных детей. Он вырастил нас всех в своем замке. Выдал замуж двух моих сестер, одного брата отправил учиться в столицу, другой служил в его страже, пока не погиб два года назад. Мне плевать, кем Безымянный был до того, как стать лордом Нергардом. Я буду рядом с ним до последнего вздоха. И никому не позволю ему навредить. Даже тебе.

Последние слова пригвоздили меня к месту, заставив испуганно вздрогнуть. Очевидно, Соланж знала или догадывалась о заключенной мною сделке. Поэтому так не любит? Нет, не может быть, невзлюбила она меня раньше.

– Я не желаю лорду зла, – как можно убедительнее заверила я.

И это было действительно так. У меня не было причин ненавидеть его, я не собиралась против него интриговать. Советник не оставил мне выбора, но не потребовал сфабриковать обвинение против Нергарда. Только понаблюдать и сообщить о своих наблюдениях. Если лорд все делает правильно, ему от моего присутствия не будет никакого вреда.

– Тогда зачем ты здесь? – в голосе Соланж сквозило недоверие.

– Король и его советник так велели, – пожала я плечами. И это тоже была правда.

– А что еще тебе велели?

Капитана Соланж оказалось нелегко провести. Я изо всех сил постаралась выдержать ее взгляд.

– Больше ничего.

Она не поверила, я это видела. Впрочем, Соланж могла не поверить, даже если бы мои слова были правдой. Я попыталась сменить тему:

– Значит, ты для лорда вроде приемной дочери?

– Он не спит со мной, если ты об этом, – резко ответила Соланж. – Он мой друг, наставник и господин, но не любовник. Так что дорога чиста, дерзай, – со смешком добавила она. – Я с интересом понаблюдаю, удастся ли тебе запрыгнуть к нему в койку. А если да, то выторгуешь ли ты за это что-то. Он не из тех мужчин, кем можно управлять, ублажая в постели. И любовь ему не нужна.

Она все-таки повернулась и быстро вышла, оставив меня в одиночестве и полном недоумении.

Да в чем ее проблема?

И тут же сама себе ответила: может быть, ее проблема как раз в том, что лорд с ней не спит и «любовь ему не нужна»? Он спас ее. Весь такой молодой, привлекательный, богатый и знатный. Заботился. И даже не состарился, пока она подрастала. Может, она влюбилась в него, а он не ответил взаимностью? Так и воспринимает ребенком, хотя она давно взрослая женщина? И ей остается лишь быть его верным стражем, а тут появляюсь я с вопросами насчет жен и подруг…

Это было похоже на правду, но нет, не объясняло ее ненависти ко мне. Ведь когда она решила, что я заслуживаю смерти, и была готова взять на себя ответственность за мою казнь, в том числе и перед лордом, она знала обо мне только одно: что я пришла с туманом.

Никакая горничная до меня так и не добралась. Или Соланж соврала и на самом деле не попросила кого-нибудь ко мне отправить. Когда поняла, что рискую остаться без ужина, если продолжу ждать и дальше, я попыталась облачиться в новое платье самостоятельно.

Вылезти из того, что я надела утром, мне пусть и с трудом, но удалось. Как удалось самой освежиться в ванной, благо вода в кувшине – пусть и холодная – стояла рядом с тазом для умывания. Однако в принесенном Соланж платье тоже имелся вшитый корсет со шнуровкой на спине. Через десять минут тщетных попыток самой завязать эту шнуровку, я поняла, что зря начала переодеваться. Стоило пойти на ужин, в чем была. И пусть я провела в том платье целый день и успела несколько раз вспотеть. Ничего страшного, потерпели бы.

Однако отступиться я уже не могла: зашнуровать первое платье будет так же сложно, как и новое. Мне оставалось только выйти в коридор к страже, которая наверняка дежурила у порога, и попросить их о помощи, но очень вовремя раздался вежливый стук в дверь.

– Войдите, – с отчаянием выдохнула я, прижимая платье к груди и поворачиваясь к двери лицом.

На мое счастье внезапным гостем оказался Охотник. Перед ним я точно не боялась показаться в не до конца застегнутом наряде: он видел меня в одной только ночной рубашке.

– Ты чего застряла? В столовой уже все ждут нас, а я жду тебя.

– Тогда удачно, что ты решил заглянуть. Помоги, пожалуйста.

И я повернулась к нему спиной, показывая на измучившую меня шнуровку. Жаль я не видела его лица в тот момент: выражение могло быть интересным, поскольку подошел Охотник не сразу. Зато с задачей справился достаточно быстро, я едва успела пересказать ему разговор с советником короля и причину, по которой нас отправили сюда.

– Значит, мы дружим с советником против лорда? – уточнил Охотник равнодушно, когда я снова повернулась к нему лицом, на ощупь поправляя волосы.

Видимо, получалось не очень хорошо, потому что он вдруг игриво шлепнул меня по рукам, безмолвно веля прекратить, и принялся сам все поправлять. Я лишь покорно замерла.

– Сама не знаю, – вздохнула я. – Вроде этот лорд – неплохой парень. Правда, судя по всему, бессмертный.

Руки Охотника остановились, он ошарашенно посмотрел на меня. И тогда я торопливо пересказала ему еще и разговор с Соланж.

– Час от часу не легче, – вздохнул он. – И зачем только я с тобой связался?

Судя по его тону и легкой улыбке, на самом деле Охотник не жалел об этом. Хотя я по-прежнему не понимала, почему он мне помогает. Ладно, в одной беде, но от поездки в Нергард он вполне мог отказаться.

– Для начала поедим, а потом уже будем разбираться дальше, – резюмировал Охотник, отнимая руки от моей прически.

И с этим я была согласна как никогда, потому что есть хотелось нестерпимо.

В столовой нас действительно уже ждали. За длинным широким столом, накрытым белоснежной скатертью и сложно сервированным, скучали шестеро. Во главе стола, конечно, сидел сам лорд Нергард, по его правую руку – капитан Соланж. Рядом с ней – какой-то молодой человек довольно заурядной внешности, но с умным цепким взглядом.

Места напротив них принадлежали двум гвардейцам. Офицерам, должно быть. Иначе я не могла объяснить, почему за стол хозяина позвали именно их.

Человек, который сидел напротив лорда Нергарда, поразил меня больше всего. Сначала мне показалось, что это женщина, хотя Соланж и сказала, что других женщин, кроме прислуги, в замке нет. Но эта соврет – не дорого возьмет, а причудливо уложенные длинные белоснежные волосы, узкие хрупкие плечи и тонкие запястья производили совершенно определенное впечатление. И даже одет этот человек был если и не в платье, то в какой-то напоминающий его балахон. Однако при ближайшем рассмотрении стало понятно, что это все-таки очень необычный мужчина.

Для нас с Охотником как раз остались места рядом с ним, друг напротив друга. Мне лакей выдвинул стул со стороны военных.

Разговор, прерванный нашим появлением, возобновился не сразу. Сначала нас всех представили друг другу. Соседом Соланж оказался секретарь лорда, господин Вар Тераль. Гвардейцы, как я и предположила, были офицерами: по левую руку от Нергарда сидел капитан Котон, а рядом с ним – лейтенант Рокэй. Странноватого блондина нам представили очень лаконично – Аганарет. Имя это или фамилия, я не поняла, а спросить не успела: капитан Котон успел задать вопрос первым:

– Так вы и есть та самая пришедшая с туманом?

Я смутилась, а Аганарет, который до того момента выглядел совершенно равнодушным, вдруг встрепенулся и посмотрел на лорда… испуганно, как мне показалось.

– Так меня еще не называли, но технически – да, я пришла с туманом, – согласилась я, но смотрела при этом на Аганарета. Очень уж странной показалась мне его реакция.

– Неужели? – не глядя на меня, вопросил тот (смотрел он по-прежнему на лорда). Голос у него тоже оказался очень высоким.

Нергард промолчал. Переведя на него взгляд, я успела заметить, как он кивнул, предупреждающе глядя на Аганарета. Весь его вид говорил: «Потом обсудим».

– Похоже, благодаря этому я стала местной знаменитостью, – нервно улыбнулась я, пытаясь унять появившуюся вдруг дрожь, из-за которой стало страшно неудобно орудовать ножом и вилкой.

– Должен признать, это очень необычно, – заметил лейтенант Рокэй. Довольно симпатичный, между прочим, молодой человек, хотя жидкие усики его портили. – Я еще не встречал людей, которых туманники игнорировали бы.

– Кстати, – тут же оживился его капитан (выглядевший постарше и усами себя не уродовавший). Он повернулся к лорду и продолжил оставленный ранее разговор: – Вы не успели ответить на мой вопрос. Так какова ваша основная стратегия борьбы с туманниками?

Я снова посмотрела на Нергарда. Он выглядел спокойнее, чем во время аудиенции у короля, но его движения все равно казались резкими, порывистыми. С ответом он не торопился: донес до рта вилку с наколотыми на нее аккуратными кусочками, прожевал, запил вином и только тогда заговорил:

– Я наблюдаю за появлением тумана уже много лет. Каждый случай записывается, изучается, анализируется. Где туман сошел, когда, как долго держался, какой урон нанес. Если остались выжившие, моя стража их опрашивает. Мы пытаемся вывести закономерности, но пока они не просматриваются.

– Разве появлением тумана не управляет Белая Ведьма? – неожиданно спросил Охотник. – Я слышал, незадолго до того, как он сходит, ее видят неподалеку.

– Мои наблюдения этого не подтверждают, – пожал плечами лорд. – Да, эти события часто совпадают. Но не всегда. Примерно в шестидесяти процентах случаев. Что недостаточно для закономерности.

– Может быть, ее просто не всегда видят? – предположил Тераль. – Или не всегда узнают.

И он почему-то бросил быстрый взгляд на меня, что мне очень не понравилось.

– Думаете, она умеет менять облик? – заинтересовался капитан Котон.

– Она же ведьма, – привел Тераль убийственный аргумент.

С которым никто не стал спорить. Даже Нергард. Вместо этого он продолжил:

– Как бы там ни было, а поймать… или хотя бы выследить ведьму нам пока тоже не удалось.

– Может быть, вы плохо стараетесь? – строго уточнил Котон.

– Она неуловима, – вмешалась Соланж, недовольно глядя на капитана гвардейцев.

– Конечно, она ведьма, но ведь и лорд не простой смертный. А Нергардские земли не так уж велики.

– Что ж, если это представляется вам такой простой задачей, то очень скоро вы ее решите, показав мне пример, – Нергард обезоруживающе улыбнулся капитану. – Но предугадать ее появление так же непросто, как и приход тумана. И исчезает она так же бесследно.

– А почему вообще считается, что она в этом виновата? – осторожно поинтересовалась я. – Разве Белая Ведьма не должна быть хорошей?

На меня уставились шесть пар удивленных глаз. Только Аганарета мое предположение никак не тронуло. Его как будто вообще ничего не интересовало.

– Почему это? – озвучил общий вопрос лейтенант Рокэй.

– Как же… – я растерялась. – Белое и черное, свет и тьма, добро и зло… Разве не так?

– Видимо, это так в том месте, где вы выросли, – предположил Нергард, глядя на меня через весь стол. В его глазах вдруг зажглось любопытство. – Интересная логическая цепочка, надо поискать, где существует такая. Но Белую Ведьму не потому называют Белой. Просто она… белого цвета. Кожа, волосы, платье… и вокруг нее всегда как будто клубится туман. Белый.

– Да, и Черный Демон назван Черным, потому что у него черные волосы, черная одежда и вокруг него клубится черный дым, – решил дополнительно просветить меня Тераль.

– Хотя тот факт, что его называют Демоном, все равно говорит о многом, – хмыкнул Охотник.

– Демоном его называют, потому что выглядит он ужасно, – тихо произнесла Соланж. Казалась при этом очень напряженной, словно пресловутый Демон сейчас стоял у нее за спиной, и она его чувствовала. – Имей смерть лицо, оно было бы таким.

– А вы видели его так близко, что рассмотрели лицо? – недоверчиво уточнил Котон.

– Однажды, – кивнула Соланж, устремляя взгляд в тарелку и пытаясь ковырять приборами ее содержимое. – Но мне хватило.

– И он вам ничего не сделал? – продолжил интересоваться Котон.

Соланж все-таки подняла на него взгляд, в котором явно читался вызов.

– Он никому пока ничего не сделал. Во всяком случае, свидетельств этому нет.

– Я всегда считал, что он просто не оставляет свидетелей, – заметил Рокэй.

– Как видите, меня оставил.

– Мы опять ушли от темы, – одернул их капитан Котон. И снова повернулся к лорду. – Мне сказали, что иногда ваша стража успевает оказать сопротивлением монстрам. Каким образом они оказываются на месте вовремя?

– Иногда мы заранее знаем, где сойдет туман, – после небольшой паузы признал Нергард и посмотрел на сидящего напротив блондина. – Аганарет предсказывает его появление.

Услышав свое имя, тот встрепенулся, словно проснулся, хотя глаза его и до этого были открыты. Аганарет посмотрел на лорда, потом на капитана и важно кивнул.

– Предсказывает? – гвардеец снова продемонстрировал недоверие. – Он ясновидящий?

– Он из исчезающего северного народа – эрвов, – пояснил Нергард. – Мне стоило больших трудов уговорить его приехать сюда и помогать. У всех эрвов сложные отношения с реальным миром. Они как бы живут в нем, но не совсем… синхронизированы с ним. То заглядывают в прошлое, то в будущее, то в параллельные пространства.

– Поэтому мы и вымираем, – со вздохом подтвердил Аганарет. – Не можем адаптироваться к этой особенности.

– Вы это серьезно? – на лице лейтенанта застыла неуверенная улыбка, как будто он не знал, пора ли уже смеяться. – Это же… ересь!

– Если смотреть на это с точки зрения официальной религии Ферринского королевства – несомненно, – согласился Нергард. – Но Аганарет не нашей веры.

– Если вы сомневаетесь в моих способностях, я могу попробовать заглянуть в ваше прошлое, господа гвардейцы. Только мой дар неуправляем, я не могу посмотреть что-то конкретное. Загляну наугад и озвучу то, что увижу.

Офицеры напряженно переглянулись. Оба не горели желанием попробовать. Наверное, у каждого в прошлом хватало моментов, которые не хотелось бы озвучивать в едва знакомом обществе.

– Загляните лучше в мое, – предложила я внезапно. Даже для самой себя внезапно.

И снова почувствовала на себе заинтересованный взгляд лорда. Каким-то образом я отличала его от других, даже не поворачивая голову в сторону хозяина замка.

Аганарет тут же протянул мне раскрытую ладонь, предлагая взять его за руку. После небольшого колебания, я решилась. Кожа у него оказалась холодная, сухая, пальцы – сильные. Они сжали мою кисть почти до боли. Аганарет закрыл глаза и слегка запрокинул голову назад, едва заметно раскачиваясь.

– Вижу… Вижу… Вижу туман, много тумана… Он со всех сторон… Вспышка… Синяя молния…

Перед глазами все поплыло. Исчезла столовая, в которой мы сидели, расплылись лица соседей. Все заволокло туманом. Как наяву я услышала потрескивание тех самых синих молний. Их самих я не увидела, но знала, что этот треск принадлежит им. Я металась в тумане, не зная, как выбраться, и видела снующие рядом тени. Туманные монстры копошились со всех сторон, хрипло рыча.

– Папа! – услышала я истеричный крик.

Кто это кричал? Я?

Туман вдруг стал черным, заклубился вокруг меня, окутывая новым коконом.

– Лора! – это точно кричала не я: голос был мужским.

Я обернулась и сквозь бело-черные клубы увидела мужчину, который выкрикнул это имя. Но прежде, чем я успела его разглядеть, туман залепил мне глаза, а руке стало еще больнее.

Резко вдохнув с хриплым стоном, я очнулась. Моргнула, проясняя зрение. Увидела перед собой Охотника, вскочившего с места и готового бежать мне на помощь, напряженного Тераля и удивленную Соланж. Даже сам лорд Нергард подался вперед, как будто хотел дотянуться до меня через несколько метров стола, но на ноги он не поднялся. Только сдержанно спросил:

– Ты в порядке?

Я смогла только кивнуть в ответ, потому что голос снова не слушался. В ушах шумело, я все еще была немного дезориентирована. Аганарет уже выпустил мою руку и спокойно вернулся к еде.

– Лора. Ваш отец называл вас Лорой. Это все, что мне удалось увидеть. Но вы издалека. Из-за черты. То ли пространственной, то ли временной, я так и не смог понять.

Признаться, я тем более не могла.

Обрести имя оказалось очень важно. Не знаю, произвели ли действия Аганарета впечатление на гвардейских офицеров, но я прониклась. Потому что, повторяя про себя имя «Лора», чувствовала его своим. Готовясь после ужина ко сну, я повторила его вслух, глядя на себя в зеркало. И волшебным образом наконец почувствовала родство с собственной внешностью, лицо перестало казаться мне чужим. Пусть немного, но это заполнило пустоту, в которой я оказалась, очнувшись посреди тумана.

Не знаю, что именно сделал светловолосый ясновидящий, но его попытка заглянуть в мое прошлое пробудила обрывочные воспоминания. К сожалению, как ни старалась я ухватиться за них, потянуть и вытащить больше, ничего не получилось. Только снова разболелась голова. Я не могла даже задержать перед мысленным взором кадр с зовущим меня по имени отцом, чтобы рассмотреть его. Образ оставался размытым темным пятном на фоне белого тумана, ускользал каждый раз, как я пыталась рассмотреть его.

Утомленная бесплодными попытками, я уснула, но и во сне в голове крутились обрывочные образы, которые я отчаянно старалась, но никак не могла разобрать. Они мучили меня, время от времени заставляя просыпаться, от чего сон казался поверхностным, утомительным.

Очередной раз приоткрыв глаза, я обнаружила за окном отступающие предрассветные сумерки. В комнате было уже достаточно светло, чтобы я смогла рассмотреть распахнутую настежь дверь. Мне показалось странным, что она открыта, и я приподнялась на локте, пытаясь посмотреть, кто решил навестить меня ранним утром.

Однако в комнату никто так и не вошел. Я опустила взгляд и увидела ползущий по полу дым или…

«Туман», – свалилось на меня внезапное осознание, а сердце испуганно бухнулось о ребра.

Я попыталась встать, но тело почему-то было тяжелым, неповоротливым, чужим. Оно не слушалось, и я продолжала лежать, глядя на то, как туман разрастается, поднимается выше, становится гуще.

В коридоре послышались хриплое дыхание и рычание. Они приближались. Я поняла, что скоро в мою комнату войдут туманные монстры, и забарахталась на постели усерднее, сминая простыни и откидывая в сторону одеяло, но мне так и не удалось встать. Да что со мной случилось? Что со мной сделали? Кто это сделал и зачем? От собственного бессилия и беспомощности захотелось плакать, а хриплое рычание все приближалось…

Я предприняла последнюю попытку, вложила в движение все силы, наконец смогла сесть на кровати и – проснулась. Тяжело дыша, судорожно вцепившись пальцами в смятую простынь. Сердце стучало в ушах, а вокруг было темно, лишь луна тускло светила в окно, а в камине краснели тлеющие угли. Дверь в комнату была закрыта, да и сама комната выглядела совсем не так, сон исказил ее в моем воображении.

Постепенно успокаивая дыхание, я провела рукой по лицу, сбрасывая с себя остатки кошмара. Кожа была влажной и липкой, и я все больше чувствовала холод, пробирающийся под ночную сорочку.

Нашла рукой край сбитого в ноги одеяла и легла, укрываясь им, чтобы поскорей согреться. Сердцебиение почти успокоилось, но я все еще боялась закрыть глаза, чтобы не провалиться снова в тот же самый сон. Поэтому обводила комнату быстро привыкшим к темноте взглядом, пытаясь понять, почему же так холодно. Даже одеяло не помогало согреться. Когда я ложилась спать, было теплее, а судя по виду камина, оттуда сейчас должно идти достаточно жара, да и пламя едва ли погасло давно.

И только когда я посмотрела на окно, поняла, в чем дело: тюль поднимался под порывами ветра, танцуя и порхая. Я припомнила, что в этом месте окно было в пол, а за ним – крошечный балкончик, на который мог выйти один человек, глотнуть свежего воздуха. Но я и не думала вечером на него выходить и вообще окна не открывала. Я уже успела запомнить, что по ночам очень холодно, а воздуха мне и в комнате хватало.

Так кто и зачем открыл окно? Сердце снова забилось быстрее, когда я поняла, что единственный разумный ответ: тот, кто хотел попасть ко мне в комнату, минуя охрану. И если бы это по какой-то причине решил сделать Охотник, то он уже обозначил бы свое присутствие.

На мгновение сердце остановилось в груди, когда я поняла, что в комнате действительно кто-то есть. До сих пор. И этот кто-то прячется. Я замерла, делая вид, что успокоилась и собираюсь снова уснуть, а сама лихорадочно соображала.

Спрятаться можно только в двух местах: за ширмой для переодевания и за плотной шторой, но было слишком темно, чтобы я могла разглядеть, где именно прячется ночной гость. Зато я уже слышала его дыхание.

Что же делать? Едва ли этот человек пришел поправить мне одеяло. Может быть, его вторжение и спровоцировало кошмар, заставивший меня проснуться? Я могла сквозь сон услышать, что в комнату кто-то забрался, вот мне и приснилось, что ко мне идут туманники.

Взгляд упал на дверь. Соланж велела страже не спускать с нас глаз. Наверняка как минимум один охранник за дверью есть. Надо только привлечь его внимание. Закричать? Но стены толстые, дверь хорошая, а со сна голос может и подвести. Если не получится с первого раза, тот, кто прячется в темноте, поймет, что я его заметила, и заставит меня замолчать, уже не боясь себя обнаружить. А пока он выжидает, когда я снова усну.

Значит, нужно добраться до двери и распахнуть ее, чтобы стража точно меня увидела и услышала. Если резко вскочить и броситься к двери бегом, то все получится. Где бы ни прятался неизвестный, мне до двери меньше, чем ему, а на моей стороне еще и эффект неожиданности.

Только бы дверь не оказалась заперта снаружи.

Поскольку других вариантов я все равно не видела, собралась с духом, резко откинула одеяло в сторону, подскочила с места и, не тратя времени на поиск туфель, побежала босиком по холодному полу к двери. Не оглядываясь, но каждую секунду ожидая, что меня схватят за волосы и потащат назад.

– Помогите! В моей комнате кто-то…

Я осеклась, когда, распахнув дверь, не увидела за ней ни одного стражника. Коридор был темен, холоден и пуст.

– …есть, – онемевшими от ужаса губами уже не прокричала, а прошептала я.

Как же так? А где же стража, которая должна не спускать с меня глаз и не давать свободно передвигаться по замку?

Я резко обернулась, настороженно обводя взглядом комнату. Никто не выскочил ни из-за шторы, ни из-за ширмы. Никто не торопился меня схватить, но я все равно знала, что в комнате кто-то есть. Чувствовала это каждой клеточкой своего тела, а потому просто не могла вернуться и снова лечь, оставшись один на один с неизвестным.

Я была в одной только простой ночной сорочке, выделенной мне местной экономкой из новой одежды для прислуги, босиком, но все равно бросилась бежать по коридору к лестнице. От Охотника я знала, что его поселили этажом выше, теперь моей единственной надеждой было найти его комнату. Хотя я не представляла, как буду это делать. Но, может быть, хотя бы у его двери обнаружится стража. Может быть, меня просто сочли недостаточно опасной?

Теперь не оборачиваться уже не получалось: я постоянно бросала взгляд через плечо, пытаясь понять, преследуют меня или нет. Но в коридоре было мало окон, а потому даже тусклый лунный свет пробирался сюда с трудом, и разобрать, есть ли кто-то в темноте за мной, я не могла. Топота ног я не слышала. Но я не слышала толком даже своих шагов. Только кровь стучала в ушах.

Дело кончилось тем, что поворачивая за угол, к лестнице, я на полном ходу врезалась в кого-то большого, испуганно вскрикнув. Мужчина тихо охнул, но не выругался.

«Не Охотник», – промелькнуло в голове.

Резко отпрыгнув назад, я разглядела в полутьме лицо лорда Нергарда. В первую очередь узнала его по светящимся глазам: едва ли кто-то еще ходил здесь с такими. Хозяин дома уже успел переобуться в мягкие домашние туфли и сменить сюртук на халат, но его рубашка, призрачно белевшая в лунном свете, оставалась застегнутой до последней пуговки.

– В чем дело, дитя? Куда ты так несешься, словно за тобой гонятся туманники? – тихо и спокойно поинтересовался он, скользнув по мне взглядом.

Я запоздало поняла, что снова предстала перед незнакомым мужчиной в одной только ночной рубашке. В этот раз под ней даже коротких штанов не было. Вообще ничего не было, но грубая ткань казалась достаточно плотной, чтобы не просвечивать. И все-таки я обхватила себя руками, закрываясь от его внимательных светящихся глаз. Пусть он и называл меня «дитя», грудь у меня была уже не детской, а кто знает, как хорошо он видит, когда включает подсветку.

Это движение заставило лорда вспомнить о манерах: он встрепенулся, отвел взгляд, торопливо стянул с себя халат и заботливо накинул его мне на плечи. Я не стала отказываться. Хотя бы потому, что почти околела за эти пару минут вне постели.

– В моей к-комнате кто-то е-есть, – заикаясь не то от страха, не то от холода, пробормотала я. И зачем-то добавила: – А стражи за дверью нет.

– Стража охраняет замок снаружи, но не внутри, – невозмутимо заметил лорд. – Обычно тем, кто находится внутри, ничего не грозит… Вы считаете, к вам кто-то забрался?

– Я проснулась, а окно там, где балкон, открыто, – быстро объяснила я. – И в комнате кто-то был. Я слышала, как капитан Соланж велела страже не спускать с нас глаз, и подумала, что у двери кто-нибудь будет, но никого не оказалось.

– Какая-то странная история, – протянул лорд.

В темноте мне было плохо видно выражение его лица (и вообще я могла смотреть только на светящиеся глаза), но мне показалось, что на нем отразилось искреннее удивление. Лорд заглянул мне за спину, как будто надеясь разглядеть кого-нибудь в темноте.

– Что ж, по крайней мере, за тобой на самом деле никто не гонится.

– А вы так лучше видите, да? – не удержалась я от вопроса. – Когда они светятся?

Лорд снова посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся.

– Да, это колдовское зрение. Очень удобно. Идем, посмотрим, что там у тебя в комнате.

И он решительно направился вперед. После секундного колебания я пошла за ним, решив, что с лордом Нергардом тоже не страшно, как и рядом с Охотником.

Моя дверь все так же была распахнута, как я ее и оставила, но когда хозяин замка одним движением руки заставил вспыхнуть все свечи в моей комнате, стало очевидно, что здесь никого нет. Лорд проверил и выход на балкон: окно оказалось закрыто.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я, растерянно оглядываясь по сторонам. – Наверное, он ушел.

– Кто – он? – поинтересовался Нергард, поправляя тюль.

– Тот, кто ко мне забрался.

– Может быть, тебе просто приснился кошмар? – предположил лорд, поворачиваясь ко мне и бросая быстрый взгляд на смятую постель и сбитые простыни. Глаза его больше не светились.

– Да нет же! То есть… да, кошмар мне тоже приснился, но когда я проснулась, в комнате было открыто окно и кто-то здесь прятался!

– Знаешь, иногда бывает так: тебе снится кошмар, потом кажется, что ты проснулся, но на самом деле просто начинаешь видеть другой сон. В нем тоже есть что-то страшное, и только после него ты просыпаешься по-настоящему.

Лорд Нергард говорил мягко, хоть и отрывисто, сдержанно улыбался, но я все равно разозлилась. Он меня за дуру держит? Или за ребенка, который не может отличить реальность от ночного кошмара?

Заметив мой сердитый взгляд, лорд примирительно вскинул руки.

– Ладно-ладно. Если здесь кто-то и был, то теперь никого нет. Ложись спать.

Просто прекрасная идея. А кто помешает тому, кто здесь был, вернуться, когда он уйдет?

– Если хочешь, могу прислать стражника к твоим дверям, – тут же предложил лорд, словно прочитав мои мысли.

– Хочу, – буркнула я, забираясь на кровать.

Я была уверена, что Нергард сразу уйдет, в лучшем случае погасив зажженные им свечи, но он не торопился. Поднял с пола каким-то образом улетевшую туда подушку, бросил ее в кресло. Когда я устроилась, расправил концы простыни, частично ликвидируя последствия моего неспокойного сна, поправил одеяло. Заботливо так, по-отечески. Видимо, действительно воспринимал меня как ребенка. Мне следовало радоваться: значит, не будет воспринимать меня как угрозу. Но почему-то меня это раздражало.

Все странные и неуместные мысли вылетели у меня из головы, как только лорд Нергард совершил совсем уж неожиданный поступок: сел на краешек кровати рядом со мной.

– Не волнуйся, дитя, – все тем же мягким тоном посоветовал он. – Здесь тебе ничего не грозит. Нергард – надежное место. И люди здесь надежные.

– Меня зовут Лора, – проворчала я, насупившись. – Это вместо «дитя». Я уже не ребенок. И мы теперь знаем мое имя.

Он снова обезоруживающе улыбнулся. И я запоздало подумала, что мое недовольство действительно выглядит… как-то по-детски.

– Хорошо, Лора, – покладисто согласился Нергард. – Жаль только, что теперь я не смогу называть тебя Бабочкой.

Он сказал это таким трагикомичным тоном, что мои губы невольно растянулись в улыбке и я перестала хмуриться. Вместо этого приподнялась на локте и вопросительно посмотрела на него.

– А почему Аганарет не может так же заглянуть в ваше прошлое и узнать ваше имя?

Улыбка Нергарда стала печальной. Он на мгновение опустил взгляд, прежде чем ответить.

– Он пытался, но не смог. Мое прошлое… скрыто от него, что ли. Он видит только то, что я и так помню, а дальше только пустоту. Как будто я не просто забываю, а все… стирается.

– Мне жаль, – искренне заметила я, прекрасно понимая, каково это: искать воспоминания и находить вместо них только пустоту.

– Мне тоже, но порадуемся тому, что с тобой не так. И мы теперь знаем, что где-то у тебя остался как минимум отец. А возможно, и мать тоже. Думаю, со временем ты вспомнишь, кто они и как их найти. А пока спи и не волнуйся. Я пришлю кого-нибудь к твоим дверям, он будет здесь до тех пор, пока ты не проснешься.

– Хорошо. Спасибо.

– Обращайся, если что. Моя спальня в конце этого коридора.

Он сделал неопределенный жест рукой, но если я правильно поняла, то к его комнате мне следовало бы бежать в противоположном направлении. Что ж, буду знать. Вдруг пригодится?

Нергард встал, так же одним движением погасил зажженные им свечи, включил подсветку глаз и, пожелав мне спокойной ночи и добрых снов, вышел, закрыв за собой дверь.

Я легла, пытаясь поудобнее устроиться на подушке и надеясь поскорее согреться, но потом все-таки снова выскочила из постели и подошла к окну, вновь ступая босыми ногами по полу. Осмотрела раму, даже ненадолго приоткрыла створку. Ручка поворачивалась с обеих сторон, так что и открыть, и закрыть окно можно было как изнутри, так и снаружи. Но со стороны комнаты имелась маленькая задвижка, которую я торопливо подвинула. Все, теперь по балконам ко мне никто не заберется.

Бегом вернулась под одеяло, подтянула колени к груди, чтобы было теплее, и только тогда поняла, что халат лорда Нергарда так и остался на мне.

Несмотря на тревожную ночь, проснулась я довольно рано. Поняла это не сразу, потому что за окном уже вовсю светило солнце и раздавались громкие голоса. Решив, что проспала все на свете, я тревожно вскочила, но тут же поняла, что к завтраку меня наверняка разбудили бы. Сегодня горничные не могли быть настолько заняты, чтобы не уделить внимание гостье лорда.

Сон с меня уже все равно слетел, поэтому я засунула ноги в туфли (испытывать судьбу и дальше, разгуливая босиком по холодным полам, не хотелось) и сделала то, на что не решилась ночь: вышла на крошечный балкончик. Мне хотелось понять, насколько реально было попасть на него не из комнаты. Оказалось, что не так-то просто: мои окна находились на той стене замка, которая тянулась до самого нижнего двора. Довольно высоко. Да и зацепиться не за что. Аналогичных балкончиков тут было немного, и все они находились на приличном расстоянии. Допрыгнуть при желании можно, но очень опасно. Оставался вариант спуститься сверху, выкинув веревку из любого окна. Надо будет как-то выяснить, кто живет в комнатах надо мной.

Придя к этому выводу, я повернулась лицом к уже припекающему солнцу, закрывая глаза и наслаждаясь теплом. Мне до сих пор казалось странным, что оно успевает так быстро прогреть все вокруг и палит так яростно весь день, а ночью становится очень холодно.

– Доброе утро, миледи, – окликнул меня снизу смутно знакомый голос.

Я снова посмотрела на нижний двор: пока я изучала стены, на нем успели собраться все приехавшие накануне гвардейцы. Должно быть, до этого я слышала именно их звучные голоса и смех. Сейчас все сто пятьдесят человек, обнаженные по пояс, занимались физическими упражнениями под бодрые указания лейтенанта Рокэя. На мгновение я невольно залюбовалась этим зрелищем: все-таки королевские гвардейцы были все как на подбор. Впрочем, почему «как»? Скорее всего, их действительно отбирали, в том числе и по внешним данным.

Потом я поняла, что сам лейтенант Рокэй и поприветствовал меня. Он снова запрокинул голову и бодро отсалютовал мне. Некоторые гвардейцы тоже успевали бросать на меня заинтересованные взгляды, поэтому, приветственно помахав лейтенанту, я поторопилась вернуться в комнату. На мне по-прежнему был халат лорда Нергарда, и в нем я чувствовала себя не очень комфортно под чужими взглядами. Пусть даже у меня сейчас вообще не было ничего своего.

Через несколько минут ко мне наконец пожаловала горничная. Помогла с умыванием и одеванием. Я попросила ее вернуть халат лорду, понадеявшись, что она не станет болтать лишнего про своего хозяина. И от нее же узнала, что завтрак подадут только через полчаса.

Сидеть все это время в комнате не хотелось, я предпочла спуститься на первый этаж, собираясь выйти на верхний двор и погулять немного, подышать свежим воздухом. Но по пути обнаружила, что существует еще один двор – внутренний. Здесь росли деревья, стояло несколько скамеек, имелся небольшой пруд с рыбой и изящная скульптурная композиция с фонтаном. Прогуляться в этом дворе показалось мне более интересным.

Особенно когда оказалось, что не только я и гвардейцы поднялись задолго до завтрака и решили размяться на свежем воздухе. Лорд Нергард и его преданный капитан увлеченно бились на мечах посреди залитого солнцем двора. Оглушительно звенела сталь, казалось, даже искры летели в разные стороны, когда их мечи ударялись друг о друга. Или это были солнечные зайчики? Оба выглядели безумно довольными собой и друг другом. Судя по лоснящейся от пота коже и раскрасневшимся лицам, фехтовали они давно, но ни один не желал уступать.

Капитан Соланж на утреннюю тренировку позволила себе одеться довольно соблазнительно: помимо удобных штанов на ней был лишь не слишком туго затянутый корсет на двух узких лямках. Слегка вьющиеся волосы свободно рассыпались по обнаженным плечам и взлетали при особо резких разворотах.

В противовес ей лорд Нергард и не думал раздеваться: его рубашка промокла от пота и прилипла к телу, но он даже не расстегнул ни воротник, ни манжеты и не закатал рукава. Как будто стеснялся чего-то. Но из того, что видела я, стесняться ему было совершенно нечего: статью и физической формой он мог пристыдить любого королевского гвардейца.

Я остановилась в тени ветвистого дерева, незаметно наблюдая за ними. И настолько увлеклась, что не заметила, как во внутреннем дворе появился еще один человек – Охотник.

– Взглядом ее не спали, вдруг ты все-таки ведьма, – насмешливо шепнул он мне на ухо.

Я едва не подпрыгнула от неожиданности.

– Даже в мыслях не было, – фыркнула я, недовольно дергая плечом. – Просто думаю: сложно ли научиться такому?

– Владению мечом? Чтобы на таком уровне, надо много практиковаться с хорошим наставником. Но если хочешь, могу научить азам. Основным приемам, так сказать. В дуэли с Соланж не выстоишь, но голову туманнику при случае срубить сможешь.

Конечно, я хотела, в чем сразу его и заверила. Охотник пообещал, что мы займемся этим при первой же возможности. И как раз тогда лорду Нергарду надоело играть со своей соперницей: ловким движением он обезоружил ее и заявил, тяжело дыша:

– Все, Зои, ты убита.

– Но в этот раз… я продержалась… рекордно долго, – весело заявила та, хватая ртом воздух.

Нергард кивнул, отсалютовал ей и убрал меч в ножны. Охотник выразительно зааплодировал, привлекая к нам их внимание. Довольная улыбка моментально исчезла с лица Соланж, как только она заметила меня.

– Это было великолепно, – резюмировал Охотник и насмешливо добавил, обращаясь к лорду: – Может, в следующий раз возьмете себе соперника по размеру?

– Предлагаете себя? – уточнил Нергард, приближаясь к нам.

Он вежливо кивнул мне, я в ответ присела в быстром книксене, широко улыбаясь назло Соланж.

– Если не боитесь, – вызывающе хмыкнул Охотник. – У меня не такая классическая школа, как у вас, но тем вам будет сложнее.

– Всегда к вашим услугам, – не стал отпираться лорд. – Но сейчас уже не успеем: мне нужно умыться и переодеться к завтраку.

И извинившись, он поспешно ушел. Охотник скользнул восхищенным взглядом по полуобнаженной Соланж.

– С тобой я бы тоже… пофехтовал, – заметил он уже совсем другим тоном, ни капли не стесняясь моего присутствия.

Было видно, что в глубине души капитан Соланж польщена его вниманием, но вслух она только презрительно фыркнула:

– Меч обломаешь, Охотник. Побереги его для менее искушенных партнерш.

– А мне кажется, тебе бы понравилось, – ничуть не смутился Охотник.

Мне не хотелось прерывать их флирт, но был один важный вопрос, который мучил меня еще с ночи.

– Капитан Соланж, почему вы убрали стражу от моих дверей ночью?

Она бросила на меня еще один недовольный взгляд.

– С чего ты решила, что стража должна торчать у твоих дверей всю ночь?

– С того, что слышала, как вы велели не спускать с нас глаз.

Она заметно смутилась, видимо, не знала, что я тогда невольно подслушала ее разговор со стражей. Однако Соланж быстро нашлась:

– Днем. Чтобы ты не лезла туда, куда не следует.

– Значит, ночью могу лезть, куда душа пожелает? – невинно уточнила я, удивленно приподняв брови. – Или вы сняли стражу специально, чтобы я не смогла позвать на помощь, когда ко мне кто-нибудь влезет через балкон?

– Лора, ты о чем? – удивился Охотник.

А вот Соланж не удивилась. Долго смотрела на меня, не мигая, а потом криво усмехнулась.

– Если бы я сняла стражу для того, чтобы к тебе кто-то смог проникнуть, разве пришлось бы ему влезать через балкон?

На это я не нашла, что возразить, потому что довод прозвучал очень логично. Соланж еще пару секунд смотрела на меня, словно ожидая новых вопросов, а потом тоже ушла. Очевидно, переодеваться к завтраку.

Охотник проводил ее выразительным взглядом, не спускал его, пока она не исчезла из вида. Я укоризненно покачала головой.

– Что? – Охотник перевел взгляд на меня. – Шикарная же женщина, очень в моем вкусе.

– Она чуть не поджарила тебя на костре, – напомнила я.

– Всякое бывает, – он безразлично пожал плечами. – Отношения не всегда начинаются с хорошего.

– Боюсь, тебе здесь нечего ловить, – я сочувственно похлопала его по плечу. – Думаю, капитан Соланж мечтает стать леди Нергард.

– Фу, какая гадость! – Охотника аж передернуло. – Он же для нее вроде приемного отца, ты сама говорила.

– Ну, – я посмотрела в сторону дверей, за которыми скрылись сначала лорд, а потом и капитан его стражи, – как ты заметил, он не стареет. А она была не такой уж маленькой, когда он ее спас от тирании отчима. За такое влюбляются и в приемного отца.

– Ты-то откуда это знаешь? – насмешливо поинтересовался Охотник.

Я, как всегда, не имела ни малейшего понятия, но все же знала. Чувствовала. Но объяснять это Охотнику не стала. Просто пожала плечами и предложила отправиться в столовую.

– Так что там насчет того, что к тебе кто-то залез? – поинтересовался Охотник по пути.

– Я проснулась посреди ночи, а у меня окно открыто. Показалось, что в комнате кто-то есть. Правда, лорд Нергард потом никого не нашел.

– Прости, а что лорд Нергард делал у тебя в комнате посреди ночи? – Охотник недовольно нахмурился. Мне даже показалось, что в его тоне прозвучало нечто, похожее на ревность.

– Я выбежала из комнаты, чтобы позвать на помощь, – спокойно объяснила я. – Хотела найти тебя, но он повстречался мне первым.

– Вот как, – хмыкнул Охотник.

И как будто обиделся. Прекрасно! А кто только что недвусмысленно флиртовал с Соланж при живой мне?

К счастью, мы как раз добрались до столовой, а там уже сновали лакеи и на своем прежнем месте сидел капитан Котон. Он читал газету и попивал из маленькой чашечки ароматный кофе, дожидаясь, пока на столике поменьше расставят блюда на выбор. Лакей предложил кофе и нам, но мы с Охотником не сговариваясь предпочли чай.

Постепенно в столовой собрались все те же люди, что присутствовали накануне на ужине. Последним вошел сам лорд Нергард. Его волосы все еще казались немного влажными, но свежая одежда сидела безукоризненно.

Атмосфера за завтраком была более расслабленной, хотя бы потому, что мы все могли спокойно вставать и подходить с тарелкой к маленькому столику, выбирая еду себе по вкусу. Кто-то хрустел беконом, набранным к глазастой яичнице, кто-то предпочел кашу. Лично я набрала румяных пирожков с разными начинками: с мясом, капустой и вареньем. Охотник попытался поддразнить меня, пригрозив, что я и сама стану как пирожок, но лейтенант Рокэй вмешался, галантно заметив, что я могу съесть не одну дюжину пирожков, прежде чем это станет для меня проблемой.

Секретарь лорда за завтраком просматривал почту, капитан Соланж о чем-то спорила с капитаном Котоном. Кажется, они никак не могли решить, кто из них главнее на территории Нергардских земель. Аганарету по-прежнему было интереснее с самим собой. Его взгляд то и дело расплывался, словно он смотрел на что-то, недоступное остальным. Я боролась с желанием попросить его еще раз заглянуть в мое прошлое. Лорд Нергард молчаливо наблюдал за всеми нами. Несколько раз я ловила на себе его взгляд, но он ни разу не заговорил со мной.

Завтрак шел своим чередом. Я уже наелась и теперь подумывала, чем бы заняться дальше, когда вдруг раздался оглушительный звон бьющегося фарфора: Аганарет неловко дернул рукой и смел чайную пару на пол. Я вздрогнула и непроизвольно охнула, Охотник только удивленно приподнял брови, а Нергард вскочил на ноги, пытливо глядя на блондина, который вцепился руками в край стола, тяжело дыша. Я не сразу поняла, что происходит нечто важное.

– Что? Когда? – отрывисто спросил лорд, стоило только Аганарету немного расслабиться и откинуться на спинку стула.

– Завтра к вечеру. В трех милях на северо-восток от Трелона. Городок с бочкой на гербе. Туман сойдет сразу после захода солнца.

Все моментально пришло в движение: вскочили со своих мест гвардейские офицеры, заторопились лакеи, по молчаливому велению лорда убирая со стола посуду, расчищая место для неизвестно откуда взявшейся карты. Кажется, ее откуда-то достал Тераль. Мужчины развернули карту на столе и склонились над ней вчетвером, только Охотник и Аганарет остались сидеть.

– Это где-то здесь, как я понимаю, – заявил Котон, очертив ручкой вилки небольшую область на карте.

– Скорее, даже здесь, – Нергард заметно сузил область.

– Конкретно – тут, – Рокэй ткнул в одну точку. – Видите: бочонок на гербе.

– Крувил, да, там делают недурное ягодное вино, – заметил Тераль. – Мы заказываем его в замок.

Лорд бросил на секретаря недовольный взгляд, который как бы говорил: «При чем здесь сейчас это?»

– Казалось бы, рукой подать, – досадливо поморщился Котон, – а даже если выдвинемся в течение получаса, завтра к закату можем не успеть. Разве что гнать без остановок, но что тогда будет с гвардейцами, когда доберемся? Никакого толку.

– Можно срезать тут, через каменную пустошь, – возразил Нергард, прочертив на карте воображаемую прямую. – Тогда будем на месте сегодня к ночи.

– Через каменную пустошь? – переспросил Рокэй. – Но лошади там не пройдут. Даже если заставим, они только ноги себе переломают.

– У меня есть дюжина дрессированных объезженных гуаров, – невозмутимо заявил Нергард. – А значит, дюжина воинов может добраться до Крувила гарантированно в срок. А дальше останется продержаться до подкрепления в виде остальных гвардейцев.

– Гуаров?! – чуть ли не в один голос воскликнули офицеры.

А Охотник рассмеялся, качая головой.

– Да вы псих, милорд, – весело заметил он, глядя на Нергарда.

Тот только улыбнулся и пожал плечами.

– В наших землях они незаменимы именно из-за каменных пустошей. Способны пройти там, где не пройдет ни лошадь, ни даже человек. И могут нести на себе немалый груз. Вы как хотите, капитан Котон, но я и моя стража отправимся на них сейчас же.

– А меня возьмете? – тут же попросился Охотник. – Не пожалеете, я вам гарантирую.

– Если вы изволите, – лорд изобразил вежливый поклон в его сторону.

Гвардеец несколько секунд смотрел на Нергарда с сомнением, поджав губы, после чего напряженно уточнил:

– Вы гарантируете, что это безопасно?

– Абсолютно, – кивнул лорд. – Гуары заговорены мной лично и не воспринимают человека, как еду.

Котон кивнул и повернулся к лейтенанту.

– Я поеду с лордом Нергардом, ты поведешь остальных. Постарайтесь не задерживаться. Мне нужны четверо лучших гвардейцев. Лорд как раз сможет тоже взять четверых, раз у него дюжина гуаров.

– Пятерых, – поправил Нергард, нахмурившись. – Нас с вами и господином Охотником – трое. Если вы берете четверых, то я могу взять пятерых.

– Не можете, потому что один гуар понадобится госпоже Лоре, – отрезал капитан таким тоном, словно старался закрыть тему одним предложением.

Не вышло.

– Лора поедет с нами? – удивился Охотник. – Она-то зачем?

– Я присоединяюсь к этому вопросу, – пробормотала я, чувствуя, как сердце срывается в галоп.

У меня не было никакого желания пополнять своей скромной персоной охрану неизвестного мне городка, название которого я уже забыла. Какое бы вкусное ягодное вино они ни производили.

– Категорически исключено, – так же безапелляционно заявил Нергард. – Нам дорог каждый воин, зачем нам брать с собой женщину?

– Кхм, – громко кашлянула Соланж, заставив лорда уточнить:

– Совсем еще девочку, которая не является ни гвардейцем, ни стражником.

С одной стороны, я была с ним полностью согласна. С другой – порадовалась тому, что из бесполого дитя вдруг стала в глазах лорда девочкой… и даже немножечко женщиной.

– Приказ короля, – лаконично уточнил капитан, давая понять, что другого объяснения не будет.

– Короля? – фыркнула Соланж. – Или все-таки его советника?

– Это было письменное распоряжение с королевской подписью и печатью, – терпеливо уточнил капитан Котон. – Госпожа Лора, пришедшая с туманом, должна всегда быть при мне. Куда вы, – он посмотрел на Нергарда, – туда и я, а куда я, туда и она.

А если сократить, то куда Нергард, туда и я. Советник сделал все, чтобы я могла следить за работой Нергарда, но мне это не очень-то понравилось. Если тот постоянно будет в центре событий, то я могу очень быстро выйти из игры, угодив в лапы туманника, например. Лорд Нергард – крепкий мужчина, владеющим мечом и магией, а я кто? Тот факт, что в прошлый раз туманники меня не трогали, пока я не попыталась спасти мальчика, меня не очень-то успокаивал.

– Интересно, почему? – тем временем раздраженно уточнил лорд, не глядя на меня.

Так он все-таки не знает о моем задании? Или просто хочет вынудить Котона признать его вслух?

– При случае поинтересуйтесь у Его Величества, – едко предложил капитан. – Вы лорд, вам наверняка можно. А у нас в королевской гвардии принято исполнять приказы, а не обсуждать их. Еще какие-то вопросы есть?

Он строго посмотрел на Нергарда и Соланж, но они промолчали. Зато я нерешительно потянула руку вверх и поинтересовалась:

– А кто такие гуары?

Странно, но этого я не знала: никаких ассоциаций в голове не родилось, тогда как я прекрасно представляла себе лошадей.

Лорд Нергард тихо застонал, резко повернулся, по-прежнему не удостаивая меня взглядом, и быстро зашагал к выходу из столовой, оставляя объяснения капитану гвардейцев. Однако тот тоже не стал тратить время на слова, заявив, что я сама все увижу.

– А пока переоденьтесь для дороги, – велел он.

– Но мне не во что переодеваться, – возразила я. – Мне пока одолжили только это платье.

Капитан перевел вопросительный взгляд на Соланж.

– Я что, должна ей всю свою одежду отдать? – тут же ощетинилась та.

– Нет, лучше выдайте госпоже Лоре комплект формы нергардской стражи, – велел Котон. – В платье ей будет неудобно.

Соланж пробормотала что-то невнятное, но из-за стола встала, и еще до того, как я успела добраться до своей комнаты, горничная принесла мне такую же форму, какая была на самой Соланж с момента нашего знакомства. Помощь мне потребовалась только с раздеванием, в форму я легко облачилась сама. Она оказалась мне чуть велика, но это не мешало. Я сразу почувствовала себя более уверенно, чем в платье.

Ровно до того момента, пока снова не спустилась и не вышла во двор, где уже собрались остальные и куда успели привести гуаров.

– Я н-на это н-не сяду!

Мой отказ наверняка прозвучал бы куда громче (и куда визгливее), если бы при виде огромного ящера я не впала в полуобморочное состояние. Теперь ясно, кто издавал накануне эти страшные звуки.

Гуары были выше любого из мужчин. Они ходили на двух задних лапах, сильно наклоняясь вперед, балансируя хвостом и маленькими передними лапками. К их спине крепилась громоздкая конструкция с сиденьем и крючками для сумок. А в зубастую пасть моя голова поместилась бы целиком.

Я испуганно попятилась назад. Нет-нет-нет, это без меня. Посмотрела на королевских гвардейцев: те тоже выглядели бледно, хотя и старались не показывать страха. Зато нергардская стража смотрела на нас с чувством превосходства. Они явно собирались ехать верхом на этих существах не в первый раз.

Долго пятиться мне не удалось: я во что-то уперлась. Точнее, в кого-то. Обернулась: конечно, за моей спиной стоял лорд Нергард, одетый почти так же, как и его стражники. Он сочувственно улыбнулся мне.

– Ты можешь отказаться и остаться в замке.

– Нет, она не может, – возразил капитан Котон. – В самом крайнем случае ей придется отправиться с лейтенантом Рокэйем и гвардейцами.

Эта идея мне тоже не понравилась. Я понимала, что Охотник все равно поедет с лордом: так у него больше шансов встретиться с туманниками, а он определенно жаждет этого. Ехать с толпой незнакомых мужчин… Нет, после происшествия в том сарае зубастые ящеры рядом с Охотником пугали меня чуть меньше. Пусть мы были с ним едва знакомы, я точно знала, что он вступится за меня, если что-то пойдет не так. Да и лорд Нергард, как мне казалось, не допустит кровавого несчастного случая. Хотя бы потому, что гарантировал капитану Котону полную безопасность.

Я осторожно шагнула к ящеру. Тот повернул ко мне голову, моргнул (веки у него, кстати, смыкались вертикально, а не горизонтально) и тихо зарычал, заставив снова замереть.

– А как на него садиться-то? – осипшим голосом поинтересовалась я.

– Да так же, как на лошадь, – фыркнула Соланж.

И тут же показала, вставив ногу в стремя и легко вскочив в седло. Ее гуар прореагировал совершенно спокойно. Стражники тут же повторили движение за своим капитаном. Следом гуара оседлал и Охотник. После небольшой паузы – гвардейцы.

Одна я продолжала стоять перед ящером, дожидаясь озарения, но судя по всему, мое тело понятия не имело, что делать. Как и я сама.

– Ты что, никогда не ездила верхом? – удивленно поинтересовался Нергард, который пока тоже оставался на земле, стоял рядом со мной.

Я медленно покачала головой.

– Кажется, нет.

Он снова тяжело вздохнул.

– Давай подсажу.

Нергард помог мне забраться в седло. Судя по сдержанным смешкам, со стороны я выглядела довольно нелепо. Да и сама чувствовала себя как бессмысленный мешок картошки, который пытаются закинуть куда-то. Но как следует попыхтев и ушибив все, что только можно, я все-таки уселась, вцепившись в поводья, как в свою последнюю надежду.

Лорд посмотрел на меня снизу вверх, убеждаясь, что все в порядке. Не в порядке, скорее всего, было мое лицо: я чувствовала, как оно раскраснелось, но ничего не могла с этим поделать. А Нергард тем временем сначала похлопал гуара по морде, потом прижал к ней ладонь, прикрыл глаза и что-то прошептал. Ящер ответил глухим рыком.

– Что это? – напряженно поинтересовалась я.

– Немного дополнительного подчинения, – объяснил Нергард. – Ты едва ли справишься с управлением сама, поэтому твоим гуаром буду управлять я. А ты просто держись крепче, постарайся не вылететь из седла.

Не могу сказать, что это меня сильно успокоило. Впрочем, я понимала, что теперь успокоюсь, только когда снова окажусь на земле.

– Спасибо, милорд, – все же поблагодарила я.

Он улыбнулся и чуть склонил голову набок.

– А я думал, ты собиралась называть меня Троем.

И не дожидаясь ответа, лорд легко и грациозно вскочил на своего ящера и тут же тронулся с места, а за ним потянулись остальные. Я успела улыбнуться его словам, но секунду спустя испуганно вскрикнула, когда огромное животное подо мной зашевелилось и бросилось бежать вместе с остальными, издавая леденящие кровь и душу крики.

Поездка обещала быть необычной.

Когда первый ужас схлынул, я даже почувствовала удовольствие. Гуары бежали так быстро, что ветер свистел в ушах. Я не успела заметить, как мы миновали деревню у подножия замка и оказались в лесу. На лошади мы бы и тут не проехали бы, но ящеры легко и непринужденно маневрировали между деревьями. А вот мне захотелось зажмуриться, что я и сделала. Зато когда мы оказались в поле, усыпанном мелкими цветами, я испытала невероятный восторг.

Мне казалось, я лечу. Свободная и невесомая. Ветер трепал волосы, спутывая их, но мне было все равно. Я вдыхала полной грудью сладковатый воздух и во все глаза смотрела по сторонам: на горы, видневшиеся вдали, на бескрайнее зеленое море и чистое голубое небо.

Однако и восторг не продлился долго. Ближе к полудню мы добрались, как я догадалась, до той самой «каменной пустоши», а солнце начало припекать так сильно, что я не знала, куда от него деваться. Бескрайняя каменная пустыня, бедная на растительность и богатая на расщелины и перепады высоты, казалась раскаленной сковородой. Шляпы никто из нас не захватил, да они бы просто не удержались на головах ни при такой скорости движения, ни при стремительных прыжках, с помощью которых гуары преодолевали особенно сложные места.

Я уже начала думать, что задохнусь в этой горячей каменной ловушке, когда мы наконец преодолели пустошь и понеслись дальше по обычным дорогам, пугая путешественников на лошадях и крестьянские обозы. Тогда от ритмичного движения гуаров меня начало укачивать (и честно говоря, я отбила себе все мягкое место). Тело ныло от долгого нахождения в одной позе.

Но ни ящеры, ни другие всадники, казалось, не знали усталости. За весь день мы сделали всего две остановки, и после второй мне хотелось рыдать от усталости. Ехать дальше не было ни малейшего желания, но и выбора – тоже.

Когда стемнело, я перестала видеть что-либо вокруг, но мой гуар сам знал, куда бежать, мне оставалось только держаться крепче и покорно ждать прибытия в Крувил. Я надеялась, что это случится достаточно скоро, ведь Нергард сказал, что мы доберемся до нужного места к ночи.

Городскую стену впереди я увидела не сразу, потому что к тому моменту ничего не соображала от усталости. Местные уже практически все спали, огни горели только в уличных фонарях, а окна домов в основном темнели. Даже городская стража, которой и было-то всего пять человек, на стук в ворота отозвалась не сразу. Местечко больше походило на большую деревню с десятком по-настоящему добротных домов, чем город в моем представлении.

Капитан Котон велел открыть ворота именем короля, и после небольшой заминки нас пустили внутрь. Лорд Нергард объяснил, кто мы и зачем приехали, а потом потребовал отвести нас к городскому голове. Я уже едва держалась в седле и была готова уснуть прямо на ходу.

– Ничего, девочка, потерпи немного, – сказал вдруг рядом Охотник, тронув меня за плечо. – Скоро отдохнем.

Я только рассеянно кивнула. Нас проводили к самому большому дому почти в центре города, и мы спешились. Ноги этому факту не очень обрадовались, колени попытались подогнуться, не желая держать мой вес, но мне удалось устоять.

Еще четверть часа спустя сонная служанка в халате, надетом поверх ночной рубашки, проводила меня и Соланж в небольшую комнатку с двумя кроватями и нерастопленным камином. Я стянула с себя сапоги и запылившуюся верхнюю одежду, повесила последнюю на спинку кровати и забралась в постель, не умываясь и не обращая внимания на прохладу. Хотелось только одного – спать, а одеяло выглядело достаточно теплым.

Однако какой бы уставшей я ни была, долго проспать мне не удалось. Снова снился туман, заползающий в комнату, хриплое дыхание и рычание приближающегося по коридору монстра и мужчина, выкрикивающий мое имя, которого я не могла рассмотреть, как ни старалась.

Проснулась я в холодном поту, задыхаясь от ужаса, с искусанными до крови губами. Села на кровати, с трудом удерживая рвущиеся наружу рыдания. Где-то там остались мои родители, которых я сейчас не могла вспомнить. Они наверняка волновались за меня, места себе не находили. Возможно, считали, что я погибла. А я даже не могла вспомнить, как их зовут и как они выглядят. И посреди ночи это казалось мне таким горьким и несправедливым, что к горлу подкатывал ком, глаза щипали злые слезы.

А еще очень хотелось пить. И, как прошлой ночью, совсем не хотелось снова засыпать и погружаться в тот же вязкий кошмар. Я толком не помнила его, но страх и беспомощность, от которых больно билось сердце в груди, еще ощущались.

В комнате было темно. Соланж безмятежно спала на соседней кровати: я слышала ее ровное, глубокое дыхание. Нащупав одежду, оставленную на спинке кровати, я натянула штаны и на ощупь выбралась из комнаты в такой же темный, незнакомый коридор. Немного поблуждав по нему, нашла лестницу и спустилась вниз.

Здесь оказалось посветлее: в большой комнате, которая в этом доме служила и столовой, и гостиной, ярко полыхал огонь в камине. Посреди длинного стола стояли кувшин и несколько чашек. На мое счастье в кувшине оказалась вода, чистая и прохладная, о какой я и мечтала. Я налила себе полную чашку, хотя она и выглядела очень большой, и жадно выпила, едва не задохнувшись в процессе.

Холодная вода взбодрила меня и прогнала остатки кошмара, которые еще терзали полусонный мозг. Я снова налила в чашку воды (теперь уже не больше половины) и только тогда почувствовала за спиной чье-то присутствие. Резко обернувшись, я облегченно выдохнула: в одном из двух кресел у камина сидел лорд Нергард. С книгой, конечно. В комнате было слишком темно, чтобы читать, но он снова поднял на меня светящиеся глаза. Да, колдовское зрение – действительно штука удобная.

– Доброй ночи, Лора.

– Доброй ночи, милорд.

Нергард окинул меня изучающим взглядом и поинтересовался:

– Снова дурной сон?

– Да нет, – соврала я, – просто пить захотелось.

Он понимающе кивнул и отвернулся, снова опустив взгляд в книгу. Я на пару секунд замерла в нерешительности, не зная, как лучше поступить: поскорее уйти или задержаться. Наверху остались холод, темнота и воспоминания об ужасе, пережитом во сне, а тут ярко горел огонь, было тепло и с кем поговорить. Тем более лорд Нергард, за которым я как бы должна шпионить, оставался для меня полной загадкой. А вдруг получится выведать парочку подсказок к этой ходячей тайне?

Я неуверенно шагнула ко второму креслу вместе с чашкой.

– А вам не спится?

– Да, у меня часто возникают проблемы со сном, – признался Нергард, не отрываясь от книги. – Я подолгу не могу уснуть, особенно… когда спать приходится не у себя дома. И когда я пребываю в возбужденном состоянии.

Пока он говорил, я подошла к креслу и осторожно присела на краешек. Лорд бросил на меня быстрый (и удивленный) взгляд.

– Нервничаете перед тем, что должно случиться завтра? – с интересом уточнила я. Мне было действительно любопытно понять, как он относится к перспективе нападения туманников.

Нергард захлопнул книгу и на несколько секунд плотно сжал веки, а когда снова открыл глаза, они уже не светились. Немного помолчав, как будто раздумывая, можно ли таким образом описать свои эмоции, кивнул.

– Да, пожалуй. Я переживаю, хватит ли нас, чтобы сдержать нападение. Появится ли Белая Ведьма. Справимся ли мы с ней. Честно говоря, за все время мы впервые получаем предупреждение настолько заранее, чтобы успеть оказаться на месте и сориентироваться. До сих пор в лучшем случае я или моя стража добирались в разгар нападения.

Я села на кресло увереннее, откинулась на спинку и подобрала под себя ноги: несмотря на близость камина, они мерзли на полу в одних только чулках.

Нергард выглядел вполне искренним в своем желании остановить туманников, что меня по-настоящему обрадовало. Мне совершенно не хотелось увязнуть в его разборках с советником. Как не хотелось стать причиной чьего-то ареста и казни. Если он честно исполняет свой долг перед королем, я буду рада об этом сообщить. И может быть, действительно смогу вернуться домой.

– Скажите, милорд, вам действительно поручили решить проблему туманных монстров еще двадцать лет назад? – осторожно поинтересовалась я. Захотелось выслушать его версию событий.

Нергард нахмурился. Мне поначалу показалось, что мой вопрос вызвал у него недовольство, но потом я поняла, что неправильно расценила его гримасу.

– Да, наверное. Точно не знаю. Я не помню, как мне это поручили.

Он смотрел на огонь, а я – на его сосредоточенный профиль, пытаясь представить, каково это: постоянно терять память о том, что происходило раньше. Не один раз, как я, а знать, что в небытие постоянно что-то проваливается. Сейчас это казалось мне ужасным. Настоящее проклятие.

– Почему вы так долго не можете с ними справиться?

Нергард повернулся ко мне, открыто посмотрел в глаза, ничего не стесняясь и не стыдясь.

– А ты думаешь, это так просто? Они приходят из ниоткуда, исчезают в никуда. В им одним понятном ритме. Это только кажется, что они появляются постоянно, но они могут сделать несколько набегов за месяц, а потом исчезнуть на полгода. Нергардские земли – не такая уж маленькая территория. А у меня только полсотни человек стражи и ясновидящий, который не может управлять своим даром. Я не всегда знаю о том, что нападение будет. Чаще известие приходит, когда все уже закончилось. Говорят, что Белая Ведьма прячется где-то на территории моих земель, возможно, в горах, но как я ни искал ее укрытие, не нашел его. Ни магией, ни следопытами. Сегодня у нас появился редкий шанс подождать ее прямо здесь. Остается надеяться, что мы его не упустим.

Я кивнула в знак понимания. Да, похоже на правду. Странно, неужели советник короля всего этого не осознает? Или осознает, но ему все-таки чем-то мешает сам лорд Нергард, и он просто хочет от него избавиться? Интересно, что они могли не поделить? Король назвал советника «Древним», и сам Нергард живет неизвестно сколько, не старея. Может быть, они пересекались раньше, только лорд этого не помнит? Интересно, не советник-кудесник ли в ответе за его угасающую память?

Спрашивать моего собеседника об этом было бессмысленно, поэтому я сменила тему, кивнув на книгу в его руках:

– Вы любите читать?

– Да, это расслабляет. – Нергард тоже перевел взгляд на обложку книги. – Погружаешься в чужую историю и переживания, забываешь о том, что тревожит или гнетет тебя.

– О чем вы читаете?

Он молча протянул книгу. Мне не сразу удалось прочитать название, пришлось сосредоточиться.

– Невероятное путешествие капитана Крева, вора и пирата, – прочитала я вслух и удивленно посмотрела на лорда. – Это что-то приключенческое?

– Это о жизни человека, – поправил он. – О том, как его привычная жизнь изменилась в результате случайного события. Он потерял все, что имел, но нашел способ изобрести себя заново. Построил новую жизнь.

– Став вором и пиратом? – уточнила я.

– На какое-то время. Любовь к женщине не дала ему опуститься ниже определенного уровня, поступиться главными принципами. И в конце он был вознагражден за это, получив и женщину, и свободу, и положение в обществе. Поднялся даже выше, чем был в начале.

Я с сомнением посмотрела на книгу. Когда я пришла, как мне помнилось, она была открыта на первых страницах.

– Откуда вы знаете, чем все закончится?

– Я ее уже читал, – признался Нергард. – Но в библиотеке хозяина дома не так много развлекательных книг. Эта мне нравится, поэтому я взял ее. Мне часто приходится перечитывать книги, потому что читаю я быстро, а их не так много, как хотелось бы. К счастью, лет через пятнадцать я ее совсем забуду и смогу прочитать заново, как в первый раз. В проблемах с памятью есть свои плюсы.

Он улыбнулся, и я не смогла не ответить ему тем же. Пожалуй, мне нравилось его отношение к проблеме. Может быть, через какое-то время я тоже смогу воспринимать потерю памяти с юмором. И мне перестанут сниться кошмары.

Интересно, ему они тоже сняться? Не поэтому ли у него проблемы со сном?

Мне не захотелось углубляться в эту тему даже в собственных мыслях, поэтому я вернулась к нашему разговору:

– Чем вам нравится эта книга? Тем, как герой преодолевает обстоятельства?

Нергард на мгновение отвел взгляд, поджав губы, словно не желая отвечать, но потом снова посмотрел на меня и признался:

– Вообще-то, любовной линией.

– Серьезно? Разве мужчинам такое интересно?

Он пожал плечами и снова перевел взгляд на огонь в камине.

– За всех мужчин говорить не стану, но мне интересно. Интересно… как это бывает. Каково это: любить кого-то. Я никогда не испытывал ничего подобного.

Мое сердце почему-то больно ухнулось о ребра, когда он сказал это: столько горечи прозвучало в его словах.

– Неужели? – усомнилась я. И не удержалась: – Даже к Соланж? Разве вы не любите ее? Во время аудиенции у короля мне показалось, что она вам очень дорога.

Нергард пожал плечами, кивнул и задумчиво протянул:

– Да, она мне дорога, но… не так. Я не об этом ведь. Хотя… Да, она как раз отлично доказывает то, что я не способен на такую любовь, о какой пишут в книгах. Зои красивая и умная, преданная. Я знаю, что она меня любит. Не как приемного отца. Однажды она даже поцеловала меня. Уже давно, еще до того, как стать капитаном моей стражи.

Он замолчал, улыбаясь каким-то своим мыслям. Наверное, вспоминая.

– И что? – наконец спросила я, когда молчание затянулось.

– Да ничего. – Он сокрушенно покачал головой. – Я ничего не почувствовал. Совсем ничего.

– Совсем-совсем? – не поверила я.

– Ну, это было мокро, – усмехнулся лорд. – И немного… неприятно.

Я не выдержала и засмеялась в голос. Хотя это было совсем не смешно. Бедная Соланж! Если он еще и озвучил свои впечатления тогда, представляю, как ужасно она себя чувствовала.

– Мокро? Неприятно? Вы очень не здоровы, милорд, уж простите.

Нергард смущенно улыбнулся и развел руками.

– Да, пожалуй, ты права. Но я ведь об этом и говорю, – добавил он, снова помрачнев. – Эта часть меня почему-то не работает. Я не испытал ни трепета, ни волнения, ни желания. Не потерял голову, не сбился с дыхания.

– Просто любовь реальная не похожа на то, о чем пишут в книгах. Книги на то и книги, чтобы преувеличивать.

Нергард повернулся ко мне, уперся локтем в ручку кресла и положил подбородок на ладонь, пытливо вглядываясь в меня.

– Откуда ты это знаешь? Ты ведь ничего не помнишь.

Теперь я смутилась. Он меня подловил. Но я не кривила душой, сказала то, что подумала.

– Не знаю, честно. Некоторые вещи… Мысли, оценки, выводы – они просто рождаются в голове. Словно знания и опыт по-прежнему там, но скрыты от меня невидимой пеленой. Иногда из-за нее что-то вываливается или выползает. И я пытаюсь потянуть за возникшую мысль, разобраться, откуда она взялась, но… – мой голос сорвался, и я только сокрушенно покачала головой. – Там ничего нет. Ниточка никуда не ведет. Я упираюсь в пустоту и не нахожу ответов.

Нергард молча смотрел на меня, слегка хмурясь. В какой-то момент его взгляд стал рассеянным, но, когда я договорила, снова сосредоточился на моем лице.

– Как знакомо, – тихо и печально признался лорд. – Даже немного странно слышать все это от другого человека.

– Кстати, я ведь тоже не помню, чтобы любила кого-нибудь, – заметила я. – Даже родителей своих не помню. Может быть, ваша любовь просто осталась в прошлом? В том прошлом, которое вы забыли?

– Сомневаюсь, – хмыкнул он. – Я помню себя последние пятнадцать лет. Или около того… Если бы я умел любить, то не смог бы прожить столько без этого чувства. Как ты думаешь?

Я пожала плечами, не желая его еще больше расстраивать. Потому что, скорее всего, он был прав.

– Неужели за все это время у вас не было совсем никого? – усомнилась я после непродолжительного молчания.

– В эмоциональном смысле – нет.

– А в каком было?

Он как будто снова смутился. Или просто усомнился, прилично ли обсуждать это со мной. Его ответный взгляд оказался достаточно красноречивым. И мне показалось, что я покраснела. Хотя возможно, все дело в камине и в жаре от него…

– О, я поняла, – быстро пробормотала я, уткнувшись взглядом в чашку, про содержимое которой совсем забыла. Оно пришлось сейчас очень кстати: я сделала большой глоток, чтобы скрыть возникшее чувство неловкости.

– Потребности тела есть потребности тела, – улыбнулся Нергард. – Их удовлетворить проще. Для этого достаточно иметь деньги.

– Вы что… – я против воли снова посмотрела на него округлившимися глазами. – Вы платите за это? Вы же молодой, красивый, состоятельный мужчина. Зачем вам платить за… Ну, за это?

– Так проще, – невозмутимо ответил он. – И честнее. Не надо изображать то, чего не чувствуешь. Все происходит на моих условиях. Никто не лезет целоваться в губы, например.

Лорд бросил на меня еще один выразительный взгляд, от которого я глупо захихикала, как будто действительно была ребенком.

– И все довольны: и женщина, и я, и мое тело.

– Вы так говорите, как будто вы и ваше тело – это отдельные друг от друга сущности, – фыркнула я, стараясь прекратить смеяться.

Нергард задумался, улыбка сползла с его лица, и мне как-то сразу стало не смешно.

– Да, пожалуй, так оно и есть, – признался он. – Я не чувствую связи со своим телом. Как будто оно чужое, а я в нем лишь временный гость. Может быть, поэтому я не могу почувствовать связь ни с кем из тех, кто рядом? Потому что не чувствую связи даже с самим собой. Не знаю, кто я и откуда. Куда иду. Зачем существую. Почему я такой, какой есть, а не такой, как все. Я болтаюсь в тумане неопределенности, как эти монстры. И пока не пойму, кто я и за что наказан, мне не стать… нормальным.

Я вспомнила, как собственное лицо в отражении казалось мне чужим, пока я не обрела имя. Но даже сейчас я почти не ощущала связи с реальностью. Чувствовала себя подхваченной потоком событий, как бурной рекой, но эмоции казались приглушенными. Как будто все происходит не со мной.

А ведь лорд Нергард даже своего имени не знает. На протяжении долгих лет он живет в том состоянии, в котором я пребываю всего лишь несколько дней.

– Да, думаю, я понимаю, о чем вы говорите, – наконец кивнула я.

И протянула ему обратно книгу. Он забрал ее, на мгновение коснувшись кончиками пальцев моих. Меня кольнуло пробежавшим между нашими руками разрядом тока.

– Именно поэтому я с тобой об этом говорю, – признался Нергард, натянуто улыбнувшись. – Ты единственная, кто понимает.

Ночной разговор с лордом Нергардом меня одновременно и встревожил, и успокоил. Встревожил откровенными признаниями: я невольно задумалась о том, не ждет ли меня подобное будущее. Зато я почти уверилась, что он искренен в своем желании решить проблему туманных монстров. Если ему что-то и мешало, то личная трагедия, связанная с потерей памяти и самого себя.

Теперь я могла облегченно выдохнуть: если здесь нет никакого заговора, то мне ничего не грозит. Никто не забирался в мою комнату ночью, никто не желает мне зла. Соланж, вероятно, поначалу просто решила, что я действительно ведьма, потому жаждала меня сжечь, а теперь ревнует.

А главное – мне не придется ни на кого доносить. Просто поживу под покровительством лорда, пока советник короля выясняет, кто я и откуда взялась, а потом вернусь домой. Может быть, вспомню что-нибудь и это поможет. Или вспомню все, когда вернусь домой, там должно стать проще.

Оставшуюся ночь я спала без сновидений. По крайней мере, я их не запомнила, и они мне не мешали. Утром оказалось, что местный голова оставил в наше распоряжение свой дом и слуг, а сам с семьей отправился жить то ли к соседу, то ли к родственнику.

Выйдя после завтрака на улицу, я с удивлением не обнаружила нигде поблизости гуаров. Только тогда задумалась, где же в городе можно содержать этих жутких ящеров: обычные конюшни им не подходят.

– Лорд отпустил их в леса за городом, – объяснил Охотник, когда я озвучила свой вопрос. – Вроде как на охоту.

– А это не опасно?

Охотник пожал плечами.

– Милорду видней, я полагаю. Он сказал, что его гуары никогда не трогают людей и всегда возвращаются обратно. Вот и посмотрим.

Оставалось надеяться, Нергард знает, что он делает. Наш приезд и так взбудоражил небольшой городок, практически парализовав привычную жизнь. Проходя мимо дома, в котором мы обосновались, жители задерживались, пялились и тихо переговаривались. Их лица выражали гремучую смесь из любопытства, нездорового предвкушения (ведь происходило что-то необычное, разбавляющее повседневную рутину) и страха (ведь приход туманных монстров всегда приносил с собой смерть).

Нергардские стражники и гвардейцы, что были с нами, показательно храбрились, но мне в их «поигрывании мускулами» все равно чудился страх. Вслух они спорили, кто убьет больше монстров, но про себя наверняка отчаянно надеялись, что основные силы доберутся до городка вовремя и монстры окажутся в меньшинстве.

Спокойнее всех выглядел лорд Нергард. Сидел себе на лавочке под палящим солнцем, как всегда одетый безукоризненно и застегнутый на все пуговицы, читал книжку. Я уже поняла, что резкие движения и отрывистая манера говорить – не признак волнения или раздражения, а его естественное состояние.

Я тоже особо не нервничала. Изображать из себя героя этим вечером не собиралась и не сомневалась, что меня биться с монстрами не заставят. Запрусь в комнате, где мы ночевали с Соланж, и отсижусь в доме. Даже если в прошлый раз монстры меня игнорировали по случайному недоразумению, в этот я просто постараюсь не попадаться им на глаза.

Поэтому, когда Охотник предложил начать тренировки с мечом, я согласилась скорее от скуки, а не с практической целью. Делать здесь было решительно нечего, а такой тяги к чтению, как лорд Нергард, я не испытывала.

Мое спокойствие пошатнулось, когда Охотник сообщил скверную новость:

– От туманников нельзя спрятаться в доме. Туман вездесущ. Как не остановят его городские стены, так не остановят никакие другие. Он проникает везде, а с ним проникают и монстры. Так что, если уж ты попала в туман, остается надеяться, что они тебя не заметят. Ну… или на то, что тебя они действительно не трогают.

После этих слов мне стало очень неуютно, потому что… Ну не было у меня уверенности, что туманникам я действительно неинтересна. В той деревне они могли не напасть на меня сразу по стечению обстоятельств. Потом-то напали. Мальчик мог быть и ни при чем. Проверять, как на самом деле, совершенно не хотелось. Так что повторять движения за Охотникам я стала вдвое внимательней и старательней. Возможно, этого он и добивался.

Пока мы отрабатывали однообразные движения, Охотник развлекал меня рассказами о том месте, где я оказалась. Так я узнала, что Ферринское королевство со столицей в городе Ферно образовалось почти три столетия назад после распада великой империи, занимавшей когда-то весь континент от моря до моря.

– Говорят, когда-то давно, много столетий назад, в нашем мире пробудились Древние. То ли боги, то ли демоны – кто теперь разберет? Очнулись они от долгого сна, посмотрели вокруг и сказали: так не пойдет. И объединили разрозненные земли тогда еще мало чем отличавшихся друг от друга дикарей в единую империю. Принесли единый язык, установили свои законы, делились знаниями, способствовали прогрессу, помогали развиваться образованию и культуре. Но была проблема: империя предполагает одного императора, а Древних было десять. Они поставили во главе государства верного человека, а сами назвались Советом. Императоры сменялись, сын занимал место отца, но ни один из них и шагу не мог сделать без указания или одобрения Совета. Конечно, императорам это не нравилось, но Древние были настолько сильны и неуязвимы, что никто не смел роптать.

– А их всегда было десять? – уточнила я с интересом. – Их место в совете тоже как-то наследовалось?

– Тут дело ясное, что дело темное, – хмыкнул Охотник. – Легенды твердят, что это всегда были те же самые десять… человек, существ, божеств – кто они там были? Не просто неуязвимые, а бессмертные. Но потом что-то пошло не так. То ли Древние сами перессорились, то ли кто-то из императоров наинтриговал, да только Совет распался. А вслед за ним распалась и империя. По привычке все продолжают говорить на одном языке, потому что свои прежние давно забыли, но разбились на отдельные королевства и вольные города, которым никто не указ. Говорят, в каждом крупном королевстве при правителе остался советник из Древних, только теперь они играют против друг друга.

– Поэтому король Ксандр назвал своего советника Древним? Он один из них? – уточнила я, останавливаясь, потому что сил наносить удары по толстому столбу, который установил Охотник, больше не было. – Из тех не то богов, не то демонов?

– Да кто его знает? Может быть и так. Или это просто ушлый колдун, который использует старую легенду, чтобы закрепиться подле королевской семьи. О том, что есть такой советник, который десятилетиями состоит при монархе и не стареет, говорят во всех землях. Я прошел их немало. Но кто их на самом деле видел-то? Кроме самих монархов и приближенных?

– А лорд Нергард не может быть из этих… из Древних? – задалась я вопросом. – Он ведь тоже не стареет.

– Было бы неплохо, но лично я в этом сомневаюсь, – насмешливо и как всегда отрывисто заявил уже знакомый голос у нас за спинами.

Мы синхронно обернулись, обнаружив лорда собственной персоной. Видимо, его книжка закончилась.

– Откуда вы знаете, если ничего не помните? – спокойно парировал Охотник, пока я тратила время на то, чтобы неловко покраснеть.

– На нашем континенте ровно десять крупных королевств, – с серьезным видом объяснил Нергард. – При каждом монархе есть такой советник. Так что все потенциальные Древние в наличии.

– А если один из них самозванец? – осторожно предположила я.

Например, тот, что служит Его Величеству Ксандру. Подменил собой настоящего Древнего, а его проклятием заставил забыть себя. И теперь старается сжить со свету, чтобы он точно не вспомнил правду и не вернул свое место. Отличная получалась версия.

Однако Нергард разбил ее одним простым аргументом:

– Другие Древние это заметили бы. Они пусть и не ладят между собой, но общаются. И друг друга в лицо знают.

– Да, пожалуй, вы правы, – была вынуждена согласиться я.

Нергард кивнул и обратился к Охотнику, окончательно закрывая тему собственной потенциальной божественности:

– Ты уже закончил издеваться над Лорой?

– А вы что, стоите в очереди за этим сомнительным развлечением? – насмешливо уточнил тот.

– Я хотел предложить ей прогулку на гуаре. Думаю, умение управлять им более полезно для нее.

Довольные сытые гуары вернулись пару часов назад, наделав в городе еще больше шума: ведь ночью их видела только городская стража, а в разгар дня – практически все. Я почти физически ощутила в тот момент, как настроение горожан изменилось, сместившись от любопытства к страху. Мы перестали быть желанными гостями, но, конечно, никто не решился высказать это хозяину земель и его спутникам напрямую.

Я не очень поняла, почему Нергард считает, что умение управлять гуаром мне так необходимо. Ведь сюда я спокойно добралась без этого полезного навыка, Нергард справился с моим ящером сам. А без необходимости следовать за ним я не собиралась никуда ехать верхом на этих жутких тварях. Но отказываться не стала. Не только потому, что после ночного разговора лорд Нергард казался мне довольно забавным и приятным компаньоном. К тому моменту я уже не могла держать меч в руках: мышцы сводило так, что я и ложку ко рту не поднесла бы. Определенно настало время сменить занятие.

Охотник с этим тоже согласился.

– А то к вечеру вообще пластом ляжешь, – хмыкнул он.

Я была готова лечь пластом уже в тот момент, но покорно поплелась за лордом. Он подвел меня к гуару, на котором я ехала накануне (по крайней мере, он так сказал, для меня они были на одно лицо). Сейчас ящер пугал меня уже не так сильно, я успела к нему привыкнуть за время поездки, но следы запекшейся крови на морде несколько портили картину и заставляли нервничать.

– Тебе нужно научиться их не бояться, – «обрадовал» меня Нергард. – Они чувствуют наш страх и не желают подчиняться тому, кто их боится.

– Есть какие-то идеи, как научиться не бояться огромного ящера с острыми клыками, который питается мясом? – нервно поинтересовалась я, улыбнувшись.

– Дай руку.

После недолго колебания я вложила свою ладонь в его. Он потянул меня к ящеру, заставил положить руку ему на морду. Гуар издал тихий и невыразительный рык. Дескать, я недоволен тем, что вы распускаете руки, но с лордом спорить не стану.

– Вот видишь, он не нападает на тебя.

Я промолчала, теряясь в противоречивых ощущениях. Под моей ладонью была шершавая холодная кожа хищного ящера, а над ней – теплая рука Нергарда, которая не позволяла мне отнять свою, и я не знала, какое из двух ощущений вызывает у меня дрожь, а какое – пробежку мурашек по спине. Нергард не смотрел на меня, в его поведении не было ничего двусмысленного или романтического. Он не использовал гуара как повод прикоснуться ко мне, но его прикосновение все равно волновало.

– Погладь его, – тихо предложил лорд, медленно убирая руку. – Подружись с ним.

Закусив нижнюю губу, я осторожно провела по морде гуара. Просто чтобы не разочаровывать своего инструктора. К моему удивлению, ящер зажмурился и издал странный звук, который был совсем не похож на рычание или тот страшный рев, что я слышала до сих пор.

– Так тебе нравится, когда тебя гладят? – удивилась я вслух.

И бесстрашно потянулась к гуару второй рукой, погладив на этот раз по могучей шее. Страшное плотоядное чудовище громко фыркнуло и разве что не заурчало, как ласковый котенок.

– Вот видишь, все не так страшно, – заметил Нергард с улыбкой. – Только имей в виду: подобным образом можно вести себя только с моими гуарами. К дикому даже приближаться не смей: сожрет – и не подавится.

– Я буду иметь в виду, – рассмеялась я, теперь гладя ящера везде, где могла дотянуться.

Нергард показал мне, как забираться в седло: куда ставить ногу, за что хвататься, как отталкиваться и перераспределять нагрузку. Попытки с десятой у меня получилось взобраться на гуара не только без посторонней помощи, но и довольно резво. Хотя я подозревала, что до его грациозности в этом деле мне далеко.

– Молодец, – похвалил лорд, глядя на меня снизу вверх и придерживая гуара за поводья. Его лицо вдруг стало серьезным, даже немного мрачным, и он тихо, но настойчиво велел: – А теперь запомни, Лора. Тебе достаточно взобраться на любого из моих гуаров и попросить отвезти тебя домой. Именно так: домой. Он доставит тебя в Нергардский замок.

– Зачем вы мне это говорите? – насторожилась я. – Мы ведь вернемся туда все вместе.

– Если вечером что-то пойдет не так, не геройствуй. Если мы все погибнем, не хватайся за меч, он в твоих руках бесполезен. Садись на гуара и уезжай. Он выберется из тумана и найдет дорогу в замок сам.

Лорд смотрел на меня очень внимательно, как будто проверял, осознала ли я все сказанное, прониклась ли моментом, выполню ли его приказ. А я не могла поверить в то, что он ожидает такого исхода. Особенно для себя.

– Разве вы можете погибнуть? – тихо уточнила я. – Я думала, вы бессмертный.

Он улыбнулся, мрачность на мгновение отступила. Нергард покачал головой.

– Я не старею, Лора, но я не бессмертен. Это не одно и то же. Конечно, я пока не проверял и, честно говоря, не горю желанием проверить, но думаю, что могу умереть, как любой другой человек. Прошлой зимой я едва не умер от лихорадки, например. Да и пару раз случались очень серьезные ранения…

– Но вы не умерли, – возразила я. – То, что вы болеете или можете быть ранены, еще не значит, что вы можете умереть.

Нергард как-то странно посмотрел на меня, как будто что-то хотел рассказать, объяснить, но в последний момент передумал. Его лицо снова стало до мрачности серьезным.

– И все же, пока не доказано обратное, будем считать, что я могу. И если это случится сегодня, я хочу, чтобы ты села на гуара и уехала. Потому что без меня у тех, кто останется, не будет шансов.

Мне казалось, надо что-то сказать. О чем-то спросить. Оно крутилось у меня на языке, порхало вокруг головы, как бабочка, но я никак не могла ухватить мысль и облечь ее в слова. Поэтому только торжественно кивнула, с тревогой глядя на него с высоты своего положения.

– Хорошо, милорд. Я сделаю, как вы сказали. Если что-то пойдет не так.

Он снова улыбнулся с явным облегчением.

Вечером все действительно пошло не так, но совсем иначе, нежели опасался лорд Нергард. Солнце село, но туман не появился. К полуночи до Крувила добрались остальные гвардейцы во главе с лейтенантом Рокэйем, а туман так и не сошел.

Мы ждали его еще ровно сутки, а на третий день на рассвете двинулись в обратный путь. Капитан Котон выглядел недовольным, лорд Нергард – растерянным, а Охотник – раздосадованным. Только стражники и гвардейцы выдохнули с облегчением. Соланж почему-то с подозрением косилась на меня.

Возвращались мы так же: двенадцать человек на гуарах напрямик, остальные – долгой дорогой. Поэтому в замок мы прибыли раньше основных сил гвардейцев и даже до наступления темноты. Там нас уже ждало тревожное сообщение.

Туман все-таки сошел, как и предсказал Аганарет. Но совсем в другом месте.

– Как все это понимать? Как так получилось? – в голосе капитана Котона звенела сталь, а холода его тона хватило бы, чтобы наморозить целый ледник.

Узнав, где на самом деле сошел туман, мы сразу отправились туда небольшим отрядом, несмотря на приближающийся вечер. Уставших гуаров пришлось сменить на лошадей, чему лично я не обрадовалась: только успела привыкнуть к ящерам и подружиться с ними, как пришлось привыкать заново.

Соланж лорд велел остаться в замке к ее бурному неудовольствию, взял с собой одного свежего стражника. Меня он тоже хотел оставить. Я бы и сама с удовольствием никуда не поехала, все-таки мы встали на рассвете, целый день неслись на гуарах, я очень надеялась на расслабляющую ванну. Но ни меня, ни даже Нергарда никто не спрашивал, капитан Котон был непреклонен.

Он тоже поменял гвардейцев на тех, кто оставался в замке (оказывается, лейтенант Рокэй оставил там десяток по непонятной мне причине), взял с собой двоих. Со мной и Охотником нас получилось семь человек.

– Не маловато ли? – усомнилась я.

После разговора с лордом, в котором он просил меня бежать из города, если в схватке с туманниками они все погибнут, я стала относиться к угрозе вдвойне настороженно.

– Два раза в одно место молния не бьет, – угрюмо пробормотал Охотник.

Лорд Нергард объяснил подробнее:

– Туманники не приходят сразу туда, где уже паслись. Им там нечего есть. И чем меньше нас будет, тем меньше шансов, что мы привлечем их внимание. Это будет просто разведка: надо проверить, верно ли сообщение.

Я приняла его объяснение, хотя все равно чувствовала себя очень неуверенно.

До нужного места мы добрались всего за час интенсивной скачки, за который я успела отбить себе все, что не отбила до этого при поездке на гуаре. Когда пришло время спешиться, с лошади я буквально сползла. Но вся боль моментально отступила и забылась, когда я увидела деревню.

Она была небольшой, десятка в два домов, выстроившихся вдоль дороги, которая пролегала через нее. Первые трупы лежали у самого въезда: несколько мужчин с разорванным горлом, обескровленные, с посеревшей кожей. Рядом с ними валялись вилы, дубинки, большие ножи – у кого что было из оружия. Чуть дальше лежало еще несколько тел. Тут уже встречались и мужчины, и женщины, и даже дети. Трое погибших носили хорошо знакомую мне форму – форму нергардской стражи. Видимо, небольшой патруль успел добраться до деревни, но ничего не смог сделать.

Когда все это предстало перед нами, капитан Котон и задал свой вопрос. Было видно, что внутри него клокочет дикая ярость, готовая выплеснуться на любого, кто даст повод. И первым кандидатом на это оказался лорд Нергард.

Он стоял чуть в стороне, над телами своих людей, обхватив себя обеими руками и склонив голову, отчего его высокая фигура казалась особенно скорбной.

– Лорд Нергард, отвечайте! – прикрикнул капитан, не дождавшись никакой реакции. – Почему ваш ясновидящий отправил нас к демону на рога, когда на самом деле туман должен был сойти под самым нашим носом?

– Я… не знаю, – как всегда отрывисто произнес Нергард. – Предсказания Аганарета не всегда точны, но… Но настолько он еще никогда не ошибался.

– Тогда, может быть, это не случайность? – подал голос один из гвардейцев, глядя только на своего капитана. – И не просто так основные силы были уведены подальше?

Капитан Котон скользнул по гвардейцу быстрым взглядом, после чего уверенно шагнул к лорду. На секунду мне показалось, что он сейчас вынет меч из ножен и то ли вызовет Нергарда на дуэль, то ли заявит ему, что он арестован.

– Когда меня отправили сюда и сказали, что вы, возможно, состоите в сговоре с Белой Ведьмой, я не поверил, – тихо сообщил капитан, все еще старательно сдерживая бешенство и сжимая рукоятку меча так, что костяшки пальцев побелели. – Но сейчас я начинаю верить.

Стражник Нергарда сделал несколько шагов вперед, преграждая капитану путь и всем своим видом демонстрируя готовность вступить в неравный бой с гвардейцами, которых, вместе с Котоном, было трое.

Я вопросительно посмотрела на Охотника, пытаясь понять, станет ли он вмешиваться, и если да, то на чьей стороне. Тот пока стоял, скрестив мощные руки на широкой груди, и переводил хмурый взгляд с лорда на капитана и обратно.

Нергард поднял голову, посмотрел на Котона, потом повернулся к нему всем корпусом и шагнул ближе, между делом похлопав стражника по плечу, как бы давая ему знак отступить и расслабиться.

– Вы правда думаете, что мне это может быть нужно? – он с вызовом посмотрел на гвардейцев. – Здесь погибли мои люди. Погибло уже очень много моих людей, которые пытались остановить туманников. В том числе мальчик, которого я вырастил как сына. И от гибели таких вот деревень мне нет ровным счетом никакой выгоды. Поэтому подумайте еще раз: зачем мне вступать в сговор с Белой Ведьмой? Каков мотив?

– Да кто вас знает? Может, отдавая ей кровавую дань, вы покупаете свое бессмертие? – подал голос второй гвардеец. – Все знают, что вы не стареете.

Оба гвардейца уже стояли рядом со своим капитаном, но чуть позади. Мне казалось, что драки не избежать, но я и сама не знала, на чьей стороне буду. Пару дней назад я была уверена, что Нергард искренен в желании противостоять монстрам, но сейчас, глядя на мертвые тела вокруг, усомнилась. То, что мы все сорвались с места по предсказанию чудаковатого блондина, теперь действительно казалось мне странным. И то, как удачно на него сошло озарение, тоже.

По лицу Нергарда, казавшегося до того момента крайне спокойным, пробежала судорога. Глаза блеснули, челюсти сомкнулись, руки сжались в кулаки.

– У вас есть хотя бы малейшие доказательства этого? – с явной угрозой в голосе спросил он. – Потому что я не тот человек, которого можно обвинять на почве чьих-либо фантазий.

Гвардеец побледнел и промолчал. Не промолчал капитан Котон:

– Ваши неудачи в борьбе с туманниками уже давно привлекают внимание в Ферно. Один провал может быть случайностью, но целая череда неудач похожа на закономерность. Либо вы совершенно некомпетентны, либо делаете это намеренно. И этот случай говорит в пользу второго. Похоже, что ваш так называемый ясновидящий просто отправил нас как можно дальше, чтобы у нас не было шансов помочь этой деревне.

– Вам надо быть поосторожнее с такими заявлениями, – зло и тихо процедил лорд Нергард. – Потому что я могу счесть себя оскорбленным и вызвать вас на поединок. И тогда три ваших трупа останутся лежать здесь вместе с остальными.

– Дуэли запрещены, – все-таки подал голос один из гвардейцев.

– Вы забываете, кто я. Я лорд Нергард, приближенный к королевской семье. Если я и буду держать ответ за это, то перед Его Величеством лично. Сомневаюсь, что он меня накажет.

– Вы переоцениваете как свои возможности, так и свое положение при дворе, – выпалил капитан Котон, делая еще один шаг вперед. Теперь они с Нергардом стояли практически лицом к лицу. – Но я всегда к вашим услугам. Еще посмотрим, чей труп тут останется.

С каждым их словом мне становилось все больше не по себе. Словно что-то темное и мерзкое, исходящее от мужчин, касалось моей кожи и проникало внутрь, сдавливая сердце. Я опустила взгляд, как будто устыдивших тех слов, что они говорили друг другу, и едва не охнула. И лорд, и капитан стояли чуть в стороне от укатанной дороги, перед одним из домов. Трава под их ногами вдруг начала желтеть и высыхать, образовывая очень правильный круг, который все разрастался. И я сразу вспомнила увядшие цветы во дворце. Но теперь меня это по-настоящему напугало.

Я не знала, кто из них прав, но одно понимала точно: ссору нужно остановить. И не только из-за умирающей травы. Просто устраивать драку там, где произошла трагедия, не позаботившись прежде о телах погибших, – неправильно. Поэтому я ринулась вперед, вклиниваясь между лордом и капитаном, да так быстро, что Охотник не успел меня остановить, только окликнуть. Я проигнорировала.

– Перестаньте! – выкрикнула я, глядя то на одного, то на другого. – Сейчас не время множить трупы за чей-либо счет. Здесь погибли люди. Уважайте это! Сначала нужно их похоронить, а потом уже выяснять, чей меч длиннее. А лучше бы вернуться в замок и спросить у самого Аганарета, как он мог так ошибиться. Никуда лорд Нергард не денется, – эти слова уже были адресованы только капитану. – Но он прав: одних ваших подозрений недостаточно, чтобы его обвинить. А вы, – теперь я повернулась к Нергарду, – милорд, хорошенько подумайте, действительно ли делаете все правильно, раз ваши результаты настолько плачевны. Тем ли людям вы доверяете, выполняя свою миссию.

– Вообще-то она права, – присоединился ко мне Охотник. – У нас много срочных дел. Солнце уже село за горизонт, скоро совсем стемнеет. Погребальный костер потребуется большой, а нас всего шестеро мужчин. Негоже будет перебить друг друга и оставить все эти заботы одной только Лоре.

Не знаю, чьи слова произвели на мужчин большее впечатление, но после небольшой паузы оба сделали шаг назад, и все принялись за дело. Предстояло собрать тела и выбрать место для погребального костра. Нергард велел нести всех в один из домов – тот, что выглядел больше остальных. Я сначала подумала, что его выбрали за вместимость, но Охотник объяснил, что это не простой дом.

– В этом доме они поклонялись своему богу. Здесь получали первое благословление младенцами, потом венчались, сюда несли своих детей и здесь провожали в последний путь родителей. Не знаю, как он собирается сжечь все это, но с религиозной точки зрения выбор хороший. Да и носить меньше.

Последняя фраза относилась к тому, что примерно треть обнаруженных тел и так была там: люди пытались укрыться от беды в святом для них месте. Не помогло.

Остальные тела мы искали и находили повсюду: кто-то пытался спрятаться в своем доме, кто-то забирался в подпол, кто-то на чердак. Детей пытались укрыть в корзинах для белья, в чуланах, в пустых бочках… Бесполезно. Туманники нашли и выпили всех.

Мужчины разбились на три пары и носили тела без остановок и перерывов. Лорд Нергард участвовал наравне с остальными, не боясь запачкать руки. Мне все единодушно велели держаться подальше и даже не думать о том, чтобы кого-то носить, но я не могла заставить себя ничего не делать в подобной ситуации. Свет стремительно уходил, поэтому я занялась поисками тел по домам, пока в сгущающихся сумерках еще можно было что-то разобрать. Я заглядывала во все комнаты, чуланы, шкафы, корзины, погреба… Когда находила кого-то, сообщала остальным, а они уже относили мертвых в нужный дом.

Несколько совсем маленьких детей, которых смогла поднять, я отнесла сама. Сейчас общее ощущение нереальности всего происходящего шло мне на пользу: я ничего не чувствовала, кроме запаха разложения и тяжести. И даже не сразу поняла, отчего вдруг сдавило грудь и стало тяжело дышать. Просто старалась игнорировать возникшее неудобство, пока Охотник не перехватил меня, тихо ругаясь, и не оттащил в сторону. Усадил на какую-то скамью и крепко обнял. Только тогда я поняла, что рыдаю, заливаясь слезами. Меня всю трясло как в ознобе с ног до головы. Но когда я уткнулась лицом в его плечо, наконец смогла продышаться, хоть и продолжала реветь.

К нам подошел стражник Нергарда и протянул Охотнику тонкую маленькую флягу. Уже совсем стемнело, пришлось зажечь факелы, и во всполохах пламени лицо мужчины казалось мрачным, как надгробный памятник.

– Дай ей выпить, полегчает.

Охотник кивнул и силой заставил меня сделать несколько глотков обжигающей горло жидкости. Дышать действительно стало еще легче, дрожь немного унялась, и я начала успокаиваться. Тогда Охотник и сам сделал несколько глотков из фляги и вернул ее хозяину.

– Вроде все, – донесся до нас голос одного из гвардейцев. Я их и так не различала, а в темноте – тем более. – Нужно много сухого дерева. Сжечь такой большой дом и столько тел будет непросто.

– Нет, не нужно, – глухо возразил Нергард. – Я все сделаю сам.

Я удивленно посмотрела на него, не понимая, что именно он собрался делать сам. Пришлось вытереть глаза, чтобы слезы не мешали.

Лорд поднял лицо к небу, и секунды спустя яркие звезды скрылись за набежавшими из ниоткуда тучами. Вдалеке раздался глухой раскат грома, который повторился через несколько секунд ближе. Поднявшийся ветер взметнул мои волосы, кинул их в лицо. Я раздраженно убрала взбесившиеся пряди, прижала рукой, чтобы не безобразничали, сама неотрывно наблюдая за происходящим.

Сверкнула первая молния, и сразу за ней – вторая. Следом ударил гром, едва не оглушив меня. Ветер подул еще сильнее, но дождя не было и в помине. Следующая молния – могучая, ослепляющая – с треском ударила в дом, где мы сложили тела.

Огонь вспыхнул мгновенно, целиком охватив дом, словно тот был облит бензином. Пламя взревело, поднимаясь вверх. Вертикально вверх, оно и не думало следовать за порывами ветра и раскачиваться, рискуя задеть стоящие рядом постройки.

Я снова перевела взгляд на Нергарда. Тот неотрывно смотрел на полыхающий дом и, как мне казалось, управлял не только сухой грозой, которая уже отступала, но и рожденным ею огнем, заставляя его разгораться все сильнее, реветь и взвиваться яростными языками.

Остальные застыли в скорбном молчании, глядя на объятый пламенем дом. Не знаю, как долго он горел, но мне показалось, что никто из нас даже не шевелился все это время. Я едва дышала, хотя дыма почти не было. Он весь устремлялся вверх, в небо, унося с собой души, освобожденные огнем от несовершенного тела.

Лишь когда дом со всем содержимым сгорел дотла, пламя осело и успокоилось, а потом и вовсе исчезло, даже жара и тления не осталось. В тишине раздался общий вздох, а я снова посмотрела на Нергарда. Он как раз перехватил правой рукой предплечье левой и болезненно поморщился. Но это длилось не дольше пары секунд.

Я надеялась, что, позаботившись о погибших, мы отправимся обратно в замок, но оказалось, что никто и не собирался возвращаться сегодня.

– Дороги по ночам опасны, – объяснил Охотник. – Разбойников много.

– Опасны даже для вооруженного отряда, в котором все, кроме меня, прекрасно владеют оружием? – не поверила я. – И при котором есть колдун?

Охотник посмотрел куда-то поверх моего плеча (наверное, там стоял лорд Нергард) и скептически усмехнулся.

– А ты не заметила, что наш странный хозяин не особо рвется использовать серьезную магию? – тихо сказал он, наклонившись ко мне. – И как-то нездорово выглядит после того, как все-таки ее использовал. Что до владения оружием: в темноте нам придется ехать с факелами, и мы будем видны издалека. А сами, напротив, ничего не будем видеть даже в двух шагах. При таком раскладе расстрелять нас из арбалетов или ружей – как два пальца… кхм. Легко, в общем. Так что придется здесь заночевать.

Мне не нравилась перспектива ночевать в деревне, в которой только что погибли все жители, но решала не я. К счастью, никому не пришло в голову занимать опустевшие дома, хотя в них было бы и комфортнее, и теплее. Но было в этом что-то… неправильное. И мужчины, не сговариваясь, просто поставили три палатки на пустыре между домами и кромкой леса. Мне предстояло ночевать в одной палатке с Охотником, но с ним я ничего не боялась.

Ужин был простым и показался мне совершенно безвкусным. Я даже не поняла, что ела, думая о случившемся. Несколько раз бросала через костер взгляды на лорда Нергарда. Он выглядел по-настоящему удрученным. Мне показалось даже, что он и вовсе не стал есть. И хотя никто больше не поднимал тему его ответственности за несчастье в деревне, лорд довольно быстро поднялся и, скомкано пожелав всем доброй ночи, ушел к себе в палатку.

Вскоре разошлись и остальные. Стражника и одного гвардейца отправили собрать дров на ночь, чтобы костер не гас. Кто-то один должен был дежурить, смены решили сделать по два часа. Охотник вызвался дежурить первым, поэтом капитан Котон и второй гвардеец тоже куда-то исчезли. Я не успела заметить, ушли ли они к себе в палатку, но больше было некуда.

А я осталась с Охотником, потому что невзирая на то, что день длился уже бесконечно долго и большую часть я провела в пути, спать совершенно не хотелось. Стоило прикрыть глава – и я начинала видеть мертвых обескровленных людей. Мне и без этого постоянно снились кошмары.

Судя по тому, что Охотник угрюмо молчал, даже оставшись наедине со мной, он тоже думал о случившемся. Или вспоминал что-то. Он ведь наверняка видел такое не раз, путешествуя по миру в поисках стычек с туманными монстрами.

– Скажи, почему ты на них охотишься? – ни с того ни с сего спросила я, удивив этим саму себя.

Он посмотрел на меня, приподняв брови и, как мне показалось, собираясь уйти от ответа, но вместо этого вдруг тихо признался:

– Они убили моего отца. Загрызли у меня на глазах, и я ничего не смог сделать. Я был еще мальчишкой, пусть и считал себя очень взрослым. Растерялся, попытался убежать и… В общем, после этого остался один.

– У тебя больше никого не было? Только отец?

Охотник опустил взгляд, нервным движением подбросил в костер пару небольших веток. Было видно, что тема ему неприятна, но он снова все-таки ответил:

– Моя мать умерла, когда я был ребенком, но у меня была старшая сестра. То есть… я надеюсь, что она и сейчас жива, но нам уже никогда не встретиться.

– Почему? – не поняла я. Это прозвучало странно.

Он больше не смотрел на меня, его взгляд был устремлен на огонь, с треском пожиравший дрова. Долгое время этот звук был единственным, я уже думала, что больше Охотник откровенничать не станет, но он снова удивил меня, заявив:

– Потому что я умер. В том тумане, как и мой отец. Просто за мои грехи Боги не захотели пустить меня в свой чертог. И сослали сюда. Искупать их. Я так думаю.

– За какие такие грехи? – тихо уточнила я, не зная, как реагировать.

Он говорит серьезно? Или это какое-то иносказание, которое я не понимаю? Что значит: боги сослали его сюда искупать грехи? Откуда сослали?

– Я предал свою сестру. Мы с отцом вместе ее предали. Пытались убить, принести в жертву нашему тщеславию, нашей алчности. Даже если бы я мог вернуться в свой мир, я не стал бы этого делать. Потому что там я преступник. И потому что не знаю, как посмотрел бы Нее в глаза. Она, наверное, до сих пор ненавидит меня.

– Нее? Так зовут твою сестру? – уточнила я, приглашая его рассказать подробнее.

И к моему удивлению он действительно принялся рассказывать все с самого начала.

– Да, Линнея Веста, моя сестра. Наш отец был младшим жрецом. Там, откуда я родом, поклоняются четырем Богам: Вите, Ражу, Ласке и Некросу. Четыре стороны света, четыре земли, четыре Бога, а в центре правит королевская семья, над ними Боги не властны. Мы жили на юге, там поклоняются Вите, Богине Жизни. Южные земли прекрасны, плодородны, там всегда светит солнце. И жрецов там много. Одни получают от Богини особое благословление – великую Силу – и становятся верховными. Им достается наибольший почет, влияние и состояние. Другие остаются младшими, и тоже получают свой кусок пирога, но он куда скромнее. Иногда в семьях младших жрецов рождаются верховные. У меня был шанс стать таким. По крайней мере, так считал мой отец. Пока однажды не нашел шкатулку моей тогда уже умершей матери. В ней хранились письма, которые писал ее любовник.

– Неприятно, наверное, было, – сочувственно заметила я.

– Роман у них был коротким, незадолго до свадьбы моих родителей, – пожал плечами Охотник. – Формально – не измена. Отец знал, что у мамы кто-то был до него. В наших краях это порицается, но как правило не афишируется. Думаю, он получил от маминых родителей компенсацию за это и к тому моменту давно смирился. Но из тех писем он узнал, что моя сестра – не его дочь, а дочь того человека. Выходя замуж, мама знала, что беременна от другого.

– Но тогда зачем она вышла замуж за твоего отца?

– Она носила диадему.

Я непонимающе нахмурилась, Охотник заметил это и пояснил:

– В наших краях девушкам в шестнадцать лет предлагают выбор: надеть диадему послушания или обрезать волосы. Диадема означает, что женщина обязуется слушаться мужчин: отца, братьев и мужа. Взамен она получает гарантии того, что мужчины рода всегда будут ее содержать и защищать. Обрезав волосы, девушка становится независимой и получает право решать сама, за кого выходить замуж и чем заниматься. В этом случае она остается сама по себе. Ей выдается то, должно было стать приданым, в качестве личного капитала, которым далее она может распоряжаться сама. Большинство дочерей жрецов выбирает диадему. Так выбрала и мама. Поэтому ее отец решал, за кого ей выходить. Ее любовник был верховным жрецом Некроса, которому поклоняются в Северных землях, человеком богатым и влиятельным. Поэтому она, конечно, могла бы взбунтоваться и сбежать. Тот жрец позаботился бы о ней вопреки нашим традициям, а ее родители вряд ли стали бы сильно возражать, ведь верховный жрец всегда более выгодная партия, даже если служит другому Богу. Мамин отец тоже был верховным, но сына не нажил, поэтому его род все равно прервался бы. Но мамин любовник не мог на ней жениться. Он умирал. И знал об этом.

– Он был болен?

– Не совсем. Жрецы Некроса вымирали веками. И он объяснял почему в одном из писем. Сила Некроса, которой он отмечает верховных жрецов, – не столько благословление, сколько тяжкое бремя. Если к тридцати трем годам верховный не обзаводится наследником, с которым эту силу делит, она его убивает. Ребенок должен родиться не позднее тридцать третьего дня рождения верховного. Моя старшая сестра должна была родиться позже. Тот жрец знал, что не доживет до ее рождения.

– Как это страшно и печально… – пробормотала я, уже жалея, что спросила.

– Да. Но самое печальное то, что в одном из писем жрец Некроса делился с мамой тем пониманием передачи Силы, которая существует на севере. Там верят, что верховным может быть только первенец другого верховного жреца. Оказывается, на севере это не было тайной, а давно известным наблюдением. Мы на юге этого не знали, потому что веками не учитывали женщин. У нас считалось, что они владеют магией, но не могут служить Богине. И уж тем более не могут быть верховными. А северяне их учитывали. Отец проверил по известным ему семьям этот тезис и понял, что тот жрец прав. По всему выходило, что я никак не могу стать верховным. Не родись моя сестра от постороннего мужчины, стал бы. А так верховной должна была стать она. Но на юге это не имело значения. На юге женщине никогда не позволили бы стать жрицей.

Я вспомнила, с чего Охотник начал свой рассказ, и тихо охнула.

– Неужели твой отец… решил избавиться от твоей сестры, чтобы верховным стал ты?

– Нет, это было невозможно, – отмахнулся Охотник. – Мы уже родились, изменить ничего было нельзя. Но письма маминого любовника натолкнули его на другую мысль. На севере оставался последний верховный жрец – Торрен Фолкнор. Его семья вообще была последней, после них жрецов Некроса не осталось бы. Возраст Фолкнора уже подбирался к тридцати, его мать была немолода, брат – не женат. Первая жена Фолкнора умерла в родах, потому что не каждая женщина может пережить рождение верховного жреца Некроса. Ребенок тоже умер. Несмотря на угрозу, Фолкнор не торопился жениться второй раз. И мой отец решил отдать за него сестру. Если бы она пережила роды, то стала бы матерью верховного. Тогда осталось бы избавиться от ее мужа – и наша семья получила бы контроль над Северными землями. Или они могли пожениться, а он умереть до появления ребенка. И все равно мы оказались бы первыми в очереди на раздел пирога под названием «Северные земли».

Я снова нахмурилась.

– Но там же поклонялись другому Богу.

– Отцу было плевать. Как я понял много позже, он сам не верил ни в каких Богов. Его интересовали только власть, деньги и положение в обществе. Ему удалось убедить и меня, что это главное. А Нея – только досадная помеха, чужая дочь, плод обмана и измены. Скверна.

Он стиснул зубы и покачал головой, глядя на пляшущий перед нами костер. Было видно, что ему больно и вспоминать, и тем более рассказывать это.

– Но Нея с Фолкнором влюбились друг в друга. Боясь погубить ее, он отправил сестру прочь, разорвал помолвку, а она куда-то пропала по дороге. И отец понял, что это его последний шанс. Договорился с такими же жадными до власти коллегами и убедил их выступить против Фолкнора, обвинить его в том, что он обманул нас, совратил Нею и погубил. Отец решил, что делиться все равно придется, а иначе мы могли остаться с пустыми руками. Но все пошло не так. Когда мы пришли в его дом, моя сестра уже снова была рядом с Фолкнором. Они отбились, а мы угодили в туман, в лапы этих монстров. Отец погиб у меня на глазах. Как и многие другие. Думаю, что я тоже. Но вместо чертога Богов я оказался здесь. Один в чужом мире. Убивать туманников – это все, что я научился делать. Может быть, уничтожив их, я смогу заслужить прощение и воссоединиться с родителями там, куда мы уходим после смерти.

Он замолчал, не глядя на меня, а я не знала, что сказать. Все это было так неожиданно и звучало так горько. Мне хотелось его ободрить, но в голову не приходило никаких подходящих слов.

– Радуйся тому, что не помнишь прошлого, Лора, – внезапно посоветовал Охотник. – Что не помнишь дома, не помнишь семьи. И не помнишь того, из-за чего попала сюда.

Я вздрогнула и похолодела внутри.

– Что ты хочешь этим сказать? – хрипло уточнила я, потому что голос вдруг сел.

Он наконец снова повернулся ко мне, поднял на меня тяжелый взгляд, который практически придавил меня к земле.

– Откуда бы ты ни пришла с тем туманом, тебе не вернуться домой. Тебя там больше нет. Ты кажешься милой девушкой, поэтому я не могу представить, за какие такие грехи тебя отправили сюда. Радуйся тому, что ты тоже этого не знаешь и у тебя есть возможность просто быть собой. Возможно, тебя тоже подбили на преступление, но без воспоминаний о нем ты можешь быть свободна. Просто строй свою новую жизнь и не оглядывайся назад.

Я резко встала, но тут же замерла, не зная, что собиралась сделать. Уйти в палатку? Убежать прочь? Я просто понимала, что не могу продолжать этот разговор. После недолгого колебания я шагнула в сторону леса, но оклик Охотника тут же заставил меня остановиться:

– Лора, прости! Я не хотел тебя ни пугать, ни расстраивать. Это… все глупости. День такой. Дурной. И воспоминания дурные. У тебя все может быть иначе.

Я кивнула, с одной стороны испытывая благодарность за последние слова, с другой – желая ударить Охотника по голове чем-нибудь тяжелым. Если все может быть иначе, зачем вообще напугал меня?

– Хорошо. Я спать, – отрывисто сообщила я, но продолжила идти в сторону леса.

Да уж, с кем поведешься… Скоро и двигаться начну, как Нергард – дерганно.

– Куда это ты?

– Мне надо, – лаконично ответила я, надеясь, что он сам придумает, что именно мне нужно в кустах перед сном.

Охотник меня не разочаровал.

– Далеко не заходи, тут все равно ничего не видно.

Я снова кивнула, но все равно зашла подальше, чтобы меня не было не только видно, но и слышно. Едва спрятавшись в густых зарослях, схватилась за ближайшее дерево и заревела. Потому что больше не могла сдерживаться. На меня как-то разом накатило все: от самого первого нападения туманников и попытки сжечь меня на костре и до вида сегодняшней мертвой деревни. Все это действительно было похоже на наказание. Но что такого я могла сотворить? И неужели я действительно никогда не смогу вернуться домой? Даже если искуплю неизвестное мне преступление?

Рядом что-то зашуршало, затрещали ветки, поэтому я торопливо присела и зажала себе рот рукой, не желая быть обнаруженной в таком виде. Мне удалось спрятаться достаточно хорошо, чтобы проходящие мимо капитан Котон с гвардейцем меня не заметили, поэтому я услышала обрывок их разговора:

– Не имеет смысла сейчас к нему цепляться. Он все-таки колдун, – тихо и быстро говорил Котон. – И лорд, тут он прав. Такого прокола недостаточно, чтобы его обвинить. Да и втроем мы его под стражу не возьмем, тут он тоже прав. Еще неизвестно, на чьей стороне окажется Охотник, если начнется драка. Нужно ждать возвращения роты и надеяться, что Нергард оступится по-настоящему. Тогда и арестуем его.

– А если он не оступится? – так же тихо спросил гвардеец.

– Значит, нам придется сделать так, чтобы все думали, будто он оступился.

Они ушли дальше, поэтому больше я ничего не услышала, но мне хватило и этого, чтобы забыть о собственных переживаниях, разозлиться и разволноваться. Да, я тоже заподозрила лорда Нергарда в нехорошем, когда все так сложилось, но подозрения несколько померкли, пока я понаблюдала за ним в деревне. Он был очень подавлен, искренне подавлен.

Даже если я ошиблась, стоило искать реальные доказательства его сговора с Ведьмой, а не подставлять, как собирался Котон. Это нечестно и низко, я никак не могла допустить подобного.

Впрочем, помешать тоже. Единственное, что я могла, – это предупредить Нергарда. Поэтому я вскочила, вытерла лицо и чуть ли ни бегом бросилась к его палатке. Забыв обо всех правилах приличия, влетела в нее, на ходу говоря:

– Милорд, мне нужно вам кое-что… – я осеклась, застывая на пороге как каменное изваяние, и закончила едва слышно: – сказать.

Лорд Нергард сидел напротив входа на подстилке, закатав левый рукав рубашки до самого локтя, и разглядывал при тусклом свете фонаря… витиеватые линии на коже. Я не могла понять, нарисованы они, вытатуированы или выжжены. Понимала только, что они с одной стороны доходят почти до запястья, а с другой – убегают под край рукава. Сначала они показались мне просто замысловатыми узорами, но потом я почему-то решила, что это письмена на неизвестном языке.

Как следует рассмотреть я не успела, потому что Нергард резко одернул рукав и вскинул на меня злой взгляд. Легко вскочил на ноги и шагнул ко мне, громко выкрикнув:

– Какого демона ты врываешься ко мне, как к себе домой? Кто тебе позволил так себя вести? Я не твой дружок и тебя не звал!

Он кричал, наступая на меня, и я испуганно попятилась назад, вышла из палатки. Лорд был в таком бешенстве, что казалось, сейчас сгоряча прибьет. К счастью, он давно снял пояс с ножнами, поэтому меча при нем не было. Но мне и молнии с небес хватит, а он может, я знаю.

– Я просто… я только… извините… я ничего не видела… – пыталась я то ли оправдаться, то ли успокоить его.

А он продолжал наступать, сверкая глазами и выговаривая что-то резкое, от страха я уже не разбирала слов. Остановился только тогда, когда я, пятясь назад, запнулась за что-то и упала.

– Эй! Прекратите! – крикнул Охотник у меня за спиной.

И лорд остановился. Еще пару мгновений свирепо смотрел на меня, потом резко повернулся и снова скрылся в палатке.

А я так и осталась сидеть на земле, дрожа от страха и едва снова не плача, на этот раз от обиды. Да что ж за день сегодня такой?! Я ведь всего лишь хотела предупредить его об опасности!

– Ты в порядке? Он тебя ударил? Толкнул? – голос Охотника, раздавшийся над ухом, привел меня в чувства.

Сильные руки легко подняли с земли и придержали, пока я не смогла сама уверенно стоять. Охотник повторил вопросы, и я сначала рассеянно кивнула, а потом помотала головой.

– Нет, он меня не трогал, я сама упала, – сквозь тщательно сдерживаемые слезы заверила я.

– Чего он так взбесился? – спросил Охотник и неуверенно улыбнулся. – Ты застала его за чем-нибудь неприличным?

Я вспомнила покрытое замысловатым плетением линий предплечье лорда и покачала головой. Что бы это ни было, Нергард определенно не хотел, чтобы про это знали. Видимо, по той же причине он никогда не расстегивал ни манжеты, ни воротник и не снимал рубашку даже в сильную жару во время тренировок.

– Наверное, просто неудачный момент, – пробормотала я, силясь тоже улыбнуться. – Не надо было так врываться.

– А чего ты хотела-то от него?

Я уже набрала в легкие воздух, собираясь ответить, но заметила, что гвардейцы вместе с капитаном стоят у своей палатки и с интересом наблюдают за нами. Если я отвечу, они могут услышать.

– Да так, ерунда, – отмахнулась я. – Глупость. Пойду лучше спать. Доброй ночи.

И я торопливо ретировалась в нашу палатку, очень радуясь тому факту, что Охотник остался дежурить. Это давало мне время успокоиться в одиночестве и подумать обо всем.

Ничего путного я не надумала, кроме того, что странные рисунки на теле и потеря памяти Нергардом могут быть связаны между собой. Может, это часть его проклятия? Тогда у меня определенно что-то другое, ведь на моем теле ничего такого не появилось.

Зато мысли о лорде, памяти и таинственных линиях на коже отвлекли меня от воспоминаний о мертвой деревне, благодаря чему я довольно быстро уснула (хоть и поверхностно). Сквозь сон слышала, как в палатку забрался Охотник и тоже завалился спать. К тому времени воздух снова стал холодным, подстилка и одеяло уже не спасали, поэтому я придвинулась к Охотнику поближе, греясь об него. Он то ли не возражал, то ли тут же уснул и не заметил.

Проснулась я от собственного стона с бешено колотящимся в груди сердцем. Было холодно, во рту пересохло. Я не помнила, что мне снилось, но была уверена, что снова видела кошмар, который меня и разбудил.

Я села, растирая лицо руками и прогоняя липкое ощущение ужаса. Темнота в палатке не позволяла успокоиться, а тишина означала, что я одна. Куда Охотник мог деться? Он же свое отдежурил… Или уже утро и пора вставать? Накануне нас тоже подняли до рассвета, чтобы с первыми лучами солнца мы отправились в обратный путь. Но почему тогда Охотник меня не растолкал? И почему так смертельно хочется спать?

Скинув с себя одеяло, я поежилась и, спотыкаясь, с трудом выбралась из палатки. На улице оказалось еще холоднее, хотя костер вовсю полыхал. О приближающемся рассвете ничего не говорило, как и о состоявшемся подъеме: наш маленький лагерь выглядел сонным. Слишком сонным.

Охотника я заметила рядом с дежурившим гвардейцем. Он стоял, склонившись над мирно спящим мужчиной в форме, тряся его за плечо. Услышав мою возню, Охотник обернулся, нахмурившись.

– Чего не спишь? – в полный голос поинтересовался он.

Гвардейца не разбудило и это, что было уже очень и очень странно.

– Кошмар приснился, – буркнула я. – Наверное. А ты чего не спишь? И почему спит он?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Охотник, выпрямляясь и оглядываясь на другие палатки. – Он спит так крепко, словно его чем-то опоили. Или заколдовали. Пойду проверю.

И после секундного колебания для проверки он все-таки выбрал палатку гвардейцев. Когда он исчез в ней, я осталась совсем одна, освещаемая всполохами костра, из-за которых окружающий мир тонул в непроглядном мраке. Где-то там были дома погибшей деревни и деревья начинающегося леса, но для меня все слилось в одну бесформенную черноту. В тишине не было слышно ни насекомых, ни птиц. Только ветер шелестел листвой, да где-то далеко шумела река. Днем и вечером я ее не слышала и даже не подозревала о ее существовании.

Я зябко обхватила себя руками, борясь с желанием залезть в палатку гвардейцев вслед за Охотником. Убеждала себя, что мне и здесь ничего не грозит, ведь он совсем рядом. И лорд Нергард рядом. Он хоть и повел себя мерзко вечером, все ж таки в остальное время был очень даже внимателен и заботлив. И еще он умеет разить молнией, что казалось мне очень кстати.

Но все равно облегченно выдохнуть я смогла лишь тогда, когда Охотник снова появился в поле моего зрения. Лицо его выглядело озабоченным.

– Спят так крепко, что не добудиться, – проворчал он, подходя ко мне и косясь на палатку лорда. – Думаю, что там та же картина. Что-то здесь не так. Если бы что-то добавили в еду, мы бы тоже спали. Все из одного котелка ели.

– Тогда что это? – Я снова зябко поежилась, но уже не от холода.

– Это может быть колдовство, – предположил Охотник. Потом с сомнением посмотрел на меня и вздохнул. – Давай договоримся: ты не видела, как я это делаю.

Прежде, чем я успела спросить, о чем речь, Охотник прикрыл глаза, поднял руку и пошевелил пальцами, словно перебирая струны невидимого инструмента. Снова и снова, пока в воздухе не проявились нити, переливающиеся всеми оттенками синего. Они бежали в разные стороны: к спящему на посту гвардейцу, к обеим палаткам. К нам с Охотником цветные нити тоже тянулись, но обрывались, немного не доходя, тогда как спящего гвардейца опутывали словно кокон.

– Так и думал, – фыркнул Охотник. – Кто-то заколдовал остальных, но не смог или не захотел заколдовать нас. Думаю, от этого я и проснулся. Скорее всего, ты тоже. Или от провала попытки, или нас разбудили, вместо того чтобы усыпить.

Он покосился на меня, а я смотрела на него круглыми глазами.

– Значит, ты все-таки тоже колдун, – наконец выдохнула я. – И в той деревне все это сделал ты. То, за что меня чуть не сожгли!

– Во-первых, чуть не сожгли нас обоих, – поправил Охотник с ухмылкой. – Во-вторых, я лишь не дал разгореться нашему костру, а шарахнул по туманникам, прогнав их, кто-то другой. В-третьих, я не колдун. Я сын жреца Богини Виты, ее младший жрец.

Я покачала головой и раздраженно закатила глаза. Жрец, колдун, кудесник, ведьма – как ни назови, а суть, очевидно, остается та же.

– Что теперь с этим делать? Ты можешь их разбудить?

– Нет, плетение очень крепкое. Но можем пойти по нитям и посмотреть, кто колдует. Может быть, получится объяснить этому му… нехорошему человеку, что он неправ.

И не дожидаясь моего мнения на этот счет, он двинулся вперед, следуя за переливчатым свечением. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним, потому что оставаться одной в лагере, где все дрыхли как сурки, мне не хотелось.

Нити, вскоре слившиеся в одну, повели нас через лес туда, где деревья росли все гуще, а река шумела все громче. Поначалу, когда свет костра исчез, я перестала видеть что-либо, кроме нитей заклятия, поэтому несколько раз порывалась серьезно повредить ногу, но потом стало заметно светлее. То ли глаза привыкли, то ли деревья расступились, то ли луна вышла из-за туч.

Магический след привел нас на берег реки, где Охотник вдруг резко дернул меня за руку, утаскивая в кусты. Я испуганно посмотрела на него, а он приложил палец к губам, давая знак соблюдать тишину, и кивнул на что-то впереди.

Я присмотрелась. Перед нами бежала, сверкая в лунном свете, небольшая река. Довольно узкая и, скорее всего, не очень глубокая. Такой большой ручей. Ее наверняка можно было перейти вброд, на лошади даже ноги не замочишь. Но то, на что указывал Охотник, находилось на другом берегу.

Четыре мрачные фигуры всадников в балахонах с капюшонами на фоне темного леса, продолжавшегося за рекой, не сразу бросались в глаза, но когда я разглядела их, то тихо ахнула. Синеватые нити тянулись к одному из них. Наверное, он и колдовал. Трое других чего-то ждали.

Затаились и мы. Пару минут ничего не происходило, а потом свечение нитей погасло, колдовавший всадник повернул голову к остальным и кивнул. Наверное, решил, что в нашем лагере уснули все, кто должен был. После этого всадники почти одновременно извлекли из-за пазухи что-то небольшое и светящееся. Через все кусты и деревья с нашего места было не разобрать, но оно помещалось в ладонь и сияло как… лампочка.

Неизвестные вытянули вперед руки. Снова все замерло, никто не шевелился, а мы с Охотником даже не дышали, пока он вдруг тихо не выругался:

– Сумрачного им в задницу!

Я не до конца поняла суть ругательства, но в целом была с ним согласна. Из-за деревьев за спинами всадников показался туман. Светлые полупрозрачные завихрения уплотнились, превращаясь в густую молочно-белую пелену, поползли вперед, обступая и скрывая от наших взглядов всадников, спускаясь к реке. Несколько высоких худощавых теней уже шевелились в тумане, но всадников они не трогали.

– Туман идет в лагерь, – напряженно заметил Охотник. – Бежим. Надо как-то разбудить остальных, иначе им конец.

Он схватил меня за руку и бегом потащил обратно, туда, где остались наши спутники. Я не знала, как мы будем их будить, если они околдованы, но времени спросить не было: все мои силы и внимание уходили на то, чтобы не упасть и не задохнуться от быстрого бега.

А туман наступал. Он полз быстрее, чем мы бежали. Мелькающие в нем фигуры монстров двигались медленно, но неумолимо догоняли нас. Впереди появилась кромка леса, стало видно полыхающий в лагере костер, но туман уже был готов нас накрыть. Мы не успевали добежать.

– Туман! – закричал над моим ухом Охотник так, что я едва не оглохла. – Туман надвигается! Просыпайтесь!

Гвардеец, который должен был дежурить, успел зашевелиться. Наверное, после того, как нити заклятия погасли, его сон стал обычным. Просто если бы мы с Охотником уснули тоже, никто из нас не проснулся бы до прихода тумана.

В следующее мгновение нас накрыло. Костер и очертания палаток впереди исчезли, потерялись в беловатой взвеси. Внутри тумана оказалось светлее, словно на дворе была не ночь, а очень пасмурный день. Я услышала за спиной рычание, хотела обернуться, но Охотник дернул меня за руку и толкнул вперед, отчего я потеряла равновесие и упала, а сам молниеносно развернулся, доставая из ножен меч.

Голова первого монстра слетела с плеч в одно мгновение, его тело успело сделать еще два шага, прежде чем повалиться на землю. Другого Охотник проткнул мечом, но следующие уже не дались так легко. Они принялись окружать его, собираясь большой компанией, чтобы напасть одновременно. Охотник поворачивался вокруг своей оси, пытаясь достать кого-то их монстров, но те проворно уклонялись, дожидаясь подмоги и не выпуская жертву из круга. Многие туманники шли мимо, в лагерь, где проснувшийся гвардеец бил тревогу. Они не обращали на меня никакого внимания.

«Бесполезно», – подумалось мне. Их были десятки, а следом могли идти сотни. Нас слишком мало, чтобы отбиться, даже если все успеют проснуться. Даже Нергард нам не поможет.

Но просто сдаться и ждать конца не казалось мне приемлемым вариантом. И гуаров, на которых я смогла бы сбежать, рядом не было. Поэтому я сделала единственное, что пришло мне в голову: нащупала на земле камень побольше и потяжелее и с диким криком кинулась на одного из тех монстров, что окружали Охотника. Запрыгнув ему на спину, я обхватила его руками и ногами и со всей дури ударила камнем по голове. Еще раз и еще, пока на меня не брызнула горячая кровь и под рукой что-то не зачавкало. Я не видела что, потому что зажмурилась от страха.

Мой план был прост: создать в кольце монстров брешь, которая позволит Охотнику выбраться из оцепления. И когда монстр подо мной повалился на землю, я возликовала, но ненадолго.

Открыв глаза, я обнаружила, что его товарищи больше не игнорируют меня. То ли мой иммунитет закончился, то ли после того, как я забила камнем их собрата, туманники решили, что меня нельзя отпускать с миром.

– Беги, дура! – крикнул Охотник, успевая покромсать мечом парочку отвлекшихся монстров, но вырваться из окружения ему не дали.

Я лишь купила ему немного времени, потому что часть туманников отвлеклась на меня, а остальным пришлось ждать новое подкрепление. Со стороны лагеря доносились крики, рычание и звуки сражения, туда шло все больше монстров, поэтому с Охотником разделываться пока не торопились.

У меня теперь хватало своих проблем: я пятилась назад, преследуемая тремя кровожадными уродцами. Они тянули ко мне руки, но не торопились делать резкие движения. Наверное, не могли пока разобрать, есть ли мне чем обороняться. Но расстояние между нами сокращалось, в любую секунду они могли осознать, что я беззащитна, и кинуться на меня. Я настолько не знала, что делать, что не могла ни закричать, ни заплакать.

Рядом со мной в воздухе проскочила искра. Как тогда, в деревне. Пока одна, но я обрадовалась. Может быть, в прошлый раз это действительно сделала я? И сейчас мой организм на адреналине снова повторит необходимое? Поможет или нет – я не знала, но после я могла потерять сознание, а это сейчас тоже могло считаться за благо.

Но за одинокой искрой ничего не последовало. Разряды и не думали разрастаться. Зато случилось нечто другое: троих преследовавших меня туманников в одно мгновение смело какой-то черной тенью. Я не успела ее рассмотреть, она пронеслась молниеносно.

Ни один из монстров не поднялся, а тень уже накинулась на тех, что окружали Охотника, сметая их одного за другим. И унеслась куда-то дальше, исчезла из вида.

– Скорее! – велел Охотник, снова хватая меня за руку.

Он побежал к лагерю, а я все оглядывалась, надеясь разглядеть, кто (или что?) нас спас, но мне этого так и не удалось.

С гвардейцами мы столкнулись, чуть-чуть не добежав до лагеря: они едва не атаковали нас, приняв в тумане за монстров.

– Кто-нибудь видел Нергарда? – спросил капитан Котон резко.

Мы синхронно помотали головой.

– А вы видели эту черную штуку? – спросила в свою очередь я.

Капитан поджал губы, а один из гвардейцев активно закивал и выдохнул:

– Это Черный Демон. Вот уж не думал…

– Помолчи! – велел ему капитан, и гвардеец осекся.

– Туман, кажется, уходит, – заметил второй гвардеец.

Мы оглянулись по сторонам: действительно, молочно-белая пелена становилась прозрачнее и клубилась уже совсем иначе, словно откатывалась назад, как убегающая от берега волна. Вскоре мы снова оказались в объятиях ночи, мрак которой развевал лишь свет так и полыхающего костра.

– Смотрите, смотрите! Вот он! – воскликнул тот гвардеец, что назвал мечущуюся тень Черным Демоном.

Я торопливо обернулась и, напрягая зрение, посмотрела туда, куда указывал гвардеец. В отблесках огня мне действительно удалось разглядеть фигуру, вокруг которой клубился черный… дым. Ног в дыму было не разобрать, а вот две очень бледные кисти с длинными тонкими пальцами я увидела. Как и лицо, которое грозило преследовать меня в ночных кошмарах еще очень долго: белое, узкое, безносое, со впалыми щеками и выдающимися скулами. На месте глаз чернела пустота.

Существо замерло на пару секунд, как будто смотрело на нас, а потом взмыло вверх, бесшумно и невесомо, растворилось на фоне черного неба, исчезло.

Какое-то время мы молча вглядывались в небосвод. Я надеялась, что там мелькнет белое пятно лица, и одновременно боялась этого. От сего в высшей степени полезного занятия нас отвлек окрик стражника Нергарда:

– Помогите мне, я не могу добудиться лорда!

Как по команде мы все бросились к палатке, в которой спал Безымянный, но внутрь вошли только стражник, Охотник, капитан Котон и я. Потому что куда же без меня? Стражник остановился слева от входа, растерянно указывая на своего господина. Тот лежал на спине, безвольно раскинув руки, бледный как те покойники, которых мы хоронили чуть раньше.

Первым над ним склонился Охотник. Капитан, как и стражник, не стал приближаться, поэтому это позволила себе сделать я.

– Наверное, на него заклятие сильнее подействовало, – предположила я.

Охотник метнул на меня предупреждающий взгляд, и я осеклась, но было уже поздно: капитан Котон ухватился за мои слова:

– Какое еще заклятие?

– Сонное, – лаконично ответила я. – На том берегу реки были четыре всадника. Перед тем, как появился туман, они пытались околдовать нас, усыпить. Поэтому ваш дежурный поднял тревогу слишком поздно: он спал.

– Откуда вы все это знаете? – напряженно уточнил Котон. – Что нас околдовали? Почему не околдовали вас? И как вы узнали про всадников на другом берегу реки?

Охотник бросил на меня еще один выразительный взгляд, давая понять, что про него говорить нельзя. Я посмотрела на капитана Котона и легкомысленно пожала плечами.

– А вы разве не знали? Я предположительно ведьма. Меня за это едва не сожгли. Но как я все это делаю, я не понимаю. Тело само что-то… делает. На меня колдовство не подействовало, а Охотника я разбудила.

– Тогда разбудите и нашего светлейшего милорда, – велел Котон.

– Не знаю, получится ли… – пробормотала я.

Но не успела даже притвориться, что что-то делаю, как лорд Нергард открыл глаза и испуганно дернулся, не ожидая увидеть вокруг себя столько людей.

– В чем дело? – спросил он, одновременно садясь и отползая подальше.

Его взгляд напряженно перемещался между мужчинами, а потом на несколько секунд задержался на мне.

– Вы как, милорд? – спросила я. – Хорошо себя чувствуете?

– Прекрасно, – отрезал он. – Только опять не понимаю, почему ко мне в палатку вламываются все, кому не лень?

Капитан Котон раздраженно фыркнул, что-то тихо пробормотал и вышел вон, видимо, решив, что раз с лордом все в порядке, то ему тут делать больше нечего. Мне тоже резко захотелось исчезнуть, потому что снова иметь дело с недовольным Безымянным было уже опасно для моего душевного равновесия. Поэтому мы с Охотником тоже без лишних слов ретировались, оставляя сомнительное удовольствие объяснений стражнику лорда.

Покинув палатку лорда, мы вернулись с гвардейцами на берег реки, но там уже никого не оказалось. Я так и не поняла, поверил ли нам вообще капитан Котон. До сих пор считалось, что призвать туман может только Белая Ведьма, а никто из всадников не был на нее похож. Возможно, кто-то может предсказать его появление, как Аганарет, только значительно точнее. Тогда неизвестные собирались лишь использовать ситуацию, чтобы… Что? Убить нас? Или их целью был лорд Нергард, поэтому он и спал крепче всех?

– Это не объясняет, почему туманники напали во второй раз в том же месте, – резюмировал Котон, когда мы возвращались в лагерь. – Все это очень странно.

И это было единственное, с чем никто не спорил.

До утра все оставалось спокойно, но я все равно спала тревожно, вполглаза. Лишь незадолго до рассвета и подъема провалилась в глубокий сон. Стоит ли говорить, что добрым мое утро едва ли могло считаться?

Я выползла из палатки вслед за Охотником, растирая отказывающиеся открываться глаза. Солнце еще не появилось из-за горизонта, поэтому воздух не успел потеплеть, но я все равно согласилась сходить с Охотником к реке – умыться.

Едва мы сделали несколько шагов, как сонная я уперлась в его широкую спину: он отчего-то резко затормозил. Когда я вопросительно посмотрела на него, он выразительно кивнул на пустырь, где ночью мы отбивались от туманников. Моему сонному мозгу понадобилось с полминуты, чтобы понять.

– Трава и была такой сухой вчера? – спросила я, глядя на пожелтевшие, ссохшиеся травинки, среди которых проступали редкие полоски все еще зеленой растительности.

Они походили на весенние проталины, на которых уже виднеется свежая трава среди не до конца сошедшего снега. Но тут все выглядело иначе: словно некоторые места чудом уцелели.

– Нет, вчера здесь все было зеленым, еще и не думало увядать. Осень только началась. Это очень странно. Обычно после тумана такого не бывает.

Я вспомнила, как накануне стремительно засыхала трава вокруг лорда Нергарда. И тут же поделилась этим наблюдением с Охотником. Тот удовлетворенно кивнул.

– Ты тоже это заметила, да?

– Я еще во дворце заметила, что все цветы завяли, когда он поговорил с королем, – тихо добавила я. – Что это может быть?

Охотник только пожал плечами.

– Никогда такого не видел. Возможно, какая-то особенность его магии, которая прорывается, когда он злится. Тогда находиться рядом с ним в такие моменты опасно.

– Почему?

– Потому что его воздействие на нас может быть столь же губительным, но не таким заметным, как на растениях.

Это прозвучало удручающе, потому что меня, по всей видимости, планировали насильно держать поближе к Нергарду. И при этом капитан Котон замышлял против него недоброе, а значит, будет продолжать его злить.

Я вдруг усмотрела в нашей теории несоответствие и тряхнула головой.

– Постой-постой, но Нергарда не было с нами ночью, он оставался в палатке под сонным заклятием. Если бы его сила так прорвалась, то трава высохла бы во всех направлениях, и я заметила бы это раньше.

– Тут ты права, – важно кивнул Охотник, продолжая осматриваться по сторонам. – Ночью с нами был только Черный Демон. Я и раньше слышал, что его присутствие выжигает землю. Только никогда не видел, как это выглядит, и никогда мне не приходило в голову связать его с лордом Нергардом.

– Думаешь, они имеют какое-то отношение друг к другу? – нахмурилась я.

– Как видишь, нечто общее у них определенно есть. Пока только непонятно, как именно это их объединяет. Может быть, Черный демон – это какой-то дух, который служит Нергарду? Например, призванный оберегать его. Ведь он появился как раз вовремя, чтобы остановить нашествие туманников.

Никакой другой версии я предложить не могла, поэтому на том мы пока и остановились. Я решила, что если мне повезет еще раз поймать лорда ночью в расслабленном состоянии, надо будет его расспросить о демоне. И о растениях. Главное, чтобы он не разозлился: пожухнуть, как траве, мне совершенно не хотелось.

Пока рассчитывать на откровенный разговор с лордом Нергардом не приходилось. Утром он был хмур и крайне недоволен… абсолютно всем. Я еще не видела его таким. Движения стали вдвое резче, речь превратилась в короткие отрывистые фразы из одного-двух слов. На меня он не смотрел, с капитаном Котоном – даже не разговаривал.

Наскоро позавтракав и свернув лагерь, мы запрыгнули на лошадей, готовые отправиться в обратный путь. Когда сам лорд и гвардейцы уже тронулись с места, я последний раз оглянулась на мертвую деревню. Отсюда было не видно сгоревшего культового дома, поэтому со стороны деревня казалась вполне обычной, просто пока еще не проснувшейся.

– Лора, – окликнул меня Охотник. – Нам пора.

– А что теперь будет с этим местом? – спросила я, не без труда заставляя лошадь последовать за ним.

– Лорду придется отправить сюда людей, чтобы они описали и забрали ценности, опечатали дома. Потом по записям будут искать родственников погибших, чтобы отдать им наследство. Если, конечно, разбойники не растащат все раньше. Но деревня стоит близко к замку, шанс есть. Все неценные вещи, вроде посуды и постельного белья, отдадут на благотворительность. В приюты там, больницы… А само место назовут дурным и гиблым.

Я кивнула в знак того, что все поняла. Больше на разговоры меня не тянуло. Хотелось уже добраться до замка, запереться в своей комнате, помыться, залезть под одеяло и проспать пару суток, чтобы забыть все случившееся. Я была согласна даже не есть эти двое суток.

Мне так хотелось поскорее вернуться в замок, что я и не заметила, как моя лошадь обогнала лорда Нергарда со стражником, которые почему-то не очень торопились, а потом и одного из гвардейцев. Впереди остались только капитан Котон и второй гвардеец. Даже Охотник предпочел держаться позади меня, хотя ширина лесной дороги позволяла ехать рядом.

Зато шириной через некоторое время воспользовался лорд Нергард, чтобы обогнать меня. Наверное, он все-таки решил что-то сказать капитану Котону, но не успел.

Я не сразу поняла, что произошло. Лорд вдруг сдавленно вскрикнул и странно дернулся, его лошадь встала на дыбы, как будто хотела скинуть его, а стражник позади нас крикнул:

– Разбойники!

Все засуетились, сбиваясь в кучу, а я растерялась, не зная, что делать. Только смотрела на лорда, лошадь под которым вроде успокоилась, а он сам низко склонился, едва не ложась на нее. Кто-то дернул меня за руку, отвлекая от бессмысленного наблюдения.

– Слезай скорее, – грозно велел Охотник. – А то станешь следующей!

Даже не зная, в чем именно следующей, я торопливо соскочила с лошади. Только тогда поняла, что столпились все в одном месте не просто так: из лошадей создали что-то вроде живого щита, пока было непонятно, с какой стороны опасность.

Стражник и гвардеец снимали с лошади лорда, как будто он не мог слезть сам. И только когда его положили на землю, я поняла, что он действительно не мог: из него торчала короткая стрела. Она угодила лорду чуть ниже правой ключицы. По куртке расползалось пятно крови.

– К деревьям, к деревьям, – командовал Котон. – Лошадей не упустите.

– Кто-нибудь их видит? – вопрошал один из гвардейцев, держа в руке пистолет и вглядываясь в густые кроны.

– Вроде там было движение, – указал куда-то второй гвардеец, но я не видела куда.

Меня в данный момент занимал теряющий сознание лорд. Он выглядел еще бледнее, чем ночью, лоб так же покрывала испарина, лицо кривилось. Он прерывисто дышал и стискивал зубы, стараясь не кричать от боли, когда мы перетаскивали его ближе к деревьям.

– Держите ему голову, – велел мне Котон, и я не посмела ослушаться, хотя от шока и испуга плохо соображала и еще хуже двигалась.

– Арбалетный болт, очень хороший, – тихо заметил Охотник, рассматривая короткую стрелу, торчащую из Нергарда. – Слишком хороший для разбойников.

– Трофейный? – предположил капитан Котон.

– Может, и так, но почему выстрел был только один? Такой арбалет умеючи можно перезаряжать очень быстро, успели бы как минимум троих положить, пока мы спешились.

– Ключевое слово – умеючи, – хмыкнул капитан, но по выражению лица я видела, что его тоже одолеваются сомнения.

– Не умеючи все равно можно было успеть выстрелить еще раз, хотя бы мимо, – продолжал убеждать его в чем-то Охотник. – А выстрел был только один. Да и не время сейчас для разбойников. Только умалишенный станет нападать на военный отряд посреди белого дня.

На это капитан Котон кивнул, обернулся к гвардейцам и отрывисто бросил:

– Это покушение. Одиночка. Найти его!

Оба гвардейца синхронно кивнули и бросились, должно быть, в ту сторону, где один из них приметил движение. Стражник Нергарда остался с нами, следя за тем, чтобы щит из лошадей, которых кто-то успел привязать к веткам деревьев, продолжал нас защищать.

Охотник тем временем потянулся к застежкам куртки лорда, но тот перехватил его руку и помотал головой.

– Не надо, – выдохнул он.

– Не дурите, милорд, – резко одернул его Охотник, пытаясь оттолкнуть руку. – Нужно вытащить из вас эту штуку и перевязать, пока вы не истекли кровью.

– Просто… выдерни… – прерывисто велел Нергард.

– Нельзя так, – отрезал капитан. – Надо видеть, чтобы вытащить аккуратно, возможно, сделать надрезы ножом. Вслепую дернем – можем ненароком порвать какую-нибудь артерию. Истечете кровью в секунды, мы даже повязку наложить не успеем.

– Я… понимаю… риск, – сквозь зубы выдал Нергард.

И на мгновение поднял взгляд на меня. Я сразу все поняла: те рисунки на теле – он не хочет, чтобы кто-то их видел. Потому и на меня так накричал: я случайно увидела то, что он тщательно скрывает ото всех.

Настолько тщательно, что готов рискнуть жизнью? А что, если рисунки в глазах капитана Котона могут оказаться доказательством… чего-нибудь? Или поводом обвинить лорда в чем-то? Может быть, он именно поэтому отчаянно оберегает эту тайну даже сейчас? Потому что показать рисунки для него равносильно смерти?

– Выдергивай так, – тихо попросила я Охотника, выразительно посмотрев на него, пытаясь взглядом дать ему понять, что требование лорда может быть обоснованно.

Охотник на мгновение прищурился, хмурясь. Бросил быстрый взгляд на Котона, потом посмотрел на бледного Нергарда, судорожно сжимающего застежки своей куртки. И кажется, что-то понял.

– Ладно. Как только я дерну, зажми его рану рукой. Со всей силы, не бойся сделать ему больно. Лучше пусть ему будет больно, чем вся кровь вытечет.

Я только кивнула, потому что голос вдруг отнялся. Что, если я убила Нергарда этой просьбой? То есть еще не убила, конечно, но вот-вот убью…

Времени на размышления и сомнения Охотник мне не дал: выдернул болт одним быстрым движением. Нергард все-таки снова вскрикнул, дернулся, выгибаясь, а потом обмяк, потеряв сознание. Я изо всех сил прижала ладонь к его ране, чувствуя, как горячая кровь все равно хлынула из нее. Больно сделать я не боялась, поэтому давила так сильно, как могла, пока Котон с Охотником не наложили на рану тугую повязку. Лорд Нергард все это время оставался без сознания.

– Кому понадобилось совершать покушение на него? – тихо пробормотал Котон, когда больше мы уже ничего не могли сделать. – Два нападения подряд – это уже о чем-то говорит.

– О чем-то говорит, – кивнул Охотник. – Вот только я сомневаюсь, что мы правильно понимаем, о чем. Может быть, накануне всадники и замышляли против лорда, но сегодня… Я все видел со стороны. Нергард почему-то вдруг ускорился, двинулся вперед и, как мне кажется, закрыл собой настоящую цель стрелка. Уж не знаю, случайно или нарочно.

И он посмотрел на меня. Через секунду к его пытливому взгляду присоединился и взгляд капитана Котона. Я продолжала поддерживать голову Нергарда, но едва не забыла об этом, когда до меня дошла суть их взглядов.

– Я? Но кому нужно стрелять в меня?

– А кому было нужно залезать в твою комнату ночью? – хмыкнул Охотник. – Кому-то ты здесь мешаешь.

Это было очень плохой новостью, потому что мне почти удалось убедить себя в том, что ночной визит неизвестного действительно мне приснился. Я опустила взгляд на Нергарда, который все еще оставался без сознания. Лицо его казалось таким безмятежным, что возвращать его в сознание не очень-то и хотелось.

– И он закрыл меня собой? – удивленно уточнила я.

– Скорее всего, случайно, – фыркнул Котон. – Он же колдун. Если бы он заметил стрелка, ему было бы проще отвести стрелу.

Охотник покачал головой.

– Не уверен. Что-то не так с его магией. По какой-то причине он ее почти не использует. А если и использует, то на самом примитивном, бытовом уровне. Если не считать сухой грозы накануне, конечно.

«После которой он болезненно сжимал предплечье левой руки, а потом рассматривал на нем линии», – вспомнила я.

Количество странного на единицу времени неумолимо росло, но я не стала озвучивать свои наблюдения и обсуждать их с капитаном. Лучше при случае поговорю с самим Нергардом. А пока его предстояло привести в чувства.

Гвардейцы вернулись ни с чем: стрелок оказался достаточно проворен, чтобы сбежать.

Лорду Нергарду хватило сил добраться до замка самостоятельно, хотя нам всем пришлось ехать медленнее и постоянно посматривать на него: не потеряет ли снова сознание и не упадет ли с лошади? Но он удержался в седле. А вот для того, чтобы спешиться, ему потребовалась помощь. Которую Соланж, поджидавшая нас у дверей замка, и еще один стражник резво ему оказали. Они увели лорда в его личные комнаты. Даже если капитан Котон хотел обсудить с ним нападение на деревню, на лагерь или на него самого, то возможности ему не дали. Ему оставалось только допросить Аганарета, но я не захотела при этом присутствовать.

Меня в комнате ждал сюрприз в виде полноценного гардероба: несколько повседневных платьев, несколько вечерних, пара выходных, а также чулки, белье, сорочки, халаты, костюм для езды верхом, который в следующий раз мог заменить мне форму нергардской стражи, несколько пар обуви на все случаи жизни. Видимо, лорд отдал распоряжение о покупках еще до того, как мы уехали в Крувил.

Наверное, именно это и помогло мне не тронуться умом от переживаний и не утонуть в мрачных воспоминаниях. Я не меньше часа с восторгом перебирала и перемеривала все это богатство, с каждым новым нарядом немного оживая. Даже усталость отступила. Почти все пришлось мне в пору, но некоторые платья требовалось немного подогнать, о чем я сообщила помогавшей мне горничной. Она забрала вещи и обещала, что все будет сделано в лучшем виде.

Ни на обед, ни на ужин лорд Нергард в столовую не спустился. Соланж заявила, что он плохо себя чувствует, а Охотник заметил, что после такого удаления стрелы странно, что он вообще может ходить.

– Видимо, под счастливой звездой родился, – хмыкнул он.

– Как это случилось? – гневно спросила Соланж, глядя то на Котона, то на Охотника.

На меня ни разу не посмотрела, хотя я пыталась поймать ее взгляд и понять, может ли она быть причастна к происшествию. Потому что только у Соланж имелись скрытые мотивы желать мне смерти. Я их не знала, но не сомневалась, что они есть. Что ж, если это она стреляла в меня, а попала в Нергарда, то ей же хуже. Может, это как-то охладит ее пыл?

Впрочем, рассказ о произошедшем она слушала напряженно, как будто действительно не знала, что случилось на той дороге. Я пришла к выводу, что не могу понять, причастна ли она к случившемуся.

Днем мы еще немного потренировались с Охотником, хотя все мое тело болело и протестовало. Я его нытье не слушала, потому что тренировка тоже отвлекала. Однако вечером, приняв вожделенную горячую ванну, переодевшись в ночную рубашку (новую, куда более красивую, чем та, что мне давали на время) и оставшись наедине с собой, я снова погрузилась в невеселые мысли.

Я понимала, что грешно гневить богов тоской и недовольством: по какой бы причине я ни оказалась тут, откуда бы ни пришла, все могло сложиться куда хуже. Я могла не встретить Охотника и погибнуть в лапах туманников. Могла пережить их, но оказаться беззащитной перед жителями деревни. То есть меня могли бы изнасиловать трое мужиков, а потом сжечь к демонам. Или только изнасиловать, потому что вовремя появились бы гвардейцы короля, но общение с советником тоже могло кончиться куда хуже: костром, виселицей, борделем… Да и лорд Нергард не был обязан кормить меня, одевать, как благородную, подставляться под стрелы вместо меня, случайно или нарочно.

Да, все могло быть гораздо хуже, но каждый раз, когда я вспоминала слова Охотника о том, что я, возможно, из другого мира, в котором умерла, ком вставал поперек горла и становилось очень холодно, горько и тоскливо. Да, я не помнила ни дома, ни семьи. Лишь расплывчатый образ отца преследовал меня, как единственное воспоминание, кроме тумана, но я помнила его отчаянный крик. В нем был настоящий ужас человека, боящегося потерять самое дорогое. И это крошечное воспоминания (единственное, что осталось мне от прошлой жизни) терзало мое сердце. Пусть я не помнила, но чувствовала: дома меня любили. Охотник сказал, что не помнить – это благо, но я не могла с ним согласиться. По крайней мере, пока не помнила.

Ночью меня снова мучили кошмары. Снились мертвые люди той деревни, мрачные неизвестные всадники, туман и идущие в нем монстры, неизбежные, вездесущие и непредсказуемые. Снился лорд Нергард в крови, а потом – огонь. Мне казалось, что я снова стою, привязанная к столбу, а огонь окружал меня, собираясь уничтожить. И где-то далеко снова кричал мой отец, зовя меня по имени.

Я проснулась посреди ночи в слезах на смятой постели со сбитыми простынями. Проснулась, дрожа и задыхаясь, как всегда испытывая ужас от мысли, что придется уснуть снова. Да уж, с таким режимом сна и отдыха я долго не протяну.

Чтобы отвлечься, встала, надела туфли и халат, зачем-то проверила окно. Теперь я каждую ночь запиралась на задвижку, чтобы никто не смог ко мне влезть, но сейчас сама вышла на балкон, желая глотнуть холодного ночного воздуха.

На улице было тихо и темно. Лишь костры ночной стражи горели в отдалении, да звезды и луна тускло светились на небе. Все было спокойно, но не приносило ни спокойствия, ни умиротворения. Зато я очень быстро замерзла и вернулась в комнату. Разворошила дрова в камине, оживляя огонь, запалила свечи, чтобы не сидеть в темноте.

Я боролась с собой. Боролась со знанием, что где-то в конце коридора находится комната лорда Нергарда. Боролась с воспоминанием о его приглашении заходить, если понадобится.

«Он наверняка не имел в виду навещать его посреди ночи, – убеждала я себя. – Нормальные люди в это время спят».

Нормальные – да, но в моем понимании Безымянный был далек от нормальности. И даже не потому, что не старел и не помнил себя, а потому что читал по ночам романы о любви и называл поцелуи в губы мокрыми и неприятными. Он странно говорил, странно двигался. Он был… необычным.

И еще Безымянный знал, каково это – не помнить. Охотник считал это благом, а Нергард, как и я, знал, что, не помня прошлого, невозможно двигаться в будущее.

Очнулась я уже идя по коридору с подсвечником на две свечи и гадая, которая из комнат «в конце коридора» принадлежит лорду. Выбрала в итоге ту, что находилась в самом конце. И не ошиблась: после небольшой паузы на мой стук ответили: на пороге комнаты показался лорд Нергард. Сюртук он уже снял, но рубашка как всегда была наглухо застегнута, теперь по понятным мне причинам. Правая рука была зафиксирована повязкой, и ему приходилось орудовать левой.

– Лора? – он заметно удивился. И совсем чуть-чуть – смутился.

– Вы ждете кого-то другого? – брякнула я, не подумав. Кого он мог ждать посреди ночи?

– Да никого я не жду, тебя тоже, – хмыкнул он, криво улыбнувшись. – К тебе опять кто-то забрался?

– Нет, просто не спится. Я подумала, вдруг вам тоже? И, как вижу, не ошиблась.

– Предлагаешь не спать вместе?

– Было бы крайне неосмотрительно с моей стороны предлагать вам вместе спать.

Он рассмеялся и посторонился, открывая дверь шире.

– Заходи. Хочешь вина?

– Ягодного? – почему-то спросила я, настороженно оглядываясь по сторонам. – Из Крувила?

Вопреки моим ожиданиям, оказалась я не в спальне, а в небольшой гостиной. Отсюда вели еще как минимум две двери, вероятно, действительно в спальню и в… кабинет? Я не знала, какие еще комнаты могут быть нужны хозяину дома.

Гостиная, как и комната, в которой поселили меня, была небольшой, но красивой и уютной. Конечно, с камином, перед которым стояли не кресла, а удобная на вид кушетка. Нергард почему-то предпочитал проводить ночь на ней в обнимку с декоративной подушкой, небольшим пледом, бокалом вина и какими-то тетрадями в кожаном переплете.

Помимо камина, кушетки и небольшого столика за ней, на котором сейчас стоял поднос с бутылкой вина и двумя бокалами, внимание на себя обращали многочисленные книжные шкафы и чайный столик с парой кресел у окна. Я замерла в нерешительности, не зная, куда себя деть.

– Нет… – тем временем неуверенно нахмурился Нергард, взял с подноса початую бутылку и повертел ее в поисках надписей. – Виноградное, из Талики. Это на юге.

– Тогда давайте, – с серьезным видом кивнула я, как будто название «Талика» мне что-то говорило.

Заметив мою нерешительность, Нергард небрежно кивнул на кушетку, вслух предлагая мне садиться поближе к огню. Я не стала делать вид, что меня это как-то смущает, просто села на кушетку с той стороны, где не было подушки. Скинула туфли и поджала ноги, пытаясь разглядеть получше тетради, пока Нергард наливал вино во второй бокал. Хм, только сейчас я придала значение наличию второго бокала.

– А сказали, никого не ждете, – заметила я, выразительно помахав бокалом в воздухе, когда он вручил его мне, наполнив темно-рубиновой жидкостью.

– Когда я прошу подать мне вино или другой алкогольный напиток, всегда приносят два бокала, если я не прошу принести больше, – объяснил Нергард, осторожно садясь на кушетку рядом. Было видно, что рана сковывает его движения. Наверное, руку зафиксировали, чтобы он не напрягал правую сторону. – Вроде как дурной тон пить в одиночестве, а если есть второй бокал, то ты как будто ждешь кого-то.

Он поднес свой бокал к губам, я повторила его движение. Вино оказалось терпким, но ярким, вкусным. Я тут же сделала еще один большой глоток, чувствуя, как теплеет в груди, а мерзкое послевкусие от дурного сна отступает.

– Ты прости, что я накричал на тебя в деревне, – неожиданно попросил Нергард, глядя на огонь в камине. – Я не сдержался, слишком много всего свалилось сразу. Меня это не оправдывает, но… – Он покачал головой и вздохнул, а я перебила:

– Сама виновата, действительно не стоило так врываться. Думаю, я понимаю, почему вы так разозлились.

Я не стала уточнять, а он тоже не подхватил тему, предпочел тихо поинтересоваться, искоса посмотрев на меня:

– Снова кошмары?

Понятно, про узоры на коже говорить не хотим. Ладно, поговорим о моих снах. В этот раз я не стала отнекиваться и слабо кивнула.

– Каждую ночь. То туман с монстрами, то мертвые люди, то костер, то еще что-то… Иногда все так путанно, что я даже не запоминаю, но просыпаюсь в ужасе и в… слезах.

– Это постепенно пройдет, – заверил Нергард. – Когда ты привыкнешь к своему состоянию и положению. Все это переваришь, осознаешь и успокоишься. Я бы хотел добавить: перестанешь постоянно сталкиваться с туманниками, но, как ты видишь, не в моей власти держать тебя подальше от них.

Он нервно усмехнулся, бросив на меня виноватый взгляд, сделал еще один глоток из бокала. Я решилась спросить:

– А вам снятся кошмары?

– Иногда, – тихо признался он после длительной паузы. – Один. Повторяется с незначительными вариациями.

– О чем он? О туманниках?

Нергард покачал головой, не глядя на меня. Поставил на пол бокал, чтобы освободить руку, собрал валяющиеся между нами тетради, сложил стопкой у себя на коленях. Теперь он смотрел на них, пристально разглядывая обложку верхней тетради, хотя на ней не было ничего такого.

– Нет, мне снятся люди в балахонах. Их лица скрыты капюшонами. Они окружают меня, а я стою на коленях в центре. Знаю, что они собираются что-то сделать со мной, но не могу сопротивляться.

– И что? – едва слышно спросила я, когда он снова замолчал.

– Ничего. Это все, что я помню. Только свой страх и беспомощность. Я не знаю, кто эти люди, как не знаю, что они со мной сделали, но думаю, что с этого все и началось.

– Вы поэтому думаете, что наказаны? – Мне вспомнилась случайно оброненная им в Крувиле фраза.

Нергард кивнул, по-прежнему не поворачиваясь в мою сторону.

– Один или два человека могут быть личной местью, злобой, устранением соперника или конкурента в чем-то, но в том круге было больше двух человек. Это походило на суд.

– Но за что вас могли наказать?

– Откуда я знаю? Я ведь не помню… Но наказание на мой вкус очень жестокое. Страшно подумать, каким могло быть преступление.

В гостиной снова повисла тишина. Я думала о том, что рассказал мне Охотник. Он считал, что умер в своем мире, а сюда попал в наказание за грехи, которые должен искупить, чтобы попасть в чертог Богов. По его мнению, со мной приключилась та же история, просто я не помню своего преступления. Может ли быть так, что с Нергардом произошло то же самое? По его словам, он не встречал никого, кто знал бы его до потери им памяти. Возможно, его и не было в этом мире.

Тогда может ли быть так, что он не стареет потому, что пока не может загладить свою вину? Например, потому что не помнит ее. Значит ли это, что со мной будет то же самое? И почему все иначе с Охотником?

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Углубляться в них сейчас было слишком страшно. Я предпочла еще поговорить о кошмаре Нергарда, меня он меньше касался.

– Говорите, они были в балахонах с надвинутым на лицо капюшонами? – уточнила я. – Так был одет советник короля в тот день, когда я встретила его впервые. И те всадники на берегу.

– Это весьма распространенная дорожная одежда для тех, кто не хочет быть узнанным. Помогает скрывать положение и происхождение от разбойников на дорогах. Под таким балахоном может оказаться и мужчина, и женщина, и мелкий торговец, и знатный лорд. И даже советник короля. Это ничего не значит.

Да, тут он, пожалуй, был прав. Но вспомнив о всадниках, я вспомнила и о стрелке на дороге, скользнула взглядом по висящей на повязке руке.

– Скажите, милорд, почему там, на дороге, вы вдруг поехали вперед? Охотник считает, что стреляли в меня, а в вас попали случайно. Вы знали, что будет выстрел?

Реакция Нергарда меня удивила: он вдруг улыбнулся, повернулся ко мне и посмотрел в глаза.

– Ты веришь в судьбу, Лора?

– Что? Не знаю, – растерялась я. – Точно не знаю, во что я верю. Не помню ведь…

– А я верю. Я хотел бы сказать, что заметил стрелка и поехал вперед, чтобы закрыть тебя, но это будет красивой ложью. Просто есть вещи, которые неизбежны. И эту стрелу я не мог не поймать вместо тебя.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – нахмурилась я, вглядываясь в его глаза, но не находя в них ответа.

– Ты моя судьба, Лора, – мягко «объяснил» Нергард, чем запутал меня окончательно. – Однажды мы вместе поймем, что это для нас значит.

И прежде, чем я успела спросить что-нибудь, он продолжил:

– Я благодарен тебе за то, что ты не дала им снять с меня куртку и рубашку.

– Да не за что, – я пожала плечами, все еще слишком растерянная, чтобы сказать что-то более осмысленное. – Было понятно, что вы скрываете… это. То, что у вас на руке и…

– Не только на руке, – кивнул он. – Но я не хочу об этом говорить. И настоятельно прошу не распространяться о том, что ты видела. Даже Охотнику не смей об этом рассказывать. Хорошо? Я ведь не так много требую, правда? А этого я вынужден требовать.

Было немного обидно, что он так и не захотел рассказать подробнее, ведь до этого мы так откровенно обо всем говорили (а потом он вообще назвал меня своей судьбой, что бы это ни значило), но я согласно кивнула. Действительно, не так много он просил. А я вообще не должна была об этом знать.

Но тонкий неприятный голосок в голове все-таки заметил: «А разве не для того, чтобы подмечать такие вот странности, тебя сюда отправили?» Я мысленно попросила голосок заткнуться.

Чтобы сменить тему, я кивнула на тетради, лежащие стопкой на коленях лорда.

– Что вы читаете сегодня? Не похоже на книги.

– Это дневники, – Нергард с удовольствием ухватился за предоставленную возможность и снова перевел взгляд на обложку верхней тетради. – Мои дневники. Я вел их одно время, когда понял, что забываю прошлое. Лет пять записывал все, что со мной происходило. С кем встречался, что делал, о чем думал. Потом бросил.

– Почему? – удивилась я. – Прекрасная же идея!

– За пять лет я исписал полсотни таких вот тетрадей, – он поднял одну и помахал ею в воздухе. – Найти в них что-то можно только по дате, но если не помнишь, в какой период жизни искать, то ничего и не найдешь. А если не знаешь, что именно ищешь, то тем более. Перечитывать все это постоянно – тяжело и бессмысленно, проще спросить у Соланж. Ее память не подводит.

– Но сейчас же вы что-то в них ищете? – возразила я. – Что?

– Знакомство с Аганаретом и первое время работы с ним, – признался Нергард. – Я это еще помню, уточнил у Соланж, она сказала, что помню верно, но все равно… Решил перечитать. Вдруг у меня были какие-то сомнения или подозрения на его счет, о которых я ни с кем не делился, а теперь забыл? Я ведь точно не знаю, как именно пропадает память. Трудно заметить, что чего-то не стало, если не помнишь, что оно было.

– И как? – я даже подалась вперед от любопытства. – Нашли что-нибудь?

– Пока нет, – вздохнул Нергард. – Пока все так, как я помню. Да, он иногда ошибался, но ни разу – так сильно. Капитан Котон имеет возможность подозревать, что все это было обманом с моей стороны, что я просто увел роту подальше, но я-то знаю, что это не так. И не понимаю, что случилось с даром Аганарета. А если я не пойму, то не представляю, как буду действовать дальше. На что мне опираться?

Он вдруг шумно вздохнул и тихо застонал, запрокидывая голову назад.

– К вопросу о кошмарах: моя жизнь и есть мой самый большой кошмар. То, что мне поручили, не имеет решения. С тем же успехом мне могли велеть прекратить дожди на территории Нергардских земель.

Я ободряюще коснулась его плеча, очень осторожно, чтобы не причинить боль, и тут же отдернула руку. Сделала еще один глоток вина, размышляя о тумане, нападениях и предсказании Аганарета.

Кто же все-таки те четыре всадника? Что за свечение было в их руках? Они призвали туман или каким-то образом знали, где он сойдет? Могут ли они быть союзниками Белой Ведьмы? Или они были посланы кем-то еще? Почему усыпили других, но не нас с Охотником? Что нас разбудило? Нам давали шанс сбежать? Почему именно нам? Если целью был Нергард, почему не проснулись гвардейцы? Они должны были погибнуть с ним, потому что не стали бы бежать? И что случилось на дороге? Кто стрелял, и почему Нергард считает, что поймать стрелу вместо меня было его судьбой?

Вопросы, вопросы, вопросы… От них голова болела не меньше, чем от попыток вспомнить. Я и не заметила, как допила вино. Нергард предложил еще, и я радостно согласилась. Может, если напьюсь, мысли уйдут из головы, и я усну без сновидений? Соблазнительная перспектива.

– Знал бы, что ты заглянешь, попросил бы принести не только два бокала, но и две бутылки, – со смешком заметил Нергард, разливая остатки вина.

В голове у меня словно что-то щелкнуло. Очень громко, показалось даже, что лорд тоже должен был услышать. Я резко повернулась, посмотрев на него через спинку кушетки.

– Я пошутил, – заверил он, смутившись. – Мне не жалко, просто плечо болит, мне явно нужно больше вина. Или что-то покрепче…

– Нет, я не об этом, – быстро отмахнулась я. – Я о том, как знание меняет решения. И будущее. Мы не собирались ехать в Крувил, пока Аганарет не сказал нам о грядущем нападении. Мы изменили решение – и поехали. Этим самым уже изменили будущее: нас не должно было быть в Крувиле, но мы там были. И как вы сказали, это был первый случай, когда вам удалось приехать в место нападения настолько заранее. Верно?

– Верно, – согласился Нергард, пока не понимая, к чему я клоню.

Он подошел к кушетке, протянул мне бокал с вином и вернулся к столику за своим.

– Так, может быть, это нас и подвело? Мы ведь не скрывались. Наши гуары наделали в городе много шума. Все знали о том, что мы приехали. Если туда по какой-то причине собиралась Белая Ведьма… или кто-то еще со своим туманом, она… или он, или они могли передумать. И отправиться в другое место.

Нергард снова сел рядом со мной, задумчиво покатывая вино в бокале.

– Думаешь, если бы мы вели себя тише и не торопились войти в город, нападение состоялось бы?

– Это всего лишь теория, но вполне возможная. Своей поездкой в Крувил мы хотели защитить город, изменить будущее. Но перестарались и изменили его слишком сильно. Аганарет не виноват: он видел будущее тогда, когда мы еще никуда не собирались ехать.

– Значит, в следующий раз нужно постараться подгадать так, чтобы мы прибыли на место за минуты до нападения, – резюмировал Нергард и улыбнулся мне. – Это похоже на план, Лора. Ты молодец.

И он протянул ко мне бокал, края которого я с удовольствием коснулась своим. Все-таки бессонница бывает полезной.

План был хорош, но его реализация затянулась. Случилось то, о чем Нергард предупреждал: совершив несколько набегов подряд, туманники как будто затаились. Возможно, это было связано с тем, что рота гвардейцев патрулировала Нергардские земли вместе со стражей лорда, и Белая ведьма, если только она была причастна к появлению тумана, решила на какое-то время «залечь на дно» от греха подальше. Несколько раз до нас доходили слухи, что путешественники видели подозрительный туман, сгущающийся над дорогой, но о жертвах никто не сообщал. Вероятно, то был просто туман.

Какое-то время в замке все напряженно ждали новое озарение Аганарета или сообщение от патрулей, но ничего не происходило, и постепенно мы расслабились. Лорд Нергард лечил рану и занимался другими своими обязанностями хозяина земель. Рана, по словам Охотника, заживала подозрительно быстро, а прочих обязанностей у лорда оказалось довольно много, поэтому виделись мы нечасто.

Большую часть времени я проводила с Охотником. Он больше не возвращался к воспоминаниям о своей семье и к теориям о нашем пребывании в этом мире в качестве наказания за грехи. Обычно мы разговаривали на более отвлеченные темы. И каждый день тренировались. Охотник учил меня не только владеть мечом, но и стрелять из пистолета, перезаряжать его и чистить. Пистолет мне нравился больше (да и премудрости, связанные с ним, я осваивала легче), чем меч, но к сожалению, в стычке с туманниками он был бесполезен: лучшие модели стреляли максимум два раза, а перезаряжать приходилось долго.

– Тебя несколько раз сожрать успеют, – весело заявил Охотник.

Иногда лорд Нергард все же находил время для общения со мной. Как правило в такие моменты мы отправлялись на прогулку на гуарах или лошадях. Я постепенно привыкла и к тем, и к другим. Мне нравились ощущения свободы и полета во время поездок на них.

Нергард показывал мне все новые и новые места вокруг своего замка, каждое следующее оказывалось живописнее предыдущего. Началась полноценная осень, раскрасившая мир в более яркие краски. Днем солнце по-прежнему светило ярко, но воздух уже не прогревался, как раньше. Он стал чистым, прозрачным и свежим, каким бывает только осенью (как и прочие знания, это однажды просто настигло меня во время одной из таких прогулок).

Я одинаково любила и тренировки с Охотником (а также наши совместные прогулки в деревню у подножия замка, во время которых мы покупали на выделенные королем деньги свежую ароматную выпечку или сладкую и слегка алкогольную медовуху, чтобы гулять было веселее), и поездки с Нергардом (во время которых мы тоже частенько заезжали в окрестные городки и деревни, чтобы перекусить и пройтись по магазинам). Они оба были мне по-своему близки и порой устраивали забавные перепалки, споря, чья очередь меня развлекать.

С Охотником нас объединяло то, что мы оба оказались далеко от дома и семьи и не знали, как вернуться. Да и просто быстро сошлись характерами. После его признания мне стало казаться, что он видит во мне сестру, которую когда-то предал. Возможно, именно поэтому он с одной стороны заботился обо мне, а с другой – не выказывал никакого романтического интереса, из-за которого мужчины чаще всего и берут на себя решение проблем женщин. Меня это более чем устраивало, потому что в том состоянии оторванности от реальности, в котором я находилась, я едва ли смогла бы сейчас ответить на чьи-то чувства.

Нергард прекрасно понимал, как я себя чувствую из-за потери памяти. Мы продолжали говорить об этом, находя друг в друге внимательного и сочувствующего собеседника. Наверное, ему наши разговоры были нужны даже больше, чем мне, ведь он жил в этом кошмаре гораздо дольше меня. И хуже того: знал, что он может в любой момент снова разрушить его жизнь.

Как-то во время одной из прогулок мы подъехали к обрыву. Внизу простиралось огромное поле уже почти высохшей травы, которое окружали деревья, разукрашенные в оттенки желтого и красного. За ними поднималась вереница гор. Ярко светило клонящееся к горизонту солнце, и все казалось таким совершенным в своей красоте, что от этого захватывало дух и почему-то хотелось плакать. По крайней мере, мне. Мы остановились, молча любуясь видом и вдыхая сладковатый запах опавшей листвы, смешанный с ароматами мокрой земли и грибов, приправленный нотками дыма. Мгновение хотелось остановить, задержаться в нем подольше. Становилось тоскливо при мысли, что его не унести с собой: подобный восторг можно испытывать только на месте, в воспоминаниях он бледнеет.

Находясь под впечатлением, я вывалила эти мысли Нергарду, а он повернулся ко мне, грустно улыбнулся и кивнул.

– Бледнеет, а потом и вовсе исчезает. Да, с этим ничего не сделать. Но это учит нас ценить текущий момент, находить время остановиться и насладиться им. Я чувствую это особенно остро.

– Да, наверное, – смутилась я. Но потом не выдержала и спросила: – Это вас сильно пугает? Ну, то, что вы не просто потеряли память, а продолжаете ее терять?

– Когда за тобой по пятам ступает пламя, пожирающее все, что было в твоей жизни… то, что было твоей жизнью, – и хорошее, и плохое – это, конечно, страшно, – признал он. – Однажды оно снова догонит меня и поглотит, и я морально готов к этому. Я забуду молодого короля, выросшего на моих глазах, как и его отца, с которым мы были приятелями. Забуду Зои, ее братьев и сестер. Забуду всех и все, что есть в моей жизни. Даже тебя и Охотника. И самого себя. Начну опять сначала. Когда думаешь об этом, кажется, что это очень страшно. Но я знаю: когда это случится, я не испытаю и половины тех эмоций, которые накатывают сейчас. Когда точно не знаешь, что именно потерял, не так уж и больно.

И я снова могла только согласиться с ним. Потому что постепенно привыкала к своей новой жизни, привыкала к тому, что не помню прежней, и… успокаивалась. Кошмары, как и предсказывал Нергард, постепенно прекратились. Наверное, отсутствие новых стычек с туманниками тоже сыграло свою роль. Мне ничто не угрожало, никто больше не забирался в мою комнату, не поджидал с арбалетом и не угрожал жизни никак иначе. Я ни в чем не нуждалась. Даже недовольное лицо Соланж не портило мне настроения. А то, как она бесилась, когда Охотник пытался с ней флиртовать, даже поднимало его.

Основные силы гвардейцев всегда были где-то там, за пределами замка, но два десятка оставались здесь вместе с капитаном Котоном и лейтенантом Рокэйем. Я, конечно, предупредила Нергарда, что офицеры могут попытаться его подставить, но он только снисходительно улыбнулся и кивнул.

– Я прекрасно знаю, для чего они здесь.

И так посмотрел на меня, что я смутилась. Все-таки знал и о моей миссии в его замке, но ни одного упрека так и не высказал.

Мы по-прежнему завтракали все той же компанией. Обедали и ужинали по-разному: иногда кто-то из нас отсутствовал, иногда нас навещали какие-то соседи, знакомые или люди, связанные с Нергардом общими делами. Несколько раз наш радушный хозяин даже устраивал званые ужины, после которых некоторые особенно далеко живущие гости оставались до утра.

В другие дни мы развлекались в своей обычной компании, почти каждый вечер собираясь в большой гостиной на первом этаже. В такие вечера количество претендентов на мое внимание увеличивалось на полтора человека. Полтора, потому что лейтенант Рокэй всегда проявлял ко мне интерес (за неимением других девушек его возраста), а капитан Котон – через раз.

Однажды меня заставили попробовать сыграть на небольшом пианино. Я пыталась убедить всех, что не смогу, но когда даже Нергард настоял на попытке, заявив, что при потере памяти никогда не знаешь, какие сюрпризы можешь в себе таить, я сдалась.

Оказалось, что я способна наигрывать несколько простеньких мелодий. Пальцы сами помнили необходимые движения. Когда удавалось не включать голову и не задумываться о том, как я это делаю, я могла играть довольно долго. И хотя мне самой казалось, что мелодии чересчур однообразны и скучны, остальные слушали с удовольствием. Даже Охотник. У Нергарда так вообще на лице появлялось какое-то странное мечтательное выражение.

В остальное время мы играли в карты, шарады или забавную игру, в которой нужно было жестами объяснить другим загаданное кем-то слово. Обычно получалось очень смешно, особенно, когда слово пытался объяснить лорд Нергард. При его манере двигаться и держать себя получалось очень забавно. Мне кажется, порой мы не торопились отгадывать, просто чтобы подольше на это смотреть.

Впрочем, нельзя сказать, что все было так уж радужно. Думаю, Нергард ни на секунду не забывал ни об угрозе, которая исходила для него от гвардейцев, ни о том, кто навязал ему мою скромную беспамятную персону.

Мы с Охотником тоже никак не могли понять, каков Нергард на самом деле. Да, он казался отличным парнем, заботливым, внимательным и щедрым, но он был проклят. Наказан, как он сам считал, за какое-то страшное преступление, которого даже не помнил. Проблема с памятью, явная проблема с магией, которую заметил Охотник, странные линии на теле – все говорило о проклятии. А человек под проклятием уязвим: его можно подкупить или запугать, а потому ему трудно доверять.

Гвардейцы наверняка не доверяли никому из нас. Замышляли против Нергарда, готовы были рисковать моей жизнью ради своих приказов и едва ли рассматривали Охотника как своего союзника. А если бы они узнали о его способностях к магии, ему, наверное, и вовсе не поздоровилось бы. Хотя формально он уже служил короне…

Тем не менее таких стычек, как в мертвой деревне, больше не случалось, а я ни разу не замечала, чтобы рядом с Нергардом увядали цветы. Мы все были вежливы и обходительны, улыбались друг другу, а если и спорили о чем-то, то крайне деликатно.

Наименее приятный инцидент произошел однажды за обедом, примерно через месяц пребывания гвардейцев в замке.

– Моя экономка жалуется, что ваши люди пристают к служанкам. Постоянно заигрывают с ними, а иногда весьма грубо не дают пройти или отвлекают от работы похабными комментариями. Мне это категорически не нравится, – заявил лорд Нергард, обращаясь к капитану Котону.

– Разве можно их за это винить? – хмыкнул лейтенант Рокэй. – Мы все заперты в замке. Мужчинам трудно долго обходиться без женской ласки. Так уж мы устроены.

– Я не понимаю, почему проблемы ваших гвардейцев должны превращаться в проблемы моих горничных, – холодно отрезал Нергард. – Решайте их сами. Вывозите своих людей в бордели или привозите им женщин сюда, я обеспечу им отдельные комнаты для свиданий.

– Боюсь, на это нам не выделяют финансирование, – улыбнулся Котон. – Поэтому каждый развлекается как может сам. Не думаю, что нам стоит вмешиваться. Они сами разберутся. Может быть, вашим горничным еще понравится. Гвардейцы короля – видные мужчины. Кто знает, вдруг кто-то из вашей прислуги сможет неплохо устроить личную жизнь?

– Тогда предупредите своих людей, что если они совратят кого-то из женщин в моем доме, я заставлю их жениться. Больше того, сам лично поженю, на территории Нергардских земель имею такое право. А если узнаю, что девушка была не согласна на близость, но ее принудили, то просто убью.

Брови капитана Котона удивленно взлетели вверх, а лейтенант Рокэй и вовсе поперхнулся и закашлялся.

– Не слишком ли сурово? – сдержанно уточнил Котон. – Даже по закону такое не карается смертью.

– В обычном случае – нет, – легко согласился Нергард. – Но я буду воспринимать подобное как личное оскорбление мне. Думаю, вы понимаете, чем это чревато: вызов на дуэль, поединок – и едва ли кто-то из ваших рядовых сможет меня победить. И не надо мне говорить, что дуэли запрещены, мы это уже обсуждали.

– А если девица сначала будет не против, а потом испугается позора и оговорит любовника? Мол, я не хотела, я бы никогда, это все он, – запальчиво поинтересовался лейтенант Рокэй, довольно мерзко изобразив женский голос. – Что тогда?

– То же самое, – невозмутимо заявил Нергард. – Так что лучше пусть держатся от горничных подальше, если не уверены во взаимном глубоком чувстве. Надеюсь, я ясно выразился?

– Яснее некуда, – процедил капитан Котон. – Я предупрежу своих людей об этом.

– Благодарю.

Лейтенант Рокэй покачал головой и тихо процедил:

– Конечно, вам-то легко требовать от других подобного. Когда самому ничего не нужно.

Как ни странно, Нергард предпочел сделать вид, что не услышал. Зато взгляд Соланж пообещал лейтенанту Рокэю смерть скорую, долгую и мучительную. Мы с Охотником только переглянулись, сдерживая улыбки. А я пусть не сразу, но отметила, что меня их разговор не шокировал и не смутил. Во всяком случае, не так, как признание Нергарда в том, что он пользуется услугами продажных женщин.

Обращать внимание на такие мелочи меня научил Охотник, как ни странно. Сказал, что это поможет постепенно восстановить картину моей прошлой жизни.

– Вот, например, когда я рассказывал тебе о местах на севере, где люди в особо голодное время не гнушаются есть друг друга, ты скривилась.

– И что? – нахмурилась я, снова даже не стараясь скрыть отвращение.

– Это кое-что говорит о тебе, – невозмутимо объяснил он. – Что каннибализм не в чести в том месте, где ты выросла. Это находится за рамками твоей морали. Пусть ты не помнишь этого, но ты инстинктивно реагируешь определенным образом.

Я подумала над его словами и поняла, что он прав. И с тех пор начала подмечать определенные вещи. Например, осознала, что там, где я выросла, прогресс ушел дальше. Поэтому я не умела ездить верхом: там так не передвигались. И пистолеты мне потому же казались странными: они были в моем понимании «устаревшими».

В тот день я поняла, что меня не смущают разговоры об интимной жизни, а вот близость за деньги выходит за рамки приемлемой для меня морали. Наблюдение было каплей в море, конечно, но меня это уже не слишком мучило. Мне нравилась моя жизнь в Нергардском замке. Нравился его хозяин, нравился Охотник. Я не чувствовала себя одинокой или несчастной и начала ловить себя на мысли, что даже если ничего не вспомню, если не смогу вернуться домой, это не будет страшной трагедией. Ведь как сказал Нергард: «Когда точно не знаешь, что именно потерял, не так уж и больно».

Наше спокойствие закончилось вместе с осенью. Новое видение обрушилось на Аганарета на следующий день после того, как выпал первый снег.

На этот раз указанное Аганаретом место находилось не очень далеко, и у нас снова был шанс добраться туда до начала нападения. Всего к большой деревне, находившейся к западу от Нергардского замка, отправилось тридцать пять человек: гвардейцы, стража лорда, сам Нергард и мы с Охотником, разумеется. В этот раз нам не пришлось ехать на гуарах, поэтому никаких ограничений по численности не было, отправились все, кто находился в замке и мог его покинуть.

Лорд Нергард не забыл за это время прошлую неудачу и мое предположение, поэтому заставил наш большой отряд остановиться на некотором расстоянии от деревни. Там, где нас еще скрывал лес.

– Подойдем ближе, когда туман появится, – спокойно и уверенно объяснил он остальным.

Капитан Котон и лейтенант Рокэй, конечно, оказались не в восторге от такого плана.

– Какого демона, милорд? – недовольно спросил Котон. Сочетание резкого тона и вежливого обращения прозвучало весьма причудливо. – У нас есть время предупредить людей и убрать их с улиц. Это снизит число жертв.

– Или может привести к тому, что Белая Ведьма заметит нас и передумает идти сюда, – возразил Нергард. – Как, вероятно, случилось в прошлый раз. Она отправится в другое место – и там погибнут все. Не думаю, что кто-нибудь из нас этого хочет.

Капитан недовольно поджал губы, но поначалу промолчал. Какое-то время мы все просто всматривались туда, где на фоне выпавшего снега чернели многочисленные дома. У этого поселения даже стены не было, хотя, как я уже успела понять, в случае с туманниками ее наличие никак не помогало.

– Все первые жертвы сошедшего тумана будут на вашей совести, лорд Нергард, – наконец процедил капитан. – Надеюсь, вы это понимаете.

– Конечно.

– Вообще-то, на моей, – не удержавшись, вклинилась я. Мне не нравилось, что лорд берет на себя ответственность за то, что придумала я. – Это моя теория, что наше появление до прихода тумана может его спугнуть.

– Не примазывайся, – недовольно фыркнула Соланж рядом.

– Но это действительно так! – смутилась я. В мыслях не было «примазываться», я хотела только разделить ответственность.

– Неважно, чья это теория, – более миролюбиво объяснил Нергард, – решение принимаю я. И ответственность за его последствия лежит на мне. Вот и все. Так что твоя совесть будет чиста.

Мне не казалось это справедливым, но спорить я не стала, чтобы не обострять. И не отвлекать никого дурацкими разговорами.

Зато капитан Котон продолжил выказывать недовольство:

– С такого расстояния появление тумана мы сразу не заметим. Снег, пасмурно, в воздухе и так какая-то мокрая взвесь. Давайте хотя бы подойдем поближе.

– Ближе нельзя, – отрезал лорд. – Три с половиной десятка всадников на открытом пространстве несомненно привлекут к себе внимание. А я вас уверяю, что все прекрасно увижу отсюда.

Я посмотрела на Нергарда и с удовлетворением обнаружила, что моя догадка оказалась верной: он опять включил свое колдовское зрение. При дневном свете оно не так бросалось в глаза, но все равно свечение было заметно. Значит, оно помогает не только в темноте, но и на расстоянии.

Больше капитан не нашел, к чему придраться, и на какое-то время нас окутала тишина, нарушаемая лишь периодическим фырканьем переминающихся с ноги на ногу лошадей. Все замерли в напряженном ожидании. Я вскоре почувствовала, что начинаю замерзать: зимняя форма нергардской стражи и теплая накидка не спасали при отсутствии движения. И хотя температура пока была не такой уж низкой, из-за высокой влажности и сильного ветра кожу лица покалывало холодом.

Наконец Нергард поднял руку, давая знак приготовиться. Я вцепилась в поводья, чувствуя, как с каждой секундой сердце бьется в груди сильнее.

– Держись поближе ко мне, – велел Охотник тихо. – Не переоценивай свои способности.

Я только раздраженно хмыкнула и закатила глаза. Возможно, я повторяюсь, но опять же: в мыслях не было. Да, Нергард за это время научил меня уверенно держаться в седле, а Охотник – стрелять и орудовать мечом, но я прекрасно осознавала, что три месяца тренировок в лучшем случае дадут мне шанс не погибнуть. Сразу. Я собиралась максимально (насколько могла) помочь остальным, но лезть в гущу событий не планировала. Может быть, ограничусь защитой местных, на которых будут нападать.

Больше Охотник ничего не успел сказать: Нергард махнул рукой и первым понесся вперед, к деревне. Мы сорвались с мест следом, на ходу доставая из ножен мечи. С каждой секундой я видела туман все отчетливее: он сгущался и подползал к деревне смертоносным облаком. Со стороны самой деревни доносились крики ужаса и паники: мужские голоса призывали женщин и детей прятаться в укрытия, а мужчин – хватать оружие. Кто-то остервенело бил в колокол, и от этого звука сердце заходилось в груди быстрее прежнего.

Но вот мы достигли тумана, ворвались в него на скаку, внося смятение в нестройные ряды монстров, нарушая их медленное, но всегда почему-то такое стремительное движение. Лошади в ужасе заржали, некоторые встали на дыбы, но всадники смогли их успокоить. Моя вела себя сдержанно, хоть и испуганно фыркала: лорд Нергард заговорил ее, как гуара в самую мою первую поездку.

Спешиваться ни я, ни мои товарищи не торопились: на лошади было проще справляться с туманниками. Животные помогали: били некоторых монстров копытами. Да и перемещаться получалось быстрее, а наносить удары было удобнее.

По предыдущим стычкам я успела уяснить две вещи: во-первых, как только я начинаю делать что-то против монстров, они перестают меня игнорировать; во-вторых, если ты вооружен, они стремятся взять тебя в кольцо, а потом нападают скопом, не давая шанса отбиться. Поэтому моей главной задачей было не дать себя окружить.

Однако очень быстро ситуация вышла из-под контроля. Туман клубился, не давая видеть дальше пары метров, кричали люди, ржали лошади, рычали монстры. Лошадь подо мной паниковала все больше и слушалась все хуже. Теперь она уже не столько помогала, сколько мешала. Мне в конце концов пришлось спешиться. Я шлепнула ее по крупу, веля убираться прочь. Мне не хотелось, чтобы животинка, потеряв голову от страха, погибла от лап монстров. Я не знала, пьют ли они звериную кровь, но могли и просто убить, чтобы не мешалась.

Плохо было то, что я совсем потерялась в тумане. В поле моего зрения не было ни Охотника, ни Нергарда. Я даже не знала, в какой стороне деревня: мы вскочили в туман до того, как он успел до нее дойти, но теперь мог уже и объять ее.

Я сосредоточилась на решении насущных проблем: найти взглядом ближайшего монстра, убить, перебежать на более свободное пространство, найти себе противника там – и так повторять, пока не кончатся силы. Не позволять приближаться к себе двум и более монстрам сразу, не давать себя окружить, не давать подобраться со спины…

Последнее мне в какой-то момент не удалось: я услышала хриплое рычание слишком поздно. Шею уже обдало теплом чужого дыхания, зубы были готовы разорвать плоть, но я успела в последний момент дернуться уклониться, повернуться… Жаль, равновесие удержать не удалось: я быстро выдохлась во время схватки. Падала на землю, понимая, что это может быть началом конца.

Проткнуть нападающего на меня монстра мне удалось, но еще двое уже успели ему на помощь, а я не успела подняться. Но кто-то пришел на помощь и мне, проткнув сначала одного туманника, а потом и второго. К моему удивлению, это оказалась Соланж. Вот уж не ожидала, что она меня спасет!

Капитанша тоже недовольно скривилась.

– Ах, это ты… Я думала, кто-то из моих, – досадливо протянула она, тем не менее подавая мне руку и помогая встать.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Но она лишь проворчала что-то себе под нос и занялась следующим противником.

А я поняла, что с меня хватит. Что могла, я сделала, свою лепту внесла. Убила никак не меньше десятка туманников, а может быть, и больше, как-то не до счета было. Но сейчас руки сводило от усталости, я с трудом могла поднять меч. Легкие разрывало от нехватки кислорода, сердце билось так быстро и сильно, что становилось больно. Я не была ни гвардейцем, ни стражником, а потому не видела для себя особого стыда в том, чтобы ретироваться в место поспокойнее. Может быть, в деревню или просто подальше от такого количество монстров. Даже если я совсем выйду из тумана, кто меня осудит?

Проблема состояла в том, что я по-прежнему не представляла, ни где деревня, ни где выход из тумана. Я просто бросилась бежать в ту сторону, где не было видно ни сражающихся гвардейцев, ни долговязых теней монстров.

Я тяжело хватала ртом холодный воздух, в ужасе оглядываясь по сторонам и пытаясь найти более безопасное место. Встретила по пути пару туманников, отбившихся от остальных, но смогла с ними справиться, хоть это и далось мне нелегко.

А потом впереди мелькнула накидка лорда Нергарда. Как и вся прочая одежда, она отличалась от других, подчеркивая его статус. Я не знала, почему он оказался в стороне от основной битвы, но решила, что раз я не знаю, где Охотник, разумно будет держаться поближе хотя бы к нему. Он или защитит меня, или покажет, как выйти из тумана. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

Я устремилась за ним, но всего через несколько шагов словно споткнулась и остановилась. Туман передо мной расступился, открывая лорда и какую-то женщину. Она стояла дальше, и ее я видела плохо, но белые волосы и одежды рассмотрела.

Неужели та самая Белая Ведьма? Она все-таки здесь? Нергарду удалось найти ее в тумане?

Но что-то было не так. Меч лорда был опущен, а потом он и вовсе убрал его в ножны и поднял руки так, чтобы женщина их видела. Он не атаковал ее. И не собирался.

Они о чем-то разговаривали. Сначала слишком тихо, чтобы я могла разобрать, но потом Нергард выпалил громко и взволнованно:

– Мы связаны с тобой, ты это знаешь так же хорошо, как и я! Ты должна помочь мне!

– Я устала тебе помогать, – Ведьма говорила спокойнее, ее голос звучал бесцветно, но она тоже его повысила. – Я больше ничего тебе не должна.

И тут она посмотрела поверх его плеча, прямо на меня. Заметила. Но вместо того, чтобы напасть, вздрогнула, резко повернулась и побежала прочь.

– Постой! – воскликнул Нергард и сначала сделал движение, как будто собирался последовать за ней, но потом, видимо, что-то понял и обернулся, ища взглядом того, кто помешал их разговору.

Я успела отступить и спрятаться в тумане за секунды до этого. Бросилась бежать в другую сторону. Не оглядываясь и не обращая внимания на подгибающиеся ноги и горящие легкие. И стараясь не думать о том, как выглядел разговор лорда Нергарда с Белой Ведьмой.

Потому что выглядело это так, словно они действительно заодно.

Это была первая крупная удача в защите Нергардских земель от туманников, которую гвардейцы, конечно, записали на свой счет. Капитан Котон как будто забыл, что не соглашался со стратегией лорда Нергарда. Мог себе позволить, впрочем: среди жителей деревни погибших не оказалось. Гвардии и нергардской страже не так повезло: восемь человек погибли в столкновении, еще шестеро были ранены, но их жизни ничего не угрожало.

Передать словами бурную благодарность жителей деревни просто невозможно. Мне стало неловко, когда эта самая благодарность начала на нас изливаться. Хоть я и была смятена тем, что увидела в самом конце стычки, когда все закончилось, я, как обычно, оказалась рядом с лордом, Охотником и гвардейскими офицерами, поэтому свою порцию благодарностей получила сполна. Только хитрая Соланж успела вовремя ускользнуть, заявив, что ей нужно заняться своими людьми: пересчитать живых, помочь раненным и найти мертвых. Всех убитых нами монстров туман унес с собой, как это происходило всегда, а тела погибших воинов остались.

– Благослови вас всех Бог, – в который раз повторял местный староста, кланяясь в пояс. – Вы не представляете, как мы вам благодарны!

– Почему же, мы уже близки к пониманию, – тихо проворчал Охотник, которого такие бурные благодарности то ли тоже смущали, то ли просто раздражали.

– У нас ведь праздник был, когда они появились, – продолжил объяснять староста – полноватый мужчина лет сорока с двумя большими залысинами на крупной голове. – Сын у меня обручился, всей деревней отмечали. Если бы не вы… – от избытка чувств у него перехватило дыхание, и он только махнул рукой, не закончив предложение.

– Мы очень рады, что удалось помочь, – улыбнулся капитан Котон.

Он единственный принимал благодарности с большим удовольствием. Даже лорд Нергард стоял чуть в стороне, мрачно скрестив руки на груди и хмурясь. Выглядел он при этом так, словно мыслями находится где-то далеко отсюда. Я могла предположить, о чем он думает: о своей «размолвке» с Белой Ведьмой. О том, что видел ее, он пока никому не сказал.

Очнулся Нергард только тогда, когда староста обратился к нему и благоговейно добавил:

– Это стало бы для нас огромной честью!

Нергард моргнул, не понимая, о чем идет речь, а потом почему-то перевел вопросительный взгляд на меня, как будто я могла подсказать. А я не могла, потому что тоже давно перестала слушать, считая, что все идет по кругу.

– Вы как-то говорили, что имеете право заключать браки, – «подсказал» Котон, когда неловкое молчание затянулось.

– Да, могу, – непривычно медленно для себя кивнул Нергард. – Я должен кого-то поженить?

– Так моего сына! – радостно закивал староста и вытащил из толпы вяло сопротивляющегося юношу, очень на него похожего. Особенно рано появившимися залысинами.

За руку молодого человека держалась худенькая девушка, которая моментально покраснела и опустила взгляд, как только все внимание сосредоточилось на них.

– Сегодня они обручились, так что свадьбу мы готовы играть хоть завтра. Оставайтесь у нас до завтра! Мы вас накормим-напоим – все честь по чести.

Я была уверена, что Нергард откажется. Сошлется на огромную занятость (реально существующую, между прочим) и скажет, что нам всем пора возвращаться в замок. Но он удивил меня: несколько секунд молча разглядывал молодых людей, а потом вдруг кивнул.

– Хорошо, я готов остаться и провести церемонию.

Новый взрыв благодарностей превзошел по своей мощи предыдущий. Кажется, согласие Нергарда сочетать браком молодую пару значило для местных даже больше, чем спасение их жизней.

Остаться решили и гвардейские офицеры. У лейтенанта Рокэя так даже глаза загорелись сразу. Я слышала, как он шепнул капитану Котону что-то вроде:

– Хоть какое-то веселье рядом с женщинами, которые не находятся под покровительством лорда-зануды.

Соланж, конечно, тоже изъявила желание остаться, как только узнала, что остается Нергард.

– Жаль только, я вечернее платье не прихватила, – хмыкнула она.

– Мы все равно отправляем раненных и тела погибших обратно в замок, – заметил капитан Котон. – Вместе с выжившими гвардейцами и стражниками. Давайте я распоряжусь, чтобы они отправили из замка человека с нарядами для наших дам. Думаю, горничные подберут вам что-нибудь подходящее.

Ни я, ни Соланж отказываться не стали. Мне совершенно не хотелось присутствовать на празднике (пусть и деревенском) в форме нергардской стражи, забрызганной кровью туманных монстров.

Когда все необходимые распоряжения были сделаны, нас отвели в дом старосты, где благодарные жители уже накрыли праздничный стол. Точнее, несколько столов: за одним вы вшестером сели с почти привычным нам комфортом, а за тремя другими разместилось какое-то невозможное количество человек. Я их даже сосчитать не смогла. В основном это были мужчины и женщины в возрасте, а молодые девушки бегали туда-сюда, то поднося блюда с угощениями и бутылки с напитками, то унося опустевшую посуду. Лишь невесте сына старосты позволили сесть с остальными.

Лорд Нергард, конечно, сел во главе нашего стола, а напротив него – капитан Котон. Мы с Охотником поспешили занять места рядом, а Соланж достался в соседи лейтенант Рокэй. Я чувствовала себя очень неуютно, так как оказалась по левую руку от лорда, но говорить с ним сейчас совершенно не могла. Я снова и снова мысленно возвращалась к эпизоду, который наблюдала, пытаясь придумать, как именно могла неправильно все понять, но ничего не получалось.

Когда лорд сам очнулся от своих тревожных дум, он начал замечать, что я веду себя странно. Я не смотрела на него, не поддерживала беседу больше, чем это было необходимо, и почти не ела, а он точно знал, что обычно у меня прекрасный аппетит.

– Лора? Все в порядке? – наконец тихо поинтересовался он.

Нужно было поднять на него взгляд, улыбнуться и заверить, что все отлично, что я просто устала. Не могла я прямо за столом начать выяснять, что там произошло. Не при гвардейцах. Вот если ночью мне удастся подловить его с книгой у камина, тогда и расспрошу. А сейчас я должна была развеять его сомнения, чтобы не посеять их в ком-нибудь еще. В капитане Котоне, например.

Я заставила себя оторвать взгляд от тарелки, но больше ничего делать не пришлось, потому что Нергарда внезапно отвлекли. Сын старосты и его застенчивая невеста подошли к нашему столу и извинились за то, что прервали трапезу лорда.

– Мы лишь хотели спросить, – неуверенно начал парень, – правду ли говорят, что вы колдун?

Брови Нергарда взлетели вверх (он больше не смотрел на меня, поэтому я позволила себе смотреть на него).

– Допустим. А что?

– Правду ли говорят, что существует ритуал, способный привязать одну душу к другой? – продолжил спрашивать сын старосты, пока его невеста молчала.

– Да, такой ритуал существует.

– А что это за ритуал? – не смогла я сдержать любопытства.

– Когда души влюбленных связываются, они становятся нерушимой парой. То есть не могут ни влюбиться в других людей, ни изменить друг другу… физически. И жить друг без друга тоже не могут. Если один из них по какой-то причине умрет, умрет и второй, – ответила, как ни странно, Соланж. – Очень романтично, но очень глупо.

– Вы хотите, чтобы я связал ваши души? – уточнил Нергард, глядя на молодую пару.

– Маи хочет, чтобы вы привязали ее душу к моей.

– Это уже совсем не романтично и вдвойне глупо, – недовольно прокомментировала Соланж.

Нергард бросил на нее быстрый взгляд и снова перевел его на сына старосты, а потом и на девушку рядом с ним.

– Ты действительно хочешь этого, дитя? – мягко уточнил он.

– Да, милорд, – едва слышно ответила та.

– Ты понимаешь, что в таком случае умрешь, если умрет твой муж?

Маи наконец посмотрела на Нергарда и кивнула.

– Без Дема мне не нужна эта жизнь.

– Если это твое искреннее желание, то я могу это сделать.

– Постойте, а почему вы спрашиваете только ее? – удивилась я, чувствуя неладное.

– Потому что они говорят об односторонней привязке, – тон Соланж прозвучал даже более едко, чем обычно. – Гарантия того, что она ему никогда не сможет изменить. А он останется свободен в своем выборе. И да, она умрет, если умрет он, а он, если умрет она, нет. Как тебе это, а?

Она посмотрела на меня так, словно на время забыла о том, что терпеть меня не может. А я в свою очередь скривилась.

– Это отвратительно. Я даже обоюдную привязку не могу понять… В чем смысл? Если вас связывает любовь, то зачем вам магия? А если уж так хочется добавить магии, чтобы сделать узы действительно нерушимыми, то нельзя делать это в одностороннем порядке. Это нечестно и… – Я возмущенно посмотрела на Дема. – И если честно, это не похоже на любовь с твоей стороны.

– А ведь они правы, – заметил Нергард, делая глоток вина и снова поглядывая на сына старосты. – Почему ты не хочешь, чтобы я связал твою душу с ее?

– Но… я… – парень заметно растерялся и оглянулся, как будто ища чьей-то поддержки. Я даже догадывалась чьей. Однако его отца не оказалось поблизости. – Вы же сами понимаете, – он снова посмотрел на Нергарда. – Женский век может оказаться короток. Роды не всегда проходят гладко…

Он смутился и потупился, а Маи снова посмотрела на Нергарда, на этот раз гораздо увереннее и как-то… отчаянней.

– Я люблю Дема и не хочу, чтобы он умер раньше его срока. Но сама не хочу жить без него. Меня все равно после него никто замуж не возьмет… А куда я без мужа?

Соланж что-то пробормотала сквозь стиснутые зубы, но прозвучало это совершенно непонятно. Скорее всего, она нелестно оценила Маи.

– Послушай, Дем… Дем ведь, верно?

– Да, милорд.

– Дем, позволь мне прогуляться с твоей прекрасной невестой, – попросил Нергард, поднимаясь из-за стола. – Здесь становится душно.

Я видела, что сыну старосты эта идея не очень понравилась, а Маи и вовсе испугалась так, что вся побелела, но Нергард проигнорировал оба факта. Взял со спинки стула теплую накидку, отцепил девушку от жениха и велел ей тоже одеться, после чего они оба вышли на улицу, а жених понуро поплелся к своему месту за столом.

– Даже интересно, что он ей скажет, – хмыкнул капитан Котон, который до того момента предпочитал не вмешиваться. – Может, завтра и свадьбы никакой не будет.

– Если так, то этой дурехе повезет, – проворчала Соланж.

– Сомневаюсь, – покачал головой Охотник. – Вы не учитываете традиций этих мест. Стать женой – ее единственный шанс обрести какой-то вес, значение, положение в местном обществе.

– Тогда мне не нравится это общество, – заявила я, тоже поднимаясь из-за стола. – И здесь действительно стало душно.

Я взяла свою накидку и тоже вышла на улицу, только тогда по-настоящему оценив, насколько внутри не хватало воздуха. На улице уже почти полностью стемнело и подморозило. Благодаря яркому свету луны, отражавшемуся от снега, и пламени костров, которые жгли во дворах, я смогла разглядеть фигуры лорда и трепетной невесты: они прогуливались по улочке между домами. Девушка слушала, опустив голову, а Нергард что-то быстро и тихо говорил.

Интересно, что? По его собственным словам, опыт лорда Нергарда в любовных делах стремился к нулю, а его положение сильно отличалось от положения Маи. Мне было мерзко думать о таком несправедливом союзе, но что, если Охотник прав и это ее единственный шанс хорошо устроиться в жизни?

Нет, внутри меня все протестовало против такого брака. Я покачала головой и тихо выругалась. Последнему научилась у Охотника и Соланж. Если первый еще старался сдерживаться при мне, то вторая подобной скромностью не страдала.

– Похоже, ты выросла в менее патриархальном обществе, нежели это, – нарочито весело заметил за моей спиной Охотник. – Тебя аж всю перекосило.

– Еще один бессмысленный факт в копилку, – улыбнулась я, делая несколько шагов прочь от двери, чтобы дать ему место.

– Так по крупицам и соберем цельную картину. – Он ободряюще похлопал меня по плечу, а потом пристально вгляделся в мое лицо. – Лора, что с тобой? Ты сама не своя после битвы. Но ты ведь не первый раз убивала этих монстров…

– Дело не в этом, – отмахнулась я.

И после секундного колебания потащила Охотника за угол дома. Удастся ли поговорить с Нергардом – неизвестно, зато Охотник уже здесь. Я не сомневалась, что могу рассказать ему что угодно. Может, он найдет объяснение этой сцене? Или поможет советом, хотя бы. Да и просто я чувствовала, что меня разорвет, если я не поделюсь этим с кем-нибудь.

– Я видела в тумане Белую Ведьму, – громким шепотом объяснила я, когда мы скрылись за углом. – И лорда Нергарда с ней.

– В смысле? – нахмурился Охотник. – Он ни словом не обмолвился о том, что она там была.

– Это меня и смущает, – удрученно призналась я. – Он не пытался ее убить или поймать. Они… разговаривали.

– О чем?

– Он сказал, что они связаны и она должна ему помочь, – припомнила я. – А она сказала, что устала ему помогать.

– Так и сказала? – Охотник нахмурился. – То есть они давно знакомы и общаются? Они действительно в сговоре?

– Я не знаю! Я не могу в это поверить. Ты вот можешь в это поверить?

– Да легко. – Он пожал плечами. – Нергард, конечно, вел себя с нами очень обходительно с самого начала, но это и настораживает. Нас ему навязали, заставили вокруг нас бегать и содержать, и он наверняка понимает, для чего нас подсунули, просто сделать ничего не может. Но несмотря ни на что, он весь такой душка. Это подозрительно. Поведение капитана Соланж больше похоже на искренность. А Нергард может играть в добряка.

– Думаешь, он действительно может саботировать борьбу с туманом? – упавшим голосом уточнила я.

– Все может быть, – уточнил свою позицию Охотник. – Думаю, ты должна рассказать о том, что видела. Без оценок, без выводов – так, как рассказала мне. Пусть советник и король с ним разбираются.

– Я не хочу торопиться, – призналась я. – Хочу поговорить сначала с самим Нергардом.

– Он запудрит тебе мозги, Лора. Если ты промолчишь и потом это выплывет наружу, ты отправишься на костер вместе с ним. Уверена, что готова так рискнуть?

Я не была в этом уверена, как не была уверена в том, что готова пойти к капитану Котону и донести на Нергарда. Ведь это, скорее всего, будет означать для него смерть.

– Я не знаю, что мне делать, – простонала я, утыкаясь лбом в широкую грудь Охотника.

Он сочувственно погладил меня по плечам и неожиданно предложил:

– Хочешь, я сам все скажу капитану? Тогда это не будет на твоей совести.

Предложение прозвучало очень соблазнительно, но после недолгого размышления я покачала головой.

– Нет, мне нужно самой решить, что делать. И сделать это. Сначала я хочу поговорить с лордом. Пусть объяснит.

– Хорошо.

Охотник на секунду сжал мои плечи, а потом развернул меня, приобнял и бодро предложил:

– А теперь пошли обратно. Тут холодно, а там еще много вкусного осталось. Посмотрим, чем закончилось наставление Нергарда молодой невесте. Может, и правда свадьбы не будет.

У меня не было никакого настроения веселиться на свадьбе, поэтому я совсем не возражала против такого развития событий. Мы вышли из-за угла дома, и тут Охотник внезапно притормозил, разглядывая землю под нашими ногами в свете луны и костра.

– В чем дело?

– Не знаю.

Охотник отпустил мои плечи и присел на корточки, чтобы лучше видеть.

– Может быть, ничего. А может быть, нас подслушивали.

Предположение Охотника заставило сердце уйти в пятки. Кто мог нас подслушать? Кто-то из гвардейцев? Соланж? Сам Нергард? Я оглянулась по сторонам и не увидела ни его, ни Маи. А когда мы вернулись в дом, все оказались на своих местах. Я скользнула внимательным взглядом по каждому, но никто своим видом не выдал то, что слышал наш с Охотником разговор.

– Так что, милорд, ждать нам завтра свадьбу или как? – поинтересовался Котон, как будто ничего важнее для него сейчас не существовало.

Нергард повернулся и посмотрел на Дема и Маи, которые о чем-то разговаривали, сидя за своим столом. Маи выглядела виноватой, а сын старосты хмурился, слушая ее сбивчивую речь. Но под конец он улыбнулся и кивнул, после чего они поцеловались и вернулись к трапезе.

– Думаю, у них все будет хорошо, – удовлетворенно резюмировал Нергард, снова садясь прямее. – Свадьба состоится, но ритуала привязки не будет.

– Что вы ей сказали? – спросил Охотник, старательно делая вид, что ничего не произошло и за последние полчаса ничего не изменилось.

– Неужели напомнили ей о гордости? – предположила Соланж.

– Или убедили, что ее и вдовой радостно возьмут замуж? – скептически усмехнулся Рокэй.

– Или вам все-таки удалось объяснить ей, что такой ритуал несправедлив? – тихо уточнила я, чтобы больше не привлекать внимание к своему необычному поведению.

– И что парень ее не любит, раз позволяет желать такого? – добавила Соланж.

Нергард только улыбался, слушая наши варианты и чинно отрезая себе кусочек мяса. Когда мы иссякли, он покачал головой.

– Все эти доводы не убедили бы ее. Маи выросла в определенной среде. Она ничего не знает о гордости. Она влюблена и желает лишь одного: стать хорошей женой и матерью. Она молода, а потому в своих суждениях порывиста и категорична. Или жизнь с любимым, или смерть – третьего не дано, ведь для нее сейчас нет жизни после любви. Взывать к ценностям, которые она не понимает и не признает, бесполезно.

– Так что же вы ей сказали? – нахмурилась я, снова посмотрев на молодых влюбленных, которые продолжали сидеть рядом, держаться за руки и смущенно улыбаться друг другу.

– Напомнил о том, что после того, как она станет женой, она станет матерью, – пожал плечами Нергард. – И если будет проведен ритуал, и потом через год или два Дем погибнет от нападения туманников, на охоте или просто от болезни, она тоже умрет, а их дети останутся сиротами, некому будет позаботиться о них. Этот довод она сочла весомым. И полагаю, именно его передала жениху. И он тоже с ним согласился, как я вижу.

– Мудро, – кивнул Охотник, улыбаясь.

– Я могу быть ограничен в чувствах, которые способен испытывать сам. – Нергард едва заметно покосился на лейтенанта Рокэя. – Но много читал о чувствах других людей. И знаю, к каким имеет смысл взывать.

Торжественное застолье вскоре завершилось, и нас начали устраивать на ночлег. Надежда подловить Нергарда, когда все будут спать, разбилась о простой факт: в деревне не оказалось достаточно большого дома, где мы смогли бы разместиться все, поэтому нас поселили в разных. Лорда староста устроил у себя, а нас с Соланж приютила состоятельная вдова, живущая через три дома.

Хотя если смотреть правде в глаза и не врать самой себе, то я просто не слишком-то усердно искала возможности переговорить с Нергардом. Как будто боялась того, что услышу в ответ.

Соланж, например, нашла возможность пообщаться со своим хозяином и покровителем наедине. Я видела их: они обсуждали что-то довольно эмоционально, но слишком далеко от меня, чтобы я смогла расслышать слова. Мне показалось, что они о чем-то спорили.

О чем? И почему все-таки Нергард никому не сказал, что видел Белую Ведьму? О какой помощи он ее просил? И какую она уже ему оказывала, раз «устала помогать»?

Это была первая ночь за последнее время, в которую я спала крайне тревожно. И так устала от этого к утру, что поднялась, как только поняла, что деревня – и дом, в котором мы ночевали, – просыпается.

Благодаря этому я стала свидетелем еще одного странного события: едва начало светать, все немногочисленные гвардейцы, накануне оставшиеся со своими офицерами в качестве охраны, тихо и ни с кем не прощаясь покинули деревню. С ними уехал и крайне недовольный лейтенант Рокэй. А ведь вчера он надеялся повеселиться на деревенской свадьбе и найти себе здесь временную подружку. Что вдруг изменилось? Что заставило капитана Котона остаться в одиночестве?

Я осмелилась задать этот вопрос самому капитану, когда мы встретились с ним на улице после завтрака, но Котон только улыбнулся и пожал плечами.

– Такова наша служба, Лора. Гвардия там, где она нужней.

Сказав это, он пошел прочь, не желая продолжать разговор, а мне осталось только растерянно посмотреть ему вслед. Почему накануне гвардия никуда не собиралась? Мог ли на это решение повлиять наш разговор с Охотником, если его подслушал кто-то из гвардейцев? Я не понимала как. Странное ведь решение: услать гвардию, получив доказательность измены лорда Нергарда!

Конечно, просто-напросто дело могло быть в чем-то другом. Я знала, что гвардейцы связываются друг с другом с помощью специально обученных (а, вероятно, еще и зачарованных) птиц. Таким образом Котон в замке получал лаконичные доклады от групп гвардейцев, патрулировавших Нергардские земли, и отправлял в ответ свои распоряжения. Возможно, ночью или утром он получил какое-то важное сообщение, которое и стало причиной ухода гвардейцев, но сердце мое все равно было не на месте.

Когда окончательно рассвело, нас всех подхватило и закружило в вихре праздничных приготовлений.

Староста повсюду таскался за лордом Нергардом, не оставляя его в одиночестве, кажется, ни на секунду, рассказывая то о своем замечательном сыне, то о делах деревни и хозяйстве, которое здесь вели. Или лорду действительно было все это крайне интересно, или воспитание не позволяло ему грубо послать словоохотливого мужчину.

Нас постоянно втягивали в какие-то странные местные предсвадебные не то обряды, не то игры. Пока старшее поколение украшало дом и двор старосты, где собирались праздновать событие, «свиты» жениха и невесты, состоявшие из их друзей, бегали друг за другом, то подшучивая, то требуя выполнения каких-то нелепых условий. Особенно меня впечатлило требование подружек невесты достать Маи среди зимы какой-то цветок, без которого она просто категорически не может выйти замуж. После долгих препирательств и взаимной торговли, жених торжественно вручил невесте брошь в виде такого цветка. Очевидно, требование было или заранее предопределенно традициями, или оговорено сторонами.

Так или иначе, а снова у меня не нашлось возможности переговорить с Нергардом наедине. Время от времени я ловила на себе вопросительный взгляд Охотника, но только пожимала плечами. Он укоризненно качал головой, а я в конце концов решила, что вопрос подождет до нашего возвращения в замок. Уж там-то я легко смогу переговорить с лордом. Нечего портить праздник.

Солнце еще только начало клониться к закату, когда нарядные жених и невеста предстали перед лордом Нергардом в обрядовом доме. Местный служитель божественного культа, который должен был бы их венчать, выглядел не слишком довольным тем, что его подвинули, но безропотно стоял позади лорда.

Нам с Соланж успели привезти платья, а местные девушки помогли нам с одеванием и прическами не хуже профессиональных горничных, поэтому мы тоже стояли красивые. Соланж портило только скептическое выражение лица.

Какое выражение лица было у меня, я не знала, но церемония – простая и не очень длинная – меня тронула, заставила сердце биться быстрее, как будто что-то напомнив. Но что-то столь неуловимое, что я не смогла ухватиться за воспоминание.

Роль лорда Нергарда оказалась очень простой: он поприветствовал собравшихся, сообщил всем, ради чего мы собрались (как будто мы не знали), потом спросил согласия жениха и невесты на брак и предложил им произнести клятвы.

Сын старосты и его скромная избранница стояли лицом друг к другу, смотрели в глаза и улыбались сквозь слезы, обещая взаимные любовь, уважение и верность, а я смотрела не столько на них, сколько на самого Нергарда. На его лице застыло странное выражение, пока он внимательно слушал обоих. Я не могла понять, чего в этом выражении больше: зависти или мечтательности.

– Властью, данной мне Его Величеством Ксандром Третьим, я объявляю вас мужем и женой, – наконец резюмировал Нергард, когда поток клятв иссяк. – Вы можете поцеловать друг друга, чтобы скрепить и подтвердить свой союз.

Дем крепко прижал к себе Маи, целуя ее под всеобщие аплодисменты, а Нергард вдруг поднял взгляд и посмотрел на меня. Это оказалось так внезапно, что я не успела спрятать глаза. А потом уже не смогла отвести их. Безымянный улыбнулся мне, и в его взгляде все еще можно было увидеть и зависть, и затаенное желание, но в нем появилось и что-то еще, определение чему я не могла подобрать.

Я смогла лишь улыбнуться ему в ответ. Это «непонятное» в его взгляде давало возможность надеяться, что он никогда не смог бы платить кому-либо за что-либо кровью невинных людей. Не знаю, как именно он считал себя связанным с Белой Ведьмой, о какой помощи просил и какую уже получал, но человек, который так смотрит на двух юных влюбленных, не может быть плохим. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

В доме старосты вся деревня, конечно, поместиться не могла, поэтому в общей комнате были накрыты столы для ближайших родственников, друзей и почетных гостей вроде нас, а во дворе выставлены столы, скамьи и жаровни с угощением для прочих жителей. Музыка звучала и там, и там: играли то ли местные умельцы, то ли приглашенные музыканты, в доме тише, а на улице громче.

Рекой лились вина, медовуха и крепкие настойки. Староста не уставал говорить тосты и за молодых, и за лорда Нергарда, не забывал и капитана Котона. Меня это довольно быстро утомило: много пить я не хотела, голод почти сразу утолила, поэтому шумное застолье в душной общей комнате не казалось мне таким уж интересным.

– Идем отсюда, – предложил Охотник через некоторое время, заметив это, и потянул меня за руку.

Между двумя тостами мы благополучно выбрались на улицу, не забыв захватить теплые накидки. Тут оказалось куда веселее: те, кому не хватило места внутри, не могли постоянно чинно сидеть или стоять, для этого было слишком прохладно, поэтому народ присаживался за столы, только чтобы побыстрее что-то съесть или выпить, а потом шел плясать под задорную, пусть и не совсем привычную мне музыку.

– Давай танцевать! – весело предложил Охотник, потянув туда, где пары подпрыгивали, крутились и образовывали хороводы.

– Нет-нет, я не умею так! – уперлась я, хотя музыкальный ритм уже заражал желанием подвигаться. – Будет нелепо выглядеть.

– Да что тут уметь? Это ж не королевский бал, тут кто во что горазд старается. Я тебе покажу. Давай, пошли!

Он не оставил мне выбора, чему уже две минуты спустя я была очень рада. Движения, которые показал Охотник, действительно оказались очень простыми, я без проблем уловила их последовательность, а всем остальным управляла задорная музыка. Свадьба стала нравиться мне куда больше: во дворе хватало воздуха, но благодаря накидке и энергичным движениям я не чувствовала холода.

Со временем во дворе стало больше людей: многим надоело сидеть в душной комнате. Я с удивлением обнаружила лорда Нергарда и Соланж, танцующих рядом с нами. Они двигались иначе, явно адаптируя под деревенскую музыку какой-то более благородный танец. Я несколько раз умудрилась встретиться с лордом взглядами, и в каждый из них мне казалось, что он хочет мне что-то сказать.

– Ты устала? – спросил вдруг Охотник. – Спотыкаешься много.

– Да, – призналась я, останавливаясь. – И пить хочется.

– Могу найти нам горячего вина, – предложил он, отведя меня к столам и усадив на скамейку.

– Лучше горячего чая.

– Хорошо, поищу чай.

И он нырнул в толпу, окружавшую жаровни, а я осталась в одиночестве разглядывать веселящихся людей. Музыка, огни, ароматы жареного мяса и горячего вина, отплясывающая толпа – все это тоже о чем-то напоминало, но воспоминания лишь щекотали сознание, не желая превращаться в образы, которые я могла бы ухватить.

– Охотник просил тебе передать, – внезапно раздался над моим ухом голос лорда Нергарда.

Он опустился рядом со мной на скамейку, протягивая кружку с чаем. Сладким, как я выяснила, пригубив ее содержимое и обжегшись – от внезапно накатившего волнения я хватанула горячую жидкость большим глотком.

– А где он сам?

– Не теряет надежду обольстить Зои, – с усмешкой объяснил Нергард, кивнув на танцующих.

Я посмотрела в указанном направлении: Охотнику действительно удалось урвать танец с Соланж. Но когда наши взгляды на мгновение встретились, он выразительно округлил глаза, кивая на лорда. Значит, специально отвлек его партнершу и подослал ко мне: чтобы мы могли поговорить.

«Но как я могу говорить с ним о ведьме тут? – мысленно возмутилась я. – Кто-то ведь может услышать».

Конечно, я просто придумывала себе отговорку и прекрасно понимала это.

– Ты хорошо танцуешь, – заметил Нергард.

Он сидел очень близко, его плечо касалось моего, что при других обстоятельствах было бы недопустимо. Но здесь и сейчас мы находились в окружении большого количества людей и не в том обществе, где на такое могли посмотреть косо.

– Кто бы мог подумать? – нервно улыбнулась я, боясь сделать еще один глоток чая. – Постоянно себя удивляю.

– Я этому не удивился, честно говоря. – Он повернулся ко мне, я почувствовала его взгляд на своей щеке. – Потанцуешь со мной?

Хорошо, что я не стала пить чай дальше, иначе поперхнулась бы. Но мне хватило духу тоже повернуться и посмотреть на Нергарда, снова цепляясь взглядом за его взгляд.

– Не думаю, что умею танцевать так, как вы, милорд.

– Мы будем танцевать так, как удобно тебе, – заверил он.

Музыка сменилась на более медленную, и танцующие тоже сбавили темп. Краем глаза я видела, как Соланж попыталась закончить свой танец с Охотником, но от этого парня было не так уж легко отделаться, когда он не хотел.

«Может быть, во время танца сможешь с ним поговорить, – лукаво предложил внутренний голос. – Там будет музыка, и вас едва ли кто-нибудь услышит. Не придется тянуть до возвращения в замок».

Это тоже был самообман, о котором я в глубине души прекрасно знала, но я все-таки поставила почти полную чашку на стол и решительно встала, позволяя Нергарду увести меня к танцующим парам.

Даже в медленном танце местные держались на расстоянии друг от друга, но я как будто не заметила этого и почему-то положила руку Нергарду на плечо, оставляя ему единственную возможность – обнять меня за талию. Вторая моя рука уже лежала в его ладони, снова чувствуя ее тепло: на нас обоих не было перчаток.

По лицу Нергарда пробежало удивление, но недовольства я не заметила, а потому решила, что пусть будет так. Мы замерли, прислушиваясь к музыке, а потом лорд медленно повел. Через несколько секунд я поняла, что легко следую за его движениями, даже не задумываясь. Словно он незаметно заговорил меня как гуара или лошадь, заставляя себе подчиняться.

Но я знала, что ничего такого он не делал. Только смотрел на меня сверху вниз, не отрывая взгляда от моего лица. Хотя двигались мы медленно, в его объятиях я все равно совсем не чувствовала холода: сердце билось слишком быстро, разгоняя горячую кровь по всему телу.

– Видишь, все очень просто.

Я кивнула, снова нервно улыбаясь и непривычно теряясь от ощущений: его прикосновений, близости, щекочущего дыхания, касающегося моей кожи.

– Только мне кажется, что здесь не принято так танцевать. На нас все смотрят, – заметила я.

– На нас смотрят не поэтому, Лора, – мягко возразил он.

Он не стал уточнять, что имел в виду, а я не успела спросить. Я вообще ничего не успела сказать, потому что Нергард вдруг тихо добавил:

– Знаешь, что бы дальше ни случилось… Я рад, что ты здесь оказалась. И что мы встретились.

Вот теперь мое сердце испуганно замерло от неприятного предчувствия, и я неловко запнулась, нечаянно наступив лорду на ногу. Он как будто знал, что я видела его с Белой Ведьмой. Нас с Охотником подслушала все-таки Соланж? Или даже он сам?

Я посмотрела Нергарду в глаза, пытаясь прочесть в них причины этих слов, но не смогла ничего понять.

– Что вы имеете в виду, милорд?

Он улыбнулся и покачал головой.

– Не бери в голову.

– И все-таки?

Нергард повернул нас под очередной виток мелодии так, что его широкая спина закрыла меня от большинства любопытных взглядов.

– Мне предсказали твое появление, Лора. Много лет я ждал его и боялся, но когда ты наконец пришла, оказалось, что боялся зря.

– Я не понимаю. Вы уже говорили однажды, что я ваша судьба, но и тогда…

Я вдруг осеклась. Разрозненные кусочки мозаики, до этого лежавшие в моей голове бесформенной кучкой, вдруг зашевелились, укладываясь в единую картину.

Соланж разрешила меня сжечь, зная обо мне лишь одно: что я появилась вместе с туманом.

Советник, явно что-то имеющий против Нергарда, решил навязать меня ему, когда узнал то же самое.

Аганарет удивленно посмотрел на Нергарда, когда услышал, как меня назвали «пришедшей с туманом».

Да и сам Нергард в тронном зале обратил на меня внимание только тогда, когда узнал, как именно я появилась в той деревне, а потом рядом с ним завяли все цветы.

И еще эти его слова о том, что поймать стрелу вместо меня – его судьба…

– Со мной связано какое-то дурное предсказание вашего ясновидящего. Дурное для вас.

Я не спрашивала, а утверждала. Нергард улыбнулся с каким-то странным выражением гордости на лице, как будто я была его любимой ученицей, сдавшей сложный экзамен.

– Когда мы только познакомились с Аганаретом, он взглянул на меня и спросил: «Ты бессмертен?» Я ответил, что не старею, а он покивал чему-то и сказал: «Ты бессмертен, но ты умрешь однажды. Пришедшая с туманом прервет твое бессмертие».

Хотя Нергард продолжал держать меня в своих объятиях, мне вдруг стало очень холодно. Я смотрела в его глаза, не понимая, как он может так спокойно об этом говорить.

– Вы хотите сказать, мне суждено погубить вас? – немеющими губами спросила я, мысленно возвращаясь в то мгновение, когда застала его с Белой Ведьмой.

– Очевидно, да.

– И вы позволили мне приехать в ваш замок? Позволили им навязать меня вам? Почему?

Он снова улыбнулся.

– Если помнишь, мне не оставили выбора: советник практически взял Соланж в заложницы. А я понимал, что она отдала приказ, чтобы защитить меня. Она знает о предсказании.

– А советник?

– Скорее всего, тоже. Вы с Охотником не первые его шпионы в моем замке.

Я окончательно остановилась, потому что танцевать и дальше, ведя подобный разговор не считала возможным, но Нергард и теперь не выпустил меня из объятий, как я того ожидала. Наоборот, сжал сильнее.

– Не бойся, Лора, – мягко попросил он. – Я этого не боюсь, и тебе не следует.

– Не боитесь? – мне хотелось плакать, потому что я понимала: пророчество уже в шаге от того, чтобы сбыться. – А следовало бы! Следовало бы искать и использовать все способы держаться от меня подальше.

– Но я этого не хочу! – неожиданно эмоционально заявил лорд. – Потому что ты первый человек… на моей памяти, с которым я почувствовал хоть какую-то связь. Это случилось еще в экипаже, когда мы покинули дворец и поехали в мой замок. Ты оказалась в окружении чужих людей, тебя куда-то везли, но в тебе не было страха. Я видел в твоих глазах только любопытство и желание разобраться. Выяснить, вспомнить, найти ответы на свои вопросы. И потом с каждым нашим разговором, с каждой нашей прогулкой это ощущение… общности, похожести… какого-то единства только росло. Пойми, я не помню, чтобы хоть раз испытывал нечто подобное по отношению к кому-либо. Если цена за это – смерть, то я согласен ее заплатить однажды.

Огорошив меня этим заявлением, лорд Нергард медленно наклонился ко мне. Я была огорчена и растеряна, но понимала, что он собирается сделать. И даже поймала себя на том, что на мгновение сама потянулась к нему, но в последний момент остановилась, уперлась свободной рукой ему в грудь, оттолкнула и заставила выпустить меня из объятий.

– Лора…

Его голос прозвучал тихо, в нем слышались незнакомые просительные нотки, но я не стала слушать: повернулась и бросилась бежать прочь, как накануне в тумане. Подальше, так, чтобы он меня не видел…

– Лора!

Больше всего я боялась, что он последует за мной, но, видимо, принуждение в отношении к женщине в любом виде претило лорду. Я спряталась за дом старосты, чувствуя, как глаза жгут слезы, а веселый смех и музыка, оставшиеся за спиной, заставляют злиться.

– Лора, ты где? – это был уже Охотник.

Вот он точно не станет терпеливо стоять в сторонке, дожидаясь, пока я успокоюсь. В любой другой ситуации я, может, с удовольствием поревела бы у него на плече, но сейчас хотелось остаться одной и немного разобраться в том урагане чувств и сомнений, что бушевал в груди. Я бросилась к неприметной калитке в заборе за домом, выбегая на узкую улочку.

Холодный воздух покалывал кожу лица и проникал под накидку, но сейчас это казалось почти приятным, потому что я вся горела, а голова, казалось, вообще была готова взорваться. Слезы уже не жгли глаза, они застилали их мутной пеленой, сквозь которую я совсем не видела, куда иду. На грудь словно давил тяжелый камень, и я никак не могла нормально вздохнуть.

Слова лорда Нергарда смутили и напугали меня. Я не хотела его губить. Он нравился мне… во всех возможных смыслах, даже в тех, в которых я сама себе пока не отдавала отчета. И эти общность и единство, о которых он говорил, я тоже чувствовала. Но дело было не только в этом.

Я наблюдала за ним несколько месяцев. За тем, как он общается с людьми, как ведет себя. За все время он только один раз был близок к бешенству: в погибшей из-за нашей ошибки деревни. Все остальное время он был спокоен, вежлив, обходителен. Он обеспечивал нас всем необходимым, спокойно и деликатно, не заставляя чувствовать себя чем-то обязанными ему. Он заботился не только о своих гостях, но и о слугах, о людях, живущих на его землях. В деревне у подножия замка я ни разу не слышала о нем дурного слова, никто даже никогда не обсуждал то, что он колдун. Людей это не волновало.

Он казался человеком хорошим, достойным. Мужчиной, в которого нельзя не влюбиться. Пожалуй, сейчас я очень хорошо понимала Соланж. Но настойчивый голос в голове продолжал шептать: люди не всегда такие, какими они кажутся. И этот же голос повторял слова, которые сам лорд сказал накануне: «Я могу быть ограничен в чувствах, которые способен испытывать сам, но много читал о чувствах других людей. И знаю, к каким имеет смысл взывать».

Почему он рассказал о предсказании Аганарета только сейчас? Почему открылся мне именно сейчас? Он насмотрелся на свадебные торжества, и его самого потянуло на романтику? Или он узнал, что я видела его с Белой Ведьмой, и понимает, что теперь я могу дать советнику повод арестовать и казнить его?

Я не знала, чего боюсь больше: того, что погублю хорошего человека, или того, что он окажется не таким, каким я его себе представляю, а его слова о чувствах ко мне – ложью. Он ведь сам сказал, что не способен на любовь, но знает, как лучше манипулировать другими.

Все тревожные мысли и переживания были внезапно прерваны сильным, болезненным толчком в спину. Я непроизвольно вскрикнула, падая, тело пронзило незнакомой болью, от которой в глазах на мгновение потемнело.

Я быстро перевернулась на спину, потому что сил встать не было, а отбиваться, лежа на спине, удобнее. Но я успела лишь охнуть, когда женщина в белых бесформенных одеждах и с белыми волосами кинулась на меня, прижимая к земле. Вблизи она казалась худой, миниатюрной, но пальцы рук сжали мои запястья с такой силой, что показались стальными. Я попыталась скинуть Белую Ведьму, но не смогла даже пошевелиться. Оставалось только заглянуть в склонившееся надо мной лицо.

Даже ее глаза казались белыми, хотя я понимала, что таких не бывает, они были просто очень светлыми. Белая кожа как будто светилась в темноте ночи, поэтому я смогла рассмотреть то, что не заметила сквозь туман: все лицо Белой Ведьмы покрывали витиеватые линии, только на лбу их не было. Они выглядели светлее, чем те, что я видела на руке Нергарда, но они определенно были такими же.

Вот, что их связывает. Но что это? Какие-то линии силы? Или просто признаки… вида? Почему у Ведьмы они повсюду, а у лорда только под одеждой? Или он как-то маскирует те, что находятся на видимых частях тела?

– О, да, ты мне подходишь, – тихо прошелестела ведьма, отвлекая меня от разглядывания ее лица.

– Подхожу? – от страха мой голос прозвучал хрипло. – Для чего?

Она не ответила. Как будто и до этого разговаривала не со мной, а с кем-то другим. С собой, например.

Ее кожа засияла ярче, вокруг тела появился яркий ореол света. Он разрастался все больше и больше, пока не начал… отделяться. Ведьма закрыла глаза, а линии на ее лице вдруг поползли дальше – поднялись по виску и украсили лоб.

Я не понимала, что происходит, но чувствовала, что для меня ничем хорошим это не закончится. Предприняла еще одну попытку вырваться, скинуть Ведьму с себя, но снова ничего не вышло. Словно она была из камня и весила тонну.

Свечение тем временем продолжало отделяться, обретая форму человека, но внезапно все прекратилось. Белесый призрак снова слился с телом ведьмы, а сама она вскрикнула, отпустила мои руки и схватилась за цепочку на шее, которую я до этого не заметила. Она была совсем тонкой, на ней висел крошечный светящийся шарик, но сейчас казалось, что украшение душит хозяйку.

И только секунду спустя я поняла, что душит ее не цепочка, а нить заклятия. Кто-то дернул ее, стаскивая ведьму с меня. Я наконец смогла сесть. В нескольких шагах от меня стоял Охотник. Он накинул на шею ведьмы магическую петлю, похожую на обычную веревку, но сплетенную из невидимой энергии.

Ведьма растерялась ненадолго: тут же разорвала нить заклятия, освобождаясь, но атаковать Охотника не стала. Вместо этого выбросила вокруг себя черный дым, а когда тот развеялся – ее уже и след простыл.

Охотник мгновенно оказался рядом со мной, обнял за плечи, думая, что меня трясет от холода, хотя меня била дрожь от страха. По щекам снова потекли непрошенные слезы.

– Ты в порядке? Она тебе ничего не сделала?

Я покачала головой и сквозь слезы с трудом выдавила:

– Она такая же, как Нергард. Они действительно связаны…

На праздник мы не вернулись: Охотник отвел меня в дом вдовы, где нас с Соланж поселили, там я и осталась. Не было больше желания ни плясать, ни веселиться. Ни встречаться с лордом Нергардом.

Судя по тому, как быстро после этого пришла Соланж, праздник и вовсе закончился. Охотник, скорее всего, сообщил капитану Котону о появлении Белой Ведьмы. А поскольку вслед за ведьмой частенько приходили и туманники, гвардеец наверняка велел всем расходиться, а тем, кто был еще достаточно трезв, следить за возможным приближением тумана. Думаю, в этот момент он очень пожалел, что отправил куда-то лейтенанта и остававшихся гвардейцев.

Соланж вела себя странно: более отрешенно, чем обычно. Интересно, она видела, как Нергард пытался меня поцеловать? Или ее поведение вызвано подслушанным разговором? Я терялась в догадках.

Нергард не попытался встретиться со мной и поговорить, чему я была отчасти рада. А отчасти разочарована. Но по крайней мере, у меня появилось время еще раз обо всем подумать. Я прокручивала в голове свою встречу с Белой Ведьмой и пыталась понять, что она имела в виду, говоря, что я подхожу? Подхожу для чего? И что означают эти линии на их с Нергардом телах? Они такие же или просто похожие? Может быть, они одинаково прокляты? Или они родственники?

И что это было за свечение, которое отделялось от Ведьмы? Если не считать цветовой гаммы, чем-то оно было похоже на Черного Демона. Но как все это связать воедино? У меня не хватало на это мозгов.

Туман не сошел ни ночью, ни утром. В этот раз Ведьма пришла одна. После завтрака мы отправились в обратный путь. Замок находился недалеко, поэтому никто никуда не спешил. Все были молчаливы и угрюмы – каждый по своей причине. Мы с Нергардом не смотрели друг на друга. Я постоянно чувствовала на себе жгучий взгляд Соланж, а капитан Котон бросал настороженные взгляды на лорда. И только Охотник казался спокойным и беззаботным. Но, возможно, только казался.

– Вы велели гвардии вернуться? – удивленно поинтересовался Нергард, когда мы въехали на нижний двор.

Кажется, это были первые слова, которые я от него услышала за день. Они заставили меня отвлечься от собственных мыслей и оглянуться по сторонам. Действительно, на нижнем дворе даже сейчас находилось больше двадцати гвардейцев, а последнее время я редко видела больше пяти одновременно.

– Необходима общая перегруппировка, – уклончиво ответил Котон.

Нергард не стал спрашивать дальше. Мы поднялись на верхний двор, где так же молча спешились, отдали лошадей слугам и все вместе, но при этом каждый сам по себе, поднялись по лестнице к главному входу.

– Соланж, мне надо поговорить с тобой, – тихо бросил Нергард, кивком головы призывая ее следовать за ним.

Капитан нергардской стражи, конечно, безмолвно подчинилась, и они оба отделились от нас. Следом откланялся капитан Котон, заявив, что ему нужно отправить сообщение в столицу и отдать новые распоряжения своим людям. Мы с Охотником ненадолго остались вдвоем, но тоже разошлись в разные стороны. Он лишь бросил на меня выразительный взгляд, призывая не тянуть с решением.

А я бы с удовольствием, да только как его принять?

Я отправилась к себе в комнату, рассудив, что горячая ванна и свежая одежда помогут прочистить голову. И где-то там я соберу волю и мысли в кулак и заставлю себя поговорить с Нергардом. Я надеялась, что если задам прямые вопросы и заставлю себя смотреть ему в глаза, то ответы увижу там.

Однако с мысли и настроя меня сбило то, что вместо моей обычной горничной ко мне пришла пожилая экономка.

– А где Ханна? – удивилась я, когда экономка – госпожа Фловер – сообщила, что сегодня помогать мне будет она.

– Она… приболела.

В этом не было ничего необычного, люди иногда заболевают, в том числе горничные, но госпожа Фловер сказала это так, что я не смогла просто отмахнуться от печальной новости. У нее мелко дрожали руки и в глазах поблескивали слезы, которые она старалась скрыть. Для обычно сдержанной и даже немного чопорной женщины это выглядело странно.

– Что с ней случилось? – настороженно уточнила я, хмурясь. – Это какая-то серьезная болезнь?

Судя по выражению лица экономки, девушка должна быть как минимум при смерти. Госпожа Фловер потупила взгляд, сцепила руки в замок так сильно, что они перестали дрожать, но пальцы побелели. Было видно, что она борется с собой, не зная, как поступить: сказать правду или промолчать. И это настолько соответствовало моему внутреннему состоянию сейчас, что я позволила себе сделать то, чего не позволяла никогда. Я подошла к ней, коснулась плеча и мягко попросила:

– Скажите, если я чем-то могу ей помочь. Я все сделаю.

Госпожа Фловер судорожно вздохнула, почти всхлипнула и подняла на меня затуманившийся от слез взгляд. Лицо ее при этом выглядело решительно.

– На самом деле, вы можете. Ханна заставила меня поклясться душой моей усопшей матери, что я не скажу об этом ни лорду Нергарду, ни капитану Соланж, но она не подумала про вас, а вы друг хозяина. И вас никакая клятва не связывает. На Ханну вчера напали. Лейтенант Рокэй вернулся ближе к вечеру, очень раздраженный. Потребовал, чтобы еду ему подали в комнату. Так получилось, что Ханну отправили с подносом к нему…

Она запнулась: воспитание мешало ей произнести вслух то, что последовало за этим. Я сжала ее плечо, давая понять, что дальнейших объяснений не требуется.

Мне сразу вспомнился сарай и ухмылка того мужчины, от которого меня защитил Охотник… Забавно, я уже не помнила его имени, но то, что он пытался сделать, его грубые прикосновения и свою беспомощность помнила до сих пор. Наверное, это я не забуду до конца жизни.

И Ханна тоже не забудет. Только рядом с ней не оказалось никого, кто смог бы ее защитить.

Необходимость ванны и переодевания отступила на задний план. Я выскочила из комнаты, намереваясь немедленно разыскать лорда и все ему рассказать. Пусть проучит засранца. А с его отношениями с Белой Ведьмой потом разберемся.

Однако я едва успела дойти до лестницы, как столкнулась на площадке с самим Рокэйем. Он мило улыбнулся мне, как всегда, поклонился и радостно поприветствовал:

– Добрый день, миледи, как прекрасно, что вы уже вернулись.

Я все еще была в одежде, в которой пару дней назад отправилась на битву с туманниками, поэтому инстинктивно потянулась к месту, где на ремне обычно висел меч в ножнах, но его там не оказалось: я сняла его, едва вошла в спальню, а потом забыла об этом.

– Насколько я знаю, вы без нас не очень-то скучали, – процедила я, чувствуя, как внутри все закипает от злости.

– Не понимаю, о чем вы? – он довольно убедительно изобразил смятение.

– Настолько не скучали, что моя горничная сегодня не может выполнять свои обязанности, – не отводя взгляда от его глаз, добавила я.

Думаю, если бы он снова изобразил удивление, я могла бы и усомниться. Заподозрить, что случилось какое-то недоразумение. Или что-то в этом роде. Но лейтенанту отказало чувство самосохранения. Он гаденько усмехнулся, как человек, полностью уверенный в своей безнаказанности.

– А она уже нажаловалась, да? Ну, бегите-бегите, кляузничайте своему лорду. А меня ждет командир.

Он кивнул на лестницу, ведущую вверх, по которой как раз спускался капитан Котон. Он остановился на полпути и прищурившись посмотрел на нас с Рокэйем.

– Лорд Нергард этого так не оставит, – не сдержалась я. Очень уж хотелось хоть на секунду стереть эту довольную ухмылку с лица лейтенанта.

– Лорду Нергарду недолго осталось быть лордом Нергардом, – фыркнул Рокэй. – Он ничего не успеет мне сделать.

– Кто ничего не успеет вам сделать? – голос лорда прозвучал снизу: они с Соланж как раз поднимались по лестнице. – И за что?

– Этот урод напал на Ханну, мою горничную, – громко заявила я, так чтобы слышали и лорд, и капитан. – Вчера вечером, когда вернулся в замок.

Вот теперь лейтенант заметно побледнел. Видимо, не ожидал, что все вскроется так быстро. Он бросил быстрый взгляд на Котона, потом обернулся на поднимающегося к нам лорда и снова посмотрел на меня. Словно искал, как легче будет улизнуть. Из коридора вышла госпожа Фловер, усложняя ему задачу.

– Это правда? – Нергард посмотрел на пожилую экономку, которую слегка трясло от волнения, но она старалась сохранять лицо.

– Да, милорд, – тихим охрипшим голосом подтвердила она. – Ханна в своей комнате, нам пришлось вызвать для нее врача из деревни. С ней Карина. Следит, чтобы она… не натворила глупостей.

– Почему мне не доложили? – голос лорда, неумолимо приближающегося к нам, прозвучал тихо, но грозно. – Я просил сообщать о подобных инцидентах.

– Это моя вина, милорд, – экономка опустила взгляд в пол. – Я должна была сразу пойти к вам.

– Да, должны были.

Нергард остановился, оказавшись с нами на площадке, в упор посмотрел на лейтенанта.

– Я впустил вас всех в свой дом и потребовал выполнять одно правило. Всего. Одно. Правило. Я предупреждал вас о последствиях?

Рокэй совсем спал с лица и вместо ответа умоляюще посмотрел на своего капитана. Нергард тоже невозмутимо обернулся к Котону.

– Вы свидетель, господин капитан. Я предупреждал вас и ваших людей о последствиях такого поведения?

– Предупреждали, милорд, – едва сдерживая злость, процедил гвардеец. На кого он злился, я пока не понимала. – Вы сможете получить удовлетворение после того, как я переговорю со своим подчиненным. После обеда.

– Нет, господин Котон. Никакого обеда. Я вызываю вашего подчиненного на поединок прямо сейчас, – Нергард снова посмотрел на лейтенанта. – Прошу вас спуститься во внутренний двор, господин Рокэй.

Теперь уже заметно дрожа, лейтенант медленно покачал головой, желая отказаться от поединка.

– Спускайтесь, – резко потребовал Нергард. – Или я убью вас прямо здесь.

– Послушайте, милорд!.. – Котон преодолел несколько ступенек, но замер, когда Нергард вскинул руку.

– Ни шага больше, капитан. Попытаетесь помешать – и я убью вас обоих.

– Вы забываетесь…

– Мы с вами это уже обсуждали.

Нергард больше даже не смотрел на Котона, сверлил взглядом только лейтенанта. А тот стоял, прижавшись к перилам, и дрожал все заметнее. Накануне с Ханной он наверняка вел себя смелее. Я старалась постоянно напоминать себе об этом, чтобы не испытать к нему жалость.

– Она сама заигрывала со мной, – вдруг заявил он с жаром. – Строила глазки, говорила о желании вырваться отсюда. Хотела, чтобы я забрал ее с собой. А потом пошла на попятную, начала твердить, что я не так ее понял…

– Спускайтесь. Вниз, – отрывисто перебил его Нергард.

Лейтенант бросил еще один взгляд на капитана, но тот едва заметно кивнул, веля ему подчиниться требованию лорда. Рокэй обреченно поплелся вниз, Нергард последовал за ним. Котон подарил мне испепеляющий взгляд, а потом тоже едва ли не бегом спустился по лестнице. Обгонять лорда не решился, но, когда мы все оказались на первом этаже, он не пошел с остальными во внутренний двор. А я не сразу заметила это: была слишком взбудоражена происходящим.

Нергард еще не успел переодеться с дороги, поэтому порядком запылившуюся куртку снял на ходу и кинул прямо на пол, выходя на открытую площадку, на которой регулярно практиковался с Соланж, и иногда – с Охотником. Сейчас она была припорошена снежком, шедшим с утра. Да и в целом во внутреннем дворе оказалось довольно свежо. Я сразу обхватила себя руками, стараясь удержать тепло.

Нергард достал из ножен меч, занял позицию. Рокэй оглянулся, ища взглядом капитана, но не увидел его. Только тогда я заметила, что Котона с нами нет. Лейтенанту ничего не оставалось, как достать свой меч и тоже занять позицию.

– Что здесь происходит?

Охотник вновь подкрался ко мне незаметно. Я в двух словах объяснила ему ситуацию и, как ни странно, он первым делом обратил внимание на отсутствие капитана и своим комментарием привлек к этому факту и внимание Соланж.

– Проклятье, – процедила та и тоже моментально куда-то скрылась, поэтому за начавшимся поединком остались следить только мы с Охотником да пожилая госпожа Фловер.

Осознав, что никто и ничто ему не поможет, лейтенант Рокэй сумел отринуть страх и вспомнить, что он вообще-то гвардейский офицер с соответствующей подготовкой. Однако лорд Нергард отражал все его атаки так легко и спокойно, что становилось понятно: с его подготовкой сложно тягаться. Словно он тренировался как минимум целую вечность. Он не совершал лишних движений, не допускал ошибок, не дергался и, казалось, заранее знал, какой прием Рокэй испробует следующим.

Поиграв с лейтенантом пару минут, Нергард перешел в наступление. Теперь он наносил удары и каждый третий достигал своей цели, но лорд словно не собирался убивать своего противника, он лишь снова и снова наносил поверхностные раны, то ли издеваясь, то ли все-таки не стремясь закончить дело смертью.

Я следила за происходящим то задерживая дыхание, то шумно вдыхая и резко выдыхая. Каждый раз, когда меч Нергарда касался лейтенанта, нанося ему новую рану, я вздрагивала. На чистый белый снег падали яркие красные капли, и я ничего не могла поделать с жалостью к молодому парню. Зато на лице экономки отражалось лишь мрачное удовлетворение. Наверное, ей было проще: ведь она видела Ханну после того, что Рокэй с ней сделал. У нее сочувствия для лейтенанта не осталось.

Наконец Рокэй ослаб так, что меч выпал из его руки, а сам он рухнул на землю.

– Хватит, прошу вас! – взмолился он. – Остановитесь!

Нергард опустил меч и приблизился к лейтенанту.

– А она просила тебя остановиться? Наверняка просила. Но ты не остановился, так?

Лейтенант понуро опустил голову, признавая правоту Нергарда. От смерти его отделяли всего несколько секунд, которые требовались лорду, чтобы поднять руку и нанести последний удар, но во дворе вдруг стало многолюдно: капитан Котон появился в сопровождении своих гвардейцев. И судя по всему, он собрал всех, кто успел вернуться в замок, а это не меньше сотни человек.

– Я приказываю вам остановиться, лорд Нергард! – громогласно заявил он. – Этот поединок незаконен. Именем короля я приказываю прекратить!

Нергард замер, окинув быстрым взглядом приближающихся гвардейцев. Те попытались окружить его, но не смогли: из других дверей появилась нергардская стража во главе с Соланж. Стражников было значительно меньше, но остановить окружение они смогли.

– Всего одно правило, капитан Котон, – покачал головой Нергард. – И я предупреждал.

Удар оказался таким стремительным, что я даже охнуть не успела. Поняла, что произошло, только тогда, когда Рокэй вскрикнул и рухнул в снег, скуля от боли и зажимая рукой проткнутое насквозь плечо. Нергард не стал его убивать, только напугал, снова ранил и тихо пообещал:

– В следующий раз пощады не будет.

Лорд выпрямился, повернулся к капитану Котону и развел руками.

– Довольны?

– Более чем, – улыбнулся капитан, доставая свой меч. – Вы арестованы, лорд Нергард.

Его движение повторили гвардейцы, а следом за ними – стражники. Нергард отступил к своим людям, не демонстрируя никакого желания сдаться, наоборот, снова поднимая меч.

– Не дурите, милорд, нас больше, – усмехнулся Котон. – А скоро вернутся и остальные. Ваши же люди далеко, кроме этих двух десятков.

– Вы же понимаете, что я один могу убить вас всех, – холодно заметил Нергард.

– Можете, – кивнул капитан. – Но что дальше? Скоро придет подкрепление из столицы. Вас все равно арестуют и казнят. Но если вы будете сопротивляться, ваши люди погибнут вместе с вами.

– Из-за чего? Из-за дуэли без смертельного исхода? – надменно фыркнул Нергард. – Вы переоцениваете строгость запрета на них.

А капитан хищно улыбнулся.

– Нет, это вы недооцениваете серьезность обвинений. Дело не в дуэли. Вы обвиняетесь в измене. У нас есть свидетель, который видел, как вы договаривались с Белой Ведьмой. Все кончено, Нергард.

– Свидетель? – удивился лорд.

Котон выразительно посмотрел на меня, хотя мое сердце почти остановилось еще до этого. Значит, все-таки нас подслушали гвардейцы. И Котон уже доложил о том, что я видела, в столицу.

– Вы же не откажетесь от своих показаний, Лора? – с кривой усмешкой уточнил капитан.

– Я… не… я…

Слова застревали в горле, а когда Нергард обернулся и тоже посмотрел на меня, голос и вовсе отнялся. В его взгляде было и удивление, и разочарование, и принятие неизбежного. Я смогла только отрицательно покачать головой. Мне хотелось дать ему знать, что я не доносила на него.

Охотник до боли сжал мое плечо, а я как наяву услышала его голос: «Если промолчишь и об этом узнают, отправишься на костер вместе с ним». На костер, прямо скажем, тоже не хотелось.

– Вот как, – едва слышно выдохнул Нергард.

И бросил меч. Тот с оглушительным звоном ударился о плиты, которыми был вымощен пол внутреннего двора.

– Ваша взяла, капитан.

– Милорд! – гневно возразила Соланж, бросив на меня уничтожающий взгляд.

– Не надо, Зои. Это судьба. С судьбой не спорят.

– Доброе утро, миледи! – бодро поприветствовала меня горничная, вошедшая в спальню с подносом, полным еды.

Поскольку я и не думала садиться на кровати, а продолжала лежать на боку, она поставила поднос на столик.

– Как вам спалось?

Продолжая улыбаться, девушка подошла к окну и раздвинула тяжелые плотные шторы, которые в другое время года были призваны защищать утренний сон от преждевременного вмешательства солнца. Однако сегодня солнца не было: небо затягивали серые тучи, поэтому в комнате едва ли стало светлее. На фоне сыплющегося за окном снега замысловатые цветочные композиции, которыми местная оранжерея регулярно снабжала мою (и не только) комнату, выглядели несколько нелепо и совершенно не радовали глаз. Наоборот, заставляли жалеть о безвозвратно ушедшей осени, в которую я научилась быть вполне счастливой и довольной своей жизнью.

Чтобы хоть как-то прогнать утренний пасмурный сумрак, горничная зажгла светильники. Так и не дождавшись моего ответа, она подошла к кровати и вежливо поинтересовалась:

– Вам подать поднос или вы поедите позже?

– Я вообще не хочу есть, можешь унести, – вяло ответила я.

– Да нет, оставь, она все съест.

Это распоряжение отдал с порога Охотник, который, в отличие от меня, успел уже не только подняться и позавтракать, но и одеться, а скорее всего, еще и потренироваться.

Горничная выглядела шокированной его появлением (в королевском дворце было не принято врываться к даме в спальню, особенно если она еще не одета и не причесана), но Охотник на ее слабый протест лишь махнул рукой.

– Ничего, мне можно тут быть, не волнуйся. Ты иди пока, займись чем-нибудь другим, а я накормлю твою подопечную завтраком.

Девушка покорно присела в быстром книксене и поспешно удалилась. Охотник закрыл за ней дверь и подошел к кровати, на которой я продолжала лежать неподвижно, как будто все происходящее меня не касалось.

– Знаешь, Лора, лежачая забастовка с голодовкой – это не выход. Нергарду точно не поможет.

Я скосила на него недовольный взгляд и поджала губы. Интересно, как он узнал, что именно сегодня я решила начать такую забастовку? Мы находились в столице, в королевском дворце, уже две недели, но до сих пор я вела себя вполне прилично: вставала вовремя, позволяла себя одевать и прихорашивать, вежливо разговаривала и с советником, и с молодым королем. Первый был крайне доволен результатом моей поездки в Нергардский замок, второй – заметно огорчен им, но тем не менее добр ко мне.

– Древний не смог найти вашу семью, – сообщил Ксандр Третий, когда я вернулась во дворец. Естественно, совершенно не удивив меня этим. – Но вы не переживайте, Лора, мы позаботимся о вас.

Забота выражалась в том, что король взял меня под свое временное покровительство и решил удачно выдать замуж.

– Если мы не можем воссоединить вас с прежней семьей, придется найти вам новую, – с грустной улыбкой добавил он. – Не беспокойтесь, вы сможете выбрать себе жениха по душе, мы ни к чему не собираемся вас принуждать.

Это успокаивало хотя бы тем, что на меня не собирались давить, а значит, я могла пока не думать об этой проблеме. Потому что вероятное замужество (сколь угодно удачное) сейчас мало меня интересовало. Как и мое будущее (и даже прошлое) в целом. О судьбе лорда Нергарда я волновалась куда больше.

Его арестовали и увезли в столицу в тот же день. А следом покинули замок и мы с Охотником. По настоятельной рекомендации капитана Котона.

– Вас желают видеть Его Величество и господин советник, – сообщил он со сдержанной улыбкой. – А тут я за вашу безопасность больше не ручаюсь.

Охотник счел это очень хорошей причиной не медлить с отъездом (он вообще прагматик, каких поискать), а я… Я переживала не столько за свою безопасность (что, конечно, тоже было важно для меня), сколько надеялась получить возможность увидеться с лордом Нергардом и поговорить, все объяснить ему.

Однако советник категорически запретил такую встречу, а поговорить об этом с королем наедине мне не дали возможности.

Вот поэтому я и потеряла интерес к подъемам и нарядам. Вступающая в свои права зима с сокращением светового дня и усилением холодов еще больше портила настроение. И сегодня я решила не вылезать из-под одеяла.

Не дождавшись ответа, Охотник вздохнул, взял со стола поднос и встал с ним надо мной. Стоял неподвижно, как каменное изваяние, пока мне не стало стыдно, и я не зашевелилась, садясь. Но даже когда я приняла подобающую позу, он продолжил держать поднос в руках.

– Ну что еще?

– Ножки у этой штуки разложи, – с убийственной серьезностью велел он.

Я не сдержала смешок и сделала, как он велел. Охотник водрузил передо мной столик и сел рядом на кровать. Я тут же потянулась к румяной булочке, разломила ее и намазала паштетом, потому что есть на самом деле хотелось.

– Лора, чего ты скисла? Ты не виновата в том, что случилось с Нергардом. Он сам связался с этой Ведьмой – неважно по каким причинам. Ты даже никому ничего не рассказывала, Котон сам пронюхал.

– Но Нергард этого не знает, – мрачно объяснила я. – Он думает, что я донесла на него. Что я предала его.

– Предала? – Охотник поморщился. – Лора, ты ему в верности не клялась. И у тебя не было выбора. Даже если бы ты действительно донесла на него – это было бы правильным решением. Нас ведь для того туда и отправили.

Я медленно жевала и одновременно ковыряла пальцами оставшуюся булочку, не глядя на друга. В горле встал ком, и пришлось сделать глоток воды, чтобы протолкнуть его.

– Он знал, что так будет, понимаешь? – все еще не глядя на Охотника, объяснила я. – С самого начала знал, что мне суждено погубить его. Поэтому Соланж была готова сжечь меня в той деревне: она пыталась защитить его. А он… Он просто принял это как свою судьбу и относился ко мне хорошо.

Даже слишком хорошо, мысленно добавила я, но вслух произносить не стала: не хотелось делиться с Охотником содержанием последнего разговора с лордом. Внутри и так все переворачивалось, когда я думала о том, как все выглядело для Нергарда. Впервые за много лет он начинает испытывать какие-то чувства к девушке, открывается ей, а она отталкивает его и на следующий день сдает гвардейцам, обрекая на смертную казнь.

Я снова горестно вздохнула.

– Как думаешь, такие вещи действительно где-то предопределены? И ничего нельзя сделать? Как сказал сам Нергард: с судьбой не спорят. Но кто определяет нашу судьбу? Боги?

Охотник пожал плечами и подцепил с одной из маленьких тарелочек на подносе кусочек вяленного мяса, который я игнорировала, задумчиво прожевал и только тогда ответил:

– Я не знаю, Лора. Там, где я вырос, поклонялись четырем богам, но как я потом понял, даже не все жрецы верили в их существование. Тот жрец, за которого выдали замуж мою сестру, как я слышал, пытался убедить Совет Жрецов в том, что наши боги – всего лишь другая раса, от смешения с которой появились жрецы и маги – люди, обладающие Силой. Всего в моем мире существовало двенадцать крупных культов разных богов. Потом я попал сюда. Здесь свои боги, тоже почти с десяток наберется. Но какие истинные, а какие ложные? Есть ли вообще среди них настоящие боги или все это просто выдумка, созданная одними людьми, чтобы управлять другими, а на самом деле нет над нами никого? И мы сами творим свою судьбу? Я не знаю.

– Хорошо бы сами. Тогда можно что-то изменить. Я не хочу, чтобы он умер.

– Они тянут уже две недели, – осторожно заметил Охотник. – Мне кажется, молодой король по-своему привязан к Нергарду, поэтому не торопится отдавать его под суд. Наверное, ищет способ избежать смертной казни. Так что еще ничего не решено.

– Я не буду свидетельствовать против него, – тихо, но твердо заявила я. – Когда дело дойдет до суда и допросов, скажу, что Котон солгал, а я ничего такого не видела и тебе не говорила! И пусть докажет, что было иначе. А что до сих пор молчала – так меня запугали, обещали сжечь, если буду говорить обратное.

– Лора…

– А еще лучше: пойду завтра к королю и скажу все это ему! Ты ведь подтвердишь мои слова? – Я пытливо посмотрела на него. – Тогда получится, что слова Котона будут против наших слов.

– Лора, давай без резких движений! – прикрикнул Охотник, заставляя меня снова потупить взгляд. – Ты не знаешь, на что способен советник. Может, у него есть зелье, способное заставить тебя говорить правду? Или человек, который сможет залезть в твои мысли.

– Разве такие бывают? – насупилась я.

– Да кто их знает? До Аганарета я был уверен, что и в будущее заглянуть нельзя.

Я притихла, размышляя над такой возможностью (сулящей неприятности всем нам). Смотрела при этом на поднос с едой, но краем глаза заметила за спиной Охотника какое-то движение. Вздрогнула и снова вскинула взгляд – но в комнате никого, кроме нас, не оказалось. За спиной Охотника было только… окно.

Поспешно убрав с ног столик-поднос, я торопливо выбралась из-под одеяла и подбежала к окну. Никого не увидела за ним, но меня это не удовлетворило: не без труда я открыла створку и высунулась чуть ли не по пояс в снежное хмурое утро.

– Ты чего творишь? – возмутился Охотник, затаскивая меня обратно и закрывая окно.

Надеюсь, он не подумал, что я пыталась выпрыгнуть в него с расстройства?

– Да нет, просто показалось, – пробормотала я, задумчиво глядя на поникшие головки роз в вазах с цветочными композициями. Они были такими с самого утра или завяли только сейчас? – Мне нужно с ним увидеться. С Нергардом. Поговорить, объяснить, как все было на самом деле. Он должен узнать, что я на него не доносила.

Охотник склонил голову набок и с любопытством прищурился.

– Думаешь, для него это имеет значение?

– Думаю, да, – вырвалось у меня, но я тут же смутилась. – Это точно имеет значение для меня. И еще я хочу знать, о чем он говорил с Белой Ведьмой. Знает ли он, что ей было нужно от меня. Заодно я бы посоветовалась с ним, как поступить. Мне необходимо с ним увидеться, понимаешь?

Я с надеждой посмотрела на Охотника, а он скрестил руки на груди и с нотками обреченности в голосе поинтересовался:

– Тебе точно станет легче от вашей встречи?

Я непроизвольно повторила его жест, поскольку ткань этой ночной сорочки была недостаточно плотной на мой вкус, тянуло немного прикрыться.

– Думаю, да, но как это сделать? К королю я не могу попасть без советника, а советник категорически запрещает встречу.

– Когда не можешь договориться на уровень выше, надо пробовать договориться на уровень ниже, – хмыкнул Охотник, самодовольно улыбаясь. – Один из начальников ночной стражи проиграл мне в карты. Точнее, проигрывал последние пять вечеров, так что должен уже целое состояние. Я обещал простить ему долг, если он устроит тебе свидание с лордом.

Я посмотрела на него, не скрывая восхищения. Оказывается, он уже обо всем позаботился и все устроил, пока я тут нюни распускала.

– Как тебе это удалось?

Охотник пожал плечами.

– Магия и никакого мошенничества.

Я порывисто повисла у него на шее и поцеловала в щеку. Точнее, в бороду, покрывающую ее. Охотник довольно рассмеялся, а потом подтолкнул меня обратно к кровати (нахально шлепнув пониже спины) и велел:

– А теперь марш завтракать. Я пойду найду твою горничную, чтобы помогла тебе одеться.

Весь день я провела как на иголках. Волновалась, что договоренность сорвется и начальник ночной охраны решит, что проще отдать Охотнику деньги. Боялась, что Нергард не захочет со мной говорить. Прокручивала в голове то, что хочу сказать ему сама, раз за разом, пытаясь предугадать его реакцию.

Я смотрела на уронившие головки розы и вспоминала, как две недели назад на деревенской свадьбе моя рука лежала в руке лорда Нергарда, как он обнимал меня за талию. Как смотрел, признаваясь в возникших чувствах. Теперь, когда я точно знала, что не он и не Соланж подслушали мой разговор с Охотником, становилось ясно, что он говорил искренне. И это угнетало еще сильнее.

Сама я не могла понять, что чувствую. Он нравился мне, как и Охотник. С ним было приятно проводить время, приятно разговаривать. Его прикосновение к моей руке волновало, заставляло сердце биться сильнее. Но все мои эмоции оставались приглушенными, словно присыпанными пылью, лишенными цвета. И оттого их было сложно понять, как будто что-то настойчиво мешало.

Охотник предупредил, что встреча состоится очень поздно, после полуночи, когда на посту останется только ночная стража.

– Поэтому позови горничную пораньше, скажи, что голова болит и ты хочешь лечь. Пусть она тебя переоденет. А когда она уйдет, оденешься обратно, с корсетом я тебе помогу. Мой должник обещал, что человек от него придет, когда минет полночь. Он проведет тебя в подвалы. Но только тебя, я не смогу пойти с тобой.

От этой мысли у меня по телу пробегала дрожь, но мне и в голову не приходило отыграть назад и отказаться. Оставалось надеяться, что нас не поймают. Например, люди советника. С этого хитреца станется за нами следить. Официально к нам стражу больше не приставляли, но кто знает? Он все-таки колдун. То есть, кудесник.

– Скажи спасибо, что Нергард – особый заключенный и не содержится в городской тюрьме, – хмыкнул Охотник на это. – Даже если бы я нашел подход к тамошней охране, пришлось бы ехать через весь город и как-то выбираться из замка. Задача стала бы близкой к невыполнимой.

Да, пожалуй, это стоило благодарности.

Я была готова задолго до полуночи и едва не сгрызла себе все ногти, пока мы с Охотником, пробравшимся ко мне вскоре после ухода горничной, дождались тихого стука в дверь. Молодой стражник протянул мне балахон вроде того, что я видела уже не раз, и велел надеть.

– Если что-то пойдет не так, если нас заметят, бегите, – лаконично велел он. – Если не попадетесь, то сможете оправдаться: вас никто в этом не узнает.

Мне казалось, что балахон не поможет, если что-то пойдет не так (мне просто не убежать), но я послушно надела его поверх платья.

Стражник повел меня коридорами, о существовании которых я и не подозревала. Я обычно ходила там, где ходили хозяева, а он показал пути, которыми ходят слуги, чтобы не попадаться высоким особам на глаза.

Спустившись вниз, в полуподвальные помещения, мы и вовсе оказались словно в другом мире: яркая роскошь сменилась угрюмой строгостью, воздух стал более холодным и сырым, но пока не вызывал дискомфорта. А вот недостаточное освещение давило. Днем здесь едва ли было намного светлее: маленькие узкие окошки под самым потолком не могли пропускать много света, особенно сейчас.

От мысли, что Безымянный провел тут уже две недели, пока мы наслаждались комфортом наверху, мне стало совсем нехорошо. Я поняла, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вытащить его отсюда. Если только я могу что-нибудь сделать.

Пока я крутила в голове нерадостные мысли, мы пришли. Стражник открыл передо мной неприметную дверь и предложил войти, строго предупредив, что у меня есть ровно четверть часа. Что ж, этого должно было хватить.

За дверью оказалась небольшая комнатка с низким потолком и таким же крошечным окошком под ним, как и везде. Здесь не было ничего, кроме голых каменных стен, от которых веяло холодом. И лорда Нергарда.

Он стоял ко входу спиной, сцепив сзади руки в замок, и смотрел в маленькое окошко под потолком, чуть запрокинув голову. Что он там видел, я не представляла, возможно, снова включил колдовское зрение, но холодом от него веяло сильнее, чем от стен. Когда я вошла, он не обернулся, вообще никак не дал знать, что заметил мое появление.

– Доброй ночи, милорд, – поприветствовала я, чтобы не терять драгоценных минут на неловкое молчание. Голос от волнения прозвучал тихо и хрипло.

– Зачем мы здесь, Лора? – спросил он вместо ответного приветствия. Его голос звучал глухо, устало.

Он был в обычной для себя одежде, но она выглядела непривычно помятой. Пока это была единственная деталь в его внешности, говорившая об изменении положения.

– Я не доносила на вас, милорд, – торопливо сообщила я, надеясь, что это хотя бы немного растопит лед. – Да, я видела вас с Белой Ведьмой во время столкновения с монстрами, но я ничего не говорила гвардейцам.

Он все-таки обернулся, удивленно приподняв брови. С места не сдвинулся и руки теперь скрестил на груди, скептически глядя на меня.

– Как же капитан Котон узнал?

– Подслушал мой разговор с Охотником, – едва слышно призналась я, опустив голову. – Я говорила об этом только с ним.

– Зачем?

– Затем, что не решалась поговорить с вами! – честно призналась я, делая шаг к нему, но тут же останавливаясь. – А чего вы хотели? Что я могла подумать, увидев то, что увидела? Услышав то, что услышала? Вы просили Белую Ведьму о помощи. А я знаю о ней только то, что ее считают ответственной за появление тумана… – я бессильно развела руками.

– Ты могла спросить меня! – Нергард тоже сделал два шага ко мне, и в тесной комнатке мы оказались практически лицом к лицу. – У тебя была масса возможностей. Хотя бы на свадьбе, когда мы танцевали. Или в любой момент до этого. Я бы все тебе объяснил.

– А почему вы не объяснили раньше?

Лучшая защита – это нападение. Я понимала, в чем была неправа. Понимала, еще когда не решалась заговорить с ним, что это ошибка. Но и он тоже мог бы быть откровеннее, тогда этой ситуации вовсе не возникло бы.

– Мы ведь разговаривали и о тумане, и о Ведьме, и о монстрах, но вы ни разу не обмолвились о том, что у вас с Ведьмой есть какие-то дела. Как молчали о странных линиях на вашем теле, которые совпадают с рисунками на ее!

Я говорила так эмоционально, что воздуха не хватило, и мне пришлось остановиться, чтобы сделать вдох.

– Не думаю, что я мог откровенничать с девушкой, которую прислали в мой замок в качестве шпионки, – возразил Нергард.

– Тогда не удивляйтесь, что эта девушка испугалась, когда узнала о вас то, что и приехала узнать.

Он вдруг сдержанно улыбнулся.

– Ладно, я готов признать, что мы оба были неправы. И это закончилось тем, чем закончилось.

Как только у меня пропала необходимость защищаться, пропало и желание нападать. Я сочувственно посмотрела на опального лорда, внимательно разглядывая его лицо. Нергард казался не вполне здоровым, но ничто не выдавало в нем упадка духа. Как минимум он был так же аккуратно выбрит, как всегда. Лицо побледнело и осунулось, но тут так мало света и вряд ли хорошо кормят.

– Тогда объясните сейчас, – попросила я. – Может быть, еще можно что-то сделать? Что у вас за дела с этой Ведьмой? Почему вы ее не ловите, как должны?

Нергард с сомнением посмотрел на меня, вздохнул и принялся объяснять:

– Я охотился за ней поначалу, думая, как и все, что она виновница появления тумана. Но когда однажды я встретил ее, то увидел эти линии… Такие же, как у меня. Я не знаю, что это. Не знаю, что они означают. Знаю лишь, что они… появляются каждый раз, когда я использую серьезную магию.

– Поэтому вы используете ее нечасто, – догадалась я. – Охотник обратил на это внимание.

– Да. Рисунок расползается, появляются все новые и новые линии. Я не знаю, что будет, когда они покроют все тело. Предполагаю, это как-то связано с моим проклятием. Возможно, я снова все забуду, когда это случится.

– Почему вы так думаете?

– Потому что где-то там… на границе моей памяти… я помню, что их было совсем мало. А чем больше их становится, тем больше я забываю.

– И вы думаете, что Белая Ведьма проклята так же, как и вы? – предположила я.

– Я не имел возможности сравнить наши рисунки. Возможно, ее проклятие в чем-то другом, но механизм – такой же. Я думаю, ее прокляли те же, кто проклял меня. И еще мне кажется, она меня знает. Знает, кто я на самом деле. Она определенно помнит что-то о наших взаимоотношениях в прошлом. То, чего не помню я. Она ключ к моему прошлому, но она не желает со мной говорить. За все время сказала мне только одно: не она вызывает туман. Он действительно приходит за ней, но как я понял, не по ее воле.

– Но почему тогда?

– В ту нашу первую встречу… Первую, которую я помню, она сказала, что туман следует не за ней, а за кристалином, который она принуждена носить.

– Криста… кем?

Это было одно из тех слов, что не рождали в моей голове никаких ассоциаций, никакого понимания.

– Сказав про него, она коснулась украшения на шее. Такой…

– Светящийся шарик! – перебила я возбужденно, вспомнив, что видела его мельком.

– Да. Я не знаю, что это значит. Откуда этот… кристалин. Что это и почему она вынуждена носить его, если за ним следует туман… И почему он за ним следует, если уж на то пошло… Никогда не видел ничего подобного. Или не помню, чтобы видел.

Я задумалась, хмурясь. Какая-то мысль тревожно заскреблась в голове, я попыталась ухватить ее. К счастью, в моей голове было не так уж много всего: лишь без малого четыре месяца жизни, а потому нужное воспоминание нашлось быстро.

– А я видела. Те четыре всадника, которые усыпили наш лагерь, помните? Перед тем, как вас ранили. Так вот, они тогда достали что-то. Все четверо. Я не видела, что именно, но оно помещалось в ладонь и очень ярко светилось, совсем как украшение Ведьмы.

– Думаешь, у них тоже были кристалины?

– Почему нет? Если туман приходит за ними… Тогда он тоже пришел. Но что это может быть?

– Не представляю, – Нергард покачал головой.

– Я еще где-то видела нечто похожее, – медленно добавила я, снова перебирая немногочисленные воспоминания. – В кабинете советника! Меня привели в его кабинет, и там такой шар стоял на специальной подставке. Он, правда, был значительно больше того, что я видела на Ведьме. Советник сразу спрятал его под каким-то колпаком.

С каждым словом Нергард хмурился все сильнее. И я могла представить, какие вопросы рождаются в его голове. Если советник хранит кристалин в кабинете, то почему на столицу никогда не сходит туман? И если Ведьма не приводит туман в деревни и города сознательно, а он лишь следует за ней, то для чего она посещает эти деревни и города?

Вопросов было очень много, но здесь и сейчас ответов мы найти не могли. И хотя теперь я знала, почему Нергард лоялен к Ведьме, а он знал, что я не доносила на него, это не решало главной проблемы: его будут судить и казнят, если он не докажет, что Ведьма не виновна в нашествии туманных монстров. Но сделать это будет трудно, если не сказать – невозможно.

– Я могу вам как-то помочь? – спросила я, меняя тему. Отведенное нам время подходило к концу. – Пока мне приходит в голову только одна идея: не свидетельствовать против вас. Я могу пойти к королю и сказать, что Котон ошибся или соврал. Тогда вас отпустят?

– Даже не думай, – покачал головой Нергард, криво улыбаясь. – Я уже признался в том, что ты видела.

– Зачем?!

– Чтобы ты не наделала глупостей, пытаясь соврать на суде, и тебя не казнили вместе со мной.

Я раздраженно топнула ногой. Невозможный человек!

– И что же теперь делать? Как вам помочь?

– А ты непременно хочешь мне помочь? – удивился он.

Это прозвучало обидно. Неужели он думает, что я вот так просто смирюсь с его казнью? Даже если отбросить в сторону мою симпатию и благодарность ему, как я могла допустить подобную несправедливость?

– Послушайте, вы ведь как-то связаны не только с Белой Ведьмой, но и с Черным Демоном, так? – зачем-то понизив голос, спросила я. – Мне кажется, я видела его сегодня за окном. Он ведь защищает вас или служит вам? Он наверняка может помочь вытащить вас отсюда…

– Лора, пожалуйста, сделай для меня только одно одолжение, – вдруг серьезно попросил Нергард.

– Все, что угодно!

– Не лезь в это. Не вытаскивай меня, не пытайся мне помочь. Я сам во всем разберусь. Живи своей жизнью. А я буду разбираться со своей. Полагаю, отныне они не будут пересекаться.

Его слова оказались больнее, чем пощечина. Глаза сразу защипало, в горле сначала заскребло, а потом встал ком, который я никак не могла проглотить. Когда мне это наконец удалось, я с трудом выдавила лишь одно слово:

– Ясно.

На этом разговор, видимо, можно было считать законченным. Нергард объяснился со мной, но не простил. Что ж, наверное, это заслуженно.

– Я слышал, Ксандр собирается выдать тебя замуж? – неожиданно поинтересовался он все тем же холодным тоном, которым встретил.

Я кивнула, не глядя на него и все еще стараясь не разреветься от обиды. Ком в горле пришлось проглотить еще раз.

– Приближается какой-то традиционный королевский бал-маскарад. Его Величество собирается представить меня местному высшему обществу, чтобы те начали приглашать меня к себе, а там я бы кого-то себе присмотрела…

– Почему ты не скажешь ему, что у тебя уже есть кандидат?

Вот теперь я вскинула на него удивленный взгляд. О каком кандидате речь? Едва ли он имеет в виду себя, учитывая его положение. Или это намек на то, как можно ему помочь?..

– Я имею в виду Охотника, – уточнил Нергард, внимательно глядя мне в глаза. – Уверен, Ксандр не будет против. А Древний выбьет для тебя достаточное приданое, чтобы не пришлось…

– Да я не собираюсь замуж за Охотника! – возмущенно перебила я. – Во-первых, он мне в отцы годится. Во-вторых, он мой друг. Просто друг.

Лицо Нергарда странно переменилось, смягчилось. Он расплел руки и опустил их, словно убирая невидимую стену между нами.

– Правда? – уточнил он, и тон его тоже заметно потеплел. – Мне показалось, вы так близки…

– Вам показалось, – улыбнулась я.

Так это была ревность? Он не обижен на меня за то, что его арестовали, а злится из-за того, что я его оттолкнула? Думает, это из-за Охотника.

Сердце странно екнуло в груди, в горле вдруг пересохло от волнения. Я понимала, что у нас остались считанные минуты, а внутри поднимался страх того, что это могут быть последние минуты нашего общения. Сможет ли он оправдаться? Смогу ли я еще раз к нему прийти, если нет? Захочет ли он еще когда-то принять меня в своем замке, если выпутается? Будущее наше было таким же смутным, как и прошлое. Все, что мы имели, – это момент в настоящем, и мне не хотелось его упустить.

– А мне показалось, – осторожно начала я, делая еще один маленький шажок, чтобы преодолеть остававшееся расстояние между нами, и неуверенно касаясь его руки, – что на той свадьбе вы хотели меня поцеловать. Показалось?

Его пальцы дрогнули, сжали мои, а глаза продолжали пытливо вглядываться в мое лицо.

– Нет. Но мне показалось, что ты этого не хочешь.

– Вам показалось, – прошептала я, не отводя взгляд.

Он едва заметно улыбнулся и вновь медленно наклонился ко мне, словно давая время передумать. Вместо этого я потянулась к нему, приподнимаясь на носочки и встречая его губы на полпути.

В голове словно что-то взорвалось. Нет, прикосновение Нергарда было медленным, осторожным, то ли неуверенным, то ли очень деликатным, но оно перевернуло внутри меня все. Пыль с эмоций сдуло мощным ураганом, и мир внезапно обрел краски. Яркие, живые. Словно до этого я смотрела на него сквозь мутное стекло, а теперь – увидела без преград таким, какой он есть.

И мир оказался прекрасен. По венам растеклось сладкое тепло, в груди что-то защекотало, дразня предвкушением, и на мгновение за спиной выросли крылья, голова закружилась и появилось ощущение полета. Нечто подобное я испытала, впервые оказавшись в седле несущегося вперед гуара.

Как это произошло? Когда? Где я была, что не заметила, как влюбилась в него? Все это время я думала лишь о том, как хорошо, что Охотник не влюбился в меня, но не о Нергарде. Может быть, потому что он начал наше знакомство с признания в собственной бесчувственности, и я просто не воспринимала его как возможного кавалера, но при этом незаметно для себя… влюбилась.

Он первым прервал поцелуй. Я открыла глаза, только сейчас осознавая, что закрыла их, посмотрела в его лицо и… похолодела внутри. На лбу Нергарда собрались досадливые складки, он смотрел на меня с разочарованием.

– Что? – едва слышно выдохнула я.

Он медленно покачал головой и признался:

– Ничего. Ничего не чувствую. Я думал… я был уверен, что с тобой будет иначе, но… Но все так же.

Это уже была не пощечина, а мощный удар, от которого из меня вышибло дыхание. Крылья мгновенно исчезли, и с высоты, на которую успела подняться, я рухнула в глубокую пропасть. Горло перехватило, и глаза уже не просто защипало, их заволокло слезами, и я поспешно опустила голову, чтобы Нергард этого не заметил.

– Жаль, – только и смогла сказать я.

Он снова сжал мою руку и, кажется, хотел что-то сказать, но тут за моей спиной скрипнула дверь, и стражник, который провел меня сюда, безапелляционно заявил:

– Время вышло.

Я и не думала просить отсрочки: торопливо высвободила руку и вышла в коридор, не прощаясь.

Теперь полутьма этого места оказалась мне на руку: было не так заметно, как я вытираю безмолвные слезы, следуя за своим провожатым.

– Ты меня обманула, – сварливо заявил Охотник на следующий день. – Обещала, что тебе станет лучше после разговора с Нергардом, а тебе стало только хуже.

Мне нечего было на это возразить: он знал, что вернулась я с глазами на мокром месте, ничего не захотела рассказывать, а с утра выглядела, по его словам, «на погребальный костер краше кладут». Я по-прежнему не хотела ничего объяснять. О чувствах Нергарда я не рассказала из соображений деликатности, а о собственном внезапно треснувшем сердце просто не могла ни с кем говорить, даже с Охотником.

Избежать допроса с пристрастием я могла только одним способом: срочно сделать вид, что все прекрасно. Поэтому я снова стала вставать вовремя, через силу завтракала, одевалась и старалась весь день улыбаться.

Я очень старалась не думать о лорде Нергарде. Раз он сам во всем признался, я уже ничего не могла для него сделать. Да и он не хотел, чтобы я что-то делала. Мне оставалось надеяться, что у него есть план, поэтому он выглядел таким спокойным. В этом случае мне было даже противопоказано предпринимать какие-то действия, ведь я могла ему помешать. Но в глубине души я боялась, что никакого плана у него нет. Вдруг он просто устал от всего и решил не бороться с судьбой?

В любом случае, я ничего не могла ни сделать для него, ни дать ему. Даже его чувства ко мне оказались самообманом. Наверное, он очень хотел влюбиться, почувствовать эту меняющую мир вокруг связь с кем-то. И ему удалось убедить себя в том, что я могу оказаться подходящей девушкой. Но себя не обманешь.

Итого: я была не нужна ему как женщина и бесполезна как союзник. Что мне оставалось? Сделать, как он велел, то есть заняться собственной жизнью. А в моей жизни ждал бал-маскарад в честь какого-то местного зимнего праздника, на котором мне предстояло начать искать будущего мужа. Сама мысль об этом казалась сейчас нелепой, но я старалась убедить себя, что так правильно. Ведь какие еще варианты у меня были? Как вернуться домой (а главное – куда), я не имела ни малейшего понятия. А жить дальше как-то надо.

Мои дни снова наполнились понятной и размеренной рутиной: подготовкой к балу. На одних занятиях я изучала базовый этикет, чтобы не выглядеть дикаркой (хотя мне казалось, что я и так веду себя вполне воспитанно). На других – популярные танцы. Во второй половине дня я поступала в распоряжение швей, которые то снимали мерки, то заставляли выбирать ткани и фасоны, то приносили примерять заготовки. Иногда мы с Охотником продолжали тренироваться во владении мечом. В общем, у меня был насыщенный график, и я предпочитала пораньше уходить спать. Потому что тогда я наконец оставалась наедине с собой и могла больше не изображать фальшивых улыбок. Я забиралась под одеяло, закрывала глаза и вспоминала осень в Нергардском замке.

Неделя пролетела незаметно, я оглянуться не успела. Наступил день бала, но я не испытывала никакого радостного предвкушения. Я смотрела на украшенный по случаю праздника зал и вспоминала серые стены полуподвального помещения королевской тюрьмы, где оставался лорд Нергард в ожидании суда.

Учитывая тщательную подготовку, я опасалась, что на балу на меня будет обращено много внимания, но все оказалось гораздо прозаичнее. Я появилась в зале в свите Его Величества Ксандра, но в нее входило еще несколько человек. Мне сшили довольно яркое, обращающее на себя внимание алое платье с открытыми плечами, тугим корсетом и пышной юбкой, чтобы меня заметили и обо мне начали говорить, но больше король никак не выделил меня среди других. Мы даже не говорили с ним.

Потом советник представил меня нескольким знакомым, те представили другим. Я не запоминала ни лиц, ни имен – слишком много их было и не все считали необходимым снимать полумаски. Я обращала внимание лишь на скепсис в их взглядах. Конечно, какая-то безымянная девица, которая по какой-то непонятной причине пользуется расположением монарха – одним богам известно, что они думали.

Когда начался очередной танец, мне удалось улизнуть от опекунов, которым меня навязали, и смешаться с толпой. Я пыталась найти Охотника, который, как я знала, тоже должен быть где-то здесь: его в свиту короля не взяли, но костюм для бала ему шили. Однако в огромном зале, полном народу в ярких нарядах и с масками на лицах, найти кого-то было нелегко. Приглушенное освещение только усложняло задачу, но я была настроена решительно.

Я хотела найти его и предложить сбежать. Не с бала, а вообще из дворца. За какой-то час общения с местной знатью я поняла утопичность плана Его Величества. Никто из этих людей никогда не возьмет меня замуж. А если и возьмет, то не будет ни ценить, ни уважать. Для них я была пустым местом, безродной дворняжкой. Они и близко не были похожи на лорда Нергарда, который уважительно относился ко мне с первой встречи. Вероятность того, что я сама влюблюсь в одного из этих напыщенных снобов в обозримом будущем, стремилась к нулю.

Поэтому оставалось одно: убежать с Охотником и отправиться в путешествие. Даже если это значило охотиться с ним на туманников. Мне сейчас было все равно. У нас ведь осталась практически не тронутой сумма, выплаченная королем в самом начале. Этого должно хватить.

– Миледи, позвольте пригласить вас на танец, – внезапно произнес кто-то у меня над ухом.

Меня взяли за руку и потянули к танцующим. Я попыталась вывернуться и уже начала объяснять, что не могу сейчас, но неизвестный кавалер в маске, полностью скрывающей лицо, неожиданно прижал меня к себе, обняв за талию. Так, как никто не танцевал здесь, но как я танцевала с Нергардом на деревенской свадьбе. Изумленная, я молча вложила руку в ладонь кавалера, вглядываясь сквозь прорези маски в его глаза и не веря своим.

– Милорд, это вы? – неуверенно спросила я, стараясь говорить тихо, но так, чтобы он услышал сквозь музыку.

Глаза мужчины (такие знакомые) улыбнулись, и я не сдержала ответную улыбку. За пару вращений мы оказались в довольно пустынном темном уголке зала, где могли продолжить танцевать так, как нам нравится, не привлекая внимания.

– Но как?

– Ты же не думала, что они действительно в состоянии удержать меня в этой их смешной тюрьме? – весело поинтересовался Нергард. – Я колдун, как-никак. И если я редко демонстрирую силу, это еще не значит, что я ею не владею.

– Но они удерживали вас там три недели, – заметила я, чувствуя себя одновременно сбитой с толку, смущенной и обрадованной.

– Я просто пользовался возможностью побыть в одиночестве и подумать.

– Долго же вы думали…

– Было о чем. Но твой визит подсказал, в каком направлении действовать дальше. Поэтому я здесь.

– И как бал-маскарад вписывается в ваш план? – нахмурилась я.

– Сегодня все обитатели королевского дворца здесь, большая часть охраны тоже. А главное – советник. Я хочу пробраться в его кабинет и взглянуть поближе на тот шар, о котором ты говорила. Если это действительно кристалин, то я смогу изучить его, хотя бы поверхностно. Это поможет мне либо решить проблему тумана, либо найти подход к Белой Ведьме.

– Хорошо, но что вы делаете здесь?

Он склонил голову набок. Я не видела выражение его лица под маской, и это очень мешало.

– Ищу тебя, конечно, – объяснил он таким тоном, словно это была самая очевидная на свете вещь. – Ты ведь была в кабинете советника. Покажешь дорогу?

Сердце снова странно трепыхнулось в груди и дыхание на мгновение перехватило. А как же все просьбы не лезть в его дела? Или они потеряли актуальность после того, как оказалось, что я не собираюсь замуж за Охотника? Но ведь Нергард уже выяснил, что на самом деле равнодушен ко мне, тогда зачем я ему? Или не все так просто и очевидно?

Впрочем, все это не имело значения. Он просил помочь ему, я была нужна – и я была готова сделать для него, что угодно. Эта готовность меня пугала, но я ничего не могла с собой поделать.

– Конечно.

Услышав мое согласие, Нергард прервал танец и потянул меня к стене. Мы выскользнули из зала через неприметную дверь, оказались в соседней комнате, потом вышли из нее и быстро миновали пару коридоров, оказавшись в итоге у подножия лестницы. Здесь не было видно ни гостей, ни слуг, ни охраны, лишь музыка приглушенно доносилась из бального зала. Нергард снял маску и швырнул ее в сторону.

Дальше дорогу предстояло показывать мне, отчего я вдруг ужасно разволновалась. Я до сих пор не очень хорошо знала дворец, а в кабинете советника была всего пару раз. Вдруг я все перепутаю и заведу нас не туда?

Этаж я помнила уверенно и даже смогла довести до нужного крыла, хоть мне и не сразу удалось сориентироваться. Но Нергард не торопил. Несколько раз нам приходилось прятаться, дожидаясь, когда мимо пройдут стражники или кто-то из обитателей дворца, кто был по положению выше слуг, но недостаточно «хорош» для присутствия на балу.

Уже в самом конце пути, когда мы добрались до нужного коридора, я оказалась в тупике. Здесь было несколько дверей и все так похожи, что я никак не могла вспомнить, которая нам нужна.

– Кажется, эта, – я шагнула в сторону одной из них наугад, но Нергард удержал меня за руку.

– Нет, нам сюда, – с улыбкой заявил он и открыл совсем другую дверь.

За ней действительно оказался кабинет советника, и поначалу я растерялась от такого поворота событий, но быстро сообразила.

– Вы знали, куда нам идти! С самого начала знали! – возмущенно прошипела я, чтобы не кричать и не привлечь случайно чье-нибудь внимание.

– Конечно, знал. Я несколько лет жил во дворце, прежде чем стать хозяином Нергардских земель.

Он обезоруживающе улыбнулся, и мое возмущение сменилось разочарованием. Значит, на самом деле я ему совсем не помогла.

– Зачем тогда вы просили показать дорогу?

Нергард вдруг приблизился ко мне вплотную и заглянул в глаза. Лицо его стало серьезным, даже слишком.

– Я хотел узнать, пойдешь ли ты со мной. Станешь ли рисковать ради меня. Одно дело обещать сделать все необходимое, другое – действительно что-то сделать. Я очень рад, что ты пошла.

Его взгляд гипнотизировал меня, я не могла отвести глаз, хотя их снова предательски защипало. Его голос звучал так же, как во время нашего танца на свадьбе, когда он признавался в возникших чувствах, но теперь мы оба знали, что они оказались ненастоящими.

– Но… зачем вам это? – не удержалась я от вопроса. Пусть он и выдавал мои эмоции с головой. – Я думала, мы выяснили, что я вам не нужна.

Нергард вдруг наклонился ко мне, коснулся рукой щеки, лаская пальцами кожу, отчего по телу пробежала внезапная волнительная дрожь. Казалось, что он вот-вот снова меня поцелует, но он этого не сделал.

– Лора, я сказал, что ничего не почувствовал, но я не говорил, что ты мне не нужна. Только сейчас нет времени это обсуждать.

Он отстранился так стремительно, что я снова растерялась. И не сразу вспомнила, где мы и зачем мы тут. А Нергард к тому моменту уже снимал непроницаемый колпак со светящегося и переливающегося разными цветами шара.

– Да, это похоже на то, что я видел на шее Ведьмы, – выдохнул он, завороженно разглядывая яркие цветные переливы. – Невероятно…

Я подошла к нему, тоже всматриваясь в гипнотические движения сияний. В первый раз я не имела возможности как следует рассмотреть их, а во второй мой визит сюда советник не снимал с шара колпак.

– Что это, милорд? Вы понимаете?

– Не совсем, – он прищурился, глаза его снова засветились, когда он задействовал колдовское зрение. – Но оно живое.

– Живое? – переспросила я. – В каком смысле?

– Пока не понимаю, – признался Нергард. – Не представляю, что это может быть…

– Ты прекрасно знаешь, что это, – раздался от двери уже хорошо знакомый мне голос советника. – Ты просто не помнишь.

Я инстинктивно шагнула к Нергарду, а он подвинул меня себе за спину. Впрочем, советник оказался один и не выглядел как человек, который собирается напасть. Он медленно закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов вперед, но остановился на безопасном расстоянии, отстраненно-вежливо улыбаясь. Однако в его глазах горел незнакомый мне огонек, который не сулил нам с Нергардом ничего хорошего.

– Я так понимаю, ты наконец нашел себе девушку, Безымянный, – он сделал ударение на обращении, как будто желал подчеркнуть необычное состояние лорда. – Честно скажу: не ожидал. На моей памяти ты всегда оставался равнодушен ко всем.

– Ты знаешь меня, – констатировал Нергард. Голос его звучал спокойно: ни страха, ни волнения. – Я догадывался, что все это время ты меня знал. Это ведь вы прокляли меня? Вы – Древние.

Улыбка советника стала шире, он даже тихо засмеялся, качая головой.

– Это невероятно забавно: видеть тебя таким беспомощным, пытающимся угадать. Боюсь, с Лорой у тебя ничего не выйдет. Нельзя быть с кем-то, когда не можешь быть собой. А ты ведь был так близок к тому, чтобы вернуть себе память.

– Неужели?

Советник сделал еще один шаг. Он не смотрел на кристалин, но даже я понимала, что он не делает этого специально. Это значило, что в первую очередь он волнуется за него: светящийся шар находился рядом с нами, а не рядом с ним. И кажется, советника это по-настоящему нервировало.

– Ирония в том, что тебе всего лишь нужно было выполнить приказ короля и убить Белую Ведьму, – хмыкнул советник. – Я боялся, что ты это рано или поздно сделаешь, но она здорово запутала тебя. Она всегда была самой хитрой из нас.

– Из вас? – удивилась я. – Она тоже Древняя, как и вы? Я думала, вас всегда было десять.

– Нас было десять в Совете, – поправил советник, назидательно подняв вверх указательный палец. – Но кто тебе сказал, что все Древние вошли в совет? Ведьме нужно кое-что другое. Она давно это ищет и, кажется, наконец нашла.

И он в упор посмотрел на меня. Я почувствовала, как холодеют руки, и крепче вцепилась пальцами в плечо Нергарда. Он успокаивающе коснулся моей руки своей, что не укрылось от внимания советника. Тот снова ухмыльнулся.

– Не выйдет у вас альянса с Белой Ведьмой. Вам обоим нужна Лора, но… в разных смыслах. Ты жаждешь разделить с ней жизнь, а Ведьма жаждет забрать ее жизнь себе. Вам не найти компромисса.

– Я не верю ни единому твоему слову, – процедил Нергард.

– Но ты знаешь, что они правдивы. И мне не нужно тебя ни в чем убеждать, – советник развел руками и нарочито неловко пожал плечами. – Я просто тянул время.

Дверь за его спиной снова распахнулась, впуская семерых гвардейцев. Они отрезали нам единственный путь к отступлению. Советник скрестил руки на груди, глядя на нас как человек, который уже победил.

– Они меня не остановят, ты же понимаешь, – спокойно возразил Нергард на это молчаливое заявление.

– Но сможешь ли ты защитить еще и девушку? Она куда уязвимее тебя. А магия высшего порядка тебе сейчас дорого обходится.

– Я никогда не был жадным, – хмыкнул Нергард.

Прежде, чем кто-либо успел опомниться, он одной рукой схватил покоящийся на подставке кристалин, мгновенно уменьшая его в размерах, а другой сделал быстрое движение, заставившее постамент полететь в советника. Тот выставил перед собой энергетический щит, но постамент ударил по нему с такой силой, что дальше советник полетел уже вместе с ним.

Вдвоем они сшибли троих гвардейцев, пробив брешь в их ряду. Четверо оставшихся на ногах бросились к нам, на ходу вытаскивая из ножен мечи, но лорд сделал еще одно движение – и два меча из четырех покинули владельцев: один лег в руку самого Нергарда, а другой – в мою. Это мгновенно прибавило мне и сил, и смелости, и куража: лорд не просто признал меня союзником, но и показал, что верит в мои способности.

Я привыкла орудовать мечом поменьше, да и делать это в корсете, в котором и вдохнуть-то было проблемой, оказалось тем еще удовольствием, но я схватила рукоятку меча двумя руками и смогла отразить удары одного из гвардейцев, пока лорд стремительно разделался со вторым. Нергард помог мне с моим противником – и мгновения спустя мы уже вырвались из кабинета, пока остальные гвардейцы не успели подняться или обзавестись оружием.

В коридоре Нергард схватил меня за руку, и мы вместе бросились бежать, но теперь уже он выбирал дорогу.

Направление постоянно приходилось менять, когда впереди появлялись отряды дворцовой стражи: их уже успели поднять по тревоге. Мы ныряли в неизвестные мне коридоры и переходы, пробегали через сквозные комнаты, а иногда пользовались скрытыми путями, пугая прислугу. Я уже совсем не понимала, куда мы движемся и где находимся, но Нергард продолжал уверенно меня направлять.

Центральная лестница, конечно, оказалась перекрыта, стражи становилось все больше, и к ней присоединилась гвардия. Мы нашли выход на одну из узеньких «черных» лестниц, но там тоже оказалось двое гвардейцев, с которыми мы предпочли быстро разделаться, чтобы все-таки спуститься.

Лестница привела нас на первый этаж, но выход рядом с ней перекрыл многочисленный отряд гвардейцев. Мы побежали в сторону другого, но и там деваться было некуда. Я задыхалась от быстрого бега: корсет не позволял сделать по-настоящему глубокий вдох. Меч в моей руке весил уже целую тонну, и я едва успевала переставлять ноги в бальных туфлях на небольшом каблуке, чтобы не отставать от Нергарда. Тот в конце концов велел мне бросить бесполезное оружие, чтобы решить хотя бы одну проблему. Бежать сразу стало легче, но не надолго.

Меня охватила паника: бежать было решительно некуда. Дворцовой стражи и гвардейцев становилось все больше и больше, они перекрывали коридоры, отрезали нам пути к выходам. Даже если мы каким-то чудом вырвемся из дворца, непонятно, что будем делать дальше. Бежать по снегу? Куда? Я в своем открытом платье на холоде далеко не убегу.

– Сюда, за мной, – очередной раз велел Нергард, дернув меня в сторону какой-то двери.

Я была уже в таком состоянии, что не сразу осознала: музыка вдруг стала громче. Только когда вокруг раздались испуганные крики, а веселенькая танцевальная мелодия внезапно разъехалась по швам и смолкла, я поняла, что мы вернулись в бальный зал.

Если Нергард собирался уйти от преследователей, затерявшись в толпе, то ему стоило бросить меч на входе, потому что теперь толпа перед нами расступалась. С одной стороны, это было хорошо: нас ничто не тормозило, но с другой – мы оказались на виду и одновременно – в ловушке, когда перед нами появился отряд дворцовой стражи человек в десять. Гости торопливо попятились назад, освобождая все больше места в центре зала.

Нергард снова оставил меня за спиной и отпустил руку: ему потребовалась свободная, чтобы метнуть в гвардейцев искрящийся сгусток боевого заклятия. Количество его противников мгновенно сократилось до пяти, но этого тоже было слишком много. Однако кидать следующее боевое заклятие он не торопился: ему и так было заметно нехорошо от уже использованной магии.

– Лора, берегись! – крикнул вдруг Охотник.

Я обернулась: за нами оказался еще один отряд, только уже гвардейцев. И на этот раз – с арбалетами в руках. Они вскинули их, едва ли целясь (на таком расстоянии этого просто не требовалось), и поспешно выстрелили. Единственное, что я успевала сделать, – это закрыть спину Нергарда собой. И я сделала это, не совсем отдавая себе отчет в собственных действиях.

Короткие острые стрелы так и не вонзились в меня: зависли в воздухе в паре сантиметров, а потом рухнули на пол. Гвардейцы удивленно посмотрели в сторону, и я тоже повернула голову. Стоявший среди гостей Охотник стремительно подошел ко мне, держа руки так, чтобы в любой момент выставить перед нами новый щит. Или сотворить свое боевое заклятие – по обстоятельствам.

Нергард отвлекся от своих противников и полуобернулся, заметив, что у нас тоже что-то происходит. Мгновенно оценив ситуацию, он удовлетворенно хмыкнул.

– Я так и знал, что ты тоже колдун. Не могло быть иначе.

– Поздравляю, – хмуро отозвался Охотник. – Надеюсь, у тебя есть план, как отсюда выбраться. Потому что ситуация выглядит тупиковой.

И я была согласна с ним, как никогда: мы втроем стояли посреди бального зала, окруженные гостями, дворцовой стражей и гвардейцами. В первые ряды шокированных, но заинтересованных зрителей прорвался молодой король, как ни старалась удержать его личная охрана. Следом появился и заметно разозленный советник.

– Сдавайся, Безымянный! – велел он. – Пока у твоих друзей еще есть шанс не закончить жизнь рядом с тобой на костре. Если не сдадитесь сейчас, этого шанса не станет.

– Нергард, зачем вы? – огорченно спросил король, страдальчески морщась.

– Вот сейчас самое время вытащить туза из рукава, милорд, – тихо добавил Охотник, тревожно оглядываясь по сторонам в повисшей тишине.

– Знаешь, друг мой, что самое главное в этой жизни? – с улыбкой спросил Нергард.

– Вовремя спрятать туза в рукаве?

Я нервно хихикнула, но тут же нахмурилась, прислушиваясь к странному шуму, появившемуся за пока еще закрытыми главными дверями зала.

– Нет. Главное – правильно воспитать детей.

Он едва успел закончить фразу, как огромную дверь снесло с петель мощным ударом, и в зал с оглушительным ревом ворвались всадники на гуарах. Дамы пронзительно завизжали и бросились бежать, несколько кавалеров упало в обморок, а остальные побежали прочь вперед дам. У всех выходов возникла суматоха и давка, поэтому самые отчаянные бросились к окнам и балконным дверям, но те оказались надежно закрыты на зиму. Другие прижались к стене или попытались забиться в угол.

Дворцовая стража бросилась врассыпную, даже гвардейцы дрогнули и попятились, только личная охрана монарха смогла сохранить лицо и не забыла потащить Ксандра Третьего подальше от центра зала, прикрывая собой.

Гуары бегали по всему залу, заставляя людей шарахаться, и ревели так, что уши закладывало. На их спинах сидела нергардская стража, а Соланж вела за собой на поводке свободного гуара, на которого Нергард вскочил, как только тот приблизился. И сразу подал руку мне.

– Ты со мной, Лора?

– Всегда, – вырвалось у меня. Я позволила лорду поднять меня вверх и усадить поперек седла. – Но мы не можем бросить Охотника.

– Несомненно, – кивнул Нергард и крикнул: – Зои!

Он жестом дал своему капитану понять, что она должна взять с собой еще одного. Соланж недовольно закатила глаза, но к Охотнику подъехала и руку ему подала. Он вскочил в седло позади нее. Места там было недостаточно, чтобы соблюсти какое-то приличное расстояние, поэтому он тихо охнул и весело заметил:

– Непростая предстоит поездочка.

– Если у тебя там что-нибудь шевельнется – убью, – проворчала Соланж.

– Ваше Величество, – обратился тем временем Нергард к королю, окруженному охраной, – простите меня за этот бардак. Я вынужден покинуть столицу и вернуться в свой замок, чтобы продолжить выполнение поручения вашего покойного отца. Знайте: я предан вам телом и душой, но только вам.

Он бросил выразительный взгляд на советника и развернул гуара к выходу. Я успела увидеть лишь восхищение и радость на лице молодого короля.

– Не дайте им уйти! – крикнул нам вслед советник.

Но как это выполнить – никто не знал. Дюжина гуаров понеслась по коридору к центральному выходу, и смертников, готовых преградить им путь, просто не нашлось. Лишь когда мы выбежали на крыльцо, я испугалась: впереди была длинная лестница, по которой громоздкие гуары могли подняться, но едва ли у них получится спуститься.

Впрочем, проблема решилась быстрее, чем я успела ее осознать: гуар Нергарда (а мы ехали первыми) просто присел у первой ступеньки, оттолкнулся и прыгнул – а приземлился уже у подножия лестницы. Меня сильно тряхнуло, и я вскрикнула, едва не свалившись. Нергард удержал меня и снова усадил, как прежде.

– Держись крепче, – велел он.

И я без колебаний обняла его, держась изо всех сил. Так, кстати, и теплее стало. На улице и так который день морозило, а наши ящеры к тому же неслись с немыслимой скоростью. В одно мгновение мы добрались до снесенных ими ранее ворот и вырвались в город.

Поначалу наше движение сопровождалось только вскриками испуганных горожан, но вскоре к ним прибавился и топот копыт: королевская гвардия догоняла нас на лошадях. Приблизиться им не удавалось, поэтому они пытались достать нас стрелами из арбалетов. К счастью, конструкция седла на спине гуара предполагала высокую спинку. Эти спинки и приняли на себя большую часть стрел, хотя я видела, как несколько угодило в плечи и ноги прикрывавшим нас сзади стражникам. Однако раны едва ли были смертельны. Самим гуарам стрелы оказались нипочем: их защищала толстая чешуйчатая шкура.

Всадники не отставали от нас до самого выезда из города, на котором городская стража уже успела соорудить заграждение. Заграждение, которое Нергард разметал в стороны одним движением руки. Мне оставалось только гадать, чего ему будет стоить этот побег.

За городом дорога становилась менее прямой: она начинала петлять между покрытыми деревьями холмами. И мы, конечно, направили своих гуаров напрямик, в гущу лесов, потому что они сами находили дорогу и могли легко подниматься вверх, цепляясь мощными когтистыми лапами хоть за землю, хоть за камни. Лошади последовать за нами не смогли, как не смогли бы догнать нас по извилистым дорогам. Погоня прекратилась.

Однако никто и не думал сбавлять скорость. Гуары продолжали стремительно нестись вперед, подальше от столицы. Они везли нас домой – в Нергардский замок.

Отъехав на приличное расстояние от столицы, мы сделали одну небольшую остановку: чтобы перевязать раненых. Пока другие занимались ими, Нергард снял с себя сюртук и закутал меня в него.

– Потерпи немного, – попросил он, растирая мне руки и плечи. – Скоро приедем.

Я только кивнула, потому что к тому моменту дрожала от холода так, что становилось больно. Каким бы красивым ни было мое платье, оно было совершенно не приспособлено для поездок на гуарах зимой. В сюртуке стало теплее, но ноги все равно мерзли: пышная юбка их не спасала.

В самый первый раз мы ехали до замка весь световой день, правда, с одной довольно длительной остановкой на обед. Но экипаж ехал неторопливо и только по дорогам, даже на лошади можно было добраться быстрее, а гуары и вовсе бежали напрямик, сокращая путь еще больше. Поэтому добрались мы как минимум вдвое быстрее, хоть и в ночи, когда стало совсем холодно.

Соскочив с гуара на верхнем дворе замка, Нергард подхватил меня на руки и понес в главное строение сам, потому что я находилась уже где-то между реальностью и беспамятством. Я слышала, как он велел госпоже Фловер приготовить для меня горячего вина, а сам отнес в малую гостиную на первом этаже и усадил в кресло у огня. Потом где-то достал плед и заменил им промерзший сюртук. Как он сам не замерз до смерти, летя на гуаре сквозь зимнюю ночь в одной тонкой рубашке, я не представляла.

– Вот так, сейчас станет лучше, – пообещал он, стоя на коленях у моего кресла и снова растирая мне руки.

Я улыбнулась ему в ответ, сосредотачиваясь на ощущениях проникающего в меня тепла от прикосновения его рук. Это было гораздо важнее саднящего горла и раскалывающейся головы.

– Нашел с кем возиться, – проворчала Соланж за моей спиной, гремя чем-то стеклянным. – Ничего с ней не сделается. Доехала живая, значит, будет жить. Вот только зачем мы ее с собой взяли, я не понимаю. Чтобы она еще раз вас до тюрьмы довела?

Нергард бросил на нее укоризненный взгляд, а Охотник одернул вслух:

– Лора ничего не сделала для того, чтобы он попал в тюрьму. Зато она чуть не схватила стрелу за него, я едва успел щит выставить. Так что просто смирись.

Охотник не сказал, с чем именно Соланж должна смириться, но каждому из нас и так это было понятно. Я обернулась и посмотрела на них: оба стояли у чайного столика, на который кто-то из слуг уже успел принести поднос с бутылкой крепкой настойки и четырьмя стаканами. И Соланж, и Охотник с удовольствием потягивали настойку, греясь ею. Я им даже успела позавидовать, но вскоре и мне принесли горячее вино со специями. С первых же глотков я сразу согрелась. Только тогда Нергард отошел от меня и тоже налил себе темноватую жидкость из бутылки. Должно быть, он все-таки замерз, просто не подавал вида.

– И что дальше? – тихо спросила Соланж. – Готовим замок к осаде? Советник этого так не оставит.

– Нет, король ему не позволит, – возразил Нергард. – Просто не даст гвардию. Он уже не тот послушный мальчик, каким был еще два года назад. Иначе я бы не сидел в подвале дворца три недели, а отправился на костер через три дня после ареста. Ксандр пока недостаточно уверен в себе, чтобы делать что-то наперекор советнику, но не делать он уже научился. Поэтому гвардию не даст. Но рано или поздно советник за мной все равно придет. Теперь наверняка.

– Почему? – заинтересовался Охотник.

– Потому что я забрал у него это.

Нергард ненадолго вернулся к моему креслу, на ручке которого оставил висеть сюртук, и вытащил из его кармана уменьшенный кристалин. Держал он его платком, стараясь не касаться обнаженной кожей. Выложив шар на стол, Нергард вернул ему первоначальный размер.

Я уже допила вино и достаточно согрелась, поэтому смогла заставить себя вылезти из кресла у камина и подойти к столу, у которого стояли другие. Однако в теплый плед продолжала кутаться.

– Что это? – озадаченно спросила Соланж.

Нергард коротко объяснил ей и Охотнику то, что мы уже знали про кристалин. Соланж скептически изогнула бровь.

– Живое? Но как оно может быть живым? Оно же… шарик.

– Думаю, стеклянный шар – лишь оболочка, – объяснил Нергард. – Сосуд для того, что внутри.

– То есть живое – это свечение внутри? – уточнил Охотник.

Он потянулся к бутылке, видимо, решив, что такая беседа требует больше алкоголя. Соланж молча подставила опустевший стакан, соглашаясь с его невысказанным мнением.

– Да, – кивнул Нергард, задумчиво разглядывая шар. – Древний сказал, я знаю, что это, но не помню. Думаю, это важно.

– Может быть, и важно, но для нас бесполезно, потому что ты все равно не можешь вспомнить, – фыркнул Охотник. Я только сейчас обратила внимание на то, что он перешел с Нергардом на «ты». Наверное, у колдунов было не принято друг другу выкать.

– Могу, если заставлю Белую Ведьму снять с меня проклятие, – задумчиво протянул Нергард.

– Так вы все-таки поверили советнику? – удивилась я. – В то, что это она наложила на вас проклятие беспамятства?

– Дело не в вере, – Нергард недовольно поморщился. – Он совершенно верно сказал: я знаю, что он говорил правду. Как знаю то, что Ведьма не лгала, говоря о тумане, который лишь следует за ней, точнее, за кристалином на ее шее. Мы все как-то связаны друг с другом. Советник не лгал и тогда, когда говорил, что Ведьме нужна твоя жизнь.

– Значит, вы все-таки тоже один из Древних, – я посмотрела на него, не сумев скрыть сожаления. Для меня это была во всех смыслах плохая новость. – Советник же сказал, что не все Древние вошли в Совет. Не вошла в него Белая Ведьма, могли не войти и вы по какой-то причине.

– Возможно, – на этот раз не стал спорить Нергард. – Но рассказать, как все было на самом деле, может только Белая Ведьма. Рассказать или позволить мне вспомнить. От советника этого ждать не приходится. Ему определенно нужна только моя смерть.

– Тогда вопрос дня: как нам все-таки найти эту белобрысую сучку? – расслабленно спросила Соланж, присев на краешек чайного столика. Видимо, настойка давала о себе знать: стоять прямо капитану нергардской стражи стало трудно.

– Зои, следи за языком, – по привычке осадил ее опекун. И удрученно вздохнул. – Если бы я знал, как это сделать, я бы уже давно сделал.

– Я знаю, – лаконично заявил Охотник, но продолжать не стал, снова поднеся к губам стакан с настойкой.

Мы трое удивленно посмотрели на него, а он хитро улыбнулся.

– Когда она напала на тебя, я набросил на нее аркан. Она разорвала нить, но не петлю. Петля так и осталась у нее на шее. Почему-то она ее не почувствовала.

– Потому что на ее шее и так лежит чужое заклятие, – догадался Нергард. – Заклятие, из-за которого она не может снять цепочку с кристалином. И ты действительно можешь отследить ее по этой петле?

– Да. А ты нет? – насмешливо поинтересовался Охотник, явно рисуясь.

– Я не помню многое из того, что могу, – пожал плечами Нергард, ничуть не обидевшись.

– Почему ты до сих пор молчал, что можешь ее найти? – возмутилась Соланж.

– А меня никто не спрашивал.

– Предположим, найдем мы ее, – вмешалась я. – А что дальше? Вы уверены, что сможете заставить ее говорить?

Нергард скрестил руки на груди, нахмурился и снова задумчиво посмотрел на переливающийся кристалин.

– Возможно, нет. Но остается еще один вариант: убить ее. Тогда проклятие падет само собой.

– А если она действительно помогала вам в прошлом? – возразила я. – Вы можете случайно убить единственного союзника среди Древних.

– Она наверняка помогала, – кивнул Нергард. – Когда она упоминала это, она тоже не врала. Но я не уверен, что помогала бескорыстно. Советник сказал, ей нужна твоя жизнь. И он прав: компромисса не будет. Я не позволю ей навредить тебе.

В гостиной повисло молчание. Мы все завороженно смотрели на разноцветные переливы за тонкой стеклянной стенкой шара, думая каждый о своем, пока Соланж не озвучила вопрос, так или иначе волновавший всех нас:

– Так что, мы идем за Белой Ведьмой? И либо она поможет, либо умрет?

– Сейчас мы все идем спать, – возразил Нергард. – А завтра с утра подумаем об этом еще раз.

С этим никто не стал спорить. Охотник лишь кивнул на шар, лежащий на столе.

– А не опасно оставлять эту штуку здесь? Если туман следует за такими, он может прийти сюда.

– Думаю, главное не трогать ее руками, – предположил Нергард. – Туман никогда не сходил на столицу, хотя кристалин все это время был у Древнего. На шее ведьмы шар касается ее тела, а те всадники, о которых вы рассказывали, взяли шары в руки, прежде чем появился туман. Возможно, все это не совпадения, а закономерность.

– Почему вообще туман идет за этой штукой? – задался Охотник вопросом, который тоже мучил всех. – И всегда ли он идет только за ней? Кому и зачем нужно насылать туманников на мелкие деревни в Нергардских землях? Чего ради?

– Не знаю, – Нергард сокрушенно покачал головой. – Всю дорогу думал об этом. Похоже, что туманников вызывает не только кристалин. Возможно, иногда они приходят просто поесть…

Он вдруг осекся, как будто что-то сообразил. Мы все пытливо уставились на него, но он молчал, хмурясь и о чем-то размышляя.

– Милорд, не томи, – наконец позвал его Охотник. – О чем задумался?

– Да так… Возможно, это ерунда. Просто я много раз пытался заглянуть в туманников, чтобы понять, кто они, чего хотят и как с ними бороться. Но ничего не увидел. Думал, они защищены как-то, а сейчас вдруг пришло в голову: а что, если там и нет ничего? Что, если они… пустые? Ни души, ни жизни, ни чувств, ни мыслей. И все, чего они хотят, – это наполнить пустое живым? Это, – он ткнул пальцем в кристалин, – живое, а кровь – эссенция жизни.

Он посмотрел на нас, но, видимо, не встретил на наших лицах понимания, и махнул рукой.

– Я же говорю, возможно, это ерунда. – Он поспешно завернул шар в платок и взял его в руки. – Уберу его в безопасное место. Лора, ты подожди меня тут, я еще хотел с тобой поговорить. Остальным – доброй ночи. Увидимся утром.

И он поспешно вышел из гостиной.

– Все-таки он немного странный, – констатировал Охотник. – Но его идея насчет поспать мне нравится.

Он коснулся моего плеча, нарочито вежливо поклонился Соланж и вышел вслед за лордом. Мы с Соланж остались вдвоем, что меня не очень-то радовало. В глубине души (где-то очень глубоко) я продолжала ее побаиваться, потому что не забыла ни костер, разгорающийся под моими ногами, ни неизвестного, влезшего ко мне посреди ночи, ни стрелу арбалета, которую поймал за меня Нергард.

Впрочем, сейчас капитанша выглядела уставшей с дороги и разомлевшей от алкоголя. Она посмотрела на меня с досадой и прежде, чем тоже встать и уйти, произнесла лишь одну фразу:

– Знаешь, ты ведь погубишь его.

И столько горечи было в ее голосе, что я не нашлась, как ответить. Промолчала. Но ее слова звучали у меня в ушах все то время, что я оставалась в малой гостиной одна, дожидаясь возвращения лорда Нергарда и гадая, что он мне скажет.

Когда он вернулся, его первыми словами оказались:

– Ты так и не согрелась?

Я вздрогнула, услышав его голос, потому что к тому моменту успела слишком глубоко уйти в себя, стоя у камина и по-прежнему кутаясь в плед. Не заметила, как он вошел в гостиную и приблизился ко мне. Обернулась на голос – и мы снова оказались лицом к лицу, как в той тюремной комнатке.

Нергард смотрел на меня как-то иначе. Возможно, сегодня он все время на меня так смотрел, но только в замке я это заметила. И сейчас, оставшись с ним наедине, снова обратила внимание. Его руки легли на мои плечи, медленно скользнули вниз, потом снова вверх, слегка сжали… На мгновение показалось, что он сейчас обнимет меня. Я уже была готова шагнуть навстречу и прижаться к нему, но, как и в кабинете советника, ничего так и не случилось.

– Идем, – тихо позвал Нергард, – твою комнату должны были уже приготовить.

– Вы ведь хотели о чем-то поговорить, – напомнила я.

– Не здесь.

Он ненавязчиво подтолкнул меня к выходу. Я поняла, что он не хочет вести разговор там, где кто-то может подслушать или неожиданно войти. Значит, разговор будет личный. От этой мысли внутри заворочалось что-то щекотное и неприятное. Наверное, это был страх. Я пока совсем не понимала его отношение ко мне, поэтому готовилась к худшему.

В моей комнате нас ждал сюрприз в лице молоденькой девчушки, которая возилась с камином. На ней не было платья горничной, и я не могла припомнить, чтобы видела ее раньше. Она ужасно испугалась, когда мы вошли, и сбивчиво объяснила, что ее только сейчас отправили сюда. В комнате было ужасно холодно. Видимо, ее не обогревали с тех пор, как мы с Охотником уехали.

– А у меня камин горит? – спокойно уточнил Нергард, ободряюще улыбаясь девушке.

– Да-да, милорд, – тут же обрадованно сообщила та. – Вашу комнату подготовили, как только госпожа Соланж уехала, но она ничего не сказала о том, что госпожа Лора тоже возвращается, поэтому мы не успели подготовить ее комнату.

– Ничего страшного, продолжай, – велел Нергард и добавил, обращаясь уже ко мне: – Тогда поговорим в моей гостиной.

Я не возражала. Мы прошли дальше по коридору, до его личных комнат, где он жестом предложил сесть на уже знакомую мне кушетку перед камином. Сам задержался у двери, чтобы запереть ее. Сердце снова екнуло, но не от страха. Я не боялась оставаться с лордом наедине даже в запертой комнате, я знала достаточно много о его отношении к людям, а потому понимала, что бояться мне нечего. Но с каждой минутой я волновалась все сильнее, гадая, что такого он собирается мне сказать.

И все равно не отгадала.

– Ты хорошо успела разглядеть рисунки на лице Белой Ведьмы? – спросил Нергард, все еще оставаясь стоять у двери.

Я настолько не ожидала такого вопроса, что не сразу смогла ответить.

– Ну… Да… Но нарисовать по памяти не смогу.

– Не нужно рисовать, – успокоил Нергард, приближаясь ко мне и на ходу расстегивая манжету рубашки. – Я хочу, чтобы ты взглянула на мои, и сказала, насколько они похожи. Мне кажется, что похожи, но я могу выдавать желаемое за действительное.

Он обошел кушетку и сел рядом со мной, успев завернуть левый рукав до локтя, выставил руку так, чтобы мне было удобнее смотреть на ветвящиеся на коже линии.

Я непроизвольно затаила дыхание, внимательно разглядывая рисунок. С тех пор, как я видела его мельком последний раз, он стал заметно больше: без малого четыре месяца назад линии заканчивались на середине предплечья, теперь же доходили почти до запястья. У края кожа выглядела покрасневшей, воспаленной, а сами линии были похожи на мелкие бороздки. Не рисунок, а скорее шрам. Там, где они проходили, переставали расти волоски.

Сердце забилось сильнее, тревожно заныв. Я непроизвольно закусила нижнюю губу и осторожно коснулась руки Нергарда, проведя кончиками пальцев по линиям и остановившись на границе покрасневшей зоны. Пальцы ощутили едва заметное покалывание и что-то словно заискрилось, но Нергард не отдернул руку.

– Когда они появляются, – вдруг охрипшим голосом спросила я, – это больно?

– Немного, – признал он. – Хотя, скорее… чувствительно. Вполне терпимо. Так они похожи на линии Ведьмы?

Я подняла на него взгляд, продолжая поглаживать руку. Он смотрел на меня все с тем странным выражением, к которому сейчас примешивалось любопытство.

– Они не точно такие же, но они похожи. Это, знаете… Как слова. Буквы везде одинаковые, но их порядок и комбинации отличаются. Грубо говоря, у вас тут текст на том же языке, но текст другой.

– Значит, и проклятие может отличаться, – резюмировал он. – Интересно, что ты сравнила это с текстом.

– Почему?

– Потому что каждый раз, когда они появляются, мне кажется, что я слышу шепот. Он почти неразличим, я не могу разобрать слов, но… почти уверен, что слышу его.

– Слова проклятия? – предположила я, переводя взгляд на как всегда наглухо застегнутый воротник рубашки.

Одна линия уже поднималась немного выше воротника, и кожа вокруг нее тоже была красной и воспаленной. Да, побег из дворца обошелся ему дорого, а скоро Нергард и вовсе не сможет прятать линии под одеждой. Я попыталась представить, сколько еще осталось места для разрастания рисунка: шея, голова, кисти рук…

– А эти… буквы… они везде? – уточнила я. – На ногах тоже?

Он кивнул и как будто понял, к чему я веду:

– Доходят примерно до середины голени… То есть, доходили. Скоро станет негде писать новый текст.

– И тогда вы снова все забудете?

На этот раз Нергард пожал плечами.

– Наверное. Я не знаю. Потеря памяти – не худший возможный вариант. Проклятие может оказаться и смертельным. Особенно учитывая предсказание Аганарета и то, что ты уже пришла.

Я прикрыла глаза и тяжело сглотнула, вновь как наяву слыша слова Соланж: «Знаешь, ты ведь погубишь его». Можно было сколько угодно утешать себя тем, что я не доносила на Нергарда, но это не меняло того факта, что если бы не я, его не арестовали бы. Я увидела его с Ведьмой и рассказала Охотнику. Без меня всего этого не случилось бы. Так что в том, как разросся его рисунок, виновата тоже я.

Это надо остановить! Если для этого нужно убить Белую Ведьму, то пусть так, кем бы она ни была.

Я открыла глаза, снова посмотрев на пока еще едва заметный шрам над воротником рубашки, потянулась к нему рукой, но тут же остановила себя и прежде поинтересовалась:

– Можно?

Нергард кивнул, сам проворно расстегнул пуговицы примерно до середины ряда и оттянул край в сторону, демонстрируя часть груди и правого плеча. Здесь воспаленной кожи было больше, как будто большую часть нового текста проклятие написало именно тут. Где-то рядом должен был остаться шрам от стрелы, которая предназначалась мне, но его не было видно.

Рука снова потянулась к Нергарду, коснулась горячей кожи, скользнула в сторону. Ничего, только шершавые бороздки линий да покраснение.

– От вашей раны не осталось и следа, – удивленно заметила я.

Нергард едва заметно прищурился.

– Разве не тебя я должен за это благодарить?

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

– Доктор, приходивший перевязать меня тогда, сказал, что рана не выглядит только что нанесенной. Как будто ее уже какое-то время лечили. И потом все заживало необычно быстро. Я почему-то думал, что благодаря тебе.

Я едва заметно качнула головой и пожала плечами, отчего уже едва державшийся на них плед скользнул вниз. Не удержавшись, я снова провела кончиками пальцев по его груди, едва касаясь. Нергард не остановил меня и не отстранился, и в голове моей на секунду помутилось, иначе я не могу объяснить, почему вдруг потянулась к воспаленной и, вероятно, все еще болезненной коже губами. Как будто поцелуем могла излечить ее.

Нергард шумно выдохнул, прошептав мое имя, и помутнение прошло. Мне вдруг стало очень стыдно за свой порыв. Я уткнулась лбом в плечо Нергарда, чувствуя, как лицо заливает жаром.

– Простите, милорд…

Он же сказал, что ничего не почувствовал, так зачем же я лезу к нему? Ответ был прост: я почувствовала. И мне хотелось чувствовать это снова и снова. Касаться его, ласкать пальцами и губами, надеясь вызвать ответные эмоции. Хотелось прижаться к нему и греться в объятиях. И с полным правом вдыхать запах его кожи, а не украдкой, как я это делала сейчас, чувствуя себя мелким воришкой.

Нергард погладил меня по голове, потом запустил пальцы в волосы, прижался губами где-то за ухом.

– Не извиняйся, – тихо попросил он. – Мне было приятно. Моему телу приятны твои прикосновения. Это душа моя выжжена и не может любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

– Не говорите так! – возмутилась я, садясь прямее. Стыд куда-то мгновенно делся, и я снова посмотрела лорду в глаза. – У вас прекрасная душа, милорд, это всем очевидно. Она сияет ярче, чем этот кристалин. Вы хороший хозяин, заботливый опекун и верный друг.

– Но не мужчина, – с горечью усмехнулся он. – Раз не в состоянии полюбить женщину, даже когда хочу этого. Если верить советнику, так было всегда. Даже до того, как меня прокляли.

– Да к Сумрачному этого советника, милорд!

Я понятия не имела, кто такой Сумрачный, но Охотник поминал его время от времени, и я как-то подцепила.

Нергард поморщился.

– Не называй меня так. «Милорд» – это для всех. Сейчас я хотел бы иметь имя только для того, чтобы ты могла меня им называть.

– Я все еще могу называть вас «Трой», – улыбнулась я. – Хотите?

Он рассмеялся, но как-то невесело, и кивнул.

– А хочу. И еще хочу, чтобы ты перестала выкать. Хотя бы так не отгораживайся от меня.

– Как скажешь… Трой.

На этот раз его улыбка выглядела искренней. Я снова не удержалась: погладила его по щеке. Он же сказал, что ему приятно, так почему я должна отказывать себе в удовольствии?

Нергард перехватил мою руку, прижал ее к своим губам, не отрывая при этом взгляда от моих глаз. На его лице появилось сомнение, но он тяжело сглотнул и отринул его: потянулся к моим губам, коснулся их в осторожном поцелуе, снова пробуя на вкус.

В груди моментально вспыхнул огонь, упал в живот горячим тяжелым сгустком, заставляя желать притянуть Нергарда к себе, углубить поцелуй, сделать его более яростным и надеяться, что хотя бы это растопит его лед, но я сдержалась. Позволила ему управлять процессом и лишь не сдержала огорченный вздох, когда он отстранился.

– Это странно, – пробормотал Нергард. – Я все еще ничего не чувствую, но уже схожу с ума при мысли, что где-то там ты можешь принадлежать другому. Просто не помнить сейчас о нем.

Я улыбнулась, снова заглядывая ему в глаза и обнимая за шею.

– Что бы ни было где-то там, это больше не имеет значения. Важно только, что есть здесь.

В тот момент я искренне верила в это, но если бы я только знала, как сильно ошибаюсь.

Как ни странно, но после столь экстремальной поездки никто из нас не свалился с лихорадкой. Хотя я, кажется, предприняла такую попытку: мне было нехорошо всю ночь, кидало то в жар, то в холод. Я металась в постели, одолеваемая кошмарами, и утром с трудом смогла выпутаться из одеяла и простыни, но, несмотря ни на что, чувствовала себя вполне бодро.

Никаких новых идей ни у кого не возникло, поэтому сразу после завтрака Охотник, как и обещал, попытался отыскать Ведьму, а точнее собственное заклятие, наброшенное на ее шею. Ему удалось примерно определить место, которое оказалось в горах.

– Когда доберемся туда, я смогу применить другое заклятие и уточнить ее местонахождение, – добавил он, отметив на карте небольшую зону.

– Ты уверен? – нахмурился Нергард. – Я посылал туда людей, они ничего не нашли: ни дома, ни хижины, ни даже шалаша.

– А в пещерах они смотрели? – поинтересовался Охотник, ничуть не смутившись. – Там могут быть огромные лабиринты внутри гор или под землей.

– Кто в здравом уме будет жить в горе? – поддержала Соланж скепсис своего опекуна.

– Тот, кто вынужден носить на себе «украшение», приманивающее туманных монстров, – предположила я. – Возможно, горы каким-то образом этому препятствуют? Иначе Ведьма не смогла бы нигде найти покоя.

– Вполне правдоподобно, – кивнул Нергард. – Что ж, тогда надо собираться и отправляться немедленно. Путь не близкий, одним днем все равно не обернуться, а сколько у нас времени, прежде чем советник придумает следующий ход, я не знаю. Так что чем раньше отправимся, тем раньше вернемся.

– Согласна. А куда дели те вещи, что я оставила в замке? – поинтересовалась я.

Мы с Охотником уезжали так поспешно, что я взяла с собой только самое необходимое. Остальное не стала брать еще и потому, что мне казалось странным брать вещи, купленные лордом, после того, как его арестовали. А теперь я опять прибыла в замок в одном только бальном платье, спала в ночной сорочке прислуги, и для вылазки в горы мне бы пригодилась моя одежда для езды верхом.

– Я все раздала нуждающимся, – равнодушно пожала плечами Соланж. – А что? Откуда я должна была знать, что вы оба вернетесь? Могу выделить еще один комплект формы.

– Лоре он не понадобится, – отрезал Нергард. – Она никуда не поедет.

– Почему это?! – возмутилась я.

– Потому что Ведьме от тебя что-то нужно. Я не собираюсь приносить ей тебя на блюдечке.

– Ой, ну, перестань! – я недовольно нахмурилась и возмущенно уперла руки в бока. – Ничего не случится. Я могу за себя постоять. Я везде и всегда была с вами, даже когда ничего не умела.

– Лора, она ведьма, а не туманник, – осадил меня Нергард. – Она опасна.

– Но я же буду с вами! Хоть ты ему скажи! – я повернулась к Охотнику и умоляюще посмотрела на него, в тайне боясь, что он сейчас поддержит Нергарда в его желании оставить меня дома.

Но тот задумчиво погладил бороду, почесал затылок и серьезно посмотрел на Нергарда. Тот выглядел так, словно заранее готовился разбить в пух и прах любые аргументы.

– Знаешь, я бы, наверное, тоже предпочел не тащить Лору к Ведьме, раз ты говоришь, что она хочет забрать ее жизнь. Но у нас тут еще разозленный тобой советник имеется. Древний то ли бог, то ли демон. Я не знаю, что он задумал и на что способен. Поэтому оставлять Лору здесь так же опасно, как брать с собой. Но там я хотя бы буду рядом и смогу контролировать ситуацию. Как и ты. А кто будет присматривать за ней здесь?

На это Нергард не нашел, что возразить, поэтому меня все-таки взяли с собой.

О чем я пожалела уже через несколько часов, как только наш отряд из восьми человек добрался на гуарах до горной гряды, и мы начали потихоньку подниматься выше. Припорошенные снегом склоны здесь были еще достаточно пологими, а вот воздух – гораздо холоднее, чем в районе Нергардского замка. И почему-то все время дул сильный ветер, бросая в лицо снег даже тогда, когда тот не сыпался с неба. Ветер просто поднимал его с земли, закручивал и кидал в нас.

Охотник постоянно повторял движения рукой, словно перебирал струны невидимого инструмента, отчего в воздухе появлялись цветные нити. Какое-то время мы ехали на спинах ящеров в указанном магией направлении, но потом нить гасла, и ему приходилось повторять заклятие.

Вход в пещеру мы нашли, когда окончательно стемнело. Она начиналась с довольно просторного грота, но гуары в него не помещались. Грот вскоре превращался в узкий коридор, а дальше все могло стать еще хуже. Поэтому Нергард решил отпустить гуаров, взяв с собой все необходимое.

– Ночевать все равно придется в пещерах, на улице слишком ветрено, – аргументировал он. – Когда бы мы ни нашли Ведьму, если вообще ее найдем, на ночь останемся тут. К утру гуары вернутся, а пока найдут себе еды.

Это один из многочисленных плюсов нергардских гуаров: их можно отправить кормиться, а потом они возвращаются.

Мы не стали брать с собой много вещей, потому что лазы в пещерах могли оказаться совсем узкими – самим бы пролезть.

Я впала в панику уже через четверть часа блужданий по каменному лабиринту. Нет, формально мы не блуждали: нас вела магия Охотника, но вокруг было так темно, тесно и однообразно, что меня не оставляло ощущение западни. Я все время думала о том, что будет, если наши факелы прогорят, и мы останемся в кромешной темноте. Сможем ли мы тогда увидеть цветные магические нити? Сможет ли Охотник вывести нас отсюда?

Не знаю, как я представляла себе убежище Белой Ведьмы, но точно не как огромный грот, потолок которого терялся где-то в темноте, потому что свет факелов до него не доставал, с небольшим подземным озером. Стены тоже тонули во мраке, и оттого казалось, что мы очутились где-то вне времени и пространства, на границе мира мертвых.

Белая Ведьма стояла у самой кромки воды. Стояла к нам спиной, глядя на озеро. Или не глядя никуда – сложно сказать, не видя лица. Нергард дал нам знак остановиться и держаться подальше, а сам сделал несколько шагов вперед. И тоже остановился на безопасном расстоянии.

– Я знала, что рано или поздно ты снова найдешь меня и придешь сюда, – сказала Ведьма, не оборачиваясь. – Мы с тобой словно в дурном сне, который повторяется и повторяется. И конца ему нет.

– Тогда зачем ты убегала от меня? – спросил Нергард, держа руку на рукоятке меча, но не доставая его.

– Потому что я больше не хочу помогать тебе. Я устала это делать.

– Помоги один последний раз. Помоги – и я больше никогда тебя не потревожу.

– Ты обещаешь это каждый раз, – вздохнула Ведьма. – А потом приходишь снова.

– Просто сними с меня заклятие беспамятства, чтобы я не забывал о своем обещании.

– Ты так ничего и не понял. – Она сокрушенно покачала головой, продолжая стоять к нему спиной. – Чтобы вспомнить, тебе придется убить меня. Я не стану снимать с тебя проклятие добровольно.

– Послушай, я знаю, что ты тоже проклята, – попытался он зайти с другой стороны. – Проклята кем-то из Древних, той же магией, какой ты прокляла меня. Я не могу позволить себе полноценный магический поединок, но ты можешь позволить себе еще меньше. Давай не будем усложнять друг другу жизнь.

– Давай. Давай сделаем все просто.

Она наконец повернулась, и оказалось, что все это время она держала в руках меч. На мгновение ее взгляд скользнул по нам и остановился на мне, на губах промелькнула тень улыбки, но уже в следующую секунду она снова смотрела на Нергарда.

– Или ты меня, или я тебя – третьего не дано, – заявила Ведьма.

И переместилась так стремительно, словно не имела тела, а была лишь призраком. Нанесла первый удар. Нергарду пришлось уклониться, потому что он не успел вытащить меч, сделал это только ко второй атаке.

Он был выше и гораздо сильнее на вид, но Ведьма двигалась так стремительно и махала мечом с такой легкостью, что он едва успевал реагировать на ее выпады и почти не атаковал сам. Очень скоро она задела его лезвием: рассекла рукав на левой руке, и тот сразу пропитался кровью. Я вздрогнула и инстинктивно подалась вперед, словно желая вмешаться, но Охотник удержал меня на месте.

– Это их поединок, – спокойно процедил он. – Мы не будем вмешиваться.

– А если она убьет его? – жалобно спросила я.

Неужели мы не вмешаемся даже для того, чтобы спасти его?

– Это поединок, – заметила стоявшая рядом Соланж. – Кто сильнее, тот и прав.

Мне оставалось только грызть ногти и задерживать дыхание, слушая звон мечей и эмоциональные выкрики противников, наблюдать за странным танцем мужчины и женщины с холодным оружием в руках. До сих пор Нергард казался мне непревзойденным мастером, но и на него нашелся мастер искуснее.

Когда лезвие меча Ведьмы сверкнуло в свете факелов, устремляясь в грудь Нергарда, я едва не закричала сама. Как он смог увернуться, я так и не поняла, но ведьма вдруг охнула, замерла, а потом покачнулась. Нергард быстро отступил назад, отводя в сторону свой окровавленный меч.

На белом платье алое пятно расползалось стремительно. Звякнул металл о камень: Ведьма выронила меч и упала на колени, зажимая рукой рану. На ее лице не было страха или сожаления, только сосредоточенность. А потом вокруг нее вспыхнуло белое сияние.

Оно стало быстро разрастаться, освещая весь грот, принимая форму человека и постепенно отделяясь от Ведьмы. Линии на лице снова ожили и поползли. Ведьма поморщилась, но смотрела в тот момент только на меня.

– Лора, отойди подальше, – велел Охотник, пытаясь закрыть меня собой.

Нергард услышал его слова и с тревогой посмотрел на меня, а я вдруг отчетливо поняла, что в этот раз Охотник не сможет меня защитить. Правда, что происходит, я по-прежнему не знала.

Сотканная из яркого света фигура почти отделилась от Ведьмы, но потом линии, ползущие по лбу с разных сторон, соединились, и тогда тело и призрачная фигура снова слились воедино. Ведьма пронзительно вскрикнула, падая вперед, и едва успела подставить руки, чтобы удержаться.

Нергард подошел к ней, опустился рядом на колени и поддержал, не давая упасть. Я тоже попыталась сделать шаг вперед, но Охотник не позволил.

– Стой здесь, – строго велел он. – Не приближайся к ней.

Пришлось наблюдать с расстояния, как Нергард уложил Ведьму на холодные камни, поддерживая под плечи, и отвел волосы с ее лица.

– Я не хотел, чтобы все так вышло, – мягко сказал он. – Но ты не дала нам другого шанса.

– Должно было… быть… иначе, – с трудом выдавила она, прерывисто дыша. – Но что ж… пусть так… Это тоже… свобода…

Она вдруг потянулась рукой к его лицу и нежно погладила по щеке, от чего у меня внутри поднялась волна иррациональной ревности (абсолютно неуместной в отношении умирающей женщины).

– Прости… брат… – выдохнула Ведьма, и рука ее безжизненно упала.

А у меня упало сердце. Брат? О, боги…

Я не видела лица Нергарда, но по тому, как медленно и аккуратно он опустил голову мертвой Ведьмы на камни, чувствовалось, что он в глубоком шоке. И ужасе. Я снова попыталась подойти, но Охотник не дал мне двинуться с места.

Нергард тем временем приложил руки к вискам, что-то тихонько шепча. Я не сразу разобрала повторяющееся с отчаянием в голосе «нет». Когда его голос стал громче, он сдавил голову руками, запуская пальцы в волосы и уже заметно дрожа.

Я снова рванула вперед и снова была остановлена Охотником.

– Да пусти же! – потребовала я раздраженно. – Ему нужна помощь, а Ведьма мне уже ничего не сделает. Он вспоминает! Значит, она мертва…

Охотник ослабил хватку, и я все же успела сделать несколько шагов вперед, прежде чем испуганно замереть от громкого крика Нергарда.

– Я этого не делал! Я не мог!

От его голоса кровь застыла в жилах, столько в нем было ужаса, и боли, и сожаления, и ненависти к самому себе. Последовавший за этим крик, похожий на вой раненного зверя, заставил меня отшатнуться назад. Все еще сжимая голову руками, Нергард запрокинул ее назад. Мне казалось, он испытывает невыносимую боль, словно его голову распирало изнутри, и она грозила расколоться.

А потом появилась тень. Она окружила лорда, как до этого сияние окружало Белую Ведьму, и стала отделяться, обретая сначала форму человеческого тела, а потом уже знакомые черты Черного Демона. Как и Нергард, Демон держался за голову и кричал в нечеловеческой агонии.

Меня как будто пронзило ледяными стрелами. Руки и ноги онемели, сердце замедлило движение, грозя остановиться, все тело вдруг стало казаться чужим. Я вспомнила, как вокруг Нергарда высыхала трава и увядали цветы, когда он злился. Вспомнила и слова Охотника о том, что находиться рядом с ним в такие моменты может быть опасно. Кажется, сейчас был именно такой момент, и воздействие наконец оказалось настолько сильным, что грозило высушить меня как ту траву.

Я не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться. В глазах темнело, и на мгновение показалось, что это конец, что сейчас эта непонятная сила все-таки убьет меня, но в следующую секунду все исчезло так же внезапно, как и появилось.

Лорд Нергард и Черный Демон снова слились воедино. Крик смолк. Мужчина передо мной, которого я привыкла видеть таким спокойным, уверенным, сильным и неуязвимым, стоял на коленях, обхватив себя руками и низко склонив голову. Плечи его едва заметно вздрагивали в такт едва слышным всхлипам.

Парализующее воздействие исчезло, но я все равно не могла пошевелиться. Боялась приблизиться. Боялась заглянуть в его лицо. Я не знала раньше, насколько ужасно увидеть, как ломается такой человек. Потому что если он не смог справиться с тем, что вспомнил, как с этим справлюсь я, когда узнаю?

Но Нергарду была нужна помощь, а никто другой тоже не решался подойти. Даже Соланж не претендовала. Для нее увидеть Нергарда таким, должно быть, оказалось еще тяжелее, ведь она столько лет видела в нем героя, спасшего ее от незавидной доли.

Я заставила себя приблизиться, опуститься рядом на колени и осторожно коснуться его плеча. Он вздрогнул, провел руками по лицу, вытирая слезы, чтобы не показывать мне хотя бы их, глубоко и шумно вздохнул. Нергард боролся. Пытался взять себя в руки, но получалось плохо: я видела это по бьющей его мелкой дрожи.

– Мил… – позвала я, но осеклась.

Он просил не называть его «милорд», но и шутливое «Трой» сейчас определенно не соответствовало моменту.

– Что с тобой? Пожалуйста, поговори со мной.

– Я все вспомнил.

Настала моя очередь испуганно вздрагивать. Это был не голос лорда Нергарда. То есть, голос, конечно, остался прежним, но манера говорить изменилась полностью. Исчезла отрывистость и стремительность, интонации стали глухими. Им не хватало живости, привычной легкости. Этот новый лорд Нергард говорил тихо, глухо и устало. Словно из загробного мира.

– Я вспомнил, за что они меня прокляли. И вспомнил, кто я на самом деле.

Он замолчал, но я так и не смогла озвучить вопрос. Никто не смог, поэтому он просто продолжил сам:

– Я Смерть. Меня зовут Некрос.

– Забвение не было моим проклятием. Забвение было милосердием моей сестры. Но каждый раз, когда она помогала мне забыть, я стремился вспомнить, что именно забыл. Рано или поздно вспоминал. И снова просил ее помочь мне забыть, пока однажды она не стерла все, в том числе и меня самого.

Нергард (точнее, Некрос, но к этому имени я пока не успела привыкнуть) сказал мне это уже тогда, когда мы снова оказались в его личной гостиной. Он рухнул на кушетку перед камином, дрожа как в лихорадке. Я укрыла его пледом, оставшимся лежать здесь с нашего последнего разговора, но потом пожалела: хоть его и бил озноб, сам он сгорал от жара.

Наше возвращение в замок я помню смутно, потому что почти не спала всю ночь, проведенную в пещере. Впрочем, никто не спал. И впавший в ступор Нергард, и взволнованная Соланж, в глазах которой я впервые видела слезы, и даже сбитый с толку Охотник.

Последний был обескуражен с того момента, как лорд Нергард назвал нам свое настоящее имя и добавил:

– А ее звали Вита. И она была моей сестрой. Не по крови, но по сути.

– Вита? Некрос? – переспросил Охотник. Я не знала, чего больше в его тоне: удивления или недоверия. – Как боги, которым поклоняются у меня дома? Неужели тот жрец, за которого выдали замуж мою сестру, был прав?

В тот момент я не поняла, о чем он говорит: прежние рассказы просто вылетели у меня из головы. Все, о чем я могла думать, – это состояние Нергарда, которого нахлынувшие воспоминания практически убивали.

Через несколько часов мы двинулись в обратный путь, забрав с собой тело Ведьмы: Нергард отказался оставлять его в гроте с озером.

– Она заслуживает нормальной погребальной церемонии, – объяснил он.

Никто, конечно, не стал спорить, видя, в каком он состоянии. Было важно поскорее добраться до замка, потому что Нергарду могло понадобится время на то, чтобы прийти в себя, а мы не знали, сколько у нас есть, прежде чем советник сделает следующий ход. Замок, по крайней мере, мог выдержать осаду.

Впрочем, Нергард, возможно, теперь знал, чего ждать от Древнего, но пока ничего нам не рассказывал. Признавшись, кем была Белая Ведьма, он надолго ушел в себя. Заговорил снова, только упав на свою любимую кушетку, когда я в отчаянии попросила его не молчать.

– Ты весь горишь, – заметила я, гладя его по щеке. – Нужно позвать доктора. Это может быть из-за раны.

Накануне он позволил нам перевязать себя, но с тех пор никто не проверял руку, всякое могло случиться. Но Нергард только покачал головой, поворачиваясь на бок и устремляя взгляд на огонь. Я сомневалась, что он видит именно его, но смотрел он исключительно в сторону камина.

– Не нужно. Тело просто пытается справиться с огромным объемом информации и эмоций. Ему нужно время.

– Возможно, – не стала спорить я. – Но ему может понадобиться и помощь.

– Нет, – снова отказался он. – Это всего лишь тело.

– Но другого у тебя нет, надо с этим как-то считаться!

Он наконец посмотрел на меня и странно улыбнулся. Вся его мимика как будто стала другой. Он иначе хмурился, иначе морщился, даже моргал иначе. А уж смотрел… Я совсем не узнавала его взгляд, словно лорд Нергард исчез, а его тело занял кто-то другой.

Наверное, так и происходит, когда ты вдруг вспоминаешь настоящего себя.

– Вообще-то это уже… пятое мое тело, – возразил Нергард, все еще глядя на меня. – Помнишь, ты спрашивала, служит ли мне Черный Демон? Так вот, он не служит мне. Я и есть он. Тот, кто с тобой разговаривает, – это Некрос, бестелесная сущность, которую ты видела тогда ночью у мертвой деревни, когда на нас напали туманники. Лицо, которое ты видишь, принадлежало мужчине, чья жизнь закончилась в тот момент, когда он встретил меня на своем пути. Я не могу долго существовать вне тела. Мне нужно… вместилище. Мы все такие.

– Все? – переспросила я, продолжая касаться его лица и волос, успокаивающее поглаживая.

Когда он говорил, дрожь немного унималась, и сам он выглядел спокойнее, как будто переставал разваливаться на части и даже немного собирался воедино. Значит, пусть говорит. Может быть, когда он выговорится, ему станет легче.

– Древние?

– Так нас назвали в этом мире, – кивнул он, снова переводя взгляд на огонь. – В предыдущем нас считали богами. А там, где я родился, у таких, как я, было несколько названий. Стражи. Хранители. Старшие. Привратники.

– Расскажи мне, – мягко попросила я, неуверенно улыбаясь. – Расскажи мне все, пожалуйста. С самого начала.

Я боялась, что он откажется. Опомнится и снова замкнется в себе, как это случилось в пещере, но после недолгого молчания Нергард заговорил:

– В моем родном мире силой, которую здесь называют магией, владел каждый. В разной степени и в разном виде, но не было такого, чтобы кто-то не мог черпать невидимую энергию. На этом строилась вся наша жизнь. Различались лишь источники: кто-то брал энергию стихий, кто-то – энергию эмоций. Некоторые получали силу от самой сути жизни и смерти. Так было веками. И веками существовали мы.

Его голос охрип к концу фразы, Нергарду пришлось откашляться, чтобы продолжить.

– Мы отличались от других. Мы не черпали энергию, как прочее население, мы сами были этой энергией. Некоторые считали, что мы и есть источники, но я не знаю, так ли это. Наше могущество было практически безгранично, но так же велика была и наша ответственность. Мы были созданы, чтобы следить за порядком, за разделением и за правилами.

– За разделением? – переспросила я, потому что это показалось совсем непонятным.

– Да. Главное правило гласило: каждый должен черпать силу лишь из одного источника. Источник этот не выбирался, а определялся по рождению. Это делило общество на нерушимые касты, но обеспечивало порядок и взаимодействие. Взаимовыгодное сотрудничество между кастами. Другое правило гласило, что нельзя брать больше, чем необходимо, или использовать силу другим во вред. Это обеспечивало покой и процветание. Но мой народ мало чем отличался от людей. Жадность и зависть встречались и среди нас. Всегда есть те, кто хочет больше, чем нужно. Кто желает вершить собственную справедливость. Или кто просто не хочет соблюдать правила. Поэтому и были нужны мы. Стражи.

По его губам скользнула горькая усмешка. Нергард на мгновение прикрыл глаза, тяжело сглатывая.

– Мне всегда больше нравилось это название, – смущенно признался он. – Нас было двенадцать по количеству источников энергий. Две базовые: жизнь и смерть. Четыре стихии: огонь, вода, ветер и земля. И шесть эмоций: любовь и ненависть, радость и печаль, страсть и гнев. Мы следили за порядком в той касте, что черпала силу из нашего источника. Мы имели связь с каждым. Могли почувствовать любое нарушение и найти виновного. А главное – мы были сильнее всех членов касты вместе взятых, но равны по силе друг другу. Условно бессмертные, мы имели возможность выбирать: жить до тех пор, пока живо первое тело, данное нам при рождении, или в определенный момент покинуть его и найти новое. Мы энергия, а наше тело – лишь сосуд. И хотя нас рожали обычные смертные матери, мы никогда не чувствовали прочной связи с сосудом. Если тело умирало, многие выбирали покинуть его и вселиться в новое. И хотя для прежнего его владельца это было равносильно смерти, никого и никогда это не смущало. Стать вместилищем считалось великой честью. Как здесь умереть за короля, например.

Он снова замолчал, потом вдруг сел и потянул меня за руку, заставляя сесть рядом. Как будто устыдился того, что лежит, а я стою на коленях у его кушетки. Кутаться в плед он не перестал, несмотря на то, что у камина было довольно тепло, но его хотя бы больше не трясло.

Его молчание затянулось, и я осторожно накрыла его руку своей, погладила судорожно сминающие плед пальцы. Они неожиданно оказались холодными, почти ледяными, словно Нергард все еще оставался в подземной пещере. Но от моего прикосновения его рука немного расслабилась.

– Мы потерпели поражение, – тихо продолжил он, снова глядя на огонь в камине. – Между уходом одного стража и появлением нового всегда проходило некоторое время. Даже если рождался он сразу, требовалось несколько лет на взросление. За это время порядок в касте всегда пошатывался, но как только страж входил в силу, он наводил порядок. Потом тех, кто жаждал больше, стало слишком много, а несколько стражей ушло почти в одно и то же время. Это спровоцировало частое нарушение самого главного правила. Многих перестала устраивать предопределенность источника. Одним казалось, что черпать силу из жизни и любви приятнее, чем из смерти и ненависти. А другие, наоборот, очаровывались мрачностью энергии смерти или соблазнялись мощью энергии гнева. Все перемешалось, и когда новые стражи подросли, навести порядок оказалось уже не так просто. Безнаказанность порождала вседозволенность. Нарушения нарастали, как лавина, мы перестали успевать предотвращать и наказывать. Результат не заставил себя ждать: мир треснул по швам.

– Как это? – не поняла я.

Он повернулся ко мне, скользнул взглядом (снова этим пустым, чужим взглядом) по лицу.

– В буквальном смысле. Реальность начала рушиться. Законы природы перестали работать. Это трудно описать, такое нужно видеть. Даже время порой шло не в ту сторону. Полное безумие. До полного коллапса оставалось мало времени. Был только один способ спасти наш народ: поменять мир. А для этого нужно было пройти сквозь туман небытия. Да вот только как двенадцать стражей могли провести через этот туман население целого мира? У каждого могущества есть предел. Нам не хватило бы сил создать столько порталов и держать их открытыми. На постепенный переход ушли бы годы. Годы, которых у нас не было.

– И вы ушли одни? – предположила я просто из того, что он здесь.

– Раж… Ты знаешь его как советника. Так вот, он предлагал сделать так. Уйти самим, взять с собой только самых близких. Несмотря на наши отличия от других, мы рождались и вырастали в обычных семьях, в окружении друзей. И сохраняли тягу к такой жизни даже после того, как меняли тела или переживали свое поколение. Многие стражи женились и заводили детей. Как правило, из-за этого потом и отказывались переселяться, не желая продолжать жить без любимых. У Ража была семья, и он думал прежде всего о ней. А у меня никого не было. Как он и сказал, я всегда оставался равнодушен, бесстрастен. Дело не во мне, а в том, что я был стражем смерти. Смерть беспристрастна. Для нее все равны. И для меня все были равны. Я воспротивился сам и убедил других, что так нельзя. Что надо забрать всех. А на вопрос: «Как?» предложил отделить сущности от оболочек и забрать с собой только их. Как умели делать мы сами. Провести сквозь туман небытия энергию гораздо проще, чем физические тела. И мы сделали так. Мы оставили в умирающем, разрушающемся мире оболочки – свои и чужие – и отправились в другой. Там мы, стражи, обрели новые тела сами и собирались вселить сущности в тела населения этого мира. Чтобы никто не сопротивлялся, мы объявили себя богами. Так было проще подчинить себе местных.

Я непроизвольно отдернула руку. По лицу Нергарда пробежала судорога, и он отвернулся от меня, восприняв это как осуждение. А я просто была поражена до глубины души и не знала, как реагировать.

Ведь он собирался уничтожить население целого мира, чтобы спасти население другого. Как это можно оценивать? Невыразимое зло для одних, последняя надежда для других. Эта двойственность так угнетала его?

– К счастью, мы не могли вселить сразу всех, – продолжил Нергард, несмотря на мое шокированное молчание. – Пришлось действовать постепенно. Каждый из нас занимался вселением своей касты в разных концах мира. Но что-то пошло не так. Не все тела принимали новые сущности, часть гибла, а с ними гибли и сами сущности, потому что они не могли покинуть тело без нашей помощи, а мы не знали, кому такая помощь нужна, пока не становилось слишком поздно. Поначалу мы не понимали закономерности, не могли найти причину. Потом предположили, что дело в развитии. Мир, в котором мы оказались, был слишком примитивен. И люди в нем были примитивны. Меньше знаний, уже кругозор, совсем другая психика. Не каждое тело могло принять нас. Пришлось затормозить процесс. Следовало подождать, пока мир разовьется и риски снизятся. Тогда-то мы и создали кристалины: временные вместилища сущностей. Построили для них хранилища, где оставили ждать своего часа. Ждали и мы, окруженные поклонением местных. Те, кто пережил вселение, стали нашими приближенными – жрецами, а все остальные служили нам и им. За это мы помогали им своей магией: у всех вселенных она осталась и даже передавалась по наследству, хоть и немного изменялась при этом. Мы строили вокруг себя новый мир, развивали его, чтобы приблизить возможность вселения для остальных. Тогда каждый из стражей поклялся менять тело снова и снова, продлевая жизнь, пока наша миссия не будет завершена. Мы сомневались, что в чужом мире на смену нам появятся новые стражи, поэтому мы были обязаны сохранять себя.

– Но это всего лишь пятое твое тело? – озадаченно уточнила я. Мне показалось, что речь шла о большом периоде времени.

– Как ты могла заметить, тело не стареет, пока я в нем нахожусь. – Его губ снова коснулась едва заметная улыбка. – Мы умираем от ранений и болезней, но не от старости. И лишь оставшись умирать с телом, умираем окончательно.

– Ясно.

Я коснулась его плеча, осторожно погладила, давая понять, что этот рассказ шокирует меня, но не отвращает от него. Нергард накрыл мою руку своей и слегка сжал. Похоже, хоть он и изменился, его чувства ко мне остались прежними.

– Но как же вы все оказались здесь? – спросила я, немного переварив услышанное. – Почему покинули тот мир?

Он прикрыл глаза на секунду и тяжело вздохнул.

– Кое-что заставило меня пересмотреть свою позицию. Одна девушка.

– Девушка? – переспросила я, чувствуя новый укол ревности.

Нергард как будто ничего не заметил.

– Она прислуживала в моем доме. Она была необычной, не такой, как все. Очень умной, любопытной, бесстрашной. Она относилась ко мне с почтением, но не боялась меня, как большинство. С ней было очень интересно разговаривать. Мне было с ней почти так же интересно и легко, как с тобой. Она была такой простой, открытой, искренней.

– Ты был влюблен в нее? – тихо уточнила я, злясь на себя за то, что мне это важно. Это ведь было так давно.

– Нет, – быстро ответил он, но потом задумался и возразил сам себе: – Да. Я не знаю… Может быть. Между нами ничего не было, хотя я и слышал, как другие стали шептаться, что Смерть нашла себе невесту. Мне нравилось ее общество, мне нравилась ее улыбка. Я выделял ее среди других. Она стала первой, кого я выделил, кто стал что-то значить для меня. Может быть, со временем это во что-то и превратилось бы, но другой страж ее тоже заметил. Заметил, что, несмотря на свое скромное происхождение, девушка очень развита. Мы продолжали пробовать вселять сущности, просто кандидатов для вселения отбирали очень тщательно. И ее выбрали. Что означало смерть для нее.

– И ты позволил?

– Одно из правил стражей: мы не идем друг против друга, – глухо пояснил он. Мне показалось, что его глаза снова заблестели в отсветах огня. – Тот страж был в своем праве. Я сам предложил так поступать, так как я мог отказать ему?

Я промолчала, понимая, что о том своем решении он сожалеет до сих пор.

– Те люди не понимали, что именно мы делаем, но чувствовали, что для них это означает смерть. Когда она узнала, что ее выбрали, она спросила, чем провинилась. За что я наказываю ее. А я сказал, что это не наказание, а благословление. Что она Избранная. Что это великая честь. Ее глаза так засияли. Она поклонилась, взяла мою руку, поцеловала ее и сказала: «Спасибо, мой бог». Она верила всему, что я говорил. А я знал, что обманываю ее. Предаю ее.

Он закрыл глаза, как будто погрузился в те далекие, горькие воспоминания.

– Вселение не удалось. И девушка, и сущность погибли. Только тогда что-то изменилось для меня. Словно свет погас, но в то же время я прозрел. Я вдруг увидел, что именно мы творим. Мы сами нарушили все свои правила. Использовали силу против других, брали больше, чем было необходимо. Нарушили естественный порядок вещей. Это уничтожило наш мир, но ничему нас не научило. Я пошел к Вите, потому что она всегда была мне ближе других. Мы все считали себя братьями и сестрами, но она… Смерть и Жизнь – мы были как близнецы, стороны одной медали. Единое целое, разделенное пополам. Она выслушала меня и согласилась. Согласилась не сразу, но… Постепенно признала, что мы неправы.

– А остальные?

– Нет, на этот раз они меня не послушали. Я предложил уничтожить кристалины, отпустить сущности. Дать им шагнуть за грань, как это должно было случиться с гибелью нашего мира. Это помогло бы восстановить естественный ход вещей. Те, кто был вселен раньше и еще жив, имели право дожить свои жизни, потому что вернуть прежние мы все равно не могли. Но новый вред не должен был быть причинен. Согласилась с этим только Вита. Я уничтожил кристалины своей касты сам. Это оказалось гораздо страшнее и больнее, чем я ожидал. Вита не смогла сделать это сама, но позволила мне уничтожить и ее кристалины. Еще два хранилища других стражей я нашел и уничтожил без спросу, после чего остальные стражи объявили мне войну. Пытаясь исправить одну свою ошибку, я спровоцировал нарушение другого правила: стражи пошли друг против друга. Вероятно, это немного пошатнуло стабильность и нового мира. А может быть, дело было в массовом разрушении кристалинов и освобождении сущностей. Но именно тогда появились они.

– Кто они? Туманники? – наугад предположила я.

И оказалась права.

– В том мире их назвали приходящими с туманом. Поначалу они появлялись редко. Мы тогда уже были увлечены своим конфликтом и не сразу поняли, что это. Как не сразу поняли, что несем за это ответственность. Распад реальности изменил их внешность, да и мы просто не ожидали, что оболочки продолжат существовать после извлечения сущностей, но это случилось. И потом эти пустые оболочки стали появляться, окутанные туманом небытия. Они пришли за своими сущностями, желая вернуть себе наполнение. Или заменить его кровью случайных жертв. Этих монстров создали мы. И неосознанно привели их за собой.

Он снова повернулся ко мне, а я даже дышать забыла, глядя на него во все глаза.

– Туманные монстры – это люди твоего мира?

– То, что от них осталось. Сначала они приходили в тот мир, куда мы переселились. Но после того, как я отправил стражей сюда, они появились и здесь.

– Ты отправил стражей сюда? Но зачем?

– Когда я начал уничтожать чужие кристалины, другие стражи спрятали свои и ускорили вселение, уже не обращая внимания на риски. Они стремились защитить от меня тех, кого могли. В результате гибли и люди того мира, и сущности. И тогда я сделал единственное, что могло быстро остановить это, – отправил нас всех сюда. Разделил стражей и кристалины. Пока я жив, стражи не могут вернуться к кристалинам и продолжить вселение, но следуя нашим правилам, они не могут сами убить меня. Боятся последствий. Поэтому они меня прокляли. Нас обоих – меня и присоединившуюся ко мне Виту. Когда рисунок на моем теле будет закончен, я умру. Такая вот история.

Нергард замолчал, а я только и смогла выдохнуть:

– Ух ты…

Он покосился на меня, но ничего не сказал, дал время переварить услышанное. Я с минуту рассортировывала в голове факты, стараясь не очень-то вовлекаться в них эмоционально (что оказалось непросто). Потом поняла, что некоторые вещи остались мне непонятны.

– Значит, вы все некие энергетические сущности, которым нужны вместилища, но не каждое тело вам подходит… Об этом говорила Ведь… То есть, Вита? Я подходила ей как новое вместилище?

– Да, – не стал отпираться он. – Для этого ты ей и была нужна. Ее не просто прокляли, как меня. Наши братья и сестры обнаружили, что, позволив мне уничтожить свою касту, она сохранила один единственный кристалин – с сущностью того, кого любила. Стражи усмотрели в этом лицемерие и заставили ее носить этот кристалин на шее. Мы тогда уже поняли, что пустые оболочки наших людей, приходящие с туманом небытия, следуют за кристалинами, стремятся вернуть в себя сущность, снова наполниться смыслом. Стражи сделали так, что Вита не могла вести такой же образ жизни, как я. Она была вынуждена прятаться, чтобы не приводить кровожадных монстров в города и деревни.

– Но иногда она все-таки туда приходила, – возразила я.

– Да, в последние тридцать лет она стала появляться чаще, из-за чего проблема туманных монстров и попала в поле зрения короля. До этого они были легендой, редким событием, которому обычно не оставалось свидетелей. Потом Вита начала искать себе новое вместилище. Думаю, заставив меня забыть все, в том числе и ее саму, она оказалась так одинока, что не смогла долго выносить это. Смена тела решила бы для нее и проблему с проклятием, и проблему с кристалином.

– Значит, ты тоже можешь решить проблему так? – предположила я, испытывая смешанные чувства.

С одной стороны, я очень не хотела, чтобы проклятие убило его. С другой – понимала, что должен будет фактически умереть другой человек – тот, чье тело займет Некрос.

– Не знаю, могу ли еще.

Он поддернул рукав, задумчиво глядя на линии маленьких шрамов.

– Похоже, через какое-то время проклятие начинает работать как клетка: не дает выйти из тела. Вите пришлось спровоцировать поединок между нами. В момент умирания физического тела связь с ним становится особенно слабой. Она пыталась использовать это, чтобы выйти из него и переселиться в тебя, но даже тогда ей не удалось. Линии замкнулись, и ее вернуло обратно. Но даже если я еще могу покинуть тело, найти подходящую замену в этом мире будет непросто. Он почти так же примитивен, как был предыдущий на момент нашего появления в нем.

– А как снять проклятие с этого тела?

– Убедить всех наложивших его стражей сделать это, – горько усмехнулся Нергард, давая понять, как относится к вероятности такого варианта. – Или убить их.

– Но вы не можете убивать друг друга…

– Но я же убил Виту, значит, можем. Мир не рухнет. Хотя… Я не обращал против нее свою магию, может быть, в этом дело. Только все равно, их десять, а я один. Силы неравны.

Да, ситуация выглядела не очень радужно. Практически бесперспективно. И что делать, я пока не знала. Пока меня радовало только одно: разговаривая со мной, Нергард (то есть, Некрос) немного ожил. Его глаза перестали пугать мертвой пустотой, даже мимика и тон постепенно стали больше похожи на то, к чему я привыкла.

– Но если ты разделил стражей и кристалины, – начала я, заметив еще одно расхождение, – откуда кристалины в этом мире?

– Я отделил стражей только от их хранилищ. Но как Вита оставила при себе кристалин с сущностью того, кого любила, так и другие держали при себе самые ценные для них, чтобы защитить от меня. В том кристалине, что мы похитили, жена Ража. У него было еще трое детей, но их он вселил сразу. Один умер, не пережив вселение, двое выжили и прожили долгую, счастливую жизнь. А вот жену Раж просто не успел вселить. Сначала искал подходящую женщину, которая ему понравилась бы, а потом мы узнали о проблеме. И он уже не был готов рисковать… Лора, тебя все это действительно не пугает? – внезапно спросил Нергард, меняя тему и сбивая меня с мысли. – Или ты так хорошо притворяешься?

– То, что против тебя объединились десять стражей, а ты совсем один, да еще не можешь нормально пользоваться магией? Пугает, конечно.

– Я не про это, – отмахнулся он. – А про то, что я не человек, а энергия смерти. И то, что я ложный бог, по вине которого погибли сотни тысяч живых существ в трех мирах.

Я неловко закусила губу. Об этом я как-то сразу не подумала. Да, если вспомнить, как выглядит Черный Демон, мороз пробегает по коже, несмотря на полыхающий камин. И история, рассказанная Нерг… Некросом, отзывалась в моем сердце болью и горечью. Мне было жалко всех, даже советника-кудесника и Белую Ведьму, хотя у последней были на меня весьма нехорошие планы. Но страха я не испытывала.

– Меня это немного шокирует и сбивает с толку, – наконец призналась я. – Но я не вижу здесь ничего страшного.

– Странно, – хмыкнул он. – Я думал, ты убежишь прочь, как только узнаешь, кто я на самом деле. И что натворил.

Я обняла его за шею и положила голову ему на плечо.

– Ты ведь никак не изменился. Передо мной все тот же мужчина, который принял меня в своем доме, заботился обо мне. Ты все тот же человек, с которым я ездила на прогулки, разговаривая обо всем на свете. Ты защищал поруганную честь девушки, которая тебе не родственница, не подруга и даже не ровня. Все, что ты сделал в прошлом… Ты ведь только пытался помочь. Я не думаю, что в той ситуации, в которой вы все оказались, имелось правильное решение…

– Оно было, – возразил Некрос, перебивая меня. – И как страж смерти, я должен был настоять на нем. Нам всем следовало остаться там, с нашим народом. И погибнуть вместе с миром, который мы до этого довели. Это было бы правильно. А не дырявить ткань пространства и рушить чужие миры. Если не можешь спасти свой дом, не стоит приходить и забирать чужой.

Я подняла голову и посмотрела на его мрачный, отрешенный профиль. Весомый аргумент, подумалось мне, но я не озвучила эту мысль. Некрос и так был раздавлен, как могла я пинать лежачего и добивать его?

– Возможно, ты выбрал не лучший вариант, – осторожно согласилась я, – но ты действовал из благих побуждений. И смог потом увидеть свою ошибку, признать ее и попытаться исправить. Думаю, тебе нелегко это далось. Если ты действительно имел связь с теми… людьми.

Он медленно кивнул, хмурясь и снова глядя в никуда.

– Я чувствовал, как каждый из них хотел жить. Чувствовал их страх и беспомощность. Отчаяние тех, кто доверил мне свое спасение, и кому я в нем отказал. С чужими кристалинами было легче, но я знаю, что чувствовали другие стражи, когда я уничтожал их касты. Что, если это тоже была ошибка? Я совершил их уже столько… Сомнения и сожаления разъедали меня постоянно с того дня, потому Вита и пыталась помочь мне забвением.

– Такое не лечится забвением, – возразила я. – Сделанного не воротишь. Тебе нужно принять это, простить себя и жить дальше. Ты хороший человек. И хороший страж. Ведь даже не помня себя, ты продолжал делать то, что делал всегда: защищать других, охранять порядок. Только теперь уже в Нергардских землях на правах их лорда. Ты сделал много хорошего для тех, кто здесь живет, я видела это. Можно сидеть и казнить себя до конца времен, а можно сделать выводы и попытаться компенсировать невольно причиненное зло добром.

Некрос повернулся ко мне, заглядывая в глаза. Он продолжал хмуриться, но появившаяся на его губах едва заметная улыбка немного обнадеживала.

– Это очень… мудрые слова. Слишком мудрые для столь юной девушки.

– Мне кажется, они не мои, – призналась я, снова испытывая это щекочущее ощущение где-то на границе воспоминаний. Как будто сквозь туман видела очертания чего-то, но не могла разглядеть. – Думаю, я слышала их от кого-то, кто был старше и мудрее меня.

Он кивнул, а потом вдруг протянул ко мне руку, погладил по щеке, как делал раньше, и я невольно прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. Хотя рука его все еще оставалась ужасно холодной.

– Знаешь, сначала, когда все это вернулось, я был в ужасе. Отчаянно хотел прекратить это, потому что понимал: я уже не смогу избавиться от воспоминаний, мне с ними жить до самого конца. И это пугало до ступора.

– А теперь? – осторожно поинтересовалась я, надеясь, что у него есть в запасе какое-то обнадеживающее «но».

– В возвращении болезненных воспоминаний есть один плюс: я снова знаю себя. Понимаю, кто я и почему я такой. И почему мои чувства отличаются от того, что испытывают другие. Теперь я точно знаю, что они есть. Я чувствую тебя, Лора. Чувствую, как никогда раньше. Не так, как чувствовал бы другой, но это гораздо больше, чем все, на что я был способен до встречи с тобой.

И прежде, чем я успела что-то ответить на его неожиданное признание, он наклонился и прижался губами к моим губам. Это был уже совсем другой поцелуй. От неуверенной сдержанности человека, пытающегося нащупать в черной бездне собственные эмоции, не осталось и следа. Его движения стали требовательными, какими-то отчаянными. Словно Некрос пытался утолить жажду, мучившую его много лет. Его внезапный напор на мгновение испугал меня, но только на мгновение.

Потому что спустя это мгновение я уже ни о чем больше не могла думать, полностью отдаваясь захватившим меня ощущениям. Нежности ласкающих губ, силе обнимающих рук, теплу огня, полыхающего рядом и освещающего погруженную в полумрак вечерних сумерек гостиную. Огонь, казалось, совершенно не грел Некроса, но зато с каждой секундой все ярче разгорался во мне. Страж смерти целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь, словно он дышал нашим поцелуем. Я чувствовала себя по-настоящему нужной и желанной, и от этого перехватывало дыхание и кружилась голова. Его первый поцелуй вернул мне ощущение мира и яркость его красок, а то, что происходило сейчас, меняло мир вокруг и меня саму в нем.

Я не остановила Некроса, когда его губы переместились мне на шею и спустились к ключицам, лишь запрокинула голову, чтобы ему было удобнее скользить губами по чувствительной коже в том месте. И когда он стянул с меня форменную куртку нергардской стражи, я тоже не остановила его, лишь потянулась к застежкам его одежды.

Рисунки на его теле ощущались кончиками пальцев, я не могла забыть о них, даже закрывая глаза, но они не отвращали меня. Возможно, добавляли немного горечи в сладость ощущений от взаимных прикосновений. Постоянно напоминали о том, что проклятие не снято и будущее по-прежнему туманно. Для меня сейчас это значило одно: нужно не только уметь остановиться и насладиться мгновением, но и помнить, что оно может никогда не повториться, а потому его нельзя упускать.

Быть может, мне это только показалось, но со временем прикосновение рук Некроса перестало холодить кожу. Как будто камин не мог его согреть, а я могла. Парадоксально, но чем более тяжелым и прерывистым становилось наше дыхание, тем спокойнее становились его поцелуи и движения. Напряжение уходило из тела, занятого Некросом, и мне хотелось верить, что так же уходят сожаления из его души.

То, что осталось у меня за спиной, за тем туманом, с которым я пришла в новый мир, по-прежнему пряталось в темноте, но теперь я уже не хотела вспоминать. Я чувствовала, что нахожусь там, где должна быть, и знала главное: возможно, в прошлом я кому-то что-то и обещала, но до Некроса, стража энергии смерти, самопровозглашенного бога и лорда Нергардских земель, никому не принадлежала.

– Твоя кушетка не рассчитана на двоих, – нарочито недовольно проворчала я какое-то время спустя.

На самом деле мне нравилось, что ему пришлось опутать меня руками и ногами и плотно прижать спиной к себе, чтобы я не упала. Нравилось чувствовать жар его тела каждым сантиметром своего. Но даже лежа на боку, вжимаясь в спинку, мы все равно едва помещались.

– Когда я ее выбирал, я не учел этот вариант использования, – хмыкнул Нергард, зарываясь носом в мои волосы и щекоча кожу за ухом горячим дыханием. – По понятным причинам.

Я улыбнулась, расслабленно поглаживая его руку и уже почти не обращая внимания на шрамы проклятия. Мне было непривычно легко и хорошо, хотя еще несколько часов назад казалось, что все рухнуло. Но сейчас я была внутренне уверенна, что все образуется. Как-нибудь.

– Знаешь, когда ты все вспомнил, можно было подумать, что предсказание Аганарета в каком-то смысле сбылось, – призналась я. – Потому что тебя вдруг не стало. Я имею в виду лорда Нергарда, каким я его знала. Лицо осталось прежним, но сам Некрос казался таким холодным, пугающим и чужим. А теперь я вижу, что ничего не изменилось.

– Изменилось, – возразил он, поднимая руку, чтобы откинуть назад пряди волос, падающие мне на лицо. – Но в этих изменениях есть и плохое, и хорошее. Я стал собой. Иногда это тяжело и больно, но всегда необходимо. Раж правильно сказал: нельзя быть с кем-то, если не можешь быть собой. Лучше я буду таким собой и буду с тобой, чем оставаться в комфорте неведения одному.

Я снова улыбнулась, глядя на огонь в камине. Он полыхал уже не так ярко, как пару часов назад, но и до смерти ему было далеко. Мне нравилось смотреть на танцующие тени, которые он отбрасывал. Они тоже успокаивали. И должны были убаюкивать в столь поздний час после всех выматывающих событий за последние пару дней. Но мне не хотелось спать, я чувствовала странный прилив энергии. Которая только множилась от того, что Нергард продолжал целовать мои плечи, как будто не мог остановиться, поглаживал кончиками пальцев кожу, перебирал волосы.

Однако сквозь эту ленивую безмятежность ко мне все-таки пробились неизбежные вопросы, которые уже скоро нам предстояло начать решать.

– Что мы будем делать дальше? Нам ведь придется что-то делать. Как-то… выпутываться из всего этого.

Он вздохнул. Так тяжело, что я возненавидела себя за заданный вопрос.

– Прежде всего, простимся с моей сестрой. Потом я отпущу сущность того, кого она все это время хранила. Для них настала пора встретиться за чертой. А потом… Потом не знаю. Попробую сторговаться с Ражем. У меня есть то, что нужно ему. Может быть, я смогу купить на это какое-то время для нас. Но честно говоря, я не хочу думать об этом сейчас. – Он снова наклонился, целуя меня в шею. – Впервые за целую вечность своего существования я обнимаю любимую девушку. Я хочу просто насладиться этим моментом, не думая о том, что за ним последует.

Я кивнула, соглашаясь с ним. Это его право. У нас наверняка было время до утра. Сначала займемся погребальным костром, а там решим, что делать дальше. Решим все вместе.

– Ты все равно не называешь меня по имени, – заметил он. – Ты теперь просто никак меня не называешь.

– Прости. – Я погладила его руку в качестве дополнительного извинения. – Просто оно мне не нравится. Оно… угнетает. От него веет… могилой.

Некрос снова тихо хмыкнул.

– Увы, стражей смерти всегда так зовут. Все имена стражей предопределены. Конечно, у меня было когда-то имя, данное мне при рождении смертной матерью, но это было так давно, что я его уже не помню.

– А стражи смерти всегда мужчины? – заинтересовалась я. – А стражи жизни – женщины?

– Да. Мы идем в парах. Как правило мы две крайности одной сущности или противоположности. Как жизнь и смерть, например. Или огонь и вода.

– А что будет теперь, когда стражи жизни не стало?

– Не знаю, – снова вздохнул он. – Ее касты тоже больше нет. Где-то там в другом мире живут ее потомки, но они уже другие. Думаю, постепенно мы все уйдем за черту. И на том история нашего мира закончится.

Мне не понравился его тон. Я попыталась повернуться, чтобы увидеть его лицо, его глаза, но в результате начала падать с кушетки. Нергард попытался меня удержать, но я умудрилась стянуть вниз нас обоих. Я сползла на ковер перед камином, а он «упал» на меня сверху. На самом деле я совсем не почувствовала его веса, хоть он и накрыл мое тело своим – Некрос удерживал его сам, упираясь локтями в ковер. Я смущенно рассмеялась, а он только криво улыбнулся.

– Мы можем пойти в мою спальню, – предложил Некрос. – Я люблю эту кушетку, но не настолько, чтобы мучиться на ней вдвоем до утра.

Я молча кивнула, соглашаясь с ним и не зная, как бы поделикатнее намекнуть, что я перед этим с удовольствием поближе познакомилась бы с его ванной комнатой. Главное, чтобы ему не пришло в голову позвать горничную…

Некрос наклонился, целуя меня, а потом поднялся, оставив мне плед, в который я и завернулась, прежде чем последовать за ним.

Уж не знаю, обрел ли он вместе с памятью еще и способность читать мысли, но воду в ванной он приготовил для меня без каких-либо просьб с моей стороны. И лишь поинтересовался, понадобится ли мне его помощь или я справлюсь сама. Я заверила, что справлюсь. Мне почему-то казалось, что раньше я мылась без помощи горничной.

Чем больше я двигалась, тем сильнее внутри бурлила странная энергия, появившаяся словно из ниоткуда после всех поцелуев и ласк на кушетке. Я мысленно задавалась вопросом, у всех ли происходит так после близости с любимым мужчиной. Или же все дело в моем конкретном мужчине? Все-таки, он не человек, а воплощенная энергия. Может ли энергия смерти бежать по венам электрическими разрядами?..

Выйдя из ванной, я к своему удивлению не обнаружила Некроса в постели. Он стоял у окна, скрестив руки на груди и внимательно что-то разглядывая. Кутаясь в одолженный мне халат (такой же, какой был сейчас на нем самом, только мне он оказался сильно велик), я подошла к нему и осторожно положила руку на плечо.

– Что там?

Он вздрогнул от неожиданности, как будто только сейчас заметил мое появление, и неловко признался:

– Небо сегодня такое ясное. Наверное, похолодает и завтра будет солнечно. Посмотри, сколько звезд. Красиво.

Он оказался прав: небо действительно было просто усеяно звездами. Они сияли очень ярко и казались очень четкими на темно-фиолетовом небосклоне, собираясь в незнакомые мне созвездия. Мне пришло в голову, что я понятия не имею, отличается эта ночь чем-то от других или нет, ведь я обычно не разглядываю ночное небо. А он вот разглядывает. Я откуда-то точно знала, что из всех моих знакомых он единственный умеет обращать внимание на подобные вещи.

Я взяла его под руку, положила голову на плечо, любуясь звездами вместе с ним, пока он вдруг не повернулся и не обнял меня, снова привлекая к себе. Я не знала, какие мысли сейчас бродят в его голове, но лицо его выглядело сосредоточенным.

– Я люблю тебя, Лора, – неожиданно заявил он. – И что бы ни случилось дальше, я рад, что ты пришла и нашла меня.

– Пожалуйста, не надо так говорить. Ты как будто бы прощаешься со мной.

Он попытался изобразить улыбку, но вышло несколько натянуто.

– Нет, я думаю, прощаться рано. Я просто хотел, чтобы ты это точно знала.

– И я люблю тебя… Трой, – не удержалась я.

Он рассмеялся, довольно искренне, и поцеловал меня в кончик носа. Мне это как будто что-то напомнило, но я как всегда не уловила.

– Давай выйдем, полюбуемся на звезды, – неожиданно для самой себя предложила я. – Отсюда плохо видно.

– Сейчас? – недоверчиво уточнил он.

– А вдруг завтра не будет так красиво? Надо ловить момент.

– Разве ты не устала и не хочешь спать?

– Знаешь, я на удивление бодра. И мне хочется глотнуть немного свежего воздуха.

– Там холодно.

– Мы оденемся.

Он несколько секунд смотрел на меня, как будто пытаясь понять что-то, а потом пожал плечами и согласился.

– Хорошо, одевайся. Сходим на замковую стену. Там самый потрясающий вид.

Мы торопливо оделись и вышли на улицу, по пути захватив теплые накидки. Замок казался тихим и сонным, хотя я не представляла, который сейчас час. Но судя по тому, что бодрствовала только ночная стража, было уже довольно поздно.

Воздух бодрил и пощипывал кожу, пах чистым снегом и кострами. Мы поднялись на замковую стену, немного всполошив дозорных. Они решили, что что-то случилось, но Некрос успокоил их, с невозмутимым видом заявив, что мы просто решили посмотреть на звезды. Молодой стражник удивленно посмотрел на небо, как будто только сейчас заметив, что там действительно есть звезды. Убедившись в этом, он отошел в сторону, а Некрос снова обнял меня, прижимая спиной к себе.

Окутанная холодом и теплом, я смотрела на звезды и ни о чем не думала. По венам продолжало бежать покалывающее тепло, от которого казалось, что я горы могу свернуть, а в голове царила приятная пустота, в которой вдруг всплыла тревожная картинка.

Мысленно я оказалась в комнате замка, увидела ее очень отчетливо. Это был не королевский дворец и не Нергардский замок, но комната была мне хорошо знакома. Лунный свет едва пробивался сквозь шторы, и в полутьме очертания мебели проступали смутно, но я точно знала, где что стоит. И знала, что смотрю на все это с кровати. Дверь в комнату была открыта, и я увидела, как в дверной проем вползает туман. Он пока клубился у самого пола, но уже начал подниматься выше. Из коридора доносилось тихое рычание приходящего…

«Туманника», – мысленно поправила я себя, понимая, что вдруг вспомнила сон, который видела в самую первую ночь здесь. Только в памяти воскресли некоторые подробности, которые я запомнила неверно. Например, тогда мне казалось, что во сне я вижу ту комнату, в которой уснула.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать видение, но вместо этого в голову лезли все новые. Обрывочные, смутные, пугающие…

– В чем дело? – спросил над ухом Некрос. – Ты замерзла? Ты вся дрожишь.

Я открыла глаза и посмотрела вниз, на деревню, расположившуюся у подножия холма, на котором возвышался Нергардский замок. Сердце тревожно колотилось и дышать стало труднее. Я не понимала, что происходит, но знала, что что-то не так.

– Лора?

– Там, внизу, ты ничего не видишь?

Он выпустил меня из объятий и подошел к краю стены, всматриваясь вдаль.

– Проклятье, – тихо процедил он несколько мгновений спустя и обернулся к стоявшим в стороне стражникам. Глаза его при этом горели колдовским светом. – Звоните в колокол! Туман надвигается!

Но прежде, чем стражники успели выполнить его приказ, зазвонил колокол на противоположной стене, а вскоре к нему присоединился еще один.

Туман приближался, окружая замок со всех сторон.

Звонкие удары колоколов отдавались в голове болезненной пульсацией. Каждый работал как огромный молот, бьющий по каменной стене. Стене, за которой скрывалось что-то очень важное для меня. И стена эта рушилась с каждым ударом. Перед глазами возникали все новые и новые образы. Настолько же яркие, насколько обрывочные. На меня словно высыпали целый мешок деталей головоломки, и я судорожно пыталась ее собрать в единую картину, пока разрозненные кусочки не погребли меня под собой.

В ушах звучали далекие голоса, и в них тонули голоса близкие. Я теряла связь с реальностью и потому не заметила, как мы спустились со стены и оказались на верхнем дворе замка. Очнулась лишь тогда, когда мне на плечо легла рука Охотника.

– Лора, что с тобой? – встревоженно спросил он, заглядывая мне в глаза.

Вместо ответа я оглянулась по сторонам: вокруг суетились стражники, лорд Нергард отдавал приказы, веля кому-то подготовить лошадей и гуаров, разбудить всех слуг, начать готовить замок к приему людей, растрепанная Соланж, оправляя на себе форму, уже спешила к нам, готовясь перехватить инициативу. А колокола все продолжали звонить, стремясь разбудить всех и каждого, кто услышит их тревожный зов.

– Туман надвигается со всех сторон, – услышала я голос Некроса, объясняющего ситуацию своей страже и ее капитану. – Но рядом только одна деревня. Наша первостепенная задача: разбудить людей и помочь им укрыться в замке, а до тех пор сдерживать наступление туманников в этом направлении.

– А потом что? – спросила Соланж. – Замковые стены их не остановят.

– Поэтому потом вы все вернетесь сюда и будете держать оборону здесь, пока туман не отступит. Ясно? Выполняйте!

Люди снова заметались: кто-то бежал к конюшням, кто-то – к оружейным складам, а потом все устремлялись к спуску на нижний двор. За пару минут все стражники покинули верхний двор, осталась только Соланж. Она недоверчиво смотрела на своего опекуна.

– Возвращаемся только мы? – уточнила она. – Не вы?

– Меня сегодня ждет другая битва, – признался Некрос, посмотрев сначала на нее, а потом скользнув взглядом по мне и Охотнику. – Я недооценил нетерпение советника. Ему не дали королевскую гвардию, поэтому он пришел со своей.

– Он может управлять туманом? – удивилась Соланж.

– Это долгая история, Зои, я потом тебе ее расскажу, хорошо? Сейчас есть, чем заняться.

Соланж кивнула и больше не стала тратить время на разговоры. Тем более ей уже подвели гуара, на которого она легко вскочила и направила к выезду со двора. Еще один гуар уже ждал Некроса.

– А мы? – спросил Охотник, вперед меня догадываясь, что нас в бой посылать не собираются.

– Оставайтесь здесь, помогите слугам разместить людей, – велел Некрос.

И уже собрался тоже шагнуть к своему гуару, но я поймала его за руку, останавливая и заставляя посмотреть на меня.

– Почему ты не берешь меня с собой? – не знаю, чего в моем голосе оказалось больше: обиды или страха. – Мы можем помочь!

– Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, – возразил Некрос, сжимая мои плечи. – Лора, пожалуйста. Там ведь не только туманники. Там наверняка Раж и другие стражи. Ты ничем мне не поможешь.

– Но я могу, – возразил Охотник. – Не знаю, кто такие стражи, но я могу помочь и с туманниками, и с ними.

– Я знаю, – кивнул Некрос, поворачиваясь к нему с едва заметной улыбкой. – Ты наследник Виты, и среди нас ты самый сильный после меня. И именно поэтому я хочу, чтобы ты остался здесь и защищал Лору. Потому что я не могу этого сделать. Сделаешь это за меня?

Охотник посмотрел на него, обратил внимание на руки, лежащие на моих плечах, перевел взгляд на мое испуганное лицо, и на его собственном отразилось понимание. Он криво усмехнулся и кивнул.

– Я начал это делать еще до того, как ты с ней познакомился. Так что будь спокоен. Со мной она в безопасности.

Некрос кивнул, потом наклонился ко мне, быстро целуя, и все-таки вскочил на гуара, который в следующую секунду с ревом унесся прочь.

Теперь посреди опустевшего двора мы с Охотником остались вдвоем. А колокола продолжали звонить, теперь уже раздражая до зубовного скрежета. Они мешали думать, мешали даже дышать. Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, а внутри поднимается волна злости от ощущения собственной беспомощности и бесполезности. А еще – от несправедливости Некроса.

Разве можно так? Бросить меня тут и ускакать на гуаре на свою, вероятно, последнюю битву с туманниками и братьями, которых он наконец вспомнил? Если Раж и другие пришли сюда, чтобы убить его, точнее, вынудить применить магию, которая убьет его через их проклятие, то вероятность того, что я увижу его еще раз, стремится к нулю. Я не могла этого принять, категорически отказывалась.

– Эй, девочка, давай, дыши, – вдруг велел Охотник, обнимая меня за плечи. – Не волнуйся, он крепкий парень. В моем мире его считали богом. Наверное, это чего-то стоит.

– Проблема в том, что другие – тоже боги, – всхлипнув, возразила я. – А одна богиня только что погибла. Твоя богиня, между прочим. И ему это тоже грозит. Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, когда все закончится. Я не могу. И ты не должен!

Я резким движением скинула с плеч его руку, решив, что раз я не могу выплеснуть злость на Некроса, то нужно направить ее на Охотника.

– Ты не понимаешь, что происходит! Им нужна его смерть. А знаешь, что будет, если он умрет? Они вернутся в твой мир и заменят его жителей своими. Сейчас их души заточены в кристалины, но им нужны тела. И телами станут твои люди. Может быть, даже твоя сестра!

– Не ори! – одернул меня Охотник, тоже моментально выходя из себя. – Ты права, я не понимаю, что происходит. Несколько часов назад на моих глазах умерла женщина, оказавшаяся моей богиней, а наш приятель оказался вполне живым Богом Смерти из моего мира. Я понятия не имею, кто они на самом деле и чего хотят. Что из того, что я о них знаю, правда, а что вымысел. Почему они покинули мой мир и пришли сюда. И как получилось, что, подняв руку на свою сестру, я тоже оказался здесь. Из всех возможных мест – именно здесь. И мне не пришло в голову подумать об этом всем раньше, несмотря на то, что, оказавшись в чужом краю – и даже в чужом мире – я понимал людей вокруг себя. Ведь они говорили на пресловутом языке богов, который каждый жрец учит с детства наравне с родным. Мне и сейчас некогда думать об этом. Я не понимаю, что это за кристалины и о каких душах ты говоришь, но я знаю одно: сейчас сюда придут беззащитные люди из деревни, которые попали под перекрестный огонь божественных разборок. А следом за ними придут туманники, которых не смогут сдержать ни нергардские стражники, ни отвесные склоны холма, ни густые леса, ни замковые стены. Они придут сюда – и здесь начнется бойня, в которой я смогу быть полезен. И мне плевать, что там будет с твоим Некросом за стенами замка, потому что он сам поручил мне охранять тебя здесь. Боги, как будто мне надо это поручать! Я и так только этим и занимаюсь с тех пор, как тебя встретил! И сам не знаю почему.

Его эмоциональный словесный поток заставил что-то в голове щелкнуть. Кусочки мозаики подлетели в воздух, а когда снова опустились, сами вдруг сложились в правильную картинку. От картинки этой у меня перехватило дыхание и сердце забилось вдвое быстрей. Наверное, мое лицо заметно изменилось, потому что Охотник вдруг замолчал и нахмурился, как будто чего-то испугался.

– Лора? Что с тобой?

– У тебя есть мел?

Наверное, он решил, что я вдруг сошла с ума. По крайней мере, посмотрел на меня так, как обычно смотрят на сумасшедших, боясь, что они впадут в бешенство или другое невменяемое состояние.

– Что?

– Мел, – задумчиво повторила я. – Или уголь! Уголь тоже подойдет. Мне нужно что-то, чем можно чертить.

Он все еще выглядел сбитым с толку, но все-таки предположил, кивнув на входные двери:

– Камин в гостиной наверняка давно прогорел. Там можно поискать подходящие угольки.

– Точно! Гостиная. Отличный выбор.

Я побежала вверх по ступенькам, а Охотник последовал за мной, не пытаясь меня остановить, не задавая вопросов, но и не отставая.

В гостиную мы вбежали вместе. Я попросила его убрать ковер, лежавший в центре комнаты, а сама принялась перебирать угли в камине. Найдя несколько подходящих, я отнесла их на освобожденный Охотником пол и принялась чертить.

Я не примерялась, не задумывалась. Рука сама вычертила сначала круг, потом поделила его на сектора и принялась вписывать в них буквы языка, который я знала почти так же хорошо, как и родной. Когда один уголек ломался, крошился или его становилось неудобно держать, я отбрасывала его в сторону и брала следующий. Охотник молча наблюдал за моими действиями, скрестив руки на груди. Наверное, он уже и сам начал все понимать.

– Что здесь происходит? – удивленно-возмущенный возглас госпожи Фловер заставил меня дернуться, от чего одна линия пошла не так.

Пришлось стирать ее тыльной стороной ладони, потому что сами ладони уже были и так перепачканы сажей.

– У вас случайно нет крысы? – спросила я. – Или лучше живой курицы?

– Что? Я не… нет, наверное. Зачем? Что вы делаете? Что она делает?

Последний вопрос экономка, видимо, адресовала Охотнику, потому что я не отвечала.

– Я не уверен, – отозвался тот.

– Ладно, курицы все равно было бы мало, – пробормотала я. – Учитывая размеры строения.

А невозмутимо резать глотки крупным животным, вроде овец, как это делает отец, я пока не научилась. О том, чтобы убить собаку, тем более речи не шло.

– Кинь мне нож, пожалуйста, – попросила я Охотника, закончив с последней линией.

Он секунду колебался, но потом вытащил из маленьких ножен на поясе крупный, острый охотничий нож и бросил его мне рукояткой вперед. Нож немного не долетел, поэтому мне пришлось подойти к нему, чтобы поднять с пола. Еще раз оглядев результат своей работы и убедившись, что все в порядке, я решительно надрезала ладонь и сжала ее, выдавливая на линии защитной печати собственную кровь.

Капли упали на пол, коснулись линии, и по черным отметинам прокатилось алое сияние. Печать вспыхнула, прожигая каменную поверхность пола Силой, и погасла. Я раскрыла порезанную ладонь и коснулась ее здоровой. Почувствовала бегущее от одной руки к другой тепло и улыбнулась. Несколько секунд спустя обе ладони были одинаково здоровы, а я повернулась к госпоже Фловер.

– Когда люди из деревни доберутся до замка, размещайте их здесь, в этом строении. И проследите, чтобы все слуги тоже укрылись именно здесь. Теперь эти стены защищены, туманники сюда не войдут. Должно хватить на все помещения, но чем ближе к гостиной, тем безопаснее.

Не дожидаясь ответа пожилой экономки, я выбежала из комнаты и направилась к лестнице, игнорируя оклики Охотника. Мне нужно было срочно вернуться в личные комнаты лорда Нергарда и кое-что забрать оттуда, я не могла позволить себе тратить время на объяснения. Я и так боялась опоздать.

Однако игнорировать руку, которая схватила меня за локоть, едва я добралась до первых ступенек лестницы, я уже не смогла. Меня развернуло к Охотнику лицом. К очень раздраженному и растерянному Охотнику.

– Лора!..

– Послушай, у меня нет времени на объяснения! – перебила я. – Ему нужна моя помощь, и я пойду туда, потому что вы оба ошибаетесь, считая, что вы единственные тут могущественные колдуны. Это место защищено, все, кто доберется сюда, будут в безопасности, но там внизу нужны люди, способные сражаться. Я сейчас возьму свой меч и пойду туда, что бы ты ни думал по этому поводу. Вопрос только в одном: ты пойдешь со мной или останешься здесь?

– Если для тебя это вопрос, то ты меня совсем не знаешь, – раздраженно фыркнул Охотник. – Мне все равно, что ты задумала и куда пойдешь. Я буду рядом и сделаю все, чтобы помочь тебе. Я не прошу объяснений. Оставим их до утра. Но я прошу ответить на один простой вопрос: кто ты, Сумрачный тебя подери?

Наши взгляды встретились, и я улыбнулась. Он знал ответ, я видела это по его глазам, но ему нужно было услышать подтверждение. И я не стала отказывать ему в этом.

– Меня зовут Лорейн Фолкнор. Мой отец – верховный жрец Некроса, а мать – Линнея Веста. Я твоя племянница, Корд. И что еще важнее: я его верховная жрица.

К чести Охотника, он действительно не стал больше задавать вопросов. Только кивнул и позволил мне сделать то, что я собиралась, а потом вместе со мной устремился бегом в деревню – гуаров и лошадей нам не оставили.

Впрочем, бежать вниз с горы было не так уж и сложно. Холодный воздух, конечно, обжигал кожу и легкие, и иногда ноги проскальзывали на льду, но тем, кто поднимался вверх, приходилось гораздо тяжелее. Первые группы растрепанных, едва одетых людей из деревни въехали на телегах на нижний двор еще до того, как мы успели на него спуститься. В основном там были женщины и дети, всего несколько стариков.

По дороге к стенам замка уже тянулись другие телеги и несколько человек, поднимавшихся своим ходом. На нас с Охотником они совсем не обратили внимания: все были слишком напуганы.

Туман уже накрыл деревню и полз дальше, но пока из него продолжали вырываться люди и лошади стражников, которые несли на себе деревенских жителей. Сама стража, скорее всего, сражалась в тумане с монстрами, пытаясь остановить их наступление.

Мы с Охотником нырнули в туман, на ходу вытаскивая мечи, но не торопились пускать их в ход. Парадоксальным образом здесь оказалось светлее, но в целом видимость все равно стала хуже. Пока нам навстречу выбегали в основном кричащие от страха люди с заплаканными детьми, лишь еще через несколько шагов начали появляться монстры. Поначалу прорвавшиеся через стражников одиночки, с которыми мы вдвоем разделывались легко и быстро.

Постепенно людей становилось меньше, монстров – больше. Мы начали встречать стражников, державших последнюю линию обороны. Туманники как всегда брали количеством. Теперь нам уже приходилось выбирать, кому помогать, потому что убить всех было нереально.

Проткнув очередного монстра, я выпрямилась, с отчаянием оглядываясь по сторонам: они были повсюду. А ведь я сюда пришла ради Некроса, которого пока даже не видела за пеленой плотного тумана. Но как я могла бежать дальше, игнорируя тех, кому требовалась помощь? Я не могла просто бросить их умирать, пока была возможность спасти хотя бы одну жизнь.

И снова внутри высокой волной поднялась злость, заискрилась и закололась, пробегая по венам. Левая рука сжалась в кулак, и только тогда я вдруг поняла, что на самом деле сейчас плещется во мне и жаждет найти выход. Это была не злость, а Сила.

Я видела несколько раз, как это делает отец, но пока ни разу не делала сама, потому что раньше была слишком слаба для этого. Сила верховной жрицы Некроса в полной мере просыпается в женщине тогда, когда она, собственно, становится женщиной (о чем родители упоминали не раз). Так что теперь у меня были все шансы повторить за отцом.

Торопливо убрав меч в ножны, я сжала оба кулака и сосредоточилась на теплом покалывании внутри. Оно отозвалось покорностью, заставив меня улыбнуться. Когда я разжала пальцы, в моих ладонях переливалось синее пламя. Оно сорвалось с рук маленькими шаровыми молниями, поражая моих противников. Одного, второго, третьего…

Посмотрев на меня, Охотник махнул рукой, тоже убрал меч в ножны и перешел на использование боевых заклятий, решив, что тут уже не перед кем скрываться.

Теперь мы продвигались быстрее, вдвоем уничтожая добрую половину монстров на своем пути и оставляя вторую половину страже, но пока я по-прежнему не видела Некроса. Каждый раз, замечая впереди в тумане тень, я надеялась, что это он, но это всегда оказывался кто-то другой.

– Берегись! – крикнул вдруг Охотник.

И повинуясь не то какому-то инстинкту, не то просто рефлексу, я выставила перед собой щит, в который ударилось прилетевшее из тумана боевое заклятие. Я устремилась вперед быстрее, вновь ожидая обнаружить бьющегося с кем-то из братьев Некроса, но там оказалась Соланж, с помощью трех стражников пытавшаяся противостоять женщине, которую я никогда раньше не видела. Высокая и темноволосая, она была облечена в дорожный балахон, как однажды повстречавшиеся мне всадники, но капюшон с ее головы слетел, открывая перекошенное гневом лицо. Она метала в стражников заклятия, но те или уворачивались от них, или заставляли их рикошетить, подставляя мечи (вероятно, нужным образом заговоренные Некросом). Отраженные заклятия иногда летели в женщину, но она легко закрывалась от них щитом и атаковала снова. Силы были явно неравны, но порядком вымотавшиеся стражники во главе с Соланж пока не выпускали незнакомку из окружения.

Я повернулась к Охотнику, одним только взглядом давая понять, чего жду от него. Он так же молча кивнул, поднимая руку для сотворения очередного боевого заклятия. Мы ударили по незнакомке одновременно как раз тогда, когда она готовилась отправить свое заклятие, для чего на несколько секунд сняла щит. Сила удара подбросила ее сначала в воздух, а потом швырнула на землю, с которой женщина уже не поднялась, потеряв сознание.

Соланж удивленно оглянулась на нас и традиционно скривилась. М-да, благодарности от нее ждать не приходилось.

– Кто это? – спросила я, кивая на бесчувственное тело.

– Не знаю, но она рвалась в замок, – тяжело дыша отозвалась Соланж. – Возможно, за той штукой, которую Нергард привез из королевского дворца.

– А где он сам?

– Там, ниже, – она кивнула вдоль дороги к выходу из деревни. – Должен быть, по крайней мере.

– Ты тут справишься? – я взглядом указала на ту, кого считала одним из стражей.

– Конечно, все под контролем, – заверила Соланж. – Особенно теперь, когда она полудохлая. Идите, помогите ему.

Мы торопливо шагнули вперед, но капитанша удержала нас, окликнув:

– Лора! Охотник! Спасибо, – добавила она смущенно, когда мы обернулись. – За помощь.

Я улыбнулась. Ладно, может быть, я ошибалась на ее счет, и капитан Соланж все же умеет быть благодарной. Впрочем, сейчас наслаждаться трогательным моментом времени не было. Где-то там Некрос был один против неизвестного количества стражей.

Туманников, идущих нам навстречу, становилось все больше, как и мертвых тел на земле – нергардских стражников и жителей деревни, не успевших убежать. Пробираться вперед снова стало сложнее. Я вспомнила еще один прием отца, который тот всегда использовал против туманников… то есть, приходящих. На него мне тоже никогда не хватало сил, но теорию я знала на зубок.

Я остановилась и прикрыла глаза, концентрируясь. Только бы хватило сил! И я не рухнула бы после попытки, иначе непонятно, кто будет спасать Некроса от его агрессивно настроенной семейки.

– Что ты делаешь? – спросил рядом Охотник, заметив, что я остановилась.

– Вызываю подмогу, – лаконично объяснила я, пытаясь мысленно дотянуться до Сумрака, в котором застревали некоторые души.

Отлаженной армии теней, как у отца, у меня не было, поэтому приходилось «хватать» и выдергивать случайных, навязывая им свою волю. Отец мог не напрягаясь призвать сотню таких воинов из погибших в сражениях солдат, а я послала в бой всего около дюжины теней, и то вся взмокла, невзирая на окружающий нас холод. А когда открыла глаза, перед ними летали темные мушки, пока я не проморгалась.

– Надо же, двадцать лет такого не видел, – уважительно протянул рядом Охотник, наблюдая как тени набрасываются на монстров и за мгновения высушивают их в мумию. – Наверное, ты очень сильная жрица.

– Верховная по матери и отцу, унаследовала силу двух богов, – с плохо скрываемым хвастовством ответила я. – Папа считает, что я превзойду его, когда войду в полную силу.

Тени умерших теперь шли перед нами, прокладывая нам дорогу сквозь туманников. Охотник добивал тех, кого они пропускали, а я пока больше не тратила силы. Тени и так питались от меня, и я не знала, надолго ли меня хватит.

Впрочем, очень скоро туманники поняли, что потери с их стороны растут слишком быстро и начали разворачиваться обратно. Наверняка туман отступал вместе с ними, но изнутри этого было не видно. А я искала Некроса, с каждой секундой тревожась все сильнее. Неужели мы опоздали? От этой мысли сердце разрывало пополам. Но потом я вдруг услышала его звучный голос, еще до того, как туман расступился перед нами, и я увидела его спину.

– Раж, как ты не понимаешь? Другого варианта нет! Нельзя губить чужой мир, спасая свой. Мы никогда не должны были пересекать туман небытия.

– Но это была твоя идея, Некрос, – возразил ему женский возбужденный голос.

– Да, я ошибся! Я это признаю и пытаюсь исправить эту ошибку.

– Уничтожая то немногое, что осталось от твоего народа? – возмущенно вопросил другой голос – мужской, но мне незнакомый.

– Держать сущности в кристалинах – преступление. Раз нам суждено было погибнуть, им следует уйти за черту. В вечный круговорот энергии.

– А сам ты готов последовать за ними? – это спросил уже знакомый спокойный голос советника. – Когда закончишь свою миссию, хватит ли у тебя смелости и совести уйти так же, как ты заставил уйти их? Если мы все должны были умереть, то и стражи тоже. Все мы. И ты в том числе.

Как раз в тот момент мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть всех говоривших. Некрос стоял один против четверых стражей. Среди его противников я знала в лицо только советника – Ража, но остальные наверняка тогда были у ручья: они наслали на нас туман.

Четверо – это слишком много. Нас только трое, при этом один – проклят и не может использовать магию в полную силу, а двое других – не стражи, а всего лишь жрецы. Причем Охотник – младший, а я только начала пробуждаться как верховная. Как ни крути, а расклад выходил не в нашу пользу.

Но все же мы приблизились, вставая по обе стороны от Некроса, давая понять его братьям и сестрам, что он не один.

Ему самому это не очень понравилось, когда он нас заметил.

– Что вы здесь делаете? – возмутился он и повернулся к Охотнику. – Я же просил оставаться в замке.

– Ты просил защищать ее, – парировал Охотник. – А она поперлась сюда защищать тебя. И вот я здесь. Буду спасать ее, пока она спасает тебя. Кто только спасет меня?.. Не смотри на меня так! Что я должен был сделать? Связать ее?!

– Как вариант, – процедил Некрос.

– Боюсь, попытайся я, мне пришлось бы несладко, – хмыкнул Охотник.

Некрос недоверчиво покосился на меня. К тому моменту мои тени уже развеялись: я не стала их держать, как только увидела, что туманники уходят, предпочла поберечь силы.

– Я вспомнила себя, – объяснила я. – Меня учили своих не бросать.

– Все это очень трогательно, – заметил Раж с издевкой, – но вам не стоило вмешиваться в наши дела. Вы еще можете уйти.

– С нашей стороны было бы крайне странно проделать весь этот путь сквозь туман, чтобы уйти после такого слабого аргумента, – возразил Охотник.

– Может быть, этот аргумент покажется вам весомее.

Вокруг Ража вспыхнуло сияние. Не черное и не белое, оно имело скорее сиреневый оттенок. Страж собирался выйти из тела и устроить нам веселую жизнь, поэтому я поторопилась достать из кармана то, ради чего на самом деле возвращалась в личные комнаты лорда Нергарда.

– А такой аргумент не убедит вас уйти? – спросила я, увеличивая на ладони кристалин до его обычных размеров.

Свечение вокруг Ража погасло, его взгляд устремился на кристалин. Лицо полностью переменилось: спокойствие исчезло, в глазах появился ужас, который он не мог скрыть. Он сделал резкое движение, пытаясь призвать шар с сущностью к себе, но я была готова к такому и блокировала его действия щитом.

– Я заберу его у твоего трупа, – прошипел Раж.

– Поверь, я успею разбить оболочку и освободить сущность до этого, – возразила я. – И клянусь всеми богами, истинными и ложными, что я это сделаю, если ты не уйдешь.

– Раж, не смей, – одернула его одна из двух сестер, стоявших сейчас рядом с ним.

– Оставь его, – мягко возразила другая и перевела взгляд на меня. – Ты можешь заставить уйти его, но не нас.

Я задумалась на секунду, но потом кивнула. Минус один противник – это тоже хорошо, хоть как-то уравняет шансы. Разбивать кристалин мне на самом деле не хотелось. Не после того взгляда, который я увидела у Ража.

– Только мне нужна какая-нибудь клятва или другие гарантии.

– Клятва стража нас устроит, – подал голос Некрос. – Она нерушима.

Раж посмотрел на своих сестер и брата, потом на Некроса, перевел взгляд на шар, поднял его на мое лицо. И сдался.

– Я призываю в свидетели силу энергии гнева и клянусь ею, что если вы отдадите мне кристалин с сущностью моей жены, я уйду и не стану сражаться против своего брата Некроса.

– И больше никогда не станешь предпринимать какие-либо действия против него, – добавила я.

Раж тяжело сглотнул, но после небольшой паузы повторил мои слова. Тогда я сама левитировала переливающийся шар в его руки. Он погладил его с такой нежностью, что мне стало немножечко стыдно.

Убрав кристалин в карман своего дорожного балахона, Раж снова посмотрел на своих союзников и тихо пробормотал:

– Простите меня.

После чего исчез в клубах черного дыма. Трое других остались. Мне почему-то вдруг стало интересно, все ли они стражи энергий эмоций. Наверное, как были близки между собой Вита и Некрос, так должны были быть близки и другие схожие по сути стражи. Но почему их пятеро? Где шестая эмоция?

Впрочем, думать об этом было некогда: оставшийся мужчина и одна из двух женщин уже засветились, выходя из своих оболочек. Другая женщина не стала этого делать, а лишь встала между нами и покинутыми телами. Я не сразу сообразила, что она осталась защищать их, ведь покидая вместилища, стражи оставляли их бессознательными и беззащитными. Если как-то уничтожить их, им некуда будет вернуться.

Некрос вышел из тела медленнее, было видно, что ему далось это труднее, к тому же стоило нескольких новых линий, которые уже поползли по шее к лицу.

Мы удержали его тело от жесткого падения и едва успели выставить щит, потому что оставшийся страж попыталась использовать момент и разрушить вместилище Некроса. Он сам в этот момент в виде бестелесной сущности схлестнулся с двумя другими стражами где-то над нами. Они двигались стремительно, нам с земли было не понять, что происходит и кто побеждает, но что-то мне подсказывало: в одиночку у Некроса шансов нет. Наверное, довольная улыбка на лице его сестры, которая понимала в происходящем больше нашего.

После атаки она держала непроницаемый щит, поэтому добраться до вместилищ ее соратников мы не могли при всем желании. Да и что им могло помешать потом вселиться в нас, даже если мы уничтожим прежние тела? Мы с Охотником даже полом им полностью подходили.

Я абсолютно не знала, чем помочь Некросу! Оставалось утешать себя тем, что мы смогли уменьшить количество его противников вдвое.

Внезапно что-то случилось. Я почувствовала перемену кожей еще до того, как осознала, что именно произошло. Улыбка на лице стража, оставшегося внизу, вдруг померкла, а к переливам черного, серого и розоватого, которые сейчас перемешались над нами, внезапно добавились еще два – пронзительно-синий и огненно-красный.

Еще два стража? Но откуда они взялись и на чьей стороне?

– Нет! – в отчаянии выкрикнула вдруг женщина перед нами, отвечая этим на последний вопрос.

Она бросила на нас быстрый взгляд, явно разрываясь между необходимостью остаться охранять тела и желанием отправиться на помощь соратникам. И в конце концов пришла, видимо, к тому же выводу, что и я, потому что вся засветилась и вышла из тела, присоединившись к буче наверху.

Мы с Охотником переглянулись, думая, что делать. Я не могла перешагнуть через чувство неловкости: атаковать тела, когда те покинуты, все равно, что убивать спящего человека. Было в этом что-то мерзкое.

Однако мой дядя, видимо, так не считал. В его руках разгорелся огонь – не синий, как у меня, а вполне себе обычный – и он шагнул вперед, собираясь уничтожить вместилища, но не успел. Яркая вспышка на несколько секунд ослепила нас, а когда она погасла и я снова открыла глаза, все три стража уже снова были в своих телах, но пока еще абсолютно дезориентированы. Мужчина пришел в себя быстрее остальных и попытался атаковать, но заклятия Охотника уже были готовы, и он бросил их первым. А сразу вслед за этим две мощные атаки сверху уничтожили двух других стражей.

И мгновенно все стихло, а туман, уже давно отступающий, окончательно развеялся. Нас все еще окружала холодная зимняя ночь, хотя мне казалось, что с того момента, как мы любовались на звезды, прошло несколько часов – так я устала. Боясь вдохнуть и нарушить повисшую тишину, я смотрела на поверженных противников и не верила своим глазам. Ведь я уже решила, что в этой битве нам не выстоять, не спастись. Кто же нам помог?

Я снова посмотрела вверх, но оттуда к нам спускался только Черный Демон. Он завис в воздухе перед нами, совсем как тогда ночью. Посмотрел на собственное бесчувственное тело и… перевел взгляд на Охотника.

У меня внутри все похолодело. Да, Охотник идеально подходил ему как новое вместилище. Умный, сильный, даже владеющий магией. Его тело наверняка смогло бы принять энергию смерти, но это означало бы, что сам Охотник погибнет. Некрос будет свободен от проклятия, но моего друга и защитника… моего родного дяди не станет.

Зато моим «дядей» станет сам Некрос. Только он об этом не знает.

– Нет, – выдохнула я, едва слышно.

Не знаю, услышал ли он или сам решил, что это неприемлемо, но после секундного колебания Некрос все-таки вернулся в свое тело.

Я облегченно выдохнула, смаргивая непрошенные слезы, и помогла ему подняться на ноги. Он выглядел из рук вон плохо и рисунок шрамов уже заполз на подбородок и линию нижней челюсти, но, по крайней мере, он был жив. Я порывисто обняла его, и его руки крепко сжали меня в ответ. Кажется, он и сам оказался не готов к тому, что переживет эту ночь.

– Какая же ты непослушная, – выдохнул он мне на ухо, зарываясь пальцами в мои растрепанные волосы, но по его тону я слышала, что он улыбается.

– Еще скажи, что я появилась некстати, – фыркнула я.

– Нет, такого я не скажу никогда. Но твое бесстрашие до добра тебя не доведет.

– Ты говоришь совсем как мой отец, – нахмурилась я.

Некрос отстранился, заглядывая мне в лицо.

– Значит, ты действительно все вспомнила?

Я только кивнула, чувствуя поднимающийся в горле ком.

– Это хорошо. Это очень хорошо.

К сожалению, он ошибался, и с каждой секундой я понимала это все отчетливее, но пока не стала ничего говорить. Мы выжили, выстояли – и сейчас было время порадоваться.

– Кто тебе помог? Кто это был?

Вместо ответа Некрос посмотрел на что-то за моей спиной и улыбнулся. Я обернулась, вопросительно глядя на приближающуюся к нам пару.

– Здравствуй, Некрос, – улыбнулась женщина.

– Здравствуй, брат, – добавил мужчина.

Некрос оказался прав: на следующий день на абсолютно чистом небе ярко сияло солнце и стало очень холодно. Снега было мало, но он красиво искрился, создавая почти праздничное настроение, столь неуместное в сложившихся обстоятельствах.

Несмотря на все усилия, ночью погибли многие. Не всех жителей деревни успели вывезти или вывести из тумана, почти половина нергардской стражи, отправившейся в бой, не вернулась назад. Поэтому никто из нас не удивился, когда узнал, что Соланж убила поверженную колдунью (как она считала), которая привела за собой туман.

Стражей стало на пять человек (то есть, энергетических сущностей, воплощенных в людей) меньше. Осталось семеро, считая Некроса и двух его неожиданных спасителей. Ими оказались два стража стихий – энергии воды и огня. По их словам, они почувствовали смерть Виты и решили, что Раж переступил черту, поэтому отправились в Нергардский замок, собираясь предупредить Некроса и, если придется, помочь ему.

– Мы долго злились на тебя за то, что ты сделал, – объяснил их решение Ферер, страж энергии огня. – Но у нас было много времени на то, чтобы все обдумать и взвесить. Мы ведь потому все и рассорились, что разошлись во мнениях, как относиться к твоим поступкам и к тому, что мы сделали с тобой. Мы с Варрет, – он кивнул на женщину, стоявшую рядом с ним, стража энергии воды, – не хотим твоей смерти.

– И считаем, что ты прав, – печально добавила Варрет. – Наш мир погиб, мы не смогли защитить его, но права отбирать чужой у нас нет. Мы лишь жалеем, что не приняли это решение раньше. Может быть, тогда Вита была бы жива.

И так оказалось, что Некрос больше не одинок в своем противостоянии стражам. Наиболее активные его противники погибли у стен Нергардского замка. Раж дал клятву не противостоять ему. Настрой двух других стражей стихий никто не знал, но Ферер и Варрет считали, что они придерживаются нейтралитета.

– Иначе они были бы сегодня здесь, – разумно заметила Варрет. – С нами или с ними.

Позиция последнего стража эмоций – ненависти, как я поняла из разговоров Некроса с братом и сестрой, – оставалась тайной для всех. То, что его не было среди других нападавших, говорило в пользу его несогласия с их действиями, но Некрос сомневался в этом.

– Прежде он был наиболее негативно настроен ко мне, даже больше, чем Раж. Только если Раж злился из-за невозможности воплотить сущность своей жены, то Гатред мстил за то, что я уничтожил его касту. Он не мог примириться с этим.

– Но он мог потерять интерес, – предположил Ферер. – Любая боль может утихнуть за столетия.

Как бы там ни было, а это означало, что даже при самом плохом раскладе стражи могли разделиться только на два равных лагеря, а один – вынужден теперь держать нейтралитет. Это означало, что положение Некроса не столь плачевно, как казалось еще несколько часов назад. У него даже появился шанс договориться с оставшимися стражами о снятии проклятия.

Я старалась постоянно держать эту мысль в голове, пока горели погребальные костры, иначе ревела бы всю дорогу. Не столько из-за скорби по погибшим, сколько из-за понимая того, к чему мы идем.

После прощальной церемонии у лорда Нергарда были еще дела. Он извинился, сказал, что как только все устроит, мы обязательно поговорим. Поцеловал так трогательно-нежно, что у меня защемило сердце. Он улыбнулся, и я постаралась изобразить ответную улыбку. Кажется, Некрос заподозрил, что что-то не так, но решил оставить вопросы до того момента, как у нас будет время обстоятельно поговорить.

Я попросила госпожу Фловер подать чай в малую гостиную, и сама устроилась там на ближайшем к камину диване, потому что порядком замерзла, пока мы прощались с погибшими.

Появлению Охотника я не удивилась: с ним у нас тоже пока не было времени нормально поговорить. Он молча пересек гостиную, пару секунд смотрел на ковер, которым прикрыли защитную печать, потом подошел к дивану и сел рядом. По его напряженному молчанию было понятно, что ему очень неловко. Если не сказать – стыдно. Он не знал, как начать разговор, как спросить о сестре, которую предал. Поэтому я начала сама:

– Знаешь, однажды я зашла в мамину комнату. То есть, я, конечно, и раньше в нее заходила, но до того момента не обращала внимания на один фотопортрет, который стоял среди других. Тогда мне было лет семь, наверное, может быть, восемь. На том портрете она была еще совсем девочкой, а рядом с ней стоял мальчик. Я его не знала, поэтому спросила, кто это. А она так посмотрела на меня… Знаешь, я редко видела свою мать печальной, и это оказался один из тех редких случаев. Она взяла рамку с фотографией из моих рук, погладила изображение кончиками пальцев, чуть не плача. Потом усадила меня к себе на колени и сказала: «Это мой брат, твой дядя. Его зовут Корд».

Охотник поднял на меня взгляд, но снова ничего не сказал. Его лоб болезненно морщился, а глаза слегка поблескивали в отсветах огня камина.

– Я спросила, почему никогда не видела его. Неужели он живет так далеко, что не может нас навестить? А она сказала: «Однажды он совершил очень нехороший поступок, побоялся наказания и исчез. Я искала его, хотела сказать, что ему ничего не грозит, но не нашла. Я долго надеялась, что рано или поздно он вернется, но этого так и не случилось». Я была довольно бестактным ребенком, поэтому спросила: «Может быть, он умер?» Она долго молчала, гладила меня по голове, а потом ответила: «Может быть. Но мне нравится думать, что он просто уехал далеко-далеко и не знает, что я его жду. Но где-то там он нашел свое счастье».

Эти воспоминания так взволновали меня, что горло перехватило, и я была вынуждена замолчать, проталкивая вставший в горле ком. Охотник прикрыл глаза и помассировал их пальцами, пытаясь незаметно вытереть выступившие слезы. Я взяла его за другую руку и крепко сжала.

– Она не злится на тебя. Она давно простила. И очень ждет, что ты однажды вернешься. Может быть, пора?

Охотник снова посмотрел на меня, на этот раз удивленно.

– Но я не знаю, как это сделать, – немного охрипшим голосом возразил он.

– У меня есть на этот счет некоторые соображения. Но сначала… Расскажи подробно, как именно ты попал сюда? Если я правильно понимаю, после нападения на Фолкнор вас загнали в туман, и вы попали в лапы приходящих.

– Да, – он отвел взгляд, мысленно возвращаясь в тот далекий день. – Я был в панике, не понимал, что происходит. На юге мы совсем ничего не знали об этих монстрах. Они начали хватать нас, нападали группами и загрызали. С нами было несколько верховных, но они еще до тумана ушли своими тайными тропами…

– Порталами, да? – возбужденно уточнила я, снова сжимая его руку. – Исчезли в дыму.

– Да. Я знал, что этот способ перемещения доступен только верховным. Младшим жрецам не хватает сил на установку стабильного коридора, поэтому каждое такое перемещение – огромный риск. Можно попасть вообще не туда, куда хотел, или попасть туда по частям… Но когда монстр на моих глазах убил отца, я так испугался. Понял, что погибну, если не выберусь. Выйти я не мог, туманники были повсюду. А я ведь очень долго надеялся однажды стать верховным, поэтому изучал теорию, предназначенную для них. Я знал, как открыть портал, и попытался это сделать. Потому что другого выхода не было. Но, как и следовало ожидать, что-то пошло не так, и я оказался здесь.

Я смотрела на него, затаив дыхание. На мгновение передо мной оказался не взрослый сильный дядька, заросший бородой, а семнадцатилетний мальчик, напуганный и растерянный. Я видела его черты сквозь всю броню, которую он отрастил за эти годы. И было в этом что-то невыразимо трогательное.

– Что-то такое я и предполагала, – кивнула я, в очередной раз справившись с эмоциями. – Потому что сама сделала то же самое. Теперь я вспомнила, как проснулась посреди ночи, а туман был в нашем доме. Все комнаты и коридоры кишели монстрами. Я сначала пыталась прорваться сквозь них к сестрам или родителями, но потом поняла, что мне не пройти. И открыла портал. Я ведь верховная, просто на тот момент еще не вошла в силу. А может быть, даже полноценный верховный не может открыть стабильный портал в тумане. Ведь что такое портал? Дыра в ткани пространства мира. А туман, как мне объяснил Некрос, – это туман небытия, им наполнено пространство между мирами. Стражи перешли сначала из своего мира в наш, а потом Некрос отправил их в этот. Возможно, в тот момент образовались своего рода дыры в ткани бытия. Поэтому попытавшись открыть портал внутри тумана, мы с тобой провалились в такую дыру и оказались в другом мире.

– И если мы повторим это, то вернемся в свой? – догадался Охотник, улыбаясь и сжимая мою руку в ответ. – Мы вернемся домой.

– Предположительно, – кивнула я. – Главное, не вывалиться в мир стражей, но я еще поговорю с Некросом. Он дырявил эту ткань. Думаю, сможет подсказать, как нам правильно пройти через дыры.

Охотник перестал улыбаться и посмотрел на меня очень серьезно. Я знала, что значит его взгляд, поэтому вопрос не стал для меня сюрпризом:

– А как же он? Он ведь не пойдет с нами.

Я покачала головой.

– Не пойдет. Только он удерживает стражей вдали от их кристалинов. Если он вернется в наш мир с нами, смогут пройти и другие стражи. И тогда они продолжат вселение сущностей в тела наших людей. Как минимум Раж жаждет этого, а клятву оставить в покое наш мир он не давал. И есть еще трое, чьих настроений и намерений мы не знаем. Поэтому долг Некроса оставаться здесь.

– Но ты все равно хочешь уйти? – удивился Охотник. – Я думал, ты в него влюбилась.

– Влюбилась, – не стала спорить я. – Но у меня тоже есть долг. Ты ведь и сам знаешь, что мой род – последний род жрецов в Северных землях. После нас жрецов Некроса не останется, а народу Северных земель нужна их защита. И я должна вернуться. Вернуться, чтобы однажды стать верховной жрицей вместо своего отца и родить следующего верховного. К тому же… Понимаешь, Фолкнор всегда был защищен от проникновения тумана. Защитный контур держит мой отец, он никогда нас не подводил. Взломать контур может только другой верховный жрец. Это была диверсия, понимаешь? Кто-то напал на мой дом в ту ночь. И я не знаю, что стало с моей семьей. С родителями, сестрами, дядей и тетей, племяшкой… С нашими друзьями, слугами и с…

Я вовремя осеклась, прикусив себе язык. Не стоило сейчас перечислять всех. Некоторые вещи не стоило произносить вслух, пока мы не вернемся.

– Кто мог это сделать? – Охотник нахмурился, не заметив мое смущение.

– У моего отца врагов хватает, – вздохнула я. – Много лет назад он пошел против Совета Жрецов. Это укрепило Северные земли, но Совет с тех пор только и ждет, когда он оступится, чтобы вцепиться ему в горло. Да и южные жрецы по-прежнему мечтают забрать себе Северные земли. А год назад в столице произошел переворот: прежнюю ветвь правящей династии свергли, престол заняла другая. Формально отец все равно с ними в родстве, но ходят слухи, что он помог прежнему монарху избежать смерти и покинуть страну, так что новый король ему не доверяет и может интриговать против него. К тому же отец когда-то состоял на службе у прежнего короля и был его «карающей дланью», то есть придворным убийцей, так что многие семьи могли воспользоваться ситуацией, чтобы свести старые счеты. А тот факт, что при нападении в дом проник туман, может означать, что напал на нас кто-то, кто тоже умеет им управлять, и это очень меня пугает.

– Ух ты, – выдохнул Охотник, нервно усмехнувшись. – Я смотрю, Торрен Фолкнор умеет заводить друзей.

Я улыбнулась, неловко пожав плечами, и резюмировала:

– Нам необходимо вернуться. Там наша семья, Корд. И им нужна помощь. Так что вопросов и сомнений тут быть не может. Лишь один: ты со мной?

– Ты же знаешь, – улыбнулся он. – Это даже и не вопрос вовсе.

Мы остались в Нергардском замке до следующего утра. Я не смогла отказать себе в еще одной ночи с Некросом. Ведь с учетом того, как долго я отсутствовала в своем мире, одна ночь уже едва ли могла что-то изменить там. Но здесь она имела огромное значение.

Настала моя очередь рассказывать о доме, семье, предназначении. О том, как я попала сюда и почему должна вернуться обратно. Я говорила и говорила, то нервно смеясь, то глотая слезы, водила кончиками пальцев по линиям на его теле, а Некрос молча слушал, обнимая меня и целуя мои руки, плечи, волосы, грустно улыбался и кивал. Я не сомневалась, что он поймет. Он больше меня знал о том, что такое долг перед своим народом и как важна семья.

Некрос не отговаривал меня. Не изображал обиду. Не показывал горечи. Наверное, смотри я менее внимательно, могла бы решить, что он и вовсе рад тому, что я не могу остаться. Но я видела, как изменился его взгляд в тот момент, когда я впервые сказала, что должна вернуться домой. Словно что-то умерло в нем в тот момент.

Это была еще одна почти бессонная ночь, третья подряд, из-за чего я снова плохо чувствовала связь с реальностью, но я просто не могла спать, зная, что пролетают мои последние часы рядом с ним. Мы вместе перебирали воспоминания, улыбались им, целовались, занимались любовью, молчали, лежа в обнимку и снова погружались в воспоминания. Когда за окном рассвело, Некрос внезапно сказал:

– По крайней мере, я точно знаю, что ничего из этого не забуду.

Это было слабым утешением, но выбирать не приходилось.

Одевшись потеплее, мы втроем отправились подальше от деревни: для возвращения в наш мир требовалось снова призвать туман, а с ним наверняка придут и монстры. Нас сопровождала Соланж с десятком людей и оба стража стихийных энергий, но все они держались в стороне. Даже Охотник намеренно шел на большом расстоянии впереди, давая нам с Некросом еще немного времени наедине.

Мы брели по огромному заснеженному полю, которому не было видно конца, еще рядом, но уже в разных мирах. Наши плечи еще соприкасались, но я уже чувствовала пропасть, которая разделит нас через несколько минут. Наконец Некрос остановился.

– Это место ничем не хуже другого, – тихо сказал он. – До любой деревни далеко, мы не дадим туманникам прорваться. Но сколько ни тяни, а время прощаться настанет.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не плакать. В конце концов, это мое решение, нечего превращать его в слезливую трагедию. Но губы все-таки предательски дрожали, когда я повернулась к Некросу и напоследок заглянула в его лицо. Я хотела запомнить его навсегда, вплоть до каждой черточки шрамов. Может быть, не стоило рвать сердце лишний раз, но ему было уже все равно: оно еще ночью превратилось в кровавые ошметки.

Некрос улыбнулся, пытаясь меня подбодрить.

– Все хорошо, Лора. Все правильно.

– В этом нет ничего правильного.

– Неправильным было то, как я жил до тебя. И я не имею в виду годы, проведенные без памяти, а всю свою жизнь, в которой не находилось места чувствам. Ты разбудила мое сердце…

– И разбила его.

– Как они пишут в тех книгах? Лучше любить и потерять, чем не любить никогда.

– Мне всегда казалось, что это говорят только те, кто не любил и не терял.

Он тихонько рассмеялся.

– Может быть и так.

Я шмыгнула носом и тоже попыталась улыбнуться.

– По крайней мере, я не погубила тебя, как утверждало предсказание.

– Возможно, это значит, что мы еще встретимся. Когда-нибудь.

– Если только ради того, чтобы это предсказание сбылось, то лучше не стоит.

– А я, пожалуй, рискнул бы, – едва слышно выдохнул он.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы все же побежали по щекам. Что-то внутри твердило: «Останься. Останься с ним. Подобного в твоей жизни больше не будет. Останься с ним, там разберутся без тебя. Ты ведь даже не знаешь, живы ли еще твои родители и сестры…»

Его пальцы осторожно вытерли влажные дорожки на моем лице, а потом там же кожи коснулись губы в нескольких легких, как дуновение ветра, поцелуях.

– Я не могу остаться, понимаешь? – прошептала я, не открывая глаз. Скорее, убеждая в этом внутренний голос, чем Некроса. – Там моя семья. И я нужна им.

– Знаю, – заверил он. – А здесь все, что осталось от моей, и поэтому я не могу пойти с тобой. Пока не разберусь со всем.

Я открыла глаза и посмотрела на него с надеждой.

– А когда разберешься? Ты придешь ко мне?

– Лора, мы условно бессмертны, – напомнил Некрос. – Наше противостояние длится несколько веков и может продлиться еще столько же. Я не могу давать обещаний и требовать, чтобы ты ждала меня.

– Я ведь все равно буду…

– Надеюсь, не долго, – Некрос снова грустно улыбнулся. – Потому что при любых условиях энергия смерти – не лучший выбор для девушки.

– Но я люблю тебя. И всегда буду любить.

– Я буду любить тебя дольше.

Он обнял меня, привлекая к себе, коснулся губами губ в последнем прощальном поцелуе, а потом отошел на несколько шагов назад, потому что я сама не могла сдвинуться с места. Вместо него ко мне подошел Охотник и обнял за плечи.

Я не шелохнулась, наблюдая за тем, как Некрос достал из кармана кристалин Виты и сжал его в ладони. Смотрел он при этом тоже только на меня.

Туман начал сгущаться далеко за его спиной, поэтому наши сопровождающие переместились туда, готовясь встретить приходящих первыми. Но на этот раз он полз медленно, невыносимо медленно, всю душу вынул, пока добрался до нас и обступил со всех сторон.

Некрос убрал кристалин в карман, перевел взгляд на Охотника и едва заметно кивнул. Тот сжал мое плечо и шепнул:

– Пора, Лора. Туманники уже близко.

Я пока никого не видела, даже все наше сопровождение утонуло в плотной пелене тумана, но чутью Охотника доверяла. Сосредоточилась, открывая рядом с нами портал, но сама продолжала смотреть на Некроса, хотя туман и пытался скрыть его от моего взгляда. И лишь то, что он не шевелился и не отходил дальше, еще позволяло разглядеть его.

Черный дым заклубился рядом с нами, и внезапно меня охватила паника. Что я делаю? Ведь может ничего не получиться! Нас может выкинуть куда-нибудь еще, тогда я и к семье не вернусь, и Некроса больше никогда не увижу!..

Охотник снова сжал мои плечи и подтолкнул в направлении портала. Я едва не свернула себе шею, стараясь смотреть на того, с кем оставалось мое сердце, до последнего возможного мгновения. И лишь когда нас окружила чернота, я судорожно вздохнула, закрывая глаза.

Вот и все.

Вскоре чернота развеялась, и мы снова оказались посреди тумана, но теперь рядом с нами никого не было видно. И хотя вокруг тоже ничего не было видно, я точно знала, что мы хоть и в поле, но уже в другом. Здесь все было другим: снег под ногами, запахи, звуки…

Я услышала приближающиеся к нам торопливые шаги и обернулась на звук, готовясь атаковать и защищаться, если понадобится, хотя и понимала, что приходящие так быстро не передвигаются. К нам приближался человек.

И когда этот человек появился из тумана, суровый и такой же готовый к битве, как и мы, я облегченно выдохнула и едва снова не разрыдалась. За эти несколько месяцев он постарел больше, чем за последние пять лет, в длинных черных волосах заметно прибавилось седины. Я вдруг поняла, что именно таким ожидала увидеть лорда Нергарда, когда впервые услышала про него: даже не помня отца, я ожидала, что колдун и хозяин Нергардских земель будет похож на него.

Синее пламя, горящее в руках отца, погасло, а сам он растерянно остановился, глядя на меня не то с суеверным ужасом, не то с осторожной радостью.

– Папа, – улыбнулась я, первой шагая к нему.

Это вывело его из ступора. Он открыл мне объятия и шагнул навстречу.

– Лора… Боги милосердные, это ты… Это действительно ты. Ты жива. Ты вернулась… Лора, девочка моя…

Мой обычно такой сдержанный отец повторял эти слова снова и снова, крепко обнимая и целуя меня то в макушку, то в лоб, то в щеки. Голос его дрожал, и сам он едва ощутимо дрожал. Наверняка не от вечного холода Северных земель.

Я обнимала его в ответ, прижимаясь все крепче и вдыхая знакомый с детства запах отцовской мантии. Почему-то вспомнилось, как маленькой девочкой я пробиралась в его кабинет, хотя мама и ругалась на это. Она всегда просила не отвлекать отца во время работы, но я так редко видела его, что не могла устоять. Сам он никогда не ругался. Усаживал рядом или к себе на колени и подробно объяснял, чем занимается и почему. Обычно это происходило поздно вечером, и порой я засыпала у него на руках. От этого воспоминания в горле снова встал ком, но слез больше не было: я была слишком счастлива, чтобы плакать.

– Лори? – раздался рядом с нами голос моей матери.

Мы с отцом оторвались друг от друга, чтобы притянуть ее к себе. Теперь мы обнимались втроем. Мама плакала, целуя меня так же сумбурно, как до этого отец, а тот только шептал, теперь уже улыбаясь:

– Не плачь, Нея, она же цела и невредима… И теперь снова с нами… Не плачь.

– Отстань, Рен, я плачу от счастья! – рассмеялась та.

Я выпуталась из объятий родителей и повернулась к матери.

– Сегодня у тебя больше одного повода плакать от счастья, мама. Посмотри, кого я нашла.

И я обернулась к Охотнику, который так и стоял на том месте, на котором мы появились, не решаясь подойти ближе. Мама взглянула на него, сначала не понимая, что я имею в виду, но потом вдруг нахмурилась, и в ее глазах появилось узнавание.

– Корд? – прошептала она. – Это ты?

Он только закивал, все еще неловко переминаясь с ноги на ногу. У мамы вырвался странный не то вздох, не всхлип. Она подбежала к брату и обняла его, почему-то больше не плача. Наверное, от шока. А отец тем временем снова притянул меня к себе и еще раз поцеловал в макушку.

Глядя на маму, обнимающуюся с братом, и чувствуя тепло отцовских рук, я понимала, что поступила правильно, вернувшись.

Наша эмоциональная встреча была прервана звуком выстрела. Впереди пошатнулся и упал туманный монстр, и только тогда мы заметили приближающиеся к нам сквозь туман тени.

– Я не хочу показаться бесчувственным бревном, – насмешливо заявила рядом появившаяся из тумана женщина, – но у нас тут проблема. Может быть, оставим обнимашки до поры до времени?

– Я тоже рада видеть тебя, тетя Роза, – рассмеялась я.

Та коротко махнула мне рукой, не поворачивая головы, и выстрелила еще раз, «уложив» второго туманника.

Сзади подтягивались другие близкие и родные люди, готовые к сражению. Отец выпустил меня из объятий, снова зажигая в ладонях пламя. Я не удержалась от того, чтобы повторить его действие. Он покосился на меня, но я лишь невозмутимо пожала плечами. Я не собиралась стыдиться того, что произошло в моей жизни.

– Ладно, потом поговорим, – до боли знакомо проворчал отец.

Все-таки здорово вернуться домой.