Иду в магазин покупать велосипед, а на душе «кошки скребут». Только что продала свою любименькую машину, почти совсем новенькую. Я — неплохой водитель. Но, столкнувшись на дороге с двумя стрессовыми ситуациями, так испугалась и расстроилась, что решила больше никогда не садиться за руль автомобиля. Первое событие было самым страшным. Сижу я как-то недавно в ней на перекрёстке, жду, когда загорится зелёный свет. Вдруг к машине подбегает мужик, приставляет через открытое окно в дверце нож к моему горлу и требует:

— Быстро отдала мне все деньги!

И злость и страх чуть не разорвали мою голову на части, но я ответила:

— Не отдам!

— Ты, что, идиотка, совсем страх потеряла? Быстро! — я сказал.

Тут загорелся зелёный свет, и стали сигналить позади стоящие машины. Я нажала на газ. Не помню, как свернула в незнакомый двор, только пришла в себя оттого, что меня колотило. Зуб на зуб не попадал, а во рту чувствовался вкус крови от прикушенных щёк и языка.

А вскоре я столкнулась ещё и с подставой на дороге. Тогда автомошенники преградили мне дорогу своим автомобилем и начали разводить меня на деньги. Они доказывали, что в результате аварии, спровоцированной мной, на дверцах, крыле, бампере их «Порше» появились царапины, сместилась левая передняя фара. На ней перестал работать ксенон. Вдоль правой стороны моей машины, очевидно металлической щёткой, они оставили царапины.

У меня требовали за восстановление машины семь тысяч евро. Началось сильное психологическое давление. И мне действительно было ужасно страшно находиться рядом с ними. В их машине сидело три человека, изображающих влиятельных лиц МВД. Те, как потом выяснилось, вызвали липовых гаишников, как и они сами.

Я позвонила настоящему гаишнику — собственному брату. Он приехал не один, в сопровождении ещё одной машины. Составили протокол, в котором указали, что была совершена автоподстава. Автомошенников повязали. И хотя вопрос решился в мою пользу, я уже тогда поняла, что подобные стрессы на дорогах не для моей нежной психики. Поэтому решила, что каждую субботу и воскресенье буду просыпаться в шесть часов утра и гонять на велике по окрестностям. Скорость люблю.

И вот наступила первая долгожданная суббота. Я выкатила свой новенький велосипед из подъезда, уселась на седло и направилась в сторону дороги на окраине города, по которой мало кто проезжает и ходит. Там находится промзона, а в выходные дни предприятия, расположенные в ней, почти все не работают. Я медленно катила по дороге, посматривая по сторонам. Приятный ветерок обдувал мне лицо и тело, дышалось легко, не было городской суеты, вокруг стояла тишина, лишь в зарослях деревьев и кустарников, расположенных вдоль дороги, слышалось многоголосое пение птиц.

Вдруг и оно стихло. А вскоре я обратила внимание на то, что мой велосипед постоянно едет в каком-то ярком световом круге на дороге, хотя на улице уже давно рассвело, и светило солнце. Прокрутив ещё несколько раз педали, поняла, что больше не чувствую их под стопами, руки не держат руль, а сама я куда-то возношусь, пребывая в полном спокойствии и не испытывая каких-либо эмоций и чувств. Как только я медленно влетела в какой-то люк, он сразу же подо мной закрылся, а я опустилась на пол.

Оказавшись в незнакомом и весьма необычном помещении, я по-прежнему не испытывала страха.

— Приветствую тебя, биологический робот! — послышалось откуда-то.

Я посмотрела по сторонам, чтобы увидеть этого робота.

— Не оборачивайся, биологический робот, там, где ты находишься, никого нет.

Я всё равно осмотрелась вокруг и спросила:

— Вы ко мне обращаетесь!

— К тебе.

Немного придя в себя, я невольно улыбнулась и робко опровергла:

— Я не робот, а человек.

— А ты можешь рожать детей?

— Конечно, я же женщина.

— Женщина — не человек, а биологический робот, — услышала я в ответ. — Мужчина — человек.

— Вы ошибаетесь, — начала я спорить. — Мальчиков и девочек рожает женщина, они различаются только по половому признаку. Так создал нас Господь.

— Вас создали мы. Нас вы называете Богами.

Я решила не спорить, а побольше узнать о тех, кто разговаривал со мной. К тому же я не знала, чем могут обернуться для меня споры с ними. В этот момент неожиданно раздался неприятный тонкий свист раздражительного действия.

— Не надо лукавить, — предупредил меня голос, — смотри на экран, расположенный слева от тебя. На нём понятными тебе словами описывается всё твоё эмоциональное и физическое состояние. Что думаешь и понимаешь о своей жизни, то и говори честно, не бойся. Мы не причиним тебе вреда.

Я взглянула на экран и увидела русское слово «хитрость».

— Тогда объясните мне, почему вы называете женщин роботами? — осмелела я.

— На нашей планете нет биологических роботов, которых на земле зовут женщиной или она. Нет и человека, которого у вас называют мужчиной или он. Мы все одинаковые. Когда говорим о себе, то говорим в переводе на ваш язык, «я». Когда обращаемся к собеседнику, то говорим «ты». Каждый из нас при достижении определённого возраста производит на свет себе подобного. Его эмбрион уже находится в нас при нашем рождении, а начинает развиваться внутри в положенное время. Мы не испытываем полового влечения друг к другу, не имеем половых связей и органов для оплодотворения. Наши потомки, через два часа после рождения, способны самостоятельно ходить, понимают речь и говорят на нашем языке.

— У вас нет любви?! — удивилась я. — Как же вы без неё живёте?

Похоже, что мой вопрос озадачил пришельцев, ибо они достаточно долго молчали, а я в это время стала чувствовать себя более уверенно, вертеть головой по сторонам и рассматривать помещение, напичканное панелями управления с различными кнопками, тумблерами, подсветкой и необычной для землян мебелью. Как мне хотелось в это время опуститься в одно из этих мягких кресел у стола!

Экран слева вновь запищал, и я увидела на нём слово «желание».

— Чего ты хочешь? — вновь послышался голос.

— Сесть в то кресло. — ткнула я пальцем.

— Садись.

Я обрадовалась, бухнулась в него и почувствовала, как мне в нём комфортно.

— Слушай и не удивляйся тому, что у нас нет любви. — продолжил всё тот же голос. — И вот, почему. Когда мы создавали людей, то разделили гормональные железы жителя нашей планеты, которого вы называете Адамом, на женские и мужские, оставив одни ему, и отдав другие ей, Еве. Он и она стали двумя половинками одного целого. Для полного счастья и гармонии в каждом из них не хватает гормонов, противоположного пола. В силу генетической памяти он и она тянутся друг к другу, улавливая недостающие гормоны в испарениях пота, слюны и в выдыхаемом воздухе. Они находят друг друга по запаху, целуются, дышат одним воздухом, чтобы хоть в маленькой толике впитать их в себя. От этого возникает иллюзия счастья, эйфории и любви, что приводит к половому влечению, акту и зачатию. То, что вы называете любовью, на самом деле — болезнь, связанная с нехваткой у каждого из влюблённых в организме гормонов противоположного пола. В отличие от вас, в каждом из нас есть все её и все его гормоны в достаточном количестве, Поэтому мы пребываем в гармонии и счастье, особенно, когда у нас появляется потомок.

— Если у вас всё так здорово, тогда зачем вы создали нас, таких больных любовью?

И вдруг я услышала другой голос:

— Расскажи, каково это — болеть любовью?

Какая-то обида пронеслась в моей голове за их подлый эксперимент над землянами и появились мстительные мысли:

— Ну, сейчас я вам всё расскажу про нашу любовь!

Раздражающий свист заставил меня посмотреть влево. Там, на экране, стали появляться слова: зло, агрессия, ненависть, хитрость, протест, месть…

— Неужели любовь так ужасна, что вызвала у тебя столько негативных эмоций? — спросил второй голос.

И тут я совсем осмелела.

— Если вы требуете от меня прямых и честных ответов, то и я хотела бы услышать, зачем вы создали нас? Что не устраивало вас в самих себе?

Я долго не получала ответа, а потому съязвила:

— Молчите? Не желаете, чтобы люди узнали о вас правду, а сами в душу лезете?

— Экран слева снова противно засвистел, но мне уже не было интересно, какие слова появились на нём.

— Проявление агрессии — не есть хорошо, — услышала я первый голос спустя какое-то время. — Мы совещались по поводу того, как правильно донести до тебя информацию, чтобы ты поняла её. Поэтому не спешили с ответом. А теперь слушай.

— Мы созданы так, что можем производить на свет свою точную копию один раз за всю жизнь. Лишь некоторым, избранным, на генетическом уровне, дано делать это дважды в качестве компенсации потерь численности населения от несчастных случаев и для умеренного роста населения. Но участившиеся межпланетные войны стали способствовать тому, что численность наша стала сокращаться. Кроме того, погибая, мы не способны продлевать свой род. Нередко это случается во время вынашивания уже большого потомка внутри. Для этого на вашей планете мы решили создать мужчину и передать ему все наши бойцовские качества, способность содержать семью, зарабатывать средства для её существования. Функции вынашивания детей, бытового обслуживания семьи должен был выполнять биологический робот — женщина.

— Да, почему вы называете женщин роботами? — уже вскипела я.

— Потому что Ева была создана из ребра человека. Изначально ей не даны были способности думать о чём-то больше, чем рожать, вскармливать, растить детей, выполнять работы по дому и распоряжения мужа.

— Что за чушь? Мы точно так же, как мужчины мыслим, переживаем, испытываем боль и все другие эмоции. Мы производим их на свет из своих собственных клеток, но являемся биологическими роботами?!

— Верно. Сначала Ева была такой, как мы и задумали. Потом, вопреки нашему запрету, она отведала плод познания добра и зла в Раю. А чтобы их познать, сначала надо было научиться мыслить. Что и произошло от этого плода во вред ей.

— Почему это во вред?

— Конечно во вред. Ну, рассуди сама, зачем ей думать о лишнем? Жила бы себе спокойно, болела бы любовью, рожала бы детей, слушалась своего мужа. Но ей же захотелось мыслить, как мужчина, раздражая его этим. В организме мужчины и женщины заложены программы вашего совместного сосуществования, часть которых ваши учёные уже расшифровали. Нашли и различия в хромосомах — носителях полового признака ХY и ХХ, но не разобрались полностью в их предназначении. Например, что мужская хромосома Y заставляет мужчину быть повелителем биологического робота — женщины и придаёт ему мужества. Вторая хромосома Х у женщины дана ей с целью, желать повиноваться мужчине.

— А для чего служат одинаковые первые хромосомы Х в генетическом коде обоих? — поинтересовалась я.

— Помимо того, что землянам уже известно о них, они ещё способствуют влечению мужчины и женщины друг к другу. А разжиганию страсти способствует гормон тестостерон. У женщин в организме его вырабатывается значительно меньше.

— Расскажите же о симптомах болезни под названием любовь, — вновь послышался второй голос с нетерпеливой интонацией.

— Да тут, собственно, и рассказывать нечего, — начала я мудрить. — Мужчины и женщины встречаются, внезапно заболевают любовью, стремятся друг к другу так, словно жить по отдельности не могут, женятся, делают ребёнка, сталкиваются с проблемами быта, часто разводятся из-за них. Кстати, проблемы быта очень хорошо лечат болезнь под названием любовь. Больные быстро выздоравливают.

— Так прозаично? — вновь спросил второй голос с разочарованием. — А мы думали, что болеть любовью — это приятно и здорово.

— С чего это вы взяли? — решила я схитрить и услышала раздражающий писк экрана слева.

— Тогда, как объяснить, — вновь заговорил второй голос, — что людей на Земле вместе с биологическими роботами расплодилось уже более семи с половиной миллиардов? Если бы любовь не радовала вас, то вы не совокуплялись бы так часто и не размножались до катастрофической численности. Земля скоро будет не способна вас прокормить, а нам придётся решать, как эту численность сократить.

Я заволновалась:

— И как вы можете это сделать?

— Пока ещё не решили окончательно, — начал первый голос. — Первые люди жили до девятисот земных лет. Когда их стало много, мы сократили их годы жизни максимум до ста двадцати, чтобы не размножались так интенсивно.

— Распространили инфекционные болезни органов размножения, которые вы называете венерическими, не помогло, — подхватил второй голос. — Даже СПИД — «чума» двадцатого века, не сдержала от любви, в том числе от беспорядочных связей, способствующих рождению детей вне брака.

— Мы уже запустили среди землян всплеск однополой любви. Люди, больные ею, не дадут потомства, род прервётся на каждом из них, а численность населения не возрастёт сильно. Через поколение об их роде никто и не вспомнит.

— Провоцируем локальные войны и политическую напряжённость в странах, миграцию беженцев в государства с несовместимой культурой и религией, — снова вклинился второй голос. — Опасаясь за жизнь своих потомков, коренные жители стран, принимающие мигрантов, перестанут рожать детей или будут рожать их в малом количестве. Белое население может исчезнуть с лица земли.

— Подумываем запустить мировую войну.

— Вы с ума сошли?! — воскликнула я. — Мы же живые, чувствуем боль, переживаем за себя, за своих стариков и детей! Война — это страшно!

— Тогда, может, эпидемию болезней распространить? — продолжил размышлять первый голос.

— Нет, лучше пандемию, — подхватил второй.

— Вот этого точно делать не надо! — уже взревела я.

— А как ты относишься к глобальным катастрофам? Они уже бывали на вашей планете.

— Вы просто чудовища! — топнула я ногой.

А что? Они сами хотели, чтобы я была естественной и говорила правду.

— Кто чудовища? Мы? — услышала я сразу оба голоса и противный писк с экрана.

Я повернула голову налево. Мне стало интересно, что на нём написано об эмоциях моих собеседников, и прочла:

— Разочарование, обида.

В этот момент раздвинулась стена и в помещение вошли двое. Я лишь взглянула на них, и внезапная волна счастья, любви и каких-то совсем необъяснимых великолепных чувств охватили меня всю.

— Мы похожи на чудовища? — услышала я второй голос.

— Нет, вы — само совершенство, — еле дыша, промямлила я.

Какая-то необъяснимая сила сдвинула меня с места и повела к пришельцам. Их притягательную красоту невозможно было описать, она была сияющей. Они словно источали величайшую, неизвестную человеку любовь.

В этот момент радостно затрепетали все клеточки моего организма, словно почувствовали что-то родное и близкое им. Появилось лишь одно желание — хоть одним пальцем прикоснуться к ним. Казалось, что через это прикосновение войдут в меня и навеки останутся там сверхъестественная сила, радость и счастье. Я протянула к ним руки и отключилась.

Когда я очнулась, то обнаружила себя лежащей рядом с велосипедом на траве. Тоскливым взглядом я посмотрела вверх, но ничего инопланетного там уже не увидела. Радость и волнение потихоньку покидали меня, а на ум пришли слова песни, которые я стала фальшиво и с каким-то остервенением, напевать:

— Хочу любить! Хочу страдать!

Встреча с представителями внеземного разума изменила всю мою дальнейшую жизнь. Теперь я точно знала, что они существуют и посещают нашу планету, но не решалась никому об этом рассказать. Была уверена, что люди будут крутить пальцем у виска и перестанут со мной общаться. А так хотелось поделиться своими впечатлениями и ощущениями счастья после общения с ними. Их красивые большие глаза и сияющую красоту я вспоминала каждый вечер, как только оказывалась в постели. Это успокаивало меня и убаюкивало. Мне становилось очень легко и уютно под одеялом, глаза закрывались, и я начинала смотреть интересные, фантастические сны с их присутствием. В том, что такие сны видела, была уверена, но вспомнить их содержание утром уже не могла. Ну, не обидно ли? А?

Как ни странно, но с тех пор я начала старательно прихорашиваться перед каждым выходом из дома. При любой возможности рассматривала себя в зеркале, хотя цену своей «красоте» знала. Понимала, что губы у меня далеко не «сексопил № 4», брови не домиком, а лучезарную улыбку на своём лице я вообще изобразить была не способна. Пять килограммов лишнего веса доводили меня до уныния. Однажды, проснувшись утром, я твёрдо решила, что избавлюсь от них. Сразу же наполовину сократила свой рацион питания и купила мочегонные таблетки, решив, что вес мой увеличивает излишнее количество жидкости в организме. Снижением веса я занималась ровно неделю. Лишние килограммы сбросила, но обрела жуткую слабость. Ночью начинались судороги в голенях. От болей я с криком вскакивала с постели и вставала на пол, после чего судороги постепенно исчезали.

В понедельник, как обычно, я отправилась пешком на работу. Голова кружилась, именя «штормило», словно пьяную. Не дойдя метров сто до офиса, отключилась.

Пришла в себя в реанимационной палате. Передо мной стояла капельница с бутылкой крови, а в вене торчала игла.

Я не отношусь к какой-либо религиозной секте, запрещающей переливание чужой крови, но даже в мыслях допустить не могла, что в меня кто-нибудь будет вливать чьи-то чужие соки. Меня резко стошнило, я дёрнулась в рвотном позыве и ударила рукой по капельной стойке. Та упала, а бутылка с кровью разбилась о плиточный пол.

Кто-то с криком вбежал в палату и начал меня ругать. Я не поняла, кто это был, так как в это время в моих ногах появилась жуткая боль от судорог. Они были такой силы, что я услышала скрип собственных костей, и снова потеряла сознание. И тут со мной стало твориться что-то странное. С внутренней поверхности моих верхних век на меня смотрели глаза одного из пришельцев, а в голове звучал его голос:

— Сейчас ты придёшь в себя и расскажешь доктору, что часто принимала таблетки, изгоняющие жидкость из организма. Они вывели из тебя калий и воду. Поэтому ты так ослабла, а судороги могут поломать твои кости.

На какое-то время я почувствовала себя лучше, открыла глаза и рассказала врачу про мочегонные таблетки. Она как раз подошла к моей кровати.

— Как называются эти таблетки, и сколько штук в день вы их принимали? — строго спросила она.

Только я успела рассказать ей нужную информацию, как снова погрузилась в забытьё. Глаза пришельца по-прежнему внимательно смотрели внутрь меня с внутренней поверхности моих век. А его голос в моей голове успокаивал.

Прошли сутки. Я почувствовала себя лучше после капельниц, но голова ещё не совсем чётко соображала. Меня перевели в обычную пятиместную палату и положили на кровать, стоящую слева от входа вдоль стены. Торцом к моей кровати через проход стояла другая кровать. На ней лежала молодая женщина с девочкой лет четырёх. Малышка всегда находилась с ней. Если мать выходила из палаты или перемещалась внутри неё, девочка держалась за её подол и топала рядом. Она сидела с ней на кровати, на её коленях, лежала рядом.

Выписали меня домой спустя пять суток. Однажды вечером я начала вспоминать всех, кто лежал в палате вместе со мной. Когда очередь дошла до женщины с ребёнком, опешила и выдала вслух:

— Женщина не могла лежать во взрослом отделении с ребёнком!

И тут я вспомнила, что они никогда не общались между собой, девочку мать не переодевала, не кормила. Малышка не имела игрушек, не издавала звуков, чего просто не могло быть в поведении маленького ребёнка!

До меня дошло, что, либо у меня были галлюцинации, и с моей психикой не всё было в порядке, либо я видела не живого ребёнка, а фантом или душу умершего, прибившегося к женщине. Удивляло то, что я никогда не обращала внимания на эти тонкости, лёжа в палате. Сама женщина о наличии этого фантома рядом с ней, похоже, даже не догадывалась.

Проблему с психикой я сразу же отмела, но и способность, видеть приведение, меня не радовала. Не понимала, для чего мне был дан такой дар. Надеялась, что он исчезнет, как только я полностью выздоровею.

С самого рождения я жила со своими родителями, но два года тому назад вложила собственные, честно заработанные деньги, в строительство однокомнатной квартиры. С нетерпением ожидала сдачи дома и заселения в него. Как помешанная, почти каждый вечер приходила к месту, где он возводился, вставала на корявый пень, торчащий из земли, и заглядывала через высокий забор, чтобы оценить степень его готовности. Сдачу дома задерживали уже на пять месяцев, и я почти потеряла надежду, что его вообще когда-нибудь достроят. Пройти на территорию строительства было не реально — не пропускала охрана.

Со многими будущими жильцами дома я уже давно перезнакомилась на форуме нашего микрорайона. Заочно знала, что на одной площадке со мной, в девятой квартире будет жить молодая семья. Миша с Олей часто участвовали в обсуждении тем о новостройке. Иногда Мише удавалось пробраться в наш подъезд, сделать фотографии своей квартиры и выложить их на форуме. Они на какое-то время придавали мне оптимизма. Но он быстро исчезал.

В этот вечер мне очень не хотелось заходить на форум и читать очередную безнадёгу, но сама не заметила, как оказалась на его сайте и увидела сообщение, написанное огромными буквами: НАРОД, ДОМ СДАН! ЗВОНИТЕ ЗАСТРОЙЩИКУ И ЗАПИСЫВАЙТЕСЬ НА ПРОСМОТР КВАРТИР И ПОЛУЧЕНИЕ КЛЮЧЕЙ!

Меня словно пригвоздило к креслу, а по щекам потекли слёзы счастья. Я сидела и потихоньку скулила, пока не почувствовала, что напряжение спало, стало легче, а мысли устремились к решению глобальных вопросов: покупке мебели и бытовой техники. Наш дом сразу сдавался с индивидуально заказанной отделкой. Спустя два дня я подписала с застройщиком акт приёма-передачи квартиры, въехала в неё и начала обживаться. Вскоре воочию увидела Мишу, Олю, их четырёхлетнего сыночка Артёма и малышку месяцев восьми-десяти на руках у мамы. Это была очень милая, дружная семья. Мы сразу обменялись мнениями по поводу нашего дома, обсудили вопрос установки общей тамбурной двери на площадке нашего этажа. С тех пор часто вместе входили в лифт, пересекались на лестничной площадке, во дворе. Они всегда были все вместе — вчетвером.

Прошёл год. Я вошла в лифт на своём этаже. Не успела закрыться его дверь, как в кабину спешно вбежала Оля с Артёмчиком, улыбнулась, поздоровалась. Я ответила на её приветствие и, для поддержания разговора, спросила:

— Дочку с папой оставили?

Лицо соседки вытянулось в недоумении, и она спросила:

— Чью дочку?

— Вашу, — отвечаю.

— У нас с Мишей нет дочки.

Я растерялась, но быстро сориентировалась и весело произнесла:

— Значит, скоро будет.

— Хотелось бы, — как-то обречённо произнесла она. — Мы с Мишей уже и надежду потеряли.

Лифт остановился, его двери распахнулись, и мы направились к выходу. Во дворе попрощались и разошлись в разные стороны. Я еле передвигала ноги, совершенно обескураженная, и шла совсем не в ту сторону, в которую собиралась. В памяти начали всплывать некоторые детали о дочке Оли, которой на самом деле, как оказалось, не существовало. Но ведь я чётко помнила, что малышка всегда полулежала в области груди молодой соседки так, как обычно носят на руках младенца. Даже наряд её стоял перед глазами: байковая фуфаечка и капорочек красного цвета с зелёными листочками.

— Чертовщина какая-то!

И тут до меня дошло, что я всегда её видела именно в этом наряде, даже зимой на улице. Теперь это показалось мне странным, а раньше я не обращала на это внимания. В такой одежде живая девочка могла бы просто замёрзнуть. Но самым удивительным было то, что я часто видела, как малышку проносили через прихожую в их квартире из одной комнаты в другую. При этом я находилась у себя дома. Получалось, что видела я её сквозь стены, а между нашими квартирами находилась ещё одна квартира — десятая.

— Эта девочка — фантом, как и та, из больницы, — сделала я вывод.

На мгновение мной вновь овладела паника. Появилась мысль, что с моей психикой всё же есть проблемы. Но я снова прогнала её и попыталась понять, почему прежде мне не казалось странным то, что девочка всегда находилась в одной и той же одежде, позе и не росла? Почему ей не занимался Миша, словно не замечал или не видел её. Она никогда не издавала звуков. Как я могла видеть её сквозь стены? При этом не видела того, кто её там проносил. Не запомнила обстановки в квартире. Удивлялась, почему мне ни разу не захотелось как-то позаигрывть с крохой, ведь с Артёмом я иногда общалась. Девочка эта никогда не вызывала во мне никаких эмоций и умозаключений. Я просто помнила, что она существует.

Внезапно я пришла к выводу, что, если больше не вижу малышку на руках Оли, значит, она уже внутри неё. Скоро в этой семье будет пополнение. Так и произошло. Спустя примерно девять месяцев у них родилась девочка. Миша обалдел от счастья. Возвёл стену посредине общего тамбура до потолка, установил в ней металлическую дверь на две квартиры, а при встрече со мной пояснил:

— В соседней квартире с нашей тоже живут молодые супруги. Скоро и они захотят обзавестись потомством. Мы отгородились с ними от ваших двух, чтобы за стеной можно было ставить детские коляски и велосипеды. Не хочу, чтобы в них кто-нибудь плевал.

Я, конечно, не поняла, почему в коляски кто-то должен был плевать, но спрашивать не стала.

Дочку его я долго не видела. Прошли осень, зима, наступила весна. Я вышла во двор подышать воздухом. На лавочке сидела Оля с малышкой на руках. Подсев к ней, я поздоровалась и взглянула на кроху. Она тоже рассматривала меня, а глаза её смеялись. Меня бросило в жар! В её глазах изумрудного цвета были зрачки, как у тех пришельцев, овальные, словно приплюснутые сверху и снизу. Оля занервничала, поняв, что я рассматриваю ребёнка, и с грустью произнесла:

— Форма зрачков у Ксюши необычная, как у козы, но зрение хорошее.

— Да? — притворно удивилась я, — если бы вы не сказали, то я не заметила бы. Красивые глазки необычного цвета. Умный взгляд.

И тут Олю прорвало:

— Вы даже не представляете, насколько она умная! Мне даже страшно бывает!

Словно в доказательство слов матери, восьмимесячная Ксюша, соскользнула по ногам матери на землю, уверено помчалась к карусели и прокричала детским, но хорошо поставленным голосом:

— Подсади меня, я буду кататься.

— Ну, что я вам говорила?! — бросила в мою сторону соседка, срываясь с места.

Все мамочки, находящиеся на детской площадке с детьми, открыли рты от изумления, наблюдая эту картину. А Ксюша вцепилась своими крохотными ручками в центральное кольцо четырёхместной карусели и сама начала раскручивать её.

Воспользовавшись моментом, я быстро зашагала прочь, обдумывая то, что увидела. На память пришли слова, которые инопланетянин сказал мне при встрече:

— Наши потомки, через два часа после рождения, способны самостоятельно ходить, понимать речь и говорить.

— Неужели и эта девочка могла всё это делать почти сразу? Кто она? Почему у неё такие же глаза, как у тех пришельцев?

Шло время. Молва о необычной девочке разнеслась по всей округе. Жители других домов специально приходили в наш двор, чтобы посмотреть на неё, но Миша запретил Оле выводить ребёнка на детскую площадку, чтобы не сглазили. Он приезжал с работы, забирал из детского сада сына, сажал в машину Ксюшу с мамой и увозил подальше от людских глаз подышать воздухом, поиграть и пообщаться всем вместе.

Ксюша подрастала быстро. Иногда я видела её с родителями на своём этаже. Она была прелестным ребёнком с притягательной внешностью. Однажды взбесился мой квартирный звонок. Он звонил, не переставая, а я в это время находилась в душе. Немного погодя, услышала, что звонят и в соседние квартиры, а в тамбуре слышится крик женщины. Наспех промокнувшись полотенцем, я надела халат и поспешила к двери. В глазок увидела Олю и открыла дверь.

— Ксюша у вас? — сквозь слёзы прокричала она.

— Нет, а что случилось?

— Она исчезла из квартиры. Почему-то двери квартиры и тамбурные оказались открытыми.

Её трясло, лицо было бледным.

— Вы Мише и в полицию позвонили?

— Да, — глухо ответила Ольга и начала оседать на пол.

Я подхватила её и заволокла в свою квартиру. Быстро накапала валерианки с пустырником и заставила выпить.

— Оля, вы на других этажах и на улице её искали?

— Оббегала всё, но её нигде нет.

Сквозь открытую дверь послышались шаги и мужские голоса. Мы поспешили в тамбур. Приехал Миша с двумя полицейскими и собакой. Оля бросилась к мужу и забилась в истерике. Он отвёл её домой, следом проследовали стражи порядка. Я закрыла входную дверь своей квартиры, опустилась в кресло и стала размышлять о случившемся.

Возвращаясь с работы, я каждый день видела на своём этаже настежь открытую тамбурную дверь и дверь девятой квартиры. Как только Миша уходил утром из дома, Оля распахивала их в надежде, что Ксюша вернётся домой. На этаже стояла зловещая, гнетущая тишина. Лишь время от времени слышался вой, похожий на собачий. Так голосила Ольга. Иногда она, медленно передвигая ноги и опираясь на стену, выходила из квартиры. Вид её напоминал бледную, безумную женщину с пустым, ничего не видящим взглядом.

— Ксюша, малышка, — шептала она неподвижными губами, — хватит прятаться, я устала тебя искать. Иди кушать.

Я брала её под руку и вела к себе на кухню. Понимала, что в течение дня она ничегоне ела. Миша каждое утро отводил Артёмку в детский сад, а сам с группой волонтёров прочёсывал город и окрестности. Расклеивал объявления о пропаже дочери с её фотографией. Заниматься женой у него не было времени и сил.

Кормила я её тем, что ела сама. Она не отказывалась, а принимала пищу машинально, только потому, что в её руку я вкладывала вилку и приказывала есть.

Вечером домой с сыном возвращался Михаил. Благодарил меня за заботу о жене и уводил её в свою квартиру.

Полиция уже не первый раз обходила все квартиры в подъезде, опрашивала жителей, просила разрешения осмотреть их жилища. Все относились к этим просьбам с пониманием, в квартиры впускали, на вопросы отвечали. Но девочки нигде не было.

Каждый вечер, перед тем, как заснуть, я брала в руку пульт, укладывалась в кровать и смотрела телевизор, пока меня не начинало клонить в сон. Сегодня на канале местного телевидения появилось объявление с фотографией о пропаже Ксюши.

Я взглянула на её миленькое личико и зарыдала в голос. Казалось, что всё, пережитое мной за последние дни, вырвалось наружу. Слёзы текли и текли, пока не наступило успокоение. Я выключила телевизор, положила пульт на прикроватную тумбочку и заснула. Спала крепко, безмятежно. Утром меня разбудил виброзвонок будильника в телефоне. Поднимаясь с постели, я вспомнила свой сон. Мне приснилось, как кто-то сказал:

— Просыпайся!

Открыв глаза, я увидела, как повернулась ручка на пластиковом окне. Створка распахнулась, а на подоконнике появился уже знакомый мне инопланетный пришелец. В комнате сам зажёгся свет, а глаза гостя так смотрели на меня, словно ласкали моймозг изнутри. Это ощущение невозможно объяснить словами или описать. Ещё сложнее понять тому, кто не ощущал подобного блаженства.

— Почему ты вечером плакала? — спросил он меня.

Я встрепенулась и робко ответила:

— Потому что у соседки украли маленькую дочку.

Теперь глаза пришельца смотрели на меня с удивлением.

— Если украли у неё, то и плакать должна она. Ты не плачь. Это не твоё горе.

— Как вы можете так говорить? — возмутилась я. — Чужих детей не бывает. Сердце не выдерживает, смотреть на страдания её родителей.

Его взгляд смягчился и снова стал ласкать мой мозг. На лице появилось подобие улыбки.

— Я не знал, что земляне способны так сопереживать друг другу. Мы лишены таких чувств и эмоций. Горе пройдёт, и они успокоятся.

Внезапно меня накрыло ощущение безграничного счастья. Внутри меня стала ликовать каждая клеточка. Но я всё же нашла в себе силы и не совсем уверенным голосом пролепетала:

— Такое горе не проходит. Ребёнка надо найти живым или мёртвым. Неизвестность — хуже всего.

Дослушав мои слова, гость исчез, окно закрылось, и ручка в нём вернулась в исходное положение. Погас и свет.

Сон этот был таким странным, словно всё происходило наяву. Я даже видела движение штор от ветерка на окне. Казалось, что даже сама ощущала его телом.

— Надо же, как мой мозг перевернул все события, происходящие со мной в последнее время! — удивилась я утром. — По-своему трансформировал их и выдал в виде интересного сна!

Я приняла душ, позавтракала, оделась и покинула квартиру. Этот день прошёл, как и все другие после исчезновения Ксюши: работа, дом, кормление Оли, стремление с ней поговорить, успокоить. Когда Миша в очередной раз вечером увёл её от меня, я переоделась в пижаму, прихватила с собой пульт и улеглась в постель. Переключая каналы, как и вчера, остановилась на местном. В этот раз на экране появилось новое объявление о пропаже другой девочки. На левой половине экрана находилась фотография матери, держащей её на руках.

— Не может быть! — вырвалось у меня вслух. — Это же та самая женщина из больницы, рядом с которой я видела фантом девочки! Значит, она тоже забеременела и родила её!

Я внимательно всмотрелась в фотографию. Глаза девочки на ней были изумрудного цвета с овальными зрачками, как у Ксюши. Теперь я не сомневалась, что исчезновение малышек — это дело рук пришельцев. Ведь не случайно эти детки так странно появились на свет и с нечеловеческими глазами. Выключив телевизор, я ещё долго размышляла на эту тему. Устав строить предположения, повернулась на бок и заснула. Сон повторился.

— Просыпайся, — услышала я и увидела, как открылось окно, а на подоконнике появился пришелец.

Он, словно в замедленной съёмке, спрыгнул на пол, подошёл к столу, положил на него плоскую коробку сантиметров двадцать на тридцать и произнёс:

— Отдай это безутешной матери да предупреди, чтобы никому не показывала. Это в её интересах.

Потом так же медленно поднялся на подоконник и исчез. Окно закрылось, ручка на нём повернулась, а свет погас.

Как только я проснулась утром, так сразу же вспомнила этот сон. Но размышлять над увиденным не было времени. Сегодня на работу я решила прийти пораньше. Надо было доделать отчёт, чтобы успеть отправить его в налоговую инспекцию до обеда. Поэтому, выпив чашечку кофе, быстро собралась и бросилась к двери, но вспомнила, что забыла положить в карман мобильный телефон. Я всегда оставляла его на тумбочке в комнате. Пока шла к ней, перевела взгляд на стол и обомлела. На нём лежала плоская коробка.

— Так это был не сон?!

Меня начала бить мелкая дрожь. Я взяла её в руки и разволновалась:

— Как я объясню Ольге, где её взяла?

Повертев коробку в руках, быстро положила на место, схватила телефон и бросилась к двери.

— Вручу её после работы! — решила я. — Сейчас некогда, надо спешить в офис.

Отчёт на время отвлёк меня от мыслей о коробке, но после обеда я снова начала о ней думать. С трудом дождавшись окончания рабочего дня, понеслась домой с желанием открыть и рассмотреть её содержимое. Но чем ближе я подходила к дому, тем абсурднее мне казалась эта мысль. Боялась, что пришелец узнает об этом. Ведь теперь я не сомневалась, что и первый сон был вовсе не сном, а явью. Как-то же он узнал, что я плакала.

Когда я поднялась на свой этаж и вышла из лифта, то увидела на площадке в застывшей позе Олю. Она к чему-то прислушивалась.

— Пойдём со мной, — позвала я её и взяла под руку.

— Ч-ч-ч! Слышишь, — прошептала она, — меня Ксюша зовёт. Только я не пойму, где она.

— Это сквозняк воет в лифтовой шахте. Пойдём, Оленька, ко мне.

Она послушно поплелась за мной следом. Я помыла ей руки, усадила за стол в кухне и накрыла на стол.

— Ешь!

Оля принялась за еду. Когда тарелка опустела, а чай был выпит, я повела её в комнату.

— Возьми, — протянула я ей коробку и соврала: — Какой-то мужчина у подъезда просил тебе передать. Сказал, что от Миши.

Ольга взяла её и попыталась открыть, но руки были слабыми и не слушались.

Тогда я открыла коробку сама и вынула из неё прозрачное, как стекло, совершенно не мнущееся, тяжёлое, полотно сложенное вдвое. Как только я разложила его в один слой, на нём появилось изображение какого-то помещения. За столом сидела Ксюша. Она двигалась и что-то делала. Из груди Ольги вырвался тяжёлый вздох, и она свалилась на пол. Я бросила полотно на диван, оно сложилось вдвое, а изображение исчезло.

— Оля, Оля! — стала я хлопать её по щекам.

Затем поспешила на кухню, набрала в стакан холодной воды, вернулась и побрызгала ей лицо. Соседка открыла глаза и простонала:

— Где Ксюша?

Я тихонько подняла Ольгу, усадила на диван и попросила больше не падать, иначе она не увидит дочь. Она кивнула, даже слегка приосанилась. Я снова разложила полотно.

— Ксюшенька, доченька! — робко позвала Ольга.

Девочка подняла голову, улыбнулась.

— Я теперь живу здесь. Не переживай, у меня всё хорошо.

Ольга заплакала:

— Кто тебя похитил? Что им надо от тебя и от нас с папой? Как мы можем тебя вернуть?

— Меня никто не похищал, я сама сюда явилась. Здесь я и должна жить.

Ольга прокричала слабым голосом:

— Кто тебе это внушил?

— Никто. Я просто должна была материализоваться в тебе, а точнее — вселиться в человеческое, вновь зародившееся тело. Я ещё до рождения присутствовала рядом с тобой, только ты этого не могла видеть. Всё ждала зачатия. Когда оно произошло, вселилась в тебя и стала расти, как ребёнок.

Ольга покрылась потом.

— Этого не может быть!

— Может, может! Ты же знаешь, что люди не рождаются сразу с зубами, как я. Не начинают ходить через два часа после рождения и говорить. Не едят твёрдую пищу. Это не ты мне рассказывала сказки и стихи, как только открывала книгу, а я тебе. Тебя не удивляло всё это?

— Я просто думала, что ты одарённый ребёнок.

— А мой цвет глаз и необычная форма зрачков тебя не насторожили?

Ольга задумалась.

— Но ведь это могло быть вызвано мутацией генов. Я — в любом случае твоя мать. Ты создана из моих клеток. Вернись!

— Это не совсем так. Твои клетки, ставшие моим телом, были модифицированы в твоей утробе и имеют совсем другой набор хромосом, не похожий на современный человеческий. Я напоминаю людей только обликом.

— Но позволь! — вклинилась я. — Тогда зачем ты до зачатия находилась рядом с ней в образе маленькой девочки?

— Привыкала к этому образу.

Ольга уставилась на меня.

— Ты её видела рядом со мной?

Я вовремя спохватилась:

— Нет, не видела. Она же только что об этом сама рассказала.

Соседка насторожилась.

— Разве? Я этого не помню.

Но, тут же спросила:

— Что нам с отцом теперь делать? Мы скучаем. Полиция тебя ищет, волонтёры с папой. Вернись, доченька! Живи с нами, как обычный человек.

— Не могу. У меня особое предназначение, о котором рассказывать нельзя. Со мной вы можете общаться через этот видеотранслятор ещё какое-то время, пока не отвыкнете от меня совсем. Но никогда никому о нём не рассказывайте. О том, что общаетесь со мной и знаете, что я жива, не говорите тоже. Иначе накликаете на свою семью беду. Мы не собирались открывать вам то, что ты узнала от меня только что. Не должны были дарить вам этот видеотранслятор. Но узнав, как тяжело вы переживаете моё исчезновение, решились на это. А теперь сложи экран вдвое, положи его в коробку и успокойся.

Ольга выполнила это требование, прижала коробку к груди и, не дожидаясь Михаила, отправилась домой сама. Я посмотрела ей вслед. Дверь своей квартиры она впервые закрыла с момента пропажи дочери. И это показалось мне хорошим знаком.

Прошло минут двадцать. На этаже остановился лифт. Через мгновение послышался весёлый детский голосок Артёмки. Миша привёл его домой из детского сада. В квартире их ожидал сюрприз. Я понимала, что Ольга обязательно покажет ему видеотранслятор. А он, после общения с Ксюшей, придёт выяснять, кто мне его дал. Так поступил бы любой умный мужчина. А Миша был мужчиной умным. Рассказывать ему правду о том, как он у меня появился, я не собиралась. А посему сидела и сочиняла историю для лживого объяснения.

Прошло минут сорок. Из задумчивости меня вывел квартирный звонок. Я открыла дверь. За ней стоял Михаил. Он поздоровался и попросил разрешения войти.

Пропустив его внутрь, я предложила сесть на диван. Он тяжело опустился на него и, показывая мне коробку, плаксивым голосом спросил:

— Как эта вещь оказалась у вас?

Рука соседа, держащая коробку, ходила ходуном от волнения и переживаний.

Я взяла себя в руки и выдала вслух заготовленную речь:

— Когда я входила в подъезд, а дверь за мной начала закрываться, подбежал какой-то мужчина, подставил под неё ногу и спросил, не на четвёртом ли этаже я живу. Я кивнула головой. Тогда он быстро всучил мне коробку в руки и попросил передать хозяйке из девятой квартиры от её мужа. Я даже спросить у него ничего не успела. Он убрал ногу, и дверь закрылась.

— Как он выглядел?

— Миша, всё так быстро произошло, что я не успела запомнить его черты. Помню только, что он был темноволосым.

Сосед сверлил меня глазами, пытаясь понять, правду я ему говорю или нет. Я же старалась не выдать своего волнения и смело смотрела ему в глаза.

— Как я понял из слов Ольги, — продолжил он, — вы вместе с ней видели на экране Ксюшу и теперь знаете, что она жива. Вам не показалось, что наша дочь зомбирована? Уж больно уверенно она утверждала, что должна жить именно там, где сейчас находится. Возвращаться домой не захотела. Всё твердила о каком-то особом её предназначении.

— Мне трудно об этом судить, ведь она у вас необычная девочка, одарённая.

Миша призадумался.

— Да, она такая. А, как вы думаете, кто может производить такие высокотехнологичные гибкие экраны? Я даже не слышал о существовании их в нашей стране. Только видел что-то подобное в фантастических фильмах.

Я пожала плечами. А сосед продолжил задавать вопросы:

— Будь вы на нашем с женой месте, обратились бы в полицию? Показали бы им эту штуковину?

Зацепившись за слова соседа о высокой технологичности гибкого экрана, я продолжила мудрствовать лукаво:

— Думаю, что такими видеоустройствами могут обладать только спецслужбы. А они для полиции не досягаемы. Скорее всего, их заинтересовали сверхспособности вашей девочки. Они похитили её, чтобы изучать, обучать, а потом использовать в государственных целях.

Миша совсем пал духом:

— Вы думаете, мы уже не сможем вернуть её домой?

— Не знаю. Вам стоит хорошенько подумать, прежде чем предпринимать какие-либо шаги. Может случиться так, что и вернуть её не сможете, и ваше общение с ней прекратят. Просто отключат видеотранслятор, а доказать полиции, что его полотно вам что-то показывало, вы не сможете.

Сосед ушёл домой. Он был так измучен своим горем и поиском Ксюши, что на него было больно смотреть. А мной овладела злость, и я прокричала пришельцам, словно они находились рядом:

— Какого чёрта вы издеваетесь над этой семьёй?

В этот момент окно в комнате с грохотом распахнулось, меня что-то резко дёрнуло с места и потянуло к нему. Что было дальше, я не помню. Придя в себя, я открыла глаза, и поняла, что нахожусь в том самом помещении, в котором происходило моё первое знакомство с пришельцами. В этот раз я лежала на столе, похожем на операционный. Внезапно они оказались рядом.

— Меня зовут Нгва, — представился тот, что стоял слева.

— Я — Флим, — услышала я справа.

Вдруг моя голова начала поворачиваться то влево, то вправо, а рот повторять:

— Нгва, Флим, Нгва, Флим, Нгва, Флим.

— Теперь ты запомнила нас и не будешь путать, — объяснил Нгва мои странные движения головой.

— Зачем вы снова меня притащили сюда? — попыталась я встать.

Но Флим распростёр надо мной свою руку, я сразу обмякла и начала испытывать блаженство. Стало так хорошо, что желание буянить у меня тут же исчезло.

— Следи за мной! — приказал Нгва.

Я повернула голову влево. Он направился к столу, рядом с которым стояло несколько кресел. Перед одним из них он стал невидимым, а в кресле проявилась Ксюша, живая и невредимая.

— Ксюшенька! — расплылась я в улыбке.

Она повернула голову в мою сторону, улыбнулась, но не произнесла ни слова.

— Твои родители по тебе скучают. Ждут домой. Ты ведь вернёшься к ним, правда?

В этот момент Ксюша стала невидимой, а рядом с креслом вновь появился Нгва и направился в мою сторону.

— Неужели ты ещё не догадалась, что это я взращивал её в животе твоей соседки? Мыс этой девочкой почти одно целое.

— Но зачем? Зачем вы играете в такие игры с людьми? Дети для землян — это святое! Как теперь жить Ольге и Михаилу, считавшим Ксюшу своей дочерью? Поймите, они не смогут вырвать её из своего сердца. Тоска по ней измучила их!

И тут меня осенило, я повернулась к Флиму и без малейшего сомнения выдала:

— А вы, получается, использовали ту женщину, которая лежала со мной в больнице. Взрастили в ней тело девочки и похитили его?

Флим внимательно посмотрел на меня, затем обошёл стол, на котором я лежала, и направился к другому креслу. Как только он поравнялся с ним, сразу стал невидимым, а в кресле появилась девочка. Разговаривать с ней я не стала, а просто закрыла глаза от досады.

— Мы должны тебе кое-что рассказать, — начал Нгва, — а ты пообещай, что поможешь нам.

— Я не стану помогать вам! Вы — бессердечные! — огрызнулась я.

— Это верно. Наш организм устроен по-другому. Кровь гоняется по сосудам не сердцем, как в ваших организмах. Но, прежде чем отказывать в помощи, сначала выслушай нас.

— Нет, это вы мне сперва объясните, почему все ваши эксперименты с рождением девочек происходили там, где я лежала в больнице и где живу сейчас? Для чего именно мне дано было видеть вас в образе детских фантомов, в то время, как другим людям видеть этоне было суждено?

На этот раз надо мной простёр руку Нгва. Мой гнев сошёл на нет, но желание, получить ответ, не исчезло.

— Ну! Я слушаю, — уже сосем мягким голосом попросила я.

— Ты видела нас, потому что стала другой. Мы изменили тебя.

— Ха! — вырвалось у меня с недоверием в голосе. — Когда бы вы успели это сделать?

Вдруг стол, на котором я лежала, поменял форму на кресло. Оно повернулось в другую сторону сиденьем, а на огромном экране, расположенном на стене, начался показ видеоматериала.

Я смотрела его и не верила своим глазам. Это была запись моего первого посещения летательного аппарата инопланетян. Я хорошо помнила, что, когда захотела прикоснуться пальцем к пришельцам и двинулась к ним, то отключилась. А потом пришла в себя на обочине дороги рядом со своим велосипедом.

О том, что после отключки со мной что-то ещё происходило здесь, даже не догадывалась. Я поняла, что у меня просто стёрли память о том отрезке времени.

Судя по кадрам видео, я до Флима всё же дошла, а потом и до Нгва, и не только прикоснулась к ним. А сейчас смотрела это «интересное кино» и не понимала, откуда взялись во мне все эти неистовые женские страсти и нежности, которые я никогда не проявляла в отношениях с мужчиной. Но и сейчас, под воздействием фильма, я изнемогала от желания повторить всё это снова. Нет, близости у меня с ними не было и не могло быть. Ведь Флим и Нгва- бесполые существа. И как мне показалось, они не сразу начали отвечать на мои ласки, не понимали сперва, что со мной происходит. Скорее всего, они просто подыгрывали мне. Я же буквально размазывалась по их телам, тёрлась о них, как кошка, обнимала, целовала, обнюхивала, нежно покусывала, ворошила их странные волосяные покровы на головах. Потом ловко, но нежно уложила Флима на пол, залезла на него и продолжила ласки. Нгва сам улёгся рядом, придвинулся и начал принимать участие в них.

Пока я смотрела это «кино» и возбуждалась, Флим и Нгва наблюдали за моей реакцией. Вдруг я почувствовала робкое прикосновение к своему плечу справа. Но я не отреагировала на него, а продолжила зорко смотреть на экран. Страсти в фильме накалялись и длились ещё минут пятнадцать. Позже становились всё слабее и слабее. Внезапно я закрыла глаза и заснула.

Пришельцы подняли меня с пола и положили на стол. После этого в помещение въехала прозрачная капсула на колёсах. Они подняли её крышку, уложили меня внутрь и опустили крышку обратно. Её полость заполнилась туманом, переливающимся всеми цветами радуги.

— Что это вы со мной делали? Зачем поместили в эту штуковину? — испугалась я.

— Мы наделили тебя способностями видеть нас и общаться с нами на расстоянии, в каком бы виде мы не находились, за то, что ты одарила нас своей любовью и ласками. За то, что обучила нас этим чувствам. Нам понравилось. Однако если нам не захочется, чтобы ты нас видела, то ты нас увидеть не сможешь. Как в случае, когда мы становились невидимыми у кресел, а проявлялись девочки. А потом наоборот.

— Лучше бы вы этого не делали со мной. Я — обычный человек, и такой дар мне будет только во вред.

— Но, почему? — удивился Флим.

— Думаете мне легко было видеть вас в образе детских фантомов рядом с женщинами? Ведь я думала, что это настоящие живые детки!

— Верно, — согласился со мной Флим, — думала, но не испытывала по их поводу эмоций и не делала каких-либо умозаключений. Тебе это было не дано. А сейчас мы попрощаемся с тобой. На сегодня хватит с тебя эмоций.

Только Нгва сказал мне это, как я очутилась у себя дома на кровати. Лежала и гадала:

— Это сон был или явь?

Немного успокоившись, я решила, что заснула от нервного перенапряжения сразу после ухода Михаила из моей квартиры, и видела всё это во сне. А иначе, как объяснить, что я стала такой страстной? Да и большого опыта в отношениях с мужчинами я не имела.

В субботу компания, в которой я работала, устроила корпоративный вечер по случаю десятилетнего юбилея её существования. Приглашены на торжество были и руководители других её филиалов.

Я, как и все, явилась в ресторан к шестнадцати часам, быстренько привела себя в порядок перед зеркалом и проследовала в зал. После торжественной речи генерального директора все расселись за длинные столы, а мужчины принялись разливать горячительные напитки и произносить тосты.

Вскоре градус настроения повысился. Люди стали весело болтать, шутить. Оркестр начал играть танцевальную музыку.

— Позвольте пригласить вас на танец, — подошёл ко мне директор Новосибирского филиала.

Я поднялась со стула, подала ему руку и проследовала с ним на середину зала. Другие мужчины тоже стали приглашать сотрудниц на танец.

— Анечка, вы так похорошели с тех пор, как я видел вас в последний раз. Что с вами происходит? Неужто влюбились?

Меня так и бросило в жар, ибо от природы я стеснительная и мужским вниманием не избалована. Однако разговор решила поддержать и пошутила:

— Не поверите, алкоголь делает в глазах мужчины любую женщину красавицей. Надеюсь к концу вечера я вообще буду в ваших глазах неотразимой.

— Ну, что вы, Анечка!..

Он продолжал ещё что-то говорить, как вдруг позади его с обеих сторон мне почудились глаза Нгва и Флима. Они сверлили меня ревностно и неодобрительно.

— Всё, дорогая, — сказала я самой себе, — больше ты не пьёшь. Пришельцы уже начали мерещиться и здесь.

Я быстро перевела взгляд на партнёра, а он продолжил:

— Надеюсь, вы позволите мне проводить вас сегодня домой?

Но вдруг как-то неестественно выпрямился, заложил правую руку себе за спину и гаркнул на весь зал:

— Дамы меняют кавалеров!

По его растерянному взгляду было видно, что он сам удивился собственному поступку и говорить этого вовсе не собирался, но почему-то сделал это.

Справа от него какая-то, никому не известная, но довольно-таки эффектная женщина перехватила его руки и увела танцевать на другой конец зала.

Не успела я проводить его взглядом, как поняла, что с кем-то тоже танцую и чувствую себя в его руках просто волшебно. Меня вёл красавец-мужчина в элегантном костюме, а его изумрудные глаза с приплюснутыми зрачками облизывали меня. Я смотрела в них, не отрывая глаз, и млела.

— Флим, — прошептала я и положила голову на его плечо.

— Узнала. Это хорошо, — ответил он, крепче прижал меня к себе и повёл через весь зал к выходу в медленном танце.

Я и опомниться не успела, как оказалась с ним на улице. Там нас уже ожидал Нгва в образе той самой эффектной дамы, отобравшей у меня партнёра по танцу.

— Мы снова тебя похищаем, — предупредил он.

Только он это сказал, как мы сразу же оказались на их корабле.

— Ты не должна прикасаться к другим мужчинам, — заявил Нгва.

Я возмутилась:

— Вы собираетесь мне указывать, что я должна делать, а что нет?

— Считай это нашей просьбой, — сразу смягчился он. — Находясь в капсуле, ты получила не только дар нас видеть и ощущать, но и прошла полную дезинфекцию. Мы не хотим, чтобы ты нацепляла на себя заразу от других и принесла нам. Многие микробы и вирусы с вашей планеты для нас губительны.

В этот момент стена отъехала в сторону, а в помещение въехали три капсулы.

Меня подвели к крайней и уложили внутрь. Я не сопротивлялась, посчитав процедуру обеззараживания полезной. Они легли в две другие. Вскоре я заснула.

Разбудил меня щелчок открывающейся крышки. Я вышла из капсулы, села в кресло, и только теперь до меня дошло, что предыдущие наши ласки и страсти были не сном. А иначе, откуда я знала, что одного из них звали Флимом а другого — Нгва.

К Флиму я уже обращалась по имени во время танца, и он его воспринял, как должное.

— Значит, — сделала я вывод, — они снова собираются принудить меня к этому! Дезинфекцию устроили! Ну, уж, нет! В этот раз у них ничего не получится!

Мои мысли прервал Флим:

— В прошлый раз мы собирались тебе кое-что рассказать и попросить о твоей помощи. Но ты перебила нас, и всё пошло не так.

Мне стало стыдно. На этот раз я решила их выслушать.

— При первой нашей встрече, — продолжил Флим, — мы рассказали тебе, почему создали землян. Зорко следили за развитием человечества и поняли, что двуполое общество имеет преимущество перед бесполым. Численность нашего населения неуклонно снижается из-за инопланетных войн и несчастных случаев, связанных с развитием техники, технологий и сверхскоростных транспортных средств, в то время, как численность землян растёт очень быстро. На вашу планету мы прибыли с целью взрастить тела детей обоего пола в земных женщинах. Изменить их генетику прямо в утробе в момент зачатия и первоначального деления клеток. А спустя три года после рождения, доставить их на свою планету. В половозрелом возрасте они начнут размножаться и заселять её.

— Так вот, почему вы несколько раз просили меня рассказать вам о любви. А я хитрила и издевалась над вами.

— Именно поэтому. Мы же не могли начать эксперимент, не понимая преимуществ вашего способа размножения перед нашим.

— К тому же, — вклинился Нгва, — не ощутив на себе прелести любви, которую мы считаем химической реакцией или болезнью, браться за рождение детей от землянок даже не стоило.

Оба они смотрели на меня хитрыми масляными глазками, давая понять, что именно я помогла им ощутить её и оценить. Пришлось их разочаровать в этом.

— То, что вы ощущали со мной — это только прелюдия к истинному наслаждению и взрывным чувствам во время полового акта. К сожалению испытать его вам не дано.

Глаза их расширились, а Флим спросил:

— Неужели ощущения счастья могут быть ещё сильнее тех, что мы испытали с тобой?

— Ещё как могут! — торжествовала я.

— О-о-о! — протянул Нгва, — тогда не зря каждый из нас по нескольку раз в течение девяти месяцев посещал женские утробы четырёх землянок!

Я опешила.

— Вы хотите сказать, что у вас здесь находится не два ребёнка, которых я видела, а четыре?

Пришельцы встали и гордо проследовали к столу. Только они поравнялись с креслами, стоящими рядом с ним, как стали невидимыми, а в креслах проявились два очаровательных мальчика.

Я смотрела на них, а душа моя плакала. Четыре женщины, родившие двух девочек и столько же мальчиков, не догадывались, кого они произвели на свет и сходили с ума от потери своих чад. За это я готова была порвать на части Нгва и Флима, но старалась сдерживать свои эмоции. Только спросила на всякий случай, чтобы знать:

— Неужели душеньки этих деток не рвутся к своим родителям?

— В нас нет душ, — ответил Нгва. — На орбите нашей планеты существует огромное информационно-энергетическое поле. Когда на свет появляется живое существо, оно дарует ему в пользование энергию и разум до конца его жизни. Подпитывает и в течение всей жизни. После смерти эта энергия возвращается обратно. Это можно сравнить с вашей электростанцией. На ней вырабатывается электроэнергия и передаётся по проводам к энергопотребляемым приборам. В нас же находится вечная природная и разумная энергия, передаваемая напрямую к живому существу. Мы поделились ей с детками при их рождении. Пока они маленькие, им её хватает для поддержания жизни.

— Каким образом вы свою энергию передали им? — не поняла я.

— Наши технологии позволяют это делать, как и получать запас энергии из информационно-энергетического поля, если её не хватает.

— И всё же мне не понятно, почему вы не создали двуполых людей на своей планете, а прилетели за ними сюда. Ведь, если верить вам, нас создали вы.

— У нас действует строгий закон, запрещающий на своей планете искусственным путём создавать живые существа, способные производить потомство. Мы можем это делать только на других планетах, таких, как ваша. Десятки тысячелетий наблюдать за ними и только потом, когда они пройдут эволюционное развитие и понравятся нам, транспортировать их на свою планету, как этих детей. А теперь о той помощи, которую мы хотим у тебя попросить.

Я напряглась. Они заметили это, а Флим успокоил:

— Для тебя нашу просьбу будет выполнить легко. Когда дети жили в семьях, то ели определённую детскую пищу, готовить которую мы не умеем. Пожалуйста, побудь их кормилицей всего одну неделю. Готовь им еду, а забирать из твоей квартиры мы её будем сами. И ещё, напиши рецепты этих блюд. Нам придётся взять на свою планету много ингредиентов для их приготовления, пока они не привыкнут к нашим продуктам.

— Хорошо, я буду готовить для них пищу и оставлять в кухне на столе, но с одним условием.

— Теперь напряглись Флим и Нгва.

— Вы сегодня же сделаете так, чтобы родители этих детей и все те, кто их когда-либо видел и разыскивал, забыли об их существовании. Поняли?

— Задача эта не из лёгких, но мы постараемся. Из твоей памяти можем тоже стереть, но только тогда, когда улетим. Иначе ты не сможешь готовить для них пищу.

Я призадумалась:

— Нет, не стирайте. Я хочу всегда помнить о вас и о детках — маленьких пришельцах на вашу планету с планеты Земля. А теперь отправьте меня домой, пожалуйста. Я устала.

С тех пор я каждый день по часу стояла у плиты и готовила пищу для будущих путешественников на другую планету. Раскладывала её по контейнерам и оставляла на кухонном столе.

Возвращаясь с работы, радовалась, что её забрали. Значит, деткам она понравилась. На пятый день я подробно расписала рецепты блюд, распечатала на принтере и оставила рядом с заполненными контейнерами.

Вернувшись вечером домой, увидела, что контейнеров и рецептов нет, а на их месте лежит стопка фотографий. Нгва и Флим сняли, распечатали и оставили мне на память страстные моменты наших безумных ласк.

Я понимала, что это они своими инопланетными способностями заставили меня их ласкать, чтобы понять, что это такое. Ведь на их планете нет любви. А я и старалась изо всех сил продемонстрировать всё то, что засело в памяти из фильмов. Да так меня это распалило, что оказавшись после этого на обочине дороги рядом с велосипедом, фальшиво горланила слова песни: «Хочу любить! Хочу страдать!»

Вечером шестого дня контейнеры с пищей из квартиры забраны не были. Это означало, что Нгва и Флим уже в пути к себе домой, и везут туда необычных, для их планеты, жителей.

Утром, на следующий день, на своём этаже, я встретила Мишу, Олю и Артёмчика. Они поздоровались. На их лицах играла улыбка, словно и не было никакого несчастья в семье. Миша подошёл к мусоропроводу, бросил в него мешок с мусором, а следом — помятую коробку, из которой торчал кончик гибкого экрана. Затем все мы вошли в лифт и спустились вниз.

— Значит, мои инопланетные друзья выполнили мою просьбу и стёрли из их памяти Ксюшу, — обрадовалась я. — Интересно, какое имя она будет там носить? Там? Это где? — расстроилась я. — Ну, почему я даже не спросила, с какой планеты они прилетали!

Как только мы вышли из подъезда, я остановилась на крыльце и достала из кармана телефон, делая вид, что собираюсь позвонить. Мои соседи сели в машину, припаркованную неподалёку, и уехали.

В этот момент уборщик выкатил из мусорокамеры заполненный контейнер, поднял с пола лопату с метлой и вернулся обратно. В контейнере, на самом верху лежала коробка с видеотранслятором. Я, как кошка, метнулась к нему, подцепила его двумя пальцами и быстренько вернулась в свою квартиру. Дома промыла видеотранслятор тёплой водой, вытерла насухо полотенцем, сложила вдвое и положила на кровать.

— Наконец-то ты мой! — возликовала я вслух. — Нгва и Флим, слышите меня? Вы не можете просто так уйти из моей жизни! Мы должны продолжать общаться! Когда-нибудь я увижу вас на этом экране!

Вечером, вернувшись домой после работы, я разложила видеотранслятор на журнальном столике, ещё раз полюбовалась на него и оставила там лежать на неопределённый срок. Каждый день стирала с него пыль мягкой салфеткой и всё ждала, что он заработает. Но нет, он лежал безмолвно уже более года, а я всё не решалась его выбросить.

Шло время, скучное и однообразное. Работа-дом, работа-дом. И лишь изредка мне удавалось сходить в театр, кино и разок слетать за границу на отдых. Мои подруги уже давно все вышли замуж и разлетелись, кто куда, произвели на свет потомство, а мне как-то не повезло в личной жизни. Иногда я звонила девчонкам сама, а они старательно рассказывали мне, во сколько месяцев у их малышей прорезались первые зубки, когда они первый раз сходили самостоятельно на горшок, пошли своими ножками или сказали первые слова… Я, конечно, рада была за успехи их деток, но мне это было не очень интересно, сама я матерью не стала, и многие радости материнства мне были пока не понятны. В гости к себе меня подруги не звали. Думаю, они боялись, что я уведу у них мужа или не доверяли им. Так что я была обречена коротать свободное время в одиночестве. Сегодня, в очередной раз я проснулась рано утром, чтобы пойти на работу. Выпила кофе с бутербродом и начала одеваться. В этот момент ожил мобильный телефон. Это МЧС оповестило меня эсэмэской о надвигающейся грозе с порывистым ветром, ливнем и градом. Я быстренько положила в сумочку зонт, мобильный телефон и бросилась вынимать вилки бытовой техники из розеток. Так я стала поступать с тех пор, как у некоторых соседей во время грозы из строя вышла вся техника. Отключив от электричества микроволновку и чайник, я бросилась к телевизору, неловко наклонилась и дёрнула вилку за шнур. И хотя она вырвалась из стены вместе с розеткой, я всё же сумела аккуратно вытащить из неё вилку. Затем надела туфли, закрыла на ключ входную дверь и помчалась на работу, размышляя по пути, кто из моих знакомых может прочно установить розетку на место. И только у самого офиса я вспомнила про нашего айтишника, выполняющего такие работы в офисе. Его и попросила зайти ко мне после работы. Он сразу согласился.

Пока он возился с розеткой, я сварила кофе, налила его в чашки, расставила на столе их и вазочки со сладостями.

— Анна! — позвал он меня из комнаты спустя несколько секунд.

Я поспешила к нему. Не успела я появиться в дверном проёме, как он раздражённо спросил:

— Что это за штуковина лежит на столе и издаёт странный звук?

— Зззззззз! — услышала я и бросилась к видеотранслятору.

Вокруг него появилось радужное свечение, а посредине боковой стенки полотна сначала образовалась чёрная полоска, а потом и щель. Я испугалась, мой гость это заметил.

— Скажи, наконец, что это такое? — совсем заволновался он и с опаской отстранил меня рукой от стола. — Как эта штука выключается?

Я пожала плечами. Он наклонился к видеотранслятору, чтобы хорошенько рассмотреть его, но стал каким-то странным. Тело его превратилось в полупрозрачное, заколыхалось и начало стремительно сплющиваться. Я испугалась за него, и ужас сковал всё моё тело. Спустя несколько секунд он уже имел вид тонкого прозрачного человека, напечатанного на полиэтилене и вырезанного из него по контуру. Я и охнуть не успела, ка он согнулся в талии и начал затягиваться в щель видеотранслятора. Наконец, я сделала над собой усилие, чтобы схватить его за ноги и вытащить обратно, но заметила как мои руки тоже стали такими же. Они словно приклеились к его ногам, а сама я стала невесомой и медленно начала продвигаться за ним в щель, как кролик в пасть удава. Все мысли покинули мою голову, наступила тишина и покой.

Не знаю, сколько времени я находилась в таком состоянии, и что со мной происходило дальше. Только в один прекрасный момент ко мне вновь начало возвращаться сознание, а тело моё освобождаться из какого-то «плена». Я с трудом немного приподняла голову и увидела себя такую же плоскую, каким последний раз видела айтишника. Моя сплющенная голова еле держалась на «полиэтиленовой», как мне тогда показалось, шее, толщиной в несколько микрон. Веки не опускались, глазные яблоки не двигались, произнести что-либо вслух я была не в состоянии. Лежала я в большой прозрачной капсуле, заполненной туманом. Он переливался всеми цветами радуги. Немного погодя, мои уши начали улавливать множество звуков. Они нарастали. Похожие шумы я слышала во время прохождения магнитно-резонансной томографии головного мозга, когда лежала в больнице. С ними я ещё могла смириться, но противное, монотонно-громкое и непрерывное «з-з-з-з-з» вызывало во мне агрессию такую сильную, что будь я снова в своём нормальном теле, разнесла бы эту капсулу в пух и прах. Немного погодя капсулу начали пронизывать со всех сторон ещё и световые молнии, а моё плоское тело — ощущать от них неприятное покалывание. Тут уж я совсем взбесилась, не зная, чего ожидать дальше, и стала яростно чертыхаться всеми частями своего странного тела. Откуда только силы взялись? Продолжалось это довольно-таки долго, пока я не поняла, что, когда бью руками и ногами по стенкам капсулы, она сотрясается. Вскоре молнии исчезли, я устала и слегка успокоилась. И тут я увидела, что вновь обрела своё нормальное, хорошо подвижное, человеческое тело.

— Эй! — попробовала я крикнуть и услышала свой голос. Это порадовало меня.

Раздался щелчок, крышка капсулы открылась, а к ней подошли два человека, как мне тогда показалось. Они протянули мне руки. Я вцепилась в них, поднялась и, пошатываясь, спустилась по ступенькам на пол.

— Приветствуем тебя на нашей планете! — услышала я голос Флима и тут же оказалась в его объятиях.

Не успела я до конца осознать, что со мной происходит, как кто-то буквально вырвал меня из рук Флима, крепко прижал к себе и добавил:

— Я тоже рад тебя видеть здесь!

Это был Нгва. Наконец, я напрягла свой ум и спросила:

— Что значит на вашей планете?

— Видишь ли, Анна, видеотранслятор имеет свойства преобразовывать материю из одного вида в другую, и телепортировать в любую точку вселенной. Надеемся, что ты рада вновь встретиться с нами.

— А вы меня спросили, хочу ли я телепортироваться сюда?

Оба сделали удивлённые глаза.

— Тебе не хочется нас видеть? — первым спросил Флим.

Но тут я вспомнила про айтишника и потребовала немедленно показать мне его.

— Зачем вы его тоже телепортировали сюда? — разозлилась я. — Ведь он с вами даже не знаком!

— Не волнуйся так сильно. — протянул Нгва руку к моему лицу и провёл перед ним ладонью. Мои страх и агрессия мгновенно улетучились. Он взял меня под руку и повёл в соседнее помещение. А мне было так хорошо рядом с ним, что судьба айтишника меня совершенно перестала волновать.

— Вот, посмотри сюда, — показал он рукой, когда мы оказались в просторной комнате, — твой спутник жив и здоров. Мы ему первому вернули его привычный вид, сообщили, что он находится на другой планете, успокоили. Ему сейчас хорошо, не переживай. Ведь тебе же тоже хорошо? Правда, Анна?

— Да, — согласилась я и безразличным взглядом посмотрела на айтишника, спящего на мягкой лежанке, чем-то похожей на наши кровати.

Вдоль стены стояла ещё одна такая же кровать. Мои ноги сами понесли меня в её сторону, я бухнулась на неё, утонула в мягкой, пышной, невесомой постели и быстро заснула.

Проснулась я оттого, что кто-то легонько постукал меня по плечу. Я открыла глаза. Передо мной стоял айтишник. Он приложил палец к своим губам и тихонечко произнёс:

— Послушай, как они разговаривают на своём языке. Затем на цыпочках вернулся к своей кровати и снова лёг в неё.

Я напрягла слух и услышала звуки, напоминающие птичье пение. Удивилась тому, как быстро их голосовые связки переключаются с высоких тонов на низкие. Немного погодя послышались мягкие шаги. Я прикрыла глаза, но оставила в них щелочки для наблюдения. В комнату вошли двое, это были не мои знакомые. Они продолжали тихонько щебетать, ворковать и насвистывать. В руках у них находились приспособления, напоминающие наши подносы.

Они переместили с них всё на стол, и принялись будить нас с айтишником. Как только мы открыли глаза, они тут же перешли на русский язык без малейшего акцента:

— Просыпайтесь, пора принимать пищу.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью, затем прошла к столу, села на стул и посмотрела на свои руки. Они, угадав моё желание, тут же достали из пакета, лежащего на столе, по влажной салфетке и протянули их нам с айтишником. Я начала тщательно тереть ей руки, отметив про себя, что салфетки очень похожи на наши, российские. На единственной мелкой тарелке, стоящей передо мной, лежал серый брусок какой-то пищи, а рядом находилась десертная ложка.

Только я успела подумать, что посуда тоже похожа на нашу, как услышала:

— Ешьте, пожалуйста. Это очень полезный продукт.

Я наклонилась к тарелке, понюхала её содержимое. Запах был еле ощутимый, не противный, но и не вызывал особого аппетита. Осторожно отломив ложкой кусочек еды, я отправила его в рот. Она почти не имела вкуса. Кое-как проглотив первый кусочек, я отодвинула от себя тарелку. Взяла в руку стакан с жидкостью и немного отхлебнула её. Жидкость тоже была безвкусной, но имела слегка оранжевый оттенок. И тем не менее, я выпила её до конца, так как очень хотелось пить.

— Меня зовут Айта, — представился инопланетянин тот, что повыше ростом, — а это — Гна. Мы будем вас кормить и помогать осваиваться на нашей планете.

— Постой, постой! — подскочил на стуле айтишник, — что значит осваиваться? Мне на работу надо, деньги зарабатывать на лечение матери, посещать её в больнице. У неё, кроме меня, больше никого нет. Немедленно отправьте меня домой!

Он весь покраснел и заплакал, как маленький ребёнок. Глядя на него, я тоже расстроилась и потребовала вернуть меня на Землю вместе с ним.

— Это не в нашей компетенции, — спокойно ответил Айта.

— Мы передадим ваше требование Нгва и Флиму, — пообещал Гна.

Они собрали на поднос посуду со стола, протёрли стол салфеткой, крутанулись на пятках вполоборота и удалились. Как только дверь за ними закрылась, я бросилась к айтишнику.

— Послушай, Дмитрий, эти инопланетяне вполне нормальные, с ними можно договариваться. Просто дождись, когда они придут. Не расстраивайся так!

— С чего ты взяла, что они нормальные?

— Может, тебе мои слова покажутся странными, — начала я осторожно, — но мне уже приходилось общаться с ними на нашей планете. А вон ту штуковину, которая нас с тобой преобразовала, засосала и телепортировала сюда, я буквально вытащила из помойки. Её туда, на моих глазах, выбросили соседи из девятой квартиры. Сами инопланетяне называли её видеотранслятором — гибким экраном, в котором они показывали соседям их маленькую дочь. Они похитили её у них и забрали с собой сюда ещё с тремя украденными детьми…

Я продолжала стоять перед айтишником и рассказывать подробности своего первого знакомства с инопланетянами, а он смотрел на меня сочувственным взглядом. И тут до меня дошло: он решил, что у меня поехала крыша в связи с телепортацией сюда. Он тихонько поднялся со стула, приобнял меня за плечи и повёл к кровати.

— Аня, ляг, поспи, — мягко начал он, — тебе надо отдохнуть и успокоиться. Нам с тобой нужен трезвый ум и много сил, чтобы выбраться отсюда, если это вообще возможно.

Спорить я не стала, улеглась на кровать и закрыла глаза. Я на самом деле пребывала в растерянности и не знала, что делать дальше. Мысли путались в голове. Находясь у себя дома, я так мечтала увидеть ещё раз хоть одним глазком Флима и Нгва, пообщаться с ними, но сейчас, почему-то, меня одолевал страх. Пришло осознание того, что они не просто так нас сюда доставили. На память пришли их слова о том, что жители их планеты не сострадают друг другу и не сентиментальны. Значит, вовсе не потому, что они по мне соскучились, я оказалась здесь. К нам Флим и Нгва прилетали с определённой целью, получается, что и мы оказались у них для чего-то. Мысли мои прервали птичьи звуки. Я поняла, что в нашей комнате вновь появились инопланетяне. Слегка приоткрыла глаза, но никого не увидела.

— О-о-о! Так это же моя бывшая соседка! — услышала я у кровати детский голос.

В одно мгновение рядом со мной материализовалось четверо детей: два мальчика и две девочки.

— Ксюша, — чуть ли не вскрикнула я, подскочила с кровати и обняла её. Затем отодвинула от себя на расстояние вытянутой руки и заглянула ей в глаза. У неё был вид растроганного ребёнка.

— А здесь нас никто не обнимает и не целует, — словно пожаловалась она мне, — и вкусную кашу нам больше не варят, продукты с планеты Земля закончились. А их мерзкую, безвкусную пищу нам есть не хочется, но приходится, чтобы жить. К тому же она всегда одна и та же.

Боковым зрением я заметила, как Дмитрий поднялся со своей кровати и тихонько, даже как-то виновато, двинулся к нам. Затем присел на мою кровать и совсем угасшим голосом промямлил:

— Знаешь, Аня, а я ведь тебе не поверил, подумал, что ты умом тронулась, когда рассказывала историю о похищенных детках. Получается, что это они и есть?

Я кивнула головой и обратилась к своей бывшей соседке:

— Ты скучаешь по маме и папе?

— Есть немножко. Мне не хватает общения с ними, их заботы, вкусной пищи и совместных прогулок и игр с Артёмом. Он — классный мальчишка.

— А хочешь на Землю вернуться?

Вдруг позади неё послышались всхлипывания, и все четверо ответили:

— Да.

Я притянула всех их к себе, обняла, насколько хватило длины моих рук, и затряслась всем телом в тихих рыданиях. Потом, когда мы успокоились, я спросила:

— Тогда, почему ты, Ксюнечка, так категорично отвечала маме по видеотранслятору, что ты ей не настоящая дочка, у тебя особое предназначение, поэтому ты должна была покинуть их.

— А ты разве не поняла, что во мне сидел Нгва и за меня всё говорил. Ведь ты же находилась на корабле, когда он на твоих глазах исчезал, а появлялась я. Он сам тебе сказал, что мы единое целое, и он подпитывает меня своей энергией. Ведь самостоятельно существовать на Земле я не могла, я же состою из модифицированных клеток землян и глизейцев.

— Да? А как он мог одновременно находиться в тебе и в одном из мальчиков, чтобы подпитывать вас обоих?

— Ты не поняла, мальчики появились на свет на год раньше, были наделены частью энергии Нгва и Флима, и могли какое-то время в слабом состоянии находиться на корабле самостоятельно. Их они тоже периодически подпитывали.

Мои мозги уже взрывались от этих инопланетных штучек.

— Тогда объясни мне, как он мог становиться невидимым и вселяться в тебя? — уже чуть ли не кричала я. — Ведь ты такая маленькая, а он — большой!

— Ну, вы же вдвоём видели, как мы с ребятами проникли сюда к вам невидимыми!

— Верно, но не поняли, как вам это удаётся делать. А хотелось бы научиться такому фокусу!

— На, — резко, с детским раздражением в голосе, вложила Ксюша мне в руку маленький шарик.

Я взглянула на него. С его противоположных сторон находились две кнопочки.

— Утопи кнопки внутрь шарика! — скомандовала Ксюша, — а потом посмотри на своё тело.

Я робко нажала на них и стала невидимой.

— Здорово! — чуть не задохнулась я от счастья, — а Флим и Нгва могут меня увидеть в таком состоянии?

— Нет! Я это точно знаю. Иногда они становятся невидимыми и шпионят друг за другом. Правда, ребята? — обратилась она к своим друзьям, — мы не раз наблюдали, как они это делают. А теперь ещё раз нажми на кнопки, чтобы они вылезли из шарика.

Я нажала и стала снова видимой. Ксюша протянула руку и забрала шарик обратно, чем очень огорчила меня.

И тут в разговор вступил Дмитрий:

— Ребята, вы не могли бы и нам достать такие шарики?

— Только, если нам удастся пробраться в лабораторию Нгва и Флима. Там их много. Их изготавливают для воинов, участвующих в боевых сражениях, чтобы их меньше гибло.

— А как вы так быстро научились говорить на языке жителей этой планеты?

— О, это очень просто делается. Здесь имеется глобальный транслейтор, в котором заложены аудио-словари со звуковым произношением всех народов Земли и не только. На его экранах, как на листах книги, имеются подробные атласы различных планет со всеми странами на каждой. Надеваешь на голову шлем с наушниками и датчиками, касаешься пальцем верхней точки нужной планеты, затем ставишь палец на территорию государства этой планеты, язык которого хочешь изучить, и у тебя остаётся несколько секунд, чтобы удобно сесть в кресло и заснуть принудительным сном. Именно во сне происходит изучение всего словарного запаса этой страны с чётким произношением и правилами составления предложений, пунктуации и интонации. Эти знания уже никогда не исчезнут из головы. Сон длится примерно тридцать земных минут.

— Так быстро? А мы сможем научиться местному языку?

— Ну, конечно, сможете, если Нгва и Флим разрешат.

— Ксюшенька, — начала я жалостливым голосом, — мы с Дмитрием опасаемся, что они собираются проводить над нами какие-то жуткие эксперименты. Поэтому не сможем обратиться к ним с такой просьбой, заведомо зная, что нам откажут.

— Вот именно, — подхватил айтишник. — А вы не могли бы проводить нас к глобальному транслейтору и найти атлас с вашей планетой.

— Нас могут наказать за это, — вступил в разговор один из мальчиков.

— Вас здесь наказывают?

— Да, когда мы делаем что-то сверх дозволенного.

— А каким образом?

— У нас отбирают часть энергии, и мы становимся вялыми и беспомощными. Это состояние тяжело переносится.

Заметив недоумение в глазах Дмитрия, я пообещала:

— Потом тебе объясню, что это значит.

Словно спохватившись, он спросил:

— Ребята, а на какой планете мы сейчас находимся?

— На экзопланете Глизе 581 в составе планетной системы звезды Глизе 581.

— А далеко она находится от Земли?

— На расстоянии двадцати световых лет.

— Жесть! Тогда, почему мы так быстро прибыли сюда?

— Землянам не понять принципа телепортации.

Он хотел ещё что-то добавить, но послышались мягкие шаги. В одно мгновение ребята стали невидимыми. Вошёл Айта и начал оглядывать помещение. Спустя секунд пять он вышел.

— Всё, пошли к себе, — послышался голос Ксюши, — иначе этот робот нажалуется Нгва, что мы отлучались. Это нас он сейчас искал.

Оставшись вдвоём, мы с Дмитрием слегка осмелели и начали осматривать помещение, в котором находились. В нём не было окон. Глухие стены, из неизвестного нам материала, имели светло-серый, приятный оттенок. Весь потолок целиком равномерно светился мягким светом. Пол был сделан из литого материала сероватого цвета с более тёмным сетчатым рисунком. Дверь не распахивалась, а поднималась вверх. Мебель показалась нам необычной, не похожей на нашу по форме, но предназначалась для тех же целей и была удобной в использовании. Мы попробовали выйти из нашей комнаты, чтобы посмотреть, что находится за пределами её стен. Но, как только мы подошли к двери, сразу же услышали предупреждение на русском языке:

— Вы не можете покидать помещение без сопровождающих лиц!

— Ну, так дайте нам сопровождающих! — разозлился Дмитрий.

Но лишь тишина была нам ответом.

— Ладно, коллега, — обратился он ко мне с иронией, — садись поудобнее за стол и рассказывай всё, что знаешь о наших похитителях.

Сам он тоже присел на стул и приготовился слушать. Я обрадовалась, что могу, наконец-то, рассказать свою тайну. Поведать её кому-либо на Земле я не решалась, чтобы за сумасшедшую не приняли. Поэтому, смакуя каждую мелочь, начала рассказывать айтишнику то, что узнала об инопланетянах от них же самих, что видела на их корабле, слышала, испытывала с ними… Обо всех их проделках с детьми и их родителями. Сообщила, что их кровь по кровеносным сосудам гоняет вовсе не такое сердце, как у нас, а что-то другое, но я не успела узнать, что. А в конце добавила:

— У них нет души, но на планете существует какой-то информационно-энергетический пояс, который наделяет их энергией жизни при рождении и даёт нужные знания. Они бесполые. Рождаются уже с эмбрионом своего единственного, будущего ребёнка внутри и производят его на свет в положенное время. Практически в тот же день, после рождения, их дети могут сами ходить, говорить и есть твёрдую пищу. Численность населения инопланетян быстро сокращается из-за частых межпланетных войн. Поэтому Нгва с Флимом прибыли на Землю, чтобы создать по парочке разнополых, модифицированных детей, способных адаптироваться к среде обитания на их планете, забрать их с собой и повысить с их помощью рождаемость населения в будущем. Так как женщины, которых они упорно называют биологическими роботами, способны производить на свет не одного ребёнка, как они, а много. И двуполое общество более совершенно, чем бесполое. Кстати, они утверждали, что всё живое на нашей планете, в том числе и людей, создали их предки. Их мы называем богами.

— Ну, и создали бы людей на своей планете, зачем надо было забирать наших ребятишек? — возмутился айтишник.

— Их закон запрещает у себя создавать новые существа из крови и плоти. Разрешает это делать только на других планетах и отслеживать, как они размножаются, эволюционируют, не агрессивны ли. Лишь после этого, изучив все «за» и «против», они имеют право поселять их у себя. Кстати, даже человек не сразу показал себя с хорошей стороны. Прошло около сорока тысяч лет после первого его появления на свет, прежде чем его потомков признали пригодными для размножения на этой планете, и то только в модифицированном виде.

— Вот чует моё сердце, Аннушка, что и над нами они будут проводить опыты, в целях роста населения здесь, у себя.

Только он это сказал, как в дверном проёме появился Гна.

— Вашу просьбу я передал Нгва. Он дарует вам это, — сказал он айтишнику, положил на стол видеотранслятор и тут же вышел из комнаты.

Увидев его, мы с айтишником бросились в разные стороны и задрожали.

— Нет, я не хочу больше в него всасываться! — завопила я.

Дмитрий, слегка отдышавшись, разразился бранью, потом извинился за неё и медленно направился к гибкому экрану, сложенному вдвое.

— Может, всё-таки рискнём вернуться домой? — с сомнением в голосе спросил он. — Мать без меня там помрёт, Ань.

Я продолжала молчать.

— Ну, как хочешь, а у меня другого выхода нет.

Его сердце билось так сильно, что было видно, как ритмично сотрясается всё тело. Не мешкая ни секунды, он решительно разложил на столе экран, взглянул на него и вскрикнул. На него с полотна смотрела мать, сидящая на больничной койке с радостным выражением лица.

— Димончик, дорогой, — пропела она счастливым голосом, — здравствуй! Спасибо тебе за врача. Он за минуту вернул меня к нормальной жизни и сказал, что я ещё сто лет проживу.

Айтишник растерялся:

— Ты о ком говоришь, мам?

— О красивом докторе с изумрудными глазами. Он сказал, что ты нанял его лечить меня, а сам вынужден был улететь в длительную командировку и теперь переживаешь, что оставил меня одну в больнице. Так ты не волнуйся за меня, сынок, у меня теперь всё отлично. Он вручил мне эту твою штуковину, — показала она пальцем на экран, — и сказал, что я смогу по ней общаться с тобой, когда ты сможешь выходить на связь. До чего техника дошла! На прозрачной ткани сына вижу! Вот только домой меня не пускают, просят сначала узнать у тебя, где можно найти этого доктора. Многие хотели бы обратиться к нему за помощью.

Только теперь Дмитрий понял, что мать получила помощь от Нгва или Флима, ибо хорошо запомнил, что у них глаза изумрудного цвета. Поэтому тихонько сказал ей:

— Этого доктора больше нет. Собирайся и немедленно уходи домой.

— Как это нет, сынок?

— До следующей связи, мама! — быстро сложил он видеополотно вдвое и уставился ничего не видящим взглядом в стену. Я молча пошла к кровати. Бухнулась в неё и закрыла глаза. Тревога постепенно улеглась, а на душе стало хорошо оттого, что инопланетные друзья избавили моего коллегу от переживаний по поводу немощи его матери. Восхищало и то, как быстро они смогли оказаться на Земле.

Не знаю, сколько бы ещё времени так просидел айтишник, только я заскучала и зачем-то с иронией произнесла вслух по слогам:

— Ди-мон-чик!

Айтишник пришёл в себя и разразился истерическим смехом:

— Ну, попало на язык! Я так и знал, что ты заостришь внимание на имени, которым называет меня мать. Не смей ко мне так обращаться! Слышишь?

— Слышу-слышу, Димончик, — повторила я и рассмеялась.

— Не поверишь, Анечка, теперь, когда моя мать выздоровела, я готов на любой эксперимент надо мной.

Я же его энтузиазма не разделяла, но не сказала ничего в ответ, лишь загрустила.

В этот день нас ещё дважды покормили той же самой пищей. Мы съели её всю и выпили жидкость, потому что очень хотелось есть и мучила жажда. На память пришли слова Ксюши о том, что здесь всегда кормят одним и тем же. Это показалось нам ужасным.

Прошло ещё немного времени. В комнату вошёл Айта и пригласил меня пройти с ним в санузел перед сном. Я с удовольствием потопала следом. Он прикоснулся к стене, и та отъехала влево. Айта жестом пригласил войти внутрь небольшого помещения, помог мне раздеться и тихонько подтолкнул в прозрачную кабину, напоминающую нашу душевую. Когда я встала на поддон, то услышала шум ветра. Сильные струи воздуха с мелкой моросью начали обдувать меня. Вскоре вся поверхность тела покрылась пеной, а сильные струи воздуха с завихрениями продолжили массировать его. Я только успевала подставлять под них подмышки, спину и всё остальное. Внезапно ударили приятные, тонкие струи воды и стали щекотать и обмывать меня всю сверху донизу. Когда тело полностью избавилось от пены, подул приятный тёплый воздух и подсушил кожу. Дверь кабины сама открылась, а робот указал мне рукой на следующую кабину. Я догадалась, что это туалет, вошла в него и присела на удобную чашу с водой на дне, напоминающую наш унитаз. Когда я справила нужду, то чудо-унитаз сам всё смыл, провёл мне нижнюю гигиену и мягко промокнул промежность. Довольная сервисом, я вышла из кабины. Там меня ожидал робот с мягкой, белой рубашкой в руках до самого пола. Молча надев её, я вставила ноги в предложенные белые тапки и направилась к кровати, совершенно не стесняясь Дмитрия. Мягкая постель буквально «поглотила» моё тело, и я забылась в приятном сне. Не знаю, сколько времени я проспала, только почувствовала, как кто-то тормошит меня. Я открыла глаза. Передо мной, в полумраке стоял мальчик. Он молча протянул мне два шарика и быстро побежал к выходу. Я даже не успела его поблагодарить, зажала их в руках и снова заснула. Только утром полностью осознала, какой бесценный подарок он сделал нам с айтишником. Один шарик я сразу же отдала ему. Дмитрий очень обрадовался подарку.

После завтрака к нам наведались Нгва с Флимом. Поинтересовались нашим самочувствием, настроением. Айтишник поблагодарил их за исцеление его матери и возможность общаться с ней. И уже без всякого страха спросил: — Зачем мы вам понадобились?

— Поговорим об этом позже, — уклонился от ответа Нгва. — А сейчас мы покажем вам нашу планету. Пройдёмте с нами.

Покинув комнату, мы долго шли по очень длинному коридору с множеством дверей. Наконец, зашли в одну из них и очутились в огромном, высоком помещении. В нём стоял воздушный транспорт различных моделей и размеров. Не успели мы рассмотреть всё вокруг, как нас пригласили сесть в один из них и надеть ремни безопасности. Напоминал он овальное судно с прозрачным куполом. Судно тихонько засвистело и поднялось вертикально вверх. Там открылся люк, и оно вылетело наружу. Двигалось оно медленно и плавно, а мы глазели по сторонам, ничего не понимая. Всюду виднелись сплошные руины да кучи земли и булыжников. Не один глизеец не попал в поле нашего зрения. Мы подняли глаза к небу, там ворочалась какая-то странная масса, переливающаяся, как бензиновая плёнка на воде.

— Что это? — испуганно спросила я.

— Это и есть информационно-энергетический пояс планеты, дающий нам знания и жизненную силу. Ибо в него обратно возвращается и накапливается умная энергия ушедших из жизни жителей нашей планеты, набравшихся мудрости за годы своей жизни.

— Но почему не видно ваших жителей и жилищ?

— Они находятся внутри планеты. На поверхности мы складируем почву и камни, когда продлеваем внизу дополнительные туннели и строим здания. Жить на поверхности не безопасно. Планету постоянно бомбят. Мы всё время воюем с кем-нибудь.

— А что находится вон там, сизо-голубого цвета? — показала я пальцем.

— Это наши леса и растения. Они у нас не зелёного цвета, как у вас на Земле.

В этот момент мимо пролетел огненный вихрь, Нгва еле успел увести судно в сторону.

— Ну, всё, пора возвращаться, нас заметили и сейчас начнут бомбить. Мы лучше погуляем по подземному городу.

Судно медленно влетело обратно в люк и опустилось на литой пол. Мы выбрались из него, направились к выходу, а потом ещё долго петляли по длинным коридорам.

— Что заставляет жителей других планет вести с вами войны? — поинтересовался Дмитрий.

— «Единство и борьба противоположностей» — это закон, на принципах которого способна существовать Вселенная и всё в ней существующее. Например, рождение человека и смерть; добро и зло; рождение одних и гибель других планет; подвиг и преступление; война и мир… Всё это запланировано и закодировано живой Вселенной. Не может существовать одно без другого и находится в постоянной борьбе и противостоянии друг к другу, чтобы уравновесить и не допустить перепроизводства, перенаселения и всего прочего, ведущего к истощению природных ресурсов, загрязнению планет, хаосу во Вселенной… Кроме того, всему установлен свой срок существования и жизни. С нами ведут войны разумные существа планет, которые, вопреки этому закону, искусственным путём продлили годы жизни уже нескольких поколений. В результате этого численность населения на них возросла до критических цифр. Голод и жуткая экологическая катастрофа заставляют их завоёвывать другие планеты, чтобы переселиться на них. Воюют они с особой жестокостью, так как терять им уже нечего.

Наконец-то, мы вышли на просторную улицу. Ничего необычного на ней не заметили, если не считать своеобразной архитектуры, высокого светящегося купола над городом и всюду летающих низко над дорогой двух- и трёхместных личных транспортных средств горожан. Как ни странно, но под землёй ощущалось приличное дуновение ветра. Айтишник тоже заметил это и спросил:

— А ветер-то здесь откуда берётся?

Нгва ответил:

— По четырём сторонам света в земле и дополнительно между ними имеются огромные шлюзы, ведущие на поверхность. Они автоматически открываются с подветренной стороны и с противоположной ей. Тогда образуется сквозняк и обновляет здесь воздух.

Немого освоившись мы начали задавать Нгва и Флиму вопросы на интересующие нас темы. А узнать нам хотелось многое. Например, как они развлекаются; есть ли у них театры, клубы; что продают в магазинах; ходят ли они друг к другу в гости? А если ходят, то чем занимаются? Как и где они обучаются и работают? Они старательно нам всё разъясняли. К концу экскурсии у нас уже мозги пухли от информации. Наконец, нас завели в какой-то клуб и усадили за стол. В нём было довольно-таки много посетителей, одетых в одинаковые белые, сетчатые комбинезоны, и лишь зона бикини была сшита из более плотной ткани. Заметив нас в сопровождении Нгва и Флима, они поприветствовали сначала их, ткнув в их сторону растопыренными указательным и средним пальцами, как рогаткой, а затем принялись рассматривать нас и нашу одежду. Немного погодя к столу подошёл робот и поставил на стол четыре стакана с розовой жидкостью. В это время заиграла музыка, такая красивая, что затрепетали все струны моей души. Я взяла в руку стакан и сделала один глоток его содержимого. Оно показалось мне таким вкусным, что я сделала ещё один глоток, а потом и ещё. Всё вокруг сразу преобразилось, наполнилось красками, душа развернулась, а все мои способности в танце и гимнастике, которыми я хорошо владела с детства и обучалась им, полезли наружу. Чудесная музыка была им в помощь. Удерживать себя я даже не собиралась, а вышла в пространство между столами и начала развлекаться. Как долго это продолжалось, я не знаю. Только пришла в себя в нашей с Дмитрием комнате от какого-то крика.

— Ай-тиш-ник! Ай-тиш-ник! — услышала я, — я люблю тебя!

Но уже в следующее мгновение поняла, что это горланила я сама. Приходила в себя я не очень долго. Дмитрий периодически подходил к моей кровати и спрашивал:

— Как ты?

— Уже лучше, — отвечала я каждый раз.

Наконец, наступил момент, когда я смогла сесть на край кровати и попытаться вспомнить всё, что со мной произошло.

— Как я оказалась здесь? — спросила я Дмитрия.

— Мы еле унесли ноги из того заведения, — пояснил он. — Глизейцы решили, что ты развлекающий робот, сделанный по образу инопланетянина. Им понравилось твоё выступление, и они по очереди начали подходить к нашим сопровождающим и требовать продать тебя на время каждому из них. У них так принято. Как назло, в это время ты сама начала вешаться им на шею. Пока Нгва с Флимом общались с ними на своём языке, я оторвал тебя от глизейца, схватил за руку и потащил на улицу. Вскоре подоспели наши сопровождающие. Мы все вместе тебя, буянящую, кое-ка доставили сюда.

Глаза айтишника лукаво светились. Ну, ещё бы! Ведь я призналась ему в любви. Не даром говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А мне этот Димончик уже действительно стал нравиться. Мне было стыдно за своё поведение и я начала оправдываться:

— Как скверно всё вышло. Но я ведь не знала, что пью, ты же понимаешь? Спиртного запаха этот напиток не имел, поэтому я спокойно присосалась к стакану. В кои-то веки нам дали здесь вкусный напиток! А Флим с Нгва тоже хороши! Могли бы предупредить, что от него дуреешь.

— Ань, забудь и не парься по этому поводу, — попытался успокоить он меня. — Просто впредь нам надо быть осторожней с приёмом местных напитков. Кстати, Флим сказал, что на них этот коктейль так зверски не действует, лишь слегка поднимает настроение.

Он замолчал, сделал серьёзное лицо, задумался. Я уже собралась снова завалиться в постель, но он заговорил снова:

— Знаешь, вчерашняя экскурсия произвела на меня удручающее впечатление.

Я даже представить себе не могу, что наши потомки тоже когда-нибудь будут жить не на поверхности Земли, а внутри неё из-за межпланетных войн. Нгва сказал, что сейчас глизейцы живут в режиме жесточайшей экономии из-за них. Все носят одинаковую одежду, одинаково питаются из-за невозможности выращивать на поверхности нужные растения для производства одежды и продуктов. Живут скромно. Большая часть заработанных ими средств идёт на развитие техники и технологий, в основном — военных. Численность населения сокращается катастрофически. Теперь я понимаю их проблемы.

Весь остаток дня мы болтали с айтишником без остановок, даже во время приёма пищи. Спать мы легли в одно и то же время, каждый в свою кровать. Спала я беспокойно, снилась какая-то ерунда, которую я даже не запомнила, а проснулась оттого, что кто-то ворочался рядом со мной и что-то напевал мне по птичьи. Я открыла глаза. В комнате стоял полумрак, а рядом лежал Дмитрий и заливался чуть ли не соловьём.

— Ты что тут делаешь, придурок? — с силой толкнула я его.

Тот с грохотом упал с кровати на пол, ойкнул, затем медленно поднялся и начал растирать левый бок со словами:

— Ну, и дура же ты, Анька! Я просто хотел показать тебе, что уже изучил глизейский язык и спокойно говорю на нём. Ночью ко мне приходил мальчик. Он предложил сделаться невидимыми и пройти в лабораторию. Я согласился. Там он нашёл атлас планеты Глизе 581. Я снова проявился, он надел мне на голову шлем с наушниками, усадил в кресло, и я заснул. Когда проснулся, снова утопил кнопки в шарике и сделался невидимым. Он проводил меня сюда и ушёл, а я решил показать тебе свои знания языка и кое-что сказал тебе на глизейском.

— И что ты мне сказал?

— Ничего! — отвернулся он от меня обиженно. — Завтра пацанчик придёт за тобой.

В следующую ночь я так и не заснула, всё ждала его. Мальчишка действительно пришёл и отвёл меня в лабораторию. Проделал со мной всё то же самое, что и с Дмитрием, а потом вернул обратно в комнату. Теперь уже я присела на кровать Дмитрия и «пропела» ему кое-что на глизейском. Оказывается, он не спал, переживал за меня и за мальчишку, ждал, когда я вернусь. Как только я закончила свою речь на местном языке, он открыл глаза и ехидненько так выдал:

— А вот я тебя на пол швырять за это не стану, воспитание не позволяет, знаешь ли. Кстати, я вчера сказал тебе то же самое.

Он гордо отвернулся к стене. Теперь я знала, что он ко мне не равнодушен. Ведь на глизейском я именно об этом ему и сказала.

— Ну, Димончик, не сердись на меня, пожалуйста, — виноватым голосом попросила я. — Пойми, я спросонья долго прихожу в себя, вот и сотворила такое с перепугу. Я же не знала, где ты побывал, и с какой целью улёгся в мою кровать.

— Ладно, проехали, — улыбнулся он. — Ну, что, потрещим на языке Нгва и Флима?

— А давай? — махнула я рукой и начала первой.

Мы болтали о всякой ерунде и «ржали» одновременно.

— Представляешь, что о нас подумали бы россияне, услышав наши трели и пересвисты? — рассмеялся Дмитрий.

— Ха-ха-ха! — закатилась я, — решили бы, что мы ненормальные.

— Весело тут у вас, — услышала я голос Нгва. — А мы пришли рассказать, зачем вы здесь нам понадобились, но сначала покажем вам кое-что. Идёмте.

Мы с Дмитрием переглянулись и поплелись за ними. Нас снова долго вели коридорами. Затем спустили в лифте вниз и, наконец, завели в бесконечно длинное помещение. В нём, на протяжении всей его длины, в два ряда стояли какие-то прозрачные капсулы с шлангами, а у стен с обеих сторон — столы и различное оборудование.

— Это наш инкубатор, — пояснил Флим, показывая на капсулы. — В них мы будем выращивать наших будущих граждан. А поможете нам в этом вы.

Мы с Дмитрием снова переглянулись.

— Вы, что, собираетесь навсегда оставить нас здесь? — заволновался Дмитрий.

Я же медленно начала оседать на пол. Нгва подхватил меня и усадил на стул.

— Не переживайте напрасно, вы пробудете здесь не более года, — уточнил Флим.

— Но нас же все потеряют: на работе, родители, друзья, полиция начнёт искать, признают пропавшими без вести, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Спешу вас успокоить. Речь идёт не о земном годе, который в среднем длится триста шестьдесят пять дней и шесть часов, а о нашем. А его продолжительность всего тридцать семь земных дней. К тому же мы сделали всё, чтобы вас никто не искал. Давайте вернёмся в вашу комнату, а там мы в спокойной обстановке расскажем, чем вы нам сможете помочь.

Возвращались мы молча, с понурыми головами. Как только я переступила порог комнаты, так сразу же направилась к кровати и буквально свалилась в неё без сил. Дмитрий присел рядом, на краешек.

— Ничего страшного мы не будем с вами делать, — поспешил успокоить Нгва. — Нам нужны только ваши половые клетки. Вы, Дмитрий, будете сдавать нам эякулят каждые два дня. Уверяю вас — не один сперматозоид не погибнет. А их миллиарды в одной порции. У тебя, Анна, мы намерены взять несколько женских половых клеток. Мы будем выращивать такие же, только искусственным путём, основой этому послужат ваши яйцеклетки. Позже начнём оплодотворять их сперматозоидами Дмитрия, модифицировать и выращивать в инкубаторах младенцев. Состав питательной среды для этого мы изучили на земле при внутриутробном взращивании детей, ты знаешь, Анна, каких.

— Я не согласна на эти эксперименты! — категорично заявила я. — Не желаю, чтобы меня резали.

— Мы не собирается этого делать. Ты этого даже не почувствуешь. Разве Ксюшина мать ощущала моё присутствие в ней.

— Кстати, о Ксюше! — вы же именно с этой целью забрали её и ещё троих ребят сюда. Что-то пошло не так?

— Мы не можем ждать наступления их половозрелости. Время дорого.

Я немного успокоилась, и прежде чем согласиться на их просьбу, выставила им ультиматум:

— Тогда и вы исполните моё требование.

Нгва с Флимом напряглись.

— По истечении года вы отправите нас с Дмитрием домой, но не вдвоём, а с теми четырьмя детишками, которых вы отобрали у матерей на нашей планете.

— Но, зачем, Анна, тебе это надо? — начал протестовать Нгва, — Родители и думать о детях забыли, а они вдруг раз и появятся. К тому же в них нет души, как у землян, их жизнь поддерживает другая энергия. Как они смогут жить на вашей планете? Выбрось свою идею из головы!

— Даже не подумаю! — стояла я на своём. — Я знаю, как вы можете стирать всё из памяти землян, а, значит, и воскрешать в ней тоже способны. Вопрос с душами тоже решите. Ведь вы сами утверждали, что людей создали ваши предки. А значит, и души для них были творением их же рук. Попробуйте доказать мне обратное!

Я отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Флим и Нгва холодно попрощались с нами и удалились из комнаты.

Два дня нас никто не тревожил, только роботы приносили нам пищу и чистую одежду. Две ночи, становясь невидимыми, мы с Дмитрием бегали в лабораторию и изучали английский, немецкий, французский, японский и китайский языки… По несколько языков за ночь. Понимали, что на Земле они нам очень даже пригодятся. От них зависел уровень зарплаты во многих компаниях, да и на отдыхе за границей они не будут лишними. На третий день я начала волноваться, понимая, что Флим и Нгва способны не церемониться со мной и Дмитрием, а взять у нас всё, что им надо, без нашего согласия. Ведь с родителями похищенных детишек они так и поступили.

Однако после завтрака, в комнату вошёл Нгва.

— Мы обдумали твоё требование, — обратился он ко мне. — Дети вернутся с вами на Землю, а все вокруг будут обращаться с ними так, словно они всегда находились среди них. Теперь ты согласишься выполнить нашу просьбу?

— Да, — кратко ответила я.

— Тогда идёмте оба со мной.

Мы побрели за ним. Дмитрий чувствовал себя спокойно. Ему справляться с поставленной задачей было не сложно. А вот меня потряхивало от страха. По дороге его первым завели в какой-то кабинет, меня — чуть дальше, в другой. Нгва ушёл и оставил меня наедине с незнакомыми глизейцами в белых комбинезонах и в масках. Меня раздели и положили на стол. Один из них положил мне руку на лоб. Я тут же забылась сладким сном. Когда проснулась, Нгва уже стоял рядом.

— Одевайся, я провожу тебя в твою комнату, — спокойно сказал он мне. — Ну, что, больно было?

— Нет.

— Вот и хорошо. Напрасно ты боялась.

С этого дня детям разрешили приходить к нам в гости. Всем вместе нам стало веселее коротать время на чужой планете, тем более, что больше нас в город не выводили из соображений безопасности. Дмитрий каждые два дня бегал в лабораторию, а моя следующая явка в операционную должна была состояться только через три недели. Физиология! С ней не поспоришь! Спустя неделю зашёл Флим и сообщил, что, благодаря первым, взятым у меня клеткам, удалось начать выращивание большого количества таких же. Димончик каждый день подолгу ворковал со своей матерью по видеотранслятору. Мне тоже Флим устроил возможность звонить родителям на их мобильные телефоны, что мне казалось вообще невероятным. Я, как и Дмитрий, врала им, что нахожусь в длительной командировке. Дети, по нашим советам, изучали по ночам в лаборатории другие языки землян. Потом мы все вместе подолгу общались на них, и это нас забавляло. Наконец, пролетели три недели, и меня снова увели на забор клеток. Я шла в операционную уже спокойно. Всё прошло успешно, об этом, через два дня, мне снова сообщил Флим и добавил:

— Завтра вы все уже будете дома.

Нас трясло и «плющило» весь остаток дня. Не спали мы и ночью. Не верили, что это произойдёт на самом деле, и боялись видеотранслятора, как огня. В памяти всплывало, как нас в изменённом виде затягивало в него. Мы думали, что и возвращаться домой мы будем точно так же. Но всё произошло совершенно неожиданно. В комнату вошли Нгва с Флимом и предложили пройти с ними. Естественно, мы двинулись следом, ничего не подозревая, ведь видеотрансятор остался лежать на столе. Пока мы шли по длинному коридору, мне вздумалось спросить:

— Нгва, почему всё-таки вы решили взять наши клетки только после того, как мы дадим на это согласие? Ведь у родителей детей вы его не спрашивали. Бесцеремонно внедрялись в их матерей, модифицировали внутриутробно клетки эмбрионов, спустя какое-то время после рождения деток, похитили их. По законам нашей страны вы совершили преступление.

— Не думай, Анна, что нам было легко на это решиться. Мы прекрасно понимали, что родители не дадут согласия, а у нас не было выбора. На кону стояла судьба будущего нашей планеты, численность населения которой катастрофически снижается. Обещаю: мы исправим то, что совершили. А вам с Дмитрием, спасибо, за то, что дали согласие. Хотя, то что мы у вас забрали, всё равно утилизировалось бы организмами и пользы вам не принесло, а для нашей страны оно станет целым достоянием.

Они завели нас в какой-то ангар, попросили немного посидеть и подождать их в металлической кабине, а сами закрыли дверь и куда-то ушли. В ней уже находились дети. Мы присели рядом, сообщили им, что скоро они с нами вернутся на Землю. Раньше говорить им об этом мы не решались. Не успел восторг отразиться на их лицах, как все мы мгновенно отключились. Не знаю, сколько времени мы находились в таком состоянии, только, придя в себя и открыв глаза, поняли, что находимся с Дмитрием у меня дома.

— А-а-а-а! — брякнулись мы на диван и зарыдали в голос. Когда рыдание уже перешло в тихое нытьё, обнялись, затаились и долго просидели так, не шевелясь. Потом я встала, чтобы открыть окно и проветрить квартиру. И тут на столе опять раздалось противное «з-з-з-з-з». Я мгновенно схватила видетранслятор за угол и с силой швырнула его подальше через окно. Он шлёпнулся на газон, и воздух вокруг него засветился всеми цветами радуги. Я быстро захлопнула окно и, как заворожённая, уставилась на него сквозь стекло. Рядом пристроился Дмитрий и схватился за голову:

— Ой, что сейчас будет!

В это время по газону весело бежали две собаки. Внезапно их потащило в сторону видеотранслятора… Дмитрий резко задёрнул штору.

— Не смотри, Аня! Не надо! — крикнул он и увёл меня на кухню. Я безвольно опустилась на стул и взглянула на стол. На нём стояли всё те же чашки с кофе и вазочка со сладостями.

— Как я соскучилась по нормальной пище, — прошептала я, пытаясь совладать с собой, и начала смаковать кофе, из которого уже давно улетучился аромат, да и пыли, я думаю, в нём утонуло, за время нашего отсутствия, немерено. И тем не менее Дмитрий тоже припал губами к краю чашки.

Когда они опустели, я настояла, чтобы он немедленно отправился домой и порадовал своим присутствием мать. Оставшись в одиночестве, я прилегла на кровать и стала с удовольствием обозревать свою квартирку. Я так соскучилась по ней! Но тут я вспомнила о работе и взглянула на часы. Времени оставалось ровно столько, чтобы успеть принять душ, поужинать и приготовить одежду на завтра.

Утром я проснулась с мыслью, что меня уже уволили с работы из-за длительного отсутствия. Явилась туда с виноватым видом, поздоровалась со всеми. Коллеги вели себя так, словно мы расстались только вчера. Меня даже начали одолевать сомнения: а на самом ли деле я прожила на планете Глизе 581 целый глизейский год? Уж не грёзы ли это были? Но тут в кабинет вошёл айтишник, улыбнулся мне, подошёл вплотную, приобнял за плечи и на чистом глизейском языке пропел, прочирикал, просвистел:

— Выходи за меня замуж!

Ну, разве могла я отказать моему Димончику? И я нежно чирикнула ему:

— Согласна?

Вечером, после работы он проводил меня домой. На площадке своего этажа, перед лифтом, нам встретилась соседка из девятой квартиры. Она, как ни в чём не бывало, держала за руку Ксюшу. Я поздоровалась с ними, спросила: как дела!

— Да вот, — начала Ольга шутливым тоном, — моя дочка научилась копировать птиц. Теперь нет никакого покоя, всё поёт да поёт.

— А мне спой, Ксюша, — попросила я.

— Мы ведь никому не расскажем нашу тайну, правда? — сказала она мне по-глизейски.

— Никому, — пообещала я на этом же языке.

— И ты туда же, Анна! — улыбнулась соседка, когда услышала птичью трель из моих уст, и потянула дочку за руку к лифту.

Через два месяца мы с Дмитрием поженились, но тайну свою никому не рассказываем, даже родителям. Всё равно не поверят.

Из всей этой истории меня огорчало лишь одно — не по-человечески мы как-то расстались с Флимом и Нгва. Не обнялись на прощание, не сказали друг другу тёплых слов. Кто знает, может быть ещё встретимся, не с ними, так с нашими с Дмитрием потомками, которые появятся на свет на планете Глизе 581 и рискнут посетить Землю ещё при нашей с ним жизни.