Средиземное море справедливо называют колыбелью европейской цивилизации. В античные времена владение этим морем было равносильно владению всем миром. Восточных славян от Средиземного моря отделяло Черное море, проливы которого со II века до н.э. контролировались Римом, затем до 1453 г. — Византией, а по сей день — турками. Борьба русского народа за обеспечение свободного выхода в Средиземное море — тема особая, и я отсылаю читателя к моей книге «Тысячелетняя битва за Царьград».

Тем не менее русы — купцы и воины — появились в Средиземном море еще в IX веке. Так, в греческом «Житии преподобной Афанасии» повествуется о походе русов на остров Эгину, расположенный вблизи побережья, где стоят Афины. Поход на Эгину относится к 813 г.[1].

А в июне 860 г. русы напали на Константинополь. Из устья Днепра около двухсот судов приплыли к Босфору. Византийский автор описывает это нашествие следующим образом: «Было нашествие варваров, росов — народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они — этот губительный и на деле, и по имени народ, …посекая нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но противу всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы. Храмы ниспровергаются, святыни оскверняются: на месте их [нечестивые] алтари, беззаконные возлияния и жертвы, то древнее таврическое избиение иностранцев, у них сохраняющее силу. Убийство девиц, мужей и жен; и не было никого помогающего, никого, готового противостоять…»[2]

Взять Константинополь тогда росам (русам) не удалось, но они страшно опустошили окрестности византийской столицы, включая Принцевы острова в Мраморном море, и 25 июня отправились восвояси.

Византийские источники и русские летописи приводят различные причины ухода русов. По одной из них, к Константинополю форсированным маршем подошел император Михаил с большим войском, которое ранее направлялось для войны с арабами. По другой версии, разразилась страшная буря, изрядно потрепавшая суда россов. Наконец, по третьей версии, византийцы и россы заключили мир, и последние, получив солидные откупные, отправились домой.

А кем были русы? Самое интересное, что еще до 860 г. арабские историки довольно много писали о русах (ар-рус, или ар-русийа). Первое упоминание арабов о русах относится к 832 г. Любопытно, что с начала Х века арабы называют Черное море Русским морем (бахр ар-рус). Причем арабы не отождествляют русов с варягами — они именуют Балтийское море Варяжским (бахр Варанк).

Опять упираемся в вопрос, кто же такие русы? Некоторые историки связывают слово «рос» — «рус» с географической и этнической терминологией Поднепровья, Галиции и Волыни и утверждают, что именно там существовал народ рос или русь. Но, увы, эта версия не соответствует ни летописям, ни фактам. Автор придерживается мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плавание на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называлось не какое-то племя, а двигающаяся по воде дружина. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» — «русь» происходит от слова «корабль».

К варягам, двигавшимся по рекам России, не могло не приставать местное население. В результате образовывались смешанные дружины, передвигавшиеся на гребных судах, которые и назывались русами или русью.

В 860 г. предводителем русов был князь Аскольд. Согласно русским и византийским источникам, Аскольд и часть его дружины крестились, причем Аскольд получил христианское имя Николай. В русских летописях содержатся лишь отрывочные сведения о деятельности Аскольда. Так, в 872 г. «убиен был от болгар сын Аскольдов». В 875 г. «Оскольд [Аскольд] избиша множество печенег». В 875 г. «ходил Оскольд на кривичей[3] и тех победив…».

Июньским днем 862 г. к Киеву с севера подошел караван ладей с купцами-русами. Они причалили к берегу, и начался тор г. Князья Аскольд и Дир с небольшой свитой вышли посмотреть на товары и узнать новости. Внезапно с ладей выскочили спрятанные там варяги. После короткой стычки Аскольд и Дир были убиты.

Изумленные горожане узнали, что перед ними не купцы, а дружина русов во главе с воеводой Олегом, который приходился каким-то родственником Рюрику и привез с собой из Новгорода Игоря — малолетнего сына Рюрика.

Согласно летописи, Олег будто бы сказал киевским князьям: «Вы не князья, ни роду княжеского, а я роду княжеского», и, указывая на вынесенного в это время из ладьи Игоря, прибавил: «Вот сын Рюриков».

Олег с честью похоронил князя Аскольда. В летописях и былинах есть упоминание об «аскольдовой могиле», при этом о «дировой могиле» никаких сведений нет.

Интересно, что ни в русских, ни в византийских источниках не упоминается о какой-либо самостоятельной деятельности киевского князя Дира. Просто он в 862 г. следует как тень за Аскольдом на берег Днепра. А был ли мальчик?

Три арабских автора IX—Х веков — ал-Йа’куба, Ибн Хаукаль и ал-Мас’уди — упоминают о набегах русов в Испанию. В частности, «ар-рус» в 844 г. напали на город Севилью. Причем упоминается предводитель русов какой-то Аскольд аль-Дир.

Замечу, что имя Ashold, или Asholt, в переводе с готского обозначает «честь ариев». Его давали будущим воинам, судьба которых была заранее предопределена. А Дир — это прозвище Аскольда. В переводе с готского Dyr, Djur означает «зверь».

Через несколько лет Аскольд аль-Дир приходит в Киев и, судя по всему, занимает его без борьбы. Киевляне признают его своим князем. А вот позже русские летописцы, видимо, из-за какой-то описки в не дошедших до нас манускриптах превратили князя русов в двух князей — Аскольда и Дира.

Так что Аскольд, нападавший на Испанию, и киевский князь Аскольд — одно и то же лицо. Дружины русов не только воевали с византийцами, но и часто нанимались на службу к византийским императорам. Отслужив, ладьи русов отправлялись восвояси в Черное море или шли гулять в Средиземное. На последнее византийские императоры смотрели сквозь пальцы, если, конечно, русы не трогали их владений. Таким образом, наши предки в далеком IX веке познакомились с теплым Средиземным морем. Но увы, в XIII веке Русь была отрезана от Черного моря татарами, которых в конце XV века поддержали османы.

В конце XVII века молодой царь Петр попытался прорубить окно в Средиземное море. Он взял Азов, построил азовский флот, но в конце концов потерпел неудачу. Императрица Анна Иоанновна повторила попытку своего великого дяди. На Дону и Днепре был построен флот, русские войска взяли Очаков и разорили Крым, но, увы, согласно Белградскому миру 1739 г. Россия вернулась к исходным позициям. Черное море осталось турецким озером.

Екатерина II, взойдя на престол, прекрасно осознавала шаткость своего положения на троне. Фраза «к власти можно прийти на штыках, но сидеть на штыках нельзя» будет произнесена Первым консулом лишь спустя 37 лет, но Екатерина думала именно так. Не будучи легитимным монархом, на престоле можно удержаться, лишь захватив страну какой-либо идеей, ведя войны и внутренние реформы. Спору нет, Екатерина провела реформ в России больше, чем любой из царей, за исключением Петра Великого. Но реформы — дело длительное, а в России они часто буксуют или вообще дают эффект, противоположный задуманному. Так что Екатерине срочно была нужна «победоносная война», но, увы, страна к войне готова не была.

Однако Екатерине не пришлось долго ломать голову над этой проблемой. События в Речи Посполитой бросили вызов ей и всей Российской империи. Был бы на ее месте даже Петр III, и ему все равно пришлось бы воевать, поскольку затрагивались жизненные интересы страны.

Екатерина II и ее окружение прекрасно понимали, что без поддержки русских регулярных сил любое восстание в Греции и на Балканах не только заведомо обречено на поражение, но даже не способно будет оттянуть на себя значительное число османских войск. Поэтому Екатерина приняла смелое решение послать эскадру за 8 тысяч верст в Восточное Средиземноморье, куда еще никогда не заплывали русские суда. Мы помним, что даже «Надежда Благополучия» не пошла далее Ливорно. В состав эскадры вошли семь кораблей[7] («Европа», «Святослав», «Св. Евстафий Плакида», «Трех Иерархов»[8], «Св. Иануарий», «Северный Орел» и «Трех Святителей», из которых «Святослав» был 80-пушечный[9], а остальные — 66-пушечные). Кроме того, в составе эскадры был фрегат «Надежда Благополучия», 10-пушечный бомбардирский корабль «Гром», четыре 22-пушечных пинка[10] — «Соломбала», «Лапоминк», «Сатурн» и «Венера» (в ряде документов они именовались транспортами), а также два пакетбота[11] — «Летучий» и «Почталион».

Эскадра получила название «обшивная», поскольку корпуса всех ее судов были обшиты снаружи дополнительным рядом дубовых досок с прокладкой из овечьей шерсти, чтобы подводную часть не источил морской червь, как это произошло с «Надеждой Благополучия». Естественно, что обшивка уменьшала скорость хода и увеличивала осадку судов.

Артиллерию эскадры составляли 640 пушек. Помимо личного состава (3011 человек), на судах находились взятые сверх нормы десантные войска — 8 рот Кексгольмского пехотного полка и 2 роты артиллеристов, мастеровые для ремонта кораблей и артиллерии, в общей сложности 5582 человека.

По совету адмирала Семена Ивановича Мордвинова и общему мнению Адмиралтейств-коллегии Екатерина предложила командование эскадрой Григорию Андреевичу Спиридову, тогда еще вице-адмиралу. Он непосредственно руководил подготовкой и комплектованием кораблей и несравненно лучше других военачальников знал достоинства и недостатки эскадры. К изумлению и недовольству императрицы, 56-летний Спиридов отказался от лестного назначения, ссылаясь на возраст и на болезни. Екатерина быстро смекнула, что дело тут не в болезнях, а в амбициях адмирала. Видимо, тот не очень хотел попасть под начало 34-летнего Алексея Орлова. Екатерина традиционно схитрила — присвоила Спиридову звание полного адмирала и назвала его первым флагманом флота. В рескрипте, подписанном Екатериной и врученном Спиридову, говорилось: «…Провезти сухопутные войска с парком артиллерии и другими военными снарядами для содействия графу Орлову, образовать целый корпус из христиан к учинению Турции диверсии в чувствительнейшем месте; содействовать восставшим против Турции грекам и славянам, а также способствовать пресечению провоза в Турцию морем контрабанды». Ни слова о подчинении эскадры Орлову не было в этом многозначащем документе. Спиридов поверил и согласился.

17 июля 1769 г. Екатерина посетила корабли, стоявшие на Кронштадтском рейде, вручила адмиралу орден, приказала выдать всем назначенным в экспедицию четырехмесячное жалованье «не в зачет» и потребовала немедленного выхода эскадры в плавание.

Делать было нечего, вечером следующего дня эскадра поставила паруса, вышла из Кронштадта и… стала у Красной Горки, откуда ее можно было увидеть из Кронштадта, но нельзя было увидеть из Петергофа в самую сильную подзорную трубу. И лишь 26 июля эскадра Спиридова по-настоящему ушла в плавание.

Между тем в Париже и Мадриде начали грозить не пустить русскую эскадру в Средиземное море.

Франция имела большой и сильный флот. Она не только могла не пропустить русской эскадры на Средиземное море, но и направить свои корабли на Балтику и Черное море, что привело бы к непредсказуемым для России последствиям.

Однако в Петербурге помнили пословицу: «Враг моего врага — мой друг». Столь же хорошо помнила ее и Англия, которая уже много столетий была непримиримым врагом Франции. Только в XVIII веке между этими странами прошли три тяжелые войны 1702—1714 гг., 1744—1748 гг. и 1756—1763 гг. Тем не менее эти войны не только не разрешили кардинальные противоречия между противниками, но и усугубили их. Назревала новая война, началась она уже после окончания русско-турецкой войны в 1778 г. и продолжалась до 1783 г.

Англичане любили воевать чужими руками и с большим удовольствием стравливали Россию с Людовиком XV. Кроме того, на внешнюю политику Лондона сильно влияла зависимость Англии от русской торговли. В 60-х — 80-х гг. XVIII века в русские порты ежегодно прибывало от 600 до 700 английских торговых судов.

В итоге в ходе первой турецкой войны 1768—1774 гг. Англия была достаточно надежным союзником России. Английские послы в Париже и Мадриде официально заявили, что «отказ в разрешении русским войти в Средиземное море будет рассматриваться как враждебный акт, направленный против Англии».

Во время прохождения русских эскадр в 1769—1774 гг. мимо берегов Франции и Испании поблизости сосредотачивались значительные силы британского флота. Англия предоставила свои порты для базирования и ремонта русских кораблей. Причем не только в метрополии, но и в порту Мак-Магон на острове Менорка, отошедшем к Англии по Парижскому миру, заключенному 10 февраля 1763 г.

В Средиземном море благожелательно к России относилось руководство Мальтийского ордена, смертельно ненавидевшее турок. Екатерина II послала туда послом маркиза Кавалькабо. Речь шла даже о совместном участии русского и мальтийского флотов в войне с турками. Однако позже из-за бестактного поведения маркиза на Мальте орден так и не вступил в войну с османами, но русский флот мог свободно базироваться на острове.

Русская эскадра могла не менее свободно базироваться на «вольный порт» Ливорно, формально принадлежавший герцогству Тосканскому.

Венецианская республика желала союза с Россией, но крайне боялась турок.

Между тем эскадра достигла Копенгагена. На этом коротком отрезке пути на эскадре заболело свыше 300 человек, из которых 54 умерли и были погребены в море.

Вместо умерших и для устранения некомплекта команды в Копенгагене на борт кораблей было принято до 800 датских моряков.

13 августа в гавань Копенгагена вошел новый 66-пушечный корабль «Ростислав», построенный на Соломбальской верфи в Архангельске и шедший к новому месту службы на Балтику. Своей властью Спиридов приказал его командиру капитану 1-го ранга Л.Ф. Лупандину следовать вместе с эскадрой в Архипелаг вместо Кронштадта.

10 сентября эскадра Спиридова покинула Копенгаген. А в ночь на 16 сентября налетел на Скагекский риф в проливе Каттегат пинк «Лапоминк». Командир его капитан-лейтенант Е.С. Извеков пушечными выстрелами предупредил эскадру о катастрофе. Команда была спасена, но штормовая погода не позволила снять пинк с рифа.

Непогода, застигшая эскадру в Северном море, новые повреждения судов (особенно пинка «Венера» и бомбардирского корабля «Гром»), до 700 человек больных вынудили Спиридова укрыться 25 сентября на рейде рыбацкой гавани Гримсби у входа в английский порт Гулль. И тут не обошлось без аварии: корабль «Трех Святителей» сильным ветром был снесен с места якорной стоянки на мель. В результате удара вышло из строя рулевое управление, и корабль был поставлен вместе с «Громом» и «Венерой» к гулльским причалам на ремонт.

Екатерина послала Спиридову письмо, вежливое по форме, но похожее на резкий выговор по содержанию: «С крайнейшим прискорбием вижу я медленность, с которою вы идете с эскадрою, вам вверенною, и что вы в разных местах мешкаете Бог весть для чего, хотя весь успех вам вверенного дела и зависит от проворства исполнения. Слышу я, хотя вы о том ко мне и не пишите, что и больных у вас много: рассудите сами, не от мешкания ли вашего сие происходит? Когда вы в пути съедите всю провизию да половина людей помрет, тогда вся экспедиция ваша оборотится в стыд и бесславие ваше и мое, хотя я ни иждивения, ни труда, ни всего того, что я придумать могла, не желая для снабжения вас всем, что только споспешествовать могло к желаемому успеху. Прошу вас для самого Бога, соберите силы душевные и не допустите до посрамления пред всем светом. Вся Европа на вас и вашу экспедицию смотрит… Бога для не останавливайтесь и не вздумайте зимовать, окроме вам определенного места».

Скрепя сердце Спиридов 10 октября вывел эскадру из Гулля. Точнее, не эскадру, а ее меньшую часть — корабли «Св. Евстафий» и «Северный Орел», фрегат «Надежда Благополучия» и бомбардирский корабль «Гром». Большая же часть эскадры не смогла покинуть порт.

Но это небольшое соединение распалось в шторм в Бискайском заливе. На корабле «Северный Орел» 23 октября открылась сильная течь, и он вернулся в Портсмут. Там он был отремонтирован и дождался 2-й Архипелагской экспедиции. Бомбардирский корабль «Гром» также вернулся в Портсмут — менять мачты. В итоге к Гибралтару 6 ноября 1769 г. пришел один «Евстафий».

Сборным пунктом судов «обшивной» эскадры в Средиземном море заранее был назначен рейд Порт-Магон на Менорке (Балеарские острова). 18 ноября Спиридов на «Св. Евстафии» прибыл в Порт-Магон. А 23 ноября в Порт-Магон на английской бригантине прибыл младший из братьев Орловых — Федор.

Федор Орлов нашел флагмана, «печалию объятого», — несколькими часами ранее скончался его сын генерал-адъютант Андрей Григорьевич Спиридов, шедший вместе с отцом на «Святом Евстафии».

Прибытие Федора Орлова нанесло Спиридову второй тяжелый удар. Орлов вручил флагману инструкцию, где граф Алексей Орлов назначался главнокомандующим всеми русскими вооруженными силами (десантными войсками и флотом) на Средиземном море. Там же была приписка императрицы: «Графу Орлову, по долгой его тамо бытности и знанию, довольно известны быть должны тамошние обстоятельства и народы».

Думаю, пришло время объяснить, как братья Орловы оказались на Средиземном море. Еще летом 1768 г. Алексей и Федор Орловы, первый под именем Островского по названию принадлежавшего ему села Остров, а второй — Богородского, отправились под предлогом поправки здоровья Алексея в путешествие по Европе, а затем к Средиземному морю. 15 августа 1768 г. братья прибыли в Карлсбад, где вели себя более чем разгульно, хотя, может быть, опохмелившись вином, посещали и Карлсбадскую водолечебницу.

Но вернемся к эскадре Спиридова. К середине декабря 1769 г. в Порт-Магоне собралось семь русских судов — корабли «Св. Евстафий», «Трех Иерархов», «Трех Святителей», «Св. Иануарий»; фрегат «Надежда Благополучия»; пинки «Сатурн» и «Соломбала».

Корабль «Ростислав» 11 января 1770 г. у острова Менорис во время шторма потерял грот- и бизань-мачты и был отнесен к берегам Сардинии, там поставил «фальшивое» парусное вооружение, и под ним «Ростислав» кое-как 26 февраля пришел в Грецию.

Несмотря на все трудности, и Алексей Орлов, и сама Екатерина были настроены бодро и оптимистично. «Надеемся крепко, что дурноты все уже миновались и все теперь пойдет», — писал Орлов. И в ответах Екатерины выражалась та же уверенность, что «все пойдет». «Что же делать, — писала она, — впредь умнее будут. Ничто на свете нашему флоту столько добра не сделает, как сей поход. Все закоснелое и гнилое наружу выходит, и он будет со временем круглехонько обточен».

23 января 1770 г. Спиридов вывел пять судов из Порт-Магона (там остался лишь пинк «Сатурн», чтобы дождаться выздоровления больных моряков, свезенных на берег). Наконец 17 февраля в 5 часов пополудни русские корабли прибыли в порт Вистулу у берегов Мореи — месту, назначенному инструкцией императрицы.

Алексей Орлов решил высадить первый десант в греческом порту Витулло[12] на полуострове Майна. Жители этого полуострова (майноты) существовали главным образом грабежом и разбоем и никогда не признавали над собой власти турок.

18 февраля 1770 г. в Витулло с Мальты прибыла эскадра Спиридова, в составе которой были корабли «Св. Евстафий», «Св. Иануарий», «Трех Святителей»; пинк «Соломбала» и пакетбот «Летучий». В Витулло уже стояло купеческое судно под венецианским флагом, капитан которого был из славян. Граф Орлов нанял его в русскую службу и отправил в Витулло в ожидании прибытия флота. На судне имелось 20 пушек, и оно салютовало адмиральскому флагу по приходе его. Адмирал произвел капитана этого судна А.И. Поликути в лейтенанты, а судно, названное фрегат «Св. Николай», на другой день подняло русский флаг.

28 апреля к эскадре присоединился и отремонтированный в Генуе 66-пушечный корабль «Ростислав».

В трюмах каждого русского корабля находилось по одной разобранной малой галере (в некоторых документах они назывались полугалерами)[13]. 19 февраля части галер были свезены с кораблей на берег, а уже 23 февраля все три галеры были собраны, оконопачены и спущены в воду. Галера корабля «Св. Евстафий» названа «Касатка», и командиром ее назначен Кумман. Галера корабля «Св. Иануарий» названа «Ласточкой», и командиром ее назначен шкипер этого корабля Лукавич. Галера корабля «Трех Святителей» названа «Жаворонком», а командиром назначен Николетти. На каждую галеру дано по 60 человек команды.

25 февраля прибыла греческая полакра[14] под названием «Генрик-Каррон» под командой Александра Алексиано. Она была нанята на нашу службу и в тот же день подняла русский флаг. На ней установили 12 пушек.

Во время пребывания флота в порту Витулло несколько больших партий греков под командой русских офицеров были отправлены в разные части Мореи, чтобы овладеть городами и главнейшими укреплениями.

Первая партия, названная Восточным легионом, состояла под начальством пехотного капитана Баркова. Барков имел под своей командой поручика Псаро — природного грека, одного сержанта и двенадцать русских солдат с небольшим числом майнотов. Он получил от графа Федора Орлова приказание идти в Пассаво и там собрать майнотов и других греков, которыми нужно было пополнить этот легион. Через три дня, по прибытии его в Пассаво, то есть 21 февраля, к нему присоединились семь майнотских и греческих капитанов, партии которых усилили отряд Баркова до 1200 человек. 26 февраля капитан Барков пошел прямо на город Миситру (древнюю Спарту).

27 февраля Барков подошел к Миситре, рядом с которой находился укрепленный лагерь с тремя тысячами турецких солдат. Подходя к лагерю турок, капитан Барков разделил свой легион на две части. Поручик Псаро с одной из этих частей, состоящей из шести русских солдат и 500 майнотов, получил приказание сделать форсированный переход, скрываясь высотами, обойти правый фланг неприятеля и атаковать его с тыла, в то время как капитан Барков с остальной частью легиона будет медленно продвигаться вперед к фронту турецкого лагеря. Поручик Псаро совершил этот обход так быстро и удачно, что успел уже атаковать правый фланг неприятеля и его тыл, тогда как капитан Барков только еще готовился начать свое нападение с фронта. Это привело турок в такое замешательство, что они начали отступать на всех пунктах и наконец бросились в предместья Миситры. Сильно преследуемые, они заперлись в крепости, которая осталась, таким образом, в блокаде. В этом деле турки потеряли около 100 человек убитыми. Со стороны же русских было до 30 убитых и 11 раненых майнотов.

После девятидневной блокады вода, проведенная в крепость простым водопроводом, была отрезана, и турки принуждены были сдаться. Они охотно согласились сложить оружие, отдать все имущество, обязались не служить более в эту войну против русских и только просили свободного пропуска из Мореи. 8 марта 3500 вооруженных турок (видимо, не только солдат, но и вооруженных жителей) вышли из ворот Миситры и сложили оружие.

Далее, чтобы избежать обвинений в тенденциозности, процитирую журнал капитан-командора С.К. Грейга[15]: «Но только что обезоружение их было закончено, как майноты, не знавшие законов войны, свято соблюдаемых между образованными народами, и ослепленные успехом, предались остервенению и с совершенным бесчеловечием начали резать и убивать беззащитных турок, мужчин, женщин и детей. Капитан Барков с 12 русскими солдатами с величайшим самоотвержением старался прикрыть и защитить турок, но без успеха: греки перебили их более тысячи человек. Наконец Баркову с большим трудом и опасностью удалось привести остальных турок в предместье и расположить в греческих домах; он строго приказал им завалить двери и окна и для охранения их расставил на часы всю свою малочисленную дружину. Остервенение майнотов было до того велико, что они начали стрелять из ружей по русским часовым. Капитану Баркову осталось тогда только одно средство, чтоб отвлечь их ярость, — предать им опустелый город на разграбление. Этим ему удалось спасти несчастных турок, которые иначе, наверно, были бы лишены жизни. Между тем как майноты грабили город, несчастные старались скрыться; но, к сожалению, и эта мера оказалась недействительною: отряды майнотов, предпочитавших мщение и кровь богатой добыче, бросились за бегущими турками и множество истребили их по дороге. Настоящее число убитых здесь турок неизвестно; но вообще из них спаслись весьма немногие. Число турок, со включением жен и детей, доходило до восьми тысяч.

Некоторого оправдания такого бесчеловечия со стороны греков можно искать в жестоком с ними обращении их утеснителей. Как бы то ни было, но это происшествие, гибельное для турок, было столь же неблагоприятно к пользе русских и имело следствием все те неудачи, которые они впоследствии испытали в Морее. Если бы капитуляция была соблюдена со всею точностью, то очень вероятно, что ни одно из остальных укреплений, занятых турками, не было бы сильно защищено, так как турки начинали уже оставлять Морею и желали только совершить безопасно свое отступление. Правда, Корон все еще держался; но нет сомнения, гарнизон его сопротивлялся русским не столько от желания удержать за собой эту крепость, как от страха пройти без оружия через край, наполненный сильными партиями неумолимых греков. Во всяком случае, с этого времени начались неудачи русских при Морее, несмотря на то что сила их возросла впоследствии от прибытия остальной части флота».

Капитан Барков до 26 марта оставался в Миситре. Он старался усилить укрепления города, насколько это было возможно, так как майноты, находившиеся под его начальством, имели такое же отвращение к работе, как и расположение к грабежу.

Считая город достаточно укрепленным, чтобы противостоять внезапному набегу неприятеля, он оставил в нем гарнизон из 500 греков и 26 марта с остальными силами легиона двинулся к неукрепленному городу Леонтари, где нашел одних только греков. Здесь, к большой радости Баркова, его ждал отряд русских солдат, посланный к нему в подкрепление графом Федором Орловым. Отряд состоял из одного поручика, сержанта и двадцати рядовых с двумя легкими орудиями, при одном сержанте, капрале и двадцати матросах. Греки со всех сторон стекались под русские знамена, так что за несколько дней легион капитана Баркова возрос до восьми тысяч человек.

Барков со своим войском двинулся к городу Трополица, где было около шести тысяч вооруженных турок. По прибытии к городу он немедленно потребовал, чтоб губернатор Селим-паша сдался. Греки, ослепленные прежними удачами и увеличением своих сил, не рассчитывали встретить сопротивление и думали, что паша тотчас согласится на предложенные условия. Но паша не давал ответа.

Турки, узнав о страшной участи, постигшей гарнизон Миситры, когда он сложил оружие, решили умереть с оружием в руках и скорее защищаться до последнего, чем видеть истязание своих жен и детей. Город не был в состоянии выдержать блокаду, и поэтому гарнизон, конный и пеший, вышел из городских ворот. При появлении турок греки решили, что они выходят с намерением сложить оружие, и в нетерпении точили ятаганы для возобновления резни. Из донесения капитана Баркова видно, что он был того же мнения и потому больше старался предотвратить повторение ужасной резни в Миситре, чем готовился отразить нападение неприятеля. Но действия турок скоро вывели его из этого заблуждения. Турки начали обход по равнине, чтобы избежать встречи с небольшим отрядом русских, находившимся впереди с двумя легкими орудиями, из которых Барков приказал стрелять при наступлении неприятеля. Со всей яростью отчаяния турки бросились во фланг грекам. Греки, испуганные таким неожиданным нападением, побросали оружие и пустились бежать, не пытаясь даже сопротивляться. Разъяренные турки резали их без пощады, и все, кто мог поднять ятаган или кинжал, бросились из городских ворот, чтобы принять участие в бою...

Так кончилась эта экспедиция Восточного легиона. Миситра была все же удержана майнотами до полного ухода русских из Мореи. Тогда майноты оставили этот город и возвратились в свои горы, увезя с собой все богатства этого района Греции, совершенно ими разграбленного.

Князь Ю.В. Долгоруков овладел всей Аркадией, но из-за поражений Баркова был отозван обратно на побережье и послан к крепости Наварин.

Порт Витулло имел опасную и неудобную гавань, открытую западным и юго-западным ветрам. Поэтому адмирал Спиридов решил захватить крепость и порт Корон. Берегом к Корону был отправлен большой отряд майнотов. 27 февраля русская эскадра покинула Витулло и на следующий день бросила якорь в четырех милях к северу от Корона.

1 марта десантный отряд и часть матросов были высажены на берег, и началась осада крепости. В ночь с 1 на 2 марта русские построили осадную батарею. В 2 часа дня три корабля подошли очень близко к восточной стороне крепости, легли в дрейф и открыли сильный огонь. Береговая батарея между тем обстреливала северную часть города. Гарнизон отвечал весьма исправным огнем как кораблям, так и осадной батарее. Это продолжалось до захода солнца, но без особого вреда той или другой стороне. Весь следующий день 3 марта флот держался под парусами по восточную сторону крепости, но вне досягаемости пушечного выстрела.

С 6 по 9 марта бушевал шторм. Полакра «Генрик-Каррон» была выброшена на берег и разбита. В конце концов русским так и не удалось овладеть крепостью Корон.

Князь Долгоруков, подойдя по суше к Наварину, убедился, что город хорошо укреплен, и известил адмирала Спиридова, что крепость без артиллерии и правильной осады взять невозможно. Поэтому адмирал 24 марта отправил к Наварину корабли «Св. Иануарий», «Трех Святителей» и фрегат «Св. Николай» с бригадиром артиллерии Ганнибалом[16] для руководства осадой.

При входе в залив корабли были обстреляны из крепости Наварин. Открыв ответный огонь, русская эскадра прошла мимо крепости в глубь залива и стала на якорь вне радиуса действия турецких орудий. На берег был высажен десант и выгружены осадные орудия. Бригадир Ганнибал устроил на возвышении к востоку от города одну батарею из восьми 24-фунтовых пушек и двух однопудовых единорогов, а другую — из двух 24-фунтовых пушек — к западу от входа в залив, на высоте, которая командовала городом. Батареи открыли огонь, и восьмипушечная в короткое время пробила просторную брешь в восточном валу цитадели, а двухпушечная нанесла значительный вред городу.

Губернатор Наварина не стал дожидаться штурма и сдал крепость. 10 апреля 1770 г. русские войска во главе с бригадиром Ганнибалом и капитаном Борисовым вступили в крепость. Трофеями русских стали 42 пушки, 3 мортиры и 800 пудов (13 тонн) пороха. Но главной добычей стала одна из самых удобных морских баз на Пелопоннесе. Ее гавань могла вместить любой флот. Глубины позволяли принимать суда с наибольшей осадкой, а узкий вход был защищен укреплениями с обеих сторон.

Екатерина в Петербурге четко представляла себе ситуацию на Средиземном море и давала в большинстве случаев свои верные стратегические директивы. Она писала Орлову: «Моя мысль есть, чтоб вы старались получить порт на острове или на твердой земле и, поколику возможно, удержать оный. Сказав вам сие, признаюсь, что имею два вида: один тот, чтоб вас, пока ваша куча незнатно умножится, с малым числом не подвергнуть опасности, второй, что хотя б и ничего иного не сделали, то бы тем самым мы много для переду предуспели, если б доставили России в руки порт в тамошнем море, который стараться будем при мире удержать. Под видом же коммерции он всегда будет иметь сообщение с нужными народами во время мира, и тем, конечно, сила наша не умалится в тамошнем краю. Если же дела ваши так обратятся, что вы в состоянии будете замыслить и более сего, то тогда и сей порт вам всегда служить может, не быв ни в каком случае вреден. На сие же едва не удобнее ли остров, нежели твердая земля, и то еще остров не самый большой; но, однако, порт на твердой земле будет же иметь и свои особые выгоды».

Екатерина II, как могла, торопила моряков в отправке подкреплений на Средиземное море. 9 октября 1769 г. из Кронштадта вышла 2-я Архипелагская эскадра под командованием контр-адмирала Д. Эльфинстона. Первоначально в ее состав входили 66-пушечные корабли «Не тронь меня», «Саратов» и «Тверь», 32-пушечные фрегаты «Надежда» и «Африка», а также три транспорта.

Подобно 1-й эскадре, 2-я эскадра также не смогла добраться до места без потерь. Так, совсем новый корабль «Тверь» (спущен в 1765 г.) 13 октября во время шторма на Балтике получил повреждения грот-мачты и, отделившись от эскадры, отправился обратно. На следующий день у него сломались и упали в море фок-мачта и грот-мачта, и треснула бизань. «Тверь» едва дошел до Ревеля. Корабль отремонтировали, но вскоре выяснилось, что он не в состоянии плавать даже в прибрежных водах Балтики, и в 1776 г. корабль был разобран в Кронштадте. Этот пример хорошо иллюстрирует качество кораблей, которые строились в начале царствования Екатерины. Как уже говорилось, все же корабли постройки до 1761 г. вообще по ветхости не могли идти в Средиземное море.

22 декабря 1769 г. эскадра Эльфинстона прибыла в Портсмут. Там флагманский корабль «Не тронь меня» был немедленно поставлен в док на ремонт.

В Англии эскадра Эльфинстона пополнилась кораблем «Святослав», который из-за повреждений покинул 1-ю эскадру и 27 декабря 1769 г. прибыл в Портсмут. В ходе ремонта на «Святославе» для улучшения мореходности был снят верхний дек, и он из 80-пушечного стал 72-пушечным. Пополнил ряды эскадры Эльфинстона и еще один неудачник из 1-й эскадры — «Северный Орел».

2 апреля 1770 г. эскадра Эльфинстона в составе кораблей «Не тронь меня», «Саратов», «Святослав», «Северный Орел», обоих фрегатов и транспортов вышла в море. Однако уже через 8 дней плавания на «Северном Орле» опять открылась сильная течь, и 16 апреля он вернулся в Портсмут. Стало ясно, что больше в море на «Северном Орле» выходить нельзя, и корабль был продан с торгов в Портсмуте, а вместо него посол Чернышев купил в Лондоне 40-пушечный английский фрегат и назвал его тем же именем. 29 августа 1770 г. экипаж старого «Северного Орла» перешел на фрегат «Северный Орел» и стал дожидаться подхода 3-й Архипелагской эскадры.

В начале мая 1770 г. Эльфинстон подошел к берегам Мореи и, не дождавшись указаний ни от Алексея Орлова, ни от Спиридова, высадил десантные войска в Колокифской бухте в порту Рупино и приказал им продвигаться к Миситре. Сам же Эльфинстон, услышав о близости турецкого флота, отправился отыскивать его и действительно 16 мая увидел турецкие корабли у острова Специя. Не обращая внимания на то, что турецкий флот, состоявший из 10 кораблей, 5 фрегатов и 7 мелких судов, был втрое сильнее его эскадры, честолюбивый Эльфинстон, не дождавшись соединения со Спиридовым, бросился на турок.

Турецкий адмирал, полагавший, что перед ним только авангард русского флота, за которым следуют главные силы, поспешил укрыться под стенами крепости Наполи-ди-Романия. Эскадра Эльфинстона преследовала турецкие корабли и даже вошла в зону огня турецких береговых батарей. После трехчасовой перестрелки на больших дистанциях Эльфинстон отошел. Наши корабли получили незначительные повреждения, 10 человек было убито и ранено.

Продержавшись пять дней у входа в Навплийский залив и получив сведения, что эскадра Спиридова находится в Колокифской бухте, Эльфинстон пошел навстречу адмиралу и соединился с ним 22 мая у острова Цериго.

После ухода эскадры Эльфинстона турецкий флот поспешил выйти из Навплийского залива, и наши соединенные эскадры настигли его уже у острова Бельпуло, где Эльфинстон со своих кораблей с предельной дистанции (2—3 версты) открыл по неприятелю огонь, который был малоэффективен из-за большого рассеивания ядер и слабого их действия. Преследуемые в продолжение двух дней турки наконец скрылись из виду между островами Зея и Фермо, а наш флот зашел в залив Рафти, чтобы пополнить запасы пресной воды.

Между тем отряд Эльфинстона успел овладеть у Негропонта 4-пушечной неприятельской батареей. Действия Эльфинстона были чистейшей воды авантюрой. Используя несколько часов полного штиля, когда парусные корабли Эльфинстона были неподвижны, турки могли, применив для буксировки своих кораблей многочисленные гребные суда, окружить русских и полностью уничтожить. Только нерешительность турецкого командующего Хасан-бея спасла Эльфинстона.

Орлов приказал прекратить осаду Корона. Но вместо того чтобы сосредоточить все силы у Наварина, к которому стягивались турецкие войска, Орлов решил брать крепость Модон. Однако в сражении под стенами Модона греческое ополчение при первом же натиске турок обратилось в паническое бегство. Немногочисленные русские десантники отступали организованно, но были вынуждены бросить всю артиллерию. Затем турки осадили Наварин. Орлов приказал взорвать укрепления Наварина, а войскам эвакуироваться на корабли.

11 июня все корабли русских сосредоточились у острова Милос. Командование флотом принял на себя Орлов, подняв кайзер-флаг на корабле «Трех Иерархов».

В донесении Екатерине Орлов причиной всех неудач выставил поведение греков. Екатерина поверила или по крайней мере сделала вид. Она утешала Орлова: «Хотя мы и видим теперь, что Морейская экспедиция не соответствовала своими следствиями мужественному от вас предпринятому ее отверстию по причине сродной грекам трусости, легкомыслия и предательства, кои особливо под Модоном толико пакости причинили».

В начале июня 1770 г. турки собрали в Архипелаге довольно мощный флот: шестнадцать кораблей (один — 100-пушечный, один — 96-пушечный, четыре — 84-пушечных, два — 74-пушечных, восемь — 60-пушечных), две 50-пушечные каравеллы, шесть 40-пушечных фрегатов, до шестидесяти бригантин, шебек[17], галер, полугалер и других судов. На борту их находились 15 тысяч человек и 1430 орудий.

Турецким флотом командовал Ибрагим Хосамеддин, назначенный на пост капитана-паши (капудан-паша, как произносили турки) за два месяца до этого, 26 апреля 1770 г. Ибрагим плохо разбирался в морском деле и был порядочным трусом. Фактическое руководство часто переходило в руки его заместителя — алжирца Гасана (Хасана) по прозвищу Джесайрлы, способного и храброго моряка.

Русская эскадра формально была значительно слабее, в ней насчитывалось девять кораблей, три фрегата, одно бомбардирское судно, три пинка, один пакетбот (второй пакетбот — «Летучий» — разбился у берегов Мореи), тринадцать зафрахтованных и призовых судов, 6500 человек и 608 орудий. Термин «зафрахтованные суда» употребляется в большинстве наших официальных военно-морских изданий. Но на самом деле это были корабли греческих пиратов, присоединившиеся к русской эскадре. Часть их была куплена в казну, но владелец, как правило, оставался капитаном, а экипаж состоял из «добровольцев» — греков. Подробнее о них мы поговорим позже.

Вечером 23 июня русская эскадра вошла в Хиосский пролив, где стоял на якорях турецкий флот. Увидев силы неприятеля, растерявшийся Орлов поехал на «Святом Евстафии» к Спиридову с традиционным русским вопросом — «Что делать?». Адмирал предложил решительно атаковать противника тремя колоннами.

В первую колонну (авангардию под командованием Спиридова) вошли флагманский корабль «Св. Евстафий» (командир — капитан 1-го ранга Круз), корабль «Европа» (командир — капитан 1-го ранга Клокачев) и корабль «Трех Святителей» (командир — капитан 1-го ранга Зметевский). Около первой колонны должны были держаться фрегат «Св. Николай», бомбардирский корабль «Гром» и пакетбот «Почталион».

Во вторую колонну (кордебаталию под флагом главнокомандующего) вошли корабли «Три Иерарха» (командир — капитан-бригадир Грейг, он же фактический командующий кордебаталией), «Св. Иануарий» (командир — капитан 1-го ранга Борисов) и «Ростислав» (командир — капитан 1-го ранга Лупандин).

В третью колонну (арьергардию под командованием Эльфинстона) вошли корабли «Не тронь меня» (командир — капитан 1-го ранга Бешенцов), «Святослав» (командир — капитан 1-го ранга Роксбург) и «Саратов» (командир — капитан 2-го ранга Поливанов). С третьей колонной должны были держаться, «действуя по обстоятельствам», фрегаты «Надежда Благополучия» и «Африка».

К рассвету 25 июня суда объединенной эскадры заняли места, отведенные им в колоннах.

В начале восьмого часа на мачтовых фалах «Трех Иерархов» взвился сигнал: «Гнать на неприятеля!»

За передовым кораблем «Европа» (капитан Клокачев) шел Спиридов на корабле «Св. Евстафий». «Европа», подойдя к ближайшим кораблям неприятельской линии на дистанцию около кабельтова, привела к ветру на левый галс и открыла огонь. Но вскоре, по настоянию лоцмана, объявившего, что курс ведет на камни, Клокачев должен был поворотить на правый галс и выйти из линии. Тогда на «Св. Евстафии» сосредоточились выстрелы трех турецких кораблей, из которых самый большой и ближайший был корабль главнокомандующего «Реал-Мустафа».

Адмирал Спиридов был так рассержен, что не удержался и закричал командиру «Европы» Клокачеву: «Поздравляю вас матросом», то есть на глазах у всей эскадры обвинил его в трусости и грозил разжаловать. Фактически же капитан Клокачев далеко не был трусом и во время дальнейшего развития боя блестяще доказал это.

Место «Европы» было занято кораблями «Евстафий» и «Трех Святителей». Последний скоро получил настолько серьезные повреждения парусов, что не мог держаться в строю и навалился на линию противника. Сразу же его место было занято кораблем «Иануарий», вслед за ним шел корабль «Трех Иерархов».

В 12 ч. 30 мин. бой был в полном разгаре. Корабль «Трех Святителей» под огнем противника благодаря самоотверженной работе личного состава исправил свои повреждения и снова вышел в линию четвертым кораблем. За ним вошел в строй «Ростислав», а затем «Европа». Находившиеся же в арьергарде три корабля Эльфинстона успели подойти только к концу сражения.

Ветер совсем стих. В центре сражения оказался «Св. Евстафий», подошедший к турецкому флагманскому кораблю на ружейный выстрел и все более и более сближавшийся с неприятелем. Спиридов с обнаженной шпагой ходил по юту. Поставленным тут же музыкантам приказано было «играть до последнего». Сражающиеся корабли медленно сближались. На «Св. Евстафии» перебитый такелаж и рангоут, поврежденные паруса и множество убитых и раненых не представляли возможности отойти от противника, с которым перестреливались уже из ружей и пистолетов. Наконец корабли свалились в абордаже, и начался отчаянный рукопашный бой, во время которого загорелся турецкий корабль, и его грот-мачта, охваченная огнем, упала поперек «Св. Евстафия». Искры посыпались в открытую крюйт-камеру, и «Св. Евстафий», а вслед за ним и флагманский турецкий корабль взлетели на воздух.

Еще до взрыва адмирал Спиридов и граф Федор Орлов на шлюпке перебрались на корабль «Трех Святителей». Это решение адмирала было, безусловно, правильным — командующий эскадрой не мог оставаться на аварийном корабле.

Из всего экипажа «Св. Евстафии» спаслись, кроме Круза, не более шестидесяти человек, погибли же около шестисот сорока.

Количество погибших турецких моряков осталось неизвестным. Противнику было не до спасения экипажа «Реал-Мустафы». Двойной взрыв и гибель флагманского корабля настолько деморализовали команды неприятельских судов, что флот перестал повиноваться Гассан-паше. В подчинении у турецкого флагмана оказались лишь 100-пушечный корабль «Капудан-паша» и две каравеллы, которые еще продолжали артиллерийскую дуэль с кораблями русского авангарда и кордебаталии, обстреливая преимущественно «Трех Святителей» и «Трех Иерархов». Остальные суда турецкого флота в беспорядке покинули боевую линию и, кто как мог, торопились уйти в Чесменскую бухту.

Стойкости у Гассан-паши хватило ненадолго. В половине второго последние корабли противника вышли из боя и укрылись в Чесменской бухте. (В античные времена Чесма именовалась Эфесом.)

За исключением «Св. Евстафия» потери наши были весьма незначительны. Больше других пострадал корабль «Три Святителя»: из-за перебитых брасов его снесло в середину турецкого флота, где в дыму, кроме неприятельского огня, он попал под выстрелы нашего флагманского корабля «Три Иерарха». Корабль «Три Святителя» получил несколько пробоин в корпусе, рангоут и такелаж его были перебиты ядрами, и потеря людей убитыми и ранеными достигала 30 человек, тогда как на остальных судах она не превышала двенадцати.

На следующий день (25 июня) корабли «Святослав» и «Три Иерарха», а также пакетбот «Почталион» вели перестрелку с турками у входа в бухту. Стрельба велась с больших дистанций и не причинила особого вреда ни одной из сторон.

Тем временем Алексей Орлов собрал военный совет, на котором было решено использовать против турок брандеры. В брандеры решили обратить четыре греческих корсарских судна. Снаряжение этих судов зажигательными веществами было поручено бригадиру Ганнибалу.

Командирами брандеров решено было назначить «охотников» (добровольцев) из артиллерийских офицеров. Среди таковых были отобраны капитан-лейтенант Дугдэль, лейтенанты Ильин и Мекензи, мичман Гагарин.

В тот же день, 25 июня, Орлов издал приказ, где было сказано: «Всем видимо расположение турецкого флота, который после вчерашнего сражения пришел здесь в Анатолии к своему городу Эфесу (по голландской карте Чесме), стоя у оного в бухте от нас на юго-восток в тесном и непорядочном стоянии, что некоторые корабли носами к нам на северо-запад, а 4 корабля к нам боками и на северо-восток прочие в тесноте к берегу как бы в куче. Всех же впереди мы считаем кораблей 14, фрегатов 2, пинков 6. Наше же дело должно быть решительное, чтобы оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь в Архипелаге не можем мы к дальнейшим победам иметь свободные руки, и для того по общему совету положено и определяется к наступающей ныне ночи приготовиться, а около полуночи и приступить к точному исполнению, а именно: приготовленные 4 брандерные судна… да корабли „Европа“, „Ростислав“, „Не тронь меня“, „Саратов“, фрегаты „Надежда“ и „Африка“… около полуночи подойти к турецкому флоту и в таком расстоянии, чтобы выстрелы могли быть действительны не только с нижнего дека, но и с верхнего…»

Турецкий флот представлял собой идеальный объект для атаки брандерами. Дело в том, что ширина Чесменской бухты у входа около 750 м, а длина ее не превышает 800 м. Турецкий флот стоял скученно в глубине бухты, и если вспомнить, что длина корабля была около 50—58 м, то можно себе представить, как плотно стояли турецкие корабли по ширине бухты.

Воспользовавшись полнолунием, русские корабли начали атаку в полночь с 15 на 16 июня. Первые полчаса вела огонь одна «Европа», но к часу ночи огонь открыли все русские корабли.

Где-то в половине второго ночи выстрелом из мортиры был подожжен первый турецкий корабль. С.К. Грейг писал: «В это время каркас, брошенный с бомбардирского корабля, упал в рубашку грот-марселя одного из турецких кораблей; так как грот-марсель был совершенно сух и сделан из бумажной парусины, то он мгновенно загорелся и распространил пожар по мачте и по такелажу; грот-стеньга скоро перегорела и упала на палубу, отчего весь корабль тотчас же был объят пламенем».

В этот момент с «Ростислава» были запущены две ракеты — сигнал брандерам начинать атаку. Первым двинулся брандер капитан-лейтенанта Дугдэля. Но он не успел пройти и половину расстояния, разделявшего русские корабли и противника, как был перехвачен двумя турецкими галерами. Дугдэль приказал экипажу прыгать в лодку, шедшую на буксире за брандером, а сам поджег его. Брандер был мгновенно объят пламенем. Но турецкие галеры быстро отошли от него.

Вторым предпринял атаку брандер под командованием лейтенанта Мекензи. Ему удалось достичь первой линии неприятельских судов, но его из-за неудачного маневра прижало к борту уже горевшего турецкого корабля, на который попали пылавшие обломки рангоута соседнего судна. И все же команда брандера успела покинуть его и благополучно возвратиться к месту якорной стоянки судов объединенной эскадры.

Где-то в 1 ч. 35 мин. — 1 ч. 50 мин. ночи в атаку вышел третий брандер под командованием лейтенанта Ильина. Неудача, постигшая Дугдэля и Мекензи, так подействовала на Грейга, что он не удержался и крикнул Ильину, когда тот вел свой брандер мимо «Ростислава»: «Ни под каким видом не зажигайте, пока не сцепитесь с неприятелем!» Лейтенант Ильин блистательно выполнил эту задачу: он подошел к головному турецкому кораблю борт о борт, схватился с ним, зажег брандер и, отъехав на шлюпке, еще остановился посмотреть, каково будет действие.

Справедливости ради следует сказать, что к началу атаки третьего брандера уже горела половина турецкого флота. Огонь с такелажа, рангоута и парусов корабля, подожженного «Громом», попал на соседние два корабля, а те, в свою очередь, распространили пожар далее.

Четвертый брандер мичмана Гагарина сцепился с уже горевшим турецким кораблем. Вскоре корабль, зажженный Ильиным, взорвался, разметав пылающие обломки на палубы стоявших рядом кораблей.

К трем часам ночи пожар на турецких кораблях сделался всеобщим. Турки прекратили всякое сопротивление даже на тех кораблях, которые еще не загорелись. Грейг писал: «Легче вообразить, чем описать, ужас, остолбенение и замешательство, овладевшие неприятелем: целые команды в страхе и отчаянии кидались в воду, поверхность бухты была покрыта множеством спасавшихся людей, но немного из них спаслось». Огонь с наших судов в это время по приказанию Грейга был прекращен.

В 4 часа Грейг, видя, что два наветренных турецких корабля, фланкировавших линию турецких кораблей с севера, целы, отрядил присланные с эскадры гребные суда под командованием капитан-лейтенанта Ф.П. Булгакова для вывода их из бухты. Уже оба корабля были на буксирах шлюпок, но на один из них попали обломки взорвавшегося корабля, бывшего рядом. Этот корабль сам загорелся, был брошен и затем взорвался. Другой же корабль (60-пушечный «Родос») был выведен из бухты и доставлен победителям. Кроме того, гребные суда успели вывести пять больших турецких галер.

К утру у турок сгорело четырнадцать кораблей, шесть фрегатов и до пятидесяти малых судов.

Потери русских были весьма малы: на корабле «Европа» были 3 убитых и 6 раненых, в корпусе 14 пробоин, из них 7 подводных; на корабле «Не тронь меня» 3 раненых; на корабле «Ростислав» не было ни убитых, ни раненых, но перебито несколько рангоутов, парусов, снастей, да одно 18-дюймовое каменное ядро пробило обшивку и застряло в ней. На других судах потерь и повреждений вообще не было.

Утром 27 июня Алексей Орлов отдал приказ собирать раненых турок для «перевязывания ран и подаяния возможной помощи». Большую часть пленных Орлов позже велел отпустить, лишь 86 знатных алжирцев были отправлены им на Мальту. В письме к великому магистру Пинто Орлов предложил обменять их на мальтийцев, захваченных ранее алжирскими пиратами. Пинто был столь обрадован, что предложил русскому послу маркизу Кавалькабо отремонтировать на Мальте русский корабль «Ростислав». Позже, уже летом 1772 г. на Мальте был отремонтирован сильно поврежденный корабль «Саратов».

Екатерина была в восторге от Чесменской победы. Она писала графу П.А. Румянцеву: «Ничего знаменитее, кажется, в той стороне быть не может. Дивен Бог в чудесах своих!» Граф Алексей Орлов получил орден св. Георгия 1-й степени и титул Чесменского; адмирал Г.А. Спиридов — орден св. Андрея Первозванного; капитан-бригадир С.К. Грейг — орден св. Георгия 2-й степени и чин контр-адмирала.

Как обычно бывает: поражение становится сиротой, а победа имеет множество отцов. Лавры победы при Чесме наши историки не могут поделить до сих пор. Екатерина попыталась всему свету доказать, что главный герой Чесмы — брат ее фаворита и скорее всего тоже фаворит Алексей Орлов. Адмирал Эльфинстон приписывал все заслуги себе, поскольку Орлов действительно ничего не смыслил в морском деле. Аналогично высказывался и адмирал Самуил Карлович Грейг.

Наконец, князь Юрий Владимирович Долгоруков наводнил Россию мемуарами, где доказывал, что именно он убедил Орлова «искать турецкого флота и его атаковать». «Мы с Грейгом решительно сказали», что нужно атаковать. Это «мы с Грейгом» — любимая формула князя Долгорукова. И еще: «Тут опять Грейг со мной посоветовался, как турецкий флот истребить» и т.п. Долгоруков писал: «Накануне атаки Грейг ко мне подошел и просил, чтобы я взял команду над кораблем „Ростиславом“». Дело дошло до того, что в «Военной энциклопедии»[18] сказано, что Долгоруков «настоял, чтоб флот наш искал турецкий и атаковал его… Перед Чесменским боем Долгоруков принял командование кораблем „Ростислав“ и, командуя им, содействовал уничтожению турецкого флота».

На самом деле Ю.В. Долгоруков никогда и рыбацкой лодкой не командовал, да и не мог этого делать. В 1749 г. девятнадцатилетний недоросль стал унтер-офицером (обычно у нас и в Европе дворяне шли служить с 12—15 лет). К моменту убийства Петра III он был капитаном. Далее Екатерина чуть ли не ежегодно производила его в чин, в 1762 г. Долгоруков стал полковником, а через 3 года — генерал-майором. Командовал же «Ростиславом» в 1769—1771 гг. В.Ф. Лупандин, который получил за Чесму Георгиевский крест.

Что же касается «флотоводца» Ю.В. Долгорукова, то он после Чесмы счел за лучшее отправиться в армию Румянцева на Дунай, где в следующем году получил чин генерал-поручика, а в 1774 г. стал генерал-аншефом.

В советское время, особенно после 1945 г., все лавры победителя достались адмиралу Спиридову. Екатерининские фавориты и иностранцы тогда не котировались. И вот уже в послеперестроечное время В.Д. Доценко в книге «Мифы и легенды Российского флота»[19] утверждает, что главным героем Чесмы был С.К. Грейг.

По мнению же автора, подлинным командующим русского флота был адмирал Спиридов. Другой вопрос, что он являлся исполнителем стратегических задач, поставленных Екатериной II и Алексеем Орловым.

В заключение стоит сказать несколько слов о судьбе трофейного корабля «Родос». Вместе с русской эскадрой он ушел из Чесменской бухты к острову Лемнос. Вместо того чтобы использовать ценный боевой корабль в Архипелаге, Орлов решил устроить комедию и отослать «Родос» в Петербург на потеху петербургской знати, да и показать трофей Европе.

Дурацкая затея кончилась печально. 22 октября 1770 г. «Родос» вышел из Аузы в Порт-Магон на Менорке. Но уже 31 октября в шторм у мыса Матапан на корабле открылась сильная течь. Его командир А.И. Круз решил пойти к берегу. 5 ноября корабль сел на камни в бухте Мезата. На берегу собралась толпа «вооруженных туземцев», которые пытались захватить «Родос». Круз отправил шлюпки к острову Цериго за помощью. Но она пришла лишь через 16 дней, а за это время на корабле «от изнурения» умерли 2 офицера и 19 матросов. На гребных судах экипаж переправили на остов Цериго, а «Родос» был сожжен, дабы не достался неприятелю.

Круз Адмиралтейств-коллегией был признан невиновным, но отказался более служить в Архипелаге и по прибытии в Россию получил отпуск на год с сохранением содержания.

В царских и советских военно-морских изданиях подробно расписывались поход «обшивной» эскадры в Средиземное море и Чесменское сражение, а затем ставилась точка. А что же делал русский флот в Архипелаге еще целых четыре года? Об этом у нас было как-то не принято упоминать.

Императрица всячески подталкивала Алексея Орлова к прорыву через Дарданеллы, но у нее не хватило решимости отдать четкий, не терпящий возражений приказ. А неустрашимый «орел» струсил. Нет, по природе он был очень храбрым человеком. Он, не колеблясь, рисковал головой в день переворота 28 июня 1762 г. и через 9 дней, 6 июля, в спальне Петра III в Ропшинском дворце. Но после Чесмы Алексей Орлов был в зените славы, а его брат Григорий делил ложе с императрицей. Прорыв в Мраморное море и бомбардировка Стамбула могли многое дать Екатерине II, но положение братьев не изменили бы. А вот поражение могло привести и к падению обоих. Поэтому граф не знал, на что решиться — то ли идти на прорыв, то ли ограничиться близкой блокадой Дарданелл.

Еще 28 июня 1770 г., исправив повреждения, полученные в сражении, русские корабли покинули Чесменскую бухту. 1 июля отряд под командованием контр-адмирала Эльфинстона в составе кораблей «Святослав», «Не тронь меня» и «Саратов», фрегатов «Надежда» и «Африка», пинка «Св. Павел» и трех транспортов пошел к Дарданеллам для установления блокады.

7 июля отряд адмирала Спиридова в составе кораблей «Европа», «Три Святителя», «Иануарий» и фрегата «Св. Николай» двинулись в крейсерство по Архипелагу.

Отряд контр-адмирала Елманова в составе фрегата «Надежда Благополучия», пинков «Венера», «Сатурн» и «Соломбала» стоял с июня по октябрь 1770 г. в Порт-Магоне. Там же был организован госпиталь для наших больных и раненых моряков.

Сам Алексей Орлов с кораблями «Трех Иерархов» и «Ростислав», бомбардирским кораблем «Гром», фрегатами «Победа», «Слава» и «Парос», а также пакетботом «Почталион» 12 июля пошел к острову Лемнос. 14 июля отряд Орлова по пути осмотрел берега острова Самотраки и двинулся далее к Лемносу. На следующий день отряд Орлова подошел к острову Лемносу, где уже стоял корабль «Три Святителя» из отряда адмирала Спиридова. Орлов хотел захватить остров Лемнос и в бухте Пелари устроить главную базу «Архипелажной» эскадры. Для этого в первую очередь следовало овладеть крепостью Пелари. У Орлова сил и так было более чем достаточно, но он тянул 5 дней, находясь вблизи Пелари и дожидаясь подхода судов из отряда Спиридова. Наконец 19 июля подошли суда отряда Спиридова, за исключением корабля «Иануарий», пришедшего к Лемносу 23 июля.

20 июля русские высадили десант на Лемнос и осадили крепость Пелари.

Между тем контр-адмирал Эльфинстон с эскадрой, преследуя турецкие суда, 14 июля вошел в пролив, стал на якорь посреди него и демонстративно под огнем батарей с обоих берегов приказал играть музыкантам и бить в литавры и барабаны. Сам же адмирал сел с офицерами пить чай на палубе. При этом русские корабли не отвечали туркам ни единым выстрелом. В Константинополе эта демонстрация произвела удручающее впечатление. Зато Орлов пришел в ярость и вместо приказа о штурме Дарданелл написал Екатерине донос на Эльфинстона.

В результате Эльфинстону пришлось ограничиться блокадой Дарданелл: кораблем «Не тронь меня» — между Имбро и Румелией; кораблем «Саратов» и фрегатом «Африка» — между Тенедосом и Анатолией; кораблем «Святослав» и фрегатом «Надежда» — между Имбро и Тенедосом.

Блокада пролива была достаточно эффективна. 19 августа фрегат «Африка» отконвоировал к Лемносу целую флотилию захваченных торговых судов. 29 августа фрегат «Африка» вернулся к Дарданеллам.

Между тем на Лемносе осада крепости Пелари шла весьма удачно, и турки начали переговоры о капитуляции. 21 августа к острову пришел фрегат «Св. Павел», купленный накануне в Ливорно. Фрегат понравился командующему, и 27 августа Орлов перенес свой кайзер-флаг с корабля «Трех Иерархов» на «Св. Павел».

Графу Орлову пришла в голову дурацкая мысль вызвать к себе «на ковер» Эльфинстона, как будто нельзя было письменно снестись с адмиралом, занятым блокадой Дарданелл. А тот был тоже не прост и 5 сентября отправился к командующему не на легком судне, которых у него хватало (ехать-то было всего 50 миль по спокойному теплому морю), а на самом сильном корабле «Святослав».

Утром 6 сентября «Святослав» сел на камни у юго-восточной оконечности Лемноса. На корабле открылась сильная течь. Эльфинстон приказал срубить все мачты и выбросить часть тяжестей за борт, но это не помогло снять корабль «Святослав» с камней. На следующий день на помощь флагману подошли суда его эскадры: корабль «Не тронь меня», фрегат «Надежда» и пинк «Св. Павел». 9 сентября Эльфинстон перенес свой флаг на корабль «Не тронь меня», туда же начали свозить и команду «Святослава».

По приказу Орлова к «Святославу» стянулась чуть ли не треть русской Архипелагской эскадры. Так, 12 сентября к «Святославу» подошли шесть греческих корсарских судов. 12—13 сентября от Дарданелл ушли последние остатки эскадры Эльфинстона — фрегат «Африка» и корабль «Саратов».

Теперь блокада Дарданелл была полностью снята. Этим не преминули воспользоваться турки. Алжирский адмирал Хасан набрал из религиозных фанатиков Стамбула 4 тысячи головорезов, вооруженных лишь саблями и пистолетами. Их посадили в гребные суда и скрытно высадили на Лемносе. Воинство Хасана незаметно подошло к позициям русских, осаждавших Пелари, и устроило резню. 26 сентября остатки русских войск были эвакуированы на суда. А на следующий день по приказу Орлова был сожжен стоявший на камнях «Святослав». Понятно, что в иной ситуации корабль можно было спасти. Алжирца же Хасана султан наградил чином капудан-паши.

Непосредственным виновником аварии «Святослава» был английский лоцман Гордон. Но Орлов со Спиридовым пожелали все свалить на Эльфинстона. Кроме того, Эльфинстона обвинили в том, что он-де ослабил блокаду Дарданелл, благодаря чему «турки успели перевезти на Лемнос значительные силы, заставившие Орлова прекратить осаду крепости и удалиться с Лемноса».

По приказу Орлова Эльфинстон был с первой же оказией отправлен в Россию, а корабли его эскадры включены в состав эскадры (отряда) Спиридова.

Ряд наших военно-морских теоретиков рассматривают попытку захвата Лемноса лишь как возможность получить базу для флота для «ближней блокады» Дарданелл. По моему же мнению, захват Лемноса был частью плана по прорыву русской эскадры в Дарданеллы. Те же теоретики считают, что при «ближней блокаде» Дарданелл, осуществленной кораблями, базировавшимися на Лемносе, можно было полностью парализовать снабжение Константинополя морским путем, заставить турок заключить мир и т.д. На мой же взгляд, создание военно-морской базы русского флота на острове Лемнос было бы опасно для русских. Остров довольно большой — 480 кв. км, наряду с греками там проживало и турецкое население, хотя преобладало греческое. До проливов было около 60 верст, но до ближайшего острова Имбро — всего 20. Турки могли в ночное время или при безветрии на гребных судах высадить большой десант на Лемнос, и русским пришлось бы плохо. Для ближней блокады Дарданелл нужен был сильный русский гарнизон не только на Лемносе, но и на ближайших островах — Имбро, Самотраки и других. А достаточных сухопутных сил, как уже говорилось, у Орлова не было.

Итак, попытка прорыва русского флота в проливы провалилась. Надвигалась зима — холода и шторма. О захвате какого-либо порта на материковой Греции нечего было даже и думать. Оставалось захватить какой-нибудь остров.

Кто предложил выбрать остров Парос главной базой русского флота — неизвестно. Во всяком случае, стратегически он выбран удачно. Парос принадлежит к Кикладским островам (южная часть Эгейского моря) и находится в центре их. Таким образом, владея Паросом, можно легко контролировать Эгейское море и подступы к проливу Дарданеллы, до которого около 350 км. До ближайшей точки полуострова Малая Азия от Пароса 170 км, и туркам высадить десант с материка на остров невозможно, не обеспечив себе господства на море.

15 октября 1770 г. эскадра графа Алексея Орлова в составе кораблей «Трех Иерархов», «Ростислав», «Родос», бомбардирского корабля «Гром», фрегатов «Слава», «Победа» и «Св. Павел» прибыла к острову Парос.

24 ноября к Паросу пришли фрегат «Надежда Благополучия» и пинк «Сатурн». К 4 декабря там собрались почти все суда Архипелагской эскадры.

В течение нескольких месяцев конца 1770 г. и начала 1771 г. 27 населенных островов Эгейского моря были заняты русскими или добровольно перешли на их сторону, причем население островов обращалось к командованию эскадры с просьбой принять их в подданство Екатерине II. Фактически в Эгейском море вокруг Пароса образовалась губерния Российской империи.

К моменту захвата русскими на Паросе проживали 5 тысяч человек, в подавляющем большинстве православных греков. Они занимались хлебопашеством, виноградарством и овцеводством. Население острова влачило нищенское существование.

Турецких властей на острове не было, и греки радостно приветствовали наши корабли. Русские моряки использовали обе бухты острова — Аузу и Трио, где были оборудованы стоянки кораблей. Но столицей «губернии» стал город Ауза, построенный русскими на левом берегу одноименной бухты.

Первым делом бухта была укреплена, на ее левом берегу построили два редута с каменными брустверами на девять и восемь 30— и 24-фунтовых пушек. На островке у входа в бухту расположили 10-орудийную батарею. Соответственно была укреплена и бухта Трио.

Между тем на Средиземное море с Балтики прибыло пополнение. 15 июля 1770 г. из Ревеля вышла 3-я Архипелагская эскадра в составе новых 66-пушечных кораблей «Всеволод» и «Св. Георгий Победоносец», а также нового 54-пушечного корабля «Азия». Эскадра конвоировала зафрахтованные британские суда, которые везли в Архипелаг оружие и провиант. Кроме того, на борту этих судов было 523 гвардейца Преображенского полка и 2167 человек пехоты других полков. Командовал эскадрой контр-адмирал Иван Николаевич Арф, приглашенный Екатериной II в 1770 г. из королевского датского флота. Вместе с ним на корабли эскадры было принято несколько десятков датских офицеров и матросов.

В Англии к эскадре присоединился 40-пушечный фрегат «Северный Орел», купленный в Лондоне, с командой с проданного одноименного корабля.

Эскадра Арфа шла по проторенному 1-й Архипелагской эскадрой маршруту: Англия — Менорка.

19 октября эскадра контр-адмирала Арфа в составе кораблей «Всеволод», «Азия» и «Победоносец», фрегата «Северный Орел» и шестнадцати транспортов прибыла в Порт-Магон. Корабль «Всеволод», пинки «Венера» и «Соломбала» и три транспорта остались зимовать в Порт-Магоне. А остальные суда эскадры Арфа 25 декабря прибыли в российскую военно-морскую базу Ауза.

С января 1771 г. русский флот начал пользоваться еще одной базой на острове Миконо (в настоящее время Миконос), расположенном примерно в 35 км к северо-востоку от Пароса. 16 января туда прибыл фрегат «Надежда Благополучия», а 21 января — корабли «Азия» и «Победоносец». С этого времени остров Миконо стал вторым по значению пунктом базирования русского флота в Архипелаге после Пароса.

Губерния из 27 островов должна была обеспечивать флот численностью до 50 вымпелов и несколько пехотных полков. Поэтому острова были обложены податью (10-процентным налогом) на хлеб, вино, строевой лес и т.д. Определенная доля налога взималась деньгами. Кроме того, часть этих товаров покупалась русскими властями, но установить пропорцию между оплачиваемыми товарами и собираемыми налогами автору не удалось.

Понятно, что «губерния» все же не могла обеспечить все нужды флота и сухопутных войск. Оружие, обмундирование и продовольствие везли морем из России и Англии, но это выходило крайне дорого. Все, что желали русские, охотно продавали мальтийцы и жители вольного города Ливорно, но и там цены «кусались». Поэтому основным источником снабжения губернии стало пира… извиняюсь, корсарство.

С приходом 1-й Архипелагской эскадры к берегам Мореи в море вышли десятки греческих пиратских судов, которые начали нападать на турецкие суда.

Греческие корсары, действовавшие в Архипелаге, делились с русским командованием не только добычей, но и захваченными кораблями. По просьбе Орлова самые большие и быстроходные турецкие суда доставлялись в Аузу, где их переделывали во фрегаты.

Таким образом, в 1770—1772 гг. в строй русских эскадр были введены фрегаты «Архипелаг», «Делос», «Зея», «Мило», «Накция», «Тино», «Андро», «Миконо», «Минерва» и «Санторин». Правда, часть из них оказалась негодной для боевых действий и числилась в составе эскадры только на бумаге. Те же «Мило», «Андро» и «Миконо», переоборудованные в Аузе во фрегаты в 1771 г., простояли там без дела более года, а затем в 1772 г. были разобраны на дрова. Зато другие активно действовали в Архипелаге, а потом еще лет 10 плавали на Черном море.

Весьма любопытный приз вручили корсары Алексею Орлову осенью 1770 г. Лихие пираты захватили у самого малоазиатского берега турецкое судно, на борту которого оказалась семнадцатилетняя красавица — дочь того самого алжирского адмирала Гассана, с которым русские сражались при Чесме. Она плыла из города Масира в Константинополь.

Орлов, узнав о подарке корсаров, категорически запретил любопытным офицерам знакомиться с ней и даже сам не заходил в ее каюту. (Хотя, может, и заходил…) Во всяком случае, он отпустил девушку в Стамбул, да еще подарил ей брильянтовый перстень. Гассан-бей не остался в долгу и послал графу великолепных арабских скакунов с богато украшенной упряжью.

Слухи о «галантности» Орлова дошли до императрицы, и та написала Алексею: «…услышала я, что у вас пропал перстень с Моим портретом в чесменскую баталию, тотчас заказала сделать другой, который при сем прилагаю, желая вам носить оный на здоровье. Потерян перстень, вы выиграли баталию и истребили неприятельский флот; получая другой, вы берете укрепленные места».

Под «укрепленными местами» Екатерина явно подразумевала Дарданеллы, но Орлов давно решил, что сей орех ему не по зубам.

19 мая 1772 г. Россия и Турция заключили перемирие, которое действовало в Архипелаге с 20 июля. В это время дипломаты попытались заключить мир, но условия обеих сторон были явно несовместимы.

Согласно условиям перемирия, турецкие военные корабли формально должны были оставаться в своих базах. Кроме того, турки в Архипелаге, то есть по берегам Эгейского моря, включая порты Малой Азии, были обязаны «судов не делать, а уже сделанные не спускать, спущенные же на воду не вооружать».

Алексей Орлов потребовал от командиров русских судов и корсаров пресечь снабжение Константинополя продовольствием как на турецких, так и на французских судах. Он приказал разослать по средиземноморским портам Европы свой манифест, в котором предостерегал нейтральные нации от отвоза туркам провианта.

В подтверждение своих слов Орлов 18 октября 1772 г. отправил к Дарданеллам эскадру С.К. Грейга. В ее составе были корабли «Победа», «Три Святителя», «Всеволод»; фрегаты «Надежда», «Африка», «Победа», «Парос», «Григорий», «Констанция» и бомбардирский корабль «Молния».

Но глава Коллегии иностранных дел Никита Панин напугал Екатерину угрозой появления французского флота в Средиземноморье, в результате чего 20 августа 1772 г. Орлов получил рескрипт императрицы, где содержалось требование пропускать в турецкие порты нейтральные суда с провиантом. Орлову ничего не оставалось иного, как выполнить приказ императрицы.

Блокада русским флотом Дарданелл привела к большому росту цен на рынках Стамбула. Но голода там, увы, не было из-за подвоза провианта на французских судах и сухим путем с Балкан и Малой Азии, а также по Черному морю.

29 ноября 1772 г. Алексей Орлов писал графу Панину, что задержал шесть французских судов, которые везли пшеницу в Константинополь. На борту их найдены турецкие письма и контракты, по которым шкиперы договорились с турками о перевозке султанского хлеба с румелийского берега в столицу. Но из-за навязанных ему императрицей ограничений французов пришлось отпустить в Константинополь, ограничившись устным предупреждением.

Сейчас известно, что Франция не была готова к войне, и Екатерина допустила большую ошибку, пробив брешь в русской блокаде. Да и Орлов мог быть поумнее и не только не наказывать корсаров за захват французских судов, а, наоборот, пообещать им смотреть на все сквозь пальцы.

22 октября 1772 г. четыре корсарских фрегата под Андреевским флагом в сопровождении русского бомбардирского корабля «Молния» внезапно напали на крепость Чесму на побережье Малой Азии. Был высажен десант в 530 человек. Но взять крепость не удалось, и ограничившийся разграблением окрестностей десант был принят на суда отряда.

Рассказ о кампании 1772 г. я завершу приключением уже известного нам лейтенанта Панаиоти Алексиано. Ночью 9 сентября 1772 г. он на фрегате «Св. Павел» подошел к острову Станчио и высадил десант. Греки, воспользовавшись внезапностью, овладели небольшой турецкой крепостью Кеффано, где было взято 11 пушек. За это Екатерина II наградила Алексиано орденом св. Георгия 4-й степени.

23 сентября 1772 г. Алексиано на «Святом Павле» захватил у острова Родос турецкий трекатр (небольшое торговое судно).

20 октября 1772 г. Орлов получил сведения, что перемирие с турками закончилось, но в Египте об этом не знали, так как с Константинополем не было связи по морю. И Алексиано на своем «Святом Павле» и с корсарской гребной фелукой, которой командовал грек Паламида, отправляется «за зипунами» к устью Нила. Замечу, что оба судна на походе шли без флагов, спасибо хоть «веселый роджер» не подняли. Как уже говорилось, фрегат «Св. Павел» — это торговое судно длиной 28,7 м и шириной 7,6 м. Орудийные порты были замаскированы. И фелука тоже ничем не отличалась от сотен таких же фелук, плававших в Восточном Средиземноморье. Таким образом, суда Алексиано, не вызвавшие никаких подозрений у египтян, спокойно вошли в гавань Дамиетты[20]. И уже в порту корсары открыли огонь. Остальное читатель может представить себе сам, вспомнив эпизоды из англо-американских фильмов, где пираты врываются в порты Карибского моря.

Я же процитирую приглаженное и чуть романтическое изложение событий из донесения Орлова Екатерине II: «Как скоро начал он [Алексиано. — А.Ш.] подходить ближе и поднял на фрегате и фелуке российский флаг, то неприятель, будучи сим потревожен, произвел из судов и крепостных стен пушечную пальбу, однако и тем не мог защитить одного небольшого своего судна, которым вооруженная фелука легко овладела, а лейтенант Алексиано, пользуясь сим смятением, решился атаковать неприятеля в порте; почему, не взирая на производимый с трех сторон огонь, пошел он прямо в середину двух больших судов, где, бросив якорь, тотчас вступил в бой, который сперва продолжался с великою с обоих сторон жестокостью и отчаянием через 2 часа, а потом, увидя неприятель не малое число убитых и раненых из своего экипажа, а притом разбитие судов и появившуюся течь, начал бросаться в море для спасения жизни и на шлюпках, барказах и вплавь пробираться к берегам, чему и из других судов последовали экипажи, и сим решилось наконец сражение. Лейтенант Алексиано, по потоплении двух разбитых судов и по взятии фелукою несколько других мелких, удалился от крепостных пушечных выстрелов, стал на якорь на рейде и простоял тамо до другого утра в ожидании прибытия Селима-бея и других судов из Александрийского порта. 22 числа перед полуднем, увидя в море под турецким флагом идущее прямо к Дамианскому порту судно и считая, что на оном помянутый бей находится, изготовился к новому сражению и как скоро оное подошло ближе к фрегату, то Алексиано, подняв российский флаг, сделал несколько по нем выстрелов, а сия нечаянность бывшего на судне неприятеля столь сильно устрашила, что он без всякого сопротивления опустя флаг, отдался военнопленным и перевезен фелукою на фрегат и другие взятые в порту суда; в числе пленных был помянутый Селим-бей с тремя главнейшими агами, разными другими офицерами и служителями, коих всех осталось 120 человек турков, на судне же найдено: магометов штандарт, 7 знамен, 4 серебряные перья, значащие отличное турецких офицеров достоинство и заслуги, за которые жалует султан сими знаками, булов 4, топорков 3, щитов 3, большие литавры, 2 флага и 8 пушек с множеством разного оружия»[21].

Обрадованный Орлов даже отказался от своей доли добычи, отдав ее Алексиано и его сподвижникам. Лишь знамена были отправлены в Италию, а оттуда — в Петербург.

После приключений в Дамиетте Алексиано вместе с полакой капитана Паламидо до конца октября корсарствовал у сирийских берегов.

Любопытно, что уже в советское время академик Е.В. Тарле поверил, а скорее сделал вид, что поверил басням Орлова. Он писал о Дамиетте: «Полная победа настоящего героя Алексиано и его матросов», «огромно было значение Патрасской победы эскадры Коняева и Дамиеттской победы Алексиано»[22]. Позднее наши историки с завидным упорством переписывали перлы академика.

Забавная история, хорошо характеризующая нравы как корсаров, так и местных турецких гарнизонов, произошла у берегов острова Кипр. У восточной оконечности Кипра находится маленький безлюдный остров Клидес, где в свое время крестоносцы построили замок Кастро Россо (Красный замок). Замок находился на высоких утесах, и его защищал приличный турецкий гарнизон численностью 130 человек.

В 1772 г. славонец (увы, его имя история утаила), командир шебеки «Забияка», решил захватить Кастро Россо. Естественно, одна шебека сделать этого не могла. Тогда командир пошел на хитрость: захватил греческих рыбаков с Кипра и подробно допросил их о замке. Спросил и о глубинах, могут ли близко подойти к крепости бомбардирские и 66-пушечные корабли, и т.д. А в заключение пообещал повесить рыбаков, если они хоть слово скажут о своем пребывании на шебеке. Мол, шебека послана на разведку, а через три дня здесь будет весь флот с самим Орловым.

Как и следовало ожидать, греки, вернувшись, раззвонили по всей округе, что, мол, идет русский флот. В ту же ночь турецкий гарнизон на малых судах бежал, и не на Кипр, отделенный узким проливом в несколько километров, а аж в малоазиатский порт Караманию в 130 км. Причем все пушки и припасы были оставлены турками в целости и сохранности.

Так команда «Забияки» без боя овладела Кастро Россо, и до конца войны остров Клидес был базой греческих корсаров.

В первой половине 1774 г. русский флот крупных операций не производил, а корсары под Андреевским флагом баловались помаленьку. Документы на сей счет сохранились лишь обрывочные, и оценить ущерб, нанесенный корсарами, невозможно. По сему поводу есть лишь отдельные сообщения:

31 января 1774 г. шебека «Забияка» и галера «Унионе» отправились из Аузы к острову Цериго и захватили там какие-то мелкие суда.

12 марта на крейсерство к острову Имбро вышли фрегаты «Северный Орел», «Африка» и «Тино».

31 мая 1774 г. шебека «Забияка» имела бой с «корсарским судном» у берегов Кипра. После перестрелки противники разошлись в разные стороны. На «Забияке» убит один человек и ранено трое. Поскольку в документе не указана национальность «корсарского судна» (если бы это были турки, то уж написали бы обязательно), то это был конкурент-грек, оспаривавший у «Забияки» «зону влияния».

В ночь на 30 мая 1774 г. лейтенант Марк Войнович на фрегате «Слава» в сопровождении двух шебек и двух полугалер вошел в Хиосский пролив и высадил на азиатском берегу 130 греков-ипсариотов (уроженцев острова Псаро) под командованием капитана Варнача. Ипсариоты убили свыше 50 турок и захватили 4 пушки. Две медные и одну чугунную пушки греки доставили на борт фрегата, а одну большую чугунную пушку заклепали и сбросили в море. Затем отряд Войновича отправился крейсировать в Митиллинский пролив.

Несколько слов стоит сказать и о капитане Варначе. На самом деле его имя было Варвакис. Он был уроженцем острова Псаро и еще до войны промышлял пиратством, за что греки называли его капитаном. В 1770 г. Варвакис вместе со своей 20-пушечной полакрой присоединился к эскадре Алексея Орлова. Екатерина присвоила ему звание поручика, но все по-прежнему звали Варвакиса капитаном. После окончания войны Варвакис продолжал пиратствовать в Эгейском море. Туркам каким-то образом удалось его схватить и заключить в Семибашенный замок. Капитана ждала казнь, но его выручил русский посол в Стамбуле. Судно же Варвакиса прошло проливы и прибыло в Еникале вместе с греками, желавшими переселиться в Россию.

По прибытии в Россию Варвакис был принят императрицей, от которой он получил тысячу червонцев и право беспошлинной торговли на 10 лет.

Но все это будет позже. А пока 13 июня 1774 г. лейтенант Панаиоти Алексиано на фрегате «Св. Павел» вместе с двумя полугалерами «Зижига» и «Лев» отправился на крейсерство к Дарданеллам. 26 июня Алексиано высадил 160 корсаров на небольшой остров Карыбада (Мекасти), находящийся в заливе Декария у румелийского берега. Навстречу корсарам выбежала толпа турок с одной пушкой. Но греки их рассеяли и захватили пушку.

Затем корсары осадили небольшую каменную крепость с пятью башнями. После небольшой перестрелки ее гарнизон капитулировал с условием, что туркам разрешат без оружия на лодках переправиться на румелийский берег. Корсары выполнили свои обещания, и начальник крепости Сардар Мустафа ага Каксарли с пятьюдесятью турками отправился к европейскому берегу. Греки перегрузили на «Св. Павел» взятые в крепости 15 пушек калибра от 3-х до 14 фунтов, 4200 ядер, 40 бочек с порохом и иные припасы. На берегу корсары сожгли 4 фелуки, а в крепости — все дома обывателей и на том отбыли восвояси.

На фоне неудач русского флота на Станчо и в других местах это был как-никак успех, и адмирал Елманов всем 257 корсарам, составлявшим команды «Св. Павла» и полугалер, приказал выдать по одному червонцу.

В июне 1774 г. отряд Марка Войновича подошел к острову Эмброу, где получил «контрибуцию» скотом, а сверх того хлеба на 4000 пиастров. Затем Войнович взял на острове Самодраки (Самотраки) 50 быков и 200 баранов.

Одновременно отряд капитан-лейтенанта Псасора на островах Шкат-Скапель и Полидром собрал «контрибуцию» хлебом и дровяным лесом для флота.

6 июля к острову Тассо за корабельным лесом прибыли корабль «Саратов», фрегат «Улисс», пинки «Венера» и «Сатурн», полака «Св. Екатерина» и ландра «Донец». Понятно, что столь внушительная эскадра нужна была не для борьбы с противником, благо на острове не было турок и выход турецкого флота из Дарданелл не ожидался. Просто заготовка леса шла «хозяйственным способом», и нужны были матросы для использования в качестве рабочей силы.

25 июля к русской эскадре Елманова, стоявшей у острова Тассо, подошла турецкая полугалера с белым флагом. На ней прибыл майор Белич (серб на русской службе) с письмом от фельдмаршала Румянцева, в котором говорилось, что 10 июля был заключен мир с турками. Кампания в Архипелаге закончилась.

Кючук-Кайнарджийский мир был следствием истощения сил с обеих сторон. Хотя, разумеется, положение воюющих сторон было неравным. Передовые русские отряды находились в 250 км от Константинополя. Ресурсы Османской империи были истощены, а в России, как справедливо писала Екатерина, в некоторых областях и не слышали о войне. Но и у России к лету 1774 г. были большие проблемы. Польские дела не были окончательно урегулированы, и никто не представлял, сколько сил и средств потребуют они от России. А главное, в России свирепствовала пугачевщина.

Советские историки в восстании Пугачева акцентировали упор на классовой борьбе крестьянства и помещиков. Это, безусловно, правильно. Но нельзя сбрасывать со счетов и то, что, честно говоря, в России не было законной власти. Де-факто матушка Екатерина сделала для России не меньше, чем Петр Великий, и при этом обошлась без свирепого террора Петра. Но де-юре на престоле сидела немецкая принцесса, убившая своего мужа — законного русского императора Петра III. Это не могло не сказываться на поведении всех сословий русского общества — дворян, купцов, духовенства и крестьян. Недаром почти везде духовенство встречало Пугачева колокольным звоном. Дворянство по понятным причинам неохотно шло к Пугачеву, но зато с 1762 по 1774 год было несколько дворянских заговоров с целью свержения Екатерины. Другой вопрос, что императрица подавляла их без казней (за исключением Мировича). Она тихо отправляла заговорщиков кого на Камчатку, кого в фамильную деревню, а кому затыкала рот деньгами и поместьями.

Итак, у Екатерины было не меньше оснований мириться, чем у султана Абдул-Хамида.

Кайнарджийский договор включал в себя двадцать восемь открытых и две секретные статьи (артикула).

Крымское ханство становилось полностью политически независимым.

К России отошли ключевые крепости Керчь, Еникале, Кинбурн и Азов. Россия получила всю территорию между Бугом и Днепром, Большую и Малую Кабарду. В договор было включено условие, в силу которого Россия приобрела «право заступничества за христиан в Молдавии и Валахии». Султан признал императорскую (падишахскую) титулатуру русских царей.

В секретный протокол был включен пункт о выплате Турцией России контрибуции в 4,5 миллиона рублей. Этот пункт носил скорее престижный характер, а контрибуция была символической. Только за один 1771 год Россия потратила на войну 25 миллионов рублей. Между прочим, в 1773 г. посол Обресков требовал у турок контрибуцию в 40 миллионов рублей.

Понятно, что наиболее важным моментом во взаимоотношениях с Турцией были свобода торгового мореплавания и возможность держать военные суда в Черном и Средиземном морях.

В 11-й статье трактата о мире было записано: «Для выгодности и пользы обеих империй имеет быть вольное и беспрепятственное плавание купеческим кораблям, принадлежащим двум контрактующим державам, во всех морях, их земли омывающих, и Блистательная Порта позволяет таковым точно купеческим российским кораблям, каковы другие государства в торгах в ее гаванях и везде употребляют, свободный проход из Черного моря в Белое, а из Белого в Черное, так, как и приставать ко всем гаваням и пристаням на берегах морей и в проездах, или каналах, оные моря соединяющих, находящимся».

Русские купцы Англии и Франции, «в наибольшей дружбе с нею пребывающие»: «привозить и отвозить всякие товары и приставать ко всем пристаням и гаваням как на Черном, так и на других морях лежащим, включительно и Константинопольские».

В договоре не было ни слова о праве России держать военный флот на Черном море. Но не было и запрета строить военные корабли. Вместе с тем текст договора давал определенные основания строить и держать их, хотя бы для конвоирования купеческих судов. Договор распространял на Россию права Франции и Англии, «и капитуляции [соглашения] сих двух наций и прочих, яко бы слово до слова здесь внесены были, должны служить во всем и для всего правилом, равно как для коммерции, так и для купцов Российских…».

Между тем эти «капитуляции» предусматривали легкое артиллерийское вооружение самих купеческих кораблей (4—6 пушек) и конвой военных судов среднего класса.

Этот пункт договора юридически давал право русским военным судам свободно плавать по всему Средиземному морю, и плавать куда угодно, хоть к Константинополю, так как суда Англии и Франции имели такое право. Однако русские военные суда не могли пройти южным, Дарданелльским проливом и пристать у Константинополя.

Ряд отечественных историков, в том числе В. Шеремет, трактуют Кайнарджийский договор как «самый обширный и детализированный из всех русско-турецких договоров», и т.п.

Автор же склонен считать этот договор наспех состряпанным перемирием. Договор не только не решал ни одного вопроса. Состояние отношений между Турцией и Россией оставалось нетастабильным, то есть любая мелочь могла вызвать лавину взаимных претензий и соответственно войну.

Выполнение многих артикулов договора было нереальным. России не запрещалось иметь флот, но ему негде было базироваться (из-за мелководья большие суда не могли базироваться в Азове и Таганроге).

Строгое и точное выполнение обеими сторонами артикула 3 по Крыму неизбежно вызвало бы возвращение Крыма под влияние Порты, то есть к довоенной ситуации.

Заключение Кючук-Кайнарджийского мира принесло не облегчение, а тревогу и беспокойство русскому флоту в Архипелаге — всем, от вице-адмирала Елманова до простых матросов.

Подписавший договор фельдмаршал Румянцев хотя и считался великим полководцем, ни уха ни рыла не смыслил в морских делах и согласился с турецким требованием, чтобы русский флот ушел из Архипелага в течение трех месяцев, что было абсолютно нереально.

Начнем с того, что не менее 40% русских судов нуждались в ремонте. Ведь турки не разрешили русскому флоту идти на родину самым коротким путем — через проливы в Черноморские порты. По условиям мирного договора все военные суда должны были идти обратно на Балтику вокруг Европы. А такое плавание не сравнить с крейсерством в Эгейском море в 200—300 км от главной базы. Большинство судов подлежало ремонту, а многие вообще не могли идти.

Но это полбеды. Главное — надо было эвакуировать целую «губернию» с администрацией, Адмиралтейством, госпиталями и другими казенными учреждениями, сухопутные войска и т.д. Жители более двадцати греческих островов приняли русское подданство, на стороне России воевали многие тысячи греков, албанцев, славонцев и других народов. Как быть с ними? В первые два-три года войны Екатерина ставила перед дипломатами цель: добиться на мирных переговорах закрепления «губернии» за Россией. И это греки хорошо знали. А вот теперь их предали.

Русские власти попытались исправить ситуацию с союзниками различными полумерами. Во-первых, предоставили возможность желающим переселиться в Россию. Во-вторых, в статьях Кючук-Кайнарджийского мира содержалось обязательство султана не мстить союзникам русских из числа османских подданных.

По Кючук-Кайнарджийскому миру Россия получила право учреждения консульств в Османской империи. Почти все консульства были учреждены в южной части Балкан, в городах и на островах Греции: в Салониках, Патрах (Пелопоннес), Арте (Эпир), на Негропонте (Эвбее), Хиосе, Родосе, Крите, Миконосе, Самосе, Санторине, а также в Смирне (Измире), на азиатском берегу Эгейского моря и на Кипре. Консульства были учреждены и на находившихся под венецианским господством островах — Корфу, Закинфе и Кефалинии. Замечу, что больше Россия никогда не имела столь обширной консульской сети в Греции, как в екатерининскую эпоху.

Консульства должны были следить за выполнением турками своих обязательств и по мере возможности защищать греков. Об этом свидетельствует греческий писатель Адамантиос Корис (Корей), живший во Франции и вовсе не принадлежавший к числу поклонников Екатерины II. В 1803 г. он писал: «Русские консулы по славному для России мирному трактату, к которому императрица успела принудить турок, приобретши право на некоторое во всех странах Турции диктаторское самовластие, часто исторгали греков из мстительных рук правительства, представляя, будто они вступили в подданство или служили под начальством русских»[23].

В Россию греки, славонцы и албанцы ехали тремя путями: морским вокруг Европы в Петербург, сухопутным через Австрию и морским через Константинополь.

17 октября 1774 г. из порта Ауза на Балтику отправилась 1-я дивизия Архипелагского флота в составе кораблей «Св. Великомученик Исидор», «Александр Невский», «Дмитрий Донской», «Мироносец» и фрегата «Св. Павел». Командовал эскадрой контр-адмирал С.К. Грейг. «Св. Павел» более чем на год встал на ремонт в Ливорно, а остальные корабли пошли домой. К их плаванию мы вернемся позже.

12 декабря 1774 г. из Аузы ушла 2-я дивизия в составе кораблей «Ростислав», «Саратов», «Граф Орлов»; фрегатов «Помощный», «Запасной» и бомбардирского корабля «Страшный». Командовал дивизией контр-адмирал К.М. Базбаль. Он повел корабли мимо Ливорно — столь любимого места длительных стоянок — и 19 августа 1775 г. прибыл в Кронштадт.

13 марта 1775 г. из Аузы ушел одиночный фрегат «Надежда». Капитан М.Г. Кожухов благополучно привел его в Петербург 15 октября. Фрегаты же «Минерва» и «Григорий» ушли из Средиземного моря на Балтику в 1774 г., еще до окончания войны.

Ряд кораблей и судов можно было отремонтировать и послать в Россию, но на это требовались время, лес и мастеровые, а последних в Аузе как раз и не хватало. А главное, хотя Елманов и растянул эвакуацию «губернии» на 10 месяцев вместо трех положенных, но все равно времени на ремонт всех судов не хватило. В результате корабли «Св. Иануарий», «Три Святителя», «Не тронь меня», фрегаты «Надежда Благополучия», «Накция» и «Делос», бомбардирский корабль «Гром» и ряд других судов были сданы на лом в порту Ауза.

По Кючук-Кайнарджийскому миру Россия впервые получила возможность проводить свои торговые суда через проливы. Этим и решил воспользоваться вице-адмирал Елманов и отправить ряд корсарских судов под торговым флагом (нынешним триколором) через проливы на Черное море. Этим решались сразу две проблемы: перевод на Черное море судов, которые можно было использовать в военных целях, и оперативная доставка на новое место жительства тысяч греков и албанцев.

С марта по май 1775 г. под торговым флагом России через проливы прошли фрегаты «Архипелаг», «Тино», «Победа», «Св. Николай» и «Слава», полаки «Патмос», «Св. Екатерина» № 53 и № 55. Более мелкие суда с греками приходили в Константинополь под видом каботажных судов, что-то там продавали, что-то покупали, а затем шли в Черное море.

Фрегат «Слава» привез греков в Крым, а затем вернулся в Аузу, но из-за повреждений сделать второй рейс не смог и был в 1776 г. продан на лом в Ливорно.

Фрегат «Победа», везший греков в Балаклаву, разбился 5 сентября 1775 г. у входа в Балаклавскую бухту, но вся команда и пассажиры были спасены.

Интересно, что турки очень внимательно следили за судами, проходившими проливы. Как видим, они пропустили все военные (корсарские) суда, обращенные в 1769—1772 г. из греческих торговых кораблей, но категорически отказались даже впустить в Дарданеллы «Северный Орел» — фрегат, специально построенный для военных целей, и ему пришлось тащиться вокруг Европы.

6 ноября 1796 г. скончалась Екатерина Великая. На престол вступил ее сын Павел. В первые месяцы своего правления Павел не вмешивался в европейские дела, но внимательно наблюдал за ними. 1796—1797 гг. ознаменовались, с одной стороны, политической нестабильностью во Франции, а с другой стороны, успехами французской армии в борьбе против европейской коалиции. Такую ситуацию Павел воспринял лишь как военную слабость монархов Европы. Он постепенно давал себя убедить, что без его вмешательства порядка в Европе навести невозможно.

В апреле 1796 г. французская армия под командованием 27-летнего генерала Бонапарта вторглась в Италию. Австрия посылала одну за другой лучшие армии под командованием лучших своих полководцев, но они вдребезги были разбиты Бонапартом. В мае 1797 г. французы заняли Венецию.

Для генерала Бонапарта владения республики Далмация и Ионические острова представляли куда большую ценность, чем сам город Венеция. Как писал Наполеон: «Корфу являлся одним из важнейших владений Республики». И действительно, остров Корфу представлял собой хорошую базу для контроля над Восточным Средиземноморьем.

По приказу Бонапарта к Ионическим островам была отправлена эскадра из трофейных венецианских кораблей, ядром которой были шесть 64-пушечных кораблей. На суда эскадры погрузили четыре пехотных батальона и шесть артиллерийских рот под командованием генерала А. Жантийи. Руководил экспедицией комиссар Директории историк-эллинист А.-В. Арно. По поручению Бонапарта он сочинил следующее воззвание к жителям Ионических островов: «Потомки первого народа, прославившегося своими республиканскими учреждениями, вернитесь к доблестям ваших предков, верните престижу греков первоначальный блеск… и вы обретете вашу доблесть античных времен, права, которые вам обеспечит Франция, освободительница Италии».

Подойдя к Корфу, французы увидели на берегу множество вооруженных греков. На берег на шлюпке отправился один Арно. Его речь вызвала у населения Корфу бурю оваций. Греки радостно приветствовали высадку французских войск.

Республиканцы приступили к «демократизации» Ионических островов. Население с энтузиазмом отнеслось к посадке «деревьев свободы» и плясало вокруг них. Устраивались Олимпийские игры и т.п. Однако контрибуция в 60 тысяч талеров, наложенная на жителей Ионических островов, пришлась им явно не по вкусу. Кроме того, французское командование совершило непростительную ошибку на островах, грубо пропагандируя атеизм и культ «высшего разума». В итоге православное духовенство стало подстрекать население к мятежу.

13 февраля 1798 г. трофейная венецианская эскадра в составе 11 кораблей и 6 фрегатов под командованием вице-адмирала Ф. Брюйеса ушла в Тулон. На Корфу французы оставили один корабль и один фрегат.

Весной 1798 г. в Тулоне началось сосредоточение кораблей и транспортов. Туда же был стянут 38-тысячный десантный корпус под командованием самого Бонапарта. Вся Европа затаила дыхание. Газеты распространяли самые противоречивые сведения о планах Бонапарта — от высадки в Англии до захвата Константинополя. На брегах Невы испугались, что злодей Буонапарте не иначе как замыслил отнять Крым. 23 апреля 1798 г. Павел I срочно посылает приказ Ушакову выйти с эскадрой в море и занять позицию между Ахтиаром и Одессой, «наблюдая все движения со стороны Порты и французов».

19 мая французский флот вышел из Тулона. 23 мая французы подошли к Мальте, которая принадлежала ордену Мальтийских рыцарей. Мальта сдалась без боя, а рыцарям пришлось убираться с острова подобру-поздорову. 20 июня 1798 г. французская армия высадилась в Египте. Бонапарт легко победил турок и занял Египет, но 20—21 июля адмирал Нельсон в Абукирской бухте разгромил французский флот. Армия Бонапарта оказалась отрезанной от Франции.

Изгнанные с Мальты рыцари обратились за помощью к Павлу I и предложили ему стать Великим магистром ордена. Павел радостно согласился, не думая о комизме ситуации — ему, главе православной церкви, предложили стать магистром католического ордена. 10 сентября 1798 г. Павел издал манифест о принятии Мальтийского ордена в «свое Высочайшее управление». В этот же день эскадра Ушакова соединилась с турецкой эскадрой в Дарданеллах, и они вместе двинулись против французов.

Бонапарт турок напугал еще больше, чем русских. Хотя Египет и управлялся полунезависимыми от Стамбула мамелюкскими беями и Бонапарт неоднократно заявлял, что воюет не с турками, а с мамелюками, все равно султан Селим III считал высадку французов нападением на Османскую империю. Мало того, иностранные дипломаты, скорее всего русские, довели до султана «секретную» информацию о планах «Бонапартия», который решил ни много ни мало как разорить Мекку и Медину, а в Иерусалиме восстановить еврейское государство. И как этому не поверить, когда французы на Ниле и двигаются в Сирию? Тут уж не до воспоминаний об Очакове и Крыме.

Султан Селим III повелел заключить союз с Россией, а французского посла, как положено, заточили в Семибашенный замок.

7 августа 1798 г. Павел I послал указ адмиралу Ушакову следовать с эскадрой в Константинополь, а оттуда — в Средиземное море.

12 августа 1798 г. из Ахтиарского порта вышли шесть кораблей, семь фрегатов и три авизо[24]. На борту кораблей было 792 пушки и 7406 «морских служителей». Попутный ветер надувал паруса, гордо реяли Андреевские флаги, эскадра знаменитого «Ушак-паши» шла к Босфору. Все, начиная от вице-адмирала до юнги, были уверены в успехе. Никому и в голову не приходило, что именно в этот день началась шестнадцатилетняя кровопролитная война с Францией. Впереди будут и «солнце Аустерлица», и горящая Москва, и казаки на Елисейских полях.

25 августа русская эскадра прошла Босфор и встала на якоре в Буюк-Дере напротив дома русского посла. Интересно, что население радостно встречало своих «заклятых врагов». Адмирал Ушаков доносил Павлу: «Блистательная Порта и весь народ Константинополя прибытием вспомогательной эскадры бесподобно обрадованы, учтивость, ласковость и доброжелательство во всех случаях совершенны». Даже Селим III не удержался и инкогнито на лодке объехал русские корабли.

В день прибытия эскадры Ушакова великий визирь вручил русскому посланнику В.С. Томаре декларацию, предназначенную для Ушакова. В ней говорилось: «Русские военные и транспортные суда будут иметь во все продолжение настоящей войны совершенную свободу проходить и возвращаться через Черноморский канал и Дарданеллы; они пользоваться будут великою безопасностию и пропускаемы будут по единому их предъявлению о себе, что они суда российские…

Во все пристани, принадлежащие Блистательной Порте, посланы будут нужные повеления, дабы Российской эскадре везде оказываемо было благоприятие, пособие и вспомоществование».

Кроме того, в декларации говорилось «о взаимной выдаче дезертиров и содействии санитарным мерам во избежание распространения заразных болезней»[25].

Когда русская эскадра входила в Босфор, ни у Ушакова, ни у Павла не было конкретного плана ведения боевых действий. Так, в Константинополе Ушаков получил письмо от Григория Кушелева[26] с инструкцией на случай защиты Дарданелл от нападения французского флота. Однако при получении известия о разгроме французского флота при Абукире турки договорились с Томарой и Ушаковым о совместной операции по освобождению Ионических островов. По сему поводу Ушаков отправил к жителям островов воззвание, призывавшее народ к содействию союзному флоту в изгнании французов. Вместе с этим воззванием Константинопольский патриарх Григорий по приказанию султана передал греческому народу свое пастырское увещевание, предлагая «свергнуть с себя иго французского порабощения и учредить у себя под покровительством трех союзных дворов правительство наподобие французского или какое ими за благо признано будет».

Русская эскадра покидала Константинополь под грохот салюта. На берегу толпился народ. На веранде дворца стоял сам Селим III.

8 сентября русская эскадра[27] вошла в Дарданеллы. При выходе из Дарданелл эскадра Ушакова соединилась с турецкой эскадрой, которая состояла из четырех кораблей, шести фрегатов, четырех корветов и четырнадцати канонерских лодок. Командовал эскадрой вице-адмирал Кадыр-бей. Замечу, что в войну 1787—1791 гг. Кадыр-бей воевал против Ушакова, командуя 54-пушечным кораблем «Макдем-Бахри».

14 сентября из Дарданелл к берегам Египта ушел отряд капитана 2-го ранга Сорокина в составе двух русских («Казанская Богородица» и «Св. Михаил») и двух турецких фрегатов, а также десяти русских канонерских лодок, выделенных для совместных действий с английской эскадрой адмирала Нельсона.

20 сентября объединенный русско-турецкий флот вышел из Дарданелл и направился к берегам Мореи. Ушаков решил для начала захватить острова с небольшими французскими гарнизонами и лишь потом заняться сильно укрепленной крепостью Корфу.

28 сентября к острову Цериго подошел отряд в составе русских фрегатов «Григорий Великия Армении» и «Счастливый», авизо «Панагия Апотуменгана», а также нескольких турецких судов. Русские фрегаты вошли в залив Св. Николая и несколькими выстрелами заставили гарнизон маленького французского порта бежать в более мощную крепость Капсали.

30 сентября соединенная русско-турецкая эскадра под командой вице-адмирала Ушакова, подойдя к острову Цериго, бомбардировала крепость Капсала.

1 октября отряд капитан-лейтенанта Шостака в составе двух фрегатов и одного авизо, подойдя к крепости Капсала, высадил десант из 300 русских и 250 турок при нескольких полевых орудиях. Получив отказ на требование о сдаче крепости, Шостак приказал открыть огонь из полевых орудий и пушек судов. После нескольких часов обстрела крепость сдалась. Трофеями союзников стали 20 пушек. Гарнизоны обеих крепостей насчитывали 111 человек, из которых 9 были убиты, а остальные капитулировали при условии, что их доставят во Францию и в дальнейшем они не будут участвовать в этой войне.

3 октября 1798 г. адмирал Ушаков и Кадыр-Бей выдали жителям Цериго грамоту, предоставляющую самоуправление до тех пор, «пока и прочие острова не освободятся от французов, и какое решение воспоследует от держав наших». В крепости Капсала был оставлен русско-турецкий гарнизон — по 12 человек с каждой стороны.

13 октября к острову Занте (Закинос) подошел отряд капитан-лейтенанта Шостака в составе фрегатов «Григорий Великия Армении», «Счастливый» и авизо «Красноселье». Как и у Цериго, после небольшой перестрелки французский гарнизон сдался. Союзники пленили 441 человека. Из них 17 отпустили в Анкону, а остальных отправили в Морею к туркам. В крепости было захвачено 47 чугунных пушек, 7 медных полевых пушек, 2 медные гаубицы и 6 мортир малого калибра. Медные орудия русские и турки поделили между собой и взяли на суда, а чугунные оставили в крепости. На Занте был оставлен гарнизон из 15 русских и 15 турок.

14 октября корабль «Св. Троица», фрегаты «Сошествие Св. Духа» и «Счастливый» под командованием капитана 2-го ранга И.С. Поскочина, а также турецкий фрегат подошли к острову Кефалония. Завидев корабли, французский гарнизон капитулировал без сопротивления. На остров был высажен десант в 180 человек, взявший в плен 197 офицеров и солдат. Трофеями русских стали 40 чугунных пушек, четыре 3-фунтовые полевые медные пушки и четыре 48-фунтовые медные мортиры. Медные орудия Ушаков приказал взять на эскадру, а чугунные оставить на острове. Очевидец капитан-лейтенант Егор Метакса писал: «Народ наполнял воздух радостными восклицаниями и клялся истребить всех французов и приверженцев их… Чернь, устремясь на один дом, начала оный грабить, называя хозяина якобинцем», но русский мичман «бросился в толпу, захватил зачинщиков и растолковал им, что дело это не касается до них, что должно оное оставить на рассмотрение самого адмирала…». Что этот случай не был единичным, доказывают следующие слова того же Метаксы: «Все благонамеренные граждане изъявили страх свой и подтвердили, что оба города (Ликсури и Артостоли) окружены множеством вооруженных деревенских жителей, которые намереваются ворваться в оные и их ограбить под предлогом злобы своей противу якобинцев»[28].

Поскочин немедленно принял меры, выставив заряженные пушки перед пикетами. А Ушаков приказал трем фрегатам приблизиться на картечный выстрел к обоим городам Кефалонии. И если грабежи и буйства невозможно будет остановить мирным путем, то стрелять сначала холостыми зарядами, а затем картечью.

23 октября на остров Кефалонию прибыл Ушаков. Население радостно приветствовало русского адмирала. На следующий день Ушаков получил целый ряд доносов от местного дворянства, требовавших ареста и суда над членами муниципалитета, сотрудничавших с французами, и прочих якобинцев. Однако «Адмирал Ушаков, входя в положение сих несчастных граждан, покорствовавших силе и действовавших, вероятно, более от страха, нежели из вредных намерений, не обратил никакого внимания на донос сей и избавил мудрым сим поведением обвиненных не токмо от неминуемых гонений, но и от бесполезных нареканий»[29].

На острове Кефалония Ушаков оставил брандвахту в виде авизо «Красноселье» и гарнизон из 15 русских и 15 турок.

18 октября Ушаков отправил к острову Св. Мавры отряд в составе корабля «Св. Петр» и фрегата «Навархия», а также двух турецких кораблей. Командовал отрядом капитан 1-го ранга Д.Н. Сенявин.

Через два дня другой, более сильный, отряд отправился для блокады острова Корфу. В него вошли корабли «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне» и фрегат «Григорий Великия Армении», а также один турецкий корабль и два фрегата. Командовать отрядом был назначен капитан 1-го ранга И.А. Селивачев.

24 октября отряд Селивачева прибыл к Корфу. На следующий день на флагманский корабль явились депутаты из дворян, попов и старшин, которые просили ни под каким видом «турок в десант не высаживать» и обещали выставить в помощь русским вспомогательный корпус от 10 до 15 тысяч человек.

Селивачев решил послать в крепость капитан-лейтенанта Шостака узнать, нет ли у гарнизона намерения сдаться. Шостака «с завязанными глазами ввели в крепость, в огромный зал, наполненный генералами и старшинами французскими, кои приняли его с великим учтивством и на требование отвечали, что еще не видят, кому бы сдаться, и удивляются, что сего от них требуют; но при всем том угощали его обеденным столом, пили за его здоровье и после пригласили в театр и на ужин»[30].

Между тем отряду Сенявина на острове Св. Мавры (Санта-Маури) французы впервые оказали серьезное сопротивление. Ситуация осложнялась географическим расположением острова, отделенного от албанского берега узким проливом «в пятьсот шагов». Албания же находилась под властью Али-паши Янинского, формально чиновника Порты, а фактически независимого правителя. Еще до прибытия союзных судов Али-паша предложил французскому коменданту Св. Мавры генералу Миолетту 30 тысяч золотых за сдачу крепости. Миолетт отказался, но дверь для дальнейших переговоров была открыта.

Для начала Сенявин высадил десант из 569 человек при 6 полевых и 24 корабельных пушках. Действовать судовой артиллерией против крепости Сенявин не рискнул. Причем отечественные историки вразнобой врут, его выгораживая. Так, Владимир Овчинников в лучших традициях «совковых» историков расписывает неприступную французскую цитадель: «Крепость, расположенная на неприступном утесе, омываемом с двух сторон водой, защищали 540 человек французского гарнизона»[31]. А в «Военной энциклопедии» вообще невнятный лепет: «Суда отряда не могли принять непосредственного участия в бомбардировке крепости благодаря большому ее удалению от места стоянки отряда»[32]. То ли крепость была удалена от моря вне досягаемости судовых пушек, то ли Сенявин к ней боялся подойти — понимай как знаешь.

Русский десант при содействии местных жителей приступил к возведению осадных батарей (трех восьмипушечных на острове и одной четырехпушечной на албанском берегу), которые 23 октября начали обстрел крепости. После двух дней оживленной бомбардировки Сенявин снова предложил коменданту сдаться, но генерал Миоле потребовал почетного выпуска гарнизона из крепости и отправления его в Тулон или Анкону, в чем Сенявин отказал. Предпринятая французами вылазка 300 человек успеха не имела.

31 октября к острову Св. Мавры прибыла соединенная русско-турецкая эскадра вице-адмирала Ушакова в составе двух русских кораблей, двух русских фрегатов, двух турецких кораблей, одного турецкого фрегата и двух турецких корветов. Адмирал Ушаков приказал ускорить подготовку к штурму крепости, для чего свезенный десант был доведен до 772 человек (550 русских и 222 турка), не считая большого числа вооруженных жителей.

1 ноября, когда приготовления к штурму были закончены, французский комендант возобновил переговоры о капитуляции, которая в ночь на 3 ноября была подписана. Сдались 512 человек. В крепости было взято 37 чугунных пушек большого и малого калибра, 17 малокалиберных медных пушек и две 7-пудовые медные мортиры. Как и на других островах, Ушаков велел взять медные орудия на суда, а чугунные оставить в крепости.

При осаде Св. Мавры пальбы было много, но у французов убито 34 человека, ранено 43, а у русских убито 2, ранено 6. Потери турок и местного населения неизвестны.

19 октября в Константинополе была заключена военная конвенция между Россией и Турцией, по которой последняя должна была отпускать ежегодно по 600 тысяч пиастров на содержание русской эскадры и обязывала всех начальников приморских пашалыков (областей) и городов Турции оказывать помощь в снабжении русской эскадры.

Чтобы более не возвращаться к русско-турецким переговорам, скажу, что 23 декабря 1798 г. (3 января 1799 г. по новому стилю) в Константинополе был заключен Союзный оборонительный договор между Российской империей и Османской Портой. Договор подтверждал Ясский договор 1791 года («от слова до слова»). Россия и Турция гарантировали друг другу территориальную неприкосновенность по состоянию на 1 января 1798 г. В секретных статьях договора говорилось, что Россия обещала Турции военную помощь, определенную в 12 кораблей и 75—80 тысяч солдат. Турция обязалась открыть проливы для русского военного флота. «Для всех же других наций без исключения вход в Черное море будет закрыт». Таким образом, договор сделал Черное море закрытым русско-турецким бассейном. В то же время было зафиксировано право России как черноморской державы быть одним из гарантов судоходного режима Босфора и Дарданелл.

Как говорится, история не терпит сослагательного наклонения, но если бы Турция неукоснительно соблюдала этот договор, то в истории русско-турецких войн можно было бы поставить точку. Ведь заключили же в 1809 г. Швеция с Россией мир и до сих пор ни разу не воевали. Хотя на Швецию постоянно давила Европа, чтобы заставить воевать с русскими. В 1812 г. этого требовал Наполеон I, в 1855 г. — Наполеон III и лорд Пальмерстон, в 1914 г. — Вильгельм II, а в 1941 г. — Гитлер. Но Швеция оказалась невосприимчива к давлению Европы. К сожалению, Турция повела себя иначе.

9 ноября 1798 г. Ушаков с основными силами эскадры прибыл к острову Корфу. Крепость Корфу по праву считалась одной из сильнейших в Средиземном море. Она состояла из пяти отдельных укреплений, взаимно обстреливавшихся огнем своих батарей. К востоку от города, окруженного двойным валом с глубокими сухими рвами, на мысе Капо-Дезидеро находилась старая цитадель, отделявшаяся от города широким каналом. К северо-западу от нее была расположена новая цитадель с укреплениями, высеченными в скале. Три отдельных укрепления защищали город с юго-запада: форты Св. Авраама, Св. Рока и Св. Сальвадора. С моря Корфу защищался двумя укрепленными островами: Видо и Лазарето. На Видо находилось пять батарей, а на значительно меньшем Лазарето — укрепленный карантин.

Французский гарнизон, защищавший Корфу, насчитывал 3 тысячи человек. На укреплениях находилось 650 орудий. В гавани между островом Видо и старой цитаделью стояли два корабля — 74-пушечный «Женеро» («Genereux») и 54-пушечный «Леандер» («Leander»), а также фрегат «Ля Брюн» («La Brune»), бомбардирское судно «Ля Фример» («La Frimer»), бриг и четыре мелких судна.

Любопытна история корабля «Леандер»(«Леандр»). После Абукирского сражения адмирал Нельсон отправил «Леандер» в Лондон с донесением о своей победе. Но на рассвете 7 (18) августа 1798 г. недалеко от Крита «Леандер» нарвался на французский корабль «Женеро», участвовавший в Абукирском бою. После шестичасового боя англичанин спустил флаг и был отведен на Корфу. Рангоут «Леандера» был сильно поврежден, и за неимением корабельного такелажа на Корфу французы заменили его на фрегатское парусное вооружение. Тем не менее ко времени прихода русских «Леандер» был небоеспособен.

Первое время Ушаков ограничивался блокадой Корфу, одновременно предпринимая отчаянные усилия для усиления своих сил. 15—19 ноября по приказанию адмирала на Корфу были выстроены две батареи: одна 10-орудийная 15 ноября десантом под командой капитана Кикина против Св. Авраама — передового форта противника, другая трехорудийная 19 ноября десантом под командой лейтенанта Ратманова на холме Св. Пантелеймона.

В осаде Корфу активное участие принимали и местные жители. Так, грек инженер Маркати сформировал добровольческий отряд численностью 1500 человек, и Ушаков помог этому отряду, дав ему три орудия.

Обстрел возведенных русскими батарей нанес некоторый ущерб крепости, но 20 ноября около 600 французов пошли на вылазку. Греки разбежались, три русских канонира были убиты, а 17 взяты в плен. Правда, их оперативно разменяли на французских пленных.

9 декабря 1798 г. к Корфу подошли фрегаты «Св. Михаил» и «Казанская Богоматерь» (любопытно, что в официальных документах фрегат именовался просто «Казанской»). Оба фрегата под командованием капитана 2-го ранга Сорокина были еще 14 сентября отправлены к берегам Египта и действовали совместно с английским флотом. В ходе блокады Александрии Сорокину удалось захватить несколько купеческих судов. Вскоре на фрегатах кончилось продовольствие, а поскольку англичане отказались их снабжать, Сорокин отправился на Корфу.

30 декабря к Корфу пришли 74-пушечные корабли «Св. Михаил» и «Симеон и Анна» под командованием контр-адмирала Пустошкина. Корабли вышли из Ахтиара (Севастополя) еще 26 октября 1798 г.

С конца осени 1798 г. английская и португальская эскадры вели блокаду острова Мальта, занятого французами. 13 октября к Мальте прибыл адмирал Нельсон с отрядом кораблей. Он сразу же захватил расположенный недалеко замок на острове Гоццо (его гарнизон насчитывал всего 180 человек). Нельсон велел водрузить на Гоццо неаполитанский флаг и отдать ему честь 21 залпом, а захваченный в замке французский флаг он позже демонстративно бросил к ногам короля Обеих Сицилий Фердинанда IV и поздравил его с приобретением 16 тысяч подданных.

12 декабря Нельсон отправил Ушакову письмо, где описал взятие острова Гоццо, который он передал в законное владение королю Обеих Сицилий. Далее Нельсон писал: «Я надеюсь в скором времени услышать об истреблении французских кораблей в Александрии, а также всей французской армии в Египте»[33].

Таким образом, сэр Горацио пытался надуть и короля Фердинанда IV, и русского адмирала — англичане твердо решили не выпускать Мальту из своих рук. Кстати, и на Корфу «просвещенные мореплаватели» имели виды. Истребление же французов в Египте было назойливым бредом славного адмирала.

Волей-неволей адмиралу Ушакову пришлось согласиться на прибытие на остров Корфу албанских войск Янинского паши. К концу января 1799 г. на острове было уже 4250 албанцев.

К этому времени Корфу блокировала союзная эскадра в составе 12 кораблей, 11 фрегатов и множества мелких судов. Тем не менее единственное боеспособное французское судно — корабль «Женеро» в ночь на 25 января прорвал блокаду вместе с двумя малыми судами. Ушаков писал Павлу I: «Напоследок 25 на 26-е число генваря, в чрезвычайно темную ночь, с вычерненными парусами, при крепком зюйдовом ветре прорвался между кораблями блокирующими. Две полугалерки, нарочно для надзирания крейсерующие перед нашими кораблями, увидели его под парусами благовременно, одна из них при темноте ночи попалась под самый корабль и едва, спустясь на фордевинд, отойтить успела, делали сигнал им определенные о побеге судов. В то же время, когда „Женеро“ еще не дошел до наших кораблей, деланы были от меня сигналы гнаться за бегущими кораблями, бить, топить и брать в плен, но по чрезвычайно легкому ходу сей корабль прорвался при пальбе в него с наших кораблей и с турецких фрегатов и ушел в Анкону. Два корабля наших „Богоявление Господне“ и „Захарий и Елисавета“ и фрегат „Георгий Великия Армении“, тож два турецких фрегата гнались за ним до Анконы, но в темноте ночи и видеть его не могли»[34].

Наши военные историки в этой скандальной истории винят исключительно турок. Однако, как видим, Ушаков не решился врать царю.

Несмотря на наступление зимы, русские продолжали осадные работы под Корфу. 20 января под прикрытием шебеки «Макарий» они приступили к постройке батареи на холме Св. Пантелеймона. Батарею эту вооружили 16 большими корабельными пушками, 14 мортирами и полевыми пушками. Через 10 дней батарея была построена. Командовать ею Ушаков назначил капитана 1-го ранга Юхарина. Вскоре была построена еще одна батарея на 7 мортир. Огонь этих батарей вызвал разрушения и пожары в крепости. Вылазка французов с целью захвата батарей успеха не имела.

В середине февраля Ушаков начал подготовку к штурму. Для начала было решено овладеть укреплениями острова Видо. В 7 часов утра 18 февраля по сигналу с флагманского корабля «Св. Павел» соединенный русско-турецкий флот (корабли «Св. Петр», «Захарий и Елисавета», «Богоявление Господне», «Симеон и Анна» и «Мария Магдалина», фрегаты «Григорий Великия Армении», «Св. Николай», «Навархия» и «Казанская Богородица», шхуна, посыльное судно, а также два турецких корабля, шесть фрегатов, корвет и канонерская лодка) подошел к укреплениям острова Видо на картечный выстрел и, став на шпринг, открыл огонь по береговым батареям. Вскоре все пять французских батарей были «истреблены и обращены в прах». В 11 часов был высажен русско-турецкий десант общей численностью 2159 человек. Французы, бросив батареи, бежали в глубь острова. «Храбрые войска наши, — доносил после боя адмирал Ушаков, — …мгновенно бросились во все места острова, и неприятель повсюду был разбит и побежден…» В 2 часа дня на острове Видо был водружен русский флаг. Комендант острова бригадный генерал Пивро, 20 офицеров и 402 солдата взяты в плен.

Пытавшиеся оказать поддержку батареям острова Видо французский корабль «Леандер» и французский фрегат в бою с русскими кораблями получили столь сильные повреждения, что едва смогли уйти под защиту крепости Корфу. В плен попали комендант острова Видо генерал Пиврон, 20 офицеров и 402 нижних чина. Были убиты и потоплены 200 человек, и только 150 человек успели уйти на гребных судах и укрыться в главной крепости.

Сразу же после взятии Видо с судов эскадры был высажен десант для поддержки войск, атаковавших крепость со стороны укреплений Св. Сальвадора и Св. Авраама. Соединенные силы русских матросов и солдат, турков, албанцев и корфиотов, подавив отчаянное сопротивление французов, ворвались в оба укрепления, овладели ими и заставили неприятеля бежать во внутреннюю крепость.

В то же время русские батареи у деревни Мандуккио и с холма Св. Пантелеймона громили французов, а корабль «Св. Троица», фрегат «Сошествие Св. Духа», авизо «Акат-Ирана», шебека «Макарий» и турецкий корабль, стоявший у южной части старой цитадели, непрерывным огнем обстреливали ее.

При взятии острова Видо и действиях на берегу русские потеряли 31 человека убитыми и 100 ранеными.

«Взятие Видо, укреплений св. Авраама и св. Сальвадора решило участь крепости Корфу». Эта фраза кочует из одного отечественного издания в другое. Лишь полковник Генерального штаба В.А. Мошнин иначе оценил сдачу Корфу: «Не бомбардированием, а скорее голодом он вынудил крепость к сдаче»[35].

И действительно, старая крепость могла еще держаться долго. Принципиально важным был вопрос, сумеют ли французы получить подкрепление извне или нет. Военно-политическая же ситуация в Италии и Средиземноморье с 1796 г. по 1815 г., как мы увидим, кардинально менялась десятки раз самым непредсказуемым образом. Поэтому в конце концов обе стороны решили не рисковать и пришли к определенному компромиссу. Согласно условиям почетной капитуляции, «…гарнизон с собственным его экипажем перевезен будет в Тулон на судах наймом и содержанием российской и турецкой эскадр под прикрытием военных судов, и дивизионному генералу Шабо со всем его штатом, разными чиновниками позволено отправиться в Тулон, или в Анкону, из оных мест, куда он пожелает коштом договаривающихся держав; генералитет и весь французский гарнизон обязывается честным словом в течение 18 месяцев отнюдь не принять оружие против Империи всероссийской и Порты Османской и их союзников.

Французы, попавшиеся в плен во время осады Корфу, на тех же правах отправлены будут вместе с французским гарнизоном в Тулон с обязательством на честное слово не принимать оружие противу помянутых империй и союзников их во все течение настоящей войны, пока размена их с обоими империями российскою и турецкою учинена не будет…

В крепостях острова Корфу при приеме по осмотру определенных оказалось мортир медных разных калибров 92, чугунных 9-ти пудовых каменнострельных 13, голубиц (гаубиц) медных 21, пушек медных разных калибров 323, чугунных разного калибра 187, ружей годных 5495… пороху разных сортов 3060 пудов, пшеницы немолотой в разных магазинах до 2500 четвертей и… морского и сухопутного провианта по числу французского гарнизона месяца на полтора, также оказалось во многих магазинах по разным должностям припасов и материалов немалое количество.

Судов, при Корфу находящихся: корабль 54-пушечной, обшитый медью „Леандр“, фрегат 32-пушечной „Бруна“ („Ля Брюн“), полакра „Экспедицией“ о 8 пушках медных, одно бомбардирское судно, галер 2, полугалер годных 4, негодных 3, бригантин негодных 4 и 3 купеческие судна, и оные купеческие судна надлежит казне или хозяевам; велено комиссии об них сделать рассмотрение; в порте Гуви один 66-пушечный корабль ветхой, также один корабль, 2 фрегата ветхие, затопшие; при крепости же Корфу и в порте Гуви нашлось не малое количество дубовых и сосновых лесов, годных ко исправлению кораблей и в перемену рангоута…

Февраля 23. 23 числа послано на корабль „Леандр“ пристойное число жителей для его исправления, а на фрегат „Бруна“ посланы служители с турецкой эскадры, которой по согласию главнокомандующих соединенными эскадрами взят турками, а корабль „Леандр“ достался российской эскадре»[36].

Горацио Нельсон был, безусловно, талантливым адмиралом, но в жизни он был на редкость упрям и мелочен. Еще во время осады Корфу он через британского посла в Стамбуле добивался от турецкого правительства передачи корабля «Леандер» Англии. После сдачи Корфу великий визирь предложил Томаре обменять «Леандер» на фрегат «Ля Брюн», доставшийся при разделе трофеев туркам, да еще и приплатить.

18 мая 1799 г. Ушаков ответил Томаре: «Об отдаче корабля „Леандера“ без особого повеления государя я не могу, а будет, мол, повеление, я все исполню». Аналогично наш адмирал ответил на личное послание Нельсона. Тогда сэр Горацио решил действовать через посла в Петербурге Витворта, того самого, который готовил и заговор против Павла I. «Рыцарь на троне» ответил в стиле булгаковского Ивана Васильевича: «Кемска волость? Пущай забирают!» В итоге Ушакову пришлось расстаться с единственным ценным призом.

Как уже говорилось, в целом вся кампания 1798—1799 гг., ведомая Павлом против революционной Франции, противоречила интересам Российской империи. Лишь взятие Корфу в какой-то мере оправдывало посылку эскадры на Средиземное море.

По всей империи повторяли слова фельдмаршала Суворова: «Великий Петр наш жив. Что он, по разбитии в 1714 году шведского флота при Аландских островах, произнес, а именно: природа произвела Россию только одну: она соперницы не имеет, то и теперь мы видим. Ура! Русскому флоту!.. Я теперь говорю самому себе: зачем не был я при Корфу, хоти мичманом!»

Вопрос о дальнейшей судьбе Ионических островов обсуждался Россией и Турцией еще до взятия Корфу. Турки предлагали передать их Неаполитанскому королевству или создать там княжество, зависимое от Турции. Павел же предложил учредить на островах… республику! Конечно, по современным понятиям конституция этой республики была не совсем демократической. Так, выборы в Большой Совет проходили по куриям, отдельно для каждого сословия. Но тем не менее факт остается фактом — Павел I стал первым русским царем, учредившим республику.

Пока адмирал Ушаков освобождал Ионические острова, в Италии развернулись драматические события. В конце 1797 г. в Папской области начались выступления якобинцев, боровшихся за создание единого итальянского государства. В распоряжении папы Пия VI имелось около пяти тысяч наемных солдат. Они вместе с толпой фанатиков начали расправы над республиканцами, часть из которых попыталась укрыться во французском посольстве в Риме. Посольство подверглось обстрелу, французский генерал Дюфо был убит.

В начале февраля 1798 г. французские войска под командованием генерала Бертье вторглись в Папскую область. Папская армия капитулировала, а сам Пий VI был арестован и отправлен во Францию, где и умер в августе следующего года. В области была провозглашена Римская республика. Теперь французские войска оказались на границе королевства Обеих Сицилий.

Королевство Обеих Сицилий, или, как его иногда называли, Неаполитанское королевство, размещалось на Апеннинском полуострове южнее папских владений и на острове Сицилия. К концу XVIII века численность населения королевства достигла 6 миллионов человек, из которых 4,5 млн. проживали на полуострове и 1,5 млн. — на Сицилии. Неаполитанская армия состояла из 60 тысяч человек. Флот располагал тремя кораблями и несколькими фрегатами.

В Неаполе еще во время орловской «Архипелажной экспедиции» сидел на троне все тот же толстый и глупый Фердинанд IV со своей ненаглядной Каролиной, ставшей еще более старой и распутной. Однако к этому времени на неаполитанском Олимпе появились и новые персонажи — британский посланник Уильям Гамильтон и его супруга Эмма. Уильяму уже стукнуло 68 лет, а его супруге было на 35 лет меньше. Эмма не растерялась и сделала своим любовником командующего британским флотом на Средиземном море адмирала Нельсона.

Естественно, что Фердинанд IV и Каролина пришли в ужас, узнав о занятии французами Папской области.

Фердинанд IV затеял мобилизацию и довел численность неаполитанской армии до 100 тысяч штыков. Эскадра Нельсона высадила 7 тысяч неаполитанцев у Ливорно, а сам король с 60-тысячной армией вторгся в Римскую республику.

Однако командовать войсками король не умел, да и не любил. Вообще говоря, он, кроме охоты, ни в чем толком не разбирался. Посему на должность главнокомандующего неаполитанским воинством пригласили австрийского фельдмаршала-лейтенанта Карла Мака, барона фон Лейбериха. Познакомившись с Маком, Нельсон заявил: «Мак активен, у него интеллигентный взгляд на вещи, и я не сомневаюсь, что у него все пойдет хорошо».

Мак и Фердинанд вступили в Рим. Там 14 ноября король выпустил манифест, в котором заявлял, что начал войну с Французской республикой, потому что она захватила остров Мальту, сюзереном которого он был, и угрожает существованию его трона созданием Римской республики.

Французский генерал Шапионе с 25 тысячами солдат, из которых свыше 8 тысяч были итальянцами и поляками, контратаковал неаполитанцев и 9 декабря разгромил их. 13 декабря неаполитанцы бежали из Рима, а на следующий день в Вечный город вступили французы. Мак сумел собрать свою армию только за рекой Вольтуро между Капуей и Казерте. Несмотря на то что король велел раздать оружие крестьянам и городским люмпенам, 10 января 1799 г. Маку пришлось капитулировать. По условиям капитуляции крепость Капуя передавалась французам, занявшим все королевство, кроме Неаполя и его окрестностей. Король обязывался немедленно уплатить 10 миллионов на содержание армии и закрыть свои порты для англичан и русских. Маку же разрешалось свободно проследовать в Австрию.

Однако по приказу Директории Мак был схвачен в Бриансоне и отправлен под конвоем в Париж. Через год Бонапарт освободит Мака на беду… Австрийской империи. В 1805 г. Мак будет назначен главнокомандующим австрийской и русской армиями и сдаст Наполеону австрийскую армию под Ульмом.

Начиная с 15 декабря 1798 г. королева Каролина и Эмма Гамильтон переправляли свои сокровища на корабль «Вэнгард». 23 декабря «обмаковавшаяся» компания — король с королевой и чета Гамильтонов — также пробралась на флагман Нельсона. Лев Николаевич в романе «Война и мир» глагол «обмаковались» применил к Ульму, но тут ситуация оказалась не менее комичная. «Вэнгард» поставил все паруса, и вскоре беглецы увидели берега Сицилии. На несколько месяцев Палермо стал столицей королевства.

23 декабря неаполитанские республиканцы взяли под контроль Неаполь, а на следующий день туда вступили французские войска. В январе 1799 г. в Неаполе была провозглашена Партенопейская республика.

В Палермо «обмаковавшиеся» сели писать жалобы в Петербург и на Корфу — помогите, Христа ради. Как раз накануне сдачи французов на Корфу прибыл неаполитанский фрегат со слезным посланием Ушакову от Фердинанда и специальным королевским посланником кавалером Антонием Мишерой.

Из письма сэра Горацио Ушакову: «…я буду просить вас только об одной очень большой услуге, которую вы можете оказать общему делу, в частности, его сицилийскому величеству, а именно послать в Мессину столько кораблей и войск, сколько будет возможно»[37].

В письме же лорду Джервису от 28 апреля (9 мая) 1799 г. Нельсон высказался напрямик: «Если бы они (русские) прибыли, то дело с Неаполем было бы окончено в несколько часов»[38].

Из письма Нельсона в Петербург английскому послу Витворту: «Мы ждем с нетерпением прибытия русских войск. Если девять или десять тысяч к нам прибудут, то Неаполь спустя одну неделю будет отвоеван, и его императорское величество будет иметь славу восстановления доброго короля и благостной королевы на их троне»[39].

На Ушакова союзнички жали не только из Палермо, но и из Петербурга, и даже из Вены. Австрийское правительство попросило русского посла А.К. Разумовского заставить Ушакова отправить часть эскадры к Анконе — порту Папской области, занятому французами. Разумовский попросил передать просьбу Ушакову фельдмаршала Суворова, находившегося тогда в Вене. Суворов попросту переслал письмо Разумовского на Корфу.

Русские войска заняли Корфу, то есть выполнили свою задачу. Получить какие-либо базы в Италии было нереально, и вообще в Италии русским делать нечего. Судя по всему, Ушаков прекрасно это понимал и ограничился посылкой к берегам Апеннинского полуострова двух небольших отрядов.

15 апреля 1799 г. с Корфу к Бриндизи вышел отряд капитан-командора Сорокина в составе фрегатов «Св. Михаил» и «Счастливый», неаполитанского фрегата «Фортуна», а также двух турецких судов — корвета и тартаны.

1 мая Корфу покинул второй отряд. Контр-адмирал П.В. Пустошкин повел к Анконе корабли «Св. Михаил», «Симеон и Анна», фрегаты «Казанская Богоматерь» и «Навархия», авизо «Красноселье» и бригантину «Новокупленную»[40]. Кроме того, в состав отряда входили турецкие суда: корабль «Ибрагим», два фрегата, корвет и тартана.

Позже отряд Сорокина был усилен фрегатами «Григорий Великия Армении» и «Николай». 23 апреля отряд Сорокина прибыл к берегам Италии и в течение двух недель, высадив несколько малых десантов от Пули до Манфредонии, очистил побережье от республиканцев.

8 мая шебека «Макарий» под командованием лейтенанта Ратманова и два вооруженных барказа из эскадры контр-адмирала Павла Васильевича Пустошкина, блокировавшей Анкону, взяли двухпушечный французский требак (торговое парусно-гребное судно) с ценным грузом. Пытавшиеся оказать требаку помощь десять французских канонерских лодок, вышедших из Анконской гавани, были отбиты огнем «Макария».

Тем временем в Южной Италии кардинал Руффо поднял восстание против французов. К нему присоединились духовенство, феодалы и некоторая часть крестьянства. Вскоре воинство Руффо достигло 35 тысяч человек, но справиться с регулярными частями французов оно не могло.

В связи с вторжением армии Суворова в Северную Италию большая часть французских войск во главе с генералом Миолисом отправилась из Неаполя на север.

4 (15) мая Сорокин направился к Барлетте, где, «приведя жителей города и окрестностей в послушание», оставил фрегат «Григорий Великия Армении», а сам двинулся к Марфедонии, куда и прибыл 8 (19) мая.

В Барлетте был сформирован десантный отряд под командованием капитан-лейтенантаГ.Г. Белле. Он состоял из 481 русского моряка и 30 неаполитанских моряков с фрегата «Фортуна» при шести полевых пушках. Вскоре десантный отряд соединился с воинством кардинала Руффо. Как уже говорилось, французов в Южной Италии осталось очень мало, а части из неаполитанских республиканцев были мало боеспособны.

В итоге крепости Партенопейской республики пали одна за другой. Сначала капитулировала крепость Кастелламаре, потом два замка — Кастель д’Уово и Кастель Нуово, где находились французы и наиболее скомпрометированные республиканцы Неаполя. По условиям этих «капитуляций» кардинал Руффо обязывался разрешить французским гарнизонам укреплений выйти из замков с военными почестями, с оружием и военным имуществом, с развернутыми знаменами, с двумя заряженными пушками. Все итальянские республиканцы, укрывшиеся в замках, как мужчины, так и женщины, точно так же получали гарантию личной безопасности, и им предоставлялся свободный выбор: либо вместе с французским войском перейти на корабли, которые их доставят в Тулон, либо остаться в Неаполе, причем им гарантировалось, что ни они, ни их семьи не подвергнутся никакому насилию. Этот документ был подписан французами 10 (21) июня, кардиналом Руффо и представителями Ушакова и Кадыр-бея 11 (22) июня 1799 г., а 12 (23) июня он был подписан представителем Нельсона капитаном Футом.

3 июня отряд Белли вместе с войском Руффо вошел в Неаполь. Через 10 дней туда заявился и Нельсон, разумеется, вместе с четой Гамильтонов. Нельсон сразу же объявил, что он не признает подписанной русскими и его же представителем Футом капитуляции. Даже кардинал Руффо был возмущен этим и заявил, что ни он, ни его войско не будут участвовать во враждебных действиях против французов.

Понадеявшиеся на честное выполнение условий капитуляции, французы и неаполитанские республиканцы вышли из укрепленных замков. Кое-кто из них успел даже пересесть на транспорты, которые отходили в Тулон. Но транспорты были остановлены по приказу Нельсона, и все были арестованы. Целую неделю в Неаполе и других городах королевства продолжались дикие расправы над французами и республиканцами. Погибли не менее 5 тысяч человек.

В июне 1799 г. Нельсон сообщил Ушакову о проходе через Гибралтар соединенного французского флота. Не полагаясь особо на англичан, Федор Федорович решил собрать всю эскадру. Соответственно Пустошин и Сорокин получили приказ следовать на Корфу.

25 июля, оставив на Корфу два русских корабля, трофейный французский корабль «Леандр» и русскую шебеку «Макарий», соединенная русско-турецкая эскадра адмирала Ушакова в составе 10 кораблей, 7 фрегатов и 5 мелких судов снялась с якоря и направилась в Мессину для совместных действий с английской эскадрой адмирала Нельсона против французского флота. 3 (14) августа эскадра пришла в Мессину, и там выяснилось, что никакого франко-испанского флота нет и в помине.

По просьбе Суворова, готовившегося начать наступление к берегу Генуэзского залива, Ушаков 19 (30) августа отправил к Генуе под командованием Пустошкина три корабля и два малых судна, чтобы пресечь подвоз морем запасов неприятельским войскам. В тот же день к Неаполю был послан Сорокин с тремя фрегатами и шхуной. Сам же Ушаков с остальными кораблями пошел в Палермо, чтобы, «условясь в подробностях с желанием его неаполитанского величества и с лордом Нельсоном», пройти к Неаполю, а оттуда в Геную «или в те места, где польза и надобность больше требовать будут».

Еще до прихода Ушакова в Палермо, 3 (14) августа 1799 г. туда прибыл из Англии вице-адмирал Карцов с кораблями «Исидор» (74 пушки), «Азия» (66 пушек), «Победа» (66 пушек), а также фрегатом «Поспешный» (38 пушек).

Зато турецкая эскадра 1 сентября покинула Палермо и двинулась к Дарданеллам. Местное население убило 14 турецких мародеров, и еще 40 пропало без вести. На судах Кадыр-бея начался мятеж. В итоге турки ушли домой.

8 (19) сентября 1799 г. Ушаков со своей эскадрой пришел в Неаполь.

К этому времени с севера на Римскую республику двигался австрийский корпус генерала Фрелиха. Однако 1 (12) сентября 1799 г. французский отряд генерала Гарнье разгромил австрийцев при Чивита-Кастеллой.

В такой ситуации Ушаков сформировал в Неаполе русский десантный отряд численностью 818 человек под командованием полковника Скипора. Вместе с отрядом в полторы тысячи неаполитанцев Скипор двинулся на Рим.

Узнав о приближении к Риму отряда Скипора, Гарнье согласился начать переговоры о капитуляции гарнизона. 16 (27) сентября капитуляция была подписана командующим неаполитанской армией маршалом Буркардом и капитаном Траубриджем — командиром британского корабля, пришедшего в Чивита-Веккию. Австрийский генерал Фрелих не согласился с условиями капитуляции, но когда Гарнье снова на него напал и снова разбил его наголову, то Фрелих счел себя удовлетворенным и согласился.

По условиям капитуляции французы получали право свободно выйти из города не только с оружием, но и со всеми награбленными ими вещами и богатствами. Ушаков узнал, что Буркард, действуя явно с согласия кардинала Руффо, просто решил выпустить французов с оружием и обязался даже переправить их, куда они захотят. Это давало французам полную возможность немедленно отправиться в Северную Италию воевать против суворовской армии.

Уже 15 (26) сентября 1799 г., накануне формально подписанной капитуляции Рима, Ушаков с возмущением укорял Траубриджа за дозволение французам спокойно, со всем вооружением уйти из Рима, Чивита-Веккии, из Гаэты, и, не зная еще о совершившихся фактах, Ушаков требовал, чтобы Траубридж продолжал с моря блокировать Чивита-Веккию, потому что иначе освобожденные французы — «сикурс (помощь) непосредственный и немаловажный» для французской армии, сражающейся на севере против Суворова.

Скипор и Балабин получили от Ушакова приказ возвратиться в Неаполь, не продолжая похода к Риму. Кардинал Руффо немедленно написал адмиралу письмо, умоляя его не возвращать русский отряд в Неаполь, во-первых, потому, что французы согласились уйти только под влиянием известий о приближении русских, а во-вторых, потому, что если русские не войдут в Рим, то «невозможно будет спасти Рим от грабежа и установить в нем добрый порядок». Мало того, кардинал Руффо решил уж пойти на полную откровенность и признался, что «без российских войск королевские (неаполитанские) подвержены будут великой опасности и, возможно, отступят назад».

В итоге Ушаков снова приказал Скипору и Балабину идти в Рим. 30 сентября (11 октября) 1799 г. в первый раз за историю Рима русские войска вступили в Вечный город. Вот что доносил об этом событии лейтенант Балабин адмиралу Ушакову: «Вчерашнего числа с малым нашим корпусом вошли мы в город Рим. Восторг, с каким нас встретили жители, делает величайшую честь и славу россиянам. От самых ворот св. Иоанна до солдатских квартир обе стороны улиц были усеяны обывателями обоего пола. Даже с трудом могли проходить наши войска. „Виват Павло примо! Виват московито!“ — было провозглашаемо повсюду с рукоплесканиями. „Вот, — говорили жители, — вот те, кои бьют французов и коих они боятся! Вот наши избавители! Недаром французы спешили отсюда удалиться!“ Вообразите себе, ваше высокопревосходительство, какое мнение имеет о нас большая и самая важная часть римлян, и сколь много радости произвела в них столь малая наша команда! Я приметил, что на всех лицах было написано искреннее удовольствие»[41].

Отряд Скипора и Балабина, пробыв некоторое время в Риме, вернулся к эскадре Ушакова в Неаполь.

2 ноября сдалась крепость Анкона, блокированная с 12 июля русско-турецким отрядом капитана 2-го ранга Войновича. Капитуляция Анконы была подписана австрийским генералом Фрейлихом, который, прибыв к Анконе с корпусом австрийских войск в начале октября и не желая делить успеха осады крепости с русско-турецкими войсками, вступил тайно от русского командования в переговоры с французским комендантом Анконы, предложив ему выгодные условия капитуляции.

По заключенной австрийцами капитуляции французский гарнизон Анконы получил право выступить из крепости со всеми воинскими почестями и отправиться сухим путем во Францию.

Фрейлих после сдачи Анконы отказался допускать русских даже в гавань города. Попытка графа Войновича выставить караулы и поднять русские флаги в гавани чуть было не привела к вооруженному конфликту с австрийцами.

События в Анконе были не случайным эпизодом, а одним из эпизодов политики выдавливания России из Европы, начатой Англией и Австрией в июле — августе 1799 г. Победы Суворова на севере и Ушакова на юге Италии привели к очищению от французов большей части Апеннинского полуострова.

В самой Франции правительство Директории было крайне непопулярно. Ей постоянно приходилось наносить удары то по «левым», то по «правым». Повсеместно циркулировали слухи о контактах «директоров» с лидерами монархистов. Сильные мира сего в Лондоне и Вене были абсолютно уверены, что реставрация Бурбонов произойдет если не в ближайшие дни, то в ближайшие пару месяцев.

Теперь русские были помехой в предстоящей дележке европейского пирога. Суворов планировал вторжение в Южную Францию через Лигурийское побережье, но австрийцы отправляли его в Швейцарию практически на верную гибель. Увы, у Александра Васильевича не хватило силы воли отказаться от выполнения преступных приказов. Итог хорошо известен — из 20-тысячной суворовской армии к 26 сентября 1799 г. удалось прорваться только 5 тысячам человек.

Между тем 12 (23) августа 1799 г. генерал Бонапарт покинул Египет на фрегате «Мюнкон». Вместе с ним отплыли фрегат «Каррэре», шебеки «Реванж» и «Фортюн». В случае встречи с вражескими кораблями Наполеон планировал бежать на шебеках, а фрегат должен был боем связать корабли противника. Великий полководец продумал все до деталей, чтобы избежать малейшего риска. Отряд французских кораблей шел не прямым путем, а вдоль берегов Африки, а затем — берегов островов Сардинии и Корсики. Подводная часть корпусов обеих шебек была обшита медью, и они имели хороший ход под парусами. Вблизи же берега шебека имела все шансы уйти от кораблей и фрегатов противника на веслах, а также используя малую осадку.

Бонапарт взял с собой лучших генералов египетской армии — Ланна, Мюрата, Мармона, Бертье, Монжа и Бертолле. Главнокомандующим в Египте Наполеон оставил генерала Клебера.

Формально отъезд генерала Бонапарта без приказа из Парижа являлся чистой воды дезертирством. Однако с точки зрения военной стратегии, а главное — большой политики, это был гениальный ход. Позже Стефан Цвейг назвал его «звездным часом человечества».

В начале сентября русская эскадра Ушакова, вышедшая из Палермо, разошлась с судами Бонапарта на расстоянии примерно в 100 км. Переход в открытом море от берегов Африки к берегам Сардинии был самым опасным местом маршрута. Отклонись русская эскадра чуть левее, ход истории мог существенно измениться. Что же касается многих десятков британских кораблей и фрегатов, циркулировавших между Мальтой, Сицилией и берегами Ливии, тот тут Нельсон «обмаковался» не хуже самого Мака.

Но, увы, история не терпит сослагательного наклонения, и беглый генерал 9 октября 1799 г. высадился во Франции близ Фрежюса. А ровно через месяц, 9 ноября, то есть 18 брюмера по революционному календарю, генерал Бонапарт совершил государственный переворот. Директория была низложена, и египетский герой сам себя назначил Первым консулом.

А сам Ушаков осень 1799 г. провел в Неаполе.

В октябре 1799 г. из армии Суворова в Ливорно прибыли три гренадерских батальона под командованием генерал-майора Д.М. Волконского. По указанию императора Павла они должны были составить гарнизон острова Мальта. В Ливорно эти войска были посажены на шесть неаполитанских купеческих судов и под конвоем русских кораблей доставлены в Неаполь. 16 ноября из Рима вернулся десантный отряд полковника Скипора.

Еще 18 мая император Павел приказал отправить из Одессы на Корфу два пехотных батальона под командованием генерал-майора М.М. Бороздина. 7 сентября 1799 г. из Одессы вышла целая флотилия из 13 судов с провиантом и войсками для Ушакова. Командовал флотилией капитан 1-го ранга Семен Афанасьевич Пустошкин[42].

Между тем французский гарнизон Мальты успешно отбивал все атаки англичан. И если в начале 1799 г. Нельсон противился походу русских к Мальте, то осенью он был вынужден просить Ушакова о помощи. «Дорогой мой сэр! Мальта — всегда в моих мыслях и во сне и наяву!» — скорбел он перед русским представителем в Палермо. Нельсон напоминал русскому представителю, «как дорога Мальта и ее орден русскому государю».

Русская помощь была так нужна, что Нельсон пустился на явную хитрость: лишь бы русские пришли и взяли Мальту, а ведь потом можно, признав «дорогой сердцу русского царя» Мальтийский орден под царским гроссмейстерством, фактически Мальту прибрать к британским рукам. Прося помощи от начальника сухопутных сил на Минорке, Нельсон писал генералу Эрскину: «Дорогой сэр Джемс! Я в отчаянии относительно Мальты… Двух полков в течение двух месяцев при русской помощи будет достаточно, чтобы дать нам Мальту, освободить нас от врага, стоящего у наших дверей, удовлетворить русского императора, защитить нашу торговлю на Леванте…»

Не зная, как лучше подольститься к Павлу, Нельсон послал царю, «как гроссмейстеру Мальтийского ордена», детальный рапорт об осаде Мальты и в самых льстивых, смиренных тонах просил царя пожаловать за великие заслуги орденские отличия капитану Боллу (руководителю осады Мальты) и… Эмме Гамильтон!

21 декабря эскадра Ушакова в составе семи кораблей, одного фрегата, двух авизо и шести неаполитанских транспортов с десантом в составе трех гренадерских батальонов вышла из Неаполя в Мессину, откуда десант должен был следовать на эскадре вице-адмирала Карцева к Мальте для совместных действий с англичанами против этого острова, занятого французами. Капитан 2-го ранга Сорокин с тремя фрегатами был оставлен в Неаполе для исправления своих кораблей.

Однако к этому времени намерения Павла круто изменились. 11 октября 1799 г. он приказал Суворову возвращаться с войсками в Россию. А 8 октября был подписан высочайший указ Ушакову, в котором говорилось: «Когда из открывающихся в Италии обстоятельств усмотрите, что помощь флота уже более там не нужна, в таком случае, буде Мальте еще не будет взята от французов и скорой оной сдачи не предвидится, то забрать туда назначенной гарнизон под командою генерал-майора Волконского, равно и назначенной для охранительной гвардии королю неаполитанскому генерал-майора Бороздина, возвращаться к своим портам, дебаркируя означенные войска в Одессе».

Ушаков быстро уловил веяния в верхах и еще до получения царского указа приостановил поход к Мальте. 25 декабря 1799 г. он писал посланнику А.Я. Италинскому: «Я весьма бесподобно сожалею, что дела наши и приуготовления в рассуждении Мальты расстроились, и, так сказать, все труды пропали. Я надеялся соединенно с англичанами взять ее непременно…»[43] Далее Ушаков сообщает, что из-за повреждений кораблей в сильный шторм идет чиниться на Корфу. От себя замечу, что возможности для ремонта кораблей в Неаполе и Палермо были на порядок лучше, чем в Богом забытом Корфу.

7 января 1800 г. эскадра Ушакова в составе семи кораблей, одного фрегата и одного авизо прибыла на Корфу. Вице-адмиралу Павлу Васильевичу Пустошину, блокировавшему Геную, капитану 2-го ранга Сорокину, находившемуся с тремя фрегатами в Неаполе, и капитану 2-го ранга Войновичу, блокировавшему Анкону, были отправлены приказания Ушакова о возвращении на Корфу.

В предыдущих главах много говорилось о действиях греческих корсаров в войнах 1769—1774 гг. и 1787—1791 гг. Естественно, возникает вопрос, а были ли греческие корсарские суда при эскадре Ушакова? То, что греческие пираты не упустили своего шанса в ходе всех войн 1798—1800 гг. — очевидно, а вот поднимали ли они Андреевский флаг?

Увы, все наши историки флота, описывавшие поход Ушакова, молчат как в рот воды набрали. Мне же удалось найти документы лишь о подпоручике Николае Панделли. Он когда-то находился на русской службе, а после прибытия ушаковской эскадры переименовал свой галиот в «Граф Суворов», поднял Андреевский флаг и занялся каперством. Правда, кроме каперства, Панделли участвовал в действиях русского флота против Анконы.

Панделли был явно любимчиком Федора Федоровича. Ушаков несколько раз упоминал о нем в донесениях и даже представил подпоручика к ордену Св. Анны 3-го класса.

После сдачи французами крепости Анкона 13 ноября 1799 г. боевые действия в Италии фактически прекратились.

Понятно, что Первый консул не мог оставить Северную Италию в руках австрийцев. В марте 1800 г. Бонапарт повел войска через Швейцарию и 2 июня уже был в Милане. 3 (14) июня австрийская армия была наголову разбита при Маренго. В Вене, Риме и Неаполе началась паника.

21 июня (по ст. стилю) на Корфу к Ушакову пришло слезное письмо принца Декасеро о «вспоможении Неаполитанскому королевству войсками и кораблями».

28 июня 1800 г. Ушаков пишет Томаре в Константинополь: 

«Я нахожусь без провианта, о чем вашему превосходительству известно (что ожидаю оного), без которого я без прочих важнейших надобностей и при худостях разных, почитаю, ни к какому действию средств не имею… Полагаю, что по неимению провианта, предвидя, что нет нигде возможности получить скоро, должно будет непременно всем следовать к своим портам через Константинополь»[44].

Короче, на голодный желудок воевать никак нельзя. Ухожу в Константинополь.

То же самое 2 июля адмирал отписал и царю: «Всеподданнейше вашему императорскому величеству доношу, что провианта на ескадре от Порты Блистательной при всех старательностях полномочного министра Томары по сие время доставлено малое только количество, ныне состоит в наличии на кораблях сухарей на один месяц, круп с небольшим на месяц, да месяца на три горячего вина»[45].

Перед уводом эскадры на родину Ушаков написал инструкцию начальнику русского гарнизона на острове Корфу подполковнику Гастферу, согласно которой Гастфер оперативно был подчинен русскому послу в Константинополе Томаре. Отношения же с российским генеральным консулом Бенаки не определены: «…сноситься обо всем и советоваться». Кормить русский гарнизон численностью в 150 человек и снабжать всем необходимым обязаны местные власти. «Ни в какие разбирательства гражданских дел входить не должно, ибо оное следует правительству островов»[46].

Исключения допускались лишь в случае вооруженного мятежа против властей. Наряду с русским на Корфу оставался и равный ему по численности турецкий гарнизон.

Для поддержки короля Фердинанда в Неаполь была послана эскадра их трех фрегатов: «Михаил», «Григорий Великия Армении» и «Св. Николай». Начальником эскадры назначался командир «Михаила» капитан 1-го ранга А.А. Сорокин. В письме Сорокину Ушаков писал: «Состоящие в команде вашей три фрегата… и войска морские с ескадр, в причислении на оных фрегатах состоящие, также и находящихся военных служителей трех гренадерских баталионов князя Волконского при обозе в Неаполе оставить там, которые и могут быть вспоможением при Неаполе в потребных военных надобностях для содержания при оном месте тишины и спокойствия»[47].

Федор Федорович прекрасно понимал, что три гренадерских батальона и три фрегата противодействовать злобному Буанапарту не в состоянии, но зато могут помочь королю держать в повиновении «супостата внутреннего». Соответственно и гренадеры, и моряки полностью переходят на королевский кошт. «Ежели минуется угрожаемая опасность Неаполю, и буде откроются случаи к занятию Мальты, как в высочайшем повелении от 10 апреля означено»[48]. То бишь занимайте Мальту, а как — сами разбирайтесь вместе с кавалером Италинским[49].

6 (17) июля 1800 г. эскадра Ушакова покинула Корфу. Уже на подходе к Дарданеллам адмирал получил указ Павла, датированный 22 мая. Взбалмошный император требовал вывода всех без исключения кораблей и сухопутных войск из Средиземного моря.

4 сентября, стоя уже 5 дней у Константинополя[50], Ушаков пишет Томаре: «…по всем обстоятельствам верно известно, как бы скоро ескадру и войска взял я из Неаполя, Неаполь тотчас пропал бы от бунтовщиков, войски наши только сей столичный город от гибели спасают. Также и из Корфу когда войски наши будут взяты, по мнению моему, и там тотчас начнутся величайшие беспокойства и, уповательно, многие найдутся пожелают опять французов… По таковым обстоятельствам и по всем тем донесениям, какие от меня отправлены, может быть, от государя императора последует какая другая резолюция»[51]. То есть попросту Федор Федорович решил погодить, пока император еще чего не надумает. И в принципе оказался прав. Войска и корабли так и остались на Средиземном море.

26 октября (6 ноября) эскадра Ушакова прибыла на Ахтиарский рейд. Экспедиция Ушакова длилась 2 года и 2 месяца. При этом не было потеряно ни одного боевого корабля. Ну а если быть совсем точным, то из-за навигационных аварий утонули фрегат «Поспешный» и два транспортных судна Черноморского флота. Трофейный корабль «Леандер», как мы знаем, Нельсон выцыганил у Павла. Несколько малых трофейных судов были проданы на Корфу и на острове Занте.

Крайне важно было то, что Турция впервые разрешила русским боевым судам проходить через проливы. «Статус проливов изменился, они становились объектом международно-правового соглашения, подписанного двумя соседними причерноморскими державами, причем по его условиям он мог быть продлен и на будущее время»[52].

Интересно, что вместе с кораблями Черноморского флота проливы прошли и корабли эскадры Карцева, которые формально числились в составе Балтийского флота. В Черноморский флот их перечислили лишь в 1801 г. Это был первый в истории случай, когда корабли Балтийского флота под Андреевским флагом прошли проливы. Турки, естественно, знали, что это за корабли, но пропустили их без вопросов.

Результаты экспедиции Ушакова могли быть куда значительнее, если бы не авантюризм и полная бездарность императора Павла I как в военных, так в политических вопросах.

У наших военно-морских историков стало традицией, рассказывая о торжественной встрече эскадры Ушакова в Севастополе, затем ставить точку, а в следующей главе переходить к плаванию в Средиземное море эскадры Сенявина. Ну, не будем придираться и напомним, что до 1801 г. Севастополь был еще Ахтиаром, а вот выкидывать из истории отечественного флота плавания и боевые операции десятков судов по Средиземному морю явно негоже.

Как уже говорилось, после ухода эскадры Ушакова на Средиземном море осталось два отряда кораблей — Войновича (три фрегата и два авизо) в Анконе и Сорокина (три фрегата) в Неаполе.

21 сентября 1800 г. отряд Войновича прибыл на Корфу на зимовку. С 24 февраля по 4 апреля 1801 г. фрегаты «Навархия», «Сошествие Св. Духа» и «Казанская Богородица» ходили в Бриндизи за русскими войсками, эвакуируемыми из Италии. 13 августа 1801 г. отряд Сорокина покинул Корфу и 9 октября прибыл в Константинополь, где и зазимовал. И лишь 25 апреля 1802 г. отряд пришел в Севастополь.

После поражения у Маренго австрийцы тянули с миром почти полгода, надеясь на роялистов-террористов. И действительно, 24 декабря 1800 г. в Париже на улице Сен-Никез рядом с каретой Первого консула была взорвана повозка с порохом, однако Бонапарт с женой не пострадали и через несколько минут показались в ложе в опере. Это покушение лишь укрепило диктатуру Бонапарта. Вскоре должность консулов стала пожизненной. Наконец, 2—3 декабря 1800 г. генерал Моро наголову разбил австрийцев при Гогенлиндене, и 25 декабря было подписано перемирие.

9 февраля 1801 г. Австрия заключила мир в городе Люневили в Северной Италии. Вместо Цизальпийской республики создается Итальянская республика. А президентом новой республики был избран все тот же генерал Наполеон Бонапарт. Кстати, на заседании законодательного собрания Цизальпийской республики он выступал на итальянском языке, на котором говорил еще лучше, чем на французском.

Однако в планы Бонапарта не входило создание единого итальянского государства. Он согнал с престола во Флоренции династию Тосканских герцогов, а вместо них превратил Тоскану в… королевство Этрурио, а престол был отдан инфанту Пармскому. В Париже острили — Французская республика впервые создала империю. Сохранил Первый консул и Папскую область.

Замечу, что в декабре 1800 г. французский генерал Миолис при городе Сиене разбил неаполитанскую армию, действовавшую в Тоскане.

24 января 1801 г. генерал Мюрат начинает во Франции переговоры с неаполитанскими властями. Мир был заключен в Фолиньо 18 февраля 1801 г. Неаполитанцы обязались очистить Тоскану, закрыть порты для английских судов и отпустить французских пленных (из числа вернувшихся из Египта). Но 27 марта 1801 г. Наполеон объявил мир в Фолиньо предварительным и потребовал право на оккупацию Тарентского залива, где планировалось создать базу для нового египетского похода. При известии о приближении французских войск к границам Неаполь был вынужден согласиться, и 29 марта 1801 г. во Флоренции был подписан окончательный мир.

5 сентября 1801 г. французский генерал Вобоус согласился на почетную капитуляцию Мальты. Весь гарнизон острова был перевезен на британских кораблях в Тулон. И тут вопреки всем обещаниям англичане отказались передать Мальту Неаполитанскому королевству.

Война повсеместно затихала. 1 октября 1801 г. были подписаны условия прелиминарного мира, а через пять месяцев, 27 марта 1802 г., в Амьене был заключен мирный договор между Англией, с одной стороны, и Францией, Испанией и Батавской республикой — с другой. То был компромисс с обеих сторон, в целом все же более выгодный для Франции. В частности, Англия обязалась очистить Мальту и вернуть ее прежним владельцам — рыцарскому ордену.

23 февраля 1800 г. кончились все колебания Павла I. Он решил окончательно порвать с Англией и вступить в военный союз с Французской республикой. Но 1 марта в Петербурге произошел военный переворот. Павел был убит, а на престол взошел его старший сын Александр. Новый император отменил арест британских торговых судов в портах империи и вернул из похода на Индию атамана Платова с 24 тысячами донских казаков.

Таким образом, Александр уладил конфликт с Англией, но первое время старался сохранить хорошие отношения с Францией. После многих лет войны в Европе воцарился долгожданный мир.

26 сентября (8 октября) 1801 г. в Париже был подписан русско-французский мирный договор. В тот же день была подписана русско-французская секретная конвенция. Из «этических» соображений ее пометили 28 сентября, то есть двумя днями позже. Согласно этой конвенции, оба государства становились гарантами при разрешении споров между многочисленными германскими государствами. Франция сохраняла целостность владений короля обеих Сицилий как друга императора Александра I. Неаполитанское королевство признавалось нейтральным, причем Россия должна была употребить свое влияние, чтобы этот нейтралитет признали Англия и Турция. Франция и Россия должны были покровительствовать королю Сардинии. Обе стороны гарантировали независимость Ионической республике (Республике Семи островов).

Замечу, что русский гарнизон на Корфу так и остался. Надобность в русских войсках в Неаполе отпала, и отряд графа Войновича был отозван. Корпус фрегата «Св. Николай» прогнил, и его 26 июля 1802 г. продали в Неаполе за 11 460 дукатов. Пушки со «Св. Николая» погрузили в трюмы фрегата «Михаил», который в конце июня 1802 г. отправился на Корфу, куда и прибыл 19 августа.

На фрегат «Григорий Великия Армении» с двумя транспортными судами погрузили остатки войск и 28 июня 1802 г. вышли из Неаполя на Корфу. 21 октября фрегат прибыл в Константинополь, где и остался зимовать. В Николаев он пришел лишь 23 июля следующего года.

Взамен из Севастополя на Корфу был выслан новый 44-пушечный фрегат «Назарет», прибывший туда 15 октября 1802 г. В 1803 г. фрегат «Михаил» вернулся из Средиземного моря в Севастополь. В 1801—1802 гг. «транспорт большого размера» «Григорий» совершил два рейса на Корфу. Таким образом, на Средиземном море с конца 1800 г. по 1804 г. находилось от 6 до 12 русских боевых и транспортных судов.

Вскоре на политическом горизонте Европы стали сгущаться тучи. 18 марта 1803 г. Англия объявила войну Франции. Война «кита и слона» заранее была бесперспективной. Главное же, что «просвещенные мореплаватели» давно привыкли воевать чужими руками. И в этом случае Лондон надеялся на террористов и русско-австрийское пушечное мясо.

Бонапарт не желал войны.

Однако в феврале 1804 г. французской полиции удалось раскрыть заговор роялистов, задумавших убийство первого консула. В ходе следствия было установлено, что в 8 километрах от французской границы в герцогстве Баденском проживает Луи-Антуан де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский — один из руководителей роялистского движения. По приказу Бонапарта в ночь на 15 марта герцог был схвачен отрядом конной полиции, привезен во Францию и через 5 дней расстрелян по приговору военного суда. В романе «Война и мир» Лев Толстой устами Пьера Безухова даст очень точное определение этой акции — «государственная необходимость». И действительно, покушения роялистов на Наполеона разом прекратились. Но зато это дало повод Александру I вновь втянуть Россию в войну против Франции.

30 апреля (12 мая) 1804 г. русское правительство направило в Париж ноту с резким протестом против казни герцога Энгиенского. «Наполеон приказал своему министру иностранных дел Талейрану дать знаменитый ответ, который никогда не был забыт и не был прощен Александром, потому что более жестоко его никто никогда не оскорблял за всю его жизнь. Смысл ответа заключался в следующем: герцог Энгиенский был арестован за участие в заговоре на жизнь Наполеона; если бы, например, император Александр узнал, что убийцы его покойного отца, императора Павла, находятся хоть и на чужой территории, но что (физически) возможно их арестовать, и если бы Александр в самом деле арестовал их, то он, Наполеон, не стал бы протестовать против этого нарушения чужой территории Александром. Более ясно назвать публично и официально Александра Павловича отцеубийцей было невозможно. Вся Европа знала, что Павла заговорщики задушили после сговора с Александром и что юный царь не посмел после своего воцарения и пальцем тронуть их: ни Палена, ни Беннигсена, ни Зубова, ни Талызина и вообще никого из них, хотя они преспокойно сидели не на „чужой территории“, а в Петербурге и бывали в Зимнем дворце»[54].

25 октября (6 ноября) 1804 г. Австрия и Россия подписали в Петербурге союзный договор, направленный против Франции, а 11 мая 1805 г. был подписан и аналогичный англо-русский договор. Так была образована Третья антифранцузская коалиция. Согласно договоренности союзников новой коалиции Россия обязывалась выставить 180-тысячную армию, Австрия — 300-тысячную. Англия ассигновывала по 1 125 000 фунтов стерлингов на каждые 100 тысяч союзных войск и принимала на себя сверх того четвертую часть расходов по мобилизации.

Увы, и сейчас находятся историки, объявляющие казнь герцога Энгиенского 20 марта 1804 г. преступлением, вызвавшим новую войну. Предположим, что это так. Но попробуем перенестись на два месяца назад, когда герцог еще жил припеваючи в Баденском герцогстве. 20 марта 1804 г. Севастополь. В море выходит отряд капитана 1-го ранга Н.С. Леонтовича. На борту фрегатов[55] и транспортов сухопутные войска, боеприпасы и продовольствие, предназначенные для Корфу. Элементарный расчет показывает, что приказ об отправке войск на Средиземное море «властитель слабый и лукавый» мог отдать не ранее осени 1803 г. Зачем? На Средиземном море мир и благодать, в 1803 г. не произведено ни одного выстрела.

Нравится нам или нет, но посылка отряда Леонтовича свидетельствует о том, что еще в середине 1803 г. Александр I принял решение начать войну, и любые действия Наполеона, как-то: казнь герцога и террористов, мелкие административные изменения в Северной Италии — были лишь предлогом для объявления войны.

Кстати, все эти акции никоим образом не противоречили мирным договорам, заключенным в 1801—1802 гг. Францией с Австрией, Англией и Россией.

По плану Александра корпус графа Толстого должен был вместе со шведами наступать на французов в Северной Германии. В Центральной Германии должны были действовать русская и австрийская армии под командованием генерала Мака. Другая австрийская армия под командованием эрцгерцога Карла должна была выбить французов из Северной Италии. С юга Апеннинского полуострова должны были наступать неаполитанские и русские войска. Кроме того, русским войскам надлежало овладеть побережьем Адриатики — Далмацией, Иллирией и Истрией. На средиземноморском театре вместе с русскими должны были действовать англичане.

И вот вслед за отрядом Леонтовича из Севастополя, Одессы, Очакова и Николаева летом — осенью 1804 г. отправляются на Корфу десятки боевых и транспортных судов с войсками, оружием и продовольствием. Кавалерийские и артиллерийские части перевозятся вместе с лошадьми.

8 мая 1804 г. из Очакова уходит отряд капитана 1-го ранга Салтыкова (корабли «Св. Параскева», «Симеон и Анна» и другие суда) с батальоном Сибирского пехотного полка.

28 июня 1804 г. из Севастополя вышел отряд капитана 1-го ранга П. Макшеева в составе корабля «Мария Магдалина» (2-я) и фрегата «Михаил» с 14-м егерским полком.

В июне того же года к Корфу отправился отряд капитана 1-го ранга Т. Мессера в составе кораблей «Варахаил», «Победа», а также других судов с Витебским полком.

Ряд судов шел отдельно. Так, 11 августа 1804 г. из Одессы на Корфу вышел новый фрегат «Григорий Великия Армении». Транспорт большого размера «Григорий» в 1801—1804 гг. совершил три плавания на Корфу и обратно.

В итоге численность русских войск на Ионических островах с середины 1803 г. до конца 1804 г. возросла с 1,2 тысячи человек до 8 тысяч. Командовал сухопутными силами генерал-майор граф Р.К. Анреп.

За неимением достаточного количества транспортных судов в составе Черноморского флота производилась закупка бригов и бригантин у частных лиц, переделывались в транспорты бомбардирские суда и т.д.

Перевозки на Ионические острова требовали огромных финансовых затрат. Перевезенных на Корфу денег не хватало. Поэтому русский посланник на Корфу граф Мочениго затеял большие аферы с константинопольскими банкирами Хубши и Самони. Только по двум векселям они ссудили графу 37 тысяч и 47 тысяч пиастров.

Командир Черноморского флота[56] француз де Траверсе в начале 1806 г. получил от министра иностранных дел князя Адама Чарторыского уведомление о перечислении денег по чрезвычайным статьям — 125 тысяч и 170 тысяч голландских дукатов, с рекомендацией соблюдать строжайшую секретность, переправляя их на Корфу. Чарторыский писал: «Его Императорское Величество полагает, что надо снарядить военное судно, бриг или люггер, которое будет готово выйти в море, как только вами будут получены все деньги. Командование судном надобно поручить опытному и надежному офицеру, который в случае необходимости мог бы представить вымышленный предлог для своего плавания и не дать проникнуть до истины лицам, заинтересованным в ее открытии; это особенно важно при проходе Константинопольским проливом и Дарданеллами»[57].

Деньги разделили на две части и погрузили на бригантины «Феникс» и «Ясон». На «Ясоне» во время плавания сломалась брам-стеньга, и пришлось сделать остановку для ее починки. В конце концов обе бригантины благополучно прибыли на Корфу.

Начиная с 1802 г. турки стали чинить мелкие препятствия при проходе русских военных судов через проливы. В частности, они пытались даже досматривать наши суда. Поэтому ряд русских кораблей и фрегатов миновали в 1804 г. проливы не под Андреевским флагом, а под коммерческим, то есть нынешним «триколором». Пушек на палубах не было: часть их оставили в Севастополе, а часть спрятали в трюмах.

Однако осенью 1804 г. отношения Османской империи и Франции вновь ухудшились. Турки опасались нового десанта французов в Египет или даже в Грецию и Дарданеллы. И надо заметить, что подобные планы у Наполеона были. Так, 30 января 1803 г. в английской газете «Монитор» был опубликован отчет французского полковника Себастьяне, который осенью 1802 г. посетил на фрегате порты Ливии, Египта и Сирии. В отчете утверждалось, что «шеститысячное французское войско было бы доставлено для завоевания Египта». Ионические острова, по данным отчета, были будто бы также готовы объявить себя на стороне Франции при первом же удобном случае.

Отчет этот был фальшивый, однако не совсем ясно, кому принадлежало авторство этой «дезы» — английской или французской разведке. Наполеон, как уже говорилось, не хотел войны, но интенсивно к ней готовился. Он собирался нанести главный удар по Англии. Позже, 2 июля 1804 г., он четко сформулировал свои идеи в письме к адмиралу Латушу: «Пусть только мы сделаемся господами Канала на шесть часов, и тогда мы сделаемся господами всего света». Соответственно французская разведка подкидывала англичанам различные планы, в том числе высадки в Египте, Дарданеллах и т.п., дабы отвлечь внимание противника от строительства десантных судов и сосредоточения войск в районе Булони.

Несколько месяцев британский кабинет свято верил во французскую дезинформацию. На нее клюнул и адмирал Нельсон. 16 мая 1803 г. Англия объявила войну Франции, а 18 мая Нельсон поднимает флаг на своем любимом корабле «Виктория» и через два дня отплывает в Средиземное море и принимает там командование над всеми британскими силами.

Там 23 января 1804 г. великий адмирал пишет: «Только что полученное мною известие заставляет меня думать, что французский флот готовится выйти в море на восток, к Неаполю и Сицилии». 10 февраля: «Тридцать тысяч французов готовы сесть на суда в Марселе и Ницце, и я должен думать, что феррольские корабли двинутся в Средиземное море. Цель Бонапарта — Египет»[58].

Как тут бедным туркам не испугаться злодея Буонапарте?

В ноябре 1804 г. посол Франции генерал Брюн покинул Константинополь, и отношения между двумя союзниками были разорваны. Волей-неволей Россия и Турция вновь стали союзниками. В декабре 1804 г. в Стамбуле начались переговоры между русским послом А.Я. Италинским и турецкими министрами о подписании нового союзного договора. На них вопрос о проливах занимал центральное место.

Новый русско-турецкий союзный договор был подписан 23 сентября 1805 г. Он состоял из 15 явных и 10 секретных статей, которые полностью регулировали сложные отношения между Россией и Турцией. В целом соглашение было направлено против Франции.

В статьях 1, 2 и 6 говорилось о взаимопомощи в случае войны с Наполеоном. Турция подтверждала свое обязательство пропускать русские военные корабли через проливы. Также было подтверждено право России покровительствовать христианскому населению Османской империи. Ряд статей непосредственно касался положения балканских народов (секретная статья 8 «о греках»). Султан соглашался с предложением оккупации русскими войсками Ионических островов (секретная статья 4). Особое значение имела секретная статья 7: «Обе высокие договаривающиеся стороны соглашаются считать Черное море как бы закрытым и не допускать появление никакого военного или вооруженного судна какой бы то ни было державы… При этом разумеется, что свободный проход через Константинопольский канал не перестанет быть открытым для военных судов и транспортов Е.В. Императора Всероссийского, которым Блистательная Порта, насколько от нее будет зависеть, во всяком случае, окажет всякую помощь и предоставит всякое облегчение». В этом договоре вопрос о режиме проливов решался непосредственно черноморскими державами. Черное море фактически провозглашалось внутренним русско-турецким бассейном. По соглашению Россия становилась одним из гарантов режима проливов и подключалась к их обороне.

Понимая, что возможностей Черноморского флота для организации грандиозной экспедиции в Средиземное море недостаточно, Александр решает привлечь к ней и корабли Балтийского флота.

7 сентября 1804 г. главный командир Кронштадтского порта П.И. Ханыков получил через товарища морского министра П.В. Чичагова повеление императора срочно подготовить и отправить на Средиземное море наиболее боеспособные корабли «Ретвизан», «Елена», фрегаты «Автроил» и «Венус». 19 сентября командующим эскадрой назначили капитан-командора А.С. Грейга. Еще до того, 8—12 сентября, началось снаряжение судов. Ханыков обещал вооружить их за три недели. Суда снабжали всем необходимым, а экипажи обеспечили жалованьем и обмундированием сроком на год.

13 октября 1804 г. эскадра отправилась в путь. Перед выходом в море Грейг получил инструкции Александра I и П.В. Чичагова. Александр I поручал экспедиции «…по всей возможности содействовать к безопасности и благу жителей Республики Семи Островов…». Товарищ морского министра в инструкции от 9 февраля 1805 г. указывал на самостоятельность Грейга в отношении внутреннего и хозяйственного управления на эскадре. По вопросам безопасности островов ему следовало подчиняться генерал-майору Анрепу как старшему. Если бы генерал-майору с основной массой войск пришлось покинуть остров, роль старшего переходила к Грейгу с правами главного сухопутного начальника, а в случае его отсутствия — капитан-командору Сорокину. Грейгу было поручено привести адмиралтейство на Корфу в такой порядок, чтобы было возможно не только ремонтировать корабли, но и строить малые суда.

17 октября эскадра достигла Копенгагена. На таком кратком переходе заболели несколько десятков матросов, и Грейгу пришлось принять меры: выдавать по чарке вина не в зачет и вести учет заболевших.

В Копенгагене три дня ожидали прибытия лоцманов, после чего продолжили путь. 23 октября в бурную погоду суда разлучились. 26 октября «Ретвизан» прибыл в Портсмут, где уже стояли оба фрегата. «Елена», пострадавшая в бурном осеннем море, прибыла 1 ноября. На всех кораблях потребовалось вытягивать ослабевший такелаж, устранять течь. 9 декабря, закончив работы и пополнив запасы, Грейг оставил порт.

Эскадра пришла в Гибралтар 26 декабря, сутки потратила на заливку водой, отправилась далее и 11 января 1805 г. прибыла на Корфу, где Грейг явился к русскому министру (послу) Моцениго и генерал-майору Анрепу. Он принял в командование местное адмиралтейство и суда, которые ранее прибыли с Черного моря. Капитан-командор потребовал от Моцениго срочно предоставить запас провизии на три месяца и необходимые материалы для ремонта. Однако оказалось, что на Ионических островах таких материалов нет и их необходимо закупать в заграничных портах по довольно высоким ценам.

До прибытия Грейга русской Средиземноморской эскадрой командовал капитан-командор (капитан 1-го ранга) А.А. Сорокин. Поскольку Грейг и Сорокин были в равных чинах, между ними возник местнический спор. В конце концов Сорокин написал жалобу царю. В результате Сорокину вернули командование судами, не входившими в эскадру Грейга.

Первым делом Грейг решил устроить каперскую эскадру. Некий Спиридон Бонавенуто привел с острова Санта-Мавро канонерскую лодку. Грейг присвоил ему унтер-офицерский чин. На Мальте у каперов был куплен быстроходный бриг с обшитой медью подводной частью. Летом 1805 г. капитан-командор просил выслать два-три брига или люгера с Черного моря и выделить деньги на покупку двух стоявших в Неаполе испанских корветов. Но при рассмотрении корветы оказались ветхими.

30 сентября 1805 г. король Фердинанд тайно прислал на Корфу три неаполитанские бригантины «для использования в качестве почтовых пакетботов». Ну никак почтовое сообщение с Корфу нельзя было наладить легально! Затраты на организацию каперских судов быстро окупились.

В 1805 г. продолжали регулярно приходить транспортные и боевые суда с Черного моря. Так, 4 апреля прибыли корабль «Исидор» (74 пушки), фрегат «Назарет» и три вспомогательных судна капитана 1-го ранга Перского, они доставили боеприпасы, продовольствие и 1669 человек сухопутных войск. Фрегат «Назарет» Грейг оставил на Корфу, отправив на ремонт в Россию «Поспешный».

15 сентября на Черное море ушли фрегат «Николай Беломорский» и бриги «Александр» и «Диана», 20 сентября — корабль «Павел» и бриг «Диомед» из отряда капитана 1-го ранга Мессера; 5 октября ушел транспорт «Царь Константин». Транспорт «Григорий» Грейг оставил на Корфу для перевозки леса из Албании.

До середины апреля 1805 г. неаполитанское правительство (имеется в виду королева Каролина и ее фавориты) пыталось балансировать между союзниками и Францией. Но 170 тысяч фунтов стерлингов, переданные Лондоном Неаполю «на восстановление армии», решили дело. 10 сентября 1805 г. было заключено соглашение с Россией, по которому в Неаполь направлялся экспедиционный корпус Третьей коалиции. Забавно, что на следующий день королева заключила с Францией договор-соглашение о нейтралитете.

В ноябре 1805 г. на рейд Неаполя прибыл коалиционный флот, были высажены греко-албанские и английские части. Прибыв 7 ноября 1805 г. в Неаполь, русские войска под командованием генерал-поручика Б.П. Ласси[59] (Сибирский гренадерский полк и греко-албанские отряды) начали продвигаться к Риму и, уже будучи в ста верстах от города (близ Гаэты), 24 ноября получили приказ возвращаться в черноморские порты.

Что же произошло? 20 октября 1805 г. генерал Мак сдал крепость Ульм и 32 тысячи солдат. Продолжая движение на Вену, Наполеон взял в плен еще 29 тысяч австрийцев, 200 пушек стали трофеями французов. Правда, на следующий день после Ульма адмирал Нельсон у мыса Трафальгард, вблизи Кадикса, разгромил объединенный франко-испанский флот. Но 20 ноября (2 декабря) 1805 г. в Аустерлицком сражении Наполеон вдребезги разбил русско-австрийскую армию. Александр I и австрийский император Франц бежали с поля боя. Оба императора были страшно испуганы. 14 (26) декабря 1805 г. Австрия подписала Пресбургский мир с Францией. Австрия уступала часть своей территории Баварии, Вюртембергу и Бадену (немецким союзникам Наполеона), Франция же получала Венецианскую область, почти всю Истрию, Далмацию и Которскую бухту.

В тот же день, 14 (26) декабря, Наполеон отдал приказ генералу Сен-Сиру взять Неаполь. Войскам зачитали приказ императора: «Солдаты!.. Неаполитанская династия перестала существовать. Ее существование несовместимо со спокойствием Европы и честью моей короны… Опрокиньте в море… эти дряхлые батальоны морских тиранов». В свое время А.З. Манфред обратил внимание на странное сочетание слов «честь моей короны» и «тираны». В этом и был весь Наполеон. Недаром его называли императором революции.

«Морские тираны», то есть неаполитанский король Фердинанд IV с королевой Каролиной, в очередной раз драпанули в Сицилию. А Жозеф Бонапарт (Джузеппе Буонапарте) стал неаполитанским королем.

Так Аустерлицкое сражение кардинально изменило положение русской армии и флота на Средиземном море. До этого они были окружены союзниками, а теперь Средиземное море фактически стало французским озером. Союзниками России остались Англия, контролировавшая Мальту, король Фердинанд в Палермо да колеблющаяся Османская империя.

5 июля 1805 г. полный задора и воинственного азарта 28-летний Александр I приказывает отправить с Балтики на Средиземное море еще одну эскадру. Чего мелочиться, когда идет такая большая охота на злодея Буонапарте.

Одновременно царь хотел послать с эскадрой и хорошего командующего, благо разборки Грейга и Сорокина ему поднадоели.

16 августа 1805 г. Сенявин был произведен в вице-адмиралы и назначен главнокомандующим морскими и сухопутными силами, находившимися на Средиземном море. 31 августа 1805 г. последовал секретный рескрипт царя на имя Сенявина. Не хочу утомлять читателя очень длинным и очень бестолковым текстом рескрипта. Суть его — эскадра направляется с единственной целью: защиты Республики Семи соединенных островов. Спору нет, секретность в военном деле необходима, но зачем так бессовестно врать командующему всеми силами на Средиземном море?

10 сентября 1805 г. эскадра Сенявина вышла из Кронштадта и направилась в Ревель. Через неделю она покинула Ревель и отправилась в Портсмут, куда и прибыла 9 декабря.

В состав эскадры входили 80-пушечный корабль «Уриил», 74-пушечные корабли «Москва», «Св. Петр», «Ярослав» и «Селафаил», а также 22-пушечный фрегат «Кильдюйн». На борту кораблей и фрегатов находились две роты Первого и две роты Второго морских полков, всего 749 человек, в том числе 17 офицеров.

В Англии Сенявин закупил бриги «Феникс» и «Аргус». 18 января 1806 г. эскадра Сенявина прибыла на Корфу, где вице-адмирал принял командование русским флотом на Средиземном море у капитана-командора Грейга. Всего под началом Сенявина оказалось 9 кораблей (не считая корабля «Михаил», обращенного в 1805 г. в транспорт), 5 фрегатов, 11 бригов и других малых судов и 12 канонерских лодок[63]. Русские сухопутные войска на Ионических островах насчитывали 10,2 тысячи человек, не считая двух тысяч добровольцев из албанцев и греков.

Почти все сухопутные войска были сосредоточены на острове Корфу. На других же шести островах Ионической республики находились 2250 человек. Только на острове Занте гарнизон превышал тысячу человек, а на острове Св. Мавры и на Кефалонии гарнизоны составляли примерно по 500 человек. На Цериго — 48 человек, на Паксо и Итаке стояли гарнизонные команды по 14 человек. Корабли, как и сухопутные силы, удерживались командующим у Корфу.

В свое время Ушаков устроил Адмиралтейство на острове Корфу, где производился ремонт кораблей и фрегатов. После 1800 г. оное Адмиралтейство было заброшено. Грейг приступил было к его восстановлению, но до прибытия эскадры Сенявина толком сделать ничего не успел.

17 февраля 1806 г. Сенявин доносил товарищу морского министра, что необходимых ему мастеровых людей «в здешнем краю приискать невозможно». Большие трудности встречались при заготовке корабельных припасов. Как только Сенявин прибыл, Грейг доложил, что железо, парусина и такелаж покупали ранее в Триесте, Венеции и Неаполе, но война прервала связь с этими городами. Недоставало продовольствия.

Сенявин ускоряет восстановление Адмиралтейства. За мастеровыми и материалом он 19 февраля отправляет на Черное море фрегат «Кильдюин» и несколько малых судов. «Кильдюин» вернется лишь в октябре 1806 г.

Сенявин обращается к маркизу де Траверсе с ходатайством о создании на Корфу запаса корабельных материалов на 4 месяца, запаса провианта на 6 месяцев, муки и круп — на год. Но за счет того, что было поставлено из черноморских портов в марте — июле 1806 г., невозможно было удовлетворить даже текущие потребности Средиземноморской эскадры.

В апреле из черноморских портов на Корфу доставили груз продовольствия. Однако при приемке его была обнаружена недостача сотен пудов муки и мяса, а сухари оказались гнилыми, «с паутиной и червями». Отвечая на запрос морского министра, командир Черноморского флота де Траверсе признал, что еще до отправки груза на Средиземное море «в некоторых сухарях начала оказываться паутина и с оною маленькие червячки». Но маркиз все же признал их «добротою годными для пищи» русского солдата и матроса. В доказательство своей правоты де Траверсе сообщил, что сам он раздал уже более 5 тысяч пудов этих гнилых сухарей «в сухопутную дачу» и немало «на суда и морскую дачу». Траверсе беспокоился лишь о том, «дабы служители не имели повода к противоречию», и поэтому приказал перебирать сухари перед выдачей. Но Сенявин не считал возможным кормить своих солдат и матросов гнилью и отправил весь груз сухарей (8061 пуд) обратно.

«Траверсе мало волновала „непрочность“ севастопольских магазинов, в которых гнили продовольственные запасы флота. Сенявин же на Корфу принимал действенные меры к улучшению их хранения. В момент его прибытия на Корфу провиантских магазинов было очень мало, и муку приходилось класть в бунты на улицах; а в мае Лиснянский сообщал Чичагову, что городские власти передали в распоряжение русского командования 11 магазинов. Были заключены более выгодные подряды на выпечку сухарей и на доставку мяса. Даны были подряды и на доставку дров.

Высокие цены на дрова сильно удорожали производство кузнечных работ на Корфу. И, заботясь о государственном рубле, Сенявин потребовал, чтобы ему прислали из Таганрогского порта донецкий каменный уголь. Там, писал командующий, „земляного уголья, сколько мне известно, есть довольное количество“. Траверсе, к которому было направлено это требование, нашел, что сенявинская идея не выдерживает критики: при транспортировке часть угля превращается „в мусор и трату“, писал маркиз. Вдобавок кузнецам придется „приучаться работать“ на новом топливе»[65].

Самое забавное — за то, что де Траверсе морил голодом эскадры Ушакова, Сорокина, Грейга и Сенявина, царь Александр наградил маркиза орденом Александра Невского.

Несмотря на все старания Сенявина, местное Адмиралтейство ограничивалось ремонтом кораблей и постройкой малых судов. В связи с этим в 1806 г. Сенявиным на Средиземном и Черном морях было закуплено несколько боевых и коммерческих судов. Причем последние также были обращены в боевые суда. Среди них были корветы «Дерзкий» (28 пушек), «Версона» (22 пушки), «Павел» (18 пушек) и «Альциное» (18 пушек); бриги «Богоявленск» (16 пушек), «Курьер», «Орел» (16 пушек), «Летун» (12 пушек), «Александр» (16 пушек), «Диана» (10 пушек).

Но все хозяйственные трудности на Ионических островах оказались мелочами по сравнению с нелепыми и глупыми приказами из Петербурга. Император Александр и его фавориты П.П. Долгоруков, А.Е. Чарторыский и К°, еле унесшие ноги под Аустерлицем, запаниковали. Со страху царь 14 декабря 1805 г. подмахнул Высочайшее повеление Сенявину: «По переменившимся ныне обстоятельствам пребывание на Средиземном море состоящей под начальством вашим эскадры соделалось ненужным, и для того соизволяю, чтобы вы при первом удобном случае отправились к черноморским портам нашим со всеми военными и транспортными судами, отдаленными как от Балтийского, так и Черноморского флота, и по прибытии к оным, явясь к главному там командиру адмиралу маркизу де Траверсе, состояли под его начальством…»[66]

14 декабря 1805 г. по условиям Пресбургского мира Австрия уступила французам в числе прочих отошедших от нее в пользу Наполеона земель также и Далмацию, которую тот же Наполеон, уничтожив Венецианскую республику в 1797 г., отдал австрийцам. Немедленно после ратификации Пресбургского мира дивизионный генерал Лористон по повелению императора занял Дубровник («Рагузинскую республику») и потребовал от австрийцев сдачи города Бокка-ди-Каттаро[67]. Но тут французы сразу натолкнулись на упорное сопротивление славянского населения города, которое решило не впускать французов. Однако у Лористона силы были значительные: 7 тысяч человек при 16 орудиях.

Горожане были вынуждены обратиться за помощью в Цетинье — столицу Черногории. Верховный правитель и глава церкви Черногории Петр Негош уже 27 февраля 1806 г. созвал скупщину. На этом собрании черногорцы решили отправить владыку Петра с отрядом в тысячу человек на помощь Бокка-ди-Каттаро. Русский комиссар в Цетинье Санковский объявил населению, что он безотлагательно даст знать адмиралу Сенявину, стоящему с русской эскадрой у Корфу, обо всем, что происходит.

Сенявин оказался умнее «обмаковавшегося» царя и проигнорировал Высочайшее повеление. Мало того, он решил помочь бокезцам еще до получения их просьбы. Адмирал отправил к Бокка-ди-Каттаро отряд капитана 1-го ранга Белле в составе трех кораблей, двух фрегатов и трех малых судов. Замечу, что, стремясь к приобретению важной которской позиции, командующий разрешил Белле высаживаться на берег только после явного приглашения населения. А до этого Белле должен был ограничиться действиями на коммуникациях противника, чтобы не допустить в Которскую бухту французские суда.

Белле начал с захвата находившейся в бухте французской корсарской шебеки «Азард». 16 февраля 1806 г. семь русских шлюпок под командованием лейтенанта Сытина (командира шхуны «Экспедицион»), воспользовавшись ночной темнотой, шквалом и градом, подошли к «Азарду» на дистанцию абордажного боя. Однако до боя дело не дошло, так как внезапное появление русских гребных судов в такую погоду настолько ошеломило французов, что они сдались «без всякого сопротивления».

Одновременно в Которскую область вступил двухтысячный черногорский отряд, который вместе с бокезцами обложил крепость Херцегнови (Кастельново). Черногорскими войсками командовал сам Петр Негош.

19 февраля Белле предъявил австрийцам требование о передаче Херценгови и других крепостей Которской области представителям бокезского народа. Белле разъяснил, что, несмотря на отсутствие войны между Россией и Австрией, он считает свое требование юридически совершенно оправданным, поскольку Которскую область нельзя считать больше австрийской территорией, так как она уступлена Наполеону и 30 января истек срок ее передачи французам. Одновременно Белле гарантировал австрийскому гарнизону полную неприкосновенность и возможность вернуться в Австрию морем.

Направляя свой ультиматум, Белле предоставил австрийским властям два часа для ответа. Однако австрийцы воспользовались тем, что письмо было адресовано не полномочному представителю австрийского двора в Которе Гизлиери, а подчиненным ему комендантам. Чтобы оттянуть время, коменданты ответили Белле, что ему надлежит адресоваться к Гизлиери.

Переговоры с Гизлиери Белле вел в течение всего дня 20 февраля, а утром 21 февраля 140 русских «морских солдат» и канониров вышли на берег. Броневский[68] рассказывает, что русских осыпали цветами, обнимали и угощали всем лучшим. В течение всего дня не смолкали приветственные ружейные и пушечные салюты. Люди нарядились в праздничные одежды, а дома и суда бокезцев расцветились флагами.

Присутствие кораблей сенявинской эскадры имело огромное значение для обороны Которской области. По узким и извилистым горным дорогам французам было крайне сложно перебрасывать войска в Которскую область и поставлять Далматинской армии артиллерию и боеприпасы. Местного продовольствия для снабжения армии было недостаточно. Так, весной 1806 г. французы смогли «выкачивать» из населения Далмации провиант лишь для шеститысячной армии. Поэтому французский командующий генерал Молитор был крайне заинтересован в бесперебойных морских сообщениях между Италией и Далмацией и вдоль далматинского побережья. Сенявину же было необходимо нарушить адриатические коммуникации противника.

Однако выполнение русской эскадрой этой задачи осложнялось, так как французы могли осуществлять каботажное плавание, используя при этом огромное количество островов и полуостровов, за которыми удобно укрываться, а также множество удобных бухт, в которых всегда можно было отстояться.

Сенявину все же удалось с минимальными силами справиться с трудной задачей и нарушить морские сообщения французов в Адриатике. Сами же французы признали, что одному русскому фрегату с несколькими малыми судами удалось прервать их коммуникации между Северной и Южной Далмацией. Сенявину удалось это сделать благодаря удачно выбранной позиции в районе Рагозницы. Тянущаяся вдоль всего побережья Далмации гряда островов в этом месте разрывается, поэтому здесь легче было обнаружить и настичь французские суда. К тому же у русских имелась в Рагознице удобная якорная стоянка.

Русские корабли были также направлены для активных действий на сообщениях противника в проливы Каломото и Неретлянский, к далматинским островам Корчула, Хвар, Брач, Вис и к Дубровнику и Цавтату. Позиции в узкостях выбирались так, чтобы лишить противника возможности проскочить к портам, в которых были сосредоточены его передовые отряды (Макарска, Сплит), а также к портам, лежащим на пути следования французов к Которской бухте (Стон, Дубровник, Цавтат). Русские корабли действовали на французских коммуникациях у побережья Италии в самой северной части Адриатического моря.

В состав отрядов, действовавших на сообщениях противника в Адриатическом море, Сенявин включил по одному-два корабля или фрегата и по нескольку легких (обычно бокезских) и гребных судов. Мощный артиллерийский корабль обеспечивал действия легких судов и сам действовал там, где позволяли глубины. А легкие и гребные суда перехватывали даже неприятельские лодки на мелководье и у самых берегов.

Действия русских кораблей вызвали у Наполеона сильное раздражение, и он потребовал, чтобы австрийцы закрыли для русских, а заодно и для английский военных кораблей и судов свои порты. В итоге этим запретом был нанесен большой урон морской торговле жителей Которской области, а множество находившихся в Триесте бокезских судов оказались в крайне опасном положении. После того как требование Наполеона было принято австрийцами, губернатор Триеста объявил, что все суда под российским флагом, которые в течение шести дней не покинут порт, будут задержаны. Угроза эта касалась и бокезских судов, поскольку со времени вступления отряда Белле в Которскую область они почти все ходили под российским флагом. Около пятидесяти бокезских судов, находившихся в Триесте, не могли в течение отведенных губернатором шести дней подготовиться к плаванию, и тогда командир корабля «Елена» Быченский решил срочно доложить о случившемся Сенявину.

Сенявин, получив донесение Быченского, 13 мая отправился к Триесту. Вместе с флагманским кораблем «Селафаил» шли корабли «Москва» и «Петр» и один фрегат. 20 мая отряд встал на якорь на триестинском рейде напротив береговых батарей. Для «Селафаила» был поднят сигнал завести шпринг и приготовиться к бою. Австрийский военный комендант Цах поздравил Сенявина с прибытием и напомнил, что русским кораблям вход в австрийские порты запрещен. Поэтому Цах предложил Сенявину отойти от берега на пушечный выстрел, на что адмирал ответил: «Стреляйте, я увижу, где ваши ядра лягут и где мне должно стать». Завязались переговоры, в ходе которых австрийцы уверяли, что у самого Триеста стоит 20-тысячный французский корпус, грозящий захватить город, если Сенявин немедленно не удалится.

Дмитрий Николаевич смело пошел на обострение ситуации, ответив Цаху следующее: «Если час спустя не возвращены будут суда, вами задержанные, то силою возьму не только свои, но и все ваши, сколько их есть в гавани и в море. Уверяю вас, что двадцать тысяч французов не защитят Триеста. Надеюсь, однако ж, что через час мы будем друзьями. Я только и прошу, чтобы не было и малейшего вида к оскорблению чести Российского флага клонящегося»[69].

Когда срок ультиматума истек и русские корабли только ждали сигнала, чтобы начать обстрел батарей противника, на набережной раздались возгласы «виват!» и на задержанных австрийцами судах вновь взвились российские флаги.

Сенявин не ограничился обороной Которской области, действиями на коммуникациях противника и защитой своих морских сообщений. Он разработал план изгнания французов из Далмации и овладения новыми стратегическими позициями в западной части Балканского полуострова. И план этот был весьма реален. Сенявин хорошо знал обстановку и реально оценивал силы противника. Адмирал знал, что в Далмации дислоцируется всего около 6 тысяч французских войск, а на далматинских островах гарнизоны противника совсем малочисленны. В то же время русские сухопутные силы превышали 12 тысяч человек. Сенявин учел и то, что далматинцы с нетерпением ждут помощи русских, чтобы поднять восстание против французов. После освобождения Которской области и присоединения черногорских войск можно было выделить и сухопутные, и морские силы для помощи далматинцам.

Изгнание французов из Далмации должно было сильно повлиять на политическую и стратегическую обстановку в Юго-Восточной Европе. Отбросив Наполеона от границ Турции, русские помешали бы ему проводить на Балканах враждебную России политику.

16 марта 1806 г. Сенявин прибыл в Котор, а 22 марта приказал Белле со всеми судами отряда отправиться к острову Корчула (Курцоло) и занять его и другие далматинские острова.

В состав отряда Белле вошли корабли «Азия», «Елена», «Ярослав»; фрегаты «Венус», «Михаил»; бриг «Летун»; шебека «Азард» и шхуна «Экспедицион». Для ведения боевых действий на побережье Сенявин решил направить два-три батальона егерей и отряд черногорцев.

Боевые действия по занятию островов начались 29 марта. В два часа дня корабль «Ярослав», бриг «Летун» и шебека «Азард» при свежем западном ветре подошли к крепости Корчула, находившейся на восточной оконечности одноименного острова. С крепости их обстреляли корабли из пушек ядрами, но совершенно безрезультатно. А когда «Ярослав» дал залп из всех пушек правого борта (с самого близкого расстояния), стрельба из крепости прекратилась. Командир «Ярослава» капитан 2-го ранга Митьков писал, что он пытался стать на якорь, но «из-за худости грунта и свежего ветра» сделать это не смог, и корабль отнесло далеко от крепости.

На рассвете 30 марта Митьков снова подошел к крепости и послал к ее коменданту парламентера с предложением сдаться. Но французы отказались, и Митьков решил высадить десант в составе 40 солдат, 50 матросов и трех офицеров. Под прикрытием брига «Летун» высадка прошла успешно. Вместе с не имевшими артиллерии судами, на которых находился десант, к берегу подошел барказ, вооруженный 8-фунтовой пушкой.

А в это время корабли «Азия» и «Елена» и шхуна «Экспедицион» подошли к крепости как можно ближе и открыли огонь. Обстрел с кораблей и приближение десанта вынудили французов сдать крепость, и в два часа дня они подняли белый флаг. В плен было взято 8 офицеров и более 250 солдат. Кроме того, шхуна «Экспедицион» захватила трехмачтовую табаку[70] с 39-ю французами на борту. Трофеями русских стали 12 медных пушек. А «Азард» на острове Вис (Лисса) захватил еще несколько пушек.

Сразу же после занятия острова Корчула Белле поднял на нем русский флаг и привел жителей к присяге на подданство России. Оставив на Корчуле небольшой отряд, Белле отправился со всеми судами к крепости Хвар (Лезина). 19 апреля на остров Хвар был высажен русский десант. Однако после упорных четырехдневных боев Белле пришлось эвакуировать с острова войска и уйти.

А тем временем французам удалось вернуть себе Корчулу. Но 28 апреля к острову подошел сам Сенявин с кораблями «Селафаил», «Петр» и фрегатом «Автроил». Только завидев русские корабли, французы бежали с Корчулы на Рагузинский берег.

К этому времени к Сенявину пришел новый царский рескрипт от 3 февраля 1806 г. Испуг у «лукавого византийца» прошел, и Александр приказал оставить морские и сухопутные силы в Адриатике, «чтобы насколько возможно препятствовать осуществлению французских расчетов на Османскую империю».

15 мая 1806 г. французский генерал Лористон занял город Дубровник (Рагузу). На следующий день Лористон от имени Наполеона опубликовал прокламацию, в которой обещал признать независимость и нейтралитет республики лишь тогда, когда русские уйдут из Котора и с Корфу, а также с других островов, и когда они «оставят в покое» берега Далмации.

После захвата Дубровника французы и присоединившиеся к ним рагузинцы двинулись в Которскую область. У Цавтата они встретили русско-черногорское войско и после короткой стычки отступили. В районе Бренно, где от моря до турецкой границы было не более двух километров, французы попытались закрепиться.

23 мая Сенявин прислал к Цавтату корабль «Уриил» и канонерскую лодку, приданную кораблю для стрельбы с мелководья по войскам противника, отходившим вдоль побережья. С «Уриила» также спустили барказ, вооруженный 4-фунтовыми фальконетами. Бокезские суда тоже обстреливали отступавших от Цавтата французов и рагузинцев.

К 26 мая Лоринстон получил в подкрепление людей и артиллерию и построил батареи и редут перед Дубровником в районе гор Бергат. Бергатские позиции тянулись уже не на 2 км, как позиции в районе Брено, а на 5—6 км. Но зато от моря они были закрыты крутым берегом. Броневский пишет, что «природа и искусство обеспечивали» крепость французских позиций: перед фронтом у них были почти отвесные высокие скалы, а важнейшие пункты их обороны были так связаны, что «каждый из них мог защищать один другого»[71].

У Лористона в Рагузе (Дубровнике) было не менее 1900 французских солдат и 2000—3000 рагузинцев. Большую часть этих войск под командованием генерала Дельгога Лористон отправил в район Бергатских высот. Сенявин же смог направить туда только 1700 солдат под командованием генерал-майора Вяземского и около 2500 черногорцев и бокезцев под командованием Петра Негоша. Так как бергатские позиции были недоступны для огня корабельной артиллерии, флоту пришлось отказаться от непосредственной артиллерийской поддержки отряда Вяземского.

Чтобы отвлечь часть сил неприятеля, Сенявин приказал А.А. Сорокину провести обстрел крепости Дубровник. В отряд Сорокина вошли корабли «Параскева» и «Петр», фрегат «Венус», шебека «Азард», две канонерские лодки и два бокезских судна. После обстрела Дубровника Сорокину следовало обстрелять расположенный возле Дубровника остров Марка, а затем высадить на него десант.

Для содействия сухопутным силам в овладении портом Кроче, находившимся рядом с Дубровником, Сенявин выделил отряд в составе корабля «Уриил», фрегатов «Михаил» и «Автроил» и двух бокезских судов.

Сражение под Дубровником началось ранним утром 5 июня 1806 г. А в 14 ч. 30 мин. открыл огонь подошедший к Дубровнику отряд Сорокина. Его корабли периодически возобновляли обстрел и прекратили его лишь к полуночи.

На суше к полудню черногорцам удалось прорвать первую линию обороны французов и начать бой за вторую.

Сенявин писал: «Видя неустрашимость российских войск при штурмовании батарей, черногорцы и бокезцы также начали не страшиться пушек и вместе с нашими бросались на батареи». При этом непосредственный участник штурма одной из батарей поручик Красовский добавляет, что она «была взята штыками».

Не давая противнику опомниться, русские войска к 6 часам вечера заняли господствующую над Дубровником гору Св. Сергия. Как раз в это время в Дубровник прибыл адъютант, посланный Дельгогом к Лористону с оптимистическим докладом. Лористон позже вспоминал: «Слушая этот доклад, я поднял глаза и увидел, что гора, господствующая над Рагузой, с востока покрыта беспорядочно отступающими французскими солдатами».

Французские и рагузинские войска бежали также и из порта Кроче, где у них были батарея и 21 вооруженное купеческое судно. Фрегат «Михаил», бокезские суда и спущенный с «Уриила» барказ успели сделать всего несколько выстрелов по батарее, когда узнали, что защитники Кроче бежали и в порт вошли свои.

В этом бою противник потерял убитыми и ранеными 450 человек. Погиб и генерал Дельго г. Русские потеряли 17 человек убитыми, 33 — ранеными и один человек пропал без вести. Потери черногорцев убитыми и ранеными составили около ста человек. На батареях было захвачено 13 пушек, а в порту Кроче русские корабли захватили верфь, морской арсенал со множеством различных запасов, 21 большое купеческое вооруженное судно, а также много требак и грузовых лодок.

Как только русские овладели горой Св. Сергия, Сенявин использовал эту высоту для бомбардировки Дубровника. Он выехал на место, выбрал позиции для батарей и 8 июня приказал поднять на гору орудия. Пятьсот матросов втащили на гору два медных единорога, стрелявших 48-фунтовыми ядрами и бомбами и весивших по 87 пудов каждый. Также были подняты две 24-фунтовые карронады и три сухопутные мортиры. Броневский пишет, что батареи действовали «весьма исправно, так что каждый выстрел причинял вред неприятелю».

Населению Дубровника, сильно выросшему за счет беженцев, грозил голод, так как мельницы находились в занятом русскими Брено, а все запасы хлеба конфисковали французы. К тому же русские еще 6 июня перерезали водопровод, снабжавший город. В Дубровнике были цистерны с запасами пресной воды, но французы, опасаясь длительной осады, установили для населения самые скудные нормы выдачи воды. Русские суда не позволили французам подвозить воду и с острова Марка.

Через несколько дней после начала осады Дубровника по городу поползли слухи, что если французы не капитулируют, то Сенявин возьмет город штурмом и отдаст его в руки черногорцев. Тогда рагузинская знать стала осторожно намекать Лористону на необходимость прекратить сопротивление и сдать город русским.

Казалось бы, капитуляция Дубровника неминуема. Но в этот момент престарелый посол в Австрии А.К. Разумовский направляет Сенявину предписание очистить Котор. Однако, ознакомившись с оным предписанием, Сенявин решил не отказываться от своих планов и не ушел из Которской области. Прибывшим австрийским представителям Дмитрий Николаевич заявил, что отказывается «приступать к исполнению царской воли», так как Александр I принял решение о сдаче Котора до того, как французы нарушили нейтралитет Рагузинской республики и захватили Дубровник. Лористону, который узнал о приказе Разумовского и послал к Сенявину парламентера, было указано на «неправильность вторжения» в нейтральную Рагузинскую республику «в то время, когда производились переговоры об отдаче Бокка-ди-Каттаро».

Население Которской области не без ведома Сенявина отправило депутацию в Петербург просить Александра оставить русские войска в области. Еще до того, как депутация отбыла из Котора, 16 июня, Сенявин сам обратился к императору с просьбой отменить присланный Разумовским приказ о передаче Котора.

Несмотря на то что исполнение этого приказа Сенявину удалось задержать, вреда от него вышло много. Под действием слухов о предстоящем уходе русских большая часть черногорцев и бокезцев, воевавших под Дубровником, разошлась по домам, а боеспособность немногих оставшихся сильно упала.

Французы были хорошо осведомлены о ситуации в лагере русских. Не имея возможности помочь осажденному Дубровнику по морю, генерал Молитор с тремя тысячами солдат вступил на турецкую территорию и зашел русским в тыл.

Историк А.Л. Шапиро пишет: «Навстречу Молитору Вяземский послал две роты егерей под командованием капитана Бабичева и остатки черногорских и бокезских войск. Эта небольшая группа должна была задержать французов у границы на пять — шесть часов и дать главным силам возможности отойти от Дубровника в направлении на Цавтат — Котор. Но так как черногорцы и бокезцы, посланные навстречу Молитору, продолжали расходиться по домам, задержать противника у турецкой границы не удалось. Две роты Бабичева бились с большим упорством, но вынуждены были уступить превосходящим силам противника и отойти к Цавтату.

Французы овладели редутом и высотами, командующими над дорогой Дубровник — Цавтат, загородив таким образом путь, по которому должны были отходить главные силы русских войск. Вяземский решил было с боем пробиваться к Цавтату, однако отказался от этого намерения, учитывая, что Лористон сможет выйти из крепости и ударить ему в тыл. Было решено отвести войска в порт Кроче и посадить их здесь на суда.

Колонны русских войск скрытно, лощинами, стали продвигаться к месту посадки на суда. А в это время батальон егерей и рота мушкетеров под командованием майора Велисарова открыто двигались по дорогам, ведущим к Цавтату, вводя таким образом в заблуждение Лористона и Молитора. Благодаря скрытности движения колонн и искусному маневру Велисарова отход русских войск остался незамеченным для противника.

Эвакуация русских войск, осаждавших Дубровник, прошла почти без потерь. Только десять человек пропало без вести, и один солдат был ранен. Также русские потеряли не менее семи орудий.

Через две недели после получения от Разумовского приказа об эвакуации Которской области пришел новый приказ от того же Разумовского, запрещавший Сенявину уходить из Котора до получения дополнительных предписаний. Затем из Петербурга и Вены последовала еще целая серия бестолковых и взаимоисключающих директив. Дмитрий Николаевич аккуратно клал их под сукно. Россия всегда держалась на дурном исполнении дурных указаний верхов.

В течение всей осени 1806 г. русские и бокезские суда исправно вели каперскую войну против французских, итальянских (всех государств), рагузских, австрийских и иных судов. Как писал П. Свиньин: „Сенявин употребил все свое внимание на деятельнейшее нанесение вреда неприятелю помощию флота, недопущением никаких пособий к нему через море и истреблением его торговли. Наши корабли ежегодно приводили призы. К концу октября осуждено было оным трибуналом касательновским более чем на два миллиона рублей. В плену у нас находились 1 генерал, 2 полковника, 150 штаб- и обер-офицеров и до 3000 солдат. Но важнейшее приобретение состояло в перехвачении 370 инженерных офицеров с ротой саперов, коих Наполеон, заключив мир с Россией, послал в Боснию и в Константинополь для делания укреплений по снабженным от него же планам, кои также достались нам в руки“»[73].

Новый командующий Далматинской армией генерал Мармон 18 сентября 1806 г. начал наступление на позиции русских и черногорцев у урочища Дебелый брег (у моста через реку Сатурино, в 13 км от Херцегнови, на дороге, ведущей из этого пункта в Цавтат). К 19 сентября русские и черногорцы были вынуждены отойти к крепостям Херцегнови и Ишпаниола.

За день до подхода противника к этим крепостям Сенявин определил позиции кораблей и малых судов с таким расчетом, чтобы корабельная и крепостная артиллерия могли взаимодействовать при отражении вражеских атак. И когда 20 сентября колонна французов приблизилась к Херцегнови, корабль «Ярослав» и крепостная артиллерия картечным перекрестным огнем рассеяли ее. По словам Броневского, из всей колонны противника «едва малые остатки» смогли спастись.

В бою 19 сентября потери русских составили 175 человек убитыми и пропавшими без вести и 288 человек ранеными. Черногорцы и бокезцы потеряли 22 человека убитыми и 26 ранеными. Точных данных о потере французов нет. Но по мнению Сенявина, они были в два раза больше, чем потери русских и черногорцев.

20 сентября французы потеряли убитыми свыше трехсот человек, в то время как потери русских составили 33 человека убитыми и ранеными. А 21 сентября Мармон поспешно отступил к Цавтату, бросив семь пушек и «все тяжести».

Летом 1806 г. русские ушли с острова Корчула. 28 ноября 1806 г. эскадра в составе кораблей «Селафаил» (флагман), «Елена» и «Москва», фрегата «Кильдюйн», двух транспортов и пяти бокезских судов вновь подошла к Корчуле. На рассвете следующего дня был высажен десант, и к полудню крепость капитулировала. К моменту сдачи в гарнизоне насчитывалось 403 человека солдат и офицеров. Убитыми французы потеряли 156 человек. Потери русских составили 24 человека убитыми и 75 ранеными.

9 декабря русский десант овладел островом Брач (Брацо), в плен были взяты 4 офицера и 82 нижних чина. Для охраны острова был оставлен бриг «Александр» под командованием лейтенанта И.С. Скаловского. Вооружение брига составляли двенадцать 4-фунтовых пушек.

17 декабря бриг был атакован тартаной «Наполеон» и тремя канонерскими лодками. Тартана имела на вооружении шесть 12-фунтовых пушек, расположенных по бортам, и две 18-фунтовые пушки на носу[74].

Канонерские лодки имели по две 18-фунтовые пушки на оконечностях и несколько 1—3-фунтовых фальконетов по бортам. Скаловский приказал подпустить французов поближе и дал залп картечью. Наступил штиль, но Скаловский велел спустить барказ и поворачивать им бриг по мере необходимости. После трехчасовой перестрелки французы ушли. По донесению Скаловского, одна из канонерских лодок затонула. На бриге корпус, паруса и такелаж сильно пострадали от неприятельского огня, но убитых оказалось только 5 человек и 7 раненых.

В связи с ухудшением отношений с Турцией в помощь Сенявину летом 1806 г. на Балтике была сформирована эскадра кораблей под начальством капитан-командора И.А. Игнатьева.

19 августа 1806 г. эскадра вышла из Кронштадта. В ее составе были: 80-пушечный корабль «Рафаил», 74-пушечные корабли «Сильный» и «Твердый», 66-пушечные «Мощный» и «Скорый», фрегат «Легкий» (38 пушек), шлюп «Шпицберген» (32 пушки), корвет «Флора» (22 пушки) и катер «Стрела». 21 декабря 1806 г. эскадра Игнатьева без потерь пришла на Корфу.

С прибытием эскадры Игнатьева численность русских сухопутных войск на Ионических островах возросла до 13 тысяч человек. Кроме того, имелось около 3 тысяч «туземцев» — албанцев, черногорцев, бокезцев. Большинство их отличалось личной храбростью, но с трудом привыкало к дисциплине и предпочитало воевать исключительно в родных местах.

В начале августа 1806 г. из черноморских портов к Корфу были посланы фрегат и более десяти наемных купеческих судов, а в сентябре — еще одиннадцать различных судов с материалами и провиантом.

Подобно Ушакову, Сенявин испытывал острый недостаток в деньгах. Ему приходилось все время изощряться, чтобы хоть как-то справиться с денежными затруднениями. В августе 1806 г. Дмитрий Николаевич писал Чичагову, что матросы и солдаты почти год не получали жалованья, а наличных сумм едва ли хватит до конца года на затраты по ремонту кораблей, на закупку свежего мяса, на хлебопечение и на выплату порционных сумм[75] офицерам.

В конце концов царь велел выслать деньги на 44-пушечном фрегате «Спешный». 21 июля 1807 г. «Спешный» вышел из Кронштадта, имея на борту в бочонках 601 167 испанских пиастров и 140 197 голландских «червонцев». Однако по приказу царя на борт фрегата был принят для доставки в Англию глава синода князь Голицын с семьей, причем командиру «Спешного» капитан-лейтенанту Н.Г. Ховрину было предписано «соблюдать всякую тишину и спокойствие находящейся у него княгини». После выхода в Северное море Голицын заявил Ховрину об «отчаянной болезни княгини и ее сыновей» и потребовал, чтобы фрегат оставил сопровождавший его тихоходный транспорт «Вильгельмину» и поспешил в порт. Ховрин долго не решался нарушить инструкцию, требовавшую на протяжении всего пути идти совместно с «Вильгеминой». Но в конце концов страх перед влиятельным вельможей оказался сильнее. 20 ноября в порту фрегат был окружен британскими судами и взят в плен. Даже после заключения мира с Англией фрегат не был возвращен России. Так из-за дурацких инструкций администрации и прихотей негодяя Голицына «Спешный» с грузом золота стал трофеем англичан.

От финансового краха эскадру спасло каперство. По указанию Сенявина все захваченные суда противника, а также военная контрабанда, захваченная на нейтральных судах, пробиравшихся во вражеские порты, поступали в продажу. Три восьмых от вырученной суммы распределялись между офицерами и матросами корабля, взявшего призовое судно, а остальные пять восьмых делились между всеми кораблями эскадры. При этом деньги по определенной норме полагалось получать всему личному составу боевых кораблей. Русская армия и флот в Средиземном море встали на самообеспечение. Так, один фрегат «Венус», крейсировавший в мае 1806 г. между Венецией и Триестом, приобрел призов более чем на 100 тысяч рублей. Общие же размеры призовой суммы, предназначенной к распределению между составом эскадры в 1806—1807 гг., были не менее полутора миллионов рублей.

Идя на обострение отношений с Турцией в конце 1806 г., русское правительство не имело подготовленного и утвержденного плана войны против нового противника. В высших военных и политических сферах обсуждалось предложение поднять восстание в Греции и наступать на Константинополь через Албанию. Обсуждался также план изоляции Османской империи от владений Наполеона путем создания с помощью сербов, герцеговинцев и черногорцев барьера в северной части Балканского полуострова. Были и другие предложения. Но ни одно из них не было окончательно принято. Лишь в начале января 1807 г. утвердили разработанный управляющим морским министерством П.В. Чичаговым план войны с Турцией. В общих чертах он сводился к следующему:

1. Прорыв Черноморского флота в Босфор и высадка здесь 15—20 тысяч десанта.

2. Прорыв Средиземноморской русской эскадры совместно с английскими кораблями сквозь Дарданеллы.

3. Отвлечение сил противника от Константинополя действиями Дунайской армии.

Первый пункт плана Чичагова был абсолютно нереалистичен. После смерти Екатерины Черноморскому флоту не уделялось должного внимания, он ослаб количественно и качественно. Руководили Черноморским флотом бездарные иностранцы, безразличные к интересам русского государства. С 1800 г. главным командиром Черноморского флота был немец Вильям Фондезин, а в 1802 г. его сменил французский эмигрант маркиз де Траверсе.

21 января 1807 г. Траверсе получил приказ о подготовке десанта в Босфор и сразу же отрапортовал в Петербург Чичагову, что флот к концу марта будет вполне готов к выполнению поставленной задачи, а транспортные суда смогут принять 17 тысяч человек десанта. Но, разобравшись в ситуации, маркиз схватился за голову. В рапорте от 12 февраля он уже поет другую песню, мол, полки, назначенные для высадки в районе Константинополя, не укомплектованы, а из наличного состава весьма значительную часть составляют необученные новобранцы, что опытных штаб— и обер-офицеров также нет и поэтому предпринимать экспедицию в Босфор не представляется возможным. Как видим, маркиз был хитер и свалил все на неподчиненные ему сухопутные войска. Все сказанное было правдой, но Траверсе забыл сказать об отсутствии необходимого числа исправных транспортных судов. Не хватало и боевых кораблей. По штатам Черноморский флот должен был иметь 21 корабль, а фактически в 1807 г. их было всего шесть.

Однако главной причиной срыва десанта был сам бездарный и трусливый маркиз. Будь на его месте Ламбро Качиони, Поль Джонс или Алексашка Меншиков, несмотря на все трудности, русский десант был бы в Царьграде.

Итак, Босфорская операция была отменена на стадии планирования.

Выполняя второй пункт плана Чичагова, Сенявин 10 февраля 1807 г. повел эскадру к Дарданеллам. В ее составе было 10 кораблей, фрегат и шлюп. На корабли было посажено 1700 русских солдат и легион албанских стрелков (270 человек).

В Которской бухте были оставлены три корабля, фрегат и несколько легких судов, которые должны были поддерживать сухопутные войска, оборонявшие Которскую область.

У Корфу были оставлены один корабль, один фрегат и легкие суда, которые должны были оборонять Ионические острова и не допустить высадку десанта противника.

Еще в декабре 1806 г. Сенявин вступил в переписку с английским адмиралом Коллингвудом о совместной операции по прорыву дарданелльских укреплений. Естественно, сразу же возник вопрос — кто главней? Англичане хотели прибрать к рукам турецкий флот и установить контроль над проливами. Соответственно они хотели полностью руководить операцией и соглашались взять под свое командование лишь часть русских кораблей. Сенявин же сам хотел командовать объединенным флотом. В конце концов Коллингвуд решил обойтись без русского флота и отдал приказ эскадре Дукворта прорываться в Дарданеллы еще до подхода Сенявина.

19 февраля 1807 г. Дукворт пошел на прорыв. При свежем попутном ветре 7 кораблей, 3 фрегата и 2 бомбардирских корабля прошли Дарданеллы, понеся ничтожные потери. При выходе из пролива англичане еще и разгромили турецкую эскадру. И за все заплатили 38 убитыми и 100 ранеными.

Но затем вместо решительной атаки Константинополя английский адмирал вступил с турками в длительные переговоры. Тем временем турки под руководством французских специалистов укрепили оборону Константинополя, выставив на берег свыше 1000 пушек и 200 мортир. Дукворт не рискнул атаковать Константинополь и 1 марта двинулся обратно. На сей раз турки подготовились к обороне Дарданелл, и при обратном переходе через пролив англичане потеряли 197 человек убитыми и 412 ранеными.

Мраморное ядро калибра 25 дюймов (635 мм) весом 800 фунтов (244 кг) попало в нижний дек корабля «Windsor Castle» и воспламенило при этом некоторое количество пороха, в результате чего произошел страшный взрыв. 46 человек при этом было убито и ранено. Кроме того, многие, объятые страхом, бросились за борт и утонули. В корабль «Active» попало такое же ядро и пробило огромное отверстие в борту выше ватерлинии. В это отверстие несколько человек могли высунуть свои головы. Этим несчастья английской эскадры не закончились: уже после выхода из Дарданелл сгорел дотла корабль «Аякс».

24 февраля эскадра Сенявина, прибыв к Дарданеллам, стала на якорь рядом с английской эскадрой Дукворта.

Сенявин предложил Дукворту повторить вторжение в проливы, но на сей раз объединенными силами. Сенявин соглашался, что Стамбулом нельзя овладеть без большой десантной операции, но он утверждал, что «не совсем невозможно» сжечь Стамбул и османский флот. Дукворт отказался. Тогда Сенявин попросил хотя бы несколько британских кораблей, но тоже получил отказ.

В этой ситуации Сенявину ничего не оставалось, как блокировать Дарданеллы. Воспользовавшись этим, Дукворт отправил часть своих кораблей к берегам Испании, а большую часть эскадры — в Египет.

Для осуществления блокады Дарданелл русская эскадра нуждалась в удобной базе. Поэтому немедленно после ухода эскадры Дукворта Сенявин начал боевые действия по овладению островом Тенедос, который находился в 12 милях от дарданелльского устья и в трех милях от анатолийского побережья. Участвовавший в кампании офицер Панфидин писал, что с Тенедоса просматривался Дарданелльский пролив и всякое движение в нем сразу могло быть обнаружено. А сам Сенявин называл Тенедос «самым удобным пристанищем кораблям и прочим судам нашим».

На Тенедосе было удобнее, чем где-либо в другом пункте вблизи Дарданелл, снабжаться пресной водой. Остров Тенедос протянулся с запада на восток на 9,5 км, а с севера на юг — на 6,5 км. В северо-восточной его части были расположены крепость с предместьем и малая крепостца (форт Табия). Остров имел равнинный ландшафт, изобиловал виноградниками, а вокруг крепости возвышались три господствовавшие над ней горы. Численность гарнизона составляла 1400—1550 человек. В крепости и крепостце имелось 79 медных и чугунных пушек.

К этому времени к эскадре Сенявина присоединилось до 20 корсарских греческих судов, вооруженных 10—26 пушками калибра от 3 до 12 фунтов.

8 марта 1807 г. в 7 часов утра на острове был высажен русский десант — два батальона Козловского полка (900 человек), морская рота (600 человек), отряд албанских стрелков (160 человек) и несколько полевых пушек. Высадка осуществлялась с греческих судов, а корабль «Мощный» и фрегат «Венус» поддерживали десант огнем. Корабль «Рафаил» обстреливал форт Табию. К середине дня десантники овладели фортом Табия и загнали турок в крепость Тенедос.

На следующий день русские приступили к сооружению четырех 4-пушечных осадных батарей и перерезали снабжающий крепость водопровод.

Утром 10 марта к Сенявину прибыл парламентер, заявивший, что комендант готов сдать крепость при условии свободного выхода из нее гарнизона. На следующий день гарнизон и все турецкое население острова были перевезены на судах на анатолийский берег. Над крепостью взвился русский флаг.

В боях турки потеряли около 200 человек убитыми и более 150 ранеными. Русские потеряли 4 человека убитыми и 86 ранеными. «Рафаил» получил 20 пробоин, из которых две ниже ватерлинии.

Из 79 захваченных на острове пушек три четверти оказались негодными, да и остальные, как было сказано в заключении комиссии по принятию трофейного оружия, «употреблять можно по нужде». Большинство ядер тоже оказались проржавелыми и «кособокими». 300 захваченных ружей и 300 сабель также годились только на лом. Но все же победителям досталось несколько сотен пригодных к употреблению ядер (в том числе 350 каменных и 380 бомб) и более ста пудов сухого пороха.

Блокадные действия русской эскадры в районе Дарданелл начались еще до боя за Тенедос. 5 марта Сенявин предписал кораблям «Скорому» и «Селафаилу» «наблюдать, чтобы никакое судно не могло пройти в Дарданеллы или оттуда в Архипелаг без осмотра». Блокадный дозор был установлен у маленького островка Мавро примерно в пяти милях от входа в Дарданеллы. В марте и апреле дозор состоял из двух кораблей или одного корабля и фрегата и сменялся через 11—16 дней. В приказах командирам блокадного дозора Сенявин рекомендовал «бывать… чаще под парусами», чтобы в случае нужды не надо было тратить время на съемку с якоря. Главные силы стояли в проливе между Тенедосом и анатолийским берегом и в любой момент готовы были поднять паруса.

Таким образом, проход турецких судов через Дарданеллы стал невозможен. Турки попытались выйти из положения, направляя купеческие суда в Саросский залив. На северном берегу залива суда разгружались, а далее товары гужевым транспортом доставлялись в Стамбул. Транспортировка грузов таким способом была трудоемким и дорогим удовольствием. Тем не менее Сенявин вскоре перекрыл и этот канал снабжения Константинополя, послав в Саросский залив греческих корсаров и русский фрегат.

В июне были случаи, когда турецкие лодки и легкие суда проскальзывали из Дарданелл к острову Имброс. Чтобы исключить это, Сенявин усилил блокадный дозор третьим кораблем, определив его позицию «у оконечности мыса европейского матерого берега».

Столь эффективная блокада посадила население Константинополя на голодный паек. Среди обывателей росло недовольство. Турецкое командование решило любой ценой разблокировать Дарданеллы. В первую очередь решено было изгнать русских с острова Тенедос. Турки сосредоточили на азиатском побережье напротив острова войска, которые по численности значительно превосходили русский гарнизон. Собрали они и гребные суда, на которых можно было бы перебросить войска на Тенедос. Но пока русская эскадра оставалась у острова, нечего было и мечтать о десанте. Чтобы заставить русскую эскадру уйти от Тенедоса, турецкий флот должен был сделать вылазку в Эгейском море.

Хорошо наладив разведку и получая информацию о положении в неприятельской столице и о приготовлениях противника, Сенявин сумел разгадать его замыслы. Стремясь вызвать турок на бой, Сенявин приказал 17 марта Грейгу с кораблем «Ретвизан», фрегатом «Венус» и одним греческим судном отделиться от эскадры и отправиться к Салоникам. В письменной инструкции Сенявин поставил задачу взыскания контрибуции «с сего богатого селения». Однако П. Свиньин, участвовавший в походе к Салоникам и отлично осведомленный о замыслах Сенявина, пишет, что «главною целию было обмануть турок и показать себя беспечными и силы свои ослабленными».

17 апреля турецкая эскадра из Мраморного моря перешла в Дарданелльский пролив. Узнав об этом, Сенявин приказал Грейгу отправиться с кораблями «Ретвизан», «Рафаил», «Св. Елена» и «Селафаил» к острову Лесбос и крейсировать между этим островом и Хиосом до 1 мая. Побочной целью этого крейсерства была борьба на сообщениях, которые вели к одному из важнейших турецких портов Смирне (Измир). Главной же целью было разделением сил «поощрить турок выйти из Дарданелл». В приказе Грейгу говорилось, «что турки, увидевши здесь наши силы посильные себе, может статься, предпримут вытти из Дарданелл». Сенявин добавлял, что в случае выхода противника он намеревается идти на соединение с Грейгом и дать противнику возможность беспрепятственно спуститься к Тенедосу. Командующий был уверен в стойкости своего тенедосского гарнизона и не сомневался в том, что туркам не удастся его одолеть до тех пор, пока оба отряда русских кораблей не успеют соединиться и атаковать турецкий флот.

Производившееся с демонстрационными целями разделение сил не дало полностью ожидаемых результатов: отряд Грейга, выполнив задание, успел возвратиться к Тенедосу, а турецкие корабли все еще стояли под защитой дарданелльских батарей, не решаясь выйти в Эгейское море.

Турки вышли из Дарданелл лишь 7 мая в 6 ч. 30 мин. Увидев турок, Сенявин собрал военный совет, на котором было решено отойти к острову Имброс. В рапорте Александру I Сенявин писал, что, предпринимая этот маневр, он «имел в предмете… дать неприятелю более способу устремиться на остров и тем самым отвести его далее от пролива». Сенявин хотел воспользоваться обычными в этом районе в это время года северными ветрами, чтобы, обойдя остров Имброс, «выйти у неприятеля на ветер, отрезать его от пролива и атаковать».

Воспользовавшись уходом русской эскадры, турки 8 мая дважды высаживали десант на Тенедос, но оба раза были сброшены в море его гарнизоном.

Сенявину не удалось обогнуть остров Имброс и отрезать турецкий флот от Дарданелл. Сначала штиль, а затем противные ветры задержали русскую эскадру у западных берегов Имброса на двое суток. А так как на больший срок опасно было оставлять гарнизон Тенедоса без поддержки флота, Сенявин решил вернуться. Утром 10 мая эскадра уже возвратилась и стала на якорь у Тенедоса.

С утра дул легкий северо-западный ветер, и турецкая эскадра занимала по отношению к русской наветренное положение. По словам Сенявина, ветер был «самый удобный атаковать туркам нас, буде бы они были к тому расположены». Но командующий турецким флотом Сеит-Али не был расположен атаковать русскую эскадру. Тогда Сенявин сам атаковал турок, как только выиграл ветер. Когда около 13 часов задул свежий юго-западный ветер, он подал сигнал «приготовиться к походу как возможно скорее». Последовавший затем (около 14 часов) сигнал «построиться в линию баталии» был выполнен очень быстро: уже через полчаса вся эскадра была под парусами в ордере баталии и следовала к турецкому флоту.

Увидев, что русская эскадра вступила под паруса, турецкие корабли поторопились сняться с якоря, чтобы укрыться в Дарданеллах. На «Твердом» был поднят сигнал: нести все возможные паруса и атаковать неприятеля. Однако ветер стих, и эскадра задержалась, а ее боевой порядок расстроился. Лишь около 18 часов задул западный ветер, позволивший русским вновь устремиться на противника. Западный ветер был использован и турками, возобновившими отход в Дарданеллы.

В 18 ч. 15 мин. русские корабли «Ретвизан» и «Рафаил» открыли огонь. Вскоре и русские, и турки нарушили строй, и вместо дуэли по регламенту началась свалка. Корабли противников сходились столь близко, что даже задевали рангоутами друг друга. Но абордажа боялись обе стороны, и до рукопашной дело не дошло.

Около 8 часов вечера стемнело, и сражение стало стихать. Часть русских кораблей вперемешку с турецкими относило к фортам Дарданелл. Артиллерия фортов открыла огонь по русским кораблям. Больше всех досталось «Твердому», оказавшемуся на расстоянии 200 метров от берега.

Утром 11 мая русские корабли попытались захватить турецкий корабль, севший на мель у азиатского берега при входе в Дарданеллы. Атака русских была отбита артиллерийским огнем турецких кораблей и фортов.

В Дарданелльском сражении обе стороны не выполнили своих задач. Туркам не удалось снять блокаду, а русским — уничтожить турецкий флот.

На русской эскадре были убиты капитан-командор И.А. Игнатьев и 26 матросов, ранены 6 офицеров и 50 матросов. Причем 12 человек были ранены при разрыве пушки на «Ретвизане». Большую часть повреждений русским кораблям причинила крепостная артиллерия. Так, на «Рафаиле» и на «Ярославе» мраморными ядрами были пробиты оба борта. «Твердый» имел наибольшее количество повреждений: 10 пробоин в корпусе и 47 в парусах.

Русские историки считают Дарданелльское сражение победой русского флота. Однако обстоятельства дела и ничтожные потери русских свидетельствуют, мягко говоря, о пассивности и нерешительности Сенявина, Грейга и других русских командиров, позволивших уйти всем кораблям турецкого флота.

В итоге было много пальбы и мало толку. Русская эскадра 10 и 11 мая истратила пороха 1366 пудов (почти 22,4 тонны), ядер 16 149 (в том числе 36— и 30-фунтовых — 3328).

Турецкий адмирал Сеит-Али был недоволен исходом боя и приказал удавить вице-адмирала и двух командиров кораблей.

Следует заметить, что пока эскадра Сенявина воевала с турками, отряд капитан-командора И.А. Баратынского продолжал воевать с французами в Адриатическом море.

В начале мая в Далмации началось всеобщее восстание против французов. Кем-то был убит курьер, посланный из Зары в Спалатро. Французы по своему обычаю расстреляли нескольких крестьян и подожгли деревню, в которой было совершено убийство. По всей округе ударили в набат. Французы были частично перебиты, а частично сосредоточились в нескольких крепостях.

Несмотря на слабость русских сил в Которе, командор Баратынский попытался хоть чем-то помочь восставшим. Очевидец Броневский писал по сему поводу: «22 мая командор Баратынский с десантными войсками прибыл в Брацо, откуда, взяв с собою фрегат „Автроил“, корвет „Дерзкий“, катер „Стрелу“, бриги „Александр“ и „Летун“, перешел к местечку Полице, в нескольких милях от Спалатры лежащей. Старшины сего места тотчас прибыли на корабль командора, умоляли способствовать им против неприятеля. Командор, не имея достаточного при себе войска, просил их взять терпение, но как уже не от них зависело воли прекратить возмущение, то и обещал им возможную помощь и покровительство государя императора. При появлении российских кораблей патриоты ободрились, собрались и 25 мая с мужеством напали на французов. Как сражение происходило у морского берега, то эскадра снялась с якоря, приближилась к оному и сильным картечным огнем принудила неприятеля отступить и заключиться в крепость, 26-го недалеко от Спалатры высажено было на берег 5 рот солдат и несколько матросов. Французы скоро явились на высотах в таком превосходном числе с двух сторон, что войска наши вместе с 1500 далматцев возвратились на суда. Хотя неприятель, рассыпавшись в каменьях, вознамерился препятствовать возвращению, но поражаемый ядрами и картечью с близ поставленных судов и вооруженных барказов, скоро отступил с видимою потерею»[76].

Начало 1807 года ознаменовалось кровопролитным сражением у Прейсиш-Эйлау. И русские, и французы объявили о своей победе.

Забегая вперед, скажу, что 14 июля 1807 г. русская армия была наголову разбита французами при Фридланде. Но еще до Фридланда Александр I счел слишком опасным для России вести сразу две войны. Поэтому он решил предложить туркам мир и направил для переговоров с ними на эскадру Сенявина чиновника министерства иностранных дел французского эмигранта Поццо-ди-Борго.

У Поццо-ди-Борго была подписанная Александром I инструкция, в которой излагались мирные предложения. С ними Поццо-ди-Борго должен был обратиться к Порте. В первом пункте этой инструкции говорилось о восстановлении прежних русско-турецких конвенций и договоров. Далее царь выражал согласие прекратить оккупацию Молдовы и Валахии. Он требовал только оставить русские гарнизоны в крепостях Хотин и Бендеры, так как эти крепости прикрывали днестровскую границу и польский плацдарм войны с Наполеоном. Речь шла об удержании этих крепостей только на время войны с Францией и лишь в качестве предохранительной меры на случай проникновения французских войск в балканские владения Порты. При этом Поццо-ди-Борго было разрешено отказаться и от этого требования, если турки дадут твердые заверения в том, что не пропустят французские войска через свою территорию, и подкрепят эти заверения такой гарантией, как изгнание из своей страны посла Себастиани и других французов.

Поццо-ди-Борго также предписывалось договориться с турками о совместных мерах, направленных на изгнание французов из Далмации. При этом от турок не требовалась военная помощь. Они должны были только пропустить в Далмацию русские войска.

При переговорах с Портой Поццо-ди-Борго должен был также позаботиться о сербах и добиться для них права выбирать себе князя (с последующим утверждением его султаном).

Поццо-ди-Борго прибыл на Тенедос 12 мая. На следующий день Сенявин послал к капудану-паше пленного турка с извещением о прибытии царского посланника и с просьбой пропустить в Константинополь парламентера, который договорился бы о времени и месте мирных переговоров. Ответа турки не дали. Сенявин написал второе письмо, а затем третье, но тоже не получил ответа.

Туркам же было не до переговоров. Султан Селим III, на свою беду, решил ввести в войсках новую форму и начал переучивать их на европейский лад. 17 мая гарнизон Стамбула взбунтовался, к восставшим присоединился вице-губернатор каймакан-паша Муса. Восставшие убили 17 приближенных султана, а головы их торжественно пронесли по улицам Стамбула. Население поддержало бунтовавшие войска.

Великий муфтий заявил, что султан нарушил заветы пророка Магомета и должен быть казнен. Селим III был заключен в тюрьму, а на престол вступил его юный кузен Мустафа IV. Несколько позже Мустафа IV приказал задушить Селима и его брата Махмуда.

Только 28 мая Сенявин получил ответ капудана-паши, где было сказано о перевороте и о том, что новый султан «настолько занят», что к нему может быть направлен только парламентер с личным письмом царя. Турки явно не хотели переговоров. Окружение нового султана предпочитало продолжение войны, а больше всего было озабочено нестабильностью в самом Стамбуле. В такой ситуации турецкое командование решило дать новое сражение русской эскадре. Успех в бою одновременно решал и внутренние, и внешние проблемы нового султана.

Утром 10 июня из Дарданелл вышла турецкая эскадра в составе 8 кораблей, 5 фрегатов, 2 корветов и 2 бригов. Из-за непрекращающихся северных ветров русская эскадра в эти дни не имела возможности «приблизиться хотя мало к неприятелю» и вынуждена была оставаться у острова Тенедоса. Лишь к вечеру 12 июня ветер «несколько поблагоприятствовал», и Сенявин «вступил под паруса с ескадрою в десяти кораблях, одном фрегате, одном шлюпе и двух корсарских судах». Покинув Тенедос, русская эскадра пошла не прямо на противника, а стала огибать Имброс с запада, проходя между этим островом и островом Самофраки.

15 июня Сеит-Али подошел к Тенедосу и, обнаружив, что там остались лишь бриг «Богоявленск» и два малых судна, устремился к острову. При приближении турецкой эскадры к Тенедосу турецкие войска начали переправляться с анатолийского берега на остров. После обстрела крепости и берега турецкой корабельной артиллерией высадка десантных войск пошла более интенсивно, и 16 июня на острове было сосредоточено более 7 тысяч турок. Русский гарнизон Тенедоса численностью 600 человек атаковал турок в момент высадки, а артиллерия крепости и «Богоявленска» вела огонь по его кораблям.

17 июня утром русская эскадра вышла с севера к Дарданеллам и обнаружила турецкий флот, стоявший в этот момент на якоре между Тенедосом и азиатским берегом. Эскадре было приказано спускаться на неприятеля. Но турки не решились принять бой и стали уходить. Намерение их, пишет Сенявин Александру I, заключалось в том, чтобы, «избегая сражения, стараться отвлечь меня от острова Тенедос, дабы через то получить более удобности сделать со стороны азиатского берега вспоможение высаженному вчерашнего дня в большом количестве десанту».

17 июня русские суда перебросили на остров подкрепление и боеприпасы. Русские гребные суда частично отогнали, а частично уничтожили турецкие десантные суда.

18 июня Сенявин выделил фрегат «Венус», шлюп «Шпицберген» и два корсарских судна для охраны Тенедоса, а с остальными судами двинулся к турецкой эскадре.

Чтобы не дать противнику ускользнуть в Дарданеллы, Сенявин сначала направился к острову Имброс, лежащему между проливом и Лемносом, а затем стал спускаться к Лемносу. Вечером 18 июня он находился в 6 милях к северу от этого острова и надеялся на рассвете найти и атаковать противника.

Утром 19 июня началось Афонское сражение. В состав русской эскадры входили корабли: 80-пушечные «Уриил» и «Рафаил»; 74-пушечные «Селафаил», «Ярослав», «Твердый», «Сильный» и «Св. Елена»; 66-пушечные «Скорый», «Ретвизан» и «Мощный».

Турецкая эскадра состояла из кораблей: 120-пушечного «Мессудие» («Величество султана») — флагман капудана-паши Сеита-Али; 84-пушечных «Анкай-Бахри» («Величество моря») — под флагом вице-адмирала Шеремет-бея, «Таусу-Бахри» («Морская птица») — под брейд-вымпелом командора Гуссейн-бея, «Тевфик-Нюма» («Указатель счастливого пути»), «Килит-Бахри» («Морской ключ»); 80-пушечного «Сед-эль-Бахри» («Оплот моря») — под флагом капитан-бея Бекир-бея; 74-пушечных «Сайади-Бахри» («Морской рыбак»), «Мем-Банк-Нюсарет» («Счастливый»), «Хибет-Ендас» («Неустрашимый»). Фрегатов: 50-пушечных «Мескензи-Газа» («Марсово поле»), «Бендриза-Фет» («Победитель»), «Фуки-Зефир» («Моряк»), «Нессим-Фети» («Легкий ветерок»); 40-пушечного «Искендерие» («Александрия») и 32-пушечного «Метелино». Корветов: 28-пушечных «Рехберн-Алим» и «Денювет» («Воин»). Бригов: 18-пушечных «Аламит Порсет» («Приятный вестник») и «Меланкай».

По подсчетам О. Щербачева[77], всего на турецких кораблях было 1138 пушек, а на русских — 728 пушек. По другим данным[78], у турок было 1196 пушек, а у русских — 754 пушки.

Перед боем Сенявин отдал приказ по эскадре: «Обстоятельства обязывают нас дать решительное сражение, но покуда флагманы неприятеля не будут разбиты сильно, до тех пор ожидать должно сражения самого упорного, почему сделать нападение следующим образом: по числу неприятельских адмиралов, чтобы каждого атаковать двумя нашими, назначаются корабли: „Рафаил“ с „Сильным“, „Селафаил“ с „Уриилом“ и „Мощный“ с „Ярославом“».

Турецкие корабли выстроились в линию. За ними была вторая линия, состоявшая из фрегатов, корветов и малых судов.

Русские корабли в 7 ч. 30 мин. парами двинулись к линии неприятельских кораблей.

Через час в центре турецкой линии уже была свалка кораблей. «Мессудие» попытался взять на абордаж «Рафаил». Командир «Рафаила» капитан 1-го ранга Лукин был убит турецким ядром. «Рафаил» прорезал линию турецких кораблей и оказался между неприятельскими кораблями и фрегатами.

К 9 часам русским кораблям, за исключением «Рафаила», удалось построиться в линию и вести артиллерийскую дуэль с турецкими кораблями.

Около 10 часов турецкие корабли начали отход к мысу Афон. Сильно поврежденный корабль «Сед-эль-Бахри» был к 17 ч. 45 мин. окружен русскими кораблями и взят в плен. Командир «Селафаила» капитан 2-го ранга Рожнов послал на «Сед-эль-Бахри» лейтенанта Титова с командой «для занятия караула и управления кораблем». Адмирал Бекир-бей, командир корабля и другие турецкие офицеры вместе с корабельными флагами были перевезены на «Селафаил». А на рассвете на захваченном корабле был поднят русский флаг.

При захвате «Сед-эль-Бахри» выяснилось, что у турок матросами на кораблях служат военнопленные. Там оказалось 11 русских матросов с корвета «Флора», разбившегося в начале 1807 г. у албанских берегов, а также 7 английских матросов.

20 июня рано утром корабль и два фрегата, которые накануне шли с кораблем Бекир-бея, были обнаружены в створе мыса Афон. Сенявин послал им вдогонку отряд из трех кораблей под командованием Грейга. Видя безвыходность своего положения и возможность пленения, турки посадили корабль и фрегаты на мель у островка Николас и, переправив личный состав на берег, взорвали их.

21 июня утром отряд Грейга вернулся, и Сенявин поспешил к Тенедосу, «дабы скорее подать нужную помощь оставленному в крепости нашему гарнизону». Решение адмирала было более чем спорно. Ведь имелась реальная возможность уничтожить всю турецкую эскадру. Турецкие корабли потеряли строй и шли к Дарданеллам поодиночке. За это Сенявин подвергся резкой критике Чичагова, Поццо-ди-Борго и многих офицеров эскадры.

В полдень 24 июня русская эскадра подошла к Тенедосу. К этому времени турки почти полностью заняли остров. Русские удерживали лишь крепость Тенедос. 25 июня русские корабли окружили остров, и Сенявин предложил турецкому десанту без боя вернуться на материк. На следующий день турки приняли предложение, и остров был освобожден.

Сейчас сложно судить, продержались бы защитники Тенедоса еще пару дней или бы турки захватили окончательно остров. А скорее всего турки, узнав о гибели своего флота, просто бежали бы сами с Тенедоса, не дожидаясь подхода русской эскадры. В любом случае потеря Тенедоса не стоила уничтожения турецкого флота.

Потери русских в Афонском сражении составили 78 человек убитыми и 169 человек ранеными. Русские корабли выпустили 14 801 ядро, из них 68-фунтовых — 47 штук, 36— и 30-фунтовых — 5718 штук. Израсходовали 2360,5 пуда (38,7 тонны) пороху. В Афонском сражении пушки зачастую заряжали сразу двумя ядрами с целью нанесения большего ущерба неприятелю при стрельбе на близких расстояниях. Было израсходовано 119 брандкугелей, но сильных пожаров вызвать не удалось.

После Афонского сражения англичане предложили Сенявину начать совместную операцию в проливах. Однако через три недели после Афона произошло Фридландское сражение, а еще через 11 дней (25 июня 1807 г.) Александр I и Наполеон подписали Тильзитский мир. Обстановка написания этого мирного договора и значение его для России в целом выходят за рамки данной работы, поэтому я остановлюсь лишь на аспектах договора, касающихся русско-турецких отношений.

Тильзитский договор состоял из собственно договора и секретных статей. Любопытно, что секретные статьи полностью так и не были раскрыты, и я вынужден опираться на русский перевод того, что было рассекречено французским министерством иностранных дел.

В статье 22 договора было сказано: «Русские войска удалятся из провинций Молдавии и Валахии, но войска Его Высочества [султана. — А.Ш.] не вправе будут занять их до обмена ратификаций будущего окончательного мирного договора между Россией и Османской Портой».

Статья 23 предусматривала посредничество Наполеона в русско-турецких мирных переговорах.

Статья 24 в какой-то мере дезавуирует статью 22 и ряд других. В ней говорится, что сроки вывода войск, «равно как и способы выполнения других статей, входящих в настоящий договор, будут установлены особым договором».

Согласно секретным статьям, русские должны были передать французам район Котора. Ионические острова должны перейти «в полную собственность и державное обладание» Наполеона. Александр I «обязуется признать Е.В. Короля Неаполитанского Жозефа-Наполеона Королем Сицилии непосредственно после того, как Король Фердинанд IV получит в вознаграждение Балеарские острова или остров Кандию, или что-либо иное такого же значения». То есть Александр I признавал оккупацию Наполеоном Южной Италии, заранее одобряя вторжение французов в Сицилию.

В итоге Россия была принуждена заключить унизительный договор с Турцией. Русская армия и флот должны были отдать свои базы на Ионических островах французам и убираться из Средиземного моря. Население Ионических островов, принявшее русское подданство, вероломно выдавалось французам. Вот во что обошлось вмешательство Александра в германские дела.

Победители турок при Афоне не только должны были все бросить и уйти. Тильзит сделал последних союзников Сенявина — Англию и Фердинанда IV — врагами.

Ни Александр I, ни его приближенные в Петербурге даже не пытались понять ситуацию на Средиземном море. 28 июня царь подписал указ Сенявину: судам, числящимся в Балтийском флоте, идти в Кронштадт, а судам, числящимся в Черноморском флоте, идти в Севастополь. Причем указ благодаря петербургским бюрократам дошел до Сенявина аж 23 августа. Царь и не думал о штормах и бурях в Средиземном море и Атлантике в осенний и зимний период.

К этому времени русский флот на Средиземном море был разделен на две эскадры. Большая эскадра непосредственно под командованием Сенявина находилась в Эгейском море, а эскадра капитан-командора И.А. Баратынского вела боевые действия против французов в Адриатике. В ее составе были корабли «Св. Петр», «Москва», трофейный корабль «Сед-эль-Бахри», фрегат «Св. Михаил» и ряд малых судов.

19 сентября 1807 г. Сенявин вышел с Корфу и направился к Гибралтарскому проливу. Вместе с ним шло 9 кораблей («Рафаил», «Мощный», «Сильный», «Скорый», «Селафаил», «Ретвизан», «Св. Елена», «Твердый», «Ярослав») и фрегат «Кильдюин». Сенявин планировал пройти от Корфу до Копенгагена (свыше 3000 миль) без захода в порты, что до него не делала ни одна русская эскадра. Но после прохода Гибралтара русская эскадра встретилась с сильным противным ветром, не прекращавшимся в течение 20 суток. Из-за повреждений кораблей эскадра была вынуждена 30 октября 1807 г. зайти в Лиссабон. Португальская королева приветливо и доброжелательно встретила русских и обещала помочь в ремонте. Но в это время наполеоновские войска вторглись в Португалию. 18 ноября войска генерала Жюно заняли Лиссабон.

Между тем в октябре 1807 г. Александр I объявил войну Англии. Поначалу царь по просьбе Наполеона подчинил русскую эскадру в Лиссабоне русскому послу в Париже Толстому. А 1 марта 1808 г. и вовсе подчинил Сенявина Наполеону. Этот указ был вручен Сенявину 8 апреля 1808 г. К этому времени англичане начали теснить французов на Пиренейском полуострове. Генерал Жюно несколько раз предлагал Сенявину принять участие в боевых действиях против англичан, но каждый раз получал вежливый отказ.

9 сентября 1808 г. Жюно потерпел поражение в битве у Веми-Эйро и капитулировал. По условиям капитуляции остатки войск Жюно на английских транспортах были перевезены во Францию. Там же было сказано, что порт Лиссабон остается нейтральным для русской эскадры. Но командующий английской эскадрой, блокировавшей Лиссабон, адмирал Коттон отказался признать условия капитуляции и потребовал сдачи русских кораблей. Заметим, что англичане всегда соблюдали лишь те договоры и соглашения, которые устраивали их, вспомним отказ Нельсона принять условия капитуляции в Неаполе.

Русские корабли стояли на реке Тахо в Лиссабоне. Англичане захватили оба ее берега. В море русских ждали 15 английских кораблей и 10 фрегатов. Сенявин мог выйти лишь на семи кораблях и одном фрегате, так как корабли «Рафаил» и «Ярослав» имели течь и могли потонуть, едва только показавшись в море.

В такой ситуации Сенявин 25 августа 1808 г. подписал договор о передаче русских кораблей на хранение английскому правительству. Под конвоем английской эскадры семь русских кораблей и фрегат «Кильдюин» 15 сентября 1808 г. были доставлены в Портсмут. «Рафаил» и «Ярослав» «за ветхостью» были оставлены в Лиссабоне, где их захватили англичане.

Экипажи кораблей, пришедших в Портсмут, в 1809 г. были отправлены в Ригу на английских транспортах. Сами же корабли остались в Англии. Лишь в 1813 г. в Россию вернулись «Мощный» и «Скорый». Остальные корабли были негодны к переходу в Россию, они так и остались в Англии.

Не лучше сложилась судьба и остальных кораблей русского Средиземноморского флота. По царскому указу эскадра капитан-командора Салтанова, состоявшая из судов Черноморского флота, должна была идти в Севастополь. В ее составе было пять кораблей, четыре фрегата, четыре корвета, четыре брига и двадцать призовых судов. Но турки отказались пропустить их через проливы.

Корабли «Москва» и «Св. Петр» 2 октября 1807 г. вышли с Корфу и двинулись к Гибралтару в надежде прорваться в Россию. Но 9 октября между Сицилией и Сардинией они попали в сильнейший шторм и из-за повреждений были вынуждены зайти в порт Ферайо на острове Эльба. Французы не пустили их дальше. В начале 1808 г. оба корабля перешли в Тулон, где и простояли 22 месяца под русским флагом. 27 сентября 1809 г. поступило Высочайшее повеление продать корабли Франции.

Фрегат «Венус» под командой капитана 1-го ранга Андреянова, отправленный Сенявиным из Лиссабона с депешами в Палермо, благополучно дошел до этого порта, но находившийся там с отрядом английский вице-адмирал Торнбороу потребовал сдачи фрегата. Андреянов, ответив, что «фрегат взлетит на воздух, но не сдастся», приготовился защищаться до последнего и потом взорваться. Но по ходатайству русского посланника Татищева неаполитанское правительство разрешило поднять на «Венусе» неаполитанский флаг и тем избавило фрегат от неминуемой гибели.

Фрегат «Григорий Великия Армении» и старый корабль «Св. Михаил» за ветхостью были в 1809 г. проданы на Корфу.

А остальные корабли и суда Средиземноморского флота собрались в Триесте, где в сентябре 1809 г. были сданы французам. Среди них были корабли «Азия», «Уриил», «Св. Параскева», «Сед-эль-Бахри» (бывший турецкий); фрегаты «Легкий» и «Св. Михаил»; корветы «Дерзкий», «Версона» и «Св. Павел»; бриги «Феникс», «Богоявленск» и другие суда.

Гибель русского флота в Средиземном море произошла не по вине моряков и адмиралов, а из-за бездарной политики Павла I и Александра I, четырежды втягивавших Россию в войну с Францией — государством, которое с 1789 по 1812 год не претендовало ни на дюйм русской земли.

Сами же моряки за 9 лет боевых действий в Архипелаге в бою не потеряли ни одного судна. Захватили в качестве призов свыше 20 боевых судов противника, в том числе два корабля, а также многие десятки коммерческих судов.

В завершение стоит сказать о попытке ввода русского флота на Средиземное море в 1812 г. Эту идею высказал бывший морской министр, а с 1812 г. командующий Южной армией П.В. Чичагов. Сделать это технически было не столь сложно. В начале октября 1812 г. в Северное море для совместного действия с англичанами из Кронштадта под начальством адмирала Тета вышла эскадра из 15 судов (10 кораблей и 5 фрегатов). Кроме того, 29 ноября 1812 г. в Англию прибыла эскадра адмирала Р. Кроуна из пяти кораблей и фрегата, новопостроенных в Архангельске.

Таким образом, к концу 1812 г. в Англии находилась довольно внушительная русская эскадра из 15 кораблей и 6 фрегатов. Это не считая захваченных англичанами кораблей Сенявина.

Для организации похода в Средиземное море в армию Чичагова царь послал А.С. Грейга. В 1812 г. контр-адмирал, выполняя поручения Чичагова, ездил в Одессу, Константинополь, на Мальту и Сицилию с дипломатическими поручениями.

Чичагов отправил Грейга на Сицилию с целью выяснить у адмирала Бентинга, командующего английскими морскими силами на Средиземном море, сможет ли Англия содействовать русским операциям в Далмации, которые задумал Чичагов для отвлечения сил Наполеона. По дороге в Палермо в начале июня 1812 г. Грейг прибыл в Константинополь, в начале июля беседовал с английским послом Листоном и понял, что надеяться на помощь англичан бесполезно. Если прибывший позднее из Лондона с задачей побудить Россию и Турцию примириться генерал Р. Вильсон утверждал, что сильная английская эскадра находится в Адриатическом море, то Листон заявлял, что и флот, и войска использованы для действий в Испании. Грейгу предстояло выяснить, где же истина.

Разговор с Бентингом привел к неожиданным результатам. Адмирал опасался возрастания влияния России в Европе. Однако англичане нуждались в русских солдатах, и Бентинг предлагал русский корпус из 10 тысяч пехоты, тысячи конницы и артиллерии под командованием Грейга присоединить к британским войскам на Сицилии, доведя их число до 30 тысяч. 6 декабря флагман писал лорду Батерсту: «Необходимо нужно чтобы сей корпус отдан был совершенно в распоряжение Великобритании, получал от нее жалованье, пищу и одежду и был бы употреблен вообще на Средиземном море. Он мог бы собраться на Мальте».

Послав копию послу в Петербурге Каткарту, Бентинг писал ему, что, по мнению Грейга, турки не помешают выходу русских кораблей из Черного моря. Листон в последнем сомневался.

После переговоров с Бентингом в декабре 1812 г. Грейг отправился в Лондон. 24 декабря посол России в Англии Х.А. Ливен сообщал министру иностранных дел Н.П. Румянцеву, что контр-адмирал рассчитывает доехать в кратчайшее время и должен был привезти с собой письмо о переговорах Ливена с лордом Кэстльри. Александр I не согласился на отправку русского корпуса в Сицилию для вторжения в Неаполь.

Что же касается стратегически важных Ионических островов, то англичане решили захватить их сами. В 1809 г. генерал Освальд взял Занте, Кефалонию и Цериго, а в следующем году овладел островом Св. Мавры. В 1814 г. англичане захватили остров Накосос. Однако французский генерал Данзело упорно защищал Корфу.

Лишь после отречения Наполеона, получив приказ нового короля Франции Людовика XVIII, бравый генерал согласился сдать Корфу англичанам. До 1864 г. Ионические острова находились под контролем Англии и лишь потом были переданы Греции.

После Бухарестского договора мир между Россией и Турцией продлился 16 лет. Как ранее говорилось, мир мы должны понимать как перемирие, поскольку основная проблема взаимоотношений двух стран — проливы — решена не была, плюс нестабильность на Балканах и Кавказе.

16-летний мир длился в основном за счет объективного фактора — войны с Наполеоном, и субъективного — участия Александра I в Священном союзе. Детальное рассмотрение обоих факторов не входит в нашу задачу, и мы ограничимся лишь общими выводами, необходимыми для понимания русско-турецких отношений.

26 сентября 1815 г. в Париже Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих-Вильгельм III заключили Священный союз. Суть союза — вечная консервация режимов, престолов и государственных границ в Европе. Увы, монархи забыли античную пословицу — все течет, все изменяется. Историю никогда не загнать в прокрустово ложе договоров.

Но дело не только в том, что Священный союз был нежизнеспособен. Его суть противоречила интересам России. Если Австрия заглотила гораздо больше, чем могла переварить, и не только не могла претендовать на большее, но и стала быстро терять захваченное (Италия, германские княжества), то вопрос обеспечения безопасности России на юге так и не был решен. Вот послушал бы Александр I Кутузова, не полез бы в Европу, и война там продлилась еще лет десять как минимум. А за это время Россия, глядишь, и могла бы решить вопрос с проливами.

Принцип незыблемости границ и престолов Александр I перенес и на Турцию, но почему-то не включил Персию. В октябре 1812 г. русские войска на реке Араксе при Асландузе разгромили персидское войско, а затем штурмом взяли Ленкорань. Шах Аббас-Мирза был вынужден просить мира.

24 октября 1813 г. в местечке Полистан (в Азербайджане) между Россией и Персией был подписан мирный договор. По Полистанскому соглашению Персия признавала вхождение в состав Российской империи Дагестана, Грузии с Шурагельской провинцией, Имеретии, Гурии, Мингрелии и Абхазии, а также ханств Карабахского, Ганджинского, Шекинского, Ширванского, Дербентского, Кубинского, Бакинского и Талышинского. Россия, кроме того, получала исключительное право иметь военный флот на Каспийском море. Купцам России и Персии предоставлялось право свободной торговли.

Летом 1813 г. турецкое правительство потребовало вывода русских войск из Гурии, Мингрелии и Абхазии, подкрепив в 1815 г. эти требования сосредоточением турецких войск в районе Ахалцыха. Позже, в 1817—1818 гг., султан настаивал на эвакуации русских войск из Восточной Грузии и Сухума, надеясь вновь укрепиться в этих районах.

На переговорах в 1817 г. России удалось заставить Турцию признать «статус кво» на Кавказе, заодно была проведена и демаркация границы в устье Дуная.

В 1821 г. в Османской империи началось восстание греков. В ответ султан Махмуд II учинил погром христиан в Константинополе, в ходе которого были убиты несколько иерархов православной церкви, включая патриарха Григория. Тем не менее восстание ширилось. На суше к клефтам присоединилась и созданная турками милиция. В Албании Али-паша Янинский отказался повиноваться султану.

Большую роль в боевых действиях играл флот. В том же, 1821 году турецкий флот разгромил город Галаксиди. И как было ранее, значительная часть греческих купцов вооружили свои суда и занялись пиратством. Только жители трех островов — Идра, Специя и Псара — выставили 176 вооруженных судов. Греческие корсары не только захватывали турецкие суда, но и опустошали берега Малой Азии.

В декабре 1821 г. — январе 1822 г. в городе Эпидавр собрались 67 депутатов, представлявших различные области Греции. Они провозгласили независимость Греции и выбрали законодательный исполнительный совет. К сожалению, в руководстве греков не было единства, и они более занимались интригами, нежели войной с турками.

30 марта 1822 г. турецкий флот в составе шести кораблей, шести фрегатов, 15 корветов и бригов, а также 27 транспортов приблизился к занятому повстанцами острову Хиос. Турки высадили десант на остров и начали резню греков.

Православный архиепископ Платон был повешен на флагманском корабле. На берегу турки сажали греков на кол, строили пирамиды из отрубленных голов, а сверху водружали свои флаги, делали плетенницы из отрубленных ушей, надевали их на носовые украшения своих кораблей, и прочая, и прочая…

События на Хиосе потрясли всю Европу. Знаменитый французский художник Эжен Делакруа в 1824 г. пишет картину «Резня на острове Хиос».

Увы, в этой дикой резне участвовали пятьсот «неверных» запорожцев под началом кошевого атамана Семена Мороза и войскового старшины Лоха. Кстати, Мороз — уроженец города Киева, а Лох — знатный польский шляхтич, уроженец Правобережья. В сражении на Хиосе кошевой и сложил свою буйную головушку.

Война греков с турками ударила по России. После 1812 г. начался бурный рост экономики юга России. Царским указом от 16 апреля 1817 г. Одесса получила статус «порто-франко», или, как говорят сейчас, свободной экономической зоны. Это способствовало превращению Одессы в крупный международный торговый центр. В Одессу ежегодно приходило 500—600 торговых судов. Однако из этого числа не более 10—15 судов были построены в России. Большая часть торговых судов, посещавших Одессу, Таганрог, Мариуполь и другие русские порты, принадлежала грекам, большинство которых было подданными Порты, а часть — подданными России. Теперь же турки перехватывали и грабили греческие суда, не особенно разбирая, какое подданство имели их хозяева.

Из-за войны и нехватки продовольствия в Константинополе султан наложил эмбарго на провоз хлеба и ряд иных товаров через проливы. У нарушителей эмбарго хлеб изымался силой и продавался в Константинополе по твердым ценам. Русский посланник в Константинополе Г.А. Строганов неоднократно заявлял Порте протесты против ее неправомерных действий. Он писал: «Права русских подданных и торговли явно нарушены, наш флаг подвергается оскорблениям в проливах, а наши матросы — ранам и убийствам… Вход в Дарданеллы воспрещается всем судам, нагруженным хлебом. Сделано распоряжение об общем осмотре судов вопреки смыслу трактатов и несмотря на законные ограничения, потребованные в моих нотах».

В июле 1821 г. в знак протеста Строганов со всем персоналом посольства покинул Стамбул. В России дворянство, духовенство и купечество были едины в желании помочь греческим патриотам. Но Александр I с подачи австрийского канцлера Меттерниха уклонился от поддержки Греции. Как писал современник, князь Петр Долгоруков: «Грекам отказано было во всякой поддержке по той будто бы причине, что они нарушили обязанность подданных, восстав против своего законного (!!!) государя, султана турецкого!!! Христиане преданы были на жертву османам, и русский царь поступил, как мог только поступить шах персидский или какой-нибудь другой поклонник Магомета».

Как уже говорилось, Англия в 1814 г. взяла под контроль Ионические острова и теперь была не прочь сделать своей колонией всю Грецию. В «греческом вопросе» британский кабинет боялся только России. Но поскольку Александр I самоустранился от средиземноморских дел, то Лондон решил вмешаться. Весной 1823 г. Англия признала восставших греков воюющей стороной. А в конце года Греция получила от Лондона заем на 800 тысяч фунтов стерлингов.

Новый русский царь Николай I решил проводить самостоятельную политику и не ориентироваться на систему союзов, столь близкую сердцу его брата. Одним из результатов изменения внешней политики России стало подписание в апреле 1826 г. англо-русского Петербургского протокола. Согласно этому документу, Греция получала право независимого существования, но была обязана платить Турции определенную дань и находиться под ее верховной властью. Турецкие земли в Морее (Пелопоннес) и на островах отходили к грекам за известный выкуп. Порта принимала участие в выборе правительственных лиц в Греции, но они должны были быть непременно из греков. Грекам предоставлялась полная свобода торговли и религии.

Австрия, Пруссия и Франция приглашались присоединиться к Петербургскому протоколу. Франция, связанная с Грецией торговыми сношениями, приняла это приглашение, а Австрия и Пруссия отнеслись к нему отрицательно, считая, что оно усилит позиции России на Балканах.

24 июня 1827 г. Россия, Англия и Франция на основе Петербургского протокола подписали в Лондоне конвенцию об образовании автономного греческого государства. Стороны обязались предложить Порте свое посредничество в целях примирения с греками на следующих условиях: греки будут находиться в зависимости от султана и платить ему ежегодную подать; управление будут осуществлять местные власти, но в их назначении известное участие будет принимать Порта. «Для отделения греческой национальности от турецкой и предотвращения столкновений между ними греки получат право выкупать всю турецкую собственность, находившуюся на их территории».

Параллельно с дипломатическими усилиями русское правительство еще в 1826 г. начало готовить на Балтике эскадру для посылки в Средиземное море. В состав эскадры вошло 9 кораблей, 8 фрегатов и 3 корвета. 2 июня 1827 г. сам Николай I устроил на Кронштадтском рейде торжественный смотр уходящим кораблям. 10 июня эскадра вышла в море под командованием адмирала Д.Н. Сенявина. 28 июля эскадра пришла в Портсмут. Однако из-за интриг министра иностранных дел К.В. Нессельроде дальше пошел только отряд кораблей контр-адмирала Л.П. Гейдена в составе четырех кораблей (84-пушечный «Гангут», 74-пушечные «Азов», «Иезекиель» и «Александр Невский»), четырех фрегатов (44-пушечные «Константин» и «Проворный», 36-пушечные «Кастор» и «Елена») и 24-пушечного корвета «Гремящий».

8 августа 1827 г. отряд контр-адмирала Гейдена вышел из Портсмута, а остальная часть эскадры под командованием Сенявина вернулась в Кронштадт. К отряду Гейдена должен был присоединиться 44-пушечный фрегат «Вестовой», но он 3 июля 1827 г. погиб, сев на камни в Финском заливе.

1 октября 1827 г. эскадра у острова Занте (Ионические острова) соединилась с английской и французской эскадрами. Эскадры английского вице-адмирала Кодрингтона и французского вице-адмирала де Риньи с 11 сентября крейсировали вблизи Наваринской бухты, где стоял турецко-египетский флот.

По прибытии к Наварину командующий русской эскадрой контр-адмирал Гейден и его начальник штаба капитан 1-го ранга М.П. Лазарев предложили союзникам применить решительные меры против турок и египтян, если последние не прекратят своих зверств в Греции. По настоянию командования русской эскадры командующему турецко-египетскими войсками и флотом в Греции Ибрагиму был вручен подписанный тремя адмиралами ультиматум с требованием прекратить военные действия против греков.

Ибрагим оставил ультиматум без ответа. Тогда под нажимом Гейдена и Лазарева Кодрингтон и де Риньи согласились войти в Наваринскую бухту, чтобы своим присутствием предотвратить действия турецко-египетского флота против греков. Союзные адмиралы дали взаимное обещание уничтожить турецко-египетский флот, если он сделает хотя бы один выстрел по союзной эскадре.

8 октября в 12 часов дня союзные эскадры начали втягиваться в Наваринскую бухту. В составе русской эскадры было четыре уже упомянутых корабля и четыре фрегата.

Английская эскадра состояла из трех линейных кораблей (флагманский 84-пушечный «Азия», 74-пушечные «Генуя» и «Альбион»), трех фрегатов (50-пушечный «Глазгау», 48-пушечный «Камбриянь», 44-пушечный «Дартмут»), одного 28-пушечного шлюпа «Тальбот», четырех бригов (18-пушечный «Роз», 16-пушечные «Москито», «Бриси», «Феломель») и одного 12-пушечного катера «Гид». Всего англичане имели на кораблях 472 пушки.

Французская эскадра включала в свой состав три корабля (74-пушечные «Сципион», «Тридент», «Бреславл»), два фрегата (флагманский 64-пушечный «Сирена», 44-пушечный «Армида»), один 18-пушечный бриг «Алцион» и одну 14-пушечную шхуну «Дефна». Всего на французской эскадре было 362 пушки.

Таким образом, объединенная англо-франко-русская эскадра насчитывала десять кораблей, девять фрегатов, пять бригов, одну шхуну и один катер с общим вооружением в 1298 орудий. Численность экипажей составляла 17 500 человек.

Турецко-египетский флот состоял из 5 кораблей (564 пушки), 15 фрегатов (735 пушек), 26 корветов (598 пушек), 11 бригов (209 пушек) и 5 брандеров. Всего на 62 турецких судах было 21 960 человек и 2106 пушек.

Турецко-египетский флот стоял в Наваринской бухте на якоре. Он занимал позицию в сомкнутом строю в виде сжатого полумесяца. Уязвимые места боевого порядка турецко-египетского флота были надежно обеспечены, так как его фланги находились под защитой батарей Наваринской крепости и острова Сфактерия. Корабли и фрегаты составляли первую линию, корветы и бриги — вторую и третью линии. Брандеры располагались на флангах. Транспорты и купеческие суда стояли близ восточного берега Мореи.

Наваринская крепость защищала вход в бухту и оба фланга турецко-египетского флота. Батареи острова Сфактерия, располагавшиеся против Наваринской крепости, также защищали вход в бухту и оба фланга своего флота. Расположение турецко-египетского флота в три линии не позволило Ибрагиму использовать свое численное превосходство над союзниками в артиллерии, так как стрельба судов второй и третьей линии затруднялась впередистоящими судами.

Командующий союзной эскадрой вице-адмирал Кодрингтон, решив войти в Наваринскую бухту, отдал приказ, в котором указывались лишь места постановки на якорь кораблей в бухте. Согласно этому приказу три французских корабля и один фрегат, а также три английских корабля занимали позицию напротив семи левофланговых судов противника. Два фрегата англичан и один фрегат французов становились против трех крайних правофланговых судов неприятеля. Другие англо-французские суда направлялись для действий против неприятельских брандеров. Четыре русских корабля и четыре фрегата должны были занять позицию напротив почти всего неприятельского центра и его правого фланга. Восьми русским судам противостояли одиннадцать турецко-египетских судов первой линии и не менее сорока судов второй и третьей линий, тогда как против десяти англо-французских судов стояли десять турецко-египетских судов первой линии и около двадцати судов второй и третьей линий. Турецко-египетские суда, занимавшие правый фланг своей линии, могли подвергать русские корабли перекрестному огню, наиболее опасному для парусных судов, тогда как позиция англо-французских судов исключала возможность для турок и египтян вести по ним такую стрельбу.

Всячески желая избежать боя, Кодрингтон писал в своем приказе: «Ни из одной пушки не должно быть выпалено с соединенного флота прежде сделанного на то сигнала».

При входе корабля «Азов» в Наваринскую бухту турецкие батареи крепости Наварин и острова Сфактерия открыли по нему огонь. Почти одновременно турки убили двух английских парламентеров, посланных на их корабли. Несмотря на интенсивный обстрел, «Азов», а за ним и остальные суда русской эскадры, следовавшие к назначенным местам, не открывали огня, пока не стали на якорь по диспозиции.

Став на якорь, союзная эскадра открыла огонь. Наваринский бой продолжался свыше четырех часов. Основную роль в бою сыграли русские и английские корабли. Французский же контр-адмирал де Риньи с самого начала сражения потерял управление над своей эскадрой. Французский корабль «Сципион» вообще не принимал участия в бою. Еще в период тактического развертывания он завяз своим бушпритом в вантах вражеского брандера и не смог самостоятельно освободиться. С началом боя турки подожгли свой брандер, огонь перебросился на «Сципион», но пожар удалось ликвидировать. Гребные суда фрегата «Дартмут», бриги «Роз» и «Феломель» отбуксировали турецкий брандер от «Сципиона». Вскоре брандер был потоплен.

Другой французский корабль «Бреславл» долгое время стоял посредине турецко-египетского полумесяца, не принимая никакого участия в бою. Лишь в конце боя он поднял паруса и пошел к «Азову». Достигнув интервала между «Азовом» и «Альбионом», «Бреславл» стал на якорь и открыл огонь, который вел до конца боя.

Третий французский корабль — «Тридент» — не смог занять своего места по диспозиции.

Флагманский корабль Кодрингтона «Азия» вел бой сразу с двумя турецкими кораблями. На нем было выведено из строя несколько орудий и сбита бизань-мачта. Русский корабль «Азов» поддерживал огнем «Азию». От огня этих кораблей взлетел на воздух флагманский корабль 2-го турецкого адмирала Мохарем-бея. Позже «Азов» повредил 80-пушечный турецкий корабль, который был вынужден выброситься на мель, и утопил два фрегата и корвет. После боя в корпусе «Азова» насчитали 153 пробоины, из которых 7 было подводных. Надо сказать, что на «Азове» был отменный офицерский состав. Командовал кораблем капитан 1-го ранга М.П. Лазарев. Под его началом были лейтенант Нахимов, мичман Корнилов и гардемарин Истомин, будущие знаменитые адмиралы.

Отличились и другие русские корабли. Так, «Гангут» потопил два фрегата, «Александр Невский» захватил турецкий фрегат (к сожалению, на следующий день он затонул).

С наступлением ночи Наваринская бухта осветилась заревом пожаров: турки и египтяне жгли и взрывали свои разбитые суда, чтобы они не достались союзникам.

В ходе Наваринского боя противник потерял больше шестидесяти судов, в том числе 3 корабля, 9 фрегатов, 24 корвета, 14 бригов, 10 брандеров и несколько транспортов. Остальные турецкие и египетские суда имели тяжелые повреждения. Противник потерял около 7 тысяч человек.

Союзники не потеряли ни одного корабля. Однако ряд кораблей имел тяжелые повреждения. Сравнительно небольшими были потери союзников и в личном составе. Русская эскадра имела 59 убитых и 139 раненых, английская — 79 убитых и 205 раненых, французская — 43 убитых и 141 раненых.

После Наваринского боя русская эскадра двинулась к Мальте и 27 октября прибыла в порт Ла-Валлетта. На Мальте был произведен ремонт части русских кораблей.

23 марта 1828 г. в Ла-Валлетте состоялась торжественная церемония вручения кормового Георгиевского флага и вымпела кораблю «Азов». Контр-адмирал Гейден был произведен в вице-адмиралы, а капитан 1-го ранга Лазарев — в контр-адмиралы.

Корабль «Гангут» в Наваринском сражении получил 51 пробоину в корпусе и был сильно поврежден. «Во избежание чрезвычайных затрат на исправление за границей» 9 мая 1828 г. «Гангут» был отправлен в Россию. Вместе с ним ушел фрегат «Проворный», который 11 октября 1827 г. столкнулся с кораблем «Александр Невский» и сильно повредил корму.

20 декабря 1827 г. султан Махмуд II обратился к своим подданным с воззванием, в котором говорилось, что именно Россия виновата в трудностях, постигших Османскую империю, ибо Россия организовала восстание в Греции. Все мусульмане Османской империи призывались быть готовыми к джихаду — священной войне с неверными, но с кем именно — не уточнялось.

Вслед за эскадрой Гейдена по приказу Николая I были отправлены три брига — 20-пушечные «Усердие» и «Охта» и 16-пушечный «Ревель». Отряд бригов покинул Кронштадт 18 июля 1827 г. и 29 октября прошел Гибралтарский пролив. В начале декабря все три брига разными путями прибыли на Мальту, где по-прежнему находилась эскадра Гейдена.

Между тем в Англии чуть ли не впервые в истории весьма прохладно встретили весть о победе британской эскадры под Наварином.

В 1828 г. И.И. Кадьян — историограф русской эскадры — писал: «Английское правительство, взглянув на аптекарские свои весы выгоды и невыгоды и изменяя неравенство сил двух империй [России и Турции], и зная, на какой стороне будет перевес, выветривая прежний жар свой в пользу Греции, начало обвинять адмирала Кодрингтона в истреблении турецкого флота. Им, как это теперь видно, хотелось, не ослабляя вдруг Турции, слегка действовать в пользу Греции, из коей они надеются, утомив своих союзников, составить новую Ионическую колонию. Им не хотелось истреблять силы османские, но беречь их для России»[79].

Однако, соблюдая этикет, британское правительство удостоило Э. Кодрингтона ордена Бани, наградив и союзных адмиралов и офицеров знаками этого ордена. Говорят, что король Георг II, подписывая документ о награждении адмирала, съязвил: «Я посылаю ему ленту, хотя он заслуживает веревки!»

2 ноября 1827 г. посланники Англии и Франции в Константинополе официально выразили Портев-паше сожаления своих правительств по поводу произошедшего инцидента. Тем не менее в начале декабря 1827 г. посланники Англии, Франции и России покинули Константинополь вследствие неуступчивости султана в «греческом вопросе».

В конце 1827 г. для эвакуации членов русского посольства из Константинополя туда было направлено два военных транспорта Черноморского флота — «Сухум-Кале» и «Пример». Транспорты пришли под купеческим триколором, а офицеры их и команды носили гражданское платье. Этот маскарад был предпринят из «опасения какой-либо неприятности от дерзкой и буйной азиатской черни».

Англичане попытались взять под контроль вооруженные силы греческих повстанцев. Генералиссимусом греческой армии был назначен англичанин генерал Ричард Черч, а командующим флотом — англичанин адмирал Томас Кохрейн. Особых успехов на суше Черч не добился. А вот Кохрейн попытался создать регулярный флот и распустил все каперские суда.

Естественно, что греческие корсары не пожелали превращаться в мирных купцов, да и в условиях войны это было сделать трудно.

Историограф И.И. Кадьян приводит вот такие данные о деятельности греческих пиратов: за десять месяцев 1827 г. было разграблено 90 нейтральных судов (31 австрийское, 18 английских, 4 ионических, 11 французских, 9 сардинских, 7 русских, 4 шведских, 4 американских, одно неаполитанское и одно голландское). Похищенные с этих судов грузы оценивались в огромную по тем временам сумму — 24 млн. пиастров, то есть около 2 млн. испанских талеров[81].

Е.В. Богданович писал: «Бывали случаи, что греческие корсары, нападая на турецкие и египетские суда, захватывали товар, принадлежащий французским или английским подданным; жители Ионических островов, хоть и греки, но помогали Ибрагим-паше в продовольствии его армии… Корсары не щадили этих контрабандистов, между тем как Ионические острова принадлежали Великобритании»[82].

Командование союзным флотом договорилось начать решительную борьбу с греческими пиратами.

10 октября 1827 г. в Наваринскую бухту вошла греческая шхуна, на которой союзным адмиралам доставили поздравление временного правительства с одержанной победой и благодарственный адрес. В ответ адмирал де Риньи составил Декларацию, подписанную русским и британским адмиралами 12 (24) октября 1827 г. В Декларации говорилось: «Тогда как союзники проливают кровь храбрых воинов своих, истребляя и поражая магометян, тогда греческие суда, вместо того чтобы стремиться на помощь к местам, угрожаемым опасностью, они как совершенные разбойники расселись в отдаленных водах, чтобы брать и грабить суда, принадлежащие нейтральным нациям». Командующие эскадрами осудили «законодательный греческий комитет», с чьими патентами «греческие корсары продолжают производить грабежи», а призовая комиссия — «единственное судилище, установленное греческим правительством, старается придать грабежам сим законный вид». Адмиралы объявили, что комиссия эта не имеет права «судить без их согласия ни одного купеческого судна» и запретили крейсерские действия греческого флота далее фактического района его военных действий против турок и египтян, то есть «от Воло до Лепанта, включая Саломину, Егину, Гидру (Идру) и Специю». А все военные суда греков, пересекшие эту линию, будут преследоваться. В случае же явного нарушения данной Декларации греческий флот буден уничтожен «подобно турецко-египетскому».

Также Декларацией запрещалось «распространять восстание» на «турецкой» территории, то есть в Албании и на острове Хиос.

Командование греческого флота признало требования Декларации справедливыми, и уже 17—23 октября адмирал Кохрейн подписал прокламацию, в которой говорилось, что все суда, «какого бы они роду ни были… если они не будут внесены в реестр и занумерованы», пойманные в море с оружием и «без письменного вида», объявлялись пиратскими. С командами этих судов разрешалось поступать по законам международного права, в том числе и вешать, «если найдутся виновными». А торговым судам водоизмещением менее 100 тонн вообще запрещалось иметь какое-либо оружие.

Борьба с греческими корсарами имела смысл только для Англии и Франции. Во-первых, серьезно страдали купеческие суда под их флагами, а во-вторых, правительства этих стран не желали полного поражения Турции.

А вот России воевать с корсарами не было никакого резона. Русских купеческих судов в начале 1828 г. в Восточном Средиземноморье не было, не считая греческих под русским флагом. Разгром же Турции был в интересах России.

Царь тянул с разрывом с Османской империей из-за войны с Персией. Но 10 февраля 1828 г. Персия была вынуждена подписать Туркманчайский трактат о мире. Теперь у России были развязаны руки, и 14 апреля 1828 г. Николай I опубликовал манифест о войне с Турцией.

И Гейден, и командиры русских кораблей знали, что полномасштабная война с турками неминуема, но все-таки приняли участие в борьбе с греческими корсарами. Так, фрегат «Нестор» в феврале 1828 г. попытался захватить базу корсаров в районе порта Миндра (Мандра). Фрегат встал у выхода из залива. По приказу его командира капитан-лейтенанта И.С. Сытина были спущены шлюпки с десантом, которые отправились в глубь залива. Там были обнаружены два корсарских судна. Одномачтовый бот с одной пушкой и 40 человеками команды сдался сразу, а команда шестипушечной двухмачтовой шхуны решила драться. Греки посадили шхуну на мель, а сами укрылись на берегу в развалинах монастыря. Командир десанта лейтенант И.Л. Тимашев стал высаживать десантников на берег. Одна из шлюпок села на мель, и греки тут же открыли по ней ружейный огонь. Тогда Тимашев повел десантников в атаку, в результате которой греки были вытеснены из развалин и прижаты к морю. Русские матросы, мстя за троих своих тяжело раненных товарищей, почти всех корсаров перекололи штыками, а пытавшихся спастись вплавь перестреляли. Из 60 корсаров только десять остались живы и были взяты русскими в плен.

А в это время фрегат «Нестор» обстреливал из пушек корсарский бот со 150 греками на борту под командой «капитана» Грезиоти. Бот пытался проскочить к берегу и помочь засевшим в развалинах грекам, но огонь «Нестора» вынудил его сдаться.

Первые два судна русские моряки сожгли, а десятерых пленных, захваченных на берегу, заковали в кандалы и оставили на фрегате. Бот же был разоружен и под конвоем приведен в Эгину, где вместе с пленными сдан правительству.

А операция эта закончилась очень интересно. Президент Каподистрия вынес капитану Сытину официальную благодарность «от лица Греции за истребление судов, наносящих бесчестие греческому флоту». Однако из десяти пленных повешены были только двое. Капитана же Грезиоти вообще отпустили на свободу, чтобы «при первой надобности… вооружить и отослать на свой счет 200 человек в армию»[83].

Как видим, низкопоклонство русских офицеров перед англичанами и французами переходило все границы. Убивать греков, воевавших против общего врага, считалось достойным делом, и даже тот же Тимашев рассчитывал на награды. А между тем на Черном море десятки турецких и британских судов ежегодно доставляли на Кавказ сотни тонн оружия и боеприпасов для разбойничьих племен горцев. Вот бы кого перевешать на реях! Но увы, там почти все суда отпускали с миром, да еще снабжали водой и провиантом.

5 апреля 1828 г. эскадра Гейдена покинула Мальту и отправилась к берегам Греции. Оставаться в главной базе англичан на Средиземном море после начала войны с Турцией было нежелательно и даже опасно.

Гейден уже на Мальте начал подыскивать новую базу для русской эскадры. Поначалу он выбрал остров Парос, где, как мы помним, еще Орлов «учинил русскую губернию». Контр-адмирал лично осмотрел Парос и обсудил вопрос с греческим президентом Каподистрией. В итоге вместо Пароса был выбран остров Порос (Поро).

Итак, база для эскадры была найдена. Но тут возникла неуверенность со статусом эскадры. 21 марта 1828 г. Нессельроде предписывал Гейдену «пользоваться всеми правами, которые предоставляет ему война, над флотом, собственностью и владениями Турции» — атаковать или отражать нападения турецких, египетских и «варварийских» (то есть тунисских и алжирских) судов, перехватывать военную контрабанду, доставляемую на нейтральных судах, «прибегая к взятию или потоплению нейтрального судна только в крайнем случае». Но всеми этими правами воюющей стороны Гейден мог пользоваться только в греческих водах. А в остальном Гейден был обязан вместе с союзными эскадрами по-прежнему «содействовать достижению общей цели, то есть исполнению Лондонского договора».

В своей инструкции Нессельроде оговаривал и повиновение Гейдена старшему из союзных адмиралов, если Гейдену «покажется возможным приступить к общему делу вроде Наваринского» или к совместным действиям, приближенным к театру военных действий, «как, например, блокаде Дарданелл».

Гейдену предписывалось относиться к грекам как к союзникам, помогать им оружием и «всякими пособиями», при этом уверяя их, что помощь эта оказывается «только из-за войны» и что Россия, выполняя Лондонский трактат, не имеет в виду «разрушение Турецкой империи»[85].

Но 18 апреля, то есть менее чем через месяц, царь повелел отправить Гейдену новую инструкцию, предписывавшую приостановить действия «права воюющей державы». (Ох! Насколько матушка Екатерина была умней всех русско-голштинских Павлов, Николаев и Александров!)

Нессельроде от 18 апреля писал Гейдену: «Государь предписывает вам не раздроблять слишком силы вверенной вам эскадры и заботиться, чтобы расположение общего плана блокады и крейсерства не отнимало у вас средства начальником греческого правительства». Адмирал должен был сам решать, «достаточен ли будет самый неприступный порт Архипелага для обеспечения… эскадры от враждебных действий сильнейшего флота и не заставил ли вас недостаток в средствах к продовольствию и истощению военных снарядов удалиться в один из французских портов Средиземного моря»[86].

Гейдену также предписывалось выдать президенту Каподистрии полтора миллиона рублей ассигнациями «на расходы по его усмотрению».

Не мудрствуя лукаво, Гейден пока решил ограничиться блокадой полуострова Пелопоннес, где еще в некоторых местах держались турецкие гарнизоны. Французский блокадный отряд включал в себя один-два корабля, два-три фрегата и три — пять малых судов. В русском блокадном отряде состояли: корабль «Александр Невский» (сменивший «Иезекиель», отправленный на Мальту для пополнения запасов и отдыха экипажа), фрегат «Константин», бриги «Усердие» и «Ахиллес».

Корвет «Гремящий» и бриг «Охта» осуществляли связь Пороса с Анконой и Неаполем. Транспорты «Сухум-Кале» и «Пример» доставляли с Мальты на Порос продовольствие. А «Пример» привез первые сухари, выпеченные из русской муки на острове Сирос (Сира).

29 июля (по н. ст.) командующие английской и французской эскадр подписали в Александрии соглашение об эвакуации армии Ибрагим-паши из Мореи (Греция). Турецкие войска должны были на египетских судах перевезти войска из Наварина в Александрию. Туркам удалось восстановить один из 84-пушечных кораблей, выбросившийся на берег в ходе Наваринского сражения. Они загрузили корабль лошадьми и отправили его в Египет. Но по пути он затонул в свежую погоду. Людей спасли, а все лошади погибли. Всего из Мореи было эвакуировано 20 тысяч египтян и турок. Вместо них на Пелопоннесе высадился французский корпус численностью в 17 тыс. человек.

8 сентября 1828 г. Гейден послал бриг «Ахиллес» с депешей к английским кораблям, крейсировавшим у острова Крит (тогда его именовали Кандией). Когда бриг подошел к английскому кораблю «Ревэндж», стоящему недалеко от крепости Суда, турки открыли интенсивный артиллерийский огонь.

14 сентября «Ахиллес» вернулся к Наварину, где стояла русская эскадра, и его командир капитан-лейтенант М.П. Бутенев доложил Гейдену об инциденте. Теперь у адмирала появился повод провести карательную экспедицию.

Уже на следующий день к берегам Крита вышел отряд контр-адмирала М.П. Лазарева в составе кораблей «Иезекиель», «Александр Невский» и брига «Ахиллес». На всякий случай союзники послали с русскими французский фрегат «Амфитриза» и английский шлюп «Эребус».

19 сентября вся эта компания подошла к Суде, где по-прежнему стоял на якоре «Ревэндж». Лазарев предложил его командиру Томсону бомбардировать крепость и высадить десант, но тот отказался, ссылаясь на данные ему инструкции. Мало того, Томсон стал уговаривать Лазарева отказаться от военных действий и принять извинения турок, которые не преминули последовать. «Мудрый» Лазарев унялся и ретировался к Наварину.

18 сентября Гейден получил из Петербурга предписание приступить к выполнению первой самостоятельной задачи (то есть без участия англичан и французов) — блокаде Дарданелл.

К началу войны в эскадре Гейдена оставалось лишь три 74-пушечных корабля и три фрегата. На помощь им с Балтики в июне 1828 г. в Средиземное море была отправлена эскадра контр-адмирала П.И. Рикорда. В ее составе было четыре корабля (74-пушечные «Фершампенуаз», «Князь Владимир», «Царь Константин» и 64-пушечный «Эммануил») и три фрегата («Мария», «Ольга», «Александр»). Все фрегаты были 44-пушечного ранга, но фактически несли по 54 пушки.

6 сентября 1828 г. к Мальте под флагом Рикорда подошли четыре корабля и три фрегата. Один фрегат и бриги пришли сюда позднее. 27 сентября на Мальту из греческих вод прибыла эскадра Гейдена.

11 октября Гейден отправил в Архипелаг корабли «Фершампенуаз» и «Эммануил» и фрегаты «Мария» и «Ольга» под командованием Рикорда. 2 ноября Рикорд установил блокаду Дарданелл.

На основании Высочайшего повеления о блокаде Дарданелл Гейден оставил Рикорду предписание: «Сия блокада ни в коей мере не должна препятствовать или затрагивать обыкновенную коммерцию, единственная цель оной суть недопущение в Константинополь судов, нагруженных припасами или товарами, принадлежащими военной контрабанде». Помимо оружия, боеприпасов и армейского снаряжения, запрещалась перевозка продовольствия. Хотя под «продовольствием» подразумевался только хлеб (зерно, мука, сухари) и крупы (пшено и рис, именовавшийся тогда «сарацинским просом»). А соль, сахар, овощи, фрукты и зелень провозить было можно.

Русские корабли, блокировавшие Дарданеллы, обычно держались на линии между островом Тенедос и азиатским берегом у входа в Дарданеллы, где проходили суда в Константинополь и обратно. Базировались русские корабли у островов Тенедос, Тассо и Мавро.

Блокировать Дарданеллы в зимнее время было очень сложно, так как в это время здесь постоянно дуют сильные ветры, часто бывают шторма. Но как только наступало затишье, то дежурный по отряду корабль или фрегат начинал вести наблюдение за всеми проходившими судами, отправлял на них на катерах и барказах команды для опроса и осмотра. По ночам с каждого корабля и фрегата спускалось вооруженное гребное судно «с пристойным числом служителей при офицере», которое ходило вокруг своего корабля для охраны «от покушения со стороны турецкого флота».

В Дарданеллах стояла турецкая эскадра из трех кораблей и четырех фрегатов, но она даже не пыталась выйти из пролива. Наконец турецкий адмирал по приказу самого султана отправил против русских шесть брандеров, но их ветром разнесло в разные стороны, а команды разбежались.

Турки с острова Тенедос пытались обстреливать русские шлюпки, ловившие на мелководье малые турецкие суденышки с контрабандой. Но русский адмирал сообщил туркам, что он снесет огнем все селения на Тенедосе, находящиеся в радиусе действия корабельных пушек. Местный паша все понял и вступил с Рикордом в переговоры при посредничестве находившегося на острове голландского вице-консула Зафораджи, грека по национальности.

По свидетельству очевидца, «в самый день нашего прибытия к острову Тенедосу от паши присланы к адмиралу два грека, исправляющие должности голландского и австрийского консулов, для узнавания, с какой целью мы прибыли. Через приехавшего с ними хромоногого итальянца, доктора паши, объявлено им, что мы должны наносить туркам всевозможный вред как нашим неприятелям, но если паша дозволит грекам своим свободно приезжать на суда нашей эскадры и доставлять воду и свежую провизию, в таком случае никаких военных действий не будет… На другой день, обрадованный таким предложением, в страхе пребывающий паша не замедлил выслать греков, и суда наши были окружены лодками, выехавшими с разными для продажи припасами, как будто в дружественном порту»[87].

В итоге турки с Тенедоса сами возили на эскадру воду, зелень, быков и баранов. В свою очередь, Рикорд сквозь пальцы смотрел на сообщения Тенедоса с материком.

В начале января 1829 г. Рикорд на фрегате «Мария» отправился на лежащий севернее Дарданелл остров Тасос (Тассо), гораздо более богатый водой, лесом и живностью, чем Тенедос. Местный турецкий ага Ходжа Акман быстро наладил отношения с русскими, но не из-за дипломатии Рикорда, а боясь греческого населения острова, которое могло, увидев русский корабль, просто перерезать басурман. И с этого времени до самого конца блокады русская эскадра получала с Тасоса пресную воду, различную живность и зелень. Моряки сами заготавливали дрова и даже рангоутные «деревья». Русские корабли, заходя на Тасос, отпускали свои команды для отдыха на берег, где к тому же была возможность вымыть матросов «в народно для сего устроенных банях».

Так и шла эта «странная война». Рикорд пропускал в Дарданеллы свыше 90 % судов с различными товарами, зато снабжение его отряда исправно производилось «турецкоподданными». Понятно, что при полной блокаде Дарданелл в Стамбуле не позже чем через месяц вспыхнуло бы всеобщее восстание против султана.

А где-то далеко — за Дунаем и в Закавказье — грохотали пушки. Там шла настоящая война.

19 сентября 1828 г. из Кронштадта на Средиземное море вышел отряд капитана 1-го ранга И.Н. Игнатова, командира 74-пушечного корабля «Великий князь Михаил». Кроме «Михаила» (как его чаще всего называли на флоте), в отряд входил 44-пушечный фрегат «Княгиня Лович»[88], а также 20-пушечные бриги «Телемак» и «Улисс».

Следует заметить, что сравнительно малое число кораблей, направляемое с Балтики на Средиземное море, объяснялось тем, что в ходе наводнения 7 ноября 1824 г. в Кронштадте подавляющее большинство кораблей и судов Балтийского флота были выведены из строя. Из 32 кораблей, находившихся в Кронштадте на момент наводнения, позже в строй было введено лишь 7, а остальные разобраны или обращены в блокшивы. Из 25 фрегатов 14 пошли на лом и в блокшивы. Кроме того, качество судов, строившихся в царствование Александра I, было невысоко, и многие корабли и суда «по ветхости» могли плавать лишь на Балтике, и то в хорошую погоду. В итоге к Гейдену на Средиземное море отправили все, что было можно, то есть новые и тимберованные[89] старые корабли.

Из-за плохой погоды отряд Игнатова шел долго, и только в январе 1829 г. его суда порознь добрались до Мальты.

В ноябре 1828 г. Англия и Франция дали понять туркам, что греческий остров Крит (Кандия) будет оставлен в составе Османской империи. Турки все правильно поняли и направили туда дополнительные турецкие и египетские части. Однако Гейден по просьбе президента Каподистрии решил отправить русские суда для пресечения турецких коммуникаций между Критом и турецким портом Будрум (Бодрум)

24 января 1829 г. к берегам Крита были отправлены два 74-пушечных корабля «Царь Константин» и «Иезекиель» под командованием капитана 1-го ранга И.Н. Бутакова. В ночь на 28 января корабли потеряли друг друга из виду. А утром с «Царя Константина» заметили семь турецких, а точнее египетских судов. Командир «Константина» Бутаков приказал поднять британский флаг, чтобы турки подошли поближе. Но вскоре на головном фрегате поняли обман и, поставив все паруса, обратились в бегство. После короткой перестрелки удалось захватить два египетских судна — 26-пушечный корвет и 14-пушечный бри г.

Захват этих судов произвел на правителя Египта Мехмет-Али удручающее впечатление, и до конца войны ни одного египетского судна в море не выходило.

9 (21) апреля 1829 г. на Лондонской конференции представители Англии и Франции потребовали дать объяснения действиям русской эскадры, на что русский посланник князь Ливен ответил: «Из человеколюбия», чем оппоненты были вынуждены удовлетвориться.

Высочайшим повелением трофейные суда вошли в состав Российского флота. Бриг переименован в «Кандию», а корвет остался со старым названием — «Львица». Командиром «Кандии» был назначен лейтенант А.А. Моллер, а командиром «Львицы» — лейтенант Л.Л. Гейден. Вскоре выяснилось, что бриг требовал основательного ремонта. Чинить его не стали и обратили в магазин (так тогда назывались склады). Перед уходом эскадры в Кронштадт «Кандию» продали в Поро за 3 тысячи испанских талеров (15 тыс. рублей).

3 марта 1829 г. адмирал Рикорд приказал расширить район блокады Дарданелл от Саросского залива «до самого залива Котессо» (Контеса, сейчас залив Стримоникос).

В конце марта блокадный отряд получил подкрепление. 21 марта подошел корабль «Великий князь Михаил», а 31 марта — бриг «Телемак». Теперь у Рикорда появилась возможность контролировать гораздо большее пространство, чем раньше. «Михаил» стал на якорь у Тенедоса, «Александр Невский» и «Александра» — ближе к Дарданеллам у острова Мавро (Маврос, Маврия, ныне турецкий остров Ташан). Сам Рикорд на корабле «Эммануил» вместе с фрегатом «Княгиня Лович» отправился в новое крейсерство — осматривать Саросский и Эносский заливы и далее вдоль румелийского побережья до острова Тассо, где к нему присоединился бриг «Телемак».

С наступлением хорошей погоды остров Мавро стал базой блокадного отряда. Большим преимуществом острова было отсутствие местного населения, зато на острове имелся источник пресной воды, пастбище, на котором можно было пасти скот, проданный турками. На Мавро съезжались офицеры с кораблей, а также свозили больных «подышать хотя бы бедными ароматами его зелени».

В начале апреля Гейден получил сведения о том, что турки в Мраморном море сосредоточили шесть кораблей, два фрегата, значительное число малых судов и брандеров.

Поэтому Рикорд собрал у острова Мавро весь свой отряд, а именно: три корабля, два фрегата и бри г. На следующий день к Мавро подошла эскадра Гейдена — «Азов», «Царь Константин», «Иезеркиель», «Мария», «Наварин» и «Улисс». Итого перед Дарданеллами оказалось семь кораблей, три фрегата, один корвет и два брига.

Турки были крайне напуганы. «На всякий случай» к Дарданеллам (острову Тенедос) подошла британская эскадра в составе шести кораблей, двух фрегатов и шести других судов. Там же объявились четыре французских, два голландских судна и австрийский фрегат.

Русский главнокомандующий «из человеколюбия» велел допускать в Дарданеллы малые суда, на которых греки доставляли продовольствие для своих соотечественников, живших вблизи Константинополя и проливов. Одновременно было приказано все без исключения турецкие суда с 16 апреля возвращать обратно, а с 26 апреля брать в призы.

Усилив свой отряд кораблями «Фершампенуаз» и «Царь Константин», Гейден с остальными судами эскадры 27 апреля повернул обратно к берегам Греции, чтобы успеть к открытию греческого Народного собрания в Аргосе. Накануне ухода эскадры Рикорд поднял свой контр-адмиральский флаг на «Фершампенуазе», а «Эммануил» отправил на Поро на ремонт. Его конвоировали две турецкие соколевы, «в приз взятые».

На Поросе было произведено обследование корабля «Эммануил», которое показало, что к дальнейшим плаваниям он не годен, и его обратили в плавучий госпиталь. Треть орудий и боекомплект с корабля продали грекам. А в середине мая 1830 г. и сам корпус «Эммануила» был продан греческому правительству за 50 тыс. талеров, но, увы, «в долг», который греки, естественно, не вернули. При этом имели место скандальные махинации, в результате чего корабль был условно перекуплен у греков и летом 1833 г. разобран.

13 октября 1829 г. на Парос с Балтики прибыл 44/54-пушечный[90] фрегат «Елисавета», в трюмах которого были полевые пушки на случай десантных операций.

До окончания боевых действий ни одно турецкое судно не прорвалось через Дарданеллы. К 1 марта 1829 г. только в одной Смирне стояло до 150 купеческих судов с хлебом из Египта, не решавшихся идти к Дарданеллам.

7 августа 1829 г. русские войска взяли Адрианополь. В связи с этим эскадра Гейдена поступила в подчинение главнокомандующего русскими сухопутными войсками генерала графа И.И. Дибича.

25 августа 1829 г. русские войска подошли к крепости Энос на берегу Эгейского моря, куда прибыла и средиземноморская эскадра Гейдена. Крепость, атакованная с суши и с моря, 26 августа была вынуждена сдаться. В тот же день она была занята русскими войсками.

Эскадра Гейдена готовилась к прорыву в Дарданеллы. Но приказа на прорыв не последовало — 2 сентября 1829 г. в Адрианополе был подписан мир.

22 октября 1829 г. адмирал Гейден получил Высочайший рескрипт, подписанный царем 24 сентября, о возвращении русского флота. А для поддержания порядка в Греции оставались корабли «Фершампенуаз» и «Александр Невский», фрегат «Елисавета», бриги «Улисс», «Телемак» и «Ахиллес». Позже к ним присоединился фрегат «Княгиня Лович», который должен был находиться в Константинополе в распоряжении русского посланника. Все же остальные корабли и суда «к 1 мая непременно» должны были прибыть в Кронштадт «под началом старшего под вами флагмана». Самому Гейдену царь повелел остаться на Средиземном море. Однако адмирал отказался, и командовать оставшимися судами пришлось Рикорду.

Часть эскадры отправилась в Кронштадт и пришла туда лишь в мае 1830 г. Ну а черноморские транспорты «Сухум-Кале» и «Пример» отправились в Севастополь. Проливы они должны были пройти под торговыми флагами, команды их переоделись в гражданское платье. А командиры транспортов даже поменяли фамилии. Так, командир «Сухум-Кале» Николаев 1-й стал шкипером Борщовым. Причем «Сухум-Кале» вез в трюмах часть артиллерии с корабля «Эммануил» — 20 пушек и 32 карронады со станками.

В 1831 г. в Греции вспыхнуло восстание. В связи с этим эскадра контр-адмирала Рикорда получила приказание Николая I содействовать «законному» правительству президента Каподистрии. Когда восставшие жители островов Идры, Пароса и других под руководством греческого адмирала Миаулиса захватили в мае 1831 г. греческий флот с целью поднять восстание на всех греческих островах Архипелага, эскадре Рикорда было приказано добиться возвращения восставшими правительству захваченных судов. Базируясь на Наполи ди-Романья, русская эскадра блокировала восставшие острова.

18 июля 1831 г. русская эскадра под командой Рикорда в составе фрегата «Княгиня Лович» и бригов «Телемак», «Улисс» и «Ахиллес» прибыла к острову Парос и приступила к блокаде его и флота адмирала Миаулиса (фрегаты «Эллада» и «Эммануил», корветы «Специя» и «Идра», два парохода и несколько мелких судов), укрывшегося в Паросской гавани. 25 июля к отряду Рикорда прибыл из Константинополя черноморский люгер[92] «Широкий».

Во время блокады острова Парос 20-пушечный бриг «Телемак» (капитан-лейтенант Д.П. Замыцкий) и 12-пушечный люгер «Широкий» (лейтенант Н.Ф. Метлин) 27 июля произвели обстрел крепости Парос и корвета «Специя», находившихся в руках восставших. Последние вели ответный огонь по русским кораблям. После часовой перестрелки корвет «Специя» был покинут своей командой, перебравшейся на берег.

Адмирал Миаулис, убедившись в бесполезности сопротивления превосходящим силам русских, приказал сжечь в гавани Пороса два греческих фрегата и четыре корвета. После уничтожения кораблей восставшие жители островов продолжали упорное сопротивление, особенно жители острова Идра, блокада которого русской эскадрой продолжалась до октября 1831 г.

28 марта 1832 г. бриг «Аякс» (капитан-лейтенант Лавров), находясь на станции в районе Навплийского (Аргостольского) залива для борьбы с греческими корсарами, получил от жителей приморского селения Галаксиди сообщение о нападении на селение отряда пиратов, в результате грабежа и насилий которых местное население вынуждено было бежать на близлежащие острова.

Отправившись на поиски пиратов, бриг вскоре обнаружил вблизи деревни Видова (в 6 милях от Галаксиди) пять неизвестных судов. Намереваясь опросить замеченные суда, капитан-лейтенант Лавров решил встать на якорь и спустить шлюпку, но едва якорь был отдан, как с ближайших судов открыли артиллерийский огонь, причем одним из ядер на бриге был тяжело ранен матрос. Открытым с брига огнем после часовой пальбы два пиратских судна были потоплены, а три, брошенные бежавшими в горы экипажами, захвачены.

В 1831 г. Рикорд отправил в Кронштадт корабли «Фершампенуаз» и «Александр Невский», а также фрегат «Елисавета». В первых числах октября оба корабля пришли на Кронштадтский рейд. Они встали рядом и готовились войти в Кронштадтскую гавань. 8 октября 1831 г. корабли стояли на малом Кронштадтском рейде. По официальной версии, порох с «Фершаменуаза» был свезен на берег, но при чистке крюйт-камеры из-за неосторожного обращения с огнем вспыхнул порох, осевший в щелях, пожар потушить не удалось, и корабль сгорел. На корабле находилась большая часть архива эскадры и все финансовые документы за всю кампанию. Весь Кронштадт говорил о поджоге. Даже сам царь сказал адмиралу М.П. Лазареву, отстаивавшему честь мундира: «А я тебе говорю, что корабль сожгли!» Однако императору все же пришлось утвердить официальный отчет о пожаре.

В начале 30-х годов XIX века русским пришлось не только воевать со своими недавними союзниками греками, но и спасать турецкого султана Махмуда II. Как уже говорилось, Египет в XVIII веке стал полунезависимой частью Османской империи. В 1805 г. наместником турецкого султана стал Мегмет-Али.

В награду за помощь султану в войне с греками он был пожалован пашалыком (властителем) Крита. Но Мегмет-Али сильно обиделся на Махмуда II, он ожидал в награду как минимум Сирию.

В октябре 1831 г. Мехмет-Али, использовав в качестве предлога личную ссору с пашой Акры, двинул свои войска в Сирию. Командующим был назначен сын египетского властителя Ибрагим. В его подчинении находилось 30 тысяч человек при 50 полевых орудиях и 19 мортирах. Армия Ибрагима почти без боя овладела Газой и Иерусалимом, а затем осадила Акру. С моря Акра была блокирована большой египетской эскадрой. Взамен кораблей, погибших в Наваринском сражении 1827 г., Мехмет-Али построил новый, куда более мощный флот.

Махмуд II объявил Мехмета-Али мятежником, отрешил его от должности и назначил на его место Гуссейн-пашу. В ответ Ибрагим двинулся на Константинополь.

Султан Махмуд II находился в отчаянном положении. У него не было ни сил, ни средств для защиты столицы, поэтому пришлось просить помощи за границей. Первым делом Махмуд II обратился к правительству Англии, в чем его поддержал британский посол Стретфорд Капин г. Но министр иностранных дел лорд Пальмерстон[93] в силу ряда внутриполитических причин отказал султану. Что же касается Франции, то она безоговорочно поддерживала египтян. Таким образом, у Махмуда не оказалось выбора, и он обратился к своим старым врагам — русским.

В октябре 1832 г. по указанию царя начальник Главного морского штаба А.С. Меншиков предписал главному командиру Черноморского флота адмиралу Грейгу подготовить эскадру для похода в Константинополь. На Грейга возлагалось и командование эскадрой.

7 ноября Грейг доложил Меншикову, что годных для похода кораблей очень мало и что он «по состоянию здоровья» не может возглавить эскадру.

Египетские войска приближались к Константинополю. 21 января 1833 г. турецкое правительство обратилось к послу Бутеневу с просьбой поспешить с присылкой эскадры. Турки также просили доставить на эскадре в Константинополь три — пять тысяч солдат.

В итоге в Стамбул пришла эскадра контр-адмирала Лазарева. Первый отряд пришел 8 февраля, 2-й —24 марта, а 3-й —2 апреля 1833 г.

 Всего вторая и третья эскадры доставили 10 тысяч десантников.

Между тем в июне 1833 г. в Константинополь из Архипелага пришла большая часть судов Рикорда вместе с самим адмиралом — фрегат «Княгиня Лович», бриги «Улисс», «Телемак» и «Ахиллес». Средиземноморский отряд кораблей присоединился в Константинополе к эскадре Лазарева и вместе с ней 28 июня 1833 г. отправился в Севастополь. Там суда Средиземноморской эскадры, числившиеся в Балтийском флоте, были переведены в состав Черноморского флота.

У берегов Греции были оставлены лишь два брига — «Парис» и «Аякс», но и они в следующем, 1834 году благополучно прибыли в Севастополь.

Так закончилась почти семилетняя экспедиция русского флота на Средиземное море. Русские эскадры сыграли решающую роль в освобождении Греции (точнее, ее небольшой части) от османского рабства и значительную роль в победе России в войне с Турцией 1828—1829 гг.

До Крымской войны русские корабли выходили в Средиземное море эскадрами во время военных кампаний. А в океанские дальние плавания сравнительно редко ходили одиночные корабли.

Но вот сразу после поражения России в Крымской войне русские корабли, к великому удивлению Европы, вышли в Средиземное море, Атлантический, Индийский и Тихий океаны. Для этого был ряд объективных и субъективных причин. Во-первых, английский кабинет постоянно грозил России войной, и присутствие русских крейсерских судов в океане было хорошим сдерживающим фактором для ретивых лордов. Во-вторых, присутствия русского флота на Средиземном море и в Тихом океане требовали государственные интересы России.

Был и субъективный фактор. В Морском ведомстве решили отказаться от ежегодного производства офицеров и перейти к системе производства только на свободные вакансии. В основу производства положить морской ценз, по которому для получения следующего чина необходимо было пробыть определенное число лет в плавании (мичману полтора года, лейтенанту 4,5 года), а для получения чина штаб-офицера — командовать судном. Понятно, что морской ценз надо было зарабатывать не в Финском заливе.

8 октября 1856 г. из Кронштадта в Средиземное море вышла эскадра контр-адмирала А.Е. Беренса в составе паровых судов — корабля «Выборг»[94] и фрегата «Палкан», а также парусников — фрегата «Кастор» и брига «Филоктет». При этом часть пути парусные суда шли на буксире у паровых. В декабре 1856 г. эскадра пришла на Средиземное море.

Фрегат «Палкан» был отправлен в Грецию в распоряжение русского посланника, а бриг «Филоктет» для аналогичной функции — в Константинополь. «Выборг» и «Кастор» несколько недель простояли в Ницце, а затем в Генуе в связи с нахождением там вдовствующей императрицы Александры Федоровны.

Вскоре в Ниццу прибыл и пароходо-фрегат «Олаф». Из Ниццы в Геную он перевез великого князя Михаила Николаевича. Весну 1857 г. русская эскадра встретила в Ницце. В марте туда прибыл генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич. 7 апреля он поднял флаг на «Олафе» и вышел в море. За ним в кильватере шел «Выборг», а «Палкан» тащил на буксире «Кастора». На следующий день эскадра прибыла в Тулон, где великий князь сошел на берег, а «Олаф» отправил в тот же день в Виллафранку «в распоряжение Мама» (то есть великой княгини Александры Федоровны). Погостив неделю в Тулоне, Константин отправился через Марсель в Париж.

«Выборг», «Кастор» и «Олаф» вернулись в Кронштадт летом 1857 г., «Филоктет» — в августе 1858 г., а «Палкан» — в июле 1859 г.

Замечу, что наряду с судами новейшего типа в России строились и нелепые пароходо-фрегаты, устаревшие еще ко времени Крымской войны. Так, последний пароходо-фрегат «Рюрик» был спущен 21 октября 1870 г. Водоизмещение его составляло 1662 т, а машины имели мощность 300/739 (номинальных/индикаторных) л. с.[95].

Пароходо-фрегаты были созданы, когда еще не существовало винтовых судов. Их громадные колеса не позволяли развивать большую скорость хода под парами и создавали огромное сопротивление воды под парусами. Сражаться не только с броненосцами, но даже с деревянными винтовыми кораблями они не могли. Из-за колес они не могли эффективно использоваться в крейсерской войне.

Риторический вопрос — зачем же их у нас строили? Хотите — верьте, хотите — нет: из-за панического страха нашей августейшей фамилии перед винтовыми судами. Почему? Психически здоровому человеку не понять. И пароходо-фрегаты в основном использовались для перевозки Романовых (а число августейших особ к тому времени перевалило за три десятка), из Кронштадта на историческую родину — в Германию, а также для круизов по Средиземному морю. Причем ходить вокруг Европы на пароходо-фрегатах августейшие особы обычно не решались, а прибывали на юг Франции сухим путем.

Еще не успели уйти из Средиземного моря корабли эскадры контр-адмирала Е.А. Беренса, как туда в 1858 г. отправилась эскадра контр-адмирала К.И. Истомина в составе парового корабля «Ретвизан», фрегата «Громобой», пароходо-фрегата «Рюрик», корветов «Баян» и «Медведь».

Из этих кораблей «Баян» был оставлен стационером в Афинах, а «Медведь» — в Константинополе.

23 ноября 1858 г. «по чугунке» в Геную прибыл великий князь Константин Николаевич. Там уже стояли в гавани «Ретвизан», «Палкан» и «Баян». Великий князь поднял флаг на «Ретвизане», и поздно вечером отряд снялся с якоря и направился в Вилла-Франко, куда и прибыл утром следующего дня.

27 ноября Константин пишет брату Саше: «Сегодня я ездил в Виллафранку с Штакельбергом осмотреть здание, уступленное нам сардинцами и которое было поводом ко всей крикотне в журналах. В нем можно будет очень удобно учредить маленький лазарет, кузницу, мелкие мастерские и склад некоторых материалов, одним словом, именно то, что нам будет нужно за границей. На рейде стоят теперь „Ретвизан“, „Палкан“ и „Баян“. Они в прекрасном состоянии и виде, и больных меньше, чем бывает обыкновенно у нас дома. Но „Палкану“ после трехлетнего постоянного плавания будет необходимо войти в Тулон в доки, хорошенько осмотреться и выконопатиться. Каждый день мы теперь ждем прихода „Рюрика“ и „Медведя“. „Громобой“ вышел из Кадикса 23-го числа. „Рюрик“ особенно мне нужен, потому что на нем моя кухня и штатское платье для Парижа. Посему я отложил мою поездку туда до будущей недели и дабы успеть сделать все нужные приготовления»[96].

Из следующего письма царю: «Для отправления из Ниццы я ожидал только прихода „Рюрика“ и „Громобоя“. Они оба прибыли благополучно, первый 30 ноября, а второй — 2-го декабря, после ужасно бурного и трудного плавания, но в превосходном состоянии. Только на „Рюрике“ волнение вышибло несколько досок в гальюне и в кожухе. „Громобой“ же пришел в том же отличном виде, в каком вышел из Кронштадта два месяца тому назад. Состояние здоровья команд на них и вообще на всей эскадре превосходно. Ночью с 4-го числа на 5-е мы снялись с якоря и имели самый чудный и спокойный переход в Тулон, куда прибыли в 11 часов утра. Я имел свой флаг на „Громобое“ и жил в моей прелестной рубке, которую Ты знаешь. „Громобой“ прекрасный фрегат, но не ходок. Под одними парами он больше 8 или 8,5 узлов ходить не будет»[97].

5 декабря генерал-адмирал отправил «Баян» в Неаполь для подготовки своего визита в Неаполитанское королевство. Через два дня и сам Константин на «Громобое» вместе с «Ретвизаном» покинули Вилла-Франко. На следующий день фрегат зашел в Геную и, наконец, 22 декабря прибыл в Палермо. Там великий князь и команды «Громобоя», «Ретвизана» и «Баяна» встретили Новый год.

7 января 1859 г. «Баян» пошел в Грецию. 20 января в Палермо пришел корвет «Медведь». К 7 февраля эскадра перешла в Мессину, а 12 февраля — на Мальту. Там уже стоял трехдечный корабль «Цесаревич».

Тут надо сделать маленькое отступление. Согласно условиям Парижского мира 1856 года, Россия могла иметь на Черном море лишь 6 корветов водоизмещением до 800 т и 4 шхуны водоизмещением до 200 т. Поэтому в 1859 г. в Средиземном море шла передислокация русских кораблей с Черного моря на Балтику и обратно.

Так, 2 февраля 1858 г. из Севастополя вышли два новых 135-пушечных корабля «Цесаревич» и «Синоп». Они строились как паровые, но машины было решено установить в Кронштадте, поэтому на Средиземное море оба корабля шли под парусами. «Синоп» прибыл в Кронштадт 28 июня, а «Цесаревич»— 8 июля 1859 г.

Навстречу же с Балтики на Черноморский флот шли два отряда корветов. Первый в составе корветов «Рысь», «Зубр» и «Удав» вел капитан 1-го ранга Лихачев. Отряд вышел из Кронштадта 13 июня 1857 г. и уже 27 августа был у Дарданелл. Турки заставили ждать целых 4 дня. 7 сентября отряд прибыл в Севастополь.

Второй отряд в составе корветов «Вепрь», «Волк» и «Буйвол» капитан 1-го ранга Винк вывел из Кронштадта в начале сентября 1857 г., а 30 марта 1858 г. он прибыл в Одессу.

Но вернемся к эскадре генерал-адмирала. Утром 19 февраля 1859 г. она снялась с якоря и двинулась в Палермо, куда и пришла 21 февраля.

7 апреля отряд отправился в Пирей. Так простояли до 25 апреля, а 28 апреля бросили якорь в Яффе.

До 11 мая великий князь с компанией осматривал библейские места, а затем отправился к Дарданеллам, оставив в Яффе фрегат «Палкан».

20 мая Константин Николаевич соизволил осмотреть Чесменскую бухту. И вот 25 мая «Громобой» бросил якорь в Стамбуле.

2 июня генерал-адмирал пересел на пассажирский пароход «Владимир» и убыл в Херсон, а «Громобой» вернулся в Средиземное море.

Спору нет, «августейшее» семейство Романовых гоняло корабли и военные суда по своим личным надобностям десятки раз в год. Но поход «Громобоя» сочетал «августейший туризм» с боевой подготовкой.

Главным же был сам показ российского флага в этом неспокойном регионе. В Греции была крайне нестабильная ситуация. Мало того, после поражения России в Крымской войне в Западной Европе начался период нестабильности, произошла целая серия войн. В апреле — июле 1859 г. Франция и Сардинское королевство (Пьемонт) успешно провели войну против Австрии. 11 июня 1859 г. в Виллафранке был подписан мирный договор. Однако Сардиния сорвала его и в марте 1860 г. захватила Пармское и Моденское герцогства в центре Италии.

11 мая 1860 г. тысяча «добровольцев» под командованием Джузеппе Гарибальди высаживаются на острове Сицилия, который входил в Неаполитанское королевство (Королевство Обеих Сицилий). В королевстве правил Франциск II из неаполитанской ветви Бурбонов. 27 мая при Калатафими гарибальдийцы разгромили неаполитанскую армию и вскоре завладели всем островом.

19 августа 1860 г. Гарибальди высадился в Каламбрии на юге Италии. 1 октября 1860 г. в сражении при Вольтурно гарибальдийцы разбили пятидесятитысячное войско Бурбонов. Теперь уже все Неаполитанское королевство было передано Сардинии. 17 марта 1861 г. сардинский король Виктор-Эммануил II был провозглашен королем Италии.

Вмешательство русского флота могло потребоваться в любую минуту. Летом 1859 г. корабли эскадры Беренса ушли в Россию, а взамен на Средиземное море прибыла новая эскадра под командованием контр-адмирала Ф.Д. Нордмана. В составе его эскадры были линейный корабль «Гангут», фрегаты «Илья Муромец» и «Светлана» и корвет «Медведь». Кроме того, в Геную прибыл пароходо-фрегат «Олаф», которому было поручено состоять при вдовствующей императрице.

Во время кризиса в отношениях с Англией в 1863 г. в связи с мятежом буйного панства в Привисленском крае единственный находившийся на Средиземном море русский фрегат «Ослябя» был срочно отправлен в Нью-Йорк на соединение с эскадрой контр-адмирала С.С. Лесовского. Взамен с Балтики был прислан фрегат «Олег», прибывший 16 сентября 1863 г. на Тулонский рейд. 25 октября фрегат покинул Тулон и через 6 дней бросил якорь в греческом порту Пирей. За время перехода из Кронштадта в Пирей «Олег» находился в море 24,5 суток, то есть среднесуточное плавание его составляло 189 миль.

Независимо от фрегата «Олег» в Средиземном море в 1863 г. крейсировал и черноморский корвет «Сокол».

16 августа 1864 г. через Гибралтарский пролив проследовал фрегат «Александр Невский», шедший из Америки. 29 августа фрегат прибыл в Пирей. С 24 сентября по 4 октября «Александр Невский» крейсировал в Восточном Средиземноморье.

28 октября 1864 г. командующий русской эскадрой на Средиземном море контр-адмирал Лесовский получил указание от «Государыни Императрицы идти в Геную и заняться катанием на судах эскадры Высочайших особ».

30 октября фрегат «Александр Невский» вместе с корветом «Витязь» прибыл в Геную. Там на борт фрегата поднялся цесаревич Николай Александрович. Затем «Невский» в сопровождении «Витязя» отправился в круиз для цесаревича с заходом в Виллафранку и Ливорно. К концу декабря на рейде Виллафранки собрались фрегаты «Александр Невский» и «Олег» и корвет «Витязь».

Можно только гадать, кому и зачем потребовалось устраивать зимнее морское путешествие для цесаревича Николая, страдавшего тяжелым легочным заболеванием? О том, зачем надо было гонять фрегат и корвет даже говорить не приходится.

Состояние наследника престола резко ухудшилось, и в ночь с 11 на 12 апреля 1865 г. он умер в Ницце. Тело Николая Александровича было доставлено на фрегате «Александр Невский», который 17 апреля в сопровождении фрегата «Олег», корвета «Витязь» и клипера «Алмаз» отправился к Гибралтару. 21 мая 1865 г. эскадра благополучно пришла в Кронштадт. 25 мая тело наследника было перегружено с фрегата на яхту «Александрия» для перевозки в Петропавловский собор в Петербурге.

31 мая 1867 г. фрегат «Александр Невский» под командованием капитана 2-го ранга Кремера вышел из Кронштадта и отправился в крейсерство в Атлантику.

27 июля «Александр Невский» прибыл в порт Кадис (Испания). 4 июля на фрегате поднял свой флаг контр-адмирал Посьет, и на фрегат прибыл 17-летний мичман великий князь Алексей Александрович. 10 июля «Александр Невский» снялся с Кадисского рейда под парами, при полном безветрии, а с рассветом следующего дня, получив тихий юго-восточный ветер, вступил под паруса.

В новом крейсерстве фрегат спустился до островов Зеленого мыса, а затем вернулся в Кадис, куда и прибыл в полдень 21 августа. На обратный путь длиной в 2900 миль потребовалось 19 дней.

В полдень 28 августа 1867 г. «Александр Невский» покинул Кадис и отправился в Средиземное море. 13 сентября Алексей Александрович был произведен в лейтенанты. 11 октября фрегат прибыл в Пирей. В тот же день великий князь Алексей оставил фрегат, и контр-адмирал Посьет спустил свой флаг.

Замечу, что и здесь поездка великого князя Алексея носила не только туристический характер. Дело в том, что в 1863 г. Национальная ассамблея Греции выбрала королем эллинов датского принца Вильгельма, сына наследника датского престола, который позже станет королем Кристианом IX. Оный Вильгельм стал царствовать под именем Георгия I. Любопытно, что его родная сестра Дагмар вышла замуж за цесаревича Александра Александровича и в 1881 г. стала императрицей Марией Федоровной. Но это не всё — в 1867 г. дочь генерал-адмирала великая княгиня Ольга Константиновна стала женой короля Георга I Греческого.

Так что в Афинах родни у великого князя Алексея хватало. Соответственно и ранее неплохие отношения с Грецией еще улучшились.

В Пирее фрегат «Александр Невский» поступил в состав эскадры капитана 1-го ранга Ивана Бутакова, который 13 сентября 1867 г. поднял на нем свой брейд-вымпел.

2 марта 1868 г. уже контр-адмирал Иван Бутаков получил по телеграфу депешу от управляющего Морским министерством о назначении фрегата «Александр Невский» в практическое плавание с его императорским высочеством великим князем Алексеем Александровичем. Но так как фрегат нуждался в некоторых необходимых исправлениях, то он был отправлен 8 марта из Пирея в Тулон, куда и прибыл благополучно 23 марта, зайдя по пути в Неаполь.

Исправления фрегата и приготовления к предстоявшему плаванию продолжались до мая. Наконец 3 мая 1868 г. «Александр Невский» оставил Тулонский рейд и 10 мая прибыл на Палермский рейд, сделав почти весь переход под парусами.

11 мая, закончив погрузку угля, снялись с Палермского рейда при совершенном штиле и прошли под парами через Мессинский пролив. 12 мая в 7 часов вечера вступили под паруса.

27 мая фрегат оставил Смирнский рейд, прошел Дарданеллы и 29 мая прибыл в Буюк-дере.

31 мая фрегат оставил Буюк-дере и вскоре вышел под парами в Черное море. Отойдя от пролива 20 миль, вступили под паруса. В течение следующих четырех суток ветер упорно держался между северо-северо-западным и северо-северо-восточным, днем настолько свежий, что принуждал брать рифы, а ночью совсем стихал. А 4 июня и вовсе заштилило, поэтому развели пары, и 5 июня фрегат благополучно прибыл на Одесский рейд.

Оставив Одессу 11 июня, «Александр Невский» под парусами при легком попутном ветре за 7 дней дошел до Поти. 18 июня, подходя к Поти, в 6 милях от порта заштилило. Но так как неудобно было оставаться на ночь близко от берега без ветра и желая как можно скорее встретиться с генерал-адъютантом Посьетом, который ожидал прибытия фрегата, то в 6 часов вечера развели пары в двух котлах и в 8 часов прибыли благополучно на якорную стоянку.

Однако здесь не нашли никаких известий от адмирала Посьета, но по телеграфу тотчас же донесли в Тифлис о прибытии фрегата.

Плавание от Тулона до Поти проходило, когда только позволяли обстоятельства, под парусами. Но, имея в виду главнейшее условие — своевременное прибытие фрегата к месту назначения — и встречая почти постоянно штили или легкие противные ветры, как и следовало ожидать в это время года, иногда разводили пары. И в этих случаях фрегат почти всегда шел средним или малым ходом, отчего терял время, но сберегал котлы и выигрывал в топливе, которого за все время было сожжено 480 тонн, то есть меньше штатного запаса фрегата. И еще следует отсюда вычесть около 45 тонн, употребленных на опреснение воды и на варку пищи. Следовательно, на ход ушло только 435 тонн.

Плавание от Тулона до Поти можно разделить следующим образом: всего расстояние составило 2555 миль, из этого пройдено под парусами 1385 миль и под парами 1170 миль. По времени получилось следующим образом: под парусами 23 дня 10 часов, под парами 6 дней 22 часа и на якоре 15 дней 28 часов. Всего 46 дней, считая от 3 (15) мая, когда вышли из Тулона, и до 18 (30) июня — дня прихода в Поти.

20 июня 1868 г. в Поти сухим путем прибыл великий князь Алексей Александрович. 29 июня «Александр Невский» оставил Потийский рейд с великим князем Алексеем Александровичем на борту и под флагом генерал-адъютанта Посьета 5 июля прибыл в Буюк-дере. До Синопа прошли под парами, а от Синопа вступили под паруса при легком противном ветре. Трое суток продержались под парусами и наконец снова развели пары, которые не прекращали уже до Буюк-дере.

9 июля фрегат вышел из Буюк-дере, а 11 июля прибыл в Пирей, сделав весь переход под парами и парусами.

12 августа 1868 г. «Александр Невский» прошел под парами Гибралтарский пролив и, выйдя в Атлантический океан, поднял паруса.

Однако 13 (25) сентября «Александр Невский» налетел на мель в проливе Скагеррак у берегов Дании. Великий князь «с большим бережением» был доставлен на берег, а фрегат спасти не удалось.

Присоединение Ионических островов к Греции в 1863 г. вызвало всплеск надежд греков на Крите на скорое освобождение от турецкого рабства. В 1866 г. на острове началось крупное восстание.

Россия формально держала нейтралитет. Но уже 11 мая 1866 г. к Канеи (современное название Ханья) — порту на севере Крита — подошел фрегат «Пересвет».

В июне 1866 г. из Кронштадта в Средиземное море на смену «Пересвету» был послан фрегат «Генерал-Адмирал» под командованием капитана 1-го ранга Бутакова. Ему были даны права начальника эскадры, так как в это время в греческих водах находились и другие суда нашего флота, назначенные в состав эскадры от Черноморской флотилии.

Из числа этих судов пароход «Тамань»[99] под командованием капитан-лейтенанта Юрьева по предписанию русского чрезвычайного посланника и полномочного министра в Константинополе 5 декабря 1866 г. отправился в порт Канея в распоряжение тамошнего русского консула статского советника Дендрино.

13 декабря 1866 г. «Тамань» пришел на рейд Канеи. А на следующий день туда вошел фрегат «Генерал-Адмирал».

23 декабря консул Дендрино приказал «Тамани» идти в Пирей, но предварительно взять на борт в поселках Селинос и Кисамос греческих женщин и детей, спасавшихся от турок, и отвезти их в Пирей. Однако из-за штормовой погоды сделать этого не удалось, и утром 25 декабря «Тамань» вошел в Пирей без беженцев.

15 декабря «Генерал-Адмирал» вышел из Канеи и, идя вдоль берега, дошел до деревни Суйя. Там стояли три турецких военных парохода. Командир фрегата, игнорируя турок, в 10 милях от них начал с помощью гребных судов эвакуировать беженцев. Всего на борт было принято до 1200 человек. Судя по отчету, большинство «православных душ» было вооружено винтовками. С рассветом 17 декабря фрегат вошел в Пирей. Любопытно, что «Генерал-Адмирал» принял на Крите 1141 человека, а высадил в Пирее 1142 человека. В пути родилась греческая девочка, окрещенная Марией. Офицеры и нижние чины фрегата по пути собрали 1700 франков и передали их греческим беженцам.

Фрегат почти месяц пробыл в Пирее, но 16 января 1867 г. вновь пришел на рейд Канеи. 13 апреля пароход «Тамань» возвратился в Константинополь в распоряжение русского посла, а взамен него 18 апреля из Черного моря прибыла винтовая шхуна «Бомборы»[100] под командованием капитана 2-го ранга Банкова.

8 июня с Черного моря в Кандию (Крит) прибыл корвет «Память Меркурия», который должен был сменить фрегат «Генерал-Адмирал», и фрегат в июне должен был уйти в Кронштадт.

21 июля корвет «Память Меркурия» вошел в залив Сфанари и начал брать на борт беженцев-критян. Во время этой операции к корвету подошел турецкий военный пароход. На корвете сыграли боевую тревогу и вызвали прислугу к орудиям. С турецкого парохода закричали: «Что вы здесь делаете?» С корвета ответили, что ведут эвакуацию беженцев. Командир парохода заявил, что на это нужно разрешение турецких властей. С корвета его куда-то послали. Обиженный турок заявил, что он донесет обо всем своему начальству.

Поздно ночью корвет закончил эвакуацию и отвез беженцев в Пирей, где разгружалась шхуна «Бомборы», доставившая 420 беженцев. Любопытно, что при погрузке беженцев к шхуне подошел турецкий броненосец под флагом адмирала Бесим-паши. Адмирал тоже потребовал прекратить эвакуацию беженцев. Но ему отказали, сославшись на пример французских судов, которые тоже брали беженцев. Надо ли говорить, что броненосец мог легко разделаться со шхуной, но это могло иметь печальные последствия для всей Османской империи.

В конце июля — в августе 1867 г. корвет и шхуна стали ходить вместе, за один рейс оба судна доставляли с Крита в Пирей от 950 до 1100 беженцев.

16 сентября к берегам Крита прибыл фрегат «Александр Невский», который немедленно включился в перевозку беженцев. 18 сентября фрегат подошел к деревне Прозьело и начал эвакуацию греков. К «Александру Невскому» подошел броненосный фрегат «Махмудие» под флагом адмирала Ибрагим-паши. Оба фрегата стояли рядом в полной боевой готовности, но до стрельбы дело не дошло. К концу дня 19 сентября на борт «Невского» было перевезено 1325 греков, и он отправился в Пирей, куда и пришел на следующий день.

В дальнейшем турецкие корабли как привязанные ходили за «Александром Невским», но он продолжал эвакуацию. Утром 23 октября фрегат привез в Пирей 1175 человек. В тот же день в порт прибыл корвет «Память Меркурия» с 712 беженцами, а на следующий день — шхуна «Бомборы» с 225 греками.

18 ноября в Канею из Кронштадта прибыл корвет «Витязь» под командованием капитана 2-го ранга Зеленого. На следующий день он забрал «870 душ» в бухте Бим и отправил в Пирей.

12 декабря 1867 г. у Арлиро корвет занимался погрузкой беженцев, когда на горизонте показался броненосный фрегат «Османие» под флагом адмирала Бесим-паши. Дальше последовало традиционное турецкое требование прекратить погрузку греков, на что последовал не менее традиционный отказ.

7 января 1868 г. русская эскадра покинула Пирей. Корвет «Память Меркурия» отправился на секретную русскую военно-морскую базу на греческом острове Порос, которая существовала с перерывами еще с 1828 г. — со времени пребывания там эскадры адмирала Сенявина. Там корвет был вытащен на эллинг для осмотра винта. Остальные суда прибыли 8 января на рейд Суда на Крите.

11 января иностранные консулы в Канее получили сведения, что вблизи города Кандия греческие повстанцы нанесли серьезный урон турецким войскам. Вернувшись в Кандию, турки решили отыграться на местном населении и устроили в городе дикую резню. В результате фрегату «Александр Невский», корвету «Витязь» и шхуне «Бомборы» пришлось опять перевозить беженцев с Крита в материковую Грецию.

8 марта 1868 г. фрегат «Александр Невский» ушел в Тулон для осмотра в доке с тем, чтобы далее продолжить плавание с великим князем Алексеем.

К лету 1868 г. обстановка на Крите несколько улучшилась, и русские корабли постепенно покидали воды острова. 19 апреля «Витязь» покинул Пирей и направился в Кронштадт. А корвет «Память Меркурия» с 22 июня по 4 июля 1868 г. катал Их Императорское Высочество великую княгиню Александру Иосифовну (жену генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича) вместе с детьми Вячеславом и Константином. Круиз был начат в Пирее, с заходом в Бридзини (Италия) на острове Занте, с посещением острова Корфу и закончился в Коринфе (Греция). 1 сентября та же компания вновь заявилась на корвет и отправилась на морскую прогулку, завершившуюся 4 сентября в Бридзини. В конце сентября «Память Меркурия» получил приказ идти в Кронштадт.

Шхуна «Бомборы» прошла проливы и прибыла в Николаев еще 4 августа. Взамен ее в греческие воды пришла из Николаева шхуна «Туабсе»[102].

В 1869 г. на конференции представителей ведущих европейских держав в Париже было выработано компромиссное решение по проблеме Крита. Греции было предложено отказаться от претензий на остров, а Турции — провести ряд реформ и дать самоуправление критянам. Формально обе стороны приняли это решение. Но греки-критяне по-прежнему мечтали о присоединении к Греции, а турецкие власти попросту не умели соблюдать хоть какую-то законность и продолжали творить произвол.

Не были выполнены турками и решения Берлинского конгресса (1878 г.), обязавшие султана осуществить на Крите преобразования под контролем европейских консулов. Управлял островом по-прежнему турок-вали[103], а не генерал-губернатор — христианин, что было нарушением пакта о Крите, подписанного в городе Кания в октябре 1878 г. Народное собрание как высший орган власти не имело никакой силы. В 80-х годах султан расширил полномочия вали, отменил пятилетний срок его назначения и урезал права ассамблеи.

Христианское население Крита, возмущенное произволом местной администрации, обратилось к вали с просьбой о введении объявленных на Берлинском конгрессе реформ. Вали, опасаясь массовых беспорядков, попросил представителей России и Франции в Стамбуле поддержать перед турецким правительством и султаном требования христианского населения острова. Но султан отказался выполнить законные просьбы критян, что вызвало новые волнения. Греки организовали покушение на вали. Абдул Гамид II был вынужден назначить нового вали — албанца-мусульманина, знавшего греческий язык.

В июне 1894 г. ассамблея острова Крит обратилась к султану с просьбой назначить генерал-губернатора христианина и реорганизовать систему взимания налогов. Греков поддержали посольства европейских государств и заставили Абдул Гамида в мае 1895 г. назначить губернатором острова христианина Александра Каратеодори-пашу.

Генерал-губернатор сразу же восстановил роль ассамблеи в управлении островом и повысил влияние в ней христианского населения. Но теперь были недовольны критяне-мусульмане, их поддержали турецкие чиновники во главе с военным комендантом, который вместе с жандармерией открыто выступал против генерал-губернатора и провоцировал убийства христиан. Султан поощрял эти действия военного коменданта, надеясь сместить Каратеодори-пашу, назначенного им под давлением европейских держав.

В начале 1896 г. Каратеодори-паша был вынужден подать в отставку. Власть на Крите снова перешла к вали. Первым делом он отменил открытие Народного собрания, чем вызвал новый взрыв возмущения. Христианские делегаты ассамблеи направили в Грецию меморандум, сообщая о решении народа «защитить свои права с оружием в руках» и выражая надежду на поддержку Греции. Новый вали, фанатик-мусульманин, начал формировать отряды башибузуков для борьбы с восставшими христианами.

Надо ли говорить, что в греческих водах постоянно, за исключением только войны 1877—1878 гг., находились русские корабли. Так, 31 июля 1873 г. на Средиземное море был отправлен броненосный фрегат «Князь Пожарский» — первый русский броненосец, покинувший пределы Балтийского моря. Фрегат шел теперь то под парами, то под парусами. Так, от Плимута (Англия) до Гибралтара пройдено под парами 753 мили за трое суток и 22 часа, а под парусами — 740 миль за четверо суток и 9 часов.

25 ноября фрегат прибыл в Пирей. Замечу, что русские корабли по-прежнему пользовались базой на острове Порос. Там «Пожарский» провел мелкий ремонт и артиллерийские учения со стрельбой из 8-дюймовых пушек обр. 1867 г. Кроме корабля Балтийского флота, в греческих водах по-прежнему постоянно находились суда Черноморского флота. Так, в августе 1874 г. шхуна «Соук-Су» была сменена шхуной «Келасуры»[104].

Средиземное море «Пожарский» покинул лишь 10 июля 1875 г., а вместо него флагманом русской Средиземноморской эскадры стал фрегат «Светлана».

5 октября 1869 г. клипер «Яхонт» и черноморская шхуна «Псезуапсе» участвовали в церемонии открытия Суэцкого канала. А затем клипер в составе международной эскадры прошел по каналу.

24 апреля 1877 г. император Александр II в Кишиневе подписал манифест об объявлении войны Турции.

Морское ведомство тщательно готовилось к войне с Турцией. Непосредственно перед войной в Атлантическом океане и частично в Средиземном море находилась крейсерская эскадра контр-адмирала Бутакова 2-го. В ее состав входили броненосный фрегат «Петропавловск» (двадцать 8-дюймовых и одна 6-дюймовая пушка), фрегат «Светлана» (шесть 8-дюймовых и шесть 6-дюймовых пушек), корветы «Богатырь» и «Аскольд» (по восемь 6-дюймовых и по четыре 4-фунтовых пушки на каждом) и клипер «Крейсер» (три 6-дюймовых и четыре 4-дюймовых пушки).

На Тихом океане находился отряд контр-адмирала Пузина в составе корвета «Баян», клиперов «Всадник», «Гайдамак», «Абрек» и четырех транспортов. Всего 38 орудий — 6-дюймовых, 9— и 4-фунтовых. На всех кораблях, находившихся в плавании, были установлены новые пушки обр. 1867 г.

Кроме того, в крейсерской войне у берегов Китая могли принять участие пароходо-фрегат «Америка» и канонерские лодки «Морж», «Горностай» и «Соболь», а в кампании 1878 г. в строй была введена канонерка «Нерпа».

На Балтике находились два броненосных фрегата «Князь Пожарский» и «Севастополь», один фрегат, семь корветов и семь клиперов. В высокой степени готовности были достраивающиеся на плаву броненосные фрегаты «Минин» и «Генерал-Адмирал».

Этих сил вполне бы хватило для крейсерской войны, как в Атлантике, так и в Средиземном море. Хотя «Петропавловск» и «Светлана» были в состоянии потягаться с любым турецким броненосцем, за исключением, возможно, «Мессудие», но нужды искать встречи с боевыми кораблями султана не было. Достаточно было крейсерскими действиями парализовать как внешнюю, так и внутреннюю торговлю Турции. Бомбардировка с моря турецких городов на Средиземном море вызвала бы панику в Турции и восстания угнетенных народов, например, греков на Кипре и Крите, арабов в Аравии и т.п. В этом случае русские крейсера могли бы доставлять оружие повстанцам и при необходимости поддерживать их огнем.

Надо ли говорить, что Тихоокеанский отряд контр-адмирала Пузина мог наделать много шума на берегах Красного моря и Персидского залива.

Офицеры и матросы эскадр рвались в бой. 6 апреля 1877 г. из порта Антверпен в Турцию вышел бельгийский пароход «Fanny David» с грузом крупповских орудий. Фрегат «Петропавловск» был готов перехватить пароход с военной контрабандой, но Морское ведомство прислало срочную телеграмму «о неудобстве подобного образа действий».

А 29 апреля последовал приказ всем кораблям из Атлантики и Средиземного моря возвращаться в Кронштадт.

Генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич, уже не заикаясь о Средиземном море, попросил разрешение у Александра II послать пару крейсеров в Атлантику в район Бреста. Ему ответил Управляющий Морским министерством: «Государь не согласен на Ваше предложение, он опасается, чтобы оно не создало неприятностей и столкновений с англичанами по близкому соседству с Брестом».

Повторяю, это все происходило в момент, когда Англия была изолирована дипломатически, она оказалась бессильной повлиять на войны 1858—1870 гг. в Европе. Ни одно из государств континентальной Европы не хотело или не могло вести войну с Россией.

Поначалу Турция очень боялась русской Атлантической эскадры. Турки готовились начать минные постановки в районе Дарданелл. Переброска войск из Египта в Стамбул шла лишь под конвоем броненосцев. Но вскоре страх сменился удивлением и смехом. Конвои были отменены. Наконец к июлю 1877 г. турецкая эскадра Гуссейн-паши в составе двух броненосцев и шести паровых судов, базировавшихся в порту Суда на Крите, начала охоту за русскими торговыми судами в Средиземном море. Турки не боялись «неудобства» и «неприятностей». Россия ответила на захваты своих судов… энергичными нотами и протестами. Но Гуссейн-паша чихать хотел на словоблудие «железного» канцлера Горчакова.

В начале 1879 г. на Средиземном море была сформирована эскадра (отряд) русских кораблей под командованием контр-адмирала О.К. Кремера. В 1881 г. его сменил контр-адмирал П.В. Чебичев, а в 1885 г. — контр-адмирал Н.И. Казканов.

Окончательным местом базирования нашей эскадры стал порт Пирей. Вспомогательной базой — остров Порос. Формальной передачи русскому флоту этого острова не было, чтобы не раздражать англичан, но русские моряки заняли его явочным порядком. В районе Пороса велась и боевая подготовка наших кораблей, включая боевые стрельбы и минные учения. В период с 1881 по 1895 год русские военные корабли совершили около 150 походов в Средиземное море, включая транзитные плавания на Дальний Восток через Суэцкий канал.

26 марта 1882 г. Гибралтарский пролив прошел первый русский большой (с 1 февраля 1892 г. эскадренный) броненосец «Петр Великий». 28 марта он прибыл в Алжир для погрузки угля. В это время в окрестностях города на лечении находился Карл Маркс. Классик немедленно отправился в город посмотреть русский броненосец. 31 марта он больше часа осматривал «Петра Великого».

7 апреля броненосец вышел из Алжира в Пирей. Через 4 дня он прибыл в Пирей, где застал эскадру Кремера в составе клиперов[105] «Забияка», «Азия» и черноморской шхуны «Туабсе». В тот же день на «Петре Великом» был поднят контр-адмиральский флаг.

20 мая король и королева эллинов осмотрели броненосец. К этому времени он превосходил по огневой мощи любой британский броненосец. Формально и ряд английских броненосцев, например «Тандерер», имели по четыре 305-мм пушки. Но они, как и все британские орудия больших калибров, были дульнозарядными и стреляли снарядами с цинковыми выступами, что резко усложняло заряжание и приводило к многочисленным разрывам стволов. Русские же корабли с 1867 г. оснащались только казнозарядными орудиями, стрелявшими снарядами современного типа.

В мае—июле 1882 г. «Петр Великий» посетил Корфу, Неаполь, Специю, Геную и Тулон. 24 июля броненосец вышел из Неаполя на родину и 31 августа 1882 г. бросил якорь на Кронштадтском рейде. «Петр Великий», подобно его британским аналогам, имел низкий борт и неважную мореходность. Тем не менее он на Средиземном море хорошо переносил 8—10-балльный штормы и без проблем держал скорость 14 узлов.

Кроме «Петра Великого», из броненосных кораблей на Средиземном море с декабря 1878 г. по апрель 1880 г. в составе эскадры Кремера состоял фрегат «Князь Пожарский». Позже он ушел на Дальний Восток. Поздней осенью 1881 г. «Пожарский» вернулся на Средиземное море и провел там почти год.

27 марта 1879 г. к эскадре Кремера в Пире присоединился еще один броненосный фрегат «Минин». В феврале 1880 г. «Минин» отправился в Тихий океан. Вновь фрегат появился в средиземноморских водах 24 сентября 1883 г. и вошел в состав эскадры Чебичева, а в ноябре прошел Суэцкий канал и направился в Тихий океан. В следующий раз «Минин» побывал на Средиземном море осенью 1889 г. — весной 1890 г.

В начале 80-х годов XIX века началось русско-французское сближение, которое закончилось подписанием в 1892 г. военного союза. Современные историки рассматривают лишь его антигерманскую направленность. На самом же деле этот союз в равной степени был направлен как против Германии, так и против Англии. С Германией у России никогда не было территориальных споров. Благо иметь польское панство в полном комплекте кайзеру не улыбалось, поляки и так доставляли ему массу проблем. Александр III никогда бы не пошел на подписание союза с Французской республикой, если бы он не был направлен против «владычицы морей».

В 1891 г. французская эскадра адмирала Жерве посетила Кронштадт. 1 октября 1893 г. с ответным визитом в главную французскую средиземноморскую базу Тулон прибыла эскадра контр-адмирала Ф.К. Авелана в составе броненосца «Император Николай I», крейсеров «Адмирал Нахимов», «Рында» и черноморской канонерской лодки «Терец».

Французы сделали визит нашей эскадры национальным торжеством. В «Отчете по Морскому ведомству за 1890—1893 годы» говорилось: «Празднества следовали непрерывно. Начальник эскадры с командирами и многими офицерами посетил Париж, где также были устроены блестящие праздники в честь наших моряков». По окончании торжеств эскадра перешла в порт Аяччо на Корсике, откуда 22 октября направилась по традиции в «родной» Пирей.

Заключение русско-французского союза и визит русской эскадры в Тулон вызвали в Англии бурю негодования. В британской прессе сразу же раздались вопли о неспособности Англии контролировать ситуацию в Средиземноморье. Так, журналист Филипп Коломб писал: «Теперь мы почти изжили представление о том, что „первый удар“ будет нанесен непосредственно по нашим берегам, и отчетливо осознали, что идеальный „первый удар“ Франция при большем или меньшем содействии России нанесет нашему ослабленному флоту на Средиземном море. Битва, которой суждено будет определить судьбы Европы на века вперед, разыграется в Средиземноморье; я даже с уверенностью могу назвать конкретное место — недалеко от Гибралтара, неожиданно превратившегося в важнейшую базу флота, которому предстоит выдержать сокрушительное испытание»[106].

Броненосец «Николай I» провел в Средиземном море весь 1894 год. Боевая подготовка у Пороса чередовалась с визитами на Мальту, Фалеро и Салоники.

9 ноября 1894 г. к Поросу пришел броненосный крейсер «Владимир Мономах», которым командовал капитан 1-го ранга З.П. Рожественский, будущий «цусимский герой».

7 ноября 1894 г. Высочайшим приказом по флоту и Морскому ведомству начальником эскадры Средиземного моря был назначен контр-адмирал С.О. Макаров. 2 декабря он прибыл в Пирей и принял командование у Авелана.

Распоряжением Морского министерства от 24 января 1895 г. Средиземноморская эскадра фактически была разогнана. В феврале того же года «Николай I» и «Владимир Мономах» ушли на Дальний Восток, а императорская яхта «Полярная Звезда» пошла в Черное море. У большинства читателей слово «яхта» ассоциируется с маленьким изящным парусным судном. Однако «Полярная Звезда» по своим тактико-техническим данным (водоизмещение 4 тыс. т, скорость хода 17 узлов, дальность плавания 1900 миль) скорее была легким крейсером, да и при строительстве ее предусматривалось обращение в крейсер в военное время.

Крейсер «Джигит» ушел в Екатерининскую гавань на Кольском полуострове, канонерская лодка «Кубанец» — в Александрию за миноносцем «Котка», неспособным самостоятельно идти на Дальний Восток. Сама же канонерка из-за ненадежности котлов была признана непригодной для дальнейшего плавания и оставалась в Греции в качестве стационера.

О походах русских малых миноносцев в Средиземное море стоит сказать особо. Первые миноносцы (тогда их называли миноносками) появились в 1877—1878 годы русско-турецкой войны. Фактически это были немореходные катера. Поэтому переход малого миноносца через Средиземное море можно без преувеличения считать подвигом.

Первым русским миноносцем, пришедшим на Средиземное море, стал «Батум». Он был спущен в Англии 31 мая 1880 г. и своим ходом отправился на Средиземное море в итальянский порт Фиуме, где на него установили два торпедных аппарата. А водоизмещение этого суденышка составляло всего… 48,4 тонны! Тем не менее «Батум» благополучно прошел из Фиуме в Николаев.

Осенью 1833 г. в Севастополь пришли своим ходом миноносцы «Поти» (63 т) и «Сухум», построенные соответственно во Франции и в Англии. За ними последовали десятки других миноносцев водоизмещением от 70 до 150 т.

С обострением ситуации на Крите в мае 1896 г. на рейде города Канея собралась эскадра из шести судов России, Франции, Англии и Германии. Эскадра и консульства приняли под свое покровительство иностранцев и христиан Канеи. Для решения проблем на Крите четыре державы создали даже управляющий орган — Совет адмиралов, в который вошли морские начальники кораблей, находившихся на рейде Канеи.

В то же время шесть европейских держав через своих представителей в Константинополе предложили для успокоения острова назначить генерал-губернатором христианина, созвать Народное собрание и объявить всеобщую амнистию. Предложения эти были приняты султаном, и требуемые реформы в скором времени проведены. Сессия Народного собрания открылась 13 июля 1896 г.

Однако в Канее вскоре возникли новые беспорядки. Турецкие власти были не в силах справиться не только с населением, но и с собственными войсками. Греция, желая использовать выгодное для нее положение, решилась на активные выступления.

В начале 1897 г. греческая эскадра под командованием принца Георга произвела демонстрацию у берегов Крита. В ночь на 15 февраля между островом Теодора и полуостровом Спада высадился греческий десант в количестве 1400 человек при восьми орудиях. Командовал десантом полковник Васос. Греки начали наступление на Канею, уже занятую моряками с международной эскадры. Одновременно со стороны полуострова Акротири начали наступать на Канею инсургенты, подкрепленные греческими добровольцами. Совет адмиралов послал четыре корабля на рекогносцировку греческих позиций вблизи деревни Платанья с приказом открыть огонь по грекам в случае их наступления. Поэтому полковник Васос, опасаясь расстрела своих войск и международных осложнений, был вынужден остановиться. Инсургенты, заняв деревню Керакиес на Акротири, открыли было огонь по Канее, но были рассеяны огнем эскадры, стоявшей на Канейском рейде.

Берега Крита были объявлены в блокаде, и греческие войска оказались отрезанными и лишенными боеприпасов и продовольствия. Десанты с эскадр неоднократно освобождали мусульман, заблокированных инсургентами. Адмиралы составили воззвание к инсургентам, обещая им автономию под суверенитетом Турции. Начальники инсургентов были собраны на русском броненосце «Император Александр II», где им зачитали это воззвание. На что те ответили, что будут по-прежнему добиваться присоединения Крита к Греции и, «вместо того, чтобы пасть под выстрелами турок, умрут под выстрелами европейцев»[107].

В марте 1897 г. по требованию Совета адмиралов на Крит начали прибывать международные войска, и остров был разбит на зоны иностранного наблюдения. Германия не прислала войск, заявив, что не считает себя заинтересованной в критских делах, и германские корабли в скором времени были отозваны от Крита.

Крит был нашинкован, как церетелевский змий на Поклонной горе. С запада на восток шли зоны: итальянская, русская, английская и французская.

17 апреля 1897 г. Турция объявила Греции войну. Вскоре на суше греки потерпели несколько неудач. На море же сложилась любопытная ситуация. Греческий флот был крайне мал.

Турецкий флот многократно превосходил греческий. В его составе было шестнадцать казематных броненосцев, три башенных броненосца, восемь броненосных корветов и другие суда. Но боевая подготовка личного состава турецких кораблей была явно не на уровне. И турецкие адмиралы свою армаду всю войну держали в Дарданеллах.

Греки пытались послать свои боевые корабли на Крит, но европейские страны объявили блокаду острова и грозили потопить греков, если они приблизятся к острову. Среди блокировавших остров кораблей были русские броненосцы «Император Александр II», «Наварин» и «Сисой Великий».

За неимением лучших целей греческие корабли занялись обстрелом турецких портов и прибрежных городов.

В начале мая 1897 г. боевые действия закончились. Грекам пришлось отступить, хотя соотношение потерь было в их пользу. Всего за войну греческая армия потеряла 832 человека убитыми и 2447 ранеными, а турецкая — 999 человек убитыми и 2064 человека ранеными.

4 июля 1897 г. был заключен мир, дававший Турции несколько квадратных километров греческой территории (северные проходы в Ларисскую долину) и контрибуцию в четыре миллиона турецких франков.

Крит же остался под контролем европейских держав. В октябре 1897 г. греки созвали нечто типа парламента Крита в городе Мелидоне и объявили об автономии острова. Этим же собранием был разработан критский национальный флаг: черный крест на белом поле с белым крестом на синем поле в кружке.

За боевыми действиями в Эгейском море пристально наблюдали все великие европейские державы. Русская эскадра постоянно присутствовала в восточной части Средиземноморья. Причем в нее входили не только крейсерские суда, но и мореходные эскадренные броненосцы. Так, весь 1897 г. флагманом нашей эскадры был броненосец «Николай I». В конце 1895 г. прибыли броненосцы «Сисой Великий» и «Наварин», оснащенные новейшими 12-дюймовыми пушками длиной в 35 и 40 калибров.

Во время пребывания русской эскадры у берегов Крита случился досадный инцидент. 3 марта 1897 г. в 10 милях от бухты Суда «Сисой Великий» проводил стрельбы из 12-дюймовых орудий по деревянному щиту. Стрельба продолжалась уже более часа, когда вслед за выстрелом из кормовой башни в ней раздался взрыв. Выскочив из боевой рубки, командир броненосца увидел лежавшую на носовом мостике броневую крышу башни, густой дым застилал ют корабля. Впрочем, с огнем удалось справиться за 5 минут, гораздо хуже дело обстояло с прислугой кормовой башни и находившимися на мостике. За это время 16 человек погибли и 15 получили тяжелые ранения (шестеро из них вскоре скончались). Все приборы и механизмы башни были разбиты, 15 броневых плит сдвинуты с места, а броневая крыша весом 7,5 тонны, перелетев через грот-мачту и дымовые трубы, рухнула на носовой мостик и значительно его повредила. Силой удара сбросило с тумбы 37-мм пушку, пострадали паровой катер, световые люки и стеньга.

17 марта броненосец прибыл в Тулон на ремонт, где его уже ожидала следственная комиссия Главного военно-морского судного управления под председательством капитана 1-го ранга А.М. Абазы. В качестве эксперта комиссии в Тулон приехал известный специалист в области морской артиллерии полковник А.Ф. Бринк. Комиссия состояла из весьма квалифицированных специалистов, которые после глубокого и тщательного разбора обстоятельств трагедии определили причину ее возникновения.

Все началось с того, что при стрельбе испортился гидравлический механизм закрывания затвора и прислуга орудий перешла на ручной привод. Готовя левое орудие к очередному выстрелу, комендор М. Власов задвинул замок в гнездо, но не повернул до конца поршень замка. Вероятно, из-за сотрясения после первых выстрелов сместились подвижные части затвора, и комендор, считая, что он повернул рукоятку поршня до конца, на самом деле оставил замок открытым. Ошибку мог предотвратить командир башни лейтенант Пещуров, но он, занятый определением данных для выстрела и наводкой орудия, положился на квартирмейстера Е. Попова, который именно в этот момент спустился к заряднику.

Популярно говоря, катастрофа произошла из-за элементарного разгильдяйства команды.

В середине 1898 г. Турция сделала последнюю попытку утвердить за собой остров. В июле в Канею прибыл Джевад-паша, назначенный сначала генерал-губернатором, но вскоре смещенный на более скромный пост начальника турецких войск на Крите. Джевад-паша начал энергичные действия по восстановлению порядка и дисциплины среди турецких войск на острове. Однако неоднократные столкновения Джевад-паши с Советом адмиралов заставили султана в октябре 1898 г. отозвать его. При содействии адмиралов было организовано временное правительство острова.

В начале сентября 1898 г. в Кандии мусульманские фанатики и турецкие башибузуки учинили резню местных греков. Английский патруль, преградивший путь бунтовщикам и защищавший христиан, потерял одного офицера и тринадцать солдат убитыми и вдвое больше ранеными. Кроме того, были убиты английский вице-консул и несколько сотен христиан. Прибывшие из Суды корабли из-за свежей погоды не могли высадить десант. Мятеж удалось прекратить лишь угрозой бомбардировки Кандии. Английский адмирал вызвал с Мальты значительные сухопутные силы. По его требованию были выданы зачинщики и разоружены башибузуки.

Беспорядок в Кандии заставил европейские державы предложить Турции через своих представителей в Стамбуле эвакуировать турецкие войска. 19 октября с острова отошли первые транспорты, увозившие турок в Салоники.

В конце 1898 г. по предложению европейских держав греческий принц Георг был назначен верховным комиссаром Крита, и 21 декабря он занял свой пост. С прибытием Георга ситуация на острове несколько стабилизировалась. Критяне видели в нем залог воссоединения их родины с Грецией.

Принц Георг был вторым сыном греческого короля Георга I и королевы (бывшей русской княжны) Ольги Константиновны. А женат он был на Марии Бонапарт. Как видим, тут переплелись все знатные династии Европы.

Первоначально принц Георг был назначен верховным комиссаром на три года. Но позже его мандат был продлен до 1906 г. Многие западные историки считают, что выбор Георга был сделан из-за жесткого прессинга Александра III.

В 1899 г. последние турецкие части покинули Крит. Вместе с ними уехала и значительная часть мусульман острова. В 1900 г. принц Георг представил державам, контролировавшим Крит, меморандум об объединении острова с Грецией. Однако меморандум был отклонен правительствами великих держав. В ответ на Крите начались массовые выступления населения за воссоединение с Грецией. Палата депутатов Крита официально присягнула на верность королю Георгу I и постановила заменить поднятый повсюду критский флаг на греческий.

Совет адмиралов потребовал спустить греческий флаг и попросил правительства своих стран выслать дополнительные корабли к острову. В сентябре 1906 г. Совет адмиралов вынудил принца Георга оставить пост верховного комиссара. Его заменил Заимис — бывший представитель совета министров в Греции. Спокойствие понемногу восстанавливалось, и это позволило державам начать эвакуацию своих войск. Корабли были отозваны в свои порты, и Крит остался под наблюдением генеральных консулов и стационеров.

Окончательно Крит был присоединен к Греции лишь в 1913 г. согласно Лондонскому миру.

Как мы уже видели, угроза со стороны японцев и англичан постоянно заставляла русское правительство уводить корабли со Средиземного моря на Дальний Восток. Во время войны с Японией Турция воспретила проход русских боевых кораблей Черноморского флота в Средиземное море. Мы знаем, что и ранее, с 1856 по 1903 год, турки рассматривали индивидуально каждое прошение России на проход военных кораблей через проливы и то давали разрешение, то нет.

В 1904 г. Турция отказалась пропустить через проливы корабли Черноморского флота на Тихий океан. Следует заметить, что русское правительство в 1904—1905 гг. не очень настаивало на проходе кораблей Черноморского флота. Лично я уверен, что, заручившись поддержкой Германии, а кайзер всемерно поддерживал Россию в конфликте с Японией, можно было сильно нажать на султана и получить разрешение на проход двух-трех броненосцев. Увы, наши дипломаты в 1904—1905 гг. действовали не менее бездарно, чем военные.

В ходе русско-японской войны Балтийский флот потерял большинство боевых кораблей, а Черноморский флот и после войны не мог вывести в Средиземное море свои броненосцы и крейсера. Тем не менее уже осенью 1906 г. в Средиземное море с Балтики прибыл отряд кораблей в составе броненосцев «Слава» и «Цесаревич» и крейсера «Богатырь».

15 декабря 1908 г. эскадра контр-адмирала В.И. Литвинова в составе броненосцев «Слава» и «Цесаревич», крейсеров «Богатырь» и «Адмирал Макаров» принимала уголь в порту Аугуста на Сицилии. Внезапно адмиралу сообщили о сильном землетрясении в городах Мессина и Реджо-де-Калабрия. Литвинов приказал прекратить погрузку и идти в Мессину.

На рейде разрушенного города русские моряки увидели стоявший на якоре британский крейсер «Сетлей», команда которого, опасаясь эпидемий, лишь наблюдала за происходившим на берегу. Со стороны моря открывалась страшная картина. Город лежал в руинах. Во многих местах бушевали пожары. Набережная была заполнена толпами обезумевших от страха людей. Один из участников спасения мессинцев позже вспоминал: «Они простирали к нам руки. Матери поднимали детей, моля о помощи».

Немедленно с русских кораблей была отправлена спасательная группа. Вскоре в Мессину пришли канонерские лодки «Гиляк» и «Кореец», экипажи которых тоже высадились в разрушенный город.

Русские моряки, первыми пришедшие на помощь, извлекали пострадавших мессинцев из-под обломков, оказывали раненым первую помощь и доставляли их на медицинские пункты, оборудованные на набережной. Многих пострадавших жителей и детей, оставшихся сиротами, на русских кораблях перевезли в Неаполь.

Вслед за русской эскадрой на помощь мессинцам пришли корабли итальянского флота.

С осени 1909 г. по март 1910 г. на Средиземном море плавал отряд кораблей в составе крейсеров «Диана», «Аврора» и «Богатырь». Замечу, что в 1912 г. «Аврора» вновь побывала на Средиземном море, в том числе 4 месяца пробыла русским стационером в Кандии.

К началу Первой мировой войны русских боевых кораблей на Средиземном море не оказалось. Крейсер «Олег» ушел оттуда еще в марте 1914 г. Во время войны через Суэцкий канал и Гибралтар с Дальнего Востока в Архангельск и Мурманск были переброшены линейные корабли «Чесма» (бывший эскадренный броненосец «Полтава»), крейсера «Аскольд» и «Варяг», а также шесть миноносцев. В 1917 г. из Генуи в Белое море перешла построенная в Италии подводная лодка «Св. Георгий».

22 декабря 1916 г. (4 января 1917 г.) русский крейсер «Пересвет»[108] под эскортом эсминцев вышел из Порт-Саида в Средиземное море. В 17 ч. 30 мин. «Пересвет» подорвался сразу на двух минах, выставленных в начале декабря 1916 г. германской подводной лодкой U-73 у побережья Египта на подступах к Суэцкому каналу. В 17 ч. 45 мин. «Пересвет» опрокинулся и затонул на глубине около 45 м в 10 милях от Порт-Саида. К месту гибели крейсера подошли английский эсминец и французские траулеры и начали спасение его экипажа. Из воды подобрали 557 человек, 9 из которых вскоре скончались от ран и переохлаждения. Погибли 252 человека.

«Пересвет» стал первым и последним русским кораблем, погибшим на Средиземном море в XVIII—XXI веках от воздействия противника.

С началом войны в Сибирской флотилии несли службу два крейсера — «Аскольд» и «Жемчуг». Первоначально эти крейсера должны были охранять морские сообщения союзников от германских рейдеров на Тихом океане. 15 октября 1914 г. германский легкий крейсер «Эмдем» вошел в порт Пенанг (Малайзия), где стояли «Жемчуг» и французский миноносец «Мусне», и потопил обоих.

В ноябре 1914 г. крейсер «Аскольд» получил приказ идти в Средиземное море на помощь союзным эскадрам. Обеспечение же коммуникаций на Тихом океане было частично возложено на вступившую в войну Японию.

«Аскольд» прошел Суэцкий канал и направился к берегам Сирии. 1 декабря 1914 г. крейсер захватил на рейде порта Хайфа германское коммерческое судно «Хайфа» водоизмещением в 1917 т. Судно было объявлено призом и уведено в Порт-Саид.

На следующий день «Аскольд» захватил и потопил на рейде Бейрута два небольших турецких парохода. В январе 1915 г. крейсер повез русского министра финансов П.Л. Барка из Салоников в Тулон.

В ходе англо-французской операции по высадке десанта в Дарданеллах «Аскольд» 13 марта 1915 г. принимал участие в обстреле турецких позиций. Так, только 12 апреля «Аскольдом» было выпущено 748 снарядов калибра 152 мм и 1503 снаряда калибра 75 мм. «Аскольд» сделал 193 выстрела из 152-мм орудий и 285 выстрелов из 75-мм орудий.

Шлюпки «Аскольда» участвовали в десантных операциях союзников, в результате чего были убиты 4 и ранены 9 русских моряков. Всего с 12 по 27 апреля крейсер 8 дней вел артиллерийский огонь, израсходовав 1271 снаряд калибра 152 мм и 2275 снарядов калибра 75 мм.

13 мая «Аскольд» пошел в Тулон на ремонт, а 23 сентября повез министра Барка обратно в Салоники.

С 8 ноября по 2 декабря 1915 г. «Аскольд» находился в Милосе, где стоял в готовности на случай ведения боевых действий против Греции, а затем вернулся в Салоники.

15 января 1916 г. союзный десант занял греческие форты на мысах Кара-Бурну и Тузла. В этом десанте участвовали 21 человек из команды «Аскольда». 20 января они вернулись на крейсер, а для охраны русского консульства на форт Тузла отправился отряд из двух офицеров и сорока матросов «Аскольда».

21 января крейсер покинул Салоники и вновь отправился на ремонт в Тулон. Там были проведены ремонт 152-мм орудий и частичная замена 75-мм орудий, кроме того, на крейсере установили четыре зенитные пушки: две 57-мм английские и две 47-мм английские.

На русских кораблях всегда быт офицеров был на порядок лучше, чем у нижних чинов. Кстати, этому очень удивлялись японцы, осматривая наши трофейные корабли. У них-то офицеры жили ненамного лучше рядовых.

А на берегу жизнь господ офицеров и нижних чинов мало отличалась от ситуации в барских поместьях XVIII века. Большинство офицеров «Аскольда» сняли себе квартиры в Тулоне или на Лазурном Берегу. Они ежедневно прибывали на крейсер к 8 часам утра и в 17 ч. 30 мин. съезжали на берег. Командир Иванов часто уходил намного раньше остальных офицеров. К нему из России приехала дочь. К старшему офицеру Терентьеву и лейтенанту Быстроумову приехали жены, к лейтенанту Корнилову — невеста. Офицеры посещали достопримечательности французских городов и курортов. Лейтенант Корнилов в Каннах обвенчался со своей невестой. На их свадьбе присутствовала великая княжна Анастасия Михайловна. Лейтенант Ландсберг женился в Тулоне на дочери командира.

Нижние же чины свыше четырех лет жили на корабле. Денег они получали крайне мало, французского языка почти не знали. В начале июня 1916 г. кочегар «Аскольда» Ряполов донес командиру крейсера, что некоторые кочегары собираются на берегу на сходки, получают нелегальную литературу, обзавелись оружием и готовятся устроить на корабле бунт и перебить всех офицеров. Сам же Ряполов на данный момент за кражу вина из офицерского погреба отбывал наказание.

Командир корабля Иванов приказал обыскать кочегарки, некоторые другие помещения и вещи матросов, названных Ряполовым. При обыске у нескольких кочегаров и артиллеристов нашли нелегальную литературу и две квитанционные книжки, доказывавшие, что среди экипажа производился сбор денег на какие-то цели. Однако оружия не нашли. Иванов поручил инженеру-механику Петерсену провести по делу предварительное следствие.

Иванов отобрал 28 человек, наиболее «нежелательных» на корабле, замеченных в общении с политэмигрантами, сборе денег на нелегальную литературу и ее хранении. 9 августа их выслали в Россию на фронт.

19 августа крейсер по-прежнему стоял у стенки завода, когда раздался взрыв. Точнее, не взрыв, а возгорание пороха в гильзе 75-мм снаряда, приведшее к вылету снаряда из гильзы. Никто не погиб, повреждения корабля оказались ничтожными. Судя по всему, это была провокация царской охранки или офицеров «Аскольда».

Естественно, что во всем обвинили матросов. На следствии и в суде их объявили подкупленными немецкими шпионами. Четверых из них — матросов Д. Захарова, Ф. Бешенцева, Е. Шестакова и А. Бирюкова — приговорили к смертной казни и расстреляли. 113 нижних чинов были отправлены в Россию и заточены в плавучую тюрьму.

Нелепость обвинений более чем очевидна. Неужели 118 матросов и унтер-офицеров, прослуживших не менее 8 лет на «Аскольде», при желании не сумели бы взорвать весь крейсер, или капитально вывести из строя машины, или открыть кингстоны? А они вместо этого устроили хлопушку — подорвали гильзу 75-мм снаряда!

Русскому командованию стало ясно, что команда крейсера больше воевать на Средиземном море не желает, и «Аскольд» отправился в Англию, опять на ремонт. Так закончилось пребывание царского флота на Средиземном море. В чем-то отдает мистикой — Аскольдом началось, «Аскольдом» и закончилось.

В 1920—1930-х годах советское военно-морское присутствие на Средиземном море было невелико как из-за экономических, так и из-за политических причин.

Первым судном, вошедшим в Средиземное море под красным флагом, стал сторожевой корабль «Воровский»[120]. СКР 12 июля 1924 г. вышел из Архангельска, прошел через Гибралтарский пролив, посетил Неаполь и Порт-Саид и через Суэцкий канал отправился во Владивосток, куда и благополучно прибыл 20 ноября 1924 г.

В сентябре—октябре 1925 г. эсминцы Морских Сил Черного моря «Незаможник» и «Петровский» под флагом командира дивизиона А.М. Невинского посетили с визитом Неаполь. Это был ответ на визит отряда итальянских военных кораблей в Ленинград. С советскими моряками встретился Максим Горький, проживавший в то время в Сорренто на берегу Неаполитанского залива. Кроме Неаполя, эсминцы посетили и Стамбул.

Выбор этих портов неслучаен. Италия и Турция к тому времени были наиболее благожелательны к СССР, нежели любое другое средиземноморское государство. Ну, с Турцией все понятно — с 1919 по 1922 г. СССР регулярно помогал ей деньгами и оружием. А как же с Италией? Ведь там 29 октября 1922 г. пришел к власти Муссолини.

Отношения СССР с фашистским режимом в Италии еще раз подтверждают правоту классика: «История — не тротуар Невского проспекта». 7 февраля 1924 г. правительство Дуче устанавливает дипломатические отношения с Советской Россией. Товарооборот между странами непрерывно растет. В частности, итальянские фирмы поставляют нашему ВМФ турбины и другие механизмы для строящихся кораблей, 100-мм зенитные орудия «Минизини», 45-мм и 53-мм торпеды, системы управления артиллерийским огнем и т.п. А Италия, в свою очередь, крайне зависела от поставок советской нефти. Войны Дуче в Абиссинии и Испании почти не сказывались на товарообороте между странами.

В августе — сентябре 1929 г. черноморские эсминцы «Незаможник» и «Фрунзе» (командир отряда Ю.В. Шельтинг) вновь посетили Италию.

В 1925 г. турки приступили к восстановлению линейного крейсера «Явуз Селим», бывшего германского «Гебена», пришедшего в 1914 г. в Дарданеллы. Через четыре года «Явуз» был введен в строй. Это кардинально изменило соотношение сил на Черном море. Ведь два русских линкора-дредноута «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая» погибли в 1916—1918 гг., а третий линкор — «Александр III» («Генерал Алексеев») — был угнан Врангелем в Бизерту. В итоге противостоять «Явузу» было просто некому.

В начале 1929 г. советское правительство решило усилить Морские Силы Черного моря. На Балтике организуется «практический отряд» в составе линкора «Парижская Коммуна» и крейсера «Профинтерн» под командованием Л.М. Галлера. Официально объявили, что отряд должен был совершить учебный поход в Средиземное море с заходом в Неаполь. Лишь командир отряда и капитаны линкора и крейсера знали об истинной цели похода.

22 ноября 1929 г. корабли покинули Кронштадтский рейд и через два дня встали на якорь в порту Киль, где дозаправились топливом и на следующий день отправились в дальнейший путь. Следующая дозаправка углем произошла 30 ноября уже в Атлантике.

В Бискайском заливе корабли настиг жестокий шторм. Сила ветра достигала 12 баллов. Вот как вспоминает об этом участник перехода: «Бискайский залив решил доказать, что недаром он слывет самым бурным в мире. Когда линкор стал зарываться носом, то передняя часть носовой наделки… отломилась по кинцы. Почти каждая волна вкатывалась на бак, заливая его вплоть до волнолома. Громадный вес воды на палубе погнул несколько пиллерсов… Штормовали мы таким образом трое суток»[121].

На третий день шторма ударами волн расшатало фальшборт, и он начал разрушаться. Часть его упала за борт, а часть — на палубу, при этом сорвав правую половину волнолома. Линкор еще сильнее стал зарываться носом в воду, скорость его не превышала 4 узлов. Положение корабля стало критическим, и командир отряда принял решение идти в Брест. Но «Парижская Коммуна» плохо слушалась руля, поэтому повернуть на обратный курс было сложно. Несколько раз линкор клало на бок так, что не только казематы, но и часть палубы уходили под воду, а кренометр зашкаливал.

10 декабря в 15 ч. 30 мин. корабли бросили якорь на Брестском рейде. В Бресте был произведен необходимый ремонт, и 26 декабря наши корабли продолжили поход. 1 января 1930 г. отряд прибыл в порт Кальяри на острове Сардиния. Там наши моряки отдохнули неделю, и 8 января «Парижская Коммуна» и «Профинтерн» бросили якорь в Неаполитанском заливе. 13 января на корабли прибыл «буревестник революции» и выступил с пламенной речью.

На следующий день отряд вышел в море, и только тут Галлер объявил командам, что корабли идут в Севастополь. Во время всего перехода по Средиземному морю за нашими кораблями следили британские крейсера. Они удалились лишь на подходе к Дарданеллам. 17 января отряд, не останавливаясь, прошел Стамбул и на следующий день вошел в Севастопольскую бухту.

Превосходство советского флота на Черном море было восстановлено, а с вводом во второй половине 1930-х годов новых кораблей, эсминцев и подводных лодок Черноморский флот стал многократно превосходить флоты всех других черноморских государств, вместе взятых.

В октябре 1930 г. отряд кораблей в составе крейсера «Червона Украина», эсминцев «Незаможник» и «Шаумян» под командованием Ю.В. Шельтинга совершил двухнедельное плавание в Средиземном море, посетив Стамбул, Мессину и Пирей.

С 17 октября по 7 ноября 1933 г. отряд под командованием Ю.Ф. Ралля в составе крейсера «Красный Кавказ», эсминцев «Петровский» и «Шаумян» нанес визит в Неаполь и Пирей.

В 1933—1934 гг. итальянская верфь «Ансальдо» построила два сторожевых корабля стандартным водоизмещением 1025 тонн для пограничников Дальнего Востока. Осенью 1934 г. эти корабли под индексами «ПС-26» и «ПС-18» прошли Суэцким каналом в Индийский океан. Уже во Владивостоке они получили имена «Дзержинский» и «Киров».

В 1935 г. был заключен договор с фирмой «Одеро-Терни-Орландо» на строительство легкого крейсера (по советской классификации — лидера) водоизмещением нормальным/полным 3216/4163 т. Корабль был заложен 11 января 1937 г., спущен на воду 28 декабря того же года, а затем отведен в Одессу.

В июле 1936 г. генерал Франко поднял военный мятеж, положив тем самым начало гражданской войне в Испании. На помощь мятежникам пришли фашистские режимы Германии и Италии. Так, Италия поставила Франко 1000 самолетов, 950 танков и бронетранспортеров, около 2000 орудий, 7,5 млн. снарядов, около 241 тыс. винтовок, 325 млн. патронов и много другого вооружения и военного снаряжения. Германия только за первые два года войны предоставила франкистам 650 самолетов, 200 танков, 700 артиллерийских орудий. На стороне мятежников воевало около 300 тысяч военнослужащих Италии и Германии.

В такой ситуации советское правительство приняло решение помочь Испанской республике в борьбе с мятежниками. Республиканцы получили от СССР 648 самолетов, 347 танков, 60 бронеавтомобилей, 1186 артиллерийских орудий, 20 тыс. пулеметов, почти 500 тыс. винтовок, боеприпасы, двигатели для самолетов и танков, горючее и различное военное снаряжение. Из морского оружия испанцы получили несколько торпедных катеров типа Г-5.

По просьбе республиканского правительства Советский Союз направил в Испанию около трех тысяч добровольцев — военных советников, летчиков, танкистов, моряков, различных специалистов, которые сражались и трудились на стороне республики. В боях погибли 158 добровольцев.

Почти вся советская помощь шла морем. Первыми советскими судами, прибывшими в Испанию, стали «Кубань» и «Нева». 23 сентября 1936 г. они привезли в порт Аликанте продовольствие и одежду. Первым советским транспортом с оружием стал теплоход «Комсомол», прибывший в Картахену из Одессы 13 октября 1936 г. На его борту, помимо прочего военного груза, находились пятьдесят танков Т-26. Следующим судном Черноморского пароходства с 25-ю истребителями И-15 на борту был пароход «Курск», прибывший в Аликанте 2 ноября. А 1 ноября в Бильбао пришли пароходы «Андреев» (Балтийское пароходство) и «Турксиб» (Беломорское пароходство). Всего с 13 октября 1936 г. по 1 сентября 1937 г. в республиканские порты прибыли 52 советских транспорта с военными грузами.

Корабли испанского флота примерно поровну достались республиканцам и франкистам. Мятежники уже 18 ноября 1936 г. объявили блокаду республиканских портов. Вскоре к ним присоединились итальянцы.

Сам факт гражданской войны в Испании не давал права франкистам нападать на нейтральные суда вне пределов территориальных вод страны. Вспомним, что антантовские адмиралы в 1919—1920 гг. открыто заявляли, что если хоть один советский надводный корабль или подводная лодка выйдет в Черное море, то он будет потоплен союзными кораблями.

Но одно дело — Россия, а другое — испанские мятежники. На все их пиратские действия Англия, Франция и США — первые в мире защитники свободы торговли и мореплавания — смотрели сквозь пальцы. Что же касается Италии, то она считалась нейтральной страной и тоже не имела никакого права нападать на иностранные суда в нейтральных водах.

14 декабря 1936 г. у берегов Алжира тяжелый крейсер мятежников «Канариас» потопил огнем 203-мм пушек советский теплоход «Комсомол» водоизмещением 10 900 т. «Комсомол» ранее возил оружие в Испанию, но на сей раз он шел с грузом марганцевой руды из Поти в бельгийский порт Гент.

Вечером 30 августа 1937 г. франкистский эсминец «Турбиния» потопил торпедой теплоход «Тимирязев» водоизмещением 3226 т, шедший из британского порта Кардиф в Порт-Саид.

1 сентября 1937 г. произошел уже совсем дикий акт пиратства. Итальянская подводная лодка «Луиджи Сеттембрини» у острова Скирос в Эгейском море (!) торпедировала советское судно «Благоев» водоизмещением 6000 т. Погиб один матрос. «Благоев» вез не оружие, а 4480 т пека асфальтовой смолы и не в Испанию, а во Францию.

В такой ситуации крейсера и эсминцы республиканцев начали встречать советские суда, идущие в Испанию, в районе мыса Генес у берегов Алжира. Позже место рандеву перенесли дальше на восток — в район Бизерты. Действия республиканского флота в известной мере ограничивали пиратство франксистов.

Так, 6 марта произошел бой республиканской (2 крейсера и 9 эсминцев) и франкистской (3 крейсера, 3 эсминца и 2 минных заградителя) эскадр. Республиканские эсминцы двумя торпедами поразили флагманский корабль мятежников — тяжелый крейсер «Балеарис» (12 230 т). Остальные корабли франкистов начали отход. И тут на помощь «Балеарису» подошли… британские эсминцы «Бореас» и «Кемпенфелт». Тут вернулся и «Канариас». Совместными усилиями франкисты и «просвещенные мореплаватели» стали спасать «Балеарис».

Но на следующее утро в воздухе появилась эскадрилья бомбардировщиков СБ, ведомая советником М. Лисовым. С высоты 3500 м эскадрилья Лисова сбросила бомбы, несмотря на интенсивный зенитный огонь. «Канариас» отдал буксир и маневрированием старался уклониться от падавших бомб. Все бомбы упали у борта «Балеариса», а также между его кормой и британскими эсминцами. Осколками одной из бомб на «Балеарисе» был убит один матрос и еще трое получили ранения.

В 12 ч. 40 мин. в небе появилась вторая эскадрилья, ведомая советником А. Стешиным. Она отбомбилась также с высоты 3500 м. По крайней мере одна 250-килограммовая бомба попала в «Балеарис», который лег на борт и стал тонуть кормой. У «Канариаса» взрывом бомбы была повреждена корма и оторван один винт. Из 765 человек команды «Балеариса» британские эсминцы спасли 12 офицеров и 360 матросов. Среди погибших оказался и командующий франкистской эскадрой вице-адмирал Вьерна.

Тем не менее нападения на советские суда продолжались. 19 марта 1938 г. в Гибралтарском проливе сторожевой корабль франкистов захватил судно «Ленсовет» (вместимостью 4718 брт[122]). Через два месяца там же отремонтированный крейсер «Канариас» захватил пароход «Скворцов-Степанов» (2152 брт). Оба судна были включены в состав франкистского флота.

17 октября 1938 г. близ Мальты франкистский минный заградитель «Вулкано» захватил пароход «Катаяма»[123], принадлежавший Черноморскому морскому пароходству. Пароход вместимостью 3209 брт шел с грузом пшеницы из Мариуполя в английский порт Ливерпуль. Капитану Т. Передерию не оставалось ничего другого, как застопорить ход. С корабля спустили шлюпку, и вскоре на борт парохода поднялся офицер в сопровождении вооруженных солдат.

Франкистский офицер приступил к допросу капитана:

— Куда следуете? Что в трюмах? Где судовые документы?

Капитан спокойно отвечал:

— Идем в Англию. В трюмах пшеница. Можете проверить.

Заметив вышедшую на палубу женщину в плаще, он попросил:

— Принесите документы.

Когда Берта Яковлевна Рапопорт в форменном кителе с золотыми нашивками на рукавах снова появилась на палубе и подала франкисту документы, тот удивленно раскрыл рот:

— Кто эта женщина?

— Старший помощник, — ответил капитан.

Изумленный офицер молча начал листать бумаги…

К рассвету по приказу франкистов советский пароход взял курс на испанский остров Майорка. В ходовой рубке рядом с заступившей на вахту Бертой стоял франкистский военный моряк. Он строго следил за курсом, которым шла теперь «Катаяма».

— За что вы нас арестовали? — спросила его по-английски Берта Яковлевна. — Вы же убедились, что в трюмах у нас только пшеница.

Франкист не ответил.

С приходом в порт Пальма почти весь экипаж вместе с капитаном был отправлен в концлагерь. На пароходе остались Берта и пять других моряков — боцман, два матроса, машинист и кочегар.

На следующее утро смелая женщина приказала поднять на корме флаг СССР, за что была арестована франкистами. Экипаж «Катаямы» пробыл в фашистском концлагере до 1939 г., а затем вернулся в СССР.

С 23 апреля 1941 г. Берта Рапопорт работала старшим помощником на пассажирском теплоходе «Молдавия». 14 сентября 1941 г. теплоход был потоплен германской авиацией на Тендровском рейде близ Одессы. В октябре 1941 г. Рапопорт была назначена капитаном теплохода «Туркменистан» Каспийского морского пароходства. Жаль, что о таких женщинах у нас не снимают кинофильмы, предпочитая сусальные сказочки о «тихих зорях».

23 октября 1938 г. теплоход «Цурюпа» (2081 брт) был захвачен в Средиземном море крейсером «Адмиральте Серверо» и вошел в состав франкистского флота. В 1939 г. захвачено судно «Академик Павлов» (бывший «Посташев», вместимостью 3545 брт).

Этот список можно продолжить. Интересно, что почти все потопленные или захваченные советские суда везли не оружие, а мирные грузы и большей частью направлялись в третьи страны, а не в Испанию. Судам же с оружием, как правило, удавалось пройти беспрепятственно.

С самого начала гражданской войны в Испании англичане послали туда довольно внушительную эскадру. Немцы отправили к берегам Испании два «карманных линкора» и восемь подводных лодок с четырьмя судами снабжения.

Кстати, 29 мая 1937 г. два бомбардировщика СБ с советско-испанскими экипажами в занятом франкистами порту острова Ивиса обнаружили корабль, очень похожий на крейсер «Канариас». Крейсер открыл интенсивный зенитный огонь и в ответ получил четыре бомбы ФАБ-250. В итоге два прямых попадания, два близких разрыва, 23 убитых, 83 раненых, из которых 8 умерли в госпитале. Позже выяснилось, что летчики бомбили «карманный линкор» «Дойчланд».

Сталин тоже хотел послать в Средиземное море нашу эскадру для защиты советских торговых судов. Но выяснилось, что посылать-то нечего. Одно время готовили к походу черноморский крейсер «Красный Кавказ», но по зрелому размышлению в конце концов отказались от этой опасной затеи. В результате уже осенью 1938 г. советские транспорты перестали ходить в Испанию, что стало одной из главных причин поражения республиканцев.

В эпоху «гласности и демократии» помощь Советского Союза Испанской республике стала подвергаться острой критике. Причем больше всех усердствуют именно те интеллигенты-образованцы, которые первые ринулись обличать «пакт Молотова—Риббентропа». Получается забавная ситуация: в 1936—1938 гг., когда фюрера и дуче можно было остановить и тем предотвратить Вторую мировую войну, Сталин должен был сидеть сложа руки. А вот после того, как Англия и Франция отдали фашистам Испанскую республику, а затем и Чехословакию, СССР должен был в сентябре 1939 г. ввязаться в войну на два фронта — с Германией и с Японией — ради интересов правительства опереточных польских полковников.

Замечу, что даже в чисто техническом плане испанская война много дала СССР. Там были испытаны в боевых условиях новые виды самолетов, танков, артиллерийских систем и т.д. Из Испании в СССР доставлялись захваченные невредимыми новейшие образцы вражеской техники, включая истребитель Ме-109 и бомбардировщик Не-111.

В октябре—ноябре 1936 г. из порта Картахена в Одессу на четырех судах — «Нева», «Ким», «Кубань» и «Волголес» — было доставлено свыше 510 тонн испанского золота. Возможно, еще какая-то часть золота тем же путем позже была отправлена на пароходе «Хрущев».

Несколько отличных испанских торговых и пассажирских судов остались в наших портах и были введены в состав Черноморского флота и гражданских пароходств. Таким образом, удалось возместить значительную часть советских потерь в войне.

Несколько слов стоит сказать об изменениях в крайне важном вопросе для нашего флота на Средиземном море — статусе Черноморских проливов.

С 22 июня по 20 июля 1936 г. в швейцарском городке Монтрё проходила конференция по пересмотру Лозаннской конвенции о проливах. Конференция в Монтрё была созвана по требованию Турции. Конференция закончилась подписанием новой конвенции о режиме Проливов.

Конвенция подтвердила принцип права свободного прохода и плавания в проливах и объявила свободным проход через проливы торговых судов всех стран.

В мирное время торговые суда пользуются полной свободой прохода через проливы днем и ночью независимо от флага и груза без каких-либо формальностей.

Нечерноморским государствам разрешено проводить через проливы корабли водоизмещением до 10 тысяч тонн с артиллерией калибра до 203 мм включительно.

В случае участия Турции в войне проход военных судов через проливы зависит исключительно от усмотрения турецкого правительства. Турция имеет право применять эту статью и в случае, если она «считала бы себя находящейся под угрозой непосредственной военной опасности».

Для обеспечения прохода гражданских воздушных судов между Средиземным и Черным морями турецкое правительство должно указывать вне запретных зон проливов воздушные маршруты, предназначенные для этого прохода. Гражданские воздушные суда могут использовать эти пути, делая турецкому правительству для эпизодических воздушных рейсов предуведомления за три дня, а для регулярных воздушных рейсов — общее предуведомление о датах прохода.

Турция получила возможность содержать вооруженные силы в районе проливов без всяких ограничений и строить там береговые укрепления.

От Конвенции в Монтрё больше всех выиграла Турция. В чем-то, особенно в разграничении военных кораблей черноморских и нечерноморских стран, выиграл и СССР. Но в целом Конвенция не обеспечивала должным образом безопасности наших южных границ.

Турция была слишком слаба, чтобы предотвратить прорыв через проливы английского, французского или итальянского флотов. Кроме того, не было никакой гарантии, что Турция не вступит в союз с другими государствами, направленный против СССР.

В годы Великой Отечественной войны советские ВМС не вели боевых действий на Средиземном море. Единственным интересным эпизодом войны стала секретная операция по выводу ледокола «Микоян» и трех танкеров из Черного моря.

Линейный ледокол «Микоян» (до 1938 г. он назывался «О.Ю. Шмидт») был заложен в Николаеве в ноябре 1935 г. Его полное водоизмещение 11 242 т, скорость 15,5 уз., дальность плавания 6000 миль. Ледокол, естественно, строился не для Черного моря, а для Арктики. К 22 июня 1941 г. ледокол достраивался на плаву. 28 июня он был зачислен в списки Черноморского флота как вспомогательный крейсер. На нем установили пять 130-мм, четыре 76-мм пушки и четыре 7,62-мм пулемета. «Микоян» несколько раз обстреливал позиции германских войск под Одессой.

5 ноября 1941 г. в Поти началось разоружение вспомогательного крейсера «Микоян» и подбор личного состава для выполнения «специального задания». Задание состояло в том, чтобы «Микоян» вместе с танкерами «Сахалин», «Туапсе» и «Варлаам Аванесов» прошел проливы и вышел в Средиземное море.

Танкеры были построены непосредственно перед войной. Водоизмещение их составляло около 10 тыс. т, а скорость хода 12—13 уз. Руководство сочло, что ледокол и танкеры не нужны на Черном море, но могут принести большую пользу на Севере или на Тихом океане.

25 ноября в 3 ч. 45 мин. ледокол «Микоян», транспорты «Сахалин», «Аванесов» и «Туапсе» в сопровождении лидера «Ташкент», эсминцев «Способный» и «Сообразительный» вышли из Туапсе в море. Конвой вышел в открытое море, взяв курс на Босфор. 30 ноября, выдержав в пути жестокий шторм, подошли к турецкому берегу. Здесь боевые корабли пожелали танкерам и ледоколу «счастливого плавания» и повернули назад.

Войдя в Босфор, суда стали на якорь. Вскоре на якорь. Вскоре на «Микоян» прибыл советский военно-морской атташе в Турции капитан 1-го ранга Родионов, а с ним английский офицер капитан-лейтенант Роджерс. В каюте капитана 2-го ранга Сергеева состоялось совещание. Родионов сообщил собравшимся о решении Государственного комитета обороны, в котором ледоколу и танкерам ставилась задача прорваться в порт Фамагусту на Кипре, где танкерам предписывалось поступить в распоряжение союзного командования, а ледоколу следовать на Дальний Восток. 

Задача была довольно сложной. Немцы и итальянцы заняли большую часть островов в Архипелаге, включая Крит и острова Додеканес. Однако, кроме катеров, боевых кораблей у них на островах не было. На борту же ледокола и танкеров было лишь личное оружие.

В ночь с 30 ноября на 1 декабря ледокол прошел Дарданеллы и двинулся вдоль турецкого берега. Под утро капитан почти вплотную приткнул судно к островку в Эдремитском заливе, а как стемнело, снова отправился в путь. Так и шли по ночам вплотную к берегам, а днем стояли, втиснувшись в какую-нибудь щель между скал.

Две ночи благоприятствовали советским морякам — были темными и пасмурными. Но на третью выглянула полная луна, и как раз когда ледокол проходил между турецким мысом Карабурун и островом Родос, занятым немцами.

«Микоян» 1 декабря был атакован двумя итальянскими катерами, вооруженными 20-мм пушками. Потопить огромный ледокол они, конечно, не могли, идти на абордаж не решились, но постреляли вволю по корпусу и надстройкам.

Как только показалась Фамагуста, навстречу судну устремились английские эсминцы с наведенными орудиями. Оказалось, что итальянцы, подобрав несколько деревянных вещей и спасательный круг с надписью «А. Микоян», раструбили на весь мир об уничтожении советского судна, и англичане поначалу приняли ледокол за сторожевой корабль противника.

С Кипра ледокол отправился на ремонт в Хайфу, а затем через Суэцкий канал благополучно прибыл в Красное море. Из Адена корабль вышел 1 февраля 1942 г. и направился необычным маршрутом вдоль восточного побережья Африки, мимо мыса Доброй Надежды, через Атлантический океан и вокруг мыса Горн к Сан-Франциско… Спустя девять месяцев после выхода из Туапсе, 9 августа 1942 г., ледокол, пройдя 25 000 миль, вошел в советские территориальные воды — Анадырский залив. 

Танкеры в проливах передали всю нефть туркам. По некоторым данным, это было платой за проход по проливам. Хотя юридически проход невооруженных судов через Босфор и Дарданеллы даже в ходе войны не противоречил конвенции, заключенной в 1936 г. в Монтрё. Далее танкеры простояли несколько дней в безлюдной бухте Мраморного моря, где команды закамуфлировали их под транспорты, установили ложные надстройки, трубы и т.д.

Прорывались танкеры поодиночке, так же как и «Микоян», прижимаясь к турецкому берегу. Танкеру «Варлаам Аванесов» не повезло. Он был потоплен подводной лодкой — итальянской или германской U-625 — у мыса Баба примерно в 70 км от Дарданелл и в 14 км от острова Лесбос. Танкер «Сахалин» обошел остров Родос по проливу Карпатос, а не у турецкого берега. «Сахалин» зашел в кипрский порт Фамагуста, а затем был вооружен англичанами в Суэце. Далее он отправился вокруг Африки и Южной Америки, а затем через Магелланов пролив вошел в Тихий океан. Танкеру «Туабсе» тоже удалось прорваться к англичанам. Он погиб позже в Атлантике. 4 июля 1942 г. в Юкатанском заливе его торпедировала подводная лодка U-129.

Между тем с лета 1957 г. советские корабли начали проявлять активность на Средиземном море. В июне 1957 г. эсминцы «Бесследный», «Бурливый» а танкер «Алатырь» вышли из Севастополя для перебазирования на Тихоокеанский флот. Корабли вышли в Средиземное море, 23 июня прошли через Суэцкий канал в Индийский океан и в июле пришли во Владивосток.　

В конце июня — начале июля 1957 г. отряд кораблей Черноморской эскадры в составе крейсера «Михаил Кутузов» и эсминца «Безукоризненный» под флагом командующего эскадрой кораблей ЧФ контр-адмирала В.Ф. Чалого вышел из Севастополя и направился в Ленинград для участия в параде кораблей, посвященном Дню ВМФ 14 июля. После завершения мероприятий 19 августа 1957 г. корабли отправились обратно.　

На обратном пути в Средиземное море советские корабли жестко опекались кораблями и самолетами Англии и США. К этому времени советская разведка засекла в Восточном Средиземноморье 57 боевых кораблей и 65 вспомогательных судов стран НАТО.　

30 августа отряд советских кораблей совершил заход в албанский порт Дуррес. А 3 сентября «Кутузов» и «Безукоризненный» покинули берега Албании и направились в Севастополь.　

В июне 1957г. в Александрию из Одессы прибыл теплоход «Крым», он возобновил пассажирское сообщение между СССР и Египтом. Линия существовала с начала века и была прервана в 1914 и 1941 гг.　

В июле 1957 г. в Египет из СССР были поставлены первые три подводные лодки пр. 613.　

Почти сразу после того, как отряд контр-адмирала В.Ф. Чалого покинул Средиземное море, туда прибыл отряд кораблей Балтийского флота. 31 августа 1957 г. в Средиземное море вышел отряд боевых кораблей Балтийского флота иод командованием вице-адмирала В.Ф. Котова в составе крейсера «Жданов» и эсминца пр. З0бис «Свободный». Корабли направлялись в Югославию с дружественным визитом. Сразу после выхода корабли попали под пристальное наблюдение со стороны кораблей и самолетов НАТО, в проливе Большой Бельт вокруг отряда опасно маневрировал датский военный корабль № 373.　

9 сентября корабли пришли Гибралтар и во шли в Средиземное море, в районе острова Альборад крейсер передал на эсминец запас мазута. 12 сентября корабли прибыли в порт Сплит, где простояли 6 дней, за время которых их посетили свыше 15 тысяч человек. Но вот рано утром 18 сентября был получен приказ срочно идти к берегам Сирии.　

К 8 сентября пять кораблей 6-го флота ВМС США приблизились к сирийским берегам 24 сентября иод прикрытием маневров в Средиземном морс туда было переброшено дополнительно 38 боевых кораблей во главе с авианосцем «Лейк Чэмплен». К 25 сентября оперативная группа американских кораблей, действовавшая у берегов Северо-Западной Турции, насчитывала 75 кораблей, на борту которых находилось 8 тысяч морских пехотинцев.　

Двое суток «Жданов» и «Свободный» шли в режиме боевой готовности № 1 и № 2. Когда наши корабли вошли в Латакию, их бурно приветствовали тысячи людей: «Сирийцы считали советских моряков спасителями. Местные газеты писали, что после прихода „Жданова“ и „Свободного“ турецкие провокации сразу же прекратились и впервые за многие месяцы сирийцы могли спать спокойно»[124].　

1 октября «Жданов» и «Свободный» ушли из Латакии. 7 октября они прошли Гибралтар, а 11 октября вошли в Балтийское море.　

Разумеется, два советских корабля одни не могли остановить агрессоров. 4 октября 1957 г. из Севастополя с визитом в СФРЮ на борту крейсера «Куйбышев» отправился министр обороны СССР Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Крейсер сопровождали эсминцы «Бывалый» и «Блестящий». Отрядом командовал контр-адмирал П.Н. Тюняев. 5 октября отряд вышел в Эгейское море, вечером 7 октября в Адриатическое море и утром 8 октября пришли в порт Задар, где Жуков сошел с крейсера и уехал в Белград.　

Тут, чтобы более не возвращаться, отвлекусь немного от кризиса. Крейсер «Куйбышев» был специально подготовлен к визиту именитого гостя. Член Военного совета флота генерал-лейтенант Н.А. Торик дал указание, чтобы повсюду, где предположительно будет проходить маршал Жуков, висели его портреты.

Для Жукова и сопровождавших его лиц освободили «все верхние каюты, включая и специально оборудованные — командира БЧ-5, командира БЧ-1, командира дивизиона живучести, куда была выведена вся температурно-тревожная сигнализация артиллерийских погребов. Известно, что в соответствии с требованиями корабельного устава эти каюты освобождению не подлежат...　

Маршал размещался в каюте флагмана Из дивизиона главного калибра к нему были выделены в качестве рассыльных три наиболее подготовленных старшины, все члены КПСС»[128].　

В первый же день Жуков устроил разгон адмиралам Чурсину и Тюняеву, а заодно командиру крейсера. За что? За ширину их брюк.　

«Корабельные портные работали всю ночь, и к утру все адмиралы и офицеры были в уставных [зауженных. — А.Ш.] брюках...　

В первый же вечер за ужином Г.К. Жуков сказал командиру, что очень шумно, трудно работать. Действительно, на ходу корабля, когда в действии находится оба эшелона котлов, то шума много, особенно без привычки».　

По приказу командира «был выведен из работы носовой эшелон котлов, прекращены всякие сигналы и объявления по трансляции, касающиеся выполнения распорядка дня. В дальнейшем во время похода личный состав выполнял распорядок, ориентируясь по часам. На все трапы, ведущие на ходовой мостик, для уменьшения шума при смене ходовой вахты были уложены маты»[129].　

Ну а пока маршал боролся с широкими брюками моряков, наш дорогой Никита Сергеевич устроил пленум и снял Жукова со всех постов. Обратно в Москву опальный маршал летел уже самолетом. Ну а «Куйбышев» с двумя эсминцами покинул берега Югославии 12 октября 1957 г.　

7 октября Н.С. Хрущев, отвечая на вопросы корреспондента американской газеты «Нью-Йорк таймс» Дж. Рестона, заявил, что СССР настроен серьезно и не позволит совершить нападение на

сирийцев: «Правящие круги США буквально толкают Турцию против Сирии. Турция стягивает свои силы к сирийской границе. Она даже оголяет некоторые участки границы с Советским Союзом. Но она напрасно это делает... Это факт, что Турция готовит войну против Сирии. На этот опасный путь толкают Турцию некоторые руководящие деятели США Общественность должна знать об этом. Я надеюсь, Вы нас поймете. Ведь США находятся далеко от этого района, а мы по соседству. Если там начнут стрелять пушки, то остановиться будет уже трудно. От автоматов и пушек дело может дойти до ракет, что приведет к тяжелым последствиям».　

13 октября 1957г.в порт Латакия под прикрытием египетских военных кораблей прибыли египетские транспорты. На их борту находились первые отряды египетских войск, отправленные в Сирию для укрепления ее обороноспособности на основании договора, подписанного 11 сентября 1957 г. в Каире.　

К 18 октября Турция сосредоточила на границе с Сирией до 50 тысяч солдат, около 500 танков и САУ. Американцы продолжали сосредоточивать корабли в этих районах. В Измир (Турция) прибыл отряд кораблей во главе с ракетным крейсером «Канберра», к острову Родос подошла АУГ во главе с авианосцем «Ф.Д. Рузвельт», а на Крит прибыл отряд во главе с крейсером «Олбэни».　

Понятно, что главным аргументом для Турции и США были не советские корабли на Средиземном море, а мобилизация и сосредоточивание сил Закавказского военного округа на северо-восточной границе Турции. Нужным сигналом стало и назначение прославленного советского военачальника Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского командующим Закавказским ВО. Туркам дали понять, что произойдет в случае нападения на Сирию. Причем в Анкаре прекрасно понимали, что если русские войска займут Карскую область бывшей Российской империи, то они вряд ли оттуда уйдут, как это случилось в конце 1917 г. Госдепартамент США выступил с предложением «избежать» столкновения. 29 октября 1957 г. угроза вторжения в Сирию были снята.　

В мае 1964 г. Н.С. Хрущев решил отправиться в Египет. Для пущей важности он решил плыть морем на пассажирском теплоходе «Армения». Вместе с президентом Египта Героем Советского Союза А. Насером Хрущев должен был участвовать в церемонии открытия Асуанской плотины и ГЭС, построенных с помощью Советского Союза.　

На всем пути до Александрии «Армения» была под надзором натовских кораблей и самолетов. Корабли бесцеремонно сближались, самолеты проносились над мачтами.　

Никита Сергеевич был взбешен. Он возмущенно спрашивал у военных: «Почему здесь хозяйничают американцы? Где же наш флот?»　

И вот 9 июня того же года из Аибавы вышли две подводные лодки — С-250 и С-187 — проекта 613 в сопровождении плавбазы «В. Котельников». Командовал отрядом Валентин Козлов, тот самый напугавший президента Эйзенхауэра.　

Лодки находились в походе до октября. Гибралтар лодки демонстративно прошли днем 22 июня в надводном положении. В Средиземном море за нашими лодками следила целая армада кораблей вероятного противника. Как потом посчитали в разведу- правлении Главного штаба ВМФ, на каждую из наших подлодок в Средиземном море приходилось по 23 корабля и 180 самолетов.　

«Обеспокоенные внезапным появлением подводных лодок в море, которое адмиралы США считали своей „заповедной зоной“, их противолодочные силы окружили нашу якорную стоянку у острова Альборан. Вскоре сюда подошли обе моих лодки, черноморский танкер „Золотой Рог“ и два морских тральщика Отсюда после кратковременного отдыха, инструктажа командиров и пополнения запасов лодки направились в отведенные районы.　

Целой операцией прикрытия, с использованием тральщиков и плавбазы, под которыми укрывались внезапно нырнувшие лодки, удалось обеспечить их отрыв от преследования. Набор противолодочных буев, подбираемых тральщиками, оказался в нашем распоряжении...　

С-187 обнаружила позднее и следила за ПЛАРБ[130] в течение 54 минут. В боевых условиях командир ее мог за это время нанести торпедный удар по подводному ракетоносцу, тем самым решить сложнейшую задачу противоборства.　

В этом и заключается оперативно-тактический смысл так называемого „слежения“ за авианосцами и подводными ракетоносцами нашими подводными лодками еще в мирное время, чтобы с началом войны или по специальному приказанию внезапно наносить удар по такому грозному противнику. Преимущества малошумных дизель-электрических лодок при решении такой задачи, с одной стороны, очевидны, с другой — их малая скорость и постоянная зависимость от аккумуляторной батареи сводила вероятность достижения боевого успеха до минимума»[131].　

В начале августа С-250 и С-187 повстречали большую подводную лодку Северного флота, ну а в октябре лодки Козлова были сменены новой парой балтийских лодок С-374 и С-280. Вместе с балтийскими и североморскими подводными лодками боевую службу на Средиземном море несли и черноморские подводники.　

Первая черноморская подводная лодка (С-70) вошла в Средиземное море 10 ноября 1964 г. А на следующий день Дарданеллы прошла и вторая подлодка — С-74.　

Походы черноморских лодок в Средиземное море были серьезно осложнены из-за статьи 12-й «Конвенции о режиме проходов», подписанной рядом государств, в том числе и СССР, 20 июля 1936 г. в Монтрё.　

Согласно ей, черноморские государства имеют право проводить свои подводные лодки через Черноморские проливы только при следовании их на ремонт вне верфей Черного моря или к новому месту базирования. Проход Проливами разрешается в одиночку, то есть в зоне Проливов может находиться в состоянии транзита лишь одна иностранная подводная лодка, притом в светлое время суток и только в надводном положении. При необходимости подводные лодки могли проходить Проливы в сопровождении надводных кораблей.

Приведу несколько цифр, характеризующих интенсивность боевой службы в Средиземном море.　

В 1964 г. там находилось 9 подводных лодок, 18 надводных кораблей и 16 вспомогательных судов Черноморского, Северного и Балтийского флотов. На следующий год там несли боевую службу уже 28 лодок, 24 корабля и 37 вспомогательных судов. Для кораблей боевой службы в 1964 г. было доставлено 23 800 тонн топлива, продовольствия, технического имущества и других материальных ценностей, а в 1965 г. — 32 380 тонн. В последующие годы эти цифры продолжали расти.　

Чисто формально эти цифры свидетельствуют о наращивании военно-морских сил СССР в Средиземноморье. Увы, это был лишь слабый ответ на агрессивные действия США. Еще в 1963 г. США заключили с Испанией договор о размещении до 1979 г. 16-й эскадры атомных ракетных подводных лодок США в базе Рота в 55 км от Гибралтара на атлантическом побережье.　

Эти лодки с ракетами «Поларис», а позже «Посейдон», патрулировали в Восточном Средиземноморье. Оттуда янки планировали нанести ракетный удар по СССР. Любопытно, что плавбаза 16-й эскадры AS32 «Холланд» водоизмещением 18 300 т базировалась не на Роте, а гораздо восточнее — в Неаполе, поближе к районам патрулирования своих атомных подводных лодок.　

Надо ли говорить, что правительство СССР было обязано перед своим народом хоть чем-то ответить на угрозы со стороны Средиземного моря.　

В итоге советские лодки начали нести американские АПЛ. Так, с 20 октября по 2 ноября 1965 г. подлодки С-97 и С-96 несли боевую службу в Средиземном море. Командирам этих лодок капитанам 2-го ранга В.И. Ляшову и М.А. Сибидёву ставилась главная задача: поиск и слежение за ракетными АПЛ противника. Помимо этого, в задачу лодок входило выявление деятельности авианосно-ударных соединений (АУС) и противолодочных сил, а также надлежало вскрывать районы их боевого патрулирования, состав, характер отрабатываемых ими задач, тактические приемы при различных видах деятельности.　

Любопытно, что в боевых распоряжениях командирам давалось право выбора, как форсировать Гибралтарский пролив, — в надводном или подводном положении, в зависимости от обстановки. Оба командира выбрали скрытный вариант: в темное время суток следовали в надводном положении, маскируясь под малые суда, а в светлое время — в подводном положении.　

При движении на открытых участках разрешалось без ограничений использовать активные РАС, что позволяло выявлять боевые и походные порядки АУС ВМС США.　

Успешно выполнив задачи и проведя ремонт на Балтике, С-97 и С-96 в июне 1966 г. вернулись в Севастополь. На обратном пути они совершили деловой визит в Сплит вместе с танкером «Фиолент», СКР «Гневный» и БПК «Проворный».　

Забегая вперед, скажу, что в декабре 1967 г. американская ракетная АПЛ SSBN-654 «Джордж Маршалл» столкнулась с советской подводной лодкой на выходе из бухты Рота.　

Первоначально в Роте базировалось пять американских ракетных подводных лодок, а к 1970 г. их число возросло до 10.　

Только с перевооружением ракетных АПЛ на систему «Трайдент-2» с увеличенной дальностью стрельбы районы боевого патрулирования были смещены к восточному побережью США. 16-я эскадра в 1979 г. была переведена в новый пункт базирования подводных лодок Кингс-Бей (штат Джорджия) на атлантическом побережье США.

Но, как говорится, «свято место пусто не бывает». США разместили в Роте базу морских диверсантов, так называемых «морских котиков». Ну а в 2012 г. правительства США и Испании договорились об использовании Роты в качестве базы для четырех американских кораблей, оснащенных системой ПВО «Иджис». Эти корабли должны начать патрулировать Средиземное море в 2013 г.　

Активность советских подводных лодок в Атлантике и Средиземном море в 1968 г. привела к беспрецедентному решению командования НАТО. В 1968 г. американское правительство разрешило кораблям 6-го флота, находившимся в Средиземном море, уничтожать советские подводные лодки, обнаруженные и не всплывшие в радиусе 100 миль от американских кораблей. Надо ли говорить, что такое решение противоречило Женевской конвенции 1958 г. о свободе мореплавания и другим международным соглашениям.　

24 ноября 1968 г. газета «Правда» опубликовала заявление советского правительства: «Советский Союз как черноморская, следовательно, средиземноморская держава осуществляет свое бесспорное право на присутствие в этом регионе. Советские военные корабли находятся в Средиземном море не для того, чтобы создавать угрозу какому-либо народу или государству. Их задача — содействовать делу стабильности и мира в регионе Средиземного моря». В статье содержалась скрытая угроза ответного применения оружия. Американцы вынуждены были пойти на попятную и отказались от проведения подобных пиратских акций.　

Немаловажным аргументом было и наличие ядерного оружия на наших подводных лодках, находившихся на боевой службе. Почти всегда каждая четвертая торпеда имела «специальную» боевую часть.　

В августе 1966 г. уже довольно приличный отряд под командованием вице-адмирала Г.К. Чернобая нанес визит в Александрию. В состав отряда входили ракетный корабль «Бойкий», плавбаза подводных лодок «Магомет Гаджиев», сторожевой корабль «Пантера» и две подводные лодки.　

В октябре того же года эсминец «Напористый» пр. 56 посетил Тулон. Это был первый официальный визит советского военного корабля во Францию.　

5 июня 1967 г. Израиль внезапно напал на Египет. Началась знаменитая «шестидневная война», в ходе которой израильская армия наголову разгромила армии Египта, Сирии и Иордании. Израильтяне оккупировали Синайский полуостров, сектор Газа, Голанские высоты и Западный берег реки Иордан общей площадью 68,5 тыс кв. км.

К началу войны на Средиземном море находилось 7 боевых кораблей, включая крейсер «Слава»[132], эсминец «Настойчивый» и пять вспомогательных судов[133]. Позже адмирал флота И.М. Капитанец, находившийся на «Настойчивом», рассказывал: «2 июня мы стали на якорь у острова Мальта в районе Ла-Валлетты. Только собрались немного отоспаться, половить рыбу, вдруг из Главного штаба шифровка: „Возможна угроза воздушного нападения! Корабль привести в полную боевую готовность, организовать оборону рейдовой стоянки… Пакет №… вскрыть!“»[134]

Еще перед началом боевых действий на Средиземном море с Черноморского флота были направлены крейсера «Дзержинский» и «Кутузов». Среди моряков ходили слухи, что в период кризиса на борт крейсера «Слава» были приняты снаряды с ядерной боевой частью. Подтвердить или опровергнуть эту информацию я не могу, хотя склоняюсь к тому, что все-таки снаряды были. Во всяком случае, доподлинно известно, что из Севастополя был направлен специальный транспорт со снарядами для крейсера «Слава». «Перегрузка снарядов в рейдовых условиях в районе острова Крит потребовала больших усилий для личного состава корабля и транспорта»[135]. Видимо, на этом транспорте и были доставлены специальные снаряды. Иначе зачем гонять транспорт? На крейсере что, отсутствовал боекомплект? Ведь «Слава» в Средиземном море учебных стрельб не вел!

Советские артиллерийские крейсера неотступно следовали за авианосцами 6-го флота «Америка» и «Саратога». Как рассказывали моряки, в случае подготовки к взлету большой группы штурмовиков крейсера должны были в упор расстрелять авианосцы. Кроме того, наши корабли обеспечивали морские перевозки из Черного моря от острова Крит до портов Египта. Защита осуществлялась патрулированием боевых кораблей на двух рубежах, а транспорты с особо ценным грузом и боевой техникой конвоировались одним-двумя боевыми кораблями.

14 июня 1967 г. в Египет для «моральной поддержки» перелетела эскадрилья бомбардировщиков Ту-16.

Несколько слов стоит сказать о деятельности советских разведывательных судов в 1967 г. К началу войны на Средиземном море находилось три разведывательных корабля. Один («Севрюга») дежурил у испанской ВМБ Рота. Еще одно судно[146] «пасло» с 30 мая по 7 июня 1967 г. американский авианосец «Саратога». Когда разведывательные суда подошли слишком близко к авианосцу, взлетевший с него истребитель-бомбардировщик F-8 спикировал на него и сбросил на палубу... несколько рулонов туалетной бумаги. Ну а где был третий РК, мы поговорим позже.　

Американцы заранее усилили свою группировку кораблей в Восточном Средиземноморье. 4 июня 1967 г. к берегам Синая приблизился американский ракетный крейсер «Либерти». После полудня 8 июня стояла ясная солнечная погода. Американский крейсер находился в 21 км от берега. Внезапно «Либерти» был атакован четверкой израильских истребителей, обстрелявших корабль неуправляемыми ракетами и огнем бортовых пушек.　

Почти одновременно появились три израильских торпедных катера — Т-203, Т-204 и Т-206, вооруженные двумя 450-мм торпедными аппаратами, а также двумя 40-мм и 20-мм автоматами.　

«Либерти» дал несколько очередей из двух 12,7-мм автоматов. Тем не менее большой, тихоходный («Либерти» шел 5-узловым ходом) и маломаневренный корабль представлял идеальную цель для торпедных катеров. Однако израильтяне ухитрились «мазать» с достаточно близких дистанций.　

Так, Т-204 с дистанции 2000 м выпустил одну торпеду, но она затонула но пути к цели. Т-206 выпустил две торпеды с дистанции 1000 м и 550 м, и оба раза промазал. Наконец Т-203 с 2 км выпустил две торпеды, и одна все-таки попала в «Либерти». Всего нападение с воздуха и торпедная атака заняли 20 минут.

Из 294 человек команды «Либерти» было убито 34 и ранено свыше 170 человек, включая капитана.　

Любопытно, что «Либерти» долго не мог связаться с кораблями 6-го флота, поскольку радиотехнические средства Израиля глушили все передатчики американцев. Наконец удалось сообщить о случившемся на авианосец «Саратога». Там оперативно подняли в воздух соединение истребителей и штурмовиков. Одновременно президент США Джонсон по «горячей линии» позвонил председателю Совета министров СССР Косыгину и сообщил, что самолеты не собираются бомбить Египет, а лишь защищают американский крейсер. (Как же нас тогда уважали — янки спрашивали разрешения, кого бомбить, а кого нет. Сейчас это ненаучная фантастика!). Косыгин через несколько минут перезвонил и сообщил, что информация об инциденте передана президенту Насеру.　

Однако еще через несколько минут Белый дом приказал вернуть самолеты на «Саратогу».　

Следует отметить, что до сих пор (на ноябрь 2012 г.) вся информация о нападении на «Либерти» строго засекречена как в США, так и в Израиле. Если верить современным американским журналистам, расследование инцидента в США даже не производилось. Израиль просто выплатил небольшие компенсации пострадавшим морякам и семьям погибших.　

Таким образом, ни США, ни Израиль даже не дают официальной версии случившемуся. Большинство военно-морских историков считают, что Израиль не хотел, чтобы США знали о ходе боевых действий и намеренно атаковал крейсер.　

Однако кое-где проскальзывает версия о том, что израильтяне перепутали и приняли «Либерти» за советский разведывательный корабль. Вспомним, что где находился наш третий разведчик, до сих пор неизвестно. О начале конфликта в Кремле знали заранее, и неужели они не отправили разведывательный корабль к берегам Синая!　

Любопытно, что американские эсминцы подошли к полузатопленному «Либерти» лишь утром 9 июня. А вот поздно вечером помощь американцам предлагало советское судно. Капитан «Либерти» по понятным причинам отказался от помощи русских. Так что это был за корабль? Очевидец с «Либерти» утверждает, что это был эсминец, который находился вблизи «Либерти» до самого рассвета и ушел лишь после появления на горизонте американских кораблей. Отечественные независимые исследователи утверждают, что никаких наших эсминцев у берегов Синая не было, а таинственный русский корабль был, скорее всего, грузовым судном.　

Но ведь наши разведывательные корабли так были похожи на грузовые суда! Так что присутствие советского разведывательного корабля ставит все точки над «i». Израильтяне перепутали разведывательные суда, а может, кто им и помог играть в «обознатушки»?　

В ходе «шестидневной войны» у берегов Египта курсировали разведывательные суда: проекта 393 «Лоцман», «гидрографические суда» проекта 391 ГС-36 «Атлас», «Океанограф» и ГС-55.　

В середине июня в Москве приняли решение сформировать на Средиземном море 5-ю оперативную эскадру. 14 июля 1967 г. главнокомандующий ВМФ подписал приказ № 0195, в котором говорилось: «С сего числа считать сформированной для несения боевой службы на Средиземноморском театре 5-ю Средиземноморскую эскадру кораблей ВМФ СССР. Место дислокации — Средиземное море».　

Тут следует заметить, что к середине 1960-х гг. в ВМФ сложилась новая форма поддержания сил в высшей степени боевой готовности в мирное время — боевая служба. Ее содержание заключалась в том, чтобы мероприятиями и действиями флота, проводимыми по единому замыслу и плану, предотвратить внезапное нападение или ослабить до минимума возможные ракетно-ядерные удары ВМС США и НАТО. Эта цель могла быть достигнута при своевременном обнаружении атомных подводных лодок с баллистическими ракетами и авианосно-ударных соединений противника и уничтожении первых до старта ракет, а вторых — до массового подъема палубной авиации в воздух. Заблаговременное развертывание части боевых сил ВМФ в определенных акваториях морей и океанов для немедленного их применения в случаях неконтролируемого развития военно-политических кризисов стало объективной необходимостью.　

Вообще говоря, штаб эскадры (в/ч 51215) существовал уже с 3 июля 1967 г., о чем свидетельствует приказ командира эскадры № 01 от этого числа «О вступлении в должности офицеров управления 5-й эскадры кораблей ВМФ». В соответствии с этим приказом в состав управления вошли 20 человек, среди них: командир эскадры — контр-адмирал Петров Борис Федорович; заместитель командира эскадры — контр-адмирал Рензаев Николай Федорович; начальник штаба — капитан 1-го ранга Платонов Виталий Васильевич.　

В 10 ч. 00 мин. 9 июля 1967 г. штаб эскадры на борту эсминца «Благородный» под флагом первого заместителя главкома ВМФ адмирала флота В.А. Касатонова вышел из Севастополя в Средиземное море, а 12 июля в порту Александрия перешел на борт большого противолодочного корабля (БПК) «Комсомолец Украины». В 10 ч. 00 мин. 13 июля 1967 г. было установлено оперативное дежурство по 5-й эскадре. На следующий день, 14 июля, командир эскадры вступил в управление кораблями эскадры, которые находились в Средиземном море: крейсер «Дзержинский», плавбаза «М. Гаджиев», атомная подводная лодка К-21, 9 дизельных подводных лодок, большие противолодочные корабли «Комсомолец Украины» и «Отважный», эсминцы «Гневный», «Прозорливый», «Серьезный», «Благородный», «Пламенный», сторожевой корабль «Ворон», морской тральщик «Казарский», 4 десантных корабля, 3 спасательных судна и 3 танкера.　

Следует заметить, что с июля 1967 г. крейсер «Дзержинский» посетил прифронтовой город Порт-Саид. «Дзержинский» стал на бочках в Суэцком канале «напротив управления Суэцким каналом. Рядом находились три больших противолодочных корабля, а у причала — несколько десантных кораблей, доставивших в Порт-Саид усиленный батальон морской пехоты. Боевая техника — танки, бронемашины и батальон разместились на берегу в готовности отразить нападение израильтян. Линия фронта проходила очень близко — по Суэцкому каналу, точнее — по левому берегу канала в районе города Порт-Саид. Небольшой клочок земли длиной километров 5 и шириной до трех километров находился в руках у египтян. С сигнального мостика в бинокль хорошо просматривались позиции воюющих сторон, правда, никакой стрельбы не было, солдаты спокойно ходили и несли дежурство на укрепленных позициях. С приходом советских кораблей прекратились бомбардировки и обстрелы города, население восторженно приветствовало нас, заполняя набережную канала тысячными толпами...　

Перво-наперво надо было уберечь Порт-Саид и Александрию от бомбардировок, и советские моряки с этой задачей справились. Каждый взлет израильского самолета фиксировался локаторами „Дзержинского“, дальнейший полет истребителей или бомбардировщиков отслеживался радиолокационными станциями. Ракеты на кораблях подавались на пусковые установки, крейсер был готов поразить любую воздушную цель в своей зоне ПВО»[147].　

Еще 25 мая 1967 г. 4 роты морской пехоты с ротой плавающих танков на БДК пр. 1171 вышли из базы Балтийск в Средиземное море.　

«С завершением перехода по маршруту корабли в составе ДЕСО (ЭМ „Стремительный“, БДК пр. 1171, танкер „Шексна“) вошли в Порт-Саид. Затем подразделения 2-го батальона (упр. 2 БМП, 5 РМП, взвод ПТУР и хозвзвод) осуществили погрузку на БДК пр. 1171, где находилась 4-я РМП гв. капитана В.Д. Стебловского. На этом корабле 2-й батальон выполнил задачи боевой службы в течении трех с лишним месяцев, постоянно отрабатывая вопросы готовности к высадке и ведения боевых действий на борту.　

После прибытия на смену батальона МП Черноморского флота 2-й батальон БФ получил задачу совершить переход морем в Севастополь, затем погрузиться на железнодорожный эшелон и совершить марш к месту постоянной дислокации в ВМБ Балтийск»[148].

Несмотря на объективные трудности первых дней, штаб эскадры достаточно быстро вошел в курс событий и надежно, со знанием дела руководил деятельностью кораблей, практически непрерывно находящихся на ходу. Ввиду того, что в Средиземном море находилось достаточно большое количество боевых кораблей и вспомогательных судов (например, с 14 июля 1967 г. по 1 января 1968 г. боевую службу прошли 115 кораблей и судов, из них 36 подводных лодок, 54 боевых надводных кораблей и 25 судов обеспечения).　

Несколько слов стоит сказать и о снабжении советских кораблей в Египте в 1967—1969 гг.　

Боевая служба вспомогательных кораблей на Средиземном море началась в июне 1964 г. Директивой штаба Черноморского флота от 11 июня 1964 г. ставилась конкретная задача Тылу флота и отрабатывалась организация по подготовке сил боевой службы к обеспечению их в Средиземноморской зоне. Этой же директивой предписывалось для организации снабжения всеми видами материальных средств сил боевой службы создать группу судов снабжения в составе танкера «Золотой рог», «Водолей 19», водоналивного танкера «Сура», рефрижераторного судна «Руза», МБ-16 и Плавмастерской-26.　

Приказом начальника Управления вспомогательных судов и аварийно-спасательной службы флота (УВС и АСС) от 27 июня 1926 г. было сформировано нештатное Управление группы судов снабжения. Командиром группы судов снабжения назначался командир 467-го дивизиона судов снабжения капитан 2-го ранга Н.И. Киреев. С целью улучшения качества планирования и материально-технического обеспечения кораблей и подводных лодок, несших боевую службу, директивой штаба флота от 22 октября 1964 г. при штабе ЧФ была создана нештатная группа планирования.　

В 1965 г. судами вспомогательного флота было совершено 40 рейсов в районы боевой службы и подано 32 600 т материальных средств, в том числе 20 000 т топлива и масел, 12 300 т воды, 90 т продовольствия и других запасов.　

Основную задачу советских кораблей на Средиземном море адмирал Г.Г. Костев сформулировал следующим образом: «Задача эскадры заключалась в наблюдении за американским флотом в районе его маневрирования. За каждым американским авианосцем непосредственное слежение выполнял одни надводный корабль. Дизельные подводные лодки по своим возможностям следить за авианосцами не могли, лишь фиксировали факт прохода авианосцев через определенный район, на котором подводные лодки были развернуты в завесе (но три-четыре единицы). Главная же задача дизельных подводных лодок из состава 5-й ОПЭСК заключалась в выявлении районов нахождения американских ракетных подводных лодок в зоне Средиземного моря с целью определить их реальную угрозу для территории СССР с южного направления для последующего определения путей по ее ослаблению в районе, где традиционно господствовал флот НАТО»[149].　

19 сентября 1968 г. впервые на боевую службу в Средиземное море выплел противолодочные крейсер «Москва». На его борту находилась 3-я вертолетная эскадрилья с 14-ю экипажами и вертолетами Ка-25ПЛ. Все они могли вести поиск лодок днем, а шесть из них — еще и ночью.　

Первая поисковая операция получила название «Удав». Результаты ее оказались скромными: подводная лодка была обнаружена, но время слежения составило 1 ч. 22 мин., а время непрерывного контакта с лодкой — всего 42 минуты.　

3-я вертолетная эскадрилья 872-го вертолетного полка в 1969 г. выполнила еще два похода на боевую службу на противолодочном крейсере «Ленинград» — 20 апреля и 16 августа. В этих походах участвовало до 18 экипажей, а в походе 20 апреля 1969 г. участвовал командующий ВВС ЧФ генерал-лейтенант авиации А.А. Мироненко.　

«В этих походах было полное взаимодействие с кораблями 5-й эскадры:, КПУГ 30-й ДИПК. Лодка была обнаружена установлено 11 контактов с ней, время слежения составило более 3 часов, а с КПУГ — 45 мин. Общая обследуемая площадь составила 18 000 кв. км. Дальность поиска ПЛ днем с ВГС — 80 км, на буях ночью —110 км»[150].　

15 сентября 1969 г. на базе 3-й вертолетной эскадры был сформирован 78-й отдельный вертолетный полк.　

Первая советская атомная подводная лодка Северного флота вошла в Средиземное море 28 июля 1965 г. В 1968 г. для поднятия духа египтян в Александрию вошла, советская атомная подводная лодка К-181 проекта 627А. Насколько мне известно, это был первый заход советской атомной подводной лодки в иностранным порт.

Особо стоит отмстить форсирование нашими подводными лодками Гибралтарского пролива. «Пролив они форсировали скрытно, в подводном положении, зачастую прячась под судами, шедшими его водами. Благодаря этому тактическому приему „растворялся“ след наших лодок, выходивших на оперативным простор. О том, как обеспечить скрытность и достичь успеха, как действовать в этом сложном и даже опасном в навигационном отношении районе, говорилось в специально разработанных документах. Их неукоснительное, можно сказать, щепетильное выполнение обеспечивало не только эффективность решения поставленных задач, но и безопасность, безаварийность плавания.

О том, что наши подводники умели буквально ювелирно проникать через „бутылочное горлышко“ Гибралтара, оставаясь необнаруженными, свидетельствует знаменитый поход АРПК „Курск“ в 1999 году. Тогда наш атомоход, незаметно войдя в Средиземное море, активно действовал в его водах, в т.ч. у берегов „распятой“ НАТО Югославии. Подводники-североморцы, не будучи обнаруженными, сумели выполнить несколько условных ракетных ударов по корабельным группировкам „вероятных друзей“, остававшихся потенциальными противниками России. „Курск“ был обнаружен только по завершении выполнения задачи — уже на обратном пути, на выходе из Средиземноморья. Таким образом, из боевого похода в родное Видяево наши подводники тогда вернулись с победой»[151].　

Увы, форсирование Гибралтара проходило не всегда удачно. Так, 19 сентября 1984 г. атомная подводная лодка Северного флота К-53 пр. 671 на глубине 60 м форсировала Гибралтарский пролив. Однако по пути она столкнулась с советским сухогрузом «Братство», который шел с грузом зерна, закупленного в Канаде. Скорость сухогруза составляла 14 узлов. «Лодка нанесла удар носом, на встречном курсе, под углом около 45 градусов. Удар пришелся в конец 3-го трюма и закончился в конце машинного отделения. Лодка попросту ударилась в корпус судна и унесла с собой огромный кусок борта. Пробоина не была рваной дырой — просто отсутствовал кусок борта. Машинное отделение оказалось полностью затоплено, 3-й трюм разгерметизирован. Там же возле борта до удара находился штатный стояночный дизель-генератор — его тоже недосчитались. Вероятно, удар корпуса лодки сорвал его с фундамента, и он просто выпал в дыру за борт»[152].　

Судно гарантированно должно было затонуть, но его спасло... зерно, которое препятствовало распространению воды в трюме.　

Вскоре подошел испанский буксир, который отвел полузатопленное судно в Альхесирас и посадил на пологую песчаную балку с глубиной 12,5 м. Зерно перегрузили на другое судно, а «Братство» на месте было продано на металлолом.　

Ну а на К-53 оказался поврежденным легкий корпус, обтекатель и ряд приемников гидроакустического комплекса, щиты волнорезов торпедных аппаратов, крышка торпедопогрузочного устройства и др.　

Лодка ушла с места столкновения в подводном положении. Поднялась она на поверхность лишь после встречи с кораблями 5-й эскадры. В сопровождении плавмастерской ПМ-24 лодка зашла в порт Хаммамет (Тунис) для устранения повреждений. А в октябре 1984 г. К-53 вернулась на Северный флот для капитального ремонта.　

Еще раз возвращаюсь к сложной, а порой и героической деятельности вспомогательных судов ВМФ. Вот, к примеру, в апреле 1971 г. впервые в советском флоте была проведена заправка трех кораблей с танкера «Десна» одновременно траверзным и кильватерным способами.　

Во исполнение директивы Главного штаба ВМФ от 20 марта 1972 г. о целях улучшения руководства кораблями и судами в порту Мерса-Матрух, начиная с 1 июня 1972 г., поочередно дислоцировалось одно из управлений дивизионов вспомогательных судов флота.　

«В 1973 году в составе УВС и АСС ЧФ сформировано управление бригады судов обеспечения, а на базе управления был сформирован штаб 54 оперативной бригады вспомогательных судов с дислокацией о порту Александрия. В состав бригады вошли строящиеся на Александрийской судоверфи вспомогательные суда, а также суда, обеспечивающие корабли боевой службы в Средиземном море»[153].　

Вспомогательные суда ВМФ неоднократно привлекались к слежке за авианосными соединениями вероятного противника. В подобных операциях особо отличился буксир «МБ-130», за что его командир получил от командующего ЧФ ценный подарок.　

Периодически американские авианосцы уходили от преследования наших кораблей во внутренние воды, например, между греческими островами Эгейского моря. Вход туда советским военным кораблям был запрещен. Но если рядом оказывалось судно Минфлота (Министерства морского и речного флота), то по просьбе командира военного корабля капитан гражданского судна проводил слежение за американцами.　

Танкеры Минфлота, проходившие через Средиземное море, никогда не отказывали в заправке советским кораблям Характерный пример: тральщик БТ-259 пр. 257ДМ возвращался с боевой службы на Средиземном море, и у него на подходе к Дарданеллам стало кончаться топливо. «Чтобы пройти Проливную зону в светлое время суток, надо было держать ход не менее 13 узлов, что для БТ — практически полный ход. Резко возрос расход скудных запасов топлива, необходимо было что-то предпринять.　

Нас догнали и обошли наши ЭМ пр. 30бис и РЗК. На наши вызовы по УКВ и светом они не ответили. На подходе к проливу Босфор нас догнал танкер „Буховны“, порт приписки Баку. Подошли к его корме на 15—20 метров, что очень удобно сделать тральщику с ВРШ. Переговорил с капитаном, попросил его держать ход не более 10 узлов, а по выходу из пролива Босфор дать нам топлива. Капитан ответил, что никаких проблем не будет и вся наши просьбы будут удовлетворены...　

За пределами тервод подошли к борту танкера, от него приняли 3 т топлива и 200 кг масла для ГД, и все это — без оформления каких-либо документов. Кроме того, по моей просьбе танкер в течение 2 часов буксировал нас в сторону Севастополя, хотя сам он следовал в порт Одесса. Такое было возможно, ведь это было наше единое, родное государство, которое, увы, мы потеряли...　

Утром следующего дня вошли в бухту Севастополя. Пышных встреч тогда не проводили — это была обычная боевая работа, и мы ее выполняли.　

После швартовки в цистернах оставалось 500 кг топлива, так что помощь капитана танкера была неоценима»[154].　

После войны 1967 г. численность разведывательных кораблей Черноморского флота увеличилась. 13 февраля 1971 г. на базе отдельного дивизиона кораблей была сформирована бригада разведывательных кораблей. В ее состав вошло 12 кораблей: большой РК «Запорожье», (корабль 1-го ранга); средний РК «Харитон Лаптев» (корабль 2-го ранга); малые РК «Веха», «Теодолит», «Кренометр», «Лотлинь», «Траверз», «Барометр», «Архипелаг», «Пелорус», «Находка», «Селигер» (корабли 3-го ранга); «ПМ-13», «ПСКЛ-3» и «БСС-79850». Основным районом их действия, естественно, было Средиземное море.

В 1979 г. разведывательные корабли получили помимо смен собственных бортовые номера. Тик, к примеру, «Приазовье» стал ССВ-201 и т.д.　

В ряде случаев к охране наших РК привлекались корабли 5-й эскадры. Так, к примеру, МТЩ «Григорий Викуленчук» пр. 266 в 1969 г. охранял РК «Крым», проводивший радиотехническую разведку у берегов Израиля.　

«Крым», как обычно, выполнял свою работу на ходу в 3—4 узла. Внезапно раздался крик вахтенного офицера «Товарищ командир, прошу ни мосток!»　

Командор тральщики Наум Крепкер выскочил ни мосток. «Вахтенный сигнальщик раньше РЛС обнаружил быстроходные цели, идущие со стороны п. Хайфа. Объявил боевую тревогу. Произвели перезарядку артустановок. Две группы катеров (три торпедных и три ракетных) ВМС Израиля шло строем уступи с наших носовых курсовых углов.　

По тактике ведения морского боя—это атаки. МТЩ вышел вперед о прикрыл собой РЗК „Крым“. Предвидя самое худшее, по СБД в адрес КП ВМФ о КП 5-й эскадры дал согнал: „Атакован противником, прошу разрешение на применение оружия“. РЛС артиллерийской системы МР-104 захватила цели. Катера находилось пока дальше дальности стрельбы наших АК-230. Между тем обе группы катеров, не дойдя до рубежа дальности стрельбы наших артустановок, развернулись о пошли параллельным нам курсом. Так продолжилось около часа. Затем катера развернулось, прибавили ход о ушли в сторону п. Хайфа. Отмечу: артиллерийское и ракетное вооружение израильских катеров во много риз было мощнее нашего. Но на мачтах наших кораблей реяли флаги ВМФ СССР. И это придавало нам уверенность в действиях и необыкновенную гордость»[155].　

Ни следующие сутки на усиление охраны РК «Крым» прибыл СКР пр. 159. А выстрелить нашим АК-230 все же прошлось в сторону моря — для разрядки. Таково ох устройство.

Не могу удержаться, чтобы не продолжить рассказ Наума Крепкера: «Продолжали следовать по плану. Со стороны о. Крит прилетел американский самолет береговой патрульной авиации „Орион“ и начал облеты нашего корабля на высоте 200—300 м. Таких „атак“ он совершил аж 18. Я объявил боевую тревогу и донес на КП 5-й эскадры.　

Перезарядку ЛК-230 не производили. По приборам наведения системы МР-104 мы 18 раз учебно „обстреливали“ „Орион“. Неожиданно для нас он развернулся в сторону о. Крит, а из выхлопов его 4 двигателей... повалил черный дым. Конечно, его драп был неожиданным для нас. Вскоре со стороны африканского берега подлетели два звездокрылых Ту-22. Они сделали круг над нами, помахали крылом и ушли на базу.　

Прошли о. Мальта, Тунисский пролив. Вышли в западную часть Средиземного моря. Прошли еще сутки. Радио с КА 5-й эскадры: „репер“ в Гибралтарском проливе затонул. Боевое распоряжение: МТЩ возвращаться в Тунисский пролив и выбрать установленные там четыре гидроакустических буя. При этом учесть, что у одного из них оторвана антенна, за которую швартовались греческие рыбаки. Доложил на КП свое решение: 3 буя выбрать, а четвертый вытралить. Три буя с якорями выбрали хоть и с трудом, но успешно. Поставили контактный трал МТ-3.　

Полоса захвата трала составляет 320 метров. Расстояние между м. Рас-эль-Тиб на тунисском берегу и м. Гранитоля на о. Сицилия более 30 миль. Ошибка при определении места при координировании траления немного больше ширины захвата трала. Но помогли высокий профессионализм специалистов и военно-морская удача — буй подсекли на первом же галсе»[156].　

А вот два любопытных случая, произошедшие с тральщиком «Арсений Раскин» пр. 266. Летом 1971 г. в Тунисском проливе тральщик обнаружил английский авианосец «Гермес». «Авианосец имел преимущество в скорости. Шли за ним до потери радиолокационного контакта, но успели навести на него БПК пр. 61. Погода была гнусная, но когда БПК обогнал нас, в знак уважения его команда была построена на правом борту. Мы, в свою очередь, исполнили положенный флотский ритуал.　

Практически всю БС провели в Тунисском проливе под присмотром „Орионов“ и „Шеклтонов“, которые вели поиск наших ПЛ. Подобрали и передали в 5-й отдел несколько типов гидроакустических буев. Для развлечения некоторые из буев буксировали за собой, „Орионы“ появлялись, клюнув на шум наших винтов. Длилось это недолго, американские летчики быстро раскусили наш прием»[157].　

Весной 1972 г. тральщик «Арсений Раскин» проследовал к востоку от острова Родос для смены на слежении эсминца пр. 30бис. «В точке встречи — наш танкер и эсминец.　

Авианосец „Форрестол“ находился у причала на острове Родос, являвшемся демилитаризованной зоной островов Южные Спорады. Внезапно авианосец отошел от причала, дал ход 30 узлов и пошел в пролив между берегом и Родосом. Тральщик полным ходом — за авианосцем, эсминец начал срочно сворачивать прием топлива и вскоре обогнал нас Авианосец мы вскоре догнали, он пришел в свой район БП. Эсминец вновь передал нам контакт с авианосцем и проследовал на заправку.　

Слежение вели достаточно длительное время, наблюдали заправку авианосца на ходу, от судна снабжения, которое заправляло сразу три корабля — с бортов и кормы. Четвертый — корабль сопровождения — прикрывал группу с кормы, мешая нам подойти ближе. Грузы на авианосец стали доставляться вертолетами, пока судно снабжения было на удалении нескольких миль. Заправка длилась чуть более двух часов.　

Затем в районе остался только „Форрестол“, где и отрабатывал полеты самолетов. По нашим подсчетам, за 12 часов полетов самолеты совершили по 2—3 вылета.　

В ходе слежения с целью разведки с воды подобрали сброшенные с авианосца мешки с мусором. В мешках было много бумаг с интересной информацией, одних писем два больших мешка. В Севастополе письма первыми перехватили разведчики, представители политуправления опоздали и потому „мягко выговорили“ свое недовольство замполиту. Материала для отчета по разведке мы набрали достаточно»[158].　

Между 1967 и 1973 гг. было множество случаев, когда корабли 6-го флота и 5-й эскадры оказывались на грани применения оружия.　

«В 1968 году проводилась поисковая операция по обнаружению районов патрулирования американских подводных лодок с ракетным оружием на борту. Для этого были выставлены в различных районах акустические буи.　

В западной части Средиземного моря между проливом Гибралтар и островом Альборан фрегат Великобритании подошел к одному из буев, обогнав наше гидрографическое судно, и поднял один буй на свою палубу.　

„Гидрограф“, патрулировавший этот район, спустил шлюпку, на которой группа матросов во главе с офицером подошла к фрегату. Забросив „кошку“, они пошли буквально на абордаж. Взобравшись на палубу фрегата, они сбросили наш буй за борт. Англичане были ошеломлены такой дерзостью, а пока моряки опускались в шлюпку, командир фрегата распорядился опустить в шлюпку бутылку виски для командира „гидрографа“ за храбрость и находчивость его моряков.　

Этот случай довольно быстро стал известен в Главном штабе ВМФ. Главком был вне себя от такого поступка. И буквально через два часа циркуляром на все корабли и суда пришла телеграмма. Суть ее сводилась к следующему: „Решительно пресекать попытки хищения нашей собственности (в данном случае акустических буев). Для защиты использовать все меры, вплоть до тарана“»[159].　

А вот еще один эпизод «жаркого лета 1968-го».

«Крейсер „Михаил Кутузов“ (штаб находился на нем) осуществлял слежение за авианосцем США в Ионическом море. При заходе на посадку один самолет промахнулся мимо посадочной палубы и упал в море. Авианосцу запретили заход на Мальту, и он продолжил боевую подготовку. Затем ему дали команду следовать в Неаполь.　

Наш крейсер пошел через Мессинский пролив за авианосцем в Тирренское море. При проходе пролива наперерез „Михаилу Кутузову“ пошел катер на подводных крыльях. Борис Федорович попросил меня заснять этот эпизод на кинокамеру „Кварц-4“, чтобы запечатлеть факт того, что мы вынуждены были маневрировать в проливе, чего делать при праве мирного прохода нельзя.　

Тут же в эфир ушел радиопротест. Однако Италия уже успела передать в наш МИД свой протест.　

Через некоторое время, уже на подходе к Неаполю, при посадке на авианосец в воду падает второй американский самолет. По 6-му флоту объявляется боевая тревога, а из его главной базы Гаэта выходит флагманский корабль США крейсер УРО „Литл-Рок“.　

Наша группа ОСНАЗ определила; „американец“ по тревоге идет к советскому крейсеру. Дальномерщики визуально обнаружили, что он развернул орудия главного калибра в нашу сторону. Когда это стало очевидным, на „Михаиле Кутузове“ объявили тревогу, и все наши 4 башни повернули орудия на американский крейсер. Обстановка накалилась...　

В этот момент Борис Федорович дает команду командиру крейсера капитану 1-го ранга Н. Федорову „Немедленно свободный личный состав построить по левому борту по „Большому сбору“. Горнисту играть „Захождение“. Там — командующий флотом, а я — командир эскадры. Приветствуем старшего флагмана по международным правилам“.　

Наш личный состав построился, сыграли „Захождение“. „Литл-Рок“ первым развернул башни. На „Кутузове“ орудия тоже привели в исходное.　

Где-то через 40—50 минут ОСНАЗовцы доложили по 6-му флоту пошла телеграмма: „Впредь при встрече с флагманом советской эскадры выстраивать личный состав кораблей по „Большому сбору“ и выполнять положенные правила приветствия“.

С тех пор американцы стали относиться к нам с уважением»[160]. Несколько слов стоит сказать о малоизвестном кризисе в Восточном Средиземноморье осенью 1970 г.　

9 октября 1970 г. авианосец «Индепенденс» 6-го флота США с кораблями охранения уже вторые сутки находился в районе юго- западнее острова Крит, отрабатывая полеты авиации, периодически передвигаясь в восточную часть Ионического моря и возвращаясь затем на прежнюю позицию. Но вдруг после полудня авианосец буквально сорвался с места и 30-узловым ходом рванул на восток. Полеты его авиации были, естественно, прекращены. «Индепенденс» шел в режиме радиомолчания, что привело в удивление штаб 5-й оперативной эскадры. Время суток светлое, за авианосцем следует «следящий» советский корабль, так зачем выключать связь?　

К этому моменту все надводные боевые корабли 5-й эскадры находились на якорных стоянках и в центральной зоне, в заливе Саллум и точке № 5 у острова Китира. Восточнее находились только десантные корабли, эсминец «Совершенный» и один из тральщиков (в Порт-Саиде) и второй тральщик — в точке № 55 (восточнее Кипра). Гнать эсминец «Совершенный» на перехват авианосца в помощь следящему кораблю не имело смысла.　

Что же произошло? 1 сентября 1970 г. палестинцы совершили нападение на короля Иордании Хусейна. В ответ иорданская армия начала боевые операции против палестинцев, находившихся в Иордании. Палестинцев попытались поддержать сирийские войска. В свою очередь палестинские боевики захватили около 50 заложников — граждан США, Англии, ФРГ — и потребовали под угрозой их убийства освобождения Израилем палестинских территорий: западного берега реки Иордан и сектора Газа.　

К 19 сентября американцы уже сосредоточили в Восточном Средиземноморье почти весь 6-й флот: три авианосца (к двум авианосцам «Индепенденс» и «Саратога», находившимся в Средиземноморье, присоединился авианосец «Кеннеди», прибывший из США) с кораблями охранения, десантный вертолетоносец «Гуам» с десантными кораблями, на борту которых находилась бригада морской пехоты с бронетехникой, несколько кораблей спецназначения и обеспечения. В район Мальты прибыли из метрополии английские авианосцы «Арк Ройял» и «Бульварк» со своим охранением. Далее на восток они не прошли и находились в готовности к усилению группировки 6-го флота США в восточной части театра.　

Как писал участник событий капитан 1-го ранга В.В. Заборский: «По некоторым сведениям, полученным в то время штабом эскадры, на самом деле вся эта заваруха с вооруженным выступлением палестинцев против правительства Иордании и дальнейшим захватом заложников была использована Израилем для инициирования и планирования (конечно с благословления и с участием США) операции прикрытия, являющейся провокацией с целью дать повод как минимум ввода войск США на территорию западного берега реки Иордан („отгородить“ от Израиля Сирию и Иорданию). А по большому счету — оккупации войсками Израиля в первую очередь Сирии (или ее южной части), Иордании, а заодно и Ливана. Не знаю, насколько такие предположения штаба эскадры соответствовали действительности, но в этом, как представляется, и состояли главные задачи сосредоточения такой мощной военно-морской группировки ВМС США в восточной части Средиземного моря в сентябре—октябре 1970 года»[161].　

Забрский рассматривает варианты событий: «Допустим, во- первых, американцами принято решение начать эту операцию- оккупацию и оккупировать Сирию: сначала будет высажен десант морской пехоты 61-го ОС на территорию Израиля и затем под сурдинку этой высадки Израиль двинет свои войска в Сирию. Но что сделают русские? Эскадра высадит в Сирию свой хилый десант, а далее скорее всего будут брошены в ту же Сирию советские ВДВ (они уже в готовности). В этом случае (смотри „во-первых“) что произойдет? Начнется третья мировая война? Как говорится, кто его знает?

Или другой вариант оценок: допустим, во-вторых, отдается приказ авианосной армаде США вдруг вступить в военное противоборство с эскадрой, пусть она по боевому потенциалу многократно слабее авианосных ударных сил 6-го флота США? Но и в этом случае (опять же смотри „во-первых“) как поведет себя правительство Советского Союза? К тому же у эскадры где-то здесь рядом под водой ракетные атомные и многоцелевые ПЛ, готовые обрушить свои удары по авианосцам. Они же не будут бездействовать. Значит, как ни крути, но и в этом варианте (смотри „во-вторых“) не начинать же третью мировую войну с авианосцами и морской пехотой 6-го флота США в Средиземном море из-за интересов того же Израиля!» [162]　

К этому времени рядом с американскими находилось свыше 20 советских кораблей. Из ракетных надводных носителей в составе этой группировки сил эскадры имелись только ракетный крейсер «Головко», БРК «Бедовый» и «Неуловимый». Кроме того, в восточной зоне были развернуты две ракетные, одна многоцелевая атомные подводные лодки и три дизельные подводные лодки. В готовности к выходу по приказанию в Порт-Саиде находился десантный отряд (ДЕСО) в составе БДК, двух СДК, эсминца «Совершенный» и двух тральщиков (второй тральщик тоже был возвращен в Порт-Саид).　

Флагманским кораблем эскадры был крейсер «Слава» (капитан 1-го ранга Л.Я. Васюков), а 15 сентября туда прибыл крейсер «Дзержинский» с контр-адмиралом В.M. Леоненковым.　

«Главнокомандующим ВМФ была поставлена задача командиру эскадры: в случае попытки высадки американского десанта в Израиле или Ливане направить ДЕСО эскадры из Порт-Саида в сирийский порт Тартус и высадить десантников. Десанту действовать по указаниям главного советника министра обороны Сирии (предварительная задача — демаркация сирийской границы по линии фронта с Израилем). Высадка десанта с сирийской стороной согласована.　

В особо напряженный момент кризиса 19—20 сентября американские десантные корабли 61-го ОС вошли на внешний рейд Хайфы и по всем признакам принялись готовиться к выездке десанта (наши корабли не выпускали их из наблюдения, заходя даже в пределы израильских тервод). Одновременно вертолетоносец „Гуам“ тоже подошел к внешнему рейду Хайфы. На палубу были подняты 10 вертолетов (половина авиапарка). Здесь же на палубе выстроились десантники в полном снаряжении для посадки в вертолеты.　

Командир эскадры, оценив эту обстановку, дал приказание ДЕСО следовать в Тартус с задачей выездки десанта на территорию Сирии. Корабли ДЕСО начали движение из Порт-Саида. Американцы или перехватили это приказание командира эскадры, или обнаружили своей воздушной разведкой (велась постоянно) выход кораблей ДЕСО из Порт-Саида, но приготовления к выездке своего десанта свернули. Их десантные корабли и вертолетоносец „Гуам“ отошли от Хайфы. Через некоторое время ДЕСО эскадры также был возвращен в Порт-Саид.　

Произошло еще несколько острых моментов в этой „толкотне“ наших и американских кораблей в ограниченном районе восточной части Средиземного моря. Были и маневрирование кораблей обеих сторон с угрозой таранов и столкновений, и наводка друг на друга артиллерийских и ракетных установок, и полеты самолетов палубной авиации с имитацией угрозы бомбометания и штурмовых ударов по нашим кораблям, с наводкой по этим самолетам пусковых установок ЗРК (иногда и с досланными на установки ЗУР) и зенитной артиллерии кораблей. И голые, извините, задницы показывали американские матросы сблизившимся нашим кораблям (это принято в ВМС США). Напряженность обстановки была высокой. Оружие кораблей находилось в постоянной готовности к применению (со взведенными „курками“)»[163].　

24 сентября Сирии приступила к отводу своих войск из Иордании, а на следующий день палестинцы и королевские войска подписали соглашение о прекращении огня.　

23—24 октября ушел один американский авианосец, а в конце месяца — второй. Корабли 5-й эскадры разошлись по своим якорным стоянкам.

1 ноября 1970 г. крейсер «Дзержинский» получил приказ идти в Севастополь.　

«3 ноября в проливе Дарданеллы в районе мыса Чанакале крейсер вошел в густую полосу тумана и замедлил ход. Радиолокационные станции непрерывно отслеживали надводную обстановку. Наблюдая за одной целью, движущейся опасным курсом, командир корабля приказал уменьшить ход и изменить курс вправо до допустимой глубины моря, точнее — до 10-метровой изобаты.　

И, тем не менее, видимая лишь локаторами цель продолжала вызывать особое беспокойство на мостике. Командир застопорил ход, уступая дорогу неизвестному судну. Через 5 минут из молока тумана появился силуэт сухогруза, который на малом ходу ударил крейсер в левый борт в районе 18—20 шпангоута. Сухогруз оказался турецким „Траве“. От удара он разворотил себе носовую часть, на крейсере появилась легкая вмятина»[164].　

Крейсер, как и положено, стал на якорь и 30 минут ждал «разбирательств». Однако сухогруз «Траве» ушел с места столкновения, даже не попытавшись связаться с советским кораблем. До сих пор неизвестно, была ли попытка тарана крейсера случайностью или злым умыслом.　

6 октября 1973 г. началась новая арабо-израильская война. На сей раз зачинщиками оказались арабы. Египетским войскам поначалу удалось форсировать Суэцкий канал и продвинуться на 15—25 км в глубь Синайского полуострова. Однако 15 октября израильские войска перешли в контрнаступление. На следующий день израильтяне прорвались к Большому Горькому озеру, а затем переправились через него на западный берег Суэцкого канала. В ночь на 19 октября израильские войска форсировали канал севернее Большого Горького озера. Израильтянам удалось рассечь 2-ю и 3-ю египетские армии, занявшие оборону на восточном берегу канала.　

Часть прорвавшихся израильских войск двинулась на запад к Каиру, а часть — на юг к Суэцу.　

К концу сентября 1973 г. 5-я эскадра (командир — вице-адмирал Евгений Волобуев) состояла из более 50 судов, включая не менее 11 подводных лодок: с Северного флота дизельные лодки, в том числе проекта 641, и атомные (по крайней мере, две с ядерными крылатыми ракетами) и с Черноморского флота дизельная лодка проекта 613 (С-96 под командованием А. Балашова); флагманское судно плавбаза подводных лодок проекта 1886 «Волга»; два крейсера — ракетный проекта 58 «Грозный» и артиллерийский проекта 68бис «Дзержинский»; четыре больших противолодочных корабля (БПК) проекта 61 «Проворный», «Красный Кавказ», «Сметливый», «Скорый»; БПК проекта 1134Б «Николаев»; несколько эсминцев, в том числе «Напористый» (проекта 56), «Оживленный» (проекта 30бис); несколько сторожевых кораблей (четыре СКР с Черноморского флота); два тральщика «Рулевой» (проекта 266М) и «МТ-219» (проекта 266); десантные корабли проектов 1171 и 773 и несколько вспомогательных судов.　

В целом советские силы были тогда способны к запуску двадцати крылатых ракет в первом залпе. Штаб эскадры находился на борту флагманского судна «Волга», которое находилось около Балеарских островов к востоку от Испании, где готовилось встретить пришедшую 69-ю бригаду подводных лодок.　

Часть кораблей после выполненной боевой службы готовилась к возвращению. БПК «Проворный» возвращался в Севастополь после четырехмесячной боевой службы, но уже в Дарданеллах был получен приказ, и корабль вернулся в Эгейское море. Там командир капитан 3-го ранга В.И. Мотин объявил, что по приказу Министерства обороны СССР корабль переводится в полную боевую готовность в связи с началом арабо-израильской войны.　

В ночь на 3 октября в Средиземноморье, маскируясь за многочисленными торговыми судами, поэшелонно форсировав Гибралтарский пролив, прибыла 69-я бригада подводных лодок — 10 лодок, в основном проекта 641 (в том числе Б-440, Б-130, Б-409, Б-41, Б-105), плавбаза «Федор Водяев» и два резервных экипажа, под командованием капитана 1-го ранга И.Н. Паргамона. Они вышли на первую боевую службу сроком на 12 месяцев и должны были заменить находящиеся там подводные лодки. Однако из-за повышения боевой готовности никакой замены не произошло, и эти корабли влились в состав 5-й эскадры.　

Когда командующий эскадрой вице-адмирал Е.И. Волобуев узнал о предстоящем начале войны, он в 1 ч. 00 мин. 4 октября приказал начать передислокацию сил эскадры к египетскому и сирийскому побережью.　

Ни 6 октября на Средиземном море находилось 48 американских военных кораблей. Они включили в себя флагманское судно десантный корабль «Маунт Уитни» LCC 20 (в море к югу от острова Крот), четыре атомные подводные лодки (находились ни патрулировании в Средиземноморье), а также авианосные и десантные соединения.　

Группа TG 60.1, состоявшая из авианосца «Индепенденс» (CVА 62) и кораблей охранения, стояла в порту Пирей. Группа TG 60.2, состоявшая из авианосца «Франклин Д. Рузвельт» (CVA 42) и кораблей охранения, дислоцировалась в различных испанских портах. Кроме того, на Средиземном море находились группа TF 61 — десантное соединение в составе авианосца «Гуадалканал» (LPH 7) и девяти десантных судов, имевших ни борту батальон морских пехотинцев (приблизительно 3000 человек), и также 3 многоцелевые атомные подводные лодки.　

7 октября ударная группа TG 60.1 с авианосцем «Индепенденс» покинула Афины о направились в район к югу от острова Крот, за ними следовал советский эсминец.　

Ударная группа с авианосцем «Индепенденс» соединилась с отрядом кораблей, включавшим флагманское судно «Маунт Уитни», к югу от острова Крит, в то время как десантная группа TF 61 находилась в заливе Суза (на северном побережье острова Крит), где и стояла на якоре до 25 октября.　

С объявлением повышенной боевой готовности на Черноморском флоте находившиеся в Черном и Средиземном морях корабли 30-й дивизии надводных кораблей Черноморского флота выполнили положенные мероприятия по установлению готовности.

Черноморский флот был также переведен в повышенную боевую готовность. 9 октября 70-я бригада противолодочных кораблей Черноморского флота с комбригом и штабом под командованием командира 30-й дивизиона противолодочных кораблей (ДИПК) ЧФ контр-адмирала А.В. Васюкова в составе крейсера «Ушаков», ВПК «Отважный» и эсминца «Сознательный» вышли на боевую службу в Средиземное море для усиления 5-й эскадры ВМФ. Позже туда вышли ВПК «Решительный» и эсминец «Неуловимый». 28 октября к ним присоединились силы оперативного резерва Черноморского флота: ракетный крейсер «Адмирал Головко», ВПК «Красный Крым» и эсминец «Находчивый» под командованием начальника штаба 11-й бригады противолодочных кораблей капитана 1-го ранга Н.Г. Легкого.

Всего в период наращивания сил боевой службы в состав 5-й эскадры ВМФ прибыли: от Черноморского флота —18 боевых кораблей; от Северного флота — 3 атомных многоцелевых и 10 дизельных подводных лодок, три надводных корабля; от Балтийского флота — несколько боевых кораблей.

В результате предпринятых мер к 31 октября 1973 г. в составе 5-й эскадры находилось 90 различных кораблей и судов: подводные лодки, надводные боевые и специального назначения корабли и вспомогательные суда. Личного состава на кораблях и судах насчитывалось 13 777 человек, из них 1593 офицера, 835 мичманов, 11 040 матросов и старшин, 209 вольнонаемных служащих.

Дивизия морской ракетоносной авиации Черноморского флота находилась на боевом дежурстве на аэродромах Крыма, откуда подлетное время в район удара по противнику составляло 1 ч. 30 мин. — 1 ч. 50 мин.

Командир 5-й эскадры контр-адмирал Е.И. Волобуев принял решение на применение сил эскадры.

КУГ-1 в составе: крейсера «Адмирал Ушаков» (командир капитан 2-го ранга Ю. Шумихин), БПК «Решительный» (капитан 3-го ранга Р. Клявзо), эсминец «Неуловимый» (капитан 3-го ранга В. Плохих), командир КУГ — командир 30 ДИПК ЧФ контр-адмирал Л. Васюков. Перед КУГ-1 ставилась задача: непрерывное слежение, с началом боевых действий — уничтожение десантного отряда с вертолетоносцем «Иводзима».　

КУГ-2 в составе: ракетного крейсера «Грозный» (капитан 1-го ранга В. Корнейчук), ВПК «Проворный», эсминец «Пламенный», командир КУГ — командир 150-й бригады ракетных кораблей ЧФ капитан 1-го ранга Н. Рябинский. Перед КУГ-2 ставилась задача: непрерывное слежение, с началом боевых действий — уничтожение авианосца «Индепенденс».　

КУГ-З в составе: ракетного крейсера «Адмирал Головко» (капитан 1-го ранга П. Гайдук), ВПК «Красный Крым» (капитан 2-го ранга Н. Головченко), эсминца «Находчивый» (капитан 3-го ранга Л. Старовойтов), командир КУГ — командир 11-й бригады подводных кораблей ЧФ капитан 1-го ранга Н. Легкий. Перед КУГ-З ставилась задача непрерывное слежение, с началом боевых действий — уничтожение авианосца «Кеннеди».　

КУГ-4 в составе: крейсера «Мурманск» (капитан 1-го ранга Е. Скворцов), ВПК «Сметливый» (капитан 3-го ранга А. Гармашов), командир КУГ — капитан 1-го ранга Е. Скворцов. Перед КУГ-4 ставилась задача: непрерывное слежение, с началом боевых действий — уничтожение авианосца «Рузвельт».　

КУГ-5 в составе: эсминца «Сознательный» (капитан 3-го ранга В. Саможенов), ВПК «Красный Кавказ» (капитан 3-го ранга Ю. Кручинин), ВПК «Отважный» (капитан 2-го ранга И. Винник), командир КУГ — командир 70-й бригады противолодочных кораблей ЧФ капитан 1-го ранга Н. Ясаков. Перед КУГ-5 ставилась задача: непрерывное слежение, с началом боевых действий — уничтожение десантного отряда во главе с вертолетоносцем «Гвадалканал».　

Всего в ходе событий было создано 8 корабельных ударных групп (в ходе слежения состав и количество КУГ изменялись). Непосредственно в состав КУГ включались ракетные атомные подводные лодки. Для проводки и прикрытия конвоев транспортов и танкеров решением командира эскадры сформирован отряд прикрытия в составе: эсминца «Сознательный», ВПК «Красный Кавказ», СКР «Куница», «СДК-137», «СДК-164», с задачей недопущения атак конвоев транспортов авиацией и кораблями ВМС Израиля[165].　

«Командиры корабельных ударных групп мертвой хваткой вцепились в назначенные к слежению группировки противника. Попытки американских АУГ оторваться от кораблей слежения ни к чему не привели. Наши командиры, имея большой опыт слежения, вовремя разгадывали ухищрения американцев и держали под постоянным прицелом главные цели — авианосцы и вертолетоносцы.　

Командиры ударных групп, имея в своем составе атомные ракетные подводные лодки, вынуждены были держать авианосец в определенном секторе стрельбы, другой сектор назначив для подводной лодки. Изменение курса движения авианосца создавало сложности в маневрировании. Для удержания авианосца в нужном секторе командир КУГ-3 капитан 1-го ранга Н. Легкий применил „военную хитрость“. Выпустив имитатор подводной лодки, тут же имитировал вступление якобы в связь с ПЛ по звуковой подводной связи. Авианосец, наблюдая имитатор и слыша имитацию переговоров по связи, полагал, что это подводная лодка, и двигался в нужном нам направлении. Между тем фактически наша ПЛ находилась в другом месте, в своем секторе стрельбы, держа авианосец на прицеле»[166].　

Американцы предпринимали различные уловки с целью оторваться от советских кораблей. Так, они перешли на маневрирование на больших ходах (26—28 узлов), чтобы наши следящие КУГи израсходовали свое топлива, в затем и запасы наших танкеров- заправщиков. На больших ходах расход топлива увеличивается вдвое, а то и втрое. Штабной пост материального снабжения заранее переместил наши танкеры в восточную часть Средиземного моря. Следя за маневрированием АУГ и прогнозируя их местонахождение, посылали танкер в предполагаемую точку для заправки кораблей КУГ.　

«„Гонка“ кораблей продолжалась до конца кризиса. В этой обстановке, дополняя наших заправщиков, очень помогли три танкера 10-тысячника типа „Казбек“, арендованные нами в Минморфлоте. Капитаны этих танкеров четко выполняли команды КП эскадры, их экипажи работали сноровисто и слаженно. Перебоев в снабжении не было.

Американцам было проще — их танкеры бункеровались в портах Греции, Кипра, Италии. А нашим приходилось преодолевать большие расстояния до портов Крыма или Кавказа. Мы уже тогда подумали: почему бы нам не брать топливо с проходящих советских танкеров, казна-то одна? А в случае боевых действий мы бы так и поступили...

Вскоре обстановка обострилась до предельной черты: крейсер УРО США полным ходом направился к нашему крейсеру, подошел на дистанцию 50 кабельтовых, сыграл боевую тревогу, направил орудия и ракетные установки на наш корабль. Об этом контр-адмирал А.В. Васюков доложил нам и на ЦКП ВМФ. В свою очередь, он объявил боевую тревогу своей корабельной ударной группе, приказал ВПК с открытием огня американского крейсера УРО атаковать его торпедами, сам изготовился нанести удар по авианосцу.

По эскадре объявили боевую тревогу. Нервы напряжены до предела. Что это, очередная провокация или действительно начало боевых действий? В инструкции кораблям боевой службы предписывалось: в случае враждебных действий со стороны кого бы то ни было, командирам принимать адекватные меры, вплоть до применения оружия. В данном случае крейсер УРО США угрожает нашему крейсеру, если откроет огонь, то и наши корабли должны ответить тем же»[167].

На случай военных действий в Средиземное море прибыла плавучая ракетно-техническая база «ПРТБ-33» (пр. 2001М, водоизмещением 4770 т) с запасом крылатых и зенитных ракет, снарядов и торпед.

Две вновь прибывшие подводные лодки проекта 641 Б-409 (командир — капитан 2-го ранга Ю. Фомичев) и Б-130 (капитан 2-го ранга В. Степанов) по боевому распоряжению Глазного штаба ВМФ были направлены в район восточной части Средиземного моря у побережья Израиля с задачей поиска и уничтожения кораблей противника с применением обычного оружия «в соответствии с боевым распоряжением командующего Северным флотом на поход». Задача командирам в таком виде, да еще со ссылкой на распоряжение командующего Северным флотом «...поиск ПЛАРБ, слежение, а с началом военных действий их уничтожение» была противоречива и непонятна. Тем не менее подводные лодки направились в районы, при этом пришлось провести операцию по обеспечению их отрыва от двух американских фрегатов, опекавших лодки с момента входа в Средиземное море.　

Подводная лодка Б-130 была направлена в район юго-восточнее острова Кипр — западнее Хайфы с задачей охраны и обороны транспортов, и командир имел указание «применять противолодочное оружие в интересах их противолодочной обороны».　

Командир бригады капитан 1-го ранга И.Н. Паргамон вышел на связь с Центральным командным пунктом ВМФ и начал настойчиво уточнять задачи лодкам, ссылаясь на возможность возникновения международного конфликта, чем вызвал раздражение московских адмиралов, видимо, и так нервно себя чувствующих в условиях начавшихся, хотя и на суше, боевых действий между Израилем и арабами. После получения упрека за излишнюю осторожность и разбора «в верхах», на третьи сутки, подводная лодка получила указание Глазного штаба ВМФ об отмене ранее отданного приказания на «ведение боевых действий» и подтверждение выполнения ранее поставленной задачи против ПЛАРБ США в районах боевой службы. Впоследствии, по результатам действий, командиры этих подлодок были награждены орденами и получили повышение в должностях, как «получившие настоящий боевой опыт».　

6 октября из Египта была начата эвакуация гражданских специалистов, в которой приняли участие несколько кораблей, в том числе эсминец «Напористый». Из Сирии наши специалисты были эвакуированы в последний момент, сторожевой корабль «Куница» вышел из порта в 17 ч. 45 мин. с семьями наших специалистов, а в 23 ч. 30 мин. израильтяне произвели налет на Латакию.　

Операция по вывозу советских граждан прошла эффективно, но эвакуация несколько ослабляла готовность кораблей 5-й эскадры, капитаны стремились скорее освободиться от пассажиров, которые мешали подготовке к боевым действиям.

Москва начала посылать технику и вооружение в Сирию и Египет. Уже 7 октября из черноморских портов Ильичёвск и Октябрьский вышли первые советские транспортные корабли с оружием для арабов. На борт каждого транспорта грузилось до 90—92 единиц бронетехники. Среднее время перехода из советских черноморских портов в Сирию или Египет составляло 3—4 дня.　

С 10 октября советские транспортные самолеты начали совершать регулярные рейсы в Сирию и Египет, перевозя оружие и снаряжение.　

Для обеспечения безопасности проводки транспортов по зонам Эгейского моря и восточной части Средиземного моря специально сформировали отряд боевых кораблей Черноморского флота до 10 единиц, в том числе ВПК «Красный Кавказ», «Проворный» и эсминец «Сознательный». Ими командовал командир 70-й бригады эсминцев Черноморского флота капитан 1-го ранга Н.Я. Ясаков. Корабли заходили в территориальные воды Сирии, стояли на внешнем рейде порта Тартус во время боевых действий. Параллельно наши военные транспортные самолеты установили воздушный мост между СССР, Египтом и Сирией. К 12 октября ежедневно прибывало от 60 до 90 советских самолетов. Всего с 10 по 23 октября было совершено 934 рейса, и арабы получили 12,5 тыс. т грузов. Любопытно, что в обратном направлении в Москву удалось вывести захваченные на Синае новый американский танк М-60, английский «Центурион», беспилотный самолет-разведчик производства США, оружие и боеприпасы, используемые израильтянами.　

После начала операции по отправки вооружения флагманское судно плавбаза подводных лодок «Волга», крейсер «Грозный» и ВПК «Красный Кавказ», «Проворный» и «Скорый» начали непрерывное слежение за американской АУГ к югу от острова Крит. В ответ еще три судна эскорта присоединились к АУГ с авианосцем «Индепенденс». В это же время советские разведывательные суда начали отслеживать американскую десантную группу, находившуюся в заливе Суза (Крит), оставаясь там до 25 октября.　

Советские подводные силы, вооружение крылатыми ракетами, с 6 по 16 октября были развернуты следующим образом Одна ПЛАРК пр. 675 маневрировала к юго-западу от острова Крит и держала под прицелом АУГ-З, вторая ПЛАРК пр. 675 находилась к югу от Крита и была нацелена на АУГ-2, еще одна ПЛАРК пр. 670 была южнее Крита у африканского побережья в заливе Мерса-матрух и целилась в АУГ-1. Кроме того, у побережья Сирии патрулировала дизельная ракетная подводная лодка Б-318 пр. 651.　

Вот как описывает конвоирование наших торговых судов Ю.Л. Кручинин, бывший командир ВПК «Красный Кавказ»: «Маршрут проходил вдоль побережья Турции к точке № 55, от нее конвой следовал к подходной точке порта Аатакия или порта Тартус. Вход в порт производился в светлое время суток, большей частью с рассветом. В первое время возникали трудности при встрече транспортов. Опасаясь встречи с неприятелем, капитаны прижимались к берегу, шли в территориальных водах Турции, не сразу выводили на связь по УКВ, не отвечали на вызов прожектором, проявляя осторожность. Ведь встречи, особенно в первое время, происходили в темное время суток. Обнаружив транспорт, мы подавали прожектором фразу: „Я советский корабль“. И так несколько раз. Давали свои позывные, и только через какое-то время транспорт отвечал прожектором, затем на УКВ. Обо всех этих трудностях я докладывал в итоговом донесении. Спустя несколько дней, когда на транспорты посадили группы связи из военных радистов и сигнальщиков во главе с флотскими офицерами, трудности в организации встречи, опознавания и управления на переходе были преодолены.　

Третий транспорт, который я конвоировал, следовал в порт Тартус. Это было в ночь с 14 на 15 октября. За 3—4 часа до подхода к порту РЛС „Ангара“ обнаружила группу малоразмерных целей на дистанции 210—230 кабельтовых. В это время года в восточной части Средиземного моря установилась сверхдальняя радиолокационная наблюдаемость. Группа из 4 целей следовала в кильватерном строю курсом „норд“ навстречу нам со скоростью 10—14 узлов. Точнее скорость с помощью РЛС воздушного обнаружения определить невозможно. На дистанции 190 кбт группа перестроилась в строй фронта, продолжая идти на сближение. Стало очевидно: по характеру маневрирования, месту встречи, малым размерам это были катера противника.　

Что делать? Какое решение командира в донной ситуации? По боевой трансляции объявил: „Обнаружены ракетные катера противника!“ На корабле объявлена боевая тревога. Даю приказания командиру БЧ-2 капитан-лейтенанту В.А. Кулику: „Произвести целераспределение ракетным и артиллерийским комплексам. Готовность к открытию огня — немедленная“; командиру БЧ-4 старшему лейтенанту М.С. Журавскому „Передать на ЦКП: Обнаружил катера противника Пеленг... Дальность... Продолжаю следовать в порт Тартус“. Так как связь с ЦКП постоянная, то радиограмма сразу же идет оперативному ВМФ. Далее даю приказание командиру БЧ-4 приготовить к передаче сигнал по СБД: „Подвергся нападению противника, вступил в бой“. Капитану транспорта передал „Обнаружил ракетные катера. Если вступлю в бой, уходи в Латакию“. Продолжаем идти прежним курсом, скоростью 9 узлов. Дистанция сокращается, нервы на пределе. Теперь и навигационная РЛС хорошо наблюдает группу. Командир БЧ-2 дал целеуказание на стрельбовые носовые станции „Турель“ и „Ятаган“. Кормовые комплексы в „мертвой зоне“. Дистанция сокращается: 170, 160, 150, 140... Если катера будут атаковать, то с дистанции 90—100 кбт. Вводить кормовые комплекты в зону стрельбы нг пришлось. На дистанции 125 кбт наблюдаем, поворот целей на обратный курс. Катера, повернув на юг, увеличили ход и скрылись в южном направлении. Доложил об этом на ЦКП. Успокоил капитана судна. Установил по кораблю боевую готовность № 2...　

С рассветом подошли к внешнему рейду порта Тартус»[168].　

Балтийский тральщик «Рулевой» пр. 266М к началу войны находился в автономном плавании. С началом войны получил приказ идти в сирийский порт Латакия.

«26 октября выдался особо жаркий день. Пять израильских самолетов — два „Миража“ и три „Фантома“, отбомбившись по Дамаску, возвращались на базу. Их полет проходил над Латакией. Целеуказание о приближении скоростных воздушных целей пришло на МТЩ „Рулевой“ заблаговременно, так что зенитчики корабля были готовы к худшему развитию событий. Таковое и произошло. Один из „Фантомов“ отделился от группы и вышел на боевой курс, идя прямо на советский тральщик. По-видимому, он не до конца освободился от своих бомб и ракет и „приберег“ кое- что и для морских целей.　

На момент налета в порту Латакия разгружались два советских средних десантных корабля. На причалах сосредоточились несколько десятков единиц военной техники и ящики с боезапасом. Рядом с СДК покачивался на волнах наш тральщик с тактическим номером „219“—МТЩ „Рулевой“ занимал позицию в порту прямо напротив выхода в море...　

Когда „Фантом“ на высоте около 700 метров вошел в пике, я понял, что дальше медлить уже нельзя. Судя по докладам, радиолокационная станция МР-104 „Рысь“ цель захватила и уверенно вела, кормовая артиллерийская установка АК-230 была готова стрелять. Когда командир радиометристов М3А крикнул: „Данные выработаны“, я приказал открыть огонь на поражение.　

Два ствола АК-230 „огрызались“ буквально несколько секунд. Как потом подсчитали комендоры, но „Фантому“ было выпущено 47 тридцатимиллиметровых снарядов из магазина в 1050 патронов. Всего-го... Вспышка треск очереди — вот что запомнилось морякам. Потом все стихло. Практически в ту же секунду ревущий в небе „Фантом“ был буквально перерезан советскими снарядами, как будто его прострочили швейной машинкой.　

Так как высота полета истребителя-бомбардировщика была небольшая, наблюдавшие за воздушным боем увидели, как от „Фантома“ отвалилось крыло, затем хвостовое оперение. Машина сразу же загорелась и в процессе падения развалилась еще на несколько частей. Через две-три секунды „Фантом“ упал за центральным молом, взорвавшись в момент соприкосновения с водой. Летчики выпрыгнуть не успели.

На место падения быстро вышли небольшое сирийское катера, но, кроме расплывающегося по морю керосинового пятни, никаких плавающих останков не обнаружило»[169].

Другой инцидент произошел в тот же день в акватории Порт-Саиди, где в те дно находилось восемь наших десантных кораблей о эсминец. В один из авианалетов комендор десантного корабля СДК- 137 (капитан-лейтенант Л. Лисицын) старшина 1-й статьи П. Гринев своевременно обнаружил израильской «Фантом», заходивший ни боевой курс для удара по кораблю, открыл огонь ни поражение о сбил его, за что был награжден орденом Красной Звезды.

В отечественных о зарубежных СМИ периодически публикуются статьи о неуязвимости американских авианосных соединений. В связи с этом стоит процитировать бывшего командира 5-й эскадры адмирала В.Е. Селиванова: «Все время там [в Средиземном море. — Л.Ш.] находились два американских авианосца. Одна авианосная группа в районе базирования в Неаполе, другая в Хайфе, в Израиле. У меня силы стояли так, что одни часть находились в районе Туниса, другая в заливе Мерса-Матрух. Каждая чисть были нацелена ни свою авианосную группу противника. Каждый авианосец сопровождался нашими АПЛ с крылатыми ракетами. Рядом с авианосцем всегда находился ниш корабль слежения, который засекал каждый взлет американского палубного самолета и передавал это данные на лодки. Кроме лодок, каждый авианосец сопровождался нашими КУГами, корабельными ударными группами. Если это крейсер, у которого дальность ракет триста—триста пятьдесят километров, то он и одет на удалении километров триста от АУГ (авианосной ударной группы) противника. Я старался так распределять силы, чтоб на каждый американской авианосец было нацелено не меньше чем по тридцать наших ракет, с готовностью к пуску ракет в две минуты. И я каждый час выдавал всем средствам эскадры обновленное целеуказание, противник был постоянно ни прицеле. И мы, конечно, тоже были ни прицеле у американцев.

При этом двадцать пять процентов, то есть каждая четвертая из наших ракет, были снаряжены ядерными боеприпасами. Вот есть на лодке восемь ракет, из них две с ЯБП. На „Славе“ — шестнадцать ракет, из них четыре с ЯБП. Советский Союз взял в свое время на себя обязательство первым ядерное оружие не применять. Но трудно сказать, как бы это выполнялось во время войны. К примеру, если в бою я свои ракеты с обычным боеприпасом уже все выпустил, а меня продолжают со всех сторон атаковать, и никто мне не может помочь. Как можно прекратить сопротивление, не израсходовав свою главную ударную мощь?　

Наши расчеты показывали, что в те годы их АУГ была способна гарантированно сбить двадцать две ракеты. Уже двадцать третью ракету авианосец ловит бортом. Двадцать четвертую опять могли сбить, но потом и три подряд пропустить и так далее. То есть при превышении двадцати двух ракет в одновременном залпе мы уже с высокой степенью вероятности поражали основную цель — авианосец. Поэтому мы считали, что тридцать ракет должны быть всегда готовы к пуску. Но я, честно говоря, никогда не верил, что американцы действительно смогут сбить все первые двадцать две ракеты. Уверен, что это число не превысило бы и десяти. Я много раз наблюдал боевую подготовку их зенитчиков. Они всегда стреляли только по парашютным целям. У нас это и за стрельбы-то не считалось, мы никогда по парашютным целям и не стреляли. Это же просто смех, поддавки! Мы всегда стреляли по практическим ракетам. Те, которые четко в тебя летят, на реальных скоростях, с разных направлений.　

Я помню, в мою бытность командира дивизии на Балтфлоте мы проводили учения. У мыса Таран по моему отряду был осуществлен одновременный пуск двенадцати ракет с разных направлений. Часть ракет по нам запустили с подводной лодки, и одновременно с ней нас с разных сторон атаковали ракетные катера. Мы тогда сбили своими силами девять ракет.　

При этом наши ракеты — умные, они, если встречают менее интересную цель, то пропускают ее, ищут что-нибудь покрупнее. Если на пути к авианосцу стоит эсминец, то ракета его с правого или с левого борта обойдет, и полетит в ту цель, у которой отражающая поверхность больше, то есть найдет-таки авианосец. Причем точность наших ракет просто феноменальная. Я видел десятки учебных пусков ракет, и почти всегда они попадали не просто в мишень, а еще и в геометрическую середину цели»[170].　

А каковы были шансы крейсеров пр. 68бис в бою с авианосцами? Общеизвестно, что за всю Вторую мировую войну авианосцы всего лишь два раза попадали под огонь крупных надводных кораблей. 8 июня 1940 г. линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзнау» потопили британский авианосец «Глориус» у берегов Норвегии, а в 1944 г. японцам удалось нанести повреждения американским эскортным авианосцам в заливе Лейте.　

В 1960—1980-х гг. у крупных артиллерийских кораблей в океане не было ни одного шанса в бою с авианосцами. Иное дело — Средиземное море, где советские и американские корабли находились на расстоянии нескольких километров, а то и сотен метров друг от друга.　

Наши крейсера пр. 68бис во время слежения находились в боевой готовности № 2 или № 1, что позволяло через 15 секунд после получения приказа открывать по противнику огонь главным калибром. Предполагалось, что за несколько минут интенсивной стрельбы крейсер выведет авианосец из строя. Для последнего боя крейсеру отводилось всего 5 минут. Даже учитывая фактор внезапности, предполагалось, что через несколько секунд по крейсеру открыли бы ответный ракетно-артиллерийский огонь корабли охранения.　

«Если обстановка в начале войны и в первые минуты боя развивалась „благоприятно“, перед командиром крейсера вставала дилемма: как стрелять? Если поражать взлетную палубу, нужно вести огонь по навесной траектории издалека — с 80—90 кабельтовых, а с этих дистанций попаданий будет мало. Если приблизиться почти вплотную и стрелять в упор, по настильной траектории, то палуба могла бы остаться малоповрежденной. Если угол встречи снаряда с взлетно-посадочной полосой оказывался менее 20 градусов, то возможен был рикошет. А если целиться чуть ниже, то в этом случае все снаряды легли бы в борт и, возможно, вызвали обильные пожары. А далее как могли бы развиваться события и осталась бы у авианосца способность отправлять в небо самолеты — одному Богу известно...　

Еще одна особенность позволяла надеяться в „последнем бою“ именно на крейсера проекта 68бис Крейсера обладали большой боевой устойчивостью. Рациональное бронирование и хорошо продуманная защита важных центров, высокая живучесть корпуса и главного оружия корабля — 152-мм артустановок, наличие двух центральных постов, двух дальномерных постов, двух РЛС управления артогнем, дублирование систем наводки, заряжания и механизмов башен, возможность перехода полностью на ручное управление — все было рассчитано на получение тяжелых повреждений. Корабль практически создавался для боя и в отличие от современных ракетно-артиллерийских кораблей мог выдерживать повреждения различной степени тяжести. Живучесть артиллерии главного калибра была очень высокой. Крейсер мог продолжать вести огонь главным калибром полностью обесточенный, буквально только руками матросов и даже в состоянии, когда бронированные башни уходили бы под воду. Уникальные кораблестроительные и огневые возможности корабля непременно бы сыграли свою роль в схватке с авианосцем»[171].　

От себя добавлю, что по ТТЗ башни главного калибра пр. 68бис должны были сохранять боеспособность при воздушном взрыве мощностью одна мегатонна на дистанции 700 м. Ну, это требование ТТЗ вряд ли бы выполнилось, но в целом живучесть крейсеров пр. 68бис в условиях ядерной войны была куда выше, чем у авианосцев.　

Ну а в ходе вьетнамской войны американские авианосцы пылали, как огромные костры, из-за взрыва маленькой НУР под крылом штурмовика, а потом шли в капитальный ремонт на много месяцев.　

На случай форсирования израильскими войсками Суэцкого канала командование нашего флота планировало высадку «ограниченного» десанта морской пехоты на западном берегу канала. Но когда 17 октября израильские войска пересекли канал, морской пехоты рядом не оказалось. Отряд десантных кораблей (один БДК и шесть СДК)[172] уже находился в Средиземном море, но на борту у него были грузы, в полк морской пехоты еще только готовился в Севастополе для переброски в Средиземное море. В сложившейся обстановке главнокомандующий ВМФ приказал сформировать на каждом корабле 1-го ранга (крейсер, ВПК) по роте, а на каждом корабле 2-го ранга (эсминец, сторожевой корабль) по взводу добровольцев. Каждый крейсер и ВПК при нахождении на боевой службе имели подготовленные нештатные подразделения для действий в морском десанте на берегу. Подготовку они проходили в бригаде морской пехоты перед выходом на боевую службу.　

19 октября командующий 6-м флотом адмирал Дэниел Мурфи направил запрос адмиралу Волобуеву, заявив, что советские корабли нарушают соглашение о предотвращении инцидентов в открытом море от 1972 г., нацеливая свое оружие и ракеты в американские морские суда. Штаб 5-й эскадры тоже заявил, что американские реактивные самолеты и вертолеты выполняли аналогичные действия в нарушение соглашения. Но американцы подсуетились первыми, и советское Министерство иностранных дел получило официальную жалобу от американского Государственного департамента по этому поводу, и на 5-ю эскадру было послано распоряжение от руководителя Главного штаба ВМФ, чтобы командиры выполняли условия соглашения. Но это продолжалось недолго, так как ситуация вновь обострилась. В ночь с 24 на 25 октября Р. Никсону было направлено послание Л.И. Брежнева, в котором предлагалось, чтобы в Египет, для обеспечения выполнения резолюции Совета безопасности ООН о прекращении боевых действий, были направлены советские и американские воинские контингенты. В своих мемуарах Л.Ф. Добрынин привел текст этого послания: «Мы вносим конкретное предложение — давайте вместе, СССР и США, срочно направим в Египет советские и американские воинские контингенты для обеспечения решений Совета безопасности. Скажу прямо, если бы Вы не сочли возможным действовать с нами в этом вопросе, то мы были бы перед необходимостью срочно рассмотреть вопрос о принятии соответствующих шагов в одностороннем порядке. Допустить произвол со стороны Израиля мы не можем. У нас есть с Вами договоренность, которую мы высоко ценим, — действовать сообща. Давайте реализуем эту договоренность на конкретном примере в сложной ситуации. Это будет хороший пример наших согласованных действий в интересах мира».　

В сообщении ясно давалось понять, что если Вашингтон отклонит предложение, Советский Союз оставляет за собой право одностороннего вмешательства. Сообщение особенно обеспокоило Вашингтон в свете увеличения советского присутствия в Средиземноморье. Там находилось 47 советских надводных кораблей и более 20 подводных лодок (4—5 из них имели крылатые ракеты П-5 или П-6).　

В 1990-х гг. отставной моряк рассказывал автору, что подводные лодке на Средиземном море получили приказ готовиться нанести удар крылатыми ракетами П-6 по Израилю. Так, одна из точек прицелов была телевизионная башня в Хайфе.　

В Закавказском военном округе начале маневры с участием авиации, а в семи воздушно-десантных дивизиях была объявлена повышенная боеготовность.　

К Порт-Саиду были посланы группы кораблей в составе крейсера «Адмирал Ушаков», ВПК «Отважный», эсминцев «Неуловимый» и «Сознательный», сторожевого корабля «Ворон», танкера, БДК «Воронежский комсомолец», десантных кораблей СДК-83 и СДК-164 (последнее три имели на борту десант из добровольцев, сформированных по приказу главкома Горшкова). Десант предполагалось высадить в Порт-Саиде, организовать оборону с суши и не допустить захвата города израильскими войсками. Предполагалось держать оборону Порт-Саида до прибытия воздушно-десантной дивизии из СССР. Командование селами высадки возложили на командира 30-й дивизии, а командный пункт развернули на крейсере «Адмирал Ушаков». Приказ об отмене операции поступил лишь пре входе эскадры в Порт-Саид.

На тот момент в Египте уже год как не было советских военных советников, но в египетских частях находилось человек 10 военных специалистов во главе с генерал-лейтенантом П. Самоходовым. Кроме того, уже в ходе войны по просьбе Египта в Каир была направлена группа летчиков во главе с полковником В. Уваровым. Они на истребителях МиГ-25 вскрыли систему обороны израильтян в районе боевых действий, собрали сведения о тыловой инфраструктуре, аэродромах, портах Израиля.　

В Европе началась паника С 6 по 9 октября сирийцы впервые выпустили по Израилю около 16 тактических ракет Р-17 с обычными боеголовками, поставленных Советским Союзом и находившихся под советским контролем.　

Предвидя, что 6-й флот США мог рассматривать противодействие высадки советского десанта как приоритетное действие, Волобуев усилил группы сопровождения американских соединений к югу от острова Крит кораблями с крылатыми ракетами П-В5. Ракетный крейсер «Грозный», сопровождаемый ВПК «Проворный» и эсминцем «Пламенный», присоединился к отряду, следящему за АУГ во главе с авианосцем «Индепенденс» и состоящему из плавбазы! подводных лодок «Волга», крейсера «Мурманск» и эсминца «Напористый». Этот ход был также направлен на защиту воздушные советских перевозок, поскольку «Индепенденс» находился на маршруте советского воздушного моста в Египет.　

Советские силы вокруг острова Крит теперь включила два крейсера — «Мурманск» и «Адмирал Ушаков», ВПК «Красный Кавказ», «Проворный», «Решительный», «Сметливый», «Образцовый», эсминцы «Сознательный» и «Пламенный». Десантные силы, расположенные к северу от Порт-Саида, состояли из четырех больших десантных кораблей— «Воронежский комсомолец», «Крымский комсомолец», «Красная Пресня», «БДК-104» и пяти средних десантных кораблей с морской пехотой на борту, ВПК «Отважный» и несколько эсминцев, включая «Напористый». Охрану отряда осуществляли сторожевые корабли «Ворон», «Куница» и СКР-77. В том же районе находились и два тральщика.　

Еще несколько судов были в пути. Турции было заявлено о проходе через Проливы с Черного в Средиземное море семи судов. Два дополнительных десантных судна, вместе способные к переброске 1000 морских пехотинцев, готовились к выходу из Черного моря, а пять дополнительных подводных лодок были в пути к Средиземноморью с целью усиления 5-й эскадры.　

28 октября туда направились силы поддержки в составе ракетного крейсера «Адмирал Головко», ВПК «Красный Крым», эсминца «Находчивый» под командованием начальника штаба 11-й бригады противолодочных кораблей капитана 1-го ранга Н.Г. Легкого со штабом.　

Утром 25 октября, после ночного заседания правительства, Ричард Никсон сообщил, что предложение о посылке советских и американских воинских контингентов является неприемлемым в данных условиях. Для усиления своей позиции президент потребовал скорейшего перемещения АУГ во главе с авианосцем «Джон Ф. Кеннеди», все еще находящейся к западу от Гибралтара, и АУГ с авианосцем «Франклин Д. Рузвельт», чтобы присоединиться к авианосцу «Индепенденс» в Восточном Средиземноморье.　

Одновременно Никсон потребовал от Израиля немедленно прекратить военные действия, и там не стали перечить.　

Планы советской десантной операции в районе Суэцкого канала были отменены буквально в последнюю минуту. В течение 25 октября СССР согласился на план перемирия, который должен был выполняться силами по поддержанию мира ООН.　

На следующий день министр обороны Джеймс Шлесингер объявил, что США понизили боевую готовность до третьей степени, но 6-й флот продолжал оставаться на самой высокой степени готовности. В тот день 5-я эскадра начала проведение учений против АУГ и десантных соединений в Восточном Средиземноморье, используя американские суда как цели моделируемых нападений.　

Группа слежения КУГ-1, следившая за АУГ ВМС США во главе с ударным авианосцем CVA 62 «Индепенденс», состояла из ракетного крейсера «Грозный», БПК «Проворный» и эсминца «Пламенный» под командованием капитана 1-го ранга Н.И. Рябинского. Группа слежения КУГ-2 в составе крейсера «Мурманск» и ВПК «Сметливый» вела слежение за АУГ ВМС США во главе с ударным авианосцем CVA 42 «Франклин Д. Рузвельт». КУГ-3 в составе крейсера «Адмирал Ушаков», БПК «Решительный» и «Неуловимый» вело слежение за амфибийным оперативным соединением ВМС США с десантным вертолетоносцем LPH 7 «Гуадалканал».　

Через Гибралтар в Средиземное море с Северного флота пришел БПК «Кронштадт» проекта 1134А. Однако он остался в Западном Средиземноморье и патрулировал там до ноября.　

Группа слежения КУТ-4 под командованием капитана 1-го ранга Н.Г. Легкого в составе ракетного крейсера «Адмирал Головко», БПК «Красный Крым» и эсминца «Находчивый» вошла в Средиземноморье 29 октября и начала преследовать АУГ ВМС США во главе с ударным авианосцем CVA 67 «Джон Ф. Кеннеди». Группа КУГ-5 под командованием капитана 1-го ранга Н.Я. Ясакова в составе эсминца «Сознательный», БПК «Красный Кавказ» и «Отважный» начал преследовать амфибийное оперативное соединение ВМС США с десантным вертолетоносцем LPH 2 «Иводзима» около острова Крит.　

Силы 5-й эскадры достигли максимума 31 октября, составив 96 единиц, включая 23 подводных лодки, из которых по крайней мере семь с крылатыми ракетами. Они могли в первом залпе запустить 88 крылатых ракет.　

60 американских кораблей в Средиземном море имели в своем составе 3 авианосца, 2 десантных вертолетоносца и 9 подводных лодок. Замечу, что до 1980 г. американский флот не имел крылатых ракет. Вокруг каждого авианосца находилось по три советских судна два, вооруженных противокорабельными ракетами, и одно разведывательное, способное навести ракеты с находящихся в отдалении судов и подводных лодок.　

Если ситуация на суше была разряжена, то кризис в море не только сохранился, но и достиг наиболее опасной стадии. Четыре американские ударные группы постоянно преследовались советскими кораблями. Три группы КУГ, следящие за американскими АУГ, могли запустить в первом ударе по крайней мере 13 ракет каждый по своей цели. Четыре советские атомные подводные лодки с крылатыми ракетами патрулировали поблизости. Американская десантная группа к югу от острова Крит была аналогично зажата группой из пяти боевых советских кораблей, некоторые из которых тоже несли ракеты.

В этот момент, как только стало ясно, что конфликт не будет иметь продолжения, Вашингтон приказал АУГ 6-го флота оставить их районы развертывания к югу от острова Крит и идти на запад. Но начало движения было отсрочено до 16 ч. 00 мин. 30 октября из-за плохой погоды. Однако к тому времени напряженность ослабла. Этим Белый дом, бесспорно, посылал Кремлю сигнал, что его силы возвращаются в обычное состояние, силы 5-й эскадры начали рассеиваться 3 ноября.　

Тем не менее оба флота оставались в высокой готовности и следующие две недели. 6 ноября Волобуев отменил посещение порта в Алжире и продолжил слежение за ударными группами с авианосцами «Джон Ф. Кеннеди» и «Иводзима» к западу от острова Крит. 9 ноября группа кораблей с крылатыми ракетами, следящая за «Джон Ф. Кеннеди», была уменьшена и направлена для отдыха в Александрию (Египет).　

Еще две группы слежения были расформированы 10 ноября, осталось только три КУГ. Крейсер «Грозный» впоследствии ушел в Севастополь, крейсер «Мурманск» ушел через Гибралтар на Север. Несмотря на постоянные запросы о возвращении изношенных судов в районы базирования, адмирал Горшков не разрешил более существенного сокращения сил, следящих за соединениями во главе с «Джон Ф. Кеннеди», «Индепенденс» и «Рузвельт», до 15 ноября.　

21 декабря 1973 г, в Женеве начала работу мирная конференция по Ближнему Востоку.　

На 31 декабря 1973 г. в Средиземном море из состава Черноморского флота находился усиленный отряд кораблей в составе крейсера «Адмирал Ушаков», БПК «Отважный», «Решительный», «Неуловимый», эсминцев «Сознательный» и «Оживленный», трех сторожевых кораблей, одного тральщика, двух средних десантных кораблей и плавбазы «Виктор Котельников». Помимо этого, здесь находились корабли Северного и Балтийского флота. В 1974 г. корабли Черноморского флота противолодочный крейсер «Ленинград» и БПК «Скорый» приняли участие в боевом тралении Суэцкого канала. Траление проводилось вертолетами Ка-25бтз и Ми-8, после чего район был открыт для безопасного плавания.

После окончания войны 1973 г. уровень напряженности в восточной части Средиземного моря был по-прежнему велик.

Мало кому известно, что Проливная зона и северная часть Эгейского моря находились под контролем советских... береговых частей Черноморского флота.　

Еще в августе 1969 г. самоходные установки СПУ-35Б берегового комплекса «Редут» поступили на вооружение 51-го ОБРП, а 2 июля 1970 г. полк был введен в состав сил постоянной готовности Черноморского флота. В Крыму полку были определены два позиционных района — на мысах Лукулл и Тарханкут. Еще два позиционных района были на болгарском побережье у Сазополя (в 50 км от турецкой границы) и Мичурина (в 20 км от границы).　

Из Крыма П-35Б контролировали почти всю акваторию Черного моря, вплоть до турецкого берега. А из Болгарии они могли поразить любую надводную или береговую цель как в Проливной зоне, так и в Эгейском море до островов Лемнос и Лесбос.　

Чтобы более не возвращаться к роли советской береговой обороны на Средиземном море, забегу немного вперед. С декабря 1983 г. американский линкор «Нью-Джерси» стал регулярно обстреливать территорию Ливана, где шла гражданская война. В день он выпускал до трехсот 406-мм снарядов. Сам же линкор находился вне зоны огня полевой артиллерии. Досталось и сирийским войскам, дислоцированным в долине Бекаа. Там у них был убит важный генерал.　

И вот в декабре 1983 г. в Казачьей бухте Севастополя на сухогруз Морфлота погрузили матчасть полка «Редутов» и личный состав, собранный из ракетных частей Черноморского флота.　

Моряки получили приказ по прибытии в порт за три дня произвести марш в позиционный район и нанести удар по «Нью-Джерси». Однако из-за бдительности ЦРУ или болтливости сирийцев приказ выполнить не удалось. Меньше чем через 24 часа после выгрузки матчасти линкор полным ходом ушел на запад и впредь в Восточном Средиземноморье не объявлялся.

В 1975 г. корабли и суда Черноморского флага совершили 10 официальных визитов и 346 деловых заходов в 50 портов 28 стран мира. В визитах и деловых заходах участвовали 47 кораблей и 60 вспомогательных судов.　

В середине 1970-х гг. резко обострились отношения с Арабской Республикой Египет. В марте 1976 г. президент АРЕ Садат в одностороннем порядке денонсировал Договор о дружбе и военном сотрудничестве между СССР и Египтом. Кораблям, судам и советским специалистам было предложено покинуть Египет. Материальные средства из портов Александрия и Меноа-Мартух были частично погружены на вспомогательные суда и корабли и отправлены в Севастополь, остальное имущество, запасы, суда и плавсредства были перебазированы в Сирию. Личный состав, специалисты и их семьи были доставлены в Севастополь на транспорте «Кубань».　

В июне 1976 г. Черноморский флот участвовал в корабельно- штабном учении с «обозначенными силами» на Средиземном и Черном морях под условным наименованием «Крым-76», проводимом под руководством главкома ВМФ. В учении участвовали все штабы и основные силы Черноморского флота и Средиземноморской эскадры. Действия объединений и соединений «обозначали» 25 подводных лодок, в том числе три атомные, 75 надводных кораблей, 35 вспомогательных судов, 8 полков авиации флота (72 самолета и 28 вертолетов), более 20 частей боевого, тылового обеспечения, оперативные группы отдельной армии ПВО, дивизии ПВО (22 самолета), штаба дальней авиации и отдельного тяжелого бомбардировочного авиационного корпуса дальней авиации армейского корпуса и мотострелковой дивизии. Всего в учении приняли участие до 20 тысяч человек. Фактически отмобилизовались 27 кораблей и частей в том числе и полк морской пехоты.　

Но учении отрабатывались вопросы ведения боевых действий по уничтожению ударных группировок противника в Средиземном и Черном морях самостоятельно и во взаимодействии с дальней авиацией с применением различных средств поражения, блокада Проливной зоны, завоевание господство в Черном море, высоко оперативного воздушно-морского десанта и нарушение морских коммуникаций противника.

В 1978 г. Черноморской флот пополнился «кораблем комплексного снабжения» «Березина». Эго было огромное судно, размером с линкор. Длина его составляла 210 м, водоизмещение 25 тыс т. Его дальность плавания достигала 15 тыс. миль про 18-узловом ходе. Но о чем у нас не пишут до сто пор, — «Березина» представляла собой большой склад флотских ядерных боеприпасов.　

Уже в ходе опытной эксплуатации (трех боевых походов в Черном, Средиземном, Баренцевом морях и Атлантике) всего за 302 суток «Березина» прошла в общей сложности 26 313 миль, произвела 110 передач на корабли и суда ВМФ оружия, боеприпасов, продовольствия и топлива, в том числе траверзным способом — 18, контактным — 69, кильватерным — 10, вертикальным — 5 и плавсредствами — 8.　

В дневных о ночных условиях вертолеты выполнили 274 полета с общим налетом 60 часов, из них 165 полетов (37 часов) — в светлое время суток. Всего было совершено 30 рейсов с передачей на внешней подвеске вертолетов контейнеров ракет 9М-33, РГБ, артиллерийского боезапаса и сухих грузов на тяжелый авианесущий крейсер «Киев», а также БПК проектов 61 и 1134А.　

Так, 22 декабря 1978 г. «Березина» в Средиземном море передала на плавмастерскую ПА-21 контактным способом 13,7 т продовольствия о 10 т пресной воды, а на следующий день, 23 декабря, передала ГИСУ «Березань» 20 т воды и 80 т топлива, ГИСУ «Кильдин» — 10 т воды, спасательному судну СС-26 — 3,2 т продовольствия.　

24 декабря пронятый на бакштов морской буксир МБ-304 получил от «Березины» 50 т воды и 50 т топлива, ГИСУ «Гигрометр» контактным способом — 50 т воды и 120 т топлива, плавмастерская ПМ-21 — 60 т топлива и ГИСУ «Кильдин» — 1,2 т продовольствия, 10 т воды и 110 т топлива.

25 декабря «Березина» передала контактным способом на спасательные суда СС-21 и СС-26 по 10 т пресной воды и 90 т топлива, на плaвмастeрскую ПМ-21 — 40 т пресной воды, а на подводную лодку Б-94 — 4т продовольствия, 300 комплектов регенерации, 50 т пресной воды и 100 т топлива; на подводную лодку Б-34 — 120 комплектов регенерации, 100 кг технического имущества о 20 т пресной воды.　

27 декада «Березина» передала контактным способом на плавбазу подводных лодок ПБ-82 4,4 т продовольствия и 660 т топлива.

28 декабря с «Березины» на плавмастерскую ПМ-21 было передано 30 т технической воды. 29 декабря на БПК «Смышленый» передано 100 т пресной воды и 860 т топлива, а на ПМ-21 — 1 т технической воды и 30 т пресной воды.　

30 декабря 1978 г. плавмacтерская ПМ-21 приняла с «Березины» контактным способом 100 т топлива[173].　

17 мая 1981 г. с Балтийского флота в Средиземное морс вышло госпитальное судно «Енисей» полным водоизмещением 18 875 т, скорость хода 19 уз., дальность плавания 10 тыс. миль (16-узловым ходом). На нем размещался госпиталь на 100 коек, профилакторий для отдыха экипажей на 200 мест, поликлиника, сауна и вертолетная площадка. На корабле было три (!) операционных зала, реанимация, рентген, УЗИ, киноконцертный зал, плавательный бассейн и т.д.　

За последующие 20 лет службы «Енисей» 16 раз выполнял задачи боевой службы в Средиземном море. Только в Средиземном море на его борту было выполнено 200 полостных операций. Ну а, между нами говоря, в том же Средиземном море с борта «Енисея» было проведено несколько «специальных операций».　

В начале 1986 г. генеральный секретарь Всеобщего народного конгресса Муамар Каддафи провел в Ливии конгресс «Мирового центра по борьбе с империализмом и сионизмом». Президент М.С. Горбачев поддержал этот конгресс, за что президент США Рейган назвал СССР «империей зла», а Каддафи обозвал Горбачева «бешеным псом» и приказал его уничтожить.　

В марте 1986 г. авианосцы «Америка», «Саратога» и «Коралл Си» из состава 6-то флота США сосредоточились у берегов Ливии в заливе Сидра 14—15 апреля они провели морскую операцию «Эльдорадо Каньон», в ходе которой нанесли массированные ракетно-бомбовые удары по аэродромам и военным объектам в городе Триполи и по порту Бенгази, а также по резиденции Каддафи. В результате были разрушены основные радиотехнические посты и узлы связи. Сам Каддафи не пострадал, но погибли его приемная дочь Яна и более ста ливийцев. Во время налета было потоплено несколько ливийских военных кораблей и два ракетных катера («Эан Загут» советской постройки пр. 1234 и «Вахид» французской постройки). Американцы в этой операции потеряли два самолета F-111.　

В связи с этим правительство СССР приняло решение организовать оповещение системы ПВО Ливии силами 5-й флотилии. Для этого корабль управления плавбаза подводных лодок «Федор Видяес» встал у причала в порту Триполи для приема сигналов боевого управления и о воздушной обстановке от Центрального командного пункта ВМФ, командного пункта Черноморского флота и кораблей радиолокационного дозора. Затем эти сигналы передавались по телефону на береговой командный пункт ПВО Ливии. Время доведения сигналов до КП ПВО Ливии жестко контролировалось Москвой и не превышало двух минут.　

А далее я процитирую официальное издание командования Черноморского флота: «Советский Союз выступил на защиту неправомерно пострадавшей страны, для чего в заливе Сидра были выставлены корабельные дозоры из состава сил Средиземноморской эскадры, а на подходах к нему патрулировали подводные лодки с тем, чтобы незамеченным не пропустить прорыв кораблей 6-го флота и авиации к побережью Ливии с целью нанесения ударов с моря и воздуха. Корабли эскадры были приведены в боевую готовность и сосредоточены вблизи залива Сидра. Инцидент был исчерпан, попыток нанесения повторных ударов не предпринималось»[174].　

Детали операции до сих пор закрыты. Известно лишь, что в ходе учений «Подготовка и ведение боевых действий по уничтожению авианосных групп противника в ходе первой операции флота с применением обычного и ядерного оружия», проведенных в Средиземном море, участвовали Г подводных лодок, включая одну атомную, 64 надводных корабля, 21 судно обеспечения, проведено 228 самолето-вылетов и 211 вертолето-вылетов от ВВС Черноморского флота. Кроме того, в учениях участвовала воздушная армия Верховного главнокомандования и т.п. Тогда мы еще не были «банановой республикой».

Несколько слов стоит сказать о переводе наших тяжелы авианосных крейсеров (ТАВКР) с Черного моря в Гибралтарский пролив и далее к местам постоянного базирования.　

15 марта 1983 г. ТАВКР «Новороссийск» вошел в Босфор. В Проливах его сопровождали три турецких ракетных катера, три больших патрульных катера, а также два разведывательных судна с корпусами черного и белого цвета, за что наши моряки прозвали их «Белый кардинал» и «Черный кардинал».

У Дарданелл 16 марта «Новороссийск» встретил турецкий фрегат «Берск» и греческий фрегат «Иеракс». Также в охранение ТАВКР вступили корабли Черноморского флота — БПК «Сдержанный» и эсминец «Находчивым».

На следующий день, 17 марта, наши корабли начала «пасти» уже эскадра из четырех кораблей во главе с американским крейсером «Леги». На предельно низких высотах ежедневно проносились несколько десятков самолетов НАТО.

22 мая два американских палубных штyрмoвика «Интрудер» имитировали атаку «Новороссийска». Один из них сумел выйти из пике, а второй врезался в воду.

27 мая недалеко от Гибралтара советские корабли стали на якорь для приема воды и топлива. Подошел танкер «Пролетарская победа» и пришвартовался с кормы для передачи топлива кильватерным способом. А в это время вокруг описывал беспрерывные круги английский фрегат «Бервик», бортовой номер F115, проходя возле самого борта «Новороссийска». Но этого англичанам показалось мало, и вскоре к самому борту ТАВКР подошел английский катер «Стирлинг». 

«Катер кружил вокруг „Новороссийска“, его пассажиры — спортивного вида молодые люди в шортах без рубашек—были вооружены „до зубов“ кино- и фотоаппаратурой. На мостике, расположенном над ходовой рубкой, было 9 человек, и у каждого несколько съемочных аппаратов. Мы тоже снимали в упор и катер, и его команду.

Командир „Новороссийска“ капитан 1-го ранга Б.П. Черных, опасаясь, что англичане спустят аквалангистов через люк под днищем катера и поставят под корабль мины, дал команду гранатометчикам идти вдоль борта за катером и бросать в воду гранаты на тот случай, если они будут незаметно спускать водолазов. Матросы принесли мешок с гранатами и бросали их периодически метрах в 20-ти за кормой катера. Взрывы были оглушительными. Вслед за гранатометчиками по палубе „Новороссийска“ следовала толпа матросов, поскольку было время отдыха и палуба была полна народу. Зрелище было неповторимое! На катере, кажется, испугались такого оборота, из лица побледнели, они растерянно улыбались и смотрели на нас, но продолжали начатое дело. Не спеша они совершили еще несколько кругов вокруг корабля, ведя съемки под грохот взрывов и среди всплывшей оглушенной рыбы, а потом удалились в сторону Гибралтара. Все это время немного поодаль ходил вокруг „Новороссийска“ и фрегат ВМС Великобритании „Бервик“»[175].　

А в 1988 г. при проводке ТАКР «Баку» к провокации флотов НАТО прибавились шуточки «Гринписа». 17 июня «Баку» стоял на якоре в нейтральных водах у берегов Африки. «В 16.00 неожиданно появилось небольшое судно „Сириус“, окрашенное в ярко-зеленый цвет, под флагами Голландии и ООН, порт приписки Роттердам. На судна вдоль борта крупными буквами надпись — „Greenpeace“ („Гринпис“) — „Зеленый мир“. С него спустили три надувных лодки с мощными подвесными моторами, в каждой было по два-три человека в спасательных жилетах. На судне и на лодках развернуты транспаранты с лозунгами.

Лодки на большой скорости бросились к нашему борту, и мы не успели ничего сообразить и предпринять. С помощью шаблонов и пульверизаторов они быстро нанесли на борту „Баку“ международный знак „радиационной опасности“ — три черных лепестка на фоне желтого круга Дело было сделано, но они продолжали кружить рядом, явно вызывая нас на конфликт. Мы спустили командирский катер „Соколенок“, в него сели три матроса и помощник командира, капитан 3-го ранга Андрей Андреевич Доценко, которых стали их отгонять. Лодки не уходили. К встрече с нами они готовились заранее, потому что на лодках были развернуты зеленые транспаранты из пластика, на которых громадными черными буквами было написано по-русски „Разоружать моря“ и „Море без оружия“»[176].　

Наши интеллигенты-образованцы восхищаются действиями гринписовцев. Ну как же, они борются за мир, против ядерного оружия. Но вот незадача в Средиземном море как сельдей в бочке американских, британских и французских боевых кораблей с ядерным оружием на борту. Воюй с ними — сколько влезет! Но тут выбрали именно советский корабль. Да еще какой! «Баку» еще не введен в строй, его ведут достраиваться в порт приписки за много тысяч километров от Средиземного моря. Никакого ядерного оружия на крейсере нет и не может быть до введения корабля в боевой состав.　

Руководству «Гринпис» это все хорошо известно, хотя бы из газет. Но провокация все-таки устраивается — а вдруг у наших моряков сдадут нервы и кто-нибудь стрельнет, а то и просто долбанет багром по голове «гринписовца» в штатском. Вот тогда вся западная пресса захлебнется в злобном лае о «варварстве русских».

Тактику «гринписовских» агентов ЦРУ переняли ребята из «Алькаиды». Через два года, 12 октября 2000 г., среди бела дня в Аденском порту такая же надувная моторная лодка со взрывчаткой, ведомая двумя смертниками, таранила американский фрегат «Коул» водоизмещением 8 500 т. При взрыве в борту образовалась пробоина размером 6 x 12 м. Погибло 17, ранено 35 американцев. Корабль с трудом удалось спасти. Ремонт продолжался много месяцев.

Последним уходил из Черного моря ТАВКР «Адмирал Кузнецов». К концу сентября 1991 г. к отработке взлeтно-посадочных операций на «Кузнецове» приступили строевые летчики 100-го полка. Первым 26 сентября посадку Су-27К на палубу совершил их командир полковник Т.А. Апакидзе. К декабрю в рамках программы государственных испытаний было выполнено 80 полетов, но, несмотря на высокий темп испытаний, завершить весь их объем в текущем году не успели. К тому же после 13-го полета уже на палубе «Адмирала Кузнецова» потерпел аварию головной самолет МиГ-29К — пилот после посадки по ошибке убрал шасси при работавших двигателях. И хотя машину вскоре восстановили, испытания «мигов» прекратили.

К концу ноября 1991 г. процесс распада СССР приобрел необратимый характер (на 1 декабря были назначены выборы президента Украины и референдум в поддержку акта о государственной независимости этой республики, принятого Верховной радой 24 августа 1991 г.), госиспытания самолетов прекратили, и дальнейшее пребывание «Кузнецова» в Черном морс теряло смысл. Стремясь спасти ТАВКР, главком ВМФ адмирал В.Н. Чернавин принял решение о срочном переводе корабля на Север, к месту постоянного базирования. Заранее определялась конкретная дата прохождения Гибралтарского пролива — 5 декабря 1991 г. В штабе Черноморского флота предлагали отправить на Северный флот вместе с «Кузнецовым» также большие противолодочные корабли проекта 1134Б «Очаков» и «Керчь», как наиболее современные, но по ряду причин это не было сделано.　

Обеспечение перехода возлагалось на первого заместителя командующего Северным флотом вице-адмирала Ю.Г. Устименко, срочно прилетевшего в Севастополь. На борту «Кузнецова» также находился председатель Постоянной комиссии государственной приемки кораблей ВМФ вице-адмирал Л.М. Устьянцев, поддерживавший связь с главкомом. Для обеспечения безопасного прохода «Кузнецовым» турецких проливов командующий Черноморским флотом вице-адмирал И.В. Касатонов заранее выслал к Босфору спасательный буксир «Шахтер».

И хотя о дате ухода корабля было известно заранее, не обошлось без спешки. Вечером 1 декабря Ю.Г. Устименко прибыл катером на борт стоявшего на внешнем рейде крейсера и приказал командиру срочно сниматься с якоря, несмотря на некомплект личного состава, глазным образом, офицеров и мичманов, оставшихся на берегу. На борту находились представители гарантийной команды от промышленности, а также 15 летчиков и 40 техников 100-го авиаполка, переходивших на Север. В 23 ч. 40 мин. «Кузнецов» дал ход и в охранении БПК «Скорый» и сторожевого корабля «Безукоризненный» вышел в море. На рассвете корабли были перед входом в Босфор, где их ожидал буксир «Шахтер».

Существует версия, что военный атташе США в Анкаре получил директиву воспрепятствовать проходу «Кузнецовым» турецких проливов хотя бы на сутки, но не успел (зато в 2001 г. это получилось в отношении его близнеца, проданного Китаю недостроенного «Варяга», целый год ждавшего в Черном море разрешения местных властей).　

В сопровождении «Шахтера» ТАВКР прошел турецкие проливы, где несколько матросов хотели бежать, сбросив с кормы крейсера спасательный плотик и пытаясь достичь на нем турецкого берега, но были подняты на буксир и возвращены на корабль. В сопровождении турецких, а затем греческих, итальянских, французских и испанских кораблей, сменявших друг друга, а также авиации стран НАТО, «Адмирал Кузнецов» направился к Гибралтару.

Кроме кораблей непосредственного охранения обеспечение перехода авианосца до границы зоны ответственности Черноморского флота — меридиана 08°58' западной долготы — возлагалось на находившуюся в Средиземном море 5-ю оперативную эскадру (ПКР «Москва», БПК «Сдержанный», танкеры «Иван Бубнов» и «Борис Чиликин», подводные лодки Северного флота и плавмастерская ПМ-9). В прикрытии ТАВКР участвовал и эсминец «Безбоязненный», осуществлявший межфлотский переход с Балтики на Тихоокеанский флот (корабли разошлись ночью 5 декабря в западной части Тунисского пролива на дистанции 20 миль).

Уже в Эгейском море на ТАВКР была отмечена вибрация третьей машины. Позже выяснилась причина — сорванная штормом и намотавшаяся на гребной винт рыболовная сеть. Движению это особо не мешало, поэтому так и шли до самого Гибралтара, где во время двухдневной стоянки и приема топлива с танкера «Иван Бубнов» корабельные водолазы ножами срезали сеть, освободив винт.

За Гибралтаром в охранение «Адмирала Кузнецова» вступили сторожевые корабли «Бдительный» (Балтийский флот) и «Задорный» (Северный флот).

Там же корабли разошлись с американской авианосной ударной группой во главе с новейшим атомным авианосцем «Джордж Вашингтон», следовавшей из Норфолка в Средиземное море. Американцы приступили к облетам нашего ТАВКР, фотосъемке и замерам его физических полей. «Кузнецов» в ответ передал сигнал «Провожу учения», увеличил ход до 24 узлов и поднял в воздух оба спасательных вертолета Ка-27ПС (самолетов на борту во время перехода не было). А «Задорный» попутно поднял с воды один из сброшенных американскими вертолетами радиогидроакустических буев. В районе 64-й параллели «Бдительного» сменил эсминец Северного флота «Безудержный».　

Корабль шел постоянным 12—14-узловым ходом, не считая кратковременного увеличения скорости за Гибралтаром Замечаний к работе котлов и турбин при переходе не было. После ухода американцев отряд советских кораблей сопровождали сначала британский, а затем норвежский фрегаты; от мыса Нордкап и до самого входа в Кольский залив за отрядом следил норвежский разведывательный корабль «Марьятта».

21 декабря «Адмирал Кузнецов» прибыл на Северный флот и был включен в состав 43-й (Атлантической) дивизии ракетных крейсеров с базированием в поселке Видяево.

В конце 1991 г. 5-я оперативная эскадра была расформирована Советские корабли покинули воды Средиземного моря. Начался распад Союза и агония Черноморского флота.

Слова B.B. Заборского.

Исполняется на мотив марша

«Прощание славянки» композитора И.Н. Агапкина

После расформирования 5-й оперативной эскадры походы наших кораблей в Средиземное море стали редкостью. Через каждые 4—6 месяцев менялись в порту Таргус плавмастерские (ПМ-56 или ПМ-138).

Периодически ходят разведывательные суда ССВ-201, «Кильдин», «Челекен», «Лиман» и др. Так, в ходе нападения стран НАТО на Югославию в 1999 г. разведывательные суда Черноморского флота с 4 апреля по 27 июня находились в Адриатическом море в районе боевых действий.

14 мая 2011 г. к берегам Ливии ушел разведывательный корабль «Приазовье». Любопытно, что срок пребывания «Приазовья» у ливийского побережья совпал со временем использования США крылатых ракет. После прекращения их пусков российское разведывательное судно ушло. Больше туда наши ни боевые, ни разведывательные корабли не ходили, хотя конфликт в Ливии продолжался еще много месяцев. Это свидетельствует о том, что Кремль интересовали лишь «Томагавки», а крайне важная политическая информация, содержавшая массу компромата о том, как авиация НАТО уничтожала мирное население, об использовании спецназовцев западных стран в операциях против сил Каддафи, Москву совершенно не интересовала.

Следует заметить, что возможности наших разведывательных кораблей резко возрастут в случае оснащения их беспилотными летательными аппаратами. Кстати, американские корабли оснащаются «беспилотниками» с 1986 г. Почему это не делается у нас, не ясно. То ли из-за отсутствия, средств, то ли из-за косности мышления адмиралов. Замечу, что разведывательные суда, патрулирующие в нужное время и в нужном месте и оснащенные современной бортовой аппаратурой и беспилотниками, помимо политической и военной информации для правительства могут заняться самоокупаемостью, то есть продавать частным фирмам множество коммерческих секретов.

Малая активность российских кораблей на Средиземном море является следствием агонии Российского государства в целом. И первыми признаками «выздоровления» России станет восстановление постоянного присутствия на Средиземном море.

Без военного присутствия в Восточном Средиземноморье невозможно обеспечить ни военную, ни политическую, ни экономическую безопасность России.

По мнению наших либералов-образованцев, все крупные конфликты в мире и «холодная война» в целом объяснялись исключительно агрессивностью советского правительства. Но вот распался СССР, был упразднен Варшавский блок, боевая мощь нашей армии и флота уменьшились в лучшем случае на порядок.

Ни о какой угрозе стран НАТО уже не может идти речь. Тем не менее боевая мощь Америки и других стран НАТО на Средиземном море существенно возросла. В Средиземное морс вошли крейсера и эсминцы США, оснащенные противоракетной системой «Иджис-3».

Ракетные удары крейсеров, эсминцев и атомных подводных лодок по Ираку и Ливии фактически являются репетициями «обезоруживающего удара» по России. В ходе этого удара «Томагавки» могут точно поразить шахтные пусковые установки наших межконтинентальных баллистических ракет, аэродромы стратегической авиации, командные пункты стратегических ядерных сил и т.д.

Турция уже два десятилетия пытается играть роль сверхдержавы в Восточном Средиземноморье и на Черном мере. На середину 2012 г. турецкие ВМС имели 17 современных подводных лодок, оснащенных крылатыми ракетами, а Черноморский флот—ни од ной! Точнее, две лодки — «Святой Георгий» и «Алроса» — находятся в капитальном ремонте. Из них «Святой Георгий» уже никогда не войдет в строй, а «Алросу» кос-как подлатают, и она будет экспонироваться на парадах и даже выходить в море, но только в сопровождении спасательного судна.

Увы, я отвлекся: тема распада Черноморского флота и перспектив развития нашего флота выходит за рамки работы. Замечу лишь, что если боевые корабли стареют сравнительно быстро, то корабли обеспечения — танкеры, суда снабжения, буксиры, различные плавбазы и т.д. — могут использоваться по 40—50 и более лет. Но именно вспомогательные суда ВМФ были распроданы быстрее всего. Как и кому — это наша главная государственная тайна.

С 2011 г. южнее и восточное побережье Средиземного моря от Ливии до Турции стали называть «дугой нестабильности». Предугадать, какие события произойдут там в 2013—2015 гг. не может никто в мире, но всем ясно, что страны Восточного Средиземноморья ждут куда большие катаклизмы.

Я думаю, что доказывать необходимость военного присутствия России для обеспечения движения своих танкеров в Проливах и Средиземном море, а также безопасности нефтеперевозок, не приходится.

Политики могут сколько угодно болтать об экономическом росте, об огромных средствах, выделяемых на строительство кораблей ВМФ. Но, как говорил Ходжа Насреддин, «сколько не говори „халва“, во рту слаще не станет». Услужливые экономисты, манипулируя приписками и инфляцией, могут выдать СМИ какие угодно показатели экономического роста, а любые сколько угодно большие средства на строительство флота будут в основном разворованы. У нас уже сейчас «откат» достиг 50 процентов. А что будет дальше?

Лучшим термометром, определяющим здоровье России, будет число наших кораблей, находящихся на боевой службе в Средиземном море.

Адмирал Ушаков. Документы / Под ред. Р.Н. Мордвинова. М.: Военно-морское издательство, 1952.

Андриенко В.Г. До и после Наварина. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2002.

Апрелев С. Под «шорох» наших «дизелей». СПб.: НИКА, 2005.

Бабич В.В. Наши авианосцы на стапелях и в дальних походах. Николаев: Атолл, 2003.

Бантыш-Каменский Н. Словарь достопамятных людей русской земли. Т. V. М.: 1836.

Бизертский морской сборник 1921—1923. Избранные страницы / Составит. В.В. Лобыцын. М.: Согласие, 2003.

Богданович Е.В. Наварин. 1827—1877. М., 1877.

Болгари П., Зоткин Н. и др. Черноморский флот. М.: Воениздат, 1967.

Брикнер А. История Екатерины Второй. В 2 тт. М., Современник, Товарищество Русских Художников, 1991.

Брикнер А. История Екатерины Второй. СПб., 1885.

Броневский В. Записки морского офицера в продолжении кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год. СПб., 1836—1837.

Веселаго Ф.Ф. Краткая история русского флота. М. — Л-д.: Военмориздат, 1939.

Веселаго Ф.Ф. Список русских военных судов с 1668 по 1860 г. СПб., 1872.

Висковатов А. Военные происшествия в Неаполитанском королевстве 1798 и 1799 гг. СПб.: Славянин, 1828.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др. В 18 тт. Петербург, 1911—1915.

Военно-морское соперничество и катастрофы в 1919—1939 гг. / Ред. — сост. А.Е. Тарас. Минск: Харвест, 2003.

Военно-морской международно-правовой справочник. М.: Воениздат, 1966.

Волков С.В. Офицеры флота и Морского ведомства. М.: Русский путь, 2004.

Вспомогательный флот ЧФ России /Коллектив авторов под руководством А.Л. Наумова. Симферополь, 2004.

Гервинус Г. История девятнадцатого века от времени Венского конгресса. СПб., 1888.

Горбачев С.П. Адмирал черноморской школы. Севастополь: Глория-Информ, 2005.

Гражданская война в России: оборона Крыма. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2003.

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т. III. Юго-запад / Под ред. А.А. Соболева, Ленинград. 1925.

Гриф секретности снят. Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах / Под ред.Г.Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993.

Движения русских военных судов в Архипелаге. Кронштадт, 1889.

Доценко В.Д. Мифы и легенды Российского флота, М. — СПб.: ОЛМА-ПРЕСС — Издательский дом «Нева», 2000.

Доценко В.Д. Флоты в локальных конфликтах второй половины ХХ века. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2001.

Древняя Русь в свете зарубежных источников / Под ред. Е.А. Мельниковой, М.: Логос, 2003.

Дроговоз И.Г. Большой флот страны советов. Минск: Харвест, 2003.

Екатерина II и Г.А. Потемкин. Личная переписка 1769—1791 / Подгот. В.С. Лопатин. М.: Наука, 1997.

Екатерина II и Потемкин. Личная переписка 1769—1791 / Сост. В.С. Лопатин. М.: Наука, 1997.

Заболоцкий В.П. Корабль комплексного снабжения «Березина». История, конструкция, боевая служба /Морская коллекция. 2007. № 5(95).

Золотарев В., Козлов И. Российский военный флот на Черном море и в Восточном Средиземноморье. М.: Наука, 1988.

Иванов В.Б. Тайны Севастополя. Кн. 1. Тайны земные. Севастополь: КИЦ «Севастополь», 2005.

Капитанец И.М. Флот в войнах шестого поколения. М.: Вече, 2003.

Касатонов И.В. Флот вышел в океан. М.: Андреевский флаг, 1996.

Козлов В. Подводная война. Горизонты великого противостояния сверхдержав. М.: Яуза, Эксмо, 2005.

Коковцев М.Г. Описание Архипелага, СПб., 1786.

Корей А. О нынешнем просвещении Греции, СПб., 1815.

Костев Г.Г. Военно-морской флот страны 1945—1995. СПб.: Наука, 1999.

Крестьянинов В.Я., Молодцов С.В. Крейсер «Аскольд». СПб.: Велень, 1993.

Кротков А.С. Военные действия русского флота в Архипелаге. Кронштадт, 1889.

Кротков А.С. Русский флот в царствование императрицы Екатерины II. СПб, 1889.

Линецкий В. Флот империи доллара. М.: Воениздат, 1961.

Лихарев Д.В. Эра адмирала Фишера. Владивосток: Издательство Владивостокского университета, 1993.

Лорд Кинросс. Расцвет и упадок Османской империи. М.: Крон-пресс, 1999.

Лорей Г. Операции германо-турецких морских сил в 1914—1918 гг. М.: Воениздат, 1937.

Мавродин В.В. Начало мореходства на Руси. Ленинград, 1950.

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973.

Материалы для истории русского флота. СПб. Ч. XII. 1888.

Метакса Е. Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. Петроград, 1915.

Монастырев Н.А. Гибель царского флота. СПб.: Облик, 1995.

Моруа А. Байрон, Минск, Вышэйшая школа, 1986.

Мурченко Л.Г., Литвиненко А.Г. О крейсере «Куйбышев» и артиллерийских крейсерах. Севастополь, 2012.

Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на Французскую революцию и Империю. В 2 тт. Т. II. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2002.

На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». Севастополь, 2012.

Наполеон. Воспоминания и военно-исторические произведения / Сост. Р. Светлов. СПб., 1995.

Никульченков К.И. Адмирал Лазарев. М.: Воениздат, 1956.

Ничик Ю.М., Захар В.Р. Подводные силы Черноморского флота Симферополь: Таврида, 2004.

Новиков Н. Операции флота против берега на Черном море в 1914—1917 гг. М.: Воениздат, 1937.

Обзор заграничных плаваний судов русского военного флота с 1850 по 1868 г. СПб., 1871.

Оборона побережия с древнейших времен до наших дней. Опыт исследования Генерального Штаба Полковника В.А. Мошнина. СПб., 1901.

Овчинников В.Д. Адмирал Ушаков. М.: Новатор, 1998.

Овчинников В.Д. Св. адмирал Ушаков. 1745—1817. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

Падение Хиоса. СПб., 1824.

Палеолог Г., Сивинис М. Исторический очерк народной войны за независимость Греции. СПб., 1867.

Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. 1857—1861 / Составит. Л.Г. Захарова и Л.И. Тютюнник. М.: Терра, 1993.

Петросян Ю.А. Русские на берегах Босфора. СПб.: Петербургское Востоковедение, 1998.

Печникова Р.Ю. Мальтийский орден в прошлом и настоящем. М.: Наука, 1990.

Под Андреевским флагом: Век XVIII / Сост. В.В. Шигин. М.: Патриот, 1994.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 100 лет в именах, датах, фактах. Справочник. М.: Международные отношения, 1995.

Пряхин Ю.Д. Ламброс Кацонис в истории Греции и России. СПб: Алетейя, 2004.

Россия (СССР) в локальных войнах и военных конфликтах второй половины ХХ века / Под ред. В.А. Золотарева. М.: Кучково Поле, Полиграфресурсы, 2000.

Россия и Черноморские проливы (XVIII—XX столетия) / Под ред. Л.Н. Нежинского, А.В. Игнатьева. М.: Международные отношения, 1999.

Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Т. I. Так начиналось изгнанье. 1920—1922 гг. / Составит. И.И. Басик. М.: Гея, 1998.

Русские и советские моряки на Средиземном море. Коллектив авторов. М.: Воениздат, 1976.

Рыкачев А.П. Год Наваринской кампании. 1827—1828. Кронштадт, 1878.

Свиньин П. Воспоминания на флоте. СПб., 1918.

Симонян Р.Г. Военные блоки империализма. М.: Воениздат, 1976.

Тарле Е.В. Избранные сочинения в 4 тт. Т. IV. Ростов н/Д: Феникс, 1994.

Тарле Е.В. Сочинения в 12 тт. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959.

Тарле Е.В. Чесменский бой и первая русская экспедиция в Архипела г. М.—Л-д: Издательство Академии наук СССР, 1945.

Тридцатой дивизии 30 лет. Очерки о боевых делах и службе моряков ведущего соединения краснознаменного Черноморского флота России. Коллектив авторов. М.: Молодая гвардия, 2001.

Трухановский В.Г. Адмирал Нельсон. М.: Наука, 1980.

Флот в белой борьбе / Составит. С.В. Волков. М.: ЗАО Центрполиграф, 2002.

Чернышев А.А. Российский парусный флот. Справочник в 2-х томах, М.: Воениздат, 1997.

Чичагов П.В. Записки. М.: Российский фонд культуры, студия «Тритэ» Никиты Михалкова, «Российский архив». 2002.

Шапиро А.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. М.: Воениздат, 1958.

Шатие М. Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского. М: Наука, 2003.

65 лет на страже Родины. 1939—2004 год. История краснознаменного соединения кораблей охраны водного района главной базы Черноморского флота. Коллектив авторов. Владимир, 2004.

Ширинская А.А. Бизерта. Последняя стоянка. М.: Военное издательство, 1999.

Широкорад А.Б. Россия выходит в мировой океан. М.: Вече, 2005.

Широкорад А.Б. Русские пираты. М.: Вагриус, 2007.

Широкорад А.Б. Русско-турецкие войны. М.: АСТ; Минск: Харвест, 2000.

Широкорад А.Б. Трагедии Севастопольской крепости. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

Широкорад А.Б. Тысячелетняя битва за Царьград. М.: Вече, 2005.

Широкорад А.Б. Черноморский флот в трех войнах и трех революциях. М.: АСТ: Хранитель, 2007.

Штаб Российского Черноморского флота / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002.

Штенцель А. История войн на море. В 2-х томах. М.: Изографус, Эксмо-Пресс, 2002.

Щербачев О. Афонское сражение. М., 1945.

Юнга Е.С. Адмирал Спиридов. М.: Воениздат, 1957.

Ядерный архипелаг / Сост. Б.И. Огородников, М.: ИздАт, 1995.

http://www.hubara-rus.ru/90odrae.html

Мавродин В.В. Начало мореходства на Руси. Ленинград, 1950. С. 12.

Древняя Русь в свете зарубежных источников/ Под ред. Е.А. Мельниковой, М.: Логос, 2003. С. 90—91. Следует заметить, что некоторые авторы относят это описание к более раннему и неизвестному современным историкам набегу россов.

Кривичи — славянское племя, обитавшее на территории современной Смоленской области.

Фрегат — трехмачтовое парусное военное судно с полным парусным вооружением. Нес от 30 до 60 пушек на нижнем деке и верхней палубе. Принципиальной разницы между большими фрегатами и малыми кораблями не было. В ряде флотов мира, включая русский, встречали и гребные фрегаты. Основным движителем их был парус, но при необходимости использовались и весла. Огневая мощь и мореходность гребных фрегатов были заметно хуже, чем у обычных фрегатов. Гребные фрегаты предназначались в основном для огневой поддержки гребных судов в прибрежных водах.

Торговый флаг — это современный государственный флаг Российской Федерации. В царствование Александра III его сделали государственным флагом России. Изображения же на обложках школьных учебников гренадеров 1812 г., идущих в бой под трехцветным флагом, являются фальшивкой продажных историков. Триколор в вооруженных силах впервые был использован в белых армиях в 1919 г., а затем немцами во Власовской армии.

Коковцев М.Г. Описание Архипелага, СПб., 1786.

Корабль — парусное военное судно, несло 3 мачты с прямыми парусами. Корабли с XVII до середины XIX века являлись основной силой военно-морских флотов. Они вооружались от 50 до 100, а в XIX в. до 130 орудиями крупного и среднего калибра, которые располагались на одной — трех закрытых палубах (деках) и на открытой палубе. В русском флоте к началу царствования Екатерины II максимальный калибр был 36 фунтов (172 мм) для пушек и 1 пуд (196 мм) для единорогов. Минимальным калибром были 8— или 6-фунтовые пушки. Пушки меньших калибров и Кугорновы мортиры в счет не шли, их устанавливали в различных местах корабля по мере необходимости или переставляли шлюпки и барказы корабля. С середины XIX в. повелось кораблем называть любое крупное судно. А в начале ХХ в., после появления «Дредноута», броненосцы дредноутного типа и старые броненосцы были переклассифицированы в линейные корабли. К сожалению, наши малограмотные историки с середины ХХ в. стали применять термин «линейный корабль» к кораблям XVIII—XIX вв. Не пора ли нашим титулованным историкам начать уважать историю и русский язык. В русском языке есть частные понятия и обобщающие понятия, включающие в себя совокупность частных. Так, дуб, сосна и береза обозначают конкретные породы деревьев, а их совокупность называется деревьями. А нашим историкам до лампочки разница между карронадой, пушкой и мортирой, и вместо того, чтобы применить к их совокупности общее понятие «орудие» или «артиллерийское орудие», они всех их записывают в пушки. Точно так же шебеки, бриги и галеры в XVIII в. — это не корабли, а их совокупность в русском языке обозначается четко и ясно — суда. В крайнем случае в книгах для младшего и среднего школьного возраста можно указывать это в примечаниях.

Назван Екатериной II в честь иерархов русской православной церкви Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста.

Это ранг числа, фактически на нем могло стоять несколько меньше или несколько больше пушек.

Пинк — торговое судно, которое в Средиземном море часто называли барк. Пинк нес обычно 3 мачты с косыми, реже прямыми парусами. Характерное отличие — наклон крайних мачт в сторону носа (фок-мачта) и кормы (бизань-мачта).

Пакетбот — от английского «почтовое судно». Предназначено для посыльной службы, перевозки почты и пассажиров. Для самообороны пакетботы имели до 16 пушек малого калибра.

Он же в разных документах — Витило или Витула.

Галера — одно из древнейших гребных судов Средиземного моря. Главное назначение галеры — ведение боевых действий. Кроме того, галеры использовались в качестве посыльных судов и для перевозки начальства — венецианских дожей, Екатерины Великой и т.д. Длина средиземноморских галер в конце XVIII в. составляла от 50 до 60 м. Они несли 28—30 пар весел и 2 мачты с «латинскими» парусами. От 1 до 3 тяжелых пушек находилось на носу галеры. Кроме того, до 20 одно-трехфунтовых пушек и фальконетов могло размещаться в вертлюжных установках на носу, корме и по бортам. Полугалера — галера меньшего размера (менее 15 банок).

Полакра (полака) — особый средиземноморский тип трехмачтовых судов, использовались в основном как торговые суда, но при необходимости переоборудовались в боевые. Парусное вооружение их варьировалось довольно широко, встречались и «латинские», и прямые паруса.

С.К. Грейг родился в 1736 г. в Шотландии. С разрешения британского правительства в 1764 г. лейтенант Грейг поступил на русскую службу и сразу получил чин капитана 1-го ранга, но с условием проплавать год на русских кораблях стажером.

Ганнибал, Иван Абрамович, сын знаменитого «арапа Петра Великого», приходился двоюродным дедом А.С. Пушкину. В 1772 г. он был произведен в генерал-майоры. В 1778 г. послан на Днепр для строительства Херсона. Умер в 1801 г. в звании генерал-аншефа.

Шебека — парусно-гребное судно, обычно трехмачтовое, причем основным движителем был парус. Число пар весел колебалось от 8 до 12. Использовалось как торговое и военное судно. Особо любили шебеки алжирские и египетские пираты. Причем пираты, если ветер был легкий и дул с кормовых направлений, на фок— и грот-мачтах ставили реи со сравнительно широкими прямыми парусами. Если ветер начинал дуть сбоку и прямые паруса не были достаточно эффективны, то пираты быстро снимали прямые паруса и их реи, а вместо них поднимали косые «латинские» паруса. В отличие от галер шебеки несли артиллерию среднего калибра по бортам: 12—30 орудий. Орудийные порты располагались на одном уровне с отверстиями для весел. При стрельбе гребля была невозможна.

Военная энциклопедия / Под ред. К.И. Величко, В.Ф. Новицкого, А.В. Фон-Шварца и др., в 18 томах, Петербург, 1911—1915.

Доценко В.Д. Мифы и легенды Российского флота, М.—СПб.: ОЛМА-ПРЕСС — Издательский дом «Нева», 2000.

Современное название Думьят, в 45 км северо-западнее современного Порт-Саида.

Материалы для истории русского флота. СПб. Ч. XII. 1888. С. 129—130.

Тарле Е.В. Чесменский бой и первая русская экспедиция в Архипела г. М.—Л-д: Издательство Академии наук СССР, 1945. С. 93.

Корей А. О нынешнем просвещении Греции, СПб. 1815. С. 25.

Авизо — посыльное судно. В иностранных флотах авизо состояли с XVIII по ХХ вв. Однако в русском флоте это название не прижилось и встречалось редко.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 78—79.

Кушелев, Григорий Григорьевич — граф, генерал-адъютант, вице-президент Адмиралтейств-коллегии.

Корабли: 74-пушечные «Св. Павел», «Св. Петр», «Захарий и Елисавета»; 72-пушечные «Богоявление Господне», «Св. Троица»; 68-пушечный «Мария Магдалина». Фрегаты: 50-пушечный «Григорий Великия Армении»; 48-пушечный «Св. Михаил»; 46-пушечный «Св. Николай»; 44-пушечные «Сошествие Св. Духа», «Казанская Богородица»; 40-пушечный «Навархия»; 32-пушечный «Счастливый». Авизо: 18-пушечный «Св. Ирина», 14-пушечные транспортные суда «Красноселье», «Панагия Апотуменгана». Ранее они были греческими купеческими судами, которые в 1787 г. стали каперами на Черном море и позже куплены в казну. «Св. Ирина» ранее числилась акатом. Акаты — трехмачтовые парусно-гребные суда. По типу корпуса и парусному вооружению ближе всего к средиземноморской шебеке. В некоторых русских документах того времени акаты именовались бригантинами.

Метакса Е. Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. Петроград, 1915. С. 70—71.

Метакса Е. Записки флота капитан-лейтенанта Егора Метаксы. Петроград, 1915. С. 76.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. II. С. 163.

Овчинников В.Д. Св. адмирал Ушаков. 1745—1817. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. С. 269.

Военная энциклопедия. Т. ХV. С. 90.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. II. С. 243.

Там же. С. 392.

Оборона побережия с древнейших времен до наших дней. Опыт исследования Генерального Штаба полковника В.А. Мошнина. СПб., 1901. С. 148.

Корабельный журнал корабля «Захарий и Елисавета». ЦГАВМФ. Ф. Сборный. Д. 1064. Л. 36—41.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. II. С. 352.

Тарле Е.В. Избранные сочинения в IV томах. Т. IV. Ростов н/Д: Феникс, 1994. С. 213.

Там же. С. 216.

Вообще говоря, название «Новокупленная» выдумано историками. В документах же ушаковской эскадры бригантина проходит под прилагательным «купленная». Ее действительно купили в 1798 г. в Херсоне и отправили к эскадре Ушакова.

Висковатов А. Военные происшествия в Неаполитанском королевстве 1798 и 1799 гг. СПб.: Славянин, 1828. Ч. V. С. 360—361.

В составе флотилии находились фрегаты «Иоанн Златоуст» (флагман), «Александр Невский»; бригантины «Илларион», «Алексей», «Благовещенье», «Феникс», «Петр», «Иосиф»; габары (транспортные суда) «Платон», «Валериан», «Кичкасы». Название еще двух транспортных судов автору установить не удалось.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 234.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 407—409.

Там же. С. 411.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 415.

Там же. С. 418.

Там же. С. 419.

Италинский Андрей Яковлевич (1743—1827). В 1799—1800 г. русский «полномочный министр по военным делам» при неаполитанском короле Фердинанде IV в Палермо.

Вместе с Ушаковым в Стамбул пришли корабли: «Св. Павел», «Петр», «Захарий и Елисавета», «Михаил», «Симеон и Анна», «Богоявление Господне», «Св. Троица», «Мария Магдалина», «Исидор», «Азия», «Победа»; фрегат «Поспешный»; авизо: шхуна № 1, «Панагия Апотуменгана», полака «Експедицион», транспорт большого размера «Григорий». «Транспорт большого размера» — официальный класс, присвоенный судну «Григорий». Он был построен в 1797—1798 гг. в Николаеве и вооружен 24 пушками. Фактически это был фрегат. В 1799 г. он перешел из Севастополя в Корфу, доставив бомбы и ядра на суда эскадры Ушакова, а в октябре 1800 г. вернулся в Севастополь. В 1801 г., в 1802 г. и в 1804 г. совершил три плавания из Севастополя на Корфу, доставив туда войска и грузы. В 1805 г. прибыл на Корфу и вошел в состав отряда капитана 1-го ранга А.А. Сорокина.

Адмирал Ушаков. Документы. Т. III. С. 439.

Россия и черноморские проливы (XVIII—ХХ столетия) / Под ред. Л.Н. Нежинского, А.В. Игнатьева. М.: Международные отношения, 1999. С. 93.

Цит. по: Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: Мысль, 1973. С. 444—445.

Тарле Е.В. Сочинения в 12 тт. М.: Издательство Академии наук СССР, 1959. Т. VII. С. 146—147.

Фрегаты «Иоанн Златоуст», «Поспешный» (2-й) и «Крепкий».

Должность скорее интендантская, чем командирская.

Шатие М. Жан Батист де Траверсе, министр флота Российского. МП.: Наука, 2003. С. 183.

Мэхэн А.Т. Влияние морской силы на Французскую революцию и Империю. В 2 тт. Т. II. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantasticа, 2002. Т. II. С. 188.

Ласси, Борис (Мориц) Петрович (1737—1820) — участник штурма Измаила. В начале 1805 г. в качестве частного лица был послан Александром I в Неаполь с «секретным поручением», а в июле того же года был назначен главнокомандующим соединенной русско-английско-неаполитанской армией. В 1806 г. убыл в Россию.

Овчинников В.Д. Св. адмирал Ушаков. 1745—1817. С. 346.

Бантыш-Каменский Н. Словарь достопамятных людей русской земли. Т. V. М.: 1836. С. 199—200.

Чичагов — С. Воронцову 2 сентября 1805 г. Архив князя Воронцова. Т. XIX. М., 1881. С. 147.

Корабли: «Ретвизан» (966 пушек, капитан-командор А. Грейг), «Параскева» (74 пушки, капитан 1-го ранга Салтанов), «Елена» (74 пушки, капитан 1-го ранга М. Быченский), «Азия» (66 пушек, капитан 1-го ранга Белле), «Петр» (74 пушки, капитан 1-го ранга Баратынский), «Москва» (74 пушки, капитан 1-го ранга Гетцен), «Селафаил» (74 пушки, капитан 2-го ранга Рожнов), «Уиил» (84 пушки, капитан 2-го ранга И. Быченский), «Ярослав» (74 пушки, капитан 2-го ранга Митьков), «Михаил» (капитан 1-го ранга Лелле). Фрегаты: «Венус» (50 пушек, капитан-лейтенант Н. Баскаков), «Автроил» (24 пушки, капитан-лейтенант Бакман), «Михаил» (32 пушки, капитан-лейтенант Марк Снаксарев), «Кильдюйн» (24 пушки, капитан-лейтенант Развозов), «Армений» (превращен в морской госпиталь, капитан-лейтенант Георгий Каломори). Бриги: «Летун», «Бонасорт», «Орел», «Феникс», «Аргус». Бригантины: «Стабие», «Карьера», «Флора», «Альсино». Шхуна «Экседицион».

Таблица составлена по «Ведомости о числе состоящих по спискам подружейных нижних чинов в войсках, на Ионической республике расположенных». ЦГАВМФ. Сборный фонд. Д. 184. Л. 71—72. В этой ведомости нет данных о сводном батальоне морских полков. Они взяты из «Списка полковых чинов, вышедших с Сенявиным из Ревеля 5 сентября 1805 г.». ЦГАВМФ. Ф. Канц. Сенявина. Д. 11. Л. 1—15.

Шапиро А.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. М.: Воениздат, 1958. С. 101—102.

Цит. по: Тарле Е.В. Избранные сочинения в IV томах. Т. IV. С. 286.

Бокка-ди-Каттаро (Бока Каторская) — залив, приморская область и коммерческий и военный (с 1898 г.) австрийский порт Далмации на берегу Адриатического моря. Город расположен в южной части Катарской бухты у подножия горы Ловгень, в 1 версте от черногорской границы. Ныне город Котор в Которской бухте в Черногории.

Броневский В. — Автор «Записок морского офицера в продолжении кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год» (СПб., 1836—1837).

Цит. по: Шапиро А.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. С. 126—127.

Табака — двух- или трехмачтовое судно каботажного плавания.

Броневский В. Записки морского офицера в продолжении кампании на Средиземном море под начальством вице-адмирала Дмитрия Николаевича Сенявина от 1805 по 1810 год. СПб., 1836—1837. Ч. II. С. 18.

Шапиро А.Л. Адмирал Д.Н. Сенявин. С. 151—153.

Свиньин П. Воспоминания на флоте. СПб., 1918. Ч. I. С. 205.

Здесь я цитирую донесение Сенявина. На самом же деле, согласно немецкому справочнику Марквардта К.К. «Рангоут, такелаж и паруса судов XVIII века» (Росток, 1986) и французскому справочнику Дюрона М. «Энциклопедия кораблей», 1978 г., тартана — это прибрежное одномачтовое судно Западного Средиземноморья длиной 15—20 м. Даже если на тартане стояли 18-фунтовые пушки, то они не могли вести бортовой огонь, а скорее всего это были 18-фунтовые гаубицы.

Порционные суммы выдавались на закупку продовольствия офицеров.

Броневский В. Записки морского офицера… Ч. III. С. 245—248.

Щербачев О. Афонское сражение. М., 1945.

Военная энциклопедия.

РГАВМФ. Ф. 315. Оп. 2. Д. 64.

Гервинус Г. История девятнадцатого века от времени Венского конгресса. СПб., 1888. Т. II. С. 66—67, 69.

РГАВМФ. Ф. 315. Оп. 2. Д. 64.

Богданович Е.В. Наварин. 1827—1877. М., 1877. С. 65.

Рыкачев А.П. Год Наваринской кампании. 1827—1828. Кронштадт, 1878. С. 168—170.

РГАВМФ. Ф. 315. Оп. 2 Д. 65.

Палеолог Г., Сивинис М. Исторический очерк народной войны за независимость Греции. СПб., 1867. Ч. 1. С. 105—108.

Там же. С. 116—117.

Записки ученого комитета. СПб, 1832. Ч. II. С. 190.

Княгиня Лович — титул, данный царем польской шляхтянке, ставшей женой великого князя Константина Павловича.

Тимберовка — капитальный ремонт корпуса деревянного судна с заменой сгнивших частей.

В числителе — ранг корабля, в знаменателе — фактически пушек на корабле.

Богданович Е.В. Наварин. Приложения. С. 7—8.

Люгер — небольшое двух— или трехмачтовое парусно-гребное судно. Характерное внешнее отличие — почти горизонтальный бушприт, который мог вдвигаться внутрь судна. Люгер «Широкий» построен в 1826—1827 гг. в Херсоне. Размерения: длина 19,8 м, ширина 6,6 м, осадка 2,6 м. Вооружение: десять 8-фунтовых карронад и два 3-фунтовых единорога. Команда 40 человек.

Генри Джон Пальмерстон (1784—1865 гг.) в 1830—1834 гг., 1835—1841 гг., 1846—1851 гг. был министром иностранных дел, а в 1855—1858 гг. — премьер-министром Англии.

«Выборг» был построен в 1839—1841 гг. как парусный корабль и в 1854 г. оснащен паровой машиной мощностью 450 номинальных л. с.

Номинальная л.с. — это расчетная мощность машины. Она у первых пароходов была близка к фактической или, как ее тогда называли, индикаторной, но по мере совершенствования машин все больше расходилась с ней.

Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. 1857—1861 /Составит. Л.Г. Захарова и Л.И. Тютюнник. М.: Терра, 1993. С. 78.

Там же. С. 79.

Переписка Императора Александра II с Великим Князем Константином Николаевичем. Дневник Великого Князя Константина Николаевича. 1857—1861 /Составит. Л.Г. Захарова и Л.И. Тютюнник. М.: Терра, 1993. С. 113.

Пароход «Тамань» — размерения: 53,3 — 7,9 — 2,6 м. Водоизмещение 573 т. Корпус железный. Машина мощностью 180/745 (номинальных/индикаторных) л. с. Скорость 15 уз. Построен в Англии, спущен в 1849 г. Вооружение: первоначально: 2 — 18-фн карронады. В 1870-х — 1882 гг. получил 2 — 4-фн пушки обр. 1867 г.

Шхуна «Бомборы» — размерения: 51 — 7,6 — 4,4 м. Водоизмещение 760 т. Машина мощностью 90 номинальных л. с. 1 винт. Заложена в Англии, спущена в 1852 г. Вооружение: В 1870—1877 гг.: 2 — 12-фн карронады. В 1880—1902 гг.: 2 — 4-фн пушки обр. 1867 г., 1 пушка Гатлинга.

Обзор заграничных плаваний судов русского военного флота с 1850 по 1868 г. СПб., 1871. С. 508.

Шхуна «Туабсе» — длина 41 м. Ширина 6,5 м. Водоизмещение 285 т. Машина мощностью 60 номинальных л. с. 1 Винт. Построена в 1857—1858 гг. во Франции. Вооружение. В 1870-х годах: 1 — 8-фунтовая пушка, 2 — 3-фунтовые пушки. К 1880 г.: 1 — 9-фунтовая пушка обр. 1867 г., 2 — 4-фунтовые обр. 1867 г.

Вали — правитель области, мусульманин.

Шхуны «Соук-Су» и «Келасуры» водоизмещением 326 т. Машина 60 номинальных л.с. 1 винт. Построены в Англии в 1857—1859 гг. Вооружение «Соук-Су»: в 1870-х годах: 1 — 8-фунтовая нарезная пушка, 2 — 3-фунтовых пушки. В 1877 г.: 1 — 9-фунтовая пушка обр. 1867 г., 2 — 4-фунтовые пушки обр. 1867 г. Вооружение «Келасуры»: 1 — 8-фунтовая нарезная заряжаемая с дула пушка, 2 — 3-фунтовые пушки.

С 1 февраля 1892 г. клипера русского флота были переклассифицированы в крейсера 2-го ранга.

Цит. по: Лихарев Д.В. Эра адмирала Фишера. Владивосток: Издательство Владивостокского университета, 1993. С. 70.

Военная энциклопедия. Т. XIII. С. 303.

«Пересвет» — эскадренный броненосец водоизмещением 31 тыс. т, скорость хода 18 уз., вооружение: 21 — 254/45-мм и 11 — 152-мм орудий. Построен в Петербруге в 1899—1902 гг. 24 ноября 1904 г. затоплен командой в Порт-Артуре. 16 июня 1905 г. поднят японцами и введен в строй японского флота под названием «Сагама». В начале 1916 г. выкуплен Россией. 21 марта 1916 г. прибыл во Владивосток. К этому времени броненосцы были в России перечислены в класс линейных кораблей. Но «Пересвет» был явно слабее нового крейсера «Рюрик» (4 — 254/50-мм, 18 — 203-мм и 20 — 120-мм орудий), посему его переклассифицировали в класс крейсеров.

Болиндер — мелкосидящая самоходная баржа. Названа так по названию двигателя внутреннего сгорания — «болиндера».

Гражданская война. Боевые действия на морях, речных и озерных системах. Т.III. Юго-запад / Под ред. А.А. Соболева, Ленинград. 1925.

С. 220.

Гутан Н. Краткий очерк действий флота при эвакуации Крыма в ноябре 1920 года // Флот в белой борьбе / Составит. С.В. Волков. М.: ЗАО Центрполиграф, 2002. С. 306.

Цит. по: Петр Врангель. Оборона Крыма в 1920 г. // Гражданская война в России: оборона Крыма. М.: ООО «Издательство АСТ», СПб.: Terra Fantastica, 2003. С. 441—443.

По данным Иванова В.Б. Тайны Севастополя. Кн. 1. Тайны земные. Севастополь: КИЦ «Севастополь», 2005. С. 173.

ЦХИДК. Ф. 211. Оп. 1. Д. 188.

Ширинская А.А. Бизерта. Последняя стоянка. М.: Военное издательство, 1999. С. 124—125.

Ширинская А.А. Бизерта. Последняя стоянка. М.: Военное издательство, 1999. С. 127—128.

Там же. С. 130.

Русская военная эмиграция 20-х — 40-х годов. Документы и материалы. Т. I. Так начиналось изгнанье. 1920—1922 гг. Кн. 2. На чужбине / Составит. И.И. Басик. М.: Гея, 1998. С. 175.

Беренс, Михаил Андреевич — родился в 1879 г. в Кутаиси в дворянской семье. К 1917 г. капитан 1-го ранга. С 8 июля 1919 г. контр-адмирал. С декабря 1920 г. по октябрь 1924 г. временно исполняющий должность командующего эскадрой в Бизерте. Затем был служащим во французской колониальной администрации в Тунисе. Умер в 1943 г. в Мегрине (Тунис).

Бывшая американская паровая яхта «Лисистрата». В июле 1916 г. куплена Морским ведомством, переименована в «Ярославну» и зачислена в состав Флотилии Северного Ледовитого океана. 5 февраля 1924 г. переименована в «Воровский». Водоизмещение 3315 т. Мощность машины 600 л. с. Скорость 18 узлов. Дальность хода 4500 миль. Вооружение: две 120-мм пушки.

«Морской сборник» № 2/1930. С. 12—13.

Регистровая вместимость судна — объем внутренних помещений торгового судна, исчисляемый в регистровых тоннах (1 рт = 100 куб. футам = 2,83 куб. м). Различают полную (валовую), или брутто регистровую вместимость (брт) и чистую, или нетто регистровую вместимость (нрт). В полную вместимость входят объемы всех судовых помещений, в т.ч. и помещения палубных надстроек, за исключением междудонного пространства и помещений, занятых вспомогательными механизмами, воздушными и световыми шахтами. Брутто регистровая вместимость служит одним из показателей размеров судна.

Пароход назван в честь лидера японских коммунистов.

Лубянов А.Н. Чернчморкие крейсеры проекта 68-бис. Севастополь, 2008. С. 272.}

Касатонов И.В. Флот вышел в океан. М.: Андреевский флаг, 1996. С. 131—133, 135.

ПЛАРБ — атомная подводная лодка, вооруженная баллистическими ракетами.

Козлов В. Подводная война. Горизонты великого противостояния сверхдержав. М.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 154—155.

Мурченко Л. Г., Литвиненко А. Г. О крейсере «Куйбышев» и артиллерийских крейсерах. С. 122, 124.

Там же. С. 125.

ПЛАРБ — атомная подводная лодка, вооруженная баллистическими ракетами.

Козлов В. Подводная война. Горизонты великого противостояния сверхдержав. M.: Яуза, Эксмо, 2005. С. 154—155.

Крейсер «Слава» проекта 26бис, бывший «Молотов». На флоте острили, что Вячеслав Молотов стал просто Славой.

Официальные документы того периода до сих пор закрыты, а в открытых документах приводится различное число судов.

Касатонов И.В. Флот вышел в океан. С. 147.

Ядерный архипелаг / Составитель Б.И. Огородников, М.: 1995. С. 80.

Костев Г.Г. Военно-морской флот страны 1945—1995. СПб.: Наука, 1999. С. 448—449.

АУГ — авианосная ударная группа.

ПЛАРК — атомная подводная лодка, вооруженная крылатыми ракетами.

Появление советских истребителей над Атлантикой было исключено, не имелось близких аэродромов, но советские бомбардировщики и разведчики типа Ту-16 и Ту-95, летавшие над Атлантикой, имели носовые и кормовые 23-мм артустановки и могли сбить американский транспортный самолет.

БДК — большой десантный корабль; СДК — средний десантный корабль.

Штаб Российского Черноморского флота / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 116.

Крикунов В.А. Потеря «Славы»… Воспоминания начальника походного штаба // «Тайфун» № 1/2001.

Крикунов В.А. Потеря «Славы»… Воспоминания начальника походного штаба // «Тайфун» № 1/2001.

Бабич В.В. Наши авианосцы на стапелях и в дальних походах. Николаев: Атолл, 2003. С. 133.

Там же. С. 262—264.

Предположительно это был РК «Лоцман».

Аубянов А.Н. Черноморские крейсеры проекта 68-бис. Севастополь, 2008. С. 28, 29.

Домненко А.Ф. Морская пехота на боевой службе // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». Севастополь, 2012. С. 109-110.

Костев Г.Г. Военно-морской флот страны 1945—1995. СПб.: Наука, 1999. С. 448—449.

Зверев Ю.П. Koрабедьная авиация ЧФ в решении задач боевой службы // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С. 91.

Горбачев С.П. «Лихие» русские подводники против беспечных «америкосов» // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С. 446.

Там же. С. 447—448.

Вспомогательный флот ЧФ России / Коллектив авторов под руководством А.Я. Наумова. Симферополь, 2004. С. 35.

Крепкер Н.И. Базовый тральщик в Средиземном. Такое тоже бывало... // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С. 46В, 468.

Крепкер Н.И. Три боевых похода «Григория Вакуленчука»: просто служба // На острое глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 469.

Крепкер Н.И. Указ соч. С. 471—472.

Ермаков В.М. Морской тральщик «Арсений Раскин». Три боевые службы за два года // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 480.

Ермаков В.М. Указ соч. С. 483—484.

Платонов В.В. Наша эскадра // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 255—256.

Платонов В.В. Наша эскадра... С. 256—257.

Заборский В.В. На грани войны. Средиземноморская эскадра в локальных конфликтах и на учениях // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 133.

Заборский В.В. На грани войны... С. 134.

Заборский В.В. На грани войны... С 136—138.

Лубянов А.Н. Черноморские крейсеры проекта 68-бис. Севастополь, 2008. С. 82.

В тексте использованы данные статьи Дубягина П.Р. «На грани войны» // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 164—166.

Там же. С. 167.

Там же. С. 169.

Кручинин Ю.Л. В октябре 1973 года // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С. 184—186.

Лубянов А.Н. Последнее пике «Фантома» // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С. 490—491.

Селиванов В.Е. Вспоминает КОМЭСК // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 266—267.

Лубянов А.Н. Наша главная цель — авианосцы противника // На острие глобального противостояния. 5-я Средиземноморская эскадра ВМФ СССР на защите державы в эпоху «холодной войны». С 522—523.

БДК — большой десантный корабль; СДК — средний десантный корабль.

По данным: Заболоцкий В.П. Корабль комплексного снабжения «Березина». История, конструкция, боевая служба. Морская коллекция, 2007. №5(95).

Штаб Российского Черноморского флота / Под ред. В.П. Комоедова. Симферополь: Таврида, 2002. С. 116.

Бабич В.В. Наши авианосцы на стапелях и в дальних похода. Николаев: Атолл, 2003. С. 133.

Бабич В.В. Указ. соч. С. 262—264.