Глава 3

17 ноября, девятнадцатый день в реальном мире

Куинтон

Боже, как же медленно движется время. Очень, очень медленно. Особенно, когда все, о чем я могу думать – воспоминания о произошедшем. Я знал, что у меня впереди трудный путь, но это доходит до абсурда. Сегодня меня все бесит. Дождь. Тучи на небе. Мой терапевт. Это наша шестая встреча, и я начинаю понимать, что он упертый ублюдок. Нисколько не похож на Чарльза из реабилитационного центра, который считался с моим мнением. Грег, мой новый врач, похоже, придерживается другого подхода, настаивая, что если я не начну говорить как можно скорее, то никогда не поправляюсь и «не научусь справляться со своими чувствами», как он выразился. Плюс, после предложения, которое он сделал моему отцу, я начал помогать всему нашему обществу. Занимаясь волонтерской работой в приюте для бездомных и помогая пожилым людям, будучи все время занят, словно это ключ от двери, которая удержит меня взаперти подальше от неприятностей. Это не значит, что мне не нравится этим заниматься. На самом деле, порой это приятно, потому что я чувствую, что пытаюсь создать что-то хорошее, чтобы загладить все плохое, что принес в этот мир. Я просто странно себя чувствую среди людей, которые, я клянусь, могут увидеть, что прячется под моей кожей. Невидимые шрамы, которые составляют мое прошлое и все, что я сделал.

Добавьте к этому тот факт, что я живу в своей старой спальне в старом доме со своим отцом, и я чувствую себя немного неуравновешенным, словно иду по натянутому канату и в любую минуту могу упасть. Тогда с одной стороны я окажусь на самом дне, которое мне так хорошо знакомо, а с другой - это падение, которое просто закончит все это. Оба варианта кажутся легким выбором, но я продолжаю балансировать и идти вперед, несмотря на то, что жизнь бросает мне вызовы. Как в тот день, когда я был в продуктовом магазине и наткнулся на маму Лекси. Она не видела меня, слава Богу, иначе это могло бы повлиять на мою трезвость. Она осталась в прошлом со своими чувствами, и она имеет на это полное право. Хотя когда-нибудь мне бы хотелось просто сказать ей, что мне жаль, и что я надеюсь, она сможет простить меня. То же самое с родителями Райдер. Я хочу, чтобы они знали, что я думаю о них все время. Что ненавижу себя за то, что я единственный, кто выжил. Что я пытаюсь компенсировать это, как могу.

Несмотря на то, что жизнь сложна, писать, кажется, на самом деле очень помогает. Так что я пишу, а всего через несколько минут отправлюсь на собеседование по работе, связанной с живописью. Это не работа художника, а работа по строительной живописи, которая не идеальна, но график гибкий, и с учетом, что у меня только среднее образование, мои варианты работы ограничены. Нова считает, что я должен вернуться к учебе, но я не уверен, что смогу справиться с этим прямо сейчас. Тем не менее, мне нравится слушать ее болтовню о плюсах получения образования в колледже. Эта девушка действительно могла бы работать в качестве мотивационного оратора, если бы захотела, со всем ее позитивом, который она несет. Мне нравится ее настрой, как если бы она была моей девушкой. Мне все в ней нравится, и я бы хотел сказать ей это. Как много она значит для меня. Но я знаю, что еще не готов открыть эту дверь, поэтому не читал ее письмо, хотя умираю от желания. На самом деле, я смотрю на него каждый день.

Несмотря на то, что в моей жизни сейчас много хорошего, мне до сих пор часто снятся кошмары об аварии. Я продолжаю видеть, как Лекси умирает снова и снова. И я вместе с ней. Когда я просыпаюсь, мне кажется, что я снова на месте происшествия. Вот собственно еще одна вещь, о которой Грег заставляет меня говорить. Моя смерть. Он думает по какой-то гребаной причине, что некоторые из моих эмоциональных проблем и зацикленность на смерти связаны с тем, что я уже умирал. Он даже спросил меня, что я чувствовал, когда умер, что видел, как себя чувствовал, когда очнулся. Я послал его подальше, поэтому он бросил эту затею.

Меня разозлило, что он открыл эту дверь, и я был еще больше зол на себя за то, что все еще не могу говорить о таких вещах. Меня впереди ждет очень длинный путь восстановления, все говорят мне об этом, как будто я сам этого не понимаю. Я все знаю. Я все время думаю об этом, как много мне может потребоваться времени, чтобы найти хоть какой-то баланс в моей жизни. Но тот факт, что я осознаю, как долго это может продолжаться, должно что-то означать, верно? Означает ли это, что есть надежда для меня избежать рецидив - слово, которое мне хорошо знакомо по реабилитационному центру. Многие люди были там после рецидива, и я не мог им помочь, но думал об этом. Как легко было бы просто сделать это снова. Заблудиться. Перестать думать о работе. И терапии. Забыть сны о Лекси и смерти. Но это трудно, потому что в моем окружении есть несколько людей, которые толкают меня в противоположное направление.

Тем не менее, я не могу не быть в курсе всех мест, где, я знаю, могу достать наркотики. Например, у Маркуса, что живет вниз по улице, я слышал, он до сих пор этим занимается. Или у моего старого друга Дэна, именно с ним я впервые накурился. Я столкнулся с ним на днях в магазине, пока выбирал молоко по просьбе отца. Он выглядел обдолбанным, и я ему позавидовал. Он даже спросил меня, принимаю ли я еще, и я был готов сказать «да», потому что знал, куда меня это приведет. Но вместо этого я нашел в себе силы ответить «нет» и несколько минут спустя стоял в очереди в кассу, такое обыденное и скучное занятие, которое позволяет многим мыслям проскользнуть в голову. Например, насколько близко к магазину место, где произошла авария. Там, где я умер и вернулся к жизни. Там, где потерял двух людей.

- Ты уже готов? - спрашивает отец, постучав в дверь, прежде чем зайти в мою спальню, прерывая мое занятие.

Я перестаю двигать ручкой по бумаге и отрываю взгляд от блокнота. Он одет в футболку поло и брюки, вместо обычной рубашки с галстуком, но это потому, что он взял сегодня выходной на работе.

- Сколько времени? - спрашиваю я, отложив блокнот и ручку в сторону на кровать.

Он поглядывает на часы. - Без пятнадцати два. Немного рано, но я подумал, что мы могли бы остановиться перекусить и поговорить. - Он чешет затылок, выглядя смущенным.

- Конечно, - встаю с кровати, хватая куртку со спинки компьютерного кресла, и мы выходим из комнаты.

Как обычно, никто из нас не говорит, пока мы садимся в машину и едем вниз по дороге. Всю поездку между нами нет ничего, кроме молчания, но мне это знакомо. По сути, это стало очень удобно. Но кое-что меняется в сторону незнакомой мне территории, когда отец подъезжает к ресторану, проезжая мимо придорожного авто-фаст-фуда. Посещение кафе никогда им не практиковалось. На самом деле, я даже не могу вспомнить, чтобы он когда-нибудь водил меня в ресторан.

- Мы будем есть здесь? - спрашиваю у него, пока он паркует машину на свободное место возле забора.

 Он глушит машину и смотрит на кафе, которое оформлено декором ко Дню Благодарения: оранжевые фонарики и нарисованные индейки на окнах. - Я подумал, что мы могли бы поесть что-нибудь получше для разнообразия. Я знаю, что был ужасным поваром последние несколько недель. Просто я слишком привык готовить для одного.

- Поверь мне, за эти несколько недель я ел лучше, чем за все лето. - Как только я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно. Я никогда не знаю, насколько могу быть честным со своим отцом. Как много он хочет знать о том, что я делал, как много я хочу, чтобы он знал. Не похоже, чтобы у нас когда-либо были такие прекрасные отношения и честно, я думал, что он ненавидит меня из-за аварии. И может, так и сеть. Может, он просто чувствует себя обязанным помочь мне, потому что я его плоть и кровь. Я не совсем уверен. Я спросил Чарльза об этом еще в период своей реабилитации, и он сказал, что я должен поговорить с отцом о своих чувствах, но не думаю, что готов это сделать, не зная, смогу ли я справиться с этим или он.

- Но все-таки было бы хорошо поесть нормальную еду, - он больше ничего не говорит, вылезая из машины и захлопывая дверь.

Я тоже выхожу, и мы идем через парковку и входим в кафе. Нас встречает администратор, блондинка с винтажными очками, и я сразу улыбаюсь при виде их. Мне кажется, она думает, что я с ней заигрываю, потому что на ее лице появляется широкая улыбка, и она начинает накручивать прядь волос вокруг пальца, пока болтает о еде и ведет нас к столику.

Я улыбаюсь, только потому, что вчера Нова спросила меня, стоит ли ей носить очки. Она сказала, что врач рекомендовал их при чтении и работе за компьютером. Ей не очень нравится эта идея, и она думает, что будет выглядеть еще глупее, чем есть. Когда я не согласился с ней и сказал ей, что она будет выглядеть круто, она засмеялась и сказала, что она может просто купить винтажные очки с цепочкой, как женщины носили в 1950-х годах.

- Что ты улыбаешься? - удивляется отец, когда мы занимаем место за угловым столиком.

- Ничего, - я смотрю на хостес, которая по-прежнему улыбается мне, когда кладет меню на стол перед нами.

- Я что-нибудь еще могу сделать для вас? - спрашивает она, косясь на моего отца, а затем ее выжидающий взгляд перемещается на меня.

Мой папа начинает качать головой, когда я говорю, - Да, могу я сфотографировать ваши очки?

Отец бросает на меня ошеломленный взгляд из-за стола, как будто я потерял рассудок, но девушка кажется польщенной.

- Конечно, - говорит она, и широко улыбается, когда я поднимаю мобильник, который купил через три дня после того, как мой отец опаздывал на час, забирая меня с терапии, и не мог позвонить мне, чтобы сказать, что задержится.

Я делаю фото очков и благодарю ее, прежде чем она уходит, выглядя очень довольной собой.

- Что это было? - спрашивает отец, пока я стараюсь обрезать изображение и увеличить очки как можно больше. - Тебе понравилась эта девушка?

Я качаю головой, прикрепляя фото к текстовому сообщению, адресованному Нове.

- Нет, мы с Новой просто разговаривали об очках прошлой ночью, и она упомянула о таких же, что были на этой девушке. - Я печатаю: Эти хорошо бы смотрелись на тебе. Они подошли бы к твоим глазам. Я передвигаю палец, чтобы нажать «отправить», но потом останавливаю себя, подумав, что может быть, я слишком кокетничаю с ней. Мы должны оставаться просто друзьями. Это тоже хорошо. Все говорят, что мне нужно успокоиться. Ни стрессовых ситуаций, ни стрессовых отношений, особенно когда мои чувства к Нове настолько интенсивны.

Но это всего лишь сообщение.

Черт, я так запутался в этом жизненном выборе, с каких пор, черт возьми, я должен мучиться, чтобы отправить простой текст сообщения. Раньше все было намного проще. Или, может, я просто не обращал внимания.

Наконец я нажимаю «отправить» и будь, что будет, говорю себе, чтобы прекратить все анализировать. Но даже сейчас, когда я убираю телефон, тысячи мыслей проносятся в моей голове таких, как то, что я могу сидеть здесь, выбирая очки для Новы, в десяти милях от Лекси, закопанной в землю на кладбище на холме. Или если я проеду около пятнадцати миль к востоку, то попаду в то место, где ее жизнь оборвалась. Но тебе нужно просто отпустить это. Исцелиться. Принять то, что есть. Все, что случилось с тобой. Все плохое. И это не означает, что ты не заслуживаешь жить. Это то, о чем говорил мне Чарльз в клинике, и я стараюсь напоминать себе об этом снова и снова. Но я впадаю в уныние, и когда мой телефон вибрирует в кармане, я не хочу на него смотреть, поэтому не обращаю внимания и заказываю еду, когда подходит официантка, чтобы принять наши заказы. Она приносит нам воды, и когда она уходит, отец начинает болтать о своей работе. Я отключаюсь, не переставая думать, правильно ли поступил, прикрепив к сообщению такое фото.

- Так что ты думаешь? - спрашивает отец, расправляя свою сервировочную салфетку.

Я отвлекаюсь от своих мыслей и фокусируюсь на нем. - О чем?

На его лбу появляются складки, когда он кладет салфетку на колени. - О переезде в Вирджинию.

- Зачем нам переезжать в Вирджинию? - спрашиваю я, делая глоток воды.

- Потому что моя компания хочет перевести меня, - его озадаченность усиливается. - Я сказал тебе об этом минуту назад. Что мой босс хочет повысить меня.

Отлично. Видимо я отключился и пропустил что-то действительно важное. Мне очень тяжело дышать, я не могу окунуться в крутые перемены, которые жизнь подсовывает мне. Переехать. Я не могу переехать. Не тогда, когда я только что вернулся сюда. Не тогда, когда я только начинаю возвращаться к жизни.

- Что ты будешь делать? - спрашиваю я, сражаясь, чтобы держать свои эмоции под контролем, иначе я знаю, что могу сорваться. - Продашь дом или оставишь его до того, как мы вернемся?

- Я бы его продал, - говорит он, помешивая соломинкой в своем стакане воды. - Это постоянное место. Зарплата отличная. И Вирджиния кажется интересной, близко к океану и есть несколько художественных учебных заведений.

- Как и в Сиэтле, - я хмурюсь, чувствуя, как знакомое ощущение сжимает грудь. Не уверен, могу ли я двигаться вообще, куда угодно, когда все так неустойчиво, как сейчас. Мне нужно остаться здесь. Нужно продолжать делать то, что я делаю. Мне нужно сделать больше. Возможно, все не так замечательно, но это нормально. И у меня такого не было в течение длительного времени. - И я думаю, что ты не должен продавать дом.

- Почему нет? - спрашивает он. - Ты почти не жил здесь последние два года.

- Потому что это мамин дом, - я даже не знаю, откуда, черт возьми, мне пришла эта мысль. Не похоже, что у меня была привязанность к нему раньше. Ну, может быть, и была до... несчастного случая. Но последнюю пару лет я чувствовал себя оторванным от всего. Может быть, из-за этого возникает такое чувство, теперь, когда я трезвый, может быть, я возвращаюсь к старому Куинтону, которому было семнадцать лет, еще до аварии, еще до того, как он умер. Но значит ли это, что я отпустил свою боль и вину, чтобы прийти к этому? Дерьмо. Нет, я не могу.

Жалость наполняет глаза моего отца. - Куинтон, я знаю это, но все же... я не совсем понимаю твою привязанность. - Он запускает пальцы в волосы, в недоумении что делать и говорить дальше. - Не похоже, чтобы у тебя были воспоминания о маме в этом доме, и ты даже не жил там полтора года.

В этом весь мой отец. Он ведет себя как придурок, и я не уверен, что он осознает это. Я не могу его понять пока. И вот почему я говорю себе успокоиться, но это слишком важные, главные, изменяющие жизнь вопросы, и это заставляет мои мысли перейти в овердрайв. Я не готов к этому.

- Можешь просто подумать об этом? - спрашивает он. - Мне кажется, что перемены - это очень хорошо для тебя.

- Я думаю, у меня было достаточно перемен, чтобы хватило на всю жизнь, - говорю я, пока двигаюсь к краю дивана и поднимаюсь на ноги. Не могу больше это терпеть. Просто сидеть и слушать. Мне нужно убраться отсюда. Уйти куда-нибудь и остыть, прежде чем я взорвусь.

Я бросаюсь к двери, когда мой отец вскакивает со своего места и кричит. - Куда ты идешь?

- Мне нужен воздух, - отвечаю ему через плечо, лавируя между столами. Я продолжаю идти, не смотря по сторонам, а уставившись в пол, пока не выхожу на улицу. Тогда я сразу закуриваю сигарету, чувствуя, как никотин впитывается в мое тело и насыщает легкие, но это нисколько не уменьшает тревожность, раздирающую глотку. Я задыхаюсь после очередной затяжки, останавливаясь у машины отца. Набрасываю капюшон на голову, когда начинается дождь, но не захожу внутрь. Я просто хожу, как будто эти маленькие шаги помогут мне убежать от тяги и потребности. Все говорят, что со временем будет легче. Что если я просто переживу такие моменты, все успокоится. Но на данный момент, кажется, все лгут мне, и это заставляет меня хотеть лгать им в ответ.

Это заставляет меня хотеть нарушить мое обещание самому себе - попытаться остаться чистым.

Но я не могу.

Нет. Мне нужно быть сильнее.

Но я не сильный.

Я слабый.

Сдайся.

Будь сильным.

К тому времени, когда мой отец выходит на улицу с двумя контейнерами на вынос в руках, мой мозг готов разорваться от того, что я должен делать. Дождь уже прекратился, земля покрыта лужами, и моя куртка промокла. Я замерз, но я этого почти не замечаю, потому что мои мысли все еще сосредоточены на одном, что могло бы сделать весь этот переезд проще. Всего одна доза, и мне не придется бороться с беспорядочными мыслями в голове.

Отец не помогает в данной ситуации, когда садится в машину, не сказав ни слова, я забираюсь внутрь вслед за ним. Тем не менее, озноб отвлекает меня, и я рад этому так же, как рад тому факту, что мы направляемся к моему терапевту, поэтому, надеюсь, я смогу справиться с этим безумием, вращающимся в моей голове.

Я пристегиваю ремень безопасности и жду, пока он тронется, но вместо этого он смотрит в лобовое стекло, усеянное каплями дождя.

- Этого не должно было случиться, - говорит он, качая головой. - Я никогда это не планировал.

Делаю глубокий выдох - это лучшее, что я могу. - Слушай, мне жаль, что я ушел с обеда... просто так много вещей происходит в моей голове.

- Я говорю не про обед, - он смотрит на меня и на мгновение, я думаю, что он сейчас заплачет. - Я говорю о твоей жизни, - он откидывается на сиденье, глядя вперед, положив руки на руль. - Знаешь, мы с твоей мамой как-то говорили о том, что мы будем делать, если что-то случится с кем-то из нас. Она была беременна тобой, и я помню, она сказала мне, что, если ее не станет, я должен позаботиться о том, чтобы ты был всегда счастлив, - его руки сжимаются в плотные кулаки. - Она просила только об одном, и я даже не смог сделать это для нее.

Я хочу сказать ему, что он ошибается, но мы оба знаем, что это будет ложью. Он знает, что я не счастлив, и уже довольно долгое время. - Папа, я в порядке, - удается выдавить мне, несмотря на то, что толстая ложь застревает в горле. - Я знаю, все было супер хреново, но я пытаюсь сделать жизнь лучше, и ты здесь, так что… - пожимаю плечами, не зная, как закончить фразу.

- Я вышвырнул тебя, - бормочет он, обращаясь скорее к самому себе, чем ко мне. - Выгнал тебя, потому что знал, что ты принимаешь наркотики, и не хотел с этим связываться.

Мне хочется спросить его, единственная ли это причина, почему он выгнал меня, потому что иногда мне кажется, он сделал это, потому что не мог смотреть на меня. Может я слишком напоминал ему мою мать или, может быть, это было связано с тем, что я несу ответственность за смерть двух людей, покинувших этот мир слишком рано. Я бы хотел спросить его об этом, но честно говоря, я не хочу слышать ответ. Какой бы ни была причина, это больше не важно.

- Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, - говорю я откровенно впервые с тех пор, как вернулся в Сиэтл. - Я знаю, что это должно быть сложно.

Он смотрит на меня, нахмурив брови. Я думаю, что он скажет мне что-то важное, судя по выражению его лица, но все, что он говорит, - Я рад, что ты дома. - Затем он трогается, выезжая с парковочного места.

- Я рад быть дома, - отвечаю я, не совсем уверенный, что это правда. Я все еще чувствую, будто живу во сне, не будучи его частью.

Небольшая улыбка трогает его губы, и мы едем в офис моего врача. - Подбросить тебя к миссис Беллингтон после терапии? - спрашивает он.

- Да, я сказал ей, что заеду на полчаса. - Миссис Беллингтон – пожилая дама, которую я посещаю. Хоть ей уже семьдесят, мы не так уж и плохо проводим время. У нее всегда есть свежее печенье и рассказы о том времени, когда она была моложе и работала художником. Еще она любит смотреть мыльные оперы, когда я нахожусь у нее, и хоть я и не поклонник, ей нравится пересказывать мне реплики на разные голоса, и это довольно забавно.

Примерно через пять минут, я ощущаю себя более расслаблено, достаточно для того, чтобы взять телефон и прочитать сообщение Новы.

Нова: Кто это???

Я: Администратор в кафе, куда мы с отцом заходили поесть

Собираюсь убрать телефон обратно в карман, когда приходит сообщение.

Нова: Мне нравятся очки. Я думаю, что куплю себе. На самом деле, я думаю, что пойду дальше и куплю юбку-пудель [4], чтобы дополнить образ

Я: И двухцветные кожаные туфли

Нова: И сделаю пышную прическу

Я: Звучит сексуально

Дерьмо. Почему я всегда перехожу черту «просто друзья»? И почему меня это заботит все меньше и меньше с каждым разом? Так не должно быть. Я должен страдать. Платить за то, что сделал, не заигрывать с девушкой, в которую влюбился летом, несмотря на невменяемость от наркотиков, хотя я не говорил ей об этом.

Нова: Ладно, ты меня уговорил, но ты должен надеть кожаную куртку, зачесать волосы назад, и закатать края своих узких джинс, чтобы мы могли соответствовать

Я: Звучит так, словно ты пытаешься сделать меня похожим на персонажа из «Бриолина», который, кстати, был создан в 70-х годах, а не в 50-х

Нова: Ха, я думаю, что мне просто не повезло, что ты знаешь, когда вышел «Бриолин»

Я: Эй, нет ничего плохого в том, чтобы не знать, в каком году вышел старый фильм

Нова: Старый фильм, в котором много поют и танцуют. Скажи, ты также хорошо знаешь тексты и танцевальные движения?

Я: Ты чертовски саркастична сегодня. Ты это знаешь?

Нова: Знаю. На самом деле, я думаю пойти на конкурс стенд-апа, который проходит в местном пабе вечером. Шутки про тебя и обтягивающие брюки станут изюминкой моего выступления ;)

Я начинаю печатать ответ, когда понимаю, что машина остановилась. Оглядываясь, я вижу, что мы припарковались напротив офиса терапевта, расположенному в кирпичном здании по центру между книжным магазином и закусочной в неприглядной части города. Это не значит, что здесь плохо. Просто дома старые.

Я: Надо идти. Я добрался до моего терапевта

Нова: Ты позвонишь мне вечером?

Я: Конечно

Я печатаю ответ, даже не думая, и, положив телефон в карман, начинаю анализировать этот факт. Насколько мы сблизились за последние несколько недель. Мне нужно прекратить то, что происходит между нами, но как мне закончить то, что я не хочу прекращать, черт возьми? Но, возможно, это мое наказание. Может быть, я должен хотеть ее так, чтобы это причиняло мне страдание, не имея возможности быть рядом.

- Ты переписываешься с Новой? - спрашивает отец, когда я уже берусь за ручку двери.

Я киваю. - Да, а что?

- Ничего, - он пожимает плечами. - Я просто заметил, что ты много улыбаешься, когда пишешь.

Мое лицо вытягивается в недоумении, когда я прокручиваю в голове последние несколько минут, но, честно говоря, я был в какой-то «зоне Новы» и ничего не помню. Я ощущаю, насколько легче мне стало в данный момент. Но это чувство рассеивается, стоит только мне выйти из машины в надежде, что сегодня неплохой день для терапии, и я смогу забыть о своем желании. Оказывается, мир хочет играть противоположно тому, что хочет Куинтон, потому что терапия не только засасывает, но и вытаскивает наружу чертовски много эмоционального дерьма, с которым мне не хотелось иметь дело сегодня.

Все начинается, когда я говорю о том, как не хочу переезжать в Вирджинию, но пребывание в Сиэтле по моему собственному опыту в конечном итоге приведет к огромным проблемам. Когда Грег спрашивает меня, почему я думаю, что могу попасть в неприятности, и не хочу, чтобы все изменилось, когда я только начал возвращаться к нормальной жизни.

- Все изменится, что бы ты ни делал, Куинтон. Такова жизнь, - говорит он монотонно, как всегда, когда он вынуждает меня говорить о чем-то эмоциональном.

- Но что, если я не смогу справиться с этими переменами? - спрашиваю я. - Потому что даже сама идея переезда заставляет меня чувствовать, что моя голова сейчас взорвется.

- Ты справишься, - успокаивает он меня. - Просто это займет время.

- А если я не хочу туда ехать? - говорю, глядя, как стрелки на настенных часах движутся по кругу. Время всегда движется неважно, что я делаю. - Мысли о будущем - это так тяжело.

- Ты сделаешь это, но с твоей стороны потребуется некоторое время и усилия, - говорит он, пододвигая свое кресло ближе к столу. - Скажи мне, ты работал над тем, чтобы снять фото и рисунки со стены, как мы договаривались?

- Нет, я не готов, - говорю я холодно, вцепившись в ручки кресла. - Перестань давить на меня.

- Почему ты думаешь, что не готов? - спрашивает он, скрестив руки на аккуратно организованном столе. Он всегда спокоен, и носит твидовый костюм без галстука. Он выглядит, как обычный скучный человек, и я поневоле задаюсь вопросом, как, черт возьми, он поможет мне с моей колеблющейся нестабильностью, если сам, вероятно, этого не понимает.

- Я так не думаю. Я знаю, - падаю в кресло, скрестив на груди руки, борясь с непреодолимым желанием достать сигареты и закурить прямо здесь в офисе. - Каждый раз, когда я собираюсь сделать это, я чувствую, что схожу с ума и теряюсь... я чувствую, что отпускаю то, что не должен отпускать. - Лекси. Моя мама. Мои мучения и самоистязание.

- Я знаю, что это тяжело, - он тянется к ручке и папке в картотеке за своим столом. - И я не говорю, что ты должен их все убрать. Но я беспокоюсь, что причина, по которой ты оставляешь их там, твое напоминание о прошлом, которое мешает тебе работать над движением вперед по исцелению себя.

Я хочу разозлиться на него, но он говорит правду. - Знаешь, ты прав, - говорю я прямо. - Вот почему я держусь за них, но даже мысль о том, чтобы снять фото и эскизы – отпустить все – вызывает у меня желание принимать наркотики снова. Если бы во мне были наркотики, то я легко смог бы их снять или хотя бы почувствовать себя лучше.

- Почему же? - спрашивает он внимательно. - Как наркотики могут помочь тебе чувствовать себя лучше, убирая фото со стены?

- Потому что у меня не будет чувств, которые я знаю, появятся, когда я буду тянуть фотографии вниз.

- Каких именно чувств?

- Чувства вины.

- За что?

Я прищуриваю глаза на него, потому что я говорил с ним достаточно об этом, и он знает, что я чувствую себя виноватым. - Ты знаешь.

- Ты прав. Я знаю, - он делает пометки, записывая их на бумаге. - Но я хотел бы, чтобы ты сказал это вслух. Словесно выразил то, что происходит внутри твоей головы.

Моя челюсть напрягается. - Я чувствую вину за этот гребанный несчастный случай и за то, что я убил людей, - говорю сквозь зубы. - Теперь ты доволен? Я сказал это.

Он качает головой. - Что я хотел бы знать, почему именно ты чувствуешь себя виноватым в этой аварии?

Я качаю головой, боясь эмоций, которые колыхаются на поверхности. - Ты знаешь на это ответ. - Я вонзаю пальцы в ладони, сжимая их изо всех сил, пытаясь перекрыть душевную боль физической. - Поэтому не спрашивай.

Он откладывает ручку и скрещивает пальцы на столе. - Нет, не знаю, Куинтон. Потому что каждый раз, когда мы доходим до аварии, ты никогда полностью не говоришь, что ты чувствуешь. Ты всегда ходишь вокруг да около и уходишь от ответа. Наркотики помогают тебе с этим справляться, поэтому ты хочешь вернуться к ним каждый раз, когда тебе приходится сталкиваться с трудностями.

- С трудностями, - я бросаю на него холодный, тяжелый взгляд, потирая руку, где нанесена татуировка: Лекси, Райдер, Никто. Все люди, которые умерли в ту ночь, Никто - это я. Я помню, как делал ее, татуировщик посмотрел на меня, как на психа, но мне было все равно. Я не заботился ни о чем, кроме того, что причинял себе боль больше и больше, потому что это был единственный способ отвлечься от душевной боли и вины. - Ты знаешь, насколько тяжело даются мне эти разговоры, и что каждый раз я чувствую себя дерьмом? Как трудно дышать, когда я должен говорить о тяжелых вещах... о несчастном случае... о смерти... об умерших. - Мой голос резкий, потому что он ворошит воспоминания, которых я не хочу касаться. - Иисус, не похоже, что кто-то другой поступил бы иначе. Причины смерти людей ... Я уверен, что никто не захочет об этом говорить.

Он считает, что я высказался, а потом снова тянется к ручке. Затем он записывает что-то на углу бумажки и отрывает ее. - Я хочу, чтобы ты поприсутствовал на встрече группы, - говорит он, протягивая руку через стол, чтобы передать мне листок бумаги.

- Я и так это делаю каждый вторник и четверг, - мой тон груб, когда я вырываю листок из его пальцев.

- Да, но это другого рода группа. Это не группа трезвости, которую ты посещаешь. Эта поможет тебе справиться с чувством вины за несчастный случай, - объясняет он. - Многие люди прошли через подобные переживания. И с несчастным случаем, и с наркотиками после этого.

Я смотрю на клочок бумаги, на котором написан номер телефона и адрес. - Там собираются люди, которые виновны в дорожно-транспортном происшествии и по их вине кто-то... умер?

Он размышляет перед ответом. - Ну, не все случаи связаны с дорожно-транспортными происшествиями, но я думаю, было бы полезно поговорить с людьми, которые пережили нечто похожее и испытали такое же чувство вины.

Мои пальцы сминают листок бумаги в руке. - И через что же они тогда прошли?

- Ну, основатель группы, Уилсон Феррисон, проехал на красный свет, разговаривая по телефону, - говорит он с грустью. - Он сбил пожилую пару. И подсел на наркотики на много лет... он мой друг, поэтому я своими глазами видел, как плохо ему было. Но сейчас он проводит большую общественную работу и тратит свое время на разговоры с людьми о том, что произошло, пытаясь не только предотвратить такие вещи, но и помочь тем, кто пережил подобное и пытается справиться с чувством вины.

Я убираю бумажку в карман, пытаясь переварить то, что он только что сказал, но мне дается это с трудом. - Я должен сначала позвонить или можно просто прийти? - спрашиваю его, поднимаясь на ноги.

- Сначала позвони и скажи им, кто ты. Я поговорю с Уилсоном о тебе, - говорит он, положив исписанные на протяжении сегодняшней сессии листы в папку. - Только, пожалуйста, позвони им. Я действительно думаю, что для тебя важно знать, что ты не один.

Не один. Такое чуждое понятие для меня, и я даже не знаю, как реагировать. Когда я умер и вернулся, я чувствовал себя призраком, с которым никто не хотел говорить, потому что я был ужасным напоминанием о том, что случилось. Так что я сделал миру одолжение и сделал все, чтобы прекратить свое существование. За последние несколько лет мир вокруг меня был огромным и пустым, но теперь он говорит, что это не так и что есть люди, которые понимают, через что я прохожу, понимают на что это походит, жить с пустотой и болью в сердце.

- Ладно, я позвоню, - наконец, говорю я, и крошечный кусочек веса с моих плеч падает на землю.

- Хорошо, - говорит он, пожимая мне руку, он так делает после каждой нашей встречи. - И поработай над этими фотографиями. Как я уже сказал, не обязательно убирать все. Достаточно оставить столько, чтобы прошлое не тяготело над тобой.

Я не реагирую на это замечание и покидаю его офис с путаницей в голове. На какой-то миг мне становится интересно поговорить с кем-то, кто понимает, что я переживаю. Что, если мне возможно помочь? Я не знаю, как к этому относиться. Не уверен, как я себя буду чувствовать, но, возможно, я на правильном пути, чтобы найти выход.

Глава 4

29 ноября, тридцать первый день в реальном мире

Нова

- Жизнь - странная штука. Жизнь сложна. Жизнь беспорядочна. Смотря новости. Читая заголовки. Помогая на горячей линии для склонных к суициду. Вы услышите рассказы. Душераздирающие истории. Я слышала достаточно и прожила некоторые из них. - Я сижу в гостиной на диване со скрещенными ногами, убивая время съемкой видео и пытаясь придумать, чем занять остаток вечера. - Сегодня мой преподаватель по кинематографии, профессор МакГелл, говорил о том, как его затронуло видео-интервью с женщиной, которая потеряла своего мужа из-за самоубийства... это видео напомнило мне о Лэндоне и Куинтоне... - я замолкаю, вспомнив, как женщина плакала в видео, и как мне хотелось сказать ей, что все в конечном итоге наладится.

Уставившись в пустое пространство на некоторое время, я снова концентрируюсь на камере. - Профессор сказал, что хочет сделать что-то, чтобы показать, через что люди проходят, не только когда теряют кого-то из-за самоубийства, но и других случаев: смертей, наркотиков, насилия. Он сказал, что начал программу, которая будет посвящена подготовке документального фильма о последствиях выживания. Больше информации об этом проекте будет в начале следующего года. Это потребует от участников дальних поездок. Часть меня хочет присоединиться. Снимать и делать то, что я всегда хотела. Фильм, имеющий значение. Но это четырехмесячная программа, где я буду в разъездах по разным странам. Мне придется оставить все позади... я не уверена, что могу уехать и просто оставить всех, когда они нуждаются во мне, - распрямляю ноги и опускаю их на пол. - Как я могу взять и уехать, когда Тристан и Куинтон все еще на исцелении? Оставить Леа? Мою маму? Уйти из колледжа на целый семестр? Это кажется слишком... я не знаю... импульсивным, эгоистичным, рискованным поступком. - Сжимаю губы, не желая произносить слова, готовые сорваться с кончика моего языка, но, в конце концов, позволяю им ускользнуть. - Но я действительно хочу сделать это. Очень.

 Заканчиваю на этом свою запись и оставляю камеру на журнальном столике, задумавшись, что делать дальше. Учебный семестр подходит к концу, и у меня немного домашней работы. Большую часть свободного времени я трачу на переписку и разговоры с Куинтоном и Тристаном. Я рада этому, хотя бы потому, что смогла узнать Куинтона лучше. И Тристана, и раз уж он все время у меня на виду, то я точно знаю, что он не ходит на вечеринки и не попадет в беду.

Подумав о том, что я действительно хочу сделать, я в конечном итоге беру мобильный телефон и набираю сообщение Куинтону.

Я: Сегодня я видела кое-что действительно интересное

Куинтон: Дай угадаю. Фиолетовую собаку

Я: И это весь твой ответ???

Куинтон: Зная тебя, это кажется, вполне разумным ответом

Я: Бля, это тааак смешно

Куинтон: Похоже, это первый раз, когда я слышу от тебя матерное слово. Кажется... неестественным

Я: Бля. Бля. Бля. Теперь более естественно?

Куинтон: Нет. Теперь я просто вижу, какая ты плохая девочка

Я делаю паузу, уставившись на экран, задаваясь вопросом, что он имел в виду, и так ли это грязно, как это читается. Обычно он очень осторожен со своими комментариями, убедившись, что не слишком кокетлив. Это совершенно отвлекает меня от рассказа о кинопроекте. Но, может, лучше ничего не говорить ему об этом, чтобы не переживать за его реакцию и не беспокоиться о том, что я собираюсь уехать. Хотя я не настолько уверена в наших отношениях... дружбе... что бы это ни было, я думаю, он не был бы против моего участия.

 Куинтон: Извини. Я не хотел, чтобы так вышло. Это звучало ужасно грязно, не так ли?

Я: Нет, все нормально. Я так и подумала, что ты не это имел в виду

Мне понравилось, что ты это сказал. Вот что я действительно хотела бы напечатать. Но я этого не делаю, потому что недостаточно смелая и не думаю, что Куинтон готов для чего-то подобного.

Я: Не по теме, но как все прошло с Уилсоном на встрече?

Куинтон: Хорошо, я думаю. Приятно слышать, как кто-то говорит о похожих ситуациях, которые я тоже пережил. Я не разговаривал с ним лично, но думаю, что это случится

Я: Ты должен. Разговор с Леа очень помог мне смириться со смертью Лэндона, поскольку она пережила что-то подобное с ее отцом

Куинтон: Я могу задать тебе очень странный вопрос?

Я: Ты всегда можешь спросить меня о чем угодно

Куинтон: Я просто не хочу смущать тебя... это про Лэндона...

Я: Все в порядке. На самом деле, я иногда люблю говорить о нем, потому что тогда я знаю, что не забыла его

Куинтон: Ты думаешь, важно не забывать, даже если вспоминать тяжело?

Я: Думаю, что помнить очень важно, но ты должен нащупать эту грань, чтобы было не так тяжело и имело положительный эффект

Куинтон: Да, я думаю, что в этом есть смысл... я собираюсь задать тебе странный вопрос... пожалуйста, не ненавидь меня, я просто хочу кое-что понять

Я: Я никогда не смогу ненавидеть тебя, так что спрашивай

Куинтон: Ну ладно, посмотрим... ты... даже не знаю... когда-нибудь чувствовала себя виновной в смерти Лэндона?

Делаю паузу. Я однажды сказала ему, что чувствовала, но он был под действием наркотиков, чтобы это запомнить. Еще я помню, что он не хотел это воспринимать, что заставляет меня задуматься, насколько он меняется, если хочет услышать это сейчас.

Я: Да, я привыкла. Больше нет. Хотя бывают дни, когда я слишком зацикливаюсь и чувствую себя хреново, переживая все заново, но это уже не так тяжело, как когда это только случилось. Тогда я чуть не сошла с ума, думая обо всех вещах, которые я могла бы сделать, чтобы спасти его... мне было так плохо, что то лето я провела под кайфом. И если честно, я снова почувствовала эту вину этим летом... это одна из причин, почему я так хотела помочь тебе... чтобы компенсировать то, что не смогла помочь Лэндону

 Нажимаю отправить, но, когда он не отвечает сразу, я думаю, что может перегнула палку, поделившись с ним. Но потом мой телефон издает звуковой сигнал.

Куинтон: И как ты чувствуешь себя сейчас? Я имею в виду, ты все еще чувствуешь необходимость спасать людей?

Я не могу всем помочь, но думаю снова о проекте. Хотя это не обязательно спасло бы кого-либо, это могло бы помочь людям понять, что они не одиноки в этом мире, что я считаю важным. Я помню, когда Лэндон умер, и никто, казалось, об этом не хотел говорить, я чувствовала себя очень одиноко, в замешательстве и просто потерянной. Но, возможно, если бы у меня была Леа, я бы не упала так быстро и так сильно.

Я: Да, но теперь я не такая беспомощная. Я по-прежнему волонтер на горячей линии, и это помогает. Плюс, ты в порядке, и меня это радует

Куинтон: Я хочу быть в порядке, но иногда это трудно, ты это знаешь. Особенно, когда я действительно начинаю думать о прошлом

Я: Понимаю, что это бывает действительно сложно, но я знаю, что ты можешь с этим справиться

Куинтон: Но почему? Почему ты всегда так верила в меня, даже когда едва меня знала?

Я: Мне кажется, я знаю тебя больше, чем ты думаешь. И я думаю, что у тебя все будет хорошо, потому что ты работаешь над этим. Если бы ты все еще бежал от проблем, я бы чувствовала себя иначе

Куинтон: Надеюсь, ты права

Я: Я всегда права и чем скорее ты поймешь это, тем проще тебе будет. П/ш ;) [5]

Куинтон: Ты иногда такая глупышка

Я: Спасибо :)

Куинтон: Это на самом деле одна из моих любимых черт в тебе

Я улыбаюсь про себя, пока набираю сообщение.

Я: Хочешь знать одну из моих любимых черт в тебе?

Ему требуется секунда, чтобы ответить.

Куинтон: Конечно.

Я: Ты хороший, сильный человек

Куинтон: Ты уверена, что знаешь, с кем ты разговариваешь?

Я: Да, с человеком, который был добр ко мне, когда я была в таком уязвимом состоянии. С человеком, который сумел отказаться от пагубной привычки. Это требует силы, мой друг

Куинтон: Все началось с того, что я дал слабину. Убежал от действительности. Бросил все, вместо того, чтобы быть сильным и просто решить свои проблемы. Мне жаль, что я не смог быть тверже и посмотреть им в глаза. И мне жаль, что я не отказался от всего

Я: Ты обязательно к этому придешь. Просто это займет время. Столкнуться лицом к лицу со своими страхами... это сложно. А что касается того, чтобы все отдать, ты все равно можешь вернуть это обратно. Ты просто должен понять, что ты хочешь и стремиться к этому

Куинтон: Но я знаю, что я хочу. Мне нравится помогать людям. Я все время занят, чувствую, что делаю что-то полезное. Но кроме этого, я не знаю, что я хочу делать. Рисовать, да, но это не так значимо

Я: Это не так. Ты просто должен сделать это

Куинтон: Я даже не знаю, что мне рисовать. Все мои зарисовки и картины за последние несколько лет были сделаны под кайфом. Я хочу рисовать картины, которые что-то значат. Картины, которые смогут вдохнуть страсть. Жизнь. Счастье. Печаль. Боль. Я хочу рисовать то, что важно для меня... хочу рисовать тебя. И не так, как я вижу тебя в своей голове. Я хочу рисовать тебя, когда ты передо мной. Каждую линию. Каждый дюйм тебя

Прежде чем я успеваю отреагировать на сообщение, приходит еще одно.

Я: Извини, если последнее сообщение ставит тебя в неудобное положение. Виной всему Грег, который слишком много вытащил сегодня из меня и что-то сломал

Делаю глубокий вдох, думая о том, что было бы, если бы он нарисовал меня, как описывал. Я помню, как Лэндон делал мой первый набросок: на полпути он впервые поцеловал меня. Это было волшебно, в то время, и сейчас об этом больно вспоминать, но я не хочу это забывать.

Я: Я хочу, чтобы ты так меня нарисовал. Я собираюсь запомнить эту мысль и сделать это в следующий раз, когда увижу тебя

Иисус Христос. Я серьезно это написала? Вот это да. Я не могу даже дышать.

Куинтон: Я бы хотел сделать это прямо сейчас... увидеть тебя прямо сейчас... прикоснуться к тебе

Мое сердце учащенно бьется, и я делаю резкий выдох, когда понимаю, что задержала дыхание. Моей первоначальной реакцией, было уйти от ответа. Но потом я понимаю, что ограничивала себя слишком долго, так что я просто иду на это.

Я: Я бы тоже хотела увидеть тебя и прикоснуться к тебе... хотела бы, чтобы ты прикасался ко мне. На самом деле, я думаю об этом постоянно

Мои руки трясутся, когда я нажимаю «отправить».

Куинтон: Нова, ты убиваешь меня. Клянусь Богом. Теперь у меня из головы не выходит картина, где мы прикасаемся друг к другу

Я закрываю глаза и прикусываю губу, когда в моей голове также появляются картинки. Вспоминаю ощущение, когда он проводит руками по моему телу. Пробует на вкус мои губы. Мой язык. Как его пальцы проникают в меня. Боже, это было так давно.

Я: Хорошо, потому что у меня тоже... помнишь тот поцелуй на американских горках прошлым летом? Это был наш последний поцелуй

Ему требуется время, чтобы ответить, и я беспокоюсь, что, возможно, это был неправильный вопрос.

Куинтон: Да. Мне не следовало целовать тебя, когда я был в таком состоянии

Я: И я не должна была целовать тебя, зная это, но в то же время, я рада, что так случилось. Это заставило меня понять многое... как я к тебе отношусь. И как я хочу целовать тебя снова и снова

Еще одна пауза, и я начинаю чувствовать себя глупо за то, что забегаю вперед. Но потом приходит сообщение.

Куинтон: Нова, я не хочу показаться придурком, но я не могу больше говорить с тобой об этом. Я начинаю хотеть делать то, на что я еще не готов. Я всерьез в одном шаге, чтобы бежать на самолет и лететь к тебе, чтобы снова поцеловать тебя – какого черта... намного больше, чем поцеловать. Но я думаю, что пока не готов к этому

Я сдерживаю улыбку. Он сказал пока. Значит, он думает о нас в будущем. Что должно быть хорошо, не так ли? Часть меня считает так, а другая часть задумывается, как долго это будет продолжаться. Что если ожидание затянется на года?

Я вытряхиваю эту мысль из головы, не готовая что-то решать прямо сейчас. Не готовая расстаться с надеждой.

Я: Ладно, мы можем поговорить о чем-то другом. О чем угодно

Куинтон: Как насчет чего-то, чтобы охладить мой пыл и спустить с небес. Ты меня взбудоражила

Я: Мороженое. Снежинки. Сосульки. Это поможет?

Куинтон: Лол, ты такая сумасшедшая, и мне это нравится

Я: Хорошо. Я рада, потому что немногие понимают меня

Куинтон: Я сомневаюсь в этом. Все очень любят тебя. Я уверен

Я хочу спросить его, любит ли он меня, но я даже не уверена, что готова к ответу, не говоря о том, готов ли он дать его мне. Хотя я уже отпустила Лэндона, по большей части, мне все еще кажется странным думать о любви к кому-то еще, но тревожно захватывающим.

Куинтон: У меня есть проблема, которую я пытаюсь решить. И так как ты ас в этом деле, я думал, ты могла бы мне помочь

Я: Конечно. Что случилось?

Куинтон: Ну, мой папа переезжает в Вирджинию

Я: Что? Почему?

Куинтон: Это по работе. И он хочет, чтобы я ехал с ним, но я не хочу этого

Я: Думаю, что если ты не хочешь ехать с ним, то не надо. Ты уже достаточно настрадался, и я думаю, ты должен сосредоточиться на выздоровлении

Куинтон: Но я беспокоюсь о том, чтобы жить самостоятельно. Слишком много свободы

Я: Тебе нужен сосед. Трудно попасть в неприятности, когда за тобой все время присматривают. Как Леа. Она надрала бы мне задницу, если бы я что-то сделала

Куинтон: Да, но как мне узнать, что я выбрал хорошего? Такого, кто поможет мне держаться подальше от неприятностей, вместо того, чтобы втянуть в них, потому что иногда по человеку трудно сразу судить

Я: Я могла бы помочь тебе. Разоблачить и заставить выдать все свои секреты

Куинтон: Я не думаю, что тебе придется их разоблачать. Зная тебя, тебе достаточно просто начать говорить с ними, и они сами откроются тебе. В этом вся ты

Я: Все об этом твердят, но я не понимаю, почему

Куинтон: Тебе нужно больше верить в себя. Я рассказал тебе об аварии больше, чем рассказал большинству людей

Я: Ты не так уж и много рассказал мне. На самом деле, ты был в ярости, когда я сказала, что знаю о несчастном случае и прочитала об этом в Интернете

Куинтон: Я знаю

Наступает длинная пауза, и чем дольше она длится, тем больше мне кажется, что обидела его

Я: Ты еще здесь?

Куинтон: Да... я просто пытаюсь вспомнить, что я сказал тебе... некоторые события, что происходили в Вегасе, очень туманны

Я: Я могу рассказать тебе, если хочешь, но, честно говоря, я считаю то, что было в прошлом, осталось в прошлом

Куинтон: Если бы все было так легко. Если бы то, что произошло в прошлом, могло бы просто исчезнуть, но это не так. Я понимаю, что все, что произошло... это останется со мной навсегда

Я: Хотя воспоминания никогда не исчезнут полностью, они, в конце концов, притупятся. Я обещаю. И в один прекрасный день ты сможешь говорить о том, что произошло

Куинтон: Надеюсь на это. Я хотел бы иметь возможность поговорить об этом. Объяснить все так, что, возможно, ты поймешь, как я оказалась в том месте. Я не хочу, чтобы ты вспоминала обо мне таким, каким я был в Лас-Вегасе. Или даже в течение того лета в Мейпл-Гров. Я хочу, чтобы ты знала человека, которого ты видела, когда мы танцевали на заправке

Я: Ты помнишь это???

Куинтон: Да, это на самом деле одно из самых четких воспоминаний

Я: Хорошо. Это хорошее воспоминание

Куинтон: Да, но я был под кайфом. Я чувствую, что мы должны это повторить

Я: Все в твоих руках

Куинтон: Может быть, однажды

Я: Ура :)

Я: И чтоб ты знал, я всегда думала о тебе, как о человеке, у которого случилось что-то действительно дерьмовое, и избежать это было совершенно не в твоих силах, и ты просто пытался найти способ это пережить. Ты не плохой человек. Ты просто сделал несколько ошибок, но только потому, что тебе было больно

Куинтон: Не совсем согласен с тобой. Некоторые вещи я сделал, потому что был эгоистом. Я не хотел оставаться в этом мире и жить с последствиями того, что я сделал

Я: Я бы хотела обнять тебя прямо сейчас

Куинтон: Боже, я бы тоже этого хотел

Мой телефон молчит, пока я пытаюсь придумать, что ему написать. Что я хочу написать, так это большими буквами Я ДОЛЖНА УВИДЕТЬ ТЕБЯ, но он пишет мне, прежде чем я что-то предприму.

Куинтон: Могу я сказать еще одну вещь прежде, чем мы сменим тему, потому что я всерьез в одном шаге от развала

Я: Конечно

Но я немного расстроена, потому что все и так шло хорошо.

Куинтон: Я думаю, если бы у каждого человека была своя Нова Рид в этом мире, тогда жизнь стала бы немного солнечнее. Теперь быстро сменим тему, иначе я не справлюсь с этим

Не зная, что еще написать, я отправляю панический текст.

Я: Я думаю, что у Леа может быть роман с профессором

Куинтон: Хорошая смена темы... почему с профессором?

Я: Она слишком скрытная, и это наталкивает меня на мысль, что она делает что-то запретное

Куинтон: Тебе нужно проследить за ней один день и увидеть, куда она пойдет ;)

Я: Похоже на хорошую идею. Я могла бы надеть детективный плащ и винтажные очки и тенью следовать за каждым ее шагом «скрестив пальцы»

Куинтон: Ты гений. Она никогда ничего не заподозрит

Я улыбаюсь, когда входная дверь в дом открывается. Поднимаю голову от телефона и вижу Тристана, появляющегося на пороге с пакетами с продуктами в руках. Они такие большие и тяжелые, что, я клянусь, еще чуть-чуть, и он высунет язык изо рта.

- Помоги мне, пожалуйста, - он кашляет, роняя сумки на пол, пытаясь отдышаться.

Я: Надо идти. Тристану нужно помочь занести продукты

Куинтон: Скажи ему, что это мужское дело

Я: Согласна, но он болен

Куинтон: Ладно, позвонить тебе вечером?

Я: Разве ты не устал от меня?

Куинтон: Ни в коем случае. Никогда

Я: Ладно, поговорим с тобой позже :)

Откладываю телефон и встаю с дивана, чтобы пойти в прихожую и помочь Тристану подобрать рассыпавшиеся продукты. - Я по-прежнему думаю, что ты должен проверить этот кашель, - говорю ему, наклоняясь, чтобы подобрать банку, которая выкатилась из пакета.

Он прислоняется к стене, прикрывая рот рукой, и откашливаясь. - Это просто кашель, - говорит он, выглядя бледным.

- Да, но он продолжается уже больше месяца, - я ставлю банку на столик, а затем начинаю носить пакеты на кухню. - Кашель обычно проходит быстрее.

- Я в порядке, - настаивает он, когда кашель затихает. Он закатывает рукава своей толстовки и наклоняется, чтобы забрать оставшиеся сумки, но потом быстро кладет руку на стену, чтобы прислониться, как будто у него кружится голова, и он вот-вот упадет.

- Иисус, ты в порядке? - обеспокоенно спрашиваю, подбегая к нему.

Он кивает, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и я замечаю, что его кожа покрыта испариной. - Да, я думаю, мне просто нужно немного отдохнуть. Кроме учебы и работы без перерыва в течение последних нескольких недель у меня ни на что не было времени, и я чувствую себя истощенным.

- Иди ложись, я приготовлю тебе суп, - в приказном тоне говорю я ему, и он с радостью исполняет, отпустив стену и направляясь к своей комнате.

Иду на кухню, захватив оставшиеся пакеты с продуктами. Проход слишком узкий, места едва хватает для одного человека, по обеим сторонам стоят шкафы, и я в конечном итоге еле-еле протискиваюсь в проем. Один пакет цепляется за ручку открытого ящика и рвется. Содержимое выпадает и разлетается по всему полу. Двухлитровая банка содовой падая, открывается. Чертыхаясь, я поднимаю бутылку и кладу ее в раковину, а затем, захватив бумажные полотенца, начинаю убирать все с пола. Вытерев жидкость и пройдя для верности шваброй, я приступаю к распаковке продуктов, когда звонит мой телефон. Спешно подхожу к журнальному столику и забираю его, смущенная неизвестным номером на экране. Я нехотя отвечаю, возвращаясь обратно на кухню.

- Привет, - говорю в трубку, вынимая банки с супом из пакета.

- Эм… - с другого конца раздается женский голос, который звучит знакомо, но я не могу вспомнить его. - Это Нова... хм... Рид?

- Да, - убираю банки в шкаф и, развернувшись, прислоняюсь к кухонной тумбе. - Кто это?

- Это Нишель Пирс, мама Делайлы, - она замолкает, будто ждет, когда я что-нибудь скажу ей.

Я не знаю, что сказать. Она первая мне позвонила, и я видела эту женщину, может быть, три или четыре раза, когда мы заходили к Делайле домой, мы тогда еще учились в старшей школе и жили дома. По большей части, Делайла не любила находиться у себя дома, она говорила, что ее мать заставляет ее чувствовать себя ничтожной.

- Не знаю, как объяснить, - наконец, она произносит крайне раздраженно. - Так что просто скажу, как есть... Делайла пропала.

Я вовсе не удивлена, учитывая, что произошло с Куинтоном, который был соседом по квартире с Делайлой, и как мы не могли найти его в течение нескольких месяцев. - Вы искали в Вегасе?

- Да, но я не нашла никаких ее следов... - она прочищает горло. - Послушай, я очень беспокоюсь за нее, и я не знала, кому еще позвонить, так как не знакома с ее друзьями. Ты слышала от нее что-нибудь, или знаешь, где она может быть?

- Нет, - говорю я ей, задаваясь вопросом, стоит ли ей рассказать о последнем разе, когда я видела Делайлу в Лас-Вегасе. В каком ужасе она была. Как сходил с ума ее бойфренд Дилан. Как ее жизнь была полна наркотиков, и дела шли плохо. - Ничего с июня.

- Она что-нибудь говорила о том, куда собирается, когда ты видела ее? - спрашивает она. - Последний раз, когда мы разговаривали был около года назад, она тогда собиралась в Лас-Вегас, чтобы жить своей жизнью.

- Честно говоря, я немного разговаривала с ней, когда ее видела, - говорю я и потом осторожно добавляю, - она была немного... не в себе, и ее парень выглядел довольно... странно.

- Насколько странно?

- Я не знаю... - надеюсь, что она не воспримет то, что я скажу дальше, сильно плохо. Иногда у родителей возникают проблемы со слухом, когда они слышат, что их ребенок стал употреблять наркотики. - Они оба были на наркотиках, и я думаю, что Дилан был немного жесток с ней.

- Меня это не удивляет, - говорит она с нулевым изменением в ее голосе. - Он всегда занимался глупостями.

Я качаю головой, раздраженная тем, что она, кажется, совсем не заботится о собственной дочери. Делайла и я закончили нашу дружбу не на хорошей ноте, но был момент, когда мы были близки, и она помогла мне пережить трудные времена своим сумасшедшим способом.

- Это все, что мне известно, - говорю я Нишель. - И еще то, что квартира, в которой они жили с Тристаном и Куинтоном, сгорела, но, на сколько я знаю, никто не пострадал.

- Я этого не знала, - она, кажется, слегка шокирована. - Ты случайно не знаешь адрес места, где она останавливалась... того, где сгорела квартира?

- Я не помню его, но, если вы дадите мне минуту, я могу узнать, - выхожу из кухни и направляюсь к комнате Тристана.

- Да, хорошо. Спасибо.

- Нет проблем, - убираю телефон от уха и прикрываю его рукой, подталкивая приоткрытую дверь комнаты Тристана локтем и шагая внутрь.

Он свернулся калачиком в своей постели, укрывшись одеялом и уткнувшись головой в подушку. Я слышу, как он тихо дышит, когда подхожу к его постели, и я уверена, что он спит. Мне не хочется его будить, но он единственный человек, кроме Куинтона, у кого я могу получить адрес.

- Тристан, - говорю я тихонько. Он не шевелится, так что я касаюсь его плеча рукой. - Эй, у меня к тебе вопрос.

Он переворачивается на спину, его веки дрожа открываются, и он моргает удивленно. - Что ты здесь делаешь? - спрашивает он хриплым голосом.

- Мне нужен адрес вашей старой квартиры в Вегасе.

Он зевает, вытянув руки над головой, его глаза покраснели от усталости. - Зачем?

Я поднимаю руку с телефоном в ней. - Мама Делайлы ищет ее и хочет узнать адрес.

Он заметно напрягается. - Ну, она же сгорела, так что... - он пожимает плечами, потирая глаза. - Действительно ли это имеет значение, когда квартиры больше не существует?

Я киваю, внимательно наблюдая за ним. - Да, так и есть, так какой адрес?

Он закатывает покрасневшие глаза, словно я шучу. - Три пятерки Мейплтонвилл-драйв, - бормочет он и поворачивается, оказываясь лицом к стене и спиной ко мне. - Я собираюсь спать. Чувствую себя дерьмово.

Я помню, когда он впервые рассказал мне, что квартира сгорела, мне показалось, что он опустил некоторые подробности произошедшего. Теперь я действительно начинаю сомневаться, нет ли там чего-то еще. Когда он почувствует себя лучше, мне придется надавить на него, чтобы он рассказал, но сейчас я позволяю ему отдохнуть, потому что он выглядит ужасно.

Выхожу из его комнаты, закрыв за собой дверь. У меня ощущение, что что-то плохое могло случиться с Делайлой, когда квартира сгорела. Возможно, Дилан что-то с ней сделал. Но что это говорит обо мне? Ведь я оставила ее в таком месте, зная, как он к ней относился?

Я не могу перестать думать об этом, когда иду обратно на кухню, диктуя маме Делайлы адрес, который дал мне Тристан.

- Спасибо, - благодарит она, когда я заканчиваю.

- Пожалуйста, - отвечаю я, возвращаясь к сумкам с продуктами. - Можете ли вы дать мне знать, что случилось? Когда найдете ее?

- Конечно, - однако, по ее голосу я понимаю, что она этого не сделает, и я вешаю трубку, чувствуя раздражение.

Раздражение только усиливается, пока я делаю Тристану суп, мои мысли застряли на Делайле, где она, что она делает, все ли с ней в порядке. Я должна была повлиять на нее, когда была рядом. Должна была рассказать кому-то о том, как Дилан относится к ней.

Черт возьми, настанет ли когда-нибудь время в моей жизни, когда я не буду жалеть о принятых решениях в прошлом? Я начинаю думать, что нет и что сожаление - это просто часть жизни, и я не могу зацикливаться на этом. Тем не менее, когда суп для Тристана готов, моя старая привычка все считать от стресса вновь появляется, и все, что я хочу сделать, это сосчитать все лапшу в супе и все пятнышки коричневого цвета на ковре.

Когда я вхожу в его комнату, Тристан лежит на кровати, глядя в потолок, руки подложив под голову. - Съешь это, - говорю ему, направляясь к кровати, балансируя, чтобы не обжечься паром от тарелки.

Он поворачивает голову ко мне и хмурится, глядя на тарелку. - Я слишком устал, чтобы есть, - вздыхает он. - И я не голоден.

- Боже, ты как маленький ребенок, - я ставлю суп на тумбочку рядом с кроватью. Он бросает на меня злой взгляд, и я отвечаю ему взаимностью. - И если суп не исчезнет к тому времени, когда я вернусь, у тебя будут большие неприятности. - Я сурово грожу ему пальцем.

Это заставляет его немного рассмеяться. – Прекрасно, - он садится, тянется к тарелке и смотрит на суп в ней. - Выглядит неплохо.

Он берет ложку и начинает рассеянно помешивать суп. - Так почему мама Делайлы вдруг ищет ее?

- Кто знает? я пожимаю плечами. – Как по-моему, она всегда была хреновой матерью для Делайлы.

- Да, я тоже это понял, но опять же, таких мам очень много, - он смотрит в свою тарелку, как будто на врага и тычет ложкой в лапшу.

- Мне нравится моя мама, - возражаю я, садясь на край матраса и скрещивая ноги. - Она всегда была добра ко мне.

- Тогда ты одна из тех, кому повезло, - он всматривается в суп, его голубые глаза кажутся серыми в слабом освещении комнаты. - Неужели мне придется это съесть?

Я сурово киваю. - Да. Все это.

Он показывает мне язык, но все равно пробует. Я оставляю его и трачу следующие несколько часов на уборку, потому что это держит мои мысли сосредоточенными на устранении плесени в душе и крошек на ковре, и я даже успеваю сделать несколько стирок. Складываю одежду в спальне, укладывая ее на кровать, когда мой телефон снова начинает звонить. После звонка от мамы Делайлы, я не решаюсь ответить, поскольку я не уверена, что хочу иметь дело еще с одной драмой на ночь.

Но это Куинтон, и это определенно звонок, который я не хочу пропустить. – Привет, - говорю я в трубку, зажимая телефон между щекой и плечом и продолжая складывать одежду в упорядоченные стопки на моей кровати. - Я рада, что ты позвонил.

- Я же обещал, - звук его голоса вызывает у меня странное ощущение покоя внутри. - Я бы никогда не пропустил наше телефонное свидание.

- Да, но мы так долго переписывались по телефону, что я подумала, ты уже устал от меня.

- Не думаю, что когда-либо устану от тебя, - говорит он. - На самом деле, я думаю, мы уже выяснили, что я об этом думаю. Как я хочу прикоснуться-к тебе-так-сильно-что-не-могу-удержаться, - повисает длительная пауза. - Иисус, это звучит довольно жалко, правда? - говорит он разочарованно.

- Немного, - я улыбаюсь, но это вымученно, поскольку я все еще думаю о Делайле, и где она находится. - Но мне понравилось. Это заставляет меня чувствовать, что я узнаю настоящего тебя.

Он хихикает. - Знаешь что? В какой-то момент своей жизни я могу позволить себе быть жалким.

Его хорошее настроение заставляет мою грусть исчезнуть. - Я так рада, что ты позвонил сегодня, - складываю пижамные шорты в стопку на кровати.

- Почему? Что-то случилось? - спрашивает он обеспокоенно. - Ты, кажется, была в порядке, когда мы переписывались, а сейчас у тебя грустный голос

Я делаю паузу, сожалея о том, что вообще об этом заговорила. Последнее, что он должен услышать - это мои проблемы, когда у него столько своих. - Нет, я в порядке. Ничего особенного не происходит. Просто учеба.

- Хочешь поговорить об этом?

- Не очень, - не хочу врать ему, но в то же время я знаю, что это единственный выход. - Давай поговорим о чем-нибудь счастливом.

- Я - не самая лучшая кандидатура для этого, - говорит он честно, его настроение меняется. - Тебе, возможно, лучше обратиться к Тристану или Леа.

- Тристан болеет, поэтому он тоже не чувствует себя счастливым, - я кладу сложенную рубашку на вершину стопки. - Кроме того, услышав твой смех, я уже чувствую себя лучше.

- Да, но ты единственная, кто сделал меня настолько счастливым, чтобы смеяться. Я был немного не в себе, прежде чем позвонил.

- Почему? - беру два носка и соединяю их, добавляя их к куче носков.

- Я не хочу трепаться о своих проблемах, когда у тебя был плохой день, - говорит он.

- Пожалуйста, расскажи мне, - я прошу, подойдя к шкафу и доставая несколько вешалок. – Может, это заставит меня чувствовать себя лучше.

- Тебе слишком легко угодить, но если ты так хочешь, то... - он тяжело вздыхает. - Ничего серьезного, но помнишь, мы говорили о переезде? Ну, я-то надеялся, что отец еще передумает, но когда он сегодня пришел домой, то сказал, что уже договорился с риелтором, и принес коробки, чтобы упаковать наши вещи. И я вижу, как он взволнован этим.

- Ты ему говорил, что не хочешь ехать с ним? - я беру стопку джинсов в руки и отношу к шкафу.

- В некотором роде... я имею в виду, я сказал, что подумаю об этом, но я знаю, что не буду переезжать, - говорит он мрачно. - И я не хочу, чтобы он продавал дом... это единственное, что у меня осталось от моей матери.

Я останавливаюсь перед комодом, сдерживая слезы. Мне было очень больно потерять отца, но, по крайней мере, я провела двенадцать лет с ним. Мать Куинтона умерла, родив его, и он никогда не знал ее.

- Я так понимаю тебя, - говорю я, открывая ящик шкафа. - Даже несмотря на то, что я не буду вечно водить машину, я не могу представить, чтобы избавиться от машины отца.

- Ты... - он подбирает слова. - Ты исправила ту вмятину, что Донни... наркодилер оставил на крыле?

Я на самом деле удивлена, что он это помнит, судя по состоянию, в котором он пребывал, когда это случилось. - Ты сказал, что это больше не повторится, - помещаю стопку с одеждой на полку и иду обратно к кровати.

- Да, это так. И это моя вина... прости, Нова, - похоже, он задыхается. - За все... все это дерьмо, которое произошло в Вегасе.

Беру вешалку и рубашку. - Тебе не нужно за это извиняться. Я тебе уже об этом говорила. То, что произошло в прошлом, осталось в прошлом. Мы движемся вперед. Помнишь, чистый лист.

- Ты говоришь прямо как мой терапевт, - заявляет он, пока я надеваю рубашку на вешалку. - Он продолжает подталкивать меня отпустить прошлое и снять фотографии, висящие в моей комнате... но я не хочу все забывать. На самом деле, я должен помнить, иначе мне будет проще вернуться... если я забуду все плохое, что произошло.

Я понимаю, о чем он говорит, но все равно хочу, чтобы он не чувствовал себя так плохо в отношении некоторых из этих вещей. Кроме того, не все было так плохо. Например, пара поцелуев во время танца. Те немногие разговоры, что мы вели полтора года назад летом, которое провели вместе, когда мы впервые встретились, накурились и пошли на концерт. И пара моментов у нас была прошлым летом в Лас-Вегасе. Эти моменты были настоящими. - Я думаю, что это нормально держаться за прошлое, совсем немного, но в то же время я знаю, что ты почувствуешь себя лучше, двигаясь вперед и отпуская. Что касается фотографий Лэндона, я хранила их все в коробке в течение длительного времени. А потом, наконец, взяла их и поместила в альбом, который я просматриваю время от времени.

- И тебе не больно смотреть на них? - спрашивает он.

Я иду к шкафу, чтобы повесить рубашку. - На самом деле, нет. Даже приятно вспоминать некоторые вещи, потому что это были действительно хорошие моменты.

Он молчит некоторое время. - Тем не менее, у меня такое чувство, что все развалится, как только я сниму их со стены. Даже в Лас-Вегасе, у меня были эскизы. Я просто не могу себе представить, что их не будет вокруг меня, чтобы напоминать мне... обо всем.

- Ты придешь к этому, - обещаю я, возвращаясь к постели. - Я знаю.

- Я надеюсь, иначе мне придется посещать назойливого психотерапевта каждый день, - его напряженный тон немного смягчается. - Хотя все могло быть гораздо хуже. Я мог бы жить снова в этой сраной квартире в Лас-Вегасе.

- Значит, ты сожалеешь об этом? - я так рада услышать, что он сказал это. - О том, что жил там?

- Знаешь, в начале, когда только уехал, то нет, - говорит он честно. - Но сейчас, да. Я не хотел бы вернуться в это место. Думаю, хорошо, что оно сгорело... конечно, я бы не стал так говорить, если бы кто-то пострадал, но то, что там было - пиздец как плохо, это факт.

Его комментарий вдруг напоминает мне о Делайле. - Раз уж мы заговорили об этом, могу я задать тебе вопрос? - мой голос звучит с осторожностью, и я, сдвинув оставшуюся одежду в сторону, присаживаюсь на кровать. - Предупреждаю, это довольно тяжелый вопрос.

- Мне все равно, - говорит он. - Я хочу помочь тебе, что бы это ни было.

Надеюсь, что я не переступаю черту, спрашивая об этом. - Ты был рядом, когда сгорела квартира?

Он не сразу отвечает. - Да, а что? - он, наконец, спрашивает настороженно.

- Ну, мама Делайлы звонила мне сегодня, спросив, не знаю ли я, где она, что было странно, поскольку ее никогда не заботило, где Делайла в течение нескольких лет, - я плюхаюсь на кровать животом. - Она сказала, что та пропала, и я просто хочу узнать, в порядке ли она. И я подумала, что, может быть, ты знаешь.

- В порядке ли Делайла?

- Да, или где она может быть.

Повисает молчание, и мое сердце со страхом сжимается в груди, боясь, что, может, он что-то знает, и это действительно что-то плохое.

- Я мало что помню, - в конце концов, говорит он нерешительно. - Кроме того, что огонь был начат умышленно и… - он тяжело сглатывает. - Был слышен выстрел прямо перед тем, как это произошло.

- Выстрел? - мои глаза округляются, и я прикрываю рот рукой, когда начинаю громко дышать.

- Да, и он был... Боже, об этом так трудно говорить, - он постепенно выдыхает. - Он был из нашей старой квартиры.

Я в шоке. Потрясена. Испугана. Меня начинает мутить. Много разных чувств, которые настолько ошеломляют, что у меня начинает болеть живот.

- Ты думаешь, Дилан застрелил ее? - я даже не знаю, почему говорю это, только я не могу забыть, как странно и жутко он себя вел, и как у Делайлы были признаки насилия над ней.

- Я не уверен, так как жил на первом этаже с... кое-кем в то время, но у этого может быть много причин. От сделки с наркотиками до простого факта, что, возможно, пистолет Дилана сработал. Но никто не был найден в развалах после огня, так что никто не пострадал, - говорит он, его голос ломается в конце. - И хотя мне неприятно это говорить, я, честно говоря, не удивлюсь, если Делайла живет где-нибудь на улице или… даже работает проституткой.

 Я сдерживаю слезы, готовые пролиться, прислонившись щекой к кровати. - У Дилана был пистолет? - шепчу я еле слышно.

- Да, по крайней мере, был, прежде чем я ушел за пару недель до пожара, - говорит он. - Но я не думаю, что он им пользовался. Думаю, он был у него, чтобы казаться жестче, чем есть. - Его голос звучит неубедительно, и я даже не уверена, что он сам в это верит.

Я понимаю, как много мы говорили о смерти за последние несколько минут и как это, вероятно, не лучшая тема для него. Независимо от того, насколько сильно я хочу получить ответы, не хочу причинить ему боль.

- Этот разговор становится слишком мрачным, - воспринимаю его молчание как согласие. - Давай поговорим о чем-нибудь другом.

- Например? - он звучит подавленно, что в значительной степени соответствует и моим чувствам.

Но я могу справиться с грустью. Я беспокоюсь о нем. Поэтому я пытаюсь придумать что-нибудь веселое, чтобы сказать, но у меня возникают трудности. - Как насчет работы? Как дела?

- Хорошо, я думаю, - отвечает он, и я могу сказать по его унылому тону голоса, что я провалилась в выборе лучшей темы. - Я имею в виду, что покраска домов - это не слишком сложно, и график гибкий, так что все хорошо.

- Но тебе не нравится это делать?

- Не очень, - признается он. - Это действительно не мое.

- А что тогда твое? - спрашиваю я, действительно желая знать, что он думает о будущем, потому что он редко говорит об этом. - Раньше ты говорил, что хочешь рисовать. Это то, что ты хочешь делать? Стать художником?

- Может быть. Хотя, если я это сделаю, мне придется признать, что я, скорее всего, буду беден до конца своей жизни и что мне, вероятно, придется искать подработку.

- Разве это важно? Если ты делаешь то, что ты любишь?

- Думаю, нет, но быть бедным это отстой, по крайней мере, так всегда говорила Лекси.

Длинная пауза повисает между нами при упоминании Лекси. Он никогда не говорит о ней. Я могу сказать, что это было совершенно случайно, и что он, вероятно, хотел бы забрать свои слова назад. Черт, этот разговор действительно превращается в праздник депрессии. Мне нужно найти способ, чтобы как-то спасти его.

- Как ты думаешь, ты когда-нибудь вернешься к учебе? - спрашиваю его, пытаясь невзначай сменить тему.

- Я уже говорил тебе, что, возможно, когда-нибудь, - его голос звучит неровно, и мне кажется, что он на грани слез. - Я много думал об этом, но не знаю... насколько это действительно реально.

- Иногда встреча с реальностью - это хорошо, - делаю паузу, когда слышу, как стучит входная дверь. Через несколько мгновений моя дверь открывается, и Леа просовывает голову. Неделю назад она остригла волосы до подбородка, и теперь всегда носит их распущенными. Ей идет, но сейчас они выглядят мокрыми, как будто она плавала в крытом бассейне нашего жилого комплекса. Но она одета в джинсы и рубашку с длинными рукавами, не совсем купальный костюм.

- Привет, - говорит она, выглядя покрасневшей и входя в мою комнату - Я принесла немного еды из итальянского ресторана, если хочешь. Оставила на кухне. - Леа часто тусуется в этом ресторане на углу Бралфорд и Мэйн и всегда приносит с собой еду домой. Интересно, имеет ли это отношение к тому, с кем она встречается?

- Эй, можешь подождать секунду? - прошу я Куинтона.

- Да, конечно, - его голос звучит почти с облегчением от перерыва в разговоре.

- Спасибо, - я перемещаю телефон подальше от моего рта, переворачиваюсь на спину и говорю Леа. - Конечно, но могу я задать тебе вопрос?

Выражение ее лица становится настороженным. - Да, если ты меня не будешь обвинять в тайном свидании с каким-то парнем.

- Этого не будет, - сажусь на кровати и опускаю ноги на пол. - Я просто хочу знать, почему у тебя волосы мокрые.

Она беспечно пожимает плечами, расчесывая пальцами свои волосы. - Я не знаю. Может быть из-за дождя.

Я смотрю в окно, замечая, что стекло сухое и трава внизу тоже. - Не похоже, что идет дождь, - возвращаю свое внимание к ней. - И как ты можешь не знать, был ли дождь, если ты только что вошла с улицы?

- Не знаю, чему ты так удивляешься. Я довольно забывчивый человек, - она смотрит на телефон в руке. - С кем ты разговариваешь?

- С Куинтоном.

- Ну, тогда я оставлю тебя в покое, - ее губы изгибаются в улыбке, она рада, что ей удалось легко избежать моих любопытных вопросов.

- Не думай, что этот разговор окончен, - кричу я ей в спину, когда она выходит из комнаты. - Я выясню, что ты от меня скрываешь.

Она закрывает дверь, прерывая меня, и я, ошеломленная, подношу трубку к уху. – Извини, - говорю я. - Но она определенно ведет себя странно.

- Да, я думаю, пришло время поиграть в детектива, - говорит он, его настроение, кажется, слегка улучшилось. - Возьми карандаш и блокнот и следуй за ней.

- Жаль, я не последовала за ней раньше, - досадую я. - Она только что пришла домой с мокрыми волосами и говорит, что понятия не имеет, почему.

- Может, она плавала? - предполагает он. - Это вполне логично, не правда ли?

- Да, возможно, - ложусь на спину и опираюсь ногами в стену. - Но на ней не было купальника. И, кроме того, если бы она пошла плавать, разве она не сказала бы об этом?

- Может, она не хочет, чтобы ты знала, - он делает паузу, обдумывая варианты. - Потому что встречается с инструктором по плаванию, и она не думает, что ты его одобришь. Или может быть, ты права. Возможно, у нее роман с профессором, и единственное место, где они могут встретиться после занятий - это бассейн, где они могут заняться сексом в воде.

Передо мной возникает картинка того времени, когда Куинтон и я почти занимались сексом в воде. Я растерялась в тот момент и была рада, что он пошел на попятную, но теперь... мысли о сексе с ним вызывают у меня жжение по коже и сальто в желудке.

Но я стараюсь изо всех сил притворяться, что слово «секс», исходящее из его рта, не оказывает на меня никакого влияния. - Это звучит весьма скандально. Разве та пожилая женщина, которой ты помогаешь, снова заставляет тебя смотреть сериалы?

- Да, иногда. А что? Это заметно?

- Похоже на то, - отвечаю я. - Как поживает миссис Беллингтон?

- Хорошо. Хотя ее семья на днях поместила ее в дом престарелых на другом конце города, так что мне затруднительно посещать ее, - говорит он после паузы. - Знаешь, она напоминает мне о тебе.

- Семидесятилетняя женщина напоминает тебе обо мне, - я хмурюсь немного озадаченно. - Вау, я чувствую себя глупо сейчас.

- Не надо, - говорит он. - Это комплимент. И, кроме того, она напоминает мне тебя из-за некоторых историй, которые она рассказала мне о своей молодости.

Я немного расслабляюсь. - Например?

- Например, как она провела время в Корпусе Мира. [6]

- Но я никогда не была в Корпусе Мира.

- Да, но я легко вижу тебя волонтером, который пытается помочь миру, - говорит он с приподнятым настроением. - Распространяя мир Новы на планете.

- Так вот как ты меня видишь? - удивляюсь, чувствуя себя немного неловко от того, насколько он на самом деле может увидеть, больше, чем Лэндон, может быть. - Благодетелем?

- В лучшем виде, - его тон гораздо более оптимистичен, чем был несколько минут назад. - Ты хороший человек, Нова Рид. Слишком хороший, чтобы со мной разговаривать, но я не хочу тебя останавливать.

- Ни за что, - защищаюсь я. - Ты идеален для меня. - Я качаю головой за свою пошлость. Я в одном шаге от Джерри Магуайра, как и Тристан на днях. - Извини, я не хотела, чтобы это так прозвучало.

- Все нормально. Ты можешь считать это расплатой за то, что я высказал раньше, думаю, это просто из-за эмоциональной перегрузки между этим телефонным разговором и нашей перепиской ранее. Ты вызываешь во мне большую бурю эмоций, и я начинаю очень нервничать по поводу того, что я чувствую сейчас. Это чертовски бесит меня. - Он перестает говорить, и если прислушаться внимательно, то я услышу царапанье карандаша по бумаге. Интересно, рисует ли он в данный момент, и, если да, то что. - Ты не возражаешь, если мы перейдем к нашей традиции и послушаем песню?

Мы начали ее неделю назад, когда Куинтон спросил меня, что бы ему такое хорошее послушать. Вместо того, чтобы сказать ему, я включила музыку. Каждую ночь с тех пор, я выбираю песню, и мы слушаем ее вместе, прежде чем я повешу трубку.

Если честно, я не готова прекращать наш разговор, но если это то, что ему нужно, то я согласна. Так что я встаю с кровати и подхожу к шкафу, чтобы включить iPod. - Хорошая идея, какую музыку ты хочешь послушать сегодня? Счастливую? Грустную? Яростную?

- Как насчет мягкой и расслабляющей? - предлагает он. - Я думаю, мне нужно немного расслабиться.

- Хм... - я обдумываю варианты, а затем выбираю один, который, я надеюсь, его успокоит. - Ладно, ты готов? - спрашиваю я, удерживая палец над кнопкой воспроизведения.

- Да, порази меня своим лучшим выстрелом, - он смеется над собственной шуткой, как-то на днях я включала одноименную песню Пэта Бенатара.

- Эй, это была песня предыдущей ночи, - нажимаю на кнопку. Спустя несколько мгновений звучит Pink Floyd «Wish You Were Here» [7]. Я увеличиваю громкость и остаюсь рядом с динамиками, чтобы он слышал это.

Он затихает, впитывая в себя гитарное соло, пока не доходит до текста, тогда он, наконец, говорит, - отличный выбор, хотя я это уже слышал.

- Да, я поняла, но разве это плохо?

- Неа. На самом деле, она мне нравится. Обычно ты превосходишь меня по музыке, но теперь я чувствую, что мы равны.

- Это потому, что я хорошо тебя учила, молодой кузнечик, - шучу я, увеличивая громкость еще немного.

- Ты серьезно только что процитировала Кунг-Фу? - он ошеломлен.

- Да, ну и что? Я довольно крутая, - плюхаюсь на спину на кровать, которая слегка пружинит подо мной, и закидываю ноги к стене, стуча ими в такт музыке.

- Знаешь, что? Ты серьезно можешь претендовать на самого крутого человека, которого я когда-либо встречал, Нова Рид.

- Взаимно, Куинтон Картер, - я наклоняюсь и подбираю барабанные палочки с тумбочки. Затем я начинаю барабанить ими по моим ногам, пока мы вместе слушаем песню.

Когда дело доходит до припева, он говорит мне, - эта песня заставляет меня думать о тебе.

Я перестаю стучать барабанными палочками и откладываю их в сторону. - Как так?

- Я не знаю... слушая текст песни, я хочу тебя увидеть.

Я поворачиваюсь на бок, стараясь не улыбаться. - В этом секрет, почему я выбрала ее. Чтобы ты захотел приехать и увидеть меня.

- Не думаю, что я готов к этому, - он, кажется, раздражен. - Прости, Нова. Я бы хотел, но я боюсь. Не только того, как я буду чувствовать себя и смогу ли справиться с этим, но и того, что это будет значить для нас. То, что есть между нами на данный момент, это здорово. Я просто не хочу разрушить это.

Это немного больно, но я отпускаю это чувство, потому что он честен со мной. - Это нормально. Когда-нибудь мы увидимся, верно?

- Да, однажды, - но его голос не звучит уверенно, что кажется странным. Мы тратим все это время на телефонные разговоры, и мне казалось, что мы куда-то направляемся, но, возможно, у него совсем другие планы. Возможно, он может говорить со мной только тогда, когда между нами барьер в несколько сотен миль.

После этого мы мало что говорим, а когда песня заканчивается, мы прощаемся и кладем трубки. Сейчас около одиннадцати часов, не очень поздно, но в то же время, все, что я хочу сделать - это лечь в постель.

Надев пижаму, я решаю, что перед сном сделаю запись. Я делаю это, лежа на спине, подняв камеру над собой, ту, которую подарила мне моя мама, потому что разрешение у нее лучше. К тому же, она лежит прямо на моей прикроватной тумбочке.

После того, как я нажимаю на запись, оставив iPod включенным, чтобы на заднем плане была музыка, я просто лежу некоторое время. Интересно, если кто-нибудь действительно посмотрит это, то они подумают, что я спятила. Наверное. Но, возможно, они меня поймут. Возможно, однажды я соберу каждое видео, которое я когда-либо делала вместе и назову его «Дневник беспорядочной, чрезмерно мыслящей, безумно сумасшедшей женщины». Определенно не видео, которое меняет жизнь.

Делаю глубокий вдох и собираюсь перед тем, как начать говорить на камеру. - Знаете, некоторое время назад мне приснился сон о том, что Куинтон прыгает с обрыва. Я думаю, что это было мое подсознание, мой страх, что он снова возвращается к наркотикам. Сон, к счастью, больше не повторяется, после того, как я начала регулярно разговаривать с ним, и я слышу ясность в его голосе - трезвость. Но сейчас у меня начались другие странные сны, где он стоит на одной стороне длинной дороги, а я на другой, и мы просто машем друг другу. Когда я впервые увидела его, я подумала, что это - представление о нашем скором воссоединении, но теперь я начинаю догадываться, что, возможно, это просто означает, что мы навсегда останемся друзьями на расстоянии. Или, возможно, что мы никогда не продвинемся вперед в наших отношениях. - Я крепко сжимаю губы, собираясь с мыслями. - Знаете, когда мы впервые встретились с Куинтоном, я была в странном состоянии. Наполнена растерянностью и воспоминаниями о Лэндоне. Застрявшая в прошлом и не знающая, чего я хочу для моего будущего. Потом этим летом, все мои мысли были поглощены стремлением спасти Куинтона... я ничего особенного не сделала, но ему стало лучше, и в этом был весь смысл поездки в Вегас. Теперь мне действительно не о чем думать, кроме как о том, что у Куинтона все хорошо, так что я вижу свое будущее, вспыхивающее передо мной, как дурацкая неоновая вывеска, напоминающая мне, что мне придется что-то делать со своей жизнью. И я не говорю о выборе карьеры. У меня уже есть своего рода планы после колледжа и моя подработка в фотомастерской. И хотя это никоим образом не то, что я хочу делать с остальной частью моей жизни, я знаю, что хочу сделать одну из двух вещей. Одна из них, сделать карьеру, помогая людям, как я надеюсь, уже делаю, когда помогаю на горячей линии, или вторая, снять фильм, подобный тому, что мы видели на занятиях... хотя я и не решаюсь вступить в команду профессора...

Я на мгновение замолкаю, размышляя о том, сколько людей я знаю, кому есть что рассказать. Затем я возвращаюсь к камере. - Но в любом случае, не в этом суть этой записи. Дело в том, что я куда-то направляюсь в своей карьере, но, когда дело доходит до отношений, я никуда не направляюсь. Я не ходила на свидания с конца второго курса. Мне двадцать, скоро уже двадцать один, а я до сих пор девственница, что просто странно. Однажды я уже почти решилась сделать это с Лэндоном, но я слишком долго тянула, а потом его не стало. А потом я собиралась позволить Куинтону лишить меня девственности, когда была под кайфом, но он был слишком хорошим парнем, чтобы воспользоваться мной. - Я вспоминаю тот момент на озере, когда он уже почти был внутри меня, но отступил и оставил меня там. Это был момент, когда воспоминания, которые я подавляла, наконец-то прорвались. Момент, в который я вспомнила Лэндона свисающего с потолка в петле.

- Но я думаю, что очень странно, что я даже не думаю о свиданиях. Меня приглашали в этом году пару раз, но я отказалась. Раньше я делала это потому что все еще цеплялась за свою любовь к Лэндону, но теперь... ну, я думаю, это потому, что мои мысли заняты кем-то другим... и иногда я задумываюсь, влюблена ли я в Куинтона, но я не знаю, куда это меня приведет, так как уверена, что он не любит меня. Да, я знаю, что он заботится обо мне, но любит ли... я не уверена. И что действительно пугает меня, что, если это никогда не произойдет?