Гвен Уильямс.

К этому нужно было привыкнуть.

Это длилось чуть больше двух недель. Они были в отъезде. Две недели на Кубе. Был сезон дождей, и дождь шёл каждый день, но ни одна капля не имела значения. И всё это время она была Гвен Уильямс, но праздники — особенно медовые месяцы, — это не реальность. Всё это походило на игру. Но теперь она вернулась.

Кардифф, реальный мир. Или чем он был тогда.

Миссис Уильямс.

Тьфу! К некоторым вещам она привыкла — к жизни над Разломом во времени и пространстве, к пришельцам, обитающим в канализации и способным разорвать твоё горло с такой же лёгкостью, как и просто посмотреть на тебя, или к инопланетянам, которые могут заставить тебя забеременеть, укусив тебя во время твоего же девичника…

Но она думала, что к некоторым вещам никогда не сможет привыкнуть.

Агент по торговле недвижимостью назвал её «миссис Уильямс», встретившись с ней в вестибюле.

Мистер и миссис Уильямс.

Это было странно, но приятно.

Но двадцать минут спустя, когда тот же самый агент растворился в воздухе, Гвен Уильямс, урождённая Купер, почувствовала себя более чем компетентной, чтобы разобраться в этом.

Когда она появилась в дверях, Рис весь светился. Он стоял за кухонным столом, улыбаясь так широко, что его можно было использовать в качестве модели для мультиков «Warner Brothers». Это был первый день, когда они вышли на работу, и улыбка могла означать лишь то, что он был рад увидеть её снова после того, как они впервые со дня свадьбы разлучились на десять часов. С другой стороны, возможно, Рис и Гвен и делили одну фамилию на протяжении всего двух недель, но они жили в одной квартире в течение последних четырёх лет. Со стороны Риса это была не только улыбка в стиле «я-рад-тебя-видеть», но и в стиле «не-терпится-рассказать-тебе».

— Хороший был день? — спросил он.

— Неплохой. Мы охотились на долгоносика в Сплотте, но он был только один, и тот хромой.

Впервые она столкнулась с одним из живущих в канализации пришельцев в коридоре Королевской больницы Кардиффа. Тогда она подумала, что это какой-то парень в маске для Хэллоуина с пятисантиметровыми клыками. Тогда долгоносик использовал их наилучшим образом, оторвав голову одному бедолаге, попавшемуся у него на пути. Но тогда — чуть больше года назад — она была всего лишь зелёным констеблем полиции. Разве тогда она могла признать самым выдающимся отличительным признаком долгоносика его хромоту? Да, добро пожаловать в реальный мир. Добро пожаловать обратно в Кардифф.

Потом Рис поцеловал её. И независимо от того, что ему не терпелось рассказать ей, он тоже по ней скучал.

— По крайней мере, ты пришла домой вовремя. Это хорошее начало.

— Я сказала Джеку, что мне нужно вернуться, чтобы убедиться, что мой старый муж приготовил чай, — пошутила она.

Рис не обратил на это внимания. Он был слишком взволнован.

— Забудь про чай. Мы перекусим где-нибудь после.

— После чего?

Но Рис уже натягивал пиджак.

— Мы пойдём в один из ресторанов у залива. Это будет недалеко.

— Недалеко от чего?

— Увидишь. У нас назначена встреча на полшестого.

Гвен покачала головой и вышла из квартиры вслед за ним. Рис любил делать сюрпризы. Это была одна из причин, за что она его любила. Самым большим сюрпризом стало то, как он воспринял всё, что она привнесла в их отношения после того, как увидела того долгоносика в больничном коридоре и впервые столкнулась с Джеком Харкнессом. Именно поэтому она так любила Риса. Потому что он любил её, потому что он был готов сделать для неё всё, что угодно, и понимал и принимал то, что ни один другой человек не смог бы.

Рис не рисковал жизнью каждый день, чтобы спасти мир от агрессивных инопланетян, попадавших в Кардифф сквозь Разлом во времени и пространстве. Он работал менеджером в транспортной компании «Харвудз». О, он знал об инопланетянах — за последние несколько месяцев ему приходилось сталкиваться с ними — но он оставил всю эту рутину «людям в чёрном» — Джеку, Оуэну, Тошико, Йанто — и, конечно, самой Гвен. Они были Торчвудом. Но, несмотря на это, для Гвен героем был Рис.

Тем не менее, когда пятнадцатью минутами позднее он остановил машину на стоянке у многоэтажного жилого дома из стекла и металла, Гвен подумала, что её герой наконец сломался.

— Ты шутишь, — сказала она.

Солнце зависло над заливом — снижающийся огненный шар, который горел, как напалм, на спокойной воде и превращал серые стеклянные стены многоквартирного дома в расплавленное золото ацтеков.

Рекламный щит рядом с домом гласил, что это здание называется «Небесная Точка». Двух- и трёхкомнатные квартиры по эксклюзивному проекту для современной жизни.

Гвен задумалась, в чём же, собственно, заключается современная жизнь.

Если ты хочешь быть важным человеком в Кардиффе, ты должен жить в «Небесной Точке»!

И это могло быть правдой, но она не могла понять, с чего, чёрт возьми, Рис взял, что они могут позволить себе быть одними из таких людей.

Но Рис уже вышел из машины и смотрел вверх, на здание.

— Ты только посмотри на это, Гвен. Разве это не красиво?

За последние десять лет лицо Кардиффа изменилось настолько, что, будь это ребёнок, его собственная мать на улице прошла бы мимо него, даже не взглянув. Если смотреть на город из какого-нибудь окна на верхнем этаже высотного здания, можно было увидеть над Кардиффом множество подъёмных кранов. Но Гвен эти гиганты из стекла и металла, отражающие солнечный свет, никогда не казались красивыми. Впечатляющими — определённо. Динамичными — несомненно. Гостеприимными — тоже, Гвен ещё помнила тот серый город, каким он оставался после закрытия шахт в долине и потери портов, из которых валлийское чёрное золото отправлялось по всему миру. Когда порты исчезли, то, что осталось, выглядело горьким и мрачным призраком того, каким Кардифф был когда-то. Но теперь всё это оказалось похоронено под новыми солнечными зданиями, и дух Кардиффа возродился. Он снова стал растущим городом. Возможно, именно это придавало красоту «Небесной Точке».

С другой стороны, Рис был из тех парней, кто разъезжал на кроваво-красном шестиколёсном тягаче, где было столько сверкающих хромированных деталей, что он мог представлять опасность для других водителей на дороге.

— Мы не можем позволить себе это, Рис, — сказала она. Но она произнесла это с улыбкой, не желая уничтожить его энтузиазм и испортить их первую настоящую неделю в качестве мужа и жены спором о деньгах.

— Я не говорю о пентхаусе, любимая. Просто небольшая квартирка с двумя спальнями. Шестой этаж. Даже не обязательно, чтобы окна выходили на залив.

— Мне нравится квартира, в которой мы живём сейчас. Что с ней не так?

— С ней всё в порядке. Кроме того, что в ней жили старые ты и я. Такие, какими мы были до свадьбы. А теперь…

— После свадьбы. Да, я понимаю, Рис. Но по-прежнему не вижу смысла.

— Это как в бизнесе, правда? Мы не стоим на месте. Мы идём вперёд. — Он повернулся к ней и взял её за руки. — Две спальни.

Гвен приподняла бровь и улыбнулась уголком рта.

— Ты ведь имеешь в виду не то, как я выпихиваю тебя из постели, когда ты храпишь, верно?

Рис ничего не ответил, лишь поднял брови и вернул ей улыбку.

Они уже разговаривали при помощи движений бровей — притом, что поженились всего две недели назад. Господи, они уже похожи на старую супружескую пару. Возможно, Рис прав — им нужен новый рывок.

— Тогда давай, вперёд, — сказала она, таща его к стеклянным дверям здания. — Но мы только смотрим. Может быть, нам понравится какая-нибудь идея для украшения нашей собственной квартиры.

— Всё, что ты скажешь, — улыбнулся он.

Двери из дымчатого стекла разъехались перед ними, и Гвен с Рисом вошли в большую приёмную, которую Гвен с удивлением нашла довольно удобной. Она ожидала увидеть больше холодной стали и стекла, что-то такое же стерильное, как прозекторская Оуэна на базе Торчвуда. Но приёмная «Небесной Точки», отделанная в белых, серых и чёрных тонах, выглядела одновременно и современной, и комфортной. Они прошли по ковру с коротким ворсом, который приглушал их шаги, и Рис назвал их фамилию одетой в короткую чёрную юбку белокурой девушке, сидевшей за низким столиком в углу приёмной среди аккуратно разложенных цветных брошюр.

— Мистер и миссис Уильямс, — сказал он. — У нас назначена встреча с мистером Шоу.

Блондинка в коротком чёрном платье выпрямила ноги и улыбнулась Рису, и Гвен почувствовала странный укол. Не столько ревности, сколько собственнического превосходства.

Рис — мой, любимый, это записано в документах и скреплено печатью, так что можешь убрать свои ноги, так будет лучше для тебя.

Блондинка шёпотом разговаривала по телефону, стоявшему среди брошюр, и Рис улыбнулся Гвен. Гвен с удовольствием отметила, что Рис не смотрит на ноги девушки. Была это женитьба или просто волнение из-за того, какую квартиру они собирались посмотреть? В глубине души Гвен хотелось снова сказать ему, что, что бы ни показал им этот мистер Шоу, они не смогут позволить себе такое жильё. Она никогда не была полностью уверена в том, кто подписывает её чеки с зарплатой в Торчвуде — деньги просто появлялись на её банковском счёте первого числа каждого месяца — но, кем бы ни были эти люди, зарплата не выдерживала никакого сравнения с теми опасностями, за которые она начислялась. Как правило, если хочешь заработать состояние, тебе скорее нужно придумать способ уничтожить этот мир, а не спасти его.

Когда светловолосая девушка положила телефонную трубку, дверь лифта открылась. Человек, вышедший оттуда, не был агентом по продаже недвижимости, хотя и мог бы быть им, судя по его безукоризненной ухоженности и чёрному костюму от Армани. Гвен не была знакома с мистером Шоу, так же, как и с красивым худощавым человеком, который вышел из лифта, — но она видела его раньше. Она не забыла то, что видела в архивах полиции.

А там было много дел, связанных с Бесником Луккой. Ни одного обвинительного приговора, но целая куча документов, оказавшихся бесполезными.

Лукка встретился взглядом с Гвен. Он не должен был знать её. Не должен был знать, что раньше она работала полицейским. Но в этом взгляде было что-то, от чего в животе у Гвен появился неприятный холодок. Лукке было чуть за сорок, в его густых чёрных волосах уже появилась лёгкая седина. Он был загорелым, подтянутым и вёл себя как человек, которому принадлежало то место, где он находился. Он совершенно не был похож на долгоносика. Но в его тёмных глазах таилось такое же выражение, как у этих пришельцев. Он был хищником.

Лукка перевёл взгляд с Гвен на белокурую девушку, чьи глаза уже сняли с него чёрный пиджак от Армани и теперь разрывали хрустящую белую рубашку на его груди.

Он улыбнулся ей. Ему не нужно было ничего говорить.

Девушка вздрогнула от волнения, как будто он провёл кусочком льда по её коже.

— Добрый вечер, мистер Лукка.

Не прекращая улыбаться, Лукка подмигнул ей, и девушка наверняка вся покрылась гусиной кожей, когда человек в чёрном вышел из здания.

Гвен подумала, что знает только одного человека, который мог точно так же воздействовать на женщин и других мужчин. Она знала, что Джек Харкнесс не идеален, но его тёмные пятна были ничем по сравнению с чёрной ямой в душе Бесника Лукки.

Она посмотрела, как дымчатые стеклянные двери закрылись за Луккой, и повернулась к блондинке.

— Простите, этот человек живёт здесь? — спросила она.

Девушка улыбнулась в ответ, думая, что точно знает, что имела в виду Гвен. Она не могла бы ошибаться сильнее.

— У мистера Лукки здесь пентхаус, — ответила она.

Гвен схватила Риса за руку и потащила его к двери.

— Прости, Рис. Но мы не можем здесь жить.

Рис вырвался от неё.

— О чём ты? Почему?

— Тот человек. Я его знаю.

— Тот парень в костюме от Армани? — осенило Риса. — О нет, не говори мне. Он инопланетянин. Правильно?

Гвен оглянулась на светловолосую девушку. Они стояли на полпути между её столиком и входной дверью, и она наблюдала за ними с рассеянным любопытством — или, может быть, она надеялась, что Лукка забыл свой мобильный телефон или ключи от машины и сейчас вернётся. В любом случае, Гвен надеялась, что она не слышала слова на букву «И».

— Нет, — ответила она, стараясь говорить как можно убедительнее, насколько это было возможно, если говоришь шёпотом. — Но он преступник. И не просто какой-нибудь аферист, а, возможно, самый серьёзный и самый опасный бандит в Кардиффе — если не во всём Уэльсе.

Рис выслушал её и спросил:

— И что?

— «И что»? Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду?

— Гвен, ты больше не работаешь в полиции. Какая разница, чем этот парень из пентхауса зарабатывает себе на жизнь? Ты знаешь, чем сейчас занимается наш сосед снизу?

— Я знаю, что он не Бесник Лукка. Когда я была полицейским, у нас было такое большое досье на него, что, чтобы передвинуть его, требовался грузоподъёмник. Грабёж, вымогательство, проституция, порнография, убийства, Рис. Он был подозреваемым по каждому из преступлений, какие только перечислены в Уголовном кодексе.

— Подозреваемым. То есть его вина ни разу не подтвердилась?

— Кто ты, чёрт возьми, — его адвокат?

— Какая разница, Гвен? Значит, он живёт на верхнем этаже этого здания. Обещаю, что не буду приглашать его на новоселье.

— Рис, этот человек — убийца.

— Гвен, в канализации тоже есть убийцы. Но они не мешают мне срать, если мне нужно.

Гвен замерла, услышав, как у неё за спиной под чьими-то ногами поскрипывает ковёр. Она хотела сказать, что это совсем другое. Но вместо этого почувствовала, как уголок её губ тянется вверх. Господи, она ненавидела, когда Рис заставлял её улыбаться, если она не хотела этого.

В тот же момент двери лифта вновь открылись, и оттуда вышел агент по продаже недвижимости, вытянув руку вперёд в приветственном жесте.

— Мистер и миссис Уильямс. Меня зовут Брайан Шоу. Добро пожаловать в «Небесную Точку».

Рис пожал руку Шоу, не отрывая взгляда от Гвен.

Что это, чёрт возьми? Мы просто смотрим, разве нет?

Гвен пожала протянутую руку агента и улыбнулась, стараясь отвлечься от мыслей о Лукке. К чёрту всё это, она намерена насладиться экскурсией. Если кто-нибудь и собирается рассеять воодушевление Риса меньше чем через месяц после свадьбы, то это будет банковский менеджер.

Шоу провёл их через приёмную к ожидающему их обшитому зеркальными панелями лифту. Агенту по недвижимости было лет тридцать пять, его рыжеватые, зачёсанные назад волосы уже начали редеть надо лбом. Он носил тёмный костюм с белой, как в рекламе стирального порошка, рубашкой и галстук, усеянный крошечными клоунами. Бросив взгляд на его запонки, Гвен увидела, что они тоже сделаны в виде клоунов. Такие вещи могла бы подарить девушка своему молодому человеку, зная, что ему нравятся парни с красными носами и в мешковатых штанах. Брайан Шоу мог быть агентом по продаже недвижимости, но, в конце концов, он может быть и хорошим человеком, подумала она.

Лифт остановился на десятом этаже, и его двери разъехались со звонком, который был таким тихим, что его можно было принять за звук от упавшей на пол булавки. Улыбаясь, Брайан Шоу вывел их в коридор, освещённый потолочными лампами из матового стекла.

— В здании двадцать пять этажей. Всего сто двадцать пять квартир, — объяснял Шоу, ведя их по коридору к чёрной двери. — Квартиры с двумя или тремя спальнями, при спальнях есть ванные комнаты.

На маленькой, незаметной табличке из матовой стали рядом с дверью было написано число «32». Гвен заметила, что на дверях нет номеров; возможно, это было бы слишком унизительно для жителей «Небесной Точки».

— Полностью оборудованные по высочайшему стандарту кухни, — продолжал Шоу, открывая дверь электронным ключом. — И, как видите, большое внимание уделяется безопасности жильцов.

Это было очень кстати, учитывая, что на верхнем этаже жил человек, который, по слухам, однажды заживо поджарил во фритюре яйца какого-то мужчины.

— Думаю, вас это впечатлит, — сказал агент по недвижимости и пригласил их в квартиру.

Рис с улыбкой отступил, предлагая Гвен войти первой. И действительно, у неё не было причин спорить с Брайаном Шоу — увиденное определённо её впечатлило. Дверь вела прямо в большую кухню-столовую-гостиную открытой планировки (что бы ни говорили об этом другие агенты по недвижимости), но не комната заставила Гвен задержать дыхание, а залив, вид на который открывался из окон.

Солнце теперь выглядело не более чем золотым горбиком на горизонте, небо стало ярко-алым, и вода искрилась под ним, как зеркало, усыпанное драгоценными камнями. Вокруг вырисовывался силуэт города, края которого заливал вечерний свет — всё это выглядело, как толпа людей, наблюдающих за закатом.

Гвен почувствовала, что Рис стоит рядом.

— Как тебе? — спросил он.

Она хотела сказать ему, что вид не имеет никакого значения — всё равно они сюда не переедут. Но вместо этого она выдохнула:

— Это красиво.

Брайан Шоу усмехнулся у них за спиной.

— И это всего лишь вид из окон. Подождите, пока вы увидите всю квартиру.

— Да, верно, приятель, — сказал Рис, нетерпеливый, как ребёнок с санками снежным субботним утром. — Покажите нам всё.

И Брайан Шоу начал показывать. В гостиной — в которой легко могла поместиться вся старая квартира Гвен — был вмонтированный в стену телеэкран, который выглядел так, словно его можно было использовать для показа фильмов, как в кинотеатре. Когда Брайан включил его, на экране появилось изображение в высоком разрешении, и из динамиков, размещённых по всей комнате, послышался всё нарастающий звук. Рис отметил, что пляж из фильма «Спасти рядового Райана» на этой крошке будет выглядеть офигенно. Динамики также образовывали аудиосистему, которая появлялась прямо из стены по нажатию кнопки на пульте дистанционного управления (с помощью того же пульта можно было управлять телевизором, жалюзи, освещением, и, возможно, даже смывом в туалете, насколько Рис мог судить).

Кухня была не менее высокотехнологичной и стильной, отделанная чёрным гранитом и хромом, где над рабочими поверхностями висели галогеновые лампы, которые каким-то образом знали, где находится человек, и сами включались, чтобы освещать процесс нарезания, смешивания или чего угодно, чем можно было заниматься на кухонных стойках (строго говоря, иногда Рис и Гвен использовали их не только для готовки). Холодильник был подключён к интернету и мог сам заказывать продукты, экологичная стиральная машина измеряла количество используемой воды и сама наполнялась моющим средством. Посудомоечная машина могла делать всё, что угодно, кроме собственно загрузки в неё посуды.

Работая в Торчвуде, привыкаешь к высокотехнологичным механизмам — Торчвуд на протяжении целого столетия собирал инопланетные технологии и приспосабливал их для своих потребностей — но идеи Гвен об ультрасовременных кухонных гаджетах ограничивались прибором для нарезания лука кубиками, который она видела в телемагазине. Она задумалась, не заключил ли Джек тайное соглашение с производителями кухонной утвари, позволив им использовать инопланетные разработки.

Затем агент по продаже недвижимости провёл их в спальню. В комнате, которую они делили между собой сейчас, было достаточно места для двуспальной кровати и платяного шкафа, вешалки в котором ломились от одежды. У Гвен был маленький туалетный столик, но пользоваться им она могла только сидя на кровати, потому что в комнате не хватало места для табуретки. Здесь же была гигантская кровать шириной с «Кадиллак», и по обеим сторонам её было достаточно места, чтобы припарковать ещё одну такую же машину. Платяного шкафа не было — его заменяла гардеробная.

— Разве ты не говорила, что всегда хотела иметь гардеробную? — усмехнулся Рис.

Гвен посмотрела на него. Да, она всегда хотела иметь гардеробную, и эта квартира была фантастической — но стоп! Они по-прежнему не могли позволить себе поселиться здесь. Разве что если бы только она начала продавать инопланетные технологии людям, производящим блендеры.

Тем временем Брайан Шоу открыл дверь из тёмного матового стекла.

— Здесь у нас ванная комната, отделанная серым сланцем и чёрным гранитом.

Агент по недвижимости зашёл в ванную, и Гвен схватила за рукав Риса, который направился за ним.

— Это безумие, Рис, — прошептала она. — Это красиво, да, я знаю. Но мы не можем позволить себе ничего из этого. Мы только зря тратим время этого человека.

Рис посмотрел ей в глаза и прикоснулся к её щеке.

— Я знаю, — мягко сказал он. — Может быть, не сейчас. Но однажды. Скоро. Ты и я, это то, чего мы хотим, разве нет? Лучшее, что мы можем получить.

Гвен улыбнулась ему и сжала его руку.

— Я уже получила это.

Он подмигнул ей.

— Давай. Пойдём посмотрим гранитную ванную.

Гвен рассмеялась, и Рис провёл её через дверь из матового стекла.

Они вошли в ванную. Она была, как и сказал агент по недвижимости, вся из серого сланца и чёрного гранита с белоснежными элементами и хромированными кранами.

Но там не было ни следа Брайана Шоу.

Рис оглянулся, как будто Шоу мог проскользнуть мимо него незамеченным.

— Куда он делся?

Гвен включила логическое мышление, от которого так и не смогла избавиться несмотря на всё то, что видела за прошедший год.

— Должно быть, он вышел, пока мы разговаривали.

Она выскочила из ванной и позвала агента:

— Мистер Шоу?

Никто не ответил.

Гвен быстро пробежала по квартире. Квартира была большой, но не настолько, чтобы в ней можно было заблудиться. И Брайана Шоу там не было.

Вернувшись, она обнаружила, что Рис всё ещё в ванной. Она не была уверена, не думает ли он о том, что Брайан Шоу мог уйти через розетку.

— Его здесь нет, — сказала она.

— Он должен быть где-то. Он зашёл сюда двадцатью секундами раньше нас. И здесь нет окон.

Гвен снова попыталась помыслить логически. Учитывая, что это был Кардифф, а Кардифф стоял над дырой во времени и пространстве, которая иногда деформировалась, время от времени логическое объяснение необъяснимого сводилось к одному слову:

— Разлом, — сказала она.

Рис посмотрел на неё и покачал головой.

— О нет. Не здесь?

— Тогда объясни мне это, Рис. Скажи мне, как мог Брайан Шоу зайти в ванную комнату и бесследно исчезнуть.

Он не смог.

Гвен нежно поцеловала его.

— Это ещё зачем?

— Прости, Рис. Я должна вернуться на работу.

Тошико Сато любила уравнения так же, как другие люди любят поэзию.

Эти люди — любители поэзии — люди, о которых большинство других, вероятно, думало как о нормальных — находят истину и эмоциональную поддержку в структуре слов, ритме и звуковых модуляциях. Тошико же никогда до конца не доверяла словам. Их было слишком легко неправильно истолковать или использовать. Многие люди могли быть очень умными в плане слов. И они использовали слова, чтобы разбить тебе сердце. Далеко не все из них были такими же умными в области чисел, и лишь немногие действительно понимали их, если они не обозначали сумму на их банковском счёте, а ещё меньшее количество людей ценило их простую, истинную красоту так же, как Тошико Сато. Потому что в конце концов всё сводилось к числам, от физики атомных бомб до формы осеннего листа, летящего по ветру. Всё сводилось к математике. Именно такое видение вещей делало Тошико особенной. И именно это, она знала, делало её странной.

Тот факт, что она была влюблена в мертвеца, который продолжал ходить и разговаривать, был в порядке вещей.

Да она не странная — она суперстранная!

Оторвавшись от чисел на своём мониторе — вычислений энергетических колебаний Разлома, — она смотрела, как Оуэн, перегнувшись через стальные перила лестницы, ухаживал за своей коллекцией инопланетных растений. Он неплохо двигался для человека, чьё сердце было разорвано пулей 44-го калибра всего пару месяцев назад. У него в груди по-прежнему была дыра; как и палец, который он нарочно сломал у неё на глазах однажды вечером, находясь в ужасном настроении, она никогда не заживёт. Однажды утром он пришёл на работу с торчащими из раны на груди цветами и сказал всем, что решил привнести что-то весёлое на их подземную базу. Оуэн был мёртв, но его чувство юмора не умерло вместе с ним. Или, возможно, как и её числа, это было просто способом справляться с неприятностями.

Тошико была влюблена в Оуэна Харпера уже два года — с тех пор, как он присоединился к Торчвуду. Тогда он был человеком, травмированным смертью своей невесты, которую убил инопланетный мозговой паразит, и он пытался забыться, напиваясь и беспорядочно занимаясь сексом в ночных клубах. Но в глубине души Тошико верила, что она полюбила его ещё больше после того, как пуля, выпущенная из того пистолета, разорвала его грудь.

Она действительно суперстранная!

Большая круглая дверь в виде зубчатого колеса откатилась в сторону. И Тошико была рада, что это оторвало её от размышлений.

Гвен вернулась.

— Я думала, ты ушла домой, — крикнула Тошико.

Гвен отличалась от своих товарищей по команде тем, что у неё был дом и жизнь вне Торчвуда. Именно поэтому Тошико и Оуэн до сих пор были в Хабе. И Джек с Йанто тоже были где-то здесь, хотя и занимались, возможно, чем-то более увлекательным.

Гвен торопливо подошла к Тошико.

— Нужно, чтобы ты проверила активность Разлома в районе залива.

Оуэн выглянул из-за перил сверху, держа в одной руке слабо светящееся сине-зелёное растение, а в другой — маленькую пластмассовую лейку.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Не знаю. Может быть.

Гвен заставила Тошико проверить координаты местонахождения «Небесной Точки». Но там ничего не нашлось.

— Ничего, — сказала Тошико. — Никаких сведений об активности Разлома. Вообще ничего.

Гвен нахмурилась.

— Эй, посмотри на это. Ты получишь сведения.

Голос говорил с американским акцентом. Неизвестно было, был ли Джек на самом деле американцем или нет. Все они знали, что это не было его настоящим именем. Настоящий Джек Харкнесс разбился на самолёте над Англией в 1941 году. Их Джека — этого Джека — никто никогда не принуждал назвать его настоящее имя; он говорил, что это не имеет значения. Человек, чьё имя он когда-то использовал, принадлежал к другому времени и больше не существовал.

Тайны, окружавшие Джека Харкнесса, были непостижимыми, но, как остальные члены Торчвуда уже поняли, незначительными. Значение имело лишь то, что Джек — независимо от того, откуда он был родом и кем он был на самом деле — всегда был рядом с ними.

До своего следующего исчезновения. Но даже тогда он вернулся бы.

Однако сейчас Джек никуда не уходил. Он хотел знать, что заставило Гвен так быстро удрать от своего нового мужа и вернуться в Хаб. Он застегнул последнюю пару пуговиц на своей синей военной рубашке, и Гвен, вкратце рассказывая о событиях, произошедших в «Небесной Точке», увидела, как появился Йанто Джонс. Он был так же скромен, как и его английский костюм, и единственным намёком на связь между пуговицами Джека и Йанто Джонсом было то, как он молниеносно поправил галстук, увидев своё отражение в одном из выключенных мониторов.

Джек молча выслушал Гвен и приподнял бровь.

— Он просто исчез?

— Чуть ли не у меня на глазах, — подтвердила Гвен.

— Но, судя по показаниям моих приборов, в этом районе нет никаких признаков активности Разлома, — сказала Тошико.

— Но обычно агенты по недвижимости просто не растворяются в воздухе, — заметил Йанто. — Мы не настолько счастливые.

Оуэн сидел на стальных ступеньках, ведущих к его инопланетному садику.

— Но если нет признаков активности Разлома?..

— Я знаю, — улыбнулся Джек. — Интригующе, не правда ли? — он бросил взгляд на часы, потом на Тошико. — Хочешь пойти на охоту по квартирам?

— Я возьму свои инструменты, — сказала она.

Йанто уже подал Джеку его старую шинель ВВС Великобритании.

— Я тоже поеду, — заявила Гвен.

Но Джек покачал головой.

— Нет, ты не поедешь. В первый рабочий день после медового месяца? Ты вернёшься домой к Рису, приготовишь ему ужин или пойдёшь и купишь рыбу с жареной картошкой. Вы посмотрите телевизор. Просто ещё раз изобрази обычную жизнь. Ради него.

Гвен хотела поспорить, но потом подумала о Рисе. Её жизнь не могла быть обычной, но Джек был прав, ради Риса она должна была притворяться, что всё так и есть. Хотя бы сегодня вечером.

— Готова? — спросил Джек Тошико, когда та повесила на плечо сумку с аппаратурой для отслеживания активности Разлома и пришельцев.

— Готова.

— Квартира тридцать два, — крикнула Гвен вслед Джеку и Тошико, когда они направились к выходу. — Десятый этаж.

— Тридцать два. Десятый этаж, — повторил Джек, не оборачиваясь, и большая круглая дверь закрылась за ним.

И только потом Гвен задумалась, не следовало ли ей рассказать и о психопате, живущем на верхнем этаже. Но она решила, что Джеку приходилось иметь дело кое с чем похуже, чем Бесник Лукка.

Хрустящая от крахмала белая рубашка, которую Бесник Лукка надел чуть раньше сегодня вечером, покидая «Небесную Точку», больше не была белой.

И никакая стирка не могла исправить это.

Артериальная кровь не отстирывалась. Он предполагал, что в этом состояла её природа. Артериальная кровь не должна была отстирываться. Но край бритвенного лезвия, скользивший по бёдрам молодого обманщика, висевшего вниз головой, словно свинья на крюке, обнаружил это, ладно. Особенно с первым надрезом, когда кровяное давление всё ещё высоко. Это был целый поток, брызнувший ему в грудь — а Лукка был не единственным, кто резал. У Лукки был человек, который хорошо умел обращаться с лезвиями, чтобы резать для него плоть. Именно он заметил, что подвешивание человека вниз головой, прежде чем перерезать бедренную артерию, будет означать, что умирать человек будет намного дольше. И Лукка ценил это искусство, особенно когда приходилось иметь дело с подонками-бедняками, работающими в его организации и мечтающими прикончить своего босса. Обескровленный труп восемнадцатилетнего паренька послужил бы для этих рядовых работников напоминанием об их реальном месте в этой жизни. Это стоило одной испорченной рубашки. Лукка лишь был благодарен за то, что он снял свой пиджак от Армани, чтобы лично успокоить паренька, прежде чем человек с лезвием занялся своим ремеслом.

Лукка оставил парня умирать в подвешенном состоянии, плачущего и жалеющего о том, что он посмел даже помыслить о том, чтобы подсыпать муки в кокс своего босса и тем самым лишить его дополнительного заработка. Уходя, Лукка улыбался, несмотря на испорченную рубашку.

Пятнадцать минут спустя Лукка пересёк город и остановил свой чёрный «Порше» на специально зарезервированном для него месте на подземной парковке под «Небесной Точкой». По пути он слушал Вагнера. Лукка любил Вагнера, и, хотя они жили с разницей почти в двести лет, у них обоих были свои причины, чтобы в последний момент сбежать из Латвии, так что он ощущал себя чуть ли не родственником великого композитора.

Его парковочное место располагалось рядом с грузовым лифтом, который доставлял Лукку сразу на его этаж. Никто не увидел бы крови на его рубашке. Это была одна из основных причин, почему он выбрал себе именно это место для парковки, когда вкладывал деньги в проект «Небесной Точки».

К тому моменту, как он ввёл код безопасности и зашёл в лифт, он успел забыть имя парнишки, которого оставил истекать кровью на другом конце города.

Когда тяжёлые стальные двери грузового лифта закрылись за Луккой, единственным свидетелем его возвращения осталась скрытая камера видеонаблюдения, но это его не беспокоило. Единственным местом, куда передавались изображения с неё, была группа мониторов в его собственной квартире. Беснику Лукке было сорок два года, и он планировал прожить ещё как минимум столько же — и знал, что сможет добиться этого, только будучи сильным и осторожным. Именно поэтому он вложил так много денег в «Небесную Точку»: это был не просто многоквартирный дом, возвышающийся над Кардиффом, как любое другое подобное здание, — это была крепость Бесника Лукки.

Лукка вышел из лифта на двадцать пятом этаже и ввёл очередной код безопасности, а затем открыл дверь своего пентхауса. Как только он переступил порог, автоматически зажглись лампы. Это означало, что больше никто здесь не ходил и что Кармен по-прежнему лежала на кровати, где он её оставил. Не было шанса на то, что она могла одеться и уйти; он не оставил ей кода, который позволил бы ей выйти из квартиры. Она никуда не уходила, пока он ей не велел. И за две недели, прошедшие с тех пор, как он привёл её обратно в квартиру, мысль об уходе, казалось, ни разу не пришла ей в голову. Это было вроде героина. К этому довольно быстро можно было привыкнуть.

Он не потрудился проверить, как она. Он прошёл мимо её двери прямо в свою спальню. Город и залив лежали у его ног, тёмные, но сияющие огнями из баров, ресторанов и других квартир. Он разделся и полюбовался своим отражением — обнажённый бог с целым городом, распростёршимся у его ног — а потом пошёл в душ и смыл с себя запах смерти молодого наркоторговца.

В мраморную стену душа был встроен телеэкран, а среди мыла и лосьонов лежал водонепроницаемый пульт. Лукка воспользовался им, когда вода из душа обрушилась на него, словно тёплый тропический ливень, и на экране появилось изображение вестибюля «Небесной Точки».

Временной код внизу экрана сообщил ему, что он смотрит какую-то дневную запись, когда внизу не происходило ничего особенного — если не считать того, как белокурая девушка из агентства по продаже недвижимости любовалась своим отражением в дымчатом стекле. Он улыбнулся, когда она расстегнула несколько пуговиц на груди. Девушка понятия не имела о тайной наблюдательной сети Лукки. Никто не знал об этом, кроме Лукки и людей, которые всё это настраивали. Если кто-нибудь приезжал по его душу — представители других компаний, желающие завладеть его сферами, или кто-то из его бывшей страны, кто по-прежнему охотился за его головой, или даже полицейские — Лукка мог видеть, как они приходят, и был готов. Он был готов, даже если они оказывались умными и нападали изнутри. Камеры были установлены не только в общественных местах; каждая квартира также находилась под наблюдением. Всего этого нельзя было добиться с обычным кабелем, даже если бы он был премиум-класса.

Лукка переключился на изображения с других камер. Многие квартиры до сих пор пустовали, но он знал, что когда-нибудь они заполнятся, и обычно люди, селившиеся в них, были молодыми и привлекательными.

Он вспомнил пару, которую видел в вестибюле перед отъездом. Они были как раз из тех людей, которых он хотел бы видеть среди жильцов «Небесной Точки».

Ладно — она была из таких людей.

Он смотрел на экран, показывавший спальню на тринадцатом этаже. Рядом с временным кодом внизу экрана помещался и номер квартиры: сорок четыре. Семья Ллойд. Лукка не знал по именам всех, кто селился на нижних этажах его крепости, но Юэн Ллойд работал на него. Он был бухгалтером, причём хорошим. Он не был связан с криминальным миром, но не задавал лишних вопросов.

Когда Лукка впервые встретился с ним год назад, Юэн Ллойд был алкоголиком, который мог позволить себе разве что очередную бутылку виски и ни о чём не спрашивал. К бутылке его подтолкнули какие-то семейные проблемы; Лукка предполагал, что это было связано с женой парня.

Венди Ллойд была обворожительна. Слишком обворожительна для кого-то вроде её мужа, который не только был обычным рядовым офисным сотрудником, протиравшим штаны за скучной работой, но и полысел ещё до того, как ему исполнилось сорок, и обзавёлся пивным животом. Что бы ни заставило такую женщину, как она, выйти замуж за такого мужчину, как он, всегда было ясно, что надолго она с ним не задержится. Однажды Лукка пообещал себе, что обязательно переспит с ней, но не раньше, чем её муж перестанет быть полезным для него. Некоторым людям не следовало давать повода предать тебя — и хороший бухгалтер был одним из них.

За последние полгода Ллойд бросил пить; Лукка предполагал, что они с Венди вновь сблизились ради их маленькой дочери.

Лукка собирался переключиться с изображения пустой спальни на что-нибудь другое (потому что Венди не раздевалась там — а он знал, что такое зрелище пропускать нельзя), когда в комнату вошла девочка.

Лукка не особенно разбирался в детях, но он мог предположить, что ей лет пять-шесть. Её звали Элисон. У неё были золотистые волосы, как и у её матери. Очень густые и красивые. Девочке повезло, подумал Лукка, наблюдая, как она взбирается на родительскую кровать с большой тряпичной куклой в руках. Она унаследовала бо́льшую часть генов Венди Ллойд, ничего не взяв от отца — толстого, уродливого пьяницы. Возможно, такое соотношение генов означало и то, что Элисон не унаследовала отцовский ум, но Лукка считал, что это не имеет значения: его интерес к женщинам не распространялся на их интеллектуальные способности. Лукка лишь надеялся, что родители Элисон никуда не уедут из «Небесной Точки» в ближайшие лет десять или около того.

Теперь Элисон сидела, скрестив ноги, на кровати Ллойдов. Напротив себя она усадила тряпичную куклу. Похоже, это было что-то вроде эльфа, гоблина или ещё какого-то мифического существа. На кукле был надет зелёный колпачок с бубенчиком на конце, а на её длинных полосатых ногах красовались тряпичные башмачки с загнутыми кверху носами. Кукла была потрёпанной и полинявшей, как будто она была другом девочки всю её жизнь, и разлучались они лишь тогда, когда игрушке предстояло посетить стиральную машину.

Кукла сидела на кровати, её ноги были раскинуты в стороны, а туловище наклонено немного вперёд для устойчивости. Это выглядело так, словно кукла склонилась к девочке, чтобы поговорить с ней. Лукка видел, что Элисон придаёт большое, едва ли не жизненно важное значение этой игрушке.

Лукка ощутил дрожь где-то внутри: в невинности этого ребёнка было что-то душераздирающее. В глубине души, в той её части, куда Лукка редко заглядывал, он чувствовал боль. Невинность не сохраняется надолго. Мир заботится об этом.

Лукка переключил канал.

Он едва не проворонил парня в длинной шинели.

Ногастая блондинка, чуть ранее днём расстёгивавшая пуговицы у себя на груди для лучшего обзора, теперь уступила место в приёмной консьержу в сером костюме, который, возможно, весил столько же, сколько заполненный общепитовский морозильник, и имел такое же телосложение.

Джек проверил этого парня, ещё когда они с Тошико сидели во внедорожнике, припаркованном рядом с «Небесной Точкой». Они могли пройти мимо него, но Джек не видел смысла в том, чтобы привлекать к себе внимание, если всегда можно зайти через чёрный ход.

Когда они нашли заднюю дверь, оказалось, что этот вход был одним из самых защищённых, какие только Джек когда-либо видел — с цифровым замком, который обычно можно найти у дверей какой-нибудь биологической лаборатории.

— Если бы я была грабителем, я предпочла бы какое-нибудь другое место, — пробормотала Тошико, быстро осмотрев замок и поднеся к нему прибор из своей сумки.

Дверь чёрного хода открылась.

— Если Разлом когда-нибудь закроется, я знаю, чем ты сможешь заняться, — улыбнулся Джек.

Тошико бросила взгляд на Джека.

— Да. Ну, у меня есть опыт, правда?

Джек почувствовал, что улыбка сползает с его лица. Он взял Тошико на работу из тюремной камеры UNIT, в которой не хватало места даже для того, чтобы лечь. Тошико очутилась там после того, как украла засекреченные чертежи экспериментального оружия. Её вынудили сделать это террористы, похитившие её мать. Но за то, чтобы освободиться из военной тюрьмы, ей пришлось заплатить разрывом отношений с семьёй. Он дал Тошико свободу, но для тех, кто работает на Торчвуд, свобода — понятие относительное.

Он вошёл в здание, и Тошико последовала за ним, аккуратно захлопнув за собой дверь. Они нашли лифт и поехали на нём на десятый этаж.

Когда двери лифта открылись, Тошико вытащила ещё один портативный прибор — с мерцающим жидкокристаллическим экраном.

— Никаких признаков активности Разлома, — сказала она, когда они прошли по коридору и Джек просканировал дверь квартиры, которую ранее посетили Гвен и Рис.

— Что насчёт остаточной энергии?

— Ничего.

Джек нахмурился.

— У меня не особенно большой опыт в области недвижимости, но, судя по тому, что я слышал об этом, эти парни не сбегают от клиентов, если есть возможность заключить сделку.

— Я могу говорить только о том, что показывают мои инструменты, Джек.

Он кивнул, соглашаясь с выводами Тошико, хотя они нисколько его не утешили. Они дошли до двери, которую искали, и Джек отступил, предоставляя Тошико возможность колдовать над замком. Спустя несколько секунд они уже были внутри, и датчики движения внутри квартиры зажгли для них свет.

— Ничего себе. Здесь хорошо, — промурлыкала Тошико, осматривая квартиру.

— Определённо лучше, чем у меня дома, — улыбнулся Джек, подходя к окну и глядя на ночной Кардифф. Домом для Джека служила небольшая камера в недрах Хаба. Но тогда он не слишком хорошо разбирался в домашних удобствах.

Он отвернулся от окна и направился в спальню.

— Гвен сказала, что тот парень исчез из ванной при спальне, верно?

Тошико пошла за ним, отставая на пару шагов, и вошла в спальню, когда Джек прыгнул на огромную кровать, словно большой ребёнок.

— Я мог бы это использовать, — ухмыльнулся он.

Тошико улыбнулась. Да, Джек иногда вёл себя как большой ребёнок, но он не играл в детские игры. Она готова была поспорить, что Джек мог бы придумать какие-нибудь интересные и приятные способы использования кровати.

На одну наносекунду она задумалась о том, не собирается ли Джек предложить ей испробовать парочку таких способов, и о том, согласилась бы она на это или нет. А потом он спрыгнул с кровати и бросился в ванную, где исчез агент по продаже недвижимости.

— Здесь нет никаких явных запасных выходов, — сказал он, скользя взглядом по элегантному сланцу и граниту. — Кроме очевидного, — он посмотрел на унитаз.

Он поднял сиденье и заглянул внутрь.

— Нет. Здесь ничего нет.

Тошико просканировала ванную своим прибором. И снова экран не показал никаких признаков активности Разлома.

— Это какая-то бессмыслица, — сказала она. — Люди не исчезают просто так.

— На самом деле люди исчезают всё время, Тош. Но для этого всегда есть причины.

— Ладно, но причиной для этого не может быть Разлом.

Она спрятала свой прибор в сумку.

— И что ты предлагаешь?

— Есть варианты. Телепортация.

— И кто стал бы телепортировать агента по недвижимости?

— Ладно, тогда… Может быть, его тут и не было.

— А Гвен и Рису он просто привиделся? Тебе придётся ещё подумать над этим, — улыбнулся Джек и вернулся в спальню.

Тошико пошла за ним.

— Я всего лишь пытаюсь найти логическое…

Она не смогла идти дальше — её остановил взгляд консьержа, похожего на промышленный морозильник.

Он стоял в спальне, ожидая их.

— Что вы здесь делаете? — спросил консьерж, чей голос напоминал треск раскалывающегося льда.

Джек пожал плечами и одарил парня-морозилку одной из своих улыбок.

— Ищем квартиру.

Улыбка не сработала, так же, как и ответ. Консьерж смотрел на Джека стального цвета глазами, в которых было столько же жизни, сколько в надгробной плите.

— Кто вы? — спросил он.

Тошико заметила, что из-под воротничка к уху консьержа тянется закрученный спиралью провод. Она решила, что вопросы к ним возникли у кого-то другого, а консьерж всего лишь их передаёт. Зарплату он явно получал не за свои интеллектуальные способности.

Джек снова улыбнулся парню. Это была не лучезарно-ослепительная улыбка; она была не такой яркой, но притягивала взгляд. У Джека в арсенале был миллион улыбок. Временами Джек был своего рода мошенником. Тошико предполагала это по тому, как он использовал свои улыбки.

Улыбаясь парню-морозильнику, он пошёл ему навстречу, широко раскинув руки в жесте откровения. Он немного понизил голос, словно хотел поговорить о чём-то чисто мужском.

— Дело в том, — говорил Джек консьержу, — что мы с моей девушкой любим… заниматься этим в выставленных на продажу домах. Вы меня понимаете?

Консьерж перевёл взгляд с Джека на Тошико.

Тошико изо всех сил постаралась не выглядеть шокированной заявлением Джека. И она увидела лёгкий намёк на улыбку на тонких губах консьержа. Однако от этого он не стал выглядеть более дружелюбным.

— Я говорю вам, мы делаем это везде. Не только в домах, которые осматриваем. Пару раз мы позволяли людям, которые продают свои дома, показать нам всё, а потом просили их оставить нас наедине на несколько минут, чтобы посоветоваться, знаете? И… — Джек панибратски толкнул консьержа локтем. — Так что эта квартира… ну, это что-то вроде «Mile High Club»[1] для нас. В любом случае, мы уже закончили, так что мы пойдём. Ладно?

Джек направился к двери, но консьерж положил свою большую руку на его плечо.

— Нет. Вы идёте со мной.

— Послушайте, — сказала Тошико. — Вам незачем вызывать полицию. Мы просто тихо уйдём.

Консьерж смотрел на неё пустыми глазами стального цвета, и она поняла, что он и так не собирался вызывать полицию.

— Вы идёте со мной, — повторил он.

— Как скажете, — сказал ему Джек и взял Тошико за руку, изображая её бойфренда. — Пойдём, крошка.

Тошико бросила на него взгляд — крошка?! — и Джек почувствовал, как рука консьержа подталкивает его к двери.

Когда они с Тошико переступили порог, дверь спальни захлопнулась за ними с грохотом, напоминающим выстрел.

Джек и Тошико обернулись.

Мгновение дверь тряслась на своих петлях, словно кто-то с другой стороны стучал в неё и пинал её ногами.

Но оттуда не доносилось ни звука.

А потом дверь перестала подрагивать. Тошико и Джек переглянулись.

Джек вытащил из-за ремня свой револьвер «Уэбли».

Тошико вынула из плечевой кобуры под курткой свой автоматический пистолет «Глок», одновременно выудив из сумки датчик Разлома.

Джек взглянул на неё. Её глаза сказали ему, что она готова. Его рука повернула дверную ручку. И вместе они вошли в спальню.

В пустую спальню.

Тошико проверила ванную, а Джек — гардеробную. Нигде не было ни следа консьержа-морозильника. И оборудование Тошико ничего не регистрировало.

— Я же говорю — пошли отсюда, — сказал Джек.

И они ушли.

А Бесник Лукка из своего пентхауса наблюдал за всем этим.

В жизни Оуэна Харпера были времена, когда он делал всё возможное, чтобы бороться со сном. Он потерял счёт таблеткам, которые принимал, чтобы не заснуть. Как врач он понимал важность сна; как человека его бесил тот факт, что сон отнимал у него часть жизни. Возможно, где-то в глубине души он знал, что его жизнь рано оборвётся, и подсознательно старался использовать каждую минуту того времени, которое у него было. Он не мог представить себе, что в возрасте двадцати шести лет его сердце будет разорвано в фарш, а он будет продолжать жить; и что в этих сумерках полужизни, которую он сейчас ведёт, ему будет так недоставать перерывов на сон.

Но точно так же, как для грешника нет покоя, как говаривала его бабушка (упокой Господь её благословенную душу), не было сна для восставшего из мёртвых. И теперь, когда выпивка только заполняла твой живот, пока он не раздувался, как переполненный водяной матрац, и единственный способ избавиться от этого состоял в том, чтобы встать на голову, распрямить пищевод и ждать, пока жидкость хлынет из твоего рта на пол, не было смысла проводить предрассветные часы на бесконечных вечеринках. И, поскольку кровь больше не циркулировала по его телу, секс тоже оставался за бортом.

Если бы Оуэн верил в реинкарнацию — странно было, что после смерти его взгляды на религию и возможность загробной жизни совершенно не изменились (он просто не верил ни во что из этого) — но если бы на самом деле существовало что-то вроде кармы, то, согласно Христу, должно быть, в прошлой жизни он сильно прогневил богов. Когда он был врачом-стажёром в урологическом отделении, он видел там парней, у которых не было эрекции. А для Оуэна это само по себе было ходячей смертью. И если существовала такая вещь, как карма, и выстрел, которым сволочной ублюдок Аарон Копли из «Фарма» разорвал его сердце, был платой мирозданию за то, что он раздавил жука, когда был Чингисханом или ещё кем-то, то действительно не было никакого смысла идти до конца. Невозможность заниматься сексом, но никуда не исчезнувшее желание делать это было самым жестоким, самым мучительным наказанием, какое Оуэн только мог себе представить. Те средневековые персонажи в капюшонах и с раскалёнными докрасна кочергами не имели никакого представления об этом!

Он получил членский билет в бюро проката DVD и, вероятно, был их лучшим клиентом: обычно три фильма помогали ему пережить самую худшую часть ночи. Проблема состояла в том, что бóльшую часть хороших фильмов он уже пересмотрел. Заключительной репликой в одном из них — в паршивом фильме про вампиров, где было слишком много голых грудей, только напомнивших ему о том, чего ему не хватает — было мурлыканье о том, как здорово быть вампиром. Да, вампир был ходячим мертвецом, как и он, но Оуэну показалось невероятно трудным найти что-то — хоть что-нибудь — что было круто в том, чтобы быть мёртвым и продолжать передвигаться.

Но он полагал, что это был просто Голливуд. Если спросить какого-нибудь американского кинопродюсера, то окажется, что Джон Уэйн выиграл войну в одиночку, Робин Гуд был лысеющим янки, а Белые скалы Дувра находились в пяти минутах ходьбы от Ноттингемского леса; а команда «Титаника» провела последние минуты своей жизни, стреляя в пассажиров. Наверно, вампиров тоже разозлило бы то, какую репутацию создал им Голливуд. Может быть, именно поэтому их иногда называют лунатиками, потому что, как Оуэн обнаружил, когда ты умер, но вроде как и не умер, ходьба — единственное, что тебе остаётся делать.

Именно так Оуэн Харпер проводил часы, когда приличные люди спали, а менее приличные — тусовались.

Но каким бы несчастным не было существование в качестве ходячего мертвеца, Оуэн не мог сдержать улыбку над иронией этой ситуации. Каждую ночь он проводил часы, бродя по улицам Кардиффа. Он стоптал уже две пары туфель. Если бы он был ещё жив, он был бы здоровее, чем когда-либо. Он не мог пить, не мог есть, не мог трахаться — но, по крайней мере, его чувство юмора по-прежнему было с ним.

Всегда смотри на смерть с хорошей стороны, как сказал Эрик Идл.

Да, может быть, он так спокойно относился к этому. И он не думал, что когда-нибудь это изменится. Но, по крайней мере, Торчвуд по-прежнему платил ему, мёртвому или живому. Этого вполне хватало ему на жизнь, и он не собирался от этого отказываться.

К тому же теперь, когда ему не нужно было есть, он не мог пить и ему не требовалось отопление в квартире, потому что он не чувствовал ни холода, ни жары, зарплата начала накапливаться на его банковском счёте. Ещё одна ирония того, чтобы быть живым мертвецом.

Тем не менее, он по-прежнему иногда покупал кофе. Как сейчас. Он никогда не пил его. Кофе просто остывал в чашке перед ним, но люди привыкли видеть, как посетители ночных кафе вроде этого сидели над своими напитками, не притрагиваясь к ним. Сотрудники оставляли клиентов наедине с их демонами. В два часа ночи во вторник, если ты не работаешь в ночную смену и не нуждаешься в дозе кофеина, которая могла бы помочь тебе дотянуть до конца ночи, и если ты сидишь, сгорбившись над своим кофе, в забегаловке вроде «Константина», у тебя наверняка есть те или иные демоны.

Это были такие демоны, которые заставили Оуэна прийти сюда сегодня ночью и каждую ночь в течение последних трёх недель.

Но они принадлежали не ему.

Хотя в какой-то степени он сделал их отчасти своими, решив не рассказывать остальной части команды о человеке, который был разорван на части двумя женщинами в переулке за кафе.

Конечно, на самом деле они не были женщинами. Когда они вдвоём разорвали бедного парня надвое, словно свиную тушу, их челюсти расширились и увеличились в размере, а маленькие жемчужные зубки, которыми они сверкали, соблазняя парня несколькими минутами ранее, превратились в острые, как бритва, клыки. Их тела покрылись чешуёй. Глаза стали огромными и чёрными, как у мёртвой акулы.

Оуэн наблюдал за всем этим, прячась за мусорным контейнером, источавшим вонь гниющей еды и туалета для пьянчуг. Мужчина умер раньше, чем подоспел Оуэн — девушки были прагматичными мясниками: сначала они оторвали своей жертве голову, что помогло им эффективно избежать любых криков о помощи и сразу убить человека. К тому времени, как Оуэн добрался до своего убежища за мусорным ящиком, от парня осталось лишь мёртвое мясо и кости — и два этих существа пожрали всё это, отрывая кровоточащую красную плоть от костей, а потом смололи изломанный скелет своими сильными, массивными челюстями. Звук, с каким они поедали и перетирали кости мёртвого мужчины, напоминал грохот работающей машины по переработке мусора.

За полчаса до этого Оуэн видел, как девушки вошли в кафе «Константин». Они улыбнулись ему, проходя сквозь двери. Они синхронно бросили на него взгляды и мгновением позже обе изогнули губы в улыбках, демонстрируя маленькие, идеально белые зубы. Улыбки у них были абсолютно одинаковые. Девушки тоже были почти неотличимы друг от друга.

Близнецы, подумал Оуэн и почувствовал то безнадёжно знакомое сожаление о тех вещах, которые он должен был сделать до того, как пуля того ублюдка положила конец его жизни — и не только ей. Он в каком-то роде мечтал о близнецах. Бóльшую часть своих фантазий Оуэн исполнил уже не по одному разу, с большим количеством женщин. Но он никогда не делал этого с близнецами. И никогда не собирался. Именно поэтому он отвернулся, когда девушки улыбнулись ему, и, возможно, именно поэтому они прошли мимо.

Тем не менее, Оуэну было любопытно, и он наблюдал за их отражениями в окне кафе. Близнецы купили капуччино у студента с мешками под глазами, который работал в «Константине» в ночную смену три дня в неделю.

Им было немногим больше восемнадцати; они были высокими — около пяти футов восьми дюймов[2], стройными, атлетического телосложения. Они носили одинаковые красные костюмы, открывавшие грудь и бёдра, и белые сапоги.

Тусовщицы, догадался Оуэн. Единственным различием между ними были их волосы. У обеих они были длинными, но у одной — чёрными, а у другой — серебристо-белыми. Пожалуй, для их парней это было единственным способом отличить их друг от друга. А может быть, это были парики, которыми девушки менялись в туалете, чтобы подшутить над своими ничего не подозревающими приятелями. Судя по всему, они были из тех девушек, кому нравится весело проводить время.

Мальчик, подумал он позже, понял всё не так.

Но одеваться подобным образом в такое время в этой части города означало нарываться на неприятности. Кроме Оуэна и студента-баристы в кафе было ещё пятеро парней. И Оуэн не доверил бы никому из них даже свою собаку, не говоря уж о дочери. Все они наблюдали за девушками, пока те ожидали свой кофе, а девушки проводили время, прислонившись спинами к прилавку и глядя на мужчин. Время от времени они перешёптывались, стреляя глазами в сторону одного из парней, который, без сомнения, понимал, что обсуждают именно его. Оуэн знал, каково это, и понимал, что эти девушки играют с огнём. Или они только что сбежали из школы при женском монастыре, или точно знали, что делают.

Беспокойство Оуэна о безопасности девушек начало ослабевать. Он начал волноваться за мужчин.

Студент за барной стойкой поставил кофе для девушек на поцарапанный и покрытый пятнами поднос из нержавеющей стали, и Оуэн наблюдал, как они повернулись и абсолютно одновременно взяли свои напитки.

Эта синхронность была неестественной.

И вместе, не сговариваясь, они выбрали столик рядом с мужчиной чуть старше тридцати. У него были длинные волосы, собранные в хвост. Он пару дней не брился, но его одежда была чистой и не более потрёпанной, чем у любого рядового кардиффского студента. Как и остальные присутствующие в кафе мужчины, он не мог не заметить близнецов, но его интерес делился между ними и книгой, которую он читал. Или, что более вероятно, пытался скрыть свою заинтересованность за чтением. Оуэн не видел, что это была за книга, но она была похожа на какой-то учебник в мягкой обложке. Возможно, парень был студентом-переростком или лектором. Усевшись, обе девушки одарили парня с хвостиком всё теми же белоснежными улыбками, и в них Оуэн разглядел правильное соотношение застенчивости, интереса и обещания. Как будто они использовали какую-то формулу.

Только парень с хвостиком и высокоинтеллектуальной книгой в мягкой обложке никогда не увидел бы этого.

Не имело значения, насколько привлекателен мужчина; когда сексуальная женщина улыбается тебе — это всё, что ты видишь. А когда ты смотришь на две совершенно одинаковые лучезарные улыбки, ты внезапно становишься не более чем безмолвным кроликом, ослеплённым светом автомобильных фар.

Когда мужчина улыбнулся в ответ, Оуэн понял, что этот парень — покойник. Кем бы на самом деле ни были близнецы под своей оболочкой, которая так хорошо воздействовала на мужчин в кафе, они были хищницами. И Оуэн зачарованно наблюдал, как они преследовали свою добычу через наполовину высохшие лужи холодного кофе на старом поцарапанном столе. Ему не хватало лишь Дэвида Аттенборо[3], который шептал бы комментарии ему на ухо.

Он сидел недостаточно близко, чтобы слышать, что девушки говорили студенту/лектору с хвостиком; всё, что он мог делать — читать язык тела, но диалог оказался недолгим. Всего несколько минут спустя все трое отодвинули свои стулья и направились к дверям кафе, к темноте, ожидавшей их снаружи. Наблюдая за их отражениями в окне, Оуэн начал размышлять, что делать дальше. С одной стороны, эти охотящиеся существа позволили ему отвлечься от ночной тоски, но он не мог позволить им довести своё дело до конца…

Когда они прошли мимо и открыли дверь на улицу, Оуэн почувствовал жар волнения, исходящий от парня с хвостом. Оуэн был уверен, что, если бы он посмотрел, увидел бы, как в промежности у парня набухло. Мужчина позволил троице выскользнуть за дверь, и девушки засмеялись над чем-то, что он только что им сказал. Их смех напомнил Оуэну о диснеевских феях; он был нежным, мелодичным и нереальным. Когда дверь за ними закрылась, смех оборвался, словно кто-то выключил звук. Оуэн видел, как они повернули налево, близнецы шли по бокам от студента/лектора, а он обнимал обеих за талию. Тогда Оуэн соскользнул со стула и устремился за ними. Он потянулся за пистолетом, засунутым за его ремень сзади; его рука всё ещё была сломана после того плохого вечера с Тошико несколько недель назад (и она всегда будет сломанной, потому что его тело больше не было способно к заживлению), но он знал, что по-прежнему может нормально обращаться с оружием. Он действительно не хотел использовать пистолет по отношению к двум симпатичным девушкам, но благодаря Торчвуду он научился здраво смотреть на различные явления в Кардиффе, особенно в это время суток, когда некоторые вещи, казавшиеся немного странными, в действительности были из ряда вон выходящими. Он не хотел стрелять в двух девушек, но знал, что они были не теми, кем прикидывались.

Когда он открыл дверь, с улицы на ватных ногах ввалился огромный, как гризли, пьяный мужик и слепо наткнулся на Оуэна. Он безуспешно пытался сфокусировать взгляд, а из его рта сыпались какие-то неразборчивые слова. Оуэн подумал, что, возможно, он извиняется, и сказал пьянице, что всё в порядке, после чего попытался обойти его, но пьяный похлопал его похожей на мясистую лопату рукой по плечу и сказал что-то ещё; его глаза вращались, словно пара золотых рыбок в одинаковых аквариумах.

— У мня н-нетденьг. Птерял. М-можешь…

Оуэн сказал пьяному, что у него нет на это времени, но тот не слушал. Он схватил Оуэна за второе плечо другой рукой, и Оуэн не был уверен, пытается он остановить его или просто устоять на ногах.

— Т-ты пхож на ткого м-мжика…

А парень с хвостиком и две сексуальные девушки, которые на самом деле были чем-то иным, уходили всё дальше и дальше…

У Оуэна действительно не было на это времени.

Он с силой ударил пьяницу по ноге, прямо под коленную чашечку, и парень упал, словно взорванный многоквартирный дом. Мгновение спустя Оуэн уже был на улице и свернул налево, но там не было ни следа парня с хвостом и двух женщин.

Чёрт.

Оуэн побежал. Он знал, что они не могли уйти далеко, но здесь был целый лабиринт переулков и подворотен. И каждое такое место было чёрной дырой, в которой можно было спрятаться. Оуэн свернул в первый же переулок на своём пути. Логика подсказывала ему, что именно так поступила и та троица. Он вытащил пистолет из-за пояса и ступил в тёмный переулок, крадясь быстро, но тихо. Плюсом того, чтобы быть мёртвым, было то, что запыхаться теперь было невозможно.

Именно тогда Оуэн увидел, что появился слишком поздно, чтобы спасти мужчину с хвостиком, и спрятался за мусорным баком, испытывая нездоровое восхищение от наблюдения за тем, как две женщины сожрали парня вместе с костями.

Всё было кончено не больше чем через пять минут — девушки убили и съели свою жертву с такой чёртовой хореографией, которая одновременно выглядела отрепетированной и до неприличия естественной — но худшее они приберегли под конец.

Закончив свой пир, девушки вновь начали трансформироваться, словно это было реакцией на их жажду крови, и теперь, когда они насытились, их шипы, чешуя и клацающие челюсти исчезли, и чудовища превратились обратно в стройных, хрупких молодых женщин, которых Оуэн видел входящими в кафе. Только теперь они стояли на коленях в грязи глухого переулка, слизывая языками кровь и последние останки их жертвы с тротуара и его изорванной одежды — это было всё, что осталось от человека, который пил двойной американо с молоком в «Константине» всего несколькими минутами ранее. Но это было ещё не самое худшее.

Со смесью ужаса и восхищения Оуэн смотрел, как более худенькая из девушек держит в руках оторванный лоскут рубашки и слизывает с него кровь так, как люди дочиста облизывают крышечку от йогурта. Затем вместе они собрали одежду мёртвого человека и направились к мусорному контейнеру.

Оуэн отодвинулся дальше в тень. На мгновение он забыл, что мёртв, и попытался задержать дыхание.

Они бросили узел изодранных тряпок в мусорку, и тут началось самое ужасное. Это была действительно худшая часть — хуже, чем разрывание плоти, хруст костей и слизывание крови. Часть, после которой Оуэн порадовался, что больше не может спать, что больше не видит снов, в которых его могло бы преследовать то, что он услышал, когда эти две женщины, держась за руки, уходили в темноту.

Их смех. Мелодичный и нежный. Заставивший вздрогнуть даже мертвеца.

Оуэн не выходил из своего укрытия за мусорным баком ещё целую минуту. А выйдя, он перевёл взгляд вниз, на свою руку, и обнаружил, что по-прежнему сжимает пистолет, полностью заряженный, но так и не выстреливший.

Почему ты не воспользовался пистолетом?

И он не знал, что напугало его сильнее всего.

Именно поэтому он никому не рассказал о том, что видел. Когда наступило утро, он вернулся в Хаб, встретился с Джеком, Йанто и Тошико и не сказал ни слова. Но следующей же ночью он вернулся в «Константин» и ждал появления близнецов. Они не пришли, но Оуэн знал, что когда-нибудь они вернутся. Через некоторое время. Они были охотниками, а охотники всегда возвращаются на удачное место. Львы охотятся у водоёмов, а эти существа — в барах и кафе.

Пару дней спустя компьютерная система в Хабе обнаружила полицейский отчёт о пропавших без вести людях. Оуэн узнал парня с хвостиком. Жан-Клод Габен, французский студент, учившийся на философском факультете. О его пропаже заявил сосед по квартире. Полиция до сих пор не смогла обнаружить его следов. Оуэн сомневался, что им это удастся. Но люди пропадают всё время, и большинство из них в конце концов находилось живыми и здоровыми — даже в Кардиффе. Жан-Клод Габен не появился бы на радарах Торчвуда, если бы его останки обнаружились где-нибудь в сточной канаве, но близнецы подошли к делу слишком серьёзно.

Так что той ночью Оуэн снова бродил по улицам Кардиффа до рассвета. И проводил часы, склонившись над чашкой стынущего кофе в «Константине». Но близнецы больше не появлялись.

И сегодня он пришёл сюда вновь.

Он бы ничего не заметил, если бы парень за барной стойкой ставил перед ним всё тот же холодный американо, над которым Оуэн сидел в ожидании всю прошлую неделю.

Для него было важно лишь то, что он должен был быть там, когда близнецы вернутся.

У «Голдмена и Грейса» были офисы с видом на Замок. Джек Харкнесс стоял перед огромным окном в кабинете агента по недвижимости; это окно было обвешано фотографиями основного городского рынка недвижимости — бо́льшая часть их находилась высоко в небе — и его взгляд скользил со снимков интерьеров элегантных квартир в стиле двадцать первого века к вырисовывающимся вдали очертаниям Замка, отражающимся в стекле у него за спиной. Именно здесь древний Кардифф встречался с современным городом — в окне офиса агента по продаже недвижимости. Это что-то вроде монтажа, подумал он. Ещё некоторое время его взгляд блуждал, пока Джек не наткнулся на своё отражение.

Неплохо.

Совсем неплохо, учитывая, через что ему пришлось пройти за все эти годы.

А этих лет для Джека Харкнесса было много. Он давным-давно перестал их считать. Для Джека время не имело такого значения, как для большинства людей, на протяжении очень долгого… ладно, времени.

Это была первая вещь, своё мнение о которой ему пришлось пересмотреть, когда он был Агентом Времени и его работа заставляла его мотаться по разным галактикам и эрам. Это была сложная работа — выяснить, что из этого лучше всего.

Однако в конце концов он завершил работу в Лондоне в 1941 году. Лондонский блиц. К тому времени его дороги и дороги Агентства Времени разошлись, и Джек стал в большей степени одиноким работником, делавшим то, что у него всегда получалось лучшего всего — заботившимся о себе. Именно тогда он встретил человека, который изменил всю его жизнь. А вскоре после этого понятие времени и смысл исчисления его годами и даже столетиями потеряли своё значение для Джека.

Джек решил, что, если ты не можешь умереть, лучше не считать годы. С одной стороны, в этом не было нужды: времяисчисление было, в конце концов, измерением смертности. С другой стороны, это было наилучшим способом оставаться в здравом уме.

Поэтому пролетающие годы Джека не беспокоили, он просто старался поспевать за временем, наслаждаясь своим бессмертием.

— Если ты уже налюбовался собой, может быть, мы можем войти?

Этот голос ворвался в мысли Джека. И он увидел себя, улыбающегося, глядя в окно, фотографии современного Кардиффа перед собой, древний Замок у себя за спиной и Гвен Купер — нет, Уильямс — рядом. Он напомнил себе, что нужно привыкать называть её по этой новой фамилии. Брак, подумал он, ей на пользу. Она стала ещё прекраснее, чем раньше.

— Знаешь, — сказал он ей, — Рис — счастливчик, миссис Уильямс.

Гвен замерла и уставилась на него. Потом моргнула и вытащила свой мобильный телефон, продолжая пристально смотреть Джеку в глаза.

— Рис? Привет… Нет, всё… Да, позже… Да, милый… Нет, это… Послушай, Рис, ты можешь замолчать на минутку? Спасибо. Это просто… — она остановилась и сделала глубокий вдох. — Я просто подумала, любимый, и решила оставить свою фамилию. Знаешь, для работы и всё такое. Это не то, что… Что?

Мгновение она слушала, а потом расплылась в широкой улыбке.

— Я люблю тебя, Рис Уильямс. — Она отключила телефон.

— Что он сказал? — спросил Джек.

— Он сказал «Да, я знаю, любимая», — Гвен лучезарно улыбнулась Джеку.

Может быть, именно это Джеку и было нужно. Подтверждение того, что она счастлива, что она не жалеет о том, что сделала чуть больше двух недель назад.

Джек улыбнулся.

— Пойдём посмотрим, что они скажут о вашем исчезнувшем агенте по недвижимости, констебль Купер, — сказал он и открыл перед ней стеклянную дверь, приглашая войти первой.

Гвен вошла в главный офис компании «Голдмен и Грейс», Джек — вслед за ней, и вместе они огляделись. Ничего экстраординарного. Джек долгое время жил в Хабе Торчвуда, а в пятьдесят первом веке, откуда он был родом, агентов по недвижимости не существовало, поэтому у него не было большого опыта, чтобы судить, но он решил, что здесь всё в порядке вещей. Хорошие фотографии, выгодно представленные; соответствующие детали, чётко организованные. То же можно было отнести и к персоналу: выгодно представленные и чётко организованные. И одному из них не понадобилось много времени, чтобы налететь на вновь прибывших — не как хищная птица, а скорее как чёрный дрозд, деликатно ищущий пропитание.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил чёрный дрозд.

Это была элегантно одетая женщина старше сорока. Она улыбалась, и это было почти убедительно. Но не совсем.

Джек позволил Гвен начать. В конце концов, она была полицейским.

Гвен улыбнулась дрозду.

— Привет. Как вас зовут?

Улыбка дрозда дрогнула. Обычно люди говорили ей, что ищут квартиру с двумя или тремя спальнями, или домик с садом, но они не спрашивали, как её зовут.

— Джен, — ответила женщина.

— Хорошо, Джен, мы ведём расследование относительно вашего коллеги. Брайана Шоу.

Гвен видела, как Джен мгновенно напряглась, словно по сигналу тревоги.

— Какого рода расследование? Кто вы?

Джек увидел одну из брошюр о «Небесной Точке» и начал просматривать её. Он постарался выглядеть крайне заинтересованным. Одновременно он осведомился:

— Он здесь?

— У него выходной, — ответила Джен.

— Вы уверены в этом? — спросил он.

— Послушайте, в чём дело? Если вы из полиции, я хотела бы увидеть ваши удостоверения.

Однако Джек ещё не закончил:

— Видите ли, насколько нам известно, он исчез.

— Я действительно не знаю, что за игру вы затеяли, но если вы не уйдёте, я позвоню в полицию. — И Джен сняла трубку ближайшего телефона, чтобы доказать серьёзность своих намерений.

Телефон стоял на столе парня лет двадцати. У него были рыжие волосы и порез от бритвы на шее. На воротничке, который показался Гвен слишком большим для него, она заметила крошечное пятнышко крови. Стажёр, догадалась она. На мгновение их глаза встретились, и в его взгляде она уловила страх.

— Позвоните в полицию, если хотите, Джен, — сказал Джек. — Когда дозвонитесь, не забудьте упомянуть слово «Торчвуд». Они это оценят. Это убережёт их от бессмысленных разъездов.

Джен растерялась. К счастью, у неё оказался спаситель. Он носил костюм в тонкую полоску, седые бакенбарды и фамилию Грейс.

— Я разберусь с этим, Джен.

Джек и Гвен обернулись и увидели полосатого мужчину в дверях служебного помещения. Уловив их взгляды, он тотчас заулыбался и протянул ухоженную руку:

— Арвен Грейс, — сказал он. — Это мой бизнес. Чем я могу вам помочь, мистер?..

Джек пожал руку мужчины.

— Харкнесс. Джек. Капитан.

— Военный, — с удовольствием отметил Грейс. — Я двадцать лет служил во флоте. Насколько я вижу, вы были лётчиком.

— Вроде того.

Гвен почувствовала себя лишней.

— Гвен Купер, — сказала она, протянув руку.

Грейс пожал её руку и улыбнулся. Он сказал, что очарован. И Гвен узнала этот тон. Он действительно мог быть очарован, но Гвен всегда понимала, когда её игнорируют.

Грейс жестом пригласил их следовать за ним и привёл их в удобный, хотя и старомодный кабинет. Когда он закрывал за ними дверь, Гвен заметила, что рыжеволосый парень, которого она приняла за стажёра, наблюдает за ними. И она узнала этот взгляд. Она видела такие взгляды множество раз, когда работала в полиции Кардиффа. Будучи полицейским, такие взгляды запоминаешь быстро — это взгляд человека, который что-то знает, но слишком напуган, чтобы рассказать об этом.

— Дело в том, — сказал им Грейс, — что у Брайана Шоу кое-какие проблемы.

Ага, вроде исчезновения в воздухе.

Но Гвен промолчала.

Джек опустился в пухлое кожаное кресло, стоявшее напротив большого старинного стола агента по недвижимости. Гвен стояла у двери, сложив руки на груди. Она хотела дать Грейсу понять, что её не трогает его демонстрация гостеприимства.

— Личные проблемы, — уточнил Грейс.

— Так вы знаете, где он? — спросил Джек.

Грейс уселся за стол и наклонился вперёд, сцепив руки перед собой в замок над своим ежедневником.

— Боюсь, Брайан любит выпить больше, чем ему следовало бы. У него очень напряжённая работа, сильное давление. Не каждый может это выдержать. Даже у тех, кому это даётся легко, случаются неблагоприятные периоды.

— Я думала, что рынок недвижимости быстро растёт, — сказала Гвен, зная, что это звучит немного похоже на обвинение.

Агент по недвижимости доброжелательно улыбнулся ей.

— Без сомнений, Кардифф — процветающий город. Застройщики вкладывают деньги в строительные проекты так, словно завтра — конец света. Проблема в том, что появляется слишком много квартир, и банки из кожи вон лезут, чтобы выдать кредиты, а покупатели становятся слишком избалованными выбором. Боюсь, акулы нападают друг на друга среди пескарей.

— Вы говорите, что Брайан Шоу был под давлением.

— Верно, капитан Харкнесс. А когда на человека что-то давит, обычно он в конце концов оказывается где-нибудь под столом. Я уже видел это раньше. Мы все видели.

— Когда вы в последний раз разговаривали с Брайаном Шоу? — спросила Гвен.

— Вчера вечером, — не задумываясь, ответил Грейс. — В семь часов. Когда мы закрывали офис.

Гвен бросила взгляд на Джека. Он тоже знал это: Грейс врал.

— Он уже тогда пил, — продолжал Грейс. — От него пахло алкоголем. Я знаю, как у Брайана это бывает. Он мне нравится, хотя, с другой стороны, я давным-давно должен был его уволить. Но он будет в запое пару дней, а потом оклемается и начнёт продавать как одержимый.

Джек встал с кресла и подошёл к стене, где висела фотография — это была «Небесная Точка».

— Это довольно интересно, мистер Грейс. Видите ли, мы получили сообщение о том, что Брайан Шоу исчез прямо во время демонстрации одной паре квартиры в этом здании.

Джек показал большим пальцем на фотографию «Небесной Точки».

— И когда я говорю «исчез», я имею в виду то, как это делают фокусники. Вот вы его видите, а спустя мгновение — уже нет.

Гвен заметила, что Грейс начал ёрзать в своём кресле.

— Я вас не понимаю, — сказал он.

Гвен решила объяснить ему.

— Он зашёл в ванную, а потом его там уже не было. Он не мог выйти оттуда незамеченным.

— Возможно, нам следует пойти и самим поговорить с Брайаном, — сказал Джек, стоя перед фотографией «Небесной Точки». — Может быть, это простейший способ прояснить дело. У вас ведь есть его адрес, правда, мистер Грейс?

Гвен кивнула.

— Хорошая идея. Мы сможем спросить его, как он умудрился быть здесь вчера в семь часов вечера, притом, что примерно в это же время я видела, как он вошёл в ванную комнату в квартире номер тридцать два и исчез.

Грейс бросил на неё взгляд.

— Вы там были?

— Хотите изменить показания, мистер Грейс? — поинтересовалась она.

Его взгляд скользнул с Гвен на Джека и обратно. Он покачал головой. Его лицо стало почти такого же цвета, как бакенбарды. Такие взгляды Гвен тоже уже видела. Это был взгляд испуганного человека.

— Вы ошибаетесь, — сказал Грейс полушёпотом.

Джек пересёк комнату в обратном направлении.

— Спасибо, мистер Грейс. Вы сказали всё, что нам нужно было знать.

И Джек распахнул дверь кабинета и вышел. Направившись вслед за ним, Гвен видела, как Грейс посмотрел на телефон, стоящий на его столе. Он собирается кому-то позвонить, подумала она, кому-то, с кем он не хочет разговаривать. У неё будет задание для Тошико, когда она вернётся в Хаб.

По пути к выходу из офиса Гвен заметила, что рыжеволосого парня нет на месте.

— Всё, что нам нужно было знать? — спросила она, догнав Джека на улице.

— Ну, мы поняли, что он ничего нам не скажет. И это уже кое о чём нам говорит. Что бы ни случилось с Брайаном Шоу, это не просто исчезновение агента по недвижимости.

Они свернули за угол и нашли внедорожник там, где Джек оставил его — припаркованным рядом с гостиницей «Хилтон». Джек панибратски улыбнулся молодому швейцару, как старому знакомому.

— Всё в порядке, Саймон?

Швейцар улыбнулся в ответ.

— Я знаю вас, Джек Харкнесс, во мне вас интересует только моя парковка.

Джек ухмыльнулся.

— Ну, ты удобен, если у меня какой-нибудь тяжёлый груз. Я знаю, что ты позаботишься о нём для меня.

Гвен отвернулась от флиртующего Джека и обнаружила, что рыжий стажёр из офиса «Голдмен и Грейс» наблюдает за ними. Он по-прежнему выглядел встревоженным. Ещё больше, чем раньше. Гвен направилась к нему, идя осторожно, словно он был маленьким зверьком, готовым бежать, чтобы спрятаться.

— Привет, — сказала она. — Вы хотите поговорить?

Офисный новичок на мгновение задумался — Гвен фактически могла видеть, как мысли проносились у него в голове и как он скользил взглядом мимо неё, ища пути к бегству — а потом он спросил:

— Что старикан сказал вам про Брайана?

— Ну, не думаю, что он сказал нам правду.

— Он не в запое. Ели бы он запил, я бы знал об этом. Старикашка не знает, но мы с Брайаном были… друзьями. Я бы знал, если бы он чувствовал себя плохо, он бы сказал мне. Старик что-то скрывает.

— Что скрывает? — спросила Гвен. У неё за спиной Джек увидел, что она беседует с офисным работником, и подошёл.

Парень запнулся.

— Всё в порядке, вы можете нам доверять, — сказал ему Джек. — Что бы это ни было, просто скажите.

— Это то место. «Небесная Точка».

— Что с ним? — поинтересовалась Гвен.

— Они пытаются скрывать это. Это здание стóит миллионы, и оно до сих пор больше чем на три четверти пустое. Если станет известно о том, что там пропадают люди…

— Люди? — резко перебил его Джек. — Брайан Шоу не первый? Это уже случалось раньше?

Молодой сотрудник беспокойно огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости каких-нибудь знакомых с работы.

— Боже, если кто-нибудь узнает, что я разговаривал с вами…

— Я понимаю, что вы беспокоитесь из-за своей работы, — сказала ему Гвен, — но вы должны рассказать нам то, что знаете.

Парень покачал головой.

— Моя работа? Вокруг море других работ. Я беспокоюсь за свою шкуру. Вы не знаете, что за люди зарабатывают на «Небесной Точке».

Гвен вспомнила мужчину, живущего в пентхаусе.

— Бесник Лукка?

— Да, ну тогда вы понимаете, о чём я. Такие люди, как он, хотят получать прибыль от проектов, в которые вкладывают деньги. Для них не имеет значения, если с домом что-то не так.

— Тогда о каком количестве людей идёт речь? — уточнил Джек. — Сколько человек исчезло?

— Я знаю о четверых. Не считая Брайана. Сначала мы думали, что это люди, которые не хотят платить, но, если они убегали, никто из них не был зафиксирован камерами видеонаблюдения. И теми камерами, которые фиксируют всех входящих и выходящих из здания. Единственный способ уйти из «Небесной Точки», не попав в поле зрения камер, — спрыгнуть с крыши.

— Да, если бы они это сделали, вы бы знали, — сухо сказал Джек.

Молодой работник посмотрел на Джека, потом на Гвен; вид у него был растерянный и испуганный.

— Куда они делись? Куда делся Брайан?

Гвен мягко коснулась его плеча.

— Мы узнаем это. Обещаю.

Йанто Джонс варил себе чёрный кофе и относился к этому серьёзно.

Когда Торчвуд-один был уничтожен во время Битвы при Кенари-Уорф, Йанто оказался одним из немногих оставшихся в живых, и он вернулся в Уэльс в поисках работы в Кардиффе. У Джека никогда не было много времени на Торчвуд-один, ему не нравился их способ работы, и он считал, что их губительный подход к ситуации с далеками и киберлюдьми доказал его правоту. Поэтому Йанто Джонс его не особенно интересовал, несмотря на покрой его костюма и на то, каким он мог быть милым. Однако Йанто был упорен и изо всех сил старался произвести впечатление, хотя относительно Джека казалось, что он стал преследователем. И Йанто готов был сделать что угодно, чтобы занять своё место в Хабе кардиффского Торчвуда. Он был интеллигентным человеком, с отличием сдавшим английскую литературу и историю — но он был готов просто готовить кофе и пылесосить, если именно это было нужно, чтобы вернуться в Торчвуд.

Так что в конце концов Джек дал ему работу — он должен был готовить и подавать чай и заказывать пиццу по телефону. С тех пор Йанто значительно вырос в должности, и больше никто не воспринимал его как мальчика на побегушках. Теперь он был более значимым, особенно для Джека. Но больше никто не мог варить кофе так, как Йанто. И правда состояла в том, что Йанто нравилось готовить кофе. Это было не просто добавление горячей воды к измельчённым бобам.

Философ сэр Джеймс Макинтош сказал, что сила человеческого ума прямо пропорциональна количеству выпитого кофе, а Вольтер пил по пятьдесят чашек кофе в день, поэтому Йанто считал, что в этом что-то есть. И для спасения Кардиффа от существ и явлений, проникавших через Разлом, требовалось думать быстро и вдохновлённо, так что Йанто взял на себя обязанность удостоверяться, что кофе хорош.

Йанто Джонс, спасающий мир при помощи кофе тёмной обжарки.

Именно это он сейчас размещал на столе в конференц-зале. Поднос с четырьмя кружками. Тёмная «Ява»[4].

Он раздавал напитки, пока остальные разговаривали, решая, что делать с «Небесной Точкой», как узнать, что там происходит.

— Что у тебя, Тош? — спросил Джек, когда Йанто сунул ему в руку кружку с кофе.

Тошико сверилась с записями её компьютерного исследования, которое она провела утром.

— «Небесная Точка» построена на месте старого портового склада. Я проверила все доступные данные, но в этом месте никогда не регистрировалась активность Разлома. Так что нет никакого исторического прецедента для того, что происходит там теперь.

— И никаких отчётов об исчезновениях? — спросил Джек.

— В этом месте не случалось ничего необычного. Не вижу ничего такого.

— Значит, это как-то связано с самим зданием, — задумчиво сказал Оуэн, наблюдая, как Йанто раздаёт кофе. Он помнил, что Йанто делает хороший кофе — по крайней мере, лучше, чем то дерьмо, за которое в «Константине» дерут больше двух фунтов, подумал он.

— То есть там — что? — там живёт какое-то существо? — предположил Йанто, усевшись за стол и сделав первый глоток «Явы». Кофе был хорошим. Безусловно.

— Что-то, что поедает людей? Не оставляя ни следа от них? — Оуэн услышал свои слова и занервничал. Если то, что жило в «Небесной Точке», было тем же, что на его глазах разорвало французского студента-философа и убрало за собой лучше, чем те две старухи в резиновых перчатках в телевизоре — тогда он должен был рассказать всё остальной части команды.

Но Гвен считала, что это не так.

— Не было времени. Мы с Рисом зашли в ванную всего на несколько секунд позже Брайана Шоу. Если бы там было какое-то существо, мы бы что-нибудь услышали. Мы не могли бы не услышать.

— И мы тоже не слышали ничего похожего на живое существо, когда охранник исчез, — сказала Тошико.

Джек отодвинул свой стул и начал бродить вокруг стола.

— Тогда что случилось? Их не телепортировал мистер Скотт[5]. И, судя по тому, что говорят наши инструменты, не было никакой активности Разлома, так что они не могли просто перестать существовать.

Гвен покачала головой.

— Но это должен быть Разлом.

Джек остановился; он полностью обошёл стол и вернулся к своему стулу. Он поднёс к губам кулаки.

— Есть только один способ узнать правду, — сказал он. — Кто хочет поиграть в «Счастливые семьи»[6]?

Это будет очень странно.

Оуэн стоял у окна своей новой квартиры, глядя на залив. Квартира открытой планировки в «Небесной Точке» была уставлена нераспакованными коробками. Не было никакой срочности в том, чтобы открыть их — большая часть их была наполнена старыми книгами, чтобы довести до совершенства иллюзию пары, переезжающей в свой новый дом.

Пара.

Это будет очень странно, подумал он и посмотрел на воду, размышляя, как, чёрт возьми, он собирается пережить всё это.

— Ну всё, я распаковалась.

Оуэн отвернулся от окна, когда Тошико вышла из спальни. Она была одета в джинсы и тонкий свитер, который тесно облегал её фигуру. Волосы она собрала сзади в хвост. Оуэн предположил, что именно так она выглядит, когда у неё выходной, и с удивлением понял, что на самом деле ни разу не видел Тошико в её выходной день. Она выглядела точно так, как должна выглядеть женщина в день переезда в новую квартиру. Она выглядела хорошо. Но от этого было не легче.

— Здесь есть гардеробная, — сказала она ему. — Я повесила все свои вещи справа. Ты можешь занять левую сторону.

— Без проблем, — ответил Оуэн. — Я всё равно одеваюсь слева.

Похоже было, что Тошико не поняла шутки.

— Я разберу свои вещи позже, — сказал он. — Хочешь кофе?

— Отлично, — она сверкнула глазами.

Оуэн отправился на кухню и наполнил чайник, а затем вытащил кружку из коробки с кухонными принадлежностями, которые собрал для них Йанто. Кружки были элегантными, высокими и тонкими, с серебристыми ободками. Очень в стиле Йанто. В квартире Оуэна кружки, из которых он пил (стоп — подожди! — кружки, из которых он пил раньше) представляли собой коллекцию посуды со сколами и пятнами от чая и выглядели так, словно Оуэн собирал их долгие годы у приходящих рабочих.

Он поставил одну кружку на рабочую поверхность и начал разбираться с высокотехнологичной кофе-машиной, которая изначально находилась на кухне. Йанто упаковал для них полный обеденный сервиз — фактически, всё, что нужно — но они не собирались сервировать здесь стол больше чем на одного человека. Оуэн предполагал, что это поможет сэкономить на мытье посуды. Шесть тарелок, шесть комплектов столовых приборов — при определённой удаче он сможет уехать из «Небесной Точки» ещё до того, как посудомоечная машина окажется заполненной наполовину.

Он включил кофеварку, и внезапно квартира наполнилась звуками музыки. Джаз. Квартет Дэйва Брубека[7]. Оуэн обернулся, посмотрел в комнату и увидел, что Тошико стоит у акустической системы. Музыка, казалось, лилась из каждого угла квартиры.

Покачиваясь в такт «Love For Sale», она поймала взгляд наблюдающего за ней Оуэна. Неожиданно смутившись, она улыбнулась и немного убавила звук.

— Прости. Ты не против? — спросила она.

Оуэн пожал плечами и не смог сдержать улыбку.

— Я не знал, что ты любишь джаз.

— Моя мама — большая поклонница джаза. Она постоянно его слушала, когда я росла.

— Со мной то же самое. Я всегда думал, что это единственное, что может заставить моих родственничков прекратить гоняться друг за другом с кухонными ножами. «Take Five» успокоила бы их лучше, чем ящик красного.

— Прости. Если это вызывает воспоминания… — она потянулась, чтобы выключить музыку.

— Нет. Мне это нравится. Как ты сказала, это передаётся.

Тошико покачала головой.

— Это странно, правда? Мы всё время проводим друг с другом, мы всё переживаем вместе — но мы почти ничего не знаем обо всех остальных.

Оуэн напрягся.

— Да, но, может быть, это и к лучшему.

— Не понимаю.

— Ты знаешь, каково это, Тош. Никто не уходит из Торчвуда на пенсию. И не сто́ит оформлять пенсионный план.

Она понимала, о чём он говорит. Однажды она просматривала записи Торчвуда. Никто никогда не уходил из этой организации, чтобы перейти на другую работу, или чтобы завести семью, или чтобы переехать в коттедж на морском берегу. Все личные дела заканчивались одним и тем же словом: УМЕР.

Но Тошико не хотела об этом думать. Она заставила себя улыбнуться.

— Ты сегодня просто само веселье.

Оуэн подавил желание сказать ей, что теперь у него нет поводов для радости. Он задумался, не должен ли он был ещё напомнить ей, что они поселились в «Небесной Точке» для того, чтобы работать, а не для того, чтобы играть в семью.

Сердце Оуэна могло замереть; это не означало, что у него больше не было сердца.

— Прости, — сказал он.

И ему действительно было жаль. Если бы он не был мёртв, возможно, игра в мужа и жену с Тошико в течение нескольких дней показалась бы ему забавной. И ещё ему было жаль, потому что ему нравилась Тошико (странно, что она стала нравиться ему намного больше с тех пор, как у него не осталось шансов — и смысла — уложить её в постель), и он знал, что в глубине души она с нетерпением ждала переезда сюда. Она испытывала к нему чувства, которыми он не мог ей ответить, и знала это, но эта работа в «Небесной Точке» была для неё наилучшей возможностью поиграть в мужа и жену — может быть, с кем угодно.

Это была работа её мечты, подумал он. Это могло бы заставить его желудок плясать, если бы это всё ещё было возможно.

Сейчас ему следует сказать, подумал он, что это миссия — у них есть работа, которую нужно сделать — и всё, что происходит у неё в голове — чистые иллюзии, от которых ей нужно избавиться сейчас же. Проблема заключалась в том, что он был не настолько жесток, чтобы сделать это. Как он мог поступить так с женщиной, которая любила его даже несмотря на то, что он был ходячим мертвецом?

Если бы ты любил её, ты бы сделал это.

Господи, он надеялся, что они разберутся с этим делом быстро.

В дверь позвонили.

Они переглянулись. Они договорились, что Джек и остальные не будут появляться здесь, пока Оуэн и Тошико будут жить в «Небесной Точке». Больше никто не знал, что они здесь.

— Может быть, это молочник пришёл, чтобы внести нас в свой список? — предположил Оуэн, нахмурившись. Он пошёл к двери. — С чем ты любишь есть кукурузные хлопья по утрам?

Он открыл дверь. На пороге стояла высокая женщина в белом платье, со светлыми волосами, каскадом спадающими на плечи. Если бы у неё за спиной были крылья, Оуэн поверил бы в то, что ангелы существуют. Рядом с ней стояла её уменьшенная копия. Те же золотистые волосы, те же красиво очерченные скулы, те же голубовато-зелёные глаза. Только на ней были джинсы и футболка с кошачьей мордочкой.

Маленькая девочка улыбнулась Оуэну.

— Привет, я Элисон. Как тебя зовут?

Для Оуэна дети были сродни инопланетянам. Некоторые парни не могут разговаривать с женщинами. У него с этим никогда не было проблем. Но дети…

Мать девочки заговорила прежде, чем он успел что-то ответить.

— Я Венди, а это Элисон. Простите, моя дочь любит знакомиться первой.

— Что у тебя с рукой?

Элисон заметила перевязанные пальцы Оуэна.

— Случайно поранился, — сказал он ей.

Он услышал, как за его спиной к двери подошла Тошико. Он почувствовал, как её рука скользнула на его талию, так, как жена могла бы обнять за талию своего мужа, обнаружив его в дверях беседующим с симпатичной незнакомой блондинкой.

— Здравствуйте? — улыбнулась она.

— Венди Ллойд. Это моя дочь Элисон. Мы живём здесь, рядом, — сказала она, указывая на приоткрытую дверь по другую сторону коридора. Квартира номер сорок четыре. — Мы просто хотели быть гостеприимными.

Тошико потянулась, чтобы пожать руку Венди.

— Тошико, — представилась она. — И Оуэн.

— Привет, — сказал Оуэн.

Тошико наклонилась к девочке и игриво потеребила её футболку с кошкой.

— Мне нравится твоя киса.

— Мамочка говорит, что у меня будет настоящий котёнок, когда мне исполнится шесть лет.

— А сколько тебе сейчас? — спросила Тошико.

— Пять и три четверти.

— Тогда тебе недолго ждать, — заметила Тошико.

Ну вот, подумал Оуэн, это именно то, что у него не получается — придумывать, о чём говорить с детьми. По большей части из-за того, что с ними можно говорить лишь о кисках и собачках, куклах и игрушечных машинках. И, честно говоря, ему было насрать на всё это.

Тошико выпрямилась и пригласила Венди с Элисон войти. Оуэн, сказала она, только что приготовил кофе. Возможно, Венди заметила ужас, промелькнувший на лице Оуэна.

— Нет, не стоит, наверно, вы заняты вещами. Я знаю, как это бывает в день переезда. Но, если хотите, приходите к нам на ужин. Может быть, вы слишком устали, чтобы готовить, а мы только что заказали индийскую еду. Вы сможете познакомиться с моим мужем, а я введу вас в курс всех местных сплетен.

Оуэн пытался сформулировать вежливый отказ, когда Тошико сказала, что они с удовольствием придут.

Венди засияла улыбкой, и Оуэну снова показалось, что она похожа на ангела.

— Прекрасно, — сказала она. — Приходите около семи, и мы всё подготовим.

— Тогда до встречи, — ответила Тошико.

И Венди увела Элисон за руку. Когда Венди закрывала за собой дверь их квартиры, Элисон продолжала смотреть на Тошико и Оуэна.

Тошико прислонилась спиной к двери.

— По крайней мере, соседи кажутся приятными.

Оуэн вернулся в квартиру вслед за ней и ногой захлопнул дверь. Квартет Дэйва Брубека теперь играл «Cassandra». Возможно, это успокоило бы мать и отца Оуэна, но на него это не действовало.

— Что за игру ты затеяла, Тош?

Она озадаченно взглянула на него.

— О чём ты?

— Походы на ужин к соседям. Слушай, ты же знаешь, что это не по-настоящему. Что бы ты не воображала себе, Тош, мы не живём вместе долго и счастливо. Я здесь для того, чтобы узнать, что заставляет людей исчезать отсюда, а не для того, чтобы осуществлять твои извращённые фантазии.

Глаза Тошико загорелись яростью и стали влажными.

— Так вот о чём ты думаешь?

— О, брось, Тош. Это же твоя мечта, которая начинает сбываться.

— На самом деле, Оуэн, нет! Мои мечты тут ни при чём!

Она больше не могла смотреть на него. Она отошла к окну и стала смотреть на воду, испытывая сильное желание броситься туда.

Оуэн остался стоять позади, наблюдая за ней. Он видел, как она дрожит от сдерживаемого гнева. И чувствовал себя идиотом. Какой дурак, чёрт возьми, будет мечтать об этом — притворяться, что вы женаты с грёбаным трупом!

По-прежнему глядя в окно, стараясь хоть как-то совладать со своими эмоциями, Тошико сказала:

— Я знаю, для чего мы здесь, Оуэн. Это и моя работа тоже. И это всё, что у меня есть — моя работа. Но приборы ничего не показывают. Здесь нет ни одного признака активности Разлома. И это означает, что единственный способ для нас разобраться — узнать что-нибудь от людей, которые здесь живут. Мне жаль, если это означает, что мы должны делать вид, как будто мы любим друг друга, но поверь мне, Оуэн, для меня это не сбывшаяся мечта. Ничего подобного.

Оуэн встал у окна рядом с ней и тоже стал смотреть на залив. Он хотел прикоснуться к ней, хотел сказать ей, что он болван и что он сожалеет о том, что сказал. Но он подумал, что она скажет ему отвалить, и не винил её за это.

Вместо этого он сказал:

— Думаю, мы должны считать это нашей первой семейной ссорой.

Тошико не хотела, чтобы Оуэн думал, будто благодаря шутке ему удастся легко отделаться.

Не говоря ни слова, она ушла в спальню и схватила сумку, в которой хранила своё оборудование, а потом, выходя из квартиры, сообщила ему, что собирается осмотреть здание.

— Я принимаюсь за работу, — сказала она, когда дверь за ней закрылась.

Только войдя в лифт, она вдруг поняла, что следовала ритуальной политике семейных отношений, которую, когда она росла, её мать применяла к её отцу.

Никогда не давай мужчине понять, что ты приняла его извинения. Пусть он сначала немного пострадает.

На самом деле мать никогда не учила её высокому искусству флирта между мужчиной и женщиной, но это было то, о чём ей следовало бы рассказать. И юная Тошико столько раз видела, как она проделывала это, что начала понимать механизмы этого процесса так же, как львёнок учится охотиться.

Чем дольше ты не поддаёшься, тем больше возможностей, что ему придётся купить тебе что-нибудь миленькое.

Тошико поехала на лифте в подвал. Играя в социальную политику с Оуэном, она могла бы продолжать заниматься тем, что она, по её словам, делала, подумалось ей. Когда они с Джеком попали в «Небесную Точку» раньше, она не смогла обнаружить признаков активности Разлома, но она размышляла над тем, не могло ли само здание каким-то образом маскировать энергию, что означало бы её присутствие. У неё не было чёткой идеи о том, как это могло происходить, но она решила, что лучшее место для поисков следа — фундамент здания.

Итак, подвал.

Он не был частью обычного маршрута жителей «Небесной Точки», использующих лифт — попасть в подвал можно было лишь с помощью ключа, который, как решила Тошико, был у рабочих, обслуживающих здание. Но чтобы остановить Тошико Сато, нужен был бы куда более необычный ключ.

Несколько секунд спустя двери лифта открылись в подвале «Небесной Точки».

Перед их с Джеком первым визитом сюда она раздобыла чертежи «Небесной Точки». Теперь они высвечивались на экране её карманного компьютера. Подвал располагался под подземной парковкой «Небесной Точки», и сейчас Тошико находилась на глубине двенадцати метров под поверхностью земли. Она дрожала — здесь было холодно. Ничего удивительного, подумала она, и Разлом не работает как так называемая психическая активность — в местах, где предположительно водятся привидения, обычно фиксируется заметно более низкая температура, чем в окрестностях; исследование Тошико фактически показывало, что активность Разлома обычно провоцирует небольшое повышение температуры. С научной точки зрения это имело смысл: сила, задействованная в открытии прохода между измерениями, неизбежно создаёт энергетические осадки, которые легко могут проявляться в кратковременном повышении температуры. Это были основы физики. Именно поэтому Тошико не верила в привидений. Даже если они и существовали, они не могли причинить никому вреда — а вот те явления, которые проникали сквозь Кардиффский Разлом, были чем-то совершенно иным.

Свет из лифта падал на панель с выключателями на стене, но Тошико вытащила из сумки фонарик — темнота подземного уровня действовала на неё успокаивающе, она означала, что здесь больше никого нет. Если кто-нибудь из технического персонала заявится сюда до того, как она закончит своё исследование, она не понимала, для чего ей афишировать своё присутствие.

Луч фонарика выхватил из темноты тянущиеся по стенам трубы и провода. Держа фонарь у плеча, Тошико сделала шаг в темноту, и двери лифта закрылись за ней. Теперь единственными источниками света здесь были её фонарик и слабо светящийся экран карманного компьютера. Продвигаясь дальше по помещению, Тошико переключала изображения на экране натренированными движениями большого пальца. Планы «Небесной Точки» сменились графиком, который показал бы даже малейший признак активности Разлома. Она сделала четыре шага, но показания так и не изменились. Никакой активности.

Передвигаясь по подвалу, она светила фонариком в разные стороны, а иногда и вверх, выхватывая из темноты стальные воздуховоды, которые тянулись через крышу. Ей уже доводилось бывать в подобных местах раньше — тёмные, пустые склады, заброшенные больницы — и сейчас, спустя пять лет, она знала, что никогда не привыкнет к таким помещениям. Темнота сжимала её, словно живое существо, и от нервного напряжения в ушах тоненько звенело, что было самым зловещим предзнаменованием неудачи. Она научилась бороться с подобными вещами, но игнорировать их было опасно. Если даже здесь больше ничего не было, она знала, что долгоносики могут проникнуть куда угодно. Считалось, что в городе нельзя пройти и пару метров, чтобы не наткнуться на крысу — возможно, то же самое можно было бы сказать и о долгоносиках. Где-нибудь здесь, в этой всепоглощающей темноте, могла быть крышка люка, а под ней (и только под ней, если Тошико повезёт) мог скрываться долгоносик.

Поэтому Тошико настороженно шла вперёд, высвечивая путь перед собой лучом фонаря.

Луч фонарика высветил приоткрытую дверь. То, что лежало за ней, было скрыто в темноте, казавшейся ещё более глубокой, чем та, что простиралась вокруг Тошико. Не в силах сдержать любопытство, Тошико направилась к двери. Подсознательно она отметила тяжесть своего пистолета, который покоился в кобуре у неё за поясом, скрытый под кожаной курткой. Часть её мозга уже репетировала движения: бросить компьютер и вытащить пистолет из-за пояса, если понадобится.

Она мягко толкнула дверь носком туфли и направила фонарик в комнату.

Первым, что она увидела, была полураздетая женщина.

Брюнетка, одетая в обтягивающие кожаные брюки, которые блестели, словно разлитая нефть, и были расстёгнуты на талии — как будто она забыла сделать это, точно так же, как и забыла надеть что-нибудь поверх своих силиконовых сисек. Она растянулась на капоте спортивного автомобиля, и у её ног красовалась надпись: «СЕНТЯБРЬ». Кто-то — вероятно, сторож, занимающий этот кабинет — отмечал каждый день месяца. Последняя пятница месяца была жирно обведена в кружочек. Возможно, в этот день выдавали зарплату.

Тошико осмотрела остальную часть комнаты: там был старый стол, заваленный документами и газетами; там был чайник и грязная кружка. И коробка с инструментами. В одном углу помещения стоял большой, поцарапанный металлический шкаф. Тошико открыла его и увидела бутылки чего-то, что она приняла за чистящие средства. Она закрыла шкаф и встала на четвереньки. Шкаф стоял на четырёх металлических ножках, благодаря чему он немного возвышался над бетонным полом. Именно это Тошико искала.

Она вытащила из своей сумки сверхтонкий прибор размером примерно с пачку сигарет. На своём карманном компьютере она открыла новое изображение, и на приборе ожило несколько маленьких диодов. Она сунула его под шкаф. Оттуда он сможет передавать показания относительно подземного уровня на компьютер Тошико. Сейчас может не быть никаких доказательств активности Разлома; но это не означает, что так будет продолжаться всегда.

Поднявшись на ноги, она услышала шум, доносящийся из вентиляционной шахты.

Её нервы напряглись до предела, она стояла неподвижно, прислушиваясь к шуму и пытаясь найти ему разумное объяснение. Это оказалось сложно, потому что звук был абсолютно ни на что не похож.

Слабый, как дуновение ветерка. Тихий, как плеск воды. И всё же, несомненно и почему-то ужасно, мощный.

Что-то двигалось по вентиляционной шахте у неё над головой.

Она бросила взгляд на экран компьютера: он по-прежнему не регистрировал энергии Разлома.

Но чем бы ни являлось то существо наверху, оно не было крысой.

И человеком тоже не было.

Тошико вышла из кабинета, луч её фонарика скользил по шахте, словно следя за перемещением того, что находилось внутри.

А потом оно остановилось.

Тошико тоже остановилась, не отрывая взгляда от металлического воздуховода. За чем бы они с Оуэном ни пришли в «Небесную Точку», она знала, что эта вещь находится всего несколькими футами выше, в вентиляционной шахте у неё над головой.

Почему оно остановилось? Что оно делает?

Неожиданно она почувствовала, что за ней следят. То, что сидело в вентиляционной шахте, смотрело сквозь металл прямо на неё, ожидая, что она будет делать.

Тошико заставила себя отвести взгляд. Но она сунула компьютер в сумку и вытащила пистолет из-за пояса. Она навострила уши, готовясь услышать любой, даже самый тихий, звук. Но не услышала ничего. Она считала секунды, сверяясь с ударами своего сердца. Когда прошла минута, вокруг по-прежнему царила тишина, и казалось, что она просто-напросто вообразила себе это существо.

Она осветила вентиляционную шахту лучом фонарика. Тремя метрами далее в ней было что-то, напоминавшее люк. Она заметила стремянку в комнате сторожа. Её желудок сжался: меньше всего Тошико хотелось лезть в эту стальную трубу, где её ожидало неизвестно что. Это была не просто мысль о чём-то неизвестном (возможно, о пришельце) и определённо опасном там, наверху. Тошико никогда не чувствовала себя хорошо в замкнутом пространстве. UNIT убедились в этом, продержав её шесть месяцев в камере площадью всего в 1,2 метра. Она без всяких сомнений знала, что если бы Джек не пришёл и не предложил ей присоединиться к Торчвуду, то однажды надзиратель из UNIT, принеся ей еду, обнаружил бы её в углу трясущейся, пускающей слюни и абсолютно невменяемой.

Но теперь это было в прошлом, и она научилась справляться с вещами похуже, чем пребывание в запертой коробке. Она принесла стремянку и установила её под люком, по-прежнему прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Она вскарабкалась на лестницу, испытывая глубокое сожаление из-за того, что у неё нет третьей руки — ей нужен был фонарик, чтобы осматриваться, и это означало, что придётся спрятать пистолет, когда она будет открывать крышку люка. На мгновение она задумалась о том, чтобы позвать Оуэна. Несомненно, это было бы разумно — но у неё всё ещё было дело, которое требовалось сделать.

Она снова прислушалась, повернув голову так, чтобы приложить ухо к металлической стенке шахты, поближе к тому, что находилось по другую её сторону.

Она не услышала ничего.

Она быстро сунула пистолет в кобуру и открыла защёлки на крышке люка. Удерживая крышку с помощью фонарика, она вновь вытащила пистолет и прислушалась. Мысленно она представляла себе, что делать дальше.

Подпрыгнуть. Открыть люк. Влезть в него.

Тошико задержала дыхание. Из вентиляционной шахты по-прежнему не доносилось ни звука.

А потом она сделала так, как предполагала.

Она двигалась быстро, её мышцы действовали быстрее синапсов[8] — она делала всё раньше, чем успевала передумать.

Отвратительный запах ударил ей в нос ещё до того, как она просунула голову в люк, и она знала, что обнаружит там, когда посветит фонариком.

Об этом, по сути, сказал ей уже один запах.

То, что лежало в узком стальном канале, освещённое лучом фонаря, ничуть не походило на человеческие останки — но запах не позволял ошибиться. Она неоднократно сталкивалась с тем, что оставалось от людей, когда они подвергались нападению долгоносиков — те были грязными убийцами, но хорошо умели прятать то, что оставляли после себя. Как правило, долгоносики находили хорошее укрытие и набивали его телами до тех пор, пока там больше не оставалось свободного места. Торчвуд обычно обнаруживал массовые захоронения жертв долгоносиков примерно раз в пару месяцев. Но эту вонь нужно было ощутить лишь однажды, чтобы запомнить её навсегда.

Но этого человека убил не долгоносик. Тошико стояла на лестнице, держа в одной руке фонарь, а в другой — пистолет, и разглядывала вонючее месиво, находившееся всего несколькими футами дальше. Она не знала, что убило этого бедолагу — или бедолаг.

То, что она увидела, было бесформенной студенистой массой, которая в свете фонарика казалась серой и пузыристой, испещрённой прожилками и красно-коричневыми пятнами. Тут и там к месиву цеплялись, словно мох, клочки волос.

И там был глаз.

Тошико судорожно вздохнула и чуть не упала со стремянки.

Глаз смотрел на неё, большой чёрный зрачок в окружении бледно-голубой радужной оболочки. Когда-то он наверняка был красивым. Было сложно представить себе, как такой глаз мог смотреть на мир с некрасивого лица. Теперь он поблёскивал в свете её фонарика, застрявший в массе разлагающегося клеточного материала.

Тошико понятия не имела, что могло сделать это с человеком. Она лишь поблагодарила Господа за то, что этого существа больше не было поблизости. Настало время позвать Оуэна. Он врач; может быть, он сможет понять, что могло превратить человека в такую кашу. Она закрыла люк и отнесла стремянку на место.

Она почти добралась до дверей лифта, когда из темноты вышел Бесник Лукка.

Оуэн злился на себя из-за того, что случилось с Тошико. Она была хорошим другом. Если уж на то пошло, она была единственной красивой женщиной, с которой он дружил, но никогда не спал.

Возможно, это была его проблема. Оуэн на протяжении нескольких лет знал, что Тошико хочет переспать с ним, и на протяжении нескольких лет он испытывал почти порочное наслаждение, отказывая ей. К тому времени он начал понимать, что слишком привязался к ней, и не хотел портить отношения, что было бы неизбежно в случае, если бы у них всё-таки случился секс. Но для Тошико теперь всё было иначе, он знал это.

Она любила его.

Он слышал, как она говорила ему это после того, как пуля Копли проделала дыру в его груди и после того, как Джек использовал эту поганую воскрешающую перчатку, чтобы вернуть его на несколько минут — но прежде, чем они осознали это, Торчвуд пополнился ходячим трупом.

Я люблю тебя.

Немногие женщины говорили это Оуэну, и ещё более немногие действительно имели это в виду. И никто из них не знал его так хорошо, как Тошико. Даже женщина, на которой он собирался жениться, не знала его настолько хорошо — в конце концов, то был другой Оуэн Харпер; это было до Торчвуда.

Может быть, именно это делало Оуэна таким злым.

Может быть, он мог бы быть счастлив с Тошико. Если бы он не был мёртвым.

Жизнь была дерьмом. И смерть — тоже.

Спустя десять минут после того, как она ушла из квартиры, Оуэн решил пойти поискать её.

Он вызвал лифт. И поехал вверх.

Двадцать четвёртый этаж был необычным. Он не был обыкновенным жилым этажом, и там был свой собственный парк. Так, во всяком случае, это видели дизайнеры «Небесной Точки». Они назвали это «Небесным Парком».

Двери лифта распахнулись на открытом пространстве, покрытом цветами и деревьями в горшках. Дизайнеры не зашли настолько далеко, чтобы покрыть пол искусственным дёрном — слава Богу — но там был большой пруд, где плавали, мелькая прямо под поверхностью воды, карпы кои[9]. Здесь была даже маленькая детская площадка и то, что, как Оуэн предположил, было кофейным ларьком (он подумал, что ларёк не начнёт работать, пока в здании не появится больше жильцов).

Выходя из лифта, он был абсолютно уверен, что Тошико здесь нет. В «Небесном Парке» было несколько укромных уголков, отделённым стенами из растущих в горшках кустов, но интуиция сразу сказала ему, что он здесь один. В конце концов, почти все, за исключением нескольких, квартиры до сих пор пустовали, а погода была хорошей — обстоятельства говорили явно не на пользу того, чтобы в «Небесном Парке» было много народу.

Парк всегда кажется странным, когда он пуст, подумал Оуэн, направляясь к одной из скамеек, повёрнутых так, чтобы сидящий на ней мог смотреть на простирающийся внизу город. Он решил, что это выглядит, как обычно оживлённое общественное место, которое ты внезапно обнаруживаешь заброшенным. Это казалось жутким и неправильным. Как Оксфорд-стрит или Таймс-сквер в каком-нибудь фильме про постапокалипсис. Он пришёл на игровую площадку и толкнул маленькую карусель. Она тихо скрипнула, что немного разочаровало Оуэна — он-то хотел, чтобы она взвыла, как банши или что-то в этом роде. Он хотел добавить каких-то сюрреалистичных ощущений.

— Я не пойду так быстро.

Тоненький голосок в пустом парке заставил Оуэна подпрыгнуть.

Он увидел маленькую девочку из квартиры на тринадцатом этаже. Она наблюдала за ним из-за большого горшка, в котором росло дерево. Оуэн подошёл к ней. Она сидела, прислонившись спиной к горшку и держа на согнутых коленях большую книгу.

— Элисон. Правильно?

— Элисон Ллойд, — возмущённо поправила она.

Оуэн улыбнулся и задумался, не разыгрывает ли она его. Он спросил её, что она читает. Если она скажет, что книгу, то она его разыгрывает.

— Сказки, — ответила она.

Оуэн присел на корточки. Может быть, будет не так странно разговаривать с ребёнком на игровой площадке, если ты будешь одного роста с этим ребёнком. Рядом с ней на полу сидела кукла-пикси[10], линялая и потрёпанная. Она была похожа на те игрушки, которые дети получают по наследству от своих родителей. И она выглядела так, словно у неё была тяжёлая жизнь; пикси потерял одно заострённое ушко и ярко-зелёный глаз. Но девочка любила его; кажется, именно ему она читала книжку, пока Оуэн не потревожил её.

— Какую сказку? — спросил он.

— «Рапунцель», — сказала она ему.

История о золотоволосой девочке, запертой в высокой башне. Не похоже было, чтобы она понимала эту иронию. Хотя с чего бы? Разве дети понимают иронию в шесть лет, или сколько там ей было, как она сказала раньше.

— Мистеру Пиклу она нравится.

Кажется, мистером Пиклом она называла куклу. Пикси Пикл. Почему бы, чёрт возьми, и нет?

— Ты играешь здесь с другими детьми? — спросил Оуэн, оглядываясь по сторонам и размышляя, где мать Элисон.

— Какие другие дети?

— Разве здесь больше нет детей?

— Пока нет. Мама говорит, что когда-нибудь появятся.

— Тебе, наверно, немного одиноко.

Элисон пожала плечами.

— У тебя было много друзей там, где ты жила раньше?

Элисон нахмурилась.

— Не помню.

Видишь, вот почему ты не ладишь с детьми. Они постоянно играют в свои долбаные игры. И зачем, чёрт возьми, ты сидишь сейчас с ней на полу? Что подумает её мама, когда увидит это — что ты извращенец?

Оуэн поднялся на ноги, ощущая на себе взгляд детских глаз. Он не мог понять, был ли этот взгляд подозрительным — может быть, она уже приняла его за извращенца (нынешние дети слишком быстро растут; может, это и к лучшему) — или разочарованным, как будто она не хотела, чтобы он уходил.

— Что с тобой случилось? — спросила она.

Она снова смотрела на его руку.

— Прищемил руку дверью, — соврал он.

— Это глупо.

Не так глупо, как сломать свой собственный палец, чтобы доказать свою точку зрения. Это было бы глупо даже для живого человека, а когда это делает ходячий труп, и эта травма никогда не заживёт — вот это действительно по-дурацки!

— Ага, — согласился он.

— Со мной тоже был несчастный случай, — сообщила она.

— Да?

— Нас с мамой сбила машина, и я умерла.

Оуэн почувствовал себя странно, как будто мир вокруг него перевернулся. Не сильно — всего на несколько дезориентирующих градусов. Лишь на мгновение. Он узнал это чувство, это уже случалось с ним раньше. Впервые он ощутил это, когда увидел существо, жившее в голове его невесты — инопланетного паразита, который убил её и который привёл его в Торчвуд. В последний раз он почувствовал это, когда Джек вернул его к жизни и он понял, кем стал. Это было ощущение того, что мир больше никогда не будет таким, как прежде.

Она не была мёртвой, как он, он понимал это. Её сбил автомобиль, и либо парамедики заставили её сердце биться снова прямо на месте происшествия, либо она умерла на несколько секунд позднее в операционной. В любом случае, она была там же, где и он. Она видела то же, что и он, она чувствовала это. И если бы его слёзные протоки действовали, он бы заплакал. Так или иначе, он заплакал внутри, мысленно.

— Что случилось? — тихо спросил он и обнаружил, что снова присел на корточки рядом с ней.

Элисон посмотрела на него, и взгляд её не был детским, хотя в её голосе всё же не было драматизма, она как будто просто констатировала факт:

— Ты имеешь в виду аварию или после неё?

— А, вот ты где! Элисон, я искала тебя повсюду!

Это была её мать. Она шла к ним через парк, разбитый на двадцать четвёртом этаже.

Оуэн машинально поднялся на ноги и улыбнулся Венди Ллойд.

— Привет, — сказал он.

— Привет ещё раз, — ответила она.

Она улыбнулась, но не так, как раньше, когда появилась на пороге их с Тошико квартиры. Улыбка была напряжённой. Ничего удивительного, подумал Оуэн: вы находите свою дочь в пустынном парке беседующей с незнакомцем (а некоторые из самых худших незнакомцев могут жить прямо через дорогу от вас). Какая бы мать не забеспокоилась?

— Сколько раз я говорила тебе не подходить к тоннелям, Элисон. Это небезопасно.

Элисон показала куклу, как будто это была её вина.

— Мистер Пикл говорит, что это тоннели пикси, и с ним я буду в безопасности.

Оуэн был сбит с толку.

— Тоннели?

Венди безнадёжно покачала головой.

— Вентиляционные шахты. Она просто любит играть в них. Я имею в виду не то, что они такие большие, или что-нибудь ещё.

Она перевела взгляд с Оуэна на Элисон в знак предупреждения.

— Клянусь, когда-нибудь она там застрянет, и мы не сможем её вытащить.

Она обернулась на Оуэна, раздражённая из-за поведения своей дочери, но изо всех сил постаралась улыбнуться. По сравнению с опасностями, подстерегающими их дочь в большом мире, с этим они, по крайней мере, могли справиться.

— Мы заклеиваем крышки вентиляции скотчем, но она просто сдирает плёнку и влезает туда.

Оуэн улыбнулся и посмотрел на Элисон.

— Я бы не слишком беспокоился, ещё шесть месяцев — и, возможно, это больше не будет проблемой.

Элисон должна была вырасти довольно быстро.

— Если я не поседею до этого, — сказала Венди.

Элисон сунула свою книгу под мышку и взяла мать за руку.

— Я рассказывала Оуэну об аварии.

Оуэн увидел, как улыбка Венди увяла, и как она прижала ребёнка к себе. Это был защитный жест, но Оуэн не был уверен, что она защищала Элисон от него.

— Ты же знаешь, что мы не говорим об этом, Элисон, — сказала она ребёнку. Потом взглянула на Оуэна. — Это тот период нашей жизни, о котором нам лучше забыть.

Она и её муж чуть не потеряли свою малышку — по сути, потеряли, но на короткое время — кто бы не захотел оставить это позади? Оуэн кивнул.

— Конечно.

— Одна из причин, почему мы переехали в «Небесную Точку», — продолжала Венди. — Мимо входной двери здесь не ездят машины.

— Пожалуй, — согласился он и осмотрелся — эта местность была оформлена так, чтобы жильцы «Небесной Точки» могли здесь отдыхать, ничего не опасаясь. — Здесь действительно спокойно.

— Именно поэтому нам тут нравится, — сказала Венди и повела Элисон за собой к лифту.

Оуэн смотрел, как они уходят, и думал о Рапунцель.

Тошико сунула пистолет обратно за пояс незадолго до того, как добралась до лифта в подвале. Когда Лукка вышел из темноты, словно фантом, она не была уверена, что он видел её оружие, и если ей, возможно, всё равно придётся показать ему пистолет — дело прежде всего.

Она знала, кто такой Лукка; Гвен принесла досье преступника в конференц-зал Торчвуда и рассказала о человеке, который живёт на вершине «Небесной Точки». Было маловероятно, что он имеет какое-то отношение к тому, что привело Торчвуд в это здание, но он создавал неприятное осложнение — Гвен рассчитывала, что Тошико и Оуэну удастся его избежать.

Это уж слишком.

Тошико подпрыгнула, когда Лукка материализовался из темноты. В луче её фонарика его лицо светилось, как маска на Хэллоуин. Ему повезло, поняла Тошико, что она не вытащила пистолет, повинуясь инстинкту, и не снесла ему голову прямо на месте. Судя по тому, что ей рассказала Гвен, никто не стал бы его искать.

— Вы меня напугали! — выдохнула она, одновременно признавая Лукку и продумывая историю для объяснения её пребывания здесь.

В свете фонарика глаза Лукки сверкали, словно бриллианты. Когда он улыбнулся, засияли и его зубы — белые и острые.

Эта улыбка совершенно не успокоила Тошико.

— Вы не должны находиться здесь, — сказал он.

— Я просто искала, где бы покурить, — ответила она, надеясь, что её тон действительно кажется одновременно извиняющимся, смущённым и оправдывающимся. — Мой муж не любит, когда я курю в квартире.

— Вам нужно было выйти на улицу.

— И быть похожей на тех грустных людей, которые сейчас болтаются у дверей? Нет, спасибо.

Она лишь надеялась, что он не подойдёт слишком близко. От неё не могло пахнуть табаком.

Лукка выудил из кармана своей кожаной куртки пачку и открыл её щелчком большого пальца, а потом губами, как в старых фильмах, вытащил оттуда сигарету без фильтра. Возможно, он думал, что это впечатлит Тошико — внешность у него была соответствующая. Сигареты были иностранными — Тошико подумала, что может расслабиться и не беспокоиться, что он распознает её ложь по запаху; эти сигареты наверняка испортили его обонятельные рецепторы.

— Мы как дети, которые прячутся за гаражом для велосипедов, да? — сказал он и зажёг сигарету. Он говорил с акцентом, но этот акцент не был сильным. — Я вижу, вы подготовились.

Он имел в виду её фонарик.

— Подвалы — единственное место, куда теперь можно пойти. Там, где мы жили раньше, было то же самое. И замки на дверях подвалов никогда не были слишком хорошими. Я работаю в сфере безопасности, — она протянула ему руку. — Тошико Харпер.

Его рука потянулась к её руке, как гремучая змея.

— Бесник Лукка. Я сохраню ваш секрет, Тошико.

— Если вы никому не скажете, я тоже, — ответила она и повернулась к лифту, надеясь, что Лукка воспримет это как знак окончания разговора. Когда она нажала на кнопку, двери лифта разъехались в стороны, и она вошла в кабину.

Но Лукка пошёл за ней, беспечно бросив сигарету на бетонный пол. Его движения были быстрыми и хищными. Тошико инстинктивно прижалась к зеркальной стенке лифта. Дверь закрылась за Луккой, и Тошико почувствовала себя как в ловушке — этот человек пугал её ещё больше, чем то, что пряталось в вентиляционной шахте. Она спрятала одну руку за спину и обхватила рукоятку своего пистолета под курткой.

— Какой этаж? — спросил он.

— Тринадцатый. Спасибо.

Вместо этого он нажал на кнопку двадцать пятого этажа. Его этажа.

— Я сказала — тринадцатый, — сказала Тошико, стараясь, чтобы её голос звучал не слишком напряжённо. Лифт пополз вверх.

Лукка сверкнул улыбкой, от которой у Тошико внутри всё сжалось. Это не была зловещая улыбка негодяя в стиле фильмов про Джеймса Бонда. Скорее наоборот. Она слышала, как Гвен перечисляла преступления, в которых полиция пыталась обвинить Лукку, но из этого ничего не вышло; он был из тех людей, с которыми никому не хотелось бы вместе ездить в лифте. Но в то же время он был красивым мужчиной, и эта улыбка могла заставить его собеседника забыть о его, Лукки, грешках. Такая улыбка могла бы соблазнить и монахиню.

— Я знаю, — вскользь заметил он. — Но это был подвал. Я подумал, что теперь вы можете захотеть рассмотреть вид с крыши.

— С крыши?

— У меня пентхаус. Там есть сад прямо на крыше.

Да уж, это впечатляет.

— Оуэн, — сказала она извиняющимся тоном. — Он будет меня искать.

— Ваш муж.

— Это… это правда, — кивнула она.

Лукка нажал на кнопку тринадцатого этажа, и Тошико почувствовала, что лифт замедляет ход. В то же время она ощутила на себе взгляд Лукки. И он хотел убедиться, что она действительно это ощутила.

— Тогда идите, — сказал он. — Но вы должны будете зайти. Я обещаю вам — там, наверху — у вас просто дух захватит.

Двери лифта открылись на тринадцатом этаже. Лукка отошёл в сторону и жестом пригласил Тошико выйти. Тошико выпустила рукоятку пистолета и ступила в коридор.

— До встречи, Тошико, — сказал Лукка.

Двери лифта закрылись за ним, но ей казалось, что он по-прежнему на неё смотрит. От этого ей было неуютно, как и тогда, в подвале, когда то существо из вентиляционной шахты наблюдало за ней. Её обеспокоила одна мысль.

Ещё больше её обеспокоило то, что на мгновение — всего лишь на мгновение, сказала она себе, — она чуть не уехала вместе с ним на двадцать пятый этаж.

— По сути, — сказал им Оуэн, — это дерьмо.

Они сидели в медицинской зоне Хаба, в прозекторской Оуэна: Тошико, Джек, Гвен, Йанто и Оуэн — глядя на кусок дерьма.

Это был образец из вентиляционной шахты «Небесной Точки».

Когда Тошико вернулась в квартиру, Оуэна там не было. Он вернулся спустя пару минут и сказал, что искал её. Тошико рассказала ему о том, что нашла в вентиляционной шахте «Небесной Точки», и они незамедлительно отправились туда. Она не рассказала ему о том, что встретила Бесника Лукку — она и сама не знала, почему. Оуэн залез в шахту и взял образец вонючего месива, которое она там нашла. Он сказал, что может высказать достаточно обоснованное предположение относительно того, чем это может быть, как Тошико уже пыталась, но захотел взять образец на базу для надлежащего анализа.

Так что спустя два часа они стояли вокруг принесённого Оуэном образца в прозекторской.

— Кто-то гадит в вентиляционной шахте? — сказала Гвен, приподняв бровь — предположение её явно не впечатлило.

— Но это не мыши, — добавил Йанто.

Оуэн выбрал самый отвратительный образец, какой только смог найти. Это был, в конце концов, Оуэн. Смерть не повлияла на его школярскую привычку делать вещи, от которых других людей тошнило. Глазное яблоко пялилось на торчвудцев из студенистой массы, собранной Оуэном в одну из пластиковых коробочек, которые Йанто упаковал для их переезда вместе с остальной посудой.

— Так объясни мне, Оуэн, — сказал Джек. — О чём мы тут говорим?

— Это человеческий клеточный материал. Разложившийся. Переваренный, если хотите. Если хотите знать моё мнение, то кто бы это ни сделал, это — то, что ему не нужно. Продукт жизнедеятельности.

— Дерьмо, — в ужасе проговорил Йанто.

— Точно, — подтвердил Оуэн.

— Нет. Я имел в виду, дерьмо.

— Бедняга, — сказала Гвен.

— Бедняги, — поправил её Оуэн. — Согласно моим исследованиям, здесь как минимум три различных ДНК-маркера. Три человека. О. И ещё я нашёл вот это.

Он продемонстрировал маленький пластиковый пакетик. Внутри лежало что-то квадратное и металлическое.

Гвен взяла пакетик в руки и увидела внутри запонку с изображением клоуна.

— Брайан Шоу, — бесцветным голосом произнесла она.

Джек принялся ходить по прозекторской.

— Хорошо. Тогда мы знаем, что случается с людьми, которые пропадают. То, чего мы не знаем — кто это делает и почему.

— Еда, — предположила Тошико. Это выглядело очевидным ответом.

— Я почти не сомневаюсь в этом, — ответил Джек. Хотя во вселенной были существа, которые могли убивать людей и по другим причинам — даже для размножения. Не было ничего странного в том, чтобы думать, что могут существовать создания, способные превратить человека в кучу дерьма по причинам, отличным от потребления пищи.

— Итак, мы знаем, что это какое-то существо. Эти люди исчезают не под воздействием сил Разлома. В «Небесной Точке» живёт что-то, питающееся жителями дома, — сказала Гвен.

— «Небесная Точка» — здание большое. И оно до сих пор почти пустое. Это существо может быть где угодно, — заметила Тошико.

— Или кем угодно, — напомнил им Йанто. — Уверен, мы все помним, какими забавными могут быть оборотни.

Он смотрел на Гвен. У неё была адская свадьба. Гвен укусил оборотень, который передавал своих нерождённых детёнышей через укусы. На следующее утро — утро того дня, когда должна была состояться их с Рисом свадьба — Гвен оказалась беременна маленьким пришельцем. А потом появилась его мама-оборотень, чтобы вырвать его из Гвен — так рождались ностровиты; газ и воздух не были подходящими способами.

— Это не ностровит, — сказал Джек.

— Слава Богу, — вставила Гвен.

— Но оборотни бывают разными, — сообщил им Оуэн. — И они изобретательные ублюдки.

— Оборотень, который может проходить сквозь стены и утаскивать людей за собой… — задумчиво произнёс Джек.

— Это не просто смена формы, Джек. Это перегруппировка атомов, — сказал Оуэн. — Изменение формы — это одна уловка. Разные существа могут делать это разными способами, но перемещение твёрдого тела сквозь кирпичи…

— Не говори мне, что это невозможно, Оуэн. Я имею в виду — что-то пришло за этими людьми и забрало их с собой тем же путём, каким оно добралось до места. И эти квартиры могут быть оснащены всеми современными удобствами, но там нет люков.

— Нет, Джек. Я не говорю, что это невозможно. Когда речь идёт об атомном уровне, ничто не может быть твёрдым. Всё состоит из энергетических частиц. Теоретически, для других энергетических частиц может быть возможно проходить сквозь преграды. Проблема в том, что прохождение энергетических частиц живого существа через энергетические частицы кирпичной стены могло бы спровоцировать то, что поездка вокруг Марбл-Арч с завязанными глазами стала бы совершенно пустячным делом. Если бы всего одна частица соприкоснулась с другой, живое существо оказалось бы замуровано в стене.

— То есть это не невозможно, но и не очень возможно? — заметил Йанто.

— Вдобавок ко всему, — продолжал Оуэн, — у вас есть ваш проходящий сквозь стены хищник, который изменяет субатомную структуру своей жертвы, чтобы протащить её через стену. Я сказал, что оборотни изобретательны, но если существует какое-то проходящее сквозь стены существо, охотящееся в «Небесной Точке», то по сравнению с ним Дэвид Копперфилд похож на моего дядюшку Боба, который вытаскивал монетки из моих ушей, когда мне было шесть.

Джек терпеливо выслушал лекцию Оуэна. Когда тот закончил, он спросил:

— У тебя есть идея получше?

Оуэн покачал головой.

— Оборотень, проходящий сквозь стены. Дерьмо.

— Кажется, с этого мы и начали, — ухмыльнулся Джек.

— Проходящее сквозь стены и меняющее форму дерьмо.

Но Тошико было не до шуток.

— Это означает, что это может быть кто-то из жителей «Небесной Точки».

— А ещё это означает, что мы не можем эвакуировать здание, чтобы разобраться с этим, — сказала Гвен. — Если то, за чем мы охотимся, действительно один из жильцов, в таком случае мы просто позволим ему уйти через парадную дверь.

— Да, — согласился Оуэн. — И соседи пригласили нас к себе на ужин. И лучше нам надеяться, что этим ужином окажемся не мы.

Мистер и миссис Харпер пришли на ужин в тот вечер сразу после семи, как их и пригласили.

Они вернулись из Хаба около половины седьмого. Оуэн сказал, что ему нужно принять душ. Его способность чувствовать запахи ослабла из-за того, что он больше не мог дышать, но рецепторы в его носу по-прежнему работали, и мозг по-прежнему анализировал подаваемые ими сигналы, так что он до сих пор смутно ощущал цепляющуюся за него вонь вентиляционной шахты. Тошико сказала, что ей тоже надо помыться. Она ушла в ванную комнату при спальне, а Оуэн воспользовался душем в гостевой комнате, предупредив Тошико, чтобы она не задерживалась надолго. С тех пор, как Оуэн в последний раз делил квартиру с женщиной, прошло уже много времени — это была Кэти, девушка, на которой он хотел жениться — но он помнил, сколько времени у них занимают сборы.

Хотя в их квартире было две спальни, они решили хранить свою одежду в гардеробной в хозяйской комнате. Среди услуг, оказываемых жильцам «Небесной Точки», была и уборка помещений, поэтому их одежда, висящая в разных комнатах, могла бы удивить обслугу и, возможно, вызвать подозрения. Кровати же проблемы не составляли, потому что Оуэн не мог спать нигде.

Оуэн вымылся за пять минут. Затем он вспомнил, что его одежда лежит в другой комнате. Он подумал, не надеть ли ему прежнюю одежду, которую он бросил на пол в ванной — он больше не потел, так что можно было бы и не переодеваться, если бы он не лазил по вентиляционной шахте несколькими часами ранее. Выругавшись, он обернул вокруг талии полотенце и отправился в спальню.

Он услышал, что вода в душе всё ещё шумит, и быстро проскользнул сквозь раздвижную дверь в гардеробную.

И обнаружил там обнажённую Тошико.

Она судорожно вздохнула и прикрылась одеждой, которую держала в руках.

Оуэн повернулся к ней спиной.

— Извини.

— Тебе следовало постучать, — сказала она.

— Я думал, ты ещё в душе. Он до сих пор включён.

— Разве ты не оставляешь душ включённым после того, как помоешься, чтобы сполоснуть его?

— Нет.

— Я бы не хотела принимать душ у тебя дома, Оуэн.

Он слышал шорох материи у себя за спиной, когда Тошико торопливо старалась прикрыть наготу. Проблема была в том, что теперь он всю ночь должен был видеть голую Тошико. И, Господи, теперь это не могло вызвать у него эрекцию.

Она протиснулась мимо него к двери. На ней была атласная блузка, облегавшая её тело, словно серебристая кожа, и тёмная юбка, обрисовывавшая её формы. Оуэн подумал, что только однажды видел её в юбке — на свадьбе Гвен: тогда она выглядела хорошо; она выглядела хорошо и сейчас. Её волосы всё ещё были влажными. Ему захотелось запустить в них пальцы.

Она искала щётку для волос среди ещё не распакованных вещей — это помогло ей скрыть смущение. Когда она подняла взгляд, Оуэн по-прежнему смотрел на неё. Она подумала, что, может быть, он и сам этого не осознаёт. Капельки воды поблёскивали на его коже в свете галогеновых ламп.

Она резко отвела взгляд.

— Извини, — повторил Оуэн тоном школьника, поймавшего себя на непристойных мыслях. — Я возьму одежду.

И он скрылся в гардеробной, закрыв за собой дверь.

Тошико нашла расчёску и начала причёсываться, думая об Оуэне, стоящем в её спальне мокрым и голым. Немногие мужчины появлялись в её спальне в таком виде. Строго говоря, у неё вообще было не так уж много мужчин. Она никогда не умела строить отношения такого рода. Чтобы посчитать всех её любовников, хватило бы пальцев одной руки; даже пары пальцев, если не считать отношений «на одну ночь» — а она знала, что это не считается. Это была не любовь, а всего лишь похоть, вне зависимости от того, как они хотели бы это представить. В таких отношениях не было ничего плохого, они были страстными и дарили целый взрыв ощущений, и на какое-то время в них можно было забыться. Но Тошико хотела любви. Когда она смотрела на раздетого Оуэна в её комнате, она старалась не обращать внимания на дыру, проделанную в его груди пулей Аарона Копли, но это отверстие притягивало её взгляд так же неизбежно, как и капли воды, стекающие с плеч Оуэна по его бицепсам и по рукам вниз. Пулевое отверстие было тёмным, обрамлённым синевато-багровым кольцом разорванной плоти. Глядя на это, она понимала, что, возможно, она могла любить Оуэна до того дня, когда он умер, но он сам никогда не любил её.

Услышав, как открылась дверь гардеробной, она вдруг поняла, что плачет, и торопливо вытерла слёзы. Она услышала, как Оуэн непривычно нервно откашливается.

— Как я выгляжу? — спросил он.

Тошико повернулась, чтобы посмотреть на него.

— Ты выглядишь отлично.

— Я не хотел подвести свою жену, — он пожал плечами и улыбнулся.

Тошико почувствовала себя так, словно трещина в её сердце увеличилась.

— Этого не случится, — сказала она и пообещала ему, что не потратит много времени на сборы. Оуэн кивнул, надеясь, что им удалось избежать неловкости, и сказал, что подождёт её в гостиной.

Спустя несколько минут они вместе стояли у дверей квартиры Юэна Ллойда, и тайны их брака были скрыты от посторонних взглядов.

— Входите! Давайте!

Венди открыла им, когда Оуэн нажал на кнопку звонка во второй раз. Она собрала свои светлые волосы в пучок на затылке и надела джинсы и белую рубашку с закатанными рукавами. Она была из тех женщин, кто мог бы пойти в таком виде куда угодно. Тошико подумала, что она даже в лохмотьях выглядела бы элегантной. И задумалась о том, не была ли Венди Ллойд проходящим сквозь стены оборотнем, который превращал людей в кучу клеточного материала.

— Входите, — повторила Венди и шире распахнула дверь. Тошико и Оуэн увидели, что они не единственные гости. — Я подумала, что мы могли бы устроить вечеринку, — пояснила Венди, закрывая за ними дверь. — Это кажется хорошей возможностью познакомиться со всеми. И принять вас в семью жителей «Небесной Точки».

Тошико и Оуэн обменялись взглядами; если Венди Ллойд не была тем существом, которое проходило сквозь стены в «Небесной Точке», то были все шансы на то, что кто-нибудь из присутствующих им окажется.

И шёлковые блузки хороши во всём, но они не слишком хорошо скрывают рукоятку автоматического пистолета, спрятанного за пояс юбки. Тошико взяла небольшую сумочку через плечо, но она тоже была слишком мала для пистолета.

Тошико пожалела о выбранном наряде. И начала мечтать об оружии.

Оуэн насчитал в гостиной двенадцать человек. Один из них, лысеющий мужчина с пивным брюшком, направился к ним с протянутой рукой.

— Я Юэн, — сказал он. — Муж Венди.

Оуэн был поражён и надеялся, что это оказалось не очень заметно. Когда он представлял себе, как может выглядеть человек, женатый на Венди Ллойд, то определённо видел не того мужчину, который сейчас пожимал здоровую руку Оуэна.

— Оуэн Харпер, — представился Оуэн. — Это моя жена, Тошико.

Юэн повернулся к Тошико, широко улыбнулся и чуть склонил голову.

— Ha Ji Me Ma Shi Te.

Тошико улыбнулась в ответ, удивлённая и польщённая.

— Вы говорите по-японски?

Юэн пожал плечами.

— «Говорю» — это несколько преувеличенно. Я работал там некоторое время.

— Юэн бухгалтер, — объяснила Венди. — И поверьте мне, всё, что об этом говорят — чистая правда. Это адски скучно.

Разговаривая, она обняла своего мужа за широкую талию. Что бы она ни говорила, Оуэн видел, что Венди Ллойд любит мужа, его пивное пузо и всё остальное. Он также отметил, что в руке у Юэна стакан с апельсиновым соком. Может быть, он бросил пить ради жены. А может быть, сок был на три четверти разбавлен водкой.

— Хотите выпить? — предложил Юэн, возможно, заметив, как Оуэн разглядывает его стакан.

— Да, — ответил Оуэн. — У вас есть лагер?

— Для вас — да, — ухмыльнулся Юэн и перевёл взгляд на Тошико.

— Шпитцер[11], пожалуйста, — сказала она.

— Уже в пути. Венди сейчас представит вас всех друг другу.

И Юэн пошёл на кухню, а Оуэн заметил, что другие гости подтягиваются ближе к ним. Он подавил в себе желание отступить и улыбнулся им.

— Привет. Оуэн Харпер. Это моя жена, Тошико.

Он обнаружил, что чувствует себя странно, произнося эти слова.

Для окружения, на которое они собирались охотиться, собравшиеся вместе жители «Небесной Точки» казались вполне дружелюбными. Как Юэн и обещал, Венди начала представлять их друг другу.

Марк и Рослин Бриджес были парой средних лет, жившей на восемнадцатом этаже. Они оба были юристами и работали в Валлийской Ассамблее. Он был высоким и худощавым, с седыми волосами, из-за которых он, возможно, выглядел на несколько лет старше, чем на самом деле. Она была намного ниже ростом, хрупкого телосложения, но выглядела почему-то более крепкой. Сейчас на ней было чёрное платье, но Оуэну казалось, что у себя дома она носит брюки.

Здесь была и пара помоложе, которая жила на девятнадцатом этаже — прямо над Бриджесами. Это были Алин Гриффитс и его подружка Джули Джонс. Алин работал фотографом в сфере моды, а его девушка — моделью, но — как он сказал — в иной сфере.

— Я недостаточно высокая, — пояснила Джули. — Но кто захочет быть вешалкой для одежды, имея такие арбузы, — засмеялась она, игриво щёлкнув по своим грудям пальцами с ярко-алыми ногтями. Её смех напоминал звук спускаемой воды в унитазе, а смех её бойфренда — бульканье сломанного бойлера. Тошико заметила, какими взглядами обменялись Марк и Рослин, и у неё создалось впечатление, что звукоизоляция между этажами оставляет желать лучшего.

Эндрю и Саймон Тейлоры были парочкой геев, которые переехали в «Небесную Точку», заключив гражданский брак несколько недель назад. Казалось, что им знакомство с Тошико и Оуэном доставило больше удовольствия, чем кому-либо ещё.

— Теперь они перестанут называть нас новичками, — сказал им Эндрю, улыбаясь так широко, что, казалось, большие очки в красной оправе вот-вот слетят с его носа. Эндрю и Саймон оба были писателями. Саймон писал путеводители — эта работа позволяла ему разъезжать по всему миру, но, когда дело доходило до написания текстов, он садился спиной к спине с Эндрю в их квартире с панорамным видом на залив, пока Эндрю работал над последним романом из своей серии о частном детективе-гее и слушал Боуи[12] так громко, что стены тряслись.

В этот момент Юэн принёс Тошико шпитцер и сунул в руку Оуэну бокал лагера.

— Ваше здоровье, — сказал Юэн и приподнял свой бокал.

Оуэн тоже приподнял бокал и притворился, будто что-то на другом конце комнаты привлекло его внимание, так что он повернулся и лишь чуть-чуть смочил губы пивом, не сделав ни глотка. Пить пиво было не лучшей идеей, точно так же, как и угощаться чем-либо из того, что Юэн и Венди подали к столу. Чуть ранее они с Тошико решили, что Оуэн скажет, что плохо себя чувствует, и откажется от еды — но в квартире было полно гостей, и избежать проблемы оказалось легче, чем ожидалось. Когда представлялась возможность, Оуэн отставлял свой бокал в сторону, и к тому времени, как все остальные выпили по несколько стаканов, они не обращали внимания на то, что количество пива в бокале Оуэна не уменьшается.

Теперь их знакомили с чопорной женщиной, которой было около тридцати, но выглядела она лет на двадцать старше. Волосы Марион Блейк были заплетены в косы и закручены, что напомнило Оуэну Кэрри Фишер в «Звёздных войнах», но у него было ощущение, что он никогда не увидит Марион в чешуйчатом бронзовом бикини. И он не был уверен, что ему этого хочется. Она была худой, с постоянно недовольно надутыми губами. На вид она была из тех женщин, которые завешивают окна тюлевыми занавесками и, прячась за ними, проводят ночи за написанием жалоб — с той лишь разницей, что она жила в многоквартирной башне. По её словам, она работала личным секретарём руководителя какой-то экспортной компании, расположенной в Кардиффе. Когда она вошла, Эндрю и Саймон сказали Оуэну и Тошико, что знают её и что по тому, как часто к ней наведывается мужчина, наверняка являющийся её начальником, им кажется, что в её обязанности входит не только планирование его рабочего дня.

Оуэн был уверен, что двое писателей всё преувеличивают, но, чёрт возьми, он лучше, чем кто-либо, знал, как самые обычные вещи могут изменяться, когда никто на них не смотрит. Он бросил взгляд на часы и на мгновение задумался, во сколько им с Тошико придётся уйти отсюда и сколько времени Тошико потребуется, чтобы заснуть после всего этого. Сегодня ночью ему предстояло столкнуться с собственным примером искажённой реальности, и он не хотел пропустить это — и в то же время не хотел, чтобы Тошико задавала ему неудобные вопросы о том, куда это он собрался.

— Должно быть, вы знаете всех в «Небесной Точке», — говорила Тошико Эндрю и Саймону. — Я имею в виду, вы работаете из дома. Наверно, вы в курсе всего, что происходит, в большей степени, чем остальные жильцы.

— Ну, это не так уж и сложно — быть знакомым со всеми, — ответил Саймон. — Здесь почти никто не живёт. — Он обвёл жестом комнату, где собралось около дюжины человек. — Этот дом — как чёртов город призраков на небесах.

— Они строят эти многоквартирные здания в Кардиффе и забывают о том, сколько людей на самом деле могут позволить себе жить там, — добавил Эндрю. — По всему городу так. Многоквартирные дома, жильцов в которых можно по пальцам пересчитать. Бред какой-то.

— Я слышала, что люди переезжали сюда, а потом исчезали, — сказала Тошико, пригубив шпитцер.

Глаза Эндрю сузились за стёклами его очков в красной оправе. Оуэн задумался, не таким ли подозрительным взглядом смотрит на проштрафившегося преступника гей-детектив из его романов.

— Вы очень хорошо информированы, — с улыбкой заметил он.

— До нашего юриста дошли кое-какие слухи, — быстро вставил Оуэн, хотя он думал, что Эндрю просто заигрывает с Тошико. И он не считал, что Эндрю мог быть проходящим сквозь стены оборотнем. Он ни разу не видел, чтобы подобного рода существа принимали форму гомика вроде Эндрю.

— Ну, мы тоже это слышали, — признался он, подойдя ближе к Тошико и Оуэну. — По-видимому, такое случалось дважды. Очень загадочно.

— Наверно, они поняли, что не могут позволить себе такое жильё, и смылись, — предположил Саймон. — Но Коломбо считает, что всё не так просто.

— Правда? — спросил Оуэн, стараясь, чтобы интерес в его голосе звучал обыденно.

— Это писательское помешательство, — пояснил Саймон. — Они всегда видят целую историю в самых простых ситуациях.

Эндрю экстравагантным жестом отмахнулся от своего партнёра.

— А кое-кто всегда рад проглотить всё, что ему скармливают.

Саймон приподнял бровь и покачал головой.

— Прости, ты что, спутал меня с Фрэнки Хауэрдом[13], или как?

Оуэн увидел, что Венди не может откупорить винную бутылку, и оставил Тошико разбираться, в самом ли деле Эндрю может рассказать что-то полезное для них (в чём он сомневался).

— Помочь вам? — спросил он.

— О. Спасибо, — сказала она и отдала ему бутылку. Оуэн неожиданно осознал, что он не пытался открыть бутылку вина с тех пор, как сломал палец, но решил, что зашёл слишком далеко, чтобы отступать. К счастью, он справился с задачей без проблем.

— Элисон спит? — поинтересовался он.

Венди кивнула.

— Она не любит толпу.

— Так вы переехали в «Небесную Точку» из-за аварии?

— Это правда.

Он уже понял, что она не хочет разговаривать об этом.

— Это было настолько ужасно?

Венди поставила бутылку на стол и посмотрела на него.

— Почему вас это так интересует?

— Я врач, — ответил он.

— Понятно. Ну, сейчас Элисон в полном порядке.

Оуэн облокотился на стол и сцепил руки в замок, насколько это было возможно с его перевязанной ладонью; он хотел, чтобы это выглядело непринуждённо.

— Я беспокоюсь не из-за Элисон.

Венди покачала головой, искренне не понимая, что он имеет в виду.

— Я не понимаю.

— Послушайте, Венди, я только сегодня переехал сюда. Я не хочу приходить и начинать учить вас, как жить и как вести себя со своей семьёй.

— Тогда не надо.

Проблема была в том, что именно это он и собирался сделать.

— Почему вы не говорите о несчастном случае с Элисон?

На пару секунд Венди закрыла глаза, и он не был уверен, вспоминает ли она ужасы того дня или считает про себя, пытаясь сдержать гнев.

Вновь открыв глаза, она заговорила тихо и быстро, словно считая, что чем быстрее она произнесёт это и чем меньше шума создаст своими словами, тем меньше будет шанс разбить ту новую жизнь, которую они строили здесь.

— Мы не говорим об этом, потому что два года назад какой-то ублюдок сел за руль, выпив шесть пинт лагера, и врезался в мою машину, когда я забирала свою дочь из детского сада. Я отделалась царапинами, но мне пришлось смотреть, как моя дочь, вся в крови, умирает у меня на руках.

— Но медики вернули её, Венди. Они спасли ей жизнь. Она по-прежнему с вами.

— И я благодарна Богу за это. Я встала на колени прямо на дороге, посреди всей этой бойни, искорёженного металла и крови, и заплакала, и возблагодарила его. Я всю жизнь была христианкой, Оуэн. Родители привели меня к этому, и я Верила. С большой буквы «В». Но я никогда не молилась так, как в тот день — пока парамедики сражались за жизнь моей малышки; потом я благодарила Его за то, что Он пощадил её.

Оуэн смотрел на неё. Он молчал, ему не нужно было ничего спрашивать, теперь он знал, что случилось. Он просто ждал, когда она скажет это.

— Но знаете что, Оуэн? Я всю жизнь прожила во лжи. Мои родители всю жизнь прожили во лжи. Они умерли в прошлом году — у мамы был рак, а папа умер ровно две недели спустя от разрыва сердца — они умерли, по-прежнему веря в ложь. Но я не знаю, где они теперь, потому что нет ни рая, ни Бога. Знаете, откуда я это узнала?

Венди налила немного вина из открытой бутылки в бокал и сделала несколько глотков.

— Потому что моя дочь сказала мне, — закончила она.

Оуэну не нужно было спрашивать, что Элисон сказала своей матери. Он знал, что лежит по другую сторону смерти — настоящей смерти, той, которая превращает твоё тело в прах. Там не было ничего, кроме темноты. Там не было длинных тоннелей, освещённых отдалёнными огнями, там не было бесконечных залитых солнечным светом садов, где пели птицы и близкие люди из прошлого ждали твоего прихода, там не было даже ни единого облачка.

Там была только холодная темнота. И страх.

Элисон рассказала об этом своей матери, и у той не было иного выбора, кроме как поверить ей. И та ложь, которая помогала человечеству не сойти с ума, была разоблачена.

Венди не отказалась поговорить о несчастном случае с Элисон, потому что прошлое травмировало её. А будущее повергало её в ужас.

— Так что теперь вы знаете, — сказала она, одарив его неприятной, безрадостной улыбкой.

Надежда была тем, благодаря чему мир до сих пор существовал. Надежда на то, что однажды ты найдёшь кого-то, кого сможешь любить и кому сможешь доверять, надежда на то, что ты никогда не потеряешь этого человека; надежда на то, что твоя любимая команда выиграет кубок в этом году; надежда на то, что ты найдёшь работу своей мечты; надежда на то, что ты найдёшь деньги, чтобы выплатить кредит. Но в первую очередь — надежда на то, что однажды — что бы ты ни говорил себе все эти годы — ты обнаружишь, что жизнь действительно продолжается и после смерти.

— Спасения нет, — сказала Венди Оуэну. — Есть только то, что есть. Не то чтобы я против. Знаете, я в самом деле научилась больше ценить жизнь. Каждый день ценен, его невозможно вернуть.

— Нет ничего плохого в том, чтобы так смотреть на жизнь, — ответил Оуэн. — Проблема с Богом в том, что люди думают, что у них будет ещё один шанс. А его не будет.

Венди отпила немного из своего бокала.

— Если это всё, что мы можем получить, нужно максимально использовать свои возможности? Определённо. Где ваш бокал?

— О, я где-то его оставил.

— Возьмите другой. Пока вы можете, — и она стала наливать вино в другой бокал.

Оуэн надеялся, что она не захочет произнести тост за то, чтобы жить сегодняшним днём, или что-нибудь в таком духе.

Она не сделала этого. Но, когда она отставила бутылку в сторону, её взгляд вновь затуманился.

— Меня расстраивает то, что моя дочь видела, что её ожидает.

— Кажется, она неплохо с этим справляется. Она счастлива.

— Да.

Венди произнесла это так, словно это её немного пугало.

— Но это не случится с ней снова, — с тихим вызовом добавила она. — Ещё много, много лет.

Она сунула Оуэну в руку бокал с вином и ушла в комнату. Он посмотрел на свой напиток и ощутил сильное желание швырнуть бокал. Венди Ллойд была права, её дочь видела то, что её ожидает, то, что ожидает всех присутствующих в этой комнате — возможно, однажды даже его.

Оуэн содрогнулся. На протяжении многих недель он не чувствовал ни холода, ни тепла. Температура, как и боль, теперь ничего для него не значила. Он почти забыл, каково это. В последний раз на его памяти он ощущал холод в смертельной темноте, перед тем, как Джек вытащил его оттуда с помощью воскрешающей перчатки. Там было ужасно холодно, и он снова почувствовал это. Лишь на мгновение.

И Оуэн вспомнил, что есть вещи похуже того, чтобы быть немёртвым.

Он нашёл взглядом Тошико на другом конце комнаты. Она беседовала с какой-то семейной парой, с которой Оуэн не был знаком. Ему показалось, что обоим было за тридцать, они оба были невысокими и толстыми и нарядились так, словно их пригласили на гавайскую вечеринку; они были похожи на пляжные мячи на ножках. Тошико смеялась вместе с ними. И он задумался, слышал ли он когда-нибудь её смех — такой, как сейчас. Нет, вряд ли. Не то чтобы в Хабе Торчвуда никто не смеялся — Джек часто любил отпускать шуточки, и Йанто не отставал от него, а Гвен знала больше грязных шуток, чем какой-нибудь мужик-спортсмен, но Тошико обычно только улыбалась и вновь принималась за работу. Теперь в ней что-то изменилось. Может быть, шпитцер сделал своё дело. А может быть, она просто была более расслабленной.

Оуэн обвёл взглядом комнату. Пока он разговаривал с Венди, пришли новые гости, и теперь в квартире было больше двадцати человек. Никто из них не казался подходящим кандидатом на роль проходящего сквозь стены оборотня. Возможно, во всём была виновата непринуждённая обстановка. Оуэну определённо нравилось, как это повлияло на Тошико.

Он стоял у кухонной стойки, покачивая в руках бокал с вином и наблюдая, к Тошико подходит высокий брюнет в костюме. Оуэн видел только его спину, но покрой костюма выглядел дорогим, а когда он протянул ухоженную руку и мягко коснулся плеча Тошико, на рукаве его белой рубашки блеснула бриллиантовая запонка.

У Оуэна защекотало где-то внутри. Он точно знал, что это не связано с биологическими процессами — если только ревность не является химической реакцией.

Эй, как бы это смотрелось в качестве заголовка? «Мертвец ревнует!»

Тошико обернулась, чтобы посмотреть на человека за её спиной, и Оуэн заметил сразу три вещи: она была удивлена, увидев его (потому что ожидала увидеть Оуэна?), она знала этого человека — и этим человеком был Бесник Лукка.

Он что-то сказал ей, и Оуэн увидел, как Тошико улыбнулась.

— Эй, приятель. Что случилось?

Оуэн оглянулся и увидел Алина, фотографа, у которого была девушка с грудями-арбузами. Он смотрел на руку Оуэна.

Оуэн так сильно сжал бокал, что тот треснул; красное вино текло по его руке и капало на брюки.

— Чёрт, — сказал Оуэн.

«Ревнивый мертвец разбивает бокал и даже не замечает этого!»

Оуэн поставил бокал в раковину.

— Дурацкие дешёвые бокалы, — сказал Алин и посмотрел на этикетку бутылки, которую открыла Венди. — Прилагаются к вину. Ладно, возьмите другой.

Оуэн схватил кухонное полотенце и принялся вытирать пятно от вина на своих брюках, но его взгляд не отрывался от Тошико и Бесника Лукки. Латыш увёл её прочь от парочки пляжных мячей и теперь тихо беседовал с ней в углу. Она смотрела на него снизу вверх и улыбалась.

Что происходит? Она ведь знает, кто такой Лукка, она была на работе, когда Гвен показывала им его полицейское досье — может быть, она просто притворяется. В конце концов, они работают под прикрытием, верно? Но проблема была не в этом. А в том, каким жестом Лукка коснулся её плеча — и сам тот факт, что он к ней прикоснулся.

Это означало, что они уже встречались раньше.

— Так вы доктор, Оуэн, — сказал Алин, держа в каждой руке по бокалу — один для себя, второй для Грудастой Джули, которая танцевала у окна, так, чтобы её видели все — и в квартире, и во всём Кардиффе. — Как вы думаете? — спросил он. — Может она увеличить грудь ещё на пару размеров?

— Не сейчас, приятель, — ответил Оуэн и направился к Тошико и Беснику Лукке. — Тош? — позвал он.

Она повернулась к нему, и её взгляд показался Оуэну виноватым. Однако лишь на секунду.

— Оуэн, — сказала она. — Это Бесник. Он живёт в пентхаусе. У него есть сад на крыше.

Оуэн и Лукка встретились взглядами. Глаза у Лукки были тёмными, почти чёрными. Оуэн подумал, видела ли Элисон Ллойд этого человека, и если видела, не напомнили ли ей его глаза то же, что и Оуэну.

— Приятно познакомиться, Оуэн, — сказал ему Лукка, протягивая ухоженную руку, которой он до этого гладил Тошико по спине. — У вас очень красивая жена.

Оуэн увидел, как Тошико смотрит на него поверх своего бокала. Он пожал руку Лукки.

— Спасибо.

— И добро пожаловать в «Небесную Точку». Надеюсь, вы найдёте здесь то, что ищете.

— Простите? — вмешалась Тошико. — Что вы имеете в виду?

Лукка улыбнулся. Оуэн отметил, что у него прекрасные зубы. Преступник может позволить себе хорошего стоматолога.

— Все, кто переезжает в «Небесную Точку», ищут нечто большее, нежели просто дом, — пояснил Лукка. В его мягком голосе чувствовался акцент, и пока он говорил, его чёрные глаза постоянно двигались — взгляд скользил по комнате, по каждому жителю «Небесной Точки». — Кому-то нужен красивый вид, кому-то — статус, кто-то хочет начать жизнь с нуля, кто-то хочет сбежать, а кто-то — спрятаться.

— А как насчёт вас? — спросил Оуэн.

— Я даю им то, что они ищут. Я владелец «Небесной Точки». По крайней мере, я вложил сюда значительные инвестиции.

— Впечатляюще, — сказала Тошико, и Оуэн попытался понять, в самом ли деле она имеет в виду это. По тому, как она смотрела на Бесника Лукку, он мог сказать, что она не думает о тех вещах, о которых им рассказывала Гвен.

— То есть вы занимаетесь недвижимостью? — поинтересовался Оуэн, задумавшись, сколько ещё зданий в городе были построены на костях людей, которые перешли дорогу Лукке. Может быть, именно поэтому полиции ничего не удавалось с ним поделать: они не могли позволить себе снести половину нового города.

— У меня много интересов, — ответил Лукка; его взгляд был направлен на Тошико, а не на Оуэна.

Ага, вымогательство, проституция, грабежи, рэкет, убийства…

Оуэну очень хотелось схватить Бесника Лукку за волосы и бить его лицом о принадлежащий Венди и Юэну Ллойдам обеденный стол из стали и стекла, пока что-нибудь не треснет. Голова или стекло, ему было наплевать, что именно.

Вместо этого он обнял Тошико за талию, притянул к себе и поцеловал в щёку.

— Ну, а меня интересует только моя жена, — сказал Оуэн.

Так что руки прочь!

— Как-нибудь увидимся в лифте, — добавил Оуэн. Ему хотелось, чтобы это звучало, как угроза. Он хотел, чтобы Лукка понял его посыл. Но он не мог сказать, удалось это ему или нет. Он не стал ждать, а повёл Тошико к выходу из комнаты и прошептал:

— Ради всего святого, что за игру ты затеяла?

После того, как Оуэн увёл Тошико от Бесника Лукки, всё шло не так уж гладко. Она не совсем адекватно отреагировала на его раздражённый, хотя и заданный полушёпотом вопрос, и когда оба они были готовы начать ссору — так, как обычно делают пары, ругающиеся во время вечеринок — с минимумом движений и звуков, словно парочка деревянных фигурок на немецких часах — Оуэн видел, что они притягивают внимание своих новых соседей. У него промелькнула мысль о том, что, возможно, они очень убедительно изображают семейную пару — но, если бы они были женаты недавно, их брак долго не продержался бы.

В конце концов они извинились и вышли в коридор, чтобы продолжить спор.

— Так скажи мне, что всё это значит? — поинтересовался он.

— Что?

— Ты и Лукка.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Не лги мне, Тош.

Она взглянула на него; её глаза расширились от удивления — и от наслаждения.

— Ты ревнуешь.

Он не обратил на это внимания.

— Этот человек опасен.

Он ревновал, и ей это нравилось.

— Может быть, мне нравятся опасные мужчины, — сказала она. В конце концов, Оуэн тоже был в какой-то мере опасным. Не так, как Бесник Лукка, но всё же он никогда не был святым. Её немного шокировала мысль о том, что, может быть, именно это так привлекало её в Оуэне.

— Почему ты не сказала мне, что уже встречалась с ним?

Она улыбнулась. Явная ревность Оуэна доставляла ей истинное наслаждение. Однако очередной вопрос стёр улыбку с её лица, как если бы Оуэн её ударил. Она задумалась о том, как бы ей увернуться от его подозрений, с фальшивым смущением сказав, что ему показалось. Проблема была в том, что её саму немного пугал тот факт, что она ничего ему не сказала.

— Он наткнулся на меня в подвале сегодня днём.

— Господи Иисусе, Тош!

— Всё в порядке. Я сказала ему, что ищу, где бы покурить. Я соврала, и, кажется, он мне поверил.

— И ты не подумала, что об этом стоило бы рассказать мне.

— Мы здесь для того, чтобы поймать пришельца, который может проходить сквозь стены, а не восточноевропейского криминального лорда. Он тут ни при чём.

— Мы не знаем точно. Он вполне может быть тем, что мы ищем.

Тошико покачала головой.

— Нет. Согласно полицейскому досье, Лукка живёт в Великобритании с 1998 года. Если бы он и в самом деле просочился через Разлом, мы бы обнаружили его гораздо раньше.

Оуэн признал, что в этом есть резон: если бы Лукка проник через Разлом, он не занял бы первое место среди убийц по количеству жертв, но определённо первым делом принялся бы строить криминальную империю, не размениваясь на многомиллионное недвижимое имущество.

Однако Оуэн всё равно не мог не беспокоиться за неё и, возможно, за себя. Ему было неловко, но он не смог удержать крутившийся на языке вопрос:

— Ты ведь не влюбилась в него, правда, Тош?

Тошико отвела взгляд. Она не хотела смотреть на него, когда лгала, а правда состояла в том, что в Лукке было что-то притягательное. Что-то порочное, но безусловно сексуально возбуждающее. Она не хотела врать, и оказалось, что это и не требуется — она увидела, что дверь их квартиры приоткрыта, и это привлекло всё её внимание.

— Оуэн, смотри.

Он повернулся к двери, и Тош с радостью увидела, что пистолет был у него с собой. Он вытащил его из-за пояса и жестом велел ей отступить, прижавшись к стене коридора и продвигаясь ближе к открытой двери их квартиры.

Из-за дверей не доносилось ни звука, а единственным источником света были слабые оранжевые отблески фонарей у залива внизу.

Оуэн собрался с духом, напряг мускулы и запрыгнул в квартиру, с пистолетом в руках повернувшись слева направо, осматривая слабо освещённую квартиру. Он не заметил никаких движений, только беспорядок в результате неопытного, неаккуратного обыска.

Тошико вошла вслед за ним и включила свет. В квартире царил бардак, словно по ней прошёл торнадо, который перевернул вверх дном мебель, вывернул выдвижные ящики и разбросал их содержимое по полу, вспорол матрац.

— Это уж слишком для системы безопасности «Небесной Точки», — выдохнула Тошико.

Но она знала, что это было не ограбление. Это было предупреждение.

— Я бы сказал, что кто-то нас раскусил, — как бы вскользь заметил Оуэн, включив люстру на потолке. — У меня есть три версии.

Тошико вошла в гардеробную. Она спрятала свой пистолет и портативный компьютерный модуль в верхнем ящике одного из платяных шкафов. Но кто бы ни разгромил их квартиру, своё дело он сделал на совесть.

— Мой пистолет пропал, — сказала она Оуэну. — И мой монитор.

Оуэн с кровати бросил ей телефон.

— Он дал тебе свой номер? Может быть, ты могла бы попросить его вернуть твои вещи.

Тошико в ярости швырнула телефон на кровать.

— Это бессмыслица, — сказала она. — Мы — не полиция, нас не интересует Бесник Лукка.

— Но он этого не знает. Всё, что он знает — что мы здесь не просто так.

— Надеюсь, ты нашёл то, что искал.

— Точно.

— Ублюдок.

— Это уже лучше.

Оуэн положил свой пистолет на кровать. Тошико схватила его, проверила и сунула за пояс своей юбки. Её не заботило то, что рукоятка пистолета теперь выпирала из-под блузки.

Оуэн поднялся на ноги.

— И куда, по-твоему, ты собралась?

— У него моё оборудование. Я хочу вернуть его.

— Нет, Тош. Дай мне пистолет.

Тошико бросила на него сердитый взгляд.

— Я сталкивалась со всеми возможными видами пришельцев, и с чего ты взял, что я не могу справиться с Бесником Луккой?

Оуэн пристально изучал её.

— Он мужчина.

Тошико почувствовала такую злость, словно через неё пропустили заряд тока, и каждый её нерв начал светиться.

— Иди в задницу, Оуэн.

Она резко повернулась и вышла из спальни, направляясь к входной двери.

Оуэн выругался и побежал за ней.

— Тош! Прости меня — подожди!

Но она уже выходила за порог. Она с силой захлопнула за собой дверь, даже не обернувшись.

Оуэн покачал головой, расстроенный и злой на самого себя. Уже второй раз за сегодняшний день он повёл себя как последний придурок. Ничего нового, он всю жизнь этим занимался. Разница была в том, что на этот раз он втянул Тошико в большие неприятности.

Однако он по-прежнему мог догнать её, пока она не добралась до лифта.

Он взялся за дверную ручку. Она не повернулась.

Что?

Непохоже было, что дверь заперта. Если бы она была заперта, ручка бы повернулась, но язычок замка не сдвинулся бы с места. Но дверную ручку прочно заклинило.

Он выкрикнул её имя и рванул на себя дверь — но даже если Тошико его услышала, она не ответила, и замок не поддался. Как и дверную ручку, его заклинило напрочь.

Оуэн отступил от двери. Инстинктивно он понимал, что здесь что-то не так — и очень нехорошо.

И то, что выплыло из стены и набросилось на него, лишь подтвердило это.

Тошико направила лифт на двадцать пятый этаж, сжимая в руке пистолет. Она решила, что нет смысла продолжать этот фарс; Лукка знал, что они с Оуэном не те, за кого себя выдают, и знал, что у них есть оружие. Тот факт, что у неё всё ещё был пистолет, несмотря на проведённый его головорезами обыск в их квартире, мог помочь избежать долгих споров и помочь ей получить то, чего она хочет — а потом сбежать — как можно быстрее.

Сначала она снова заглянула на вечеринку к Ллойдам, ища Лукку, готовая уговорить его уйти оттуда и прояснить дело. Лукка уже ушёл. Но Тошико была не в том настроении, чтобы позволить ему просто удрать. Она не остановилась, чтобы задуматься о том, что Оуэн о ней беспокоится; ею по-прежнему двигал гнев. Она злилась на Оуэна, и точно так же она злилась на себя. Ей хотелось что-то доказать — чёрт возьми, ей хотелось доказать массу всего. Доказать самой себе в такой же степени, как и Оуэну.

Неужели она действительно настолько жалка, что может помериться силами с ужасными созданиями из далёких галактик, но не может ничего поделать, если сталкивается с мужчинами? Как учёный она должна была признать, что не особенно жаловала эмпирические данные.

К чёрту всё это!

Теперь всё изменилось.

Тошико почувствовала, как лифт остановился на двадцать пятом этаже. Она подождала, пока двери откроются. Но они не открылись. Вместо этого она услышала голос Бесника Лукки. Она чуть не подскочила: казалось, Лукка стоит рядом с ней.

— Тошико. Я знал, что вы придёте. Но, пожалуйста, положите пистолет на пол.

Тошико осмотрела кабину лифта. Там была камера. Она должна была там быть. Она увидела своё отражение в одном из зеркал, пистолет в её руке выглядел большим и тяжёлым.

— Пожалуйста, — настойчиво повторил Лукка. — Тогда мы сможем поговорить.

— Мы не из полиции, — крикнула она. — Вы нас не интересуете, Лукка. Мы не представляем для вас опасности.

— Ангел мой, каждый, кто подходит к моим дверям с оружием, опасен. Положите пистолет на пол.

Тошико сделала так, как он велел.

— Теперь сделайте шаг назад, к стене, и не двигайтесь.

Она отступила и почувствовала холодную поверхность зеркала сквозь тонкий шёлк своей блузки.

Двери лифта разъехались, обнаружив двоих мужчин, выглядящих так, словно среди их близких родственников были гориллы. Один из них направлял на неё пистолет, второй поднял с пола её оружие, а затем жестом приказал ей выйти.

Квартира была огромной, со вкусом обставленной и декорированной картинами, которые, насколько Тошико понимала, были дорогими и определённо подлинными.

Двое наёмников позволили ей беспрепятственно ходить по лежащему на полу белому ковру. Она последовала за лёгким ветерком, продувавшим квартиру насквозь, и обнаружила Лукку стоящим в его саду на крыше и ожидающим её.

Стоял тёплый сентябрьский вечер, и он снял пиджак от своего чёрного костюма. Лукка стоял на террасе, наблюдая, как Тошико приближается, и курил одну из тех иностранных сигарет, которые она видела у него раньше.

Сад освещался изысканными фонариками, и Лукка был прав: даже в ночное время зрелище было захватывающим.

Он стоял у столика, который подсвечивался лампами снизу. На столе стояло ведёрко, в котором охлаждалась бутылка шампанского, и пара бокалов. У Тошико появилось ощущение, что он знал о её приходе уже тогда, когда она и сама об этом не догадывалась.

— Вижу, вы решили не приводить с собой мужа, — сказал он.

— Вы же знаете, что он не мой муж.

— Что намного упрощает ситуацию, — сказал он и принялся разливать шампанское по бокалам.

— Я пришла сюда не для того, чтобы пить с вами шампанское.

— Какая досада. А мне казалось, что мы неплохо поладили, — он сделал глоток из одного бокала. — И шампанское как раз достаточно охладилось.

Он протянул ей бокал. Тошико проигнорировала его.

— Вы нас не интересуете, — повторила она.

— Мы? — переспросил он и поставил бокал на стол. — И кто это — «мы»?

— Торчвуд.

Он безучастно взглянул на неё.

— Простите. Мне это ни о чём не говорит.

— В этом здании есть что-то, мистер Лукка, что убивает людей.

Лукка засмеялся и небрежно плюхнулся в одно из кресел на террасе.

— Насколько я понимаю, вы имеете в виду — кроме меня.

— Мы всё о вас знаем, Лукка. Но нас это не интересует. У нас нет лицензии на охоту за такими подонками, как вы. Мы этим не занимаемся.

Он подался вперёд, явно заинтересованный.

— Тогда скажите конкретно, о чём речь? О какой-то форме жизни, которая может проходить сквозь стены и забирать людей с собой, просто высасывать их через стену так, словно их никогда и не существовало?

Тошико почувствовала, как все её нервы натянулись до предела.

— Да. Совершенно верно. Вы это видели?

Лукка улыбнулся уголками губ.

— Я вижу всё.

Он взял в руки пульт, нажал на кнопку, и размещённый в саду плазменный экран включился. В саду у Лукки был телевизор, так же, как и в его ванной комнате.

Но телевизор в саду не слишком удивил Тошико. Любой, кто жил в полумиле от поверхности земли и по-прежнему нуждался в садовом разбрызгивателе, знал толк в том, чтобы пустить пыль в глаза. Её шокировало то, что она увидела на экране.

— Кажется, вы немного пропустили вот здесь, — заметил он, указывая на заднюю сторону своей шеи.

На экране Тошико принимала душ.

— Извращенец! — возмущённо воскликнула она.

Лукка хихикнул.

— Немного извращенец, немного параноик… Я построил этот дом как свою крепость. У меня очень много врагов. Но здесь никто до меня не доберётся. Если мне нужно, я могу контролировать лифты, пожарные выходы, систему вентиляции — прямо отсюда. Всё, что угодно. И я вижу всё.

Он нажал на другую кнопку, и изображение на экране изменилось: теперь они видели, как несколькими часами ранее Оуэн шёл по квартире с обёрнутым вокруг пояса полотенцем. Лукка остановил запись. Дыра в груди Оуэна была отчётливо видна.

— Я вижу всё, — повторил он. — Я просто не делаю вид, что понимаю всё это.

— Всё, чего мы хотим — чтобы это существо перестало убивать людей. Вы в такой же опасности, как все остальные. Позвольте нам разобраться с этим.

Лукка надолго задержал на ней взгляд, словно обдумывая своё решение — или просто дразнясь.

В конце концов он сказал:

— Нет.

И двое мужчин, ожидавших её у лифта, схватили Тошико сзади.

Оуэна окружала темнота. Тьма была полной и абсолютной, и он знал, что это — Смерть.

Он уже бывал здесь раньше. Он помнил это так же, как новорождённые младенцы, должно быть, помнят материнское лоно.

Было странное ощущение подвешенности. Словно плавание в сильно солёной воде в центре релаксации. С одной лишь разницей — в Смерти вряд ли было что-то расслабляющее. Ему было холодно, и каждый нерв в его теле словно кричал от напряжения. Потому что хотя это и была Смерть, и это был конец, без всякой загробной жизни, без надежды на воскрешение или спасение, он знал — как знали все мертвецы — что он здесь не один.

В темноте было ещё что-то.

И, чем бы это ни было, оно застало бы его беззащитным, потому что он не мог двигаться, не мог бежать, и ему негде было спрятаться. Темнота была полной и непроглядной, но инстинктивно он осознавал, что это видит его.

Оуэн!

И рано или поздно оно придёт за ним.

Оуэн!

Точно так же, как то, что пришло за ним из стены.

Оуэн!

И начало трясти его за плечо.

— Оуэн!

Он неожиданно пришёл в сознание, словно получив удар молотком промеж глаз.

— Господи Иисусе! — выдохнул он.

— Оуэн, ты в порядке?

На этот раз голос был другим. Женский голос. Оуэн обнаружил, что лежит на полу в своей квартире в «Небесной Точке». А над ним склонились Гвен и Джек.

Джек улыбался.

— Я уж думал, мы снова тебя потеряли, приятель, — сказал он и снова потряс Оуэна за плечо.

— Трудно говорить об этом по отношению к трупу, — произнёс ещё один голос.

Оуэн повернул голову и увидел Йанто, стоящего у стереосистемы. Он действительно надеялся, что Йанто не разобрал коллекцию дисков на случай, если на сей раз он сможет окончательно заполучить её.

— Да, я ждал, пока кто-нибудь не вернёт меня в жизни поцелуем, верно? — сказал Оуэн, глядя на Гвен.

— Так что случилось? — спросил Джек, входя в квартиру и плюхаясь на огромный диван. — Ты не позвонил нам в десять часов, как мы договаривались. Мы приехали сюда и нашли тебя на полу.

Когда Оуэн окончательно пришёл в себя, Гвен помогла ему подняться на ноги.

— А где Тош? — поинтересовалась она.

— Лукка, — выдохнул Оуэн. Память резко начала возвращаться к нему, словно в его голове взорвалась бомба. Он быстро рассказал команде о том, что случилось до того момента, как Тошико захлопнула дверь у него перед носом.

— А потом оно вышло из стены, — сказал он.

Оно как-то заблокировало дверь, чтобы он не мог убежать, а потом набросилось на него. Появляющаяся из стены бесформенная масса не была ни твёрдой, ни газообразной, ни жидкой. Она не была похожа ни на что из того, что Оуэн видел раньше. Но внутри её были огоньки, сверкавшие, словно звёзды. Это было всё равно что смотреть на галактику, которая приближалась к нему, поглощая его.

…Это было всё, что он помнил.

— Но оно не забрало тебя так, как других, — заметил Йанто.

— Может быть, оно предпочитает свежее мясо, — ответил Оуэн.

— Сейчас у нас нет времени разбираться с этим, — сказала им Гвен. — Это существо — чем бы оно ни было — может подождать. Сначала нам нужно увести Тош от Лукки.

Джек спрыгнул с дивана.

— Правильно. Вперёд.

Они вместе вышли в коридор, но не успели они добраться до лифта, как на лестничную площадку с грохотом ворвался человек. Он был в пижаме, домашний халат развевался вокруг него. Это был похожий на пляжный мяч мужчина с вечеринки Ллойдов. Его лицо было бледным, а глаза — красными и налитыми слезами. Всё, что он мог — плача, снова и снова повторять одно и то же слово…

— Джиллиан! Джиллиан!

Гвен поймала его и обняла.

— Успокойся, дорогой. Успокойся. Что такое? Что случилось?

— Она пропала! — крикнул он. — Она пропала!

Дверь у них за спинами открылась. На площадку выглянули Эндрю и Саймон, которых побеспокоили крики мужчины-мяча.

— Что происходит? — вопросил Эндрю.

Но Саймон увидел рыдающего соседа.

— Райан? Что-то случилось?

Глаза Райана-Пляжного-Мяча расширились так, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит.

— Что-то забрало её! Джиллиан! Оно вышло из стены!

Эндрю недоверчиво поднял брови и посмотрел на своего супруга.

— Никогда не думал, что он один из… — он жестом изобразил, будто затягивается косяком.

Оуэн повернулся к ним.

— Он не наркоман. Это была не галлюцинация. В здании что-то есть, и мы все в опасности. Вы были правы тогда, Эндрю, люди не сбегали из «Небесной Точки», не заплатив за проживание. Их убили. Так что окажите себе услугу, соберите чемодан и бегите отсюда.

— Вы шутите, правда? — сказал Саймон. — Это какое-то издевательство.

— Нет, — ответил Джек. — Это не так.

На стене у него над головой висела пожарная сигнализация. Он вытащил из кобуры свой «Уэбли» и выстрелом разбил стекло. Всё здание огласил вой пожарной сирены.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте выведем всех отсюда.

— Мне казалось, что мы говорили о том, что не можем эвакуировать всех жильцов, — отметил Йанто. — Потому что в этом случае мы можем упустить оборотня.

— Это правда, — кивнул Джек. — Но с другой стороны, посмотри на размеры этого здания. Мы можем торчать тут месяцами, но так и не найти его.

— Я не понимаю, — Гвен покачала головой.

— Зато я понимаю, — сказал Оуэн. — Это место, где он охотится. А мы сократим поставки еды.

Джек ухмыльнулся.

— Точно. Когда жильцы уйдут, здесь останемся только мы.

Он выглядел очень довольным своим планом; остальные переглянулись. Они должны были стать одновременно охотниками и объектами охоты. В этом был смысл. Единственная проблема состояла в том, что по тому, как Оуэн описал напавшее на него существо, не похоже было, что с оборотнем можно справиться при помощи оружия.

Но сейчас не было времени размышлять над этим; из квартир начали выходить люди. Оуэн увидел, как к ним бегут Венди и Юэн Ллойды. Они были наспех одеты, а между ними бежала Элисон в домашнем халатике. Одной рукой она держала за руку Венди, а другой прижимала к груди куклу-пикси, желая спасти своё самое дорогое сокровище.

— Что происходит? — спросил Юэн, судя по всему, с трудом борющийся с подступающей паникой.

Он смотрел на Оуэна, но ответил ему Джек.

— Чрезвычайная ситуация. Вам нужно уйти. Сейчас же.

— Это пожар? — выдохнула Элисон, её глаза расширились от волнения.

Оуэн наклонился к ней.

— Нет. Это не пожар, но вам как можно скорее нужно покинуть здание. Не волнуйся, вы будете в безопасности.

— Если это не пожар, то что происходит? — воскликнула Венди. — И кто эти люди?

— Всё будет хорошо, — сказала ей Гвен. — Просто вызывайте лифт и уходите из здания.

Продолжая говорить, она подталкивала семейство к лифту.

— Нет, — неожиданно дерзко возразил Юэн. — Только не на лифте. Только не так, если тут пожар. Это опасно. Мы пойдём по лестнице. Давай, Венди.

— Это не пожар, Юэн, — торопливо сказал Оуэн. — На лифте будет быстрее.

— Мы не пользуемся лифтом! — отрезал тот.

Двери лифта открылись, и Эндрю и Саймон вошли внутрь, не размышляя ни секунды, и потащили за собой всхлипывающего мужчину-мяча.

— А мы пользуемся, — сказал Эндрю. Он бросил обвиняющий взгляд на Саймона. — Я всегда говорил тебе, что с этим домом что-то не так, но ты не слушал, да?

Юэн вёл своё семейство к лестнице.

— Давайте, Венди, Элисон. Сюда.

Оуэн бросился за ними.

— Ладно, если вы хотите идти по лестнице, я пойду с вами.

Юэн бросил на него быстрый взгляд. Он определённо не хотел, чтобы Оуэн шёл с ними, но сейчас у него не было выбора. Оуэн не переставал думать об этом. Если Юэну хотелось быть задницей, то это его личное дело.

Проходя через дверь на лестницу, Оуэн обернулся.

— Постарайся спасти Тош, Джек.

— Не волнуйся, — сказала ему Гвен.

И Оуэн ушёл.

Джек повернулся к Йанто и велел ему ехать на лифте вниз, на первый этаж, вместе с Эндрю, Саймоном и мужчиной-мячом.

— Посмотри записи на компьютере в холле — там должен быть список всех людей, которые здесь живут. Когда люди соберутся внизу, сделай перекличку. Я хочу знать, что никто из жильцов здесь не замешан.

Йанто кивнул и запрыгнул в кабину лифта. Эндрю смерил его оценивающим взглядом, а потом переглянулся с Саймоном. Йанто надеялся, что до первого этажа они доберутся быстро.

Он увидел, как Джек подмигнул ему перед тем, как двери лифта закрылись, и кабина начала спускаться вниз.

В это время Джек проверил барабан своего «Уэбли» 38-го калибра. Он был полностью заряжен.

— Ладно, — сказал Джек Гвен. — Пункт первый — давай освободим Тош.

Гвен вытащила свой пистолет.

И тут пожарная сигнализация затихла. И свет погас.

Неожиданная тишина была оглушающей; темнота — слепящей.

Джек и Гвен прижались к стене. Это была инстинктивная реакция. Так их сложнее было заметить, а значит — причинить им вред. Лишь спустя долю секунды оба поняли, что на сей раз, в этом здании, стены — не лучшее место, чтобы прятаться. Когда их глаза привыкли к слабому свету, проникавшему через окна в дальнем конце коридора, они переглянулись. Джек стоял у одной стены, Гвен — у другой, напротив него.

— Может быть, нет, — сказал Джек.

Они отступили от стены и встали спина к спине, пристально вглядываясь в темноту.

— Что случилось? — прошептала Гвен.

— Возможно, просто электричество отключилось.

Когда он произнёс это, в нижней части стен начали загораться аварийные лампы, заливая коридор приглушённым зелёным светом.

— Ой, — сказал Джек. Это прозвучало так, словно он только что на что-то наступил.

— Что? — прошипела Гвен.

— Мне не идёт зелёный цвет.

— Джек? — послышался у него в ухе голос Йанто. — Что происходит?

— Где ты, Йанто?

В кабине лифта Йанто скользнул взглядом по ряду цифр, обозначающих номера этажей.

Когда выключилось электричество, лифт остановился, и на несколько секунд они погрузились в полную темноту. Эндрю заверещал от страха, и Саймон сказал ему вести себя мужественно. Затем на потолке зажглась маленькая аварийная лампочка, так что Йанто смог увидеть цифры.

— Кажется, мы между шестым и седьмым этажами, — наконец сказал он. — Но это только предположение.

— Все в порядке? — спросил Джек.

Йанто посмотрел на своих товарищей по несчастью. Глаза Эндрю за стёклами очков в красной оправе выглядели так, словно их нарисовал Чак Джонс[14], но в целом он был в порядке. Саймон обнимал за плечи притихшего и дрожащего толстяка, которого он назвал Райаном. Толстяк был единственным, кто беспокоил Йанто: он уже перенёс стресс, когда увидел, как его жена исчезает в стене, а теперь он застрял в лифте между этажами. У него мог случиться сердечный приступ. Или он мог сойти с ума.

— Пока всё хорошо, — сказал Йанто Джеку.

— Спойте несколько походных песен. Мы придём за вами, как только сможем.

Джек повернулся к Гвен — та вытащила из кармана куртки компактный модуль и теперь быстро просматривала хранящиеся на нём изображения.

— Что тут у тебя? — спросил он.

— Планы «Небесной Точки». Бесник Лукка занимает весь двадцать пятый этаж, у него пентхаус, сад на крыше…

— А джакузи у него есть? Держу пари, что есть. Может быть, если мы справимся с делом быстро…

— Ничего не говори о джакузи. Судя по чертежам, добраться туда можно только на лифте.

Джек вытер рот тыльной стороной руки, в которой сжимал пистолет, чувствуя, как его хорошее настроение улетучивается.

— То есть мы не можем добраться до Тош, пока нет электричества, и, знаешь, у меня уже появляется очень плохое чувство относительно того, что здесь происходит.

Джек снова включил систему коммуникации.

— Оуэн. Ты здесь?

Оуэн и Тошико решили не использовать торчвудскую систему коммуникации, пока они изображают из себя семейную пару, на случай, если кто-нибудь это заметит. Но Оуэн вытащил наушник из кармана, когда погас свет. Так что он слышал, как Джек вызывает его.

— Я здесь, Джек.

Они с Ллойдами находились двумя этажами ниже. И у Юэна была сломана лодыжка. Когда электричество отключилось, они бежали вниз по бетонным ступенькам, и в неожиданной темноте Юэн не устоял на ногах и тяжело плюхнулся вниз. Аварийное освещение на лестнице было не ярче, чем свечение задницы светлячка, и вместе им удалось вывести Юэна в коридор на одиннадцатом этаже, где Оуэн быстро осмотрел травму. Юэн уже определённо не смог бы пройти ещё двадцать лестничных пролётов, чтобы спуститься вниз.

Он быстро сообщил обо всём этом Джеку, с неловкостью осознавая, что Юэн сидит на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и что Венди и Элисон сидят на корточках рядом с ним. Взгляд Оуэна скользнул от одной стены к другой. В просторном коридоре одиннадцатого этажа его преследовало странное, коварное ощущение клаустрофобии.

Ему не хватало приятной тяжести автоматического пистолета в его руке. Он не был уверен, что оружие помогло бы ему справиться с существом, проникающим сквозь атомную структуру кирпичной стены, но всё равно так было бы лучше.

— Слушай, Оуэн, я думаю, Лукка отключил электричество. Теперь лифты не работают, и до него невозможно добраться.

— И он запер нас вместе с… чем бы ни было это существо, — сказал Оуэн.

— Может быть, он надеется, что оно сделает за него его работу, — предположила Гвен.

— В старину в Восточной Европе жили дворяне, которые спускали на своих врагов охотничьих собак. Но сейчас двадцать первый век, и у меня есть кое-что, что умеет проходить сквозь стены.

Джек, Гвен, Оуэн и Йанто замерли. Шёпот Бесника Лукки раздавался у них в ушах.

Наверху, на двадцать пятом этаже, он стоял в наблюдательной комнате, видел команду Торчвуда на трёх разных экранах и говорил в миниатюрный микрофон, который он нашёл в сумочке Тошико.

Джеку очень не нравился звук его голоса, доносившийся из наушника; слушая его, он чувствовал себя грязным. Он старался сдержать гнев, потому что не хотел доставить Лукке удовольствия от осознания того, что тот с ним сделал. Он сказал:

— Что ты сделал с нашим другом?

Лукка неторопливо отошёл от мониторов и вышел в гостиную. Здесь на стуле сидела Тошико, связанная и с кляпом во рту, но целая и невредимая.

— Сейчас она немного связана, но вообще-то всё хорошо.

— Чего ты хочешь, ублюдок? — спросил Оуэн.

Взгляд Тошико скользил за Луккой, который ходил по комнате, разглядывая сокровища из своей коллекции произведений искусства. В отличие от всех остальных помещений «Небесной Точки», его пентхаус по-прежнему был хорошо освещён — у Лукки был свой отдельный источник электроэнергии.

— У меня есть к вам предложение, Торчвуд. Я слабо представляю себе, кто вы и чьи интересы представляете, но мне посчастливилось изучить кое-какое ваше оборудование и методы. Вы чрезвычайно хорошо подготовлены и изобретательны.

— Спасибо за комплименты, Лукка, — Джек нахмурился. — Но я предпочёл бы, чтобы ты оказался прав.

— Дом англичанина — его крепость, разве не так они говорят, а, Джек? Полагаю, это изречение актуально и в Уэльсе. А может, и нет, потому что англичане строят свои замки здесь, чтобы подчинить себе аборигенов. Так вот, «Небесная Точка» — это мой замок, моя крепость. Думаю, ты можешь представить себе, что у такого человека, как я, много врагов — те люди из моей родной страны, которые до сих пор меня ищут — люди, которые хотят отнять у меня то, ради чего я трудился.

— Ты имеешь в виду — ради чего ты воровал и убивал? — уточнила Гвен.

Лукка проигнорировал её.

— В моём замке много защитных сооружений, но они до сих пор не испытаны. У меня есть все основания полагать, что через них невозможно пробраться, но лишь решимость хорошо подготовленных и мотивированных сил может это доказать.

Джек недоверчиво покачал головой.

— Ты хочешь, чтобы мы доказали, что твоя система безопасности действует? Брось, Лукка.

— Если вам удастся добраться до Тошико, она будет ждать вас, целая и невредимая, и вы сможете уйти.

— А если нет? — рявкнул Оуэн.

Лукка пожал плечами.

— Это не будет вас беспокоить. Потому что вы будете мертвы.

Джек посмотрел на Гвен. Он не хотел играть в игру Лукки, будучи уверенным, что тот не будет следовать правилам, но он не видел иных вариантов.

— Хотя бы включи электричество обратно, чтобы мы могли эвакуировать жильцов из здания, Лукка. Они не должны принимать в этом участие, и здесь до сих пор есть что-то инопланетное, убивающее их.

Криво улыбаясь, Лукка покачал головой.

— Если я включу электричество, вы за двадцать секунд доберётесь на лифте до моей входной двери. Сомневаюсь, что вам удастся пройти сквозь неё, но это подвергнет сомнениям чистоту нашего эксперимента. Все остаются в здании. И, между прочим, вы заметите, что пожарные выходы и двери на лестницах тоже закрыты.

Гвен бросилась к дверям, ведущим на пожарную лестницу. Они загремели, но не открылись.

Джек вскипел.

— А почему ты думаешь, что это существо, которое заперто здесь вместе с нами, не придёт за тобой?

Лукка вернулся в наблюдательную комнату. Он смотрел на Джека на экране. В голосе этого человека не было злости, но по тому, как он стоял там в своей длинной шинели, не зная, что Лукка может его видеть, было заметно, что он не пытается скрыть ярость, от которой дрожало всё его тело.

— Ты точно не азартный человек, Джек.

— Не знаю, когда-то я разыграл несколько высоких ставок.

— Тогда ты должен понять. Уверен, ты настолько хорош, насколько ты думаешь. Но не так хорош, как я.

Джек почувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбке.

— О, я хорош, Лукка. Я очень хорош.

Он снова услышал голос Лукки:

— Тогда мне не обязательно желать тебе удачи.

Лукка закончил говорить. Оуэн слышал, как связь оборвалась. Теперь не было смысла устанавливать контакт с Джеком — сейчас, когда Лукка подключён к системе, это было бы просто глупо. И приоритеты Оуэна изменились. Он знал, что Джек найдёт способ попасть на двадцать пятый этаж и освободить Тошико — а ему предстояло вывести отсюда Элисон и её родителей.

Не похоже было, чтобы лифты могли начать работать в ближайшее время, поэтому единственным вариантом оставалась лестница. Лукка мог думать, что запер их, однако Оуэн знал множество способов пройти сквозь закрытые двери. Ему также нужно было наложить шину на лодыжку Юэна и найти какой-нибудь костыль для него, чтобы он мог спуститься по лестнице вниз. Это означало, что вначале он должен пройти через одну из дверей в какую-нибудь квартиру.

Проблема состояла в том, что дизайн дверей «Небесной Точки» ушёл далеко от тех, которые можно было просто вышибить плечом, а Оуэн теперь не мог быть абсолютно уверен, что его кости смогут выдержать такую работёнку. Со сломанными пальцами он ещё мог жить — если это можно было так назвать — но раздробленное плечо, которое навсегда вывело бы из строя всю руку, — это было совсем другое дело.

Вместо этого он решил обдумать альтернативные варианты.

Он решил стучать в двери квартир, чтобы проверить, остался ли кто-нибудь дома до сих пор. Он видел фильм «Вздымающийся ад», и там было множество людей, которые не услышали сигнала пожарной тревоги. Конечно, Роберт Вагнер умер с влажным полотенцем на голове[15], но кто посчитает это полезным уроком выживания во время пожаров в высотных зданиях? Люди никогда не обращают внимания на сигналы пожарной тревоги в отелях. Обычно их называют тупыми… и мёртвыми. Но это случается.

Ему ответили из третьей квартиры, в которую он постучался.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Марион Блейк. Если среди гостей на сегодняшней вечеринке и был оборотень, то похоже, что это была она. Её косы а-ля Кэрри Фишер исчезли — теперь она собрала волосы в один тёмный хвост, переброшенный через плечо и спадающий на латексное бюстье, которое она надела в сочетании с ажурными чулками. Неодобрительно надутого выражения на её лице тоже больше не было. Её губы были накрашены блестящей красной помадой. А в руке она сжимала свёрнутый кольцом хлыст.

Она была так же шокирована при виде Оуэна, как и он — при виде её. И попыталась захлопнуть дверь у него перед носом. Оуэн решил, что вряд ли ему посчастливиться найти ещё кого-то, кто будет до сих пор дома, и рискнул подставить плечо, чтобы не дать двери закрыться.

— Слушайте, я прошу прощения, но у нас чрезвычайная ситуация, — сказал он.

Марион посмотрела на него, а затем мимо него на Венди, Элисон и Юэна, который побледнел от боли.

— У меня маскарадная вечеринка, — заявила Марион.

Было около часа ночи. Даже если она говорила правду, это не улучшало ситуацию.

— Юэн получил травму, а нам нужно уйти отсюда, — продолжал Оуэн, распахивая дверь и помогая отцу Элисон зайти в квартиру. — Вы не слышали сигнал тревоги?

— Он так быстро прекратился, и я подумала, что это просто недоразумение, — сказала она. А затем одарила Ллойдов наглой улыбкой. — Какой приятный сюрприз.

Оуэн усадил Юэна на диван Марион и начал искать что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве шины. Его взгляд наткнулся на хлыст, который хозяйка квартиры всё ещё сжимала в руке, забыв об этом. Оуэн отобрал хлыст у Марион. Обтянутая кожей рукоятка отлично подходила для его целей.

— У вас есть ещё один такой?

Она с ужасом посмотрела на него.

— Что? Почему у меня должен быть ещё один…

У Оуэна не было времени выяснять, говорит ли Марион правду. Она явно была одета не в маскарадный костюм. А хлыст не был игрушечным. Неважно, занималась Марион садомазохизмом или ждала богатого клиента — в любом случае, Оуэн был уверен, что у неё припрятан поблизости ещё один хлыст.

— Просто дайте его мне.

Как он и ожидал, Марион направилась в спальню.

Элисон наклонилась к своей кукле-пикси и как будто прислушалась на мгновение, а потом повернулась и взглянула на свою мать.

— Мистер Пикл спрашивает, мисс Блейк работает в цирке?

Венди не смогла сдержать смех, и Оуэн с облегчением присоединился к ней. Юэн не смеялся, он был бледным и мокрым от пота.

— Мне нужно в ванную, — сказал он. — Меня сейчас стошнит.

— Всё в порядке, подождите. Я найду вам ведро или что-нибудь вроде того, — ответил Оуэн.

Однако Юэн, морщась, спустил ноги с дивана, не желая подчиняться.

— Нет, — сказал он. — Я хочу пойти в ванную.

Ладно, если это для тебя так важно, приятель, подумал Оуэн. Главное, чтобы ты не наблевал на меня по дороге. У меня и без того проблем хватает.

Юэн обхватил Оуэна за плечи, и вместе они направились в сторону ванной комнаты. Оуэн оставил его там, размышляя, в самом ли деле папа Элисон плохо себя чувствует или он просто слишком смущён, чтобы признать, что обосрался.

Ещё одно преимущество того, чтобы быть мёртвым, отметил Оуэн. Не важно, насколько плохо всё складывается в данный момент — боязнь обосраться (что можно считать профессиональным риском для сотрудников Торчвуда) больше не актуальна.

Когда Оуэн вернулся в гостиную, из спальни выплыла Марион. Она надела халат поверх своего латексно-сетчатого наряда. Халат был шёлковым, а не махровым, какой он ожидал увидеть на ней ранее. Чем дольше он смотрел на Марион Блейк, тем больше убеждался, что её должность личного секретаря руководителя какой-то кардиффской компании не более реальна, чем надетые на ней чулки. И она принесла ему второй хлыст.

Оуэн велел ей положить второй хлыст рядом с первым и спросил, какие у неё есть чистящие средства.

— О Господи. Надеюсь, Юэн не запачкает мою ванную, — выдохнула она.

Оуэн уже зашёл на кухню и исследовал шкафчики.

— Даже если и запачкает, Марион, я не собираюсь убирать за ним.

Он нашёл бутылку жидкого средства для прочистки труб и победно взмахнул ею.

— Хорошее начало.

Венди положила руки на плечи своей дочери, желая защитить её.

— Вы не хотите сказать нам, что вы делаете?

Оуэн нашёл ещё пару бутылок и начал изучать список химикатов, перечисленных на этикетках.

— Сейчас мы можем уйти отсюда только по лестнице, а граф Дикула с верхнего этажа запер все двери. Но это не означает, что мы не можем выбраться.

Венди смерила его недоверчивым взглядом.

— Вы хотите сказать, что собираетесь взорвать дверь?

Оуэн кивнул.

— Всё, что нам нужно, можно найти на любой кухне.

Он увидел, как она притянула Элисон ближе к себе — и подальше от него.

— Что вы за доктор?

— Доктор, которому вы можете доверять, — ответил он, глядя ей в глаза. Он видел, что она мучительно обдумывает его слова, и видел лёгкое движение её головы.

Да, она думала, что может доверять ему. Оуэн лишь надеялся, что она окажется права. Он открыл один из выдвижных ящиков Марион, нашёл ложку и принялся смешивать химикаты.

Двумя этажами выше Джек просматривал планы «Небесной Точки» на карманном модуле Гвен. На них не было ничего похожего на защиту, на которую ссылался Лукка, но чем бы ни была эта защита, Джек предполагал, что это не то, что можно было бы зарегистрировать в Городском совете. Похоже было, что планы подтверждали плохую новость: добраться до квартиры Лукки можно только на лифте.

— Значит, Лукка контролирует источники энергии и лифты, — сказал он.

— И, как можно предположить, всё остальное тоже, — подтвердила Гвен.

— Но он захватил контроль в свои руки. В нормальных условиях всё это должно приводиться в действие из какого-то другого места.

Карманный компьютер в руке Гвен отбрасывал синеватые отблески на её лицо, когда она просматривала открытые на нём страницы. Она нашла то, что искала — внизу, в подвале, была расположена диспетчерская.

Джек ухмыльнулся.

— Тогда, может быть, мы можем отобрать у него право контроля. Переиграть его.

Гвен без энтузиазма кивнула.

— Может быть. Если бы Тош была с нами. Я знаю, что у тебя много скрытых талантов, Джек, но я ни разу не видела, чтобы ты пользовался компьютерами в Хабе.

Истина была в том, что там, откуда Джек был родом, компьютерные технологии были несколько более развитыми по сравнению даже с тем, что Торчвуд имел у себя в Хабе. И кому нужно знать, как долго может работать выключатель, если ты видишь, куда идти, когда ты нажимаешь на него? Джек в большей степени полагался на своё тело, нежели на технику. Как и Гвен.

Это означало, что, если они хотят спасти Тошико, им придётся сделать это с помощью своих мускулов, а не технологий.

— А если попробовать снаружи? — сказал он.

— Так что, теперь ты — Человек-паук?

— Я пытаюсь найти нестандартное решение.

Она покачала головой.

— Джек, квартира Лукки более чем в шестидесяти метрах над землёй.

— И там есть сад на крыше. Покажи мне планы.

Она послушалась его. Джек взял её модуль и внимательно изучил трёхмерные планы самой высокой части здания.

И увидел то, что искал.

— Джек, ты сумасшедший, — сказала Гвен.

— Это единственный путь.

Она прикусила губу, понимая, что он прав. Если в защитных сооружениях в крепости Лукки и была брешь, то, возможно, Джек только что её нашёл. Оставалось всего две проблемы.

Первая: Вероятно, это невозможно.

Вторая: Сначала им нужно попасть на двадцать четвёртый этаж.

— Тогда чего мы ждём? — поинтересовался Джек.

Он направился к запертым дверям, ведущим на лестничную клетку, и повернулся к Гвен.

— У тебя ведь есть ключ, правда?

Он отошёл в сторону, когда Гвен подняла пистолет, крепко сжимая его рукоятку ладонью левой руки, и прицелилась.

Её пистолет был специально усовершенствованной версией «Глока-20» с двойным магазином на тридцать 10-миллиметровых патронов, с автоматическим механизмом, который мог выпустить весь заряд за десять секунд. Чтобы разрядить в дверь весь двойной магазин, Гвен понадобилось меньше времени, чем обычному человеку требуется, чтобы умереть от одной-единственной пули. Звук был оглушительным, а воздух наполнился запахом кордита[16]. На двери появилось кольцо пулевых отверстий.

Пока Гвен перезаряжала пистолет, Джек сделал шаг вперёд и ударил по двери. Спустя несколько секунд отверстие стало достаточно большим, чтобы они оба могли пролезть через него, и они направились вверх по лестнице.

Несколькими этажами ниже Йанто и его товарищи по несчастью устроились на полу с максимально возможным комфортом. Согласно акриловому плакату на стене кабины, она могла выдержать вес не более чем десяти человек за раз. Йанто благодарил Бога за то, что лифт не был заполнен по максимуму, когда вырубилось электричество. Уже было похоже, что им не совсем хватает кислорода. Он понимал, что это глупо, кабина не была герметичной; они не должны были задохнуться, здесь просто становилось жарко, вот и всё. Он уже снял пиджак и ослабил узел галстука.

Райан, парень, потерявший жену, перестал хныкать. Фактически, он вообще перестал что-либо делать. Он просто сидел в углу кабины, глядя в одну точку прямо перед собой, словно в кататоническом ступоре[17], возможно, снова и снова вспоминая тот момент, когда Джиллиан забрало что-то ужасное, вышедшее из стены. Йанто всерьёз надеялся, что им удастся вытащить его отсюда в ближайшее время, иначе бедняга окончательно сойдёт с ума.

Саймон и Эндрю сидели напротив Йанто, держась за руки. Это выглядело обыденно, но он знал, что они ищут успокоения через прикосновение. Он подумал о Джеке, надеясь, что с ним всё в порядке.

Поймав себя на этой мысли, он улыбнулся. Как будто с Джеком могло что-то случиться.

— Что смешного?

Это спросил Саймон. И вопрос был справедливым. Справедливым казалось всё то, что могло помочь им не сойти с ума.

Как долго это уже продолжалось?

— Я знаю анекдот о застрявших в лифте, — сказал Йанто. Ему не хотелось рассказывать им о Джеке.

— Правда? — без интереса переспросил Эндрю. — А я знаю о вас.

— Обо мне?

— О Торчвуде. Я слышал о вас в одной передаче по радио. Эбигейл Кроу.

Эбигейл Кроу вела ночную передачу на одной из интернет-радиостанций в городе. Она проигрывала кое-какие записи — в основном довольно странные — но по большей части передача представляла собой своего рода ток-шоу. Звонки слушателей и гости — в основном ещё более странные. Это было не совсем необоснованно, ведь в Кардиффе и его окрестностях существовало очень много странных вещей. Теперь многие замечали их, но, к счастью, немногие могли понять, в чём дело, или говорить об этом. Эбигейл Кроу пыталась разобраться, и в этом ей помогали люди, звонившие на её передачу.

Конечно, многие из них были психами — некоторые люди говорили, что они ведьмы или вервольфы, а какой-то парень несколько недель назад заявил, что женился на вампире.

Иногда Йанто слушал эту передачу, однако сейчас он не собирался признаваться в этом Эндрю — возможно, так же, как и кому-либо из команды Торчвуда. И он слышал, как Эбигейл Кроу говорила о Торчвуде. Люди слышали это название; полиция и власти знали об их существовании — но на самом деле никто не знал точно, кто они такие и чем занимаются. И, конечно, это всегда порождало слухи. Он слышал предположения о том, что они своего рода секретные агенты, связанные с военными операциями, ищущие террористические организации в Кардиффе — и, возможно, это было наиболее близкая догадка из всех высказанных. При всей странности Кардиффа за последние сто лет или около того ни один человек не вышел и не сказал, что они — местный ответ «Людям в чёрном».

Даже Эбигейл Кроу ни разу не сказала этого. Но она намекала на это один или два раза.

— Вы всегда оказываетесь поблизости, когда случается что-то странное, правда? — сказал Эндрю.

— Понятия не имею. Это зависит от того, насколько часто случается что-то странное, — парировал Йанто.

Эндрю покачал головой и улыбнулся.

— Бросьте. Официальный закон о тайнах не распространяется на застрявшие лифты. Все это знают.

— Не знаю, я его не подписывал.

Брови Эндрю взлетели над его очками в красной оправе, словно французские автомобильные дворники.

— Правда? То есть вы — не часть правительства? Тогда кто вы? И на кого вы работаете?

На самом деле Йанто этого не знал. Конечно, Торчвуд возник из Института Торчвуд, основанного королевой Викторией в 1879 году. Иногда он задумывался, не приходят ли их зарплатные чеки из офиса где-нибудь в Букингемском дворце. Может быть, однажды он, Джек и все остальные обнаружат свои имена в наградном списке.

Скорее всего, посмертно.

Саймон понял, что его партнёр так и не получит прямого ответа от парня из Торчвуда.

— Ладно, — сказал он. — Если честно, мне не интересно, кто вы и что такое Торчвуд, но я думаю, что вы должны объяснить нам, что здесь происходит. И что случилось с женой этого бедняги.

Йанто перевёл взгляд с Саймона на Райана, который если и слышал хоть слово из их беседы, не подал вида.

— Хорошо, — ответил Йанто. — В здании живёт пришелец.

Он не успел продолжить, потому что лифт затрясся, словно наткнувшись на стену — и пришелец начал проникать сквозь крышу.

В тот день, когда Юэн Ллойд познакомился с Бесником Луккой, он был в шаге от самоубийства.

Проблемы начались с той автомобильной аварии. Он был на работе, когда полиция сообщила ему о случившемся. Он сидел за своим столом, погружённый в расчёты, касающиеся нового строительного проекта для одного из клиентов компании. Что-то в финансировании этого проекта беспокоило его, мучило уже много дней, но он никак не мог понять, в чём дело. Профессия бухгалтера сильно отличалась от других профессий, где иногда приходилось развивать шестое чувство. Врач мог осмотреть пациента, механик — послушать мотор, а бухгалтер иногда мог взглянуть на колонки цифр, которые должны были что-то обозначать, и понять, что в какой-то степени они не имеют смысла. Именно это он чувствовал в отношении финансирования проекта «Небесная Точка». Что-то здесь было не так. Он просто не мог понять, что именно.

Однако, когда в его кабинет вошёл офицер полиции, весь его интерес к решению головоломки испарился.

Венди и Элисон были доставлены в госпиталь Святой Елены. Водитель другой машины сбил их на перекрёстке. У Венди были только царапины и синяки; Элисон же находилась в отделении интенсивной терапии.

Следующая неделя для него прошла словно в тумане. Он нашёл Венди в больнице, и они плакали, прижимаясь друг к другу, до тех пор, пока им обоим не начало казаться, что их сердца вот-вот разорвутся. И они сидели у кровати своей хрупкой, израненной дочери в палате интенсивной терапии каждый день, слушая гул машин и компьютеров, которые поддерживали в ней жизнь и следили за её состоянием. Они сидели там, ждали любого признака жизни и молились.

Венди всегда верила в Бога. Её родители были методистами[18], родом откуда-то из долин, где воскресные утра до сих пор посвящались угрозам Ада и осуждения на вечные муки. Она переехала в Кардифф, чтобы работать в университете, и Юэн встретил её в закусочной во время одного из обеденных перерывов. Они начали встречаться, но ему пришлось шесть месяцев тяжело трудиться, чтобы уложить её в постель, а после этого она расплакалась, потому что согрешила. Тогда Юэн обнял её и сказал, что любит её, зная, что в тот момент он действительно имел в виду именно это. Они обвенчались в церкви в Кардиффе — Юэн всегда подозревал, что она чувствовала себя запятнанной из-за того, что занималась сексом до брака, чтобы вернуться в церковь в своих родных местах — но Венди никогда не прекращала верить в Бога. Юэн никогда этого не понимал — в его семье праздновали Рождество, но верующими его родственники никогда не были. Но в те семь дней, пока он наблюдал, как его малышка сражается со смертью, вера Венди помогала ему не сдаваться.

Но Элисон вышла из комы. Она выжила. Он не знал, было ли это чудом, достижением медицинской науки, или у его дочери просто было очень сильное желание жить. Пока она лежала в коме, Венди рассказала ему, что Элисон на пять минут умерла на месте аварии, но парамедикам удалось вернуть её к жизни. Она сказала ему это, чтобы убедить, что их дочь умеет бороться и что если однажды она уже победила смерть, то она переживёт кому и вернётся к ним.

Юэну было всё равно, какая сила вернула его дочь к жизни — был ли это Бог, наука или вуду — главное, что его девочка вернулась к нему, больше ничто не имело значения.

Если бы это было телевизионное шоу, мама и папа, так долго видевшие свою дочь неподвижной, со слезами на глазах отправились бы домой со своим чудесным ребёнком, далее пошли бы титры, а телезрители отправились бы ставить чайник, ощущая мягкое тепло в животе и, может быть, небольшую сырость в глазах. И они не остановились бы, чтобы подумать о том, как всё может неожиданно измениться в худшую сторону.

Это началось пару недель спустя, когда Венди спросила у дочери, что она помнит об аварии. Конечно, не то чтобы она и в самом деле хотела это знать. Поздно вечером, когда Элисон уже уснула в своей кроватке в обнимку с мистером Пиклом, Венди разговаривала с Юэном. Её дочь умирала, и теперь для Венди — чья дочь теперь спокойно лежала в своей кроватке наверху, а не в миниатюрном гробике под землёй — не было ничего ужасающего, а лишь удивительное. Элисон умерла и вернулась, а Венди читала рассказы о том, что люди видели там, по другую сторону. Не то чтобы её вера в загробную жизнь требовала подтверждения, однако её дочь побывала близко к небесам — кто не захотел бы узнать, каково это?

Но Венди не понравилось то, что она услышала.

Что после смерти не было ничего, кроме холодной темноты. Юэн понимал, что мировоззрение Венди потерпело крах — более того, и её взгляды на мироздание и на всё остальное тоже — и он пытался успокоить её. Он пытался сказать ей, что Элисон, возможно, ошиблась. В конце концов, она была всего лишь маленьким ребёнком. И ей так много пришлось перенести. Венди не могла ожидать, что она действительно помнит, что случилось с её сущностью — с её душой, называйте это как угодно — когда медики старались заставить её сердце заработать вновь рядом с остатками разбитой машины. И сначала ему показалось, что Венди поняла это и приняла его логические рассуждения. Но потом он понял, что это совсем не так. Иногда, когда Венди думала, что он на неё не смотрит, когда она наблюдала, как Элисон играет с мистером Пиклом, он замечал кое-что в её взгляде.

Венди ненавидела их дочь.

Более того, она не верила в то, что это их дочь. То, что вселилось в тело Элисон, было приспешником Сатаны, демоном, который пришёл, чтобы уничтожить её веру, распространяя ложь о конце надежды.

Осознание того, что его жена сходит с ума и — более того — что он не может с этим справиться, привело Юэна Ллойда к бутылке и, в конечном счёте, к краю того, что должно было стать садом на крыше Бесника Лукки.

В то время Венди лежала в больнице. Это было хорошее, спокойное место, где о ней заботились. И это стоило Юэну таких денег, какие он не мог себе позволить. Всё окончательно выходило из-под контроля. Он пил, из-за этого его дела стали ухудшаться, что усугублялось стоимостью больницы для его жены, и это заставляло его пить ещё больше… Он был пьяницей, которого затягивало в водоворот. И именно тогда ему казалось, что, чем скорее его засосёт в пучину забвения, тем лучше. Венди становилось лучше, и Элисон, казалось, не догадывалась о причинах отсутствия дома её матери, но его семья всё равно была разрушена, и её нельзя было восстановить — потому что он был не в состоянии это выдержать.

Он знал, что без него всем будет лучше. Венди могла бы подцепить какого-нибудь привлекательного парня с густой шевелюрой и без пивного животика — мужчину, который всегда больше подходил бы ей — и у Элисон появился бы отчим, который смог бы хорошо о ней заботиться. Настоящий мужчина, который не стал бы пытаться избежать преследующих его проблем, напиваясь.

В семидесяти метрах над землёй ветер обдувает тебя даже в тихие дни, и Юэн некоторое время стоял на краю строящегося здания, пытаясь собраться с духом, чтобы сделать этот последний шаг. Приближаясь к выступу, он фактически надеялся, что сила ветра и полторы бутылки виски, в первую очередь приведшие его сюда, наверх, объединятся, чтобы устранить из его плана тот самый трудный последний шаг. Что характерно для неудачника, каким он являлся, подумал он, он даже хотел, чтобы самую сложную часть за него сделал ветер. Он вроде как надеялся, что благодаря хорошему порыву ветра он потеряет равновесие, и пару секунд спустя он уже будет лежать на тротуаре внизу, словно упавшее мороженое. Он представлял, что это будет клубничное или малиновое мороженое. В любом случае, что-то красное.

Но ветер не помог ему умереть. Вместо этого рядом появился Бесник Лукка, предложивший ему второй шанс.

До этого момента Юэн ни разу не видел Бесника Лукку, но, конечно, он слышал это имя; он знал, что это основной индивидуальный инвестор, вкладывавший средства в проект «Небесной Точки», и именно его деньги вызывали у него головную боль в тот день, когда его жизнь полетела в тартарары. В промежутке между тем временем, когда Элисон вышла из комы и когда он начал понимать, что его жена сходит с ума, Юэн начал задавать вопросы о тех деньгах и о Лукке. Тот факт, что он не нашёл ни одного удовлетворительного ответа, в какой-то степени сказал ему всё, что он хотел знать. Эти деньги были грязными; Лукка был мошенником. А потом его жизнь начала рушиться. И если бы финансовые основы работы над «Небесной Точкой» тоже начали разваливаться, все оказались бы похоронены под обломками. Так что он закрыл глаза на финансовые нарушения, однако он знал, что до Лукки дошли слухи о его интересе.

Ему позвонили.

Ему позвонили не в офис и не на мобильный телефон. Это было вечером, сразу после того, как он убедился, что Элисон легла спать и с ней всё в порядке, как он делал каждый вечер примерно через час после того, как она уходила в свою комнату. Так что это было около восьми часов, и телефон в его прихожей начал звонить.

Никто из его клиентов не знал его домашнего номера. Если им срочно требовалось вызвать его в нерабочие часы, у них был номер его мобильника, который он никогда не выключал. Но Лукка посылал ему сообщение, и оно не было заключено в словах, которые он говорил по телефону.

Лукка представился и сказал, что хочет поздравить Юэна с великолепной работой, которую он проделал над проектом «Небесной Точки». Он впечатлён его усердием, сказал он. А также его профессиональной осмотрительностью. Он сказал, что надеется, что у них будет возможность поработать вместе ещё когда-нибудь в будущем.

Юэн понял каждое слово из тех, что не были сказаны Луккой.

Я знаю, где ты живёшь.

И когда Лукка заговорил ему на ухо, когда они вместе стояли на краю смерти над Кардиффским заливом, Юэн мгновенно узнал акцент и почувствовал тяжесть руки на своём плече.

Он сказал Юэну, что может помочь ему.

Если он не смог собрать своё мужество, чтобы убить себя, Лукка помог ему, просто положив руку на его плечо.

Юэн посмотрел вниз и увидел, что сверкающие чёрные туфли Лукки находятся даже ближе к краю, чем его собственные. А ещё он видел, что вторая рука Лукки протянута к нему, как будто он хотел, чтобы Юэн её пожал.

Лукка сказал ему, что, если он больше заботится о своей семье, чем о себе, он возьмёт протянутую руку и будет работать на него, и когда-нибудь его жизнь вновь наладится.

Юэн посмотрел в чёрные глаза Лукки и пожал его руку, зная, что на самом деле сейчас он совершенно во всём запутался.

И теперь, год спустя, он сидел на унитазе в туалете проститутки со сломанной лодыжкой и с мобильным телефоном в руке, пытаясь достучаться до Дьявола.

Лукка ответил на звонок, когда Юэн уже собирался дать отбой, готовый разбить свой телефон о гранитный пол ванной комнаты.

— Привет, Юэн. Ты где?

— Что? — с досадой воскликнул Юэн. Ему было больно, и он был зол. Лукка злил его больше, чем что-либо ещё. — Не говори мне, что ты, чёрт возьми, меня не видишь!

Юэн знал все тайны Лукки. И не только финансовые. Он также знал о камерах, даже о той, с помощью которой Лукка мог видеть его жену без одежды. Когда Дьявол забирает твою душу, вместе с ней он забирает и всё остальное. И Лукка знал, что Юэн Ллойд не выдаст его тайн. Слабые люди обычно знают, кто их друзья, а если они об этом забывают, их легко устранить. Слабый человек, который одновременно был и мудрым, знал это — именно поэтому Лукка доверял Юэну Ллойду.

Лукка не ответил на гнев Юэна, он молча ждал, пока травмированный мужчина соберётся с мыслями.

— Я на одиннадцатом этаже, — наконец произнёс Юэн, стараясь говорить тихо: последнее, что ему нужно было — чтобы парень из Торчвуда застал его звонящим Лукке. — В квартире шлюхи.

Юэн знал всё о Марион Блейк. Он знал многое обо всех, кто переезжал в «Небесную Точку». Бухгалтерия Бесника Лукки включала в себя широкий спектр различных сфер.

— Кто с тобой? — спросил Лукка.

— Венди и Элисон. Марион. И тот парень, у которого жена-японка. Только я думаю, что это что-то вроде прикрытия.

— Юэн, ты так проницателен, — язвительно заметил Лукка.

— Что, чёрт возьми, происходит, Бесник? Кто эти люди и что за хрень говорят о том, что здесь кто-то бродит? Райан Фримен говорит, что что-то вылезло из стены и забрало его жену!

— Всё под контролем, — промурлыкал Лукка.

— Слушай, Бесник, если здесь есть что-то опасное, я хочу вывести отсюда свою жену и дочь. Ты мне очень обязан.

— Я тебе обязан? — Лукка произнёс это медленно, недоверчиво, без юмора.

Юэн приложил руку к голове, и его ладонь мгновенно взмокла от пота, и впервые за многие месяцы он ощутил потребность выпить.

— Я просто хочу, чтобы моя малышка была в безопасности, — сказал он.

На другом конце провода воцарилась тишина. Юэн надолго задумался о том, что зашёл слишком далеко. А Бесник Лукка был не из тех людей, на кого в принципе можно было давить.

К чёрту это, подумал он. Ему наплевать, его ничто не беспокоит, ему лишь нужно убедиться, что Элисон ничто не угрожает. Именно поэтому он избегал лифтов. Он точно знал, что сделает Лукка, если начнутся проблемы.

Он знал все его секреты.

А Лукка знал его.

Вернувшись к разговору, Лукка в точности описал Юэну, что он должен сделать, если хочет, чтобы он помог ему спасти Элисон.

И наконец, хотя он даже не думал об этом, Юэна вырвало.

— Встаньте за мной! — закричал Йанто. — Встаньте за мной, быстро!

Одновременно он вытащил свой пистолет и задумался, что, чёрт возьми, он собирается с ним делать. То, что просачивалось сквозь крышу кабины лифта, было похоже на слизь, на сверкающую слизь, которая шла волнами, блестела и расползалась по потолку.

Не похоже было, что пули могут что-либо с ней сделать, кроме как проскользнуть сквозь неё. Но он всё равно выстрелил.

В ограниченном пространстве лифтовой кабины выстрел из пистолета прозвучал оглушительно. Звуковые волны отразились от зеркальных стен и обрушились на его уши, словно удары молотка.

Как он и ожидал, четыре выпущенных им пули проделали дыры в потолке, но не повредили существу, которое цеплялось за крышу.

Однако это побудило Эндрю и Саймона подчиниться его приказу, и они сгрудились у него за спиной в углу кабины — хотя это не принесло бы им никакой пользы, и все они это знали.

Райан остался на своём месте, он сидел скрючившись на полу, и лёгкий наклон его головы помогал лишь предположить, что он знает, что всё полностью изменилось — не говоря уж о вторгающемся в кабину пришельце.

— Господи Иисусе! Что это? — задыхаясь, прошептал Эндрю из-за спины Йанто.

— Какая разница? — прагматично возразил Саймон. — Мы покойники.

Йанто уставился на то, что цеплялось за потолок. У этого существа не было глаз, но Йанто не мог избавиться от ощущения, что они смотрят друг на друга. Он лихорадочно размышлял, пытаясь придумать, что он может сделать. Он знал, что ничего. И вместо этого попытался подумать о чём-то, что сделало бы последние минуты его жизни более терпимыми. Он подумал о Джеке.

Существо заскользило по стене в дальнем углу кабины лифта.

Йанто думал о том, на что похожа смерть и так ли она ужасна, как об этом рассказывал Оуэн. Конечно, он слышал об этом не только от Оуэна. До него они возвращали людей к жизни с помощью первой воскрешающей перчатки. Всего лишь на две минуты. Но те люди никогда не говорили ничего об ангелах, арфах и жемчужных вратах. И когда Йанто следил по своим карманным часам, как их время уходит, никто из них не хотел возвращаться обратно.

Он смотрел, как существо сползает по стене лифта, и думал о том, что вряд ли от него останется что-то для воскрешения, даже если бы у них по-прежнему была одна из перчаток.

Ему хотелось бы, чтобы у него было время ещё на одну чашку кофе.

А потом Райан поднял своё дрожащее тело с пола и бросился на существо, выкрикивая имя своей жены.

Ни у кого не было времени удержать его. Да и какой в этом был смысл?

Казалось, что Райан погружается в это существо, и, наблюдая, Йанто видел, что он кричит, но ничего не слышал — у него сложилось впечатление, что Райан больше не здесь, с ними, а то, что они видят — просто какое-то изображение, транслирующееся из другого места. А потом всё инопланетное создание ушло сквозь стену, не оставив следов — ни своих, ни человека, которого оно забрало.

На мгновение Йанто и двое других мужчин замерли на месте. Когда они поняли, что могут пошевелиться, они по-прежнему были не в состоянии разговаривать.

Йанто видывал странные, очень странные вещи. Но почему-то это было более странным, чем что-либо ещё. На мгновение он почувствовал, что его мозг перегружен.

Первым заговорил Саймон.

— Я схожу с ума?

Эндрю обнял его и крепко поцеловал.

— Мне всё равно. Пока я жив, мне наплевать.

Саймон дотронулся до рукава Йанто.

— Как ты думаешь, он сделал это ради нас? Райан. Он нас спас?

Йанто не знал, был ли Райан героем или просто бросился вслед за своей женой, но он кивнул.

— Он спас нас, — сказал он. — Пока.

Он посмотрел на потолок и представил, как это существо просачивается сквозь него с двумя его компаньонами. Это не заняло много времени.

— Оно вернётся, да? — спросил Эндрю.

Йанто был настроен не слишком радужно.

— Возможно. Оно знает, где мы.

— Мясные консервы, — заметил Саймон.

Это заставило Йанто улыбнуться.

— Правильно. Нам нужно выбраться отсюда. Так что, кто-нибудь из вас, помогите мне.

На крыше был люк. Из кармана пиджака Йанто вытащил маленький фонарик и, сунув свой пистолет за пояс, поставил ногу на сомкнутые руки Саймона и вылез сквозь смотровое окошко в шахту лифта.

Он встал на крышу кабины и включил фонарик. Он никогда раньше не бывал на крыше лифта и не знал точно, что может там найти. Он не был уверен, не увидит ли там ходящего по стенам пришельца, пережёвывающего Райана Фримена. И он обнаружил, что шахта лифта выглядит грязной и совершенно не впечатляющей.

Он надеялся, что на стене окажется какая-нибудь лестница. Он предполагал, что иногда кто-то должен осматривать шахту, но, возможно, они просто ездили на крыше лифта или спускались на дно шахты на верёвке. Или их просто всё это не беспокоило. В любом случае, лестницы не было.

— Что ты видишь? — окликнул Саймон снизу.

— Ничего обнадёживающего, — ответил ему Йанто.

Это было не совсем правдой: он видел ряд дверей, которые могли вести на следующий этаж. Проблема состояла в том, как до них добраться. Он был уверен, что смог бы открыть их, но перспектива висеть в воздухе, делая это, была наименее вдохновляющей частью.

Йанто посмотрел на часы и задумался, сколько времени потребуется существу, чтобы переварить Райана, а затем вернуться за новой порцией.

И тут он увидел то, что по-настоящему его обеспокоило. Лифт был закреплён на тросе. Он был толстым и мог выдержать много веса, не перетираясь. Однако похоже было, что, когда Йанто выстрелил в крышу кабины, несколько его пуль прошли сквозь трос.

Он видел, что трос медленно рвётся.

И если ему требовалось подтверждение — с дюжину металлических нитей неожиданно лопнули, и кабина лифта покачнулась.

Он услышал, как люди внутри закричали.

— Что это было, чёрт возьми? — послышался исполненный ужаса вопль Саймона.

Кабина снизилась самое большее на полметра, но это означало лишь, что падать осталось ещё около тридцати метров. И трос продолжал рваться и истончаться.

Хорошей новостью было то, что, снизившись, лифт оказался напротив дверей, до которых Йанто мог добраться с крыши. Однако парням внутри кабины нужно будет выбраться наверх, чтобы использовать их — и это означало много возни. Он не был уверен, выдержит ли это повреждённый, надорванный трос. Однако единственной альтернативой было долгое падение.

Йанто посмотрел на медленно расползающийся трос и, осторожно сделав шаг, наклонился и протянул Эндрю руку, одновременно рассказывая двоим мужчинам о том, что им предстоит.

— Вот дерьмо, — сказал Саймон. — Иногда начинаешь жалеть, что встал утром с кровати.

Йанто помог Эндрю выбраться первым и слушал звук рвущихся металлических нитей, когда Эндрю помогал Саймону. Если бы трос оборвался, подумал Йанто, можно было бы делать ставки на то, что случится раньше — кабина упадёт и разорвёт их на куски восемью или девятью этажами ниже, или сначала летящий металлический трос обезглавит их.

По крайней мере, у него был более широкий выбор смертей, чем пять минут назад.

Йанто велел Саймону и Эндрю оставаться на своих местах. Чем меньше они будут двигаться, тем больше у них может быть времени. Он наклонился к приоткрытым дверям и попытался раздвинуть створки в стороны.

Они не поддавались.

Он почувствовал, как кабина у него под ногами заскрипела, когда изношенные металлические нити троса стали сопротивляться его весу.

— Быстрее! — поторопил Эндрю дрожащим голосом.

Йанто было жаль их. Возможно, ближе всего к смерти им доводилось бывать, когда они переходили дорогу в час пик. А теперь в течение пяти минут их едва не съело что-то, вышедшее из стены, а теперь они могли закончить свои дни, разбившись о дно шахты лифта.

Пошевеливайся!

Йанто обхватил пальцами края стальных дверей и потянул, но его положение — скрючившись и согнув колени — было далеко от оптимального для того, чтобы всерьёз взяться за дело. Он уловил какое-то движение у себя за спиной и почувствовал, что лифт наклонился чуть сильнее. Теперь Саймон и Эндрю были рядом с ним, и, не говоря ни слова, все трое начали тянуть дверь.

Йанто чувствовал, что она начинает поддаваться, и его пальцы обрели более прочную опору. У него над головой со скрежетом лопнула ещё одна нить троса.

— Прислонитесь к этому спиной, парни! — прорычал он и сильнее нажал на двери.

Он ощущал, как кабина лифта дрожит у него под ногами, пока хватка повреждённого троса ослабевает. У них есть всего несколько секунд…

Бум!

И створки дверей разъехались в стороны — совсем немного — но вполне достаточно.

— Быстро, давайте, — велел Йанто, и Саймон протолкнул Эндрю сквозь двери. Послышался глухой звук, когда тот упал на пол в темноте по другую сторону, а потом Саймон полез вслед за ним.

И в этот момент трос наконец лопнул со звуком, похожим на выстрел, и кабина лифта ускользнула у Йанто из-под ног. Инстинктивно он вытянул руки и уцепился за край одной из дверей.

Мгновение спустя он услышал, как лифт ударился о дно шахты с таким звуком, с каким поезд-экспресс врезается в гору. Взрыва не было, но он ощутил волну пропитанного запахом нефти воздуха и облако пыли вокруг. Потом Саймон и Эндрю втащили его через двери на толстый шерстяной ковёр шестого этажа.

Йанто упал на пол, и ему казалось, что ковёр мягок, как трава на лугу, а застоявшийся воздух слабо освещённого коридора чист, как свежий бриз в летний день.

Оуэн сделал два заряда. Ингредиенты были плотно уложены в пару маленьких баночек из-под пикулей, которые он нашёл в холодильнике Марион Блейк. Он проделал штопором отверстия в крышках и приспособил в качестве бикфордовых шнуров пару кусков шпагата, найденных в другом выдвижном ящике. Он не знал, для чего она обычно использовала шпагат, но понял, что ему повезло, что из всех жителей «Небесной Точки», которые могли проигнорировать сигнал пожарной тревоги, он напоролся именно на девушку по вызову, увлекающуюся садомазохизмом. Отодвигая кустарную взрывчатку в сторону на кухонном столе Марион, он бросил взгляд на циферблат своих часов, и сам не поверил в то, что в глубине души его всё ещё занимал вопрос, будет ли у него время, чтобы пойти поискать пожирающих людей близнецов из кафе «Константин».

Эй, кем ещё был парень, который, едва выведя Ллойдов и мистресс Марион в безопасное место, собирался добраться до пентхауса и пинком под задницу отправить Лукку в свободное падение с двадцать пятого этажа?

Ему понадобилось полчаса, чтобы смешать химикаты. Работая со взрывчатыми веществами, следует быть осторожным, особенно с самодельными их вариантами. Именно поэтому у многих террористов был только один глаз и крюки вместо рук. Оуэн не хотел остаться без лица. Говорящий труп — это одно дело, с этим ещё можно было мириться, но говорящий череп? Это заставило бы людей внимательнее присматриваться к нему при любом освещении.

— Вы закончили?

Это была Марион. За это время она успела избавиться от своей рабочей одежды. Она не совсем вернулась к образу Мэри Уайтхаус[19], однако из церкви её бы уже не выгнали. Она свернулась калачиком на диване, который, как она надеялась, находился на безопасном расстоянии.

Оуэн заметил, что они с Марион одни.

— Что случилось с Элисон и её мамой?

Марион указала большим пальцем в сторону спальни.

— Думаю, Венди уложила Элисон спать. Нам казалось, что ваша работа займёт довольно много времени.

А также, возможно, они прятались под кроватью — на случай, если псих со сломанной рукой взорвёт их всех к чертям, подумал он.

— А Юэн?

— Он до сих пор не вышел из туалета.

Оуэн не похолодел, но ему определённо стало неуютно.

— Вы уверены?

— Конечно, я уверена. Я вам говорю, если он там напачкал…

Он слышал, как Венди рассказывала ей о том, что, должно быть, осаждало «Небесную Точку». Если смысл чего-то, проникающего сквозь стены за людьми, и Юэна, целых полчаса не выходящего из ванной, не был связан с Марион, Оуэн задумался, не должен ли он проверить её на признаки чего-то отвратительного как результата её профессии.

Он встал и направился к ванной, опасаясь того, что может там увидеть. Он постучал в дверь и позвал Юэна по имени.

— Да-да, я иду!

Оуэн почувствовал, как напряжение отпускает его, словно он сбросил тяжёлое пальто.

— Ладно, тогда поторопитесь. Нам нужно уходить. А я сначала должен наложить шину на вашу лодыжку.

Дверь ванной комнаты открылась, на пороге стоял Юэн, держа травмированную ногу чуть приподнятой над полом. Его рубашка была перепачкана спереди. Оуэн догадался, что в конце концов его вырвало. Он определённо выглядел ничуть не лучше, чем раньше, его лицо было бледным и блестело от пота, а глаза покраснели, как будто он плакал и не мог остановиться. Этот парень находился практически на грани.

— Так, давайте я вам помогу, — сказал Оуэн, одной рукой обнял Юэна за плечи и помог ему добраться до гостиной.

Пока они шли, Оуэн мягко беседовал с ним. Таким голосом он обычно разговаривал когда-то давным-давно, сидя у кроватей нервных пациентов в больнице.

— Не беспокойтесь, Юэн. Всё будет хорошо, обещаю. Я вытащу вас и вашу семью отсюда. Поверьте мне, мы постоянно этим занимаемся.

Они подошли к дивану, и Оуэн осторожно усадил Юэна. Тот совершенно не выглядел успокоенным.

Оуэн бросил взгляд на Марион.

— У вас есть какие-нибудь обезболивающие? Парацетамол? Гашиш? Думаю, ему не повредило бы что-нибудь такое.

— Думаю, я что-нибудь найду, — нерешительно ответила она и ушла из гостиной искать лекарства.

Оуэн игриво подмигнул Юэну.

— Будем надеяться, что она найдёт что-нибудь хорошее.

Затем он взял два хлыста, вернулся на кухню и выбрал нож на установленной там стойке. С помощью этих ножей он мог бы провести хирургическую операцию. Но ему нужно было всего лишь отделить хлысты от рукояток. Выбранный им нож легко справился с этой работой. Оуэн вернулся к Юэну и начал прилаживать рукоятки на место с помощью одного из хлыстов.

— Будет немного больно, — предупредил он.

Юэн ничего не ответил.

Следующее, что осознал Оуэн — что Юэн набросил второй хлыст ему на шею и сильно потянул. Очень сильно.

В этот момент в голове Оуэна промелькнула мысль о том, что в целом с того дня, как его реанимировали и сделали ходячим и говорящим трупом, в его состоянии было значительно больше минусов, нежели преимуществ. Однако в данный момент безусловно приятным дополнением было то, что ему больше не нужно было дышать — это означало, что любая попытка задушить его была обречена на провал.

На мгновение он решил просто переждать — скоро Юэну надоест или, учитывая его состояние, он устанет. А потом Оуэн подумал о своей шее и о том, как — хотел Юэн этого или нет — легко было бы её сломать. И если уж Оуэну суждено быть живым трупом, то он предпочёл бы быть ходячим, а не парализованным мертвецом на весь остаток своей неестественной жизни.

Так что он резко дёрнулся и ударом головы сломал Юэну нос.

Носы довольно легко ломаются, и Юэн не стал исключением. Кроме того, сломанные носы адски болят, и, как Оуэн и ожидал, Юэн тут же оставил попытки задушить его.

Оуэн пожалел, что у него нет пистолета, который можно было ткнуть в лицо Юэну и потребовать объяснить, что, чёрт возьми, происходит.

Кровь из разбитого носа Юэна смешивалась со слезами, когда он, дрожа от огорчения и стыда, пытался закрыться руками, которые тряслись, словно сухие листья.

— Простите! Простите! — причитал он.

Оуэн схватил его за грудки и хотел погрозить кулаком, но вспомнил, что его рука сломана и перевязана.

— Ты извиняешься?

— Он сказал, что выпустит отсюда Венди и Элисон, если я убью вас!

— Кто?

— Лукка! Бесник Лукка! Я работаю на него, помоги мне Господь! Я бухгалтер, я не убийца! Я не мог — я не мог этого сделать! Но он сказал…

— Ты с ним разговаривал? Когда?

Юэн вытащил из кармана брюк мобильный телефон.

— В ванной.

Оуэн отобрал у него телефон и увидел номер Лукки. Он задумался. Это можно было бы использовать.

А потом в гостиную с криком ворвалась Венди.

Элисон пропала.

Самыми мрачными временами в жизни Тошико Сато были те месяцы, которые она провела в тюремной камере UNIT. Там не было нормальной кровати, в качестве туалета нужно было использовать дырку в полу, а еда представляла собой безвкусную кашу, достаточно питательную, чтобы Тошико не умерла, но не более того. Но хуже всего было то, что у неё не было надежды. Никто не знал, что она здесь, и никого не интересовали причины, по которым она украла чертежи звукового модулятора. Она была уверена, что умрёт там.

Однако потом Джек освободил её, и, сидя связанной на стуле в роскошном пентхаусе Бесника Лукки, она знала, что он и остальные сделают всё возможное, чтобы помочь ей. Разница состояла в том, что тогда Джек контролировал ситуацию. Он был достаточно влиятельным, чтобы прийти в тюрьму UNIT и предложить Тошико работать на него. В «Небесной Точке» главным был Лукка. Это означало, что Джеку может потребоваться помощь.

Люди Лукки привязали её к стулу пластиковыми кабелями. Точно такие же используют военные, чтобы связывать пленников. Тонкие полоски прочного пластика занимают меньше места, чем наручники, и справляются со своей работой лучше. Если затянуть их туго, то освободиться можно лишь с помощью ножа, а если пытаешься вырваться, то они врезаются в твоё тело. Люди Лукки знали в этом толк — они привязали каждую руку Тошико к стулу за запястья и предплечья. Её ноги также были привязаны к ножкам стула. Она не могла никуда уйти; и никто не собирался ей помогать.

Однако Лукка и его прислужники не могли запретить ей думать. А это было единственным, что ей требовалось для того, чтобы попытаться освободиться.

Похоже было, что Лукка и его головорезы уже утратили всякий интерес к Тошико — что было облегчением. Лукка был полностью поглощён наблюдением за ходом его игры несколькими этажами ниже. Он перенёс изображение на огромный телевизор в гостиной и теперь возлежал на диване с пультом в руке, переключаясь с одной скрытой камеры на другую. С бокалом шампанского в другой руке, в этой богато обставленной комнате он выглядел словно страдающий от бессонницы бездельник, ищущий какую-нибудь передачу по ночным телеканалам.

Он взвыл от восторга, когда увидел, как Гвен градом пуль вынесла дверь на лестницу, и зашипел с гримасой ярости, когда Йанто выбрался из сломанного лифта. Однако Тошико отметила, что он полностью расслаблен и свято убеждён в своей неуязвимости, в том, что ему ничего не сможет сделать ни команда Торчвуда, ни существо, охотящееся за жильцами «Небесной Точки».

Бесник Лукка был, вне всяких сомнений, психопатом. У этого человека не было совести, единственным его интересом было удовлетворение собственных потребностей, и его абсолютно не беспокоило, чем за это придётся заплатить другим людям. Он был настолько самовлюблённым, что полагал, будто он лучше всех, красивее, сильнее и — вполне определённо — неприступен для кого угодно, даже для существ, которые могут проходить сквозь стены и превращать людей в кучи клеточного дерьма.

Иными словами, он был сумасшедшим.

Возможно, она сможет воспользоваться этим.

Двое его приспешников исчезли из квартиры — может быть, вышли покурить в сад на крыше. Во всяком случае, в маленькой диспетчерской Лукки их не было.

Именно туда он ходил, когда отключил электричество в остальной части здания. Именно туда она собиралась пойти, чтобы включить всё обратно.

Конечно, они бросятся за ней. Но если ей удастся оторваться от них всего на пару минут… этого будет достаточно для Джека, чтобы понять, что электроснабжение восстановлено, и на лифте добраться до этажа, где расположен пентхаус. Лукка не откроет двери — как не открыл ей, пока она не избавилась от пистолета — но для Джека это не будет проблемой. У него есть прибор, который откроет замок на дверях лифта так же легко, как пивную бутылку.

Пара минут, может быть, меньше.

Тошико начала раскачиваться на стуле. Стул был большим и тяжёлым, со стальным каркасом и кожаным сиденьем и спинкой. Стильный, но в то же время смахивающий на часть обстановки комнаты для пыток. А Тошико была маленькой — ей потребовалось некоторое время, чтобы заставить стул двигаться.

Лукка отвернулся от телевизора, когда она тяжело свалилась на пол. Он встал, нахмурился и медленно направился к ней. Тошико смотрела, как он приближается, и одна сторона её тела болела от напряжения.

Лукка с сожалением покачал головой.

— Что ты пытаешься сделать, Тошико?

Тошико буркнула что-то сквозь кляп и попыталась вырваться из пут. Она делала это просто для вида, но ей всё равно было адски больно.

Лукка взял стул и поставил его прямо. Он проделал это с лёгкостью. Он был сильным мужчиной.

Тошико посмотрела ему в глаза и сказала ещё что-то. Лукка протянул руку и вытащил кляп у неё изо рта.

— А теперь, — сказал он терпеливо, словно беседовал с ребёнком, — что ты хочешь сказать?

— Спасите моих друзей, пожалуйста.

Рот Лукки скривился.

— Что?

— Я знаю, что там. Существо, которое проходит сквозь стены. И они не смогут остановить его с помощью пуль.

— О, я знаю, — улыбнулся Лукка. Он видел, что произошло, когда высокий парень, одетый, словно манекен, выстрелил в существо в лифте.

— Оно убьёт их.

— Это главная идея, — сказал он.

— Но вы можете спасти их, — в отчаянии проговорила она. — Мы можем спасти их. Я могу спасти вас.

Это его заинтриговало.

— Что ты имеешь в виду?

— Я учёный. Я знаю, что это за существо, и знаю, как сделать ваш пентхаус недосягаемым для него.

— Он и так недосягаем. Если бы это было не так, оно пришло бы за мной ещё раньше.

— Почему? Здесь было много народу на нижних этажах. Но многие из них ушли. Да, оно могло бы выбрать кого-то из тех, кто остался, и моих друзей — в первую очередь, но потом оно придёт сюда, Лукка. И без меня вы не сможете бороться с ним.

Он с подозрением посмотрел на неё.

— Почему ты такая умная?

Тошико раздражённо поджала губы.

— Я должна познакомить вас со своим резюме? Вы его хотя бы поймёте? — спросила она.

Лукка секунд десять молча смотрел на неё, а потом вытащил что-то из кармана. Не отводя от неё взгляда, он большим пальцем смахнул с этого предмета пыль, и в его руке блеснуло длинное стальное лезвие. Тошико не могла оторвать от него глаз. Сталь была тёмной и старой, а край лезвия был изношен и покрыт зазубринами. Оно выглядело так, словно было с Луккой уже тогда, когда он впервые сбежал со своей родины, и Тошико не хотелось думать о том, для чего это лезвие могло использоваться. Лукка наблюдал за ней и мог прочесть все мысли, которые приходили ей в голову. Он видел такую реакцию — да и значительно хуже — тысячи раз.

— Ты очень красивая, Тошико, — мягко сказал он. — Не нужно испытывать моё терпение.

— Простите, — ответила она. — Но я же не хочу умирать. Именно поэтому я хочу помочь вам.

Лукка присел на корточки перед ней и мягко провёл лезвием над её рукой. Она ощутила лёгкое прикосновение металла к её обнажённой коже — это было что-то волнующее, как поцелуй.

— Предположим, я сказал тебе, что ты можешь спастись сама и спасти меня — но не своих друзей?

Она следила взглядом за тем, как нож ласкает её руку; теперь он остановился над верёвкой на её предплечье. Она посмотрела на Лукку.

— Я хочу жить, — сказала она.

Лукка взглянул на неё, а потом поцеловал в губы. Очень нежно. Так целуют на прощание любимых людей. Затем он сложил нож.

— Мне жаль расстраивать тебя, Тошико, — сказал он. — Но тебе это не светит.

Они были на двадцатом этаже, когда Гвен увидела тень долгоносика.

— Что это было?

Они с Джеком перескакивали через две ступеньки сразу, освещая себе путь фонариками и держа пистолеты наготове. Они не знали, на что могут наткнуться на этой тёмной лестнице, но Гвен не ожидала увидеть здесь долгоносика.

— Где? — спросил Джек, остановившись на лестничной площадке и повернувшись вокруг своей оси, освещая лучом фонарика серые бетонные стены. Всё, что он увидел — число 20 на дверях этажа и ещё множество ступенек.

— Там, — ответила она, медленно приблизилась к двери и выглянула в круглое окошко. За стеклом был виден коридор этажа, освещённый устрашающими бледно-зелёными огнями, где не было ничего движущегося. — Мне показалось, что я видела долгоносика.

Джек перевёл взгляд с Гвен на безлюдный коридор за дверью и ничего не сказал.

— Это была просто тень, — сказала она, уже начиная сомневаться. — Может быть, мне просто почудилось.

Но Джек тоже заметил какое-то движение. Опять же, только тень. Но там что-то было. Возможно, кто-то не ушёл, когда заработала пожарная сирена; возможно, кто-то оказался заперт, когда Лукка заблокировал двери.

Возможно, им нужно было взглянуть поближе.

Механизм блокировки дверей находился с их стороны, поэтому, чтобы войти, потребовалась всего одна пуля вместо двойного магазина.

Звук выстрела сотряс бетонные стены лестничной площадки и, казалось, раздался эхом по всей шахте. Когда Джек и Гвен вышли в застеленный ковром коридор, у них всё ещё звенело в ушах.

— Эй? — позвал Джек. — Эй! Есть здесь кто-нибудь?

Тишина была такой же оглушающей, как и выстрел.

Джек начал медленно двигаться по коридору, обеими руками держа перед собой «Уэбли». Гвен пошла за ним, пристально глядя, не мелькнёт ли что-нибудь в мрачной зеленоватой тени. Она чувствовала, как внутри неё всё напряжено и как каждый её нерв натянут, словно струна. Ей это не нравилось. Она бывала в подобных ситуациях сотни раз и даже больше, но она никогда не чувствовала себя так. Пистолет скользил в её руках, и она поняла, что её ладони взмокли от пота.

Когда они завернули за угол, Джек поймал её взгляд. Здесь было больше света благодаря большому окну, выходящему на залив. В большей части ресторанов и баров уже погасили свет — Джек предполагал, что сейчас около трёх часов ночи — но здесь было достаточно светло, чтобы заметить, что Гвен испугана.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Нет, — ответила она.

— Если тебя это успокоит, я тоже.

Он чувствовал, как по спине течёт пот. Он уже очень давно не испытывал ничего подобного. Неприятный, физически ощутимый страх, возникающий где-то в животе и распространяющийся по всей нервной системе, словно вирус. Это тот страх, который, если ты не можешь справиться с ним, парализует тебя. Не такой, который насыщает тебя адреналином и даёт сверхсилу, чтобы драться или убежать. А такой, из-за которого тебя могут убить.

Джек не понимал этого. Охота на долгоносиков была для Торчвуда обычным делом. Кардиффская канализация так давно кишела ими, что такими темпами в скором времени долгоносики могли бы стать работой не для Торчвуда, а для городских санитарных служб. Если что-то и стало рутиной для команды Джека, то это охота на долгоносиков. Не то чтобы им до смерти надоели эти около полутора метров мышц и зубов, живущие лишь для того, чтобы разорвать кому-нибудь горло, но они привыкли к ним так же, как дрессировщик крокодилов может спокойно ходить рядом с девяностокилограммовыми клацающими челюстями и не попадаться им в зубы. Они научились с определённым уважением относиться к этим существам, но не боялись их до такой степени.

— Там! — закричала Гвен и открыла огонь.

Джек резко повернулся, подняв «Уэбли», но ничего не увидел.

Гвен выпустила четыре пули и остановилась, тяжело дыша. Она изрешетила одну из квартирных дверей впереди, но вокруг не было ни следа долгоносика.

Джек побежал по коридору. Возможно, Гвен ранила долгоносика.

Гвен услышала какое-то движение в квартире и ногой распахнула дверь, держа пистолет на уровне лица. Она ощущала жар от его ствола, который мягко согревал её кожу. Она осознала, что замёрзла. Ей было холодно, и она до сих пор потела — это было нехорошо.

Квартира слабо освещалась тем, что осталось от огней у залива. Ей пришла в голову мысль о том, что кто-то мог здесь спрятаться. Она осветила квартиру лучом фонарика и позвала, но никто не откликнулся.

Она осторожно обошла квартиру, заглянула в спальню и ванную. Здесь никого не было, даже кошки. Но она могла поклясться жизнью своей матери, что слышала доносящийся отсюда шорох.

Она была уверена, что видела долгоносика в тени коридора, когда начала стрелять. Если она просто ранила его, и он ускользнул в темноту, то ему чертовски повезло — Гвен никогда не промахивалась.

Она потёрла глаза. Всё вокруг казалось немного размытым. Она устала и была взвинчена.

Господи, ей нужно выпить.

Она снова обвела квартиру лучом фонаря и увидела на маленьком столике коллекцию бутылок. Стаканчик водки успокоит её нервы.

Всего лишь один маленький стаканчик.

Она положила пистолет на стол, взяла бутылку и налила себе водки. Взяла стакан.

В этот момент в квартиру вошёл долгоносик.

Гвен увидела его краем глаза и выругалась на себя за то, что ослабила бдительность.

Господи, как она устала.

Он был слишком высоким для долгоносика, но на нём была такая же роба, какую все они обычно носили. У него не было ушей как таковых, только отверстия по бокам головы, а глубоко посаженные глаза смотрели из дыр, располагавшихся по обеим сторонам вздёрнутого носа. Он был уродлив — они все были такими — и он зарычал на неё, разинув рот, полный устрашающе острых зубов.

Он прыгнул к ней.

Гвен отшвырнула в сторону стакан с водкой и потянулась за пистолетом.

Водка спасла Джеку жизнь.

Если бы Гвен не отложила «Глок», она выстрелила бы долгоносику в голову, и Джек упал бы на пол и испортил дорогой белый ковёр в этой квартире своими разлетевшимися мозгами. Его мозг, конечно, быстро сросся бы обратно, и размозжённый череп восстановился бы, так что за несколько минут Джек был бы как новенький, но после того, как кто-нибудь стрелял ему в голову, он обычно некоторое время плохо себя чувствовал, а сейчас ему нужно было быть настороже.

Потому что что-то воздействовало на их сознание.

Джек бросился на пол прежде, чем Гвен успела выстрелить, и закричал:

— Гвен, это я! Это Джек!

Долгоносик исчез, но Гвен крепко держала пистолет, готовая к тому, что пришелец снова бросится на неё.

— Джек, тут долгоносик!

Он присел за диваном. Он понимал, что не сможет защититься от выстрела, если Гвен думает, что долгоносик по-прежнему здесь, но он решил, что будет безопаснее, если сейчас она на будет его видеть.

— Нет, Гвен. Долгоносика здесь нет!

— О чём ты? — отрезала она и огляделась по сторонам на случай, если долгоносик попытается подкрасться сзади.

— Помнишь, Лукка говорил, что это здание надёжно защищено. Думаю, на этом этаже был какой-то психотропный газ. Когда Лукка активировал защитные механизмы, газ распространился по помещениям. Он вызывает у нас галлюцинации, заставляет видеть то, чего нет.

— Нет, Джек. Ты несёшь какой-то бред.

— Прислушайся к себе, Гвен. Это воздействует на твой рассудок. Спроси себя, какого чёрта долгоносики могут делать на двадцатом этаже этого здания? Как они вообще могли здесь оказаться? Этот дом построен, как Форт Нокс[20].

— Я видела долгоносика, Джек! Что, чёрт побери, с тобой стряслось? Что они с тобой сделали?

Джек чувствовал, как его власть над Гвен ускользает. Если он был прав — а он знал, что прав — он не был так испуган с того последнего ужасного дня на Полуострове Бошейн. Что бы Лукка ни распылил в воздухе, оно пожирало их разум, и не только заставляло Гвен видеть галлюцинации, но и вызывало у неё паранойю.

— Кто это — они, Гвен?

— Ты знаешь. Не притворяйся, Джек!

— Гвен, послушай меня, пожалуйста. Сконцентрируйся на том, что я говорю, Лукка распылил в воздухе какой-то галлюциноген. Это часть его защиты. Он пытается отвернуть нас друг от друга. Ты должна бороться с этим, Гвен, и мы должны уйти с этого этажа. Сейчас же!

Джек оставался за диваном и ждал, пока его слова дойдут до Гвен. Он считал секунды и боролся с охватившим его ужасом.

Побежав за воображаемым долгоносиком, он увидел, что тому некуда было уйти, и заставил себя помыслить логически. Он не всегда использовал логику — иногда её отрицание может спасти жизнь, может спасти планету — но временами логика становится своего рода спасательной соломинкой, когда реальность вокруг тебя рушится.

Как сейчас.

Долгоносику некуда было убежать, а он знал, что долгоносики не умеют проходить сквозь стены. И когда Джек отогнал прочь свою необъяснимую тревогу, он понял, что, когда Гвен выстрелила, там не могло быть никакого долгоносика. Кроме всего прочего, Гвен никогда не промахивалась.

И, осознав это, Джек перестал бояться теней.

Но Гвен до сих пор ему не ответила, не поняла, что он её друг, человек, которому она доверила бы свою жизнь охотнее, чем кому-либо ещё в этом мире — даже охотнее, чем собственному мужу.

— Гвен? — позвал он с нарастающим беспокойством.

Она ответила ему очередью из пистолета, превратившей диван в кучу щепок и обрывков поролона.

Но к этому моменту Джек успел отползти. Он услышал щелчок, когда Гвен перевела пистолет в режим пистолета-пулемёта, откатился в другой конец комнаты и вскочил на ноги, когда она вытащила из пистолета пустой магазин и взяла новый.

Глаза у неё расширились, и её всю трясло от психотического адреналина.

И Джек понял, что у него есть только один шанс. Он прицелился и шесть раз выстрелил из своего «Уэбли».

Гвен пригнулась, когда окно квартиры разлетелось вдребезги у неё за спиной, и Джек бросился к ней, отобрал у неё пистолет и, обняв её за талию, подтащил к разбитому окну, откуда повевал ветер.

Она сопротивлялась, но Джек крепко держал её обеими руками, прижав её руки к телу. Они прислонились к стене рядом с окном.

— Дыши, Гвен, — сказал он. — Сделай вдох. Дыши глубже.

И когда он сам вдохнул холодный свежий воздух, дувший с залива, он почувствовал, как напряжение в его теле начало спадать.

Он чувствовал, что она затаила дыхание, не желая уступать ему, всё ещё веря, что он враг, но он держал её крепко, прижимал её к стене и знал, что в любой момент она может начать дышать, и тогда всё будет позади.

— Эй, — прошептал он ей на ухо. — Я сказал, глубокие вдохи. Я хочу, чтобы ты дышала глубоко. Я обожаю глубокие вдохи.

И, должно быть, чистый воздух уже начал действовать на неё, потому что она засмеялась. А потом задышала глубоко, наполняя лёгкие воздухом с солёным запахом моря и свободы.

— Я в порядке, — наконец сказала она.

Джек продолжал крепко держать её.

— Я сказала, я в порядке, Джек.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты меня знаешь — только дай мне повод.

— Я теперь замужняя женщина, капитан Харкнесс, — игриво заметила она и вырвалась из его рук.

Он смотрел, как ветер играет её волосами, и она казалась ему такой красивой. Он прожил много лет и многое повидал, но он мог припомнить не так уж много женщин, которые могли бы сравниться с Гвен Купер.

Она видела, что он смотрит на неё, и ей было некомфортно под его взглядом. Он заметил это, наклонился за её пистолетом и подал его ей.

— Нам нужно идти, — быстро сказал он. — Просто постарайся не дышать слишком глубоко, пока мы не доберёмся до следующего этажа.

— Джек, — сказала она.

Он был уже на полпути к выходу из квартиры. Он обернулся.

— Что?

Она замялась, и он видел, что она о чём-то думает — возможно, о чём-то, связанном с тем, как он на неё смотрел. Затем она бросила на него суровый взгляд.

— Знаешь, ты и в самом деле больно меня пнул.

— Элисон пропала! Она пропала!

Вся в слезах, крича, Венди выбежала из спальни. Оуэн по-прежнему стоял над её окровавленным трясущимся мужем. Марион вышла из ванной с обезболивающими средствами в одной руке и косяком в другой. Оуэну больше не хотелось облегчать Юэну боль, особенно после того, как он сам только что усилил её, сломав ему нос.

— Что случилось? Что происходит? — вопросила Марион.

— Оно забрало Элисон, — закричала Венди.

Оуэн перевёл взгляд с неё на Юэна и увидел толстяка, который только что пытался его убить. На мгновение он пожалел, что сломал нос этому ублюдку, — он ведь просто хотел спасти свою маленькую дочь. А теперь её у него отняли.

— Венди, — прокаркал Юэн, из-за сломанного носа его голос исказился.

Она подошла к нему, и они обнялись, дрожа от своего общего горя. Оуэн сомневался, что она вообще заметила кровь.

Оуэн схватил с полки какую-то безделушку — он не разглядел, что это было, ему было всё равно, — и бросил её в стену со всей силой, на какую он был способен. Вещица разлетелась на куски. Чем бы это ни было, по осколкам теперь нельзя было этого понять. Его нога приподнялась и пнула кофейный столик Марион. Он осмотрелся в поисках чего-нибудь, что ещё можно было бы разбить, и увидел бледное испуганное лицо хозяйки квартиры.

Он покачал головой, неожиданно ощутив слабость и бессилие.

— Простите.

Он тяжело опустился в кресло.

— Простите, — повторил он.

Оуэн сказал им, что отведёт их в безопасное место. Он пообещал себе, что Элисон больше не вернётся в темноту — ещё долгие годы, если ему удастся сделать это. До тех пор, пока темнота не заберёт её так же естественно, как она забирает всех.

Он посмотрел на Венди и Юэна. Их сердца разбиты. Не просто потому, что они потеряли свою малышку — потому, что они знали, куда она ушла. На этот раз они знали это точно.

Слава Богу, по крайней мере, они не знают, как будут выглядеть её останки, когда Торчвуд их найдёт. Если Торчвуд выживет.

— Что случилось? — наконец спросил он.

Венди не сразу удалось справиться с рыданиями.

— Я отвела её в спальню, чтобы уложить в постель. Похоже было, что вы долго провозитесь, и я не хотела, чтобы она была рядом, пока вы будете делать взрывчатку. Мы вместе легли на кровать, и — о, Господи, прости меня — я уснула. Всего на несколько минут — должно быть, прошло всего несколько минут. Но она пропала!

Оуэн встал и пошёл в комнату, где они спали. Постель была убрана, но он видел отпечатки, оставленные двумя телами, которые только что здесь лежали. Один отпечаток был меньше другого.

Он остановился в дверях и осмотрел комнату. Всё было в порядке. Не было никаких следов существа, проходящего сквозь стены. Но ведь оно никогда не оставляло следов.

Элисон Ллойд исчезла без следа.

И это заставило его задуматься.

Мистер Пикл, кукла-пикси, тоже исчез. Оуэн помнил, что кукла была у Элисон в руках, когда он видел её на тринадцатом этаже. Он помнил, что цеплялась за игрушку так же, как Венди цеплялась за неё, не желая отпускать.

Если это существо забрало Элисон, пока та спала, то почему оно забрало и тряпичную куклу? Чем бы оно ни было, было понятно, что ему нужен человеческий клеточный материал — возможно, в качестве пищи. Нечеловеческие материалы, вроде запонок-клоунов агента по недвижимости, становились отходами. Оуэн предположил, что Элисон обнимала куклу во сне, но тогда почему пришелец не забрал Венди?

Он снова осмотрел комнату, потом опустился на четвереньки и увидел то, что искал. Крышка воздуховода под кроватью была открыта. Проход был невелик, но и не слишком мал для шестилетней девочки и её тряпичной куклы-пикси.

Оуэн почувствовал, как его тело затрепетало от возбуждения. Он отодвинул кровать от стены и сунул голову в отверстие вентиляционной шахты. Там ничего не было видно — темно, хоть глаз выколи. На мгновение он задумался, какого чёрта Элисон так нравилась эта вызывающая клаустрофобию чёрная дыра — после того, где она побывала. Но её мать уже говорила ему, что Элисон использовала вентиляционные шахты «Небесной Точки» в качестве своего собственного травелатора[21].

— Элисон! Элисон, ты здесь? — позвал он.

Но откликнулось только эхо его собственного голоса. И ничего более.

Он услышал, что кто-то подошёл сзади, обернулся и увидел в дверях Венди. Её лицо было заплаканным, но он понял, что у неё снова появилась надежда.

— Думаю, они с мистером Пиклом просто опять отправились погулять по тоннелям пикси, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Венди тут же наклонилась к вентилятору и позвала дочь по имени, так же, как и он только что. Ей тоже никто не ответил. Она попробовала ещё раз, и теперь это был крик гнева и отчаяния:

— Элисон! Элисон, вернись сейчас же!

Оуэн обнял её за плечи и отстранил от вентиляционной шахты.

— Всё в порядке, Венди. Мы найдём её. Она всё ещё жива, и это главное.

Она снова заплакала. Он почувствовал, как она дрожит, и прижал её к себе.

— Как вы думаете, куда она пошла? Назад в вашу квартиру? Может быть, в свою комнату?

Венди покачала головой, пытаясь успокоиться и помыслить логически — ради своей дочурки.

— Может быть. Может быть, — сказала она. — Не знаю. Она могла пойти в «Небесный Парк».

Сад, где она читала мистеру Пиклу сказку про Рапунцель.

— Ладно, — сказал Оуэн. — Оставайтесь здесь с Юэном и Марион. Я пойду и найду её. Не волнуйтесь, со мной она будет в безопасности.

Но когда он повернулся, чтобы идти, Венди схватила его за руку.

— Нет, — заявила она. — Я должна пойти с вами.

Оуэн хотел сказать ей, что она не может этого сделать; что там есть что-то, что может пройти за тобой сквозь стену и превратить тебя в кучу студенистого дерьма. Но она уже знала об этом, и в квартире с Марион и Юэном она была бы в такой же опасности, как и если бы пошла искать дочь.

— Хорошо, — согласился он. — Но делайте в точности то, что я скажу. И когда я скажу.

Она кивнула, и Оуэн отвёл её в гостиную и позволил рассказать Юэну и Марион, что случилось, пока он нашёл сумку, которую можно было повесить через плечо. Внутрь он положил два заряда, кухонную газовую зажигалку и один из больших ножей Марион, завёрнутый в полотенце, чтобы не пораниться самому. Затем он сунул мобильник Юэна в задний карман своих джинсов. Возможно, прямая связь с психом с последнего этажа окажется полезной. Также он нашёл фонарик.

— Давайте, — сказал он Венди. — Нам нужно идти.

Она кивнула и пошла за ним к двери.

— Оуэн.

Это был Юэн. Его сломанный нос перестал кровоточить, но он не стал вытирать лицо.

— Пожалуйста, найдите мою дочь, — сказал он.

— Выпейте обезболивающее, — велел ему Оуэн. — Мы вернёмся так скоро, как сможем.

И он вывел Венди из квартиры к лестнице. Сначала он попытался открыть дверь на случай, если она не заперта. Но она была закрыта. Он вытащил первый из зарядов, установил его у двери и приказал Венди спрятаться в самом дальнем конце коридора, прежде чем зажечь фитиль газовой зажигалкой. Шнурок занялся быстрым жёлтым пламенем, и Оуэн побежал.

Он знал химию создания бомб, но ему никогда раньше не приходилось этого делать — у Торчвуда был более профессиональный и высокотехнологичный подход к взрыванию чего-либо. Чайная ложка и кухонные весы не могли быть разумной заменой точности лабораторного оборудования. Оуэн знал, что бомба сработает, но не был уверен, снесёт ли она дверь — или всю стену вместе с ней.

Взрыв настиг Оуэна в середине коридора и сбил его с ног. Он покатился к стене в дальнем конце. Ему удалось остановиться и замереть на мгновение, не смея поднять голову — на случай, если его тело поднимется без неё.

Венди укрылась в дверном проёме, и сила взрыва отбросила его прямо к ней. Он услышал, как она ползёт к нему сквозь пыль и тусклый свет аварийных лампочек.

— Вы в порядке? — спросила она с расширенными от ужаса глазами.

— Я нормально выгляжу? — поинтересовался он, не шевелясь, довольный тем, что по крайней мере его голосовые связки работают, благодаря чему можно было предполагать, что его голова по-прежнему держится на шее. Однако это была лишь догадка.

— Ну, вы всё ещё живы, — ответила она, силясь улыбнуться.

— Ага, — сказал Оуэн и сел. Он вытянул руки перед собой — одна по-прежнему была изувечена, вторая выглядела нормально. Во всяком случае, они обе остались на месте. И он обнаружил, что всё ещё может стоять на ногах. И что его голова смотрит в правильную сторону.

— Ладно, раз уж мы в порядке, давайте посмотрим, да?

Он взял свою сумку и направился к лестнице. Дверь представляла собой дымящийся, раздробленный скелет. За ней виднелись ведущие в темноту ступеньки. Оуэн включил фонарик и повёл Венди за собой.

Им не понадобилось много времени, чтобы добраться до тринадцатого этажа, и Оуэн увидел, что Джек и Гвен нашли свой собственный способ пройти сквозь запертую дверь. Это заставило его пожалеть о том, что у него нет при себе пистолета. Он сомневался, что 10-миллиметровые пули послужат хорошей защитой против существа, которое он видел проходящим сквозь стену, но здесь был ещё живущий на последнем этаже психопат, у которого наверняка была куча работающих на него головорезов. У Оуэна было неприятное предчувствие, что они болтаются и вокруг «Небесной Точки». Если Лукка рассматривал интерес Торчвуда как испытание его защитных сооружений, почему бы не выпустить на арену ещё и несколько качков? Именно поэтому он взял с собой мясницкий нож Марион, но его модифицированный «Глок» был бы куда полезнее в огнестрельной схватке.

Они добрались до квартиры Ллойдов, и Венди открыла дверь. Там было темно, когда она скользнула внутрь и стала звать дочь.

Никто не ответил. Оуэн понимал, что если Элисон здесь нет, то они могут с уверенностью рассчитывать только на «Небесный Парк». После этого будет только очень большое и тёмное здание.

— Элисон, детка? Это мама.

В простиравшейся перед ними квартире царила гробовая тишина. Оуэн видел, как расстроенно опустились плечи Венди. Он пошёл за ней, когда она направилась к спальне Элисон и распахнула дверь. Он осветил комнату лучом фонарика, выхватив из темноты плакаты с мультяшными героями и какими-то девчачьими группами, которых он не знал. Хотя у них были длинные ноги. Повсюду были мягкие игрушки, но ни следа Элисон.

Венди подошла к вентиляционному отверстию и заглянула туда, думая, что, возможно, Элисон была здесь и снова ушла. Но крышка оказалась плотно закрыта. Венди обессиленно опустилась на кровать и схватила одну из лежавших на ней плюшевых игрушек. Оуэн смотрел, как она зарылась лицом в её мех, вдыхая оставшийся на нём запах своей дочери, и заплакала. Он ненадолго оставил её наедине с её болью. Им нужно было идти дальше, но, пока она не оправится, она будет только тормозить его. Оуэн посмотрел на мягкие игрушки, которые были разбросаны по всей комнате. Некоторые из них были героями фильмов, когда он был маленьким. Он поднял одну с пола и ностальгически изучил. Ни одна из этих игрушек не выглядела такой потрёпанной, как кукла-пикси, с которой он видел Элисон.

— Похоже, мистер Пикл — её любимец, — сказал он, ничего не имея в виду.

Венди кивнула и попыталась взять себя в руки. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Она повсюду таскает его с собой.

— Он выглядит довольно потрёпанным, — заметил он. — Забавно, как можно покупать детям все эти игрушки, а они всё равно будут цепляться за старого потрёпанного мишку с одним глазом или что-нибудь такое.

— У вас есть дети? — спросила его Венди.

Оуэн покачал головой и положил мягкую игрушку на место.

— Нет.

— Ну, может, когда-нибудь появятся.

Оуэн ничего не ответил, но она заметила, как напряглись мышцы его челюсти, и она поняла, что сказала что-то не то.

— Этот чёртов мистер Пикл наверняка кишит микробами, — быстро добавила она.

— На вид он довольно старый. Это была ваша игрушка?

— Моя? Господи, нет. Он оказался в больнице после того, как её перевели из реанимации в отделение. В детском отделении была коробка с игрушками или что-то вроде того. Наверно, она взяла его там. Когда пришло время возвращаться домой, она не захотела его оставлять.

— Наверно, она думает, что он помог ей поправиться. Кто знает, может, так оно и есть?

Она встала с кровати и направилась в гостиную. Оуэн пошёл за ней секундой позже и обнаружил, что она застыла на месте, не отрывая взгляда от потолка у неё над головой. Ему не понадобилось направлять туда луч фонарика — он уже видел странные огоньки, поблёскивающие в этой раздувающейся, колеблющейся массе.

Оуэн смерил взглядом расстояние до открытой двери квартиры и задумался, сказать ли Венди бежать отсюда. Если она это сделает, где гарантия, что это существо не станет её преследовать? Чем бы оно ни было, ничто не сможет его остановить — оно просачивалось сквозь молекулярную структуру, словно ураган. Выхода не было.

Он мог сделать только одно.

— Венди, ложитесь!

И в этот же момент он бросился на неё, потому что существо на потолке качнулось вниз.

Инстинктивно Венди приняла позу эмбриона, и Оуэн обернулся вокруг неё, скрывая её небольшое тело под своим собственным, чувствуя, как слизистая влажность прошедшего сквозь потолок существа обволакивает его.

Не просто обволакивает, а ощупывает. Он чувствовал это внутри себя, оно просачивалось сквозь его плоть, исследовало его тело, ласкало его органы как будто холодными, скользкими пальцами. Он чувствовал, как оно пробует его на вкус, и ощутил, как сквозь него прошла волна тошноты. Он уже ощущал это раньше, он помнил это, чувство вторжения на молекулярном уровне, охватывавшее его тело и приводившее его в бессознательное состояние.

Он отчаянно боролся с темнотой, которая угрожала захватить его разум. Теперь он не мог потерять сознание. Потому что на этот раз он знал, что теперь всё иначе — это существо пришло не за ним; оно знало, что он не годится в пищу. Оно пыталось пройти сквозь него, сквозь его тело — так же, как оно проходило сквозь кирпичи и сталь, чтобы добраться до женщины под ним. Единственной преградой, останавливавшей пришельца, была мёртвая плоть Оуэна, и возможно — лишь возможно — его разлагающиеся клетки отравили бы существо прежде, чем оно добралось бы до Венди.

Когда существо заполнило его, он закричал от отвращения и боли, которую, он думал, он больше никогда не ощутит; и его мозг взмолился о пощаде, о темноте, которая не даст ему сойти с ума.

И Оуэн чувствовал это в своей голове, чувствовал, как щупальца пришельца оборачиваются вокруг клеток его мозга, сжимая и разрывая их.

И ему показалось, что он слышал голос этого существа.

Мамочка!

А потом оно исчезло.

Оуэн ощутил, как оно оставило его тело, словно внезапная холодная дрожь.

Кто-то только что прошёл по моей могиле[22].

Да, подумал он, тебе этого хотелось бы!

Оно ушло.

Но ещё мгновение он лежал, чувствуя под собой Венди, всё ещё скрючившуюся, всё ещё дышащую, всё ещё находящуюся здесь.

Он откатился в сторону, ища взглядом в темноте те странные огни. Но их не было.

— Что… что случилось? — спросила Венди; её мозгу потребовалось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что она всё ещё жива. — Почему оно не убило нас?

Оуэн поднялся на ноги и протянул ей здоровую руку.

— Иногда лучше не задавать слишком много вопросов.

Он помог Венди встать и сказал ей, что нужно идти, размышляя, как, чёрт возьми, он собирается сделать то, что ему предстоит.

Они вышли из квартиры.

Лукка наблюдал, как они уходят.

Однажды, когда время было в его руках, Джек пытался подсчитать, сколько раз он умирал. Он действительно сел в своём кабинете со стопкой бумаги и несколькими ручками, аккуратно нарисовал с краю цифру «1» и напротив неё написал — «Далек».

С этого всё началось. После этого были бесконечные драки в барах — в первые годы его убивали даже в Торчвуде — и когда-то он работал в бродячем цирке, где его объявляли как Человека, Который Не Может Умереть. Да, тогда люди платили за то, чтобы убить его, но он считал, что, хотя вечером он и мог благодаря этому купить себе несколько кружек пива, когда доходит до дела, смерть есть смерть.

Затем Торчвуд обнаружил проблему с инопланетными «спящими» агентами, и в городе началась суматоха, после которой Джек потерял список и так и не удосужился начать его заново. К тому времени количество смертей составляло около двух сотен. А он ещё даже не дошёл до окопов во Фландрии.

Он был уверен, что уже забыл о некоторых своих смертях — в отличие от своих возлюбленных — он помнил их всех (всех полов и видов), — однако единственной вещью, о которой он никогда не забывал, было то, что чувствуешь, возвращаясь к жизни.

Словно тебя тащат по битому стеклу.

Это никогда не становилось лучше, и он никак не мог к этому привыкнуть. Это было так же ужасно, как всегда, когда он обнаружил себя лежащим на бетонном полу лестничной площадки рядом с «Небесным Парком».

Гвен стояла на коленях рядом с ним. Она много раз видела, как он умирал, но никак не могла привыкнуть к этому. В глубине души она каждый раз сомневалась, что он оживёт.

На этот раз они добрались до двадцать четвёртого этажа, прошли через дверь на лестничную площадку и обнаружили ещё одну дверь. Гвен сказала ему, что, согласно планам «Небесной Точки» на её карманном компьютере, там находится парковая зона.

Джек улыбнулся.

— Какой прекрасный день для прогулки в парке.

Он подошёл, чтобы открыть дверь, и как только он прикоснулся к ней, его ударило таким количеством вольт, каким можно было полностью осветить «Кардифф-Армс-Парк»[23].

— Я думал, здесь не предполагается наличие электричества, — сказал он, когда к его конечностям вернулась чувствительность, и Гвен помогла ему встать.

— Дверь электрифицирована, — сказала она.

— Ты не шутишь?

Джек помахал руками в воздухе; он всё ещё ощущал покалывание в пальцах после контакта с дверью.

— Ещё одна защита Лукки.

— Похоже на то.

— Тогда что нам делать? Лифты не работают, так что у нас нет другого способа пробраться внутрь.

Джек разминал мышцы, как спортсмен, готовящийся к забегу.

— Нам не нужен другой способ, — заявил он.

Гвен не могла поверить в то, что он предлагает.

— Джек, это сумасшествие.

— Эй, бессмертие — это возможность получать удовольствие от жизни.

— Джек…

— Просто проходи быстрее и не трогай меня. Ладно? О, и не смотри. Я могу немного… поджариться. И ты можешь попытаться задержать дыхание.

Прежде чем Гвен успела потратить ещё какое-то время на споры, Джек бросился на дверь, навалившись на неё всем своим весом и распахнув её, даже когда электрический ток ударил его и прошёл сквозь его тело.

Гвен проскочила через открытую дверь и обернулась, с ужасом наблюдая, как Джек — уже мёртвый — прижался к двери, его плоть начала поджариваться, глаза — кипеть в его голове.

Неважно, что она знала, что всё будет в порядке…

Она отвернулась и впилась зубами в собственную руку. Это было единственным способом остановить крик, вырывавшийся из её горла.

Она услышала, как тело за её спиной упало на пол, и дверь стала раскачиваться позади него. Гвен поняла, что не может обернуться. Она не могла смотреть на него такого.

Она столько раз видела, как он умирал… но никогда — так.

Она не знала, сколько времени там простояла, спиной к его телу, ожидая, когда он пошевелится.

Когда он коснулся её плеча, она подпрыгнула.

— Я же сказал тебе не смотреть, — произнёс он с улыбкой и тем знакомым огоньком в глазах.

Его глаза. Слава Богу, у него были глаза.

Он видел, как она безмолвно смотрит на него, и его сердце словно сжала холодная рука.

Он провёл пальцем по её щеке.

— Эй, ведь всё в порядке, не так ли?

Гвен улыбнулась и кивнула.

— О, да. Прекрасно.

Джек всё равно взял свой фонарик и тщательно изучил своё отражение в одном из больших окон «Небесного Парка».

— Не делай этого со мной, — сказал он.

Вместе они пересекли парк; Гвен попутно сверялась со схемами на своём маленьком мониторе. Они снова посмотрели на улицу за пределами «Небесной Точки», и Джек окинул взглядом окна. Ему не хотелось ошибиться.

— Джек, ты уверен, что это сработает?

Он показал на электрифицированную дверь.

— Это единственный альтернативный способ выбраться отсюда, Гвен, а я уже достаточно поджарился на сегодня.

С заднего конца сада на крыше Бесника Лукки спускался молниеотвод. План Джека состоял в том, чтобы подняться по нему в сад и напасть на пентхаус оттуда. Само по себе это — на высоте более чем шестидесяти метров над землёй — было опасным планом. Кроме того, чтобы добраться до молниеотвода, Джек должен был выйти через одно из окон на двадцать четвёртом этаже и пересечь половину здания «Небесной Точки», используя выступ шириной всего в пятнадцать сантиметров.

Он был почти уверен, что, хотя неприступный Лукка следит за своим убежищем, он не увидит, что нападение произойдёт из дальнего конца его сада.

— Не волнуйся, — сказал он Гвен. — Я не боюсь высоты.

Затем он вытащил «Уэбли», тщательно прицелился и четырьмя выстрелами вынес окно. Стекло разбилось, и осколки улетели в ночь. Джек надеялся, что в этот момент никто не стоял внизу — это было уже второе окно, которое он разбил.

Ветер развевал его шинель, когда Джек выглянул в окно и перезарядил револьвер. Гвен наблюдала, как он заполняет барабан. Шесть патронов. Потом он сунул «Уэбли» обратно в кобуру, сбросил свою шинель военно-воздушных сил и вручил её Гвен.

— Подержи её, ладно? Бэтмен выглядит здорово в своём развевающемся плаще, но я не думаю, что он хоть раз подходил так близко к краю.

Он встал на выступ и приготовился идти по нему дальше.

— Ещё раз — что это за способ? — пошутил он.

Это стало последней каплей для Гвен, которая бросила шинель на пол и вылезла в окно вслед за ним.

— И куда, по-твоему, ты собираешься? — спросил Джек.

— Если ты думаешь, что можешь победить Лукку и его людей со своими шестью патронами, то ты псих, Джек Харкнесс, — сказала она и посмотрела вниз. — Ещё больший псих, чем ты сам думаешь!

— О нет, — возразил он. — Это ты сумасшедшая, если думаешь, что пойдёшь туда со мной.

— Я уже бывала на крыше. Однажды я уговорила самоубийцу передумать.

— О, в самом деле? На каком этаже это было?

Она замялась.

— Это очень важно. Теперь давай идти, а то у меня задница мёрзнет.

Вечеринка была на девятнадцатом этаже. Оуэн и Венди услышали её отзвуки в пустом, освещённом зеленоватым светом коридоре, когда поднимались по лестнице.

Музыка была достаточно громкой, чтобы разбудить мертвеца.

Шанс мог бы быть прекрасным!

— Мы должны заглянуть туда, — сказала Венди.

Оуэн не был так уверен. У него было очень хорошее представление о том, что ждёт его впереди, и ему хотелось сделать это.

— Если мы это услышали, то, может быть, и Элисон услышала. Она может быть там. Это квартира Алина и Джули. Элисон они нравятся.

Алин и Джули были фотографом и его девушкой. Оуэн не был уверен, что Венди поощряет правильный выбор друзей своей дочери, но в «Небесной Точке» их возможности были ограничены.

Он подумал об Элисон, которая читала «Рапунцель» мистеру Пиклу.

Оуэн не хотел использовать последнюю из своих самодельных бомб для того, чтобы пройти через дверь — его беспокоили их шансы выжить и остаться целыми на этот раз, особенно если взрывом будет разрушена лестница на пару этажей. Вместо этого он остриём разделочного ножа Марион снял крышку с механизма запирания двери и начал разбираться с проводами. Когда дело касалось электроники, он был далеко не так хорош, как Тошико, но всё-таки он работал на Торчвуд, и ток всё ещё проходил через дверные замки из каких-то вспомогательных источников, так что ему не понадобилось много времени, чтобы открыть дверь.

Они пошли вслед за музыкой, это была «Evanescence». Не самая подходящая музыка для вечеринки, но каждому своё.

Венди была права. Музыка привела их к двери квартиры Алина и Джули. Им пришлось долго и громко стучать, прежде чем им ответили.

Алин открыл им дверь в одних трусах.

— Не говорите мне, что хотите пожаловаться на шум, — сказал он.

— Вы не слышали сигнала тревоги? — спросил Оуэн.

— Сигнал? Какой сигнал? Вы шутите, правда?

Его зрачки были расширены и походили на чёрные дыры. Алин был под кайфом. Оуэну не пришлось прилагать больших усилий, чтобы обойти его, и он протиснулся в квартиру.

Венди последовала за ним.

— Мы ищем Элисон. Вы не видели её?

Квартира освещалась таким количеством свечей, что это заставило Оуэна подумать о церкви. Или о чёрной мессе.

Эми Ли, чей голос разливался из динамиков бумбокса на батарейках, пела о своём Бессмертном[24]. Джули со своими арбузами лежала полуголая на диване, на её руке красовался жгут, и она всё ещё сжимала в кулаке шприц для подкожных инъекций, которым только что воспользовалась.

— О, привет, — сказала она, пытаясь разобраться, какие мышцы ей нужно напрячь, чтобы улыбнуться. — Начнём вечеринку?

Оуэн выключил музыку и посмотрел на Венди.

— Лучше надейтесь, что Элисон не здесь.

Венди выглядела шокированной. Лица Алина и Джули вообще ничего не выражали.

— Оставайтесь здесь, — сказал Оуэн Венди и вырвал из руки Джули использованный шприц. Он не был уверен, что она это заметила.

— Что вы делаете? — крикнула Венди ему вслед, когда Оуэн направился в ванную.

— Я сказал, оставайтесь здесь!

Оуэн захлопнул за собой дверь.

Венди чувствовала себя напуганной и неуверенной в себе. Что он там делает? Зачем он взял шприц? О Господи, она доверила безопасность своей дочери наркоману вроде Джули и Алина!

Она принялась барабанить в дверь ванной, чтобы он вышел — она хотела знать, что он делает!

Но Оуэну так и не удалось сказать ей об этом, потому что в этот момент дверь квартиры распахнулась, и внутрь наконец ворвались головорезы Лукки.

Джек всегда утверждал, что пятнадцати сантиметров недостаточно, даже если это шесть дюймов. Однако во многих случаях он обнаруживал, что можно работать и с тем, что у тебя есть.

В данный момент это было всё, что удерживало его от падения с высоты более шестидесяти метров, что для него всё равно было бы довольно грязным и неуютным воскресением. Для Гвен, которая медленно двигалась рядом с ним по узкому бетонному выступу, огибавшему «Небесную Точку», это было бы верной смертью.

Они прошли, может быть, шесть метров, и это заняло у них бóльшую часть последних пятнадцати минут. В этом случае они могли бы добраться до Лукки как раз вовремя, чтобы поймать его за завтраком на террасе.

Ночной ветер трепал волосы Джека, когда он стоял спиной к стене «Небесной Точки», раскинув руки и прижав их к бетону, стараясь держаться покрепче. Он чувствовал, как носы его ботинок торчат над краем выступа, и, бессмертен он был или нет, это место было не самым удобным. Он повернул голову к Гвен. Она стояла в полуметре от него, прилепившись к стене, как и он, вспотевшими ладонями.

— Ты в порядке? — спросил он.

— О, да. Прекрасно. Отсюда виден мой дом.

Джек улыбнулся и переставил левую ногу немного дальше по выступу, прислонившись к стене плечом, затем осторожно подтянул правую ногу, стараясь удерживать центр тяжести как можно ближе к стене за его спиной. Потом он посмотрел, как Гвен повторяет те же движения.

Он попытался вспомнить чертежи здания, вспомнить, как далеко согласно им находится молниеотвод от окна «Небесного Парка».

Двадцать четыре метра?

Тогда они не прошли и половины пути, и такое медленное передвижение никогда не казалось настолько изматывающим.

Издалека он слышал шум машин внизу. Полуночники возвращались домой, сменные работники спешили на заводы. В своё время он путешествовал по разным мирам, но этот был самым странным из всех, и сейчас казалось, что он находится гораздо дальше, чем в шестидесяти метрах от Джека. Мир ипотечных кредитов, офисной работы, пенсионных планов и семей. Не его мир, и он никогда не станет его миром.

Он продвинулся ещё чуть-чуть вперёд по выступу.

По крайней мере воздух здесь был чистым. Он шёл прямо от Бристольского канала и дальше, от Атлантического океана.

— С тобой всё нормально? — окликнул он Гвен.

Он видел, как она кивнула. Но она не смотрела на него сейчас, её пустой взгляд был устремлён вперёд. Она старалась сосредоточиться. Прочувствовать свой путь по стене здания. Наклон в сторону, медленно передвинуть одну ногу вперёд вслед за другой.

Джек беспокоился из-за неё, но сейчас он ничего не мог поделать. Она была решительно настроена идти с ним, и спорить с ней было бы пустой тратой времени. К тому же она была права, шесть патронов — это не так уж много для того, чтобы совладать с человеком вроде Лукки и его защитными сооружениями, какими бы они ни были. На своём опыте он знал, что пистолеты — как головы: один хорошо, а два лучше. Если только, конечно, они не направлены на тебя.

Он продолжил двигаться по выступу вдоль стены и понял, что теперь поймал ритм; всё начало укладываться в схему, его движения и его дыхание — даже порывы воздуха с Атлантики приходили в нужное время. Он почувствовал, что начал идти быстрее.

А потом он увидел чаек.

Их было шесть — больших серебристых чаек с серыми спинками, сидящих на выступе. Когда Джек осторожно приблизился, первая птица повернулась и посмотрела на него, а затем отвернулась, как будто подумала, что у неё галлюцинации или что люди упадут вниз ещё до того, как подойдут ближе. В любом случае, птица не сдвинулась с места.

— Кажется, у нас здесь появилась компания, — сказал Джек Гвен.

— Что? — переспросила она таким тоном, как будто хотела сказать: «О чём ты, чёрт побери?».

— У тебя нет с собой макрели или чего-нибудь такого, а?

— Джек, что происходит?

Оттуда, где она стояла, она не могла видеть чаек. Джек решил, что это не проблема, птицы улетят. В конце концов, люди ведь больше птиц, верно?

Но, когда Джек подошёл ближе, птицы не пошевелились. Ближайшая к нему чайка снова посмотрела на него, вытянула шею, захлопала крыльями и закричала в ночь. Это разбудило её сородичей, и они начали орать хором. Но не взлетели, как он ожидал.

— Давайте, парни, двигайте отсюда, — сказал Джек, оказавшись на расстоянии полуметра от чаек.

Вместо этого первая чайка приблизилась к нему и ударила клювом его ботинок.

— Эй! Ты, мелкий псих!

Джек ногой отогнал птицу, и она отпрыгнула назад, но, как только Джек сделал следующий шаг, чайка вновь бросилась на него и атаковала его ботинок.

Джек пнул её.

— Иди отсюда!

На этот раз птица взлетела, и её друзья вместе с ней. Внезапно воздух вокруг Джека и Гвен заполнился громким хлопаньем крыльев и криком чаек.

— О Господи, Джек!

Джек потянулся и схватил Гвен за руку.

— Просто стой спокойно.

Сейчас птицы просто пугали их, создавая сильный шум, приказывая захватчикам покинуть их территорию, возможно, всё ещё шокированные их размерами. Но чайки — не воробьи, и если они решили напасть, то Джеку и Гвен грозили неприятности. У чаек были большие, острые клювы, и здесь только они умели летать.

Долго трудиться не пришлось.

— Эй, вы, заразы, заткнитесь!

Голос доносился сверху. Он был высоким и напоминал какой-то деревянный духовой инструмент, на котором играл неумелый музыкант.

— Проваливайте, гады крикливые!

Второй голос был более глубоким, как у медного духового инструмента.

Двоих мужчин прямо над ними, в саду Бесника Лукки, привлекло беспокойство чаек. Джек и Гвен затаили дыхание.

— Ну же, валите отсюда!

Это снова был Медный, и когда он заговорил, Джек увидел, как мимо пролетело что-то похожее на кусок гамбургера. Чайки все, как одна, нырнули за ним вниз, в темноту.

Джек почувствовал, что снова дышит.

У него над головой Деревянный говорил Медному, как он ненавидит этих чёртовых птиц; однажды в Тенби, когда он был маленьким, чайка подлетела к нему и украла мороженое прямо из его руки.

Может быть, именно после этого вся его жизнь пошла под откос, подумал Джек. Такое происшествие — кража мороженого — должно было шокировать ребёнка; такое из кого угодно сделает социопата.

Он услышал, что голоса двух мужчин отдалились, и обернулся к Гвен. Она выглядела измотанной, но он знал, что она сильная. Она выдержит.

Пятнадцать минут спустя Джек нашёл молниеотвод.

Повернуться, чтобы взобраться вверх по молниеотводу, всегда было непросто, и Джек мысленно репетировал движения, приближаясь к нему. Стоя спиной к стене, он обхватил брус пальцами левой руки, что помогло ему удержаться, когда он повернулся через плечо. Небольшое быстрое движение ног — и он оказался стоящим лицом в правильную сторону, проворно вскарабкался на стену, зная, что Гвен найдёт правильный порядок движений для себя и последует за ним.

После долгого времени, которое потребовалось им, чтобы обойти «Небесную Точку» по выступу на наружной стене, Джек обнаружил себя скатывающимся с балконной стены в зелёный сад на крыше Лукки всего десять секунд спустя. Он упал на колени, а мгновением позже Гвен оказалась рядом с ним.

Джек вытащил из кобуры «Уэбли».

Головорезы, которые ворвались в квартиру фотографа — мужчины, о которых Джек вскоре подумает как о Деревянном и Медном — не обратили внимания на Алина и Джули. Молодая пара была не в себе и, возможно, они даже не вспомнят об этом визите, если переживут ночь. Единственными людьми, которые интересовали бандитов, были Венди и Оуэн, и Оуэн не стал ввязываться в борьбу.

Когда он услышал, как они ломятся в дверь квартиры, он закончил делать то, зачем пошёл в ванную, и вышел.

Единственным, что он сказал Венди, было:

— Просто делайте то, что они скажут.

У них не было реальной альтернативы. Люди не размахивали пистолетами, но им это и не было нужно. Даже живой, дышащий Оуэн, чьи кости могли срастись, не смог бы достойно противостоять этим горам мышц.

Деревянный и Медный вытолкали Оуэна и Венди из квартиры и потащили к лестнице. Ещё до того, как они успели добраться до ступенек, Оуэн услышал, как в квартире вновь заиграли «Evanescence».

Оуэна и Венди загнали на двадцать первый этаж и провели по коридору к чему-то похожему на чулан для мётел. Это оказалось потайным лифтом, спрятанным за стенной панелью. Тридцать секунд спустя он и Венди оказались в квартире Лукки. Деревянный и Медный оставили их там.

Оуэн увидел Тошико, всё ещё привязанную к стулу, и бросился к ней, исполненный чувства раскаяния и гнева.

— Тош, ты в порядке?

— Всё хорошо, Оуэн. Прости, я всё испортила, правда?

— Нет, конечно, нет, — сказал он. Лукка наблюдал за ними, и зрелище явно его забавляло.

— Вы двое — такая красивая пара, — заметил он. — Вам на самом деле нужно начать встречаться.

— Иди в задницу, Лукка, — огрызнулся Оуэн. — Чего ты хочешь?

Лукка распростёр руки, словно хотел охватить всю квартиру.

— Оглядись по сторонам, Оуэн. Я — успешный человек.

Оуэн с первого взгляда понял, что деньги здесь буквально развешаны по стенам.

— Ты — грёбаный ворюга.

Ни улыбка Лукки, ни его гордость не дрогнули.

— У меня много интересов. Я культурный человек. Успех даёт возможность развиваться, учиться. И изучать.

— Ты что — реклама Открытого Университета[25]?

Лукка был терпелив.

— Когда это загадочное существо начало поедать людей здесь, в «Небесной Точке», реакцией обычного человека был бы страх и желание бежать. Но я очень далёк от обычного среднего человека.

— Ага, ты бы так сказал, правда? — съязвил Оуэн.

— Моей реакцией, Оуэн, было желание изучать и учиться.

Лукка взял в другую руку пульт дистанционного управления и направил его на большой телевизор. На экране Оуэн увидел, как Гвен и Рис входят в квартиру в сопровождении мужчины, который, как он догадался, был Брайаном Шоу. Камера переместилась в другую комнату — ванную — когда Брайан Шоу вошёл и был съеден аморфным существом, появившимся из стены. Он почувствовал, как Венди рядом с ним напряглась, глядя на экран. Там появилась другая комната, и кто-то, кого Оуэн не знал, был проглочен тем существом. В другой комнате, другая жертва…

— Ты всё это записывал? — выдохнул Оуэн.

— У меня повсюду камеры. Я всё вижу.

— И чему именно вы научились? — поинтересовалась Тошико.

— Ты узнал, насколько ты больной? — предположил Оуэн.

Палки и камни не оставляли ни следа на Беснике Лукке. Он включил какую-то другую запись. Это была квартира Ллойдов час назад. Оуэн, прикрывающий Венди своим телом, спасающий её от массы колеблющегося, сверкающего вещества, которое окутывало его.

— Человек, который всё видит, знает всё, — сказал Лукка и сделал пару шагов в сторону Оуэна. — Теперь я хочу узнать о тебе.

Оуэн чувствовал, как Лукка сверлит его взглядом.

— Ага, ладно, но я хотел бы сохранить атмосферу таинственности. Это делает меня более привлекательным для женщин.

Лукка приставил пистолет к виску Оуэна.

— А что, если я проделаю дырку в твоей голове? Как ты думаешь, насколько привлекательным это сделает тебя?

— Оставь его в покое!

Лукка обернулся на крик Тошико. Он скользнул за спинку металлического стула и прижал дуло пистолета к её шее. Оуэн видел, как её глаза наполнились ужасом.

— Отвали от неё, — сказал Оуэн.

— Тогда скажи мне, кто ты, — потребовал Лукка. — Почему оно отказалось от тебя? Дважды?

Оуэн перевёл взгляд с него на Тошико и пожал плечами.

— Потому что я мёртвый.

— Не шути со мной!

Оуэн заметил, что его палец на спусковом крючке напрягся.

— Это правда! — и Оуэн распахнул рубашку на груди, демонстрируя дырку от пули. — Я получил выстрел в сердце. Но я до сих пор жив. Именно поэтому то существо — чем бы оно ни было — не заберёт меня, ему нужен живой клеточный материал. А я неживой.

Он бросил взгляд на Венди. Она выглядела так, словно её вот-вот вырвет.

Лукка пристально смотрел на Оуэна.

— Ты не мёртвый.

— Я не сплю в гробу и всё такое. Вообще-то я совсем не сплю.

Лукка снова приблизился к нему и обошёл вокруг.

— Очаровательно. Очаровательно. Живой мертвец. Скажи мне, ты чувствуешь боль?

— Боль как таковую — нет.

Лукка пнул его, попав по ноге.

— Всё-таки я предпочёл бы, чтобы ты не делал этого.

Лукка разразился оглушительным хохотом. Как будто он услышал самую смешную в мире шутку. Как будто он был сумасшедшим.

Неожиданно он ткнул пистолетом в голову Оуэна прямо под подбородком.

— Если я снесу тебе голову, ты будешь бегать, как какой-нибудь персонаж из мультика?

Оуэн видел Тошико. Она плакала.

И он подумал, что, возможно, Лукка сделает это. Нажмёт на спусковой крючок и покончит с этой жестокой, ужасной шуткой, в которую превратилась его жизнь.

Но последним, что он увидит, что он заберёт с собой в темноту, будет плачущая Тошико.

За спиной Оуэн вытащил из кармана телефон Юэна. Он знал, где находится кнопка вызова. И нажал её.

Телефон Лукки начал звонить. Лукка отвернулся — всего на секунду.

Оуэн с силой ударил Лукку коленом в пах. Когда Лукка согнулся пополам, Оуэн выбил пистолет из его руки и бросился за ним, но Лукка вскочил с выкидным лезвием в руке и рванулся к Тошико.

— Может, я и не могу тебя убить. Но есть вещи похуже смерти.

Он приставил нож к горлу Тошико.

— Может быть, ты хотел бы это проверить!

Это был Джек. Он стоял у дверей сада, нацелив Уэбли прямо на Лукку.

Когда Лукка повернулся, чтобы посмотреть на Джека, Гвен приложила пистолет к его голове за ухом и взяла нож из его руки. Ножом она перерезала верёвки, которыми была связана Тошико.

— У меня есть люди. Вы никогда не выберетесь отсюда живыми, — сказал он.

— Ты имеешь в виду мистера Деревянного и мистера Медного? — уточнил Джек. — Они отправились покормить птичек.

Лукка улыбнулся.

— Вы не уйдёте отсюда живыми, — повторил он.

Гвен проследила за его взглядом. Он смотрел на другой конец квартиры, где стояла маленькая девочка с золотистыми волосами. Она выглядела сонной, как будто её только что разбудили. В руках она сжимала странную тряпичную куклу в полосатых штанишках и туфлях с загнутыми кверху носами.

— Что такое? — спросила она.

Венди увидела её.

— Элисон!

Она бросилась к девочке, но Оуэн схватил её за руку.

— Нет, не приближайтесь к ней.

Венди посмотрела на него, её взгляд был полон гнева и замешательства.

— Что, чёрт возьми, вы имеете в виду?

— Почему вы целитесь в мистера Лукку из пистолетов? — спросила девочка. — Мистер Лукка — мой друг.

— Всё в порядке, девочка, — сказал Джек. — Возвращайся в свою комнату. Всё будет хорошо.

— Элисон! — заплакала Венди.

— Всё хорошо, мамочка. Но мистер Пикл говорит, что мы должны помочь мистеру Лукке. Мистер Лукка — наш друг.

— Элисон, мистер Лукка — плохой человек. Ты не должна с ним дружить, — сказала Гвен.

— Но я понимаю тебя, правда? — заметил Лукка, глядя на ребёнка. — Я знаю, кто ты, правда?

— Она моя дочь! — крикнула Венди.

— Он разговаривает не с Элисон, — сказал Оуэн. — Он разговаривает с мистером Пиклом.

Венди зарычала, словно дикий зверь.

— Что? Вы сумасшедший! Вы ненормальный! Пустите меня! — Она начала осыпать Оуэна градом ударов.

Тошико подошла к нему. Взяла Венди за руки.

— Пожалуйста, миссис Ллойд, успокойтесь.

Джек подошёл ближе к Лукке, продолжая целиться в него из «Уэбли». Элисон стояла посреди комнаты, сжимая в руках мистера Пикла.

— Хорошо, Оуэн, — спокойно сказал Джек, не спуская взгляда ни с девочки, ни с Лукки. — Ты хочешь сказать, что мистер Пикл — это не грустная кукла-пикси, которую она держит в руках.

Когда Оуэн заговорил, Элисон повернулась к нему.

— Мистер Пикл — это мыслеформа[26]. Знаете, вроде того, что некоторые йоги в Гималаях могут создавать после долгих лет концентрации.

— Что? — спросила Гвен. — Они могут создавать каких-то живых существ просто силой мысли?

— О да, — сказал Лукка. — Слуги, исполняющие их волю. Существует много таких историй.

— Не глупите, — отрезала Венди. — Она просто маленькая девочка.

Оуэн говорил, обращаясь к Джеку и Гвен.

— Элисон попала в автомобильную аварию. Она умерла на месте на пять минут. И принесла кое-что с собой. Что-то, что в больнице проявилось для неё в виде куклы, мистера Пикла.

— Но мыслеформы не могут сохранять свою физическую форму надолго без клеточного материала, — догадался Джек.

Он посмотрел на Лукку.

— И ты это понял?

— Я это увидел. И подружился с Элисон и мистером Пиклом.

— Во имя науки? — сухо, с сарказмом осведомился Оуэн.

— И выживания, — сказал Лукка. — Когда здесь появился Торчвуд, оно почувствовало, что находится под угрозой. Поэтому атаки участились.

Тошико посмотрела на девочку. Если та и поняла что-нибудь из сказанного, она не подала вида. Кукла покоилась у неё на руках и по-прежнему выглядела не более чем просто игрушкой.

— Именно поэтому, — продолжал Лукка, — вы не выйдете из этой комнаты живыми. Мыслеформа знает, кто её друзья, а кто — враги.

В этот момент мистер Пикл начал поблёскивать в руках Элисон. У всех на глазах кукла превратилась в облако подрагивающего света и слизи, и Элисон без сознания упала на пол.

Венди закричала и попыталась броситься к дочери, но Тошико крепко держала её, и мыслеформа поплыла по комнате в её сторону.

Одним прыжком Оуэн оказался между ними.

— Хочешь её? Сначала тебе придётся попробовать немножко меня!

И он вытащил из кармана шприц, который отобрал у Джули в её квартире. Шприц был наполнен тёмной, почти чёрной субстанцией. Оуэн поднял кулак и ударил по поршню. Чёрная жидкость брызнула в самую середину мыслеформы, присоединяясь к странным огонькам внутри её.

Все видели, как огни начали тускнеть, и мыслеформа стала корчиться, дёргаться то в одну сторону, то в другую, слегка колеблясь и ослабевая.

А потом она исчезла.

Лукка в ужасе огляделся по сторонам.

— Ты убил её!

Тошико отпустила Венди, которая побежала к своему ребёнку.

— Элисон! Элисон!

Оуэн тоже подошёл к ней.

— Дайте мне взглянуть. — Он пощупал пульс. Пульса не было.

— Что происходит? — спросил Джек.

— Тош, — скомандовал Оуэн. — Быстро, мне нужно, чтобы ты сделала ей искусственное дыхание рот в рот.

Затем он начал делать Элисон массаж сердца, одновременно быстро поясняя:

— Я понял, что мыслеформе нужен живой клеточный материал. Именно поэтому она оставила меня на полу. Я мёртвая тряпка, я для неё не гожусь. Так что я накачал её своей кровью. Проблема в том, что мыслеформа была связана с Элисон. Она принесла её с собой. Мыслеформа переплетается с её сущностью. И убийство мыслеформы могло убить её.

Тошико делала Элисон искусственное дыхание.

Руки Оуэна лежали на её груди, он прижимал их, считал. И поймал себя на том, что молится — если Бог и не существует, может быть, хоть что-нибудь ещё его услышит. Он не хотел, чтобы эта девочка снова вернулась в темноту.

— Вы должны спасти её! — закричала Венди. — Элисон, вернись ко мне, дорогая, вернись.

— Давай, Элисон. Возвращайся. Уходи из темноты, дорогая. Выйди из темноты.

И Оуэн почувствовал что-то у себя под руками.

Её сердце?

— Быстрее, Тош, — сказал он. — Проверь её пульс!

А потом Элисон кашлянула, и её глаза открылись.

Элисон обхватила свою маму руками и обняла её крепче, чем кого-либо — или что-либо — ещё в своей жизни.

Оуэн посмотрел на Тошико, и они улыбнулись.

Оуэну подумалось, что улыбаться очень приятно.

Йанто ждал их возле здания «Небесной Точки» с внедорожником, когда они вышли из холла с Бесником Луккой, чьи руки были связаны за спиной. Они оставили его сидеть на ступеньках у центрального полицейского участка, связав ему ноги и повесив на шею пакет. Когда внедорожник отъехал, Гвен позвонила в полицию, и, когда полицейские открыли висевший на шее Лукки пакет, они обнаружили там всю информацию, которая им требовалась, чтобы засадить этого человека в тюрьму лет на пятьдесят.

Они вернулись на машине на Роальд Даль Пласс, но Оуэн не пошёл в Хаб вместе с остальными. Он сказал, что слишком долго торчал в этом чёртовом небоскрёбе, и ему нужен свежий воздух.

Была половина пятого утра. До рассвета оставалось совсем немного. У него было время на одну чашку кофе в «Константине», прежде чем взойдёт солнце.

Когда он пришёл в кафе, там было пусто.

Это был «мёртвый час» для работников ночной смены и клубных тусовщиков. Совсем не то, что ещё несколько часов назад ночью или несколько часов спустя днём. Через час или чуть больше сюда придут утренние рабочие, но пока здесь никого не было. Оуэн даже задумался, есть ли смысл покупать чашку кофе, которую он всё равно не будет пить.

И шансы на то, что в это время здесь покажутся близнецы, были очень слабыми.

Что за чертовщина? И куда ещё тебе податься?

Он подошёл к стойке бара, но парня там не было. Оуэн подумал, что, может быть, он пошёл в уборную или отправился покурить.

А потом он услышал, как что-то разбилось.

За барной стойкой была дверь. Оуэн понятия не имел, куда она ведёт — он всегда думал, что на кухню. Звук был такой, словно разбилась бутылка. Молочная бутылка. Нет ничего странного, если это случается в кафетерии, подумал он. Только после этого не было слышно, чтобы кто-то выругался и начал убирать за собой.

Оуэн напрягся. Он обошёл стойку и направился на кухню.

Парень из кафе — или то, что от него осталось — лежал на полу. Близнецы снова поделили его и теперь быстро пожирали.

Оуэну было жаль парня. И, может быть, в том, что этот мальчик был мёртв, была его вина.

Оуэн встал так, чтобы близнецы его видели, и две сестры посмотрели на него снизу вверх своими акульими глазами, с их жутких огромных челюстей капала кровь и свисали клочья мяса.

— Дамы, — сказал он.

Это был момент, о котором он много думал с той первой ночи, когда он прятался за мусорными баками, пока девушки поедали французского студента с хвостиком. Если и был иной способ покончить с этой жизнью ходячего мертвеца, то он не мог придумать, что это за способ. Быть разорванным на куски, съеденным и переваренным двумя плотоядными хищниками может быть больно — но в любом случае не хуже, чем то, что он перенёс. И он видел, что они делают это быстро. Более того, он не верил, что есть какой-либо шанс на то, что его сознание выживет. Если он отдастся этим тварям, это будет конец.

Никаких сомнений.

Они смотрели на него, и он видел, что они голодны.

— Идите и возьмите, — сказал он.

Они переглянулись, и он мог бы поклясться, что они действительно улыбнулись. А потом они набросились на него.

А Оуэн вытащил пистолет и разорвал их на куски градом пуль.

Он сделал шаг назад, когда мёртвое мясо с влажным звуком упало на плиточный пол рядом с тем, что было их последним ужином.

Он сунул пистолет обратно во внутренний карман куртки и посмотрелся в забрызганное жиром зеркало у двери, чтобы проверить, не перепачкался ли он кровью. Он выглядел прекрасно. Для мертвеца.

Он быстро выскользнул из-за барной стойки и вышел из кафе. Последнее, что ему было нужно — встретиться с каким-нибудь входящим внутрь клиентом.

Вместо этого он врезался в Тошико. Она ждала его у входа.

— Тош?

— Прости. Мне тоже нужно было прогуляться.

— Ты имеешь в виду, ты за мной следила? — уточнил он.

Она не пыталась соврать, в этом не было смысла.

— Что ты там делал? Ты не пьёшь кофе. Ты не можешь.

Оуэн поднял воротник куртки. В небе начали появляться первые нити утренней зари, и он подумал, что вместе с ними приходят и первые осенние холода.

— Знаешь, это правда, — он улыбнулся. — Но знаешь ещё что, в жизни есть ещё много чего.

Она улыбнулась и хотела взять его за руку. Но не стала.

Они молча прошли несколько шагов по дороге. Мимо них прогрохотал мусоровоз; Кардифф начинал просыпаться.

Когда он снова повернулся к ней, он больше не улыбался.

— Я больше не хочу возвращаться в темноту, Тош, — сказал он. — Никогда.

Лучшим другом писателя всегда должен быть его редактор. Хороший редактор может заставить тебя выглядеть лучше, чем ты есть на самом деле — так что огромное спасибо Стиву Трайбу, по меньшей мере, за его святое терпение. А также Гэри Расселу за его поддержку, талант и тяжёлую работу, которую мы проделали вместе.

Также спасибо Хейли за то, что мирилась со стуком клавиатуры в предрассветные часы, и всем актёрам «Торчвуда» — особенно Бёрну и Наоко, которые оживили Оуэна и Тошико, а потом так красиво привели к смерти. Мне будет вас не хватать!

Но самое большое спасибо Расселу за то, что он создал такие замечательные сериалы и доказал, что на британском телевидении есть место фантастике, и ещё спасибо ему — и Джули — за то, что позволили мне быть частью всего этого.

Сленговое выражение, применяемое по отношению к людям, которые занимаются сексом на борту самолёта во время полёта.

Около 172 см.

Известный британский телеведущий и натуралист.

Сорт кофе.

Монтгомери «Скотти» Скотт — вымышленный шотландский инженер, персонаж научно-фантастического телевизионного сериала «Звёздный путь: Оригинальный сериал», мультипликационного сериала «Звёздный путь: Анимационные серии» и полнометражных фильмов.

«Счастливые семьи» (“Happy Families”) — распространённая в Великобритании карточная игра, в которую играют специальными карточками с изображениями вымышленных семей из четырёх человек. Цель игры — собрать полные семьи.

Дэйв Брубек (р. 1920) — американский джазовый композитор, аранжировщик, пианист, руководитель квартета «The Dave Brubeck Quartet». Один из выдающихся представителей кул-джаза («прохладного джаза» или калифорнийского джаза 1950—1960-х годов).

Синапс — место контакта между двумя нейронами или между нейроном и получающей сигнал эффекторной клеткой. Служит для передачи нервного импульса между двумя клетками.

Карпы кои (парчовые карпы) — декоративные одомашненные подвиды карпа обыкновенного (Cyprinus carpio).

Пикси — небольшие создания из английской мифологии, считаются разновидностью эльфов или фэйри.

Белое вино с содовой.

Дэвид Боуи — британский рок-музыкант, певец, продюсер, звукорежиссёр, композитор, автор песен, художник, актёр.

Фрэнки Хауэрд (1917–1992) — британский комедийный актёр.

Чак (Чарльз Мартин) Джонс (1912–2002) — американский художник-мультипликатор и режиссёр, наиболее известный по серии мультфильмов «Looney Tunes».

Роберт Вагнер (р. 1930) — американский актёр, сыгравший одну из ролей в фильме «Вздымающийся ад» («The Towering Inferno», 1974).

Один из видов нитроглицеринового бездымного пороха.

Психопатологический синдром, основным клиническим проявлением которого являются двигательные расстройства. Кататонический ступор характеризуется двигательной заторможенностью, молчанием, мышечной гипертонией. В скованном состоянии больные могут находиться в течение нескольких недель и даже месяцев. Нарушены все виды деятельности, в том числе инстинктивная.

Методисты — последователи методизма, одного из протестантских течений.

Мэри Уайтхаус (1910–2001) — известная британская социальная активистка, блюстительница нравов.

Военная база США, находится почти в центре военного городка Форт-Нокс в 30 милях к юго-западу от Луисвилла, штат Кентукки и занимает площадь в 44000 га (440 кв. км). В настоящее время принадлежит американской армии и используется в качестве школы танкистов. Также на территории военной базы расположено хранилище золотых запасов США, которое считается одним из самых защищённых в мире.

Травелатор (пассажирский конвейер) — движущаяся бесступенчатая дорожка, которая позволяет ускорить или облегчить передвижение пешеходов.

Английская поговорка, употребляемая в случае, если кто-то неожиданно, без видимой причины, вздрагивает.

Один из стадионов Кардиффа.

Имеется в виду песня «My Immortal» группы «Evanescence».

Университет с заочным обучением, основан в Лондоне в 1969 г.; обучение проводится с помощью радио- и телепрограмм, а также корреспондентских курсов.

Мыслеформа — устойчивой ментальное образование, порождённое направленным импульсом со стороны разумного существа.