И снова я с вами, дорогие друзья. Ав-ав! Тот, кто с давних пор знаком со мной, знает, что это означает «здравствуйте». Рад вас приветствовать на страницах новой повести. Давненько мы с вами не виделись. Надеюсь, читатель отнесётся с пониманием к затянувшейся паузе, всё-таки я не писатель, да и степень моей занятости вам известна. Но как бы там ни было, настала пора поделиться рассказами о новых приключениях. Если вы читали мою последнюю книгу (впрочем, поскольку вы держите в руках эту, та уже превратилась в предпоследнюю) о службе в уголовном розыске[1], наверняка помните, как я совершенно случайно подслушал телефонный разговор своего подопечного, Елисеева Андрея Максимовича, с другом из Израиля. О чём они тогда говорили? Вспомнили? Всё верно, мы должны были полететь с ним в гости к его другу, на Землю обетованную. И я уже самонадеянно представлял, как, зажмурив глаза от яркого солнца, валяюсь на песке и грею рёбрышки, а тёплый ветерок ласкает мои уши и напевает весёлую песенку. Главное, там есть море, большое, синее, ласковое, моё вдохновение и мечта! Андрей Максимович рассказывал, что существуют дикие пляжи, где людей совсем нет. Купайся, ныряй, плавай хоть с утра до вечера. Вы же наверняка по-мните, как я люблю это дело! Я много раз рассказывал вам, где родились мои предки и что они были связаны с морем, а потому повторяться не стану, лучше прочитайте предыдущие истории.

Эх, мечты-мечты…

Но что-то пошло не так. Вы ведь наверняка сталкивались с такими непредвиденными обстоятельствами, когда планируешь одно, а выходит совершенно другое. В любом случае мы должны достойно принимать всякие недоразумения и внезапные перемены, без горького отчаяния. Жизнь – она такая: от неё можно ожидать чего угодно. Большая редкость, когда всё задуманное на сто процентов сбывается.

В связи с этим я часто вспоминаю своего самого первого подопечного, Ивана Савельевича. Если бы он сейчас меня услышал, точно сказал бы:

– Раскатал ты, Трисон, губы напрасно! – А потом по-дружески потрепал бы меня за ухо и, рассмеявшись, добавил: – Раскатать раскатал, а закатать забыл.

С нами такое случалось не раз. Бывало, идём в магазин за кормом для меня, по дороге разговариваем, Иван Савельевич обещает купить вкусную косточку или куриных шеек, приходим, а там шаром покати. Продавщица объявляет:

– На сегодня всё закончилось.

Вот в такие моменты губы закатывать и приходится. А как иначе? Остаётся только вернуться домой, к своему сухому корму. Придём, Савельевич насыпает мне полную миску и извиняется, словно это он все шейки из магазина повытаскивал.

– Прости, собака, – говорит, – ты же видел, люди всё съели. Спать нам с тобой нужно меньше. А то пошли уже под самое закрытие магазина. Прости, дорогой, завтра куплю тебя мясца. Сегодня обойдёмся без разносолов. Не обижайся. Хорошо?

«Да я-то всё понимаю, чего мне обижаться? Завтра так завтра, хотя… можно было и на трамвае до супермаркета проехаться. Он, кстати, работает круглосуточно, и поводырь у тебя есть, и “мясцо” там никогда не заканчивается. Но, видимо, сегодня кому-то лень туда пилить. Эх, Иван Савельевич, и хитёр же ты».

Но, честное слово, я никогда не обижался на старика. Да и чего я возвожу напраслину? Может, он и впрямь забыл про супермаркет. Привык к нашему магазинчику, здесь почти все из нашего и соседних домов отовариваются. Что ж Ивану Савельевичу теперь из-за меня тащиться три остановки туда, три – обратно? Подумаешь, мясоед нашёлся! Будто денёк без него продержаться не смогу! Закатывай губы обратно, Трисон!

Не подумайте ничего плохого, у меня всё отлично: я продолжаю работать у бывшего милиционера, Андрея Максимовича (хотя сами и милиционеры, и полицейские говорят, что бывших в их профессии не бывает), старик жив-здоров, крепок, любит пошутить, подначить и никогда не падает духом. Но вот с Землёй обетованной и Средиземным морем придётся повременить: уехал его друг в гости к своему сыну, который проживает где-то за океаном.

И тут на мою голову свалилась неожиданная новость: у Андрея Максимовича, оказывается, есть ещё один друг, который живёт… как вы думаете где? Нет-нет, Земля обетованная и рядом не стояла. Даже произносить страшно, но от судьбы не уйдёшь: на Чу-кот-ке. Это как раз тот случай, когда хотел понырять в море, погреть рёбрышки, а на деле чуть хвост не отморозил.

Анна Михайловна, супруга Андрея Максимовича, в связи с таким поворотом дел придумала шутку:

– Вот, Андрюша, слетаешь к своему товарищу, и можно будет новые конфеты выпускать.

– Что ещё за конфеты? – сразу не сообразил мой подопечный.

– Сейчас какие есть в магазине? – спросила Анна Михайловна и тут же сама ответила: – «Мишка на Севере». Верно? А теперь будут ещё одни: «Тришка на Севере».

– Точно! – рассмеялся Андрей Максимович.

«Ой-ой-ой! Острословы, тоже мне, нашлись. “Тришка на Севере”! Давайте ещё растрезвоньте на всю ивановскую…»

А так оно, между прочим, и получилось. Вечером родители рассказали сыну, а тот, разговаривая с кем-то по телефону, сразу объявил:

– У меня батя готовит операцию «Тришка на Севере». В смысле, на Чукотку к товарищу собрался.

Мне вот интересно, если бы меня не было, как бы вы эту свою «операцию» называли, фантазёры? Впрочем, делайте что хотите. Мой Иван Савельевич говорил: «Вы меня хоть горшком называйте, только в печь не сажайте». И ведь правильно! Ну что от безобидной шутки изменится в моей жизни или, допустим, в жизни Андрея Максимыча, Анны Михайловны? Да ничего! А юмор сохраняет здоровье и продлевает жизнь. Вот и хорошо, пусть юморят, смеются, а я как служил верой и правдой человеку, так и продолжаю делать это по сей день.

Одно меня удручало: Максимыч собрался ехать в гости на Чукотку в новогодние праздники. Вроде всегда слышал, что его принято отмечать с родными и непременно дома. А на Чукотку можно было полететь, например, ко Дню Победы. Что там ещё есть? В конце мая, кажется, День пограничника. Тоже хороший праздник. В июле – День Военно-Морского флота, в августе – День десантника, День железнодорожника, День строителя, День шахтёра. Вон сколько праздников вспомнить смог! Да это ещё не все! Есть День медицинского работника, даже День рыбака. Нет же, нужно было выбрать именно Новый год.

А обо мне подумали? Заказывайте тогда валенки, что ли! Отморожу там себе все лапы! И кому я потом буду нужен? Андрей Максимович, сам подумай, зачем тебе безлапый поводырь? Там, говорят, может и минус пятьдесят вдарить, и пурга у них там бывает. А вдруг снегом занесёт?

Ой, не нравится мне эта затея с вашим Севером. Ой как не нравится! Только не подумайте, что я испугался и решил отступить. Нет, что вы! Я не из тех собак, которые при виде трудностей сразу в кусты. Я буду стоять рядом со своим подопечным до конца, до последнего дыхания.

А с другой стороны, чего я паникую? Там же живут мои соплеменники. Сколько раз я видел по телевизору: снежные горы, сопки, там, всякие, люди в тулупах ходят, а рядом собаки. Значит, жить можно! Да и где наша не пропадала? Хватить скулить, что-то я совсем расклеился. Сам ещё в глаза этот Север не видел, а уже чуть ли не расплакался.

Собираться на Чукотку мы начали ещё в начале декабря. Я-то как думал: Максимыч трость возьмёт, на меня шлейку накинет, купит билет, и полетим. Да не тут-то было. Если бы старик видел, может, так всё и случилось. Но тут выяснилось, чтобы лететь с собакой, нужна предварительная подготовка, причём очень тщательная. Я сначала даже подумывал, вдруг ничего у нас не выйдет. Но Андрей Максимович, слава богу, не один живёт, да и родственники у него заботливые, настойчивые и целеустремлённые.

Давайте я расскажу вам, что значит лететь с собакой. Тут всё очень серьёзно. Правда, у каждой компании есть свои особенности, требования, но в целом они похожи.

Итак, что нужно сделать перед полётом? Сообщить авиакомпании о том, что вы собираетесь перевозить собаку. Кстати, не только собаку. Эти же правила распространяются и на котов. Тоже мне, нашли проблему – о коте предупреждать! Засунул его в сумку и вези. Хотя нет! А вдруг мяукать начнёт, у них же семь пятниц на неделе: то поесть, то погулять, то… а терпеть они не любят. Это мы, собаки… я имею в виду собак-поводырей, обучены и терпеть, и переносить всякие тяготы и невзгоды. А кот – животное легкомысленное, крикливое и очень капризное. Да и спесивости у них на весь самолёт хватит.

Много раз я уже говорил, но повторюсь: вы не подумайте, что я предвзято отношусь к котам. Никак нет! Но если вы имели дело с этими коварными миниатюрными тиграми, пумами, пантерами, рысями (да, это они о себе так возомнили), наверняка знаете, что они ведут себя с людьми словно патриции какие-то. Они считают себя вашими хозяевами. И я не шучу! Сам видел, как один кот зашёл утром на кухню и на своём языке сказал человеку: «Ну что ты, холоп, тут расселся, давай корми меня…» С одной стороны, он просто шутил. Но в каждой шутке есть и доля истины. Что самое интересное, кот мяукает, а человек-то не понимает, какие он ему гадости говорит, и, расплывшись в улыбке, лепечет: «Ой, ты мой маленький, кушать хочешь? Один момент, мой зайчик!» Бежит хозяин к холодильнику, достаёт или мяса, или кошачий корм, торопится, а этот наглец продолжает мяукать!

Однажды я не выдержал и сказал такому вот коту: «Зачем ты продолжаешь мяукать? Сам же видишь: человек всё понял и сейчас накормит тебя!»

Вы знаете, что ответил мне этот негодяй? Он попросил не мешать воспитывать своего кормильца. И если он не будет таким настойчивым, человек быстро обленится и станет кормить через раз. Вот это и есть их отношение к хозяевам. Попробуйте сказать коту: «Ко мне!» Ага, так он и прибежал. Он даже не взглянет в вашу сторону. А если и посмотрит, то с таким надменным видом, что вам и гладить его перехочется.

Нет, решительно не понимаю, почему люди так любят этих лентяев. В загородном доме хоть какая-то польза от них есть. А в городской квартире что? Ест, спит и, извините… целый день баклуши бьёт. Ой, кажется, я отвлёкся! С этими котами всегда так. Заговоришь о них – сразу и не остановишься.

Но продолжим. Значит, сообщили вы, что везёте собаку. И даже если компания даст согласие на перевозку вашего питомца, существуют ещё и ограничения по количеству, по размерам, весу. Иными словами, условностей хватает.

Андрей Максимович подробно рассказывал мне обо всём. Хорошо, что у меня память отличная. Но не обошлось и без казусов.

Как-то мой подопечный увлёкся и говорит мне:

– Ты знаешь, Трисон, авиакомпания не принимает к перевозке пресмыкающихся животных, членистоногих, грызунов и насекомых.

И, главное, так головой качает, словно расстроился.

«Что это с тобой, Андрей Максимович, – думаю, – ты случаем не перепутал меня с какой-нибудь змеёй или грызуном? Чего так расстроился? Неужели я на суслика похож или мышь полевую, а может, ты меня с гадюкой перепутал?»

Он и сам спустя несколько минут опомнился и добавил: «Хотя нас с тобой, собака, это не касается…»

«Ну слава богу, а то я уж подумал, меня в членистоногие записали!»

Дальше – больше. Максимычу настоятельно рекомендовали сходить к ветеринарному врачу и проконсультироваться с ним. Здесь я тоже не совсем понял, зачем это нужно. Я что, больной, или у меня каких-то прививок нет?

Затем Андрей Максимович чуть было не впал в отчаяние. Походил он по всем инстанциям, ему там такого наговорили, что голова пошла кругом. Ну сами посудите: чтобы собаку взяли на рейс (неважно, породистая она или дворняга), необходим сертификат. Да не просто сертификат, а выданный непременно компетентным государственным учреждением. Я сначала подумал, речь идёт про МВД или ФСБ, но оказалось, сертификат тот ветеринарный. Знаете, в чём подвох? Его нельзя взять заранее. Он действителен в течение пяти суток. А вы же знаете, какая суета начинается в последние дни перед дорогой? Тут можно и позабыть об этой бумажке.

Когда я услышал другие правила, у меня даже настроение испортилось. Оказалось, в салон самолёта можно взять собак, вес которых не более восьми килограммов. А если учесть, что это цифра вместе с клеткой, я сразу подумал: «Наверно, компания разрешает перевозить в салоне только карликовые породы собак». Судите сами, в инструкции написано, что собак в пассажирском салоне можно провозить только в специальном контейнере – просторном, имеющем вентиляционные отверстия и надёжное запорное устройство. Дно контейнера должно быть плотным, водонепроницаемым и покрытым абсорбирующим материалом.

Каков стиль! Не контейнер, а космический корабль. Пассажир словно не собаку везёт, а какого-то невероятно дикого вепря или инопланетянина с альфы Центавра. Кроме перечисленного, хозяевам нельзя открывать клетку и вынимать собаку. Им запрещено располагаться у запасных выходов. Владелец собаки должен иметь при себе специальную ветеринарную аптечку. Пока я слушал про меры безопасности, мне показалось, что авиакомпания делает всё для того, чтобы люди отказывались заводить собаку. Хорошо хоть специальный парашют не надо покупать. Но думаю (вот увидите!), со временем введут и его.

Есть и обидные формулировки. Оказывается, если вес животного вместе с клеткой превысил восемь килограммов, оно автоматически превращается в багаж. Да-да, такую собаку можно перевозить только в багажном отсеке. Но, как оказалось, и тут имеются свои ограничения. Вес вместе с клеткой не должен превышать пятидесяти килограммов, при этом сама клетка должна быть с однокомнатную квартиру. Понятно, что я утрирую, но вот требование: размер контейнера должен позволять животному вставать в полный рост и поворачиваться на триста шестьдесят градусов. Авиаперевозчики, конечно, заботятся о комфорте собаки, но вы можете представить клетку, допустим, для алабая? Хотя его вес и так не позволит воспользоваться воздушным транспортом.

Есть у меня такая знакомая собака. Впрочем, даже не собака, а целый бульдозер. Человек от одного его вида может в обморок упасть. Вы видели алабая? Это среднеазиатская овчарка. Невероятных размеров собака. Хотя это помогает им бороться с волками. Ведь в степи какого-нибудь домашнего тузика не заставишь овец охранять – он волку на один глоток.

В общем, бедные большие собаки. Во время сборов на Север я узнал, что на Чукотку не ходят ни поезда, ни автобусы. Можно, конечно, доехать до Хабаровска, а дальше… дальше, если не желаешь расставаться с собакой, видимо, придётся добираться на оленях. Ничего себе!

Вы не представляете, как я обрадовался, когда речь зашла о собаках-поводырях. Радости моей не было предела, ведь нам разрешено лететь в салоне без всяких там контейнеров и клеток. Вы поняли, что значит образование? Я всегда говорил вам: профессия поводыря – это почти как кандидат этих… юридических наук. Да!

Тем не менее и в нашу бочку мёда люди умудрились добавить ложку дёгтя. То, что пассажир-инвалид по зрению должен иметь при себе документ, подтверждающий свою слепоту, – это правильно. Тут я полностью согласен. Иначе каждый может притвориться Паниковским из романа Ильфа и Петрова «Золотой телёнок» и бесплатно катать свою собаку на воздушных лайнерах. Но тут вот какая закавыка: кроме этого незрячий пассажир должен предъявить документ, что его собака получила специальное образование, сдала государственный экзамен и является дипломированным поводырём. Это требование я считаю тоже правильным. А вот дальше и пошла пресловутая ложка дёгтя. На меня нужно надеть не просто шлейку, а ошейник, и привязать к креслу у ног моего подопечного, как обыкновенную дворнягу.

Послушайте, товарищи-господа из авиакомпаний, неужели вы не знаете, кто такой поводырь? Нас можно не привязывать, нужно просто сказать «лежать» и показать где. Всё! Этого вполне достаточно. И пока Андрей Максимович не прикажет встать, я ни на миллиметр не подвинусь. Понимаете? Привязывать поводыря в присутствии подопечного – это невероятное унижение. Всё равно что преподавателю, к примеру, филологии или философии выдать штыковую лопату и приказать копать яму от забора до обеда. Ну куда это годится? Стыдно, товарищи! Очень стыдно!

Но последнее требование и вовсе меня убило. Андрея Максимовича заставили натянуть на меня намордник. Боже мой, как же изгаляются люди, которые пишут подобные инструкции. Так мне ещё в лицо никто не плевал. Но что поделаешь: собаки доверяют людям целиком и полностью, но не каждый человек способен ответить взаимностью.

Иными словами, дорогие друзья, если вы решили лететь самолётом вместе со своей собакой, вам потребуются чрезвычайное терпение, выдержка, упорство и способность безукоризненно следовать букве закона.

Скажу вам, мы всё это вынесли, пережили достойно и вот наконец прилетели.

Я вышел на трап в аэропорту Ана́дырь, не совсем новогодний морозец ущипнул за нос. Андрей Максимович рядом тоже нос потирал. Посмотрел вдаль – всё вокруг белым-бело, за исключением сияющей серой взлётной полосы, вдалеке виднелись сопки. Растительности здесь практически никакой, сплошная тундра. Иными словами, просторы нескончаемые. Страна у нас, конечно, необъятная.

Неожиданно вспомнился анекдот, который знакомый Андрея Максимовича нашёл в интернете, – о том, что навигатор на Севере может попросить повернуть направо только через две тысячи километров – такие там дороги: только прямо и есть ход. Я потёрся о ногу подопечного и приготовился к спуску с трапа.

– Вам помочь? – услышал я сверху приятный голос стюардессы.

– Не волнуйтесь, – ответил Андрей Максимович, снимая с меня намордник, – у меня надёжный помощник.

Я поднял голову и заметил, с каким восхищением взглянула на меня стюардесса. Наверное, любительница собак. Я сделал первый шаг на ступеньку и, медленно, но гордо двинувшись вниз, подумал: «Теперь-то вы хоть поняли, сатрапы, кого десять часов продержали на привязи и в наморднике?»

Аэропорт Ана́дырь расположен на берегу бухты или, как её тут называют, Ана́дырского лима́на[2]. Странность в том, что сам город находится на одном берегу, а аэропорт – на другом. Иными словами, как в том коротком анекдоте: «Баня, через дорогу – раздевалка». Стоит сказать, аэропорт ещё называют Угольным. Почему, сейчас поясню.

Следуя нашей давней традиции, позволю себе небольшое отступление, чтобы не забыть. Уверен, такие географические подробности моим любознательным читателям понравятся. Тем более я всегда рассказываю кратко. Да и кроме всего прочего, книги о моих приключениях читают и на Чукотке. Возможно, жителям этого чудесного полуострова будет приятнее вдвойне почитать о своей родной земле. Но не подумайте, что у чукотского народа не было своих писателей. Позже я расскажу вам о таком замечательном человеке, как Юрий Рытхэ́у. Собираясь в дорогу, Андрей Максимович попросил супругу, и та читала именно его книги. Я, естественно, валялся рядом и теперь могу кое-что интересное вам поведать. Но сначала – о той местности, куда мы приземлились.

Анадырский лиман является частью Анадырского залива Берингова моря. В свою очередь, лиман делится на два других крупных залива – залив Онеме́н, куда впадают реки Ана́дырь и Великая, и Канчала́нский лиман, куда впадает река Канчала́н. В собственно Анадырский лиман впадают Третья речка и Автаткуу́ль. Не удивляйтесь таким диковинным и необычным названиям, но это как раз тот случай, когда из песни слов не выкинешь. Хотя, согласитесь, звучит очень красиво. Вот скажите, где вы во всей России встретите такое название – Автаткууль? Такое впечатление, что в нём объединилось с десяток других слов, на деле же оно означает «перегонная река». К сожалению, кого и что она гоняет или перегоняет, я так и не понял, зато у вас есть возможность самостоятельно это выяснить как с помощью художественной литературы, так и с помощью многочисленных справочников. Задача любой книги – стимулировать читателя на поиск и исследование всего нового, необычного, познавательного. И мои повествования не исключение.

А дальше – не менее экзотические названия. Вот я тут иронизировал над котами и вдруг обнаружил, что вышеназванный лиман отделён от Анадырского залива двумя косами – Русской Кошкой и Землёй Ге́ка. На обоих берегах находятся два населённых пункта: с одной стороны, как мы уже знаем, столица Чукотки – город Анадырь, а с другой – посёлок Угольные Ко́пи. Оказалось, друг Андрея Максимовича живёт именно там, на том же берегу, где находится и аэропорт. Теперь вы поняли, почему его называют ещё и Угольным.

Не запутались? Всё не так сложно.

Встречал нас в аэропорту Александр Борисович Макаров. Они с Андреем Максимовичем долго обнимались, хлопали друг друга по спине, затем он присел передо мной на корточки и, осторожно поглаживая, спросил:

– Ну что, собака, устала?

– У-у, – ответил я, что означало «нет», а в расширенном варианте – «а с чего мне уставать, если я десять часов на полу провалялся?»

– Это он говорит тебе: «Нет, не устал», – выступил в роли переводчика Андрей Максимович.

– А его хоть кормили в самолёте? – Приподнимаясь, Макаров кивнул в мою сторону.

– С трудом, – вздохнул мой подопечный.

– Что значит «с трудом»? – вздёрнул брови Александр Борисович. – Не хотел, что ли, есть?

«Ага, я не хотел, да я голодный, как… это… как человек! Но нужно отдать должное, стюардессы были добрые, грех их корить…»

Андрей Максимович рассмеялся и пояснил другу, что по инструкции я должен был лететь в наморднике.

– Да ты что! – замахал руками Макаров, словно собеседник мог увидеть его возмущённые жесты. – Вот изверги!

«Вот тут я согласен, но изверги не стюардессы, а тот, кто писал эти инструкции. Надеть бы на него намордник, да чтобы этот “инструктор” пролетел в нём часов десять, я бы тогда на него посмотрел…»

– Таковы правила. – Андрей Максимович развёл руками, чуть не задев тростью проходящую мимо пышную даму.

Та вовремя отшатнулась от него и, обогнув хозяина, недовольно пробормотала:

– Понапьются с утра и машут своими крыльями, словно боинги.

«Если бы я мог, точно рассмеялся бы. Почему именно боинги? Они же не гуси перелётные. Разве самолёты машут крыльями?»

– Ну вот, Андрюха, – взяв под руку товарища, сказал Александр Борисович, – мы ещё за стол не садились, а нас уже в пьяницы записали. Ты осторожнее, народ тут суровый, таких слов наговорят, что до самой Москвы не забудешь.

– Я думал, тут у вас просторы, – пошутил Андрей Максимович. – В Москве не помашешь руками, а оно, оказывается, и здесь нужно технику безопасности соблюдать.

– Так что значит «с трудом»? – повторил вопрос Александр Борисович.

– Стюардесса пару раз разрешила снять намордник и принесла нам… две котлеты.

– Добрая тётка попалась, – рассмеялся Макаров.

– Да какая там тётка, – возразил Максимыч. – По голосу девчушка совсем, от силы года двадцать два – двадцать три. По секрету шепнула мне на ухо, что обожает собак, а тем более лабрадоров. Но она, правда, их по-другому называет – лабриками.

«Подтверждаю! Так и сказала: “Обожаю лабриков”, – и я сразу её полюбил. А как тут не полюбить, если о тебе такие слова говорят? Верно?»

– Мир не без добрых людей, – одобрительно произнёс Александр Борисович. – Ладно, брат, пойдём, нас там водитель поджидает, попросил товарища подбросить.

– А твой «Москвич» где? – спросил мой подопечный.

– О! Вспомнил тоже, – хмыкнул Александр Борисович. – Рожки да ножки остались от моего «Моси». Больше ремонтом занимался, чем ездил. Почти сорок лет машине, шутка ли. Махнул рукой да подарил приятелю, вместе с ним когда-то в геологоразведке работали. Он на моём подарке как-то умудрился ещё три года отъездить. Правда, с горем пополам. Запчастей-то нет. В общем, отшоферился я, Андрюха. Да и куда тут ездить? По посёлку только. А тут теперь того посёлка – за полчаса весь обойдёшь и устать не успеешь.

– Ты же рассказывал, что Угольным Копям даже статус города хотели присвоить…

– Было дело, – закивал Александр Борисович, – да народ весь разъехался. Раньше Угли были по чукотским меркам крупным посёлком, здесь проживало чуть ли… точно не скажу, но примерно тысяч пятнадцать народу. В основном вояки да те, кто их обслуживал.

– А что потом случилось? – спросил Андрей Максимович.

– Что случилось? – хмыкнул Макаров. – Отгадай с трёх раз! Союз распался, военные ушли, их здания оказались никому не нужны…

– Так а сейчас вас тут сколько?

– Не знаю, примерно две-три тысячи человек, не больше. Повезло тебе, Андрюха, – тяжело вздохнул Александр Борисович, – что не видишь всей этой разрухи.

– Да уж. – Андрей Максимович откашлялся в кулак.

«Смешной ты, товарищ Макаров. Тоже мне, нашёл везунчика. И что изменилось бы, если бы увидел? Мало ли разрушенных домов и целых посёлков по стране. А жить без зрения разве лучше?»

– Прости, брат, – опомнился Александр Борисович. – Что-то я ляпнул, не подумав. Но ты же меня понял?

– Конечно, – махнув рукой, улыбнулся мой подопечный. – А что за войска тут стояли?

– Да кого тут только не было, – усмехнулся Макаров. – И лётчики, и связисты, и стройбатовцы, и погранцы. В начале восьмидесятых даже мотострелков привезли, типа береговой охраны, но потом и их отправили на материк. Даже сверхсекретные подразделения были! Прямо в сопках! Огромные помещения в скалах, где хранились ядерные боеголовки. На аэродроме круглосуточно дежурили истребители, здесь же располагались самолёты дальней авиации. Иными словами, военная мощь была такой, что американцы с большим опасением поглядывали на наш регион. Америка-то тут рядом.

– И куда это всё подевалось? – спросил Андрей Максимович.

– Бог его знает, Андрюха, что-то вывезли, что-то бросили. Сейчас у нас в посёлке остались несколько жилых домов, суд да церковь. А люди перебрались в Первомайский, там ещё что-то похоже на современную жизнь: ухоженные цветные домики, школа. А здесь как на Марсе. Зато мы отстояли наш памятник «МиГ-19», который поставили в 1977 году в честь авиаторов-первопроходцев и защитников неба Чукотки.

– Что значит «отстояли»? – удивился Максимыч. – Небось, на металлолом хотели порезать?

– Нет, – замотал головой Макаров, – музейщики хотели забрать к себе, в Энгельс. Там у них расположен Музей дальней авиации, вот они и хотели его там поставить, но жители взбунтовались, категорически запретили трогать самолёт. Это же наша достопримечательность! Правда, зрелище неестественное. Самолёт МиГ-19 посреди разрушенного посёлка смотрится прямо как какой-то сюрреализм.

Вскоре мы забрались в поджидавший нас уазик; в машине было так тепло и уютно, что меня сразу потянуло в сон.

– Знакомьтесь, ребята, – произнёс Александр Борисович и указал на водителя: – Это Фёдор. – А затем, похлопав Максимыча по плечу, сказал: – А это мой старый друг, Андрей.

– Очень приятно, – почти хором произнесли мужчины, и мы без всякого промедления отправились в путь.

Водитель подозрительно посмотрел на меня и спросил у Макарова:

– Саня, барбос-то спокойный?

«Ну вот! Не успел приехать на Чукотку, уже барбосом обозвали. То ли ещё будет…»

– Спокойно, Федя. – Александр Борисович потрепал меня за шею. – Это учёная собака, поводырь, так сказать. Она моего друга по Москве водит, а там народу сам знаешь сколько, и никого ещё не укусил.

– А-а-а! – протянул Фёдор. – Ну, тогда всё нормально. А то я тут недавно поехал со свояком на рыбалку, а у него этот, как его… лохматый такой… нью… ньюфаундленд. Еду за рулём, а он сзади на меня напал и хватанул за ухо.

«Вот, Федя, ты привираешь! Между прочим, это мой предок. Знаю я этих собак, они доброжелательны и к людям, и к другим животным, а будешь тонуть, так ещё и спасут из воды. С чего это он тебя хватанул за ухо?»

– Не может такого быть! – вместе со мной усомнился и Александр Борисович. – Ньюфаундленд – миролюбивая и спокойная собака.

– Да он, видимо, игрался со мной, а я же за рулём, вот и дёрнулся от испуга.

– Смею вас заверить, уважаемый Фёдор, – вступил в разговор Максимыч, – вас скорее укусит человек, чем собака-поводырь.

«Мои подопечные всегда меня защищают от нападок. Спасибо, друзья. Легко заподозрить и обвинить любого в неблаговидных поступках, когда вам не могут ответить».

Примерно час спустя Андрей Максимович с Александром Борисовичем сидели за обеденным столом и пили ароматный чай с морошковым вареньем. Здесь я впервые увидел трёхлитровую банку, заполненную красной икрой, – завораживающее зрелище! И не только увидел! Хозяин щедрой рукой наполнил кошачью миску деликатесом и подвинул её ко мне.

– Угощайся, дорогой, красной икоркой тебя угостят только здесь, на Чукотке. На материке никто так не расщедрится.

«Спасибо тебе, добрый человек, – мысленно поблагодарил я и проглотил небольшую порцию. – Вкусно, слов нет, но солоноватая ваша икорка и к зубам прилипает».

Супруга Александра Борисовича, Ольга Владимировна, напекла невероятно аппетитных пирогов, хотя, честно говоря, я сужу о них только по запаху да по тому, как Андрей Максимович к ним приложился. Их мне почему-то никто не предложил. Видимо, здесь думают, что собакам пироги противопоказаны, но зато меня ждало другое угощенье – мороженая корюшка. Сразу скажу, друзья, эта рыба – всем рыбам рыба. Неожиданно вспомнился ароматный карасик, которого поймал когда-то мой самый первый подопечный, Иван Савельевич. Но признаюсь честно: с чукотской корюшкой он не сравнится.

Ой, чувствую, сейчас кто-то упрекнёт меня и сделает замечание: мол, что же ты, собака, сразу свойства нашего подмосковного карасика принизил? Где же твой патриотизм?

Не пойму такой упрёк по двум причинам. Во-первых, на вкус и цвет товарищей нет. А во-вторых, и Анадырь, и Угольные Копи – это всё Россия, наша любимая страна. Так что и карасик, и корюшка – одного поля ягоды.

– Вчера наловил, Андрей, нарочно к твоему приезду, – сообщил Александр Борисович. – Попробуй, её не только твоему Трисону можно есть мороженой, мы на рыбалке всё время так едим. Чуть соли, хлеба – и прекрасный закусон, сам понимаешь.

Андрей Максимович аккуратно взял большим и указательным пальцами кусочек рыбы. Ольга Владимировна подвинула к другой его руке солонку и сказала:

– Вот, Андрюша, держи.

– Благодарствую, – улыбнулся Андрей Максимович и, слегка подсолив, отправил кусочек в рот. – Действительно очень вкусно. Никогда бы не подумал, что буду есть сырую… то есть мороженую рыбу!

– Но, конечно, не каждую так можно, – рассмеялся Александр Борисович.

– Слушайте, ребята! – вдруг воскликнул Максимыч. – Мне показалось, или ваша корюшка пахнет свежими огурцами?

Я принюхался и учуял этот аромат, который невозможно ни с чем спутать.

– Нет, не показалось, – ответил Макаров. – Когда соседи с рыбалки приходят и размораживают дома улов, запах огурцов стоит на весь подъезд.

– Удивительно! – восхитился Андрей Максимович. – Я слышал об этом, но полагал, что это образно говорится, ну, там чуть похоже. Словом, потрясающе!

– Погоди, Андрей Батькович. – Александр Борисович хлопнул друга по плечу. – Мы ещё с тобой сходим на рыбалку.

– Да какой из меня рыбак? – усмехнулся Андрей Максимович и махнул рукой. – Отрыбачил я, брат…

– Ну зачем же так безнадёжно? – возразил Макаров. – Корюшку можно ловить и будучи незрячим. Ничего сложного, я тебя научу.

– Если так, – улыбнулся Максимыч, – нужно попробовать. Представляешь, как мои домашние удивятся, когда я им расскажу, что ходил на рыбалку. Максимка обзавидуется…

– Любит порыбачить?

– Очень, – кивнул Андрей Максимович. – Он в детстве со мной ни одного похода на рыбалку не пропустил. А сейчас сам ездит с друзьями на Волгу, на Цимлу́ за лещами. Правда, выбираться ему удаётся редко, ты же знаешь нашу службу, но тем не менее находит время.

– Кстати, твой Трескон будет на рыбалке помогать тебе! – воскликнул Александр Борисович. – Там всё просто…

Господи боже мой! Я уж думал, больше никак нельзя моё имя исковеркать. Но нет предела совершенству! Трескон – это что-то совершенно новое и неожиданное. Неужели от слова «треснуть»? Но треснуть можно как кого-то, так и самому – напополам.

Иван Савельевич иногда, нащупывая меня после ужина возле порожней миски (я изредка просил добавки), говорил мне: «Хватит есть, Трисон, а то морда треснет». Я соглашался. Но чтобы вот так обозвать меня Тресконом? Это какую же фантазию нужно иметь?

Нет-нет, он же рыбак, тут наверняка совсем другое слово замешано. Конечно, он перепутал с рыбой! Есть такая рыба – треска. Что ж, видимо, судьба у меня такая – испробовать все созвучные клички на собственной шкуре. Хорошо хоть с хеком не перепутал или с какой-нибудь барабулькой.

– Ну какой же он тебе Трескон, Саня? – рассмеялся Максимыч. – Трисон его зовут. – И повторил с выражением: – Три-сон!

– Прости, запамятовал, – виновато произнёс Макаров, даже не взглянув в мою сторону.

Это ж надо так! Обозвал меня какой-то селёдкой пряного посола, а прощения просит у Андрея Максимовича. Хоть бы пирожочком вину загладил, что ли! Нет, икры – пожалуйста, а остальное – не для Трескона. Но вы же знаете, я не из обидчивых. Понимаю ведь, что всё это сказано не нарочно и без умысла. Да и шучу я, размышляя о треске и о пирогах.

– Эх, Саня-Саня, время-то как быстро пролетело, – произнёс мой подопечный. – Я смотрю, ты насовсем тут обосновался? Домой не тянет?

– Да как тебе сказать, – поцокал языком Макаров. – Мы сначала с Олей думали перебраться на материк и даже едва не уехали, уже и вещи собрали… Но потом передумали. Привыкли мы здесь, Андрей, никуда не хочется уезжать.

– У тебя как в той песне: «Если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда». Кто там пел? По-моему, этот, как его… Бюль-Бюль Оглы!

Александр Борисович громко рассмеялся и хлопнул его по плечу.

– Ну ты даёшь, Андрюха! Сам ты Бюль-Бюль Оглы! Бюль-Бюль из солнечного Баку, зачем ему Север?

– Забыл, как его… Напомни!

– Кола́ Бельды́! – поправил Макаров.

– Да, точно! – согласился Андрей Максимович и рассмеялся. – Его любимые темы – Север и олени. Он, наверное, из этих краёв?

– Нет, – замотал головой Александр Борисович, – я как-то передачу смотрел по телевизору о нём. Николаем его звали, родился на Амуре, нана́ец по национальности. Хорошо пел, мне все его песни нравятся.

– Да, в СССР он гремел. Ты знаешь, Александр, – Андрей Максимович неожиданно сменил тему, – а я вот перед отъездом к тебе увлёкся вашим писателем. В смысле, чукотским – Юрием Рытхэу. Аннушка мне вечерами читала его книги. Скажу тебе, они очень интересные. Вот так не собрался бы к тебе, может, и не прочитали бы ничего из его творчества…

– А что хоть читали? – полюбопытствовал Александр Борисович.

– Повести, романы, рассказы всякие. «Конец вечной мерзлоты», «Последний шаман», «Под созвездием печали».

– Он писал очень хорошие книги, – согласился Макаров. – Добрые, человечные.

– Андрюша, ты, если захочешь спать, не стесняйся, – заметив частые позёвывания гостя, сказала Ольга Владимировна. – Разница во времени большая, шутка ли – девять часов. Здесь нужно привыкнуть.

– А раньше разница была и вовсе в десять часов, – добавил Александр Борисович. – Вот у нас какая страна, всё время диву даюсь!

– Но тем не менее в гости вот ездим друг к другу, – пошутил Андрей Максимович.

– Только редко, – тяжело вздохнул Александр Борисович. – Увы, очень редко.

– Оля права. Чувствую, нужно немного поспать. Ольга, ты мне не давай долго разлёживаться, чтобы я не перепутал день с ночью, нужно же на ваше время переходить. А то так и будем дневалить: вы – по-чукотски, я – по-московски.

– И хорошо, круглосуточное дежурство, – пошутил Макаров.

– И собачка пусть тоже поспит! – сказала Ольга Владимировна. – Ей тоже нужно акклиматизироваться.

– Да ну что ты, Оля! – махнул рукой Андрей Максимович. – Ему-то зачем? У него как свободная минута выпадает, так он дремлет.

Нет, вы посмотрите на него! Заботливый какой! Дремлю… Ещё скажи, что я лентяй неисправимый. Хотя чего я возмущаюсь? Максимыч прав: я и впрямь стараюсь в свободное от работы время вздремнуть. И не раз уже объяснял, почему так поступаю: работа у меня сложная, я должен быть наготове в любой момент. Иногда бывает так: лежишь, балдеешь и вдруг: «Подъём!» – и полдня трудишься без отдыха, а с Максимом (сыном Андрея Максимовича) иногда ещё и ночь прихватываешь. Вы же, наверное, не забыли, как он меня в поисково-розыскную собаку превратил. Иными словами, тут не до графиков и режимов. А потому появилась свободная минута – падай и набирайся сил. И ничего плохого я в этом не вижу.

Ещё когда Александр Борисович накладывал мне в миску красной икры, я заподозрил, что тут обитает кто-то из семейства кошачьих. И, вы знаете, я не ошибся.

Знакомьтесь: кошка Чита. Не перепутайте имя с восточносибирским городом – ударение на первом слоге. Забегая вперёд, говорю: Чита на удивление добропорядочная и достойная, так что подружились мы с ней с первой минуты.

Оказывается, пока я лакомился икрой и корюшкой, хозяйская кошка гуляла на улице. Войдя в квартиру, она доброжелательно взглянула на меня и вежливо кивнула. Вы же знаете, с каким надменным видом коты-хозяева обычно встречают незнакомых гостей, да ещё собак? Тут же всё было очень тактично, любезно и приветливо.

И Ольга Владимировна отреагировала на её приход совершенно спокойно. То ли Максимыч предупредил, то ли она сама знает, что поводырей нарочно обучают невероятной терпимости к котам.

– Иди, Читушка, – пригласила её на кухню Ольга Владимировна, – познакомься с нашим гостем. Это лабрадор-поводырь, мирная собака, не бойся, он тебя не обидит.

Чита подошла ко мне вплотную, мы с ней слегка обнюхались (это, если по-человечески, поцеловались) и поприветствовали друг друга на одном только нам известном языке.

– Чита, – представилась кошка.

– Трисон, – ответил я.

– Ой, – промурчала Чита, – да я о тебе тут слушаю уже два месяца. – Она села напротив меня, сложив вместе лапы. – Только о тебе все разговоры, с тех пор как стало известно, что вы с хозяином приезжаете к нам.

– С подопечным, – поправил я.

– С кем? – удивилась Чита. – Это ещё кто такой?

– Мой Максимыч, – уточнил я. – Просто у нас, поводырей, не принято называть человека, с которым работаешь, хозяином. Он подопечный, поскольку я за ним слежу и помогаю ему комфортно передвигаться. Слово «хозяин» в такой ситуации звучит как-то не совсем правильно, можно даже сказать нелепо.

– Ясно, – замурлыкала Чита и сменила тему: – Как тебе наша Чукотка? Холодно?

– Ну, в общем-то, не просто свежо, – уклончиво ответил я. – Хотя и у нас в Москве тоже бывают такие морозы.

– Морозы – это ещё полбеды. Тут иногда такая пурга закрутит, что по три дня из дома не выйти. Даже оконные рамы на первом этаже заметает. Нам повезло жить на третьем, но ни в коем случае нельзя забывать затворять окна. У нас тут один сосед ушёл на работу и забыл форточку закрыть, а тут как назло пурга началась. Вернулся с дежурства через сутки, ругал себя на чём свет стоит. Целый день пятеро солдат помогали ему откапывать квартиру.

– Солдаты МЧС? – вспомнил я свою подругу, спасательницу Фукусиму.

– Нет, – фыркнула Чита. – Он служит в авиации командиром роты, вот и пригласил своих бойцов. Так ругался, проклинал дежурство, но разве оно виновато в том, что память дырявая? Здесь первый закон: уходя из дома, закрой все окна и форточки, иначе будешь рыть прямо в квартире снежные окопы.

И тут я заметил, что у Читы очень короткий хвост.

– А это… как случилось? – полюбопытствовал я. – Отморозила, что ли?

– Мороз тут ни при чём, твои соплеменники постарались, – грустно ответила она. – Здесь много бродячих собак, а деревьев нет. Не успела убежать, вот и отхватили. Болела долго, да что вспоминать, давно это случилось, я ещё маленькой была.

– Бедная ты. Ну, а как сейчас? Не обижают?

– Нет, своих не трогают, – тихо мяукнула Чита. – Я одному кобелю глаз царапнула, так больше никто не нападает. Живём в своём дворе дружно, а по чужим я не хожу, здесь все – и коты, и собаки, и люди – друг друга знают. Если начинается пурга, а хозяев дома нет, тебя соседи к себе пускают. Люди тут суровые, но дружные. Север всё-таки, здесь в одиночку не выживешь.

– Слушай, Чита, а ты медведя белого видела? – вдруг спросил я.

– Да где ж я его тут увижу? – муркнула кошка, по-своему усмехнувшись. – Они же по посёлку не ходят. Чтобы медведя найти, нужно в тундру ехать да поближе к воде. Хотя, говорят, к нам как-то забредала медведица с двумя медвежатами. Видимо, сильно прижало, раз они искали помощи и защиты у людей. И такое бывает.

Заметив, что подопечный мой перебрался в спальню, я предложил Чите перейти к нему поближе.

– Я должен быть всегда рядом, – пояснил я, и она согласилась.

В тот день мы ещё долго тихонько беседовали. Максимыч, видимо, сильно устал, аж захрапел, что с ним бывает довольно редко.

Спал мой подопечный недолго, максимум часа два. Проснулся и тут же спросил:

– Триха, ты здесь?

– Ав! – ответил я. Мол, а где ж мне быть?

– Молодец, мой собак, – сказал он и, протянув руку, погладил меня. – Умница. Ты знаешь, Трисон, я бы ещё минут шестьсот вздремнул, да боюсь, ночью буду по квартире блукать, разбужу всех жильцов.

– Ав! – согласился я.

– Значит, нужно вставать. Слушай, а пойдём по улице погуляем? – неожиданно предложил Андрей Максимович. – Заодно и проснусь, и освежимся. Справишься?

– Ав! – гордо ответил я.

Что значит «справишься»? Ну и спросил! Щенок я тебе, что ли, из школы собак-поводырей? Я, между прочим, в океане на чужом острове не пропал, хотя едва ли не в камере смертников побывал, меня там и ёжики морские кололи, и змеи кусали, и птицы-разбойницы нападали, мне даже попрошайничать пришлось! А тут всё-таки своя страна, родная. Конечно справлюсь, не пропадём, Максимыч!

– Вот и прекрасно! Пойдём чукотским воздухом подышим. Мы недолго, чтобы лапы не отморозил.

Чита, услышав нашу беседу с подопечным, замурлыкала:

– Чувствуется, человек тебя очень любит. Это хорошо.

– Мы всегда друг о друге заботимся, – подтвердил я.

– Повезло тебе. У меня хозяева тоже очень заботливые: и накормят, и согреют, и погладят. Хозяйка меня даже в кровать пускает. Я ей песни по ночам мурчу, она под них засыпает.

Ольга Владимировна сказала, что Александр Борисович ушёл по своим делам, и предложила дождаться его.

– Как же вы в незнакомом посёлке-то? – удивлённо спросила она.

– Не волнуйся, Оленька, – улыбнулся Максимыч, – посмотри на моего красавца, он проведёт меня сквозь огонь, воду и медные трубы.

Ну, это ты, Андрей Максимович, конечно, преувеличиваешь! Через огонь и воду ещё смогу, а вот с медными трубами ты погорячился. Не каждый с этим успешно справится. Человеку иногда не под силу, а уж собаке…

Первая прогулка не обошлась без происшествий. Впрочем, случай наш и происшествием нельзя назвать, но небольшая неприятность всё-таки случилась.

Когда мы вышли из подъезда, навстречу нам выбежала огромная овчарка, с разбегу прыгнула на меня и схватила за уши. Я, разумеется, увернулся и сказал ей:

– Мадам, что с вами? Вы разве не видите, я веду незрячего человека.

А она какая-то невменяемая: всё прыгает, хочет сбить с ног, рычит и лает, словно я сделал ей что-то плохое. Я не выдержал и тоже гавкнул, да так, что Андрей Максимович вздрогнул и остановился.

– Трисон, что случилось? – взволнованно спросил он.

А что я отвечу? Тут ни «ав», ни «у-у» не скажешь, и никого из людей рядом нет. Максимыч, смотрю, растерялся, потянул ко мне руку, чтобы погладить, и что-то зашептал.

«Ну ничего себе, – подумал я, – вот тебе и прогулка. Если у них все собаки такие безбашенные, то сильно тут не разгуляешься. Будешь ежедневно с ними биться, как гладиатор».

И тут овчарка меня огорошила:

– Извини, лабр, по-моему, я перепутала. Ты так похож на нашего Капальку из последнего подъезда. Испугался?

– Да я вообще-то не из пугливых, – ответил я взбалмошной собаке. – Но как-то неожиданно всё.

– Прости, пёс, – вздохнула овчарка. – Меня зовут Астра, тебя как?

– Трисон, – представился я.

– Ты откуда?

– Сегодня прилетел из Москвы!

– Ух ты! – Она покачала головой. – Так ты и вовсе не из наших мест? Ладно, без обид, пока, поводырь, ещё увидимся. Да, кстати, если местные собаки будут приставать, скажи, что Астра, то есть я, – твоя подруга. Хорошо?

– Договорились. – Я кивнул ей напоследок и мысленно добавил: «Тоже мне, подруга нашлась! Чуть старика моего заикой не сделала».

– Всё хорошо, Трисончик? – спросил Максимыч.

– Ав! – ответил я.

– Идём дальше?

– Ав! – повторил я.

Осмотревшись, я мысленно проложил маршрут, для начала несложный, чтобы было легко вернуться домой. Прошу прощения за подробности, сделал пару меток для ориентира – так будет надёжнее.

Что здесь больше всего удивило, так это количество снега, чистого, ослепительно белого, скрипучего. Дома стояли на сваях, и, чтобы попасть в подъезд, приходилось подниматься по высокой железобетонной лестнице. А снег лежал до подоконников на первом этаже. Интересно, он за чукотское лето успевает растаять или нет? Такое ощущение, что он останется здесь до следующего Нового года. Александр Борисович говорил, лето здесь длится месяц – полтора. Ну и как оно справится с таким количеством снега? Невероятно!

Минут через сорок мы вернулись домой.

– Ну, и как вам? – неожиданно рядом с нами раздался голос Александра Борисовича.

– Всё отлично, – живо отозвался мой подопечный. – А ты как тут оказался?

– Пришёл домой, Оля сказала, что вы пошли гулять, вышел на дорогу, постоял немного, вижу, вы идёте, ну и пошёл вам навстречу. На всякий случай.

– Ты не переживай, дружище, я за Трисоном как за каменной стеной, – сказал Андрей Максимович.

– Я даже представить не могу, как это – ходить по незнакомым улицам и ничего не видеть.

– Человек ко всему приспосабливается, Саня. Я тоже раньше представить не мог, а оно вон как: живу, ещё и в гости на край земли летаю.

– Пойдём, брат, ужинать. – Александр Борисович взял моего подопечного под руку. – Я кое-что нам вместо чая взял. Всё-таки гость у меня сегодня дорогой и желанный.

– Спасибо, Саша, – тихо сказал Андрей Максимович, и мы направились домой.

Если бы я запомнил все разговоры в тот вечер воспоминаний, мне хватило бы материала ещё на одну повесть. Друзья душевно беседовали до самой полуночи.

Всё было так хорошо и приятно.

Наверняка вам приходилось слышать выражение «рано радуешься». Мне, правда, в тот день о нём никто не напомнил, но, забегая вперёд, скажу немного иначе: «Зря ты, Трисон, рано радовался». И смех, и грех! Но обо всём по порядку.

На роду мне, что ли, написано во всякие передряги попадать? Или они ко мне, как к магниту, сами притягиваются?

Утро выдалось прекрасное – солнечное, морозное, яркое, серебристое. Александр Борисович объявил нам с Максимычем:

– Ну что, лежебоки, на рыбалку-то идём?

– Так сразу? – удивился мой подопечный. – Не успел приехать, и…

– А чего тянуть? – рассмеялся хозяин. – Снасти есть, погода отличная, желание тоже есть, так зачем же откладывать? Самое время отправиться на лиман за корюшкой. Идём?

– Я за! – бодро ответил Андрей Максимович и обратился ко мне: – А ты, Триха, как?

Странный ты, Андрей Максимович, что за во-просы? Куда ты, туда и я. Разве я могу не пойти? Во-первых, как это будет выглядеть? Отказаться – значит опозориться на всю Чукотку. Представляешь, что будет, когда народ узнает? Наверняка скажут: «Вот это псевдоповодырь к нам приехал! Подопечный на рыбалку собрался, а помощничек испугался, дома остался». А во-вторых, если бы мне такая мысль и взбрела в голову, я бы тут, дорогой мой человек, без тебя со скуки в плачущую Ярославну превратился.

– Ав! – бодро ответил я. Умел бы говорить, добавил: «Не задавай мне, Андрей Максимович, провокационные вопросы».

– Саня, мы готовы! – заявил мой подопечный и, вдруг что-то вспомнив, спросил: – Слушай, а наживка есть? На что она клюёт, эта твоя корюшка?

– На всё яркое! – рассмеялся Александр Борисович. – Мы ловим её на поролон.

– Хорошая шутка. – Андрей Максимович нахмурился. – А если серьёзно?

– Вижу, не веришь! – Александр Борисович похлопал его по плечу. – Но это правда. Никакой живности, никаких продуктов. Удочка короткая, на конце – пружинка, через неё продета леска, на леске – несколько крючков с цветными поролоновыми комочками. Опускаешь в лунку и ждёшь, когда пружинка задёргается, и всё – тяни наверх, да порезче, и снимай рыбу с крючков. Если косяк большой идёт, иногда случается, что рыба на крючки даже брюхом налетает.

– Любопытно-любопытно. – покачал головой Андрей Максимович, потирая руки. – Трисон, будешь мне помогать, следить за пружинкой.

Хорошее предложение! Мне нравится. Главное, не замёрзнуть бы.

Сказано – сделано, и после плотного завтрака мы выдвинулись к Анадырскому лиману. Шли относительно недолго. Вы думаете, мы одни такие мудрые? Кто в такую погоду будет сидеть дома? Не найдёте таких. Рыбаков тут видимо-невидимо, что песка морского. Все с бурами, с рюкзаками, в шапках, унтах, валенках и тулупах.

Александр Борисович оказался очень заботливым человеком. Как только закончил все приготовления, пробурил лунки себе и Андрею Максимовичу, поставил деревянные ящики, предусмотрительно взятые с собой из сарая, размотал удочки. Одну он вручил моему подопечному и объяснил, как нужно действовать, а другую взял себе. Прежде чем приступить к рыбной ловле, Александр Борисович вынул из рюкзака небольшого размера оленью шкуру и бросил на лёд мехом вверх рядом с Андреем Максимовичем. Я сразу и не сообразил, для кого это.

– А это тебе, Трисон, – пояснил он. – Хоть сиди, хоть лежи, чтобы не отморозил себе ничего. Понял?

«Вот за это спасибо, добрый человек. Даже не ожидал. Это ж надо – такая забота. Как приятно осознавать, что о тебе не забыли. А ведь и впрямь можно травмироваться. Люди-то обуты в унты – это такие меховые изнутри и снаружи сапоги, надёжная защита, – а у нас лапы голые. Ну-ка, походи целый день по льду, всяко может случиться».

Хотя на той рыбалке я видел своих соплеменников без всяких ковров, шкур и приспособлений. Свернулись калачиком на льду и ждут своих хозяев. Не знаю, то ли хозяева у них такие жестокосердные, то ли местные собаки не боятся льда и мороза (и такое может быть).

Говорят, новичкам всегда везёт. Не успел Андрей Максимович опустить леску в лунку, как пружинка задёргалась и опустила «носик» вниз. Я даже не успел подать сигнал, как мой подопечный сам пальцами почувствовал это. Через несколько секунд на льду прыгало штук пять рыбёшек.

– Ну, с почином, друг. – Александр Борисович похлопал по плечу Максимыча. – С первым уловом. Давай помогу.

Он ловкими движениями снял рыбу с крючков и тут же кинул одну мне.

– Полакомься, дружок, – предложил он. – Свежачок.

Я не стал кочевряжиться, смолотил деликатес и виновато потёрся о ногу своего подопечного.

– Вкусно, Триша? – погладив меня за ухом, спросил Андрей Максимович.

– Ав! – тихо ответил я.

– Ну, дело пошло! – Он вновь опустил леску в лунку и добавил: – С богом!

Так всё хорошо начиналось. Но, как я уже предупредил, без происшествий и тут не обошлось. А виной всему человеческая невнимательность и расхлябанность. Снимать рыбу с крючков Александр Борисович помог ещё пару раз, затем это дело освоил я. И так ловко у меня получалось, что он нарадоваться не мог. Недалеко от нас сидела пара – да-да, настоящая семейная пара, муж и жена. Сначала они вели себя пристойно, тихо, подшучивали друг над другом, всё косились в мою сторону, удивлялись ловкости. Через час разговоры их стали громче, шутки – неприличнее, мужчина шатался. Он несколько раз проходил мимо нас, нахваливая меня, Максимыч молча кивал.

Поначалу всё было хорошо, но через два часа мужчина не только шатался, но уже и спотыкался. Когда рыба клюнула в очередной раз, я бросился за свою работу, и в этот момент сосед решил прогуляться. Когда очередной улов оказался у меня в зубах, этот, скажем так, невнимательный рыбак споткнулся о леску, натянутую между мной и удочкой Андрея Максимовича, и я почувствовал, как крючок пронзил мою губу…

Одно дело снимать с крючка корюшку, а другое – самого себя. Я взвыл от боли, а шатающийся рыбак пошёл дальше. Максимыч испугался больше, чем я, и стал звать на помощь Александра Борисовича. Вы знаете устройство рыболовецкого крючка? Это же самый настоящий гарпун, на который китов ловят. Ну, допустим, в нашем случае он довольно небольшой, но даже так вытаскивать его из губы – занятие не из приятных. Даже сейчас вспоминаю и чувствую во рту солоноватый привкус крови.

Макаров добавил мне испытаний, обработав место прокола на моей губе жидкостью из термоса. Скажу вам, там был далеко не чай. Как вы думаете, кого я вспомнил в тот момент, когда очутился на крючке? Вы «Поднятую целину» Михаила Шолохова читали? Я как-то слушал радиопостановку. Так вот, там был очень колоритный и весёлый персонаж – дед Щукарь. За что он получил такое прозвище, помните? Тоже попался на крючок. Разница между нами была лишь в том, что он крал с крючков рыбу, а я честно выполнял свою работу.

Запомнился мне тот день на всю жизнь, особенно рыбак-шатун.

Вечером заботливые люди обработали мою губу зелёнкой, а под неё сунули вату с какой-то вонючей мазью. Терпел я недолго, и, когда меня оставили в покое и удалились по своим делам, я аккуратно вытащил тампон лапой и бросил его под диван. Вы же знаете, у нас слюна лечебная. Зачем эти примочки? Через некоторое время я уже и забыл о тех экзекуциях, которые пришлось вынести. Проходя мимо зеркала в прихожей, я случайно взглянул на своё отражение и чуть не упал в обморок: вся пасть была зелёного цвета, я смахивал на поводыря-инопланетянина.

Пока хозяева возились с рыбой – солили, жарили, мариновали, – мы с Читой развалились на полу в гостиной перед телевизором. Нам повезло: как раз в это время шёл репортаж, что называется, в тему. Журналист рассказывал историю о том, как собаки с полярной станции спасли маленького медвежонка-сироту. Его чуть не съел голодный взрослый медведь. Оказывается, среди животных часто появляются каннибалы. Обезумевшие от голода, они не брезгуют себе подобным. Единственный зверь, который ни при каких обстоятельствах не пойдёт на такое – это волк. Во всяком случае, учёные до сей поры не замечали у них такой особенности в поведении.

Случай, о котором говорилось в передаче, произошёл на полярной станции Малые Кармаку́лы, что на арктическом архипелаге Новая Земля. Добрые и отзывчивые метеорологи взяли под опеку двух белых медвежат, оставшихся без матери. Оказывается, малыши, которым на вид было около полугода, сами пришли к людям. Сотрудники станции дали им имена Умка и Элька. Учёные подкармливали медвежат, а собаки относились к ним очень дружелюбно, что, со слов метеорологов, случается крайне редко. Наверное, здесь сыграл роль возраст мишек. К сожалению, одного из них не удалось сохранить и защитить, он погиб: позже, когда медвежат выпустили на волю, его всё-таки растерзал взрослый медведь. Второго малыша постигла бы та же участь, но отважные собаки бросились на помощь и отогнали хищника.

Наглый взрослый зверь и после этого случая неоднократно пытался выкрасть детёныша. Но бдительные четвероногие охранники не позволили ему учинить произвол. Возможности выжить в дикой природе у малыша без мамы, конечно, не было. Потому полярники решили пристроить его в зоопарк. Новым домом для мишки стал «Сафари-парк» в Геленджике.

Вот что значит голод! А ведь малыши могли быть детьми этого медведоеда. Не скрою, меня распирало от гордости за соплеменников: между прочим, они рисковали жизнью. А сколько происходит трагичных случаев, когда собаки встречаются с бурыми медведями. Удар у медведя настолько сильный, что шанса выжить после него нет. Не успел увернуться – всё, считай, погиб.

А тут белый медведь, который в два – три раза больше и мощнее бурого, его вес может достигать тонны. Это один из самых опасных и крупных хищников на нашей планете. Но собаки-полярники не струсили. После просмотра передачи стало как-то светлее и радостнее на душе от того, что мои соплеменники не только людей спасают, но и других животных.

То, что случилось дальше, невозможно описать словами. Я думал, медведей можно увидеть только по телевизору. Вы не поверите, но мне довелось повстречаться с ними вживую!

Через несколько дней моя губа полностью зажила, а от зелёнки не осталось и следа, потому как я её постепенно слизал. Однажды, вернувшись вечером домой, Александр Борисович предложил съездить в посёлок, в гости к чукчам.

– Мой приятель едет на вездеходе в тундру, – сказал Макаров. – Узнал, что ты гостишь у меня, пригласил нас. Смотаемся?

– Ну, если это будет не в тягость, – неуверенно ответил Максимыч.

– Да ты что, дружище? – Александр Борисович обнял его. – Какая тягость? Поехали, это очень интересно! Я с ними давно знаком, потрясающие ребята.

– Я же всё равно там ничего не увижу, – вздохнул Андрей Максимович.

– Зато услышишь, – парировал Макаров. – Да и запах там божественный. Пахнет настоящим севером. Ты знаешь, как у нас тут говорят: если ты не побывал на Русском Севере, значит, ты не знаешь Россию.

– Уговорил! Далеко туда ехать?

– Вообще-то прилично. Выезжаем рано утром, к вечеру доберёмся. Побудем там два – три дня – и назад. У моего друга там свои дела. Он у чукчей покупает клыки моржовые, шкуры песца и оленьи рога.

– Песец-то понятно, – задумчиво произнёс Максимович. – А вот рога, клыки – это ему зачем?

– Они из них потрясающие сувениры делают и отправляют на материк. Ты знаешь, какие картины вырезают на моржовых клыках? Залюбуешься. А рога обрабатывают, затем крепят на подставку, получается очень красиво. Они тут научились делать не только рога, но и головы оленьи, и шкуры целиком. Слышал, что такое таксидермия?

– Слышал! – кивнул Андрей Максимович. – Эти… чучела?

– Ну да! – подтвердил Макаров. – Ребята – мастера на все руки. Даже местные удивляются их умению. Прошлой зимой чукча восхищался находчивостью русских умельцев. Он тоже делает оленьи головы, глаза изготавливает из чёрного камня, внутрь шеи набивает газеты, иными словами, своя технология. А тут приехал к нам в гости, зашёл в мастерскую моего товарища, Юрки, и ахнул: сидит там Юркин сотрудник, заполняет оленью шею монтажной пеной и крепит к подставке. Ты бы видел его глаза: он же смотрел, как индеец на зажигалку в восемнадцатом веке.

– Наверное, не зря столько анекдотов ходит про чукчей, – рассмеялся Максимыч.

– А ты знаешь, Андрей, все эти анекдоты – полная чушь. Они, кстати, не обижаются на них и сами частенько посмеиваются, у них развито здоровое чувство самоиронии. На самом деле это не простой народ. Если интересно, расскажу.

– Конечно, интересно! – Андрей Максимович хлопнул в ладоши. – Зря, что ли, я на Чукотку прилетел? Рассказывай всё, я потом буду своих удивлять дома. Мы же ни черта не знаем о Русском Севере и его жителях. Разве это дело – знать о своих соотечественниках только по глупым анекдотам?

– Пока живёшь у меня, много нового откроешь, – заверил гостя Александр Борисович. – Ты, наверное, удивишься, но у чукчей потрясающая военная история. Можно сказать вполне серьёзно: они самые настоящие арктические самураи. Чукчи так себя поставили в северных районах, что все остальные народы боялись их как огня. А если верить учёным-археологам и древним легендам, они заселяли Чукотку далеко не мирным путём. В отличие от других аборигенов Сибири, они были отчаянно воинственными, даже русские войска не трогали их. Это уже потом советская власть устроила здесь массовые чистки и разрушила их традиционную культуру.

– Что поделаешь, – ухмыльнулся мой подопечный и развёл руками. – Цивилизация и сюда рано или поздно должна была прийти.

– Так-то оно так, – согласился Александр Борисович, – но если бы сохранилась первозданность, самобытность, представляешь, какая это была бы экзотика? Хотя, несмотря на влияние этой самой цивилизации, всё же во многих местах сохранился традиционный уклад. Суровый климат, естественные трудности, лишения, тяготы делают этих людей невероятно щедрыми и гостеприимными. Вот приедем, увидишь сам…

Максимыч пропустил мимо ушей выражение «увидишь сам». Макаров общался с ним таким образом, словно у него и не было никакого недуга. Мне показалось, Александр Борисович делал это нарочно. Видимо, отчётливо понимал, что в данном случае все эти сюсюканья, сожаления, оханьяаханья только лишний раз огорчат и расстроят слепого человека. И правильно: лишние причитания ведь ничего не изменят.

Много раз я слышал споры среди людей на эту тему. Некоторые считают, инвалидов нужно непременно жалеть, волей-неволей постоянно напоминая об их особенностях. Знаете, однажды в парке я слышал спор двух приятелей о том, как правильно говорить – «слепой» или «незрячий». И первый доказывал, что слово «слепой» звучит оскорбительно и бестактно, а другой возражал и утверждал: слово «незрячий» звучит уж слишком по-ханжески; складывается впечатление, будто человек просто стесняется слова «слепой». Андрей Максимович, с которым мы тогда гуляли, в конце концов, видимо, не выдержав, вмешался.

– Молодые люди, – обратился он к ним, – вы меня извините, я слышал ваш спор, вот такой я «ухастый». Позвольте высказать своё мнение?

– Да-да, конечно! – закивали спорщики. – Вы извините, что мы этот разговор затеяли, просто…

– Да не извиняйтесь, – рассмеялся Андрей Максимович. – Не вы первые, не вы последние, кто на эту тему дискутирует. Здоровые люди часто такое обсуждают.

– Очень интересно, – воскликнул один из приятелей. – Вот и скажите: что вы об этом думаете?

– Некоторые почему-то считают слово «слепой» некорректным и даже едва ли не обидным. Но обижаться на слова – это комплексы. Быть слепым не стыдно, так чего же тогда стыдиться слова? Понимаете?

– Ну, в общем-то, стыдиться нечего, – согласился сторонник слова «незрячий». – Но ведь…

– Никаких «но», – не дал договорить Андрей Максимович. – Вот я вам сейчас обосную, почему правильно говорить «слепой», а не придумывать, каким недоразумением его можно заменить. Вы слышали, как называется наша организация? Всероссийское общество слепых! Верно? И как звучит аббревиатура? ВОС! А теперь давайте переименуем нас в незрячих, и что получится? Организация ВОН. Вот к чему приводят необдуманные реформы. Это как в годы перестройки всё думали, чем бы заменить пионерскую организацию. Дело в том, что с середины восьмидесятых не все хотели быть пионерами. Иными словами, один деятель придумал назвать новую организацию Союзом пионеров и детей. И это чуть было не утвердил на законодательном уровне, да нашлись сообразительные депутаты и подняли вопрос об аббревиатуре. И вот когда буковки сложили, получилось неприглядное слово СПИД. Правильно на Руси всегда говорили: «Поспешишь – людей насмешишь».

– И ещё есть одна мудрость, – воскликнул один из спорщиков. – «Семь раз отмерь, один раз отрежь».

– Да-да, тоже верно! – согласился Максимыч. – Так что, ребята, не ломайте голову: слепой человек никогда не обидится, а спорят обычно те, кто никакого отношения к этому недугу не имеет.

Так что, если вы услышите подобный разговор, вспомните слова моего подопечного.

На следующий день, рано утром, мы все вместе вышли из подъезда, где нас уже ожидал вездеход приятеля Макарова. Александр Борисович помог моему подопечному забраться в салон. Потом, обратившись ко мне, скомандовал.

– Запрыгивай, Триха.

Чувствую, пока гостим на Чукотке, придётся мне ходить в Трихах. До чего же вы любите интерпретировать имена не только свои, но и наши. Бог с вами, люди, я уже давно перестал удивляться вашей безудержной фантазии. Триха так Триха.

Оказавшись внутри чудо-техники, я прямо обомлел: это не транспорт, а какой-то дом на колёсах. Все стены внутри вездехода украшали ковры, салон отделялся от кабины кроватью, возле которой находился маленький обеденный столик. Да здесь запросто можно жить! Кабина была настолько широкая, что мы легко все уместились на одном сиденье.

Выехав из посёлка, мы оказались посреди бескрайнего поля, вдалеке виднелись сопки. На огромных белоснежных просторах в лучах утреннего солнца снег искрился своей белизной. На горизонте я заметил маленькие чёрные точки. Как оказалось, это были олени. Вы же помните, я ещё тот любитель посмотреть телевизор. Однажды в передаче о путешествиях я видел пустыню. Так вот арктическая тундра зимой напоминала именно её, только вместо песка и верблюдов здесь снег и олени. И кругом белым-бело.

Скажу вам, езда на вездеходе по снежному бездорожью тундры – нешуточное дело. Я пытался дремать, лёжа на сиденье между моим подопечным и Александром Борисовичем. Каждый раз, когда наш транспорт подпрыгивал на ухабах, мои зубы громко клацали, а глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит. Мотор ревел, вездеход трясло и таскало из стороны в сторону. Не знаю, как долго мы так ехали, но, когда Александр Борисович предложил сделать остановку, я несказанно обрадовался.

– Ребята, предлагаю устроить привал. Перекусим немного, да и ноги нужно подразмять, а то засиделись.

– Иди, Триха, побегай по снежку, – предложил Андрей Максимович, снимая с меня шлейку.

С каким же удовольствием я вырвался на свободу из дома на гусеницах. Я вихрем носился по белоснежному полю, валялся в пушистом снегу, словно на мягком матрасе.

Люди пили чай возле вездехода, а я так увлёкся разминкой лап, что не заметил, как оказался на одной из сопок. Стоя на самой вершине, я всматривался в окрестности, высеченные солнечным светом.

Неожиданно моё ухо само по себе приподнялось, уловив непонятный звук. Это было какое-то странное сочетание звериного рычания и поскуливания, больше похожего на плач. Я побежал на противоположный склон, откуда доносился шум. Приблизившись, я увидел страшную картину, от которой лапы превратились в желе: большая белая медведица, словно обезумевшая, металась вокруг медвежонка. Увидев меня, она свирепо зарычала, отчего шерсть встала дыбом.

– Помоги мне, спаси моего малыша, – отчаянно заревела она.

Вы же знаете, я не трус. Но, увидев перед собой дикого зверя, честно признаюсь, испугался не на шутку. На трясущихся лапах, едва дыша, я подошёл ближе. Малыш так жалобно скулил, что моё собачье сердце невольно сжалось от боли. Я заметил, как на его передней левой лапе хищно поблёскивал зубьями медвежий капкан.

– Ты это… – начал я, с ужасом глядя на медведицу, но так и не успел договорить.

– Да не трону я тебя, только помоги мне вытащить моего сыночка, – перебила она меня.

Я с сочувствием посмотрел на медвежонка: на его мордочке вдруг отразилась просьба о помощи. Он с трудом приподнимал лапу вместе с железной ловушкой, будто надеялся таким образом от неё избавиться. Медвежонок плакал, как человеческий ребёнок, глядя то на мать, то на меня. В тот момент я понял: без помощи здесь не обойтись.

– Нужно позвать людей, – сообщил я ей.

– Где их взять? Вокруг ни души. – Она встала на задние лапы во весь рост и осмотрелась. От одного её вида я весь сжался от страха, представив, что будет, если эта зверина ударит меня лапой: моя голова отлетит и покатится по снежным просторам тундры, как колобок.

– Я здесь не один, сейчас приведу подмогу! Только ты пообещай, что не тронешь никого, – попросил я.

– Если они не причинят вреда моему детёнышу, не трону. Но если пойму, что они хотят похитить его, порву всех, – зарычала она.

– Мои люди хорошие, они не тронут твоего сына, гарантирую. Я сейчас вернусь! – крикнул я и со всех лап пустился к месту нашего привала, а когда добрался, громко залаял, привлекая внимание моих спутников.

– Триха, ты куда подевался? – в недоумении спросил мой подопечный, когда я приблизился к ним. – Мы тебя заждались.

– Ав-ав, ав-ав! – надрывался я что есть сил, то и дело оборачиваясь в сторону сопки.

– Пёс, ты чего разошёлся? Что ты там увидел? – поинтересовался Александр Борисович.

Я снова отошёл от людей на несколько шагов в ту сторону, откуда только что прибежал, обернулся, продолжая отчаянно гавкать:

– Ав-ав, ав-ав!

– Он что-то хочет нам показать, – наконец догадался Макаров.

«Слава богу, хоть один из вас оказался сообразительным!» – мысленно произнёс я.

– Юра, ты забирай Андрея с собой и давай за нами, а мы с Трихой пойдём посмотрим, что так привлекло его внимание. – Александр Борисович помог товарищу забраться внутрь вездехода, а сам направился следом за мной.

Я бежал впереди, продолжая лаять и постоянно оборачиваясь на Макарова, следовавшего за мной.

– Да бегу, бегу, – успокоил он меня. – Прости, дружище, я не могу так быстро, как ты, я же всё-таки человек.

Через несколько минут мы добрались до вершины сопки.

– Триха, погоди, дай пару минут дыхание перевести, – произнёс Александр Борисович и, наклонившись вперёд, упёрся руками в колени.

Я терпеливо ждал, когда он отдохнёт. Вездеход следом за нами вскарабкался на сопку и остановился рядом с Александром Борисовичем.

– Что там, Саня? – выкрикнул Юрий.

– Пока не знаю, я так понял, мы ещё не добрались до места, – ответил тот и вдруг резко замолчал. Он приложил указательный палец к губам, призывая всех вести себя тише.

С противоположного склона сопки донеслось звериное рычание, следом за ним мы расслышали жалобное поскуливание.

– Александр, что там? – поинтересовался мой подопечный в приоткрытое окно вездехода.

– Судя по звукам, там медведи, – предположил он и обратился ко мне: – Триха, веди нас, мы за тобой.

Александр Борисович забрался в вездеход, и я со всех лап бросился вперёд.

Добравшись до места, я остановился. Услышал, как сзади меня затормозила техника. Увидев перед собой медведицу и медвежонка, люди наконец поняли причину моего беспокойства.

– Вон оно что! – воскликнул Макаров. – Малыш в капкан угодил, а мать не знает, как ему помочь.

– Саня, что будем делать? – спросил Юрий.

– Надо как-то освободить детёныша, – задумчиво произнёс Александр Борисович. – Из кабины никому не выходить. А я пойду попробую снять капкан.

– Александр, это очень опасно, – заметил мой подопечный.

– Понимаю, а что делать? Мы же не можем бросить медвежонка в беде.

Макаров открыл дверь и спрыгнул с подножки вездехода в снег.

– Триха, ты иди мать отвлекай, а я попробую помочь нашему пленнику.

«Да её и не надо отвлекать, она ждёт вашей помощи», – мысленно ответил я.

Напуганный взгляд медведицы метался из стороны в сторону, она умоляла людей освободить детёныша. Я приблизился к ней и уверенно произнёс:

– Всё будет хорошо, ты не переживай. Мои люди пришли тебе помочь. Но они тебя боятся, ты отойди чуть подальше.

– Они точно его не обидят? – усомнилась она.

– Точно, – воскликнул я. – Будь уверена, твоего сына никто не тронет.

Доверившись мне, медведица убежала подальше, и встала на четыре лапы, и наблюдала за спасательной операцией. Она словно держала нас под прицелом – ни на секунду не отводила глаз.

С такой же опаской поглядывая на медведицу, Александр Борисович медленно приблизился к детёнышу. Малыш был настолько обессиленным, что, не проявляя ни малейшей агрессии, полностью доверился человеку. Макаров с огромным усилием отжал дужку капкана. Оказавшись на свободе, мишка не сразу поверил в своё спасение. Он продолжал оторопело сидеть возле железной ловушки, потом тряхнул лапой, и наконец до него дошло: он больше не узник.

Медвежонок резко развернулся и смешно затрусил в сторону матери, которая с благодарностью смотрела на нас. Малыш прижался к огромной лапе медведицы и стал с любопытством разглядывать своих спасителей. Александр Борисович вернулся в вездеход, а я задержался ненадолго: когда ещё появится возможность пообщаться с самым большим и опасным арктическим хищником?

– Спасибо тебе, собака, – поблагодарила медведица. – Раз с человеком живёшь, значит, у тебя есть имя. Тебя как зовут?

– Трисон, – гордо ответил я. – А тебя как?

– У белых медведей, живущих в дикой природе, нет имён, – поделилась она. – Они нам не нужны. Мы находим друг друга не по кличкам, а по запаху. Это человек любит давать всем имена.

– Это точно, – согласился я, вспомнив, сколько раз мои подопечные меняли мне клички.

– Не представляю, что бы я делала, не окажись ты рядом, – вздохнула медведица. – А ты куда путь держишь?

– Еду в гости к чукчам со своим подопечным, – сообщил я.

– Это ещё кто такой? – Она изумлённо посмотрела на меня.

– Я собака-поводырь, – пояснил я. – Помогаю слепому человеку передвигаться.

– А-а-а, – протяжно произнесла она. – Среди медведей тоже встречаются слепые. Кто-то от рождения, а кто-то от старости. Хороший ты пёс, Трисон. И люди у тебя хорошие. Спасибо тебе. Если бы не ты, погиб бы мой сынок.

– Трисон, – раздался голос Александра Борисовича, – ты чего там застыл? Давай в кабину!

Мать с детёнышем развернулись и засеменили в противоположную сторону.

– До встречи, – гавкнул я им вслед, уже направляясь к своим спутникам.

Макаров выпрыгнул из вездехода, пропуская меня внутрь.

– Залезай, герой, – произнёс он и обратился к Андрею Максимовичу: – Ай да поводырь у тебя! Молодец! Если бы не Триха, погиб бы медвежонок. Тропы тут не езженные, здесь редко кого можно встретить. Так что вряд ли медведица дождалась бы от кого помощи.

После того, как Александр Борисович в деталях пересказал моему подопечному историю спасения медвежонка, Андрей Максимович подтвердил:

– Да, мой Трисон – отважный пёс.

Друзья, надеюсь, вы меня не осудите, но я вам честно признаюсь: от слов подопечного меня прямо так и распирало от гордости!

Вездеход ещё долго трясся по тундре, всё дальше и дальше увозя нас от цивилизации. Я заметил, что день неожиданно быстро начал клониться к вечеру. Последние лучи солнца слегка золотили вершины сопок, постепенно мрак спустился на землю, и очень скоро все потонуло в нём.

– Ну вот и закончился наш короткий полярный день, теперь наступает длинная-предлинная ночь, – произнёс Александр Борисович, обращаясь к моему подопечному, будто он мог видеть наступившую темноту.

Через некоторое время фары вездехода осветили несколько конусообразных сооружений, из крыш которых валил густой дым. Наш транспорт остановился возле одного из них.

– Мы на месте, – произнёс Юрий.

Пока мы дружно выгружались из вездехода, пола́ шатра отодвинулась, нам навстречу вышел мужчина в спортивном костюме и унтах. Свет фар служил единственным освещением в кромешной темноте тундры.

– Добро пожаловать, гости дорогие, в нашу яра́нгу, – широко улыбаясь, произнёс узкоглазый мужчина. – Давно вы у нас не были.

– Ты же знаешь, Владимир, какая нынче жизнь, – улыбнулся Юрий, пожимая его руку. – Всё какие-то заботы, проблемы, сплошная суета.

– Здравствуй, Володя! – Александр Борисович ответил на рукопожатие и кивнул на моего подопечного. – Знакомься, это мой старинный друг, Андрей Максимович. Он прилетел из Москвы. Мы с ним вместе когда-то ловили преступников.

– Незрячий, что ли? – спросил Владимир.

Он взял руку Максимыча и энергично потряс её.

– Есть такое дело, – ответил мой подопечный.

– А ты как догадался? – нахмурился Макаров.

– Саша, я же не первый день на свете живу, – ухмыльнулся Владимир и посмотрел на меня. – Зачем зрячему человеку поводырь? Да и очки тёмные среди ночи тоже ни к чему.

– Какой ты наблюдательный! – хмыкнул Александр Борисович.

– Проходите в мой дом, что же мы на морозе стоим, – пригласил Владимир, указывая на ярангу.

Разные жилища я видел в своей жизни. Вы же помните, мои подопечные жили и в частных домах, и в квартирах. Мне даже довелось пожить в каморке сторожа в детском саду и в хижине на дереве. Но такое я видел впервые!

Перед нами стоял большой шатёр неправильной многоугольной формы, сверху покрытый шкурами животных таким образом, что мех был снаружи. Оказавшись внутри, я с открытой пастью смотрел по сторонам. В центре яранги, украшенной замысловатым орнаментом из грубой материи и шкур, горел огонь, дым от которого выходил в отверстие в куполе. Цивилизация пришла и в этот богом забытый уголок, что подтверждали стоящие у стенки японский телевизор и электроплита. В качестве мебели жильцы использовали маленькие столики и такие же маленькие табуреточки.

Вы, наверное, помните, как я когда-то жил в детском саду?[3] Так вот, там стояла точно такая же крохотная мебель, только разноцветная. Здесь же, в жилище чукчей, были шкафчики и полочки для хранения различной кухонной утвари. Прямо не яранга, а какой-то чудный мир минимализма. На разложенных вдоль стен шкурах сидели три мальчика и одна девочка. Ребята с нескрываемым любопытством рассматривали прибывших гостей. Увидев меня, они хитро заулыбались, отчего их и без того узкие глаза стали походить на крохотные щёлочки.

– Присаживайтесь, сейчас будем ужинать, – пригласил Владимир. Он обратился к женщине, стоявшей у плиты: – Фаина, накрывай стол. Будем угощать гостей.

Александр Борисович помог моему подопечному сесть на маленький стульчик, а сам устроился рядом с ним. Все разместились вокруг небольшого стола, а я расположился на своём привычном месте, у ног Андрея Максимовича, наблюдая за происходящим вокруг. Я невольно сглотнул, когда мой взгляд упал на жерди под потолком яранги. На них висели смачные куски мяса и рыбы. Владимир отрезал ножом от одного приличный ломоть и, положив передо мной, сказал:

– Ешь, собака. Небось, проголодалась, пока доехали.

Какой замечательный хозяин! Скажу честно, я прямо оторопел от такого неожиданного предложения. Оно оказалось как нельзя кстати, если учесть, что последний раз я слопал один малюсенький бутерброд, когда мы остановились на привал. Может, Владимир – шаман и читает мысли? Я однажды смотрел по телевизору передачу, там показывали знахаря, к которому люди приезжают со всех концов света за различной помощью. Кто-то хотел здоровье поправить, а кто-то душу исцелить. Так вот, тот шаман даже чем-то походил на Владимира и жил точно в такой же яранге.

Женщина с коротким ёжиком темных волос расставляла на столе различные яства – я повёл носом, улавливая незнакомые запахи. Вокруг её головы был повязан синий ободок с разноцветными бусинами. Меховой комбинезон был спущен с правого плеча, что позволяло ей свободной рукой заниматься домашними делами.

– Как вы поживаете? – поинтересовался Юрий.

– Да нормально поживаем, работаем. – Владимир махнул рукой. – Недавно только вернулся с пастбища, буквально перед вашим приездом. Приходится караулить стадо круглосуточно: волков развелось как собак нерезаных.

Когда я услышал знакомое выражение, мои уши сами по себе поднялись. Оказывается, даже на Чукотке его знают.

– И много оленей погибает от хищников? – поинтересовался мой подопечный.

– Много, – махнул рукой Владимир. – По самым скромным подсчётам, волки травят чуть ли не тридцать тысяч оленей в год, а оленеводы забивают на мясо двадцать пять. Во как! – Он поднял вверх указательный палец.

– Как же вы боретесь с хищником? – снова полюбопытствовал Максимыч.

– Да никак. Самостоятельно с ними бороться сложно. Чтобы ликвидировать волка, надо сильно постараться. Он хитёр и гораздо лучше нас ориентируется в тундре. Можно, конечно, стрелять с вертолёта, но это стоит больших денег. Час охоты обойдётся в сто пятьдесят тысяч рублей, а за час даже до места не долетишь.

Фаина разлила по пиалам ароматный чай.

– Угощайтесь, – кивнул Владимир на напиток, – это заваренные травы, мы их сами собираем в тундре.

– Знатный чай, – довольно крякнул Александр Борисович, сделав глоток.

– Да вы кушайте, не стесняйтесь. Саша, – обратился Владимир к Макарову, – корми московского гостя нашими деликатесами.

Он придвинул тарелки с едой.

– Это оленина вяленая, это медвежатина, вот не́рка. Слабосолёная.

– Я не раз слышал, у вас едят капа́льку, а что это за блюдо, так до конца и не понял, – сказал Андрей Максимович. – Пользуясь случаем, хочу из первых уст узнать, что же это за зверь такой.

Мужчины дружно рассмеялись.

– Правильное название – копальхе́н, – поправил Владимир. – Я вам не предлагаю его пробовать, для людей непривыкших это может быть опасно. А для нас копальхен считается деликатесом.

– А как он готовится? Можешь подробней рассказать? – попросил мой подопечный.

– Если так интересно, тогда слушайте, – улыбнулся Владимир. – Начинается приготовление копальхена с правильного забоя животного. Как бы цинично это ни звучало, но так и есть на самом деле. Если разобраться, люди – самые опасные хищники на земле. Для копальхена отбирают здорового и сильного оленя и несколько дней держат голодным для того, чтобы его желудок очистился. Когда оленя забивают, тушу погружают в болото, присыпают торфом, закладывают ветками и камнями и оставляют на несколько месяцев. За это время мясо начинает разлагаться, выделяются трупные яды, именно поэтому неподготовленному человеку ни в коем случае нельзя пробовать копальхен. А потом, когда проходит время выдержки, тушу откапывают и употребляют в пищу.

– Да-а-а-а, – протянул Максимыч. – Судя по твоему рассказу, приятного в этом блюде мало.

Признаюсь, даже я содрогнулся, услышав рецепт приготовления экзотического деликатеса. Уж лучше всю жизнь есть сухой корм, чем питаться сгнившим мясом бедного оленя.

– Это для вас мало, а мы едим с удовольствием, – ответил Владимир. – Для нас это запасной вариант, если долго не удаётся добыть пищу. Эскимосы и ненцы приловчились нарезать замёрзший копальхен тонкими ломтиками и перед употреблением приправлять солью.

– А я слышал, что копальхен – это перебродившее мясо моржа, – сообщил Максимыч.

– Всё верно. Чаще всего копальхен готовят из моржа или тюленя. Рецепт примерно такой же, что и в случае с оленем. Животное забивают, охлаждают в воде, затем помещают в его же шкуру. Зарывают на линии прибоя, сверху укладывая толстый слой гравия. Через несколько месяцев достают то, что осталось от животного, и едят.

– А сколько по времени мясо находится под гнётом? – не унимался мой подопечный.

– Охота на моржа ведётся летом, а выкапывают его уже в декабре, – ответил Владимир.

– Раз вы его едите, значит, в нём есть какая-то польза? – полюбопытствовал Андрей Максимович.

– Конечно есть, только для людей подготовленных. Учёные даже провели исследование копальхена и пришли к выводу, что в протухшем мясе образуется большое количество веществ, нужных для организма, в том числе все необходимые витамины. Благодаря ему северные народы спасаются от различных заболеваний.

– Андрей, ты прямо засыпал вопросами Владимира, – улыбнулся Александр Борисович.

– А когда ещё у меня появится возможность вот так с глазу на глаз пообщаться с одним из самых ярких представителей народов Севера? – сказал мой подопечный.

– Что-то жарковато стало после вашего волшебного напитка, – поделился Юрий. Он встал из-за стола, снял куртку и остался в свитере. Его примеру последовали и Александр Борисович с моим подопечным.

– Конечно, жарко, в яранге двадцать градусов тепла, – сообщил Владимир. – А на улице сейчас минус тридцать.

– Интересное устройство вашего жилища: под потолком дыра, а внутри тепло, – заметил Макаров. – Сколько уже был у вас, каждый раз удивляюсь: как такое возможно?

– Ещё как возможно, – улыбнулся Владимир. – Наше жилище прочное и тёплое, а самое главное – его можно легко и быстро разобрать и перевезти в другое место. Шатёр собирается без единого гвоздя, только из натуральных материалов – палок, шкур и кожаных ремней. Вот вы можете за несколько часов сложить свой дом со всем скарбом и перевести в другое место?

– Нет, конечно! – рассмеялся Андрей Максимович. – Мы же в квартирах живём да в частных домах.

– А мы вот можем, – ухмыльнулся Владимир. – Кочевать нам приходится в поисках новых пастбищ для оленей, чтобы окончательно не истребить скудную растительность, мы не стоим долго на одном месте. Погрузили всё на сани – и в путь. Скарб у нас нехитрый, нет красивой мебели, как у вас, дорогих вещей. У нас же, как у альпинистов или спецназовцев, всё подчинено мобильности и автономности. Каждая вещь в случае поломки должна быть моментально заменена подручными средствами.

– А сколько человек в вашей семье? – поинтересовался Андрей Максимович.

– Десять: два сына, две невестки, мы с женой и четыре внука. – Он кивнул в сторону детворы. – Плюс двенадцать собак и стадо оленей в три тысячи голов. При хорошей погоде за день мы можем преодолеть много километров. Мы сами решаем, где будет следующее пристанище, у нас нет начальников. Мы свободны, как ветер. А как перевозить своё барахло, этот вопрос мы решили ещё сотни лет назад. Иначе просто-напросто не выжили бы. Поэтому мы и господствуем на просторах тундры.

– А не проще жить в цивилизованных условиях? Для чего все эти трудности? – полюбопытствовал Максимыч.

– В этом и заключается жизнь чукчей, – воскликнул Владимир. – Наша планета большая и суровая. Привыкли мы к такому образу жизни, не можем по-другому. Я, когда попадаю в город, быстро бегу по делам – и сразу назад. Не могу там находиться, душно мне. – Он прижал ладонь к горлу. – Вот завтра проведём гонку и снова отправимся в путь.

– А что за гонка?

– На собачьих упряжках. Только от жителей Чукотки будет двадцать два участника. А ещё шесть иностранных спортсменов из Германии, Норвегии и двое из штата Аляска. Они привезли своих ездовых собак.

– Очень интересно! – воскликнул Максимович. – Эх, жаль, я этого всего не увижу.

– Зато почувствуешь атмосферу гонок! – поддержал Макаров.

– И поводырь твой посмотрит на знаменитых соплеменников, – сказал Владимир и обратился ко мне: – Я тоже буду принимать участие со своими собаками, познакомлю тебя с ними. Они у меня редкие красавцы.

– А что за порода? – поинтересовался Александр Борисович.

– Аляскинский маламут. Это одна из самых давних ездовых пород, которую используют в упряжке. У нас её называют северным поездом для снега, – ответил хозяин. – Завтра всё увидите своими глазами. Каждая гонка – это целый праздник. К нам сюда даже телевидение приезжает.

– У вас наверняка и свои национальные праздники есть? – снова спросил мой подопечный.

Он вёл себя как самый настоящий журналист. Даже я удивился: никогда не видел Андрея Максимовича таким разговорчивым. Видимо, ему и правда была интересна жизнь северных народов.

– Конечно! – воскликнул Владимир. Он так оживился, что стало понятно: ему очень нравится говорить на эту тему. – Самый главный праздник у чукчей – День молодого оленя. Празднуем мы его в середине августа. После него забиваем молодых телят. Их шкуры идут на пошив одежды – у них кожа мягкая, тонкая, не изъеденная всякими паразитами. А когда мамы-оленихи начинают их искать и не могут найти, они идут на то место, где в последний раз их видели. Вот тогда и начинается главный оленеводческий праздник. Всю ночь чукчи исполняют песни под бубен, смысл которых – отблагодарить оленей, помогающих нам выживать в тяжёлых условиях.

Я понимаю, таков обычай чукчей. Но, признаюсь, услышав историю праздника молодого оленя, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мне стало не по себе, когда я представил мать-олениху, пытающуюся отыскать своего малыша. Как же всё относительно: у кого-то беда, а у кого-то праздник.

– Спасибо тебе, Владимир, за познавательную беседу, – поблагодарил Андрей Максимович. – Раньше я знал о вашем народе в основном понаслышке: из анекдотов, из каких-то шуток и прибауток. После общения с тобой вдруг осознал, что совершенно ничего не ведал о том, как живёт ваш народ, чем занимается, каков ваш быт. И думаю, я не один такой. Тысячи жителей нашей страны абсолютно не знают о жизни представителей северных национальностей. Теперь мне больше не хочется иронизировать по поводу самого слова «чукча». Вы удивительные люди, смелые, отважные. Только такие способны обжить суровый северный край. Чувствую, когда вернусь домой, будет что рассказать своим домочадцам.

– Вот и прекрасно, – ответил Владимир. – Ну что ж, если все отужинали, пора спать ложиться. Завтра вставать рано, а день обещает быть долгим. Фаина, – он обратился к жене, – постели гостям.

– Я пойду спать в машину, – сообщил Юрий.

– Саша, вы с Андреем ложитесь здесь. – Владимир показал на меховые настилы на полу вдоль стены. – А мы пойдём с женой и внуками в ярангу к сыну.

– Да нет, что вы, оставайтесь! – Мой подопечный замахал руками. – Мы все здесь поместимся.

– Андрей, не переживай за нас, мы не пропадём. Сын сейчас на пастбище до утра, так что там есть где поспать.

Юрий перебрался в вездеход, хозяева побросили дров в костёр и покинули жилище, а мы с подопечным вышли прогуляться перед сном.

– Трисончик, чувствуешь, какой чистый воздух? – спросил Максимыч.

– Ав, – ответил я, а сам поёжился от холода, переминаясь с одной лапы на другую. Если бы у меня были такие тёплые унты, как у тебя, я, может быть, тоже наслаждался бы чистотой арктического воздуха. Из моей пасти вырывался белый пар, разрезавший ледяной воздух. Тридцатиградусный мороз кусал нос, уши.

– Ладно, пойдём, дорогой, в тепло, а то совсем окоченеешь, – произнёс подопечный, будто услышав мои мысли.

Александр Борисович подвёл товарища к лежаку.

– Вот здесь твоё ложе. Не царские покои, но, как говорится, что бог послал, – рассмеялся Макаров.

Андрей Максимович, кряхтя и пыхтя, как паровоз, устроился на лежаке.

– Саня, давно я не ночевал в спартанских условиях, – заметил мой подопечный, ворочаясь на оленьей шкуре. – Триха, ложись со мной рядом, теплее будет.

Я забрался к нему под бок, он обнял меня, положил руку на живот и произнёс:

– Где бы мы с тобой, Трисон, ещё вместе поспали?

Это ты точно подметил! Случись такое дома, получил бы я нагоняй от Анны Михайловны.

– Андрюха, зато будет что вспомнить, – подметил Александр Борисович, ложась неподалёку.

– За один день столько всего случилось, – сонно вздохнул Максимович. – Разве такое забудешь?

Дыхание его постепенно выровнялось, тело расслабилось, он уснул крепким сном. Спустя несколько минут раздался храп, от которого, как мне показалось, задрожали стены яранги.

В небольшом иллюминаторе под потолком виднелось чёрное небо, усыпанное яркими звёздами. Я закрыл глаза, вспоминая прожитый день. Сколько же произошло замечательных событий. За такой короткий промежуток времени я значительно, как говорят люди, расширил свой кругозор, и, самое главное, не с помощью телевизора, а благодаря реальной жизни. Больше всего меня радовало спасение медвежонка. Я вспомнил разговор с его матерью. Даже в самом ярком сне я не мог представить, что когда-то нос к носу встречусь с белой медведицей и буду ночевать в самой настоящей яранге у чукчей. А завтра отправлюсь смотреть гонки на собачьих упряжках. Мне до сих пор не верилось, что всё это происходит со мной. С такими мыслями я провалился в сон, населённый приятными сновидениями.

Разбудил меня громкий лай соплеменников, людские разговоры и шум двигателей. В отверстии под крышей мерцал тусклый рассвет. Занимался новый полярный день. Скажу честно, не понравилось мне спать с подопечным. Уж лучше лежать возле кровати, чем всю ночь чувствовать, как он переворачивается с боку на бок и сопит. Сразу видно, человек не привык отдыхать на жёстком полу.

Андрей Максимович нащупал трость и, кряхтя, поднялся с лежбища.

– Ты куда собрался? – сонным голосом спросил Александр Борисович.

– Пойду пройдусь, все бока отлежал на полу, – усмехнулся он и обратился ко мне: – Пойдём, Триха, погуляем.

– Справишься сам? – поинтересовался Макаров.

– У меня же помощник есть, – напомнил подопечный, накидывая на меня шлейку.

За стенами яранги уже вовсю кипела жизнь. Ночью я толком ничего не разглядел, а здесь, оказывается, целый посёлок, если можно так выразиться. По кругу стояли четыре большие яранги, одна из которых принадлежала Владимиру. В остальных трёх проживали его многочисленные родственники: сёстры, братья, сыновья, невестки, внуки, племянники.

Оказавшись на улице, я обомлел. Такого количества своих собратьев я не видел никогда в жизни. Лай стоял невообразимый. В центре круга глубоко в снег были забиты железные колья, а между ними натянули трос, к которому пристегнули собак.

– Как спалось, Андрей? – К нам подошёл Владимир.

– Отлично, – соврал подопечный. – А где же ночью были собаки, почему я их не слышал?

– Так они же спали в своих вольерах, – ответил Владимир. – Им перед соревнованиями нужен хороший отдых. Сегодня состоится одна из старейших гонок на собачьих упряжках, поэтому им придётся потрудиться основательно.

– И сколько они будут бежать? – спросил Максимыч.

– Пятьдесят километров.

– Надо же! Они правда пробегают такое расстояние?

– Ещё бы! Эти псы рождены для гонок, – улыбнулся Владимир и похлопал по плечу Андрея Максимовича. – До начала мероприятия ещё есть время. Сейчас придёт Фаина, приготовит вам завтрак. Если какие возникнут вопросы, всё с ней решайте, а я пойду готовиться к заезду.

– Спасибо, Володя.

Позади «шатров», на открытом поле, соорудили сцену, над ней растянули большой плакат с надписью «Приветствуем участников международной гонки на собачьих упряжках». Повсюду сновали журналисты с камерами, то и дело фотографируя четвероногих спортсменов и их хозяев. Тут же стояла палатка, в которой женщины в национальной чукотской одежде готовились к бойкой торговле пирогами и прочими снадобьями. На столе дымился большой пузатый самовар, из трубы доносился аромат каких-то трав. В соседней палатке продавались сувениры с символикой гонки.

Проходя мимо собак, я с любопытством рассматривал северных собратьев, походивших на большие клубки шерсти. Каждый из них занимался своим делом: кто-то чистил шубу перед забегом или дремал, лёжа на снегу, кто-то, положив голову на широкие лапы, наблюдал за жизнью вокруг. Здоровый чёрно-белый пёс поднялся и посмотрел на меня коричневыми, как корм «Чаппи», глазами.

– Ты лабрадор, что ли?

– Да, – ответил я. – А твоя порода как называется?

– Аляскинский маламут я, – гордо ответил пёс. – Мы, между прочим, считаемся одной из старейших пород среди ездовых собак.

Пёс осмотрел меня оценивающим взглядом и, самоуверенно ухмыльнувшись, спросил:

– Ты что, тоже будешь в гонке участвовать?

– Нет. – Я замотал головой. – Я поводырь.

– А я уж грешным делом подумал, что и твою породу в гонщики записали, – язвительно заметил маламут. – Так, значит, ты тоже с образованием?

– Да, – ответил я и изумлённо спросил: – А у тебя какое образование?

– Спортивное.

– Надо же! Не знал, что у собак бывает такое образование! – воскликнул я.

– Хм, мало того, что собаки моей породы – прирождённые гонщики, так ещё и тренируюсь с самого детства. Между прочим, я капитан, а моя команда всегда занимает призовые места.

Друзья, а вы меня называли хвастунишкой. Да я, по сравнению с этим самоуверенным темноглазым сородичем, самый скромный в мире пёс.

– А за какую страну ты выступаешь? – поинтересовался я, вспоминая ночной разговор с Владимиром. – Слышал, здесь будут участники из разных стран.

– За Россию, – важно ответил маламут. – Тебя как зовут?

– Трисон.

– А меня Вудс, – представился он. – Будем знакомы.

– Желаю тебе победы.

– Спасибо, – поблагодарил Вудс и направился к своей команде.

Мы обогнули территорию небольшого посёлка. Андрей Максимович весь сгорбился, ёжась от холода, втянул голову в плечи.

– Пойдём, Трисон в ярангу, я замёрз, – сказал он. – Да и Борисович нас, наверное, уже потерял.

– Ав, – ответил я

Пока мы шли «домой», я думал о Вудсе. Надо же, оказывается, у собак, как и у людей, тоже бывает разное образование. По маламуту сразу видно – спортсмен. Его грудная клетка в два раза шире моей, да и лапы тоже. Мой Сашка назвал бы его качком. А Иван Савельич выразился бы иначе – борец Бамбула. Но какой же Вудс хвастунишка. За пять минут разговора рассказал о себе всё. И породу упомянул, и образование, и про команду не забыл, и про призовые места.

Жизнь ведь очень переменчивая штука: сегодня ты чемпион, а завтра запросто можешь стать бродягой. Постоянны лишь день и ночь, солнце и луна, дождь и снег, иными словами – наш мир. Уж я-то знаю, как быстро слетает спесь. Вы же наверняка помните, друзья, как однажды я превратился в бродягу[4]. Тоже кичился своим образованием, родословной, а потом меня украли. Я сбежал от воров и бегал по улицам в поисках дома, как бездомная собака.

– Андрей, присаживайся к столу. Фаина нам завтрак сообразила, чайку душистого заварила, – пригласил Александр Борисович, когда мы вошли в ярангу. – Вы где так долго ходили?

– Гуляли по территории. Там уже полным ходом идут приготовления к гонке, – ответил мой подопечный. – Во сколько старт? Хотелось бы посмотреть начало мероприятия.

– Не переживай ты так. Садись спокойно завтракай, – успокоил Юрий. – Все ждут начальство. Пока оно не явится, не поприветствует всех, не поздравит участников и не произнесёт напутственных слов, гонка не начнётся. А собаки готовы хоть сейчас стартовать.

– Пока они доберутся, и ночь наступит, – заметил Александр Борисович.

– Ребята с телекомпании сказали, что они уже на подъезде, – сказал Юрий.

– Как всегда у нас, – ухмыльнулся Александр Борисович. – Люди готовы, ждём только руководство из-за того, что оно, видите ли, опаздывает. Хоть бы раз было наоборот!

– Саня, ты разве не знал: начальство не опаздывает, начальство задерживается, – улыбнулся подопечный. – Это нам с тобой, пенсионерам, делать нечего.

– Вопрос не в этом, Андрей. Дело в элементарном уважении. Они же знали, что должно состояться мероприятие с участием иностранных гостей. Можно спланировать график, выехать пораньше, чтобы не заставлять людей ждать.

– Александр, не рви сердце. Ты ничего не изменишь: так было, есть и будет. – Максимыч махнул рукой. – Налей чайку.

Макаров подвинул товарищу тарелку с красной рыбой, хлеб, налил в пиалу горячий ароматный напиток из морошки. У меня на завтрак был лосось. Я прямо чувствовал себя не собакой, а каким-то псом-аристократом: то икрой меня угощают, то смачный кусок мяса дадут, теперь вот красная рыба. Я так совсем отвыкну от сухого корма. Нравится мне на Чукотке. Я готов всю жизнь мёрзнуть, лишь бы кормили такими изысканными деликатесами. Вы же понимаете, я шучу. Если прижмёт, могу и голодный ходить.

Пока мы завтракали, в ярангу вернулся хозяин.

– Володя, готов к соревнованиям? – спросил Юрий.

– Я-то готов, только вот с одним членом команды возникла проблема, – вздохнув, поделился он.

– Ты имеешь в виду собаку? Что с ней? – поинтересовался Александр Борисович.

– Ветеринар только что осмотрел, говорит, лапа серьёзно повреждена, до финиша может и не добежать.

– Так ты Трифона привяжи к нартам, будет вместо запаски, – рассмеялся Юрий.

Нет, вы слышали, что предложил этот человек? Очень смешная шутка. Юморист ты, однако. Признаюсь, я не сразу сообразил, о ком он говорит. Он не только имя моё перековеркал, так ещё посоветовал меня вместо «запасного колеса» к саням привязать.

– Слушай, а это идея! – радостно воскликнул Владимир и обратился к Максимычу: – А что, если я возьму его на гонку вместо моего Джека?

– В каком смысле? – не понял мой подопечный.

Услышав его слова, я прямо остолбенел. Только, ради бога, не подумайте, что я испугался. Вы же знаете, кем я только не был в своей жизни: и спасателем, и пожарным, даже полицейским умудрился поработать. Но в собачьих бегах я ещё не участвовал. Был бы жив мой Иван Савельевич, он бы непременно сказал: «Трисон, нужно попробовать себя на разных поприщах».

– В прямом, – ответил он. – У меня в упряжке шесть собак. Вместо одного побежит твой Трисон. Я бы мог взять одного пса у сына, но он тоже принимает участие в гонке.

– Я не возражаю, – сказал Андрей Максимович. – Только вот не знаю, справится он. Трисон же поводырь, а не ездовая собака.

Нет, вы слыхали? Не возражает он! А со мной согласовать этот вопрос не надо? Кто побежит: я или ты?

– Справишься, Триха? – обратился ко мне Владимир.

Он и впрямь умеет читать мои мысли! Говорю же, он похож на шамана из телевизора. Может, это о нём была передача? В том, что справлюсь, я не сомневаюсь ни на йоту. Я по своей работе не меньше передвигаюсь по земле. Вот только в упряжке никогда не бегал. Наверное, для этого необходимо обладать определёнными навыками.

– Ав, – ответил я.

А что ещё мне оставалось сказать? Как будто меня и правда кто-то собирается спрашивать. Запрягут в на́рты, и вперёд – на олимп.

– Вот и отлично, – улыбнулся «шаман». Сообразительный оленевод без подсказки догадался, что означает моё «ав». – Тогда пойдём со мной, покажем тебя ветеринару.

– Володя, ты по этому поводу можешь не переживать, – сказал мой подопечный. – Чтобы сюда прилететь, мы сто раз побывали у доктора Айболита.

– Я нисколько не сомневаюсь в здоровье Трисона. Но всё-таки нужно его показать доктору, вдруг есть какие-то травмы или болячки? Мой Джек тоже здоров, а видишь, как получилось, – прямо перед самой гонкой где-то лапу поранил. Собак осматривает главный врач из Международной ветеринарной ассоциации ездового спорта, – пояснил Владимир.

Вот они, люди! Так запросто переквалифицировали меня из поводырей в собачьего гонщика.

– Ну, Трисончик, не подведи меня! – Андрей Максимович снял с меня шлейку, похлопав по холке. – Удачи тебе, дружище. Я буду за тебя болеть.

– Сейчас только сыну сообщу, чтобы привёл собак на место старта. – Владимир достал из кармана меховой куртки мобильный телефон и набрал номер.

Ветеринар и правда оказался иностранцем. Знаете, что больше всего меня поразило? Владимир запросто общался с ним на английском языке. Вот тебе и чукча! Именно здесь я понял: все анекдоты про них – просто шутки. Они и не обижаются: самоиронии у них не отнять.

Врач пощупал мои бока, осмотрел подушечки лап, для чего-то заглянул в пасть, потрепал меня за ухо и, утвердительно покачав головой, с улыбкой произнёс:

– Good.

Как я понял, это слово обозначало «к бою готов».

Ветеринар сфотографировал клеймо на моём животе, записал кличку и название команды, за которую буду выступать. На боку мне синей краской нарисовал отметину, которая означала, что бежать мне предстоит в упряжке из шести собак.

Перед сценой уже собралась большая толпа людей. Здесь были участники с номерами на груди, болельщики, гости и обыкновенные зеваки, приехавшие поглазеть на международные собачьи бега. Седобородый мужчина в большой меховой шапке приветствовал команды, особо подчёркивая международный характер гонки, пожелал удачи всем спортсменам и поздравил с праздником. Молодой человек в ярко-красном лыжном костюме поднял на флагштоке российский флаг, после чего над площадью зазвучал гимн страны. На сцену вышла девушка в национальном чукотском костюме, чтобы встретить важных гостей хлебом и солью.

Пока мы шли к месту старта, Владимир обратился ко мне:

– Трисон, ты не переживай. Тебе предстоит пробежать всего пятьдесят километров.

Вы слышали? Пятьдесят километров для него – это «всего», так, ерунда. Подумаешь, мелочь какая-то!

– Управлять нартами буду я, ты, главное, внимательно меня слушай. Я буду подсказывать, что нужно делать, – продолжил он. – Сейчас сын приведёт моих спортсменов, будем вас готовить к забегу.

Нарты всех участников соревнований стояли рядком вдоль линии старта. От упряжек тянулся длинный трос, к которому крепились поводки со шлейками для собак. Да, оказывается, и у них тоже есть свои шлейки. Надо же! Вот уж и впрямь век живи – век учись. Люди тщательно готовили к бою четвероногих спортсменов.

– Вот наша упряжка. – Владимир кивнул головой на сани. – А вот и команда!

Он махнул в ту сторону, откуда шёл молодой человек, как две капли воды похожий на него, с пятью собаками на поводках. Каково же было моё удивление, когда я увидел среди них Вудса. Это что же получается, мне придётся бежать бок о бок с этим капитаном-хвастунишкой?

Заметив меня, он спросил:

– Трисон, а ты чего тут делаешь?

– Собираюсь вместе с вами участвовать в забеге, – ответил я.

– Что? – удивился он. – Да ты и двух километров не пробежишь!

– Зря ты так думаешь, – возразил я. – Между прочим, я на своей работе тоже не на диване валяюсь. Мне иногда приходится десятки километров преодолевать. Ты вообще хоть представляешь, кем были мои предки? Да они людей спасали во время кораблекрушения, а ты говоришь о каких-то бегах!

– Не знаю, кем были твои предки и кого они там спасали, – Вудс встряхнул головой, – но здесь тебе не море, тонущих кораблей нет. Зато нужно бежать на пределе своих возможностей. Сомневаюсь, что ты на это способен.

– Чего ты возмущаешься? Может, ты думаешь, я сам изъявил желание и напросился участвовать в гонках? Делать мне нечего, – хмыкнул я. – Ты пойди хозяину своему претензию предъяви. Он меня вообще-то взял на замену члена вашей команды – из-за того, что тот лапу поранил.

– Да знаю я, – раздражённо фыркнул Вудс. – Говорил Джеку быть аккуратней перед гонкой. Так нет же, не послушал меня! Понимаешь, молодой он ещё, глупый пёс, везде свой нос сует.

– А что он натворил? – полюбопытствовал я.

– За песцом погнался, хотел схватить его, а тот увернулся и расцарапал ему лапу. Говорил же, не связывайся с ними! Это же дикие собаки!

Вудс осмотрел меня с лап до головы и снисходительно сказал:

– Ладно, ты не обижайся, только смотри не подведи меня. Ещё не хватало из-за тебя проиграть!

Честно признаюсь, его слова задели моё собачье самолюбие. Он меня совсем за слабака принимает? Вы не представляете, как мне захотелось доказать ему, что лабрадоры не только интеллигентные и умные, но ещё отважные и выносливые!

Умирать буду, но до финиша добегу!

После всех торжественных речей на сцене стали исполнять национальные чукотские песни, начались пляски, а нас принялись готовить к старту. Кстати, человека, управляющего нартами, называют каю́р.

Сначала на каждого четвероного спортсмена надели шлейку, затем лапы обули в тапки. Хотя это слишком громкое название. Скорей они были похожи на прямоугольные мешочки с липучками для крепления. Я подумал, это чтобы не замёрзнуть. Хм, наивный пёс! Позже, во время гонки, я понял: во время бега лапы всё равно огнём горят. «Тапки», оказывается, для того, чтобы не повредить подушечки.

– Петя, – обратился Владимир к сыну, – Трисона ставь в середину, позади Вудса.

В упряжке я оказался рядом с серебристым псом по имени Рэй.

– Тебя каким ветром к нам занесло? – обратился он, пренебрежительно осмотрев меня снизу доверху.

Я вот не пойму, эти аляскинские маламуты все такие надменные?

– Столичным, – съязвил я, посмотрев на него из-под насупленных бровей.

– Из Москвы, что ли, приехал?

– Да, – буркнул я.

Когда все хвостатые спортсмены были в упряжках, раздалась команда: «Приготовиться к старту!»

Как бы я ни хорохорился, ни пытался делать вид, что мне всё фиолетово, честно признаюсь: от волнения сердце готово было выскочить из груди. Правда, не я один нервничал, другие собаки тоже не могли спокойно стоять на месте. Каюрам становилось всё трудней удерживать нас, многие уже взяли низкий старт и приготовились сорваться с места в любую минуту. Сбоку от трассы я заметил подопечного под руку с Александром Борисовичем.

– Триха, удачи! – выкрикнул Макаров и помахал рукой.

– Мы с тобой, Трисон! – поддержал Андрей Максимович.

Вот она – собачья жизнь! Нежданно-негаданно я превратился из поводыря в извозчика. Эх, да где наша не пропадала! Как сказал великий полководец: «Главное – ввязаться в бой, а там посмотрим».

Первыми должны были стартовать нарты с шестью собаками. Таких было три, одна из которых наша. Во главе упряжки стоял Вудс, рядом с ним – такой же здоровый чёрно-белый маламут Сэм. Прозвучала команда «марш», они молниеносно рванули с места, мгновенно набирая скорость. Я даже не заметил, как потерял свои «тапки». Если бы следом за ними улетели мои уши, я бы тоже нисколько не удивился. Не поверите, но в тот момент я испытал сумасшедший, ни с чем не сравнимый восторг. Казалось, ещё немного – и наши нарты взлетят над землёй, как ковёр-самолёт.

Первый восторг быстро прошёл, ощущение полёта сменилось на бег с высунутым на плечо языком. Прав был Вудс, когда говорил: придётся работать на пределе своих возможностей.

– Давайте, парни! – подгонял нас Владимир. – У нас каждая минута на счету! Вы молодцы! Пока мы идём первыми!

Я не замечал ничего вокруг, перед моими глазами мелькали лишь лапы капитана и бесконечная белая дорога.

– Вудс, давай, дружище, не сбавляй обороты! – наставлял Владимир. – Помни: за тобой идёт поводырь. Трисон, не отклоняйся в сторону, беги ближе к тросу.

Не знаю, сколько километров мы преодолели, когда впереди появился указатель, на котором было написано непонятное слово «чекпойнт», что означало «контрольный пункт». Оказалось, так называется место обязательной остановки всех участников гонки.

– Стой! – скомандовал Владимир.

Мы добрались до привала. «Водитель» резко потянул на себя специальный ремень, привязанный к нартам, и спортсмены мгновенно остановились. Взмыленные собаки перебирали лапами, фыркали, пытаясь отдышаться. Едва мы затормозили, к нам подбежали ветеринары, принялись осматривать, ощупывать. Добрый доктор Айболит, увидев, что я без тапок, обследовал мои лапы и вновь надел защитные мешочки. Волонтёры напоили нас водой.

– Трисон, ты как? Сможешь продолжать гонку? – обратился ко мне Владимир.

– Ав, – ответил я.

– Если устал, я могу тебя взять с собой в нарты, – предложил он. – Побежим впятером.

– У-у-у, – возразил я.

Ну уж нет, я просто так не сдамся. Буду бежать до победного конца, несмотря на то, что устал как собака! Теперь я в полной мере осознал значение этого выражения.

– Молодчина! – Он погладил меня по холке. – Ты настоящий герой, поводырь.

После таких слов произошло невероятное: преодолев собственную усталость, я открыл второе дыхание – и даже больше! Да я не пятьдесят, я ещё сто километров пробежать смогу!

Наша упряжка оказалась первой на контрольном пункте. Владимиру предложили выпить чай и перекусить, но он отказался.

– Ребята, спасибо, мы не хотим надолго задерживаться, – поблагодарил он и выкрикнул: – Вперёд!

Наша команда вновь рванула покорять просторы арктической тундры. Через некоторое время впереди показался крутой поворот направо. Я слышал, как сзади приблизилась ещё одна упряжка. Другая команда буквально дышала нам в спины. Когда до поворота осталось несколько метров, с нами поравнялись. Один из спортсменов, чёрно-белый голубоглазый пёс, оказавшись рядом со мной, выкрикнул:

– Мы вас всё равно обгоним!

– Трисон, не отвлекайся на него, – посоветовал Рэй. – Он нарочно тебя провоцирует. У них такая тактика: вывести противника из равновесия.

Я прислушался к совету опытного гонщика и, не обращая внимания на колкие замечания соперника, продолжил мчаться, устремив взгляд вперёд.

– Слабаки! – не унимался пёс. – Мы вас в том году сделали, обойдём и в этом.

Он то и дело выкрикивал оскорбления в адрес нашей команды. Стиснув до боли зубы от злости, я продолжал нестись вперёд. На очередном крутом повороте их упряжка шла параллельно нашей. Я буквально чувствовал дыхание соперника рядом с собой. Краем уха услышал, как каюры поприветствовали друг друга на английском языке. В момент, когда чужая упряжка вырвалась вперёд, обойдя нас на повороте, на бортике их нарт я заметил яркие цвета флага другой страны.

– До встречи на финише! – выкрикнул голубоглазый пёс.

Я видел, как провокатор убегал всё дальше. До окончания поворота оставались считанные метры, и вдруг нарты соперников накренились… и, не удержавшись, завалились набок. Погонщик успел выпрыгнуть из них за минуту до падения. Собаки, не обращая внимания на аварию, по инерции бежали, продолжая тянуть за собой пустую упряжку.

– Давайте, парни, поднажмите! – подбодрил нас Владимир.

Мы вырвались вперёд. За спиной послышалась команда «stop», следом разнёсся громкий свист.

– Видишь, к чему приводит малейшее отвлечение на трассе, – заметил Рэй.

Упряжка продолжала стрелой мчаться к финишу. Мы все работали, как слаженный механизм. Казалось, что команда состояла не из шести отдельных собак – мы стали одним целым.

Наконец на горизонте появились посёлок и место старта, до которого и следовало добраться. К этому времени мой язык был уже не на плече, он болтался между передних лап. Вдалеке я увидел подопечного и Александра Борисовича. Макаров, увидев нашу упряжку, начал махать руками, радостно приветствуя нас. Ещё несколько метров – и мы пересекли финишную черту.

– Стоять! – громко скомандовал Владимир.

Нарты по инерции продолжали двигаться в сторону посёлка. Через некоторое время финишную черту пересекла ещё одна упряжка из шести собак. Оказывается, каюром в ней был второй сын Владимира. Перевернувшиеся иностранные нарты пришли третьими. Наконец до меня дошло: мы победили. И, осознав, что эта победа далась и моими стараниями, я ощутил невероятное воодушевление. В тот момент мне показалось, я способен пройти ещё одну такую эстафету.

Высунув языки, мы переводили дыхание. Одни собаки принялись кататься по снегу, другие затеяли борьбу, выпуская пар, третьи грызли свои постромки, четвёртые отряхивали набившийся в подшёрсток снег. Это было впечатляющее, поистине северное зрелище.

– А что случилось в прошлом году, почему они вас обогнали? – спросил я у Рэя.

– Это произошло перед самым финишем. Блэк – самый задиристый в канадской команде. Он всю дорогу дразнил нашего Джека, а он у нас – та ещё заноза. В общем, по дороге они сцепились, наш не удержался и кинулся на канадца. Тогда нарты чуть не сошли с трассы и едва не упали в кювет. Хорошо, что хозяин, опытный каюр, смог удержать упряжку, но скорость уже была потеряна, потому мы пришли вторыми.

Меня разбирало любопытство, что же это за Джек такой, и захотелось познакомиться с дебоширом.

На финише нас встречали ветеринары. Сын Владимира стоял в компании Александра Борисовича и моего подопечного. Пётр освободил чемпионов от шлеек, снял тапки с натруженных лап и передал в руки докторов. После всех пройденных процедур меня наконец освободили. Но стоило направиться туда, где стоял мой подопечный, я услышал голос Вудса.

– Трисон, спасибо тебе, – поблагодарил он, подбежав ко мне. – Ты отлично справился. Прости, что сомневался. Теперь я знаю: лабрадоры могут быть не только хорошими поводырями, но и прекрасными гонщиками.

– Я рад, что был частью вашей команды, – ответил я.

Подойдя к Андрею Максимовичу, я ткнулся носом в его колени.

– Трисончик, с тобой всё хорошо? – спросил он.

– Ав, – устало ответил я.

Только теперь я почувствовал себя уставшим.

– Я тобой горжусь. – Подопечный погладил меня по голове. – Всегда знал, что ты самый лучший пёс на свете.

– Андрей, твой поводырь оказался отличным спортсменом. – К нам подошёл Владимир и, при-сев передо мной на корточки, потрепал меня за ухо. – Спасибо, приятель. Ты меня здорово выручил.

Честно признаюсь, от всех хвалебных эпитетов я почувствовал себя героем дня, мне даже показалось, что над головой засиял нимб.

– Пойдём, дорогой, покормим тебя. Да и отдохнуть тебе нужно, – заметил Андрей Максимович.

– Саня, я надеюсь, вы ещё не собираетесь уезжать? – спросил Владимир. – Вечером будет праздник по случаю нашей победы.

– Юра ещё не закончил свои дела, – ответил Макаров. – Так что мы пока остаёмся у тебя.

– Вот и отлично. Сегодня вечером должен приехать мой родственник с побережья. Он привезёт для Юры товар. Вы идите в ярангу, а я пойду своих чемпионов покормлю. Встречаемся на площади, через полчаса начнётся награждение участников.

Мы вернулись в шатёр, там меня ждал шикарный обед. Не знаю, что было у людей, но мне полагался приличный кусок мяса. Подвинув ко мне тарелку, Фаина с широкой улыбкой на лице произнесла:

– Ешь, герой.

Впервые за всё время нашего пребывания в жилище Владимира я услышал от неё слова. Она вроде постоянно была рядом, но складывалось ощущение, что её нет.

Фаина вела себя как мышка, стараясь особо не показываться на глаза. Владимир обращался с ней, будто она не жена ему вовсе, а помощница по хозяйству. Возможно, так принято у чукотских семей. Не мне, собаке, судить, но, думаю, такое отношение возмутило бы любую европейскую женщину.

Вы не представляете, с каким аппетитом я слопал деликатес. В момент трапезы мне вдруг показалось, что ничего вкуснее в своей жизни я не ел. После сытного обеда меня совсем разморило, я лёг у ног подопечного и, прикрыв глаза от удовольствия, задремал, слушая разговоры сквозь чуткий сон.

– Саня, а что за порода такая – аляскинский баламут? Никогда раньше о них не слышал, – поинтересовался мой подопечный.

– Не баламут, а маламут, – рассмеялся Александр Борисович.

– Да понял я, – произнёс Максимыч. – Это я так, смеха ради сказал.

– Их разводить стали ещё в двадцатых годах прошлого века. На самом деле удивительная порода. Невероятно умные собаки. Но в то же время они довольно упрямые. С ними может справиться только волевой человек. Маламутам просто необходимо постоянно трудиться, иначе без этого они потеряют форму. Это не те собаки, которые будут лежать на коврике возле двери. Сами по себе аляскинские маламуты добродушны, преданны, любвеобильны. Для своих хозяев они способны стать настоящими друзьями, а вот покорности и послушности от них ожидать не стоит. Им же нужно постоянно показывать своё превосходство, иначе они станут неуправляемыми.

Вот тебе и маламуты! Общаясь с Вудсом, я сразу понял: он далеко не подарок. Представляю, если собаку такой породы взять в поводыри. Интересно, кто кого водить будет: хозяин – его или он – хозяина?

Всё было замечательно, только я никак не мог привыкнуть к короткому полярному дню. Пока мы обедали, внезапно сгустившаяся средь белого дня тьма поглотила солнце. Чествовать победителей пришлось уже в предвечерних сумерках при свете переносных фонарей. Сразу после награждения многие разъехались, остались лишь жители посёлка и несколько участников-иностранцев, изъявивших желание присутствовать на празднике чемпионов.

Праздник проходил прямо на улице. На площади между ярангами разложили громадный костёр. Женщины в национальных чукотских одеяниях с помощью деревянного огнива в виде человеческой фигурки разожгли огонь. Пламя полыхало так, что тридцатиградусный мороз совсем не чувствовался. Приехали гости из соседних оленеводческих сто́йбищ, привезли с собой тушу молодого оленя, которую тут же на площади мужчины ловко и быстро разделали. Морской охотник по имени Василий, родственник Владимира, привёз для Юрия моржовые клыки, шкуры песцов и оленьи рога. Я заметил, у чукчей все имена русские, а фамилии необычные, например, Владимир – Тывлянто, а его родственник Василий – Аренто.

Гостеприимная большая семья Владимира встретила всех гостей со своим традиционным радушием, выставив деликатесы вроде мяса, горячих пирожков, черники в тюленьем жире и чая из трав и морошки. Над костром появился огромный чан, в него закинули куски оленины. Пока они готовились, чукчи запели свои национальные песни, сопровождаемые громкими ударами в бубны. И от этого звука у меня закладывало уши. Оказывается, малые народы севера очень любят танцевать и делают это по любому поводу: будь то рождение ребёнка или похороны, во время свадеб и других торжеств, а порой и после удачной торговли или выгодной сделки. И всё это похоже на целое театрализованное представление. Здесь можно увидеть сцены охоты, картины из трудовой деятельности, повадки животных и птиц. Танцы похожи на уникальное произведение искусства.

Иностранные участники гонки с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим, то и дело щёлкая камерами фотоаппаратов и смартфонов. Я тоже с интересом смотрел на обычаи жителей Севера. Когда бы ещё в своей жизни я увидел такое? Всё-таки удивительный край – Чукотка, суровая, но почему-то так манящая сердца людей. Замечательная у меня работа! Куда только не забрасывала судьба благодаря моим подопечным.

Но самое интересное нас ожидало впереди.

– Андрей, шаман прибыл! – кивнул Макаров подопечному, будто тот мог увидеть.

Я посмотрел в сторону, куда показал Александр Борисович, и заметил, как на площадь вышел мужчина в невероятной одежде, которую даже мне сложно описать. Представьте себе человека, полностью обвешанного украшениями, на голове у него корона из перьев, на ногах – сапоги, а поверх тела накинуто непонятно что – то ли мантия, то ли халат. На площадке мгновенно воцарилась тишина, люди замерли в ожидании, были слышны лишь треск поленьев и бурление закипающей воды в чане.

Ритмично ударяя в бубен, шаман кружился в диковинном танце вокруг костра. Увлечённый ритуалом, как мне показалось, он был полностью отрешённым. Это действо завораживало и пугало одновременно.

– Я слышал о шаманах, мол, они люди избранные, – тихо произнёс Андрей Максимович. – Не знаю, правда это или вымысел, но говорят, что в состоянии транса они якобы умеют перемещаться в другие миры и вести диалог с высшими силами.

– Андрюха, мы же с тобой реалисты, – улыбнулся Макаров. – Какие другие миры? Какие высшие силы?

– Да я-то это всё понимаю, но ты же знаешь, люди любят фантазировать. И сами же придумывают фантастические истории.

– Про шаманов много легенд ходит. Я знаю одну. Хочешь, поделюсь?

– Давай, – согласился Максимыч.

– Однажды высший разум понял, что человеку, которого он сотворил по своему образу и подобию, нужна помощь. Ну не справляется он самостоятельно со своими проблемами. Решил бог, что посредником между ним и людьми будет шаман, которого он сам и назначит. И выбрал, ты не поверишь, орла. Прилетела птица на землю и осознала: человек её не понимает. Тогда орёл попросил бога сделать шаманом человека. Высший разум велел ему лететь к людям и наделить способностями первого человека, которого он встретит. Это оказалась женщина. И когда через какое-то время она родила от него сына, он и стал прародителем всех шаманов. Для малых народов шаман является чуть ли не богом, он многое знает и может практически всё: исцелить, дать совет, предсказать будущее, управлять погодой, бороться с демонами, вселяться в других людей, оживлять покойников и даже читать мысли всех живых существ. Во как!

– Прямо на все руки мастер, – с улыбкой заметил Максимыч.

Шаман тем временем продолжал свой ритуал с пением и выразительными танцами, сопровождая это ударами в бубен. Звуки его ещё долго будут звучать у меня в голове – даже по возвращении в Москву. Эх, если бы я знал, что мои уши подвергнутся такому натиску, прихватил бы с собой беруши или, на худой конец, ватные тампоны.

Глядя на шамана, я невольно содрогнулся. В тот момент мне показалось, что ему вдруг стало плохо и нужно срочно вызывать врача: он упал на колени и откинул назад голову. Шаман словно бился в припадке, его руки скрючились, изо рта пошла пена. Всё тело изогнулось в дугу. Скажу честно: я испугался не на шутку. Смотрю – никто не реагирует! Наверное, так и должно быть. Кто знает, вдруг он и правда ушёл в другую реальность.

– А этот ритуальный танец у них называется камла́нием, – сообщил Александр Борисович.

– Я хоть и не вижу, но мне кажется, это похоже на театрализованное представление, – заметил подопечный.

Местные жители с благоговейным ужасом смотрели, как он боролся со злыми духами, прогоняя их вон.

– Камлание может длиться несколько суток, после чего шаман выйдет из транса, – поделился Макаров.

– Ты хочешь сказать, эти пляски будут здесь ещё несколько дней? – оторопел Максимыч.

– Надеюсь, что нет, – тихонько рассмеялся Александр Борисович. – Это редко случается. Такой марафон может выдержать только физически крепкий шаман. Представь: танцевать три дня подряд в одеянии, которое весит не менее двадцати килограммов.

– Фух! Я испугался. Думал: неужели нам ночью придётся спать под барабан?

– Я недавно узнал, что, оказывается, шаманы делятся на белых и чёрных. Белые общаются с добрыми духами, ну а чёрные, нетрудно догадаться, со злыми.

– Всё по закону жанра, – заметил Андрей Максимович. – Рядом с добром всегда ходит зло.

– Это точно, – ухмыльнулся собеседник.

– Сань, а кто их избирает шаманами?

– Явно не избиратели, – снова рассмеялся Макаров. – Нельзя просто так взять в руки бубен и объявить себя шаманом. Духи назначают человека на эту должность, а с ними не спорят, их слушают. Так что, если тебя выбрали, придётся шаманить.

– А если он не хочет быть шаманом? – удивился Андрей Максимович.

– Когда духи выбирают человека, он заболевает сильным нервным расстройством. Если он отказывается от назначения, то либо умирает, либо сходит с ума. А если соглашается, после посвящения болезнь проходит сама по себе.

– Ух ты, как всё сложно! – воскликнул подопечный. – Шаманство – это целая культура.

– Так и есть. Как и любая другая религия. – Макаров закивал. – Но самое любопытное дальше: чтобы спрятать человека от злых духов или вылечить болезнь, шаман может даже поменять пол. Не в прямом смысле, конечно, в духовном. Он переодевает человека в соответствующую одежду и внушает ему с помощью своих гипнотических способностей, что он – теперь она – или наоборот. Тот начинает себя вести в соответствии с новым полом, выполняет в племени соответствующие обязанности и работу. Удобно, не правда ли?

– Ага, особенно если это касается преступников, – ухмыльнулся подопечный. – Представь: ищешь Иванова Ивана Ивановича, а он сходил к шаману, тот спрятал его от «злых духов в полицейской форме», надел на него платье, переименовал в Иванку – и будь здоров. Ищи ветра в поле.

Положив бубен на землю, шаман подошёл близко к костру и протянул к нему руки. Он почти окунул их в пламя, притом не обжёгся – со стороны показалось, даже жара не ощутил. Из мешочка, прикреплённого к поясу, достал ритуальный пучок травы, бросил его в огонь. Над шатрами поплыл аромат благовоний.

Своё выступление шаман завершил последним танцем вокруг костра, окончательно изгнав всех злых духов и рассеяв недобрые чары. К тому времени мясо сварилось. Женщины, среди которых я заметил Фаину, принялись угощать гостей свежеприготовленным блюдом, раскладывая его на одноразовые тарелки. «Пластмассовая цивилизация» постепенно проникает и в эти богом забытые уголки нашей большой страны.

– Андрей, ты должен попробовать праздничное блюдо, – сказал Александр Борисович. Он взял под руку моего подопечного и подвёл его ближе к костру. – Побывать на Чукотке и не отведать томлёного оленя будет непростительной оплошностью.

Мне тоже перепал солидный кусочек. До чего же вкусная была оленина!

После ухода шамана праздник продолжался. Досыта наевшись, чукчи пели и плясали вокруг костра.

– Пошли, Трисончик, отдыхать, устал я сегодня, – предложил Андрей Максимович.

Под звуки бубнов и заунывные северные песни, долгие, как зима, мы вместе с Александром Борисовичем и Юрием направились в ярангу.

Не успели войти, как тут же появилась Фаина с раскрасневшимися щеками. Не произнося ни слова, она заварила в чайнике травы, поставила на маленький столик пиалы и варенье из морошки. И так же молча удалилась.

– Что мне нравится у чукчей, так это чай, – сказал Макаров, помогая подопечному сесть на маленький стульчик возле стола.

Максимыч громко прихлёбывал ароматный напиток из пиалы, а я, сытый и довольный, развалился у его ног, вспоминая сегодняшние события. Что ни день, то новые приключения, неожиданные знакомства и яркие впечатления. Вы заметили, сколько интересных и потрясающих историй произошло со мной за короткое время? Хоть пиши собачьи мемуары.

– Андрей, твой Трифон сегодня отличился! – воскликнул Юрий. – Я всегда думал, что поводыри – лежебоки, вечно дремлют у ног хозяев, а твой такой шустрый оказался. Надо же, никак не ожидал! Я шутки ради предложил Володе его к нартам привязать. А он его и правда в упряжку взял. В очередной раз ты меня удивил. – Он погладил меня по холке. – Белую медведицу не испугался, теперь вот влёгкую пробежал пятьдесят километров. Не каждая собака способна преодолеть такое расстояние.

За похвалу спасибо тебе! Приятно слышать такие слова в свой адрес. Только вот я одного не пойму: неужели так сложно запомнить моё имя? Какой я тебе к чёрту Трифон? Видимо, у этого человека совсем плохо с памятью. Хоть бы какие лекарства пропил для улучшения работы мозга. Говорят, помогает.

– Я всегда знал, что Трисон – смелый пёс. Мой сын в уголовном розыске служит, так он его с собой на работу брал втихаря от меня, когда я спал по ночам. Триха не одно преступление помог раскрыть. Но то, что он окажется ещё и таким выносливым, сам не ожидал! – поделился мой подопечный.

– Вообще, собаки – удивительные существа, – заметил Юрий. – После своей Моти я больше не удивляюсь их героизму и отважности.

– Мотя – твоя собака? – полюбопытствовал Максимович.

– Да. Была у меня такса. Её уже нет в живых. – Он тяжело вздохнул. – Если интересно, могу рассказать, как она меня однажды спасла.

– Конечно, интересно!

– Хорошо. Давным-давно я жил на Камчатке. Мотю мне подарили, когда она была ещё щенком. Хорошая собачка, умная, весёлая, любознательная. Она с детства привязалась ко мне и везде ходила следом, как хвостик. Однажды мы с ней пошли в лес по грибы, очень я люблю это дело. Иду себе, песенку напеваю, никому ничего плохого не делаю, рядом бежит моя такса. Вышел я на солнечную поляну с полной корзиной лесных даров. Думаю, отдохну немного и пойду назад. Вдруг из кустов вывалились два медвежонка – и давай веселиться. Я застыл в оцепенении, понимаю, что где-то неподалёку находится их мама. Куда бежать в этом случае – вопрос сложный. Кругом лес, в любой момент можно столк-нуться с мамашей. Был бы это медведь, тот мог и дёру дать. А эта точно никуда не побежит. Буквально через миг на поляну выходит и та самая матерь медвежья. Она окинула меня взглядом и двинулась в мою сторону.

Бежать в таком случае нельзя: ещё подумает, что я сделал что-то худое с её детьми, и обязательно догонит. Я встал как вкопанный и мысленно попросил бога о помощи. Мотя оставалась в стороне и тоже молча наблюдала за происходящим. Медведица сначала не проявила агрессии, обнюхала меня, обошла со всех сторон. Подумала и, видимо, всё-таки пришла к выводу, что я могу быть опасен. Хвать меня за ногу – и давай таскать по поляне. Не знаю, до какой степени нужно быть бесстрашной и смелой собакой, но такса бросилась на зверя и – о чудо! – отогнала медведицу. Та спешно сгребла своих медвежат и скрылась в лесу.

Несмотря на травмы, я добрался до населённого пункта, врач оказал мне первую помощь. Сотрудники агентства лесного хозяйства сразу же выехали на место, где случилась эта история. Дело в том, что по каким-то там лесным правилам медведей, напавших на людей, обычно отстреливают. Охотники так и не нашли медведицу. Видимо, она утащила своих детёнышей куда подальше. Один из специалистов лесного хозяйства высказал предположение: медведица могла повести себя так агрессивно из-за того, что просто не привыкла к людям. Незадолго до этого встреча человека с медведем в лесу закончилась куда хуже. Грибник был без собаки. Тут прямо напрашивается совет: идёте в лес – обязательно берите с собой четвероногого друга. Вот такая история приключилась со мной и Мотей.

– Какая отважная такса! – Андрей Максимович покачал головой. – Не зря есть такая мудрость: «Мал золотник, да дорог». Это точно! Размер не всегда имеет значение.

– Она мне жизнь спасла, – ответил Юрий. – Если бы не Мотя, порвала бы меня медведица. Уж больно здоровая она была.

Вроде маленькая собачка, а какая отважная! Согласитесь, приятно слышать истории, где и собаки помогают людям, и люди – собакам. Мы ведь для того и созданы, чтобы выручать друг друга в трудную минуту.

Пола шатра отодвинулась, в ярангу вошёл Владимир, прервав беседу.

– Андрей, понравился тебе наш праздник? – спросил он.

– Очень интересно и познавательно, тем более я впервые в жизни встретил шамана, – сказал Максимыч.

– Этот шаман настоящий, он действительно помогает людям. Сейчас среди чукчей много развелось всяких проходимцев, которые объявляют себя служителями духов. А на самом деле занимаются выкачиванием денег у туристов. Помощи от них никакой. Хоть вы и считаете нас простодушными, но среди чукчей полно проныр, которые быстро соображают, на чём можно заработать.

Вот так дела! Оказывается, и среди чукотских колдунов есть недобросовестные товарищи.

– Володя, присоединяйся к нам, – предложил Александр Борисович, кивнув на стульчик. – Чайку попьём с вареньем.

– Нет, спасибо, – поблагодарил он. – Мне ещё собак надо покормить.

– Так поручи сыновьям, – посоветовал Макаров. – У тебя же полно помощников.

– Нет, что ты. Собак должен кормить только хозяин. У нас их всего двенадцать – половина моя, половина сына. Своих я сам кормлю. Я их так приучил, они ни от кого другого еду не примут.

А вот это правильно! Это очень хорошая привычка для собаки. Сколько моих собратьев погибает от рук догхантеров. Совсем недавно произошёл несчастный случай с одним слепым, вернее, с его поводырём, которого отравили такие вот «борцы с бездомными животными». Об этом происшествии даже в новостях говорили. Пользуясь случаем, хочу обратиться ко всем владельцам четвероногих питомцев: приучите их не брать еду из чужих рук!

– Это верное решение. Собака должна знать одного хозяина, – согласился Борисович. – Я видел, они у тебя в вольерах живут. А как же ты перевозишь их будки, когда переезжаешь на другое место?

– Так они же, как и яранга, тоже разборные. Точно так же: на нарты, и вперёд, – поделился Владимир.

– Как у вас всё продумано!

– Андрей, можно я твоего поводыря ненадолго возьму с собой? Хочу познакомить его со своим бандитом, – обратился Владимир к моему подопечному. Он приветливо улыбнулся, так что и без того узкие глаза превратились в тонкие щёлочки.

Сон мгновенно слетел, я навострил уши.

– С каким ещё бандитом? – удивился Максимыч.

– Вместо которого Трисон сегодня бежал. Он знаком со всей командой, кроме Джека. Должны же они увидеть друг друга.

Говорил я вам, что Владимир похож на шамана. Вот скажите, как он узнал, о чём я думал? После рассказа Вудса я захотел познакомиться с Джеком. И Владимир будто прочитал мои мысли. Может, он тоже потомок того орла?

– А он его не тронет? – осторожно спросил Андрей Максимович.

– Что ты, мои собаки миролюбивые. Просто Джек ещё молодой и любит немного похулиганить.

– Хорошо, – согласился подопечный, снимая с меня шлейку. – Иди, Трисон, знакомься.

Когда мы вышли на улицу, я увидел, что праздничный костёр догорел, от него осталась лишь большая гора пепла, истекающая ленивыми струйками дыма. Песни смолкли, танцоры разошлись по ярангам.

– Ты наверняка тоже хочешь познакомиться с Джеком? – обратился ко мне Владимир.

– Ав, – честно признался я.

– Я так и знал! – улыбнулся он.

Вы слышали? Теперь я точно уверен: Владимир тоже шаман! Тут уже и к бабке не ходи.

– Тебя угостили олениной? – спросил он.

– Ав, – ответил я.

– Вот и прекрасно. Вы сегодня потрудились на славу, честно заработали хороший ужин. Знаешь, поводырь, я люблю своих собак, – делился со мной Владимир, пока мы шагали к вольерам. – Забочусь о них, кормлю всегда хорошо. Многие чукчи считают, что к собакам нужно относиться по-собачьи. Мол, лаской невозможно обучить северную породу. Здесь я с ними согласен, конечно, но вот добиваться подчинения путём запугивания, страха считаю в корне неверным. Некоторые даже бьют своих питомцев плетью или палкой, да так сильно, с передышками, в два – три захода. Для чего? Не понимаю. Ведь собака рано или поздно обязательно отомстит и сделает это в самый неподходящий момент. Я так не могу, они же мои первые помощники. Сколько раз они меня выручали в трудные минуты. Однажды я чуть не замёрз.

Впервые поехал по незнакомому маршруту на Аляску к своим родственникам. Попал в страшную пургу, сплошное молоко, сбился с курса и совсем заблудился. Мы же никогда не пользуемся компасами и картой. А зачем? Компас даёт серьёзные погрешности, а карту можно запросто потерять. И что тогда? Если человек останется в тундре без них, то всё, ему конец. Но только не чукчам. Мы умеем точно ориентироваться полярной ночью и днём, по солнцу и звёздам, на морском льду и даже по норам животных. Тогда мы долго плутали по заснеженной тундре, собаки буквально валились с ног. Только благодаря их выносливости мы всё же отыскали путь и добрались до места назначения. Скажи, как я могу их обидеть? Да если бы не они, не шёл бы я сейчас рядом с тобой.

Всё-таки Владимир – хороший человек, и собаки у него смелые, отважные – настоящие герои. Говорят же, что питомец всегда похож на своего хозяина, и не только внешностью, но и манерой поведения, привычками. При выборе щенка люди подсознательно выбирают именно ту породу, которая больше всего соответствует их образу жизни, интересам и физическим нагрузкам. Думаю, Владимир не случайно отдал предпочтение маламутам – они такие же трудяги, как и он.

– Ну что, мои хорошие, заждались? – обратился он к своим питомцам, когда мы подошли к будкам. – Смотрите, кого я вам привёл.

Он открыл дверцы, выпустив собак на свободу. Меня обступило шестеро новых знакомых.

– О, Трисон! – воскликнул Вудс. – Рад тебя снова видеть. Джек, знакомься, это тот парень, который бежал вместо тебя.

Ко мне подошёл огромный чёрный ком шерсти с белым пятном на морде. Честно признаюсь: рядом с ним я почувствовал себя карликом. Красивый пёс, ничего не скажешь, хоть картину пиши с него!

– Здоров, приятель, – поприветствовал он, обнюхав меня. – Наслышан о тебе. Спасибо, что подменил меня. Ты, говорят, вёл себя как настоящий гонщик.

– Я старался. Для меня это впервые, – честно признался я.

– И у тебя получилось, – заметил Вудс. – Так что, приятель, на свете нет ничего невозможного. Можно добиться многого, главное, было бы желание.

– А у меня оно было, – хмыкнул я. – Особенно после того, как ты во мне засомневался.

– Нет худа без добра, – философски произнёс он. – Видишь, как в жизни бывает: если бы Джек не поранил лапу, ты бы никогда не узнал, что значит быть в одной упряжке.

– Теперь ты один из нас. Я всегда буду считать тебя своим братом! – поддержал Джек.

Простились мы, как самые настоящие друзья. Не знаю, увижу я ещё когда-нибудь своих мохнатых собратьев, но помнить буду всю оставшуюся жизнь. В ту ночь, вернувшись в ярангу, я долго не мог уснуть. Андрей Максимович гладил меня по голове, приговаривая:

– Хороший ты пёс, Трисон. Спасибо богу за то, что послал тебя мне.

А я смотрел на звёздное небо в отверстии под потолком и думал о том, как же всё взаимосвязано в нашей жизни. И эти «если бы», «но» сплетаются воедино между собой, и происходит то, что непременно должно было случиться.

Оленеводческий посёлок мы покидали, когда на востоке только занималась поздняя заря. Проводить нас вышла вся гостеприимная семья. Фаина сообразила нам в дорогу нехитрый тормозок из вяленого мяса и рыбы, а в термосе заварила душистый травяной чай. За эти два дня мы очень сблизились, мне было жалко расставаться. Удивительные люди, сумевшие покорить суровый край. С каким почтением они относятся к традициям своих предков.

Для нас с вами мир чукчей – это что-то чудное и непонятное. Казалось бы, зачем каждый день бороться за собственное существование, выживать в тяжелейших условиях? Не проще ли поселиться в тёплой уютной квартире и жить, как все люди? Но Владимир сказал, в этом и заключается весь парадокс: не могут чукчи жить на одном месте. Мы привыкли считать их наивными, а они обладают потрясающей памятью. Постоянно перемещаясь с одного места на другое без карт и компасов, они знают все маршруты, перевалы, броды. Благодаря этому отважному малочисленному северному народу живёт и развивается оленеводство, одна из отраслей животноводства в стране.

Гусеничный вездеход рассекал снежные просторы, унося нас всё дальше от них. Первым не выдержал долгую поездку мой подопечный.

– Парни, давайте остановимся на привал, – предложил он. – Ноги совсем затекли. Да и Трисону пора по своим делам сходить.

Пока мы с Андреем Максимовичем и Макаровым разминались, Юрий достал из закромов дома на колёсах батон белого хлеба и приготовил бутерброды с рыбой. Стоя возле вездехода, мужчины с удовольствием уплетали походную еду, запивая горячим ароматным чаем. Меня тоже не забыли покормить, угостив куском вяленого мяса.

– Смотри! Не пойму, кто там вдалеке бежит. – Александр Борисович показал на движущийся объект. – То ли барсук, то ли медвежонок.

– Да какой медвежонок? Присмотрись, какие конечности неуклюжие, как у росомахи! – воскликнул Юрий.

– Точно, – согласился Макаров. – А я и думаю, для медведя вроде темноватый окрас. Что она тут одна делает?

– Так это же одиночки по своей природе. Они и с самцами встречаются лишь в период размножения, – сообщил Юрий со знанием дела. – У них очень красивый и ценный мех. Из-за этого на них часто охотятся.

– Мне вот интересно, возможно ли приручить такое животное? – спросил Александр Борисович. – А что? Будет домашней собакой.

– Ты знаешь, говорят, были случаи, когда человек одомашнивал росомах, – ответил Юрий. – Но каждый заканчивался трагедией. Они, как правило, рано или поздно набрасывались на кого-то из членов семьи. У одного мужика росомаха передушила всех кур, у другого покалечила домашнюю скотину. Это дикое, свободолюбивое животное, его невозможно приручить.

В этот раз путешествие обошлось без происшествий. Слава богу, не пришлось никого спасать. На арктическую тундру опустилась полярная ночь, тихая и морозная. И тут случилось чудо: окружившая нас темнота вдруг окрасилась разноцветными всполохами. Через стекло кабины я увидел небо, которое от края до края озарялось багровыми, зелёными, синими красками.

– Смотрите, северное сияние! – воскликнул Александр Борисович. – Небесный фейерверк. До чего же красиво! Юра, тормози, это нужно срочно сфотографировать.

– Эх, как жаль, что я не смогу увидеть, – вздохнул мой подопечный. – Всю жизнь мечтал, а теперь, когда появилась возможность…

Но договорить ему не дал Макаров.

– Андрей, не расстраивайся, я тебе потом расскажу подробно, постараюсь передать во всех красках.

Мы выбрались из вездехода, Александр Борисович с Юрием достали фотоаппараты, а я стоял, разинув пасть. В тот момент забылось всё: и кто я такой, и откуда родом, и зачем я здесь, и из какого города приехал. Я с замиранием сердца смотрел на невероятно захватывающее зрелище, не в силах отвести взгляд ни на секунду. Друзья, это невозможно описать словами! Чтобы почувствовать всю красоту небесного карнавала, нужно видеть его своими глазами. Она неземная, такая величественная, завораживающая и одновременно пугающая.

Мы неотрывно следили за разноцветьем танцующих огней в небе, которые ежесекундно меняли свою форму. Вот поплыли причудливые зелёные ленты, потом горизонт закрылся бордовым занавесом, то тут, то там загорались яркие всполохи. Из оцепенения меня вывел протяжный вой.

– Слышите? Это полярные волки, – сказал Юрий. – Звери тоже любуются.

– Впервые вижу северное сияние ранним вечером, обычно оно бывает глубокой ночью, – заметил Макаров.

– Да нет, я уже не раз видел в такое время. Я же часто здесь езжу.

– Интересно, а что известно об этом чуде природы? Как оно объясняется? – поинтересовался Андрей Максимович.

– Не знаю, как будет выглядеть объяснение с научной точки зрения, но, если говорить человеческим языком, Солнце выбрасывает в космос миллионы тонн частиц. Через несколько дней они долетают до верхних слоёв атмосферы Земли, где азот и кислород так рады встрече с ними, что даже светятся от счастья, – рассмеялся Макаров.

– Отлично объяснил, очень доходчиво, – улыбнулся Максимыч.

– Ребята, давайте все в машину, а то ещё не хватало, чтобы носы и уши отморозили! – скомандовал Александр Борисович.

Довольные и счастливые, мы вернулись в Угольные Копи поздно вечером. Добрались домой без приключений. На пороге квартиры нас встретила Ольга Владимировна, у её ног сидела верная спутница Чита.

Две ночи, проведённые на оленьих шкурах, для Андрея Максимовича не прошли даром. Видимо, он так умаялся, что, добравшись до кровати, мгновенно уснул.

Следующим утром я проснулся раньше него и, лёжа с закрытыми глазами, прислушался к звукам в квартире. Ольга Владимировна колдовала на кухне, готовила какие-то невероятно пахнущие блюда. Ароматы стояли такие, что у меня мгновенно проснулся человеческий аппетит. Андрей Максимович спал как убитый. Уж больно на него это не похоже: обычно он всегда встаёт рано. Я начал переживать, не случилось ли чего с ним. Ткнулся носом в его тёплую руку, лежащую поверх одеяла. Кряхтя, он заворочался и погладил меня по голове.

– Трисон, ты здесь? – спросил он.

– Ав, – ответил я.

Странные вопросы ты задаёшь, Андрей Максимович. А кого, по-твоему, ты гладишь? Конечно здесь, где же мне ещё быть? Все утро сижу возле кровати, жду, когда ты проснёшься.

– Прости, дорогой, что-то я совсем разоспался. Видимо, устал за эти дни. Всё никак не привыкну к разнице во времени, – сказал он. – Сейчас позавтракаем и пойдём гулять.

Увидев нас на пороге кухни, Ольга Владимировна приветливо улыбнулась.

– Ну как, Андрюша, выспался? – поинтересовалась она. – Садись, завтракать будем.

– А Саша где? – спросил подопечный.

– Уехал в город по делам. Должен скоро вернуться.

На плите что-то аппетитно пыхтело, а рядом с кастрюлей приятно щекотал ноздри восхитительный запах яичницы с колбасой. Чита сидела рядом с батареей и тщательно умывалась после завтрака. Ольга Владимировна положила в мою миску приличную порцию красной рыбы.

– Ешь, дорогой. – Она ласково погладила меня. – Хорошая собачка. Саша мне рассказал обо всех твоих подвигах.

Спасибо тебе, Ольга Владимировна, за тёплые слова и за восхитительный завтрак.

Я с удовольствием умял морской деликатес. У нас не каждый человек может себе позволить есть красную рыбу по утрам, а на Чукотке её столько, что даже собаку могут запросто ею покормить.

– Оля, аптека у вас далеко? – поинтересовался Максимыч.

– Две остановки, – ответила она и спросила: – Что-то нужно купить?

– Лекарство от давления закончилось, – ответил он.

– Давай я Александру позвоню, он купит по дороге, – предложила она.

– Нет-нет, мы с Трисоном пойдём прогуляемся, а заодно и в аптеку съездим. Где здесь автобусная остановка?

– Прямо за нашим домом.

Андрей Максимович распахнул двери подъезда, и я чуть было не задохнулся от морозного воздуха. Хорошо на Чукотке, просто замечательно, но уж больно холодно – никак не могу привыкнуть.

На автобусной остановке сидел лохматый чёрный пёс. Он наблюдал за прохожими, спешившими по своим делам. Вы же знаете, я – интеллигентная собака. Проходя мимо, я приветственно кивнул, на что он ничего не ответил и молча отвернулся. Честно признаюсь, такая бестактность задела меня до глубины души. Интересно, северные собратья все такие неприветливые? Может, это холод так сказывается на них? Меня прямо разбирало любопытство. И что он делает один на остановке? А вдруг он потерялся? Хотя выглядел он так, словно кого-то ждал. Когда подошёл автобус, пёс пропустил всех пассажиров и последним вошёл в салон. Как ни в чём не бывало прошёл мимо водителя и устроился под сиденьем. Никто не обратил на него внимания.

Андрей Максимович присел на свободное место, а я устроился у его ног. Чёрный пёс делал вид, будто ему безразлично всё происходящее вокруг, хотя сам искоса поглядывал по сторонам. По проходу шла довольно крупная кондукторша. Заметив пса, она подошла к нему.

– Опять катаешься? – спросила она. – Ничего, сойдёшь на следующей остановке.

Пёс не реагировал на её слова.

– Уважаемая, он что, вам помешал? – вступилась за него пожилая женщина.

– Это автобус для людей, а не для животных, – огрызнулась кондукторша.

– Пусть погреется, на улице ведь мороз. Вам что, жалко? – не унималась пассажирка.

– Пусть идёт греться к бомжам под теплотрассу!

Кондукторша, махнув рукой, оставила собаку в покое и подошла к нам.

– Ваш билет, – обратилась она к моему подопечному.

Несмотря на то, что было раннее утро, на лицо она нанесла кричаще яркий макияж. Однажды по телевизору я видел передачу про цирк. Так вот, она чем-то напомнила мне клоуна.

– У меня удостоверение, – сообщил Андрей Максимович.

– Предъявите, – надменно потребовала она.

Он извлёк из кармана документ, подтверждающий, что он является членом общества слепых.

– Хорошо. Но на пса необходимо купить билет.

– Это собака-поводырь, он может ездить со мной бесплатно. – Подопечный показал ей документ на право пользования поводырём.

– Не нужны мне ваши бумажки, покупайте на кобеля билет! – зашумела она.

– Уважаемая, он по закону имеет право на бесплатный проезд, – по-прежнему сдержанно ответил Андрей Максимович.

– Какие законы? – Кондукторша подбоченилась, выпятив ярко напомаженные губы. – У меня есть распоряжение от начальства, где написано, что на животных необходимо приобретать билет.

– Мадам, вы не понимаете? – Голос моего подопечного начал срываться.

– Ничего не хочу понимать! У меня есть руководство! Как мне сказали, так я и делаю!

– Я куплю билет, без проблем, но вы сейчас нарушаете как закон, так и мои права, – стиснув зубы, процедил подопечный.

Чувствую, Андрей Максимович разозлился уже не на шутку.

– Мне всё равно, что я нарушаю! – Она раздражённо взмахнула рукой. – Покупайте билет, и точка.

– Уважаемая, – не выдержав, обратился к ней пассажир у окна и добавил: – Мужчина прав. Собаки-проводники имеют право ездить бесплатно в общественном транспорте.

– Да что же это такое? – заголосила она. – Этот лохматый, – она кивнула на пса под сиденьем, – уже который день ездит туда-сюда, теперь ещё один кобель. Скоро люди не смогут спокойно проехать в автобусе.

– Он же никому не мешает. Лежит спокойно, никого не трогает, – продолжил убеждать её мужчина.

– А если тронет, кто будет отвечать? Вы, что ли? – спросила она. – Да меня потом по судам затаскают за то, что позволила собаке ехать в общественном транспорте.

Подопечный не стал продолжать бесполезный спор с упрямой кондукторшей и молча купил билет на меня. Когда объявили нужную остановку, мы вышли, следом за нами вышли неравнодушный пассажир и чёрный пёс.

– Впервые вижу такую неадекватную барышню на этом маршруте. Видимо, новенькая, – поделился мужчина, поравнявшись с нами. – К сожалению, не для всех людей в нашей стране законы писаны.

– Да бог с ней. – Андрей Максимович махнул рукой. – Может, эти копейки сделают их компанию богаче.

Пёс семенил за нами, понуро опустив мохнатую голову.

– Не подскажете, где аптека? – поинтересовался подопечный.

– Это вам нужно дорогу перейти, – сообщил пассажир. – Буквально через сто метров пешеходный переход будет. – Он показал прямо перед собой, словно подопечный его видел. – Вон тот лохматый пёс тоже идёт на ту сторону, так что следуйте за ним.

– Та собака из автобуса? – спросил Максимыч.

– Да, – кивнул пассажир. – Он каждый день ездит этим маршрутом. На той стороне, где аптека, находится киоск с шаурмой. Они по утрам выбрасывают вчерашние остатки. Вот он и приезжает сюда подкрепиться.

– Надо же, какой умный, – заметил Андрей Максимович. – Он бездомный, что ли?

– Да. Его хозяева уехали на материк, а его с собой не взяли. Бросили здесь одного. Он так и живёт в том подъезде, где была их квартира. Многие жители относятся с пониманием, подкармливают, но есть и недовольные. А вообще у нас много бродячих собак из-за таких вот нерадивых хозяев. Если заглянуть под любую теплоцентраль, можно увидеть целые стаи отогревающихся псов. Их бросают, и они болеют, дичают. А люди не всегда ласковы с бродячими собаками, иной раз норовят обидеть или, ещё хуже, ударить.

– Неужели его некому забрать? – спросил подопечный.

– Забирали, и неоднократно. Только он каждый раз сбегал от новых хозяев и возвращался обратно. Он всё ещё надеется, что его семья вернётся. Так что у нас в Угольных Копях есть свой Хатико.

Попрощавшись с нами, пассажир пошёл дальше, а мы с подопечным направились следом за лох-матым собратом. Как примерный пешеход, он дождался зелёного света и затрусил по зебре в сторону павильона с надписью «Шаурма». Я смотрел ему вслед и думал о его хозяевах. Интересно, эти люди спокойно спят по ночам, зная, что бросили питомца на произвол судьбы?

После общения с шумной кондукторшей я был приятно удивлён, встретив добрую и отзывчивую сотрудницу в аптеке. Вы же наверняка помните, как нас с моим первым подопечным, Иваном Савельевичем, однажды не пускали в аптеку, или, как выразилась тогда аптекарша, «медицинское учреждение»?

Здесь же энергичная женщина средних лет с живыми, проницательными глазами и с добродушной улыбкой обслужила Андрея Максимовича. Она, в отличие от кондукторши, знала и соблюдала закон.

В тот день мы благополучно добрались домой. После сытного ужина подопечный вместе с хозяевами смотрел в гостиной телевизор, а мы с Читой развалились на полу рядом с ними.

– Мы сегодня в автобусе встретили лохматого чёрного пса. Один пассажир нам рассказал, что его бросили хозяева, а он до сих пор их ждёт, – поделился я.

– Я с ним знакома, Бывалый его зовут, – ответила Чита. – Хороший и добрый пёс. Он живёт по соседству, в подъезде, где его хозяева раньше жили. Бывалый дружит с Астрой, овчаркой из нашего дома.

– О! Я с ней уже познакомился, – сообщил я. – Ещё в день приезда она налетела на меня, словно ураган, – перепутала с кем-то.

– Да, она такая, – согласилась Чита. – Их обоих все остальные собаки уважают. А Бывалый однажды мне жизнь спас. Если бы не он, меня бы бродячие псы порвали.

– А что случилось?

– Да вышла погулять и нарвалась на стаю беспризорных псов. Они меня обступили и давай хватать. Я отбивалась, шипела на них, царапалась, одному кобелю даже нос до крови разодрала. Но разве я могла справиться одна с целой сворой? И тут неизвестно откуда появился Бывалый. Ты же видел, какой он огромный? Мой спаситель так зарычал на них, что бродяги, поджав хвосты, пустились наутёк в разные стороны. Я не знала, как отблагодарить. А потом стащила с кухни кусок рыбы и отнесла ему. Понимаю, что нехорошо поступила, но ничего другого в тот момент я не придумала.

Неожиданно в прихожей раздалась соловьиная трель дверного звонка. Александр Борисович встал с дивана, собираясь встретить гостя, но Ольга Владимировна его опередила.

– Саша, сиди, я сама открою.

Чита направилась за хозяйкой, следуя за ней по пятам, словно хвостик, а я остался лежать у ног Андрея Максимовича.

– Господи, Ирина, что ты сделала с собакой? – расслышал я из прихожей голос Ольги Владимировны.

В этот момент в комнату, будто вихрь, ворвалось непонятное чудо. Если бы я не услышал, что это мой собрат, посчитал бы уменьшенной копией леопарда. Его шерсть была рыжей с проглядывающими белыми и чёрными пятнами.

– Ё-моё, Горох, что это с тобой случилось? – изумлённо спросил Александр Борисович и приложил руку к груди.

Вы слышали? Это чудо зовут Горох! Это же какую надо иметь фантазию, чтобы дать своему питомцу такое имя? Вы помните, как я когда-то обижался на своего второго подопечного, Сашку, за то, что он переименовал меня в Тришу? Но лучше уж так, чем всю жизнь быть Горохом.

Пёс с разбегу запрыгнул на диван, приземлившись между подопечным и Макаровым, высунув язык на плечо, и минуту посидел спокойно, обводя взглядом комнату. Заметив меня, он спрыгнул на пол и подбежал ближе.

– Давай играть!

Точно юла, он принялся кружиться по комнате, гоняясь за собственным хвостом. В этот момент вошла Ольга Владимировна в сопровождении миниатюрной моложавой женщины с раскосыми глазами.

– Ира, что ты сделала с собакой? – с улыбкой спросил Макаров.

– Ой, – махнула рукой она, – даже стыдно рассказывать.

– Кстати, познакомься, это мой друг Андрей, а это его поводырь Трисон.

Ирина подошла к Максимычу, пожала ему руку, затем, посмотрев на меня, произнесла:

– О тебе я уже наслышана, соседи доложили. Весь дом судачит, только и говорят, что к Макаровым приехал из Москвы друг с поводырём.

– Любят у нас языками почесать, – улыбнулся Александр Борисович. – Наверное, больше нечем заниматься.

Ирина присела в кресло напротив дивана.

– Горох, да успокойся ты! Ни секунды не стоит на одном месте, ему постоянно надо куда-то бежать, играть, скакать мячиком.

Тот даже не отреагировал на её слова. Всем своим видом он показывал, что ему хотелось веселиться. Глазами он искал в комнате того, кого можно к этому веселью приобщить.

– Сколько же в нём энергии, – улыбнулся Александр Борисович.

– Жду не дождусь, когда он повзрослеет. Честное слово, достал уже. Всю обувь съел, в диване дыру прогрыз, все углы мебели ободраны и обкусаны, – вздохнула Ирина. – Говорят, далматинцы такие подвижные и активные до двух лет, потом начинают взрослеть.

Вон оно что! А я все гадаю, что же за порода такая у этого чрезмерно игривого пса.

– Ира, так что же с его красивой шубой случилось? – с улыбкой спросила Ольга Владимировна, присаживаясь рядом с мужем на диван.

Горох тем временем разошёлся не на шутку. Заметив Читу, направляющуюся к хозяйке, он прижался к полу, изображая из себя охотника. Кошка хотела обойти его, но он не давал этого сделать. Двигался за ней то в одну, то в другую сторону. Чите не хотелось играть, и, улучив момент, она прошмыгнула мимо и запрыгнула на спинку дивана. Горох погнался за ней, ударившись боком о журнальный столик, зацепил хвостом чашку с чаем и уронил её на пол.

– Да что же это такое! – вскрикнула Ирина. – Ко мне!

Хозяйка похлопала себя по ноге. Горох опустил уши и, понуро склонив голову, всё же подчинился.

– Сидеть, – строго приказала она.

Горох сел на задние лапы возле ног Ирины и, высунув язык, начал оглядываться по сторонам. В его глазах горел задорный огонёк, в них словно плясали и кривлялись десятки чертят. Сложно было неугомонному питомцу сидеть на месте. Казалось, дай ему волю, он разнесёт всю квартиру в пух и прах.

– Наконец-то успокоился, – улыбнулся Макаров. – Говори, что ты с ним сотворила, не томи.

– Да рассказывать-то особо нечего. Пришла ко мне на днях в гости подруга, Лена из соседнего дома. Мы так хорошо и весело с ней посидели, что внезапно ей пришла в голову шальная мысль. А давай, говорит, Гороха перекрасим в рыжий цвет? Недолго думая, мы с ней рванули в магазин. Купили краску для волос, вернулись и принялись менять его образ. Гороху эта процедура не понравилась, он вырвался, пытался сбежать, но я его крепко держала, а Ленка тем временем изображала из себя парикмахера-стилиста. Когда мы наконец помыли его, эффект превзошёл все наши ожидания: мы получили самого настоящего леопарда, – рассмеялась Ирина. – Сами видите результат. Белый цвет закрасился, правда, не совсем равномерно, а чёрные пятна так и остались.

Услышав рассказ соседки, я потерял дар речи. До чего же ещё может дойти безудержная фантазия некоторых хозяев. Как вы только не изгаляетесь! И одёжки нелепые надеваете, и по салонам красоты таскаете. А некоторые так и вовсе доходят до полного абсурда, выкрашивают шерсть в разные цвета.

– Ну вы и учудили, – рассмеялась Ольга Владимировна, посмотрев на далматинца. – Бедный Горох, представляю, какие испытания тебе пришлось вынести.

– Зато утром на прогулке все соседи пришли в настоящий восторг от его окраса, – продолжала веселиться Ирина. – А бабулька с первого этажа увидела его и как заверещала! И давай кричать: «Убери немедленно от меня этого зверя». Оказывается, она не сразу признала в нём моего питомца.

Жалко мне стало далматинца. Мало того, что хозяйка у него чудаковатая, так ещё и имя такое получил. Скажите, как можно жить, зная, что тебя зовут Горох?

Чукотка мне запомнится надолго. Ни дня не проходило без приключений. То, что случилось со мной дальше, я даже в самом страшном сне не мог представить. Но обо всём по порядку.

Как обычно утром, мы с подопечным отправились на прогулку. Выйдя из подъезда, я сразу почувствовал, что мороз немного сбавил обороты: стало гораздо легче дышать. Погода стояла замечательная, солнечная и безветренная. Моё внимание привлекли шумные малыши, катающиеся с горки. Самое удивительное, рядом с ними не было никого из взрослых. Проходя мимо, краем глаза я заметил лежащую чуть в стороне собаку.

В окрестностях дома я уже хорошо ориентировался. У нас сложился определённый маршрут, по которому мы гуляли утром и перед сном. Без проблем могли сходить в любой близлежащий магазин или съездить в аптеку. Я же рассказывал вам, что могу запоминать до тридцати маршрутов? Мы обогнули дом, в супермаркете «У Александра» купили необходимые продукты и уже собирались возвращаться. Вдруг я заметил, что большая собака породы сенбернар, та, что дремала возле детской площадки, тащила в зубах маленького ребёнка. Я прямо остолбенел от ужаса. Первой мыслью было броситься следом и выхватить малыша из пасти. Но пёс как ни в чём не бывало прошёл мимо нас, спокойно опустил ребёнка на снег возле горки, где катались ещё двое таких же ребят. Сам улёгся рядом, положив морду на лапы, и закрыл глаза.

Другой малыш скатился с горки и, хитро посмотрев на собаку, направился в сторону дороги, где было столько всего интересного: оживлённая улица, машины большие и маленькие ездят, люди туда-сюда снуют. Глянув на пса, я понял: он только делал вид, что дремлет. Но из-под мохнатых бровей он наблюдал за малышнёй. Когда до дороги осталось несколько детских шажков, он вскочил и в три прыжка оказался рядом с беглецом. Взяв его зубами за капюшон, отнёс к горке и снова завалился, якобы сомкнув глаза. Со стороны всё это выглядело так смешно, особенно когда он нёс их за шиворот, как щенят. Если бы мог, я бы от души посмеялся. Наблюдая за этой картиной, я почувствовал гордость за соплеменника. Лучшей няньки не найти: играть детям не мешает, но в то же время строго следит за ними и пресекает любую попытку сбежать.

Говорят, как день начнётся, так его и проведёшь. Только я бы немного перефразировал. Кого с утра встретишь, с тем день и проведёшь. Мне вот попались малыши на детской площадке, а затем в гости к Макаровым приехал сын с женой и смешным мальчуганом по имени Герасим.

Войдя в квартиру, он деловито осмотрелся по сторонам. Заметив меня, лежащего возле ног подопечного, он довольно улыбнулся. Герасим подошёл ближе, подбоченился и вперил в меня взгляд. Дремота мгновенно слетела, я сел на задние лапы, прижимаясь боком к Максимычу. Уж я-то знаю, чем могут закончиться столкновения с детьми[5].

– Бабуля, откуда у вас эта собачка? – обратился он к Ольге Владимировне.

– Это пёс нашего друга, Андрея Максимовича. – Она кивнула на подопечного. – Он приехал к нам в гости из Москвы. Они вместе с твоим дедушкой когда-то служили.

Герасим присел на диван рядом с Андреем Максимовичем, без стеснения осмотрел его и спросил:

– А почему вы в очках? Здесь же нет солнышка.

– Потому что я слепой.

– Слепой? – Он недоуменно посмотрел на подопечного и на мгновение задумался. – Вы совсем ничего не видите?

– Совсем, – ответил Максимыч.

– А как же вы гуляете по улице? – продолжил допрос парнишка.

– У меня есть помощник, поводырь Трисон, – сообщил Андрей Максимович и погладил меня.

Я мысленно поблагодарил его за то, что представил меня настоящим именем. А ведь мог бы назвать и Трихой.

– А ваш Тисон любит, когда его гладят? – снова поинтересовался Герасим.

Это что-то новенькое. Тисоном я ещё не был. Ладно, ему простительно, он так сказал, потому что не выговаривает букву «р». Не дождавшись ответа, он опустился передо мной на колени, заглянул мне в глаза и принялся наглаживать по голове, да так тщательно, будто хотел протереть во мне дыру.

– Любит, конечно, – ответил Максимыч.

Ты ведь мог просто сказать «не знаю»!

– А ему навится игать? – не унимался Герасим.

– Он больше любит полежать, – улыбнулся подопечный.

– Плохо, – деловито заметил мальчик и тяжело вздохнул. – Значит, ты ленивая собака.

«Малыш, столько, сколько я тружусь, не каждый пёс выдержит», – мысленно ответил я.

Герасим сорвался с места и побежал на кухню, где женщины готовили ужин. В гостиную вошёл Александр Борисович в сопровождении сына.

– Андрей Максимович, с приездом! – Молодой человек пожал руку подопечному. – Как вам на Чукотке?

– Замечательно, Игорь, – улыбнулся он. – Всего несколько дней у вас, а уже где только не побывал.

– Знаю, батя рассказывал мне о ваших приключениях.

В этот момент в комнату ворвался Герасим, держа в руках бутерброд. Он плюхнулся на пол рядом со мной. Я сглотнул слюну, почувствовав аппетитный запах варёной колбасы. Герасим оторвал кусочек и сунул мне в пасть. Вот скажите, как я мог отказаться? Пришлось проглотить. Мальчишка подскочил на ноги, махнул мне рукой и скомандовал:

– Тисон, за мной!

Я посмотрел на подопечного, он увлечённо беседовал с мужчинами. Герасим, стоя в дверях, призывал следовать за собой. Он привёл меня в соседнюю комнату и закрыл за нами дверь.

– Сейчас я буду тебя десивать, – сообщил он.

Вот только этого мне ещё не хватало! Герасим оказался очень шустрым ребёнком, своей неуёмной энергией, плещущей из него через края, он мне напомнил далматинца Гороха.

– Сидеть! – скомандовал он.

Я, приняв его игру, подчинился и сел на задние лапы. Герасим захлопал в ладоши.

– Какая умная собачка! Лежать!

Я снова выполнил команду, лёг на пол и положил голову на скрещённые лапы. У Герасима моё беспрекословное подчинение вызывало дикий восторг. Он смешно запрыгал по комнате.

– Дай лапу! – потребовал он и протянул руку.

Положив лапу на маленькую ладонь, я посмотрел в его счастливые глаза.

– Дай дугую! – не унимался Герасим.

Я остался сидеть на задних лапах. Держась за передние, он принялся раскачивать меня из стороны в сторону, будто кружил в танце. Всё это очень уж забавляло Герасима, и он громко хохотал.

Наконец он отпустил мои лапы и потребовал выполнить следующую команду:

– Голос.

Я гавкнул как можно тише, стараясь не напугать. В этот момент открылась дверь, и на пороге комнаты появилась мама Герасима в сопровождении хозяйки.

– Гера, что тут происходит? Тебя собачка обидела? – спросила Ольга Владимировна.

– Что ты? – Мальчишка удивлённо посмотрел на неё. – Мы посто игаем.

– Мама, – обратилась к ней невестка, – Герасим сам кого хочешь обидит.

Молодая светловолосая женщина строго посмотрела на сына и добавила:

– Смотри не обижай пёсика.

Во как! Оказывается, она переживает не за сына, а за меня.

Женщины удались, оставив нас снова наедине. Герасим лёг на пол и по-пластунски заполз под кровать. Долго там копошился, а когда наконец выбрался оттуда, я заметил в его руках маленький резиновый мяч.

– Будешь пиносить мне мячик, – важно сказал он. – Ты знаешь команду «апот»?

– Ав, – ответил я, прекрасно понимая, что он имел в виду команду «апорт».

Герасим со всей силы кинул мячик в стену, тот отскочил от неё и ударился о пол. В этот момент прозвучала команда:

– Апот.

Я поймал мяч зубами и передал его новоявленному дрессировщику.

– Ух ты! – воскликнул Герасим.

Он вошёл в азарт, вновь и вновь бросая в стену мяч. Я едва успевал ловить и отдавать ему, крутил головой из стороны в сторону, следя за резиновым скакуном. Честное слово, мне даже стало нехорошо и показалось, ещё немного – и я грохнусь в обморок. А он продолжал кидать.

Каждый раз, когда я возвращал мяч, Герасим подпрыгивал от радости чуть ли не до потолка. Он так увлёкся игрой, что не замечал ничего вокруг. В его синих бездонных глазах светились весёлые огоньки. Но вскоре Герасим устал и сам. Он упал на пол и, обхватив меня за шею, увлёк за собой.

– Тисон, давай полежим, – предложил Герасим. – Устал я…

Я с удовольствием откликнулся на его пожелание и устроился рядом. Но затишье длилось не долго. Спустя несколько минут Герасим снова вскочил на ноги и приказал:

– Стоять!

Я тяжело вздохнул, но ничего не оставалось, как вновь подчиниться. Так уж приучены собаки: если поступает команда, хочешь не хочешь, а надо выполнять. Встал я на четыре лапы, не догадываясь, что ещё ожидать от юного выдумщика.

Герасим оседлал меня, как пони, и вновь скомандовал:

– Вези меня к маме!

Ну и что мне оставалось делать? Не брыкаться же, как необъезженная лошадь. Герасим, словно римский всадник, въехал в гостиную, вызвав смех у всех присутствующих. Семья Макаровых вместе с моим подопечным сидели за большим столом. Ловко перекинув ногу через мою спину, Герасим соскочил с меня, подвинул к столу табурет, забрался на него с ногами и радостно объявил:

– Я научил Тисона выполнять команды.

Нет, вы слышали? Оказывается, это он меня выдрессировал. Если бы не Герасим, так и ходил бы я в неучах.

– Молодец, сынок. – Игорь потрепал мальчика по голове. – Вырастешь – кинологом будешь!

– Трисон, иди ко мне, – к счастью, меня позвал подопечный. Я подошёл и ткнулся носом ему в колени. – Ложись отдохни немного.

Не буду кривить душой: я даже после гонки в пятьдесят километров так не устал, как после часового общения с неугомонным Герасимом. Я буквально рухнул на пол, положил голову на лапы и с удовольствием закрыл глаза.

– Отец рассказывал, ты одно время участковым работал в Краснодаре, – сквозь сладкую дремоту расслышал я – Максимыч обратился к Игорю.

Приоткрыв один глаз, я заметил наездника, лежащего на диване. Герасим нашёл новый объект для своих безудержных игрищ. Рядом с ним сидела Чита. Она отчаянно пыталась вырваться из цепких объятий любвеобильного ребёнка. Мне стало по-собачьи жаль её. Но я вновь прислушался к беседе за столом.

– Да, было дело, – как мне показалось, нехотя подтвердил Игорь.

– Почему ушёл? – поинтересовался Андрей Максимович. – Не понравилась работа?

– Да нет. Работа в целом нормальная. Просто произошёл один инцидент, из-за которого я, собственно, и уволился.

– Если не секрет, что случилось?

– Да ничего из ряда вон выходящего. Однажды в участок от жителей района, в котором я работал, поступило сообщение, мол, на одной из улиц в припаркованном автомобиле взаперти уже третий день сидит лабрадор. В то время жарища стояла нешуточная, в тени было больше тридцати градусов. Краснодар – это вам не Чукотка. Звонившая женщина сообщала, что окна машины напрочь закрыты и пёс уже задыхается.

Услышав его рассказ, я подумал: а почему же вы, дорогие товарищи жильцы, не позвонили в полицию сразу или, допустим, на следующий день? До выяснения обстоятельств хозяина ругать, конечно, нельзя. Всякое произойти может. Вышел человек на пять минут, а его – бац! – и инфаркт прихватил или какая другая внезапная болезнь. Всё может случиться. Но почему люди, заметившие собаку в салоне, так медлили? Хотя бывало и такое, что проходили мимо автомобиля, в котором сидели маленькие дети.

– И что было дальше? – поинтересовался Максимыч.

– Я быстро установил владельца автомобиля, но связаться с ним не мог. Нужно было срочно вскрывать автомобиль, но никто из отдела не хотел брать на себя ответственность. Я смотрел на лабрадора через окно и понимал: пёс уже на последнем издыхании. Он неподвижно лежал на заднем сиденье, вывалив язык. Хозяин так и не объявлялся, а я понял, что единственный выход – разбить стекло и освободить бедолагу. Естественно, не обошлось без недоразумений. Когда вытаскивали обессиленного пса, мой помощник поранил руку о торчащий осколок, и его кровь попала на дорогую обивку заднего сиденья. Собаку благополучно вытащили, напоили и на время поиска хозяина отправили в гости к женщине, которая и подняла тревогу.

Обойдёмся без пафосных слов, не стану говорить об отваге, но всё же отмечу решительность Игоря. Другой развёл бы руками, пожал плечами и прошёл мимо.

– И чем же закончилась вся эта история? – полюбопытствовал Андрей Максимович.

– Хозяин нашёлся через несколько дней. Оказывается, он приехал в гости к подруге, да так увлёкся её обществом, что забыл о собаке в машине. Когда мужчина увидел разбитое стекло своего дорогого автомобиля, он кричал так, словно от его автомобиля остались рожки да ножки. Он обвинил меня в том, что нарушил его права и покусился на частную собственность. Я, конечно, вставил новое стекло, но он всё равно накатал на меня жалобу начальству. Когда меня вызвали на ковёр, я не сдержался, вспылил. Честно скажу, тогда меня всё это уже допекло…

– Надо уметь держать себя в руках, особенно когда разговариваешь с начальством, – заметил Александр Борисович. – Знаешь, сколько нам с Максимовичем попадало по шапке от руководства? Но мы не спорили. Начальство есть начальство, мы обязаны подчиняться. Служба у нас такая.

– Теперь-то я понимаю, – вздохнул Игорь. – Но тогда я сильно разочаровался в службе. У меня как раз контракт заканчивался, в общем, продолжать не стал, забрал семью и вернулся к родителям на Чукотку.

Верите, я прямо потерял дар лаять. Вместо того чтобы сказать спасибо участковому и жильцам за спасение питомца, хозяин ещё жалобы начал писать. Это какую же совесть надо иметь?

– Да-а, – протянул Андрей Максимович. – До чего же бывают непорядочные люди! Казалось бы, стекло поменяли, собака осталась жива, должен быть благодарен, а он давай кляузничать. – Подопечный покачал головой и спросил: – А здесь где устроился?

– У отца приятель работает в аэропорту, в службе охраны, он меня взял к себе.

– Тоже неплохо, вроде и служба, но не такая нервная, как у нас, – улыбнулся Андрей Максимович. – Да и зарплата здесь, наверное, поприличней.

– Да. Здесь надбавки всякие, неплохо выходит.

После семейного ужина молодая чета Макаровых уехала домой, а мы с подопечным решили прогуляться перед сном.

– Андрей, далеко не уходите. Сегодня по радио сообщали о штормовом предупреждении, – сказал Александр Борисович.

– Мы один кружок вокруг дома сделаем и вернёмся назад, – ответил Андрей Максимович, надевая на меня шлейку.

За время пребывания на Чукотке я ни разу не сталкивался с таким природным явлением, как пурга. Но пришлось!

Ещё днём, когда гулял с подопечным, я почувствовал значительное потепление. Андрей Максимович открыл дверь подъезда, и сильный ветер швырнул ему в лицо мокрый снег. От неожиданности мой подопечный поёжился.

– Погоди, Трисон, дай уши завяжу, – попросил он, опустил концы шапки и завязал их под подбородком.

Первое время после нашего выхода на улицу всё было нормально. Но, что удивительно, стоило нам пройти несколько метров, как нежданно-негаданно налетела буря. Мы с трудом шагали. Я вспомнил, как дома супруга Андрея Максимовича читала ему книгу «Унесённые ветром». Я тогда не понимал этого выражения. Только на Чукотке дошло: иногда ветер бывает такой силы, что действительно может унести кого угодно.

В тот момент я ещё подумал, а не развернуться ли нам, но подопечный, съёжившись и втянув голову в плечи, упорно шёл вперёд. Он-то не видел, что творилось вокруг, а у меня не выходило объяснить. Я не мог разглядеть ничего в двух шагах от себя. Когда мы подошли к открытому перекрёстку, я вдруг понял, что не могу сделать и шага. Если оторву хотя бы одну лапу от земли, меня унесёт, как воздушный шарик. За себя я не переживал, куда больше думал об Андрее Максимовиче. И как он будет без меня домой добираться?

Мимо нас прошёл мужчина, к которому верёвкой был привязан ребёнок. Такое я видел впервые. Я остолбенел, когда увидел, как женщина в полном смысле слова на четвереньках переходила дорогу. Я совершенно ничего не слышал, в голове будто гудел рой пчёл. Испугался тогда не на шутку, подумал, может, оглох. Какой же тогда из меня поводырь? Теперь я в полной мере осознал, что такое пурга. До этого я сталкивался лишь с небольшим снегопадом.

Перекрикивая невозможный шум бури, подопечный скомандовал:

– Трисон, домой!

Услышав его, я облегчённо вздохнул: слава богу, не оглох. С огромным трудом нам удалось развернуться в обратную сторону. Творилось что-то невероятное: резкие порывы ветра отрывали прохожих от стен, валили с ног, переворачивали и тащили, пока люди не успевали за что-либо ухватиться. Одна женщина даже обняла светофор руками. Его качало, словно маятник, и, казалось, сейчас вырвет с корнем. В какой-то момент мы потеряли устойчивость и всё-таки рухнули.

– Трисон, веди в какое-нибудь укрытие, я буду держаться за тебя.

Вы даже не можете представить, как мы передвигались! Андрей Максимович на коленях шёл за мной, вцепившись двумя руками в шлейку. Мы с трудом доползли до угла дома, где не так ощущался ветер, и мой подопечный наконец смог подняться на ноги. Сквозь невероятный шум ветра прорвался крик:

– Женя! Женечка! Сынок, отзовись! Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Вдруг из снежной пелены, словно из молока, появился мужчина с детским рюкзаком в руках.

– Вы не видели мальчика в светлой шапке и чёрной шубке? – кричал он.

– Нет, я ничего не вижу, – крикнул в ответ подопечный. – Я слепой.

– Я сына потерял! – Мужчина отчаянно махал руками. – На минуту отвернулся, а его и след простыл. Женя! Женя! – сложив руки рупором, вновь позвал он.

– Трисон, помоги найти мальчика, – обратился ко мне Андрей Максимович, а затем спросил у мужчины: – У вас случайно нет какой-нибудь вещи ребёнка?

– Есть! У меня его рюкзак остался, я сына из садика только что забрал.

– Дайте моей собаке понюхать.

Мужчина поднёс вещь к моему носу. Я глубоко принюхался и уловил запах йогурта.

– Трисон, ищи! Ты за меня не переживай. Я буду тебя здесь ждать. Ищи ребёнка, это сейчас важнее.

– Мы шли туда. – Мужчина показал рукой в туман, предположительно в ту сторону, откуда мы только что приползли.

Низко прижимаясь к земле, я пробрался к перекрёстку. В таком урагане сложно уловить какой-либо запах или что-то разглядеть. К этому времени на улицах не было ни людей, ни машин. Ничего не видя в радиусе полуметра, я долго блуждал по окрестностям, прислушиваясь к звукам. Все надеялся, что ребёнок подаст голос. Но лишь ветер выл в ответ. Он отрывал меня от земли, как пушинку, и переносил на десятки метров вперёд. Мне казалось, я не бегу, а парю, впрочем, так оно и было на самом деле.

Видимости ноль, вокруг сплошное молоко, через которое не пробивался свет. Я заблудился в снежной буре и уже не понимал, откуда я прибежал. Куда двигаться? Где искать мальчика? И вдруг…

Не зря же говорят, нюх как у собаки. Я поводил носом и уловил едва различимый сладковатый запах йогурта. Пригибаясь ниже к земле, я шёл на него до тех пор, пока не упёрся головой во что-то твёрдое. Передо мной стоял строительный контейнер. Под ним я услышал детский плач.

– Папа! Папа! – звал детский голос.

Я по-пластунски залез под контейнер и увидел перед собой ребёнка. Мальчик, свернувшись калачиком, лежал на земле. Обнюхав его, я ухватился за верхнюю одежду и потянул на себя. Сил для сопротивления у него не осталось, лишь зубы стучали от холода да глаза испуганно смотрели на меня.

– Я не могу идти, – всхлипнул он. – У меня ножка болит.

Я лихорадочно соображал: что же делать? Как быть в такой ситуации? Тащить ребёнка за шиворот я не смогу: мальчик слишком большой, да и я не сенбернар. Сам идти он не может, по всей видимости, повредил ногу. Бросать его одного ни в коем случае нельзя, пацан замёрзнет. Остаётся лишь одно – ждать вместе с ним, когда закончится ураган, а потом звать людей на помощь. Я лёг рядом. Мальчишка обхватил меня руками за шею.

– Пожалуйста, не бросай меня, я боюсь, – вдруг жалобно попросил он.

– Ав, – тихонько ответил я, подразумевая, что не собираюсь никуда уходить.

К счастью, в наше укрытие снег практически не попадал. Дрожа, ребёнок прижался ко мне, а я прислушивался к бушующему урагану и думал о подопечном. Как же он доберётся домой без меня? Я оставил его буквально в двухстах метрах от подъезда. Надеялся, что на поиски Андрея Максимовича отправится Макаров.

Спустя пару минут ребёнок засопел. Я положил на него голову, закрыл глаза и тоже задремал.

Снежная пурга разгулялась не на шутку и бушевала всю ночь. К утру наше укрытие напоминало берлогу медведя, а вход оказался полностью завален снегом. Мне пришлось изрядно постараться, чтобы расчистить его. Ночной мрак постепенно рассеялся, и в сером свете хмурого утра уже можно было разглядеть очертания предметов. Буря закончилась, маленький чукотский посёлок утопал в снегу. Следом за мной на четвереньках из убежища выполз мальчик. Он попытался встать, но тут же плюхнулся в сугроб.

– У меня ножка болит! – Из его глаз покатились огромные слёзы.

Утирая рукавицами глаза, мальчик громко шмыгал носом. Я отбежал от укрытия, озираясь по сторонам в поисках людей, но город словно вымер, вокруг не было ни души. Вернувшись, я лизнул его в нос, пытаясь успокоить.

– Собачка, пожалуйста, найди моего папу. Я не смогу идти, – продолжал всхлипывать мальчик.

Я со всех ног пустился в сторону дома, с трудом пробираясь по сугробам. Столько снега я не видел никогда в жизни. Последствия разбушевавшейся стихии просто поражали: по дороге я заметил несколько поваленных строительных контейнеров, разбитые окна в домах, перевёрнутые машины и мусорные баки, снесённые фонари и светофоры, разрушенные деревянные постройки и здания. Я долго бежал, а дома ещё даже не было на горизонте. Только сейчас понял, как далеко меня вчера унесла буря.

Как же я обрадовался, увидев знакомый перекрёсток. Светофор всё-таки не устоял, его вырвало, и он валялся в большом сугробе. К подъезду была расчищена дорожка. Я сел у дверей и начал громко лаять. По-другому я не мог попасть внутрь. К моему счастью, звать людей пришлось недолго. Буквально через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появился Макаров.

– Господи, Трисон, мы думали уже, с тобой беда случилась! – радостно воскликнул он. – Слава богу, ты вернулся! Максимович себе места всю ночь не находил.

Я облегчённо вздохнул, услышав, что подопечный благополучно добрался домой.

– Пойдём скорее в квартиру, он ждёт тебя. – Александр Борисович махнул рукой.

Я отбежал в сторону, отчаянно лая и призывая следовать за мной.

– Пёс, ты хочешь сказать, что нашёл мальчика? – Он, ошарашенный, округлил глаза.

Александр Борисович, ты же не первый день со мной знаком, уже давно должен понять: если я куда-то зову, то это неспроста, явно не для того, чтобы в салки поиграть.

– Погоди, дорогой, я быстро оденусь и позвоню отцу мальчика. Он весь извёлся, бедолага, – сказал он.

Я остался ждать у подъезда. Александр Борисович действовал очень оперативно. Через несколько минут он уже стоял передо мной в унтах и большой меховой шапке.

– Триха, нам придётся подождать немного. Отец ребёнка летит сюда. – Он застегнул куртку по самое горло.

Вчерашнее тепло сменилось резким холодом. Злющий мороз щипал за уши и нос, я переминался с одной лапы на другую, чтобы случайно не примёрзнуть к сугробу. Как же долго тянется время, когда кого-то ждёшь. Я переживал за мальчика, он остался один в безлюдном месте. Мало ли какой зверь может забрести в посёлок. А если собаки бездомные нападут? Хоть бы догадался снова забраться под контейнер. Спустя несколько минут во двор въехал большой гусеничный вездеход.

– Александр, давайте к нам! – крикнул растеряха-отец, стоя на его подножке.

– Сергей, я с вами поеду, а Трисон будет нам показывать дорогу, – сказал Макаров, забираясь внутрь кабины.

Я рванул к месту нашего ночлега. За мною следовал вездеход, штурмуя снежные заносы. К контейнеру я прибежал первым и сразу забрался под него. Слава богу, мальчик оказался догадливым: он лежал на прежнем месте.

– Собака, ты вернулась! – обрадовался он. Малыш обнял меня за шею и поцеловал в нос.

Схватившись за подол шубки, я потянул его к выходу. Мальчик на четвереньках пополз за мной. Послышался звук двигателя, и у контейнера остановился вездеход. Открылась дверца, из кабины выпрыгнули люди и кинулись к выходу из нашей берлоги.

– Сынок, сыночек! – позвал отец. Стоя на коленях, мужчина заглядывал под контейнер. – Иди ко мне, малыш.

Едва голова мальчишки показалась из углуб-ления, отец, протянув руки, подхватил его под мышки и вытащил наружу.

– Сыночек, мальчик мой, господи, как же ты меня напугал! – Он поднялся на ноги и крепко прижал его к себе.

– Папа, я собачку нашёл, – радостно сообщил мальчуган, обнимая родителя. – Мы с ним вместе спали. А сегодня утром я не смог идти с ним из-за того, что у меня ножка болит, он один побежал звать вас на помощь.

Ох уж эти дети, оказывается, это он меня нашёл.

– А что с ножкой? – Мужчина отклонился и посмотрел на ребёнка.

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Вчера, когда меня унёс ветер, я обо что-то ударился. Папочка, давай собачку заберём домой, она хорошая.

– К сожалению, мы не сможем этого сделать. – Отец с улыбкой посмотрел на сына. – Он поводырь, и у него уже есть хозяин.

– Что такое поводырь? – удивлённо спросил ребёнок.

– Это специально обученная собака, она водит человека.

– Вот и замечательно, будет меня водить в садик!

– Да нет, сынок, – усмехнулся мужчина. – Она водит слепого человека.

– Слепого? – Малыш недоумённо посмотрел на отца.

– Ну да, этот человек ничего не видит.

– Тогда зачем ему поводырь, если он ничего не видит?

– Чтобы ходить по улице.

– А что, собака знает, куда идти?

– Конечно, – улыбнулся мужчина.

– Помнишь, как я пошёл гулять и заблудился во дворе? А был бы у меня поводырь, он бы сразу меня привёл домой. Папуля, может, всё-таки заберём у того дяди собачку?

– Нет, сынок, – категорично ответил отец. – Тот человек не сможет без неё. Поводырь – это его первый помощник. Давай мы лучше собаке купим подарок хороший.

Честно сказать, мне ещё ни разу ничего не дарили. Однажды я слышал, как знакомая одного моего подопечного говорила: «Я больше люблю дарить подарки, чем получать». С тех пор мне стало интересно, так что же приятней – дарить или всё-таки получать?

К нам подошли Александр Борисович и водитель вездехода.

– Дяденька, так это ваша собачка? – спросил у Макарова мальчик.

– Нет, – он помотал головой, – это собака моего друга.

– А как его зовут?

– Трисон, – ответил Александр Борисович. – А тебя-то как зовут?

– Женька, – улыбнулся мальчуган. – Везёт вашему другу, хорошая у него собачка. Я тоже такую хочу.

Отец посадил сына в вездеход, присел передо мной на корточки и, посмотрев в глаза, сказал:

– Спасибо тебе, Трисон! – Он погладил меня по голове. – Ты спас жизнь моему сыну. Ты настоящий герой.

Вы слышали? Герой! Не знаю, как там насчёт подарков, а вот дарить людям добро – это наивысшее удовольствие.

Вы бы видели, как меня чествовали люди, когда мы вернулись домой. Всё внимание было приковано к моей персоне, все разговоры в тот вечер были только обо мне. А какой у меня был ужин! «Ни в сказке сказать, ни пером описать», как говорил великий поэт.

Новость о том, что приезжий лабрадор спас ребёнка из снежного плена, облетела небольшой чукотский посёлок со скоростью звука. Люди приходили на меня посмотреть, а с Анадыря даже журналисты приезжали, брали интервью у подопечного, а меня снимали на камеру, будто я какая-то рок-звезда или знаменитый рэпер. Один из них сказал мне: «Морду подними, хочу сфотографировать тебя». А что её поднимать? Я же не Юлий Цезарь. Честно признаюсь, я уж было начал переживать, как бы мне тут не загордиться да нос не задрать. Люди страдают звёздной болезнью, а уж собаке почувствовать себя принцем – дело нехитрое.

Как-то вечером, после прогулки, мы в мужской компании собрались на кухне. Женщины на время покинули нас. Ольга Владимировна ушла в гости к соседке, а Чита, выбравшись в форточку, отправилась на вечерний променад. Подопечный с Макаровым пили чай, я валялся рядом на полу, прислушиваясь к разговорам. Друзья вспоминали молодость и совместную работу по поимке опасных преступников. Беседа плавно перетекла к теме животных.

– До сих пор не перестаю удивляться твоему Трисону. Вроде не спасатель, а сумел отыскать в пургу пацана. А ведь если бы не он, мальчишка мог погибнуть. Помню, в моей молодости случай был трагичный. Один знакомый военнослужащий вышел вечером прогуляться. В тот день синоптики целый день трубили по радио о штормовом предупреждении. Ему и старослужащие рекомендовали далеко от дома не уходить. Ты же знаешь, в молодости мы все считаем себя умнее других. Не прислушался парень к советам. В общем, ни в этот день, ни на следующий он так и не вернулся в часть. Нашли его только весной, когда снег сошёл, – вздохнул Макаров.

– Я вот не пойму, как же Сергей прошляпил сына? Вроде же не первый день на Чукотке живёт? – поинтересовался подопечный.

– Он говорит, всё произошло настолько мгновенно, что он и сам ничего не понял. Отвернулся буквально на секунду, а когда повернулся обратно, пацан будто растворился. Это Север, Андрюша, здесь надо держать ухо востро. Хорошо, что рядом оказался Трисон и всё закончилось благополучно. Он у тебя прямо как универсальный солдат.

Мужчины рассмеялись. Я так и не понял, в чём заключалась шутка. Кто такой этот универсальный солдат?

– Это точно, – согласился Андрей Максимович. – Если честно, я сам уже перестал удивляться его способностям. И медведей спасает, и в гонках участвует, и людей находит. Иными словами, смелый парень.

– Я уже давно понял: собаки порой способны совершать такие поступки, которых от них совсем не ждёшь, – заметил Александр Борисович. – У моих родителей была собака, обыкновенная дворняжка, звали её Килька. Прозвище ей дал батя. Она обожала кильку, готова была умереть ради неё. Но трусиха была невероятная, просто диву давались. Увидит чужого человека и прячется за отца, скулит от страха, вся дрожит. А батя всё приговаривал: «Ну что ты дрожишь, Килька? Не бойся, дорогая. Никто тебя не обидит». А она хвостиком виляет. Он так и называл её всегда – моя трусишка. Но до поры до времени.

Однажды шли они вместе с отцом по посёлку. А у кого-то с цепи сорвался ротвейлер. Перепрыгнул через забор – и прямиком к ним. Батя остолбенел, встал как вкопанный. А ротвейлер подбежал к нему, рычит, вот-вот бросится. Агрессия так и прёт. Бежать бесполезно. И тут неожиданно Килька вышла вперёд, встала между отцом и ротвейлером да как зарычит. Батя говорит, что даже ушам своим не поверил. Ротвейлер опешил от неожиданности и даже попятился. Килька наступала, при этом громко лаяла. Если бы отец не видел, что гавкает его «трусишка», то подумал бы, что решила вмешаться какая-нибудь овчарка или другая крупная собака. Рот-вейлер огрызнулся, поджал хвост и убежал обратно к себе во двор. Отец взял Кильку на руки, расцеловал её и стал приговаривать: «Да ты ж моя отважная спасительница! Никогда, родная, я тебя больше не назову трусишкой. Прости меня, моя любимая собачка!» Вот, Андрюха, что значит преданность и готовность к самопожертвованию. Спасла если не жизнь, то здоровье точно. Так на руках отец и принёс свою Кильку домой.

Признаюсь, нравится мне слушать такие истории о своих собратьях. Сразу понимаешь, что мы не просто так живём на свете, а верой и правдой служим человеку. Собаки любят вас не за что-то, а несмотря ни на что!

– Вот тебе и трусиха, – улыбнулся Максимыч.

Раздалась трель дверного звонка, нарушив задушевную беседу бывших сослуживцев.

– Пойду открою, – сказал Борисович.

Через несколько минут он вернулся на кухню в сопровождении сына.

– Добрый вечер, Андрей Максимович, – поприветствовал его Игорь и пожал руку.

– Садись, сын, попей чайку. – Александр Борисович подвинул табуретку к столу. – Как дела на работе?

– Плохо. – Игорь махнул рукой.

– Что случилось? – нахмурился Макаров. Он уже налил чай в чашку и подвинул Игорю.

– Опять вещи украли из багажа. Это уже третий случай за последнее время. Недавно кто-то умыкнул две посылки, а сегодня пропала сумка дорожная.

– А откуда рейс был? – спросил подопечный.

– Из Хабаровска. Самое главное, непонятно, где она пропала: то ли ещё в Хабаровске, то ли у нас. Хозяин багажа ругается, требует немедленно разыскать, говорит, у него там какая-то важная деталь для компьютера была, без которой техника не сможет работать. Как найти сумку – ума не приложу. Как вычислить вора, если в аэропорту работают все свои, кого уже триста лет знаешь, да и зацепок никаких нет.

– Знакомая история, – кивнул Макаров. – В моё время, когда я служил в линейной милиции, такое тоже случалось.

– Я помню, тогда по всей стране орудовала целая банда. У них даже была разработана своя система оповещения, – сказал Максимыч. – Сканеров в аэропорту раньше не было. Багаж «нужного» пассажира досматривался лично. При обнаружении ценных вещей информацию передавали с помощью зашифрованных записок или якобы поздравительных открыток. Если сумку удавалось умыкнуть в аэропорту вылета, то в аэропорт прилёта передавалась информация, что багаж уже изъят. Или наоборот, его только предстоит украсть. Это сейчас люди стали более осторожными и стараются все ценные вещи забирать с собой в ручную кладь. А в наше время пассажиры были наивными, информация так не распространялась, как сейчас. В багаж клали всё, вплоть до денег и драгоценностей.

– А сейчас кража начинается с сотрудника, сканирующего багаж. Именно он и даёт указание, из какого чемодана что изъять, – хмыкнул Игорь. – Только вот как определить, в каком аэропорту происходит кража?

– В этой работе нужна собака-ищейка, – ответил Александр Борисович. – Если кража случится в вашем аэропорту, она быстро вычислит вора.

– К сожалению, такой нет, – вздохнул Игорь, и вдруг его лицо озарила радостная улыбка. – Андрей Максимович, а можно я на пару дней возьму вашего Трисона с собой на службу? Я понимаю, что он не специально обученный пёс, но мальчишку же сумел найти! Может, и нам поможет.

Да будет тебе известно, дорогой Игорь, я даже в уголовном розыске работал, людей спасал, а ты говоришь о каких-то сумках!

Андрей Максимович откашлялся.

– Я не против, бери, конечно. – И, словно услышав мои мысли, добавил: – Ты не смотри, что Трисон – поводырь. Ты же знаешь, мой сын, Максим, в уголовном розыске работает, так вот он его брал с собой на службу. Триха ему не одно преступление помог раскрыть, у него даже ранение боевое имеется.

– Ого! – воскликнул Игорь. – Вот тебе и поводырь! Так что, согласны?

– Согласен, – ответил подопечный.

Нет, вы слышали? Без меня меня женили. Он на всё согласен! Как будто ему предстоит искать сумки в аэропорту. Хоть бы для приличия меня спросил. Конечно, я бы ответил «ав» – я же должен помогать людям. Честно сказать, мне и самому интересно. Всё лучше, чем целый день валяться на полу, как тюлень.

На следующий день в семь часов утра за мной заехал Игорь.

– Ну что, Трисон, готов к труду и обороне? – спросил он и открыл пассажирскую дверь автомобиля. – Ныряй.

К труду готов, а вот какую оборону он имел в виду, я так и не понял. И это его странное «ныряй», словно я не собака, а дельфин. Люди-люди, как же бывает порой сложно вас понимать. Выдумщики вы ещё те, однако! А вы знаете, чем отличается мечтатель от выдумщика? Мечтатель – это человек, который любит фантазировать, а выдумщик – это тот, кто склонен фантазировать. Во как! Это я однажды по радио услышал.

Подъехав к аэропорту, Игорь пристегнул к ошейнику поводок.

– Прости, Трисон, придётся нам с тобой передвигаться таким образом, – сказал он.

В здание мы вошли через служебный вход и оказались в длинном коридоре. Под потолком раздражающе моргала лампа дневного света. Впереди открылась дверь, из неё вышел полный мужчина в тёмно-синей форме – сотрудник службы безопасности.

– О, здоров, Гоша. – Он широко улыбнулся и приветственно протянул руку. – Ты кого это к нам привёл?

Я давно понял, люди – мастера переиначивать не только наши клички, но и свои имена. При чём здесь Гоша? Вроде с утра моим спутником был Игорь.

– Здоров, Юра! Нового сотрудника.

– И как зовут коллегу? – Мужчина присел передо мной на корточки, потрепав меня за ухо.

– Трисон, – представил меня Игорь. – Это тот пёс, что сына Серёги спас.

– Да ты что! – воскликнул Юрий. – Ты его к нам с какой целью привёл?

Игорь ухмыльнулся и развёл руками.

– Надо же сумку искать. Начальство три шкуры с нас спустит, если не найдём.

– Это точно. А думаешь, этот найдёт?

– Посмотрим, – улыбнулся Игорь. – Позвони потерпевшему, попроси, чтобы подвёз какую-нибудь свою вещь. Трисону необходимо взять след.

– Сейчас сделаю!

Мы разошлись в разные стороны. Вдруг Игорь резко остановился и, обернувшись, окликнул товарища.

– Юра, пока никому не говори, что я пришёл с собакой.

– Как скажешь.

Он удалился по своим делам, а мы остановились перед дверью с табличкой «Служба охраны». Игорь отворил дверь, и мы вошли в большое помещение. На стене висело несколько мониторов, ещё три стояло на столе. На каждом из них можно было увидеть то, что происходило в здании и на территории аэропорта. Такое ощущение, будто я попал в центр управления полётами – однажды по телевизору видел в новостях.

За столом спиной к нам сидела молодая девушка в служебной форме. В руках она держала рацию, из которой периодически раздавались голоса и шипящие звуки.

– Надежда, здравствуй, – поприветствовал её Игорь.

– Добрый день, Игорь Александрович, – ответила она, ни на минуту не отрывая взгляд от мониторов.

По тому, как она обратилась к Игорю (или Гоше, я так и не понял), я догадался, что он её начальник. Он повесил куртку и шапку на крючок за дверью, одёрнул полы служебной куртки, пригладил волосы и обратился ко мне:

– Трисон, располагайся, можешь пока подремать.

– Ав, – тихонько согласился я и устроился рядом с батареей.

Услышав мой ответ, Надежда резко обернулась. Её лицо озарила тёплая улыбка.

– Это кого вы к нам привели?

– Коллегу, – ответил Игорь, присаживаясь за другой рабочий стол.

Мне нравилось общаться с ним. Это единственный человек, который называл меня строго моим именем. А когда произносил «коллега», мне казалось, он говорит с гордостью и уважением.

Надежда подошла ко мне, присела рядом, взяла лапу и слегка потрясла её.

– Какой замечательный пёс. Это ваш? – она обратилась к Игорю.

– Нет. – Он покачал головой. – Это поводырь моего знакомого.

– Постойте! – воскликнула Надя. – Так это та собака, которая спасла мальчика?

– Угу.

– Я читала о нём в нашей местной газете. Ты настоящий герой. Второй раз в жизни встречаю храброго и отважного пса.

– А кто был первым? – полюбопытствовал Игорь.

– Собака, которая в буквальном смысле спасла мне жизнь. Если бы не она, не сидела бы я сейчас здесь с вами, – поделилась Надежда.

– А что случилось?

– Гостила я однажды у родственников в деревне. И так получилось, что им пришлось уехать на пару дней всей семьёй, а я осталась одна в доме. Со мной была их собака, обыкновенная дворняжка Хурма. Она и имя своё получила из-за рыжего окраса шерсти. Чтобы не страшно было спать, я пустила её в дом. Жительница я городская, с печками толком не умею обращаться. Когда растапливала перед сном, вроде всё сделала, как показывал хозяин. Это потом выяснилось, что я забыла открыть какую-то задвижку. В общем, улеглась спать. Чуть позже очнулась от того, что Хурма прыгала на мне и била меня лапами по лицу. Собака с трудом растолкала меня, а когда я приоткрыла глаза, она начала громко лаять. Вцепилась зубами в ночную рубашку – и давай тянуть меня с кровати. Я едва добралась до окна. Открыла его, вздохнула свежий воздух и постепенно начала приходить в себя. И только потом осознала: не будь со мной Хурмы, угорела бы я к чёртовой бабушке.

– Повезло тебе, – заметил Игорь. – Какая умная Хурма.

Надежда снова вернулась на рабочее место и уставилась в мониторы. Игорь занимался своими делами, заполнял какие-то бумаги, а я, положив голову на лапы, закрыл глаза. Много историй я слышал от своих подопечных, их друзей и товарищей о том, как собаки приходят на помощь человеку, рискуя жизнью. Но ведь зачастую случается и наоборот. Нередко люди тоже без колебаний бросаются на помощь животному. Мы это делаем инстинктивно, а вот что толкает их на такие поступки?

Не судите меня строго, выскажу своё собачье мнение. Мне кажется, далеко не каждый человек будет рисковать жизнью ради спасения животного. На такие поступки способен лишь тот, кто на себе испытал преданность и верность своих питомцев, тот, кто уверен, что собака, не задумываясь, отдаст всё за спасение друга. Да и милосердие, и сердобольность здесь играют немаловажную роль, ведь животные гораздо беззащитней человека.

Дверь в кабинет распахнулась, на пороге появился Юрий в сопровождении какого-то мужчины. В руках он держал белую мохнатую шапку. Его пуховая куртка была расстёгнута, а тёмные брюки заправлены в высокие унты. Он явно был недоволен – выдавало хмурое выражение лица.

– Нашли сумку? – сразу поинтересовался он.

Сон мгновенно испарился, я сел на задние лапы и прислушался.

– Ещё нет, – ответил Игорь, вставая с кресла.

– Вот скажите мне, для чего существует служба безопасности в аэропорту? – раздражённо спросил мужчина. – Развели бардак! Два дня прошло, а толку нет. Как вы не можете понять: без той детали мой компьютер – это просто кусок железа. У меня проект горит, мне срочно нужно его сдавать. А я не могу его закончить из-за того, что техника не работает. И для чего только вас здесь держат?

– Чтобы следили за безопасностью, – заметил Игорь. – Вы не могли бы оставить нам на время расследования что-то из ваших вещей? Мы хотим привлечь собаку к поискам.

– Вот эту, что ли? – Пострадавший кивнул на меня.

– Да, – подтвердил Макаров-младший.

– Может, хоть пёс окажется умнее вас, – с сарказмом бросил он и положил на стол шарф и перчатки. – Этого достаточно?

– Вполне. Мы больше не смеем вас задерживать. В случае обнаружения пропажи мы с вами свяжемся.

– Собака, не подведи, – пристально посмотрев на меня, громко сказал мужчина и вышел.

Когда за ним закрылась дверь, Игорь подозвал меня к себе.

– Ну, Трисон, теперь вся надежда на тебя. – Он погладил меня по голове.

К моему носу поднесли вещи. Принюхавшись, я невольно чихнул. Господи, сколько же одеколона он на себя вылил! Прямо не шарф, а парфюмерный магазин. А ещё чувствовался лёгкий запах бензина и сосисок, по всей видимости, хозяин вещи недавно ел что-то типа хот-дога.

– Ну что, готов? – обратился ко мне Игорь.

– Ав, – подтвердил я.

– Надо же, какой умный пёс. Впервые вижу, чтобы собака отвечала на вопросы, – улыбнулась Надежда, оторвав взгляд от своего наблюдательного пункта.

Игорь снял с крючка куртку и шапку, взял в руку поводок, и мы вышли за дверь. Тщательным образом обследовали кабинеты, попавшиеся по дороге. Ни в одном из них не было ни малейшего намёка на похожий запах. В залах аэропорта тоже. Мы долго бродили по всей территории северной воздушной гавани, заглядывая в каждое помещение. До задания я никогда не зацикливался на запахах вокруг себя, воспринимал их как само собой разумеющееся. Теперь же я весь обратился в нюх. Ни одна сумка не осталась без моего внимания. Люди с настороженностью и любопытством поглядывали в нашу сторону, когда мы проходили мимо. Я даже расслышал, как кто-то среди пассажиров заявил:

– Видимо, что-то серьёзное случилось. Собаку привлекают в тех случаях, когда необходимо найти либо взрывчатку, либо наркотики.

Мы вышли из здания на лётное поле. Короткий полярный день уже давно закончился, на аэропорт спустился вечер, скрыв яркие краски. Резкий порыв ледяного ветра больно хлестанул по морде, я даже тихонько заскулил. Игорь натянул шапку и застегнул куртку по самое горло.

– Пойдём, Трисон, проверим наших работяг. Посмотрим, чем они дышат.

Метрах в ста от главного здания стояло небольшое строение. Игорь открыл дверь и пропустил меня вперёд. Сразу при входе было подсобное помещение, в котором лежал всякий инвентарь для уборки улицы: вёдра, лопаты, мётлы, щётки. Далее по коридору – дверь с табличкой «Комната отдыха». Перед тем как войти, Гоша наклонился и сказал:

– Ищи, Трисон.

Мы оказались внутри. У стены стоял топчан, на нём лежал мужчина. Сложив руки на животе, он громко храпел. Ещё двое сидели за столом. Они оживлённо беседовали, прихлёбывая какой-то горячий напиток из одинаковых пластмассовых кружек. Но когда мы вошли, разговор резко оборвался.

– Помешал? – спросил Игорь.

– Да нет, Гоша, – улыбнулся темноволосый коротко стриженный мужчина, сверкнув золотым зубом. – Проходи. Может, чайку?

– Спасибо, парни, не хочу, – ответил Игорь. – Я на минутку. Мимо шёл, думаю, дай зайду, проведаю. Как вы тут поживаете?

– Да нормально поживаем. Ждём последний рейс из Москвы. Багаж разгрузим – и домой, – сказал рыжеволосый парень.

Пока сотрудники аэропорта общались между собой, я принялся обнюхивать каждый угол.

– А что это за собака с тобой? – поинтересовался золотозубый.

– Питомец моего отца, – сказал Игорь. – Он уехал на пару дней, а пса оставить не с кем было. Попросил меня присмотреть. Ну я его и взял с собой на работу. Он мне не мешает, лежит целый день под батареей.

Вы же знаете, я не глупый пёс, сразу сообразил, что Игорь специально соврал собеседникам. Видимо, не хочет, чтобы они знали, с какой целью я здесь.

– Ты бы его покормил, – усмехнулся рыжий. – Он уже все углы обнюхал. Видимо, голодный собакевич.

– Да кормил я его уже. Но он такой обжора! Сколько ни корми, ему всё мало.

Нет, я, конечно, понимаю, слова Игоря в тот момент были игрой, но зачем меня называть обжорой? Да, я люблю поесть. А кто не любит? Но питаюсь я вполне умеренно. Меня, между прочим, кормят всего один раз в день, в отличие от вас. Прости, дорогой читатель, соврал. Каюсь. Здесь, на Чукотке, мне даже завтрак перепадает.

Коротко стриженный отломил кусочек колбасы и позвал меня:

– Иди, собака, поешь.

Чтобы не вызвать подозрения, я взял угощение из рук и проглотил его. Коллеги продолжили общение, а я направился туда, где спал мужчина. Сунув голову под топчан, я вдруг учуял еле уловимый знакомый запах. В этот момент, над моей головой раздался оглушительный храп. От неожиданности я чуть не упал в обморок и перестал что-либо соображать. Все запахи, какие я учуял в этом помещении – еды, спящего мужчины, одежды, неизвестных мне химических веществ, – смешались воедино.

Я встряхнул головой, фыркнул пару раз. Обошёл топчан, заглянул в небольшой промежуток между ним и стеной, – и снова почуял едва различимый знакомый запах. Скажу честно, я уже не понимал, было ли это на самом деле, или мне показалось. В этот момент Игорь поднялся со стула и обратился ко мне:

– Пойдём, Трисон, нам пора.

Пока мы шли обратно в кабинет службы охраны аэропорта, следуя через всё здание аэропорта, я всё думал: а может, не было никакого запаха, может, мне действительно показалось. Оказавшись внутри помещения, я потянул Игоря прямиком к столу, на котором лежали вещи пассажира, и снова принюхался. Нет, не показалось. Теперь я был точно уверен, его я учуял в помещении рабочих. Я громко гавкнул, натянул поводок и ринулся к двери.

– Что случилось, Трисон? – настороженно спросил Игорь.

Как жалко, что я не умею говорить. Пришлось сесть под дверью и начать скулить.

– Ты меня куда-то зовёшь? – Он присел передо мной на корточки и заглянул в глаза.

Конечно, зову! Хватит задавать вопросы, пошли уже! Видимо, в моих глазах он прочитал ответ на свой вопрос.

– Веди. – И он открыл дверь, пропуская меня вперёд.

Оказавшись за пределами комнаты, я изо всех сил натянул поводок и направился по ранее пройденному маршруту.

– Трисон, полегче. Я не успеваю за тобой! – воскликнул Игорь.

Подойдя к дверям, ведущим на лётное поле, я начал скулить сильней, пришлось даже пару раз гавкнуть, но не сильно, чтобы не напугать людей вокруг.

– Ты меня ведёшь к грузчикам? – обратился он ко мне.

Слава богу, догадался! Снова увидев нас, рабочие очень удивились.

– Гоша, что-то забыл? – спросил тот, что с золотым зубом.

– Где-то обронил перчатку. Может, у вас? – соврал он.

– Не знаю. – Мужчина пожал плечами и осмотрелся по сторонам в поисках утерянной вещи.

Я тем временем кинулся в угол. Уткнув нос в плитку, окончательно убедился: то, что мы ищем, находится здесь. Я начал царапать пол когтями, громко гавкая. Спящий мужчина наконец очнулся и, нахмурив брови, посмотрел на меня. Он сел на топчане, поставил ноги на пол и потёр глаза пальцами.

– Ты кто такой? – спросил он.

Я всегда удивлялся, когда люди задавали мне такой вопрос. Неужели не видно, что я собака? А может, он никогда не встречал моих собратьев?

– Что здесь происходит? – спросил он, обводя сонным взглядом помещение.

– Семён, вставай. Конечная станция. Поезд дальше не идёт, – иронично ответил Игорь.

Я продолжал настойчиво лаять и царапать пол, всё сильнее ощущая знакомый запах.

– Гоша, что с твоей собакой случилось? – удивился рыжий. – Может, она бешеная?

– Не думаю, – ухмыльнулся Игорь. Он подошёл ко мне, присел рядом и тихо спросил: – Трисон, ты что-то учуял?

Он обошёл вокруг топчана, внимательно осмотрел плитку и постучал по ней ботинком. Подойдя к двери, загородил собой выход, снял рацию с пояса брюк и сообщил:

– Юра, срочно вызови полицию в помещение рабочих и подойди сюда сам.

– Сейчас буду, – послышался голос коллеги.

– Всем оставаться на своих местах! – Игорь обратился ко всем присутствующим.

– Ты можешь объяснить, что случилось? – недоуменно спросил коротко стриженный.

У него бегали глазки. Может, он чего-то боялся?

– Сейчас выясним, – уклончиво ответил Игорь.

Через несколько минут в помещение вошли два сотрудника полиции, взрослый и молодой, в сопровождении Юрия. Один из них остался стоять у дверей, другой прошёл в центр комнаты.

– Что здесь произошло? – спросил он.

– Надо провести обыск в этом помещении, – сообщил Игорь. – Собака обнаружила пропавшие вещи.

Он отодвинул топчан и постучал по плитке ботинком. На первый взгляд – ничего необычного. Игорь присел и потрогал плитку рукой. Она оказалась не закреплена и ходила ходуном.

– Дайте какой-нибудь острый предмет, – попросил сотрудник, протянув руку.

Игорь встал и осмотрелся по сторонам; заметив на столе отвёртку, протянул ему. Тот опустился на колени, поддел квадрат металлическим концом и поднял его, за ним – следующий. Таким образом он снял восемь плиток.

– Да тут, по ходу, тайник, – присвистнул Юрий.

Под плиткой оказался люк. Полицейский просунул руку в отверстие на его крышке и с усилием потянул на себя. Ему на помощь пришёл Игорь. Когда люк удалось открыть, мы увидели подвал. Полицейский достал из кармана фонарик и посветил в углуб-ление под полом. Затем обратился к коллеге:

– Давай срочно понятых. Клад нашли.

Дальше всё развивалось стремительно. В присутствии свидетелей молодой полицейский спустился в люк и начал доставать оттуда краденые вещи. Среди них была не только сумка пассажира, посылки, но и ещё много чего интересного. Всех рабочих, кто находился в тот момент в помещении, задержали. Когда их выводили из комнаты в наручниках, тот, что с золотым зубом, язвительно обратился к Игорю:

– Говоришь, папина собачка?

В тот день мы вернулись домой поздно ночью. Вся семья уже отдыхала, дверь нам открыл Александр Борисович. Я тихонько прошёл в комнату, где спал подопечный.

– Трисон, ты вернулся? – спросил он.

Я ткнулся мокрым носом в его тёплую ладонь.

– Ложись, дорогой, отдыхай. Наверное, устал, – сказал Андрей Максимович.

С каким же удовольствием я растянулся на полу возле кровати!

Из кухни доносились обрывки разговора.

– Пап, я поймал воров, – радостно сообщил Игорь.

Вы слышали? Оказывается, это он их поймал. Ну что ж, пусть парень так думает. Я всё равно рад, что снова оказался полезен людям.

– А как Трисон, помог тебе? – спросил Александр Борисович.

– Ещё как! Если бы не он, мы бы ещё долго ловили этих негодяев-воришек. Оказывается, целая преступная группировка орудовала в нашем аэропорту. И среди них не только сотрудники. Есть люди, которые не имеют ни малейшего отношения к нашей работе.

Спасибо тебе, человек, за достойную оценку моего труда. Я мысленно улыбнулся, устало вздохнул и уснул мертвецким сном.

На Чукотке я превратился в настоящую знаменитость. Вы не подумайте, что я снова хвастаюсь, вовсе нет. К нам приехали журналисты. Опять начались фотосессии, бесконечно длинные интервью, во время которых мой подопечный тяжело вздыхал, почёсывал подбородок, кашлял в кулак и потирал лысину. По всей видимости, ему это не доставляло удовольствия так же, как и мне. Хорошо, что я не умею давать автографы, а то бы мои лапы точно отвалились от писанины. Скажу честно, популярность даётся тяжело. Больше всего меня выводили из себя бесконечные фотосессии. Я вот не пойму: неужели нельзя сделать один снимок – и дело с концом? Так нет же! Щёлкают до тех пор, пока у меня в глазах мушки не начинают бегать. Фотоаппарат строчит, как пулемёт.

На улицах меня тоже стали узнавать, ни одна прогулка не обходилась без людского внимания. Обязательно кто-то останавливался рядом с нами, и начиналось: все эти сюсюканья, слащавые восклицания «ах, какая милая собачка» и постоянные трепания за уши. Честное слово, я начал серьёзно переживать за то, что их попросту оторвут. Люди, пользуясь случаем, обращаюсь к вам с просьбой: пожалуйста, по-мните – всё хорошо в меру.

В один из дней нашего чукотского путешествия отправились мы с подопечным на утреннюю прогулку. Стоял мороз, разноцветные дома играли яркими красками в лучах полярного солнца. Выйдя из подъезда, я сразу заметил на детской площадке сенбернара-няньку. Он по-прежнему лежал на своём месте, приглядывая за малышами. Я ещё не познакомился с ним лично. Каждый раз при встрече мы вежливо кивали. Я проходил мимо, а он вновь прикрывал глаза, выказывая полное равнодушие к происходящему. По детской площадке, задрав хвост, важно шествовала чёрно-белая кошка. Она прошла в полуметре от грозного пса, он даже не взглянул на неё. Сразу видно: воспитанный и образованный товарищ. Чувствуется собачья выдержка.

Неожиданно, словно чёрт из табакерки, перед моим носом выскочил Горох. Его модный окрас практически весь смылся, остались лишь небольшие разводы на животе.

– Трисон, пошли играть, – предложил он.

– Я на работе, – сообщил я.

– Бросай ты её, потом поработаешь. Смотри, сколько здесь интересного! – радостно воскликнул пятнистый «олень», оглядываясь по сторонам.

– Извини, я не могу, – ответил я.

Максимыч шёл медленно. Я заметил, пожилые люди все тихоходы. С одной стороны, это даже хорошо. Пока я с ним иду, успеваю рассмотреть всё вокруг. Неожиданно вспомнил, как водил второго подопечного Сашку. Тот вечно летел вперёд, как паровоз. Только благодаря мне он ни разу не расшиб лоб.

– Эх ты, – вздохнул Горох. – Скучный ты, Трисон. С тобой не поиграешь.

Тут его внимание привлёк пёс-нянька. Горох опрометью бросился к нему, с трудом затормозив в миллиметре от носа сенбернара. Снег, вылетевший из-под лап, осыпал морду «воспитателя». Пёс открыл глаза, грозно посмотрел на нарушителя спокойствия и недовольно фыркнул.

– Пошли играть!

– Занимайся своими делами, – рявкнул пёс так, что у меня шерсть на спине встала дыбом. Вот это голосок, ему бы в армии батальоном командовать.

Обиженно поджав хвост, Горох отошёл в сторону. И тут он заметил кошку. Она чистила свою чёрно-белую шубу, кувыркаясь в снегу. Он рванул к ней, как ракета при старте с космодрома Байконур. Заметив мчащуюся на неё собаку, кошка смешно подскочила вверх, словно человек-паук, и, приземлившись на лапы, пулей полетела на детскую площадку в поисках укрытия. В три прыжка она оказалась на самом верху детской горки.

Пока Андрей Максимович общался с пожилой соседкой, я наблюдал за настоящим реалити-шоу «Чукотский ниндзя». Неугомонный Горох ловко вскарабкался за кошкой по ступенькам сооружения. Эта хитрая бестия, увидев, что от неё не отстают, села на задние лапы и съехала вниз. Не ожидавший такого поворота Горох нерешительно посмотрел вслед, пару раз вскульнул и принял смелое решение: он тоже поехал на лапах по гладкой поверхности горки. Когда до конца спуска оставалось несколько сантиметров, он потерял равновесие и, завалившись набок, рухнул мордой в сугроб, рассмешив тем самым детей.

Выбравшись из снега, Горох встряхнул головой и огляделся в поисках беглянки. Она сидела в стороне и, как мне показалось, хитро улыбалась. Горохом овладел нешуточный азарт. Он вновь погнался за кошкой. Как же смешно выглядела со стороны звериная игра в догонялки. Они нарезали круги, то поднимаясь наверх, то вновь спускаясь. Все, кто был в это время на улице, с любопытством наблюдали за происходящим. Дети побросали в снег свои лопатки, ведёрки и во все глаза следили за животными, которые носились друг за другом, словно очумелые. Сенбернар взбодрился, приподнялся на лапах и попытался понять, что же за безобразие происходит прямо перед его носом.

Поразительно, откуда у него столько энергии. Может, у него где-то заячья батарейка стоит, та, что «Энерджайзер» называется. Не знаю, как долго мог бы продолжать носиться Горох, но тут подошла его хозяйка, Ирина.

– Ко мне! – скомандовала она.

Сначала её команда осталась без внимания. Горох продолжал носиться по детской площадке с высунутым языком, при этом его уши смешно подпрыгивали. Кошка незаметно испарилась, но Гороху было всё равно, за кем бегать. Он просто носился, видимо, представляя того, кого нужно было непременно догнать.

– Да что же это такое, – закричала Ирина. – Горох, я тебя прошу, ко мне!

Нет, вы слышали, как эта женщина отдаёт команды? Ещё бы сказала: «Не будете ли вы так любезны, многоуважаемый Горох, подойти ко мне!»

Каково же было моё удивление, когда тот отреагировал на приказ. Только что скакавший, как умалишённый, он замер. Словно в замедленной съёмке повернулся в сторону Ирины и, уныло опустив голову, побрёл к ней.

– Вот так носится это чудо каждый раз, когда выходит гулять. – Сенбернар посмотрел на меня из-под косматых бровей. – Меня, кстати, Оскаром зовут.

– Я Трисон, – представился я.

– Слышал, ты ребёнка спас? – спросил он.

– Да, было дело, – уклончиво ответил я.

– Мой отец и дед работали на Эльбрусе спасателями. Не одного человека вытащили из-под снежных завалов, – гордо сказал он. – А я вот посвятил свою жизнь воспитанию детей. Забота об их безопасности полностью лежит на мне. Хозяева оставляют малышей на меня, даже когда уезжают по делам.

Оскар вдруг резко повернул голову в сторону. Малыш в разноцветном комбинезоне неуклюже ковылял к дороге.

– Трисон, погоди минутку, – выпалил он и сорвался с места.

Через несколько секунд он уже тащил ребёнка за шиворот, как щенка. Аккуратно поставил его на детской площадке и снова вернулся ко мне.

– Так и норовят от меня сбежать, – рыкнул он. – Почему их так тянет туда?

– Запретный плод, – ответил я. – Чем больше запрещают, тем сильнее хочется. Хорошая и нужная у тебя работа, а самое главное, необычная.

– А ты, я вижу, поводырём трудишься? – спросил он.

– Да, а это мой подопечный, – пояснил я и кивнул в сторону Андрея Максимовича.

– Твоя профессия тоже важна. Предназначение собак – преданно служить людям, и мы должны выполнять это с полной отдачей, – заметил Оскар.

Вот так состоялось наше знакомство. Почему-то сразу вспомнилась главная кинопремия, которую так стремятся получить все актёры и режиссёры. Обладателя этой премии считают чуть ли не небожителем, словно он сделан из другого теста. А по сути, что в ней необычного? Какая-то маленькая блестящая фигурка человечка, прижимающего к себе меч. Уверен, без неё можно прекрасно жить и быть не менее талантливым. Вот мы, собаки, не получаем никаких премий и ничего, живём, не умираем. Люди любят устраивать различные конкурсы и присваивать себе всякие титулы. Я прекрасно понимаю: получив такую награду, человек открывает для себя новые горизонты, у него появляются фантастические возможности и заманчивые перспективы. А ведь чтобы стать обладателем этой премии, нужно постоянно совершенствоваться, покорять новые и новые вершины, а самое главное, не зарывать свой талант.

Прости, дорогой читатель, что-то меня унесло в кинематографические дебри. Не знаю, как насчёт премий, а вот в кино я бы согласился сняться. А что? Уверен, из меня получился бы прекрасный актёр. Когда я учился произносить человеческие слова, такие рожи корчил – сам Джим Керри позавидовал бы мне!

На следующий день мы отправились в Анадырь. Ни за что не догадаетесь, с какой целью мы туда поехали. Не буду испытывать ваше терпение, расскажу сразу. Во-первых, нас с Андреем Максимовичем пригласили выступить в Чукотском многопрофильном колледже. Речь держать, конечно же, будет он, а я просто поприсутствую в качестве живого экспоната. Во-вторых, после встречи нас ждёт в гости семья спасённого мною мальчика Жени. Оказывается, его бабушка с дедушкой тоже живут в Анадыре, а Женя вместе с родителями – в том же посёлке, что и Александр Борисович.

Отправились мы в Анадырь на внедорожнике Александра Борисовича. Когда разноцветные домики остались позади, Макаров сказал:

– Ну вот, Угольки остались позади, сейчас перемахнём лиман – и приехали.

– Мы поедем по льду? – спросил подопечный.

– Да, – подтвердил Макаров. – Зимой, когда навигация заканчивается, дорога между двумя населёнными пунктами пролегает по замёрзшему заливу.

– Сань, я вот не пойму, а почему ты называешь посёлок Угольные Копи? Вчера ваша соседка с первого этажа, Мария Ильинична, рассказала мне, что правильное название – Первомайский.

– Так и есть, – подтвердил Макаров. – Я по привычке говорю. Первомайский – это как у вас Подмосковье, только миниатюрное. Иными словами, пригород Угольных Копей. А по сути, это одна территория. Со временем старые советские дома в Углях пришли в негодность, жильцов стали расселять в пригороде. Так постепенно вся жизнь перекочевала в Первомайский, а Угольки оказались практически заброшенными. Осталось лишь несколько домов, в которых ещё кто-то остался.

Наша машина двигалась по ледовой тверди лимана. Снег серебрился в лучах полярного солнца, ослепляя своей безупречной белизной. Мне вдруг стало интересно: жители Чукотки не устают от белого цвета? Я заметил, что многие люди здесь ходят в тёмных очках, и не только в солнечные дни, но и в пасмурные. Поначалу, заметив эту особенность, я подумал: неужели здесь столько слепых? И только потом, когда сам устал от этой белоснежности, понял, что таким образом северные жители защищают глаза от солнечного излучения.

Оказывается, в медицине есть даже такое понятие, как снежная слепота. Это когда человек получает сильный ультрафиолетовый ожог роговицы и на некоторое время теряет способность различать предметы. Потом в глазах появляется жжение, будто во время бури в пустыне в них попал песок. Они воспаляются, слезятся, опухают – вот тогда и наступает та самая снежная слепота. Такое состояние может длиться несколько дней.

Да, кстати, недавно слышал очень интересную историю. Буду предельно краток. Оказывается, первые солнцезащитные очки появились – внимание! – аж две тысячи лет назад. И изобрели их северные народы, чукчи и эскимосы. Первые очки изготавливались из дерева, кожи, берёсты или китового уса и представляли собой два круга с маленькими прорезями для глаз.

Анадырь оказался вполне современным городом. Все дома так же, как и в Первомайском, выкрашены в яркие цвета. Эту особенность я тоже сразу заметил. Видимо, таким образом местные жители разбавляют природную белизну. Здесь тебе и торговые центры, и парикмахерские, и кинотеатр. Одни словом, – цивилизация.

В Чукотский колледж мы добрались без опозданий. Вот где можно заранее планировать время на дорогу. Не то что у нас, в Москве: планируешь куда-то добраться за два часа, а на деле едешь все три. Правда, иногда случается и наоборот, хотя это бывает крайне редко. Конечно, непредвиденные обстоятельства могут произойти везде, на то они и непредвиденные. Но в столице всё это – норма.

Едва мы вошли в здание, нас обступили люди.

– Здравствуйте, гости дорогие, – приветствовала нас статная темноволосая женщина. – Как добрались?

– Спасибо, хорошо, – поблагодарил Андрей Максимович.

– Меня зовут Анна Павловна, я – директор колледжа, – представилась она.

– А я Андрей Максимович, хозяин вот этого героя. – Он кивнул на меня. – С нами наш друг, Александр Борисович. Мы с ним когда-то вместе служили.

– С вашим другом мы давно знакомы, – улыбнулась она. – Мой муж тоже ваш коллега. Они с Александром Борисовичем вместе работали. Вот наконец-то и с вами встретились. А то мы о вас только в газетах читали да в интернете. А так хотелось лично познакомиться. Спасибо, что нашли время посетить нас.

– Мы всегда рады знакомству с новыми людьми, правда, Трисон?

– Ав, – тут же отозвался я.

Мой обычный ответ вызывал невиданный восторг среди присутствующих. Глядя на меня, женщины умилялись, словно перед ними была не собака, а котик с розовым бантом на шее.

– Какой умный пёс, – ахнула молодая сотрудница. Она сложила ладони, словно собиралась читать молитву.

– Ученики уже собрались в актовом зале и с нетерпением ждут встречи с вами, – сказала Анна Павловна. – Не каждый день к нам в колледж приезжают такие герои.

Она посмотрела на меня с приветливой улыбкой и подмигнула.

– Мы готовы, показывайте, куда нужно идти, – сказал подопечный.

– Сначала мы пойдём ко мне в кабинет. Там разденетесь, выпьете чаю с дороги, а потом уже познакомитесь с детьми, – ответила она.

– И всё это время они нас будут ждать? – удивился подопечный.

– Андрей Максимович, не переживайте. На самом деле мы ещё ждём важных гостей, которые тоже очень хотят с вами познакомиться. Без них мы не можем начать мероприятие, – сообщила она, легонько коснувшись его руки.

– Как скажете, – согласился Максимыч.

– Трисон, веди своего хозяина за мной, – сказала она мне и направилась по длинному коридору.

В кабинете директора люди расположились на диване и креслах вокруг низкого столика, а я растянулся у ног подопечного. По своему опыту я уже понимал: мне предстоит нелёгкий день. Когда ещё выпадет возможность вздремнуть – неизвестно.

– У нас в Анадыре тоже живёт слепой человек, его зовут Василий Михайлович. Он у нас личность известная, когда-то работал в местном ансамбле баянистом, а его жена была ведущей солисткой. Представляете, у него тоже есть поводырь! Правда, другой породы. Мы его пригласили на встречу, – поделилась Анна Павловна. – Надеюсь, вы не против?

Услышав эту новость, я навострил уши.

– Да ну что вы, – ответил Максимыч. – Конечно же не против.

– Ну и прекрасно. Да и Трисону наверняка будет интересно познакомиться со своей коллегой.

– А что за порода у местного поводыря? – спросил Андрей Максимович.

– У него овчарка. Такая большая лохматая собака. Говорят, эту породу готовят специально для работы в условиях Крайнего Севера.

– И давно здесь живёт ваш баянист?

– Не знаю точно. – Она пожала плечами. – Во всяком случае, столько лет, сколько живу я. А мы с мужем сюда приехали в начале восьмидесятых. Саша, ты раньше меня здесь поселился, – обратилась к Макарову Анна Павловна, – должен лучше знать.

– Когда я приехал, он уже здесь жил, – ответил Александр Борисович. – В то время у него не было собаки. А когда его жена умерла, он взял себе поводыря. Альма с ним уже лет семь – восемь живёт, не меньше.

Услышав имя поводыря, я весь напрягся. Не может быть! Когда я был щенком и учился в школе, вместе со мной обучалась овчарка по имени Альма. Она выглядела маленьким рыжевато-коричневым лохматым щенком и походила на клубок махровых ниток, чем очень отличалась от остальных собак. Вы же по-мните, я вам рассказывал неоднократно, что в нашей школе обучаются в основном лабрадоры. Но овчарка Альма оказалась прилежной ученицей, правда, довольно шустрой и любознательной, инструктору приходилось постоянно её одёргивать. Несмотря на это, она с отличием окончила школу, и через месяц её забрали. Когда меня возвращали, я её никогда не встречал. Неужели это она? Меня прямо распирало любопытство, хотелось поскорее увидеть коллегу. Словно услышав мои мысли, подопечный спросил:

– А его поводырь тоже из школы в Купавне?

– Да, – ответила Анна Павловна. – Я помню то время, когда она у него появилась. Тогда Альма была молодая, шустрая, вечно его куда-то тянула, он еле за ней поспевал. Это сейчас она остепенилась и превратилась в такую солидную собаку-тихохода.

Чутьё подсказывало мне, что это именно та Альма, с которой я вместе учился. Моё сердце замерло в предвкушении встречи. Помню, как однажды мой первый подопечный, Иван Савельевич, сказал: «До чего же порой бывает приятно встретиться со своими однокашниками. Сразу ощущаешь себя молодым, полным сил, словно не было прожитых лет, будто заново вернулся в юные годы».

Беседу прервал звонок мобильного телефона Анны Павловны. Из разговора я понял, что все гости собрались в актовом зале и ждут только нас.

Моя собачья челюсть упала на пол, когда мы пришли на место. Такого количества людей, собравшихся в одном месте, я ещё никогда не видел. Огромный зал был забит до отказа, кто-то сидел даже на приставных стульчиках в проходе.

– Андрей Максимович, проходите сюда. – Сотрудница колледжа, взяв подопечного под руку, провела его к месту за столом на сцене. – Вот сюда присаживайтесь. А ты, герой, садись рядом. Ты у нас сегодня самый почётный гость.

Верите, я чуть не поперхнулся. Вы слышали, что сказала эта женщина? Я ещё никогда не был почётным гостем. Обычно все лавры доставались моим подопечным. Я даже ложиться не стал – негоже почётному псу валяться на сцене перед своими поклонниками. Сел на задние лапы, сложив перед собой передние.

– Уважаемые друзья, – произнесла в микрофон Анна Павловна, – предлагаю начать нашу сегодняшнюю встречу с замечательным человеком и его отважным и смелым поводырём.

Зал одобрил.

– По этому поводу к нам сегодня приехали начальник полиции города Анадырь, Фролов Константин Петрович, и начальник службы безопасности аэропорта, Макаров Игорь Александрович, – представила она важных гостей. – Давайте предоставим им слово первыми. Согласны?

– Да! – дружно поддержал зал.

– Константин Петрович, вам слово. – Она отошла в сторону.

К микрофону подошёл высокий седовласый мужчина в форме.

– Друзья, сегодня мы собрались с вами здесь по особенному поводу. Обычно мы встречаемся для того, чтобы чествовать людей. А сегодня мы хотим отдать почести вот этому замечательному псу. – Он указал рукой на меня.

Верите, я чуть не упал в обморок от его слов. Я подумал, может, мне всё это послышалось, но мужчина улыбнулся и продолжил:

– Этот отважный лабрадор за время своего пребывания у нас на Чукотке совершил два, не побоюсь этого слова, героических поступка. Он проявил себя и как отважный спасатель, и как настоящий розыскной пёс. Трисон спас жизнь маленькому мальчику из посёлка Первомайский: отыскал ребёнка в метель и всю ночь согревал своим теплом. Мальчик повредил ногу и не мог самостоятельно передвигаться.

Раздались громкие возгласы восхищения и дружные аплодисменты. Когда в зале вновь наступила тишина, Константин Петрович продолжил:

– Но это ещё не всё! Он помог раскрыть очень сложное и запутанное преступление. Благодаря Трисону нам удалось обезвредить целую преступную группировку, которая орудовала в нашем аэропорту. Позвольте мне в присутствии вас всех наградить поводыря специальной медалью за отвагу и вручить ему ценные подарки. Трисон, иди ко мне. – Он по-хлопал себя по ноге, призывая меня.

На дрожащих от волнения лапах я подошёл к полицейскому. Вы же знаете, мне никогда не дарили подарков, уж тем более не награждали медалями. Константин Петрович повесил её на мою шею.

– А это тебе в память о нашем крае, – добавил Игорь и, присев рядом со мной, надел разноцветный кожаный ошейник с вышитой на нём надписью «Отважному поводырю на память о Чукотке». – Наши мастера изготовили его специально для тебя. – Он обхватил мою морду руками и чмокнул меня в нос. – Спасибо тебе, собака!

То, что произошло дальше, вообще повергло меня в шок. Люди поднялись со своих мест и начали аплодировать мне стоя.

Может быть, вам мои слова покажутся пафосными, но не стану кривить душой: в тот момент я чувствовал себя как никогда нужным и полезным людям. Значит, я не зря живу на этом свете!

И тут я увидел Альму. Она лежала у ног своего подопечного, сбоку от сцены. Когда наши глаза встретились, она кивнула. Да, это была та самая овчарка, моя однокашница, и она тоже узнала меня. Да и как мы могли не узнать друг друга, если жили бок о бок два года?

Какие порой фортели выкидывает нам жизнь. Никогда не знаешь, что тебя ждёт завтра, какие сюрпризы тебе приготовила судьба, кого повстречаешь на своём пути.

Константин Петрович и Игорь, попрощавшись со всеми, покинули нас. К микрофону вновь подошла Анна Павловна.

– Трисон, весь наш коллектив присоединяется к поздравлениям. Ты честно заслужил эту награду. А теперь, друзья, предлагаю продолжить нашу встречу. Давайте изберём такой формат общения: вы задаёте вопросы, а Андрей Максимович на них отвечает. Думаю, так будет гораздо интересней.

– Андрей Максимович! – обратился первым молодой человек. – Скажите, вы воспринимаете Трисона как помощника или как друга?

– Как члена семьи, – не задумываясь, ответил подопечный.

Честно скажу, я прямо обомлел. Другом был, братом тоже, а вот членом семьи меня ещё никто не называл.

– А как так получилось, что Трисон смог стать спасателем и ищейкой? Поводырей же учат совсем другому, – поинтересовалась девушка с раскосыми глазами.

– Я думаю, это гены. Лабрадоры – одни из самых умных собак, – ответил Андрей Максимович. – Ещё в давние времена люди брали их с собой в плавание, а когда корабль тонул, они спасали моряков – вытаскивали их на берег. Среди лабрадоров много розыскных собак, они трудятся в крупных аэропортах страны, помогая найти взрывчатку и наркотики. Помогают нашим военным в горячих точках, определяют местоположение мин. Вытаскивают людей из-под завалов после стихийных бедствий. Вообще, эти собаки способны на многое. Главное, к ним нужно найти верный подход, правильно воспитать, любить, не обижать, – и тогда они проявят себя в полной мере и будут преданно служить человеку.

Спасибо тебе, подопечный, за наивысшую оценку моей породы! Сегодня я услышал ещё много лестных слов от Андрея Максимовича. Но не обошлось и без каверзных вопросов.

– Скажите, а как вы его называете ласково?

Я весь напрягся, думаю, сейчас подопечный опозорит меня перед всем честным народом. Но Андрей Максимович, будто услышав мои мысли, ответил:

– Очень просто – Трисончик.

Фух, это ещё нормально. Я уж подумал, сейчас ляпнет что-то типа Триха, Тришка, а то и похлеще загнёт – назовёт Трюфелем или Тефтелем. От этих фантазёров что угодно можно ожидать.

– Андрей Максимович, я слышал, поводыри не обращают внимания на кошек. Это правда? Вот моя собака при виде кошек забывает обо всём на свете.

– Правда. Представьте на минутку такую картину: идём мы с Трисоном по улице. Вдруг из подворотни выходит кошка. Поводырь бросает меня одного и мчится догонять хвостатую провокаторшу. Как вам такой сюжет?

В зале раздался дружный смех. Я невольно вспомнил Гороха, как он играл в салки с чёрно-белой кошкой. Андрей Максимович дождался, когда смех стихнет, и продолжил:

– В той школе, где учился Трисон, в штате специально держат кошек. Когда идёт процесс обучения, кошек выпускают на маршрут следования собаки. Задача инструктора – приучить будущих поводырей не реагировать на них.

Потом меня попросили продемонстрировать умение подавать трость и любые другие предметы. Вопросы продолжали сыпаться, словно из рога изобилия. Честно сказать, устал я, как… человек. Поскольку важное начальство разъехалось, я позволил себе прилечь у ног подопечного.

Студенты ещё долго не отпускали Андрея Максимовича, осыпая его вопросами на самые разные темы. Их интересовала не только жизнь с поводырём, но и его служба в милиции – так тогда называли органы внутренних дел. Оказывается, многие ребята мечтают работать в правоохранительных органах.

Анна Павловна, видимо, тоже уже порядком устав, предложила потихоньку закругляться, задать последний на сегодня вопрос и отпустить уставших гостей. Я облегчённо вздохнул. Глупый и наивный пёс. Я-то думал, что на этом и сказке конец, но не тут-то было. Самое ужасное меня ждало впереди. Все эти люди захотели сделать со мной селфи, будь оно неладно!

Пока меня бесконечно снимали на телефоны, планшеты и прочие гаджеты, я заметил, как Андрей Максимович знакомился с местным слепым баянистом, Василием Михайловичем. Рядом с ним сидела Альма, искоса поглядывая в мою сторону. Как же мне хотелось быстрее вырваться от людей и пообщаться со своей давней подругой.

Когда все закончилось и меня наконец отпустили, я подошёл к ней. Мы с ней обнюхались.

– Альма, ты не представляешь, как я рад тебя видеть! – воскликнул я.

– Я тоже, Трисон, – она улыбнулась по-собачьи.

– Ты всё это время здесь работала? Это твой единственный подопечный? – поинтересовался я.

– Да, мы с ним вместе уже седьмой год, – ответил она. – А ты?

– А меня много раз возвращали в школу.

– Почему? – Альма недоуменно посмотрела на меня. – Тебя, наверное, обижали люди?

– Нет. Подопечные у меня все были хорошие, просто замечательные. Так случалось, что они либо умирали, либо вылечивались от своего недуга, – ответил я. – Ты как поживаешь? Твой баянист – хороший мужик?

– Отличный. Мы с ним живём душа в душу. Он меня даже петь научил.

– Да ты что? – удивился я.

– Да. Мы с ним концерты даём в нашем местном клубе. Он играет на баяне, а я ему подпеваю. У нас даже своя страничка есть на YouTube. Мой подопечный туда выкладывает наши песни. И, представь себе, они пользуются популярностью и набирают очень много просмотров. Не веришь?

– Почему не верю? Просто раньше не встречал собак-певиц.

– Честное слово, – подтвердила Альма. – Будет возможность – посмотри в интернете наши концерты.

– Хорошо.

– А ты молодец, настоящий герой! Я горжусь, что знакома с тобой и когда-то училась с тобой в одной школе. Теперь буду рассказывать о тебе всем своим подружкам.

– Спасибо.

Над головой раздался голос Андрея Максимовича:

– Ну, что, Трисон, пообщался со своей коллегой?

– Ав, – подтвердил я.

– Тогда собирайся, поехали, – сказал он. – А то нас люди заждались.

Мне вот просто интересно: что он имел в виду? Надевай портки и завязывай ботинки? Да мне собираться, что голому подпоясаться.

– «Ав» – это значит «да»? – спросила Альма.

– Угу, – кивнул я и пояснил: – А «у-у» значит «нет». Это мой второй подопечный научил меня говорить.

– А что, хорошая идея, надо взять на вооружение, – улыбнулась она. – Беги, а то тебя уже ждут. Может, ещё когда-нибудь свидимся.

Мы потёрлись друг о друга носами и попрощались. Я был несказанно рад за Альму. У неё всё вышло благополучно, и она помогала замечательному человеку. После встречи с ней сразу стало радостно и тепло на душе, будто на улице не студёный декабрь, а цветущий всеми красками месяц май. Сразу вспомнилось беззаботное детство, которое, казалось, было так недавно и в то же время осталось далеко позади. Сколько радостных и грустных событий произошло с той поры!

Уже через несколько минут мы сидели в машине, направляясь в гости к родственникам Жени. А я всё думал об Альме. У меня не шла из головы её история с концертами. Неужели среди наших собратьев и такое бывает? Я тоже иногда пою, но в основном так, для себя. Правда, была в моей жизни одна удивительная история, когда я остался на чужом острове в океане и жил с русским туристом Григорием[6]. Кто давно со мной знаком, наверняка поймёт, о чём я говорю. Так вот, мы тоже давали концерты перед русским магазином, но цель была другая – заработать на пропитание. А что было делать? Не умирать же с голоду. Может быть, и Альма таким образом помогает выжить своему подопечному? Оказывается, когда видео набирает много просмотров, на нём можно зарабатывать деньги. Это мне рассказывал Сашка, тот мальчик, которому вернули зрение. Уверен, вы хорошо помните ту историю[7].

Вы даже представить не можете, с кем я познакомился в гостях у Жени! Если вы сейчас стоите, то лучше присядьте. Не буду вас томить, поделюсь сразу. Оказывается, у дедушки и бабушки Жени в квартире живёт самый настоящий песец. Да-да, вы не ослышались, именно песец. Неугомонный Джек из упряжки подрался с таким товарищем, и тот повредил ему лапу.

Но обо всём по порядку.

Оказавшись в машине, мой подопечный, тяжело вздохнув, сказал:

– Умаялся я, сил нет. Оказывается, выступать перед людьми – нелёгкая работа. Я раньше слушал всяких болтунов по телевизору и думал: что сложного? Мели, Емеля, твоя неделя. Ан нет, не так всё просто.

Хм, устал он, а ты представь, каково мне было позировать целый день. Тебя хоть не снимали…

– Ну и устроил ты мне, Трисон, путешествие, – с добродушной улыбкой перебил мои мысли Максимыч.

Нет, вы слышали? Опять я виноват. Не пойму, а в чём, собственно, моя вина? Я всего лишь выполняю твои команды. А то, что журналисты напали на тебя, так это ты им предъявляй претензии.

– Зато будет что вспоминать потом, – заметил Макаров. – Встреча получилась очень позитивная и интересная. Я с удовольствием слушал тебя. Андрюха, ты прямо Цицерон, тебе нужно лекции читать студентам.

– А что, это неплохая идея, – усмехнулся подопечный. – Ты видел, с каким интересом молодёжь интересуется службой в полиции?

– Да, сейчас всё иначе. У военных и полицейских другие условия труда, приличные зарплаты, всякие социальные выплаты, бесплатное жильё дают. Не то что в советские времена, когда вояки всю жизнь по коммуналкам скитались.

В гости мы добрались быстро. Анадырь – настолько маленький городок, что его пешком можно обойти за полчаса. Дом, в котором жили Женькины родственники, тоже был ярким и разноцветным, как и все остальные. На пороге квартиры нас встречала вся дружная семья. Дедушка Алексей Иванович и бабушка Тамара Степановна, их сын, тот самый отец-растеряха Сергей, его жена Галина и, конечно же, Женька.

Увидев меня на пороге квартиры, он сразу кинулся навстречу.

– Бабуля, дедуля, смотрите скорей! Это та собачка, которую я нашёл! – Он присел на корточки, обнял меня за шею и поцеловал в нос.

Вот за что я люблю детей, так это за их искренность. Если они совершают какой-то поступок, то делают это от всего сердца.

– Видим, внучок, – сказала Тамара Степановна. – Хорошо, что ты нашёл, а то собачке туго пришлось бы одной в пургу.

Конечно, как я понял, бабушка иронизировала. Взрослые люди прекрасно понимали, кто кого нашёл. Я не обижался на Женю: пускай думает так. Для меня главное, что он остался жив и здоров.

– Проходите в дом, что же мы на пороге стоим? – пригласила Тамара Степановна. – Сергей, помоги гостям раздеться.

– Спасибо, что заехали, – поблагодарил он и повесил куртку Максимыча на крючок. – А то я даже толком вас не отблагодарил. Боялся, уедете, а мы так и не познакомились ближе. Я вам по гроб жизни обязан. Даже страшно подумать, что было бы, не окажись вы рядом.

– Видимо, судьба нас не зря свела, – философски заметил Андрей Максимович. – Вы же знаете, ничего в нашей жизни не происходит просто так.

– Это точно, – согласился Сергей. – Пойдёмте ужинать. У нас уже давно всё готово, ждали только вас.

В гостиной на столе, накрытом белоснежной скатертью с изящной вышивкой, стояли блюда с едой. В квартире витал умопомрачительный запах. Я вдруг ощутил, насколько голоден. В животе громко заурчало, по-моему, даже люди услышали. Сергей пошёл на кухню и вернулся оттуда с миской, полной рыбы.

– Поешь, Трисон, небось за целый день проголодался, – сказал он.

Есть такое дело. Рыбка пришлась как нельзя кстати. Мне кажется, собакам столько рыбы есть нельзя – можно в пингвина превратиться.

Люди расселись вокруг стола, а я, прилично подкрепившись, завалился у ног подопечного.

– Как поживает главный Дядя? – с улыбкой спросил Макаров, глядя на мальчика, который сидел на диване. – Нога уже не болит?

– Мама сказала, до свадьбы заживёт, – вздохнул ребёнок. – А когда будет свадьба – неизвестно.

Все рассмеялись, а я, признаться, не понял, почему Макаров, обратившись к мальчику, назвал его дядей. Александр Борисович, словно услышав мои мысли, обратился к Алексею Ивановичу:

– Давно хотел спросить, да как-то повода не было: откуда тебе досталась такая интересная фамилия? Раз уж собрались за одним столом, может, поделишься?

– Саша, честно сказать, я и сам не знаю. Пусть Серёга расскажет, он изучал этот вопрос.

Вы поняли? Оказывается, Дядя – это фамилия семьи. Честно признаюсь, я сначала не поверил своим ушам. Неужели у людей бывают такие фамилии? Я вдруг представил, как мальчика называют в детском саду – Дядя Женя. Представляете? С его именем очень даже неплохо считается, а вот, например, с женским, согласитесь, будет не очень. А вот если бы у неё была фамилия Тётя, было бы гораздо созвучней.

– Я думаю, наша фамилия произошла от прозвища какого-то нашего далёкого предка, – сказал Сергей. – До Петра Первого на Руси фамилии имели только бояре да князья, а простолюдинов называли исключительно по прозвищам. А Пётр решил, что не пристало так жить русским людям, и издал указ, которым обязал всех взять себе фамилии по именам отцов или по прозвищам. Например, был купец по имени Святослав, проживавший в имении Белое. Впоследствии он стал Святославом Белым, а его потомкам уже досталась другая фамилия – Беловы. Или, например, донской казак Трофим по прозвищу Малявка стал Трофимом Малявка, а его потомки стали Малявкиными. А прародителем Александра Сергеевича Пушкина был боярин Григорий по прозвищу Пушка.

Надо же, я никогда не думал над этим вопросом. Мне кажется, вам было бы интересно узнать, откуда идут корни вашего рода. А ты, дорогой читатель, никогда не задумывался, от чего произошла твоя фамилия?

За столом шёл задушевный разговор, все пребывали в хорошем настроении – и это сближало. Я приподнял голову и заметил в дверях гостиной белоснежного зверька. Сначала я подумал, будто это собака, – так он был на неё похож. Но, когда я присмотрелся, понял: это не мой сородич. Вы же знаете, я мирный пёс и никогда не проявлял агрессии. Опустив голову на лапы, я спокойно лежал, помалкивал, а сам наблюдал за странным питомцем семьи Дядей. Увидев меня, зверёк насторожился, прижался к полу, будто приготовился к нападению.

– Снежок, иди к нам, – ласково позвала его Тамара Степановна.

Белоснежный комок деловито подошёл к хозяйке, сел рядом с ней и начал громко кричать. Он издавал непонятные звуки, отдалённо напоминающие лай, но больше похожие на плач ребёнка. Тамара Степановна кинула на пол кусочек мяса, который зверёк сразу же проглотил.

– Это у вас песец, что ли? – удивился Макаров.

– Да, – подтвердила она. – Мы его прошлой зимой в тундре у росомахи отбили. Он был совсем крохой, к тому же не мог ходить. Нельзя было его там оставлять одного, погиб бы. Вот мы и привезли его домой.

– Вы не боитесь? – спросил Борисович. – Это же всё-таки дикий зверь, а у вас ребёнок.

– Саша, я тоже сначала опасался. Особенно когда он стал подрастать, – сказал Алексей Иванович. – А потом мы поняли: если к нему по-доброму относиться, он будет платить той же монетой. Он просто не любит, когда его злят и обижают.

Снежок с осторожностью посматривал на меня, его явно разбирало любопытство, что же за зверь такой приехал к нему в гости. Он подошёл ближе, вытянув укороченную мордочку и навострив закруглённые ушки, и принялся меня обнюхивать. Я сделал вид, что не замечаю этого. Снежок, видимо, понял, что я не агрессивное животное, и подошёл ещё ближе.

– Он на Трисона не кинется? – поинтересовался Макаров.

– Нет, что вы. Он может напасть только на какого-нибудь мелкого грызуна, – успокоила Тамара Степановна. – А таких крупных животных он сам боится и переживает, как бы на него не кинулись.

– А как вы с ним гуляете? – полюбопытствовал Андрей Максимович.

– Как с обыкновенной собакой, на поводке. Кстати, он очень миролюбивый по отношению к другим животным. На улице ведёт себя абсолютно спокойно. Своим поведением он чем-то напоминает лису, хотя относится к семейству псовых. Когда выходим на прогулку, он начинает смешно нырять в сугроб головой в поисках добычи.

– А чем же вы его кормите? – снова спросил подопечный.

– Ой, вы знаете, он совсем неприхотливый в еде, что дадим, то и ест: мясо, свежую рыбу, правда, любит и растительную пищу. Обожает ягоды всякие – морошку, чернику, а особенно ему нравится морская капуста. А ещё мы его приучили есть морковку и яблоки. Судя по тому, как он их уплетает, они ему пришлись по вкусу.

– Жизнь прожил, а совсем ничего не знал о песцах, – улыбнулся Максимыч.

– Андрюха, тебе простительно, ты столичный житель, – поддержал Макаров. – А вот я северянин, а тоже многое сегодня впервые услышал.

Снежок тем временем совсем осмелел и присел рядом со мной.

– Ты кто такой? – спросил он.

Я думаю, чего это он? Вроде гуляет на улице, наверняка встречается с моими собратьями, зачем тогда задаёт глупые вопросы?

– Собака, – ответил я.

– Вижу, что не волк, – ухмыльнулся он, прищурив раскосые глаза. – Я имел в виду, как называется твоя порода? Я таких, как ты, здесь не встречал.

– Лабрадор, – поделился я.

– Впервые слышу, – произнёс он. – Ты не устал лежать?

Если бы ты знал, дружок, сколько мне пришлось поработать перед тем, как приехать к вам в гости, ты бы так не говорил.

– Я не просто так лежу, – заметил я. – Я должен всегда быть рядом со своим подопечным.

– Это ещё кто такой? – спросил он. – Твой хозяин, что ли? А зачем его сторожить, он же никуда не денется?

– Он слепой, а я его поводырь. Помогаю ему передвигаться по улице, ходить в различные учреждения. Какой же он хозяин, мы с ним друзья, – разъяснил я.

Всё время, пока взрослые ужинали, Женька, сидя перед телевизором, с открытым ртом смотрел мульт-фильм. Когда заиграла известная мелодия рекламного ролика, он увидел, что мы со Снежком нашли общий язык и лежим рядом. Женька бросил пульт на диван, что-то схватил со стола и плюхнулся между нами на пол. В обеих ладошках у него были зажаты дольки яблок, одну из которых он сунул в пасть Снежку, другую – мне. Песец с удовольствием проглотил лакомство, чего нельзя сказать обо мне. Что я только не ел, мне даже приходилось питаться бананами. До сих пор вспоминаю, и мурашки бегут по коже, словно блох нахватался. Когда я жил на острове, обезьяна Чанга меня ими частенько потчевала. Наверняка вы помните ту историю. Увидев, что я не стал есть яблоко, а положил его рядом с собой, Женька спросил:

– Трисон, тебе не нравится?

Если честно, не очень. А что в них хорошего? Кислятина, от которой челюсти сводит.

Женька подскочил на ноги, словно мячик, и снова побежал к столу. Увлечённые беседой, взрослые не обращали на него внимания. Через пару секунд он вернулся с куском колбасы. Учуяв приятный запах, я невольно сглотнул слюну.

– А вот это должно понравиться! – улыбнулся он, протягивая. – Снежок такое не ест. Он же хищник, а они не любят колбасу.

Какие заботливые дети на Чукотке. То Герасим меня подкармливал, теперь вот Женька. Я решил, что будет неправильно отказываться от угощения, поэтому аккуратно взял с ладони пятачок и проглотил, как таблетку, даже толком не ощутив вкуса. Чтобы распробовать продукт, нужно как минимум килограмм такой колбаски умять. С одного кусочка ничего не поймёшь.

– Трисон, пойдём, я тебе покажу, где у нас живёт Снежок, – предложил Женька.

И мы направились вслед за мальчишкой. Женька привёл нас в соседнюю комнату, открыл дверь на просторную лоджию и махнул рукой, призывая следовать за ним.

– Папа сделал ему специальную клетку с несколькими выходами, потому что песцы любят жить в лабиринтах, – поведал Женька.

Снежок важно вошёл в клетку, всем своим видом показывая, что он здесь хозяин.

– Трисон, заходи, посмотри, как я живу, – предложил он.

– Вряд ли у меня получится это сделать, – подметил я. – Я слишком большой.

– Хорошо, тогда я тебя сейчас кое-чем угощу. У меня, между прочим, здесь много чего вкусного есть. Мы всегда делаем запасы.

– Зачем? – спросил я. – Ты же с людьми живёшь. Они тебя всегда накормят.

– Это понятно, но, когда я знаю, что у меня что-то припрятано на чёрный день, мне спокойней живётся и лучше спится. А вдруг у них завтра продукты закончатся? Что я буду есть?

– Можно потерпеть. Меня кормят один раз в день, и ничего, не умираю.

– Зачем терпеть и ходить голодным, если можно сделать запас и всегда быть сытым?

Н-да, в логике песцу не откажешь. Он скрылся в своей норке и вернулся через пару минут, держа в зубах кусок морковки.

– Угощайся, – предложил он.

Они издеваются надо мной? Сначала яблоко, теперь морковь. Скажите, может, я похож на кролика?

– Спасибо, приятель, – поблагодарил я. – Только я такое не ем.

– Почему это? – Снежок округлил глаза. – Ты попробуй, очень даже вкусно, тебе понравится.

– Я тебе верю, но… я сыт.

Пришлось соврать, а что делать? Находиться на Чукотке и питаться морковкой считаю полным безрассудством, ведь в каждом доме полно рыбы и красной икры.

Жилище Снежка оказалось комфортабельным, правда, для меня тесноватым. Я лишь постоял в клетке с краю и тут же почувствовал себя слоном в посудной лавке. Естественно, по лабиринтам я не ходил, потому что туда я бы просто не пролез. Я же всё-таки не песец, который весит от силы килограмм десять. Это всё равно что девочке залезть в домик для куклы Барби.

Прощались мы со Снежком, как соплеменники. Вспомнил, как Вудс называл песцов дикими собаками. Тогда я подумал, что они непременно должны быть злыми и агрессивными. Но Снежок оказался милейшим созданием, добрым и общительным.

В тот вечер мы добрались домой поздно. Александр Борисович открыл дверь, а в прихожей нас уже встречала Чита, которая тут же потёрлась о ноги хозяина.

– Читушка, ты кушать хочешь? – спросил он. – Сейчас, котейка, разденусь и покормлю тебя.

Кошка побежала на кухню, призывно мяукая. Андрей Максимович наконец снял с меня шлейку. Как же порой устаёшь таскать её целый день на себе. Я завалился на спину, пузом кверху, и задрал лапы, от удовольствия вывалив кончик языка.

– Пойдём, Андрей, чайку успокоительного выпьем на ночь, – с улыбкой предложил Макаров.

Через несколько минут по кухне поплыл аромат трав, уносящий меня в дремоту. Я завалился на бок у ног подопечного, блаженно прикрыл глаза, вспоминая все произошедшие за последние дни события. Вы заметили, какая познавательная получилась поездка на Чукотку? Прямо чувствую, как стал на порядок умнее, как основательно расширился мой кругозор, с какими замечательными зверьми я познакомился. С белой медведицей и отважными северными соплеменниками, аляскинскими маламутами, псом-нянькой Оскаром и неугомонным Горохом, теперь вот с песцом Снежком. А сколько всего интересного я увидел! Одно северное сияние чего стоит. Люди нарочно отправляются в дальние края, преодолевают тысячи километров, чтобы полюбоваться этим невероятным чудом природы. Не обошлось и без экстрима – в полной мере на собственной шкуре ощутил, что такое пурга. Теперь столичный снегопад будет мне казаться детской забавой. Я даже увидел живого шамана и его представление. Поучаствовал в настоящей гонке на собачьих упряжках. Друзья, если у вас когда-нибудь появиться возможность побывать на Чукотке, не отказывайте себе в удовольствии увидеть своими глазами этот уникальный край. Холодный, суровый, но всё же такой прекрасный. Наконец я понял смысл выражения «если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда».

Приближение Нового года чувствовалось во всём. В витринах магазинов светились яркие разноцветные огни, серебристый дождь, развешанный на окнах, шелестел от малейшего дуновения. На главной площади посёлка появилась чудесная ёлка, украшенная игрушками и гирляндами. Вокруг стало так хорошо, казалось, вот-вот должно про-изойти какое-то волшебство.

В один из вечеров мы с подопечным, как обычно, отправились на прогулку. Стояла замечательная безветренная погода, солнце погрузилось в сон, уступив своё место яркой звёздной ночи.

– Веди, Трисон, меня в магазин. Что-то сладенького хочется, сил нет, – произнёс подопечный.

Мне-то что, куда скажешь, туда и пойдём. Ты только командуй!

Вы знаете, я раньше думал, что сладости любят только дети, а когда поселился в семье Елисеевых, понял, что взрослые от них ничем не отличаются. Мой подопечный очень любил конфеты «Коровка» в голубой обёртке. Однажды, увидев, сколько сладостей продаётся в супермаркете, я обомлел, у меня прямо глаза разбежались. Даже среди собачьего корма нет такого разнообразия. Я быстро запомнил упаковку и, когда мы приходили в магазин, сразу подводил его к тому месту, где и лежали конфеты. Нельзя сказать, что Андрей Максимович поедал их одну за другой, как заправский сладкоежка. Нет! За целый день он мог достать себе две – три штуки к чаю. Неожиданно вспомнил, как Максимыч рассказывал мне о своей юности:

– Понимаешь, Трисон, не доел я в детстве сладкого. Я рос в большой семье, детей было много, жили мы бедно. Родители не могли себе позволить часто покупать нам конфеты. Помню, как я всегда ждал Новый год. Накануне праздника в школе нам дарили подарки. Когда я получал коробочку, то первым делом съедал шоколадные конфеты, а карамельки оставлял на потом. А как я обожал мандарины! Мне их всегда было мало! Поэтому те, что лежали в подарке, я проглатывал сразу. Я даже не верил, что мандаринами можно наесться досыта – так, чтобы больше не хотелось. А сейчас, когда появилась возможность покупать их сколько душа пожелает, почему-то много не хочется. Съешь две штучки – и всё, наелся. Помню, как завидовал соседскому мальчишке, Виталику. Он жил в квартире напротив с родителями и бабушкой, которая опекала его, как курица-наседка. Да она буквально заглядывала ему в рот и исполняла все прихоти. Виталик рос очень избалованным, эгоистичным ребёнком. Иными словами, чересчур заласканным родительской любовью и вниманием. Со взрослыми Виталик разговаривал по-хамски, мог запросто нагрубить и оскорбить. Его мама в то время была в городе известным врачом, а папа – каким-то крупным начальником. Однажды я случайно попал к ним в гости и обалдел, когда увидел на столе полную вазу шоколадных конфет. Но больше всего меня поразило, что мальчик на них совсем не обращал внимания. А когда я у него спросил, почему он их не ест, он ответил: «Они мне уже поперёк горла стоят». Ты знаешь, Трисон, я тогда ему не поверил. Подумал, может, он просто передо мной выпендривается. Но потом, когда снова оказался у них в гостях, понял, что парень говорил правду. Конфеты по-прежнему лежали в вазе. У Виталика было всё, в отличие от других детей во дворе: хорошая еда, модная одежда, деньги, развлечения. Казалось бы, живи и радуйся. Но Виталик почему-то ни к чему не стремился, его ничего не интересовало. Он с трудом окончил школу, дальше учиться не захотел, несмотря на то, что у него для этого были все возможности. Так и слонялся парень без дела, продолжая жить за счёт родителей. Потом умерла бабушка, а вскоре и отца с матерью не стало. Содержать его было некому, а сам он оказался ни на что не способен. Не знаю, что с ним и где он теперь, но последний раз, когда я был в родном городе, соседи рассказывали, вроде как он связался с нехорошей компанией и в конечном счёте попал в тюрьму. Трисон, ты как думаешь, кто виноват в этом? – обратился ко мне Максимыч. – Я считаю, что родители своей чрезмерной заботой и любовью не дали ему приспособиться к жизни. Он привык во всем полагаться на них, а зачем напрягать мозги, если есть мама и папа? Понимаешь, собака, безделье развращает сознание и ведёт к деградации личности. Человек, как аляскинский маламут, должен постоянно трудиться. Стоит только сесть на диван, и всё – считай, пропал.

Как же вы, люди, сложные. Заботитесь о своих детях с малолетства и чуть ли не до старости. То ли дело у нас. Только подрос щенок, и вперёд – в самостоятельное плавание.

В чукотском магазине, куда мы обычно ходили с подопечным, работала продавцом жена Макарова, Ольга Владимировна. В тот вечер как раз была её смена. Обычно тихий, спокойный магазинчик был полон людей. Наверное, сказывалось приближение Нового года. Мы заняли очередь, впереди нас стояли две женщины. Они громко разговаривали, что-то весело обсуждая. Рядом с ними был мальчик лет шести с палкой в руке. От скуки он стучал ею по полу.

– Мама, ещё долго? – захныкал он, дёрнув одну из женщин за рукав.

– Потерпи, скоро наша очередь, – ответила она и снова вернулась к разговору с приятельницей.

– Ты купишь мне киндер-сюрприз? – спросил он.

– Куплю, – бросила мать, даже не взглянув на сына.

Спустя пару минут за нами заняли очередь ещё несколько человек. Среди них я заметил старушку с тросточкой. К моему удивлению, её никто не пропустил вперёд. Видимо, все были голодными и торопились сделать покупки, а может быть, уткнувшись в телефоны, не заметили рядом с собой пожилого человека.

Это был не супермаркет, где можно положить в тележку всё, что тебе нужно, и рассчитаться на кассе. Здесь каждый товар надо было заказывать продавцу. На обслуживание одного покупателя уходило как минимум минут десять – пятнадцать.

Парнишка весь извёлся. Он присаживался на корточки, мерил шагами помещение, размахивал палкой, как саблей, изображая из себя Будённого. Старушка сделала замечание, но он не обратил внимания. Его мать была настолько увлечена беседой с подругой, что напрочь забыла о ребёнке. Стоять в очереди мальчишке порядком надоело, и он переключился на меня. Не знаю, почему его заинтересовал мой хвост. Он принялся за него дёргать, а я – поджимать. Это моя естественная реакция, но мальчик почему-то решил, что я его, видимо, дразню. Когда он в очередной раз потянулся к хвосту, я со всей силы прижал его к себе. Тогда парнишка заинтересовался моими ушами. Нет, он не гладил меня, не трепал ласково, как обычно все делают; он с силой тянул их в разные стороны. Вы даже не можете представить, насколько это неприятно, – я едва не заскулил от боли.

Заметив, что я не реагирую и терпеливо выношу его нападки, мальчиш-плохиш пошёл дальше. Он начал палкой колоть мои бока. Признаюсь честно, очень неприятно. К тому же конец у палки был заострённым. Ощущение, будто в бок вонзают острый нож. Друзья, вы же знаете, я не приучен к агрессии, мне нельзя бросаться и гавкать на людей.

Мальчуган настолько вошёл в раж, что не мог остановиться. Признаюсь честно, терпел я долго, сверх нормы. В конечном итоге я не выдержал и тихонько гавкнул. В магазине воцарилась тишина, покупатели вынырнули из своих гаджетов и посмотрели на нарушителя спокойствия. И вы знаете, что сделал этот малолетний изверг? Он кинулся к матери и громко расплакался. Каков хитрец! Честно скажу, я оторопел от такого поворота событий. Весёлое щебетание подруг сразу же прекратилось. Увидев, что ребёнок льёт горючие слёзы, мать обернулась к подопечному, смерив его злобным взглядом, и завопила, как автомобильная сирена:

– Мужчина, ваша собака обидела моего сына!

Максимыч опешил, он ведь ничего не видел и, естественно, не понял, что произошло. С чего это вдруг его поводырь начал гавкать в магазине?

– Девушка, мой пёс спокойный, он не мог обидеть вашего ребёнка, – виновато сказал он.

– Ничего себе спокойный! Довёл ребёнка до слёз! – не унималась родительница. – Вы что, не слышали, как он рявкнул?

Она обняла мальчика, а тот принялся ещё пуще рыдать, исподлобья наблюдая за происходящим.

– Сы́ночка, не плачь, мой хороший. Он тебя не укусил? – спросила она.

Я застыл на месте, не зная, какого ответа ожидать от мальчишки.

– Не успел, – громко всхлипнув, заявил юный хулиган. – Я вовремя убрал руку.

От такой наглости я чуть не взвыл. А самое обидное, я ничего не мог сделать.

– Почему ваш пёс без намордника? – негодовала мать.

– Ему не нужен намордник, он дружелюбный и никогда не кинется на человека, – растерянно отвечал Андрей Максимович. – Это же собака-поводырь.

Ольга Владимировна, услышав шум, выглянула из-за прилавка и, обратившись к маме мальчика, начала заступаться за меня:

– Лера, ты зря ругаешь собаку. Трисон очень добрый. Может, Виталик сам чем-то обидел его?

Почему-то вспомнился избалованный мальчик из юности Андрея Максимовича. Удивительно да-же, что моего обидчика тоже звали Виталий. Интересно, кем вырастет этот парень, если он с детских лет научился так бессовестно врать и изворачиваться?

– Оля, ты прекрасно знаешь, у меня тоже есть собака, – напомнила Лера. – Виталик с ней отлично ладит.

Ага, отлично ладит он! Видимо, у тебя такая собака, которой палкой в бок особо не потычешь – оттяпает руку по самую майку.

– Таких агрессивных кобелей нельзя выгуливать без намордника, – поддержала Леру подруга.

– Он вовсе не агрессивный, – вступился Андрей Максимович. – Я же говорю вам, это поводырь, а они очень миролюбивые собаки.

Слушая людские разбирательства, я тихонько заскулил. Как же обидно, что не могу рассказать, как всё было на самом деле. Опять я остался крайним.

– Милочка, ваш ребёнок сам виноват, – неожиданно заговорила старушка, не обременённая смартфоном. – Я видела, как ваш мальчик всё это время издевался над псом. Он его дёргал за уши и за хвост, палкой исты́кал ему бока. Тут не то что животное – человек не выдержит, залает. – Она обратилась к мальчику: – Зачем ты врёшь и наговариваешь на собаку? Тебе не стыдно?

– За что это должно быть ему стыдно? – снова заверещала мать. – За то, что у нас по улицам бешеные псы разгуливают?

– Девушка, что вы такое говорите? – опешил Андрей Максимович. – У моего Трисона есть удостоверение поводыря и справки из ветлечебницы.

– Вместо того чтобы с подружкой болтать, лучше бы за своим сыном следили, – заметила старушка. – Сегодня он собаку обижает, а завтра на человека кинется.

– Что вы несёте, женщина? – удивилась мать. – Виталик – очень добрый мальчик.

– В этом ваша беда, дорогуша. Вам только кажется, что вы знаете его, – заметила старушка.

– Не суйте свой нос, куда не следует, – негодующе выпалила Лера. – Вы наговариваете на моего сына, вам сослепу всё показалось.

– Деточка, – обратилась к ней старушка, – у меня ноги плохо ходят, а глаза видят прекрасно.

Спасибо тебе, что не промолчала и заступилась за меня. Впрочем, её слова не убедили мать, она всё равно считала меня бешеным псом, ни с того ни с сего напавшим на её безобидного ребёнка. Вам хорошо известно, даже в самых трудных ситуациях я никогда не бросался на людей. Хотя, признаюсь, иногда так хотелось вцепиться в горло некоторым товарищам.

Из магазина мы вышли подавленные. Андрей Максимович всю дорогу тяжело вздыхал.

– Прости меня, Трисон, – неожиданно сказал он. – Не смог тебя защитить. Хорошо хоть эта женщина за тебя вступилась.

– Ав, – ответил я, подразумевая, что не обижаюсь. Я всё понимаю. Ты в таком же положении, как и я. Ты не видишь, а я сказать не могу.

– Знаю, ты хороший, добрый пёс. К сожалению, Трисон, иногда среди людей встречаются вот такие нерадивые мамаши. У неё будут виноваты все вокруг, но только не сынок. Даже в очереди ребёнка можно было чем-то увлечь, чтобы он со скуки не начал ко всем цепляться. Но ей гораздо интереснее посплетничать с подружкой, чем уделить время сыну. Воспитание ребёнка – это тяжёлый труд. Если хочешь, чтобы из твоего чада вырос хороший человек, тут слепой любовью не обойтись. Придётся пойти на жертвы. Каждую свободную минуту своего личного времени нужно посвящать ребёнку. Для этого потребуются колоссальное терпение и огромная выдержка. Если мать сейчас не одумается и не займётся воспитанием, из Виталика вырастет плохой человек, – заключил Андрей Максимович. – А старушка была права: матери только кажется, что она знает своего сына. Мы порой не можем разобраться, что творится в собственной душе, не говоря уже о чужой.

Меня разбудил дверной звонок. Андрей Максимович ещё отдыхал. Я заметил, во время нашего чукотского путешествия подопечный стал таким соней! На материке, как здесь говорят местные жители, он просыпался первым, будил меня и звал на прогулку; теперь каждое утро я дожидаюсь его пробуждения.

Из прихожей донёсся разговор.

– Оля, можно я оставлю у вас Гороха до вечера? – спросила Ирина. – Мне нужно срочно уехать, а я не хочу его бросать дома одного. Если его надолго оставить, он всё перевернёт вверх дном и будет выть белугой.

– Хорошо, оставляй, – согласилась Ольга Владимировна. – При условии, что он будет себя хорошо вести.

– Горох, пообещай мне, что ты ничего не натворишь в чужой квартире!

Странная женщина, неужели ты думаешь, твой питомец сейчас начнёт рассыпаться в обещаниях? Не знаю, что он ей ответил, только из прихожей раздался какой-то шум, подтверждающий присутствие непоседливого далматинца.

Среди лабрадоров, особенно юных, тоже много хулиганов. Правда, таких гиперактивных щенков в поводыри не берут. Представьте на минутку, если слепого будет водить Горох. Подопечному придётся порхать как бабочка, чтобы успевать за ним. Думаю, шишек он набьёт немало. А чтобы таких казусов не случалось, в поводыри отбирают собак, обладающих прежде всего устойчивой психикой.

Ирина ушла, оставив нам на воспитание своего питомца. Через некоторое время Горох с шумом ворвался в приоткрытую дверь нашей комнаты.

– О, Трисон, привет! – радостно воскликнул он. – Пошли играть!

– Да подожди ты играть, – вздохнул я. – Я только проснулся, ещё даже маковой росинки во рту не было.

Его внимание привлёк просыпающийся Андрей Максимович. Подопечный закряхтел, приподнялся на локте и стал шарить у кровати – это он меня так всегда ищет.

– Триха, ты здесь? – спросил он.

– Ав! – Я ткнулся носом в ладонь. А где ж мне быть?

– А кто у нас здесь ещё? – поинтересовался он, поглаживая меня по голове.

Андрей Максимович, извини, дорогой, но я знаю всего два слова, увы, не могу сказать, что за чудо у нас в гостях.

В этот момент далматинец подбежал к нему и лизнул в нос.

– А-а-а, – рассмеялся Максимыч. – Так вот кто к нам пожаловал – озорник Горох.

Из кухни донёсся аппетитный запах, потом что-то громыхнуло. Пёс навострил уши. И вдруг, потеряв интерес к нашему обществу, пулей полетел туда, где явно что-то готовилось. Я мысленно усмехнулся, глядя ему вслед. Представляю, каково хозяйке справляться с его чрезмерной активностью. Он же ни минуты не сидит на месте.

Пока Андрей Максимович приводил себя в порядок, я ожидал его возле двери в ванную комнату, откуда он вышел умытым и побритым. Увидев его, Ольга Владимировна предупредила:

– Андрюша, через десять минут завтракаем. Я сейчас дожарю оладьи и вас позову. Саша в гостиной, новости смотрит, так что можешь пока ему составить компанию.

– Спасибо.

Новости, по всей видимости, уже давно закончились: по телевизору шёл всем известный старинный фильм, напоминающий о приближении Нового года.

– Как спалось, Андрей? – спросил Макаров.

– Всю ночь крутился, уснул только под утро, – ответил Андрей Максимович, присаживаясь рядом с товарищем на диван. – Ты знаешь, в последнее время заметил, просыпаюсь среди ночи, притом строго в одно время, и долго не могу уснуть. Наверное, это старость, будь она неладна.

Я прилёг на полу. Прикрыл глаза, слушая беседу. Вдруг мимо меня пронеслась Чита, за которой летел Горох. Не замечая ничего перед собой, он наступил мне на хвост. Скажу честно, приятного было мало. Как же в такие моменты хочется рявкнуть. Но нельзя.

Чита перед его носом запрыгнула на спинку кресла и посмотрела сверху вниз. Этот пятнистый олень разогнался и со всего маху забрался следом. Под его весом кресло качнулось, едва не опрокинувшись. Это вам не песец Снежок, наш Горох весит килограмм тридцать, не меньше. Чита спрыгнула на пол и опять помчалась на кухню, поближе к своей хозяйке. Всё это произошло настолько стремительно, что Макаров даже не обратил внимания на разыгравшееся перед его глазами шоу «Догони меня, если сможешь».

– Такая же ерунда, – закивал Александр Борисович. – Первую половину ночи баранов считаю, вторую – берёзки. Ничего не помогает.

Мужчины рассмеялись. Признаться честно, я не понял, что за бараны и зачем их считать ночью. Иногда мой собачий мозг готов взорваться от людских выражений.

– А тут ещё чувствую, давление скачет, вроде и таблетки принимаю постоянно, – пожаловался мой подопечный.

– Может быть, это связано с переменой климата и часового пояса? – предположил Макаров.

– Бог его знает, с чем, но голова иногда кружится так, что идти не могу. Хорошо, Трисон у меня есть. Если упаду, подмогу позовёт.

– Да, на твоего поводыря можно смело положиться. – Макаров наклонился, потрепал меня за холку. – Хороший пёс. Неужели нашлись люди, которые засомневались в его адекватности?

Когда он узнал про историю в магазине, честно сказать, сначала даже не поверил. Удивлялся, как вообще можно было обвинить меня.

– К сожалению, Саша, в нашем обществе это большая проблема. А происходит это из-за безграмотности и по незнанию. Многие понятия не имеют, кто такие поводыри. Да и откуда, если человек зрячий и в его окружении нет слепых?

В дверях появилась Ольга Владимировна, поверх её платья был повязан весёлый ярко-синий фартук в белый цветочек. Взглянув на экран телевизора, она улыбнулась, отчего под глазами собрались морщинки.

– Ой, это моя любимая сцена! – Она опустилась в кресло. – Обожаю этого актёра.

– Я хорошо знаю этот фильм. Хоть и не вижу, но прекрасно понимаю, что сейчас происходит на экране, – улыбнулся Максимыч. – Я его миллион раз смотрел.

Мне всегда было интересно, каково это – быть зрячим, а потом вдруг – бац! – и ослепнуть. По-моему, понять такие вещи невозможно, это можно только прочувствовать на собственной шкуре.

– Я вообще-то пришла вас на завтрак позвать, у меня всё готово. Досмотрю этот эпизод – и идём, – сказала Ольга Владимировна.

Из кухни донёсся грохот, раздался звук бьющейся посуды.

– Горох! Это Горох! – Её глаза округлились, она подскочила как ошпаренная. – Ну, сволочь, я тебя прибью!

Александр Борисович и Андрей Максимович направились следом за ней. Я тоже не мог остаться в стороне, меня прямо разбирало любопытство: что же натворил этот сорванец?

Мы все застыли на пороге кухни в немом оцепенении. Перед нами открылась удивительная картина: Чита сидела на столе, цепляла когтем оладьи из тарелки и метала их Гороху. Тот ловил лакомство на лету, и его уши смешно подпрыгивали. Если бы я умел смеяться, то упал бы на спину, задрал лапы кверху и хо-хотал до слёз. Они были настолько увлечены игрой, что даже не заметили нашего появления. На полу валялась разбитая тарелка, рядом виднелась лужица тёмно-коричневого варенья. Видимо, пятнистый олень при очередном прыжке снёс посудину со стола.

– Горох, – Ольга Владимировна закричала так, что стёкла задрожали, – а ну марш из кухни!

Вы бы видели его в этот момент. Игривость мгновенно исчезла, Горох сел на задние лапы. Затем глазами, полными ужаса, он обвёл всех присутствующих. Втянув голову и прижавшись к полу, он аккуратно прополз между нами в прихожую и спрятался за тумбочкой.

– А ну брысь отсюда! – Кухонное полотенце со свистом пролетело над головой Читы. – Ты же взрослая кошка, а ведёшь себя как девчонка, – продолжала возмущаться Ольга Владимировна.

Хозяйке пришлось готовить людям новый завтрак, а меня накормили куриными шейками. В тот день Читу я увидел только вечером. Не знаю, где она пряталась всё это время. А главный нарушитель спокойствия спустя час после происшествия вышел из своего укрытия и с видом нашкодившего щенка пришёл в гостиную. Лёг рядом со мной, тяжело вздохнув, произнёс:

– И чего она так разошлась из-за этих лепёшек?

– Хоть вкусные были? – поинтересовался я.

– Ничего хорошего, – ответил он, – во всяком случае, это не мясо.

К вечеру Андрей Максимович совсем расхворался. Он выпил таблетку и прилёг. Подозвал меня к себе. Я уткнулся в тёплую ладонь.

– Мокрый нос, – ласково произнёс он, поглаживая меня, – прости, Трисон, придётся тебе сегодня с Александром Борисовичем погулять. Что-то давление у меня сильно подскочило, голова болит.

– Ав, – согласился я.

Пока Макаров надевал куртку и унты, мы с Горохом ожидали у дверей. В предчувствии прогулки далматинец переминался с лапы на лапу. Так что по лестнице он не шёл, а летел. Порой мне казалось, если ему приделать крылья, он воспарит над землёй, как горный орёл. Едва Александр Борисович отворил дверь подъезда, Горох сорвался с места – только пятки сверкнули. Мы пошли с Макаровым в ту сторону, куда убежал наш пятнистый олень. Снег скрипел под ногами Александра Борисовича, а меня за нос кусал мороз. Холод стоял собачий. Кстати, это ещё один фразеологизм, который я долго не мог понять. При чём здесь собака и холод? Оказалось, так говорят, когда на улице стоит лютая стужа, которую не может стерпеть даже пёс, живущий в будке.

Только на Чукотке я заметил, какими невероятно красивыми бывают ночи. В небе сияла луна, мириады звёзд рассыпались по небосклону, порошил снег, засыпая и без того заснеженные улицы посёлка. Где-то рядом послышался лай.

– Горох, – позвал Александр Борисович, – ко мне.

Спустя время во дворе дома остановилась машина. Открылась пассажирская дверь, из неё выскочила Ирина.

– Саша, привет, – улыбнулась она. – Мой разбойник дома?

– Нет, мы вот все вместе вышли погулять, он рванул туда. – Макаров показал в сторону, куда тот совсем недавно унёсся.

– Горох, Горох, – позвала Ирина, – ко мне.

Но он будто исчез. Мы обошли вокруг близлежащие дома, но так и не встретили беглеца.

– Куда же он подевался? – испуганно спросила Ирина, оглядываясь по сторонам. – Вот негодяй, только покажись, я тебе устрою взбучку.

Судя по тому, как мы замёрзли, прошло уже немало времени, а Горох так и не появлялся.

– Господи, неужели с ним что-то случилось? – сокрушалась Ирина. – Горошек, мальчик мой, иди к маме.

– Ирин, может, тебе надо его на поводке выгуливать? – спросил Макаров. – Он же у тебя сорвиголова.

– Да я всю жизнь с ним гуляла без поводка, и ничего не случалось. Он далеко никогда не отходит. Стоило только позвать – он тут как тут. Может, он под машину угодил? – Ирина испуганно приложила ладонь к губам.

– Да подожди ты сразу о плохом думать! – Борисович отмахнулся и громко позвал: – Горох, ко мне.

– Ой, Саша, если с ним что-то случится, я сойду с ума, – со слезами на глазах воскликнула Ирина. – Ты знаешь, я ругаюсь на него, злюсь, иногда, кажется, прибила бы, но не представляю… да как же без него. Он же появился у меня на второй день после похорон мужа. Мне тогда жить не хотелось, но Горох заставлял меня по утрам подниматься с постели, а своими проделками помог заглушить боль.

– Ирина, всё будет хорошо, – заверил Александр Борисович. – Трисон, ищи его.

Я давно хотел отправиться на поиски, но ждал команды. Поводя носом в воздухе, я почувствовал едва уловимый запах далматинца и побежал на него. Он привёл меня к каким-то постройкам, похожим на заброшенные сараи. Вдруг я расслышал злобное рычание и помчался на звук. Между гаражами, в окружении стаи бродячих собак, стоял наш беглец. Он дрожал от страха. Увидев меня, Горох жалобно заскулил. Моё присутствие не осталось незамеченным и для бездомных псов.

– Ещё один! – рявкнул огромный серый пёс, больше походивший на волка. – Братаны, сегодня у нас будет знатный ужин.

– Что вы имеете в виду? – опешил я.

– А то и имею! Мы сегодня вас съедим, – зарычал великан.

По его манере поведения я понял: именно он – вожак этой собачьей банды.

– Вы хотите сказать, что едите себе подобных? – недоуменно спросил я.

– Тебе этого не понять, – усмехнулся другой пёс. – Ты дома живёшь, в тепле, твоя миска всегда полная. А меня хозяева выбросили на улицу, как ненужную вещь, теперь мне самому приходится добывать пропитание. От людей помощи ждать не приходится, от них можно получить только пинок под зад или палкой по голове, так ещё и пристрелить могут, охотничков тут хватает. Так что какая разница, кого есть, когда голодный?

– Горох, пойдём домой, – позвал я.

– Приятель, ты не понял, – злобно зарычал вожак. – Вы уже никуда не пойдёте.

Да, это не наши благородные дворняги, которых я повстречал, когда меня украли[8]. Те меня даже напоили в дорогу, а здесь, наоборот, хотят нами поужинать.

Псы со злобным рычанием окружили нас плотным кольцом. Ну уж нет, ребята, я так просто не сдамся! Мне никак нельзя погибать, Андрей Максимович без меня не доберётся домой. Так что простите, буду биться до последней капли крови.

Я взвыл от дикой боли, когда один из беспризорников кинулся на меня и ухватил за ухо. Собаки обнажили свои клыки, и началась смертельная битва. Не знаю, чем бы закончилась вся эта история, если бы не проходивший мимо мужчина с двумя собаками. Увидев драку, эти собаки кинулись к нам. Каково же было моё удивление, когда в одной из них я узнал Астру, а во втором – чёрного лохматого пса по кличке Бывалый, который зайцем ездил на автобусе в ларёк с шаурмой.

– Дюк, а ну быстро отпусти их! – рявкнул Бывалый.

– А если не отпущу, тогда что будет? – ухмыльнулся вожак.

Бывалый приблизился вплотную, навис над ним и с высоты своего роста прошипел ему в лицо:

– Будешь иметь дело со мной. Ты прекрасно знаешь меня и наверняка помнишь, чем это может для тебя закончиться.

Рядом с ним все собаки были моськами: даже предводитель стаи, поначалу показавшийся мне великаном, выглядел на порядок меньше. Псы отступили назад, поджав хвосты, и начали расползаться в разные стороны.

– Трисон, ты, что ли? – Астра узнала меня. – Горох, и ты здесь? Как вы тут оказались?

– Я нарвался на их стаю, а потом прибежал Трисон меня спасать, они накинулись и на него, – виновато пояснял Горох.

– Вы так далеко от дома не отходите. А то когда-нибудь нарвётесь, а помочь будет некому. Они уже столько домашних собак загрызли, – предупредил Бывалый. – Понимаешь, Трисон, обижены они на людей, а свою злость и обиду вымещают на их питомцах.

Верите, я аж вздрогнул, представив, какой мученической смертью погибали мои соплеменники. Никогда не думал, что собаки могут есть себе подобных.

– Тебя тоже люди обидели, но ты же не стал таким, – заметила Астра, взглянув на Бывалого.

– Я верю, что за мной вернутся, а они уже давно потеряли надежду, – поделился он.

От его слов сжалось сердце, к горлу подступил ком. Если бы мог, я бы заплакал, так мне было жаль этого большого отважного пса, ещё не до конца потерявшего веру. Почему люди порой бывают так жестоки?

– Бывалый, Астра, спасибо вам, – поблагодарил я. – Если бы не вы, не знаю, чем бы все закончилось.

– Трисон, беги домой, у тебя ухо порвано, ты весь в крови, – заволновалась Астра.

– Спасибо, друзья, – поблагодарил Горох, и мы побежали обратно.

Увидев своего питомца, Ирина присела перед ним на корточки, обняла за шею и поцеловала в нос.

– Где тебя черти носили, негодяй? – ласково спросила она.

– Трисон, что с твоим ухом? – Макаров нахмурил брови. – У тебя морда в крови. Ты с кем-то подрался? – Он снял перчатку, провёл пальцами по ране и, увидев на них кровь, скомандовал: – Срочно домой. Нужно обработать рану.

Увидев нас на пороге квартиры, Ольга Владимировна ахнула:

– Господи, что с вами случилось? – Она приложила ладонь к губам.

– По всей видимости, наши парни участвовали в собачьих боях, – сообщил Макаров.

Оказывается, Ирина работала медицинской сестрой в местной больнице. Разложив на столе медикаменты и бинты, она занялась обработкой наших ран.

– Трисон, кто тебя поранил? – спросил Максимыч. Он сидел рядом, пока Ирина обрабатывала ухо жидкостью, от которой защипало так, что я невольно заскулил.

Извини, Андрей Максимович, к сожалению, не могу рассказать тебе историю своего чудесного спасения. Если бы не Бывалый с Астрой, не сидел бы я сейчас здесь.

– Терпи, боец, – улыбнулась Ирина и подула на обработанное зелёнкой ухо.

Макарову пришлось держать Гороха, пока она промывала рваную рану на лапе. Он не хотел сидеть на месте и вертелся, словно юла, то жалобно скуля, то отчаянно гавкая. Через час, измазанные зелёнкой и перебинтованные, мы лежали в гостиной на полу. Люди собрались на кухне, чтобы отметить благополучное возвращение питомцев домой.

В ту ночь я долго не мог уснуть, всё думал о беспризорных собаках. Признаюсь, я не держал на них зла, напротив, мне было жаль их. Почему люди так запросто отказываются от своих питомцев? Мы служим вам верой и правдой, несмотря на все ваши недостатки, любим вас. Почему же вы так поступаете с нами? Неужели мы заслужили такое отношение к себе? Засыпая, я просил бога, чтобы родственники Бывалого одумались и вернулись за ним.

Утром меня разбудили умопомрачительные запахи, доносящиеся из кухни. Не знаю, что там готовила Ольга Владимировна, но у меня аж слюнки потекли. Едва открыв глаза и увидев, что Андрей Максимович уже бодрствует, я сразу понял: чувствовал он себя хорошо, и это очень радовало меня. Я подошёл к кровати и потёрся носом о его руку.

– С наступающим тебя, Трисон. – Максимыч погладил меня по голове и вздохнул. – Вот и дожили мы с тобой до Нового года.

– Ав, – поблагодарил я.

Что-то в голосе Андрея Максимовича я не ощутил особого восторга от предстоящего праздника. Честно сказать, я тоже никогда не понимал: что в нём такого замечательного? Из-за чего люди ждут его с таким нетерпением? Получается, я должен радоваться, что моя и без того короткая жизнь с каждым Новым годом становится ещё короче? Сложно понять человеческую логику моими собачьими мозгами.

– Ты как себя чувствуешь? Ухо болит? – спросил он.

– У-у, – соврал я, не желая расстраивать старика.

– Вот и отлично. Я тоже сегодня здоров, как молодой бычок, – рассмеялся он. – Сейчас позавтракаем и пойдём гулять. Скоро наш отпуск заканчивается, так что надо наслаждаться последними чукотскими деньками.

Дверь в комнату распахнулась, и на пороге вырос Александр Борисович. Его щёки и подбородок покрывала седая щетина.

– Доброе утро, сони! – улыбнулся он, присаживаясь на кровать в ногах у подопечного. – Услышал, что вы тут о чём-то беседуете, думаю, дай загляну на огонёк.

– Да вот говорю Трисону, что скоро домой поедем. Надоели мы, наверное, вам хуже пареной репы. Столько проблем доставили, – вздохнул Максимыч.

– Да ты что, Андрюха? – опешил Макаров. – Вы для нас как глоток свежего воздуха. Хоть немного разбавили серые будни. Честно скажу, как представлю, что вам скоро уезжать, аж сердце сжимается от тоски. Когда ещё свидимся?

– Очередь за вами, – улыбнулся Андрей Максимович. – Теперь мы вас ждём у себя. Отговорок не принимаю. Бери Олю и приезжайте в любое время. Когда ты последний раз был в столице?

– Да я уж и не помню. При царе Горохе.

Они рассмеялись. Наверное, как и я, вспомнили нашего неугомонного далматинца.

– Тем более, – хмыкнул Андрей Максимович. – Ты Москву сейчас не узнаешь. Я хоть и не вижу, но чувствую: атмосфера стала другой.

– Спасибо, дружище, за приглашение. Обязательно приедем, – заверил Макаров, поднимаясь с кровати. – Вставайте, лежебоки. Сегодня встречать Новый год, а вы всё дрыхнете. Оля таких вкусняшек наготовила! Пойдёмте завтракать.

Ну, на завтрак мне особого приглашения не надо. Через десять минут подопечный уже сидел за столом в компании супругов Макаровых, а я уплетал гречневую кашу с тушёнкой. Потрясающе вкусное блюдо. Не верите? А вы попробуйте и убедитесь, что я не обманщик.

После утренней прогулки Андрей Максимович, сидя на диване в гостиной, слушал аудиокнигу, засунув в уши наушники, а я развалился у его ног на полу и наблюдал, как Макаров наряжал ёлку, украшая её разноцветными шарами и мигающими лампочками. Скажу вам по секрету, я очень люблю смотреть, как люди что-то делают. Вы знаете, это невероятно захватывающее зрелище. Особенно мне нравится наблюдать за женщинами, когда они готовят еду, при этом мурлыча себе под нос что-то неразборчивое.

Чита крутилась рядом с Александром Борисовичем, обнюхивая каждую блестящую игрушку.

– Чита, предупреждаю сразу, ёлку не трогать, – пригрозил он ей.

– Хм, – ухмыльнулась она и посмотрела на меня, – я уже давно повзрослела, чтобы по ней скакать.

К вечеру в квартире началась предпраздничная суматоха. Для людей сервировка новогоднего стола – это настоящий священный обряд. Ольга Владимировна суетилась. Она достала из шкафа фарфоровую посуду и высокие подсвечники, льняные салфетки скрутила в трубочки, перевязав их золотистыми ленточками. Но больше всего меня поразило количество блюд, постепенно заполняющих стол.

Ольга Владимировна то и дело убегала на кухню и возвращалась обратно с вазочками, полными различных закусок. Глядя на это изобилие, складывалось такое впечатление, будто люди целый год ничего не ели и теперь решили оторваться по полной.

По телевизору показывали очередной новогодний фильм. Даже я знаю их все наизусть. Я вот думаю: у вас что, нет других картин? Или, может быть, это такой праздничный ритуал – смотреть одно и то же?

Через некоторое время раздался дверной звонок, и на пороге появилась женщина. Я не сразу узнал в ней Ирину. Её волосы были убраны в высокую причёску, которая открыла изящную шею, украшенную ниткой жемчужных бус. В золотистом платье и туфлях на высоком каблуке она напоминала фарфоровую статуэтку. В одной руке Ирина держала коробку, по всей видимости, в ней был торт, а в другой – пакет, в котором что-то позвякивало.

– Гостей не ждали? – спросила она.

– Ждали, ждали, – с улыбкой сказала Ольга Владимировна. – Проходите. Скоро будем садиться за стол и провожать старый год.

Следом за Ириной в квартиру ворвался перебинтованный ураган. Горох по-хозяйски забежал в гостиную и, увидев ёлку, принялся её обнюхивать. Уколовшись о ветку, он испуганно отпрыгнул, смешно поводил носом, будто собирался чихнуть, но вместо этого громко фыркнул.

– Горох, отойди сейчас же! Не смей даже приближаться к ёлке, – грозно предупредила Ирина.

Он подчинился и переключил своё внимание на меня и Читу. Мы с ней лежали на полу и мирно беседовали. Это первая кошка, с которой я на удивление быстро нашёл общий язык. Среди зеленоглазых зверей, встречавшихся на моем жизненном пути, Чита была самой адекватной и дружелюбной. Горошина, как мы с Читой прозвали нашего приятеля, бесцеремонно развалилась между нами, слушая разговор.

Я делился с друзьями историей о том, как встретил в Анадыре старую знакомую по имени Альма. Чита очень удивилась, когда узнала, что в нашей школе работали специально обученные кошки. Горох какое-то время, положив голову на лапы и прикрыв глаза, лежал спокойно. Но когда на кухне раздался какой-то грохот, он моментально поднял голову, затем приподнялся на передних лапах, навострил уши и прислушался. Когда звук повторился, он ракетой сорвался с места и ринулся туда.

Спустя пару минут хозяйка пригласила всех за стол. По звону бокалов и беседам я понял, что пришло время сказать старому году: «Давай, до свидания». Горох вернулся в гостиную и махнул головой.

– Идёмте, кое-что покажу.

Мы с Читой переглянулись. Мы знали, что от этого товарища можно ожидать любой выходки, но любопытство взяло верх, и мы побрели на кухню. Оказавшись перед прозрачной дверцей духовки, мы замерли, словно заворожённые. Внутри на противне лежала аппетитная утка. Судя по золотистому цвету кожицы, она была уже почти готова. Запах стоял просто фантастический.

– Это лучшее кино, которое я видел в своей жизни, – выдавил Горох, ни на минуту не отрывая взгляда от блюда.

– Да, – мурлыкнула Чита, – на такой фильм можно смотреть вечно, это даже покруче, чем рыбки в аквариуме.

– Ох и вкусная же будет уточка! – поддержал я товарищей, сглотнув обильную слюну.

– Ты пробовал? – спросил Горох.

– Бывало, – уклончиво ответил я.

– Может, и нам сегодня немного достанется? – предположила Чита.

– Будем надеяться, в честь Нового года угостят, – по-собачьи улыбнулся Горох.

За любованием золотистой птичкой мы не заметили, как на кухне появились женщины. Давясь от смеха и прикрывая рот ладонями, они наблюдали за нами. Представляю, как это выглядело со стороны: три усатых морды пялятся в духовку, как в телевизор.

– Ах вот вы где, негодники! – изображая строгость, сказала Ольга Владимировна. – А я смотрю, что-то в квартире непривычная тишина и звери куда-то исчезли. А вы, оказывается, новогодней уточкой любуетесь?

Мы все, как по команде, обернулись и испуганно посмотрели на них. Заметив улыбки на лицах, я выдохнул.

– Угостим и вас, не переживайте, – успокоила Ирина.

Через полчаса золотая уточка красовалась на праздничном столе, наполняя головокружительным запахом гостиную. Время пролетело незаметно – и вот уже в телевизоре показался президент. Александр Борисович с шумом откупорил бутылку шипящего напитка и под бой курантов разлил его по бокалам. Звон стекла известил о том, что наступил Новый год. Люди начали поздравлять друг друга, целуясь и обнимаясь. А буквально через пять минут на улице началось самое настоящее светопреставление. Услышав первые залпы праздничного салюта в честь наступившего Нового года, люди накинули куртки и вышли на лоджию любоваться праздничным фейерверком. Грохот стоял – хоть затыкай уши.

Едва за ними закрылась балконная дверь, Чита запрыгнула на стул хозяйки, поставила лапы на стол и обнюхала еду в тарелке.

– Чита, кинь мне кусочек мяса! – попросил Горох, подбежав к ней.

– Да погоди ты, – зашипела она.

Чита перебралась на стол, аккуратно ступая между тарелками, подошла к блюду с уткой. Мы с Горохом наблюдали снизу за происходящим. Я прекрасно понимал, какие нас ждут последствия, если эти двое снова что-то разобьют.

– Друзья, потерпите немного, вам же сказали, что угостят, – сказал я.

– Трисон, ты же поводырь, а не участковый! – возмутился Горох. – Пока о нас вспомнят, от утки ничего не останется.

– Чита, слезай со стола, ты не можешь так поступить со своими хозяевами! – попросил я.

– Не переживай, я откушу всего лишь маленький кусочек, они даже не заметят, – ответила она.

– Как вы не понимаете, мы должны служить людям верой и правдой, а не красть у них еду! – не унимался я.

– Трисон, ну не зуди, – успокаивал меня Горох. – Мы много не съедим, им тоже останется.

Пока я пытался их переубедить, Чита стащила кусок мяса с тарелки и вернулась на стул. На столе всё выглядело как прежде. Я мысленно успокоил себя, надеясь, что люди не заметят пропажи. Но, оказавшись с уткой в зубах на полу, Чита вдруг зарычала, выставила перед собой когтистые лапы и приступила к новогоднему ужину. Горох в мгновение ока очутился рядом с ней.

– Кошка, дай! – потребовал он. – Я тоже хочу попробовать.

– Пойди и возьми себе сам! – зашипела Чита, уплетая утку.

Я хоть и ругался на неё, но всё же, увидев смачный золотистый кусок, невольно сглотнул слюну.

Горох попытался забрать у неё лакомство изо рта, но Чита схватила недоеденный кусок и убежала. Далматинец погнался за ней, на ходу зацепив ёлку. Та пошатнулась, закачалась, как маятник, и рухнула на бок. Пятиконечная звезда отлетела в сторону и рассыпалась на мелкие осколки.

Чита запрыгнула на спинку кресла. В этот раз под натиском Гороха оно не устояло и упало на спинку. За секунду до этого Чита перепрыгнула на шкаф. Видимо, она не сразу поняла, что не долетит до шкафа, и, чтобы не свалиться, ухватилась когтями за белоснежную скатерть, потянув её за собой вместе со всей посудой. В комнате воцарилась гробовая тишина. Никто из нас уже не хотел пробовать золотистую уточку.

Оглядев разгромленную комнату, я пришёл в ужас. За то время, пока люди любовались новогодним фейерверком, мы умудрились разнести гостиную в пух и прах. В предчувствии беды Чита испарилась, как утренний туман. Горох, опустив уши, сел на задние лапы и замер. И в этот момент открылась балконная дверь. Когда хозяева увидели, что стало с их праздничным столом, их счастливые улыбки мгновенно исчезли. Я приготовился к самому жестокому наказанию.

– А что, неплохо погуляло наше зверьё, пока мы с вами салют смотрели, – едва заметно улыбнулся Александр Борисович, осматривая гостиную.

– Да уж, видимо, повеселились на славу, – поддержала Ирина, рассеянно озираясь по сторонам.

– Что случилось? – спросил Андрей Максимович.

– Ничего особенного, – усмехнулся Макаров. – Если не считать поваленной ёлки и разгромленного стола.

– Друзья, думаю, этот Новый год нам запомнится надолго. С праздником вас! – улыбнулась Ольга Владимировна.

Неожиданно для нас все залились безудержным заразительным смехом. Такого финала мы не ожидали. И я понял, почему это произошло. Просто люди не хотели портить себе праздник.

Друзья, а дальше случилось самое настоящее чудо. Если бы я был человеком и умел говорить, у меня всё равно не хватило бы слов, чтобы передать те эмоции, которые я пережил.

Но обо всём по порядку. Празднование Нового года для нас, я имею в виду зверей, закончилось хорошо. Если не считать случая в кладовке, куда нас закрыли в качестве наказания за поваленную ёлку, перевёрнутое кресло и разгромленный стол. Без ругани, скандала, без истерик нас преспокойно заперли в небольшой комнатушке и язвительно сказали: «С Новым годом, котики!»

Вот тебе раз – я превратился в котика!

В комнате вдоль стен располагались полки, на которых стояли коробки, различная посуда, кастрюли, сковородки, стеклянные банки с вареньями, соленьями и прочими снадобьями. Когда дверь за нами затворилась и мы остались одни в помещении с приглушённым светом, Чита сразу забралась повыше, подальше от Гороха. Тот подпрыгивал, пытаясь её достать, даже забрался на какой-то ящик. Но скалолаз из далматинца вышел никакой.

– Что ты скачешь, как горный козёл? – надменно улыбнулась Чита. – Всё равно не достанешь.

– Интересно, что там? – спросил Горох, задрав вверх голову.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ухмыльнулась Чита.

– Не будь такой врединой! Скажи, что там? Есть что-нибудь вкусненькое?

– Не приставай, – огрызнулась она. – Я ещё и сама не видела, что люди прячут в этих коробках.

Любопытная Чита принялась всё обнюхивать и заглядывать в картонные ящики. Всегда думал, что кошки – грациозные создания, но Чита оказалась неповоротливой, как слон. Неудивительно, что она не долетела до шкафа и стянула скатерть вместе с едой со стола. Здесь, в кладовке, тоже не обошлось без казуса. Сдаётся мне, хозяева ещё не раз пожалеют, что закрыли нас. Но, судя по громкой музыке за дверью нашего острога, в тот момент им было не до нас.

Расхаживая по полке, Чита зацепила и столкнула жестяную банку. Во время полёта крышка открылась, и оттуда прямо на голову Гороха высыпалась мука.

– Ты что сделала? – возмутился он и стал чихать, как старый пылесос.

Он начал отряхиваться, словно его окатили холодной водой. Мука слетала с его шерсти и покрывала всё вокруг, подобно снегу. Очистив свою пятнистую шубу, Горох поставил лапы на нижнюю полку и, задрав голову, обратился к Чите:

– Ну что, нашла что-нибудь съедобное?

Вместо ответа в него полетела очередная банка, в этот раз стеклянная. Горох успел отскочить в сторону, и банка упала на пол и разлетелась вдребезги, оставив под собой липкое малиновое пятно. Всё это время я сидел в стороне, наблюдая за проказами чукотской мафии.

– Чита, спускайся немедленно! – потребовал я. – Посмотри, что ты натворила. Ты хочешь здесь ещё неделю сидеть?

– Хорошо-хорошо, Трисон, только не ругайся, – успокоила она меня. – Сейчас ещё кое-что проверю и спущусь. Честно сказать, здесь ничего интересного нет, одни банки и какое-то ненужное барахло.

Пробираясь к последней цели, она столкнула небольшую коробку. Та упала прямо перед лапами Гороха. Тот зубами приоткрыл картонную упаковку и, сунув лапу, пошарил внутри. Вдруг раздался взрыв, и оттуда вырвался столб разноцветных конфетти. От неожиданно громкого хлопка мы замерли, не в силах пошевелиться. В этот момент дверь резко распахнулась, на пороге появились Ольга Владимировна и Ирина.

– Да что же это такое! – зашумела хозяйка. – Вы сегодня с ума посходили, что ли? Или это на вас так Новый год действует?

– Горох, это всё твои проделки? – Ирина подбоченилась и гневно посмотрела на питомца. – Придём домой – я тебе покажу, где раки зимуют.

Честно сказать, я впервые слышал это выражение. Но даже не зная его значения, я по интонации понял: дома Гороху придётся несладко.

– Чита, спускайся немедленно! – потребовала Ольга Владимировна. – Можешь неделю не приходить на кухню, кормить не буду.

Кошка испуганно смотрела с верхней полки, а далматинец, усыпанный конфетти, выглядел как разноцветный горошек – есть такие конфеты.

Люди решили больше не оставлять нас без присмотра и выпустили из заточения. Дальнейшая новогодняя ночь для всех прошла спокойно. Благодаря Чите и Гороху от праздничного блюда нам досталось не по маленькому кусочку, а по целому куску поджаристой и фантастически вкусной утки.

Следующим вечером мы отправились на улицу втроём. Это был последний день нашего чукотского путешествия. Макаров с Андреем Максимовичем о чём-то разговаривали, а я глазел по сторонам. Во дворе было непривычно оживлённо: люди гуляли целыми семьями вместе с домашними питомцами. Нам навстречу шёл Оскар, рядом с ним топали малыши, а позади них – мужчина под руку с женщиной. Впервые я увидел его хозяев. Поравнявшись, мы приветственно кивнули друг другу.

Горох, обычное дело, носился по двору, задирая собак и кошек. На площадке я заметил Астру, она играла с хозяином. Он бросал палку, а овчарка смешно ныряла в сугроб, вытаскивала её оттуда и приносила обратно. Чуть в стороне сидел Бывалый и наблюдал за ними.

– Лёха, здоров, – поприветствовал Макаров, обращаясь к хозяину Астры. – С Новым годом.

– О, Саня, здравствуй, – ответил тот. Он снял перчатку и протянул руку. – С Новым годом.

Ко мне подошёл Бывалый, следом подбежала Астра.

– Как дела, Трисон? – спросила она. – Вижу, ухо уже почти зажило. Домой вернёшься как новенький. Ты, говорят, завтра уже улетаешь на материк?

– Откуда ты узнала? – спросил я.

– Хм, догадайся с трёх раз, – ухмыльнулась она. – А Горох для чего? Он у нас всё про всех знает. Это ещё тот проныра.

– Да, каникулы наши закончились, пора домой, – подтвердил я.

– Я горжусь знакомством с тобой, – произнёс Бывалый. – Наслышан о твоих подвигах. Скажу честно, не думал, что среди поводырей бывают такие смелые парни.

– Спасибо тебе, друг, – поблагодарил я. – Никогда не забуду, как ты спас меня.

– Что бы ни происходило в нашей жизни, мы должны помогать друг другу. Мы же всё-таки братья, – заметил он.

И тут во дворе остановилось такси. Из него вышел седой мужчина. Он поставил сумку на снег, надел шапку и, опираясь на палочку, осмотрелся. Никто не обратил на него внимания, лишь Бывалый, увидев его, замер. Какое-то время он сидел в оцепенении, потом вдруг сорвался с места и бросился к мужчине. Бывалый прыгнул на него и свалил в сугроб. Признаюсь честно, я испугался не на шутку, подумал даже: всё, сейчас порвёт мужика. Возможно, этот человек когда-то обидел его.

Они катались по снегу, и со стороны можно было подумать, будто они дерутся. Я подошёл ближе и увидел, как Бывалый навис над человеком и начал лизать ему лицо. И тут я догадался, кто это.

– Прости меня, дружище, – расслышал я слова мужчины.

Я посмотрел на Астру, она счастливо улыбалась.

– Надо же, – воскликнула она. – За ним всё-таки вернулись.

Хоть я и не умел плакать, в тот момент на глазах выступили настоящие слёзы счастья. Спасибо тебе, бог, ты услышал мою молитву.

– Гриша, ты, что ли? – в недоумении воскликнул Алексей.

Макаров разинул рот, увидев человека, к которому обращался хозяин Астры.

– Я, – ответил мужчина, поднимаясь и отряхиваясь от снега.

– Григорий, ты какими судьбами к нам? – удивился Александр Борисович.

– Вот, приехал за своим другом. – Он кивнул на Бывалого.

– С чего это вдруг ты решил его забрать? – Макаров недоверчиво качал головой. – Совесть замучила?

– Мужики, верите, всё это время я не жил, а мучился. Кусок в горло не лез, спать не мог, душа болела так, что места себе не находил, – сказал Григорий. – Я по приезде на материк попал в аварию. Пока лежал в реанимации, дал себе клятву: если останусь жив, хоть по-пластунски, но вернусь за Бывалым. Провалялся полгода. Вот, выписался неделю назад, – он кивнул на палку, – и сразу сюда махнул. Всё это время Светка, жена моя, звонила бывшим соседям. От них мы узнали, что Бывалый живёт в нашем подъезде.

Прижавшись к его ноге, Бывалый ни на секунду не отводил взгляд от своего хозяина, будто боялся, что тот снова может исчезнуть.

– Получается, история нашего Хатико всё-таки закончится счастливо? – Александр Борисович с улыбкой посмотрел на Григория.

– Да, – заверил он. – Я ведь тогда уехал максимум на две недели и планировал скоро вернуться за ним. Но, как видишь, не получилось.

Что я могу сказать? Случилось самое настоящее новогоднее чудо! Никогда нельзя сдаваться, нужно верить и надеяться до конца, как наш Бывалый. Не зря же говорят, что надежда умирает последней.

И вот наступил день нашего отъезда. Или отлёта – кому как угодно. Вы верите, я чуть было не потерял дар лаять, когда увидел количество людей, приехавших в аэропорт провожать нас. Среди них были педагоги и студенты Чукотского колледжа, слепой Василий Михайлович с Альмой, Женька с родителями, правда, без Снежка, семейство Макаровых в полном составе. Герасим при виде меня светился, как новогодняя гирлянда. Даже чукча Владимир, узнав, что мы улетаем, приехал вместе с Вудсом. Здесь же были и Астра, и Бывалый, и их хозяева. Даже начальник полиции Константин Петрович нашёл для нас время. И, конечно, Ирина со своим беспокойным воспитанником – без Гороха никуда!

Сколько же у меня появилось новых и таких замечательных друзей! Вы не представляете, как я был рад их всех видеть. К моему удивлению, прощальная фотосессия меня нисколько не раздражала. Наоборот, мне казалось, я даже улыбался, когда меня снимали. С невероятной тоской в сердце покидал я этот далёкий, суровый, но такой близкий и прекрасный край.

Не стану кривить душой, поездка на Чукотку – это лучшее путешествие в моей собачьей жизни. Друзья, так меня ещё никогда не провожали. Когда объявили посадку, мы покидали зал вылета под аплодисменты наших чукотских друзей.

Самолёт взмыл ввысь, я положил голову на лапы, мысленно напевая: «Если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда…»

 Из повести «Как Трисон стал полицейским, или Правила добрых дел».

 Лиман – залив при впадении реки в море.

 Из повести «Формула добра».

 Из повести «Радуга для друга».

 Из повести «Формула добра».

 Из повести «Остров везения».

 Из повести «Радуга для друга».

 Из повести «Радуга для друга».