Питер Максимилиан де Вард, обозревая окрестности в тепловизор, внутренне кипел — сегодня этот безумный русский смог превзойти самого себя. Пожилой бельгиец уже был близок к тому, чтобы – несмотря на недвусмысленный приказ графини, сделать одноглазому юнцу замечание.

Де Вард вполне держал себя в руках, когда встретившись с этим мальчишкой в литовском Тракау — забрав его из хранилища Аренберга – был вынужден в самые короткие сроки делать ему новые документы и лететь в убийственно-холодную февральскую Сибирь, где мерзли даже корни зубов. Сдержался Питер и тогда, когда — задействовав старые связи, искал по приказу юноши автомобиль. И узнал от насмешливо глядящего офицера русской полиции, что автомобильного номера В666АД не существует в принципе.

Питер сохранял спокойствие и в тот момент, когда, улетев из Сибири, они с русским проникли в один из московских моргов и вырезали из тела оскорбительно юной для смерти и необычайно красивой в жизни девушки небольшой черный блок – делать это пришлось де Варду. Дальнейшая гонка от прибывшей полиции по коричневой от грязного снега Москве так же не доставила Питеру сильных неудобств. Даже наличие в багажнике связанного пленника – спутника русского, с которым тот заявился в морг, несколько осложнившее задачу, не стало поводом для беспокойства.

Уже здесь, на острове Кипр, русский продолжил свои безумства – он практически не спал двое суток, но под руководством де Варда научился управлять катером и квадроциклом. В своем — видимо врожденном стиле аварийной катастрофы русский заставил отработать посадку с движущегося катера на арендованный еврокоптер, а также приказал Питеру найти оружие по списку, три хороших квадрокоптера и взрывчатку.

Два дрона под управлением де Варда уже направленно взорвались — юнец проконтролировал, удостоверяясь, что тот сможет выполнить поставленную задачу. И лично проследил, чтобы арендованные квадроцикл и два катера – со спрятанным в одном из них автоматической винтовкой — находились в нужных местах Фамагусты -- неподалеку от хранилища Ордена, откуда уже завтра вечером по плану должна была появиться Амалия Кристина Ребекка Луиза Роз-Мари, графиня Аренберг.

Де Вард молчал и сохранял спокойствие все шесть минувших с момента встречи в Тракау суток. Но после недавнего визита в спортивный магазин и секс-шоп он едва сдержался.

– Все чисто, – доложил бельгиец, закончив осматривать окрестности утеса. Вокруг не было ни души, а заходящее на глазах солнце багряными отсветами ласкало высокие пики, драконьими зубами вгрызающиеся в зеркальную средиземноморскую лазурь.

Русский кивнул и открыл багажник арендованной машины, доставая резиновую женщину – надувать которую пришлось де Варду совсем недавно. На поясе, запястьях и щиколотках секс-куклы – русский выбрал самую дорогую – были фитнесс утяжелители, и теперь очень похожая на натуральную резиновая девушка весила практически как обычный человек.

Без видимого усилия держа куклу, русский подошел к самому краю обрыва, вглядываясь вниз, где едва-едва ощутимые волны лениво накатывали на россыпь валунов. Несколько камешков сорвалось с края и беззвучно ухнуло в пропасть.

Де Вард подошел ближе и встал рядом, так же глянув вниз, а после посмотрев на юношу. Питер открыл было рот, но все же сдержался.

– Ты хотел что-то сказать? – поинтересовался русский, не оборачиваясь.

– Да, мсье Джесс. Если не сумеете оттолкнуться сильно, можно упасть на камни – это верная смерть.

– Спасибо, Питер, – юнец снял очки и передал их бельгийцу.

– Кроме того, падение на воду с такой высоты…

– Спасибо, Питер, – перебивая, глянул юноша на начальника службы безопасности и поверенного Ребекки своим единственным глазом.

Де Вард и сейчас смог сохранить невозмутимость. За последние годы он достаточно часто бывал в России с графиней; Москва, Петербург – по уровню и ритму жизни уже ничем не отличающиеся от ведущих европейских столиц, были населены вполне цивилизованными и приветливыми, пусть и не всегда улыбчивыми жителями. Этот же странный юноша неуловимо, но постепенно все отчетливей напоминал ему совсем других русских – из советской армии, с которыми де Варду доводилось встречаться в Африке, Афганистане и на Ближнем Востоке. А после в Югославии, когда они уже носили трехцветные шевроны. И повторения встреч с которыми Питер совершенно не желал.

– Командуй готовность, – все так же отстраненно глядя сквозь де Варда, произнес юнец. Питер потянулся к рации на поясе, бросил несколько фраз – и практически сразу замершая поодаль на зеркале воды яхта ожила, готовясь подойти ближе к утесу. Обернувшись к русскому, бельгиец увидел, как юноша направляется к машине. Он что-то шептал – видимо, молился, подумал де Вард.

Отойдя на достаточное для разбега расстояние, юнец перехватил резиновую женщину, держа ее теперь в объятиях как живого человека.

«Разбежавшись, прыгну со скалы…» – услышал Питер и понял, что тот просто напевал песню!

Дробным перестуком застучали подошвы по иссушенной солнцем красной земле, мелькнуло смазанное движение – и безумный русский мальчишка спрыгнул с утеса в обнимку с куклой. Де Вард проследил за его полетом, а потом брови поверенного Ребекки поползли вверх.

– Ш-шайзе! – выдохнул Питер в крайнем изумлении, не веря своим глазам.

Де Вард был бельгийским валлоном – но ругаться, как и графиня, предпочитал на немецком, а не на родном французском.

Левитировать я пробовал уже несколько раз. Но в гостиничном номере — просто зависая в воздухе, прыгая с кровати или кресла. Сегодняшнее представление мне было необходимо в первую очередь как проверка – смогу ли я исполнить задуманное не один, а в паре — пока с куклой. Но, кроме того, надо было продемонстрировать свои способности как де Варду, так и двум его молчаливым подручным – Францу и Мартину.

Богатую гамму эмоций, испытываемую Питером, я начал ощущать еще когда мы тренировались в управлении квадрокоптерами со взрывчаткой, а после похода в секс-шоп за куклой внутри де Варда словно вулкан эмоций бушевал — даже странно, как этот седой сухопарый бельгиец смог сохранять невозмутимый вид.

Молчаливые швейцарцы, Мартин и Франц – похожие как две капли воды, одинаково скуластые и светловолосые, выполняющих на яхте графини роль матросов, снова ничего не сказали. Но были откровенно впечатлены тем, как я – спрыгнув со скалы, медленно парил вместе с куклой в воздухе, приближаясь к яхте.

Вода оказалась бодряще холодной – до белоснежного парусного судна не хватило долететь каких-то десятка метров. Окунувшись с головой, смыв с лица кровь, хлынувшую из носа от напряжения, я медленно поплыл к яхте. Мартин помог выбраться на корму по специальному откинутому мостку, предназначенному для купания, а после забрал мою резиновую спутницу.

«Куда ее?» — взглядом спросил он у меня. При этом явно стараясь не смотреть в пустую глазницу, из которой, как я отчетливо чувствовал, по щеке стекала горячая струйка крови.

— В каюту соседнюю с моей отнеси, пожалуйста, – ответил я на английском.

Между собой швейцарцы и де Вард общались на французском, при мне — из уважения или такта -- на английском. Мне срочно надо было учить французский, но пока на это совсем не хватало времени.

Я на минутку остался на корме, приходя в себя. Мартин ушел вместе с куклой, а Франц стоял за штурвалом, дисциплинированно не глядя на меня. Яхта уже развернулась – не поднимая парусов, двигаясь на едва слышно рокочущем моторе. Мы направилась к берегу – к тому месту, где условились подобрать де Варда.

Запрокинув голову, я футболкой – все равно уже безнадежно испачкана – заткнул нос и подождал, пока перестанет идти кровь; после направился в каюту. Быстро переоделся и, прежде чем ложиться спать – что было мне сейчас жизненно необходимо после прошедших суток, открыл ноутбук.

Начавшаяся третья мировая вспыхнула как угли на мангале, политые жидкостью для розжига, но не разгоревшиеся сразу, лишь заалевшие набираемым жаром. Ярко полыхало пока лишь на незатухающем Ближнем Востоке, где сейчас воевали все против всех, а также в Южной Америке – в Венесуэле творился настоящий ад, в Никарагуа высадились американцы, а в Бразилии полиция и национальная гвардия вели войну на улицах практически всех крупных городов.

Мельком просмотрев парочку сообщений в ленте новостных агентств, убедился, что ничего совсем нового и экстраординарного пока не случилось. Поврежденный, едва не затонувший авианосец «Джордж Вашингтон», с трудом покинул зону театра боевых действий, а армии США и Китая после первого столкновения на время разорвали дистанцию, словно приходящие в себя после короткого обмена сильными ударами поединщики.

Россия, после недавнего подписания союзного соглашения с Китаем, от прямого участия в войне пока всеми силами открещивалась – ценой огромных финансовых и репутационных потерь, даже несмотря на многочисленные провокации по всему миру. Низкоранговые союзники США по НАТО – за исключением набирающей силу и вес в Европе Польши, а также Японии, на войну пока не явились – но все демонстрировали завидное рвение. Британцы и вовсе едва демонстративно не утопили на выходе из порта Портсмута одну из своих «Вангардов», атомную подводную лодку с ракетами «Трайдент», оснащенными ядерными боеголовками. Правительство моментально наложило вето на участие в боевых действиях – до момента полного расследования инцидента. Месяц назад я бы лишь посмеялся над тупостью островитян – вырождающихся потомков авантюристов и колонизаторов, в прошлом создавших самую большую в мире Империю, над которой никогда не заходило солнце. Но после нескольких уроков Ребекки лишь удивился неприкрытому и беззастенчивому цинизму, с которым англичане решили пока подождать в стороне от основных событий.

Европа сейчас больше всего напоминала тлеющую карту. Войско Польское – теперь армия возрожденной Речи Посполитой, – заняв Львов, а также малую часть Галиции и Волыни, демонстративно остановилось, не вступая в столкновение со спешно мобилизованной украинской армией. На улицах не только Киева, но и белорусского Минска начались массовые народные демонстрации за присоединение к теперь уже не эфемерной, а настоящей Европе. Активно поддерживаемые прибывшими польскими политиками, взывающими к исторической памяти и обещающими – по давнему примеру Великого княжества Литовского –равноправное членство в Великопольше, раскинувшейся от моря до моря. За спинами разгоряченных и экспансивных поляков, совершенно не скрываясь, маячили те, кого мельком глянувший вчера на экран моего лэптопа де Вард охарактеризовал как «мальчики из Лэнгли». И очень удивился, когда я спросил, что такое «Лэнгли» – не каждый же должен знать местонахождение штаб-квартиры ЦРУ.

В Западной Европе волнения начались в Стране Басков, в полыхнувшее Косово ввели спешно сформированный корпус общеевропейской армии, а Франция и страны Бенилюкса вдруг синхронно заинтересовались соблюдением прав человека в Саудовской Аравии. После чего по линии Париж-Брюссель-Амстердам прокатилась волна жестоких терактов, но французские истребители уже обеспечили чистое небо над аравийским полуостровом – демонстративно не координируя свои действия с иранским экспедиционным корпусом, по удивительной случайности рвущимся в это же самое время к Мекке и Каябе.

Полистав дальше, мельком глянул на описание колоритного восстания в Калифорнии – испаноязычные студенты захватили Калифорнийский университет города с символическим названием Санта-Круз и вывесили флаги Ацтлана, демонстративно сжигая звездно-полосатые стяги. После – увидев новость о полном уничтожении русской ЧВК в Дарфуре на Северо-востоке Африки с грубо прифотошопленной картинкой из фильма про Марс, – решил, что с меня хватит и лег спать. Перед тем как провалиться в объятия Морфея почувствовал, что яхта набирает ход – видимо, де Вард уже был на борту, и мы двигались в сторону Фамагусты.

Проснулся сам за несколько секунд до звонка будильника на телефоне. Несмотря на ранний час – без четверти пять, – де Вард уже был на камбузе, а меня ждал готовый завтрак. Выпив опостылевшего апельсинового сока, заев его хрустящими – разогретыми в микроволновке – круассанами, собрался было на палубу, но столкнулся с взглядом де Варда. Немногословный пожилой бельгиец кивком головы попросил следовать за собой, и мы двинулись в кают-компанию. Здесь де Вард указал мне на одно из кресел, а сам присел напротив.

– Мсье Джесс, прошу вас изложить наш план действий на сегодня.

План мой на сегодня был, конечно, удивителен. Можно даже сказать, интересно-безумен.

Когда мы оказались на Кипре, и я услышал от де Варда о том, что никто не знает о нахождении Ребекки в Фамагусте, мне пришла в голову удивительная идея. Я, пользуясь тем, что графиня приказала начальнику своей службы безопасности и поверенному в делах слушаться меня, выполняя даже кажущиеся нелепыми просьбы, решил кое-что проверить. И теперь надо было изложить весь порядок действий де Варду, как бы дико это ни звучало.

– Когда выйду с Ребеккой из… – я слегка замялся, не зная, как назвать хранилище Аренберга. Паузой тут же воспользовался бельгиец:

– Прошу вас, мсье Джесс, упоминая госпожу, говорить «ее милость» или «графиня».

– Когда я вместе с графиней выхожу из здания, ты ждешь нас в машине. По моему сигналу в условленном месте – я тебе его уже показывал, увеличиваешь скорость и делаешь вид, что за нами погоня. Высаживаешь меня с ее милостью, где скажу, и едешь на побережье к первому катеру. Когда мы с графиней – ногами через оливковые рощи – туда доберемся, ты должен будешь взорвать лодку, приземлив в нее квадрокоптер. На квадроцикле – сделав вид, что украл его, я повезу графиню ко второму катеру. Аренду вертолета продлили?

– Да, – быстро кивнул де Вард, несмотря на целую гамму эмоций, отголоски которых я отчетливо ощущал.

– Когда с катера нас подберет Франц на вертолете…

– За штурвалом будет Мартин.

– …когда нас подберет Мартин, он должен отлететь к месту стоянки яхты и запалить фейерверк в жестяной банке. Взрывпакет, как я заказывал, готов?

– Да.

– После того как взрывпакет будет приведен в действие, я сообщу графине, что мы падаем. И мы с ней выпрыгнем из вертолета.

Теперь – судя по взгляду Де Варда, ему стал понятен смысл моего вчерашнего показательного выступления. Но в его глазах читался откровенный вопрос, поэтому я поднял руку, сжал ладонь черпачком, словно вытягивая из воздуха энергию и через пару мгновений продемонстрировал ему небольшой, напитанный силой огненный шар.

Бельгиец лишь едва расширил глаза, больше ничем не выдав обуревающих его эмоций при взгляде на жидкое пламя, напоминавшее сгусток расплавленного свинца, парящее над моей ладонью.

За спиной едва ощутимо дохнуло холодом, приоткрылась дверь – и в каюте оказалась гостья, появлению которой я почему-то совсем не удивился. Чужое присутствие за тонкой переборкой ощущал давно и догадывался, кто это может быть. Де Вард коротко глянул поверх моего плеча, едва заметно кивнул и поднялся. Не оглядываясь, он развернулся и в несколько шагов оказался у выхода из каюты. В тот момент, когда он закрыл за собой дверь, я встретился глазами с Ребеккой.

Графиня практически не отличалась от своего отражения в Новых мирах. Совершенная подтянутая фигура, широкоскулое, словно выточенное гениальным скульптором лицо скандинавского типа, на котором блестели огромные голубые глаза. Вот только сейчас в них отсутствовал магический зеленый отсвет, постоянно мерцавший в Атлантиде – и к которому я уже успел привыкнуть. Зато зеленым – оттенка спелой майской листвы – было ее платье, под которым, судя по соблазнительно упругому вздрагиванию полушарий груди, больше ничего не было.

Ребекке удавалось сохранять невозмутимой вид, но я отчетливо ощущал ее сильное волнение. Едва наклонив голову, она с поистине кошачьей грацией сделала несколько шагов навстречу и посмотрела на комок жидкого пламени в моей ладони. Поднявшись, я вдруг ощутил исходящий от Ребекки сдерживаемых страх. Она то и дело пыталась заглянуть мне в глаза, постоянно сталкиваясь со своим отражением в солнцезащитных стрелковых очках. Ткань платья на груди аритмично колыхнулась – Ребекка уже настолько испугалась моего молчания, что у нее сбилось дыхание. Впрочем, если бы я не умел ощущать чужие эмоции, по ее виду этого было бы не определить – внешне графиня Аренберг сохраняла абсолютное спокойствие.

Переведя взгляд на огненный шар, я начал понемногу складывать ладонь. Сразу ощутил легкое, едва болезненное покалывание; стоило же только прикоснуться к жидкому пламени, как оно само потянулось к ладони, облипая кожу притяжением. Кисть, по ощущениям, словно погрузилась в комфортно-теплую воду, которая постепенно становилась все горячее. Сильнее, еще сильнее – и вот уже будто бы закипая.

С напряжением я шумно вдохнул через стиснутые зубы – губы моментально ссохлись, как от сильной жажды. Преодолевая себя, чувствуя, как искажается лицо в гримасе боли, все сильнее сжимал одеревеневшие, ставшие непослушными пальцы. Я зажмурился – по ощущениям кисть уже словно варилась в кипятке, пластами слезала кожа, с костей отходило мясо, а сами суставы плавились в чудовищном жаре. В тот момент, когда все пламя исчезло, руку до самого локтя пронзила чудовищная боль – из пустой глазницы хлынули слезы. Сам я согнулся, прижимая к груди и баюкая правую ладонь, не сдержав мучительного стона.

Жжение быстро перешло в плечо – словно под кожу закачали раскаленного металла –но, постепенно растекаясь по всему телу, зачерпнутая энергия остывала. Шумно вдохнув, словно сдерживаясь на той грани, когда в глазах темнеет от недостатка кислорода, я принялся дышать глубоко и часто. Хотя проделывал подобное уже не в первый раз – открыв глаза, с опаской взглянул на правую кисть. Судя по пережитым ощущениям, ниже локтя должен был находиться обугленный обрубок – но с рукой все было в порядке, – более того, исчезла даже черточка недавней царапины.

Прерывисто дыша и понемногу приходя в себя от чудовищной боли, я чувствовал, как по телу растекается тепло впитываемой энергии, одновременно испытывая ни с чем не сравнимую эйфорию. От глубокого дыхания в голове зазвенело, все тело наполнилось легкостью – казалось, я сейчас воспарю в воздух; перед взором забегали искорки – длилось это состояние краткое мгновенье, но, исчезнув, оставило приятное, разливающееся по телу тепло принятой энергии.

Обеспокоенная Ребекка подошла и очень осторожно тронула меня за руку – когда я взглянул на графиню, та не сдержалась и едва вздрогнула. Пересилив себя, она сняла с меня очки, и мы встретились взглядами. Я попытался отвернуться, чтобы хоть как-то скрыть пустую глазницу, но Ребекка осторожно коснулась пальцами моей щеки. Я машинально поднял руку, мягко накрывая ее ладонь своей. Несколько секунд мы простояли, замерев. Ребекка вглядывалась в мой единственный глаз, после чего с легким вздохом облегчения шагнула вперед, крепко обнимая.

Положив левую руку на ее талию, сквозь тонкую, невесомую ткань платья я четко почувствовал удивительно горячее тело. Проведя ладонью по светлым волосам, опустил руку ниже, на оголенные плечи, коснувшись нежной бархатной кожи. Ребекка прерывисто вздохнула, и еще сильнее прижалась ко мне.

Несколько минут мы простояли, замерев в объятиях друг друга. Ребекка понемногу приходила в себя от испуга – увидев демонстрацию с огнем, она серьезно опасалась моей реакции на свою проверку. Я же впервые за последние две недели – с самого момента пробуждения на вилле работорговца Лаэртского – испытывал чувство, отдаленно похожее на спокойствие.

Вновь вернув себе душевное равновесие, Ребекка отстранилась и, взяв меня за руку, повела к дивану. Усадив и положив на столешницу очки, она дошла до бара и принесла два бокала и обычную на вид бутылку. Напоминавшую по виду крымское или абхазское вино – но на своем скудном французском я прочитал название как «Шато Дюар-Милон Ротшильд», с указанным 2012-м годом на этикетке. Слово «Ротшильд» в названии намекало, что стоит вино подороже крымского, но по вкусу значимых различий я – не будучи особым ценителем – не нашел.

– Рада тебя видеть, – между тем глубоким и чарующим голосом произнесла Ребекка. Кивнув, я забрал со стола очки, вновь пряча за черными стеклами пустую глазницу.

– Вино по утрам? – поинтересовался я, приветственно приподнимая бокал и делая небольшой глоток.

– Следуя старой эллинской традиции, – легко улыбнулась Ребекка, ответив похожим жестом. Отставив вино в сторону, она подвинулась чуть ближе и осторожно коснулась пальцами моей руки. Когда я накрыл ее изящную ладонь, она смежила чуть задрожавшие веки.

– Рассказывай, – просто сказал я, глядя на графиню.

– Фамагуста – это место, где я сейчас нахожусь для близкого круга. Для остальных я была в замке Соколов на западе Чехии. В Соколове меня встречали. В Фамагусте, как докладывает Питер, нет.

Ребекка отставила бокал в сторону и второй ладонью накрыла мою руку.

– Я верю тебе, но у меня сейчас не та ситуация, чтобы доверять даже себе. К тому же я знала, что ты поймешь.

За последние дни здесь, на Кипре – готовясь к тому, чтобы забрать из хранилища Ребекку, я подозревал, что это бесполезно, а ожидание – очередная проверка для меня. Но, во-первых, минувшие дни надо было чем-то занять, а во-вторых, если бы Ребекка в самом деле находилась в орденском храме Фамагусты, кто знает, может, она действительно смогла бы использовать магию здесь, в мире первого отражения. Ну а в-третьих, я давно мечтал покататься на квадроцикле, скоростном катере, повзрывать что-нибудь и пострелять вволю из австрийской штурмовой винтовки «Штайр», больше похожей на футуристический бластер.

– Хотя не скрою, твоя встреча с Саяном заставила меня поволноваться, – отвлекла меня от мыслей Ребекка.

– Кто он такой? – невольно поинтересовался я.

– По рождению – аристократ из старой России, – Ребекка вздохнула и едва пожала плечами: – Он очень опасный человек.

Я молчал, ожидая пояснений.

– Родился и живет во Франции, имеет канадское гражданство, работает на китайцев и опосредованно на британцев – именно он был послом организации «Concert of Powers» и отвечал за создание русской цитадели Эмеральд. При этом до меня дошли сведения, что он активно сотрудничал с российской госбезопасностью. Знаешь, есть агенты, есть двойные агенты, а Саян вполне может работать даже на три или четыре организации разных стран сразу – их количество может исчисляться и десятком.

В голове у меня не укладывалось, как может Саян не только активно участвовать в жизни второго курса Эмеральда, но и заниматься озвученной Ребеккой деятельностью по всему миру. Как у него так получается? Только хотел задать интересующий меня вопрос, как женщина опередила:

– Зачем ты приказал Питеру его изолировать?

Отвечать я не стал, просто характерным жестом поднял кисть в положении, в котором совсем недавно демонстрировал шар жидкого пламени.

– Ш-шайзе, – скривилась Ребекка. Вот теперь я узнал ее окончательно – передо мной была та самая, едкая и уверенная в себе чародейка. Вопрос: «Ты дурак?» – как в прошлый раз, она не повторила, но взглядом дала понять, что думает о моем поступке.

– Ошибся, – лишь кивнул я с сожалением, – признаю.

– Хоть догадался его не отпускать, – все еще с неодобрением покачала головой Ребекка. – А теперь расскажи мне, пожалуйста. Что это… – кивнула она на мою кисть, – и… как?

Я лишь поджал плечами. Ребекка удивленно изогнула бровь, а я попробовал изложить свои догадки. Косноязычно, но как умел.

– Я, когда попал в Новые Миры, совершенно не представлял, где нахожусь. Причем когда пришел в себя, последнее что помнил, как мою… подругу сбила машина, а мне выстрелили в голову. Дальше рабство, встреча с Юлией, Академия, конфликт с Маклениным – я постоянно находился в диком напряжении. И, кроме того, ведь первые убийства, которые совершались при мне, они казались абсолютно реальными, безвозвратными. Потом чего стоит только отданный карлику дракон или решение рассказать тебе о Карте Хаоса – я ведь просто разрывался, – не зная не только, что делать, а вообще, что и думать о происходящем. Параллельно узнавал, что Юлия тесно контактирует с моим убийцей, настраивался на турнир, общался с французами, ссорился с японцами... Мне кажется, если бы я начал задумываться обо всем происходящем, пропуская через себя, мог бы просто сойти с ума.

Ребекка хотела что-то сказать, но я ее перебил, увлекаясь рассказом.

– Причем, с одной стороны, я понимал, что застрял в Атлантиде надолго, и хорошего впереди ничего нет – тлен и безысходность! Я был… как кукла чужая, – махнул рукой в сторону соседней каюты, где Мартин оставил резиновую женщину. – С другой стороны, постоянная угроза смерти, болезненной, иногда мучительной, но не окончательной – поэтому у меня получилось, словно… абстрагироваться от происходящего, – замялся я, пытаясь подобрать определение своему состоянию.

– Самадхи, – произнесла вдруг Ребекка.

– Что? – не понял я.

– Самадхи – в медитативных практиках состояние полного спокойствия и умственной собранности. Обычно достигается путем медитации, а ты, выходит, зашел с другой стороны. В буддизме…

Ребекка вдруг замерла на полуслове, закусив зубками нижнюю губу, я заметил, как она мгновенно побледнела.

– Что-то случилось?

– Подумалось о буддизме немного. Но это не сегодняшний разговор, продолжай.

– Хорошо, – пожал я плечами, не настаивая. – Уже на второй день в Новых Мирах я сумел облачиться в доспех духа, а на третий оперировать чистой энергией. Ты знаешь, что было во дворце Орлова?

– После того как я ушла?

– Да. Я пытался отвлечь внимание от вас с Катей, и на моем пути попался огненный маг. Времени на размышления особо не было, и я случайно – не понимая, что делаю, вытянул из него всю энергию. В себя не забирал, как из Токугавы, а получившейся плетью снес крышу пиршественного зала.

Ребекка удивленно вздернула бровь, а чуть погодя одобрительно покачала головой, но комментировать не стала.

– Мне неоднократно напоминали, что в других мирах нет персонажей, а есть отражения. И вот это, – я продемонстрировал Ребекке запястья с имплантами, –действительно работает, перемещая не только сознание, но и в какой-то мере настоящее отражение, по крайней мере, мне так кажется.

Так вот, дальше. Когда появился здесь и встретился с де Вардом, испытывал чувства, похожие на те, что и в момент первого появления в новых мирах. То, как мы уходили из Тракау, та еще песня – Питер сказал, что за нами было минимум два разных хвоста. Ни минуты покоя, а есть ведь еще британцы, у которых я двух драконов и Карту Хаоса подрезал.

– Что сделал? – не поняла Ребекка.

– Ну… украл.

– Ясно.

– И уже здесь – в нашем мире, я думал у меня от мыслей голова разорвется. Первые двое суток даже заснуть не мог. А возможность управлять энергией инициировалась у меня здесь в тот момент, когда я узнал о том, что… моя подруга, которую при мне сбила машиной, действительно предательница – она написала на меня заявление об изнасиловании, а несколько месяцев наших встреч до этого момента были не из-за симпатии, а из желания отнять у меня квартиру. Я в тот момент будто опять отсек внутренне напряжение и оказался словно на другом уровне – точь-в-точь как в Атлантиде.

Закончив говорить, глядя перед собой невидящим взглядом, я заново переживал прошедшие события. Ребекка это почувствовала и села ближе, успокаивающе погладив меня по плечу.

– На самой первой лекции нам рассказывали об отношении к магии и физике, – вновь начал я. – О том, что в новых мирах мы сможем легко оперировать энергией, если не будем пытаться понять, как это происходит. Сейчас у меня это вполне получается.

– Я видела. Впечатляет, – покивала головой Ребекка и вдруг широко улыбнулась, впрочем, почти сразу вернув лицу сосредоточенное выражение.

– Говори, – внимательно посмотрел я сквозь очки на спутницу.

– Да… – покачала она головой и снова усмехнулась, – вспомнила, как эмоционально Питер рассказывал о том, как ты с подругой своей со скалы прыгал.

Думая о другом, я машинально кивнул.

– И ты хотел попробовать сделать так, чтобы я попыталась овладеть левитацией здесь? – спросила Ребекка, вырывая меня из задумчивости.

– Да. Мне кажется, другого стрессового момента в ближайшее время у тебя не предвидится – а судя по тому, как случилось со мной, это именно так и работает.

– Есть еще способ, – загадочно улыбнулась Ребекка. Я посмотрел в ее поблескивающие после вина глаза, слегка зарумянившиеся щеки и почувствовал моментальный отклик – потеплело сначала в груди, а после и не только.

– Да. Об этом я тоже хотел с тобой поговорить, – кивнул я, стараясь не смотреть в глаза. – Мне нужна женщина.

Сказал и замялся, даже не зная, как объяснить.

– Такая, которая… знает, на что идет, осознавая риск, – поднял я взгляд, и Ребекка посмотрела на свое отражение в очках.

– Поясни, – ее рука на моем плече напряглась.

– Ты говорила, что я убил Токугаву – там, в новых мирах.

– Да.

– Каким образом это произошло здесь, знаешь?

– Исходя из информации – которой обладаю, могу сказать только, что его блок расплавился, а тело в капсуле превратилось в иссушенную мумию.

– У меня получилось убить его там, в Атлантиде, и одновременно здесь. И если здесь я буду с кем-то повторять твои уроки…

Я сделал паузу, а легкий румянец на щеках Ребекки словно растекся по лицу – даже в полумраке было видно, как густо она покраснела. Яхта в этот момент накренилась – меняя курс – и, по ощущениям, начала ускоряться.

– …если с кем-то буду повторять то, чему мы учились в Атлантиде, это может быть очень опасно для…

Я не договорил, но Ребекка прекрасно поняла. Задумавшись, она закусила губу.

– Ты куклу не только для полетов купил? – спросила она и моментально осознала свою оплошность, почувствовав мое напряжение. – Прости, – еще ближе придвинулась она и положила на мои губы палец, прерывая готовый сорваться резкий ответ. – Это была очень неудачная шутка.

Взглядом я скользнул ее залитому румянцем лицу, алым и влажным от вина губам, изящной загорелой шее, оттененной простым жемчужным ожерельем. И пользуясь тем, что глаза закрывали очки, посмотрел еще ниже, на видные в соблазнительно низком декольте аккуратные смуглые полушария груди.

Убрав ее ладонь от лица, примирительно кивнул, чувствуя горячее желание. С учетом опасности, которую я представляю для окружающих – шутка с куклой, если Ребекка не решит вопрос с готовой на все девушкой с низкой социальной ответственностью, – может показаться совсем не шуткой.

– Какие планы? – хриплым голосом поинтересовался я.

Губы Ребекки тронула легкая улыбка – чужие эмоции она, как я, напрямую читать не умела, но была настоящей женщиной, – поэтому прекрасно поняла мое состояние.

– Сейчас идем к берегам Греции, оттуда самолетом в Марсель. Там в одной частной клинике, где не задают лишних вопросов, тебе подправят лицо и решим вопрос с искусственным глазом – я не хочу постоянно смотреть на свое отражение в этих очках. А вот дальше у нас с тобой много важных…

Дверь каюты распахнулась, и на пороге возник напряженный де Вард. Увидев нас – сидящих вплотную на диване, старый бельгиец почти не удивился – да и мысли его были заняты совершено другим.

– Мадам, нас преследуют.

— Кто? – моментально отстранилась от меня Ребекка.

Только сейчас я почувствовал, что яхта уже серьезно ускорилась, двигаясь на форсаже — переборки начали мелко-мелко вибрировать.

– Катер турецко-кипрской береговой охраны.

— Ты связался с…

– Нет, мадам, нас глушат. Через одиннадцать минут у меня плановый сеанс связи, и после этого в течение получаса будет помощь, – лицо де Варда словно окаменело.

– Но? — нетерпеливо вскинулась графиня.

— Нас настигнут раньше.

Ребекка поспешно поднялась и выбежала из каюты – я машинально последовал за ней. В этот момент по корпусу яхты словно заколотили десятки молотобойцев — послышался противный звук рвущегося металла, свист и скрежет. Пол под ногами чуть накренился -- и, теряя ход, яхта начала заваливаться в крутой поворот – видимо, пулями перебило рулевое управление.

В коридоре де Вард – едва только яхта оказалась под огнем – прижал Ребекку к полу и настойчиво попросил не высовываться. Я же, никем не удерживаемый, проскользнул мимо, выглядывая из кокпита – еще не видя, но уже слыша гулкий рокот вертолетного двигателя. Сквозь шум винтов звук выстрелов не пробивался, но яхта вновь надрывно затряслась от ударов и просела на нос. Практически сразу я увидел, как впереди летят щепки настила палубы и белоснежные клочья обшивки, падают бортовые леера ограждений, и с визгливым скрипом медленно – но неумолимо – начинает клониться мачта. Со звонкими щелчками полопались металлические тросы вант и, махнув на прощание порванным парусом, мачта рухнула в воду, вздымая кучу брызг.

Рядом мелькнуло смазанным движением – уходя от обстрела, в проем буквально рухнул один из швейцарцев. Франц это или Мартин, я не понял – лицо его залила кровь из рассеченного лба, а из глубокой рваной раны в плече выглядывали белые осколки костей.

В этот момент я увидел вертолет, по широкой дуге облетающий яхту. Двигался он достаточно медленно, боком – в широком проеме открытой двери сидел человек с пулеметом на специальном креплении. Шлем с зеркальным стеклом и массивное черное оружие вызывающе контрастировали с цветастыми шортами, гавайской рубашкой и ядовито-желтыми – даже отсюда видел – кроссовками стрелка.

Чувствуя, как щерятся губы в гримасе отчаянной злости и напряжения, я взмахнул рукой. Время будто остановилось – шар жидкого огня, уже возникший у меня в кулаке, словно длинный тонкий хлыст сорвался с ладони. Произошло это, видимо, оттого – что я сильно боялся промахнуться и держал глазами приметный хвост с красной полосой, стараясь не смотреть на заметившего меня стрелка. И в особенности на поворачивающееся жало пулеметного ствола.

Словно в замедленной съемке отстраненно наблюдал, как тонкая нить огненной плетки обвивает хвост бело-красной машины, как сминается железо под горящим жгутом магического хлыста. С неимоверным усилием – двигаясь словно в тягучем желе, я потянул руку на себя – и вертолет дернулся, будто споткнувшийся прохожий. Хвост искривился и вдруг отлетел в сторону, мелькнули солнечные зайчики на плексигласе кабины и широком стекле шлема стрелка – и тут время вернуло свой привычный бег. Неуправляемо завертевшийся в горизонтальной плоскости вертолёт, все сильнее закручиваясь вокруг своей оси подобно юле, исчез из поля зрения. А я уже рухнул вниз, на лестницу – стрелок успел среагировать – и пули короткой очереди пробили обшивку совсем рядом. Посыпалось стекло прозрачного потолка кокпита, вспыхнув, словно распустившийся в мгновенье ока цветок – спину и шею ожгло болью, и я тут же почувствовал на коже горячую кровь.

С громким всплеском вертолет упал в воду неподалеку, а я уже, не обращая внимания на боль, выскочил на палубу, оглядываясь. Серо-стальной хищный катер преследователей был неподалеку. За зеркальными стеклами скошенной и прижатой к палубе рубки никого не было видно, зато за невысокими ограждениями борта приготовились не менее пяти бойцов в черном. Все массивные, в полном обвесе, с оружием наготове.

Полого поворачивая, катер двигался вдоль изгибающегося кильватерного следа неуправляемой яхты, заходя с кормы. Узкий и длинный нос судна уверенно резал спокойную морскую лазурь, едва приподнимаясь ускорением.

Файербол удалил в катер практически на стыке водной глади и серого металла. Словно на миг напоровшись на невидимую стену, атакующее судно замерло и тут же скрылось в краткой огненной вспышке – за борт успели прыгнуть лишь две фигуры. Едва приподнявшись от удара, хищный катер вдруг, словно прыгающий ныряльщик, исчез под водой.

В этот момент ноги у меня подкосились, и я рухнул на палубу, едва не улетев за борт – яхта как раз забилась в волне, поднятой упавшим вертолетом. Рядом оказался де Вард – отбросив винтовку и оттащив меня от края, он резкими взмахами ножа распорол на мне футболку. За плечом бельгийца замаячила испуганная Ребекка – находясь в полубеспамятстве, я видел, как она, крупно дрожа, помогает меня бинтовать. Ее огромные глаза оказались вдруг совсем рядом – и я увидел текущие по щекам слезы.

– Как холодно, – только и успел произнести, прежде чем провалился в черноту.

После несколько раз отрывал глаза – чувствуя озноб, стылый холод и страшную, причиняющую почти физическую боль, тянущую слабость. Смутно запомнил, как Мартин и де Вард грузили меня, укутанного в одеяло, в резиновую лодку, как рядом сидела Ребекка, баюкая меня на руках и периодически всхлипывая, шепча что-то на ухо.

На берегу мы некоторое время оставались в лодке, кого-то ожидая. Несмотря на то, что я был укрыт, меня морозило. Выныривая на краткие мгновения из забытья, чувствовал крупную дрожь озноба. Еще один раз я очнулся, когда меня заносили в дом. Вскоре, оказавшись в достаточно уютной комнате, увидел нескольких докторов – хотя помещение никоим образом не напоминало больницу.

Медики суетились вокруг – в тот момент, когда я почувствовал, что умер, мне поставили капельницу. Перед глазами встала серая пелена, и пришло чувство необычайной легкости – но вдруг резкий и сильный удар в грудь вернул меня обратно к противной слабости и боли. Два массивных утюжка электродов дефибриллятора вновь прижались к груди, но я снова был здесь – и очередного удара не последовало. Бегали и кричали вокруг доктора, сменяли друг друга лица, мелькали в поле зрения прозрачные бутыли капельницы – и через некоторое время я вновь погрузился в приятную темноту обморока.

В следующий раз очнулся всерьез и надолго. Первое ощущение – откровенно прижатое ко мне женское, обнаженное и горячее тело. Вернее, память о нем – очнулся я как раз от того, что тепло и ощущение атласной кожи и прижатых приятных округлостей пропали.

Едва приоткрыв веко, я в лучах бодрого утреннего солнца пронаблюдал, как поднявшаяся Ребекка прикасается губами к моему лбу, проверяя температуру, а после, прижав щеку практически вплотную, проверяет дыхание. Убедившись, что я в порядке – но не заметив, что наблюдаю, она легонько коснулась меня губами и упруго, как кошка, поднялась. Нажав кнопку вызова персонала, Ребекка потянулась со сна – у меня внутри сразу появилось приятное тепло при взгляде на длинные загорелые ноги, грациозную позу, едва видную вполоборота высокую грудь и притягательные ямочки Венеры над ягодицами.

С усилием оторвав взгляд от подтянутого обнаженного женского тела, на котором была лишь тонкая белоснежная полоска миниатюрных трусиков, я осмотрелся. Мы находились в уютной комнате – обстановка домашняя, уютная, но выделяющееся медицинское оборудование космического вида наводило на мысли о том, что мы в ультрадорогой частной клинике.

Мои догадки подтвердила появившаяся практически мгновенно после нажатия Ребеккой кнопки вызова медсестра. Низкорослая азиатская девушка в небесно-голубом халате – филиппинка или сиамка по виду, зашла в номер. Склонившись в коротком поклоне, она поинтересовалась о чем-то у Ребекки на французском. Графиня ответила, после чего медсестра торопливо вышла – а Ребекка, взяв со стула длинную растянутую футболку, быстро надела ее, став в таком наряде еще более привлекательной.

Заметив мой взгляд, она шагнула ближе, присаживаясь рядом.

– Как себя чувствуешь? – поинтересовалась она.

Ощутимо саднили глубокие порезы на спине и шее ощутимо саднили. Да и чувствовал я себя не то, что бы очень хорошо – но от вчерашней чудовищной слабости не осталось и следа, – о чем я графине и сообщил.

Ребекка моментально подобралась и принялась переодеваться, явно собираясь в дальнюю дорогу.

– Ребекка, – позвал я ее, отвлекая. Она замерла, изогнувшись, натягивая узкие штаны.

– Да? – настороженно спросила она, видимо, что-то почувствовав в моем голосе.

– В моей каюте был рюкзак, – хрипло прошептал я.

В этот момент к нам в номер зашла врачебная комиссия – при виде полунагой Ребекки невозмутимость, как медсестра, сохранить не сумевшая. Девушка резко бросила оторопевшим врачам пару фраз на французском, после чего медики сразу занялись моим осмотром.

– Все в порядке, Питер его забрал, – холодно кивнула мне Ребекка, отвечая на вопрос.

В городском рюкзаке, специально купленном по случаю в Подмосковье, лежали вырезанные из тела Юлии блок и импланты – которые надо было как можно скорее подключить к капсуле. А чтобы это сделать, требуется спешно прийти в себя и найти не только свободную капсулу или кокон, но и специалиста, разбирающегося в теме.

После короткого обследования доктора удалились, а Ребекка принялась помогать мне одеваться – вещи были незнакомыми и совершенно новыми. Вскоре в номере появился де Вард. Старый и худощавый бельгиец, словно высушенный временем, оказался удивительно сильным – сначала помог подняться, а потом повел меня к выходу, едва не на руках.

Оставшуюся часть утра заняла достаточно длительная поездка на серебристом микроавтобусе, после которой мы оказались на частном аэродроме. Короткий перелет на небольшом бизнес джете – и вновь комфортный салон и задернутые шторки микроавтобуса, в этот раз белого.

Я пока еще не до конца пришел в себя – воспринимая происходящее как цветастый калейдоскоп фильма, просматриваемого будто сквозь вязкую полудрему. И закончилось это кино в кабинете недружелюбного доктора с тяжелыми, набрякшими веками. Его подручная, тучная медсестра – пока доктор с Ребеккой общались, фотографировала меня. Вернее, только мою голову и лицо. Самым подробным образом, со всех ракурсов.

Ребекка с хирургом поначалу на французском обсуждали детали операции, после графиня подошла ближе, взяв меня за руку, а врач принялся изучать мое лицо. Ребекка не зря приблизилась, морально поддерживая – процедура была достаточно болезненной и неприятной. Желтоватые усталые глаза доктора разглядывали меня словно препарированную на столе лягушку, сухие длинные пальцы ощупывали лицо, оттягивали веко пустой глазницы, жестко сдавливали, прижимали, прощупывали. Периодически пластический хирург переговаривался о чем-то с Ребеккой.

Чуть погодя закончившая фотосессию подручная доктора принесла мне каталог на выбор – и вот тут-то я задумался. Преодолев некоторое внутреннее сопротивление, отказавшись от змеиного, кошачьего, полностью черного и красного вампирского ока, выбрал вполне обычный человеческий глаз. Изумрудно-зеленого цвета – хотя левый, оставшейся целым, был у меня карим. Ребекка на мой выбор едва слышно хмыкнула, но комментировать не стала.

После окончания всерьез затянувшегося осмотра и сдачи многочисленных анализов де Вард остался договариваться о стоимости операции, а мы с Ребеккой в сопровождении молчаливого Мартина направились в гостиничный номер при клинике. Его напарник Франц остался в греческой лечебнице – как рассказала Ребекка, руку швейцарца врачам удалось спасти, но сможет ли он пользоваться ей как раньше – пока под большим вопросом.

В номере нас ожидал плотный и разнообразный ужин. Помогала мне сама Ребекка, отказавшись от помощи сестры-сиделки. Но я уже вполне приходил в себя – если не обращать внимания на боль в ранах под тугими бинтами на плечах и спине.

Суетившаяся с ужином графиня выглядела совершенно по-домашнему, помогая мне с тарелками и стаканами, несмотря на мои попытки перекусить самостоятельно. Но когда закончили еду, Ребекка вызвала уборщицу – и стоило той лишь замешкаться, стеганула ее коротко-холодной фразой, заставляя двигаться расторопнее.

Перестав кормить меня с ложечки и вернув себе сдержанно деловой вид, Ребекка устроилась напротив.

– Рассказывай. Мы закончили на важных делах, – вернулся я в памяти к тому моменту, когда де Вард прервал наш разговор в каюте яхты.

– На важных делах мы не закончили, а нам помешали. И немаловажный вопрос – за тобой это была охота или за мной. Или сразу за обоими – учитывая, что нужны мы были живыми – стреляли не на поражение.

– Ничего себе не на поражение, – попробовал возмутиться я, но после – под взглядом Ребекки – кивнул. Действительно, если бы хотели нашей смерти, расстреляли бы яхту с вертолета, превратив в дуршлаг, и преследующий нас катер с группой захвата был бы не нужен.

– Безотносительно того, за тобой это были гости или за мной, нам необходимо сейчас надежное убежище. В идеале свой храм.

– Храм? – не совсем понял я – в мыслях сразу возникли золотые купола и высокие белокаменные заборы.

– Хранилища Ордена с недавнего времени принято называть храмами.

– Понял, – кивнул я.

– Нам необходимо место – достаточно безлюдное, чтобы нас не смогли застать врасплох, как вчера. Укрепленное – для того чтобы ни у кого не было мысли решить вопрос силовым методом. С хорошими транспортными коммуникациями, чтобы была возможность оказаться при желании в любой точке мира, то есть аэропорт рядом обязателен. Строить его – аэропорт, не хочется – это долго и бюрократически сложно, поэтому желательно иметь готовый. Также важны лояльное население и местная власть, с которой можно иметь дело без какого-либо сильного противодействия. И, что немаловажно, это место должно быть вне сферы плотного внимания СМИ и правительственных комиссаров, чтобы мы смогли чувствовать себя там достаточно спокойно.

– Ты хочешь построить свой собственный храм? – уточнил я.

– Именно. Для этой цели Россия мне кажется идеальным вариантом – я знаю, о чем говорю. И уже дала задание своим людям подыскать подходящее место.

– В европейской части России? – поинтересовался я, не сумев скрыть интереса.

– Конечно. А в чем дело?

– Я знаю такое место, как ты описала. Вот только находится оно в Красноярском крае, – невесело усмехнулся я.

Под подходящим местом имел в виду свой родной областной центр, который недавно потерял статус города, став селом уже официально. У нас ведь даже аэропорт был – правда, неработающий сейчас из-за банкротства авиакомпании – единственной, которая отправляла к нам рейсы. Причем обанкротилась она совсем недавно – учась и работая в Красноярске я еще летал домой на маленькой и словно игрушечной девятиместной «Цессне».

– Красноярский край? – неуверенно произнесла Ребекка. – Сибирь? – догадываясь, о чем речь, с легкой недоверчивой гримасой – словно увидев перед собой белого медведя, произнесла графиня чуть погодя.

– Аэропорт есть, при старом губернаторе реконструировали. Даже на двухсот восьмидесятом Гольфстриме что до Парижа, что до Пекина шесть-семь часов. На шестисотом можно и до Нью-Йорка – одиннадцать часов прямого перелета.

Уточнять, есть ли у Ребекки возможность купить себе «Гольфстрим», я не стал. Если она собралась строить собственное хранилище, уж на среднемагистральный бизнес джет найдет. Между тем под недоверчивым взглядом герцогини я продолжал перечислять достоинства своего болота:

– Речной порт есть, стройматериалы завозить можно без проблем. Вокруг тайга и никаких дорог, кроме как по реке никто не доберется. Население муниципального образования – шестнадцать тысяч человек. Площадь… – тут я сделал небольшую паузу, – двести тысяч километров. Не знаю, сколько Бельгий, но это полторы Польши или пять Швейцарий.

– Бельгия по площади меньше Швейцарии, – машинально произнесла Ребекка. – Так сколько население, я не очень поняла?

– Шестнадцать тысяч человек. Как городской квартал из десятка высоток, – добавил для понимания.

– Шестнадцать тысяч человек, – эхом повторила Ребекка.

Некоторое время мы молчали, а графиня примеряла цифры в уме. Судя по взгляду, масштаб соотношения населения и площади территории ее поразил – что неудивительно для привычного к другим реалиям жителя Европы, где поделен каждый мало-мальски значимый клочок земли.

Едва кивнув, Ребекка поднялась и протянула мне телефон.

– Название города и области напиши, – кивнула она, открывая поле сообщения.

«Красноярский край, Ермолинский район, село Таежный Маяк», – быстро набрал я и передал телефон Ребекке. Стремительно запорхали изящные пальцы – дописав что-то, графиня оправила сообщение, после чего внимательно посмотрела на меня.

– Но это Сибирь. Там же всегда холодно?

– Летом до тридцати градусов. Тепла, – уточнил я, вдруг не поймет.

– Ясно. Пока Питер будет работать над этим, у нас с тобой много дел в Новых мирах.

– В Новых мирах? – не сдержал я удивления.

– Да, – кивнула Ребекка. – А в чем дело?

– Третья мировая вроде как началась… – неуверенно потянул я.

– Если к тому моменту, как она закончится, из оружия на земле останутся не только камни и палки, то твое… – Ребекка сделала характерный жест рукой, баюкая воображаемый файербол, – умение, будет достаточным поводом продолжать осваивать Новые Миры. А если все же придется иметь дело с камнями и палками, это тем более надо делать как можно скорее. Кроме того, в русской цитадели куча проблем.

– Каких?

– Серьезных. Об этом позже. Нам с тобой надо попасть в Вильнев-д’Аск. И срочно.

– Это что?

– Город в Верхней Франции. Если по-русски – наукоград – там у нас будет возможность путешествовать в Новые Миры без участия Ордена.

– В чем подвох? – почувствовал я напряжение в голосе Ребекки.

– Во-первых, тебе… удалили глаз достаточно грубо и топорно. Так что современный протез – такой, чтобы был неотличимым от настоящего, сразу не поставить. Это поправимо, но вопрос времени.

– Не так страшно, – покачал я головой, ожидая продолжения, которое незамедлительно последовало.

– Тебе надо привести лицо в порядок. Но доктор Этьен не рекомендует в нынешнем состоянии делать операцию под общим наркозом. Надо ждать, пока ты придешь в норму – как минимум десять дней.

– Но десяти дней у нас нет.

– Нет. Если проводить операцию под местной анестезией, ощущения будут гарантированно неприятными и…

– Я согласен.

– …и, вполне вероятно, ты будешь периодически… часто, испытывать боль. Достаточно сильную. Очень сильную.

– Не уговаривай – сказал же, я согласен. Когда операция – завтра?

– Утром. Так что сегодня тебе надо выспаться.

Я молчал, помня ее реакцию на упоминание блока Юлии. Но Ребекка сама все поняла и ответила на невысказанный вопрос:

– В Вильнев-д’Аске нас уже ждут. И готовы помочь с блоком, который сейчас в твоем рюкзаке.

Слово «нам» Ребекка произнесла с непередаваемым выражением – а ее эмоции в этот момент заставили меня очень сильно удивиться.

Во время операции Ребекка была рядом. Сохраняя абсолютное спокойствие — внешне. Про ее внутреннее состояние мне говорили яркие отголоски эмоций графини. Только благодаря своим способностям в какой-то момент осознал, что Ребекка едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть от боли, настолько сильно я иногда сжимал ее руку.

Ошалевшего от наркоза, операции и последующих процедур – похожего на мумию с полностью забинтованной головой, меня проводили в комнату, где дали отдохнуть несколько часов. Ближе к ночи мы выехали из клиники и после недолгого полета — как раз на «Гольфстриме», – как успел заметить при посадке, оказались на севере Франции. Вернее, приземлились мы, как я позже понял, в Бельгии, в небольшом провинциальном аэропорту. Где и расстались с де Вардом, спешно отбывшим после получения от Ребекки указаний. Мартин остался с нами и после пятнадцатиминутной поездки по тихим улочкам в окружении зелени и аккуратных коттеджей с красными черепичными крышами мы уже оказались на французской территории, в предместьях Лилля.

Пара минут езды по тесным мощеным дорогам среди плотного строя невысоких и небольших домов Вильнев-д’Аска — и мы въехали на территорию института. Охранник, видимо, был предупрежден о нашем прибытии, потому что никаких проверок не проводилось.

Оказавшись в исследовательском центре, миновали несколько корпусов и в сопровождении двух встретивших нашу троицу молчаливых сотрудников зашли в приземистый корпус, где двинулись по темным коридорам – лампы здесь горели в режиме дежурного освещения. У нужной двери один из провожатых забрал мой рюкзак – отдал я его только после успокоительного одобрения Ребекки, и спешно удалился – второй провел нас в апартаменты.

Несмотря на дежурную стандартизированную обстановку корпуса оказались мы во вполне комфортном трехкомнатном номере — наверное, его можно было бы назвать люксом. Мартин расположился на страже в гостиной, мы с Ребеккой прошли в огромную спальню. Здесь графиня помогла мне раздеться и уложила в постель, угостив двумя таблетками: снотворным и обезболивающим.

Действие анестезии давно прошло — вся правая сторона лица у меня горела и пульсировала мучительной болью. Последние часы – с учетом шока после схватки на яхте, перенесенной смерти, отклика ран на шее, спине и последствий операции, я воспринимал происходящее как тяжелый вязкий мультфильм с задерживающейся картинкой — поэтому на широкую кровать буквально рухнул, не в силах лишний раз пошевелиться.

И неимоверных трудов мне стоило справиться с усталостью и не заснуть. Если бы не саднили глубокие порезы под бинтами и не горело болью лицо, остаться в состоянии бодрствования не получилось бы. В тот момент, когда Ребекка начала ровно дышать, я с неимоверным усилием сквозь пелену усталости и накатывающий сон приподнялся. Выплюнул на ладонь таблетки, которые зажал между зубов, чтобы не растворялись -- и, положив два белых кругляшка на тумбочку, присел.

Еще раз оглянулся на Ребекку. Графиня забылась беспокойным сном – дышала прерывисто, лоб ее покрывали мелкие бисеринки пота, одеяло было откинуто в сторону. Аккуратно вытерев такой беззащитной сейчас девушке пот со лба, я прикрыл ее невесомой простыней и вышел в соседнюю комнату. Здесь встал в центре на белой пушистой шкуре и, закрыв глаза, задышал ровно и глубоко.

Сосредоточившись лишь на дыхании, отстранился от боли – пульсирующей под бинтами на спине и шее, неприятного зуда и жжения на правой стороне лица. Не обращая внимания на тяжелую, тянущую слабость утомления, представил невероятно далекий, но навсегда отпечатавшийся в памяти свой первый летний рассвет на берегу подернутой дымкой реки. Глубокий вдох, выдох – мыслей больше не было, лишь картина родного края стояла перед внутренним взором.

В тот момент, когда прикрыл глаза, разводя руки в стороны, почувствовал на ладонях тепло сконцентрированной в жидком пламени энергии. Сделав очередной глубокий вдох, начал одновременно сжимать кулаки – медленно и аккуратно. Приятная теплота, становясь все горячее, постепенно обволакивая кисти, потекла выше по предплечьям – в этот раз все происходило не так топорно, как совсем недавно на яхте.

Видимо, от внутреннего удовлетворения у меня не получилось полностью отрешиться от всего суетного – поэтому наполнившая меня энергия в какой-то миг вдруг вспыхнула внутри опаляющим жаром. Кости рук, ключицы, верхняя часть позвоночника превратились в раскаленные штыри, а меня словно выстрелило вверх катапультой. Все тело по ощущениям перекрутило, заворачивая в невиданный узел на разрыв мышц, каждую клеточку кожи словно прижимала к земле неимоверная тяжесть, давлению которой изнутри сопротивлялся опаляющий жар. Из последних сил открыв рот в едва слышном сиплом крике, я распахнул невидящий глаз, и тут же будто на неимоверной скорости влетел в бетонную стену. Встряхнувший меня удар по ощущениям был такой, что казалось, сейчас превращусь в мешок кровавой биомассы с месивом переломанных костей. От мучительной боли меня спасло только блаженное беспамятство.

Густую темноту разогнал первый утренний луч. Открыв глаз, я увидел перед собой густой белый мех шкуры, на которой и лежал, скрючившись в неудобной позе – как упал вчера поздно вечером. Нос практически сразу защекотало – и, не выдержав, я громко чихнул. Моментально почувствовал пробуждение Ребекки – ее эмоции были такими яркими, что ощущал их все сильнее и сильнее, несмотря на расстояние.

С наслаждением потянувшись, ощущая приятную тяжесть разгоняемой в затекших мышцах крови, приподнялся. И встретился взглядом с графиней. Ребекка, не обнаружив меня, выбежала в комнату. Не одеваясь – в полупрозрачной ночной рубашке, в которой спала. Мгновенно оказавшись рядом, графиня помогла мне подняться – и через пару минут я искренне попросил у нее прощения за самодеятельность, чувствуя ее переживания и беспокойство.

– Прошу тебя, не делай так больше, – ограничилась графиня фразой, закрывая произошедшее – но сказано это было так, что в ее голосе явно послышался металл.

Извиняясь, я кивнул и прислушался к себе. Состояние было удивительно бодрое –ничего не болело, слабость и усталость исчезли. Донимало только то, что раны под повязками дико чесались. До такой степени, что хотелось сорвать бинты и просто соскребать кожу вместе с подживающей коростой. Когда начал тереть прямо через повязки, Ребекка сделала мне замечание – прозрачно намекнув, что я не животное какое-то, чтобы потакать мелким неудобствам и не иметь силы воли перетерпеть. Было обидно услышать подобное, но пробовать чесаться я перестал.

Ребекка же, позвонив кому-то, попросила бригаду медиков прийти на перевязку пораньше. С их появлением нас с графиней ожидал сюрприз. Несколько озадаченная бригада – из-за того, что перевязка не потребовалась – удалилась, едва сняв бинты, а мы с Ребеккой уселись рядом. Она смотрела на меня, а я на зеркало, откуда взирало удивительно знакомое лицо.

Давно себя не видел. В новых мирах зеркала не распространены – поэтому осматриваешь себя чаще через окно интерфейса. Здесь же я сам начал избегать отражений.

И сейчас, вглядываясь в чуть осунувшееся лицо, испытывал смешанные чувства. Вся правая сторона была покрыта яркими красными пятнами – хотя кожа выглядела абсолютно здоровой. Отсутствовали как старые шрамы от пуль Тарасова, так и следы операции – все исчезло, как не бывало.

Два разных глаза – родной черный, почти коричневый, и изумрудно зеленый смотрелись на лице странно. Но мне теперь с этим жить – привыкну. Надо только тренироваться поворачивать голову вместе со взглядом – чтобы не так сильно было заметно, что глаз искусственный.

На спине и шее шрамы остались – широкие белые полосы, вокруг которых густо багровели пятна, идентичные тем, что были на лице. Когда порывался почесаться, был остановлен взглядом Ребекки. Мысленно согласившись с графиней, оторвался в ванной комнате под душем – скребя зудящие места так, что, казалось вот-вот сдеру кожу.

Обсуждать мое удивительное восстановление с Ребеккой мы не стали – я лишь кратко рассказал о ночном эксперименте за завтраком. Переодевшись, направились на выход – Ребекка намекнула, что сейчас нам предстоит важная встреча.

У дверей апартаментов нас уже ожидал Мартин в строгом костюме – вооруженный, судя по всему, и провожатый из числа работников исследовательского центра. Проехавшись по обширной территории на гольф-каре, оказались рядом с интересным корпусом – его конструкция из стали и зеркального стекла напоминала погруженный на три четверти в землю глобус.

Пройдя через едва скошенные назад автоматические двери, оказались в просторном зале, озаренном утренними солнечными лучами, блики которых играли на белоснежных интерьерах. В самом центре зала располагалась поразительная мраморная скульптура, напоминающая шедевры Рафаэля Монти. Но, в отличие от творений старого мастера, эта композиция дышала современностью – в моменте единения был изображен ширококрылый ангел в классическом костюме, поймавший падающую, закутанную в полупрозрачную вуаль весталку или богиню. Рифлеными подошвами высоких армейский ботинок ангела сминался автомобиль в ореоле замерших осколков стекла, а приоткрывшая в испуге губы девушка широко открыла глаза, глядя на своего спасителя. Камень был настолько гениально обработан, что казалось, фигуры вот-вот оживут – и застывшая в кратком миге композиция ворвется в реальность.

Словно завороженный, я подошел ближе, разглядывая шедевр, и только услышав рядом стук каблучков, обернулся. Чтобы встретиться взглядом со знакомой грациозной девушкой. Гордо поднятая голова, высокий рост, тонкая и хрупкая фигурка, удивительно длинные ноги – даже униформа практически идентична той, в которой она была, когда мы впервые встретились в Транснаполисе.

Разглядывая невероятно юное и тонкое лицо, я понял, что она, как и Ребекка, по чертам и контурам фигуры не отличается от своего отражения в новых мирах – вот только здесь она была не ярко выраженной синеокой блондинкой, а шатенкой с зелеными глазами.

– Эжен, – негромко произнесла Адель, подходя ближе, и с загадочной полуулыбкой протянула мне руку. За ее спиной маячили двое в бело-золотой униформе сотрудников исследовательского центра, неуловимо напоминающей смесь нарядов мастеров Транснаполиса и военной формы нашей реальности. Адель же была в костюме, идентичном кадетскому – только более легком, подчеркивающем ее красоту.

Когда я, как и во время последней нашей встречи на Арене, едва коснулся губами кончиков пальцев протянутой руки, почувствовал откровенное неудовольствие ее сопровождающих. Значительно усилившееся, когда девушка порхнула ближе и по-дружески расцеловала меня.

– Очень рада, что с тобой все в порядке, – улыбнулась мне Адель.

– У тебя появился герб? – глядя на красный щит с белой лилией над ее левой грудью, поинтересовался я.

Она взмахнула длинными ресницами, а после весело и заразительно рассмеялась – покачав головой так, что длинные ровные пряди хлестнули по лицу.

– Это герб города Лилль. Время для появления собственного еще не пришло, – отсмеявшись, широко улыбнулась Адель. После ее фразы недовольство спутников, направленное, впрочем, не на девушку, а на меня, перешло все мысленные границы.

– Ребекка говорила, ты серьезно пострадал. Я рада, что так быстро пришел в себя, – легко провела пальчиками по моей щеке Адель и повернулась к графине. Обнялись они так, словно были хорошими подругами, а то и вовсе родственницами – юная француженка так радостно прижалась к моей спутнице, что я утвердился в неожиданной догадке.

– Все готово? – отстранилась от Адели Ребекка.

Юная француженка кивнула и, развернувшись на каблучках, направилась через зал. Бросив еще один взгляд на гениальную скульптуру, холодный камень которой буквально дышал жизнью, я в сопровождении Ребекки двинулся следом.

Белоснежные интерьеры огромного, освещенного солнечными лучами зала напоминали футуристические декорации. Работающие в удивительном здании сотрудники практически все были одеты в униформу Диаманта – что вызвало во мне воспоминания о Транснаполисе. Вот только гербов, как у Адель, не было практически ни у кого.

На большом и тихом скоростном лифте мы спустились на минус седьмой этаж – мое подозрение, что три четверти сферического сверху здания погружены в землю, оказалось верным. Здесь, внизу, обстановка напоминала космический корабль – блестящая нержавеющая сталь стен, сенсорные двери, голубоватая подсветка многочисленных экранов в мелькающих отсеках – по-другому помещения, мимо которых мы проходили, и не назвать.

Первую дверь по отпечатку пальца и сетчатке глаза открыл один из сопровождающих, следующую таким же образом второй. В небольшом зале, где мы оказались, собралась достаточно внушительная группа научных работников. Несмотря на унифицированную форму без знаков отличий, ошибиться было невозможно – очень уж характерно они выглядели и вели себя.

Стоило нам появится в зале, как Ребекку и Адель попросили отойти в сторону от основной группы. Подбежавший к девушкам ученый что-то импульсивно объяснял им на французском, активно жестикулируя. Вскоре Ребекка его прервала и обернулась ко мне. Я почувствовал, что графиня серьезно обеспокоена – несмотря на ее обычный бесстрастный и невозмутимый вид.

– Попытка вернуть в Новых мирах сознание… Юлии, по мнению большинства, абсолютно бесперспективна. Только мсье Жерар утверждает, что мы можем попробовать.

Ученый, услышав свое имя, активно закивал и начал длинную тираду, смысла которой я не понимал, зато ощущал явный интерес сотрудника исследовательского центра.

– Но? – не обращая внимания на не прекращавшего говорить ученого, посмотрел я на Ребекку, явно чувствуя, что та не договаривает.

– Так же многие из специалистов предполагают, что подобная попытка не только бесперспективна, но и очень опасна. И вот в этом мсье Жерар с ними согласен.

– Опасна для Юлии? – не понял я.

– Для того, кто попробует помочь ей вернуться из небытия, – едва ли не сквозь зубы произнесла Ребекка. Тут я совершенно неожиданно – озарением – понял, что графиня за меня серьезно волнуется. И мгновением позже осознал, что небезосновательно – ведь в этом зале находился только один человек, который не только мог, но и должен был рискнуть.

– Она меня спасла от… того, что хуже смерти, – просто пожал я плечами. Ребекка, несмотря на бурю окутавших ее эмоций, кивнула. Я посмотрел в глаза спутнице, ставшей мне удивительно близкой за столь короткий срок – неожиданно остро чувствуя ее переживания и волнение. И в то же время ощущая отстраненное спокойствие – как осознание и безусловное принятие моего права рискнуть жизнью.

Бросив несколько резких фраз, Ребекка демонстративно шагнула в сторону, даже отвернувшись, но я чувствовал ее неослабевающее внимание. Ученый, получив указание от Ребекки, бесцеремонно схватил меня за руку и поволок за собой. Чуть приоткрыв ширму, он завел меня в оборудованную комнату – причем, судя по виду, монтировали технику только сегодня. Здесь было две капсулы – первая привычного вида с экзоскелетом внутри; в ней работала подсветка, и с замиранием сердца я понял, что к экзоскелету подключены блок и импланты, которые мы вырезали из тела Юлии.

Весело перемигивалась телеметрия, показывая готовность капсулы к работе – но, несмотря на закрытую и блокированную в рабочем режиме дверь, экраны были пусты, не определяя в коконе путешественника. Эта стандартная люксовая камера для путешествий в новые миры была основательно и с толком подключена ко второму кокону. Незнакомой мне конструкции – ничего подобного я в Тракау не видел. Это было похоже на огромную стеклянную колбу, в которой виднелись лишь шланги нейрошунтов и удивительно тонкие сервоприводы – аналог экзоскелета.

Осторожно заглянув за ширму, ко мне подошла Ребекка. И наткнулась на мой недоуменный взгляд – то, как осторожно она появилась, выглядело достаточно забавным.

– Считается очень плохим тоном наблюдать за путешественниками, когда они в коконах или капсулах, – пояснила графиня, прикрывая за собой ширму.

Ученый в этот момент выдал длинную тираду, смысл которой я понял без перевода – время поджимало. Оборвав его, Ребекка обернулась ко мне.

– Вот этот кокон, – она показала на огромную колбу, – нового поколения, еще тестируется. В нем используются кислородосодержащие перфторуглероды, обеспечивающие полную жидкостная вентиляцию.

– Как? – словно европеец, не понявший фразу на русском, переспросил я.

– Принцип тот же, что и в коконе. Подключение к блоку нейрошунта, движение в экзоскелете – здесь он совершенно иного уровня. И вместо кислородной маски и нейтрального раствора жидкость, пригодная для дыхания.

– А… – недоуменно протянул я, оглядывая колбу. – Жидкость?

– Да, жидкость. Ты не передумал? – спросила Ребекка.

– Прошу тебя, не делай так больше, – постаравшись, чтобы в голосе прозвенел металл, вернул я ей утренний должок. Прикрыв глаза, Ребекка кивнула, признавая неуместность вопроса. Сделано это было искренне – я хорошо прочувствовал.

– Колба подключена к кокону, где находится блок… Юлии. Они соединены параллельно, поэтому, если все получится, ты сможешь проникнуть в слепок ее сознания. Конечно, в том случае, если такое возможно. Мсье Жерар утверждает, что это реально, потому как он совсем недавно проводил подобные эксперименты.

Я, стоящая рядом Адель и сама Ребекка глянули на ученого. Встопорщив усы, тот бросил пару коротких фраз.

– Не говорит на ком. Но, видимо, не на людях, – с неудовольствием пояснила графиня. – Итак, первый риск заключается в том, что кроме полутора десятков смертников через жидкостную колбу в новые миры еще никто не путешествовал.

– Смертников? – счел я нужным уточнить.

– Все выжили, – пояснила Ребекка и быстро обернулась к ученому, задав уточняющий вопрос на французском. Мсье Жерар активно закивал, уверяя, что ни один из участников не пострадал.

– Колба испробована. Опасности непосредственно в жидкостном дыхании нет – эту технологию уже давно используют в обороне и разведке как американцы, так и русские.

Когда Ребекка произнесла «американцы» и «русские», я почувствовал, что нахожусь не в своем мире – в европейском. Слева от которого американцы, справа русские – все вроде бы свои, из западноевропейской цивилизации, но одновременно чужие для европейцев.

– Жидкостная вентиляция хорошо подходит для использования в высокотехнологичных армиях для летчиков и подводников, но пока больше применяется в пытках. Как в ЦРУ, так и в ГРУ, – пояснила Ребекка, неверно истолковав мое замешательство. – Основная опасность не в том, как отразится на тебе путешествие в новые миры через этот виртуальный кокон. Самая серьезная угроза в том, что если слепок сознания… Юлии действительно получится – условно – зацепить, ты можешь просто сойти с ума.

Глубоко вздохнув, я посмотрел в глаза взявшей паузу Ребекке.

– Прости, я действительно надеялась, что ты можешь отказаться, – пожала плечами графиня, отводя взгляд. Шагнув вперед, я взял ее за руку. Она при этом горячо прянула мне навстречу – но только мысленно – внешне графиня осталась привычно невозмутимой и бесстрастной.

– Мсье Жерар утверждает, что тебе, для того чтобы пробудить… Юлию, необходимо будет умереть. Но не сразу. Если ты погибнешь в ближайшее время, как ее сознание, так и твое… – посмотрела на меня с беспокойством Ребекка, – может исчезнуть безвозвратно. Поэтому прошу, постарайся не умирать, как только появишься в Новых Мирах. Я буду там и сразу узнаю, где ты находишься.

Бросив короткий взгляд на Адель и увидев, как юная француженка на мгновенье отвела глаза – я понял, про Карту Хаоса она знает. Но это – как недавно сказала Ребекка – разговор не сегодняшнего дня.

– Судя по тому, что… Юлия исчезла сразу после четвертьфинала турнира, не явившись на общее построение первого курса, возможно тебе придется непросто там, где ты окажешься – вполне возможно, она в вышла из мира среди враждебного окружения. Мсье Жерар утверждает, что совместил капсулы так, что приоритетны будут данные ее блока – поэтому место твоего появления в Новых Мирах окажется там, где она выходила в первое отражение последний раз.

Ребекка до сих пор с трудом – словно с усилием преодолевая себя, упоминала имя Юлии – и я не мог прочитать в ее эмоциях, почему это происходит.

– Кроме того, постарайся – если почувствуешь, что тебе тяжело сохранять расудок, войти в состояние самадхи – я знаю, ты умеешь.

Чуть улыбнувшись, я в недоумении покачал головой.

– Не умеешь, но можешь, – утвердительно произнесла Ребекка. Вдруг графиня порывисто шагнула вперед, крепко меня обнимая, и я почувствовал ее горячие губы. Но едва ответил на столь неожиданный – жадный и страстный – поцелуй, как Ребекка развернулась и торопливо двинулась к выходу. Адель с явно чувствующимся смущением смешанных чувств, даже не глянув на меня, двинулась следом – девушке пришлось пробежать пару шагов, догоняя графиню.

Только мсье Жерар совершенно не переживал, полностью увлеченный предстоящей задачей. Скомандовав мне раздеваться – это я понял и без знания французского, – он криком позвал двух помощников. Один из прибежавших специалистов принялся помогать мне, принимая одежду и суетой вокруг демонстрируя кипучую деятельность, второй занялся колбой.

С шипением стеклянная труба поднялась. Зайдя внутрь, я расставил ноги на ширине плеч и поднял руки, терпеливо ожидая, пока на мне закрепят невесомые поножи, наручи и позвоночную пластину экзоскелета. В первый раз я наяву ощутил, как к спине с тихим шипением прижимается вакуумная присоска – а после под кожу входят холодные иглы нейрошунта. Через секунду нечто похожее испытал и в запястьях – но пока во мне было лишь холодное и чужеродное железо. Усатый ученый на неидеальном английском объяснил, что перемещение будет только после того, как я полностью погружусь в жидкость.

Убедившись, что все в порядке – прогнав по внушительному чек-листу готовность элементов, специалисты центра под покрикиваниями мсье Жерара вышли из круглой площадки колбы. Раздалось противное шипение – и стеклянная труба опустилась, полностью огораживая меня от внешнего мира.

Сдержав неуловимую дрожь – для чего пришлось напрячься, принялся глубоко дышать, успокаиваясь. Вокруг негромко загудело – по толстому стеклу колбы, все ускоряясь, потекла жидкость.

Ощущая себя букашкой в закрытой банке, я с некоторым усилием справлялся с эмоциями. Прозрачная жидкость, по составу практически ничем не отличимая от воды, но подкрашенная в светло-зеленый цвет, прибывала все быстрее. Стараясь не смотреть, как поднимается уровень воды, я глубоко дышал, машинально считая про себя.

По мере того, как меня затапливало, я невольно приподнимался на носках, задирая голову вверх – сохранять ровное дыхание уже не получалось. Но в это момент ожили приводы экзоскелета, приподнимая меня, словно препарированное насекомое.

Уровень воды становился все выше и выше – и вот уже она залилась в уши, а я погрузился в гулкую тишину. Последний вдох – и, задержав дыхание, почувствовал, как полностью скрываюсь под водой.

«Жидкостное дыхание!» – безостановочно твердил сам себе, но не только сердце, даже разум протестовали против того, чтобы попробовать сделать первый вдох. В груди потянуло тяжестью – уже ощущалась нехватка кислорода. Тысячи мыслей метались в голове – вплоть до безумной идеи, что это хитрый план безумного ученого Жерара расправиться со мной как с единственным носителем магии в нашем мире.

Изо всех сил пытаясь заставить себя разомкнуть губы, я парил в жидкости с замершим, цепко фиксирующим меня экзоскелетом и чужеродным железом штырей нейрошунтов внутри.

«Дыши!» – крикнул я сам себе, но стоило только разомкнуть губы и почувствовать влагу, тут же захлопнул рот. Забившись в судорогах от нахлынувшего страха, хотел как-то дать понять, чтобы меня достали отсюда – но кислорода уже не хватало, в глазах потемнело. Не в силах больше терпеть, я рефлекторно вдохнул – горло и грудь вдруг пронзило короткой вспышкой мучительной боли. Заметавшись и беззвучно закричав, я понял, что дышу под водой!

Передо мной мелькнула ослепительная вспышка – и я почувствовал удивительный миг перемещения. Только захотел открыть глаза, как ощутил давление неимоверно тяжелого пресса. Но странное состояние ушло практически моментально – и я понял, что нахожусь уже в новых мирах.

Только вот ощущение полного погружения не уходило – теплую жидкость сменило странное шевелящееся покрывало, неоднородное, шелестящее, облипающее мое обнаженное тело скользкой паутиной. Краткий миг – и я понял, где нахожусь, и что это за шевелящаяся изгибающаяся масса. Из груди вырвался пронзительный крик панического ужаса, полностью захлестнувшего сознание.

Воспоминания были не мои. И истошный безумный крик тоже.

Чужая, дикая и неконтролируемая паника захлестнула меня — не переставая кричать, срывая голос, я забился в кандалах. Под спиной чувствовался наклон холодного камня алтаря, запястья и щиколотки стягивали широкие грубые оковы – я лежал, растянутый косым крестом. А по мне, по всему телу, ползали змеи. Разные, от маленьких и тоненьких ядовито-ярких до массивных белых и опасных аспидно-черных с большими приплюснутыми головами. Извивающаяся разноцветная масса переплеталась клубками, упругие изгибы тел то и дело спадали с алтаря, уступая место другим спешащим к моему теплу гадам.

«Я ведь не боюсь змей!»

Мой крик прервался от недостатка воздуха, но стоило глубоко вдохнуть, как почувствовал на губах холодящую змеиную кожу. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, и я забился в кандалах как мог — сковывающие меня путы были завязаны предельно туго, растягивая руки и ноги до физической боли. Среагировав на движение, одна из испуганных змей укусила меня в ногу. Безумные, всепоглощающие паника и отвращение, захлестнувшие меня, лишали разума, не давали телу подчиняться. Рядом показалась широкая и треугольная голова с черными круглыми зрачками – раскрыв капюшон, придавленная на краткий миг моим телом, кобра атаковала.

Бросок змеи словно послужил катализатором — мой крик, казалось, перешел в ультразвук, а я прянул вперед, стараясь оказаться как можно дальше от шевелящейся чешуйчатой массы и высунувшихся из пасти кобры длинных клыков. Время замерло, пространство растянулось – и я успел увидеть перед собой краткую ультрамариновую вспышку.

Переместившись в пространстве, телепортировавшись и высвободившись из плена кандалов, оказался в нескольких метрах от алтаря. Едва справляясь с приступами паники, пробежался по утоптанному земляному полу, стараясь не наступать на скрученные кольцами и извивающиеся в перемещении тела. Прислонился к пустому участку стены, стараясь вжаться в нее, исчезнуть. Основная масса змей в яме клубилась вокруг алтаря, но многие дрались, сплетались, и висели на пыточных крюках стен живыми копошащимися гроздьями.

Я находился в круглой змеиной яме диаметром порядка десяти метров, стены которой были укреплены грубыми досками. Поверху – на высоте метров трех – шел огороженный помост, за которым виднелись небольшие трибуны для зрителей — сейчас пустые. Сама яма была в подземелье, где стоял полумрак, разгоняемый слабым желтоватым сиянием магических факелов. Еще выше я разглядел грубую каменную кладку купола потолка — из крупных неотесанных плит.

Впрочем, наблюдал я машинально – лишь краешком разума, — сознание все еще заполняла безумная, всепоглощающая паника, мешая думать и осознавать происходящее. И вдруг понял, что шевелящаяся масса змей, словно единый организм, медленно, но неумолимо двинулась в мою сторону.

Задержав дыхание, сжав со скрежетом зубы, титаническим усилием заставил тело подчиниться и легко, едва касаясь носками босых ног утоптанной земли, пробежал прямо через разрывы в шевелящейся массе. Моей целью была решетка небольшого прохода -- за ней стояла абсолютная темнота, но открывать дверь я и не собирался. Подпрыгнув, уперся непривычно маленькими ступнями в прутья и, оттолкнувшись, взмыл ввысь, цепляясь за балки помоста. Словно цирковой гимнаст с невиданной грацией перекрутился в воздухе, перехватом двигаясь с перекладины на ограждение, и оказался наверху.

Бросившись вперед, в несколько прыжков убрался как можно дальше от края ямы – и только тут всепоглощающая паника, захлестнувшая безумной волной разум, немного отступила, давая возможность осознать себя.

Замерев, я посмотрел на свои тонкие, изящные кисти с длинными пальчиками – аккуратные ноготки на некоторых были обломаны; раскрыв ладони, тронул упругую, высокую грудь с маленькими яркими сосками и опустил взгляд еще ниже – на плоский живот и длинные стройные ноги.

Это было не мое тело. Но я знал его хорошо – даже слишком. Если в первый раз мы занимались любовью забрызганные чужой кровью в полутьме комнатушки портовой таверны, то во второй, как казалось, я изучил на теле Юлии каждую клеточку.

Наши блоки подключили параллельно, но появиться я должен был в своем теле! Впрочем, размышлять и рефлексировать было некогда – как и предаваться панике из-за удивительного ощущения отсутствия привычных первичных половых признаков. С глухим рыком от входа на меня уже шагали два стража. Один из них был полуорком – отдаленно похожим на человека. С неимоверно широкими плечами, низким лбом, грубым приплюснутым носом и кожей болотного цвета. Каблуки его тяжелых сапог гремели при ходьбе, а угловатые, тронутые ржавчиной наплечники заскрипели, когда полуорк потянул из поясных ножен простой и грубый – как железнодорожная шпала, меч.

Второй страж был змеем. Толстый – толще, чем обхват самых широких рук, – хвост волочился по каменному полу, поддерживая облаченное в меховую куртку тело. На широкой морде, практически закрытой меховой же шапкой, блестели из-под нависающих надбровных дуг два желтых глаза, а с подбородка ужасающей бородой свисали несколько чешуйчатых плетей, похожих на змеиные тела; когтистые руки змея-нага уже натягивали короткий лук.

Чужая – Юлина – паника перед змеями вновь хлынула от затылка до кончиков пальцев ног ледяной стягивающей плетью. Но сейчас, к счастью, двигаться не мешала – передо мной был враг, и его предстояло убить. Я только взмахнул рукой, собираясь бросить файербол, как мелькнула иззубренная стрела, разрывая кожу на запястье и отбрасывая мою правую кисть. С гортанным криком полуорк бросился вперед, мелькнул его прямоугольный широкий меч. Быстро отскочив в сторону, я прыжком ушел от удара – но тут в ногу вонзилась еще одна стрела. Словно сломавшись, покатился по полу и едва поднялся, как увидел перед глазами грубое, изъеденное червоточинами темное железо. С чавкающим звуком лопнула бровь, в голове зазвенело, и я рухнул как подкошенный. Краем сознания понимая, что полуорк бил плашмя – стараясь оглушить, а не расколоть мне голову.

Стоило только дернуться, как в животе взорвался очаг боли – стелясь в длинном шаге, полуорк ударил ногой, словно по футбольному мячу. Из моей груди вырвался тонкий болезненный возглас – и я покатился по каменному полу. Но собственный пронзительный, такой трогательно-беззащитный девичий вскрик словно помог мне вернуться в чувство – ударившись о подножие трибуны, боли и неудобств я уже не ощутил, облачившись в доспех духа.

Вскочил на ноги, и тут же в грудь ударило тупой стрелой – в этот раз магической, – проклятый змей почувствовал мою защиту. Перед глазами полыхнуло темным пламенем – доспех магическая стрела не пробила, но отдачей меня откинуло далеко назад. Чувствуя, как проламываю спиной ограждение, осознал себя зависшим на краткий миг над змеиной ямой. Отвращение памяти кожи от прикосновений шершавых холодноватых тел вновь захлестнуло меня. Словно откликом на животный ужас перед взором вновь мелькнула ультрамариновая вспышка, и я скачком переместился вперед, обратно на площадку с трибунами, избегая падения к змеям. Еще скачок телепортации – и я оказался за спиной полуорка, рванув из его поясных ножен иззубренный нож, в легком пируэте перерезая противнику горло. Подхватив выпущенный широкий меч, уходя от густого веера пущенных змеем стрел, побежал к стрелку. Но еще быстрее оказался нож – сбивая прицел змею, брошенный мною клинок глубоко вонзился тому в плечо.

В тот момент, когда в прыжке завис над вскинувшим в защитном жесте когтистые руки нагом, осознал, что недавние действия не мои, а рефлексы тела Юлии – привычный ей способ боя. И лишь в последний момент сумел так же, как и полуорк секундами ранее, повернуть меч плашмя. С гулким шлепком змей получил по приплюснутой морде и глухо упал – так что его широкий хвост вытянулся. Меховая шапка слетела, обнажив противный колышущийся поднимающийся гребень. Зашипев – в последнем усилии пытаясь подняться, змей расправил капюшон – и память Юлии заставила меня ударить вновь. Только в последний момент я извернулся, поворачивая клинок, оглушая нага.

– Прости, Юлия, но мне… тебе… – произнес я, стараясь успокоиться. Хотел сказать, что мне – или ей – надо подлечиться, но слишком уж непривычно слышать девичий голос. Произносимые слова были мои – а голос ее. Удивительно странные ощущения, буквально выворачивающие наизнанку восприятие мира.

Выдернув глубоко впившуюся в бедро стрелу, невольно тонко вскрикнул от боли. Смахнув заливающую глаза кровь, опустил меч – гулко упавший на каменный пол – и шагнул к оглушенному змею. Тело Юлии усиленно сопротивлялось. Но, стиснув зубы – преодолевая животное отвращение, я опустился на колени и прижал ладонь к открытому участку шеи нага. И сразу потянул в себя энергию – холодную, склизкую. Совсем немного, лишь для того, чтобы затянулись раны. Когда почувствовал, что все, достаточно, отдернул руку и отпрыгнул. Рефлексам и желаниям тела больше не сопротивлялся – словно со стороны наблюдал, как удивительно тонкие ручки – по сравнению с широким орочьим клинком – подхватывают меч. Удар – и обезглавленный наг заколотил согнувшимся кольцами хвостом, вызвав во мне еще один приступ неконтролируемой паники. Так я и сам начну змей бояться!

Руку тянуло отвращением – ощущение было, словно я по локоть погрузил ее в нечистоты. Но с помощью взятой из змея энергии затянулась рана на бедре и по лицу перестала струиться кровь. Бросив последний взгляд на растекшийся чешуйчатой лепешкой труп нага, подошел к орку.

– Мне нужна твоя одежда и мотоцикл, – произнес я, вновь удивившись собственным словам, произнесенным чужим – Юлиным – голосом.

Тяжелые – из толстой кожи сапоги с металлическими вставками, надевать не стал. Накинул только грубую куртку без застежек и сверху прижал ткань портупеей, так чтобы хоть немного прикрыть грудь стянутой ремнем тканью. Богатая меховая куртка нага была бы, без сомнений, лучшим вариантом, но вновь бороться с Юлиной паникой я оказался не готов. Из штанов полуорка сделал короткие шорты, пару раз рубанув ножом – и, завершив наряд широким поясом с ножнами, обернулся в сторону выхода.

Адель и Ребекка уже наверняка в Новых Мирах. И надеюсь, не увидев меня на Карте Хаоса, графиня догадается поискать Юлию.

У юной француженки, насколько понимаю, достаточно серьезные возможности и ресурсы в новых мирах – вспомнить только рейд на грифонах, в котором она спасла мою группу от японцев и Макленина. Но привлекать серьезное количество людей для штурма замка тоже может быть не лучшей идеей, к тому же прямо сейчас сюда – в змеиную яму – может заявиться более многочисленная охрана. Поэтому самый здравый вариант сейчас, на мой взгляд, попробовать отсюда выбраться.

Приняв решение, уверенно двинулся к выходу, держа наготове широкий орочий меч и чувствуя, как босые ступни холодит камень пола. Выглянув за массивную дверь – с неимоверном трудом отодвинув тяжелую створку – увидел пустой зал совета. В центре его расположился длинный – на несколько десятков мест – накрытый богатой скатертью стол. По стенам, меж стрельчатых окон, красовались искусные гобелены с батальными сценами. Убранство помещения серьезно контрастировало с недоработанным камнем, утоптанной землей и неотесанными досками в змеиной яме.

Миновав зал, после небольшого раздумья едва приоткрыл широкие створки высоких дверей и сразу почувствовал за ними движение. Скользнув в образовавшуюся щель, взмахнул мечом. Массивное тело в богатых доспехах с гравировкой в виде солнечного лика на панцире и массивных наплечниках так и осталось стоять – лишь взвился алый фонтан из перерубленной шеи. Голова в глухом шлеме с забралом, изображавшим человеческое лицо, покатилась по полу, а орочий клинок врезался в створку двери, на мгновение в ней застряв. Отпустив длинную рукоять, я пригнулся, уходя от удара широкого копья и, рванув из поясных ножен иззубренный тесак, воткнул его прямо в глаз солнечного лика на анатомическом панцире второго гвардейца. Доспехи упавшего стража гулко лязгнули – и тут же эхом пронесся грохот, бревном рухнул обезглавленный первым гвардеец.

Насторожившись, я подхватил меч, осматриваясь, но коридор с многочисленными дверьми был пуст. Я торопливо затащил стражников в зал совета, а после поочередно проволок их через него и сбросил в змеиную яму приватной арены. Это помещение, как я понял, было наскоро оборудовано под камеру пыток – выбивающийся из обстановки чужеродный алтарь явно предназначался для многочисленных воскрешений привязанных к нему чужих отражений.

Когда сбрасывал вниз тела, мелькнула мысль облачиться в доспехи стражников. Но стоило только попытаться снять золотой панцирь, как металл сверкнул яркой вспышкой света. Ясно, божественная милость – пригодно только для использования верующими в покровителя, которого отождествляет солнечный лик, решил я, даже не ознакомившись с оповещением.

Закончив в змеиной яме, покинул зал совета. Миновал коридор и, чуть поплутав по безлюдным лестницам и переходам, через кухонный вход выбрался во внутренний двор немалого замка. Щурясь от слепящего солнца, вышел из небольшой калитки и прогулялся в тени стены, теряясь среди торговых рядов. Здесь было достаточно многолюдно – перекрикивались торговцы, катили тележки с овощами низкорослые крестьяне – смуглые, словно иссушенные солнцем. Стучали молоты чадящей дымом кузницы, шумели поодаль ремесленные мастерские.

Закрытые ворота замка, как и массивные двери в донжон, охраняла внушительная стража с уже знакомым солнечным ликом на доспехах. Через внутренний двор мне был виден широкий плац, на котором собиралась тренирующаяся группа – в одинаковых форменных грязно-белых плащах выглядящая настоящими головорезами, чужими здесь.

На вершине высокой и массивной башни донжона сейчас проходила встреча сильных мира сего. У зубчатого края парапета в воздухе висел пегас, мягко покачивая золотыми крыльями, рядом замер аспидно-черный летучий змей, и в этот самый момент, когда я разглядывал крышу башни, с неба спикировал багряный дракон с алыми прожилками племени на шипастой шкуре. Махнув огромными перепончатыми крыльями, он замер у донжона и, зависнув на мгновенье, приблизился вплотную – я успел заметить женскую фигурку в малиновом наряде чародейки, спрыгнувшую на площадку.

Она так и осталась рядом с парапетом – к прибывшей подошли витязь в золотых доспехах и высокий худой колдун – даже отсюда мне была видна его белоснежно-неживая кожа. После коротких переговоров чародейка запрыгнула на дракона, витязь подозвал пегаса – и полубоги взмыли в небо. Наблюдая за удаляющимся драконом, я понял, что идея сваливать отсюда, а не ожидать Ребекку в подвале, совсем неплоха – вызволять меня из замка с такими обитателями – непростая задача. Особенно, если стараться делать это незаметно.

Стараясь не привлекать внимания и чувствуя, что действительно никому не интересен, постарался отойти подальше от здания, из которого появился. Несколько раз, пока огибал нагромождение лавок, ящиков, топорщившихся свертков, выходил на солнце – и босые ступни жгло от прикосновения к раскаленной земле. Вдруг за моей спиной раздался громкий хлопок и скрежет. Обернувшись, увидел, как поднимается решетка, открывая путь на упавший через ров откидной мост.

В замке, передвигаясь на ездовых животных, появилась достаточно колоритная группа. Явно не из местных – закованный в черную броню орк на варге, сверкающий доспехами рыцарь на бронированном коне, две чародейки – одна из них на белом саблезубом тигре, а вторая на сером волке. Пятой была скрытая невесомой дымкой кошка – оказавшись рядом с таверной, она преобразилась в едва одетую эльфийку. Оставив животных у коновязи, группа зашла в трактир. Выждав несколько мгновений – осматриваясь, я направился к оставленным скакунам – не обращая внимания на жгущую ступни брусчатку. Торопливо, но без суеты, подошел к тигру – положил ладонь на лоб, привязывая животное к себе, и легко запрыгнул в седло.

Орочий меч устроился в седельных ножнах, а я направил тигра к воротам – с гулким скрежетом решетка уже неспешно опускалась. Стражи шагнули вперед, преграждая мне дорогу, но я заставил зверя ускориться – отброшенные широкой грудью зверя золотые гвардейцы покатились по мостовой. Под решеткой я проскочил в самый последний момент – один из острых металлических штырей едва скользнул по моим волосам. Когти застучали по деревянному настилу спешно поднимающего моста – и после длинного прыжка лапы тигра ударили в поднявшуюся пылью землю.

Я оказался на широком скалистом плато – впереди виднелась только красноватая земля с вкраплениями каменных глыб, позади черной громадой возвышался замок. И я ведь его видел! Давным-давно, на Карте Хаоса, понял я. Когда по сохраненному поиску ткнул в имя сэра Найджела – вспомнилось мне первое знакомство с содержимым сумки убитой матроны в каюте корабля, доставившего меня в Атлантиду.

Между тем разгоняя зверя, я приник к бело-серой гриве, заставляя тигра все ускорять бег. Мне нужна Ребекка – ведь открыть портал дело нескольких секунд, а Карта Хаоса у нее есть, она просто обязана сейчас быть рядом!

Тигр несся по каменистому плато, а я ловил чужие, направленные на себя эмоции – в основном превалирующее надо всем любопытство. Коротко обернувшись, мысленно выругался – надо мной парил черный змей, в седле которого сидел белокожий чародей. Еще сильнее склонившись к гриве, почувствовал вспышку магии и вовремя заставил тигра прянуть в сторону. Заряд темного пламени, расправившийся покрывалом склизкой паутины, ударил в землю совсем рядом – я почувствовал на ноге парочку капель черной слизи.

Маг сверху удивился – а я все гнал и гнал зверя вперед. Преследователь еще пару раз попытался попасть в меня заклинаниями – безуспешно. Впереди показался край пропасти, и только сейчас я вдруг осознал, где нахожусь.

Иномирье, замок Хеллгейт – который иначе называют адскими вратами. Единственный способ попасть в миры Хельхейм, Нифльхейм и Муспельхейм – царство смерти, льда и огня. И пришло еще очень неприятное воспоминание об этом месте – попасть сюда можно только через один охраняемый владельцами замка стационарный портал.

Не знаю, что будет если спрыгнуть с плато – но, вполне вероятно, то же самое, что и при прыжке с края Атлантиды. По аналогии с приземлением в Империи – здесь наверняка прилечу в один из трех адских планов. Но лучше так, чем останавливаться – принял я решение за какое-то мгновенье, все понукая тигра, как вдруг прямо передо мной земля разверзлась черной слизью.

Завязший тигр резким торможением остановил бег, а я, как камень из пращи, вылетел из седла, но перед самым падением в тягучую массу во вспышке ультрамарина телепортировался вперед. Еще скачок – и, оказавшись на краю пропасти, словно ныряльщик с вышки, полетел вниз с края каменистого плато. Неожиданно ноги оплела тугая петля, и после резкого рывка меня потянуло вверх, немилосердно швыряя и волоча по отвесной скале. Если бы не доспех духа, кожу содрало бы до костей, а так выдернувший меня колдун кинул дополнительные путы и с силой бросил меня об землю. Пропахав лицом гальку, из-за доспеха духа оставляя глубокую борозду, перевернулся на спину – чувствуя, как стягивают меня черные плети чародейской паутины.

Преследователь между тем спрыгнул со змея. Двигался он стремительно – едва заметными глазу росчерками, – его красные глаза на лишенном жизни белоснежном лице оказались совсем рядом. И колдун меня узнал – губы его ощерились, а лицо приобрело донельзя изумленное выражение.

– Ты же сдохла, тварь малолетняя! – произнес красноглазый удивленно, оседлав меня и убирая разметавшиеся волосы с лица.

Резко обернувшись, колдун взмахнул рукой – многочисленные преследователи, гурьбой рвавшиеся за мной от самого замка, остановились. Практически сразу группа спешившихся золотых гвардейцев загородила дорогу четверым приключенцам, у спутницы которых я увел тигра.

При звуке незнакомого голоса колдуна меня накрыло. Юлия, очевидно, хорошо его помнила. Мысли заполонили обрывки воспоминаний и животный страх смерти, подстилаемый горящей ненавистью. Вновь сверкнула ультрамариновая вспышка – и, словно рванувшись вверх на самолетной катапульте, я оказался в воздухе. Перевернувшись в полете, приземлился на ошарашенного моим исчезновением колдуна и ударил кулаком ему в то место, где обычно находится блок нейрошунта.

На колдуне тоже был доспех духа или аналогичная защита – рассыпавшаяся со звоном после моего удара. Непроизвольно пронзительно закричав-завизжав Юлиным голосом, я погружал кулак все глубже и глубже – а после расправил ладонь, рывком вытягивая из ненавистной белокожей твари энергию.

Звук раздался такой, словно лопнула туго натянутая огромная струна, а меня взрывной волной подбросило высоко в воздух. И тут же мелькнули рядом золотые крылья, за плечи схватили чужие руки – и я едва не ударил от неожиданности, но почувствовав знакомую ауру, удержался в последний момент.

Грифон Адели забил крыльями, набирая скорость – только ветер засвистел в ушах. Обернувшись, я увидел расширившиеся глаза француженки – с неба на нас падал багровый дракон с наездницей в лиловом наряде – ее длинные черные волосы живописно развевались за плечами. Открылась ужасающая пасть – и Адель сделала бочку, заставив грифона крутануться словно по спирали. Мелькнул перед глазами вертящийся горизонт, дохнуло жаром – пламенеющая струя пламени прошла совсем близко. Верх и низ смешались под крики управляющей грифоном девушки, и вдруг совсем рядом оказалась красная пелена портала – большой каменной арки, высотой с трехэтажный дом. Внизу суетились воины, уже летели стрелы из баллист, но вновь заставив грифона сделать немыслимой маневр, юная француженка уклонилась от всех атак, и мы пролетели сквозь портал. Моментально умница Адель заставила грифона прянуть в сторону – и практически сразу в том месте, где мы находились, взметнулся столп пламени.

Улицы города под нами оказались объяты огнем, люди в ужасе разбегались по сторонам. Адель же, петляя среди серебристых куполов и узких шпилей, продолжала убегать от преследующей нас драконьей наездницы в лиловом, вырвавшейся из портала сразу за нами. Росчерком мелькнули широкие стены, и город остался позади – я только хотел закричать Адели, что надо возвращаться назад, ведь на открытом пространстве дракон нас просто испепелит, но не успел. Позади дохнуло ядовитым пламенем – обернувшись, увидел, как на преследовательницу сверху упал сложивший крылья знакомый дракон, в седле которого мелькнула Ребекка. Увлеченная погоней чародейка даже не смотрела по сторонам – щедро брызнула кровь, оставляя следы на лиловом наряде, когда тонкая фигурка оказалась в пасти дракона Ребекки. Графиня вдруг выпрыгнула из седла и приземлилась прямо на шею багряного ящера. Захлопали широкие перепончатые крылья, оседланный Ребеккой ящер издал пронзительный крик, от которого заложило уши, но сверкнула ядовито-зеленая вспышка магии графини – и огромный багряный дракон неожиданно успокоился.

Адель заставила грифона спланировать, встала на ноги в седле и, толкнувшись, перепрыгнула на оставшегося без наездника дракона Ребекки. Графиня уже что-то кричала –проследив за направлением взмаха ее руки, я увидел спешащую к нам на орлах стражу города магов. Опыта в полетах у меня особого не было, и грифона я направлял в открывшееся окно портала на рефлексах тела Юлии.

Ребекка, как и Адель, вывалилась из портала на площади Диаманта уже без дракона – я успел заметить, как и одна, и вторая убирают статуэтки в инвентарь. Приземлив грифона на брусчатку мостовой, под недоуменными взглядами небольшой группы кадетов в белом, среди которых преобладали чернокожие парни и девушки, я спешился. Ребекка в форме хранителя Аренберга уже была рядом, а чуть погодя подбежала взволнованная Адель.

– Это ты… или? – кусая губы, напряженно поинтересовалась Ребекка.

– Это я. Тело Юлии, но сознания ее практически не ощущаю, лишь… отзвуки, – произнес я не своим, звонким девичьим голосом.

– Пойдем отсюда, – прервала нас Адель, осматриваясь, замечая внимание многочисленных кадетов. Она бросила на меня короткий взгляд – и только тут я сам осознал, что внутри меня буквально бурлит вычерпанная из убитого колдуна сила. Ее было настолько много, что под кожей – концентрируясь на местах затягивающихся ран, светились искры энергии.

Торопливо пройдя через центральную площадь французской цитадели, мы зашли в главное здание и по широкой лестнице поднялись в помещение с алтарем, к которому была привязана и моя точка воскрешения. Сделал я это перед тем, как покидать Новые Миры – готовясь к выходу в первое отражение.

Сейчас по указанию Ребекки перепривязал на часовню Диаманта точку воскрешения Юлии и вопросительно воззрился на графиню. Явно взволнованная и переживающая за меня Адель вышла, почти сбежала – коротко пожелав мне удачи, а Ребекка открыла личный интерфейс, проверяя почту.

– Я тебя сейчас убью, – лаконично произнесла чародейка, то и дело поглядывая на бегающие под моей кожей искорки энергии. – Мсье Жерар в этот момент будет отслеживать показатели с коконом… Юлии. Если выявится положительная динамика, он тебя отключит, и, по его словам, в этот момент – если его поймать, конечно, – ее сознание может вернуться.

– Давай, – кивнул я, легким движением скидывая с себя невидимую пелену доспеха духа.

Моментально мелькнул узкий стилет, вонзаясь мне между ребер. На глаза упала серая пелена, и я тут же почувствовал знакомую невесомость. Побыв в мутной мгле несколько мучительных секунд, дожидаясь момента воскрешения, открыл глаза, чувствуя, как возвращается в тело привычная тяжесть.

Разодранная куртка, портупея и шорты из грубых штанов валялись рядом с алтарем. Я стоял полностью нагой. Вернее, Юлия стояла.

Тело было ее. Сознание мое.

– Еще раз, – посмотрел я в глаза Ребекке.

Теперь она убила меня магией.

– Еще раз.

– Еще раз.

– Еще!

Череда смертей продолжалась и продолжалась, интервалы между воскрешениями все увеличивались.

– Еще. Еще. Еще!

– Женя, послушай, – осторожно – с искренним участием произнесла Ребекка, – после того как счет моих смертей пошел на десятки.

– Ну я же чувствовал ее! – вдруг сорвался я. – Понимаешь, я не боюсь змей и когда увидел их недавно в яме, паника была не моя!

Вряд ли Ребекка поняла, о чем речь, но шагнула ближе, пытаясь меня успокоить. Я прерывисто вздохнул и прикрыл глаза в отчаянии. Перед внутренним взором возник тот самый момент, когда впервые увидел Юлию – удивительной красоты девушку со стянутыми на лбу тонким золотым обручем белокурыми локонами. Вспомнил, как блестел магией в ее диадеме лазурный камень, соперничая блеском с огромными голубыми глазами. Вспомнил совсем юное, с тонкими чертами лицо и соблазнительную, с привлекательными формами фигуру. Словно вживую увидел, как тогда – на рабском рынке – белоснежная ткань туники будто прилипала к коже, очерчивая линии ее юного тела. И вспомнил самый первый раз, когда наши взгляды встретились, и она с деланым интересом меня рассматривала, притворяясь, что видит впервые.

«Прорвемся», – услышал я словно вживую ее шепот, когда, дуря голову Квинту Джонсу, она успокаивала меня, экономя себе два с половиной миллиона сестерциев.

– Прорвемся, – эхом шепнул я голосом Юлии. По щекам текли слезы – и наверняка это реагировало ее тело, не мое, – я ни разу не плакал после семи лет.

Не обращая внимания на бегущие по щекам соленые дорожки, порывисто шагнул к валяющимся на полу вещам. Подхватив иззубренный тесак, взятый еще с полуорка в змеиной яме, без промедления сильно резанул себе по левому запястью. Подбросив клинок, поймал его другой рукой и похожим резким движением вскрыл запястье правой. В этот раз получилось не так деликатно – рана оказалась глубокой и рваной. Уронив нож на пол, шагнул к Ребекке и, повинуясь странному наитию, обнял ее. Чародейка была непривычно выше, а удивительно вишневый вкус ее губ поразительно знакомым.

Чувствуя бурю эмоций внутри нее, я ощущал, как Ребекка понемногу, сначала нехотя, преодолевая внутреннее сопротивление, отвечает на мой страстный поцелуй. Кровь из глубоко разрезанных запястий щедро текла на спину чародейки, а затяжной поцелуй словно пьянил нас, накрывая с головой умопомрачительным безумием. Зажмурившись, я вспомнил, как обнимал Юлию в своей келье – когда после ссоры, едва не разрушив все вокруг себя, мы сплелись в безумных объятиях.

И вдруг меня словно пронзило электрическим разрядом – я понял, что уже наблюдаю за нашими с Юлией объятиями глазами Ребекки, которая в то время, когда мы с юной Орловой занимались любовью, скрывалась в двух шагах за магическим пологом. Графиня вдруг вздрогнула, открыв рот, попыталась глотнуть воздуха и отстраниться, но я только сильнее прижал ее к себе.

Уже чувствуя, что умираю от потери крови, сквозь серую мрачную мглу успел услышать пронзительный крик Ребекки – в котором удивительным образом смешался страх и неземное наслаждение.

Возвращение в мир было необычно — я словно приземлился после прыжка с небольшой высоты, ударившись в землю не подошвами, а каждой клеточкой своего тела. Моего тела – родного — облаченного в белую униформу Диаманта.

Крепко зажмурился ненадолго, приходя в себя. Стоило только открыть глаза, как встретился взглядом с Юлией. Она была совсем рядом – ее нагую тонкую фигурку сотрясала крупная дрожь, руками девушка обхватила себя за плечи, а в огромных, наполненных слезами глазах застыло непонимание и ужас. Появилась она чуть раньше меня — рядом стояла Ребекка, поддерживающая и помогавшая ей подняться – судя по всему, на ногах Юлия не устояла.

Когда мы встретились взглядами, девушка всхлипнула и нетвердой походкой направилась ко мне. Я подался ей навстречу, обнимая – стоило только нам прикоснуться друг к другу, как Юлия заплакала навзрыд. Переживая воспоминания о пытках и последних минутах своей жизни, она забилась в истерике. Мне потребовалось приложить немало усилий, чтобы удержать худощавую, но удивительно гибкую и сильную девушку в своих объятиях. Еще сильнее обняв, я начал гладить ее по волосам.

– Юлечка, солнышко, успокойся, уже все хорошо… — негромко пробормотал я, но запнулся на полуслове, столкнувшись взглядом с Ребеккой. Графиня смотрела до такой степени ошарашенно, что я испугался было, не понимая, в чем причина ее беспокойства, как вдруг полностью осознал, что со мной произошло.

Мир вокруг закрутился, словно я находился в центрифуге, а сознание ухнуло куда-то в пропасть. Перед глазами одна за другой принялись мелькать вспышками обрывки воспоминаний, сменяя друг друга калейдоскопом, заставляя зажмуриться. Резко выдохнув, с усилием открыл глаза и вновь пересекся взглядом с Ребеккой. Почувствовав ее эмоции, попробовал было задать вопрос, но слова застряли у меня в горле.

— Ты тоже? – наконец едва слышно выдал я.

Ребекка на негнущихся ногах подошла ближе и обняла нас с Юлией. Когда она прикоснулась к девушке, та резко вздрогнула, замерев на несколько мгновений, а после зарыдала еще громче, пытаясь спрятать лицо у меня на груди.

— Я тоже, -- шепнула графиня.

Голова готова была взорваться – под бровями собрался тяжелый клубок напряжения, перед внутренним взором замелькали обрывки чужих мыслей и воспоминаний.

Картинки отелей на Мальдивах и Лазурном берегу, великосветские рауты, разбитые и захламленные номера после масштабных вечеринок, случайно сожженный коттедж на Ибице, коридоры и залы заседаний Берлемона, постылые классы элитной школы, пререкания с подобострастными учителями и репетиторами, парламентские слушания, смущенные сотрудники дорожной полиции, приехавшие оформлять разбитый спорткар – даже не упоминающие несовершеннолетний возраст, белые дорожки легких наркотиков в элитных клубах столиц, хрустальный звон бокалов на закрытых приемах – эти и другие воспоминания Юлии и Ребекки смешались у меня в мозгу.

Память юной Орловой стала моей целиком и полностью. И в ней были такие вещи, которые я никогда, ни при каких обстоятельствах, не желал бы знать. В том числе и о себе – устойчивые и яркие воспоминания о том, почему Юлия меня спасла, выкупив из рабства. Картинки, связанные с Ребеккой показались не столь яркими – причем не было ничего, связанного с ее детством. Столкнувшись со взглядом графини, чувствуя на щеке ее прерывистое дыхание, по эмоциям я понял, что она испытывает аналогичные чувства, также став обладательницей части чужой – моей и Юлиной – памяти.

С едва заметным кивком графиня чуть прикрыла глаза и, резко развернувшись, вышла из часовни. Юлия в этот момент практически заскулила и вдруг опустилась на колени, обнимая мои ноги – я почувствовал ее горячий стыд и понял, что и она осознала происходящее с памятью. Резким движением заставил девушку подняться. Юлия, избегая моего взгляда, прижалась ко мне, вцепившись изо всех сил.

Несколько минут мы простояли практически неподвижно – плечи Юлии вздрагивали от рыданий, но она постепенно приходила в себя после истерики. Еще через пару минут появилась Ребекка и, едва тронув за плечо девушку, протянула ей униформу Диаманта.

Одевалась Юлия так, что старалась постоянно держаться за меня, отпуская руку лишь на краткие мгновения. Причем взгляда моего она старательно избегала, пряча глаза. И причиной этому были вовсе не мои воспоминания. Конечно, в них присутствовали такие вещи, которые я никогда бы не осмелился рассказать – но в памяти Юлии очень явно читалось первоначальное отношение ко мне. Я с неожиданной четкостью осознал, что одна из первых прочитанных ею книг – «Капитан Темпеста» – настолько ярким образом засела в сознании девушки, что она возжелала себе такого преданного и покорного слугу, каким был Эль-Кадур для герцогини д'Эболи. И в тот момент, когда я лежал с простреленной головой, но, ко всеобщему удивлению, живой, а пьяный Тарасов договаривался с «уважаемым» человеком о решении вопроса с террариумом, Юлия решила, что это шанс реализовать свою мечту.

Тогда ей это показалось достаточно забавным развлечением, пусть и на грани фола. Другое дело, что после первого вечера в портовой таверне отношение девушки начало меняться – и уже очень серьезно оно трансформировалось после ночи в моей келье, – но это уже дела последующие, а из песни, как говорится, слов не выкинешь.

Впрочем, гораздо больше воспоминаний Юлии – среди которых были и те, что заставили почувствовать к ней горячую признательность, меня сейчас волновало то, что я знал в лицо всех тех, кто приложил руку к ее смерти. Кулаки сжимались от холодной ярости, а внутри появилось стойкое желание убивать.

Юлия так и не смотрела мне в глаза – она держалась скованно, от малейшего шороха испуганно вздрагивала и, казалось, вот-вот снова разревется, а то и забьется в истерике. Я шагнул ближе и приобнял ее, взяв за плечи, заставляя посмотреть на себя. Встретившись с горящими лазурными глазами, привлек девушку ближе и легонько поцеловал в лоб.

– Ты среди своих. Все хорошо, – шепнул я ей на ушко, убирая густые локоны.

Юлия всхлипнула, но благодарно кивнула и чуть раскрепостилась. Было видно, что она все еще не отошла от перенесенного ужаса, пыток и предательства близких – а тут еще чужая память в нагрузку как испытание.

Ребекка уже тронула меня за руку и показала на выход. Я, в свою очередь, потянул за собой Юлию. Покинув часовню, мы прошли пустынными коридорами французской цитадели, поднялись на этаж выше, и графиня привела нас в просторный номер. Здесь, жестом указав на ванну, бар и гардероб, Ребекка нас покинула, оставив одних.

Взявшись за руки, мы вышли на просторный балкон. Я помог Юлии усесться на широком парапете невысокого ограждения. За несколько часов не было сказано ни слова –несколько раз Юлия начинала плакать, один раз снова забилась в истерике – я только обнимал ее и гладил по волосам, не зная, как успокоить. Но постепенно девушка взяла себя в руки – я почувствовал возвращающееся к ней спокойствие. Последний час мы просто сидели, сплетя пальцы, и смотрели на покрывало облаков под нами – цитадель Диамант стояла на краю утеса Атлантиды, а не парила в воздухе, как Эмеральд.

– Обещай мне… – произнесла негромко Юлия, и я почувствовал, как она сжала мою руку.

– Что?

– Обещай, что больше никогда меня не бросишь, – еще тише произнесла девушка, и я явно почувствовал ее страх перед моим ответом. И только тут понял, что ведь в ее воспоминаниях есть картинки того, как мы с де Вардом резали холодное, принадлежащее ей безжизненное тело на каталке московского морга. Как у нее получилось так быстро прийти в себя, насколько сильной духом надо быть?

– Обещаю.

– Нет, – несмотря на явный испуг, голос Юлии стал тверже. – Скажи, обещаю, что больше никогда тебя не брошу.

Эмоции девушки сейчас были настолько яркими, что я невольно увидел ее глазами, как мы с Сакурой в обнимку удалялись из душевой Эмеральда. Внутри колыхнулось эхо непонимания, тяжелой обиды, резкой злости и тягучего разочарования, которые тогда испытывала Юлия, провожая взглядом меня и японскую красавицу.

– Обещаю, что больше никогда тебя не брошу.

То, как Юлия относилась ко мне в первое время, отошло на второй план. Главное сейчас было, как и отчего она погибла – именно поэтому я без раздумий дал требуемое обещание.

– Спасибо, – придвинувшись ближе, девушка крепко прижалась ко мне.

Еще некоторое время – может, несколько минут, – а может, и несколько часов мы просидели на парапете. После я развернулся и потянул Юлию за собой. Она, не сопротивляясь, слезла с ограждения, и мы зашли обратно в покои. Здесь девушка вздрогнула, увидев сидящую за столом Ребекку, которая с отстраненным видом читала книгу.

Для меня появление графини сюрпризом не было – именно почувствовав ее эмоции и осознав, что она рядом, я решил, что пора понемногу возвращаться в окружающий мир. Как мне, так и Юлии.

Ребекка отложила книгу в сторону и поднялась, пристально вглядываясь в светловолосую девушку, которой белоснежная униформа Диаманта удивительно шла. На щеках графини появился заметный румянец – и тут я понял почему, восстановив в памяти все отголоски противоречивых чувств, которые Ребекка испытывала ко мне и к Юлии. Девушка тоже смотрела на графиню и, судя по тому, как сжала мою руку, погружалась в чужие воспоминания.

– Спасибо вам, – глядя на графиню, вдруг шепнула Юлия, прикрыв глаза и склоняя голову в поклоне. Ребекка вздрогнула, но, пересилив себя, шагнула вперед и приобняла девушку.

– Все хорошо. Ты уже среди своих, – прошептала графиня, после чего Юлия вздрогнула и порывисто – с благодарностью – прижалась к Ребекке, тут же, впрочем, отстранившись.

– Оставайся здесь и никуда не уходи. Это личное помещение, сюда можем зайти только мы с Джессом и Адель, – Ребекка выжидательно посмотрела на Юлию, и та коротко кивнула в ответ.

– Я сейчас из первого отражения, и нам, – короткий взгляд на меня, – нужно туда вернуться. Есть важные дела и требующие скорейшего присутствия обстоятельства.

Увидев мой взгляд, Ребекка сделала паузу, а я почувствовал ее беспокойство за себя. Юля вдруг хмыкнула, заполняя возникшую паузу.

– Дела – это постройка Храма в Сибири?

– В том числе, – на краткий миг прикрыв глаза, осталась бесстрастной графиня, скрывая вспышку раздражения.

Да, очень сложно сдерживаться, когда все твои мысли, желания и мечты – в том числе самые сокровенные, стали достоянием другого человека.

– Мы скоро к тебе вернемся, – произнесла Ребекка и обернулась ко мне: – Через пять минут в первом отражении.

Графиня исчезла, выходя из мира, а Юлия подошла ко мне. Девушка хотела было что-то сказать, но наши глаза встретились, и она только несмело улыбнулась. Нужды в словах не было – я и так чувствовал ее эмоции, и она об это уже прекрасно знала.

Постояв несколько минут обнявшись, я отстранился от девушки, которая с трудом справилась с эмоциями, осознавая, что сейчас останется одна.

– Спасибо, – шепнула мне Юлия.

Смахнув с ее лица непослушную прядь, я подмигнул и легко поцеловал девушку в нос на прощанье. После прошел за ширму, активируя меню выхода из мира.

До этого момента новые миры я покидал всего один раз, когда из цитадели Диаманта выходил в хранилище Аренберга в Тракау. Тогда все было похоже на процесс воскрешения здесь – невесомость, легкое парение и постепенное ощущение возвращающейся тяжести тела, вспышкой озарения приносящее чувство реальности, когда полностью отключается нейрошунт.

В этот раз в теле так же поначалу появилась легкость, но вдруг меня будто зажало в тиски, окутало сероватым туманом, и я забился, как пойманная в сети рыба. Легкие изнутри словно заполнило песком, дыхание сбилось; зайдясь в кашле и судорогах, выплевывая из себя жидкость, я распятым мучеником висел на держателях экзоскелета. Рядом замелькали чужие силуэты – среди них я почувствовал Ребекку, которая вдруг пронзительно крикнула.

Грудь немилосердно сдавило, и вдруг пришла боль. Наконец сделав первый глоток воздуха – который прошелся по горлу словно наждачкой, я закричал. Суета вокруг лишь усилилась, гомон пробивался сквозь глухую пелену в ушах. Даже не прислушиваясь, я дернулся – стараясь избавиться от боли неусвояемой энергии. Жидкое пламя разлилось по венам, выжигая меня изнутри, я рванулся в держателях. Послышался металлический скрежет, грохот – и, оказавшись на свободе, я невольно рухнул на пол, свернувшись эмбрионом. Искрили вырванные крепления экзоскелета, кричали в испуге сотрудники, басовито ругался мсье Жерар – впрочем, покрикивал он дежурно, – его переполняла гордость за возвращение к жизни сознания Юлии.

Рядом со мной оказалась Ребекка, помогая подняться – ее руки несли удивительно приятную прохладу, даря освобождение от боли, и я почувствовал изумление графини. Ребекка, только что, повинуясь секундному порыву, бросилась ко мне и неожиданно легко забрала себе излишки моей энергии.

Понемногу приходя в себя, с помощью Ребекки и явно взволнованных специалистов я избавился от зажимов оборванных сервоприводов, вытерся и оделся. Мьсе Жерар в это время – убедившись, что все живы здоровы, топорща усы, нарезал круги по помещению, даже не обращая внимания на мою искрящуюся колбу, которую пытался отключить один из специалистов. Ученый полностью погрузился в мысли – переживая собственную победу, он активно жестикулировал и вслух проговаривал невидимым собеседникам тезисы и аргументы – на французском, конечно.

Ненадолго задержавшись, осмотрев пустой кокон с блоком Юлии, который сейчас сиял всеми цветами радуги, показывая наличие путешественника внутри, я направился к выходу. Графиня все еще поддерживала меня под руку, словно кавалер спутницу – я еще не до конца пришел в себя, ноги заплетались.

По повелительно нетерпеливому жесту Ребекки за нами следом пошли двое из службы охраны, для того чтобы провести через закрытые уровни доступа. Наверху, уже совсем разойдясь, чувствуя внутри удивительную силу энергии, зачерпнутой в теле Юлии из убитого колдуна, я обернулся к графине.

– Мне нужен Мартин и твой самолет.

– Прямо сейчас?

– Да. И еще немного денег – у меня всего две футболки, и обе уже воняют.

– Лететь куда?

– В Москву.

– Саян? – на миг ощерив губы в гримасе, переспросила графиня.

– Именно, – невольно скрипнув зубами, кивнул я.

Ребекка – так же, как и я, знала, кто убил Юлию. Кто заманил ее в Хеллгейт, кто пытал девушку там и допрашивал в змеиной яме. И кто поймал ее в первом отражении, когда она после заранее настроенной активации аварийного выхода покинула новые миры.

Пытавший Юлию колдун с большой долей вероятности уже умер, и здесь – руками девушки – я проделал с ним то же самое, что и на турнире с Токугавой, чувствуя, как под пальцами разрушается блок нейрошунта. Осталось двое – и один из них сидел сейчас под охраной в подмосковном коттедже, куда его определил де Вард.

И я очень, очень сильно желал увидеть Саяна. Прямо сейчас.

Воспоминания ужаса преданной и жестоко убитой Юлии горели в груди болью, с которой ощущение раскаленного жидкого пламени усвояемой энергии не шло ни в какое сравнение. Такое прощать нельзя – хоть противникам, хоть ситуативным союзникам.

– Ладно, новые футболки могут подождать, – посмотрел я на взволнованную Ребекку, чувствуя, что мой планируемый полет в Москву ее сильно беспокоит. – Так как с самолетом? – задал вопрос, встретившись взглядом со встревоженной графиней.

В самолете я несколько раз пересмотрел запись с камеры слежения, флэшку с которой отдала мне Ребекка. Это было достаточно впечатляющее зрелище — в тот момент, когда на плато Хеллгейт я вытягивал из колдуна жизнь, мое тело в колбе светилось будто металлическая нить в лампе накаливания. А в миг смерти колдуна массивную конструкцию всколыхнула вспышка напряжения. Колба выдержала, но пошла трещинами – ее поспешно латали специалисты исследовательского центра, накладывая на толстое стекло заплатки, пока в новых мирах мы с Адель пытались скрыться от преследования чародейки в лиловом. Кстати, звали ее Моргана — как сообщила мне Ребекка перед отлетом. И только услышав это имя, я вспомнил несколько переплетенных в экстазе тел, которые я видел с помощью Карты Хаоса, едва только ее приобретя. Что сэр Найджел, что Моргана были близки мертвой ныне владелице сумки, с которой мне достались два дракона, статуэтки Ребекки и тролля, а также легендарный артефакт. И недавняя встреча с чародейкой в лиловом абсолютно не радовала – слишком уж смертельно опасно эхо близости обладавших раньше Картой британцев.

Приземлившись в подмосковном Жуковском, мы с Мартином без досмотра — к моему удивлению, – выехали с территории аэропорта. Но перед тем как направиться в коттеджный поселок, заскочили в Раменское. Припарковавшись рядом с рощицей чахлых и голых сейчас молодых березок на пустыре заваленной снегом промзоны, направились в магазин туристического снаряжения. В одном здании с которым был еще фирменный отдел тактической одежды. Купив здесь сразу несколько футболок про запас, зашел в соседний магазин и там, практически не глядя, приобрел кизляровский клинок, напоминающий нечто среднее между советским ножом разведчика и тесаком из фильма про Рэмбо.

Выехав из Раменского, направились на восток Подмосковья в удаленный и тихий элитный поселок. В котором на самом краю находился коттедж, охраняемый двумя молчаливыми специалистами де Варда. Все время, пока ехали, я старался сдерживать рвущийся в груди холодный жар ненависти, настраиваясь на конструктивный разговор с Саяном.

– Наконец-то! – встретил он меня, неуклюже поднимаясь с кровати.

Щиколотки и запястья его были сжаты пластиковыми стяжками, а в углу помещения стояла напоказ смонтированная система видеонаблюдения с мигающим красным огоньком датчика движения. Избегая взгляда пленника, я аккуратно прикрыл за собой дверь, только щелкнул язычок замка. По-прежнему не глядя на Саяна, прошел к конструкции видеонаблюдения.

В тот момент, когда обернулся, отключив камеру и достал вороненый клинок, отбросив ножны, Саян испугался. Для меня же время в этот момент словно приостановило свой бег — я с удивительной четкостью увидел, как набухают маленькие капельки пота на его лбу.

Сделал глубокий вдох, успокаиваясь, я шагнул к пленнику. Присев, разрезал стяжки на ногах и, немного грубовато развернув Саяна спиной, избавил его от пластиковых хомутов на запястьях. Испуг освобожденного пленника никуда не делся, но поворачиваясь ко мне, заговорил он удивительно покровительственным, хозяйским голосом.

— Послушай, юноша, я рад, что ты осознал ошибку, но тебе придется прямо сейчас многое мне объя…

Отпустив нож, я ударил кулаком – глухо хакнув, Саян отлетел на несколько метров. Одновременно с тем, как он врезался в стену, в пол из массивной доски воткнулся выпущенный мною клинок. Сам я уже прыгнул вперед и в приземлении с силой ударил ногой сверху.

Да, сдержаться не получилось.

Моя ступня попала в щиколотку лежащему — сухой треск ломаемой кости эхом прокатился по комнате, моментально заглушенный истошным криком боли. Пока пленник, изворачиваясь как червяк, пытался взглянуть на свою искалеченную ногу, я вернулся за ножом.

При моем повторном приближении Саян попытался отползти, подвывая от боли. Увидев у меня нож, он вскинул руку в защитном жесте. Вороненый клинок мелькнул росчерком -- и два отрубленных пальца упали на пол, а остальные были прорезаны по фалангам до кости. Раздался короткий взвизг, но я шагнул ближе и перехватил фонтанирующую кровью руку Саяна.

– Прижечь надо? – поинтересовался я, снимая очки. Сотворив маленький шар жидкого пламени, с силой прижал его к окровавленной кисти Саяна. По комнате заметался его вой, запахло горелым мясом – я почувствовал, как плавится под ладонью живая плоть. Отдернув руку, отпустил его – и Саян безжизненным кулем свалился на пол, потеряв сознание.

– Эй, друг, ты куда? – поинтересовался я, хлестко ударив ногой по его подвернутой в переломе ступне. Саян тут же пришел в себя – заскулив с взвизгом, мешая слюни, сопли и слезы, хлынувшие из глаз.

– Мсье Джесс, он может умереть от болевого шока, – раздался позади спокойный голос.

Я обернулся и посмотрел на Мартина, который бесстрастно воззрился в потолок, расположившись в проеме приоткрытой двери. Да, что Ребекка, что ее люди прекрасно владеют искусством скрывать эмоции. Им бы в покер играть – отстраненно подумал я, кивая.

– Дверь прикрой. Сквозняк, продует еще, – только и сказал я, оборачиваясь к подвывающему от боли Саяну. И едва удержался от очередного удара; я прекрасно – во всех подробностях – помнил, как он пытал и убивал Юлию, поэтому сдерживаться было неимоверно трудно.

Но так же помнил, что он от нее узнал, перед тем как убить, поэтому у меня было к этому товарищу несколько вопросов.

– Слушай меня. Первый вариант – ты умираешь быстро и больно. Второй…

– Пожалуйста, прошу…

Вспышка ярости от звука его голоса была настолько сильной, что вороненый клинок засветился огнем. Я взмахнул ножом, развернув лезвие, так что кончик изогнутого клинка словно коготь разорвал Саяну бровь, чиркнув по кости надбровной дуги. Отшатнувшись, он зажал здоровой рукой хлынувшую кровь, стараясь не глядеть мне в глаза.

– Второй вариант. Я вскрываю тебе пузо, достаю кишки и засовываю в зад раскаленный нож. Требухи у тебя в животе пять метров – как раз до стены добежать и врезаться, так что ничего не оторвется. Дальше Мартин – а он полевой хирург, засунет внутренности тебе обратно и пока будет зашивать, я придумаю что-нибудь еще. У тебя семь минут, если за это время ты сумеешь рассказать то, что меня заинтересует, выигрываешь первый вариант. Если нет, получаешь второй. Время пошло.

Несколько секунд стояла тяжелая, тягучая тишина, нарушаемая лишь едва слышным шорохом и прерывистым утробным стоном – подвывающего от боли и ужаса Саяна била крупная дрожь.

– Мартин, – произнес я, оборачиваясь, – распорядись, пожалуйста, пусть найдут нитки с иголкой, только покрепче. И скажи еще, чтобы попить принесли.

– Чай или кофе?

– Воды достаточно. Спасибо.

Издав протяжный крик, перешедший в вой, Саян зарыдал, поскуливая, пытаясь подползти ко мне.

– Ну же, держи себя в руках, малыш, – произнес я, с ненавистью глядя на распластавшегося у ног человека, вспоминая выражение его лица в памяти Юлии, когда он произносил в точности эти слова с такой же делано заботливой, сочувственной интонацией. Краткий миг ужаса осознания – и речь Саяна понеслась потоком горной реки.

Мне было невероятно интересно услышать про себя с Юлией. Узнав от юной Орловой о том, кто ворвался в дом Квинта Остория Джонса, Саян продал информацию об этом англичанам – которые искали дерзких налетчиков, уведших меня из-под самого носа купившего себе по случаю раба британца. Но прежде чем те сами перехватили девушку, Саян сам выманил ее в Хеллгейт.

Как он рассказывал, торопливо захлебываясь словами, ему вполне обоснованно показалось подозрительным, что при цене вопроса в триста тысяч фунтов стерлингов нападавших на виллу Джонса ищут не только чиновники министерства природопользования, но и специалисты Лондонского Королевского общества – в кабинетах которого почти пятьсот лет пишут инструкции как жить половине мира.

Юлия под пыткой Саяну многого не сказала – она ведь не знала ни о драконе, ни о Карте Хаоса, украденной мною вместе с сумкой матроны, так бесцеремонно когда-то меня рассматривавшей. А еще, пройдя через жуткую боль – прежде чем умереть, Юлия проигнорировала несколько вопросов обо мне, хотя могла бы, облегчая собственные страдания.

Прерывая рассказ, в комнату зашел Мартин со стаканом воды. Он хотел было остаться в комнате, но я пристально посмотрел на швейцарца.

– Мартин, мой друг рассказывает такие вещи, после которых твоя жизнь может стать слишком дорогой. Или наоборот, сильно обесцениться.

Светловолосый телохранитель Ребекки понимающе кивнул и вышел из комнаты, не произнеся ни слова.

– Продолжай, друг, – обернулся я к Саяну.

Сразу после убийства девушки, по чистой случайности через свои старые связи в Красноярске выйдя на контакт со мной, Саян также хотел порасспрашивать меня – сначала для себя, а после «продать» британцам. Но в тот момент, когда он увидел, как я использую магию, замешкался с решением. Это меня оказывается и спасло – когда в морге появился де Вард, с которым я догадался связаться незаметно, инициатива перешла к нам, что Саяна очень огорчило и привело сюда, в комнату коттеджа, ограничив перемещения.

Саян говорил дольше, чем семь минут – очень многие вещи, фамилии и места были для меня непонятны. Вполне вероятно, говорил он не всю правду, но проверить я никак не мог. Пленник же, словно утопающий за соломинку, цеплялся за свои воспоминания, кажущиеся важными. Многие темы и детали из его вымученного рассказа: эксперименты по пересадке сознания, клонированию, работа лабораторий проектов «Данте», «Моро», «Вагрант», «Пантеон», имена и фамилии самых разных чиновников, представителей старой аристократии и людей из крупного бизнеса по всему миру, их удивительные связи – были, несомненно, интересны, – но все это не очень сильно меня сейчас занимало.

Включенный на смартфоне диктофон писал речь приговоренного к смерти, а я снова и снова переживал воспоминания Юлии о том, как Саян – с несомненным умением, пыткой заставлял ее рассказывать взахлеб все, что она знает.

Несколько раз пленник выдыхался и в очередной раз надолго замолкал. А когда я поднимался – он вновь говорил, захлебываясь словами, но повторяя уже слышанное по второму кругу. Увидев мой взгляд, Саян резко замолк и постарался выпрямиться.

– У меня для тебя хорошая новость, – ровным голосом произнес я, чувствуя, как губы понемногу искажаются в гримасе сдерживаемой злости.

Саян напрягся – и я словно на листе бумаги читал его сдерживаемый страх, огонек надежды и яростное желание убивать. Думая, что я удовлетворен его раздавленным видом, он готовил отчаянную попытку броситься на меня, спасая свою жизнь.

– Юлия жива, у меня все получилось. Ты рад, правда?

Саян дернулся, как от удара, и в его чистом глазу – второй был залит спекшейся кровью из разорванной брови – я увидел страх и злобу.

– Дай хоть воды попить напоследок, – прохрипел он.

Когда я взял принесенную Мартином воду, Саян напрягся в готовности – ожидая, когда я приближусь. Но с места я даже не сдвинулся – просто кинув тяжелый высокий стакан. Донышком бокал вскользь ударил щеку пленника, не успевшего отдернуть голову.

– Пей, – кивнул я на разлившуюся воду. Саян глянул с неприкрытой ненавистью, но тут я скользящим шагом оказался рядом и всадил ему в ключицу загоревшийся пламенем нож. Дикий нечеловеческий крик ужаса и боли заметался, отражаясь от стен – казалось, от него задрожали стекла.

От истошного вопля через несколько мгновений осталось лишь эхо, а от Саяна – истонченный, словно выжженный яростным пламенем прах скелета. Ощущая, как открылась дверь и на пороге замер Мартин, я выпрямился. В руках пульсировал энергией вороненый клинок – по лезвию перетекали искорки. Я со всей ненавистью потянул жизнь из Саяна, но тот был мне настолько отвратителен, что вся энергия осталась в клинке.

– Мартин, здесь надо прибраться, после мы уезжаем. Желательно как можно скорее.

– Хорошо, мсье, – раздался позади сухой голос Мартина. – Позвольте…

– Да? – обернувшись, я пристально посмотрел на швейцарца.

– Впредь прошу вас согласовывать заранее подобные операции.

Я вопросительно поднял бровь, а Мартин, глядя в мой безжизненный изумрудный глаз, невозмутимо продолжил.

– Для того чтобы уничтожить биологические следы потребуется время. Если очистить кровь только моющими средствами, даже обычные криминалисты смогут многое найти. Если бы вы предупредили, я бы заранее приготовил помещение.

– Хорошо, – кивнул я и подобрал нейроблок, затерявшийся среди черных обугленных костей. – Сколько времени понадобится?

Мартин скользнул глазами по праху Саяна, лужам крови, валяющимся отрубленным пальцам.

– Не более часа.

– Хорошо, сделай все как надо. Где кухня, покажешь?

Через пятьдесят минут две машины выехали за ворота коттеджа – специалисты де Варда, охраняющие коттедж, направлялись в Жуковский. На «Гольфстриме», на котором прибыли мы с Мартином, в целях конспирации улетали именно они – но не в бельгийский Кортрейк, из аэропорта которого прибыли мы, а в испанский город Ла-Корунья, запутывая следы.

Мы же с Мартином, по широкой дуге – через Черноголовку и Щелково – объезжая Москву, поехали к Шереметьево. Остановились всего один раз – на мосту через небольшую реку, куда я выкинул нейроблок Саяна. Вылетели из Шереметьево почти сразу, купив билеты в эконом-класс на регулярный рейс «Аэрофлота». Для того чтобы провезти нож, расставаться с которым я не желал, пришлось заехать в торговый центр и купить чемодан, забив его одеждой, чтобы не вызывать подозрений при досмотре. Бумагу о том, что внушительного вида клинок является бытовым и всего лишь конструктивно сходным с оружием изделием, мне предусмотрительно выдали в магазине.

Как нож, так и мой канадский паспорт на имя Джесси Корбу, вопросов у пограничников не вызвали. Идея де Варда с моим именем из новых миров и местной фамилией – Corbeau по-французски «ворон» – мне не очень нравилась, но выбирать пока не приходилось. Спасибо хоть не записал Корбен Далласом или Джесси Пинкманом.

После краткой пересадки во Франкфурте-на-Майне мы оказались в Париже и после трех часов дороги на арендованной машине уже заезжали в предместья Лилля. Мартин был за рулем, а я, невидящим взглядом провожая бегущие за окном аккуратные предместья, думал о том, насколько был наполнен событиями сегодняшний день. Из Вильнев-д’Аска на плато Хеллгейт, оттуда после смертельной гонки через портал в Атлантиду, потом в Москву и через крупный немецкий авиахаб обратно во Францию – в Лилль – через парижский аэропорт Шарль де Голль. Но никакого утомления не было, наоборот, внутри кипела жажда деятельности и скрытая энергия.

Ребекка на звонок не ответила – отправив смс о том, что на совещании. Бросив чемодан в пустом номере, направился в сферический комплекс. На мой вопрос о возможности попадания в новые миры сбросила контакт мсье Жерара, но попросила не задерживаться – потому что вечером хотела видеть меня для серьезного разговора.

Ученый встретил меня в Сфере – так, оказывается, называлось полукруглое здание. Тут же он забросал меня десятком вопросов, но когда я на английском объяснил, что мой французский далек даже от базового, не скрывая, выказал свое неудовлетворение. Вопрос о путешествии в новые миры он перепоручил своим дежурным помощникам, которые отвели меня на один из подземных этажей – но не настолько закрытый и охраняемый, как помещение, где находился сейчас кокон с блоком Юлии.

Девушка словно почувствовала мое появление. Обернувшись от окна, стремительно бросилась мне на шею, вцепившись изо всех сил. Чуть погодя Юлия все же чуть ослабила хватку и слегка отстранилась.

– Саян… – произнес я, но замялся на полуслове. Убрав тонкие, но удивительно сильные руки с плеч, отошел на шаг и, повинуясь внезапному импульсу, закрыл глаза. Медленно сделал глубокий вдох и поднял руку. Потянулся памятью, чувствуя, как плотнеет воздух в сжатой руке. Усилие – и, открыв глаза, увидел на ладони вороненый клинок, лезвие которого переливалось искорками заключенной в нем энергии.

Изумленная Юлия протянула руку, беря нож, и тут же вздрогнула, как от электрического разряда. Широко распахнув глаза, она невидящим взглядом смотрела перед собой, переживая картину недавней расправы над своим убийцей. Нож она мне отдавать не собиралась – убрав в инвентарь, вновь обняла меня.

– Спасибо, – услышал я ее едва слышный шепот.

Взяв девушку за руку, провел ее к столу и усадил в кресло. Хотел устроиться в соседнем, но Юлия подалась вперед, не желая меня отпускать. Сжав ее ладонь, опустился рядом на пол на одно колено.

– Послушай. Саян рассказал мне кое-что перед тем, как умереть, – начал я осторожно.

Юлия внимательно выслушала, что говорил Саян. Думаю, информация о том, что в петербургской лаборатории проекта «Данте» смогли напечатать на 3D-принтере вполне функционирующее тело – даже не одно, – наполнив его искусственным интеллектом местного из новых миров, ей сейчас очень нужна. И не только напечатать – совсем недавно, в конце лета, даже умудрились потерять один экземпляр – подробностями Саян не располагал, но информация об этом взбудоражила узкий круг знающих людей, а проект «Данте» из-за произошедшего ЧП прикрыли на неопределенное время.

Поэтому возвращение Юлии тела в мире первого отражения вопрос технический, решаемый лишь наличием ресурсов и влияния.

– Ты сможешь сообщить отцу? – с силой сжав мою руку, спросила Юлия, стоило мне только закончить рассказ.

– Сейчас это очень нежелательно. Нас ищут те самые люди, о которых тебя спрашивал Саян…

Лицо девушки перекосило гримасой ужаса, но она быстро пришла в себя.

– Женя, – покачала она головой. – Пожалуйста, не делай так больше.

Вопросительно подняв брови, я глянул на свою юную супругу, смотревшую на меня с укоризной.

– Я теперь, как и ты, умею читать эмоции. Поэтому прошу, скажи правду, – расширились огромные небесно-голубые глаза девушки.

Сюрприз. Правда сейчас нежелательна – у Юлии и так проблем достаточно, расстраивать ее раньше времени я не хотел.

– Помнишь, ты увидела меня на балконе во время приема, который устраивал твой отец? – начал я издалека.

– Помню, – сверкнули огнем ненависти глаза Юлии.

– На том приеме он пытался договориться с неким Пироговым. И тот после переговоров умер в капсуле.

– Это я знаю, – настороженно кивнула Юлия.

– Есть основания подозревать, что это сделал его сын, Макленин, через своих людей. Но вину возложили на твоего отца.

Юлия по моим воспоминаниям знала, что произошло на памятном приеме. Но вот о том, как умер Пирогов, и чем это обернулось для Орлова, полностью я узнал только сегодня от Саяна.

– Отец в тюрьме? – поджала побелевшие губы Юлия.

– Д-да, – произнес я и мысленно выругался под взглядом девушки. – В тюрьме, был. Он там умер – сердечный приступ.

Крепко зажмурившись, Юлия негромко всхлипнула. Плечи девушки опустились, словно пропал стержень, заставляющий ее держать спину прямо. Впрочем, когда я продолжил рассказ о последствиях неожиданных кончин Пирогова и Орлова, Юлия вновь пришла в себя. Эти две смерти, которые в иное время занимали бы большую часть эфирного времени федеральных каналов, сейчас лишь мелькнули на фоне разрастающегося глобального конфликта.

Мы проговорили с девушкой еще больше часа – у нас словно пропали запреты, и неудобных тем теперь не существовало – ведь мы знали друг о друге абсолютно все. Но, помня послание Ребекки, я вскоре направился обратно в мир первого отражения, обещав Юлии навестить ее завтра при первой возможности.

Когда вышел из Сферы, над исследовательским центром уже опустилась темнота. По широким скверам среди многочисленных корпусов я прошелся торопливо, поеживаясь от холода – несмотря на удивительно теплое начало марта, по ночам температура опускалась почти до нуля.

Ребекка ждала меня в номере – отложив в сторону книгу, она поднялась с софы и указала на стол, накрытый для легкого ужина. Взглядом она попросила меня открыть и разлить вино и когда наклонилась за бокалом, нарочно замерев на лишнее мгновенье, в глубоком вырезе невесомого вечернего платья мелькнуло смуглое полушарие с крупным ярко-розовым соском.

Выпив под заинтересованным взглядом Ребекки бокал вина практически залпом, я вытащил смартфон и включил воспроизведение. Пока Саян, захлебываясь, рассказывал все что знал, покупая себе быструю смерть, я со зверским аппетитом умял все салаты, мясо и легкие закуски. Когда принялся за фрукты, телефон зашелся в истошном вопле – а я, поморщившись, выключил запись.

– Ты что с ним сделал? – взметнула бровь Ребекка.

– Вытянул жизнь, как из Токугавы. Только…

Графиня выжидательно на меня смотрела, пока я формировал мысль.

– …у меня к нему были чувства – словно смешанная с отвращением ненависть, и его энергию я забрал не в себя. Она осталась в ноже.

Поднявшись, прошел в соседнюю комнату и вскрыл чемодан, который был глухо замотан антиворовской синей пленкой, которую крутят на специальных машинах в российских аэропортах. На мой удивленный возглас подошла Ребекка и когда узнала, что нож исчез, переместившись в новые миры, выдала на французском эмоциональную фразу, смысл которой я понял как «чудны твои дела, Господи».

Обсудив историю с ножом, мы выпили еще вина. Вроде совсем немного, но как-то быстро закончилась уже вторая бутылка. Ребекка пересела ближе, закинув ногу на ногу – ее невесомое платье распахнулось, обнажая совершенные бедра.

– Я говорила тебе про дела в Новых Мирах. Ты помнишь?

– Помню, – кивнул я, глядя на влажные от вина губы Ребекки.

– С понедельника возобновляются занятия в цитаделях Транснаполиса.

– Они прерывались?

– Конечно, в связи с событиями в мире, так что ты практически ничего не пропустил.

– Мне надо учить французский… – протянул я, думая о том, как форсировать изучения языка для полноценных занятий в Диаманте.

– Не критично.

– Почему?

– Твое обучение продолжится в Эмеральде без исключения из Диаманта – обмен мастерами и кадетами уже согласован.

– Это интересно. Но ведь есть же подвох?

– Именно так. Через три недели планируется проведение Битвы Вызова.

– Это еще что такое?

– Советом Цитаделей на конклаве Ордена еще полгода назад принято решение с постоянной периодичностью проводить… стыковые матчи. Транснаполис – это Концерт Держав, считай, высшая лига, куда стремятся многие.

– Эмеральд, как понимаю, кандидат на участие?

– Ваша дружба с Адель не прошла незамеченной. Не думаю, что это основная причина, но немаловажная. К тому же в русской Цитадели новый Великий Магистр – поэтому да, с большой долей вероятности кандидат на вхождение в клуб сильных выберет себе цитадель Эмеральд в качестве противника. Если не будет применена система рейтинга – а в рейтинге Транснаполиса именно Эмеральд сейчас на последнем месте.

– Что за претенденты? – поморщился я, вспоминая обстоятельства получения русской цитаделью огромного количества минусовых оков к рейтингу.

– Изначально претендентом планировалась Империя Атцтлан – именно для того, чтобы латиноамериканцы ненадолго заглянули в Транснаполис, была принята Япония как первый кандидат на недолгий вылет. Но сейчас, судя по всему, первой парой будут не Атцтлан и не Япония.

Заглянув в приобретенную память, я удивился, как при создании проекта «Концерт Держав» сразу на несколько ходов вперед сыграли британцы. Ведь даже недавнее якобы спонтанное восстание в Калифорнии – где испаноязычные студенты захватили кампус университета и вывесили флаги эфемерной пока Империи Атцтлан, планировалось еще несколько десятков лет назад. И уже при приеме Японии в Концерт Держав задумали ее изгнание – а после недолгого членства Атцтлана в клубе сильных, триумфально возвращение. Латиноамериканская молодежь же, изгнанная из Транснаполиса и инкорпорированная многочисленными спящими агентами, должна была замедленной бомбой принять участие в проектах освоения миров Близзарда в Северной Америке. И это был только один из поверхностных уровней планируемой рокировки, сломанной сейчас в угоду другому варианту – с русской цитаделью.

– Какие еще претенденты остались? – задумчиво спросил я, размышляя над тем, свидетелем какой трехмерной шахматной партии поневоле стал.

– Пока это Индия и Речь Посполитая, четвертого претендента еще не знаю. Вполне вероятно, это будет большим сюрпризом.

– Мое продолжение обучения связано с подготовкой к битве на вылет?

– Именно. Очень многим не хотелось бы, чтобы русская цитадель опустилась во вторую лигу.

– Такая есть?

– Конечно. Атлантида большая, а Транснаполис не единственный ее остров.

Немного помолчали – и за это время я успел открыть очередную бутылку вина. Когда Ребекка принимала у меня бокал, наши взгляды встретились – я заметил, что ее щеки понемногу заливает яркий румянец.

– Скажи… – осторожно произнесла она и после небольшой паузы задала вопрос: – Я помню лишь последние несколько лет твоей жизни – с последнего класса школы. А ты?

– Примерно также, – задумавшись, я покивал, глядя в воспоминания: – В пределах нескольких лет, и то не полностью, словно рвано.

– О-хо-хо, – покачала головой Ребекка. – Конечно, знание того, что некая Диана Горностаева – твоя первая настоящая любовь, мне льстит, но обмен все же не совсем равнозначен…

– Да, – хмыкнул я задумчиво. – Пока боролся с суровой действительностью, пытаясь выбраться из тайги в Красноярск, ты занималась такими вопросами, от которых… – Вдруг расширив глаза, я ошарашенно посмотрел на Ребекку: – От которых волосы шевелятся, – выдохнул я.

Графиня кивнула, опуская взгляд и делая глоток вина.

– Ты решила? Строить Храм будешь в Сибири?

– Не прибедняйся. Строить Храм будем мы с тобой, юный граф Воронцов – тебе уже делают все необходимые документы. И да, наш Храм будет в Сибири.

Поставив звякнувший о столешницу бокал, я посмотрел на Ребекку. Грудь ее сейчас бурно вздымалась, выдавая волнение.

– Знаешь, – вдруг произнес я, все еще ошарашенный свалившимся знанием: – Есть некоторая справедливость в том, что русское золото возвращается туда, где было….

Резким жестом Ребекка заставила меня замолчать.

– Прошу тебя, запомни одну очень важную вещь. Некоторые вещи абсолютно невозможно узнать с помощью прослушки. Не потому, что разговоры проходят в защищенных помещениях, а просто потому, что об этих вещах не принято говорить вслух, – в голосе графини зазвенели металлические нотки.

Не отвечая, я молча кивнул.

– Теперь о другом… – произнесла Ребекка – голос ее дрогнул, словно у нее перехватило дыхание.

– О чем? – сделал я небольшой глоток вина.

– Я нашла тебе кандидатку, как просил.

Выпитый глоток застрял у меня в горле.

– Даже двух, – добавила Ребекка, и я с трудом справился с собой, едва не поперхнувшись.

– Внимательно слушаю, – проглотив, все же кашлянул я, прочистив горло.

– Одна здесь, во Франции. Ей шестнадцать – это элитная проститутка. Она достаточно популярна в узких кругах, ее услугами пользовалось много знаменитых людей. Совсем недавно, после того как она решила шантажом увеличить себе премию, у девочки возникли серьезные проблемы, и она почувствовала неукротимое желание посетить Сибирь. Для того чтобы встретиться с тобой.

Ребекка сидела, закинув ногу на ногу – и в этот момент их грациозно поменяла, вновь задержавшись на лишнее мгновенье, так что я успел увидеть узкую белоснежную полоску ткани, контрастирующую с загорелыми бедрами.

– Замечательно. А вторая? – с появившейся в голосе хрипотцой поинтересовался я.

– Вторая русская, восемнадцать лет. Девушка сложной судьбы – тоже захотела легких денег. Не очень удачно, а сейчас не хочет нести за это уголовную ответственность. Де Вард мне сегодня написал, что село Таежный Маяк она мечтает увидеть с самого детства.

Ребекка неожиданно поднялась и сделала едва уловимое движение – тонкая бретелька упала с плеча, и с правой стороны платье словно случайно сползло, практически оголив грудь. Графиня подошла ближе и оперлась коленом на диван, прижавшись ногой к моему бедру.

– У меня есть к тебе одна просьба, мой мальчик, – прерывисто произнесла Ребекка, а я в это время аккуратно потянул за краешек платья, давай возможность груди полностью явиться на свет. Графиня вновь повела плечом – и платье упало вниз, собравшись на талии. Ребекка порывисто прижалась ко мне грудью и горячим животом, и мы рухнули на диван.

Про просьбу она, вероятно, забыла от выпитого вина. А я решил не напоминать.

Оставшись без одежды, мы долго обнимались, не прерывая поцелуев. Осторожно, нежно и тщательно, словно боясь неуместной поспешности и бьющей в нас энергии, даже несколько стесняясь друг друга. И только в тот момент, когда Ребекка с гортанным стоном разорвала поцелуй, пропали все невидимые запреты, а время рванулось скачками – то невероятно ускоряясь, то замирая.

Когда Ребекка – через несколько минут или часов – закричала в очередной раз, с гулким взрывом вылетели стекла номера. Глядя в горевшие зеленым пламенем глаза, я почувствовал неподалеку присутствие Мартина. Верный телохранитель графини появился на пороге, посмотрел на нас несколько мгновений и счел за лучшее ретироваться, останавливая бегущую к нашему номеру охрану корпуса.

После того как все закончилось, мы лежали с трудом переводя дыхание среди мокрых и смятых простыней. Крупно дрожа, Ребекка утерла непослушной рукой непрошеные слезы и, потянувшись, оплела меня в объятиях.

Горло у меня перехватывало, но сердце постепенно переставало колотиться в горле. Обретя способность вновь полностью воспринимать действительность, я отстранился от графини.

– Да? – прерывистым шепотом спросила она, не открывая глаз, просто почувствовав мой взгляд.

– Что за просьба? – поинтересовался я.

– Тебе не нравится, но я иногда хочу тебя так называть.

– Как?

– Мой мальчик.

Вздохнув, я ощутил, как тело холодит свежий воздух. Потянувшись, подхватил тонкое одеяло, накрывая себя и Ребекку.

– Надо в другую комнату перейти. Холодно тут.

– Да… – глянула графиня на занавески, трепыхающиеся в разбитом окне.

– Зря ты так, – без укоризны произнес я.

Ребекка ответила крепким поцелуем, а потом спрятала лицо на моей груди.

– Если хочется кричать от наслаждения, нельзя сдерживаться – вредно для здоровья. Обними меня, мальчик мой, прошу, только крепче. Еще. Ты что, девочек никогда не обнимал? Да, вот так…

Ребекка была права – обращение «мой мальчик» мне не нравилось. Но, думаю, иногда ей действительно можно будет так меня называть.

Проснулся я от необычайно приятного прикосновения горячих и влажных губ. Не открывая глаз, потянулся вперед и мы с Ребеккой, сплетясь в объятиях, прокатились по кровати. Попытался было привлечь ее еще ближе, но графиня мягко высвободилась и скользнула на пол, утащив за собой простынь.

Ее поначалу мягкие и по-домашнему теплые движения стали сдержаннее, будто резче — держа в руках одежду, она посмотрела на меня уже серьезным взглядом. Словно не замечая, что полностью обнажена, Ребекка приняла сосредоточенный вид, задумавшись, а после деловито дернула подбородком.

– Поднимайся, у нас сегодня очень важная встреча, необходимо к ней подготовиться.

— Что за…

«Что за встреча?» – хотел сказать я, но вдруг почувствовал в груди стылый холод надвигающего ужаса. Не совсем понимая, что делаю, оттолкнулся от кровати, прыгая к Ребекке. Огромные голубые глаза с едва заметным зеленоватым магическим отсветом, оставшимся после безумной ночи, испуганно расширились; пробиваясь сквозь замершее во времени пространство я видел даже, как дрожат ее ресницы.

Принося с собой бездушную и неминуемую смерть за окном появилась серая болванка снаряда — медленно-медленно прикасаясь к вздыбившемуся стеклу и влетая в комнату. Одновременно с тем, как одутловатый металлический конус рванулся очагом смертоносного жара, я, подминая под себя Ребекку, вскинул руки в защитном жесте. В комнате словно расцвел багряный цветок – вырвавшееся на волю убийственное пламя выжигало все на своем пути.

Графиня подо мной завизжала от ужаса – я видел только замерший в крике открытый рот, жемчужные зубки, распахнутые в панике глаза. Рожденное взрывом пламя словно втянуло в себя окружающую жизнь, стянув пространство смертельным вакуумом. Мы с Ребеккой оказались под защитой сотворенной мною сферы – неидеальной формы полупрозрачная пелена опасно колыхалась перед напором убийственного пламени.

Крик Ребекки ворвался в мое сознание, словно кто-то включил звук — когда время вернулось к привычному бегу. Стены комнаты почернели, вокруг клубился едкий дым, чадила огнем мебель, тлела выжженная кровать. Графиня задрожала, понемногу осознавая, что только что лишь чудом избежала неминуемой гибели. И тут же я почувствовал, как она титаническим усилием воли берет себя в руки — приходя в чувства – одновременно с тем, как ее ноготки непроизвольно вонзились мне в кожу.

Мы находились на небольшом пятачке — закрывшая нас защитная полусфера сохранила в целости часть стены, опрокинутый стул и покрытие пола.

-- Ш-шайзе, – выдохнула Ребекка со смесью ярости и ненависти, извернувшись и поднимаясь на ноги, одним движением накидывая на себя платье, которое до сих пор держала в руке. Выпрямился и я, подхватив ее и перенеся через почерневший от жара пол, понимая, что мне в доспехе духа тлеющие алые разводы вреда не причинят.

С улицы сквозь треск разгорающегося в комнате огня послышались частые беспорядочные выстрелы, гортанные крики. То и дело поблизости и в отдалении – на грани слышимости – раздавались истошные вопли ужаса и боли. В задымленную прихожую, испугав Ребекку, влетел растрепанный, но вооруженный Мартин. И уж сейчас он не сдержался, облегченно выругавшись, увидев графиню в целости и сохранности. Я быстро сквозь едкий чад вернулся в комнату и вытащил оттуда оплавленный, прожженный чемодан. Рывком открыв, выбросил тлеющую одежду, пытаясь разворошить комок и достать хоть что-то – оставаться сейчас в чем мать родила совсем не хотелось.

Выстрелы с улицы раздавались все чаще, крики все громче – на здание словно накатывала волна чужой злой силы. Пока я, прыгая на одной ноге, пытался влезть в сохранившиеся джинсы, Ребекка сама склонилась над выброшенной мною одеждой, легко снимая платье. Мы с ней были практически одного роста – поэтому быстро надетые подчеркивающие широкие бедра песочного цвета тактические штаны, которые она немного подвернула, и обтягивающая оливковая майка сделали графиню похожей на персонажа боевика про женщину-супергероя. Из футболок для меня осталась только черная с серебряным зубастым кроликом, купленная в торговом центре Подмосковья – когда я бездумно и торопливо снимал ворох вещей с вешалки, заполняя чемодан.

В прихожей уже становилось трудно дышать. Быстро обувшись, мы выбежали в коридор. Здесь у потолка собирался дым – поднимающийся по верху проема открытой двери в наш номер. В коридоре толпилось несколько человек, встревоженно переговариваясь, пытаясь понять, в чем дело.

– Мартин, что происходит? – спросила Ребекка.

– Нападение, госпожа. Крупная, но неорганизованная банда мигрантов.

– Ракета в нашем номере тоже от неорганизованной банды? – словно стегнула словами Ребекка, а на мгновение растерявшийся Мартин, как показалось, готов был провалиться под землю.

– Быстрее, уходим, – коротко бросила донельзя встревоженная графиня, и мы втроем побежали по коридору. Отчаянно переживающий из-за своей оплошности Мартин двигался первым. Нас провожали испуганными и вопросительными возгласами, но Ребекка ни на кого не обращала внимания.

Когда спускались по пожарной лестнице, из распахнувшихся стеклянных матовых дверей на этаж гурьбой выскочили несколько смуглых молодых парней. У одного из них на голове был закрытый шлем полицейского с забралом и французская штурмовая винтовка на плече, а у второго потрепанный и непривычно выглядящий автомат Калашникова со странной деревянной пистолетной рукояткой на цевье. Его я и подобрал, когда еще не стихло метавшееся по стенам эхо хлопков пистолета Мартина. Пять выстрелов – три трупа. Последний из троицы, в черной повязке с белой вязью, из оружия держал в руках только окровавленную биту – ему, как и парню в шлеме, потребовалось две пули.

Передав пистолет и запасной магазин Ребекке, Мартин подобрал широкую, футуристически выглядящую винтовку. По его примеру я отстегнул магазин, проверяя наличие патронов и передернул затвор. В отличие от сытого лязга сочленения оружия Мартина, гремящий в моих руках автомат едва не разваливался – судя по всему, это был некачественный китайский клон из дрянной стали, лет которому раза в два, а то и в три больше, чем мне.

Раздался короткий вскрик Ребекки, по ушам хлестнуло очередью – Мартин, заметив движение за дверью, нашпиговал кого-то пулями. Пустые гильзы со звоном покатились по ступенькам, а мы уже бежали вниз к выходу из здания. Движущийся впереди швейцарец при этом перемещался стремительно и уверенно, словно оказавшись в родной стихии.

В вестибюле лежало несколько трупов в форме обслуживающего персонала, но никого из живых видно не было. Выглянув на улицу, Мартин осмотрелся и, вскинув автомат, начал отсекать одиночными. Из-за его плеча я заметил, как ближайшая группа молодых и деятельных парней в черном отправилась в иные миры. Преследуемая ими девушка продолжала мчаться, не оглядываясь, вскоре скрывшись за углом.

– Машина там, госпожа, – начал было Мартин, показывая в сторону невысокого приземистого здания неподалеку, но Ребекка покидать институт не собиралась.

– Мсье Жерар. Его апартаменты в четвертом корпусе – найди и защити его, по возможности приведи в Сферу.

– Госпо…

– Действуй! – резко прервала Мартина Ребекка. Швейцарец лишь на мгновенье удивился напору графини – но, кивнув, сорвался с места и побежал прочь, ни разу не оглянувшись.

– Адель, – только и сказала Ребекка, увлекая меня за собой в другую сторону. Пробежав между двумя корпусами – из одного четко слышалась стрельба и истошные крики боли, – мы оказались перед небольшим сквером, где группа нападавших только-только догнала трех человек в белой униформе специалистов Сферы. У нескольких преследователей на лбу были уже виденные мною черные повязки с белой арабской вязью. В тот момент, когда подошва одного из налетчиков ударила в голову упавшей жертве – бородатому молодому парню, – сминая забавные круглые очки, я начал стрелять.

Вокруг дульного среза расцвел яркий цветок пламени, а время настолько замедлилось, что я наблюдал летящие в сторону нападавших пули, оставлявшие за собой скрученные следы уплотнения воздуха, словно в ускоренной съемке. Когда первая разорвала плечо одному из налетчиков, цевье в моих руках вдруг прянуло вперед, ствольная коробка развалилась, а металлический приклад хлестко ударил в руку – если бы не доспех духа, было бы больно. Отбросив оставшуюся в руках часть развалившегося во время стрельбы автомата, видя поднимающиеся стволы оружия и ощущая направленное на нас внимание, я на короткий миг испугался. Не за себя, за Ребекку, но уже хлестнул тонкой огненной плетью – и первые несколько нападавших остались стоять, замерев на месте. В тот момент, когда их разрезанные напополам тела начали складываться карточным домиком, умирали остальные – оказывается, Ребекка стреляла с удивительной точностью.

– Бегом! – подстегнула меня графиня. И, не обращая внимания на невредимую девушку, пытающуюся поднять кричащего от боли парня – которому лопнувшие очки порезали лицо, мы пробежали к широкому крыльцу корпуса. Многие его окна были разбиты, из некоторых лениво тянулся черный густой дым. Опрометчиво забежав в вестибюль, столкнулись сразу с десятком взглядов – здесь бесновалась разнородная толпа, разрывая нескольких несчастных. Я от неожиданности кинул файербол в ближайшего ко мне агрессивного парня. Когда яркий взрыв озарил помещение, расплескав по сторонам кипящую кровь и ошметки обгорелой плоти, мы с Ребеккой уже забежали на лестницу. Здание главного жилого корпуса было гораздо больше нашего и заполнено нападающими. Которые, как казалось, были здесь только для того чтобы убивать – бессмысленно и беспощадно, упиваясь чужими страданиями и кровью. Индивидуальностей среди ворвавшихся на территорию исследовательского центра больше не было, они слились в единый организм – толпу, захваченную эйфорией насилия.

Забежав на последний этаж, мы столкнулись с группой из пяти человек – но эти, в отличие от предыдущих встреченных, были предельно собраны и заняты делом – волокли по коридору связанную и избитую Адель. Француженка, несмотря на багровый кровоподтек на скуле и разбитые губы, извивалась и брыкалась, яростно крича что-то оскорбительное.

Несмотря на то, что эти парни, на первый взгляд выглядели растрепано и так же безумно, как остальные, сейчас перед нами, несомненно, были профессионалы – я едва-едва успел вскинуть руку, как в защитную сферу, растягивая и глубоко вминая ее попаданиями, застучали пули.

По ушам стеганул крик Ребекки – и вдруг мимо моего плеча мелькнула ядовито-зеленая плеть, бьющейся в ярости змеей ввинчиваясь в брызнувшие кровью глаза первого из противников. Под натиском жгучего пламени голова с чавкающим звуком лопнула, а магический хлыст уже метнулся к следующему.

Только когда умер последний, уже пытаясь убежать, я осознал, что его испуганный крик «шайтан» был не на русском – возглас этот достаточно интернационален. Ребекка между тем пошатнулась – из носа у нее струилась кровь, – но удержалась на ногах и бросилась к Адели. «Моя девочка» или «моя маленькая» – примерно так понял я ее слова, когда чародейка торопливо обнимала поднимающуюся девушку. Чувствуя эмоции Ребекки, еще раз убедился, что они точно не простые знакомые, а вероятно, родственники – может, даже близкие.

Адель морщилась, постанывая от боли – несколько тягучих маленьких ядовито-зеленых капель попали ей на плечо, кислотой разъедая крепкую униформу из негорючей противоосколочной ткани. Когда я освободил девушке связанные руки, она первым делом расстегнула плавящийся китель униформы, срывая его, оставшись лишь в обтягивающей тоненькой майке.

Позади нас на лестнице уже раздавались многочисленные и громкие гортанные крики неорганизованной толпы – словно приливной волной саранчи здание захлестывали прибывающие нападавшие. Потянув за собой обессилевшую Ребекку и растерянную Адель, я намеревался побежать к другому выходу, но оттуда уже появились несколько первых черных фигур. Очередной файербол – и, уходя от суматошной стрельбы позади, мы вломились в один из номеров. Думать особо было некогда – я подскочил к окну, рванул на себя створку и, прыгнув к девушкам, схватил их в охапку. Адель успела лишь испуганно завизжать, когда вместе со мной вылетела в окно, но стоило нашему полету замедлиться – я постарался сделать это как можно ближе к земле, – она изумленно замолчала.

Обернувшись, я, уже с усилием, потянул в ладонь энергию и, ощутив послушный шар жидкого пламени, бросил его в раскрытое окно. Залетел он туда в тот момент, когда над подоконником появился ствол оружия, тут же улетевший вместе с владельцем от взрывной волны, выжигающей помещение ничуть не хуже, чем недавно попавший в наш номер заряд реактивного огнемета.

Чувствуя, как от напряжения темнеет перед глазами, а виски сжимают чугунные тиски, изо всех сил старался удержать себя в сознании – с трудом перебирая ногами и через багровую пелену осматриваясь по сторонам.Адель тянула за собой едва стоящую на ногах Ребекку, приобняв ее – капающая из носа графини кровь пачкала белоснежную майку девушки.

В ушах нарастал равномерный стук. Казалось это все ускоряясь звучит пульс в ушах – но прямо над нашими головами вдруг прошло сразу несколько вертолетов, сверкнув в лучах восходящего солнца отсветами на плексигласе кабин. Через широкие двери на тросах уже спускались бойцы французской полиции, а через выбитые ворота заезжали многочисленные бронированные черные машины. В беспорядочную стрельбу на территории постепенно вплелся ровный и четкий перестук выстрелов выполняющих задачу спецподразделений – как позже узнал, предместья, взбаламученные восстанием размещенных в окрестностях Лилля лагерей временного содержания мигрантов зачищала не только жандармерия, но и поднятые по тревоге армейские части.

Несколько бойцов помогли нам добраться до «Сферы» – в серьезно охраняемый комплекс никто из нападавших зайти не смог. Здесь мы встретились с Мартином – швейцарец выполнил приказ графини и вытащил из номера ученого. Которого, как я знал из воспоминаний Ребекки, она собиралась забрать с собой в Сибирь – решение об этом та приняла сразу после успешного эксперимента с сознанием Юлии.

Графиня пришла в себя довольно быстро и, переговорив с высокопоставленным армейским офицером, направилась ко мне. Парочка резких указаний, суета – и уже вскоре Адель оказалась в одной из комнат подземного этажа, выполняющего сейчас функцию госпиталя. И через несколько минут в сопровождении двух внедорожников, в которых находились серьезно вооруженные бойцы, мы выезжали за территорию института.

Тихие до недавнего времени улочки Вильнев-д`Аска наводнили военные и полиция, перекрыв значимые перекрестки. В утреннем безветрии чадил дым сожженных автомобилей, блестело на асфальте стекло разбитых витрин. Со всех сторон несся непривычный для уютного городка гул барражирующих на небольшой высоте вертолетов, отзвуки сирен карет скорой помощи, усиленные громкоговорителями голоса военных, зачищающих город по секторам.

– Мы куда? – едва переведя дыхание, понемногу приходя в себя от опустошения, поинтересовался я у растрепанной и окровавленной графини.

– Нам надо привести себя в порядок. Я тебе говорила, у нас сегодня важная встреча.

– Важная встреча с важными людьми? – устало поинтересовался я, откидываясь на подголовник.

– Ты, как никогда, прав, – так же позволив себе ненадолго расслабиться, хмыкнула Ребекка, прикрыв на несколько мгновений глаза.

– Куда направляемся?

– Нидерланды, Остербек.

– Ни о чем не говорит, – покачал я головой. – С кем встреча?

– Мы приглашены на благотворительный прием, организованный отделом по делам молодежи Совета Европы.

– Информации все больше, понимания все меньше, – еще шире усмехнулся я.

– Прием, а также последующий торжественный ужин будут проходить в отеле Бильдерберг.

Ребекка выжидательно глянула на меня, явно рассчитывая увидеть определенную реакцию, но и название отеля мне ничего не сказало.

– Прием проходит в поддержку европейской программы «Все различны, все равны», и туда сегодня съедутся гости со всего света. Такие же, как ты, – Ребекка замолчала и веско закончила после многозначительной паузы: – Те, кого уже принято называть молодыми богами.

Немного помолчав, я аккуратно взял руку Ребекки и прижал ее ладонь к своей. Легкое тянущее усилие вместе с отводимой рукой – и из ее тонкой кисти потянулся жгут ядовито-зеленой энергии. Я тут же отпустил руку, и графиня громко вскрикнула от вспышки боли, когда вытянутая энергия вернулась в ее ладонь.

Я сразу пожалел об импульсивном решении наглядной демонстрации – это очень больно – так грубо принятая энергия, по себе знаю. Но графиня лишь выдохнула сквозь зубы – женщины гораздо лучше мужчин переносят боль. Хотя, может, у Ребекки самообладание просто не чета моему.

– То есть ты говоришь, сегодня там собираются такие, как мы… – задумчиво протянул я. – И нас, значит, уже называют молодыми богами?

В просторной двухуровневой квартире, обставленной явно недешево и со вкусом, но при этом удивительно холодно-дежурно, было три ванных комнаты — в одной из которых сразу и скрылась Ребекка. Брошенную одежду – двигаясь незаметным призраком, моментально подобрала низкорослая филиппинка, еще две горничные уже накрывали на стол к завтраку.

У меня никогда не было слуг — убирали за мной только в ресторанах быстрого питания, поэтому незаметная сосредоточенная суета вокруг была достаточно непривычна. Еще удивляло, что здесь – в явно нежилом доме, я уже заметил полудюжину слуг, — слишком много на такую, пусть и больших размеров, квартиру. Хотя, вполне вероятно, они были доставлены сюда к приезду графини.

Когда из ванной комнаты, куда удалилась Ребекка, раздался едва слышный звук льющейся воды, я залез в смартфон. Чтобы не казаться несведущим, не стал сразу интересоваться, что за отель она назвала, а сейчас – когда Ребекка не могла видеть – спросил у Википедии. Прочитанное поразило. Понимая, что направляюсь сегодня в отель «Бильдерберг», я словно оказался внутри блокбастера, где мировое правительство соперничает за власть над миром с наднациональными элитами. Правда, ощущение скорого участия в битве миров закончилось, когда узнал, что «Бильдербергский клуб» ныне собирается в совершенно разных местах, а давший название неформальному обществу небольшой провинциальный отель лишь стал первым местом встречи клуба более полувека назад.

В квартире между тем появились гости – выглянув с галереи второго этажа, я увидел, как Мартин спокойно впускает группу людей, нагруженных сумками. Пришедшие были самыми разными: от сосредоточенных и деловых мужчин среднего возраста до двух явно творческих личностей неопределенного пола — одного с зелеными, второго с синими волосами. Видя спокойствие швейцарца и то, как он отдавал указания прибывшим, я поспешно удалился в ванную комнату — смыть сажу и чужую кровь. Помещение размером было в половину площади моей красноярской квартиры – с неброским, но явно дорогим интерьером, напомнив мне вдруг о грязном кафеле и резиновом шланге, который из-за неработающего смесителя прикрепляли к крану в холодной душевой студенческого общежития.

Едва вышел на свет поле душа и изучения джакузи, чувствуя себя бодрым и освежившимся, как был взят в оборот целой командой ответственных за внешний вид специалистов, набросившихся на меня с молчаливой целеустремленной сосредоточенностью. Попробовал было найти Ребекку — никто не препятствовал в передвижениях -- но облепившая меня стая потянулась следом, словно сеть за рыболовным траулером, не прекращая работы. Но увидев практически обнаженную графиню на массажном столе, вокруг которого колдовал целый пул специалистов по красоте, решил погодить с накопившимися вопросами.

Меня подстригли и лишили ненужной растительности в довольно неожиданных местах, умаслили и заставили узнать, что такое хороший массаж, а после, слегка ошалевшего от происходящего, повели к стилисту – главному в той группе, которая так увлеченно колдовала над моим внешним видом. Это было не яркое бесполое существо, подобное тем близнецам, отличавшимся только цветом волос, что крутились вокруг Ребекки, а высокий и статный седовласый мужчина, которого в иной ситуации я вполне мог принять за крупного чиновника или управленца.

Достаточно скупо, но удивительно подробно им был представлен именной иллюстрированный глянцевый каталог с рекомендациями для каждого моего наряда, которые были подготовлены. Как оказалось, на меня было пошито и приобретено уже невероятное количество костюмов самых разных стилей. Часть которых седовласый стилист отправил в европейские резиденции графини, а также в принадлежащие ей дома в Москве и Петербурге и, что меня здорово удивило, в «посьйолок» Таежный Маяк.

Чтобы не показаться недалеким, я старался помалкивать и двигаться неспешно – без суеты, и вроде бы никакого удивления у колдующей надо мной группы не вызвал. Зато Ребекка их мнениями и эмоциями совершенно не интересовалась. Появившись в комнате, когда я примерял очередной наряд, она критически меня осмотрела и продемонстрировала недовольство. Чем, я не понял – костюм вроде неплохо сидел, – но седовласый стилист разволновался так, словно его сейчас на плаху поведут. Однако графиня, чуть погодя оценив результат, все же позволила себе вскользь выказать ему небрежную похвалу.

В зеркале я себя узнал не сразу. Переодев меня, стилист еще удивительно кратко, но емко – словно гениальный хореограф, вправил в мое тело несколько определенных положений. И я теперь, как искусный мастер перевоплощений, даже без грима был не похож на самого себя: в удивительно удобно сидящей одежде, с изменившейся позой и осанкой. Дополнили новый образ едва бликующие, простые, на первый взгляд, деловые очки с обычными стеклами. Сквозь них все же не было так заметно, что один глаз у меня искусственный – если очень не присматриваться. И при этом они избавляли образ готового появиться на светском рауте молодого человека от флера бестактности, который несли черные солнцезащитные очки.

Наводнившие дом стилисты, массажисты, портные и парикмахеры исчезли как-то вдруг, словно по мановению волшебной палочки, оставив нас с Ребеккой среди аккуратно разложенных и развешанных в распахнутых гардеробах нарядов. Моментально появились слуги, организовав обед и убирая едва заметные следы и намеки на нахождение в доме столь большого количества людей.

До этого момента видел графиню в совершенно разных ипостасях: в вечерних платьях – как в уютной обстановке, так и корчащейся на полу и раздавленной болью после артефактной компрессии, в легкомысленных откровенных нарядах, в строгой униформе мастеров Академии, – и, казалось, уже ничто не может меня удивить. Но это только казалось.

Ребекка была в наряде на первый взгляд современном, принадлежащем нашему миру – белом платье наподобие античной туники, дополненном золотым поясом, а также изящными и неброскими, но заметными украшениями, в том числе змеевидными браслетами и диадемой с тонким лиственным узором. Прическа графини при кажущейся простоте была истинным произведением искусства; выглядела Ребекка словно спустившаяся с небес богиня – если бы греческие боги дожили до наших дней. И лишь намек на современность ее подражательного наряда не делал меня рядом с ней чужеродным элементом – я по воле седовласого стилиста щеголял в полуофициальным стиле: джинсы, пиджак и рубашка без галстука.

За едой, что больше напоминало торопливый перекус, Ребекка была молчаливо сосредоточена – я чувствовал ее сильное напряжение. Графиня периодически переписывалась с кем-то по почте на своем профессиональном военном лэптопе, напоминающем ядерный чемоданчик – и по стоимости равном неплохому внедорожнику. Судя по отголоску эмоций, она формулировала и транслировала многочисленные вопросы и указания. При этом явно не все прочитанные письма ей нравились. Я сохранял отвлеченное спокойствие, с интересом рассматривая ногти – мне первый раз в жизни сделали маникюр. Чуть погодя, захлопнув крышку ноутбука, Ребекка закончила торопливый обед чашкой зеленого чая – я предпочел обычный – и поднялась, жестом показывая, что пора.

За следующие полтора часа она почти все время сохраняла молчание, погружаясь в изучение как электронных, так и бумажных документов даже в самолете во время полета. Приземлившись в небольшом частном аэропорту, покинули его на достаточно скромном, но тяжелом и приземистом микроавтобусе в сопровождении двух машин охраны.

Пока ехали, я с прежним отстраненным интересом смотрел за окно – местность здесь отличалась от пейзажей вокруг Вильнев-д’Аска. Там практически все пространство занимали невысокие жилые коттеджи и домохозяйства агломерации еврооокруга Лилля – сменялись только вывески с названиями населенных пунктов и коммун. Здесь же было больше зелени – мы двигались в окружении рощ по ухоженной дороге без обочин, но с отдельными пешеходными дорожками. То и дело мелькали небольшие поселения, но дорога вновь и вновь возвращалась в зеленый коридор.

Напряжение Ребекки постепенно становилось все сильнее. Отвалившись от экрана тяжелого лэптопа, откинувшись на спинку кресла, она на миг прикрыла глаза, устало вздохнув. Графиня сейчас была как натянутая струна или как боец перед важным поединком. Повинуясь внезапному импульсу, я успокаивающе накрыл ее тонкую ладонь своей – и получил в ответ благодарный взгляд.

Через некоторое время мы заехали на стоянку и из микроавтобуса пересели в представительский белый седан – за его рулем был штатный водитель графини, облаченный в униформу, напоминающую ливрею. Рядом сел Мартин. Швейцарец, как и графиня, был напряжен, внимательно обозревая окрестности. Перед тем как устроиться на заднем сиденье, я успел заметить укрепленный на капоте флажок, совсем как у машин дипломатического корпуса. Вот только изображенная эмблема была достаточно своеобразна – на серебряном фоне вскинувший крылья черный ворон, созданный резкими и агрессивно-угловатыми штрихами.

Уже вскоре наша плотная – бампер в бампер – кавалькада из трех машин свернула на узкую тенистую дорожку среди склонившихся деревьев. Несколько крутых изгибов – и мы оказались у небольшого и достаточно неприметного здания двухэтажного отеля с коричневой черепичной крышей.

На парковке было немало машин, но заставлена она оказалась не то чтобы очень плотно. Наши сопровождающие между тем припарковались рядом, и безликие, словно клоны, охранники в классических костюмах и черных очках материализовались рядом, окружив наш автомобиль.

Ребекка коротко приказала Мартину подождать снаружи, и тот вместе с водителем быстро покинул салон. Графиня немного помолчала и нашла мою руку. Она по-прежнему была взвинчена, но уже деловито собрана, отсекая все лишнее волнение. Словно уже вышла на ринг, покинув раздевалку, оставив там все ненужные эмоции.

– У тебя есть один большой плюс, – посмотрела Ребекка мне прямо в глаза. – Ты как чистый лист, кажется, что способен надеть любую маску.

Я с легким прищуром глядел на графиню, с интересом ожидая продолжения.

– Мне очень импонирует то, что голова у тебя думает вперед гормональной системы, а также твоя способность молчать там, где это необходимо. Очень немногие обладают подобным навыком.

– Из Сибири потому что, – не смог удержаться я, несмотря на только что услышанное утверждение.

– И? – не поняла мой комментарий Ребекка.

– У нас зимой так холодно, что если широко рот открыть, мозг может замерзнуть.

На самом деле рот в Сибири открывать не стоит летом, чтобы мошкары не глотнуть, но про мороз прозвучало эффектней.

Некоторое время графиня смотрела мне прямо в глаза и в то же время будто сквозь, так что ее взгляд было не поймать. Когда она сморгнула, даже не меняя выражения лица и положения глаз, я смог встретиться с ней взглядом – вернее, она позволила. Удивительный прием – надо будет обязательно ему научиться, мелькнула у меня мысль. В следующей жизни, когда новый глаз вырастет, или только в новых мирах, – тут же догнала ее следующая, отрезвляющая.

– Юмор – это хорошо. А хороший юмор – еще лучше, – кивнула между тем Ребекка. – Взять хотя бы этот прием под предлогом программы «Все различны, все равны». Сегодня здесь собрались сейчас молодые боги – которые, если получится, вскоре поспорят за право править миром.

– А если не получится? – не мог я не спросить.

– В игре престолов, мой мальчик, либо побеждают, либо умирают. Неужели ты этого не знаешь?

Повисла тяжелая пауза. Глядя сквозь бликующие стекла моих очков, почувствовав краткую вспышку раздражения, графиня сверкнула глазами.

– Вижу, тебя задело. Постарайся больше не задавать вопросов, ответы на которые очевидны, – произнесла она холодным менторским тоном, но тут же чуть улыбнулась и неуловимо легко сжала мою ладонь – после этого раздражение моментально испарилось. – Так вот, продолжая. Есть люди, которые не умеют носить масок, и условный буржуа не сможет выглядеть как граф, а граф как пролетарий. Ты, несомненно, сможешь, именно поэтому я сегодня представлю тебя как графа Евгения Воронцова.

– Не слишком это… авансом? Безродного меня сразу в аристократию записывать? – поинтересовался я скептически.

– Настоящий аристократ – это… если брать идеал среди тех, кто безраздельно правил миром до двадцатого века, то это человек, способный профессионально заниматься самыми разными видами деятельности, – глядя вглубь своих мыслей, начала говорить Ребекка. – Воспитание, богатство, генетическое наследие предков – это все сопутствующее и далеко не главное. Самое важное – это отношение к окружающему миру: аристократ может быть мастером спорта или гениальным ученым, успешным авантюристом или лекарем, агрономом или кузнецом, но серьезно он занимается лишь двумя вещами. Войной или политикой. У тебя получается смотреть на мир с необходимым минимумом эмоций и с максимумом стороннего интереса, а большего пока и не требуется. Именно поэтому ты теперь можешь отвечать, что да, из тех самых Воронцовых. Остальное я улажу.

Рядом скрипнули по гравию колеса, и неподалеку от нас припарковался кричаще-алый родстер, из которого выпрыгнул плечистый водитель. Поправив щегольской шарф, он направился к отелю, едва не задев зеркало в нашем автомобиле и не поимев проблем с нашей охраной. Не удостоив его даже толикой внимания, все еще глядя на меня, Ребекка немного подождала и произнесла кое-что напоследок.

– Я договорилась, что с тобой сегодня побеседует очень важный для меня человек – ты его сразу узнаешь. Поговори с ним непринужденно ни о чем несколько минут. Это нужно просто для того, чтобы вас увидели вместе.

– Еще вопрос, – невольно облизнул я пересохшие губы.

– Да?

– За последние несколько дней нас пытались убить два раза. Тебя это не очень беспокоит?

Ребекка вздохнула, на несколько мгновений прикрыв глаза, так что легко задрожали опущенные веки.

– В первый раз нас хотели только захватить. Кто это сделал, я уже знаю. Сегодня нас хотели убить – кто это сделал, я узнаю сегодня. И сегодня же, я думаю, мы решим этот вопрос. У нас обоих будет тяжелый день.

«Который так отлично начался», – подумал я, вспомнив влетающий в окно заряд реактивного огнемета. Вслух говорить ничего не стал, только кивнул. И натолкнулся на выжидательный и демонстрирующий легкое недоумение взгляд графини. Догадавшись, торопливо засуетился, но моментально себя одернул – степенно выйдя на улицу, быстро, но без суеты обошел автомобиль и открыл дверь, подавая руку спутнице. Грациозно и эффектно в своем удивительно наряде выпорхнув из машины, она взяла меня под руку, и мы двинулись к широкому крыльцу главного входа, у которого замерли встречающие распорядители.

Я осматривался по сторонам – было многолюдно, причем преобладала молодежь в подобных моему полуофициальных нарядах.

– Сегодня не вечер пятницы, но мы можем задержаться до утра, – отвлекла меня Ребекка, – поэтому пей поменьше и постарайся избегать Диониса.

– Какого Диониса? – удивился я, испытывая стойкое чувство дежавю.

– Бога виноделия. Ты настолько слаб в истории? – усмехнулась Ребекка, и я понял, что она просто пошутила.

– Женщина, ты слишком много себе позволяешь, – как и в прошлый раз, добавил я в голос колючую стужу сибирской зимы.

– До сих пор не верю.

– Десять ударов плетью помогут понять. Я попрошу палача, чтобы он не сильно портил твое великолепное тело.

– Ну ладно, ладно, не кипятись, юный господин. Ты значительно повзрослел по сравнению с нашим прошлым выходом в свет –не скрою, мне будет приятно появиться здесь и сейчас в качестве твоей спутницы. Только постарайся в этот раз никого не убивать и ничего не разрушить– тебе еще слишком рано появляться в мировых новостях.

У меня были основания подозревать, что банкеты сильных мира сего отличаются от того, что видел на двух корпоративах — которые посещал в первом отражении. Однако того, что различия окажутся так непринципиальны, совершенно не ожидал.

Встреченные предупредительными лакеями, мы с Ребеккой прошли в небольшой и удивительно уютный ресторан на террасе. Да и сама атмосфера отеля оказалась спокойной, пасторальной. Если бы не вереница дорогих машин и рассредоточившиеся вокруг охранники, совершенно незаметные на первый взгляд, но излучающие напряженное внимание, собрание могло напоминать банкет частной компании средней руки.

Когда мы оказались внутри, в зале уже находилось несколько десятков гостей. За последние дни в Европе я еще не совсем привык к разнообразию людей вокруг, поэтому было достаточно непривычно находиться в компании со столь невероятным смешением наций и культур. Сразу на входе прошли мимо группы индусов – несколько девушек были в сари, на голове одного совсем молодого парня красовался плотный синий тюрбан, остальные были в классических нарядах — легких платьях и пиджаках без галстуков. Присутствовало много чернокожих – от удивительно привлекательной девушки квартеронки в сопровождении смешливого рыжего англосакса до нескольких крупных молодых парней с иссиня-черной кожей, на контрасте с которой ярко выделялись белки глаз. Так же немало присутствовало европейцев и азиатов — увидев эмблему на пиджаке одного из них, я невольно напрягся. Знакомый трилистник – тот, что был на гербе убитого мной на турнире японца. И тут же у меня мелькнула мысль, прочно засев в голове – еще этот символ был похож на рисунок амулета Сакуры, который она потеряла после смерти на арене во время вступительного испытания.

Ребекка, почувствовав мое напряжение, легонько сжала руку и повела меня в сторону накрытых столов. Присаживаться тут никому не полагалось, стулья в помещении отсутствовали, а столы были заставлены напитками и легкими закусками, в которых было больше красоты и мастерства повара, чем мяса на зуб.

– Кого ждем? — подавая высокий бокал Ребекке, поинтересовался я, обозревая курсирующих по залу гостей.

— Никого. Мы здесь для того, чтобы просто общаться – улыбаться, знакомиться, раздавать комплименты и беседовать…

Действительно, большинство гостей только тем и занимались, что улыбались, осторожно знакомились, раздавали комплименты — то тут, то там возникали островки оживленных бесед. По ресторану между присутствующими деловито сновали официанты, разнося напитки.

-- Смысл тогда этой встречи? – скользнув взглядом по двум девушкам, которые с фальшивой радостью целовали воздух рядом со щеками друг друга, поинтересовался я.

– Сама встреча, – улыбнувшись и коротко раскланиваясь с кем-то, произнесла Ребекка. – Пойдем, – поманила она меня за собой, отводя в сторону: – Идеальное количество людей для решения любого вопроса – пятеро, да и то при условии отсутствующих двоих. Поэтому сегодняшний прием проводится в основном для того, чтобы все посмотрели друг на друга, а потом вместе отужинали.

– Ты сказала, что сегодня решишь вопрос с тем, что… – я замялся, оглядываясь.

– Это дополнение к таким встречам – многие пользуются возможностью решать серьезные вопросы на подобных собраниях, дабы не привлекать лишнего внимания к своим частным встречам.

В зале между тем обстановка становилась все более раскрепощенной – многочисленные компании кружили по залу, с удивительным желанием общаясь, находя новые знакомства и на контрасте, словно с неохотой, дегустируя напитки и закуски. Графиня между тем увлекла меня за собой, и только тут я понял, что вышли мы в центр зала – демонстративно не обращая ни на кого внимания, но в то же время словно рисуясь. Ребекка в этот момент быстро, но вновь задержавшись на мгновенье дольше, чем требовали приличия, тесно прильнула ко мне, шепнула какую-то чепуху, пощекотав губами ухо. Явно при этом наслаждаясь заинтересованными взглядами, скрестившимися на нашей паре.

– Ш-шайзе, – вдруг одними губами произнесла графиня.

– Ребекка! – проходящая мимо светловолосая дама торопливо высвободила руку из-под локтя сопровождающего и подошла. – Вот так встреча!

Наряд ее был не менее эффектен, чем у Ребекки, вот только похож на облачение египетской царицы. Полупрозрачная ткань совершенно не скрывала ни изгибов фигуры, ни крупных коричневых сосков под невесомой пелериной.

– Габриэла! Какая радость! – фальшиво обрадовалась Ребекка с ярко полыхнувшей неприязнью. Когда девушки обнялись и дежурно расцеловали друг другу воздух около ушей, я неожиданно понял, что они сестры – настолько схожи были черты лица.

Широкоплечий парень с серо-стальными глазами, спутник Габриэлы, представился Денисом. Его эмоций, кстати, я совершенно не чувствовал – но осматривался он вокруг также, как и я, с видом отстраненного интереса.

– Рада познакомиться, Евгений, – с неприкрытым любопытством произнесла сестра Ребекки. – Премного наслышана, слава вас опережает. И очень рада, что Бекки наконец-то соизволила появиться в свете. Где пропадала, дорогая?

В голосе Габриэлы мелькнуло искреннее участие, в эмоциях Ребекки искренняя ненависть.

– Занималась самообразованием, дорогая. Не всем же, как ты, ностальгировать по славе Маты Хари, – отсекла в ответ Ребекка. Я ничего не понял, а вот Габриэла искренне взъярилась – как и графиня совсем недавно.

Вокруг нас словно образовался некий вакуум – присутствующие, почувствовав нешуточное напряжение, словно чуть отошли, в то же время внимательно прислушиваясь к происходящему, бросая скользящие короткие взгляды. Но Габриэла с Ребеккой, сходу обменявшись жесткими колкостями, словно успокоились и, немного пощебетав, легко раскланялись, расходясь. Прежде чем дамы увлекли нас по сторонам, мы с молчаливым Денисом понимающе кивнули друг другу.

Практически сразу, стоило остановиться у очередного стола, после того как обменялись дежурными приветственными фразами с группкой французов, к нам подвалил крепко сбитый молодой мужчина, с короткой, но авангардистской прической и приметным пирсингом – тот самый владелец приметного родстера. Это был достаточно своеобразный гость: во-первых, он изначально был без пары и компании, а во-вторых явно находился здесь как привлеченный работник – подобно нанимаемым ночными клубами шоуменам, которые должны поддерживать атмосферу дружеского веселья.

Обратился он к Ребекке на французском и достаточно громко – широко улыбаясь и всем видом демонстрируя радушие. После его фразы, в которой явно чувствовалось уважение к девушке и небрежение ко мне, графиня могла бы стужей во взгляде посоревноваться с абсолютным холодом космоса. Шоумен продолжал фальшиво улыбаться – с каждым мгновением возникшей паузы наслаждаясь превосходством.

– Не совсем понял, что он сказал, – на английском обратился я к Ребекке. – Но, кажется, у меня появился повод для дуэли?

– Иногда, чтобы не уподобляться шутам, приходится смеяться над их выходками, даже если они оскорбительны, – выжидательно глядя на меня, произнесла Ребекка.

– Знаешь, я вовсе не стоик и с Сократом не согласен, – покачал я головой, демонстрируя неудовольствие. – Одно дело, когда собака тявкает издалека, а другое – когда суетится под ногами и пытается укусить.

В зале ресторана по-прежнему стоял дружелюбный гул, многочисленные гости переговаривались, знакомились и общались, но вновь, как и во время встречи Ребекки с сестрой, на нас было направлено немало внимания. И в этот раз оно было более нарочитым – кроме всего прочего я чувствовал чужой интерес далеко за пределами будто невзначай окруживших нас нескольких групп. Повел взглядом по сторонам и заметил пожилого седовласого господина, который тут же сделал вид, что до меня ему нет никакого дела. Если бы не это, я бы его не узнал – а так, созерцая пару мгновений четко очерченный профиль, вдруг осознал, что вижу великого магистра Аренберга, Ордена Хранителей.

Шоумен между тем, сохраняя беззаботный и веселый вид, с истинной силой коктейля слабоумия и отваги вновь открыл рот. Зря он это сделал – я поймал его взгляд еще до того, как он произнес первое слово – и вместо очередной тирады послышался сдавленный хрип. Чуть прищурившись, я смотрел в широко открытые глаза, словно проникая холодной яростью в чужой разум, пробивая легкие преграды одну за другой и мысленно представляя, как выжигаю сознание наглого выскочки.

Понятия не имею, что он сказал Ребекке, но удивительно остро почувствовал, что это было практически не завуалированное оскорбление, пусть и облеченное в видимость шутки.

Остановила меня Ребекка легким мягким шепотом, в тоже время с удивительной силой вонзив ноготки в руку.

– Как скажешь, дорогая, – улыбнулся я графине, отводя взгляд от засланного к нам шоумена. – Если говоришь, что надо, ради тебя буду смеяться – пусть даже и не очень понял смысл шутки.

Спонтанно выполненная ментальная атака вытянула из меня достаточно силы – ноги едва не подгибались от слабости, руки подрагивали от напряжения. Ребекка, почувствовав мое состояние, прильнула ближе, стараясь незаметно поддержать. На незадачливого собеседника я целенаправленно не смотрел, но заметил, как он на деревянных ногах отходит прочь, пошатываясь в состоянии полнейшей прострации. Присутствующие, как и полагается в приличном обществе, сделали вид, что не заметили конфуза – на небесно-голубых обтягивающих джинсах уходящего расплывалось темное мокрое пятно.

В этот момент к нам подошел достаточно интересный старикан. Краснолицый и растрепанный, с широким квадратным подбородком и в массивных прямоугольных очках. Среди собравшейся молодежи и так было очень мало тех, кому даже за тридцать, а он своей сединой выделялся достаточно заметно. Мне показалось, что забавный дядька уже неплохо нагрузился – передвигался он с некоторой натугой, но излучал веселость и оптимизм. Практически сразу неизвестный полез к Ребекке целоваться – я вознамерился было напрячься, но был остановлен коротким взглядом графини, тут же продемонстрировавшей открытое дружелюбие старикану. И даже не представив, оставила меня на его попечении и упорхнула, демонстративно крепко поцеловав на прощанье.

Не удивился этому жесту только забавный собеседник – вокруг же я чувствовал внимание к происходящему. Подхватив с подноса официанта сразу два бокала, неожиданно появившийся старикан опустошил один, а второй оставив в руке, поманил меня за собой.

Называл он меня «Джесси», говорил о том, как замечательно характеризовала меня Ребекка, и сетовал на то, что я не знаю французского языка – упоминая правда, что это на его взгляд пока единственный мой крупный недостаток.

Когда на открытой террасе второго этажа мы уже по-свойски говорили о футболе, я начал называть его Жаком – так он представился. Обсудили последние громкие трансферы, грядущий старт плей-офф лиги чемпионов. После чего слово за слово я случайно вспомнил историю знаменитой фразы «нельзя выиграть чемпионат с детьми», которую однажды произнес эксперт в адрес совсем юной команды Алекса Фергюсона. Команды, с которой будущий рыцарь английской короны в тот памятный год сделал золотой дубль, а после и вовсе все «птенцы Ферги», как их тогда называли, стали легендами мирового футбола. Жак искренне посмеялся недальновидности эксперта, хлопнул еще один бокал и задумчиво воззрился сквозь задумчивость на несколько групп молодежи, выбравшихся на улицу.

Сам же я, вспомнив кто такой, зачем здесь и почему, только сейчас понял двусмысленность рассказанной истории.

– Может быть, ты и прав, Джесси, – произнес собеседник тоном, серьезно отличавшимся от того, который поддерживал все время нашего разговора. – Может быть, и прав, – повторил он, глядя вниз. А я только сейчас осознал, что, как и в случае со спутником сестры Ребекки, совершенно не ощущаю его эмоций.

Наш разговор сошел на нет, и мы собрались было вернуться в ресторан, как на террасе появилась Ребекка со спутницей. Это была статная блондинка в строгом деловом костюме – в противовес графине в облике богини, будто спустившейся с небес. Издалека дама была красивой – даже угловатое прямоугольное лицо ее не портило. Красивой, но не привлекательной – тяжелый водянистый взгляд рушил все впечатление. Но когда они подошли, я увидел, что она по возрасту едва ли младше так ошибочно показавшегося мне забавным старикана. Нас не представили – и дама лишь кивнула моему собеседнику, на миг прикрыв глаза – ощущение было, что они с Ребеккой договорились.

После этого, наконец, последовали дежурные приветствия – имя спутницы Ребекки показалась мне неуловимо знакомым, но я не обратил внимания, – она достаточно холодно, но с явно скрываемым интересом попросила меня хоть немного продемонстрировать свои способности.

– Ты же понимаешь, что я верю, но пока сама не увидела… – пожала она плечами, глядя на графиню.

Коротко посмотрев на Ребекку, увидев молчаливое согласие, я потянул в ладонь энергию, формируя небольшой файербол. Втягивать его в себя не хотелось – совершенно не было желания сдерживаться или гасить боль вскриком на чужих глазах. Оглянувшись по сторонам, помня о напряжении охраны, подумал, куда запустить огненный шар. Замешкался даже, но тут взгляд натолкнулся на приметный ярко-алый родстер.

– Сегодня явно не день Бэкхема, – прошептал я, когда люксовый немецкий кабриолет подлетел на несколько метров, исчезая в яркой вспышке взрыва.

Возникшая суета как-то разделила и раздробила прием – некоторых увели телохранители, кто-то ушел из ресторана на улицу, – многие собрались группками, изредка бросая на меня заинтересованные взгляды.

Через некоторое время в номере, куда мы с графиней удалились переодеться и приготовиться к ужину, Ребекка задумчиво красовалась перед зеркалом, меняя разные наряды. Рядом с ней суетилось два бесполых стилиста – на одного из них, у которого были ярко-зеленые волосы, я все косился краем глаза, то и дело отвлекаясь – думая, что зеленые росчерки – это магия графини.

– Удивительно способный молодой человек, – между тем покачала головой Ребекка с некоторым неодобрением. Я оторвался от книги, которую она вручила мне с заданием прочесть, и посмотрел на графиню.

Взглядом она меня не удостоила – абсолютно нагой выпрямившись перед зеркалом, Ребекка внимательно рассматривала сочетания десятков вариантов драгоценностей и разных вечерних платьев.Не дождавшись продолжения, но некоторое время рассматривая широкие, удивительно привлекательные бедра и соблазнительные ягодицы графини, я вернулся к книге.

– Эти… – указала на очередные сережки в руках стилиста графиня. – Нет-нет, лучше эти… или… – разочаровавшись в выборе, она задумчиво подперла пальчиком подбородок.

Два ее помощника по созданию образов метались как ужи на сковородке с невероятной быстротой, но, что удивительно, без суеты.

– Перед тем как выйти из машины, я хотела попросить тебя стараться не привлекать внимания, – после долгой паузы вернулась Ребекка к изложению своих мыслей. – Но не стала этого делать – знаешь ведь, иногда попросишь чего-либо, а получается все наоборот, – наконец-то глянула она на меня через зеркало.

– И почему не попросила? – пожал я плечами, вновь отрываясь от изложенного понятным языком анализа причин начала первой мировой, экстраполируемых автором на нынешнюю ситуацию в мире.

– Вот и думаю сейчас, хорошо, что не попросила. Иначе ты мог еще больше дел натворить, – со смешанным чувством, в котором неодобрение мешалось с удовлетворением, протянула Ребекка.

– Мне черное больше нравилось, – счел за лучшее я прокомментировать очередное ее платье.

– С рукавами?

– Нет, где вырез во всю спину.

– Это? – задумчиво поинтересовалась Ребекка, принимая из рук стилиста понравившееся мне платье.

– Ты сказала, что мы здесь для важной встречи с важными людьми, – захлопнул я книгу, откладывая в сторону.

– Да.

– Но после я узнал, что общая цель проводимой здесь встречи – сама встреча.

– В ходе которой у меня уже состоялось несколько бесед тет-а-тет с теми, кто прибыл сюда по моему приглашению.

– И?

– Еще рано говорить о результатах. Я озвучила свою… нашу позицию, а теперь жду ответа. Подожди и ты совсем немного, как только будет ясность, я все расскажу.

– Ты уже полтора часа занята выбором наряда, – не стал настаивать на продолжении. – А я в чем пойду?

Вопрос с моим костюмом, как оказалось, был уже решен. Не сказать, что сильно удивился, но черная с золотом униформа Эмеральда стала для меня сюрпризом. Как и то, что на левой стороне груди красовался серебряный щит с черным вороном.

– Почему форма русская, не французская? – только и поинтересовался я.

– После рассмотрения вопроса о твоем исключении профильной коллегией Ордена Хранителей в решении бывшего Великого Магистра Орлова были найдены процессуальные ошибки, поэтому до окончания разбирательства ты остаешься кадетом Эмеральда.

– А с Диамантом что? Исключен? – не понял я.

– Джесси, прошу тебя, избавляйся от этой упертой категоричности. Ты в романском мире, здесь правила для людей, а не люди для правил. Никто тебя из Диаманта не исключал, и если бы было выгодно, пошел бы на ужин в белой форме вместе с Адель. Но это пока нежелательно. Как тебе? – кардинально поменяв тон, определилась, наконец, с украшениями графиня. С кажущейся воздушной легкостью, словно балерина, она восторженно крутанулась перед зеркалом.

– Восхитительно, – не покривил я душой, разглядывая Ребекку, облаченную в понравившееся мне платье с открытой спиной.

В зале ресторана, где проходил торжественный ужин, за столом собралось чуть больше четырех десятков человек. Практически все, кроме моей спутницы, были в униформе. Среди которой чаще всего встречались золотые лилии Диаманта и наряды Амбера. Как раз в группе красных британских мундиров была еще одна дама в вечернем платье – я ее видел в свите смешливой квартеронки и рыжего парня, которых сейчас за столом не наблюдал. С Ребеккой они обменялись заинтересованными взглядами, но после демонстративно не обращали друг на друга внимания.

Из немецкой, австрийской и японской цитадели было в общем всего несколько человек. Из русской – только я один. Кроме этого, заметил большое количество форменных нарядов ранее невиданных расцветок. Двое настороженно осматривающихся парней в белой с красным униформе, судя по орлам гербах, представители Речи Посполитой; индусы были в светло-зеленых кителях, с которыми контрастировали яркие бурнусы индийской парадной формы. Зато многочисленные чернокожие молодые люди и девушки, судя по униформе европейских цитаделей, не представляли ни одно самостоятельное африканское государство.

Мужские наряды один в один повторяли привычный крой облачения Академии, а вот девушки все были в коротких юбках и длинных – выше колен – гольфинах. В дальнем от меня конце стола сидела небольшая группа в темно-зеленых мундирах, но ее принадлежность я не определил – слишком далеко, чтобы рассмотреть гербы.

Денис, в сопровождении Габриэлы появившись в зале, отвлек от меня все внимание – так или иначе замечаемое при обсуждении недавнего взрыва. На моем соотечественнике была белая униформа с серо-стальными вставками, отдаленно напоминающими усиления доспехов, а на его гербовом щите выделялся алым мальтийский крест тамплиеров.

Вместе с Габриэллой они расположились за столом напротив нас – и две сестры принялись удивительно непринужденно обсуждать разные мелочи. Настолько убедительно дружелюбным выглядело их общение, что я ощущал наэлектризованный взаимной неприязнью воздух с некоторым удивлением. Разряженный появлением того самого забавного старикана, с которым совсем недавно разговаривал о футболе. Все присутствующие обернулись на него, не скрывая изумления – занявший место во главе стола новый гость был, как и мой соотечественник, в униформе ордена тамплиеров. Практически залпом расправившись с бокалом вина, недавний собеседник – язык не поворачивался назвать его «старина Жак» – несколькими непринужденными шутками разрядил атмосферу.

Звенели приборы, все громче раздавалась речь переговаривающихся за столом, то и дело слышался непринужденный смех, по залу сновали многочисленные вышколенные официанты с переменой блюд. К моему облегчению, не я один был далек от знания правил этикета – поэтому с удовольствием поел, не оглядываясь на манеры, отдав дань мастерству поваров.

Ребекка сестрой в это время по-прежнему продолжали вести непринужденный танец светской беседы – словно мангуст с коброй. И после очередной фразы кусок нежной телятины в удивительном, божественном соусе застрял у меня в горле.

«Джесс, с мужем Бекки ты еще не встречался?» – прозвучал в ушах эхом вопрос Габриэллы.

– Пока нет, – спокойно произнес я, чувствуя холодную злость графини.

– И с бывшим еще не познакомила? Он ведь тоже здесь… – порхнула ресницами Габриэла и тут же сжала губки в гримасе девочки-дурочки. – Странно, вы в последнее время так тесно общались…

Вдруг сестра Ребекки вздрогнула и едва не отшатнулась. Я сидел справа от графини, и так как она была со стороны здорового глаза, успел уловить зеленый всполох ярости в ее взгляде. Ребекка хотела было что-то очень жестко – я чувствовал по ее эмоциям – ответить, как вдруг председательствующий на обеде седоволосый Жан постучал вилкой по бокалу, привлекая внимание.

В зале воцарилась тишина – замерли вилки, стихли голоса, лишь чужеродно прозвучал девичий смех, моментально захлебнувшийся в неловкости. Официанты тоже вдруг исчезли, отстранённо подумал я.

Седой политик с гербом тамплиеров на груди, тяжело и по-старчески закряхтев, поднялся. Он оглядел всех собравшихся – казалось, его плечи сейчас тянет вниз тяжкий груз.

Минута тяжелой тишины – и он, наконец, открыл рот, но говорить не начал. Перевел дыхание, вновь оглядывая лица присутствующих. Еще несколько долгих томительных секунд тяжелой патоки ожидания, и все же по залу разнесся усталый голос:

– Я вижу ваши молодые лица и думаю, что…

Седовласый Жак прервался, облизывая губы. От всей его напускной веселости не осталось и следа. Видно было, что ему действительно трудно даются произносимые слова.

– Думаю, что я… мы, сделали в этой жизни столько, что этим можно гордиться. После самой страшной войны на осколках миропорядка мы построили систему, которой не нужны герои. Это настроенная на обычных, невыдающихся людей, система, и она работает. Последние пятьдесят лет люди первого мира жили лучше, чем когда-либо за всю историю человечества. Это так, и это сделали мы. Прекрасная эпоха, открытые границы, социальные гарантии, отмена всеобщей воинской повинности, свободная любовь и права человека как догма. Да, это сделали мы, и этим можно гордиться.

Но… мы не справились. Я не справился. Я вижу ваши молодые лица и думаю, что мне сейчас лучше не смотреться в зеркало. Не оттого, что я стар и некрасив. Не оттого, что я хороший политик, и у меня больше нет друзей.

У меня был шанс, но я его не использовал. Я просто не хочу смотреть себе в глаза.

Наш привычный мир – мой мир, мир моего поколения – подходит к концу. И одновременно с ним Вестфальская эпоха – эпоха государств – закончилась, господа и дамы. Пока неофициально, и нам… нет, уже вам еще предстоит поставить точку.

Это была… Великая эпоха. Жаль только, что конец ее омрачил двадцатый век, век ненависти. Он привел нас к удивительной деформации мышления, которую можно вызвать с помощью государственной пропаганды. Нам уже давно не нужны миллионы одноразовых комбатантов, но машина все еще работает на производство и делает это уже против себя.

Но мы были против. Я был против. Могу часами рассказывать о том, что сделано, и чего мы достигли. Но это скучно – потому что заканчивать то, с чем не справилось мое поколение, ставить точку, знаменующую конца эпохи, и начинать новую предстоит вам.

Но мы на пороге ада, господа и дамы. Мы многое сделали, но этого было недостаточно – и мы уже подошли к бездне. Планета не выдержит столько на себе – уже более десяти лет назад мы прошли точку невозврата, когда ресурсы потребляются быстрее, чем восполняются. Государства из клуба сильных приложили титанические усилия к тому, чтобы уменьшить свою рождаемость. Остальные… остальные страны завтрашнего дня. Они там и останутся – а где будет это «там», мы с вами решим сегодня.

Многие из вас воспитывались смолоду для того, чтобы править. Кто-то только и желал, что наслаждаться жизнью. Некоторые же только вчера покинули канализацию, где готовились умереть в ближайшую пару лет.

Яркий взрыв противоречивых чувств от сидевшего неподалеку индуса ясно дал мне понять, кто совсем недавно покинул канализацию.

– Но вне зависимости от социального статуса и происхождения именно от вас, собравшихся здесь и сейчас, зависит, какой будет грядущая эпоха. Но ясно одно – начнется она с самой жестокой схватки, что планета видела за всю свою жизнь. Для нас сегодня решится все... – по мере того, как Жак говорил, голос его становился все более твердым – и из него исчезали старческие нотки.

– В мире уже совсем скоро будет девять миллиардов человек. Первый мир всеми силами уменьшал свою рождаемость. Третий – ее только наращивал. Казалось, выход только один – увеличить смертность, к этому все шло. Но… мы предложили Новые Миры. Это казалось идеальным вариантом. Мы были на пороге новой эры великих открытий, но из чужих миров пришли вы.

Седоволосый политик с гербом тамплиеров на груди на миг прикрыл глаза, собираясь с мыслями. После он помолчал, отхлебнул еще вина и продолжил, глядя в пространство:

– Я, да и никто другой не сможет выиграть битву за вас. Я стар. Вы молоды – и вы уже боги.

Знаете, кто-то говорит, что жизнь похожа на игру. Они неправы. Неправы и те, кто говорит, что игра похожа на жизнь. Неправы и они. Игра – это и есть жизнь. Все иное – существование, инстинкты и несколько несложных рефлексов. Биология.

Мое поколение играло в жизнь в благостное время, в один из самых счастливых периодов в истории человечества. Человечества первого мира, конечно же. Вам же в предстоящей игре предстоит не жалеть ни себя, ни других. Потому что это уже вопрос вашей жизни и смерти.

Посмотрите вокруг. Вы сейчас все в форме Великих Империй. Мертвой империи, – короткий взгляд на меня, – которую с треском вышибли из Большой Игры. Отдавшей свой статус империи перед плахой в обмен на спокойную жизнь, – говоривший взглянул на сидевшего поодаль британца. – Империи, которая направилась не по той дороге, а потом отошла на обочину для того чтобы не проиграть, – взгляд скользнул по представителю Диаманта.

– Наша история свернула не туда, империй больше нет. А мы остались. И мы на пороге великой битвы.

Старик перевел дыхание и утер пот со лба.

– Я не могу вас заставить, подготовить или наставить. Я могу только, как и мои предки семь веков назад, остаться на стенах Акры, чтобы дать вам время.

Вам предстоит уже не большая, а великая игра, в которой вы либо победите все вместе, либо умрете. Один за другим, поодиночке. Таковы правила.

Вы можете не просто возродить прекрасную эпоху, но создать новую, какую никогда не видело человечество. Либо проиграть – и тогда в наш мир придут корпорации. Время, чтобы подготовиться к битве, у вас будет.

Мы рады умереть, для того чтобы вы смогли сделать свой выбор.

Посмотрите друг на друга. На соседа, того парня или девушку за столом. Вы не команда. И играя на соседнем поле, вы будет противостоять друг другу – часто в смертельной схватке. Но вы не враги – вы союзники и противники в грядущей великой игре. Да, вы не команда, не друзья, но сословие – вернее, можете им стать. Самым высшим сословием новой эпохи нового мира.

И только от вас сейчас зависит, будет ли она прекрасной, вернутся ли законы божьи и человеческие, или это будет век корпораций, регулирующих смертность населения и самосознание, убивая при этом саму игру. Жизнь или существование. Игра или смерть.

Делайте свой выбор.

Парадная мужская и женская униформа Транснаполиса ранее выглядела практически идентично — у девушек лишь более явно подчеркивались изгибы фигуры. Но Академия была создана совсем недавно, поэтому периодически происходившие изменения никого особо не удивляли. Как знаковые, вроде введения практики «Битвы Вызова», так и вполне обычные – на подобном фоне, пересмотры стандарта парадной формы.

Может, после памятного собрания в Бильдерберге, а может, решение было принято давно, но теперь штаны в женской парадной униформе заменила короткая обтягивающая юбка, дополненная высокими гольфами. Китель со стоячим воротником теперь не был глухим, как мужской, а красовался низким V-образным вырезом, в котором виднелась белоснежная ткань обтягивающей майки. И вместо высоких прыжковых ботинок девушкам полагались теперь изящные сапожки — невысокие каблуки которых довольно сейчас звонко стучали по доскам перекрытия между ярусами цитадели.

В прошлый раз, когда был здесь на собрании, в амфитеатре находилось сорок кандидатов – воскрешавшихся в небольшой открытой келье второго яруса сразу после вступительного экзамена. Сейчас на открытой площадке находилось всего тридцать два кадета первого курса, но присутствовал еще и второй — впрочем, также не полностью: из-за происходящих в мире первого отражения событий многие не смогли или не сочли нужным продолжить обучение в Транснаполисе.

Несмотря на то, что практически все места были заняты, а помощники мастеров и вовсе стояли в проходах, перед нами расступались – кто-то даже перешептывался, не выдержав. И практически все провожали нас заинтересованными взглядами. Впрочем, спектр эмоций был достаточно богат – от сдержанного внимания до откровенного ужаса.

Юлия держалась холодно-отстраненно, и как второкурсница двигалась на полшага впереди. Каждой клеточкой я ощущал ее напряжение и желание взять меня за руку – девушка до сих пор не до конца отошла от шока смерти. Но, надо отдать ей должное, волнения своего абсолютно не показывала. И даже не обернулась, когда в проходе мы разошлись — она направилась к своей команде, я к своим.

Кратко проводив девушку взглядом, я внимательно, стараясь делать это незаметно, осматривался по сторонам. Причина была достаточно серьезной — сегодня утром меня ждало скверное известие – у Ребекки из инвентаря исчезла статуэтка Макленина.

Заклинание артефактной компрессии, которым сначала была пленена сама графиня, а после сковала моего недруга было из разряда тех, что недоступны простым смертным. К нему не существовало никакого противодействия. Против него не было противодействия — не в плане момента атаки, когда можно было скрыться или избежать наложения защитой амулетов, а в плане снятия -- если никто статуэтку к жизни не возвращал, заключенный мог провести в ней вечность. Теоретически – практически же до того момента, пока в коконе не сработает режим аварийного выхода в первое отражение.

У Ребекки подобный аварийный маяк стоял на четыре часа бездействия – и он не сработал. Сама она мне об этом не рассказывала, но я из ее воспоминаний узнал, что в заключении она провела более трех суток. Именно поэтому графине было так плохо, когда я ее освободил – достаточно непросто прийти в себя после столь долгой неподвижности, пусть и в коконе, где предусмотрены некоторые системы поддержки – как массаж, к примеру. Тот человек, который изменил настройки ее капсулы, на ожидаемые вопросы ответить не смог, потому что неожиданно умер – еще до того, как графиня появилась на воле. Об этом она мне рассказала уже вчера вечером, кратко давая комментарии о наших врагах и противниках, резюмируя результат своих переговоров в отеле Бильдерберг.

Макленин, по всей видимости, режим аварийного выхода оставил на стандартном для коконов десятидневном периоде. Это свидетельствует не столько о глупости и недальновидности, сколько об ощущении вседозволенности – что неудивительно при таком отце. Макленин наверняка даже и мысли не допускал, что будучи на привилегированном положении во всех мирах – в цитадели в частности, может столкнуться с проблемами, которые потребуют аварийного выхода. Даже в обычной ситуации, будь его отец жив, наверняка он был бы вызволен из кокона максимум после суток отсутствия – но в связи с неприятными для всей его семьи событиями, Макленин оказался вынужден десять дней провести скованным в инвентаре графини. Даже боюсь представить его чувства после появления в первом отражении.

Избавиться от наложенной другим артефактной компрессии удаленно невозможно, поэтому после того как Макленин появился в реальности, его отражение здесь было удалено – о чем свидетельствует исчезнувшая статуэтка. Новое отражение можно создать только через сутки после удаления старого, а с исчезновения статуэтки прошло достаточно времени, поэтому мой друг может уже быть здесь в Цитадели, на общем собрании. Но, похоже, он все же отсутствует, закончил я осматриваться.

«Да ну нафиг!» – примерно так можно было охарактеризовать возглас Санчеса, удивительно четко прозвучавший в повисшей над амфитеатром тишине.

Магистр цитадели Эмеральд, старший мастер и большинство офицеров пока не прибыли – вполне вероятно, поэтому моему сокоманднику повезло, и он не схватил штраф за сквернословие. Скользнув глазами по ошарашенному юношескому лицу с приоткрытым от удивления ртом, я подмигнул Санчесу. И слегка задержался, будто невзначай повернувшись, наблюдая, как под удивленными взглядами Приска и Клеопатры Юлия ожидает, когда сидящие потеснятся, освобождая ей место. Обомлевшую от изумления Дженни – свою двоюродную сестру – девушка не удостоила даже взглядом.

И в этот момент я мысленно – едва сумев сохранить невозмутимый вид – высказался так же эмоционально, как Санчес: на другой стороне амфитеатра, в рядах второкурсников сидел Саян!

В этот миг на трибуне вспыхнули овалы порталов, и я поспешил на свое место. Едва кивнув Санчесу, чуть больше внимания уделил Сакуре, коротко ей улыбнувшись. По остальным – Софье, Майе, Железняку и Блейзу – лишь скользнул взглядом. С юным хоккеистом мы практически не общались, Софья приняла безразличный вид, скрывая интерес, а с Майей я виделся совсем недавно. Зато неприкрытое удивление и радость на вытянувшемся лице Блейза, сделавшие его еще больше похожим на хорька, меня удивили. Филипп мое приближение демонстративно игнорировал – еще и поморщился, с отвращением принюхиваясь, словно кто-то рядом помои разлил.

Эмоции, взгляды, освобожденное место на скамье – воспринимал все вскользь, мимолетно, – все мысли занимал вопрос, как здесь и сейчас в амфитеатре появился Саян.

Магистр и старший мастер цитадели Эмеральд между тем заняли свои места на трибуне. За спиной их выстроилась команда мастеров и преподавателей, среди которых было невероятно много новых лиц; из старых мастеров я узнал только флегматичного Брана, который представился мне трехглазым вороном в памятный первый день и вроде как умел читать мысли.

– Господа воспитанники.

Голос магистра раздался, усиленный акустикой амфитеатра. Повисла долгая пауза.

– Господа преподаватели.

Вновь пауза – и новый глава Цитадели Эмеральд неспешно обвел взглядом присутствующих в аудитории под открытым небом.

– Весьма рад приветствовать сегодня в нашей Цитадели всех вас после столь неожиданного, но весьма необходимого академического отпуска. С радостью приветствую вас в вашем – и нашем, общем доме.

После слов о доме последовала очередная, более долгая пауза, и с некоторым запозданием раздались дружные форменные хлопки, встреченные снисходительным кивком. Новый магистр цитадели Эмеральд – Олег Рюрик – заложил руки за спину, словно невзначай демонстрируя свой красно-золотой герб с падающим соколом, и неторопливо прошелся по трибуне.

Только после этого, вновь вернувшись к стилю коротких рубленых предложений, делая многозначительные паузы, он продолжил приветственную речь. Рюрик начал говорить про временные трудности, связанные с освоением новых миров, но, как и Орлов в прошлый раз, обещал нам роль владык на осваиваемых просторах – экспансия в которые несколько замедлилась в связи с напряженной ситуацией в первом отражении.

Добавив драматизма, рассказывая об очагах разгорающейся войны, Рюрик вдруг остановился и, обернувшись, посмотрел на возникшую за его спиной объемную проекцию карты многочисленных планов Новых миров. С увеличением масштаба цепочки планов скользнули, ширясь, и вот уже на стыке между Империей, Альбионом, Вальхаллой и Гипербореей стали заметны осколки Атлантиды. Только сейчас я понял, что плато Транснаполиса – лишь небольшая часть затерянного мира, состоящего из многочисленных парящих скалистых островов.

Рюрик между тем рассказывал все то, что я уже знал про предстоящую Битву Вызова и про неопределенность с кандидатами, которые будут озвучены на ближайшем конклаве Цитаделей, проводимом Орденом Хранителей.

– Нам с вами предстоит много работы, поэтому не теряйте время, закаляйте тело и дух. Будьте верными и надежными соратниками, потому что серьезные соперники у нас уже есть, и, вполне возможно, вскоре нам предстоит тяжелое сражение, – практически слово-в-слово повторил Рюрик запомнившиеся мне слова Орлова.

Последняя, чуть более долгая, чем остальные, пауза.

– От всей души пожелаю вам успехов. А всем нам – удачи на предстоящем непростом пути.

– У них там один-единственный студент в рабстве тексты пишет? – прошептал кто-то иронично позади меня. Знакомый голос – в прошлый раз во время речи Орлова он сетовал, что никого не ограбили во время столь пафосного приветствия. Я не удержался и быстро обернулся, столкнувшись взглядом с молодым парнем не старше Санчеса. У него были живые глаза с пляшущей смешинкой и нечеловеческие черты лица. В этом отражении он, скорее всего, был полуорком – на что намекали грубые штрихи на тонком и смуглом лице. Даже интересно, как при достаточно жестких условиях к внешнему виду он смог попасть в Транснаполис, куда принимали только людей. Хотя ни ярко-выраженных красных глаз, ни орочьих клыков у него не было – поэтому, вполне возможно, передо мной борец с системой, который из принципа подогнал внешность под расу полуорка, а потом кричал о дискриминации, с помощью чего прошел входной контроль Транснаполиса. Тут я действительно вспомнил, что совсем недавно слышал что-то похожее от Ребекки.

– Проблемы? – тряхнул черными волосами паренек, с пренебрежением глядя на меня. Я слегка оторопел; во-первых, мысли мои были заняты в основном Саяном, и обернулся я машинально, а во-вторых, немного отвык от подобного обращения со стороны посторонних – поэтому невольно мысленно рванулся вперед. Смуглый юноша вздрогнул, почувствовав противные щупальца ментальной атаки. Мгновением позже, когда у меня сверкнули огнем глаза, он отшатнулся и неуклюже завалился спиной вперед.

Перешагнув через скамью, я посмотрел на лежащего ошарашенного парня и подал ему руку. Рывок – и он уже встал рядом.

– Нет проблем, – нейтрально покачал я головой, легко пожав плечами. Смуглый незнакомец задумчиво кивнул и отошел на шаг, с изумлением глядя на меня. Наверное, в момент моего мысленного рывка он должен был ощущать себя так, словно у него в черепной коробке ярится клубок зубастых змей. И, надо сказать, я сам несколько испугался – стоило только поймать чужой взгляд и прянуть вперед ментальной атакой, как почувствовал, что еще мгновение – и голова незнакомого парня может взорваться, как ваза после попадания пули. Смуглый молодой полуорк сам не понял, чего избежал – я успел остановиться вовремя. Прислушиваясь к себе, осознал – в новых мирах подобный прием атаки дался мне гораздо легче, чем недавно в мире первого отражения, и с гораздо более серьезными возможностями.

Полуорк между тем посмотрел куда-то над моим плечом. Неторопливо обернувшись, я пронаблюдал приближение Юлия. Удивительно прямая, несломленная и невероятно красивая в новой, гораздо более привлекательной чем старый вариант, черной с золотом парадной униформе.

Девушка по-уставному скрестила руки за спиной и подошла практически вплотную. Замерев на мгновение, она встала на цыпочки, потянувшись губами к моему уху, едва коснувшись тугой, стянутой кителем грудью.

– Вечером зайду, никуда не уходи, пожалуйста, – шепнула она, практически не открывая рта, пощекотав мне щеку выбившимся из прически локоном.

О том, что вечером она зайдет, я знал. Об этом даже позволено было догадаться тем, кто стоит рядом или умеет читать по губам – наоборот, слова Юлии предназначались не мне. Наша демонстрация была в основном для тех, кто видел или слышал, как мы расстались в душевых – когда я ушел в обнимку с Сакурой, еще и жестко стеганув словом юную супругу, которая очень хотела со мной серьезно пообщаться.

Медленно отпрянув, до последнего пристально глядя на меня огромными лазурными глазами, Юлия развернулась на каблуках. И замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Впрочем, этого никто не заметил, потому что на втором ярусе Цитадели появился новый гость.

Едва не задев плечом вытянувшегося слугу цитадели, прямо ко мне, не отрывая сверкающего ненавистью взгляда, шагал Макленин. Лицо его было бледным – без единой кровинки, губы сжаты в тонкую нить. Смотрел он словно сквозь меня, постепенно замедляясь, и вскоре остановился, скрестив руки за спиной.

– Лживая и мерзкая тварь, – процедил Макленин сквозь зубы, по-прежнему глядя будто и на меня, но одновременно чуть в сторону. Вопросительно приподняв бровь, я делано неторопливо обернулся, посмотрев за спину. Ни одной лживой и мерзкой твари там не заметил, о чем и хотел уже сообщить Макленину, чувствуя приятный азарт грядущего развлечения.

– Пустоголовое ничтожество, – припечатал вдруг тот, посмотрев на Юлию. Глаза ее полыхнули лазурным огнем, и девушка сделала шаг вперед. – Сдох Орлов, сдохнет и его дочь-потаскуха, – с неподдельным презрением и искусно демонстрируемой сдерживаемой яростью подрагивающим голосом продолжил Макленин.

Мысленно выругавшись, я невольно ощерился и, замерев, попытался увидеть его глаза. Внутри кипела ярость, только один взгляд – и останавливаться, как совсем недавно, я не буду.

– Господин кадет, я пришлю вам своих секундантов, – в полнейшей тишине между тем звонко прозвучал голос Юлии. – Избавьте нас от своего общества, с вашим появлением здесь гнилью пахнуло, – добавила она уничижительно.

Макленин удовлетворенно усмехнулся и прикрыл глаза в коротком покровительственном кивке. Губы его при этом плотно сжались, обескровившись до цвета кожи на лице. Когда Макленин поднял глаза, я, наконец, встретился с ним взглядом и, оставаясь на месте, мысленно рванулся вперед, яростно желая порвать в клочья разум ненавистного подонка.

Ощущение было такое, словно наткнулся на казавшуюся монументально крепкой, но невесомо подавшейся подо мной стену. Я невольно вздрогнул, в изумлении избавляясь от чувства свободного падения, подобное которому можно испытать на грани между сном и явью.

Макленин между тем, с легкостью сбросив направленную на него ментальную атаку, просто развернулся и направился в сторону келий второго курса. И только сейчас я понял, что произошло, обернувшись к Юлии. Девушка стояла, гордо выпрямившись – на губах застыла легкая улыбка небрежения, а в глазах полыхали огоньки затухающего лазурного пламени.

Мне срочно надо прочитать дуэльный кодекс. Есть ощущение, что я могу ее заменить, и четкое понимание недопустимости участия Юлии в поединке – для нее это просто смертельно опасно.

– Дженни! – вдруг не очень громко, но четко – так, что слова зазвучали по всему амфитеатру, – произнесла Юлия. И продолжила, поймав взгляд сестры: – Ты будешь моим секундантом?

Дженни, которая обманом привела Юлию в замок Хеллгейт, зная, что ее там ждут плен, пытки и смерть, от сковавшей паники даже не смогла сразу ответить.

— Тебе нельзя участвовать.

Юлия не ответила. Она сидела на подлокотнике кресла, опершись на спинку, и покачивала ногой, бездомно глядя на голубую полоску неба за узким окном кельи.

– Я просмотрел дуэльный кодекс. Могу тебя заменить, потому что было оскорбление памяти усопшего.

— Он прямым текстом оскорблял и меня, – глухо произнесла Юлия, все так же ровно покачивая ногой.

— Я…

– Поэтому при замене ты ставишь меня в положении недееспособного лица.

– Но…

– И если ты меня заменишь, я для всех останусь «женщиной» из дуэльного кодекса.

— Юля, ты можешь умереть. Этот тип реально опасен — пойми, я не хочу снова тебя потерять.

– Джесси, я все понимаю. И ты меня пойми — можно всю жизнь ковать мечи, но стоит один раз уединиться с овцой и никто -- и никогда, не назовет тебя после этого кузнецом.

В этот момент в комнату зашла новый старший мастер цитадели. Замерев на пороге, она коротко нас осмотрела и приблизилась к столу, заняв кресло напротив Юлии. Надо сказать, видеть Ребекку в русской форме до сих пор было непривычно, но черное с золотом ей определенно шло.

– Ребекка, скажи хоть ты ей! – попробовал я обратиться за помощью к графине.

– Сказать что? – задумчиво посмотрела она на меня.

– Ей нельзя участвовать в дуэли. Макленин реально силен – я попытался… выжечь его разум, но он даже этого не заметил.

– Это мог быть амулет, – пожала плечами Ребекка.

– Мог быть. Но я считаю, что это все равно очень опасно.

– Женя, – вдруг твердым голосом обратилась ко мне Юлия: – У меня убили отца. Вся его немалая империя сейчас активно дербанится якобы родственниками – и одна из них, сестренка с которой мы вместе росли, продала меня без душевного терзания. В молодежных пабликах тонны слитых из украденного ею смартфона моих палевных фоток и горячее видео, причем форсятся так, как будто миллионов десять в это вложили. Я уже никто и звать меня никак – это дно, понимаешь? Ты собрался помочь мне подняться, но толкаешь еще ниже – вроде уже дно, но снизу стучится призрак «женщины». Тупой манекен, который даже постоять за себя не может без чужого вмешательства. Меня опустили, да, но еще не смешали с грязью – а если ты сейчас меня заменишь, мне никогда – пойми, – никогда будет не избавиться, не отмыться от ярлыка.

– Я отправлял вместо себя Сакуру, и никто снизу не стучался – да и ярлыков не появилось.

– Ты отправил эту… – Юля сдержалась под моим взглядом и пожала она плечами, – девушку, против японцев, которые ее же и оскорбляли, провоцируя конфликт. А потом исполнил одного из них прилюдно – причем так эффектно, что с тобой теперь поздороваться лишний раз бояться, не то чтобы на арене встретиться. Это совершенно другая ситуация, не сравнивай.

– Во-первых, тебе не рекомендовано умирать – профессор Жерар не дает гарантий, что сознание после этого вернется. Во-вторых, Макленин очень силен, говорю же тебе, он реально не заметил моей атаки сегодня.

– Ты его уже убил на арене, причем достаточно легко.

– Потому что он в тот момент думал, как бы Приску кишки выпустить, даже без доспеха духа был, а меня всерьез не воспринимал – глумился между делом. Ты же… – хотел было сказать, что в мире живых она отсутствовала несколько дней, но не стал. – Ты еще не готова, – просто произнес я.

– Макленин десять дней в сумке лежал, – отвернулась Юлия, прекрасно поняв, о чем я не договорил. – Не думаю, что он готов лучше, – хмыкнула девушка отстраненно и поймала мой взгляд: – Пойми, я не смогу продолжать обучение в Академии и ежедневно избегать возможности умереть здесь. Вот он шанс проверить. Ты же вытащишь меня еще раз? – распахнула она огромные лазурные глаза.

– Вытащу. Попробую, но…

– И если тебе придется снова это делать, даю слово – буду послушной бессловесной женой без собственного мнения. Но сейчас, прошу, дай мне шанс. Я должна показать всем, что я настоящая Орлова и достойна герба.

Я глубоко вздохнул, пытаясь найти слова. И порывисто обернулся к Ребекке.

– Ты ведь можешь его исключить! Это же неподобающее поведение – прилюдное оскорбление последней степени во время общего собрания! – неожиданно озарившая идея показалась мне наилучшим выходом из ситуации.

– Несомненно могу. Но статус аристо он не потеряет, и вопрос с сатисфакцией необходимо будет закрывать в любом случае.

Да, идея, получается, оказалась так себе.

– Но ведь должен быть какой-то выход! – с отчаянным вопросом посмотрел я на графиню.

– Он есть, – произнесла Ребекка. – Джесс, Юлия права. Если ты ее заменишь, или она сама уклонится от участия, никто не будет относиться к ней с большим уважением, чем к твоей тени. Таковы правила игры – девочка дело говорит.

– Я тебе не девочка! – вырвалась вспышка раздражения у Юлии, до этого момента сдерживающей эмоции.

– Юная леди все говорит верно, – исправилась Ребекка с неожиданной для меня ноткой удовлетворенного превосходства. – И, как бы ни казалось, свойственное молодости безрассудство в ее словах практически отсутствует.

– Послушай взрослую леди, – еще больше внутренне закипая, тут же ответила Юлия. – Свойственный старости расчет в ее словах, несомненно, присутствует.

– Так! – попытался я остановить девушку, чувствуя уже, как раздражается Ребекка.

Не понимая, что происходит, растерялся – столько нерешенных важных вопросов, а они ведут себя как кошка с собакой! И главное, по какой причине?

– А что я неправильно сказала? – между тем с вызовом посмотрела на меня Юлия. – Тридцать девять лет – тот возраст, когда уже можно считать себя опытной женщиной.

«Тридцать девять?» – невольно не справившись с собой, бросил я короткий взгляд на Ребекку. Выглядела она, по моей оценке, лет на двадцать восемь, и то если задумываться. Зря посмотрел – не скрыв удивления, – графиня после этого полыхнула раздражением ничуть не меньшим, чем Юля.

– Шестнадцать лет не тот возраст, когда приходит мудрость, но все же у твоей подруги…

– Супруги, заметь, – колко перебила Юлия.

– …у твоей подруги, на которой ты случайно женился в одном из новых миров, все же вместо мозга не только лайк от инстаграмма.

Голос Ребекки повеял холодом – и это было единственное, что выдавало ее чувства. Юлия же мягко соскочила на пол, готовясь ответить и прищурившись, словно рассерженная рысь. Вдруг она словно запнулась и, покачнувшись, даже схватилась за кресло. Закусив нижнюю губу, девушка крепко зажмурилась, а из глаз брызнули непрошеные слезы.

Я неожиданно остро осознал, из-за чего столь явная смена настроя – перед глазами как вживую встала картинка пустой капсулы, в которой среди переплетения шлангов нейрошунтов был едва заметен темный блок, в котором хранилось сознание Юлии. Непросто прийти в чувство после собственной смерти, зная, что твое сознание сейчас находится в небольшой коробочке, подключенной к пустому виртуальному кокону. Девушка удивительно быстро сумела – по крайней мере внешне, справиться с осознанием произошедшего, но даже боюсь представить, чего ей это стоило. Сейчас же стало ясно, что подспудно тяжесть произошедшего давила на девушку, и эхо ее эмоций вырвалось за воздвигнутые стены внешней собранности.

Юлия между тем всхлипнула и, закрыв лицо руками, глухо заплакала, тихо сползая на пол. Плечи ее заходили в рыданиях и она, прислонившись спиной к креслу, подогнула ноги, сворачиваясь в позу эмбриона. Первым порывом было подойти и попытаться ее успокоить, но едва сделав шаг, остановился и посмотрел на графиню. Ребекка очень быстро – может быть, даже раньше меня, догадалась, в чем дело. Она уже порывисто поднялась и в несколько шагов оказалась рядом с Юлией. Опустившись перед ней на колени, графиня положила ладони на плечи девушки, мягко потянув и заставляя встать.

Юлия сумела не скатиться в истерику – поднявшись, она все еще плакала, но когда Ребекка ее обняла, отняла руки от лица. Я тихо подошел и остановился рядом, ожидая, пока Юлия полностью успокоится. Постепенно девушка перестала рыдать и, переведя дыхание, чуть отстранилась от графини, пряча от меня заплаканное лицо.

– Ты правильно сказала, что сейчас на самом дне. Но совсем недавно сама слышала, что сейчас уже находишься среди своих. И чтобы подняться туда, откуда тебя сбросили, просто не отталкивай протянутые руки, – медленно и веско произнесла Ребекка, глядя той в глаза.

– Прости, пожалуйста. Была неправа, – шмыгнула носом Юлия, не опуская взгляд.

– В чем-то и я тоже. Была неправа, – согласно кивнула Ребекка.

– Послушайте, – вклинился я в беседу. – У нас достаточно важных дел, и ваши ссоры тут явно ни к чему.

– Очень верно подмечено, – вновь согласно кивнула Ребекка, едва прикрыв веки. Юлия на меня пока смотреть избегала.

– Что случилось? Почему вы так друг на друга взъелись? – поинтересовался я, подходя еще ближе. Ребекка после вопроса не удержалась, легко улыбнувшись, Юлия же просто хмыкнула, отворачиваясь от меня.

– Юный господин, – елейным голосом обратилась ко мне Ребекка: – Может быть, вам стоит прогуляться по цитадели, навестить друзей и соратников? Нам с Юлией надо поговорить.

– Дуэль, – холодно произнес я.

– Я участвую, – не глянув на меня, произнесла Юлия. – Если что, найду его меч и умру по-быстрому, издеваться надо мною, как над балериной, он не сможет. Шанс, что мое сознание не вернется, небольшой, ты сам сказал, – прервала она очередные мои возражения.

– Саян, – опять с вопросом произнес я.

– А что Саян? – удивленно глянула Ребекка.

– Он… там! – немного удивившись, показал я в сторону двери.

– Да, – кивнула Ребекка. – Что в этом такого?

– Как что? Я его убил – своими руками! – уже оторопело произнес я. – А его нейроблок выкинул в реку.

Ребекка с Юлией удивленно переглянулись, и графиня вновь посмотрела на меня.

– Ты убил его отца.

– То есть их двое? – переспросил я машинально.

– Ты удивительно догадлив, – произнесла Ребекка. – «Мой мальчик», – тут же добавила она беззвучно – я по губам прочитал.

Шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы, я развернулся и направился к выходу, но остановился перед самой дверью.

– Ребекка.

– Да?

– Ты же можешь наложить на меня личину Юлии? Как тогда, во время испытания?

– Подобная практика недопустима, – спокойно ответила графиня и веско добавила: – К тому же никакой личины не было, в турнире участвовала Майя.

– Но…

– В турнире новичков участвовала Майя – не путай, пожалуйста, и давай больше не возвращаться к этому вопросу.

Я точно знал, что во время испытания рядом со мной была Ребекка, не мог ошибаться; но графиня так многозначительно на меня посмотрела, что понял – разговаривать на эту тему совершенно не стоит. Ведь я действительно не знал, насколько это серьезный проступок с заменой личины.

– Теоретически подобное, – заговорила вдруг Ребекка, – конечно, можно сделать, но в турнире новичков внимание было достаточно рассеяно – на арене находились десятки участников, поэтому серьезной опасности разоблачения не было, даже если бы кто и решился бы провернуть подобное. Сейчас же на площадку выйдут лишь двое, все внимание будет сфокусировано на них. И если кто-нибудь что-то заподозрит, нас ждут очень серьезные последствия – не только репутационные.

Кивнув, я долгие несколько секунд смотрел на дверь. Не то у меня сейчас состояние, чтобы разгуливать по цитадели и вспоминать старые знакомства, подумал я, разворачиваясь – и, быстро миновав небольшую комнату, вышел в окно. Статуэтку доставал уже в полете – надо же когда-то учиться летать, а навык укротителя драконов я себе еще в Диаманте приобрел. Стоил он отнюдь не дешево, но платил не я – Ребекка.

Дуэль была назначена на вечер. И, на удивление, трибуны небольшой арены цитадели были заполнены достаточно плотно. Вся моя недавняя команда – кроме Филиппа и Сакуры, присутствовала на трибунах. Я лишь мельком кивнул Санчесу, не став подходить ближе, никто из них так же не стал приближаться. Также, кроме нескольких десятков кадетов первого и второго курсов, присутствовала группа мастеров в серой форме Обсидиана, а также одна из офицеров Амбера. Форма женщины была измененного кроя и расцветки – верх стандартно-красный с золотым британским львом на гербе, а сапоги и юбка черные. Мельком глянув на лицо гостьи, я вдруг узнал ее – это была виденная мною в Бильдерберге дама, одна из немногих, кто, как и Ребекка, пришла на ужин в вечернем наряде, а не в униформе.

Впрочем, мое волнение за Юлию было настолько сильным, что ни о сокурсниках, ни о неожиданной гостье я практически не задумывался, глядя на арену. Макленин уже вышел на песок – согласно дуэльному кодексу он был в полевой униформе. Так как оскорбление было нанесено самой высокой, третьей степени – еще и прилюдно, условия сатисфакции предполагали только смерть в качестве результата поединка. В иных случаях схватка могла вестись до первой крови – и тогда участники сражались бы без форменного кителя, лишь в белоснежных майках.

Макленин расслабленно ожидал появления Юлии, демонстративно глядя на соседнее – пустое – место рядом со мной. Его тонкие губы кривила легкая ухмылка, и я, понемногу закипая, чувствовал, что он наслаждается моментом.

Юлия появилась на арене точь-в-точь в назначенное время. Глядя на девушку, я чувствовал ее тщательно скрываемый испуг. Шла она не очень, на мой взгляд, уверенно, а свой огромный и несуразно широкий меч неуклюже волочила по песку. У Макленина, как и в прошлый – памятный раз, из оружия был только уставной нож.

«Джесси, обещай мне ни в коем случае не вмешиваться», – слова Ребекки до сих пор звучали у меня в ушах. Сама старший мастер, как и магистр цитадели, находилась в ложе для почетных гостей, о чем-то переговариваясь с напыщенным германским гостем.

Юлия между тем неуверенно дошла до невидимой границы круга и замерла. Пока секунданты – все еще не пришедшая в себя Дженни, двигающаяся на непослушных ногах, как на ходулях, и второкурсник из свиты Макленина, – как полагается, проговаривали возможности примирения, я вглядывался в Юлию. С пронзительным пониманием чувствовал, как худенькую фигурку девушки колотит крупная дрожь. Идея с дуэлью показалась мне совершенно неправильной – и в поисках поддержки я посмотрел на графиню. Ребекка почувствовала мой взгляд и повернулась – на миг мы встретились глазами. Краткая зеленая вспышка – и вновь Ребекка делано беззаботно общается с мастером в фельдграу.

«Ни в коем случае, Джесси. На кону наша репутация», – вновь зазвучал у меня в ушах ее голос.

Секунданты между тем уже исчезли с песка арены. По натянутым нервам звучно ударил гонг, и Юлия мгновенно прянула в сторону, обходя Макленина по широкой дуге. При этом девушка неловко запнулась, взвихрив песок мыском сапога.

Внутри у меня бушевали эмоции – кроме беспокойства за Юлию, росло раздражение на девушку, из глупой гордыни явно переоценившую свои силы. Макленин продолжал спокойно стоять, положив руку на рукоять клинка, до сих пор не вынутого из ножен. Юлия уже, разбежавшись, была у него за спиной – темным росчерком сливаясь со своим огромным мечом в единое целое. С пронзительным криком она изменила направление и прыгнула, нанося широкий страшный удар.

«Как же медленно!» – мысленно закричал я, наблюдая, как Макленин, даже не пряча улыбку, легким пируэтом уходит от удара. Промахнувшаяся и пролетевшая мимо Юлия, проскользив по взвихрившемуся песку, замерла на краткое мгновенье, сделала сальто назад и вновь попыталась достать противника. Макленин без труда уклонился и тут же шагнул прямо под третий удар. Поднырнув под мечом, он подсечкой сбил Юлию с ног и бесхитростно пнул ее ногой. Потерявшая всю грацию фигурка, словно отброшенная сильным ударом кегля, взвилась в воздух – ее полет остановила только стена арены.

Юлия едва шевелилась, широко открыв рот и безуспешно пытаясь вздохнуть. На ней был – и оставался – доспех духа. Но удар Макленина был настолько силен, что ощущения у нее сейчас походили на те, которые испытывает человек от попадания пули в бронежилет. Меч Юлия в полете не выпустила, но подскочивший Макленин болезненным пинком – прямо в локоть – выбил клинок у нее из руки. Юлия откатилась в сторону, попыталась встать, но противник уже подобрал ее меч. Мелькнул серый росчерк, и раздался гулкий звук – широкий клинок плашмя ударил Юлию прямо в лицо. Ошеломленная, потерявшая ориентацию девушка покатилась кубарем и вновь врезалась в стену.

Отбросив меч, Макленин подошел к упавшей и двумя пинками едва не вбил ее в стену. Доспех духа на Юлии еще держался – но она, похоже, была уже на грани потери сознания. Грубо взяв ее за ногу, Макленин оттащил девушку в центр арены, где и бросил. Пару мгновений полюбовавшись результатом, Макленин вновь ударил, словно по футбольному мячу. Взвившись в воздух, девушка тяжело упала и пропахав несколько метров песка, остановилась безвольным кулем. Несколькими легкими пинками он расправил ей руки и ноги, так что бесчувственная Юлия оказалась на животе в позе звезды.

Я не выдержал и готов был прямо сейчас броситься на площадку на помощь, но тут почувствовал на себе обжигающий взгляд Ребекки.

«Нет!» – прозвучал в сознании ее оклик.

Макленин чувствовал мое состояние – коротко и торжествующе глянув, он, наконец, вытащил клинок из ножен. Присев, вбив колено в грудь зашевелившейся и перевернувшейся на спину девушке, улыбнулся. Судя по всему, он собирался покуражится – но стоило ему только опустить взгляд, как Юлия исчезла. Мелькнул ультрамариновый росчерк, и девушка вдруг оказалась в воздухе над Маклениным. Стремительно извернувшись, она упала ему на спину – держа в руке матово поблескивающий энергией вороненый клинок – тот самый, которым я убил Саяна в первом отражении. Макленин ошарашенно дернулся, не совсем понимая, что происходит, но Юлия уже ударила сверху, загоняя нож ему в ключицу. Со звоном и разлетающимися прозрачными осколками рассыпался доспех духа. Веером брызнула кровь, а Макленин вскрикнул – пронзительно, визгливо. Рванувшись прочь, оттолкнувшись от земли и взметая песок, он на четвереньках попытался уползти.

Затаив дыхание, я наблюдал, как Юлия вновь занесла нож для удара – клинок опускался в основание шеи, туда, где находится нейроблок. Но Макленин в последнее мгновение в паническом невероятном усилии вырвался, пробкой выпрыгивая из-под девушки – и нож вспорол ему китель вдоль позвоночника до ягодицы, глубоко взрезая плоть.

Встав на ноги, Макленин стремительно отпрыгнул, но Юлия кошкой рванулась следом, еще один удар – и вскинутая в защитном жесте кисть повисла на практически перерубленном запястье. И вдруг последовало то, чего никто не ожидал, подпрыгнув, делая сальто назад, Макленин оказался на трибуне: яркая вспышка – и его фигура исчезла в портале.

В поднявшемся над ареной гуле я все равно услышал, как Юлия грязно выругалась. Над площадкой все громче разносились удивленные восклицания и голоса, что неудивительно, учитывая бегство поединщика – неслыханный случай в практике дуэлей.

Секунданты уже вышли на площадку – запротоколировать результат поединка, как полагалось согласно положению дуэльного кодекса. Спрыгнул на песок арены и я, но прошел чуть в сторону и, быстро нагнувшись, поворошил песок. Медальон с растительным узором, оставшийся на земле, после того как истончилось тело умершей у меня на руках Сакуры, лежал на том самом месте, куда я его вдавил. Убрав амулет в инвентарь, направился в сторону Юлии – она же в это время маленькими шажками приближалась к Дженни. Удивительно похожая на нее сестра, поставив свою подпись, старательно избегала взгляда Юлии.

– Как дела? – словно не было только что поединка не на жизнь, а на смерть играючи поинтересовалась Юлия у Дженни. С лица моей юной супруги не сходила улыбка, а ее сестра не выдержала, едва слышно подвывая от страха, попятилась.

– Ой-ей-ей, куда же ты?! – с искренним по интонации участием поинтересовалась Юлия. – Дженни, сестренка, что-то случилось?

Этого девушка уже не выдержала – развернувшись, суматошно бросилась прочь, провожаемая многочисленными недоуменными взглядами. Юлия, на миг показав истинные эмоции, едва удержавшись, чтобы не плюнуть вслед сестре, за несколько шагов приблизилась ко мне.

«Ушел…» – прочитал я по ее губам первое слово, а остальные эпитеты сбежавшему Макленину даже разбирать не стал – и так все понятно. Ругаться ей, конечно, поменьше надо – это единственное, что ее не красит.

– Помнишь, как… наша общая подруга сказала, что ты на мне женился? – выговорившись, подошла еще ближе Юлия с неожиданным вопросом. Она сейчас оказалась практически вплотную – я чувствовал ее дыхание, глядя в красивое лицо. Невероятно большие лазурные глаза придавали ему невинно детское выражение, контрастирующее с щедро забрызганной кровью щекой.

– Так вот, – между тем ткнулся мне в грудь пальчик. – Это не ты на мне женился, это я за тебя замуж вышла.

Звонко чмокнув губами в воздушном поцелуе, Юлия прошла совсем рядом, неуловимо задев меня плечом.

Глубоко вздохнув, стараясь вернуть душевное равновесие и избегая чужих взглядов, медленно направился к выходу, не стараясь ее догнать. События последних дней привели к тому, что начал смотреть на всех свысока – как же, молодой бог, уникум и почетный гость на сходках тех, кто собирается править миром. Сегодняшняя ситуация, когда Юлия с Ребеккой так искусно сыграли на моих чувствах, должна послужить уроком на будущее. Но сначала нам с девушками предстоит серьезный разговор – главное, ничего не сломать.

Давно так себя – откровенным дураком – не чувствовал.

— Джесси, милый, пойми, по-другому было нельзя, иначе у нас ничего бы не получилось.

Юлия ощутимо напряглась, когда Ребекка назвала меня «милым», а я удивился – не ожидал услышать подобного от графини, которая даже в весьма… разных ипостасях всегда умела внешне сохранять определенный уровень собственного достоинства и некоторую холодность.

— Макленин чувствует эмоции очень остро, как и ты. А ты даже не думал закрываться – поэтому ситуация получилась точь-в-точь как тогда, когда он желал расправиться с… — продолжала между тем графиня рассказывать, замявшись на имени.

– С Приском, – подсказала ей Юлия.

– Я смотрела твой поединок с ним в записи, сейчас получился абсолютно зеркальный — он ведь бил Юлию только для тебя, даже не обращая на нее особого внимания. А у девочки удивительно хорошо получилось скрыть свои эмоции.

— Если не хочешь, чтобы я начала обращаться к тебе «тетенька», прекрати меня так называть, – с холодком в голосе произнесла Юлия, старательно не глядя на графиню.

Ребекка мимолетно улыбнулась и после небольшой паузы заговорила, пытаясь поймать взгляд Юлии.

— Если хочешь, это будет последний раз, когда я так тебя назвала. Но… -- Ребекка глубоко вздохнула, отводя глаза, – но, знаешь, юность обманчиво бесконечна. Кажется, что этот дерзкое мироощущение всегда будет с тобой – но это только кажется. Юность бесконечна и в то же время мимолетна – оглянуться не успеешь, и она тебя покинет, оставив только воспоминания. Поэтому я была бы только счастлива – если бы кто-нибудь называл меня девочкой, но, увы…

Что-то в голосе Ребекки тронуло Юлию – девушка повернулась так резко, что острые пряди хлестнули ее по лицу.

– Я все поняла, – прикрыла глаза Юлия вместе с легким кивком. – Ты можешь так меня называть – только не делай этого, пожалуйста, при других.

– Хорошо. Знала, что ты мудра не по годам, – удовлетворенно произнесла Ребекка. Вот специально она это делает? Но Юлия не обратила на очередную подколку внимания. Через несколько мгновений обе повернулись ко мне – наверное, слишком уж «при других» в моем присутствии двусмысленно прозвучало.

Я сидел, сплетя кисти рук и положив подбородок на большие пальцы. Смотрел прямо перед собой – раздражение, больше на себя, понемногу прошло. Да и все то, что рассказывала Ребекка про поединок, не было для меня сюрпризом – план девушек целиком и полностью самостоятельно осознал в тот момент, когда брызнул осколками доспех духа на Макленине. К словам Ребекки сейчас прислушивался лишь краем уха, собирая в кучу мысли и чувства, пытаясь самостоятельно закрыть свои эмоции от других.

Слишком много у меня способностей и слишком мало знаний – за минувшее с первого появления в новых мирах время я свечкой взлетел на удивительную высоту, недосягаемую для подавляющего большинства. Произошло это на фоне постоянного стресса, поэтому уровень умений, на котором оказался, даже не сразу осознал. Никогда не страдал недооценкой других и переоценкой собственных возможностей – чему способствовали годы, когда приходилось упорно долбить скальную породу, выбираясь из той пропасти, куда закинула меня жизнь, но сейчас слишком уж расслабился. И очень полезной оказалась сегодняшняя встряска – когда почувствовал себя пешкой, статистом. И совершенно не желал больше испытывать подобное в дальнейшем.

С завтрашнего дня начинаются занятия – и, глядя на расписание, в котором были заняты практически все часы будних дней, понадеялся, что найду тех, кто сможет дать мне необходимые знания. Уж кому-кому, а мне, выбравшемуся из депрессивной провинции, не требуется объяснять важность обучения. Не сколько дежурных корочек диплома, без которых вполне можно поначалу строить карьеру в востребованных отраслях, сколько живых – настоящих – знаний.

Девушки между тем занервничали – закрыться, по всей видимости, у меня получилось неплохо. То, что Ребекка на начальном, гораздо худшем, чем у меня уровне, умеет определять эмоции, я знал из ее воспоминаний. Юлия, как оказалось, приобрела часть моих способностей – а насколько большую, нам только предстоит узнать. Потому как это очень важно: до нынешнего момента девушка в новых мирах шла по пути развития боевого мага. То есть, в первую очередь, изучая техники боя с холодным оружием, она дополняла способности магией, по силе составляющей лишь отголоски той мощи, которой повелевали стихийные чародеи. Ярким примером схватки стихийного и боевого мага мог служить ее памятный поединок с Адель на турнире новичков.

Единственное отличие между мной и Юлией – в том, что я оперировал стихией огня, а она воды. По статистике в новых мирах стихии распределялись так, что огонь и воздух легче подчинялись мужчинам, а вода и земля женщинам. С единственным уточнением – среди магов стихий самые искусные были женщины, пока без исключений, и даже если мужчина быстрее постигал искусство управления магией огня или воздуха, женщина на этом пути добивалась более высоких результатов – пусть и с задержками. Все лучшие маги стихий – как и боевые маги в Новых Мирах – были женщинами.

Мужчины оказывались сильнее или, по крайней мере, не хуже женщин в других видах магии, не стихийных – крови, скверны, призыва, псионике, некромантии и шаманизме. Вот только четыре вида стихийной магии и усиленной ими боевой встречались в новых мирах повсеместно, поэтому только им учили в Транснаполисе – что делало девушек бойцами лучше мужчин. Именно поэтому моя способность с легкостью управлять стихией огня на неоправданно высоком уровне так озадачила Ребекку, заставив ее сразу обратить на меня пристальное внимание. Юлия же, слившись со мной сознанием совсем недавно, вдруг приобрела необычайные способности к стихийной магии – к примеру, скользящей телепортацией, с помощью которой она ушла от удара Макленина, могли пользоваться только чародейки самых высоких рангов. Что по умолчанию абсолютно невозможно для боевого мага, каковым до этого момента являлась Юлия, совершенно не утратившая своих прежних способностей. Размышляя об этом, я неожиданно почувствовал все усиливающееся напряжение девушек.

– Джесси… – осторожно спросила графиня.

– Это было, – решив больше не нервировать собеседниц, наконец, произнес я, скидывая доспех духа, в который еще добавил дополнительно защиты, отгораживая свои мысли-чувства. – Весьма поучительно. Благодарю, урок усвоил.

Ребекка пристально посмотрела на меня – и готов поклясться, едва удержалась от того, чтобы не приблизиться – как она это уже делала ранее – и взять меня успокаивающе за руку. Уверен, графиню удержало лишь присутствие Юлии, которая, услышав мой нормальный – без следа обиды или раздражения – голос, сделала вид, что обсуждение ее даже не касается.

– Скажите, – медленно произнес я, посматривая то на одну, то на другую: – Когда вы тут переругивались незадолго до дуэли, вы это специально делали? Это было частью плана?

Юлия звонко хмыкнула, Ребекка вздохнула и покачала головой.

– Ты бросаешься из крайности в крайность, – покачала она головой. – То слишком нас недооцениваешь, то слишком переоцениваешь.

Некоторое время мы еще посидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами, а после Ребекка, как-то странно переглянувшись с Юлией, поднялась. Словно вдруг вспомнив, что у нее как у старшего мастера цитадели очень много дел. Оставшись вдвоем, мы с Юлией еще немного помолчали. Девушка накручивала на пальчик длинный локон, витая в мыслях, я же, отстраненно глядя перед собой, пытался думать сразу о тысяче вещей. Неожиданно Юлия поднялась, замерев на секунду, словно в нерешительной задумчивости. После, аккуратно и мягко ступая, обошла стол, на миг задержавшись, будто ожидая возражений, а после присела мне на колени. Еще мгновенье – и она, скинув сапоги, уже забралась в кресло с ногами, свернувшись на мне калачиком.

За долгое время не было сказано ни слова – Юлия практически не шевелилась. Я гладил девушку по волосам, вспоминая наше знакомство. Наше близкое знакомство – не тогда, когда она покупала меня на рабском рынке или с группой наемников вытаскивала из особняка Джонса, а тогда, когда мы полностью слились с ней мыслями и воспоминаниями. Чувствуя, как Юлия обнимает меня, опять вспоминал тот момент, когда жестко ответил ей в душевых цитадели, не желая разговаривать.

Бывает так, что некоторые события остаются в памяти навсегда. Забываются многие вещи, но некоторые сопровождают всю сознательную жизнь. К примеру, растерянный и мяукающий белый пушистый котенок, выброшенный кем-то на мороз, которого я не смог подобрать – было просто некуда. Произошло это уже больше семи лет назад, когда теплое и уютное понятие «дом» по стечению обстоятельств мне было абсолютно чуждо, но до сих пор растерянный и плачущий белоснежный котенок то и дело всплывает в памяти. Единственное, что тогда сделал, подобрал и отнес доверчивого котенка к теплому подвалу. Казалось бы, столько лет прошло, но до сих пор как вживую помню взгляд голубых глаз, провожающий уходящего человека.

Но если котенка я просто не подобрал, то Юлию, как оказалось, бросил – из-за чего девушка погибла. И это тоже теперь со мной навсегда. Да, при внешности вечного ребенка она была самой настоящей дрянной девчонкой, которая совершала иногда достаточно серьезные не только поступки, но и проступки. И относилась ко мне поначалу пренебрежительно, освобождая из плена – желая лишь приобрести себе бессловесного и покорного раба. Но по мере нашего знакомства отношение ее все сильнее менялось: от покровительственного надменного и собственнического до исполненного, можно сказать, симпатии. А тот момент, который я случайно увидел на Карте Хаоса, когда девушка находилась в большой компании, где был ненавистный мне Тарасов, значил совершенно не то, чем казался на первый взгляд. На памятное сборище она попала с целью узнать местонахождение капсулы со мной – чтобы выкупить из хранилища. И умерла она из-за того, что слишком усердно принялась за поиски – именно поэтому ее деятельностью заинтересовался Саян, а после по стечению обстоятельств узнал от нее о наемниках на вилле Джонса и продал эту информацию британцам.

Но не только то, что Юлия – вольно или невольно – пожертвовала для меня жизнью, нас сближало. Любимой книгой свернувшейся сейчас на мне девушки была история герцогини д’Эболи, дочери знаменитого фехтовальщика, которая в поисках попавшего в плен возлюбленного отправилась на войну Османской империи и Венецианской республики под мужской личиной капитана Темпесты. Своеобразная, но занимательная история, оставившая заметный след в душе Юлии, прочитавшей книгу в нежном возрасте. Я же после произошедших событий стал для нее квинтэссенцией всех трех главных мужских персонажей произведения, объединив в одном лице покорного раба Эль-Кадура, бессловесно влюбленного и пожертвовавшего жизнью ради своей госпожи, умершего в турецком плену жениха героини, которого она так стремилась освободить и Мулей-Эль-Каделя, сына визиря, которого сначала герцогиня спасла от смерти, благородно пощадив, а после он, рискуя жизнью, пришел ей на помощь, отказавшись от собственной веры и приняв христианство, влюбившись в девушку.

Общая картинка этого сложилась у меня из ярких мыслей Юлии – которые я необычайно четко ощущал, когда мы в безмолвии сидели, взявшись за руки на балконе французской цитадели в день ее возрождения. Тогда мы, еще совсем недавно будучи частью одного сознания, удивительно остро чувствовали друг друга.

И сейчас мне казалось немыслимым бросить ее на произвол судьбы. Даже те некоторые шокирующие моменты, что узнал о девушке из других ее воспоминаний, не отталкивали. В грехах юности – вольных или невольных – мы с ней вполне соответствуем – оба узнали друг о друге такое, что не расскажешь ни на какой исповеди. Поэтому сейчас между нами было то, чего не добиваются большинство супругов после десятков лет жизни – полное доверие. При этом не сказать, что кроме симпатии и вполне естественного влечения, я воспылал к Юлии необыкновенными чувствами. Нет, просто она теперь была мне ближе, чем даже кровные родственники.

Юлия уже дышала ровно и глубоко – мне показалось, что девушка заснула. Невольно я чуть склонился, повинуясь спонтанно возникшему желанию, и мягко – с непривычной нежностью – поцеловал ее в макушку. Вдруг девушка потянулась, поднимая голову, и я встретился с ее горящим взглядом. Глубоко вздохнув, задрожав при этом, она закрыла глаза и прильнула ближе в поисках моих губ.

После того как Юлия возродилась в новых мирах, у меня даже не возникало мысли о занятии с ней любовью, казалось, после подобного шока девушке будет совершенно не до этого. Поэтому, когда после долгого – очень долгого – поцелуя, она сама расстегнула молнию, освобождаясь от кителя, первые несколько минут я ласкал ее осторожно, словно от неаккуратного касания она могла разбиться и сломаться. Юлия почувствовала мою неуверенность – сама двигалась плавно и немного нерешительно. До определенного момента – когда, открыв ярко полыхнувшие лазурным пламенем глаза, порывисто обнимая меня, оплела бедрами – так что мы упали вместе с креслом, раскидывая одежду.

Когда все закончилось, мы долгое время лежали на кровати – до которой, надо сказать, добрались далеко не сразу. Головка Юлии покоилась у меня на плече, а сама она закинула ногу так высоко, что практически касалась коленом моего подбородка. Я чувствовал, как девушка тянется, прижимаясь ко мне – словно хватаясь за соломинку, боясь перестать ощущать окружающую реальность.

– Юль… – после долгого молчания произнес я. Девушка не ответила, чуть повернувшись, и я с удивлением увидел, что она спит.

Достаточно необычно то, что она заснула сама. Понятно, когда в первом отражении присутствует собственное тело, и есть физиологическая потребность во сне – явно ощутимая при недосыпе. Кстати, один из плюсов новых миров – программируемый сон, возможность выставить в интерфейсе не только подъем, но и отбой. Как-то думал, что Юлия именно так и спала. Может быть, поэтому сейчас и заснула – если предыдущие несколько суток бодрствовала.

Осторожно выскользнув из объятий девушки, накрыл ее тонким одеялом и оделся. У меня оставался на сегодня еще один нерешенный вопрос, который не хотелось оставлять на завтра. Девять вечера – время официального отбоя – давно минуло, но выходить из помещения нашей команды мне было не нужно.

Еще раз глянув на спящую Юлию, перевернувшуюся и широко раскинувшуюся по кровати, вышел в коридор. И удивленно замер на несколько секунд, услышав громкие голоса – но почти сразу прошел в общий зал, избегая возможного впечатления, будто я подслушиваю.

– Валить отсюда надо! Вы не понимаете, что ли? – хлопнув по столешнице ладонями, даже привстал со стула Филипп.

С невозмутимо скучающим видом я прошел мимо и занял одно из пустующих за общим столом мест. Здесь, несмотря на поздний час, собрались еще Санчес, Железняк, Софья и Блейз. Сам Филипп замолчал, прекрасно осознавая, что пока все внимание направлено на меня. Но стоило мне усесться, как он продолжил, демонстративно не глядя в мою сторону.

– Старых мастеров практически не осталось – а новые вообще непонятные, левые люди из ниоткуда. Сегодня еще до того как Макленин сбежал с дуэли, я слышал, что он через первое отражение связался с семьями многих кадетов, не рекомендуя продолжать обучение. Наверняка моему отцу тоже подобное сообщение пришло. Учитывая, что Макленин уже вступил в наследство, по сути, он теперь глава отцовской компании…

– Только на бумаге, Фил, – покачал вдруг головой Санчес. – Я разговаривал с батей, он мне сказал, что к тем делам, которыми старший Пирогов занимался, его на пушечный выстрел не подпустят.

– Ему туда и не надо. Ведь никто убивать его бизнес не будет, как минимум оставят гостиницы и пищепром. Это не д… дочка Орлова, которую по миру пустили.

Интересно, он хотел сказать «дурочка»? Слушать Филиппа было, несомненно, интересно, но подобный намек пропускать нельзя.

– У д-дочки Орлова, кстати, – скопировал я его заминку, – если что, есть друзья. Которые всегда готовы вызвать на дуэль любого конченого дурака, в чью голову придет мысль за глаза ее оскорблять. Кстати, буду признателен, если мне кто-нибудь о таких расскажет, – с вызовом посмотрел на Филиппа, но он в мою сторону даже не повернулся, до сих пор делая вид, что я отсутствую.

– На втором курсе, если что, уже больше семи человек сегодня заявили о нежелании продолжать обучение. И это только сегодня вечером – а что завтра будет? – вновь заговорил Филипп, продолжая демонстративно меня игнорировать.

– То есть приходит посыльный от Макленина в офис твоего отца… – вдруг чарующе томным – с чуточкой сексуальной хрипотцы голосом, произнесла Софья. – И говорит такой: господин Шнайдер, вашему сыну нежелательно продолжать обучение в русской цитадели, потому что младший Пирожок на нее обиделся. И твой отец подрывается моментально, тапки теряя – йа-йа, герр посыльный, я все понял – сейчас же метнусь кабанчиком и скажу сыну, чтобы он покидал сие неугодное учебное заведение, даже в Давос ради этого не полечу на форум. Так происходит?

Филипп заиграл желваками, а на щеках у него появились красные пятна.

– Хотя нет, – вдруг задумчиво произнесла Софья, подперев пальчиком подбородок. – В Давосе летом встречаются, весной я в Сочи на инвестиционный форум летала. Так что? – вопросительно изогнув бровь, глянула она на Филиппа.

– Ты слова выбирай, когда о моем отце говоришь, – стараясь сохранить хорошую мину, произнес тот холодно.

– Ой, извини пожалуйста, – делано испуганно захлопала глазами Софья, – пойми и прости, прошу покорно – что с д-дурочки взять. За которую и заступиться-то некому, – вдруг томно вздохнула она, с удивительным актерским мастерством на пару мгновений продемонстрировав беззащитную девушку. Еще и потупив взгляд, сложила руки на коленях – специально сжимая и едва заметно выпячивая грудь – так что стало очень заметно, насколько привлекательный открывается вид в декольте не по-уставному расстегнутого кителя. Даже меня слегка проняло – а Санчес и вовсе едва копытом под столом не забил.

– Фил, ты нас тут агитируешь – валить, валить… А валить-то куда, может подскажешь? Направление? – удивительно трезво спросила его Софья, возвращая себе деловой вид.

Раскрасневшийся Филипп, не отвечая, порывисто поднялся, едва не уронив стул, и покинул общий зал, скрывшись в своей комнате. Шлейф его раздражения и злости даже в воздухе остался висеть, как мне показалось.

– Обиделся, – покачала головой Софья и обернулась ко мне. – Скажешь нам что-нибудь, чемпион?

– Мне кажется, ваш вопрос задан без должного уважения, – строгим тоном произнес я, позволяя себе пошутить. На несколько мгновений Софья вновь примерила образ беззащитной девушки, вызвав яркий отклик эмоций Санчеса и уже – удивительно – Блейза, но почти сразу посерьезнела.

– Зазнался? – загадочно улыбнулась она.

– Заносит иногда на поворотах. Не обращай внимания, – поднял я обращенные к ней ладони.

– Нажми на газ, возвращайся из заноса. Просветишь, может, что нас ждет в ближайшем будущем?

– Я бы с радостью, но пока сам информацией не обладаю. Хотя обязательно поработаю над этим, – ответил я, не особо покривив душой.

– Плохо, – хмыкнула Софья и осмотрела сидящих за столом. – Если объективно, и если правда, что только за сегодня почти десять человек со второго курса свалили, Филипп дело говорит, – протянула она. Заманчиво закусив нижнюю губу, девушка выгнула спину и подалась вперед, упираясь животом в стол, словно в глубокой задумчивости, при этом еще больше демонстрируя декольте и выгодно очерченную грудь.

– В этом, несомненно, есть и плюсы, – попробовал я предположить. – На нас у мастеров времени больше останется.

– Магистр Рюрик говорил про Битву вызова, – откинулась на спинку кресла Софья – краем глаза я заметил, как одновременно, наблюдая за ней, повернули головы Санчес и Блейз. – И если половина второго курса свалит, нас просто отымеют, изгнав из Транснаполиса с позором, – вдруг произнесла девушка деловым голосом, от звука которого Санчес и Блейз вздрогнули – синхронно переводя взгляды с ложбинки груди на ее лицо.

Некоторое время я обдумывал сказанное, потом осторожно заговорил:

– Во-первых, в цитадель действительно пришло много новых мастеров. Во-вторых, наш новый магистр несомненно заинтересован в развитии. В-третьих, проект Академии называется «ConcertofPowers», – специально произнес я на английском. – Концерт Великих держав, поэтому, думаю, что даже из этических соображений нашу обескровленную Цитадель первую в противники не выберут, это какое пятно на репутации новичка. Могу, конечно, ошибаться, но вряд ли. Из этого, конечно, следует, что мы будет явными кандидатами на следующую Битву Вызова, но тут у нас будет время подготовиться. Здесь же опять спираль предположений возвращается к первому пункту – мастера новые, учить надеюсь будут хорошо.

Несколько минут посидели молча, обдумывая мои слова, после чего Железняк со всеми наскоро попрощался, пожелав спокойного сна, и удалился в свою комнату. Блейз и Санчес явно чего-то ждали, я рассматривал свои ногти – не хотелось стучаться в комнату к Сакуре под чужими взглядами. Софья же явно напряженно размышляла, кусая губы.

– Мальчики, подождете меня в комнате? – обратилась вдруг она к Санчесу и Блейзу. Парни синхронно покивали – так же синхронно раскрасневшись – и направились в сторону… комнаты Софьи, краем глаза увидел я – делая вид, что маршрут их следования мне совершенно неинтересен.

Зато очень были интересны мотивы Софьи, так прямо попросившей оставить нас наедине.

Девушка смотрела на меня с загадочной полуулыбкой, явно ожидая вопроса. Чувствуя это, я все же — глядя в насмешливо сощуренные черные глаза, прокомментировал произошедшее – хотя поначалу не собирался.

— Надо сказать, парни выглядят воодушевленными.

Намек был несколько грубоват, но другого мне в голову не пришло. Я вообще из тех людей, которым убойные или остроумные ответы в напряженном общении приходят только на следующую ночь или вовсе через несколько дней после состоявшегося разговора.

Софья на завуалированный намек не отреагировала, продолжая интригующе молчать, с явным интересом меня разглядывая – пряча под маской напускного спокойствия достаточно серьезное волнение.

— Послушай, а вы вроде бы с Филиппом… очень неплохо общались, – забросил я еще одну удочку с довольно толстым намеком.

– Только в одну сторону, – чуть склонила голову Софья. Утоняющего вопроса от меня не последовало, и девушка продолжила, обезоруживающе мило улыбнувшись: — Поимев меня несколько раз в голову, он решил, что я его вещь.

Я тоже слегка улыбнулся, не сразу поняв, о чем речь, но когда дошло, выражение лица сумел сохранить бесстрастное. Такими темпами еще немного — и в офф-лайн покер смогу профессионально играть.

– Вещь, которая должна максимально сохранять молчание и не отсвечивать, исполняя гейшу только по щелчку, — пояснила Софья.

-- Даже так… – протянул я, беря паузу на размышления.

– Даже так, – покивала так поразившая меня неприкрытой искренностью девушка.

– А парни? – спросил я, дернув подбородком в сторону ее комнаты. Раз уж разговор пошел настолько откровенный, думаю и более толстый намек ее не обидит.

– Парни… – протянула Софья. – Эти парни лет через десять на такую как я возможно и не глянут, зато сейчас их выбор между сверстницами и опытной… очень опытной девушкой вполне очевиден, – наградила меня Софья взглядом, от которого по позвоночнику пробежала легкая дрожь. – Особенно когда разница ощутима, – добавила она, не дав вставить комментарий.

– Они оба… уже разницу ощутили? – все еще сохраняя видимость осторожности в определениях, поинтересовался я.

– Они оба всего лишь третий вечер со мной выпивают по паре бутылочек вина, стараются казаться взрослыми и ведутся даже на удивительно простые уловки, – глядя мне прямо в глаза, произнесла Софья. – Я же пока думаю, наградить их за усердие по отдельности или сразу двоих, благо на намеки они реагируют удивительно бесхитростно и эмоциями совершенно не владеют – их можно как открытую книгу читать.

– Удивительная откровенность, – откидываясь на спинку стула, произнес я с нескрываемым интересом.

– Жизнь иногда заставляет и не так раскорячиться, – невесело усмехнулась Софья. Я при этом не удержался и внимательно ее осмотрел. Перед внутренним взором в памяти возникла виденная на регистрации картина того, как девушка переодевалась. Сильно волнуясь, без намека на плавную грацию, с совершенно обычной, непривлекательной в подобной ситуации фигурой и запомнившейся на контрасте с другими небольшой, неидеальной грудью. Софья ведь была из тех, кого отправили в новые миры совсем без корректировки внешности – как впавшую в немилость любовницу какого-то промышленника – тут же сложилась картинка паззла с ее упоминанием поездок на инвестиционные форумы.

– Видишь ли, Джесс… – вдруг выпрямилась на стуле Софья, горделиво вскинув подбородок – я с удивлением понял, что девушка уязвлена. – Те малолетние девочки, которые сюда попадают, в редакторе рисуют себе идеальную фигуру, упругие буфера и иногда даже задницу, как у Кардашьян, но… во-первых, ума не у всех вложено, а во-вторых…

Софья вдруг подняла руки, сложив черпачком ладони, передними зубами демонстративно закусила нижнюю губу и, зажмурившись, исполнив смущенного зайчика, вдруг несколько раз смешно ритмично пискнула в экстазе, с каждым звуком дергаясь, словно в нее чем-то снизу чувствительно тыкали.

– Это максимум, что они могут показать в постели. При всех своих буферах и задницах, – вернула себе серьезный вид Софья. – И с опытной… очень опытной девушкой, – повторила она с прежней интонаций, – контраст очевиден даже при разнице внешних характеристик.

– Ты слишком категорична. Среди юных девушек немало таких, которые знают толк в… с которыми приятно и интересно, – слил я окончание фразы, в очередной раз придавая беседе хоть малую толику пристойности.

– Если среди местных несомненно опытных куриц ты и найдешь парочку умелых – я не удивлюсь. Но вряд ли среди них много тех, кто умеет не только брать, но и отдавать – а это дорого стоит, поверь.

«А ты, значит, можешь дать что-то больше», – подумал я, глядя в черные глаза девушки.

– Я не такая, как эти девочки, и действительно могу дать что-то большее, – произнесла вдруг Софья, словно угадав мои мысли. – Так что очень обидно, что ты меня настолько недооцениваешь, с таким небрежением глядя только на внешность.

Это было неожиданно. Получается, она так же может читать эмоции, как и я?

– Не только эмоции, – сверкнула глазами Софья.

«Мысли?» – изумился я – правда, уже после того как закрылся в доспех духа, – как совсем недавно в беседе с Ребеккой и Юлией.

– А ты силен, – покачала головой Софья и поджала губы. – Как отрезало. Первый раз подобное встречаю.

– Давно ты так?

– Во время турнира начало проявляться, – вполне обыденно дернула плечом девушка. – Так что, в отличие от постельных утех, я в этом пока не особо искусна. И поскольку ты вполне успешно закрылся от меня, спрошу прямо: на предложение со мной уединиться ко взаимному удовлетворению ты как смотришь?

Разговор был неожиданный. И, прямо сказать, интересный – но мне откровенно не нравилась роль ведомого. Поэтому я с заинтересованной миной всмотрелся в глаза Софье – как недавно научился у Ребекки, и пару десятков секунд – долгих, очень долгих – сохранял молчание. Девушка начинала понемногу нервничать – и я решил пока не продолжать.

– В мире невероятно много красивых и во всех отношениях замечательных женщин, которые вызывают у меня влечение. Это физиология, – медленно, аккуратно подбирая слова, произнес я и закончил: – Но это не значит, что даже гипотетически, инстинктивно желая переспать с каждой из них, я буду к этому стремиться.

– Даже если не гипотетически, – намеренно раздельно произнесла Софья, – а имея практическую возможность именно сейчас, когда поступает предложение от умелой и опытной, причем, несомненно, привлекательной естественной красотой девушки?

А она знает свои плюсы, мысленно не мог я не восхититься. И своей прямотой на корню зарубила мои словесные кружева.

– Впрочем, кому я рассказываю про опытных девушек, – вдруг загадочно улыбнулась Софья.

– Вот сейчас не очень понял, – вернул я ей улыбку.

– Ты читал «Краткую историю времени» Хокинга?

– Было дело, – кивнул я, совершенно не понимая подоплеки вопроса.

– А «Краткую историю человечества» Харари?

– Это что-то похожее на Млодинова? «Прямоходящие мыслители»?

– Вот этого не слышала. Но, судя по названию в ней, наверное, как и во многих подобных книгах рассказывается о том, что наличие языка общения – причина доминирования человека на планете. Но язык ведь – он есть и у обезьян, – они вполне могут сообщить сородичам, что стало опасно, потому что идет лев. Но только люди могут рассказать, что видели льва вчера, или то, что на водопой он приходит только по утрам, а после обсудить то, что к реке лучше приближаться вечером. В «Краткой истории человечества» же, помимо этого, упомянута значимая роль сплетен – есть теория, гласящая, что если бы люди не сплетничали, никакой когнитивной революции бы не случилось, а мы бы до сих пор находились ниже львов в пищевой цепочке. Как подтверждение, до сих пор большинство информации в мире составляют слухи и сплетни – это то, что нам интересно. Зашито в ДНК.

– Сплетни? – вопросительно изогнул я бровь.

– Именно. Сплетни.

– И о чем же? Сплетни.

– О тебе и о некоей влиятельной даме – нашем новом старшем мастере Луизе с явно вымышленной фамилией Шарлеруа.

Не факт, что вымышленная, подумал я – в титуле Ребекки, вполне возможно, имеется местечко для «Шарлеруа», как в длинном имени можно обнаружить «Луизу».

– Значит, сплетни, – беря паузу на раздумья, произнес я.

– Значит, сплетни, – эхом повторила Софья. – Человек на вершине пищевой цепочки. А я сейчас в ее самом низу. Для других человеков – поэтому приходится как-то крутиться. Сплетни вот собирать.

– Интересный у нас получается разговор, – придвинулся я ближе, скрещивая пальцы и ставя локти на стол.

– Не без этого, – согласилась Софья, принимая аналогичную позу. Только локти расставила чуть шире и вновь маняще выгнула спину, не забыв податься грудью вперед.

– И мы подходим к его логической развязке. Ведь так? – поинтересовался я. Получилось словно со скрытой насмешкой – тут же почувствовал легкую горечь разочарования и беспокойство собеседницы.

Софья вдруг устало вздохнула и опустила взгляд.

– Так. У меня выбора нет, поэтому подобным образом обращаюсь к тебе за помощью.

– Своеобразно выбранным путем, – кивнул я задумчиво. – И достаточно интересная просьба – учитывая, что я ее еще даже не слышал.

– Времени у меня немного, – глухо произнесла Софья. – Но подобный разговор показался мне лучше кратко вываленного варианта «привет, помоги, а я в ответ покажу тебе класс в постели», – сверкнула девушка глазами.

– Смысл, надо сказать, совершенно не затерялся, – невольно усмехнулся я. – Но почему обязательно надо было начинать с постели?

– Вот сейчас не очень поняла, – озадачилась девушка.

– Да я вот тоже. Смотри, девушка в беде, просит помощи. Вполне привычный и обыденный вариант. В нашем случае ты говоришь: помоги, а я тебе покажу класс в искусстве… deep throat, – вновь не стал я открыто называть вещи своими именами.

Софья английский или озвученное определение несомненно знала – судя по появившемуся легкому румянцу.

– И понимаешь, – продолжил я, – беседа несколько удивительна, не скрою, потому что первый вариант, скажу откровенно, звучит гораздо привычнее и ближе. Намного ближе для принятия положительного решения, если уж говорить начистоту.

Софья некоторое время осмысливала услышанное, а потом удивленно распахнула глаза.

– То есть ты… не в курсе моей репутации?

– Репутации? Нет, не в курсе. Я, видишь ли, совсем недавно по стечению обстоятельств крутился внизу пищевой цепочки человеков совсем неподалеку от тебя, если уж мы говорим откровенно, и на сплетни у меня времени просто не было.

– Все ясно, – покачала головой Софья. – Есть и плюс – мы гораздо лучше узнали друг друга.

– После этого разговора насчет тебя у меня больше вопросов, чем ответов, – не согласился я.

– Ты же мысли не читаешь? Только эмоции, да? – полуутвердительно спросила Софья. Увидев мой кивок, она вновь прямо глянула мне в глаз и откровенно подалась вперед: – Тогда читай. Мне было девятнадцать, ему сорок один. Он – директор, я – девочка на побегушках, подрабатывала пока училась на заочном. Влюбилась моментом, как только может влюбиться девятнадцатилетняя девушка. Получилось не сразу, но я оказалась упорной, – усмехнулась воспоминаниям Софья. – Это было красиво – поездки, курорты, подарки – меха, бриллианты, квартира, машины, – все как доктор прописал. Из семьи он уходить не стал, а я не особо требовала – мне был интересен только он, а не семья. Потом стало… не очень хорошо, – едва вздрогнула девушка. – Но, поверь, я действительно его любила, и ни на кого другого даже не смотрела – вот только через восемь лет поняла, что хочу ребенка. Знаешь, у нас девочек иногда случается подобное.

Он был категорически против, а я решилась уйти. Не к кому-то – просто уйти, попыталась ему объяснить, что хочу детей. Сам он мне делать ребенка был не готов – боялся последствий, – но и отпускать не хотел. Предупредил, что у меня, если решусь уйти, будут действительно серьезные проблемы. И тут вдруг – как по заказу – обо мне узнала его жена. Я практически уверена, что это он ей про меня через третьи руки слил. А узнала я весьма… интересно. Это было крутое – очень крутое – приключение, поверь. Ты когда-нибудь бегал по лесу от уголовника, который бритвой – на заказ – собирается порезать твое лицо на лоскуты? Я в не очень хорошем районе росла, и у меня всегда в сумочке газовый баллончик лежит, привычка – только это и спасло. Ну и фитнесс три раза в неделю – так далеко убежала, что из леса только через сутки выбралась. Туфли потеряла, все ноги сбила, а потом с воспалением легких валялась. Ориентирование на местности не самая моя сильная черта, – обозначила невеселую улыбку Софья. – Я сейчас здесь без права выхода, но далеко не дурочка – понимаю, что как только шум уляжется, – на этого киллера-недоделка ведь и дело завели, меня просто вычеркнут. Была девочка Софья, нет девочки Софьи. И проблемы никакой тоже нет.

– Ты, смотрю, не сдаешься, – с долей уважения кивнул я. И вдруг не удержался, невольно расширив глаза. Софья, как и я сейчас, полностью закрылась – я больше не чувствовал ее эмоции.

– Так тоже умею, – заметив мою изогнутую в немом вопросе бровь, кивнула девушка, избавляясь от защиты – вновь разрешая мне чувствовать себя. – Я как лягушка в молоке, слышал такую притчу? Вот только в отличие от лягушки, времени у меня, оказывается, не так много – я ведь думала, что просто купаюсь, а молоко уже начинает закипать.

Предавать я не умею – могу быть только верной. Готова служить, если ты примешь меня и поможешь. Умею я не так чтобы много – но и не так мало, как кажется.

– Служить? – попробовал я на вкус непривычное слово.

– Когда есть возможность предложить свою службу человеку с фамилией Гольштейн-Готторп-Воронцов, ей стоит воспользоваться при любой вероятности положительного ответа, – ровным голосом отчеканила Софья.

– У меня осталось только два вопроса, – после долгой паузы произнес я, сумев скрыть несказанное удивление. «К тебе», – мог бы добавить, потому что основной вопрос – и нешуточный – у меня был к Ребекке. То, что она нарисовала мне графский титул, я знал и относился к этому как к ничего особо не значащей шутке. Ну вот какой из меня граф? –совершенно не воспринимал я всерьез полученную информацию. Даже не интересовался особо, лишь вскользь уловил, что графиня сделала все удивительно четко, связав одну старую, младшую и давно прервавшуюся ветвь Ольденбургского дома с древним боярским родом Воронцовых. Но то, что эта младшая ветвь окажется династией русских императоров, этого я никак ожидать не мог.

Захотелось прямо сейчас бежать искать графиню и спрашивать у нее, как подобное могло получиться? Это ведь настолько… немыслимо! Ладно бы это действительно была одна из древних немецких династий, давным-давно почивших в бозе, но подобное именование буквально кричит на все лады, словно бы я в купленной на привокзальном рынке китайской копии короны Российской Империи вышел на красную площадь и заявил всем, что «Аз есмь царь». Нагло и смешно.

К Ребекке, конечно, сразу я не побежал – сдерживая эмоции и внимательно разглядывая Софью, но витая мыслями в это время довольно далеко.

– Вопрос первый, ты говорила о своей репутации. Хотелось бы услышать от тебя, чтобы других не спрашивать. И второй… – задавать этот вопрос я не хотел, но Софья сама настроила разговор на предельный уровень откровенности, поэтому была неплохая возможность избавиться от недосказанности: – Бравируя определенным умением, ты говоришь, что с девятнадцати лет встречалась только с одним мужчиной, храня ему верность. Это несколько… необычно, не скрою.

Согласно прикрыв глаза, Софья начала рассказывать. Не то чтобы ее история меня сильно поразила – в нашем мире доступной информации, где дети даже в четыре года знают, что происходит с человеческой головой, когда в нее попадает пуля. Но заставила удивиться, не скрою.

Закончив, девушка тяжело вздохнула и вдруг невольно закрылась от меня. Но я успел почувствовать ее неуверенность и страх в ожидании ответа.

– Ты мне нравишься, – кивнул я после недолго размышления. – Ничего обещать не буду – мне необходимо обдумать твое достаточно серьезное предложение. По результатам сообщу, – снимая доспех духа, посмотрел я на Софью. Девушка некоторое время всматривалась мне в глаза, потом порывисто поднялась.

– Ты мне тоже нравишься, – едва слышно произнесла она, прикрыв на мгновенье глаза. – Спасибо, – это уже шепот, одними губами.

– Откровенность за откровенность, – произнес я ей в спину, заставив обернуться, прежде чем она скрылась в своей комнате – где, наверное, сейчас распивали вино два школьника. Хотя Блейз вроде как уже студент – вспомнил я, когда стучался в дверь Сакуры.

Постоял некоторое время, после чего постучал еще раз. В тот момент, когда решил развернуться и уйти без результата, дверь приоткрылась. Осознав, кто пришел, Сакура удивленно застыла, глядя широко открытыми глазами. Ее волосы, обычно стянутые в тугой хвост, сейчас были распущены, волнистыми локонами спускаясь на плечи. С подобной прической она еще больше походила на девушку европейского типа – и я еще больше уверился, что она нечистокровная японка.

Сакура между тем приоткрыла дверь шире, делая приглашающий жест. Комната ее была обставлена просто и без претензий – не в традиционном японском стиле, но очень близко, при этом достаточно минималистично и практично.

На девушке было плотное красное кимоно, запахнутое до самого горла в тот момент, когда я только заглянул. Сейчас же, когда Сакура прошлась немного, выходя в центр комнаты и выжидательно глядя на меня, края воротника разошлись, открывая тонкую гибкую шею и ямочки ключиц. Сохраняя внешнюю невозмутимость, девушка явно нервничала, при этом стараясь скрывать свои чувства.

– Я тебе кое-что принес, – достал я из инвентаря подобранный на арене медальон. Удивившись, причем достаточно серьезно, Сакура осторожно приняла у меня амулет и убрала его в инвентарь. После чего неожиданно глубоко склонилась, сложив на бедрах перед собой ладони.

На несколько секунд Сакура замерла. Тонкостей японского этикета я не знаю, но это достаточно серьезный жест, насколько помню, свидетельствующий о высоком уважении или низком ранге кланяющегося. Ни того, ни другого мне от Сакуры нужно не было, поэтому я невольно шагнул вперед и мягко тронул ее за плечо.

Девушка выпрямилась, а я очень серьезно удивился: кимоно, буквально несколько секунд назад, когда только заходил в комнату, закутывающее ее до шеи, распахнулось еще больше. Плотная ткань воротника сползла совсем низко, полностью оголяя плечи – казалось, наряд держится только на упругих полушариях практически открытой груди.

Ткань медленно-медленно продолжала сползать – а мы с японкой смотрели друг другу в глаза. Она перестала скрывать эмоции, и я почувствовал удивительную гамму чувств, ставших для меня неожиданностью. И невольно сделал едва заметное, практически неуловимое движение назад.

– Чай? – наконец-то придержала медленно сползающий ворот Сакура, разворачиваясь и показывая в сторону низкого столика. При этом пола ее кимоно распахнулась, открывая вид на длинную ножку.

– Спасибо, но… завтра много занятий, – только и смог произнести я, стараясь и покинуть помещение как можно быстрее, и девушку не обидеть. Ситуация была не очень понятна, но от такого агрессивного напора, причем безо всяких слов, как у Софьи совсем недавно, я несколько потерялся. И про занятия, кстати, не лукавил – недавно глянув новое измененное расписание занятий на ближайшие две недели, с одной стороны, приятно удивился – свободное время оставалось только на сон, с другой – понял, что придется серьезно поработать.

Девушка между тем застыла на краткий миг, придерживая ворот кимоно на последнем миллиметре видимости приличий, но, увидев мой взгляд, кивнула. Неуловимым жестом запахнувшись, она удивительно горделиво выпрямилась, практически сразу же покорно склонив голову.

– До завтра? – полувопросительно произнес я, понемногу отходя в сторону двери.

– До завтра, – еще раз коротко поклонилась Сакура.

В коридоре я перевел дыхание. Не от волнения – хотя события последних минут с явными и откровенными предложениями близости сразу от двух девушек, несколько обескуражили.

Сакура вполне обеспеченная и самодостаточная девушка – это я знал из воспоминаний Юлии. Даже после того как серьезно облажавшуюся в чем-то японку изгнали из рода, она могла не отправляться на учебу в Транснаполис, а наслаждаться жизнью, используя доставшийся от родителей в наследство капитал.

Софья, пусть и рассказывала грустную историю про лягушку, кроме меня могла обратиться к значительному числу достаточно влиятельных людей – по мере ее недавнего рассказа доставшиеся от Юлии мыслеобразы накладывались на слова откровенничающей девушки, дорисовывая многочисленные штрихи к ее портрету. И почему она сейчас прозябает здесь, мне тоже не очень понятно – вполне возможно, далеко не все так просто с ее рассказом.

В то, что я за несколько минувших дней стал привлекательным мачо, не очень верилось – учитывая небогатый опыт еще в первом отражении. Из серьезных отношений у меня в прошлом была только школьная любовь к однокласснице Диане, которая, как оказалось, просто проиграла спор своим подругам, и история с Катей, затеянная из-за трехкомнатной квартиры.

Случайные и достаточно беспорядочные сексуальные связи в студенческом общежитии имели место, но после подобного все же секс-символами не становятся – и возникшая сегодня вечером ситуация заставляла волноваться. Не настолько я значимая фигура, чтобы со мной в постель так рьяно возжелали прыгнуть не последние, прямо скажем, девушки. Когда я чего-то не понимаю, начинаю нервничать. И стараться как можно быстрее разобраться, в чем дело, если происходящее касается меня напрямую.

В общем зале цитадели на обеде за одним столом собралась немаленькая компания. Молчаливая Сакура, загадочная Софья, разговорчивые Санчес и Блейз, наперебой делящиеся впечатлениями о новых мастерах, Филипп с постным лицом. Глядя на него возникало ощущение, что если бы в меню наличествовало молоко, оно моментально бы скисло.

Беседу прервало появление Юлии — заставив Железняка потесниться, она заняла место рядом со мной. Я только кивнул девушке, занимаясь серфингом по сети. Использованная Ребеккой цитата меня заинтересовала, и я решил найти ее полностью – к тому же оплаченный доступ в интернет из первого отражения через личный интерфейс у меня уже был.

Цитату нашел — и в конце статьи, посвященной планированию как особенности русской культуры, наткнулся на упоминание старых русских денег. И вот тут задумался, что послужило причиной того, что Ребекка сталкивалась с этой записью в русскоязычном сегменте интернета. Не тот ли факт, что в тексте было упоминание именно «старых русских денег», а не особенностей русской культуры? Эхо ее воспоминаний о золоте, потерянном Россий в гражданскую войну, оставило в моей памяти значительный след, но единственный раз – когда я этим поинтересовался, закончился достаточно жесткой отповедью со стороны графини.

Листая несколько открытых вкладок во встроенном в личный интерфейс браузере, решил вечером обязательно зайти к Ребекке — уточнить этот вопрос без использования так напрягающих ее прямых определений. За столом в это время шло обсуждение предстоящей Битвы Вызова. Русская Цитадель, как я и предполагал, из-за нежданной реорганизации, связанной с заменой магистра, в число кандидатов не попадала – об этом еще утром на совещании мастеров сообщил Рюрик, и новость моментально разлетелась по всей Цитадели. Поэтому сейчас Блейз, Санчес и удивительно общительная Юлия обсуждали тройку утвержденных кандидатов. Это были Речь Посполитая, Китай и Индия. Достаточно интересная компания, учитывая, что Польша – явно проамериканская фракция, а Китай и Индия – британские креатуры.

Меня пару раз озадачили вопросами, но отвечал я несколько отстраненно — все еще погруженный в интерфейс, так что больше никто не обращался. В беседу же вступил Филипп, сообщив, что присутствует еще и четвертый, пока неутвержденный кандидат на участие в Битве. Что это за претендент на вхождение в группу Великих держав, он пока не знал. Или делал вид, что не знал — судя по тщательно скрываемым невольным ужимкам.

К Ребекке зайти вечером так и не удалось. Я даже несколько удивился, что до своей комнаты смог дойти – закончился день так же физическими нагрузками, во время которых проверяли уже не возможности, а выносливость. В группе армейских инструкторов из моей команды, кроме Железняка и Сакуры, никого больше не было — остальные восемь человек собрались из других групп. Большинство не знал по имени, но помнил в лицо -- кроме смуглого парня-полуорка с длинным и сложно произносимым именем Бургундец. При своей худощавости, дополненной излишней дерзостью парень держался на удивление хорошо – и с последнего кросса приполз даже не последний.

Дни до пятницы слились для меня в сплошной калейдоскоп занятий – вечером приправленный тем, что ночевала Юлия в моей комнате. Лекции в аудиториях сменяли зверства инструкторов, зубодробительные спарринги и вытягивающие душу нагрузки, после которых следовали восстанавливающие сеансы хатха-йоги и массажа, занятия управления энергией, лекции по боевой и стихийной магии, вольтижировка для продвинутых наездников и обучение обращению с ездовыми животными для новичков.

С каждым днем деление на курсы и команды все больше нивелировалось – уже к среде в нашей группе у армейских инструкторов было два с половиной десятка человек – примерно поровну кадетов первого и второго курса. Притом на лекциях по естествознанию, истории, языкам, культуре и искусствам постоянно присутствовали оба курса. В аудитории, как и на обеде, Юлия занимала место рядом со мной. Я не видел ее только на занятиях, связанных с физической подготовкой. То, что у Юлии не было тела в первом отражении, постепенно открывало в ней здесь, в новых мирах, удивительные возможности – как я узнал от нее самой, занимались с девушкой двое доверенных мастеров Ребекки индивидуально. С графиней всю первую неделю я виделся лишь мельком – старший мастер цитадели была вся в делах, и даже вскользь ее встречая, замечал, насколько утомленной она выглядит.

В пятницу рано утром после тридцати минут бега и прогона по тренажерам – в расписании это называлось «вольной гимнастикой» – оба курса отправились на лекцию к инструкторам. Для начала обозначили нормативы для всех – достаточно щадящие. Тридцать подтягиваний, семьдесят отжиманий от пола, бег три километра за одиннадцать с половиной минут, жим штанги на свой вес – для парней. Как обмолвился один из инструкторов, ничего невыполнимого – чуть сложнее, чем стандарт для российского спецназа. Учитывая, что рукопашный бой из преподаваемых инструкторами дисциплин был исключен – за него отвечали боевые и стихийные маги.

После столь бодрого вступления мы прослушали лекцию о выносливости и взрывных нагрузках. Нам, словно юным аристократам Российской Империи в свое время, предстояли в ходе занятий как не теряющие новизны столетиями тридцатикилометровые дневные марши в полном пехотном обмундировании, так и современные взрывные тренировки кросс-фита.

Далее по плану и целям занятий нас прогнали через стандартную групповую физподготовку – после которой многие имели достаточно бледный вид. Подобные тренировки планировались три дня в неделю, и после каждой тем, кто занимался уже у армейских инструкторов, на следующий день был рекомендован тест Купера с комплексом силовых упражнений. И кроме того, для каждого был составлен ежедневный комплекс по индивидуальной программе – на основе того, что за минувшую неделю о наших организмах узнали инструктора, – полный допуск к дереву способностей каждого кадета у них был открыт.

После обеда оба курса – порядка пяти десятков человек – организованно отправились на полигон цитадели, расположенный за ареной. И здесь впервые за неделю я удивился происходящему. На длинных столах было представлено примечательное оружие – в антураже Атлантиды совершенно непривычное: здесь были пистолеты, винтовки, автоматы, несколько десятков приметных пулеметов – и выглядели многочисленные образцы все в духе начала двадцатого века. Чуть дальше было грудой разложено оружие холодное – и среди немалой кучи разнообразного острого железа выделялась горка дробовиков. Впрочем, вскоре один из мастеров – читающий у нас историю Российской Империи, прояснил, что мы здесь для того, чтобы ознакомиться с оружием русской армии в Первой мировой войне.

Всех кадетов разделили на небольшие группы, и инструктора начали демонстрировать обращение с представленным оружием. Я попал в самый первый поток – мы начали с левого края, сразу оказавшись у длинного стола с пистолетами. На удивление, несмотря на то, что оружие было определено как вооружение русской армии, российский пистолет нашелся всего один – револьвер системы наган. Остальными были немецкий «люгер», он же «парабеллум» – с массивной рукояткой и одиноко куцем стволом, бельгийский «браунинг 1903», который в России использовался в основном полицией и жандармерий; классический, знакомый по фильмам «маузер» и – как мы узнали из прослушанной лекции – желанный для бойцов американский «кольт 1911», являвшийся достаточно редким, попавший в Россию только во время гражданской войны, но очень востребованный по причине надежности и убойных характеристик. Несколько «браунингов» и «маузеров» лежали с пристегнутыми прикладами –это в наше время при массовом распространении пистолет-пулеметов подобная конструкция кажется анахронизмом, а в начале двадцатого века была вполне обыденной и востребованной. Что опять же мы узнали из лекции преподавателей.

Совсем скоро над полигоном повис непрерывный гул – каждая группа, пройдя теоретическое занятие, практиковалась – один за другим кадеты под руководством мастеров отстреливали по несколько магазинов и обойм с обязательной перезарядкой. И с непременным преодолением сложностей – клинило и отказывало представленное оружие достаточно часто.

После пистолетов перешли к винтовкам. Здесь было всего четыре образца: японская «арисака» образца 1897 года, американская винтовка Бердана, более известная как «берданка», немецкая «маузер 98» и знаменитая трехлинейка Мосина. Про первые две винтовки мы слушали в основном о их недостатках – после краткой лекции о том, что из-за нехватки стрелковых вооружений в русской императорской армии правительство было вынуждено использовать старые запасы морально устаревших к началу первой мировой «берданок» или закупать некачественные японские винтовки. «Маузер» и трехлинейка, в противовес дослужившиеся и до наших дней, даже сейчас принимающие участие в вооруженных конфликтах и пользующиеся популярность у охотников, получили от инструкторов в основном положительные отзывы.

– «AR-15», более известная как «М16» – делает маленькую дырочку, в соответствии с Женевской конвенцией. «АК-47» делает большую рваную дыру, иногда отрывает конечности, не соответствует Женевской конвенции. Трехлинейка – одна из причин для создания Женевской конвенции, – хохмил наш обычно немногословный инструктор, наглядно демонстрируя снаряжение магазина винтовки Мосина из обоймы, а после сноровисто выпуская все патроны в мишень, оглашая весь полигон гулким эхом выстрелов.

После знакомства и стрельбы из винтовок мы подошли к столам с автоматами. Здесь было всего два: русский автомат Федорова, напоминавший короткий карабин и немецкий «МР-18» с боковым креплением магазина. На фоне нынешних образцов оружия выглядевших невнушительно и не сильно востребованных в первую мировую – по разным причинам, о которых мы так же узнали из лекции. Следующими были пулеметы – тоже две модели: французский «гочкисс», отдаленно напоминавший немецкий «MG» времен второй мировой, и легендарный британский «максим». Из этих требующих ухода зеленых монстров стреляли все с нескрываемым удовольствием – раз за разом разбираясь с перекосом ленты. Мне один раз даже пришлось использовать вместо молотка уставной нож, выковыривая заевший предохранитель.

Отстреляв по две пулеметные ленты каждый, подошли к столу, на котором раскинулась широчайшая экспозиция: разнообразные ножи, штыки, лопатки, самые настоящие моргенштерны, кустарно произведенные дубинки, напоминающие утыканные шипами бейсбольные биты, похожие на кукри или широкие абордажные мечи, изогнутые тесаки – все разнообразное холодное оружие, применяемое всеми воюющими сторонами. И обособлено лежала горка траншейных дробовиков – помповый винчестер образца 1897 года, активно используемый в окопной войне. Достаточно привычные даже для нашего времени очертания оружия были нарушены лишь своеобразным креплением штыка.

Здесь, прослушав краткую лекцию об особенностях траншейной бойни, постреляли из дробовиков и ознакомились с остальными образцами.

– А знаешь, почему лезвие трехгранное? – спросил воодушевленный Санчес у Блейза, пробуя заточку одного из внушительных ножей.

– Нет, не знаю.

– От него рана не закрывается.

– В смысле? – не понял Блейз.

– От него дырка в человеке треугольная. Обыкновенным ножом ткнешь в человека – получается разрез, а разрез сразу закрывается. Теперь понял? – Санчес с воодушевлением ударил ножом невидимого противника.

Блейз понял, а Санчес с явным увлечением полез дальше ковыряться в куче смертоубийственных железяк. Организованное ознакомление с образцами оружия между тем закончилось – мастера ушли через портал, а на полигоне остались только наши армейские инструктора и слуги цитадели. Группы кадетов перемещались от одного стола к другому, постреливая из представленных образцов – большим спросом, пользовался, конечно, десяток «максимов». Часть кадетов потянулась в сторону цитадели, готовиться к отпуску в увольнение, который полагался на выходные.

Направился в цитадель и я –с тоило только Юлии оказаться близко. Всю неделю, кроме индивидуальных занятий, она так и старалась постоянно держаться рядом. Но в цитадели разошлись – я, наконец, нашел время зайти к Ребекке и направился в ее кабинет на третьем ярусе в сопровождении слуги цитадели.

Графиня была не одна – напротив нее за столом сидела уже знакомая дама, виденная мной в Бильдерберге. Офицер отдельного британского колониального корпуса – именно они носили красные кители, дополненные черными штанами или юбками с золотым тиснением, –на одном из недавних занятий нам рассказали о новой форме и знаках отличия, введенных в Транснаполисе.

Напряженный разговор, судя по всему, уже закончился – и, наградив меня коротким кивком, британка ушла через портал. Ребекка, крепко зажмурившись, через пару мгновений спрятала лицо в ладонях. Я подошел ближе, видя, что графиня сильно утомлена – ее поникшие плечи разительно контрастировали с гордым и независимым обликом во время окончания беседы с британкой. Встав совсем рядом, положил руку Ребекке на плечо, пытаясь придумать поддерживающую фразу, как вдруг графиня, к моему несказанному удивлению, подалась навстречу. Прижавшись, она обняла мои бедра, невольно и я шагнул еще ближе. Так мы провели некоторое время в безмолвии. Усталая Ребекка сидела, я стоял рядом, поглаживая ее по волосам. Чуть погодя графиня все же откинулась на спинку кресла, а я, чувствуя, что обстановка стала неформальной, присел на край ее стола.

– Проблемы? – поинтересовался я коротко.

– Можно сказать и так, – кивнула Ребекка со все еще закрытыми глазами. – Требующие решения, – добавила она.

– Э… Карта? – осторожно произнес я.

Ребекка закусила зубками нижнюю губу и отрицательно покачала головой.

Карта Хаоса, могущественный артефакт, находилась сейчас во французской цитадели. И об этом знали кроме меня и Ребекки лишь магистры британской и французской цитадели, а также считанные мастера. Ну и вполне возможно те люди, кто эту самую карту потерял.

Вернее, непосредственно тот самый человек – Лунная леди, которая так придирчиво рассматривала меня под набедренной повязкой, потеряла вместе с артефактом жизнь, попав в глупую и явно неслучайную автокатастрофу. Но о том, что Карта Хаоса утеряна, знали еще те люди, которые организовали ее похищение из Башни Аренберга в центре Транснаполиса.

Именно в результате него Ребекка подверглась процедуре артефактной компрессии и была спрятана в сумку ныне погибшей британки. Кроме безвременно почившего английского министра, оказавшегося в неудачный момент на вилле, куда меня привели с рабского рынка, о пропаже карты знали принимавшие участие в ее похищении Джонс и так нелюбящий русский Питер, убитые наемниками Юлии. Кроме них Ребекка подозревала в похищении Карты своего нынешнего мужа – главу Аренберга, Великого магистра Ордена Хранителей. Именно поэтому я почувствовал ее жгучую ненависть – когда она вместе со мной под личиной Майи стояла на Арене Атлантиды во время турнира новичков.

Именно Джонс и Питер были теми, кто первый раз пытался нас захватить – на яхте, а после провала попытки уничтожить физически – в институте Вильнев-д’Аска. Попытки не увенчались успехом в частности оттого, что будучи частью внушительной государственной машины, действовали они все же как частные лица на свой страх и риск – не желая разглашать информацию об утере артефакта – поэтому оперировали значительно меньшим количеством ресурсов, чем могли бы.

О деятельности двух британцев, да и о самом факте пропажи руководство британского подразделения проекта Компании по колонизации Новых Миров, к которой принадлежали Питер и Джонс, не знало. Только что покинувшая кабинет дама же была доверенным представителем правительства Компании – которое с помощью Ребекки узнало об утере.

Из рассказа графини – достаточно краткого, я понял, что среди руководства Новых Миров были серьезные трения между различными группами, и похищение Карты вкупе с пленением Ребекки было одним из раундов напряженной игры за власть. Похищение, которое по глупой случайности сорвалось лишь из-за иррационального желания малышки Джули – как теперь называла ее и графиня, получить бессловесного раба.

Переговоры с высокопоставленным британским колониальным офицером Ребекка проводила совсем недавно в Бильдерберге – при содействии знакомых чиновников из Европейской Комиссии. По результатам которых Карта Хаоса, находившаяся у нас, теперь не использовалась – а находилась под присмотром смешанной группы из нескольких британцев и французов – доверенных Ребекки. Что стало с Джонсом и Питером, графиня не знала –несмотря на заверения британки о том, что эти два проигравших игрока будут вынесены за скобки, как и погибшая министр.

Ребекка в подобное не очень верила – предупреждая меня, что необходимо держаться настороже. Ведь все происходящее, как я понял, было очередным раундом игры за власть в Новых Мирах – потому что факт утери Карты, как и ее находки, до сих пор оставался тайной практически для всех. Обо всем этом я узнал от графини на следующий день после ужина в Бильдерберге. Конечно, факт потери Карты – единоличного над ней контроля, меня не порадовал, но по здравом размышлении я был склонен согласиться с Ребеккой, что это пока лучший для нас путь.

– Стал известен четвертый претендент на участие в Битве Вызова, – выпрямляясь в кресле, открыла наконец глаза Ребекка.

– И кто? – не мог не поинтересоваться я.

– Ты знаешь, что все названия цитаделей в Транснаполисе глубоко символичны? – неожиданно спросила Ребекка, уходя от ответа.

– Догадывался, – кивнул я.

– Русская Цитадель называется «Эмеральд» отнюдь не оттого, что это аналог Изумрудного город со своим волшебником Гудвином, – без тени улыбки произнесла графиня. – В основе названия лежит история крейсера «Изумруд», который во время Цусимского сражения не сдался вопреки сигналу с флагмана, а прорвался и вышел из окружения. Сохранившийся осколок старой России.

– Четвертый кандидат-то кто? – хмыкнул я.

– Японская Цитадель, допустим, – невозмутимо продолжила Ребекка, – так же называется «Жемчуг» не оттого, что этот камень столь знаменит и популярен в Японии. Это намек на Перл-Харбор и на скорое избавление Японии от американского протектората – к чему сейчас стремится европейский проект. Джесси, нам с тобой завтра предстоит важная встреча, – вдруг перевела тему Ребекка, – поэтому прошу тебя переночевать сегодня в первом отражении.

– Встреча с кем? – не стал я напоминать о вопросе про четвертого претендента.

– У де Варда в Сибири возникли некоторые проблемы, и мне нужно твое экспертное мнение и совет. Кстати, утвержденный символ четвертого кандидата – сталь. Твердый и прочный сплав металла как первый уровень смысла.

– Бекки. Девочка моя, – уже не сдержался я. Специально встал по-уставному, скрестив руки за спиной и активировав доспех духа, ожидая какой угодно реакции от графини – подобным образом я к ней еще никогда не обращался.

Ребекка надолго помолчала, внимательно на меня глядя, не выказывая никаких эмоций.

– Госпожа мастер. Наедине Луиза, никак не Бекки и тем более не «девочка». Во всяком случае, не здесь, в стенах цитадели. Попрошу тебя впредь соблюдать субординацию, – отчеканила графиня. Реакция последовала совершенно не такая, которую я ожидал – и если не ошибаюсь, ей даже понравилось

– А за пределами стен Цитадели? – не смог не спросить я, но Ребекка заговорила одновременно со мной

– Четвертый претендент в грядущей Битве Вызова, проводимой для вступления в клуб держав, Российская Федерация.

– А… – даже не нашелся я сразу, что и сказать.

– И, видишь ли, в чем дело, – покачала головой графиня. – Из-за политического веса, которым обладает новый претендент, практически со стопроцентной вероятностью можно утверждать, что именно Федерация будет первым участником Битвы Вызова. Да, ты правильно понимаешь, – словно прочитала мои мысли Ребекка, – а второй кандидат теперь мы, потому что нахождение в составе Транснаполиса представляющих одну страну держав в данный момент невозможно.

– Особой разницы нет, у кого выигрывать, – после некоторого раздумья произнес я.

– Разницы нет, ты прав. Но количество участников в Битве составляет пятьдесят человек, а у нас сейчас едва пятьдесят пять по общему списку. И, – прервала меня Ребекка, – учитывай, что русские из Федерации предлагают переход из нашей цитадели к ним без потери регалий, статуса и достижений. И, что самое печальное, подобные переходы сегодня одобрены советом на общем собрании мастеров Транснаполиса, учитывая уникальность сложившейся ситуации.

– Становится все интереснее, – только и смог выдавить я.

– Вот именно, мой мальчик. Вот именно, – согласно покивала Ребекка в задумчивости и добавила совсем другим голосом: – Попрощайся, пожалуйста, с малышкой Джули, ты мне нужен в первом отражении на весь уик-энд.

— Мы же можем на них в суд подать! На администрацию сельского поселения! – произнес вдруг де Вард, будто озаренный догадкой.

Я в очередной уже раз за последние четверть часа едва сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лицу. Лишь закрыл ладонью глаза, без хлопка опустив голову.

— Джесси, – прозвучал вдруг голос Ребекки.

— Да? – резко развернувшись, я посмотрел на графиню.

– Прокомментируй, пожалуйста.

Глубоко вздохнув, я едва не выдал губами дребезжащий звук показывая все, что думаю о докладе исполнителей. С чего начать даже не знал, только осмотрел собравшихся. Вместе с Ребеккой мы присутствовали на селекторном совещании в формате видеоконференции – в комнате кроме меня и графини находилось несколько ее специалистов, а кроме этого удаленно участвовала команда Варда, работающего сейчас в Сибири. Эффект присутствия был удивительный — о подобных технологиях я даже не слышал, — казалось, люди бельгийца физически находятся здесь, настолько четкими были проекции.

– Карту можно организовать? — только и спросил я, бросив короткий взгляд на Ребекку.

Один из подчиненных графини засуетился, его пальцы запорхали по клавиатуре лэптопа. В Сибири уже наступило утро, поэтому де Вард с подопечными были свежи, бодры, и в уже наступивший для них новый рабочий день -- пусть это была и суббота – жаждали крови. Я же вновь ненадолго прикрыл глаза – во Франции ночь только началась, и после тяжелой недели в цитадели организм требовал сна. Впрочем, при мысли о том, как себя держит Ребекка, которая была утомлена точно не меньше, чем я, усталость несколько отступала.

Медленно моргая, я то и дело посматривал на сосредоточенного специалиста – в тот момент, когда он звучно тапнул в последний раз по клавишам, я встряхнулся. Глянув на проекцию интерактивной карты, потянулся к лежащему передо мной планшету и удостоверился, что могу изменять масштаб изображения.

Увеличивал картинку до тех пор, пока Красноярская область на проекции не сменилась на экране территорией, захватывающей лишь местность с селом Таежный Маяк и несколькими поселениями рядом.

– Любому осмысленному действию, – начал я монотонно, – если это не рефлекс и не инстинкт, должен предшествовать следующий алгоритм: сбор информации, анализ, планирование. Это, надеюсь, всем понятно? – осмотрел я присутствующих, демонстративно не глянув на Ребекку.

Даже не предполагал, что монотонные и нудные лекции директора красноярской дизайн-студии, повторяемые слово в слово с надоедающей частотой, мне пригодятся. Но никогда не знаешь, что из приобретенных знаний будет полезным – подумал я, все еще ни разу не обратив взгляд на графиню. Судя по отголоску ее эмоций, та ощутила возвратный укол моей шпильки о планировании. Дождавшись, пока все те, на кого я посмотрел, согласно кивнут, неторопливо продолжил:

– Я бы мог допустить, что вы просчитались на этапе анализа или планирования, – продолжил я ровным голосом, – но ошибки сделаны уже на этапе сбора информации. Вот это, – указал я на карту, – село Таежный Маяк. Именно про него я говорил как про место, рядом с которым возможно возведение Храма. Вы же решили сделать это здесь, – переместив карту чуть выше, я показал на точку в тайге, неподалеку от которой находилось село Первомайское и деревня Рабочий Поселок.

– Географически это место выгоднее и с администрацией договориться было проще, – попробовал было возразить де Вард. – К тому же сохранившиеся практически в целости корпуса закрытой три года назад тюрьмы, как и брошенные выработки, замечательно подходят под учебные полигоны, а рядом с Таежным Маяком нам предстояло бы возводить их отдельно. И самое главное, из-за чего было принято решение – близость выведенной с баланса государства гидроэлектростанции. Прямо сейчас нами ведутся работы по ее расконсервации, соглашение об аренде на сорок девять лет уже подписано, параллельно ведем подготовку к модернизации. Сами понимаете, Храм не должен зависеть от сторонних источников энергоснабжения.

Аргумент, даже не поспоришь – не мог не согласиться я. Но в то же время не мог и не попенять де Варду.

– В Первомайском большинство населения составляют бывшие заключенные и их охранники той самой закрытой несколько лет назад колонии, – ровным голосом произнес я. – В Рабочем Поселке живут те, кто не смог уехать в Красноярск или даже перебраться в Таежный Маяк после закрытия выработанного рудника. Это или пенсионеры без родни, или маргиналы. Конечно, строить в таком месте без привлечения опытных местных специалистов – смелое решение. Должны были понимать, что как минимум начнут подворовывать.

– Подворовывать?! – не выдержал и возмутился де Вард. – Да только по строительному материалу смета уже превышена в три с половиной раза! Эти… люди, они тащат абсолютно все, если с чем-то рядом не стоит охранник с собакой, значит это будет украдено моментально! Но на месте строительства Храма мы решили проблему, – переведя дыхание, удовлетворенно кивнул бельгиец.

– И как же? – посмотрел я на него, поворачивая голову по направлению взгляда. После недели в новых мирах, где у меня были оба глаза, вновь привыкать к отсутствию одного непросто.

– Мы огородили площадку забором с колючей проволокой и пустили электрический ток, – самодовольно произнес бельгиец.

– Обеспечив халявной электроэнергией как Первомайское, так и Рабочий поселок, – едва не засмеялся я и пояснил под недоуменным взглядом: – И врезку вам сделали наверняка из того самого кабеля, который был украден ранее.

Де Вард поиграл желваками, я же в это время через интерфейс планшета вывел проекцию изображения будущего Храма. Серебристая футуристическая конструкция на излучине реки внушала уважение, и по срокам строительства первая очередь должна быть возведена уже в ближайшее время, до зимы.

– Проблему с поселками необходимо решать – подобное соседство совершенно нежелательно, – произнес я после небольшой паузы. – Самое простое это выкупить у населения квартиры по цене выше рынка с гарантированным обменом на жилье в крупном городе. В Красноярске, к примеру, – на окраинах. Лучше так, чем вечно бороться с этой язвой – в любом случае эти гадюшники необходимо элиминировать, это единственный вариант решения проблемы.

Ребекка – я это почувствовал, была удовлетворена как моими словами, так и ходом мыслей. Один из экономистов начал возмущаться по поводу увеличения бюджета, на что я не обратил внимания, а вот вызванные моими словами эмоции со стороны небольшой группы ученых во главе с мсье Жераром будто подстегнули.

– Что вы знаете о русских? – спросил я профессора, глядя ему прямо в глаза. Он замялся было, но я продолжил, не дожидаясь ответа: – Хорошо пишут книги, еще лучше воюют, никогда не улыбаются, но, несмотря на это, гостеприимны. Если верить прессе и телевидению, примерно так – отсекая явный бред по поводу медведей и водки. Русский национальный напиток – чай, если что, – пояснил я, глянув поочередно на Жерара и де Варда.

– Вы пришли строить Храм в особый регион. Все свои представления о русских применительно к Сибири можете умножать на два – сибиряки еще лучше воюют, еще реже улыбаются и еще более гостеприимны. Но не здесь, – хлопнул я подушечками пальцев по Первомайскому и Рабочему Поселку. – Так сложилось, что оставшиеся в этом гиблом, брошенном месте люди живут по законам первобытного общества. Здесь грех не развести и не ограбить или просто не нагадить из чистого злорадства. Тем более, если попался чужак. В этих местах человек любого возраста и социального статуса понимает только один язык – силы. Мораль, совесть – здесь это не работает. Никак.

До одиннадцати лет я жил в Первомайском, еще четыре года – в Рабочем. Поэтому хорошо знал, о чем речь – даже вздрогнул невольно, вспомнив тягучую ауру депрессивной безнадеги.

– Доступно объяснил? – встряхнувшись, избавляясь от вязких воспоминаний, поинтересовался я. Судя по взглядам, вроде прониклись. Тем более на фоне того, что еще десять минут назад де Вард с возмущением рассказывал, что на месте строительства Храма совершенно не имеют авторитета правоохранительные органы, а местный участковый принимал участие в хищениях наравне со всеми.

– Что с «Воронцово»? – перевел я тему, выводя на карты приближенное изображение Таежного Маяка, где строилась резиденция со звучным названием.

– Здесь трудностей на фоне строительства Храма практически нет, – заговорил де Вард. – От идеи тока по периметру мы отказались, полиция работает оперативно. По всей площадке предусмотрительно установили видеонаблюдение, по первым совершенным хищениям заведено уже несколько уголовных дел. Но на этой неделе мы столкнулись с одной серьезной проблемой.

– Какой именно? – заполнил я паузу замешкавшегося де Варда.

– Несовершеннолетние, – поджал губы бельгиец. – За последние несколько дней подростками, не попадающими под уголовную ответственность, было совершено несколько дерзких попыток хищений. Здесь полиция бессильна.

Покивав, я ненадолго задумался – проблема не новая и широко в моих краях известная. Поэтому, обдумав слова и для начала мысленно сформулировав, заговорил:

– Организовать круглый стол с местной администрацией, подтянуть журналистов. Газета там одна… «Таежный вестник», – с некоторым усилием вспомнил я название. – Необходимо озвучить примерное количество рабочих мест – мы ведь в любом случае на какие-то должности будем привлекать местных? – глянул я на бельгийца и после его утвердительного кивка продолжил: – Обозначить примерную вилку по заработной плате – цифры возьмите по рынку Красноярска. Кроме этого необходимо, заранее обговорив вопрос с местной властью, анонсировать постройку спортивных комплексов с полным обеспечением юных спортсменов и…

– Строительство спортивных школ под покровительством Его Светлости графа Воронцова, – вставила вдруг Ребекка, перебив вновь вскинувшегося с замечанием экономиста.

– Обязательно анонсировать создание местной футбольной и хоккейной команды, – кивнул я графине, переводя взгляд на де Варда: – И только после этого вскользь, не особо акцентируя внимание, упомянуть о возникающих у нас проблемах при строительстве. При этом с сожалением констатировать, что дней через пять мы начнем вести собственную базу правонарушителей, включенные в которую не смогут ни устроиться к нам на работу, ни обучаться или отдавать своих детей в спортшколы.

– Мы можем создать подобную базу максимум за несколько часов, – уточнил один из специалистов.

– Несколько дней у людей будет на обсуждения и сплетни, – кивнул я технику, признавая его возможности. – И после распространения озвученной информации значительную часть нежданных гостей это должно отвадить – с остальными предстоит серьезная, но не очень сложная работа.

– Какая? – поинтересовался де Вард.

– Это из разряда частностей, не общий вопрос, обговорим отдельно и позже. Что еще на повестке? – глянул я на графиню. Ответным взглядом она меня не удостоила, еще переживая шпильку о планировании, но в целом я чувствовал, что моими словами она удовлетворена.

– Пополнение штата и переезд Проекта «Селена», – произнесла Ребекка, взглянув на профессора Жерара.

– Подробный и проработанный план составлен и ждет только вашего утверждения, – торопливо ответил ученый, не дав графине договорить.

– Я его просмотрела и не увидела информации по русским ученым, которые работали в Проекте «Данте», – закончила Ребекка.

– Да, конечно. Это вопрос экономический – я понимаю профессиональную ценность оставшихся без работы сотрудников, но вы обозначили их прежний уровень дохода в размере от семисот до тысячи евро. Пусть вы и готовы нести такие издержки, но столь серьезные суммы так или иначе станут известны моим подчиненным, а я не хочу разногласий в своем коллективе.

– Серьезные суммы? – демонстрируя удивление, изогнула бровь Ребекка.

– Может быть, для вас оплата до тысячи евро в день кажется несущественной, но…

– В день? – еще больше удивилась Ребекка.

Профессор прервался на полуслове, встопорщив усы, по интонации графини понимая, что серьезно ошибся в определениях.

– Если речь о сумме заработка в неделю, тогда конечно, в самое ближайшее время…

– Озвученный заработок, – вновь прервала профессора графиня, – составляет средний размер месячного оклада, который получали за работу специалисты Проекта «Данте». Поэтому прошу вас в максимально сжатые сроки изменить штатное расписание, привлекая по возможности всех русских, список которых я вам передала позавчера. Задача ясна?

«В месяц?» – не надо было обладать умением читать мысли, чтобы понять, о чем думает профессор. С распахнутыми глазами он некоторое время смотрел на графиню, после чего опомнился и, закрыв рот, испросил разрешения как можно скорее вернуться к работе.

Серьезных вопросов на повестке больше не было, де Вард и Жерар отключились, а Ребекка некоторое знакомилась с докладами остальных своих сотрудников. Закончив, она кивком со всеми попрощалась. Несколько человек прервали связь – их проекции погасли, остальные вышли из большого кабинета. Графиня некоторое время посидела, устало прикрыв глаза, а после посмотрела на меня. Я быстро поднялся и подошел, подавая ей руку – сейчас Ребекка уже не скрывала своего утомления.

Выйдя из здания, где проходило совещание, посадил Ребекку на заднее сиденье поданной машины. Мартин выполнял сейчас обязанности телохранителя, а не водителя, поэтому дверь ей открывал я. В машине Ребекка еще держалась, но когда вошли в дом – тот самый, где собирались на ужин в Бильдерберг – ноги у нее уже подкашивались от усталости. Это сколько же надо было работать, подумал я, подхватывая ее на руки и занося по лестнице на второй этаж.

Ребекка спала на ходу, словно проводя недавнее совещание на остатках силы. Я помог графине раздеться и отправил в ванную, постояв в ожидании неподалеку от двери – опасаясь, что в ее состоянии она вполне может вырубиться прямо под душем. Но Ребекка вскоре появилась – обмотанная полотенцем, и безвольной куклой рухнула на кровать. Я накрыл ее одеялом и хотел было уйти, но графиня с закрытыми глазами схватила меня за руку.

«Не уходи», – шепнула она едва слышно. Не раздеваясь, прилег рядом на краешек кровати – сразу после чего Ребекка заснула. Слушая ее ровное дыхание, я долгое время лежал, глядя в потолок и размышляя о последних событиях.

Кровать была широкая, даже огромная, поэтому, приняв через некоторое время душ, я еще полежал рядом, читая книгу, и вскоре сам заснул.

Пробуждение было… необычным.

Для начала, я не совсем понял где я и что со мной происходит. В Новых мирах пробуждение происходило как-то сразу и вдруг. Здесь же, в истинном мире, на фоне недельной усталости выплывал из пучины сна постепенно. И еще не полностью освободившись от его тенет, чувствуя прижавшееся ко мне тело, я приподнялся, машинально откидывая одеяло. И только бросив взгляд на голую графиню, полностью проснулся.

– Неожиданно, – произнесла Ребекка, чуть изогнувшись – принимая позу, от которой у меня дух захватило. Надо было что-то сказать, но что я не знал. Поэтому просто полностью отбросив одеяло, провел, едва касаясь пальцами, от бедра до шеи лежащей передо мною красавицы. Ребекка задержала дыхание и чуть вздрогнула. Вдруг она прянула вперед, порывисто оседлав меня. Я только попытался поймать губами ее крупные соски, как она, подарив мне короткий поцелуй, начала плавно сползать все ниже и ниже – я почувствовал ее губы на шее, плече, груди. На краткий миг напрягся – полоска коротких касаний прошлась по животу, а после едва прикрыл глаза, закинув руки за голову.

Через полчаса я, едва приходя в себя, с трудом начал осознавать себя во времени и пространстве. Ребекка, которая словно наяву показала мне значение выражения «небо в алмазах», мягко изогнулась, выпрямляясь и растянувшись рядом со мной. Несколько минут мы просто лежали, переводя дыхание.

– Здесь можно? – поинтересовался я хриплым голосом, облизывая пересохшие губы.

Ребекка попыталась ответить, но смогла не сразу. Тяжело сглотнув, она приподнялась на локте, чуть поглаживая меня по плечу, наблюдая за своим скользящим пальцем.

– Можно что?

– Называть тебя «моя девочка»?

– Нужно, – улыбнулась графиня.

– Замечательно, – погладил я ее по волосам. – Ты говорила, что у нас на весь уик-энд важные дела.

– Именно так.

– Какие дела?

– Важные.

Ребекка едва усмехнулась, почувствовав мое недоумение.

– И мне, и тебе надо отдохнуть. Можешь начинать.

– Отдыхать?

– Называть меня своей девочкой. И отдыхать тоже.

В понедельник на общем построении было двадцать девять кадетов первого курса. От второго курса осталось двадцать семь человек.

Выступающий перед нами в аудитории Рюрик не мог скрыть внутреннего напряжения. Бывший мастер-наставник нашей команды — огромный и широкоплечий, с квадратной лысой головой на бычьей шее, выглядел растерянным – эмоции свои, как помню, он никогда не умел хорошо скрывать.

Произнося дежурную приветственную речь новый магистр Эмеральда несколько раз запнулся, а скомкано закончив набор дежурных фраз и вовсе удалился — не сказав ничего из того, что от него ждали. А ждали от него хоть каких-то объяснений по грядущей Битве вызова – как понял я из услышанных осколков шепота многочисленных бесед.

Расписание занятий оказалось серьезно перекроено — вместо гуманитарных дисциплин акцент перешел на занятия боевой и практической магией, физическую подготовку. Новых лиц стало меньше – многие мастера, читающие у нас историю, естествознание, языки, по ощущениям нас покинули – на построении ряды преподавателей значительно поредели по сравнению с прошлым понедельником.

На обед после кросс-фита и тренировок боевой магии в цитадель я вернулся одним из последних. Задержался, потому что видел – на Арене цитадели собралась группа мастеров — среди них был и Рюрик, и Ребекка. Хотел поинтересоваться у графини что происходит — чувствовавшаяся неуверенность магистра внесла явный раздрай в настроения кадетов, но не удалось. Закончив небольшое совещание, магистр и старшие мастера ушли через порталы – а я отправился в цитадель, расстроенный потерей времени.

В общей зале царила непривычная тишина. Собравшиеся на обед кадеты в основном ели молча, или переговаривались вполголоса — редкий смех и громкие возгласы звучали пронзительно четко, практически сразу обрываясь.

Я прошел к нашему столу и, уже подходя, несколько удивился -- кроме семерки моих сокомандников на длинных скамьях расположились Юлия, Приск, беловолосый Геральт, братья Алекс и Леонас, а также Клеопатра. Кроме того, за соседними столами явно прислушивались к разговору.

– И почему ты еще здесь? – в тот момент, когда я подошел, поинтересовался Приск у Филиппа.

– Потому что, – раздраженно буркнул бывший топ-менеджер, уходя от прямого взгляда Приска.

– Всем привет, – поздоровался я, присаживаясь за стол. Приск, Геральт и Клеопатра мне кивнули – тезка египетской царицы при этом обворожительно улыбнулась. Невольно скользнув взглядом по привлекательной девушке, я вдруг с удивлением воззрился на гербовый щит беловолосого Геры: вместо прежнего кланового знака Орловых на нем был вздыбившийся черный лев на сине-серебряном фоне – в точности как эмблемы на щитах Приска, Алекса и Леонаса. Это был герб дворянского рода Сиверсов – но не старой аристократии, а знати Новых Миров.

Основал новый род Сиверсов крупный литовский бизнесмен, который зарабатывал в России – и узнав о грядущих перспективах, отправил своего младшего сына покорять чужие вселенные, подарив клановый герб. Алекс и Леонас, несмотря на имена, оба были русскими – из Калининграда – родственниками Приску они не приходились. Это были сыновья партнера отца Приска. Втроем они дружили с детства, еще со спортивной секции – а теперь братья стали первыми членами клана Сиверсов.

– Филипп, – между тем вернулся к моему сокоманднику вниманием Приск. – Ты только что рассказывал всем о печальных перспективах нашей цитадели, и сам смысл твоей речи можно свести к простому: «тотальная безнадега». Я тебя спросил – «почему ты еще здесь?». Ответ «потому что» – это уровень детского сада – будь добр, объясни подробней. Мне – да и не только мне, очень интересно.

– Здесь еще обучается несколько небезразличных для меня людей, – с вызовом глянул на Приска Филипп.

– Оу, – даже не смог тот сдержать удивленной гримасы. – И ты решил стать пророком в своем отечестве? Это так не работает, – улыбнулся Приск без тени веселости, – будь добр, прекрати подобные разговоры, или я буду вынужден попросить тебя повторить все произнесенное здесь в присутствии магистра.

Филипп попытался было что-то сказать, но Приск его опередил.

– По моему скромному мнению, хуже нацистов и агрессивных гомосексуалистов могут быть только моралисты и борцы за правильность чужих помыслов. А ты как считаешь? – поинтересовался юный глава клана Сиверс.

Над столом повисло молчание. Филипп играл желваками, сжав кулаки – вилку и нож он держал словно две гранаты.

– Джесс, ты что думаешь? – неожиданно поинтересовалась Клеопатра, быстро – как галка, повернув голову в мою сторону.

«Думаю по поводу чего?» – едва не сказал я, но вовремя осекся. И так было понятно – по поводу чего, без глупых вопросов.

– Я просто кадет первого курса, мне думать пока не положено, – с каменным лицом ответил я – совершенно не желая озвучивать свои мысли здесь и сейчас.

Клеопатра еще раз улыбнулась и мягким движением потянула крупную виноградину с ветки. Она закусила ягоду и пальчиком отправила ее в рот – коснувшись влажных алых губ, задержавшись и мягко проведя подушечкой пальца по подбородку, слегка оттянув вниз губу.

– А что по поводу происходящего думаешь ты не как кадет первого курса, а как глава клана Воронцовых? – вновь одарив меня загадочной улыбкой, поинтересовалась Клеопатра.

И в этот момент я почувствовал на себе всеобщее внимание. Не только Юлия машинально придвинулась ближе, касаясь теперь моего плеча – заинтересованные взгляды я ощущал со всех сторон. Как оказалось, к происходившему разговору тщательно прислушивались почти все кадеты в зале – сейчас лишь один лишь Филипп сохранял видимость того, что мой ответ ему неинтересен.

Только сейчас я до конца осознал, что не уже просто кадет первого курса – и залетный андердог, по случайности попавший в стены Цитадели. Я теперь самый настоящий глава клана Воронцовых – правда, даже ни разу об этом не вспомнивший за последние дни.

– В этом статусе пока не готов озвучивать свои мысли в присутствие некоторых соратников, – пристально посмотрел я на Филиппа, не скрывая желания поддеть. Его поведение казалось мне странным – и не совсем понятным, учитывая его агрессивную агитацию за выход из состава Цитадели, вкупе с нежеланием самому покинуть стены русского форта.

– Гера, ты можешь… – вновь резким движением повернула голову Клеопатра, но беловолосый ее прервал на полуслове.

– Я Геральт, женщина!

– Какая я тебе женщина! – карикатурно взвилась Клеопатра, но почти сразу продолжила елейным голосом: – Геральт, а ты можешь поинтересоваться у Филиппа, нет ли у него неотложно-важных дел в ближайшее время?

– Филипп, а у тебя… – с ясным взглядом повернулся к бывшему топ-менеджеру беловолосый, но не договорил. С несвязным коротким рыком – в котором угадывалось скомканное ругательство, Филипп отбросил вилку и вскочил с места. Ни на кого ни глядя, он порывисто направился к выходу, бормоча под нос ругательства.

– Господа и дамы, – разнесся по залу голос Клеопатры – ставший резким, неприятным. – Прошу тех, кому близка точка зрения насчет безнадежности продолжения обучения в Цитадели Эмеральд, последовать примеру Филиппа. Прямо сейчас, – девушка поднялась, и пристально оглядела всех тех, кто внимал происходящему.

Несколько долгих секунд стояла тягучая тишина, а после раздался звук отодвигаемой скамьи. Один за другим из разных концов зала четверо кадетов – все из первого курса, направились к выходу. Проводив их взглядом, замерев в горделивой позе, Клеопатра вновь посмотрела на меня – присаживаясь. Я вскользь глянул на ее гербовый щит – белый косой крест на лазоревом поле, усеянном золотыми звездами.

– Ждем, – произнесла девушка. Княгиня Ланская, как гласила запись в Общем гербовнике дворянских родов – официальном списке российской аристократии Новых Миров. Клеопатра, как и Приск, была из новой знати – вот только на титул ей семья не поскупилась – не размениваясь на графское и баронское достоинство.

– Начать стоит с того, что предателей и перебежчиков не любит никто, – глядя в глаза юной княгини Ланской, начал говорить я, тщательно взвешивая каждое слово. – Поэтому, прежде чем принимать решение покинуть нашу Цитадель, необходимо обдумать все грядущие последствия, – поочередно осмотрел я внимательно собравшихся за нашим столом, демонстративно не обращая внимания на остальных слушателей.

Сакура внимательно разглядывала столешницу, Блейз сидел слегка подавленный, опустив взгляд вниз, Железняк кусал губы, а Софья смотрела на меня с немым вопросом. Один Санчес лучился беззаботностью, будто не понимая причины всеобщей задумчивости.

– У нас впереди целая неделя, и думаю к испытанию Битвой Вызова мы сможем подготовиться на уровне, – продолжил я. – И, даже если проиграем – чего я не опускаю – мы вполне можем войти в состав цитадели Федерации отдельным факультетом. Не чужие все же.

О подобном плане вскользь упомянула Ребекка на выходных – как об одном из вариантов в случае проигрыша, на который, впрочем – она совершенно не рассчитывала.

Почувствовав внимательный взгляд Приска, едва улыбнулся – он практически синхронно приподнял уголок губ. Я совершенно не сомневался, что он думает сейчас о том, что Макленин будет в составе кадетов Федерации.

– Могу еще добавить, что русские не сдаются, – произнес вдруг молодой Сиверс. Я при этом сдержал наползающую улыбку – достаточно интересно было услышать эту фразу из уст урожденного литовца. Приск между тем резко поднялся и звучно хлопнул в ладоши несколько раз: – Господа, обращаю внимание, что продолжение занятий уже через несколько минут.

«Ну вот, а я еще не поел» – мелькнула мысль.

В зале задвигались скамьи, волнами пошло движение – кадеты покидали столовую. Только за нашим столом все остались сидеть – лишь Санчес невольно дернулся вначале, но видя спокойствие остальных, остался на месте.

Приск удивленно осмотрел мою команду, а я несказанно удивился, но смог сохранить бесстрастный вид – замечая направленные на себя взгляды. Невольно кивнул – встретившись глазами с Софьей, и все шестеро следом за ней поднялись, направляясь к выходу. Я лишь коротко посмотрел им вслед, мимолетно удивившись тому, что все они не сговариваясь приняли мое лидерство. Или сговариваясь?

Молодой Сиверс кивнул своим – и Алекс, Леонас и Гера тоже потянулись к выходу. За столом остались только мы вчетвером – Приск, Клеопатра, Юлия и я. Все четверо оставшихся кадетов цитадели с гербами – остальные – те, у кого хватило денег и влияния на приобретения герба, Эмеральд уже покинули.

– У тебя есть информация по Битве? – поинтересовался Приск.

– Только дата, – ответил я, и пояснил под недоуменным взглядом: – Другими вопросами плотно занимался.

По спине легко протянуло мурашками – когда вспомнил, какими именно вопросами в основном занимался с графиней Аренберг весь уик-энд. И моментально почувствовал, как напряглась рядом Юлия – ей эхо моих эмоций явно не понравилось.

– Ты… с нами? – между тем осторожно спросил Приск. – До конца?

– Прямо уж до конца? – легко повел я плечами, усмехнувшись. – Конечно с вами. Ты что знаешь по Битве?

– Дата, время, условия. Все.

– Какие условия?

– Изолированный мир – мы обороняем город или базу. Федералы должны ее захватить, мы удержать в течении девяти часов.

– Вроде ничего невыполнимого, – с ожиданием продолжения глянул я на собеседника.

– Только вряд ли до конца недели у нас и пятьдесят человек списочного состава останутся, – произнесла вдруг Клеопатра.

– Мы же обороняющиеся, поэтому дисбаланс не станет серьезной проблемой, – посмотрел я сначала на нее, а после на Приска.

– Мы обороняющиеся, и количество участников ограничено пятью десятками. У нападающих может участвовать восемьдесят человек – для уравнение шансов.

– Плохо, – только и произнес я.

– Что ты говорил о возможности войти в состав Федерации? – вновь поинтересовалась Клеопатра.

– Количество кадетов в Цитадели на каждом курсе ограничено лишь негласно – а у Федерации авторитет гораздо выше, чем у Эмеральда – поэтому они и по сто двадцать человек могут на каждый курс заявить по согласованию с Аренбергом. Если проиграем – на что я, впрочем, совсем не рассчитываю – триколор сменит имперский штандарт, а мы можем просто поприветствовать нового магистра – Рюрик же станет деканом имперского факультета.

– Вариант – для цитадели. Мы что будем делать с нашим другом? – поинтересовался Приск.

– Пусть он лучше думает, что с нами делать, – вновь усмехнулся я: – Его отец мертв, и пусть даже Макленин купит себе привилегированное место в цитадели Федерации, прежнего влияния у него нет и не будет. Никто не станет ему помогать – здравомыслящие люди конкурентов не растят.

– Хм. О таком я не думал, – протянул Приск.

Я, если честно, о подобном тоже бы не подумал. Мысли сейчас высказывал не свои – а просто пересказал все то, что мимоходом услышал от Ребекки по поводу вариантов исхода Битвы.

– И вообще, думаю нам просто надо выиграть, – поджал я губы.

– Если все не разбегутся, – фыркнула доселе молчащая Юлия.

– Да нам хотя бы пару десятков чтобы осталось, -оптимистично подвел я итог беседе, поднимаясь – до начала занятий действительно оставалось всего несколько минут.

К вечеру пятницы в составе двух курсов цитадели осталось всего тридцать три кадета.

Ясным субботним утром на плацу перед башней Ордена Хранителей выстроились тридцать два кадета в черно-золотой форме нового образца. Все были в белых перчатках, полагающихся к парадному облачению; юноши в высоких ботинках, девушки в коротких юбках, подолы которых едва трепетали на легком ветерке. Удивительно красивое зрелище, не мог не отметить про себя. «Я смотрю на ваши молодые лица…» — эхом то и дело звучали у меня в ушах слова старого тамплиера.

За нашими спинами возвышался флагшток, на котором лениво реял имперский стяг Российской Империи с черным орлом на желтом фоне, обозначающий начало территории одного из шести секторов Транснаполиса. Перед флагштоком стояли четверо послушников Ордена, растянувших штандарт претендента на вступление в Концерт Держав – российский триколор с золотым двуглавым орлом.

Напротив нас, встав лицом к лицу через площадь, расположился ровный строй противников. Среди них я заметил и Макленина, и Филиппа,а также еще чуть больше десятка второкурсников, покинувших Эмеральд — некоторые были даже с гербами. Мундиры федералов напоминали парадную форму российской армии – глубокий цвет морской волны с красными вставками на обшлагах и плечах. Сама же униформа по стилю не отличалась от прочих нарядов цитаделей Транснаполиса.

Семьдесят шесть человек, закончил я считать, до восьмидесяти федералы тоже не добрали. В их составе не было ни одной девушки, что меня несколько удивило. О том, что как минимум пять или шесть опытных чародеек перешли в Федерацию, я знал.

Кроме отсутствия девушек в составе команды соперника, обращало на себя внимание то, что большинство кадетов цитадели Сталь напоминали опытных военнослужащих. Ровные ряды, дежурная выправка, спокойная уверенность и сдержанное любопытство во взглядах — причем откровенно юных лиц практически не было. Наша черно-золотая имперская шеренга по сравнению с будущими соперниками напоминала собрание старшеклассников – среди которых Майя и Софья казались классными руководителями.

Тонкая линия из тридцати двух кадетов Эмеральда выглядела совсем скромно против такого же по ширине, но выстроившегося в две шеренги строя цитадели Сталь. Колорита сравнению добавляло то, что половина имперского состава состояла из девушек в легкомысленных юбочках и длинных – выше колен – гольфах.

Отвлекшись от разглядывания противников и почувствовав направленный на себя взгляд, я посмотрел на мастеров цитаделей. Здесь количественный перевес наоборот был у черно-золотого — на три десятка мастеров Эмеральда приходился едва ли десяток аквамариновых мундиров. И из-за спины Ребекки на меня недобро посмотрела Юлия. Глаза девушки, вчера вечером переведенной в статус мастера Цитадели, периодически посверкивали лазурным отблеском — она еще не смирилась с тем, каким образом мы с Ребеккой исключили ее из участников испытания. Обсуждение неожиданного перевода в мастера – яркое и громкое со стороны Юлии — протянулось далеко за полночь. Поэтому я периодически сдерживал легкую зевоту, наслаждаясь теплом солнечных лучей.

И несколько легкомысленно, несмотря на численное превосходство соперников, относился к предстоящему испытанию. В ходе последней недели, когда оба курса полностью объединились в занятиях, я наблюдал за умениями остальных -- и надо сказать, увиденное внушало. Клеопатра показывала просто запредельный уровень владением магией воды, казалось, чтобы справиться с ней, необходим десяток обычных чародеев. Или несколько боевых магов – таких, как Сакура (во владении высокоуровневым оружием японка показывала поражающие навыки). Оперирующая магией земли Майя оказалась непревзойденным лекарем – и до нее лишь немного не дотягивала Софья, вдруг с удивительной легкостью овладевшая этой стихией.

Кроме этого, среди оставшихся второкурсниц было пять девушек, по силе совсем немного уступающих Клеопатре, оперирующих ветром, огнем и водой. Но даже будучи слабее юной княгини Ланской, они находились на топовом уровне по меркам всего Транснаполиса – как с этими фуриями смогут справиться богатыри напротив, будь их хоть в три раза больше, я даже не представлял.

За минувшую неделю, несмотря на успехи девушек (тон которым задавали Клеопатра, Сакура и Юлия), сначала неформальным, а после и утвержденным лидером общей команды цитадели стал Приск. Значительно уступая в боевой магии Сакуре и еще нескольким второкурсницам, он превосходил девушек тактическими способностями – поэтому его лидерство сомнению не подвергалось. Даже самовлюбленная и дерзкая обычно Клеопатра, понимая важность предстоящего испытания Битвой, ни разу при всех не позволила себе шпильки в его сторону. Хотя я чувствовал по ее эмоциям, что желание определенно присутствовало.

Сам же я, следуя совершенно недвусмысленному совету Ребекки, во время занятий старался держаться на втором плане, не показывая своих истинных способностей. Но даже сдерживаясь, понимал, что только Лера – как мы между собой называли Клеопатру, – Сакура и в какой-то мере Приск в составе команды могут стать для меня серьезными противниками.

И, конечно же, Юлия – то, что девушка вытворяла, на равном уровне оперируя боевой и стихийной магией, уже вызывало оторопь. Несколько раз мы занимались с ней по ночам под присмотром Ребекки, и девушка действовала в полную силу. Все восемь раз – именно столько у нас было спаррингов – она выходила победительницей, но сам я подсознательно не мог действовать против нее на пределе возможностей. Поэтому вопрос кто из нас сильнее так и оставался пока открытым. И если честно, закрывать его я желанием не горел.

Самым слабым звеном команды Эмеральда казались «школьники» – как уже все без исключения называли Санчеса, Дровосека и смуглого полуорка Бургундца. Последний, несмотря на спесь и гонор, а также вполне серьезные успехи в физической подготовке и владении оружием, в боевой и стихийной магии способностей не проявлял совершенно. Как и Санчес с Железняком. «Будут артефакты подносить», – пошутил как-то Приск.

Уже к четвергу наметилось разделение на четыре восьмерки – Приск, Клеопатра и Геральт возглавили сборные команды на основе оставшихся второкурсников. Моя же практически не претерпела изменений, лишь на место покинувшего в понедельник цитадель Филиппа заступил смуглый полуорк.

Отвлекаясь от размышлений, я с трудом сдержал очередной зевок. Настроение было расслаблено бесшабашным, казалось, что проблем в Битве возникнуть не должно. Даже несмотря на то, что в цитадель Федерации приняли всех переметнувшихся из нашей, среди них не было никого, умением превосходящего не только Клеопатру, но и любую чародейку из ее восьмерки. Да и ни одной девушки в команду на испытание федералы не взяли – еще раз оглядел я плотный строй напротив. Странные люди, вот уж действительно, планирование – слабая часть русской культуры.

Кроме общего уровня владения магией в команде Эмеральда, я еще и свои способности принимал в расчет, не особо волнуясь за результат – ведь сдерживаться в Битве меня никто не просил.

Я практически не волновался, в отличие от магистра Рюрика, который сейчас играл желваками и вид имел откровенно бледный. Его напутственное слово, перед тем как мы покидали Эмеральд, направляясь в башню Ордена, прозвучало скомкано и скупо. Магистр вообще последнюю неделю ходил сам не свой – это была лишь тень того уверенного мастера-наставника, которого я помнил по первым дням в Цитадели.

Во время его речи я больше смотрел на Ребекку, которая неожиданно ободряюще мне подмигнула. В первый раз я увидел столь открытое выражение чувств от графини в стенах цитадели – поэтому несказанно удивился. Между тем высокие ворота резиденции Ордена со скрипом разошлись, и на широком крыльце, опоясывающем все подножие башни, появился Великий магистр, граф Аренберг. За его спиной держался десяток мастеров Ордена, выстроившихся ровным строем.

– Итак, дамы и господа, – разнесся над плацом голос магистра. – Близок момент, когда один из планов Новых миров станет для вас полем смертельной схватки. Цитадель Эмеральд! Цитадель Сталь! – указующий перст главного хранителя поднялся. – Вы будете первыми! Пусть Битва Вызова начнется!

Еще пока магистр говорил, мастера веером разошлись из-за его спины и, подбежав к нашей шеренге, один за другим начали открывать порталы. Вихрящиеся овалы были в этот раз непривычного грязно-серого цвета – я первый раз видел подобный.

«Удачи», – прочитал я по губам Ребекки. Организованно все четыре наши восьмерки – моя последняя – направились к горящим магическим светом порталам. И первое осознанное чувство, которое ощутил, выйдя в новом мире, было царившее вокруг недоумение – даже замер на мгновенье. Сразу, впрочем, пройдя чуть вперед, когда в спину мне ткнулся выходящий следом Санчес.

Остальные кадеты, оказавшиеся здесь до нашей команды, растерянно толкались, замирая в удивлении, сгрудившись в нестройную толпу. Мы оказались в каменной коробке развалин дома – под ногами хрустел высушенный мусор и каменная крошка. Невысокие каблуки девушек подламывались на неровной поверхности, то и дело раздавалось негромкое ойканье. За рваными провалами окон желтела выцветшая сухая земля, а поодаль виднелись черные заросли сухих, мертвых деревьев. Среди мусора под ногами я увидел относительно современную мебель, ошметки обоев и, к удивлению, разбитую плазму телевизора, наполовину погребенного под каменной крошкой.

Обстановка была очень странной даже не деталями мертвого высушенного до пылевой желтизны мира. Что-то витало в воздухе – я чувствовал некоторый дискомфорт, и не мог понять, с чем он связан. Судя по озабоченным лицам сокурсников, подобное испытывал не я один.

– Прошу внимания, – раздался вдруг сухой ломкий голос. Все моментально обернулись – как раз в тот момент, когда со старого массивного комода, криво прислоненного к стене в куче мусора, спрыгнул сухопарый высокий мужчина в серой с красно-золотыми вставками полевой униформе Аренберга.

Резкая команда Приска – и за несколько секунд неорганизованная толпа кадетов выстроилась в подобие строя. Мастер Аренберга удовлетворенно кивнул, пройдясь вдоль тесной группы, остов дома был не настолько большим, чтобы построиться ровной шеренгой – поэтому по краям помещения кадеты сгрудились у щербатых стен.

– Приветствую вас, герои! – коротко склонил голову магистр, не опуская взгляд. – И поздравляю с тем, что вы стали первыми участниками битвы Вызова. Ваши имена войдут в историю, – с некоторой иронией закончил он.

На меня мастер Аренберга не посмотрел ни разу – хотя скользил глазами по всему строю, то и дело вглядываясь в лицо то одному, то другому кадету.

– Вы находитесь в мире под названием «Технополис». Кто-нибудь был здесь до этого?

Заметив движение в строю, магистр обратил внимание на Бургундца. Я тоже повернул голову, глянув на полуорка, и, судя по эмоциям и чувствам парня, ничего хорошего нам не грозило.

– Прекрасно, – кивнул магистр. – Ситуация с первой Битвой Вызова весьма нестандартная, поэтому на совете мастеров Цитаделей было принято решение уравнять шансы участников – именно поэтому первое в истории состязание пройдет здесь, в Технополисе.

Мастер Аренберга чуть повернулся – и двое его подручных развернули бумажную карту с прорехами и потертостями в пожелтевшей от времени бумаге.

– Вы здесь, – показал магистр в верхний левый угол, где было обозначено несколько строений рядом с парком под надписью «Александрiя». – Вот здесь ключевая точка противостояния, – переместился указующий перст магистра на городок «Бѣлая Церковъ». – А это Синагога, Храм, Костел и Торговые ряды, – показал он поочередно места на карте города.

– В течение девяти часов после начала испытания вам необходимо удержать от захвата хотя бы один из озвученных четырех объектов. Захват происходит, после того как представитель одной из участвующих в Битве сторон проводит в нем девять минут чистого времени, не получая урона. Время захвата останавливается, если на объекте появляется представитель противника. Да, примите к сведению, все объекты сейчас в нейтральном статусе.

– Еще прошу обратить внимание, – изменившимся голосом произнес мастер Аренберга, показывая на карту, – этот мост единственный. Здесь же рядом с ним, в Костеле, и здесь, в Синагоге, вы найдете тяжелое вооружение обороняющихся.

Я внимательно вгляделся в карту – город, судя по схематичному рисунку, стоял на пологом холме правого берега реки. Указанный как один из ключевых объектов Костел расположился прямо перед мостом, закрывая проход. Чуть поодаль и выше громоздился Храм, обозначенный, как и Костел, крестом. В самом центре города, явно на площади, виднелся ровный квадрат торговых рядов, а Синагога была чуть выше – помеченная шестиугольной звездой Давида.

– Оружие найдете на складе – совсем рядом разрушенный амбар, – отвлекся мастер от карты и показал рукой в сторону окна, за которым виднелись покосившиеся от времени деревянные стены. – Вы хотели что-то спросить, господин кадет? – обратил внимание магистр на Бургундца.

– Да, господин магистр. Мы в Технополисе, хронологически повторяющем двадцать второй земной век, но карта, судя по виду, начала двадцатого.

– Местность здесь действительно относится к двадцать второму веку – но карта начала века двадцатого очень точно отражает ландшафт площадки для грядущей битвы. Вы правы, карта старая, но дело в том, что орден Аренберг как организатор проведения испытания взял на себя смелость придать Битве, учитывая принадлежность соперников, определенный шарм, – обозначил вежливую улыбку мастер.

Меня вдруг озарило догадка о происхождении антуража, и, поразившись неприкрытому цинизму организаторов Битвы, я посмотрел на мастера Аренберга. Тот мой взгляд почувствовал и едва заметно кивнул, демонстрируя превосходство. Он абсолютно четко дал понять, что понимает все то, о чем я думаю, действуя с позиции сильного.

– Итак, господа, – бесстрастно продолжил мастер, – битва начинается для вас уже сейчас. Ваши противники появились здесь, – показал магистр на поселок «Глѣбовка». – Но покинуть место высадки смогут только через… тридцать три минуты, – заглянул в свой скрытый интерфейс мастер.

– Каково расстояние? – спросил я в напряженной задумчивости, – Господин мастер, – добавил, только встретившись взглядом с представителем Аренберга.

– Вам до центра Белой Церкви чуть больше пяти километров, – палец его коснулся на карте станции Александрия, где находились мы, и скользнул в сторону белой Церкви. – Здесь чуть больше семи, – провел он черту от города до Глебовки.

– Отсчет девяти часов, отведенных на испытание, начинается ровно в одиннадцать ноль-ноль – в момент вступления в соревнование второй команды, ваших противников. Желаю вам удачи, дамы и господа, – улыбнулся мастер Ордена и поднял руку. На ладони у него появился крупный горящий камень – ярко вспыхнув, рядом с представителем Аренберга образовался портал. Мастер шагнул в светящийся овал, за ним последовали двое подручных, один из которых, перед тем как уйти, протянул карту Приску.

Когда портал схлопнулся, повисла тягущая тишина, нарушаемая лишь скрежетом камешков под ногами.

– Это просто… – начал было Бургундец, но осекся после резкого взгляда Приска.

– Технополис. Что это? – напряженно спросил Сиверс.

– Изолированный ото всех Новых Миров земной план после ядерной катастрофы – полный фаллаут. Здесь нет ничего – населения, жизни, энергии… – полуорк выглядел подавленным.

– И чем это плохо? – спросил напряженный Приск. У меня в этот момент пошел холодок по коже – я понял причину дискомфорта, испытываемого с самого момента появления из портала.

– Это мертвый мир. Мир без магии, – посмотрел Сиверсу в глаза Бургундец.

Я в очередной раз безуспешно попробовал вытянуть энергию. Но по ладони лишь веяло морозным холодком — несмотря на жаркий и тяжелый воздух даже в тени развалин. Испугавшись – вдруг потерял способности, быстро сформировал небольшой огненный мячик и тут же сжал ладонь, втягивая энергию. Подобным образом, используя лишь свою силу — получится сформировать лишь несколько хороших файерболов, а после можно рухнуть иссушенным скелетом.

Вот к чему было занятие с оружием русской армии в Первой мировой – кольнуло меня догадкой сквозь облегчение от осознания того, что способностей я не утратил. Выходит, Ребекка была в курсе происходящего и знала, что площадка Битвы выбрана для нас без шансов? Но она же ясно дала мне понять в разговоре, что настроена на победу в Битве… А как может сохраняться подобная вера при понимании, что Битва будет происходить в мире без магии? Пока мысли неслись галопом, в развалинах между тем поднялся нестройный и неуверенный гомон — кадеты Эмеральда растерянно толпились, испуганно переглядываясь.

Тридцать два человека – это очень много. Если они связаны одной целью, дисциплиной и умением. Сейчас же, в тесном помещении, осознающие перспективы грядущего соревнования кадеты Эмеральда выглядели группой растерянных подростков.

Неожиданно грязно выругался Приск – я моментально перевел взгляд на командира группы, но губы его не шевелились – получается, я в первый раз прочитал чужие мысли.

— Тихо! — рявкнул Приск, пресекая поднимающийся ропот и неуверенные обсуждения. – Давайте, давайте, на выход все!

Толпясь в проходах, оступаясь на заваленном мусором полу, кадеты торопливо направились к дверям, организовав затор. Я замер на некоторое время, осматривая всех тех, вместе с кем предстоит девять часов продержаться против многочисленного — и самое главное, -- значительно более умелого противника.

Приск выскочил на улицу одним из первых: в тот момент, когда я протиснулся в покосивший проем, щерящийся щепками перебитого косяка дверной коробки, он уже подбежал к обрушившемуся сараю.

Здание, в котором мы оказались, стояло посреди выжженной пустоши – справа виднелся мертвый лес, вдоль которого тянулась ведущая к Белой Церкви дорога. Живой растительности не было никакой – под ногами то и дело хрустела высушенная ломкая трава.

Между тем Приск, оторвав несколько прыснувших трухой досок рядом с покосившимися воротами сложившегося сарая, заглянул внутрь. Я подошел ближе – внутри были нагромождены штабели самых разных ящиков, в основном зеленых. В углу, накрытые брезентом и заваленные каркасом досок рухнувшей крыши, стояли два пулемета – «Максим» и «Гочкисс» на массивном станке.

– Быстрей, быстрей, достаем все! – раскидывая трухлявые доски и отбрасывая в сторону выцветшую крошащуюся черепицу, кричал Приск, подгоняя остальных. Алекс с Леонасом первыми бросились активно помогать ему, и вскоре все три десятка человек суетились рядом с разрушенным сараем – понимая, что от скорости действий сейчас зависит абсолютно все. Кто-то разбирал завалы, кто-то организованно выносил ящики, а кто-то их вскрывал, доставая проложенные соломой винтовки и цинки с патронами. С громкими воплями из сарая вывалились Дровосек с Санчесом, вынося массивный станок с «Гочкиссом», едва при этом не упав.

Видя, что работа наладилась, Приск отошел в сторону, махнув мне и Клеопатре.

– Гера! – окликнул он беловолосого, и парень торопливо подбежал – даже, впервые на моей памяти, не оговорившись, что он Геральт. Лера подошла чуть позже – лоб девушки усеивали бисеринки пота, белые перчатки были уже черными от грязи, а парадная форма вся смялась от работы. Видневшаяся в распахнутом кителе майка девушки, насквозь мокрая от пота, была коричневой от пыли, которая клубилась под ногами, забивая нос и глаза. Остальные выглядели не лучше – я и сам уже был насквозь мокрым, а порванные при разборке сарая белые перчатки давно выкинул.

Приск между тем расстелил на пыльной выжженной земле карту, прижав края несколькими булыжниками.

– Вода! – вдруг раздался крик из сарая, и сквозь покосившийся проем выбежал Леонас, нагруженный матерчатыми портупеями с поясами, к которым были приторочены анахроничные подсумки – и, что самое главное, на каждом в чехле висела фляжка.

– Тридцать два! – крикнул из недр сарая Алекс и вскоре появился вслед за Леонасом, так же увешанный портупеями. Приск махнул им, показывая сложить пояса в тени и обернулся к нам, постучав пальцем по бумаге карты.

– Федералы появляются здесь, – показал он на Глебовку. – И по любому от них сразу несколько групп рванут рашить. Джесс, – поднял он на меня взгляд, – бери своих и как можно быстрее захватывай все четыре объекта. По составу определись сам – кто где, но внимательно с Костелом, – показал на карту Приск, – мне очень не понравились слова про тяжелое вооружение. Иди налегке, – кивнул он мне и повернулся к Геральту и Клеопатре: – Мы же постараемся взять как можно больше оружия. Если, – вновь взгляд на меня, – на объектах есть что-то из боеприпасов, отправь нам навстречу гонца с сообщением. Давай, Джесс, в темпе! – Приск едва сдерживал напряжение.

Кивнув, я поднялся и махнул своим, бегом рванув к разложенным ящикам. Санчес с Дровосеком в это время с помощью смекалки и призываемых падших женщин смогли снять «Гочкисс» с массивного станка. Судя по тому, как Санчес держал пулемет, я понял – парень никому его не отдаст.

– Я стрелял из такого! Джесс, я из такого стрелял! – возбужденно заорал Санчес, пока Дровосек подтаскивал ящик с патронами.

– [Иметь] мой лысый череп! – заорал вдруг Бургундец, после того как вскрыл длинным трехгранным штыком один из ящиков.

– Эй! – резко окликнул я парня и, сложив ладонь клювом, показал ему закрыть рот – в стенах Эмеральда брань сурово каралась.

– Стимпаки, командир! – так же громко пояснил Бургундец, демонстрируя содержимое ящика – стимуляторы напоминали старые и тяжелые металлические стоматологические шприцы. Глянув на широкую – со следами ржавчины – иглу одного из них, я едва повел плечами, представляя ощущение от этого ужаса, вколотого в себя.

– Они лечат? – поинтересовался я.

– Нет. Поднимают на ноги вне зависимости от тяжести повреждений, – пояснил Бургундец.

– Софья! Блейз! – крикнул я, подзывая оставшихся членов своей команды – остальные уже, заметив, как я подошел к школьникам, подтянулись ближе. Софья и Майя выглядели растрепанными – кителя расстегнуты, как и у Леры, майки мокрые от пота, длинные колготки зияли прорехами. Не лучше смотрелись и школьники с Блейзом – тот и вовсе скинул китель на землю. Лишь одна Сакура выглядела практически безукоризненно – если тщательно не присматриваться, хотя и принимала участие в разборе сарая и выносе ящиков наравне со всеми. Лишь яркий румянец на бледных щеках и прерывистое дыхание выдавали девушку.

Я сплюнул ставшую тягучей слюну – солнце начинало припекать все сильнее. Махнув рукой, позвал своих к карте – она так и осталась лежать, прижатая булыжниками, только края едва трепетали.

Показав расположение ключевых объектов, быстро объяснил про марш-бросок и задачу захвата – упомянув о том, что именно нам первым придется столкнуться лицом к лицу с противником.

– Стрелять умеет кто? – спросил я, и тут же Санчес, Бургундец, Блейз, Сакура и Майя подняли руки. – Хорошо стрелять, – уточнил я. Рук никто не опустил.

– Отлично, – кивнул я со смешанным чувствами – сам я стрелял всего несколько раз в жизни, и не смог бы уверенно сказать что умею делать это хорошо.

– Тогда быстро разбирайте – Санчес, Дровосек, пулемет. Бу, возьми автомат. Блейз, Софья, Майя и Сакура – трехлинейки.

С автоматами ящиков было всего два – и их там навскидку насчитывалось не больше пяти в каждом. Бургундец достал один, забросил на плечо и принялся торопливо набивать подсумки боеприпасами.

– Пусть «арисаку» берут, на автомат Федорова патрон тоже японский! – встрял Санчес, размахивая руками – показывая на один из ящиков с винтовками. – У меня папа коллекционер, я всю эту кухню…

– «Арисака» же…

– Да нормальная винтовка! – замотал головой Санчес, – у меня папа фанат, я…

– Берите, – прерывая, махнул я рукой, показывая на ящики с японскими винтовками. Девушки, вооружившись, выглядели несколько несуразно – длинные винтовки казались для них совершенно неподходящим оружием. Но выбирать особо не приходилось, едва не сморщился я от плохого предчувствия.

В этот момент рядом оказалась Софья и протянула мне портупею с поясом. Быстро нацепив на себя конструкцию из плотной прошитой ткани с подсумками, я едва удержался от того, чтобы не потянуться к фляге с водой. Софья уже раздавала портупеи остальным – из общей кучи она выбрала восемь штук на всех нас.

– Командир! – закричал вдруг Блейз и показал мне найденную винтовку с непривычно маленьким оптическим прицелом – это была трехлинейка в снайперском варианте.

– Ты умеешь? – поинтересовался я, на что Блейз только показал большой палец. Опустившись на колени перед ящиком с патронами, парень начал торопливо набирать обоймы. Закинувший за плечи автомат, Бургундец уже приволок целый ящик патронов и обвязывал его лентами, нарезанными из покрывавшего пулеметы брезента.

– С патронами всегда только два варианта, – пояснил он на мой вопросительный взгляд, – или мало, или больше не унести.

Майя в это время раздала стимпаки – по два на каждого, а Санчес притащил несколько пистолетов – по одному взяли они с Дровосеком, еще два отдали мне и Сакуре.

Минуты три нам потребовалось, чтобы закончить сборы – я все это время чувствовал на себе внимание Приска, который вместе с остальными еще вытаскивал ящики с вооружением из развалин сарая. Видя, что школьники – Санчес, Железняк и Бургундец только и думают, как бы набрать побольше, я пресек это дело выкриком, и мы ввосьмером побежали прочь от места появления в сторону Белой Церкви.

За спиной у меня была винтовка, пистолет я убрал в кобуру, а на плечо закинул станок от «Гочкисса». Сам пулемет тащил Санчес, а Дровосек нес большую коробку со снаряженными металлическими лентами по пятьдесят патронов.

Удалившись от сарая, сначала мы бежали – но уже через полкилометра перешли на быстрый шаг, отдыхая – двигаться под грузом было нереально тяжело. Еще и солнце, казалось, старалось хорошо прожарить нас на раскаленной земле – на небе ни облачка.

Слева тянулись голые холмы, покрытые ссохшейся от жара землей, справа был мертвый парк – мы бежали вдоль остатков фигурного забора. Вскоре он кончился, и мы оказались в предместьях города, разрушенного практически до основания. Дорога то и дело прерывалась рваными воронками от снарядов, вспученный асфальт покрывал слой нанесенного песка. Остовы домов вокруг скалились щербатыми окнами, под ногами хрустело крошево из кирпичей и штукатурки – местами спрессовавшееся от жары.

Разрешив всем сделать по глотку воды, я отдал пулеметный станок более-менее бодрому Блейзу, а сам забрал ящик с патронами у Дровосека – тот молчал, но выглядел так, будто прямо сейчас готов рухнуть. И только взяв ящик, я понял почему – пусть парень и бывший хоккеист, но в быстром темпе тащить такую тяжесть – это надо двужильным быть!

Через некоторое время уже и Софья еле передвигалась – по такой лютой жаре идти было невероятно тяжело. Горло ссохлось так, что дыхание вырывалось с хрипами, словно царапая; на зубах скрипела пыль, перед глазами летали черные мушки в багровой пелене. Понемногу приходящий в себя Дровосек вновь забрал у меня ящик с патронами под пулемет – и я смог прочитать его мысли, очень уж четкими были. Стрелять парень совершенно не умел и сейчас боялся не столько проиграть или умереть, сколько показаться бесполезным – именно поэтому он без слов тащил неподъемный ящик. Надо же – до этого казалось, что парень несколько высокомерен, а на деле он просто сильно стеснителен, несмотря на физические кондиции.

Последний километр мы уже не бежали – просто старались выдерживать быстрый шаг, двигаясь по бульвару мертвого города – в центре широкой дороги угадывались пеньки деревьев.

Без единого возгласа рухнула Софья – она предпочла потерять сознание, но не сказать, что выбранный темп ей не выдержать. Мы даже не остановились – лишь Сакура по моему взгляду задержалась, оттаскивая девушку в тень невысокой стены, оставшейся от панельного дома. Японка выглядела бодрее всех и все так же практически безукоризненно – на нее словно и пыль не попадала. На некоторое время она присела рядом с потерявшей сознание Софьей – оглянувшись, я видел, как Сакура достает фляжку и гладит девушку по лицу.

Окликом я заставил всех сбавить темп – сделав передышку и разрешив еще пару глотков воды. Дровосека пришлось окликать несколько раз – он шел со стеклянными глазами на автомате, слабо воспринимая действительность.

Сакура догнала нас через несколько минут.

– Очнулась. Отдохнет и догонит, – только и сказала японка, порываясь забрать у меня пулеметный станок. Мне стоило невероятного усилия не поддаться и не отдать металлическую треногу ей – усталость была такая, что, казалось, сам готов рухнуть по примеру Софьи.

– Пр… пришли! – не с первого раза справившись с голосом, выдохнул вдруг Блейз, указывая на виднеющуюся через улицу статую Ленина – у вождя мирового пролетариата была практически отломана выставленная вперед рука, бессильно свисая вдоль туловища.

Последнее усилие – и направляясь к Ленину как к ориентиру, мы выскочили на главную площадь города. В центре ее расположилось отлично сохранившийся – на фоне остального каменного крошева, – низкий и приземистый квадрат здания торговых рядов.

Смаргивая багровую пелену перед глазами, я тяжело осмотрелся. Левее сквозь развалины было видно здание Синагоги, метрах в пятистах впереди – опять же, сквозь крошево развалин и покосившихся остовов домов – возвышался покосившийся крест православного храма. Справа, на более далеком расстоянии – не менее километра – высилось светлое массивное строение – к нему вела прямая, спускающаяся к реке дорога. Вновь поднимающаяся по изгибу холма, на котором и громоздился сохранившийся Костел.

Судя по всему, в мертвом и разрушенном до каменного основания городе более-менее сохранились только эти четыре здания – которые нам необходимо удержать до захода солнца.

– Сакура! – посмотрел я на японку. – Давай в Синагогу. Захватываешь здание и возвращаешься сюда – показал я на торговые ряды.

Японка кивнула, застучали подошвы сапожек – она стремительно побежала в сторону Синагоги. Девушка, судя по всему, была невероятно выносливой – к тому же из оружия у нее имелась только винтовка и патроны, и устала от нашего марш-броска она меньше, чем остальные.

– Блейз! – обернулся я, проводив японку взглядом.

– А?! – еле выдохнул шатающийся Хорек – последние километры он периодически помогал тащить ящик с патронами к пулемету.

– В Храм, залезай на самый верх и без нужды не высовывайся.

– Тктчно, – невнятно буркнул Блейз и побежал, пошатываясь, в сторону покосившегося купола Храма, на ходу перекидывая из-за плеча снайперскую винтовку.

– Санчес, Бу! – окликнул я школьников и кивнул на Дровосека: – Этого тащите!

Парни подхватили невменяемого от усталости хоккеиста и быстро, то и дело переходя на легкий бег, направились по прямой как стрела дороге в сторону Костела.

Майе я уже на ходу показал на Торговые ряды. Девушка перехватила винтовку и, не мешкая, двинулась в сторону квадратного здания еще дореволюционной постройки, чудом сохранившееся в огне того катаклизма, который обрушился на этот мир.

– Майя, – окликнул я ее. – Смотри Софью, и пусть остается с тобой!

Балерина кивнула и, отвернувшись, уже побежала в сторону торговых рядов.

– Бегом, бегом, парни, бегом! – вновь подхватывая ящик с пулеметными патронами и едва не взвыв при этом, я догнал Санчеса и Бургундца, которые волочили обессилевшего бывшего хоккеиста в направлении Костела, выгодно расположенного у единственного уцелевшего моста через реку.

Стоило нам только появиться у высоких дверей, как на тонком металлической древке высокого флагштока вдруг материализовалось призрачное черно-желтое знамя и медленно-медленно поползло вверх. В этот момент как подкошенный прямо у входа в Костел завалился Дровосек — он рухнул словно мешок на выщербленные ступени крыльца. Присев перед вырубившимся хоккеистом, я слегка похлопал его по щекам – тот лишь едва замычал. Затащив парня внутрь — оттолкнув ссохшуюся створку входной двери, уложил его на куче камней и прошелся по разрушенному и разграбленному костелу. Строение сохранилось гораздо лучше, чем здания остального города – по крайней мере, массивные стены были на месте. Но внутри царила разруха и запустение, зияли голыми провалами окна, ни следа церковной утвари заметно не было.

Алтарь отсутствовал, а сторона, так похожая на крепостную башню, обращенная к реке, была полуразрушена. Но очень удачно — в толстых стенах зияли широкие зубчатые прорехи, через которые виднелись ядовито-желтые воды реки, стиснутые крутыми склонами храмовой горы и холмов противоположного берега.

Земля рядом с рекой была не просто мертвой, а черной от яда – несомого густо отравленной радиацией водой. Если здесь, на возвышенности, под ногами клубилась пыль выжженной земли, то снизу почерневшая почва разошлась многочисленными трещинами – мертвая вода, словно плетью, разрезала пустынный город на две части.

Пока присматривался к диспозиции, рядом со мной вздымалась пыль и летели в сторону камни – Санчес метался, словно муха в банке — волоча патронный ящик, устанавливая пулемет на станке и оценивая сектора обстрела по мосту. Узкое, но крепкое полотно которого выглядело надежно — даже ограждения местами сохранились. Оглянувшись, я посмотрел, как можно залезть на колокольню, как вдруг раздался возглас Бургундца.

– Командир! Командир! — орал полуорк возбужденно. Закинув винтовку за плечо, я перебрался через нагромождение крупных булыжников разлома в стене и быстрым шагом прошел по смотровой площадке перед строением -- Костел расположился не просто на холме, но и возвышался над дорогой, благодаря поднятой и облицованной гранитом площадке. У самого края которой у одной из стен стояли две пушки. С достаточно короткими – не больше метра – стволами, с широкими, но очень низкими противопульными щитами и высокими колесами с многочисленными спицами, словно у карет.

– Инструкция, командир! – возбужденно закричал Бургундец, поднимая потрепанную книжку, состоящую из двух выцветших листов формата А4, на которых в духе магазина «ИКЕЯ» рисунками был показан процесс подготовки орудий к стрельбе.

Полуорк увлеченно изучал руководство, периодически поглядывая на орудия, я же прошел мимо пушек к снарядным ящикам – у двух из которых были сбиты крышки. Рядом стоял обычный деревянный короб, будто овощной, в котором среди соломы были уложены грязные бутылки с мутной жидкостью и горлышками, заткнутыми масляными тряпками.

– Твою мать… Не нравится мне это, – только и смог выговорить я с узнаваемой интонацией.

– Что? – отвлекся от инструкции Бургундец.

– Все в порядке, – покачал я головой, разглядывая полагающееся нам тяжелое вооружение. Ведь если подобное приготовлено для нас, то что тогда будет у соперников?

В этот момент со стороны центра города раздалось громкое тарахтенье, в мертвой тишине слышное весьма отчетливо. Через несколько десятков секунд двигатель неизвестной машины, периодически подвывая коробкой передач, заработал громче – и звук начал приближаться. Выбежав из Костела, я увидел, как по прямой словно стрела улице со стороны центра к нам едет броневик. Четыре тонких колеса несли угловатый, будто на коленке грубо слепленный из квадратов броневых листов корпус. Небрежно покрашенный – сквозь слой темно-зеленой краски камуфляжными разводами проглядывали пятна ржавчины. Узкий капот чудо-машины венчали две пучеглазые фары. Бронелист маленькой кабины водителя был поднят, а за ней уродливым наростом виднелись две широкие несуразные башни с характерными толстыми стволами пулеметов «Максим».

С небес вновь раздался знакомый гром – только на порядок тише, чем в прошлый раз.

– Цитадель Эмеральд захватила Торговые ряды! – разнесся над Белой Церковью на удивление знакомый голос. Герольд, который объявлял участников во время турнира новичков – вспомнил я отстраненно, узнав интонации.

Броневик между тем медленно подъехал и остановился прямо передо мной. На водительском сиденье я с удивлением увидел Софью – девушка была бледна как мел, что подчеркивало грязные полосы разводов пыли на ее лице. Держалась, впрочем, она достаточно уверенно, отойдя от обморочного состояния.

– Не рейндж, конечно, но за неимением лучшего… – похлопала девушка по тонкому рулю.

Окончание ее фразы заглушил тройной раскат грома.

– Цитадель Эмеральд захватила Синагогу!

– Цитадель Эмеральд захватила Храм!

– Цитадель Эмеральд захватила Костел!

Обернувшись, я коротко глянул на черно-желтый стяг, взвившийся на длинном флагштоке – возвышаясь теперь над выщербленным куполом Костела, потеряв призрачную прозрачность.

Испытание началось чуть больше пяти минут назад. Семь километров – это минут двадцать под грузом, не меньше, поэтому первых гостей можно ожидать через четверть часа.

– Разворачивайся! – приняв решение, крикнул я Софье и, показав круговое движение рукой, метнулся в Костел. На входе перепрыгнул через юного хоккеиста, который только-только пришел в себя и пытался встать.

– Санчес! Я уехал за патронами и солдатами, ты за старшего!

– Так точно, командир! – с бесшабашной веселостью заорал школьник. Похоже, он был единственным, кого происходящее совершенно не заботило.

– Бу!

– А?! – донеслось с другой стороны Костела.

– Сделай так, чтобы пушки стреляли!

– Так точно, командир! – карикатурно-насмешливо спародировал крик Санчеса Бургундец.

Вновь перепрыгнув через еще не поднявшегося Железняка – паренек еще был в прострации, шевеля руками, словно перевернутый на спину жук, – я подбежал к броневику. Откинув угловатую дверь, пролез – зацепившись винтовкой, в тесную кабину. С удивлением увидел, что сзади так же есть смотровой люк, и стоит похожий на школьный стул с комплектом педалей – так что водителю можно было пересаживаться и ездить задом.

Внутри броневика было жарко, как в печке – несмотря на открытое окно и распахнутую водительскую дверь. Среди угловатого желтого от ржавчины железа растрепанная Софья в парадной черно-золотой униформе смотрелась удивительно чужеродно. Выругавшись, она между тем с трудом и скрежетом воткнув одну из передних передач, нажимая на газ. Едва не захлебнувшись, но исправившись – затарахтев мотором, броневик резво покатил прочь от Костела – девушка тронула машину, даже не дожидаясь, пока я полностью залезу.

– Куда? – только и спросила Софья.

– Давай навстречу нашим! – крикнул я, залезая в одну из стрелковых башен. Снял с предохранителя пулемет, поводил стволом по сторонам. Тесно, словно в узкой трубе – и как здесь во время стрельбы, даже представлять не хочется.

Софья почти сразу разогналась километров до пятидесяти. Распахнутая дверь ходила туда-сюда, периодически громыхая в корпус, весь броневик скрипел и гремел, дергано подпрыгивая на ухабах. То и дело меня колотило по углам тесного салона – громоздкая и угловатая смешная бронеповозка на тоненьких колесах двигалась удивительно резво.

Общая группа была уже на окраинах – те, кто сохранил остатки сил, пыливший по дороге броневик встретили радостными возгласами. Передвигались кадеты быстрым шагом, нагруженные оружием и боеприпасами – поэтому вездеход оказался как нельзя кстати. Многочисленные ящики с патронами были торопливо погружены на борт, сверху их облепили человек пять – среди которых были Приск, Алекс и Леонас. В момент погрузки со стороны города раздался гулкий звук пушечного выстрела.

– Тренируются, – только и сказал я – надеясь, что это действительно тренировка Бургундца. Через некоторое время раздался второй выстрел, на который уже не обратили такого внимания.

В пулеметные башни залезли двое – одна из девушек группы Приска и темноволосый Мурад. Он, кстати, был одним из немногих в Эмеральде представителей старой России с подтвержденной родословной – его прапрапрадед был выпускником Елисаветградского кавалерийского училища. Орденоносный предок дослужился до чина штаб-ротмистра Владимирского уланского полка и погиб в шестнадцатом году. Прапрадедом Мурад гордился наравне с прадедом и отцом – участниками Великой Отечественной, Афганской и Первой Чеченской войн, – о чем я узнал позавчера на ужине, когда дагестанец разговорился. Сейчас парень занял место стрелка, разбираясь с поворотным механизмом башни и углами пулеметного крепления, что-то сосредоточенно бормоча под нос.

Нагруженный броневик двигался гораздо медленнее – мотор надсадно завывал, и ехали мы теперь со скорость около тридцати километров в час. Зато отдохнувшие кадеты – насколько можно отдохнуть на таком палящем зное в практически раскаленной бронемашине под порывами ветра, кидающего в лицо колкую пыль – бодро попрыгали на землю у Торговых рядов.

Софья за рулем обливалась потом – девушка разделась, оставшись в одной майке. Тем, кто был в башнях приходилось еще хуже – но оба стрелка даже кителей не снимали, разбираясь с пулеметами и механизмом эффективного заряжания лент. Наверное, оба более привычны к жаре.

Пока ехали, я кратко показал Приску на объекты, рассказав о пушках у Костела. Согнувшись в три погибели в тесном пространстве, он рассматривал карту. После разгрузки Софья отъехала в тенек от памятника Ленину, следом подошли и мы с Приском – он осматривал пустынную площадь, пока остальные затаскивали оружие в здание Торговых рядов.

– Мало людей, очень мало, – сказал он сквозь зубы, комкая лист так, что на сложенной карте оставался только центр города. – Короче, остаемся здесь и здесь, – подытожил он размышления, показывая на здание рядов и махнув в сторону Костела.

В Синагоге и Храме Приск решил никого не оставлять – тридцать два человека, распыленные по четырем объектам, – это очень мало по сравнению с практически восемью десятками, которые могут ударить единым кулаком.

Возвращались со мной в Костел Алекс с Леонасом, Майя, вернувшаяся из Синагоги Сакура и несколько человек из команды Геральта. Остальные – все чародейки Клеопатры, Геральт со своими, и команда Приска – остались в квадратном приземистом здании Торговых рядов. Броневик с Софией за рулем и двумя стрелками устроился за завалами, контролируя главный перекресток в паре десятков метров от площади Торговых рядов, с которого виднелись и мост, и Костел, и Синагога. Девушка, выбравшись из-за руля, вместе с Приском ходила по площади, изучая расположение улиц в поисках удобных укрытий и рассчитывая возможные пути перемещения. И кроме этого, еще был Блейз в Храме со снайперской винтовкой – про которого не то чтобы забыли, но никто особо не подумал.

В Костеле, куда мы прибежали, запыхавшись, кипела бурная деятельность. Бургундец и пришедший в себя Дровосек нашли множество холщовых мешков и, используя саперные лопатки, набили их землей – организовав укрепленные позиции для пушек, – как оказалось, в инструкции было и про это. Одно орудие и вовсе затащили в полуразрушенную пристройку Костела, тщательно замаскировав и собрав внушительную стену из булыжников.

Едва умаявшийся полуорк нас увидел, как открыл было рот сообщить о проделанной работе – но вдруг из-за реки раздался гулкий даже на столь большом удалении рокот мотора. Следом второй, и почти тут же рыкнул третий – правда, сразу захлебнувшись.

Замерший и осекшийся на полуслове Бургундец закрыл рот. Шумно сглотнув, он глянул на меня шальными глазами. Доносившийся из-за холмов гул между тем набирал силу и мощь, зазвенев в знойном воздухе вибрацией.

– Танки, – только и произнес я.

На язык просилось совершенно другое слово – краткое и емко характеризующее ситуацию, – но правила цитадели Эмеральд категорически запрещали площадную брань.

– Алекс, Леонас! И… Ил, Нео, Саня, Вера, – вспомнил я имена кадетов, ткнув указующе. Первый был Иллиданом – судя по подписи у пустого щита, но так его никто не называл уже давно. По моей команде все четверо из команды Геральта бросились к оборудованной Бургундцем и обложенной мешками с песком позиции с пушкой на возвышении поодаль от Костела. Алекс, Леонас и Бургундец направились к замаскированной второму орудию в пристройке, мы же с Майей зашли в Костел.

Санчес дежурил рядом с установленным на станке «Гочкиссом», внимательно рассматривая противоположный берег. Юный пулеметчик был покрыт слоем грязи. Вернувшийся Дровосек присел рядом, переводя дыхание. Рядом о пол звонко ударилась брошенная им саперная лопатка, вся покрытая пылью. Рядом с ней, невольно глянув на звук, я увидел россыпь гранат на длинных деревянных ручках.

– Блейз из Храма два ящика притащил, – пояснил Санчес, видя мое внимание к гранатам.

– А сам он где?

– Обратно ушел. В колокольне пристроился с винтарем, – вновь обернулся к противоположному берегу Санчес. Майя в это время устроилась поодаль в винтовкой – примерно посередине между пулеметной позицией и замаскированной в пристройке пушкой. Оттуда сейчас слышался скрежет камней – Алекс и Леонас под руководством полуорка укрепляли бруствер перед орудием.

Я открыл было рот для выдачи особо ценных приказов, как услышал ровный перестук каблучков. Обернулся в тот момент, когда в Костел забежала Сакура. Прическа и обмундирование на ней были по-прежнему безупречны – лишь по виску стекала маленькая капелька пота, да сапоги и гольфы были покрыты дорожной пылью. Я подошел к японке – грудь девушки бурно вздымалась от быстрого бега, губы потрескались.

– Пойдем, – поманил я ее за собой, и мы вышли на улицу. – Смотри, – показал я Сакуре на мертвую рощу справа от Костела через дорогу, – занимай позицию там и без нужды не высовывайся.

Девушка, быстро кивнув, торопливо побежала обратно по дороге, направляясь к Торговым рядам. Я сначала не понял, в чем дело – но Сакура, пробежав метров двести по улице, скрылась во дворах, взяв левее, заходя на указанную позицию по широкой дуге. Очень догадливая девушка – поразился я ее решению – ведь если за нами кто-либо сейчас наблюдает с другого берега, то перейти Сакура дорогу прямо здесь, направление ее движения было бы очевидно.

Раздраженно из-за собственной недогадливости выдохнув сквозь зубы, я направился к замаскированной пушке, рядом с которой суетились Бургундец, Алекс и Леонас. При моем появлении они прекратили работу. Жестом попросив их помолчать – видя готовность задавать вопросы, показал на противоположный берег. В тишине звук приближающихся танковых моторов слышался удивительно четко.

Рядом мелькнула тень – один из многочисленных кружившихся над городом воронов сел на выщербленный срез обрушившейся местами стены неподалеку и круглым черным глазом воззрился прямо на меня. Повинуясь внезапному импульсу, я дернул из кобуры пистолет и навскидку выстрелил. Ворон в последний момент почуял неладное, взмахнув крыльями и взвиваясь в воздух, но тут же исчез в облаке перьев. Небольшая, скомканная от попадания тупоносой пули птичья тушка черным камнем упала вниз.

– Все в порядке! – зычно крикнул я и обернулся к тройке орудийного расчета.

– Короче, парн… господа кадеты. Из плюсов – перейти ядовитую реку можно только здесь, так что танки едут прямо сюда и бегать за ними не придется. Из минусов – как хотите, но по мосту проехать они не должны. Это понятно?

Переглянувшись, все трое кивнули. Бургундец шмыгнул носом и утер рукавом грязь с лица. В кулаке он сжимал коктейль Молотова – заткнутый промасленной тряпкой, а ровный ряд из нескольких бутылок был разложен неподалеку.

– Старайтесь не высовываться и пулять наверняка, – показал я на пушку. – И… действуйте по обстановке.

Оставив столь четкие и подробные указания – провожаемый задумчивыми взглядами, я направился к остаткам лестницы. По которой – с определенной долей удачи, можно было постараться забраться в разрушенную башенку колокольни.

В тот момент, когда прямо перед глазами расцвела дульная вспышка, Юлия внутренне содрогнулась. Сидящая рядом Ребекка почувствовала ее состояние — разомкнув скрещенные руки, она накрыла ладонь девушки своей, почувствовав благодарный отклик.

Изображение усеянной каменной крошкой поверхности из глаза убитого ворона, сохранявшееся на экране не меньше минуты, наконец, сменилось общим планом Белой Церкви. «Очень долго», – отстраненно подумала Ребекка. На границе сознания понимая, что недоглядевшему режиссеру Аренберга премия теперь не грозит — за трансляцией Битвы сейчас, кроме собравшихся группой мастеров Эмеральда, наблюдали десятки тысяч человек как в многочисленных Новых Мирах, так и в первом отражении. Впрочем, графиня практически сразу забыла об ошибке режиссера – на широкой проекции в главном зале Эмеральда появилось изображение колонны танков.

Первым двигался огромный и неповоротливый ромбовидный Mark I, с обеих сторон которого, словно из бортов крейсера, торчали боковые казематы орудийных башен. Следом за тяжелым танком, оставлявшим густой черный выхлоп, двигались пара небольших двухместных французских «Рено» — люки и защитные бронеплиты в обоих были откинуты. Сейчас, когда ворон снизился, можно было хорошо рассмотреть водителей в тесных, едва шире плеч узких и маленьких корпусах, словно стиснутых гусеницами.

Все три танка сверху были нагружены ящиками с боеприпасами, среди которых можно было заметить два пулемета. За чадящими машинами быстрым шагом двигалось пять десятков человек, поделенных на группы. Из общей массы выбивались бывшие кадеты Эмеральда – в них чувствовалось отсутствие опыта, даже оружие они держали не так, как остальные федералы.

Навстречу колонне от реки в это время бежали двое – в отличие от ровного строя, щеголявшего парадной формой, они были в грязных тканевых накидках, явно подобранных из куч мусора. В тот момент, когда возвращавшиеся разведчики докладывали командиру команды цитадели Сталь об увиденном, ворон заложил крутой вираж и вернулся к реке. Здесь, снизившись, птица пролетела над холмом – и, присмотревшись, Ребекка с трудом различила нескольких разведчиков, занявших остов дома. Они, как и увиденные на дороге, были в сооруженных на скорую руку маскхалатах.

Ворон заложил очередной вираж и воспарил чуть выше над рекой. Миновав широкую излучину, он вновь снизился и пролетел над группой федералов человек из двадцати, расположившихся за окраинами города. Большая часть из них была вооружена автоматами, яркую униформу так же скрывали накидки из грязной ткани.

Ребекка вздрогнула — понимая, что ударная группа из двух десятков человек готовится форсировать реку, ожидая сигнала. Графиня знала, что ярко-желтая с радужными разводами прожилок вода была смертельно ядовита — но не убивала сразу. Как минимум полчаса жизни, пусть и мучительной, после контакта с водой у смертников будет. Судя по всему, федералам это тоже было известно – выставив охранение и наблюдателей, бойцы штурмовой группы Федерации отдыхали, явно ожидая сигнала для удара с фланга.

Рокот моторов нарастал, и в него вплетался металлический равномерный лязг, ровным свистящим перестуком ввинчивающийся прямо в душу. Мне, сидевшему в покосившемся и полу-обвалившемся куполе колокольни, было хорошо видно, как огромная туша танка показалась на противоположной стороне, выбираясь на дорожную насыпь.

Огромный, словно крейсер пустыни, британский Марк тяжело, надсадно ревя двигателем, преодолел широкую пологую воронку и медленно пополз к мосту. Чуть поодаль — за развалинами длинного здания – было заметно марево движения и чад выхлопа, но остальные танки в зоне видимости не показывались.

Двигатель ромбовидного чудовища рвано взревел, порыкивая. Не заезжая на мост, машина дергано развернулась, понемногу сдавая назад. Со скрежетом повернулась башня в угловатом боковом наросте каземата, и ствол оказался направлен прямо на Костел — я это хорошо увидел, несмотря на немалое – метров двести — расстояние.

– Черт, – только и сказал я, когда с короткого и толстого дула пушки сорвалось облачко белого дыма. Снизу были не так сдержанны – я уловил вопль Санчеса, негодующий на несправедливость происходящего. Еще кто-то завизжал — наверное, это была Майя.

Раздался гулкий грохот выстрела, свистнул снаряд. Я почувствовал себя совершенно беззащитно, словно лягушка на лабораторном столе — захотелось сжаться, закрыть глаза и оказаться как можно дальше отсюда. При этом время для меня словно остановилось – совсем близко я наблюдал, как лениво вращающаяся черная одутловатая болванка снаряда, медленно-медленно стелящаяся над мостом, приближается к стене Костела и врезается в стену почти над широким проломом, за которым расположился пулемет.

В тот момент, когда колпачок на округлом острие снаряда коснулся стены, время вновь вернулось к привычному бегу — я почувствовал, как здание содрогнулось, посыпались камни. Пыль поднялась столбом, и я оказался в желто-белесой пелене -- видимость была практически нулевая.

– Санчес! – закричал я.

– Живы! – заорал снизу школьник.

– Майя!

– В порядке! – звонко ответила балерина.

– Мы в порядке! – подал голос Бургундец, предваряя вопрос. – Только страшно так, что… очень страшно! – вовремя исправился он.

Пыль понемногу оседала – я смутно увидел, как танк, дернувшись, поворачивается и Костел входит в сектор обстрела пушки второго борта.

– Выстрел! – закричал я за мгновенье до того, как второе орудие плюнуло снарядом. В этот раз попадание было в массивный купол Костела – засвистели осколки, брызнула каменная крошка. Взвизгнув, раскаленная и ощерившаяся заусенцами металлическая щепка ударилась в стену неподалеку от меня, упав совсем рядом.

Слева от Костела раздался пушечный выстрел – я только выругался под нос. Если Бургундцу дал указание не высовываться раньше времени, то геральтовским парням как-то не догадался. Они еще и не попали – пролетев над танком, снаряд разорвался далеко позади в остове одного из деревенских домов – только медленно завалилась сиротливо торчавшая кирпичная труба печки. С другой стороны реки послышались гулкие звуки пулеметных очередей – и через несколько минут от оставленного на улице орудия парни истошными криками сообщили, что попали под обстрел и у них один погибший.

Вновь зарычал двигатель – танк опять крутанулся, поворачиваясь. Очередной выстрел – и вновь шум, грохот, поднятая пыль, но никаких ощутимых последствий: полотно дороги перед мостом чуть поднималось под небольшим углом, и наводчики могли целить только в верхнюю часть Костела – проем с пулеметом и оборудованные позиции пушек просто не входили в траекторию летящих снарядов.

После очередного попадания в массивную стену купола – так что вновь весь Костел содрогнулся, – я крикнул, что все в порядке. Краем уха прислушиваясь к перекличке остальных, присмотрелся к танку. А тот горел – с радостным удивлением понял я, приподнимаясь над парапетом, глядя с надеждой. Откинулся верхний люк, и на несколько мгновений из него показалась голова мутанта. Нет, не мутанта – скрюченный федерал-танкист, окутанный клубами дыма, поднял противогаз, жадно глотнул чистого воздуха и вновь скрылся в недрах машины.

В передней части танка возвышалась прямоугольная кабина – и через оба приоткрытых люка лениво чадил белесый дым. Верхний люк так и остался открытым, как и один из боковых. Ведущий непрерывный огонь танк дымил самоваром – салон переполняли выхлопные и пороховые газы. Внутри сейчас наверняка душегубка – смесь газовой камеры и духовки, подумал я. Безо всякого сочувствия, впрочем. Даже наоборот, с разочарованием – когда понял, что танк не горит.

Приподнявшись, я все смелее выглядывал из-за выщербленного парапета, всматриваясь в дымящий выхлопами танк, как вдруг почувствовал на себе фокус пристального внимания. Расширив глаза, попытался разобраться, в чем дело – очень уж неприятное холодное чувство, пробирающее до самого нутра – как вдруг понял, что ко мне словно приближается угрожающий сгусток смертельной опасности. Время вновь замедлило свой бег – я изо всех сил попытался прянуть в сторону, – медленно, словно сквозь сдерживающую толщу воды.

Золотистая пуля со сточенным тупым носом пролетела совсем рядом – я даже наблюдал сгусток уплотнения воздуха вокруг нее, мазнувший по щеке. Брызнула штукатурка за спиной, осколки ожгли шею сзади, и пуля с взвизгом рикошета закувыркалась в небесах. Я не удержался на месте и рухнул с площадки, пролетев метра два вниз до лестничного пролета. Спиной врезался в покрытые каменной крошкой ступени и глухо хакнул.

– Ты в порядке? – крикнул Санчес, оборачиваясь на звук моего падения. В этот момент очередной снаряд попал в верхнюю часть купола, едва не влетев в высокую створку окна – рванул взрыв, и на меня посыпались осколки смешанный с густой пылью.

В ушах зазвенело, по лицу потекли горячие струйки крови из рассеченной брови. Пытаясь зажать руками уши, я беззвучно вскрикнул – голову словно опоясало терновым венком боли. Кое-как сфокусировав взгляд, увидел возбужденно кричащего мне снизу Санчеса.

– Я в порядке! Снайпер работает, внимательно! – закричал я, не слыша себя.

Рот Санчес шевелился, но я вдруг понял, что нахожусь в окружении лишь звенящего гула, словно отсекающего меня от остальных звуков.

– Снайпер! – вновь что было сил закричал я, а Санчес в ответ лишь замахал руками.

«Слышу, слышу», – прочитал я по его губам. Он говорил что-то еще, но я уже не понимал – подобрав винтовку и смахнув с нее пыль, вновь полез наверх – надеясь, что слух вернется как можно быстрее.

Забравшись на прежнее место, переместился чуть правее, быстро выглянув под скошенным зубцом обвалившейся стены. Как раз чтобы увидеть очередной выстрел – в этот раз снаряд удачно срикошетил, оставив на куполе лишь длинную борозду и улетел далеко в небо, не взорвавшись.

Танк продолжал свой танец на месте, ведя обстрел. Его экипажу, судя по всему, было непросто – пышущий выхлопами и пороховыми газами ромб все больше напоминал чадящий самовар. Костел раз за разом содрогался от попаданий, но разрушить капитальное строение снаряды не могли и больше урона мы пока не несли. Если не считать моей легкой контузии – к счастью, слух быстро возвращался – хотя звенящий на периферии слышимости тяжелый гул в ушах остался.

Осматривался я по сторонам теперь осторожно – выглядывая едва-едва, чтобы не привлекать внимания снайпера или снайперов противника. Неожиданно танк сдал назад, откатившись метров на десять, и из него выскочили несколько фигур. Один из танкистов вдруг запнулся и рухнул навзничь, проехавшись по земле с раскинутыми руками. К нему подбежал второй – едва не прыжком подхватил под руки, но тут же свалился кулем рядом, словно получив сильный пинок в грудь. Остальные укрылись, а через некоторое время танк дергано повернулся и проехал пару метров вперед, прикрывая упавших.

– Красавчик! – только и выдохнул я, похлопав ладонью по камню стены. Теперь главное, чтобы Блейзу снайперская ответка не прилетела – против нас точно не дилетанты и наверняка вычислят расположение стрелка.

Танк между тем, сменив надышавшихся дымом в раскаленном корпусе стрелков, вновь покатил на прежнее место к мосту. И снова начался рутинный обстрел. Выстрел – дрожь стен. Еще выстрел – снова грохот и поднятая пыль. После третьего гул раздался в стороне – неужто промазали? И почти сразу я уловил новые звуки – в рокот британского танка вплелся гулкий шум еще двух моторов, и почти сразу уже знакомый равномерный лязг гусениц.

Началось.

Выглянув, я увидел, как сверкают вращающиеся широкие гусеницы заезжающей на мост огромной машины, а следом за ним катят два совсем маленьких по сравнению с ромбовидным чудовищем французских танка. Укрываясь за первой тушей – с его левой стороны, за железным монстром бежали около десятка человек – Костел находился справа от моста, и огромный танк надежно прикрывал их от выстрелов.

– Идут! Они пошли! – только и крикнул я, как вдруг холмы на противоположном берегу расцвели многочисленными вспышками. Воздух словно погустел, наполнившись свистом пуль. Снизу что-то кричал Санчес, не удержавшись и начав садить из пулемета, а три танка неумолимо приближались, преодолев уже треть моста. Гулко ударила наша пушка с улицы – снаряд пролетел прямо перед ромбовидной тушей танка и взорвался, ударившись в крутой берег, не причинив никому вреда.

Блейз устроился в глубине комнаты последнего этажа здания среди прогнившей жести и обломков давным-давно рухнувшего потолка.В тот момент, когда танк начал сдавать назад, он приник к прицелу — замерев и даже не дыша, слившись с винтовкой воедино. Оба глаза у него были открыты – этому парень научился совсем недавно на отцовском стрельбище под руководством дяди, заядлого охотника.

Прицел был крайне прост — без каких-либо обозначений, дальномерной сетки и шкалы боковых поправок – лишь горизонтальная линия в середине круга, разделяющая его ровно пополам, и вертикальная, поднимающаяся снизу, оканчивающаяся в центре острием угольника для стрельбы. Но никаких поправок и не требовалось — дистанция до другого берега реки была не больше трех сотен метров – дальность прямого выстрела для трехлинейки.

Поймав в прицел широкую спину выпрыгнувшего из танка стрелка, Блейз нажал на тугой спуск – винтовка глухо рявкнула, заставив эхо заметаться над мертвым городом. Стремительно передернув затвор, Блейз вновь приник к прицелу и, напрягшись, замерев в полнейшей неподвижности, вновь поймал на острие указателя силуэт противника – присевшего рядом с поверженным товарищем, и нажал на спуск.

Увидев, как вторая жертва дернулась от попадания, Блейз, стелясь как ящерица, отполз на несколько метров и на четвереньках пробежал еще немного, скрывшись за широкой стеной. Сердце у него колотилось так, что удары чувствовались по всему телу — казалось, оно вместо крови гонит сейчас по венам чистый адреналин. Резким движением оттянув витиевато изогнутый затвор — отличавший снайперский вариант винтовки Мосина – Блейз один за другим с сочными щелчками дозарядил в магазин два патрона. Руки ощутимо подрагивали от возбуждения, а дышал он так, словно только что в спринтерском темпе пробежал стометровку.

Со стороны моста раздался выстрел, прямо над головой свистнул снаряд — мгновением позже со стороны Храма раздался гулкий взрыв, и широкий массивный купол окутался клубами пыли.

-- Да! Да! – не выдержал и шепотом заорал Блейз, легко ударив кулаком в стену. Он был невероятно горд собой оттого, что заняв позицию в развалинах корпуса массивного разрушенного здания прямо на линии Храма, смог ввести в заблуждение противника. Отвлекая, рядом со стрелком на погнутую и проржавевшую балку присел взъерошенный ворон – Блейз не сдержался, и от избытка чувств показал наглой птице бесстыжий средний палец.

В этот момент весь противоположный берег словно взорвался огнем. Ошарашенный Блейз, заглянув в дверной проем, ведущий на улицу за обрывающейся стеной, наблюдал, как поверх крутых склонов берегов сверкают многочисленные вспышки винтовочных выстрелов; с двух сторон моста с оборудованных позиций гулко стрекотали пулеметы. Загребая каменную крошку, Блейз торопливо пополз по коридору к разрушенному перекрытию, намереваясь выцелить пулеметчиков. Вдруг в какофонию стрельбы и эха пушечных выстрелов вплелся близкий многоголосый треск автоматического оружия. Совсем рядом – со стороны Костела, откуда до развалин здания, где скрывался Блейз, было не больше сотни метров.

Забыв о пулеметах, парень пробежал по коридору, перепрыгивая через завалы, и, упав на колени, затормозил у рваной дыры в стене. Глаза его расширились – он увидел группу человек в десять, которые стремительным рывком преодолели пространство от оврага до оборудованной и обложенной мешками позиции пушки. Захлопали одиночные выстрелы – нападающие деловито добили орудийный расчет и тут же цепочкой побежали дальше, огибая стену Костела, направляясь к главному входу.

Блейз вскинул винтовку и быстро приник к прицелу, вжавшись в стену. Поймав на острие угольника одну из фигур, он нажал на спуск. Брызнула крошкой и дымком пыли стена совсем рядом с бегущим – мимо. Рывок затвора, вновь выстрел – в этот раз один из нападающих упал. Вновь резкое движение – ладонь соскочила с затвора, и Блейз грязно выругался из-за секундной задержки. Еще выстрел – угадавший расположение снайпера и наскоро укрывшийся федерал отлетел больше чем на метр – пуля трехлинейки легко пробила набитые землей мешки.

Его заметили – захлопали выстрелы, засвистели рядом пули. Одна почти сразу ударила Блейза в плечо, еще несколько взметнули щебень рядом. Упав, парень уже не видел, как от группы штурмовиков отделилось три человека, короткими, но стремительными перебежками направляясь к развалинам. Подвывая от боли, отталкиваясь ногами и безуспешно пытаясь пошевелить волочащейся плетью рукой, Блейз пронзительно и изо всех сил закричал – стараясь привлечь внимание тех, кто находился в Костеле, сообщить им о нападающих с фланга.

Переведя дыхание, он попробовал вновь подать голос, но тот не слушался – вырвался только хрип. Отпустив винтовку, Блейз целой – левой рукой, залез в неудобно расположенный подсумок и достал неприглядного вида шприц стимпака. Взвыв от страха и отвращения, он с силой воткнул себе в плечо широкую ржавую иглу – тут же сработал пневматический клапан, и мутная жидкость толчком впрыснула в плоть. Блейз встряхнулся, словно от электрического разряда – боль совершенно ушла, тело наполнило силой и энергией.

Подхватив винтовку, стараясь не смотреть в прореху кителя на плече, сквозь которую виднелось розовое мясо рваной раны, Блейз гусиным шагом направился к одному из оконных проемов. Выглянув, он увидел окутанный дымом и огнем Костел – вокруг него словно собрались на пляску все демоны ада. Грохотали пушки, рвали воздух пулеметы, раздавались несвязные крики.

Блейз вскинул винтовку к плечу, безуспешно выискивая цели, как вдруг услышал совсем рядом легкий звук удара железа о камень. Обернувшись, он увидел, как две гранаты на длинных деревянных ручках катятся к нему, смешно подпрыгивая.

Беззвучно выругавшись, он прыгнул в окно – плотная выжженная солнцем желтая земля стремительно рванула в лицо, от удара из груди вырвался воздух. Действие стимпака еще не прошло, поэтому Блейз достаточно бодро вскочил на ноги, протягивая руку к вырвавшейся из ладони винтовке, но тут же его китель на спине вспух цепочкой попаданий. Поймав короткую очередь, парень крутанулся и рухнул ничком. Извернувшись, он успел увидеть стрелка – за миг до того, как умереть.

Рядом в землю ударили зубчатые подошвы, подбежавший федерал забрал винтовку и залез в подсумки убитого. Достав второй, неиспользованный стимпак, забрал себе, и тройка штурмовиков тяжело, с видимым усилием передвигаясь, побежала в сторону Костела – где сейчас не замолкала плотная стрельба.

Открыв глаза, смаргивая серую пелену, Блейз ощутил привычное возвращение тяжести тела, сопровождающей воскрешение. Сглотнув, он на краткий миг позволил себе насладиться свежим воздухом и комфортной температурой – даже без рвущих тело пуль нахождение в знойной сковородке мертвого города было мукой.

И тут же парень содрогнулся, вспомнив увиденное в последний момент лицо своего убийцы, отравленного радиацией – покрытое язвами, струпьями, оплавленное словно после ожога, с кроваво-красными глазами. Содрогнувшись, Блейз вдруг понял, что звук сражения никуда не ушел – вернувшись вместе с ощущением реальности, он заполнял все вокруг.

Рядом оказался слуга цитадели и сдержанным жестом пригласил следовать за ним. Выйдя из часовни воскрешения, Блейз увидел собравшихся мастеров, наблюдающих за ходом боя. И почти сразу столкнулся со взглядом горящих магическим огнем лазурных глаз Юлии Орловой – девушка быстро показала ему большой палец и вернулась к изображению на широкой проекции. Здесь, кроме общей панорамы Костела, на многочисленных интерактивных экранах можно было угадать трансляцию с остальных трех ключевых объектов, а также общий план Белой Церкви.

На миг Блейз отвлекся – справа от основного сейчас экрана с трансляцией находилась статистическая таблица, отображающая счет участников. «27-71» – светились сейчас крупные цифры, и под каждой из них шел список имен. Самым первым в перечне Эмеральда значилось имя выбывшего из игры Блейза – уже серое, неактивное – с отметкой «4» в счете убитых. Мельком глянув на статистику, парень приоткрыл рот, отвлекаясь на происходящее – ромбовидный танк уже практически пересек мост. Изображение приблизилось, и шум сражения уплотнился, эхом мечась между ярусов внутреннего двора Цитадели.

Вдруг таблицы пришли в движение – что с одной, что с другой стороны побежали цифры напротив имен, увеличивая счет убитых, над серой строкой с именем Блейза оказалось сразу несколько новых. Общие цифры так же – и с одной, и с другой стороны – побежали, показывая уменьшающееся количество участников Битвы, и строчки имен как с одной, так и с другой стороны начали окрашиваться серым.

Блейз замер на месте, ошарашенно наблюдая за бойней у подножия моста – даже не замечая, как слуга цитадели тянет его в сторону скамьи, где сидели первые четверо погибших из уничтоженного орудийного расчета.

— Винни, Винни, это же я, Пятачок! – во время стрельбы истошно, полувзвизгом орал Санчес, перекрывая даже гул пулемета. Длинная прямая планка ленты подошла к концу, и Железняк рядом засуетился, перезаряжая пулемет.

Высунувшись из-за парапета, я выстрелил несколько раз в сторону моста, пытаясь достать бегущих под прикрытием танка. Пули только высекли искры из гусениц преодолевшего больше половины расстояния монстра, не причинив никому вреда. Укрывшись, я оттянул затвор и торопливо затолкнул следующую обойму на пять патронов.

— Это какие-то неправильные пчелы, кома… – вскинулся Санчес, глядя в мою сторону. Договорить не успел — пуля попала ему чуть ниже шеи, отбросив тело в ореоле веера хлынувшей крови. Практически сразу совсем рядом с проломом ударил снаряд – взрыв откинул пулемет в сторону, подмяв станком Дровосека.

Двери Костела вдруг распахнулись, и в окружающем грохоте я удивительно четко услышал несколько негромких, но звонких металлических хлопков. В помещение влетели сразу четыре небольших металлических болванки, покатившись по полу.

– Гранаты! – только и закричал я, прижимаясь к стене.

Четыре взрыва слились практически в один, а сразу после этого в здание заскочили федералы — укутанные в серую маскировочную рванину. Я начал стрелять, но длинная винтовка не успевала за стремительными фигурами. Одна из которых вдруг взбрыкнула, словно от удара кувалдой в грудь — укрывшаяся Майя развернулась навстречу новой опасности, убив одного из нападавших. Почти сразу место, где лежала девушка крест-накрест перехлестнуло сразу несколько очередей, выбивая фонтанчики пыли из камней и покрывая рваными дырами китель девушки.

Невероятным образом извернувшийся Железняк поднял сбитый со станка пулемет, не сразу поняв, что кожа на левой ладони зашипела от прикосновения к раскаленному стволу. Щурясь сквозь засыпавшую глаза крошку, направив оружие в сторону двери, он нажал на спуск. Гулко застучали выстрелы, отдачей паренька кинуло на стену. Очень вовремя – пули нападавших засвистели совсем рядом. Выкатившись из пролома на улицу, Железняк поднялся на колени, пытаясь осознать свое местоположение в пространстве, как вдруг увидел направленное прямо на него черное отверстие танковой пушки. Беззвучно закричав, парень толкнулся ногами в сторону и, не отпуская пулемет, улетел прочь, сметенный взрывной волной. Я в это время уже летел вниз, отбросив винтовку с заевшим затвором. Время вновь растянулось — я медленно-медленно скользил по лестнице и, пробиваясь словно сквозь тягучее желе, тянул из кобуры пистолет.

В Костел заскочило несколько групп федералов -- и выглядели они пугающе. Словно персонажи из фильма ужасов – обожженная, оплавленная кожа, язвы и струпья, красные глаза – у одного они и вовсе сочились кровью. Лишь отстраненно замечая ужасающий вид нападавших, я начал стрелять – наблюдая, как плавно дергается ствол Кольта, как пули устремляются к цели, оставляя за собой следы уплотнения воздуха и будоража пылевую взвесь.

Меня заметили – со всех сторон начали расцветать яркие дульные вспышки, и клубившуюся взвесь словно паутиной рассекли линии устремившихся ко мне пуль. Все так же пробиваясь как сквозь толщу воды, я извернулся, чувствуя, что совсем рядом стену рвут попадания. Оттолкнувшись ногами, соскочил с полуразрушенной лестницы вниз. Четыре, пять, шесть – сделал я еще три выстрела и выругался про себя, когда затвор замер на задержке, оставшись в заднем положении – о том, что один из патронов потратил на ворона, совершенно забыл.

Одна из пуль нападавших между тем прошла вплотную, разорвав китель на плече, а усыпанный обломками пол уже был совсем рядом. Ударившись в него плечом, я перекатился, уходя в сторону. Увидев неподалеку от себя поворачивающегося федерала, просто бросил пистолет в его сторону. Массивное оружие, прокрутившись в воздухе, полетело тому прямо в голову – ускоренное импульсом моей магической энергии.

По инерции я пробежал еще несколько шагов и практически врезался в одного из штурмовиков – тот был ранен в грудь и сейчас бессильно шевелил руками, пытаясь расправить тряпки маскхалата и увидеть, куда именно. Время вновь вернулось к привычному бегу – пролетев пару метров, споткнувшись об один из крупных обломков и не удержавшись на ногах, я выставил ладонь, попав в раненого. Даже не задумываясь, рванул на себя его жизненную силу – и тут же в меня словно закачали серной кислоты. Энергия умирающего была тяжелой, склизкой и обжигающе омерзительной. Развернувшись, я вытянутой из умирающего силой хлестнул вокруг себя, словно плеткой, видя, как падают разрезанные напополам тела.

По сравнению с тем, что я устроил энергией, взятой из огненного мага на приеме у Орлова, получилось жиденько. Но все же действенно – ядовитая желтая плетка прошлась по всему залу, заставив нападавших укрыться. Я на месте не стоял – ошеломить федералов магией не удалось и вновь захлопали выстрелы. Физически ощущая на себе перекрестье прицелов, я рванулся к ближайшему противнику, двигаясь быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Упав, подкатился под ноги невысокому парню с длинной винтовкой и вцепился ладонью в лицо срубленного поим подкатом упавшего – миг, и его иссушенное тело испарилось, а вторая плетка хлестнула по трем пытавшимся спрятаться федералам. Возвратным движением потянув энергию в себя, я поставил защитную сферу – наблюдая, как она прогибается под попаданием десятка пуль. Похожие на мутантов федералы попятились, а я побежал к ним, выдергивая из ножен уставной клинок.

Не знаю, что было с нападавшими, но энергию из них я затянул очень плохую – после того как прикончил последнего ворвавшегося в Костел, внутренности просто выжигало огнем, и меня два раза вырвало темной желчью. Находясь в полубеспамятстве, дрожащей рукой – обратив внимание на черные, словно обугленные пальцы – достал стимпак и воткнул себе в ногу, даже не заметив боли. Мгновенье – и стало легко и свободно, только вот ощущение скверны внутри никуда не уходило, а правая рука выглядела так, словно ее шлифанули крупной наждачкой, а после опустили в мазут.

Не задумываясь, я поднялся и уже бежал к проему в стене, где только что находился пулемет – туда, где на улице взметнулся черный дым и раздался многоголосый крик поджариваемых заживо людей.

— Выстрел! – заорал Алекс и дернул за рычаг спуска. Пушка взбрыкнула, откатываясь в клубах пыли и пороховых газов. Лапы станины со скрежетом проехались по каменному полу, отлетел — отброшенный отдачей – слишком близко находившийся к орудию Леонас. Бургундец даже не обратил на это внимания, криком выразив восхищение — идущий вторым по мосту «Рено» окутался клубами, правая гусеница его взмыла плеткой, прянув вперед, а сам танк развернулся, покосившись. Второй затормозил – подбитая машина перекрывала проход. Башня танка медленно повернулась, застучал пулемет – из округлой башни торчала только тонкая спица ствола, пушки на этой машине не было.

Вокруг выдавшей выстрелом свое положение пушки-трехдюймовки засвистели пули, с лязгом ударяясь в стальной щит, кроша камень и выбивая осколки из стен. Алекс подхватил снаряд, заряжая орудие, не обращая внимания на глухо стучавшие в щит пули. Только лязгнул затвор, как его тело отбросило назад от попадания. Широко открыв глаза, Алекс беззвучно хлопал ртом, пытаясь что-то сказать – так и умер, обратив к Бургундцу руку с растопыренной пятерней.

В этот момент выше по улице застучали пулеметы — оказавшийся неподалеку броневик немного выкатился из тесного проулка, и оба его Максима плюнули огнем. Катящаяся туша ромбовидного танка покрылась снопами искр, пули со звоном ударяли в броню — бессильные перед практически пересекшим мост чудовищем. Сопровождающая танк штурмовая группа, попав под пулеметный огонь, попыталась укрыться за кормой, а несколько фигур остались неподвижно лежать.

Со скрежетом длинная пушка в боковом каземате начала разворачиваться по ходу движения танка. Бургундец между тем, скользя по камням словно ящерица, стараясь как можно ниже приникнуть к полу, оказался рядом с орудием, не обращая внимания на стегающие по стенам очереди. Звучно выругавшись, он вжался в пол – и как только пулемет танка смолк — закончилась лента -- приник к прицелу. Простому, практически без увеличения. Суматошно закрутив ручки настройки он нутром чувствовал, как утекают секунды.

В этот момент в броневике Софья на кормовом месте водителя пыталась переключить передачу – непослушный рычаг отказывался принимать нужное положение, лишь лязгали шестерни. Стрелки продолжали палить, целясь по смотровым люкам ромбовидного чудовища, окутанным сейчас снопами искр. Увидев, что пушка танка смотрит прямо на нее, Софья пронзительно завизжала и, задев ноги стрелков, бросилась в переднюю часть броневика. В это момент машину тряхнуло – снаряд попал в одну из башен. Взрыв – и угловатый броневик подпрыгнул, словно скозливший конь и завалился набок, окутавшись дымом. Веер пуль одного из пулеметов, гашетка которого была зажата уже мертвой рукой, ушел в небо – затихнув только тогда, когда лента кончилась.

На мосту в это время башня «Рено», покосившегося, со сбитой гусеницей, дергалась словно голова эпилептика – заело поворотный механизм. Контуженный механик откинул люки и выбрался из тесной кабины – он рухнул на колени и хлопал ртом, пытаясь прийти в себя. Недолго – точный выстрел со стороны мертвой рощи на холме опрокинул его навзничь. В полутораста метрах Сакура отползла прочь, меняя позицию и перезаряжаясь. Она выпустила уже две обоймы, записав на свой счет четырех федералов – троих из тех, кто бежал через мост под прикрытием танка, а контуженый водитель стал четвертым.

В пристройке Костела Бургундец уже поймал в перекрестье мутного изображения плюющийся чадом выхлопа «Рено», пытающийся по краю объехать поврежденную машину, и дернул за рычаг. Снаряд попал под башню, пробив тонкую броню – танк от взрыва внутри дернулся, плюнув дымом из всех щелей и хлопнув вылетевшими люками.

Полуорк этого уже не видел – он получил казенником ствола в грудь и от удара отлетел с криком – чувствуя, как хрустят ребра, пробивая легкие. Извернувшись словно гусеница, он потянул из подсумка стимпак и, привычно поморщившись, воткнул широкую иглу себе в бедро. Пневматический хлопок, вспышка боли – и удивительное ощущение легкости.

Практически не поднимаясь над землей, Бургундец подполз к Леонасу. Выглядел тот плохо – его задело рикошетами пулеметных пуль, вырвав кусок щеки, так что заметно белела кость. Пошарив у того в подсумках, полуорк достал оба стимпака и воткнул один из них Леонасу в шею – тот закричал в голос, вернувшись к жизни, пытаясь подняться. Рывком – практически ударом – заставив его приникнуть к полу, Бургундец откатился в сторону, доставая из кармашка портупеи бензиновую зажигалку. Торопливо поджег две масляные тряпки, воткнутые пробками в горлышко, и буквально ударил бутылками в грудь Леонасу.

– Вперед, вперед! – заорал Бургундец, из лежачего положения потащив того за ворот в сторону выхода.

Леонас рьяно закивал, толкнулся ногами и плечом, невероятным образом вскакивая на ноги и бросился из укрытия, так и прижимая горящие бутылки к груди – под действием стимпака не замечая боли. На бегу он проскочил мимо стены Костела и с возвышения прыгнул в сторону ромбовидного танка – монстр уже выезжал с моста.

Приземлившись прямо на его пути, Леонас покачнулся, кидая бутылку – и в этот момент из квадратной кабины ударил расположенный прямо между двух похожих на глаза люков пулемет. Одна из пуль попала Леонасу в грудь – разбитый коктейль Молотова вспыхнул, и фигура кадета взвилась факелом. Брошенная им бутылка разбилась о лобовой лист брони, полыхнуло жадным пламенем взрыва – часть жидкости попала в кабину через приоткрытый люк. Механик-водитель, которому пламя лизало лицо и плечи, страшно закричал, отпуская руль.

Бургундец безуспешно чиркал зажигалкой – он не видел, удалось ли Леонасу добраться до танка, и сейчас пытался поджечь еще две бутылки. Повинуясь внезапному наитию, парень обернулся. Как раз чтобы увидеть, как короткая пушка «Рено», стоявшего поперек моста со сбитой гусеницей, дернулась, глянув ему прямо в лицо – стрелок смог справиться с механизмом наведения.

– Черт, – только и успел выдохнуть Бургундец, падая на пол и закрывая голову руками. Снаряд влетел в пристройку и врезался в щит пушки – от взрыва полуорка отбросило к стене и едва не размозжило голову осколками. Даже несмотря на действие вколотого стимпака он ощущал себя невероятно паршиво – картинка плыла перед глазами, словно на карусели. В то же время было чувство, что голова крутится в противоположную взгляду сторону. Чугунным обручем ее опоясала боль – широко открывая рот, из которого вместо крика вырывался только сиплый хрип, полуорк неуклюже пытался подняться.

Со стороны улицы раздался глухой лязг и скрежет – оказавшийся неуправляемым ромбовидный танк изменил направление движения и въехал в стену, остановившись. Крутящиеся гусеницы заскребли потрескавшийся и оплавленный асфальт.

Бургундцу, наконец, удалось сесть на колени. Титаническим усилием сфокусировав убегающий взгляд, он увидел в проеме размытый силуэт. Неизвестный поднял оружие, как вдруг его голова практически отделилась от тела от удара саперной лопаткой. В пристройку забежал Джесс и тут же склонился над убитым, вырывая из стиснутых рук автомат.

Отняв пальцы от ушей, Бургундец посмотрел на ладони – все в крови.

– Танк?! – закричал он, не услышав своего голоса.

Джесс только отрицательно помотал головой, выгребая из кучи мусора одну из уцелевших бутылок с горючей смесью. Бургундец грязно выругался, непослушными руками достал из подсумка стимпак и воткнул себе в бедро. Немного придя в себя, он, не обращая внимания на страшный вид мертвого федерала, залез в его подсумки и не удержался от радостного возгласа, увидев там еще три ржавых шприца. Бургундец не знал, что третий был трофейный – взятый штурмовиком с тела Блейза.

Под удивленным взглядом Джесса полуорк один за другим воткнул себе два стимпака в бедра прямо сквозь штаны, а третий, примерившись сбоку, чтобы попасть между ребер, в сердце. Уже после второго стимпакета к полуорку полностью вернулось зрение и слух, а после укола в сердце он выдал нечто похожее на крик, и его тут же вырвало кровью.

Вздрогнув, парень в коротком приступе паники вспомнил уничтоживший орудие выстрел и выглянул на улицу. Но опасность, исходившая от танка со сбитой гусеницей, миновала – после выстрела лишенная широкого правого колеса машина немного завалилась набок, и наводчику теперь было не выставить задранную вверх пушку на нужный отрицательный угол наклона.

Воронцов между тем широко расширившимися глазами наблюдал, как чернеют вены полуорка, набухая и становясь похожими на вьющихся под кожей змей. Лицо Бургундца от убийственной дозы стимулятора искривилось, треснувшие и брызнувшие кровью губы невольно растянулись в оскале.

– Выглядишь не очень, – только и сказал Джесс. И неуловимым движением вдруг развернулся – автомат в его руках задергался, а две ввалившиеся в пристройку фигуры сложились, падая.

– На себя посмотри, – едва обратив внимание на убитых федералов, несвязно, с трудом справившись с голосом, глухо произнес Бургундец – жить которому от убойной дозы вещества оставалось меньше минуты. Плюнув густой кровью, он порывисто подбежал к тому месту, где лежали бутылки с горючей смесью.

Воронцов действительно выглядел неважно – в его левом плече зияла сквозная дыра рваной раны, сквозь которую была видна мешанина костей, а правая рука вся почернела – по ней к шее тянулись ядовито-желтые и бурые прожилки, словно выжигая все на своем пути. Энергия, вытянутая из умирающих федералов, в ходе столкновения в Костеле отравила его организм убойной дозой радиации.

Полуорк, впрочем, особо на командира не засматривался – раскопав бутылку с горючей смесью, он чиркнул зажигалкой, поджигая тряпку. Джесс протянул к огню свой коктейль Молотова. Едва пламя перекинулось на промасленные тряпки, оба они, не сговариваясь, выскочили на улицу. Бургундец тут же словил пулю – но даже не обратил внимания, едва дернувшись – его разогнанный стимулятором организм работал на пределе возможностей, не замечая ни боли, ни повреждений.

Двое смертников промчались по площадке и практически одновременно спрыгнули с парапета. Танк, за рычаги которого сел новый водитель, в это время отполз назад и взревел двигателем. Своротив решетку которого кулаком – обуянным сиянием черной энергии, в моторное отделение закинул бутылку с горючей смесью Джесс. Бургундец в это время сбился с шага; получив еще несколько попаданий, он, прокатившись по земле, вскочил –и, зацепившись за движущуюся гусеницу, оказался прямо напротив смотрового люка кабины.Рванул его на себя, открывая – тот не был закрыт полностью, потому что иначе дышать в раскаленной, как духовка, душегубке оказалось невозможно. Даже не закидывая внутрь, Бургундец разбил о край бутылку с горючей смесью – прыснувшая огнем жидкость щупальцами рванулась в салон. В этот же момент корма танка взвилась языками пламени, яростно рванувшими в моторном отсеке.

Бургундец, не замечая горящего кителя и плавящихся волос, пробежал по танку и прыгнул на первого увиденного федерала. Его белесые и удивительно знакомые прозрачные глаза расширились – и в секундном замешательстве выживший при переходе через мост Макленин замер, увидев метнувшееся к себе горящее чудовище. Бургундец ударил кулаком, но без особого эффекта. Макленин отлетел, почти упал – на нем был доспех духа. Совсем слабенький – но был. Бургундец этого даже не понял – он уже умирал, разрываемый дозой стимулятора. На инстинктах – последними оставшимися крохами разума желая убивать – не останавливающий своего бега полуорк схватил Макленина за голову и взвился в прыжке, раскручиваясь в воздухе вокруг своей оси. Раздался громкий звон, словно разбилась высокая витрина, и оторванная – открученная, словно пробка, – голова Макленина отделалась от тела. Рванул ввысь фонтан крови – тело еще крутанулось вокруг своей оси, прежде чем упасть.

Оторванная голова снарядом полетела в одного из выскочивших из танка стрелков и сшибла его с ног, впрочем, особого вреда не причинив. Бургундец, совсем утративший человеческий облик, рухнул на колени и вместе с кровью выплюнул остатки жизни – он уже не чувствовал, как его тело рвут пули.

По мосту в это время бежали два десятка федералов – на ходу расстреливая упавшего Воронцова. Словив сразу несколько пуль, во время того как отрывал решетку моторного отсека, тот упал. Вдруг один из бегущих федералов запнулся, практически сразу дернулся второй, словно кто-то невидимый схватил его за руку.

Захлопали выстрелы, бегущие ускорились, стараясь миновать сектор обстрела невидимого стрелка, как вдруг лежащий Воронцов исчез – за краткий миг телепортировавшись на десяток метров, оставив за собой лишь тень аквамаринового следа, он ударил первого из федералов. Тело того истончилось, усыхая до размеров скелета, плетка магической энергии рванулась, разрезая сразу нескольких человек, но один из оказавшихся рядом бойцов невероятным, отчаянным прыжком бросился на опасного противника – и они вместе рухнули в ядовитую муть мертвой реки. Сразу десяток бойцов подбежали к парапету и захлопали выстрелы, нашпиговывая металлом сплетенную в борцовском захвате пару, тонущую в ядовитой кислотной воде.

Один из федералов на парапете поймал пулю от Сакуры, согнувшись и прижимая к животу руки. Его подхватили и потащили за собой остальные – туда, где рвался боекомплект горящего огромного танка.

Гром раздался удивительно четко — словно я был еще там, в мертвом мире.

– Цитадель Сталь захватила Костел!

Голос герольда интонациями был похож на голоса заокеанских комментаторов.

Совершенно невежливо стряхнув с себя руку слуги Цитадели, я перевел дыхание — все еще переживая последние мгновения Битвы. Взглянул на руки – пальцы ощутимо подрагивали от внутреннего напряжения.

— Как дети всосали, – буркнул совсем рядом Бургундец – он и вовсе сидел на полу, прислонившись спиной к стене, безучастным взглядом уткнувшись перед собой.

Подойдя ближе, я протянул руку – не глядя, Бургундец словно отмахнулся — хлопнули ладони и потянув его на себя, я помог пареньку подняться.

— Их поимеют там сейчас, без вариантов, – буркнул полуорк, подбородком показав на проекцию экрана, где сейчас демонстрировались Торговые ряды — внутри была видна суета, мелькали готовящиеся к обороне девушки в своих глупых юбках и гольфинах -- совершенно чуждых раскаленному солнцем мертвому городу.

Вдвоем с полуорком мы подошли к скамьям, и тут я почувствовал устремленные на себя взгляды. Попытавшись сморгнуть огонь с глаз, поймал взгляд Ребекки – она сидела по правую руку магистра Рюрика. Юлия, бледная – с удивительно прямой спиной, следившая за происходящем на экране, на меня старательно не смотрела – но я чувствовал горячий отклик ее эмоций.

«После» – шепнула между тем, глядя мне в глаза графиня – причем я не по губам прочитал, а уловил ее мысленное послание.

Ребекка знала, что за испытание нам предстоит – и знала о том, что победить нам в нем будет практически нереально. Но за целую неделю мы совершенно не подготовились к нему – почему? Прочитав мои мысли – или почувствовав эмоции, Ребекка теперь точно знала, что я догадался о том, что ей было известно об условиях испытания.

Невероятным усилием сдержавшись – хотелось выяснить причину подобного поведения Ребекки прямо сейчас, я взял себя в руки – и занял место рядом с остальными, в молчаливом напряжении наблюдавшими за битвой. Совсем немного времени мне понадобилось, чтобы догадаться о том, что трансляция велась с помощью многочисленных воронов – один из них как раз сел на одинокую стену развалин неподалеку от Костела.

Мимо шли двое – а по бокам их прикрывали несколько бойцов охранения, действуя даже на мой взгляд весьма профессионально и толково. Старший из беседующих – судя по выправке и нахмуренному выражению квадратного лица, что-то недовольно высказывал младшему по званию – широкоплечему голубоглазому федералу с коротким ежиком светлых волос. Тот пытался придать лицу глуповато-внимательное выражение, но получалось у него не очень.

– Какие-то […] сиволапые школьники […] тебя как сосунка [поимели] капитан! [И что] ты смотришь на меня, ты […] … – в это время выговаривал федерал с квадратным лицом светловолосому.

Прилежно слушающий капитан вдруг едва отвлекся, глаза его расширились, и он рухнул как подкошенный. В руках у него уже оказался автомат, и офицер без промедления начал отсекать короткими очередями в сторону темного провала покосившегося сарая неподалеку. Большой начальник же, получив в грудь сразу несколько пуль, смешно крутанулся, вскинув руки и грузно упал, подняв столб пыли. Находившийся в развалинах Железняк умер даже раньше, чем федерал с квадратным лицом.

Несколько минут назад, когда бывший хоккеист от взрывной волны улетел прочь с площадки Костела прочь, пулемета он так и не отпустил. Портупею, пояс и даже один рукав с него сорвало, стимпаков не было – да парень в таком состоянии и не додумался бы их использовать. Оставляя кровавый след, Железняк отполз прочь с дороги и укрылся в темном закутке, практически теряя сознание. В полубеспамятстве он пытался занять удобную позицию и примостил пулемет, уперев его прикладом в стену – так чтобы хотя бы первые пули пошли туда, куда он целился. В пулемете, впрочем, оставалось не больше семи патронов – каким-то чудом остатки ленты не сорвало после всех полетов и того ада, который творился вокруг бывшего хоккеиста.

Из последних сил цепляясь за жизнь, парень на одних волевых качествах дождался того момента, когда в поле зрения появились две фигуры – едва различимые перед маревом расфокусировавшегося взора. Умер Железняк еще до того, как заметивший остатки кровяного следа внимательный капитан попал в него первой короткой очередью.

Между тем гулко застучали винтовочные выстрелы, метнулись вперед стремительные фигуры – и через несколько секунд капитан уже смотрел на побитый пулемет и труп Железняка, который вытащили из развалин его бойцы.

– Школьники, – только и сплюнул зло федерал. Если бы не Ежик – в мире первого отражения Андрей Ежов, курсант Дальневосточного Высшего Общевойскового Командного училища, который ценой жизни каким-то чудом смог скинуть с моста одного такого школьника, принявшегося активно швыряться огненными молниями, кто его знает, как бы сейчас оборачивался ход битвы.

Абстрагируясь от колыхнувшегося внутри давно копившегося раздражения – на бешеных противников, на мертвого большого начальника, который поставил задачу выиграть испытание за два часа – для красивого отчета, на солнце, которое казалось, готово поджарить прямо здесь и сейчас, капитан закричал, отдавая указания бойцам. Рядом между тем оказался невысокий, юркий и подвижный как ртуть федерал – перевернув грузное тело мертвого командира, он достал фляжку, в которой – на удивление, плескалась вода.

– Что неглупый и чуткий говорил? – сделав небольшой глоток, едва касаясь горлышка ссохшимися потрескавшимися губами, спросил черноволосый, передавая фляжку капитану.

– Ром, думаешь он мог сказать что-то новое? – саркастически улыбнувшись, вопросительно глянул тот на своего заместителя и потряс флягу, слушая как внутри плещется божественная жидкость.

– Да ладно, Серег, – махнул рукой Роман, – как будто у нас хоть раз было грамотное командование.

– Горец? – с фляжкой у губ начал было говорить капитан. Он уже нутром чувствовал, как чудодейственная влага попадет в рот, убирая сухость и даря живительные силы. Отдвигая момент наслаждения, светловолосый капитан намереваясь назвать как минимум еще пятерых грамотных командиров, но заместитель его прервал.

– Я имею ввиду из этих, – кивком показал он на грузное тело большого начальника чернявый федерал. – Горец, сравнил тоже, – хмыкнул вдруг он, – Горца, чтоб ты знал, еще в девяностых собрали в секретной части из…

Его слова заглушил раскат грома.

– Цитадель Сталь захватила Храм! – разнесся над мертвым городом зычный голос.

Капитан между тем встретился со взглядом одного из бойцов поодаль, приходившим в себя – тот, с красным от ожогов лицом и прожженными дырками в кителе был одним из тех, кто смог выбраться из горящего танка – в котором и без коктейля Молотова из-за жары и чада выхлопов находиться было сродни изощренной пытке.

– Цитадель Сталь захватила Синагогу! – разнесся над мертвым городом зычный голос следом за очередным ударом грома.

Так и не сделав глоток, голубоглазый капитан завинтил крышку и бросил фляжку с водой бойцу, направляясь к последнему оставшемуся под контролем имперцев объекту. Большой начальник неожиданно передал – пусть и своеобразным путем, светловолосому федералу свои полномочия, и капитан больше не намеревался терять бойцов в глупых и стремительных атаках.

Поодаль от разговаривающих командиров Филипп топтался рядом с остатками уничтоженного выстрелом танка броневика. Бывший кадет Эмеральда остался единственным выжившим из своего отделения — и сейчас капитан Волков про него просто забыл – или не принимал во внимание. Отойдя от основной группы федералов, которые под прикрытием снайперов и охранения перемещали уцелевшую пушку из Костела и пытались снять тяжелое вооружение с подбитых танков, Филипп прошелся к раскуроченному снарядом броневику.

Корпус машины напоминал смятую консервную банку после удара, броневые листы разошлись по швам. В крупной прорехе виднелось искаженное мукой лицо мертвого стрелка. Мурад — узнал бывшего сокурсника Филипп. Он вскинул было винтовку – здесь, как и во всех Новых мирах, тела истончались после смерти, превращаясь в прах; дагестанец же выглядел как живой — несмотря на явное отсутствие жизни. Филипп прикоснулся к плечу зажатого металлом стрелка, как тот вдруг рассыпался пеплом с едва слышным шелестом – погибшей имперец оказался похож на искусную фигуру из папье-маше. Не понимая, как такое могло произойти, Филипп вдруг повернулся на тонкий пронзительный стон – словно котенок мяукал. Прислушавшись, он уловил сдавленное рыдание. Перехватив оружие, Филипп прошел в сторону, заходя сквозь оставшийся целым дверной проем, проходя вглубь мешанины камня и ссохшихся деревянных перекрытий. Увидев шевеление, он вскинул винтовку, но почти сразу приспустил ствол.

– Оу! Привет! — широко улыбнулся он, осторожно двигаясь вперед.

Софья, увидев во взгляде недавнего любовника неприкрытую угрозу, засучила ногами, пытаясь отползти как можно дальше. Девушка была без кителя, в одной драной и окровавленной майке. Волосы ее растрепались, закрывая бледное лицо с широкими царапинами. Филипп довольно осклабился — он и рассчитывать не мог, что возможность отомстить за недавние унижения появится так скоро. Сильный и резкий удар в затылок оглушил его, бросив вперед – так что он разбил лицо о камни — уже не почувствовав этого, расставшись с сознанием.

Стремительно и бесшумно двигающаяся Сакура быстро затолкала кляп в рот бессознательного Филиппа и обмотала ему лицо -- так, что туго натянутая плотная полоса ткани стянула рот, заставив его приоткрыться. Из двух длинных, выше колен гольфин на ногах японки осталась только одна – именно вторая, торопливо срезанная ножом, пошла на кляп для бывшего сокурсника.

Схватив Филиппа за шиворот, Сакура оттащила его вглубь развалин. Софья – прихрамывая, последовала за ней. Визуально сейчас девушка была не так раздавлена, как в тот момент, когда на нее смотрел Филипп – но передвигалась с большим трудом.

– Быстро, быстро! – подгоняла ее японка. Морщась от боли, Софья догнала ее в тот момент, когда Сакура умостила тело Филиппа в небольшой яме и жестом попросила девушку действовать.

Несколько минут безуспешных попыток, и Софья негромко выругалась.

– Я не могу брать – только отдавать, – подытожила она.

Сакура пристально посмотрела на Софью, та в ответ лишь кивнула – подаваясь вперед.

«Удачи» – успела она шепнуть перед тем, как умереть. Филипп в этот момент очнулся, и попытался замычать, привлекая внимание.

Громкий сдавленный стон ему удался – привлечь внимание нет – умер Филипп через несколько секунд. Ровно в тот момент, когда грохнула первым выстрелом, начиная затяжной обстрел, трехдюймовая пушка – поднятая федералами на холм с Торговыми рядами, где укрылись оставшиеся имперцы.

Она появилась неожиданно, словно сотканная в мираже плывущего над землей жаркого марева. Девушка шла осторожно — тихо и мягко бесшумно ступая босыми ногами по раскаленным камням, плывя через площадь как призрак. Ни единого звука не выдавало ее движение – она перемещалась словно бесплотный дух.

Губы незнакомки мелко дрожали, в огромных миндалевидных глазах пронзительно-зеленого цвета плескался ужас. Лицо девушки исказило беззвучной мольбой — она прянула ближе, отрывая руки от качнувшейся упругой груди совершенной формы. Один из бойцов невольно сглотнул – столь невероятно красивая девушка выглядела здесь абсолютно нереально.

— Меня глючит? – полушепотом спросил он у напарника.

Грудь девушки между тем мелко задрожала от прерывистого дыхания, и она открыла рот в беззвучном крике, простирая вперед руки, будто готовясь упасть раненым лебедем. Оба федерала невольно шагнули к ней – и сразу неуловимо быстро мелькнула тоненькая ладошка. Еще до того, как первый боец – получивший рубящий удар по шее, упал, второй попытался закричать. Не получилось — из горла, в которое глубоко вонзился массивный уставной клинок цитадели Эмеральд, вырвался только булькающих хрип. Лезвие вдруг налилось магической силой — вытягивая через себя жизнь умирающего солдата. Глаза Сакуры полыхнули зеленым огнем – цвета яркой майской зелени, и нагая девушка, отвернувшись от рассыпавшегося прахом первого федерала, присела рядом со вторым.

Софья, делавшая недюжинные успехи в стихийной магии земли, в этом мертвом мире смогла отдать ей свою силу через поцелуй. Чтобы забрать ее у противника, Сакуре пригодился клинок — с Филиппом, через открытую рану -- с помощью ножа как проводника, у нее получилось почти сразу.

Вытянув вместе с жизнью энергию у второй жертвы, Сакура – даже не озаботившись оставленной за углом одеждой, забежала в Синагогу. До переклички у нее было время – главное успеть начать захват здания, чтобы федералы не смогли помешать. Сжавшая от напряжения губы в тонкую нить японка поднялась на второй этаж и забилась в самый темный угол, замерев – чтобы не быть замеченной наблюдателями противника.

На удалении двух сотен метров от Синагоги, спустя несколько минут в стену Торговых рядов ударила шальная пуля, обдав Клеопатру колкой каменной крошкой. Девушка только вздрогнула, с трудом подавив желание спрятать лицо в ладонях и заплакать от бессилия. Но сдержалась – удивляясь самой себе – она никогда бы не подумала, что сможет выдержать подобное.

Поднятая непрекращающимся второй час обстрелом густая взвесь пыли и порохового дыма висела в воздухе, превращая в пытку даже обычное дыхание. Вода во фляжках давно кончилась, и Лера была на грани истерики. Едва удерживаясь от повторения примера Кати – отчаявшаяся от мук жажды и изнывающей жары девушка четверть часа назад просто бросилась через площадь на осаждающих. Леру от подобного сейчас сдерживало только сознание того, что именно на нее смотрят девушки из ее команды, заставляя держаться – еще и сохраняя внешнюю невозмутимость.

Северную стену Торговых рядов – самую удаленную от моста, охраняло всего четыре человека: Лера с двумя девушками и кадет из команды Геральта. Пушка и несколько пулеметов находилось с другой – южной стороны, периодически обстреливая Торговые ряды. Работали и снайперы – уже несколько неосторожно выглянувших кадетов было убито.

Подняв глаза, с трудом скрывая пытающуюся исказить лицо гримасу, Лера вдруг натолкнулась на пристальный взгляд парня – в глаза которого читалась тягучая мука.

– Федералам также непросто, – произнесла вдруг Клеопатра. Говорить было трудно, сухое горло наждачкой реагировало на каждое слово, но девушка продолжила: – К тому же на мосту их хорошо потрепали, там осталось немного – поэтому и в атаку не идут. Надо чуть подождать…

Договорить Лера не успела – развалины напротив вдруг расцвели пламенными цветками дульных вспышек, а на здание Торговых рядов словно обрушился стальной дождь. Со всех сторон гремели выстрелы, рядом раздавались испуганные крики. Одна пуля, срикошетив от оконного проема, разбила в щепки приклад винтовки парня из команды Геры. Выругавшись, он попытался высунуться – как вдруг упал, отброшенный попаданием, густо орошая вокруг себя пол кровью из пробитой шеи. В этот момент, заглушая гул стрельбы, с небес прогремел раскатистый гром.

– Цитадель Эмеральд захватила Синагогу! – совершенно неожиданно разнесся над мертвым городом зычный голос герольда.

Несмотря на шквальный огонь, в гуле стрельбы нападающих сиротливо захлопали винтовки обороняющихся – ошеломленных подобным натиском – некоторые в растерянности и страхе даже не могли высунуться из окон. Федералы под прикрытием огневого вала проворно начали запрыгивать в атакованное одновременно с двух направлений здание – там, где была группа Приска, послышалась густая интенсивная стрельба.

Девушки рядом с Клеопатрой попытались вести ответный огонь – коридор наполнился пороховым дымом, в ушах стоял гул от неистовых криков и громких выстрелов. Лера немного высунулась в окно, пытаясь найти цель, как вдруг руки ее ощутимо дернуло – пытаясь вырвать у нее оружие, оказавшийся под окном федерал с удивлением наблюдал, как не отпустившая винтовку девушка вылетает на улицу. Заскочившие в этот момент двое нападавших уже убили оставшихся в коридоре девушек и бежали по коридорам туда, где штурм захлебнулся, натолкнувшись на не очень организованное, но яростное сопротивление.

Увидев направленный на себя тонкий кружок черного дула, Лера махнула рукой – и пораженная ледяной стрелой фигура противника покрылась ледяной изморосью. Пронзительно закричав в отчаянии, девушка – теряя последние жизненные силы, телепортировалась вперед и бросилась бежать – прочь от страшного места. Рядом с ней землю взрыхлили фонтанчики пуль, одна из них даже чиркнула по волосам, но Лера уже пересекла площадь забежала в развалины.

Споткнувшись, она упала, понимая, что все – она не только погибла, но и опозорилась – если о ее бегстве кто-то узнает… С отчаянным – еле слышным возгласом, обессилившая, отдавшая почти всю жизненную энергию на заклинания Клеопатра попыталась подняться, как вдруг ее схватили тонкие, но сильные руки и поволокли куда-то. Обессилевшая девушка даже не пыталась сопротивляться.

Лера, отдавшая частичку жизни вместе с заклинаниями, была удивительно легкой – Сакура несла ее практически без усилий. Удалившись на несколько сот метров от площади, японка наконец остановилась. Посадив безучастную, впавшую в полубеспамятства Клеопатру, прислонив ее спиной к стене, Сакура вдруг поцеловала ее в губы. Кожа Леры начала розоветь, она распахнула глаза и столкнулась со взглядом горящих магией изумрудных глаз.

Дернувшись, она отстранилась от японки в изумлении, а Сакура невозмутимо поднялась – внимательно осматриваясь по сторонам и жестом показывая Лере вставать. Та, чувствуя в себе удивительный приток силы, с удивлением осмотрела Сакуру – на той была лишь юбка и китель на голое тело. Но удержав ехидные комментарии при себе, Лера вопросительно посмотрела на японку.

– Энергия есть. В людях, – пояснила Сакура, тщательно подбирая слова. – Софья отдала мне сама, вот так. У других я забрала этим, – японка достала нож и взяв за руку Клеопатру, чуть взрезала ей предплечье – так что девушка почувствовала, как руку противно тянет уходящей силой.

– Попробуй, – протянула нож Лере японка.

Клеопатра взяла горячую рукоять и обхватив ладонью запястье Сакуры, неглубоко вонзила ей в руку нож. Моментально она почувствовала жар перетекающей в тело энергии, и сразу Сакура отдернула руку. Клеопатра – чувствуя вернувшуюся силу, широко улыбнулась.

– Нож оставь себе, пригодится. Сейчас отдам тебе все остальное, – коротко произнесла японка.

– Не поняла, – вопросительно дернула подбородком Клеопатра.

– Ты сильней меня, – коротко пояснила Сакура.

Впрочем, Лера уже догадалась: даже при наличии магической энергии без артефактного оружия Сакура не представляла серьезной угрозы – по сравнению с ней, Клеопатрой, оперирующей чистой стихией.

– Удачи. А вот так работает лучше, – только и произнесла Сакура, шагнув вперед. Она сделала тоже самое, что недавно и Софья – Лера почувствовала горячие губы, и едва не отшатнувшись, с некоторой задержкой невольно ответила на горячий поцелуй.

Не выдержав наслаждения от огромного потока чистой магической энергии, Лера протяжно застонала – чувствуя, как вытягивает из Сакуры все, до последней капли. Отшатнувшись, пошатываясь от пережитого, Клеопатра расширившими, горящими лазурным огнем глазами смотрела на японку.

– Это было круче чем секс, детка, – ошарашенно шепнула Лера и погладила японку по щеке. Фигура Сакуры – замершая с закрытыми глазами и приоткрытыми губами, вдруг рассыпалась хлопьями пепла, едва ее коснулись пальцы Леры.

Глубоко выдохнув, ощущая присутствие вернувшейся магической силы, девушка на миг замерла, наслаждаясь моментом. Легкий, едва уловимый взмах и на стене появилась обычная сосулька, тут же начавшая подтаивать на тяжелом зное. Лера отломила кусок льда и зажала в ладонях, ловя ртом капли тающего льда.

Смочив горло, девушка подняла нож – клинок которого светился магической энергией, взяв его в левую в левую руку. Быстрым шагом она покинула развалины, направляясь в сторону Торговых рядом.

– Я узнал, что у меня, есть огромная семья, – переходя на легкий бег, в такт шагам шепотом начала рассказывать незатейливый детский стишок девушка. – И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок…

Разгоняясь стремительным вихрем Клеопатра пролетела по раскаленным на дневном пекле улицам, направляясь в сторону Торговых рядов, где все еще раздавалась стрельба – небольшая группа имперцев во главе с Приском пока жила, отстреливаясь. Нападающие, взяв небольшую передышку и не желая терять людей лихим наскоком, ненадолго отошли.

Глухо ударила пушка – перекатив орудие, федералы били через проем крыльца в ту часть здания, где оставались последние имперцы. Полетели внутрь гранаты, захлопали выстрелы – и черно-золотой стяг на флагштоке вдруг приобрел призрачную полупрозрачность, затрепетав и медленно спускаясь вниз.

В тот момент, когда капитан Волков слушал доклад заместителя о потерях, ледяная стрела попала в пушку и взорвалась, разрывая колкими осколками орудийный расчет. Мелькнувшая Клеопатра едва коснулась ногой стального щита покрывшегося изморосью орудия и взмыла в высоком прыжке. Несколько пуль свистнули в том самом месте, где она только находилась – сейчас там только кружились снежинки, быстро исчезнувшие в жарком мареве.

Материализовавшаяся в десятке метров Лера хлестнула ледяной плеткой по пулеметному расчету, и вновь телепортацией ушла на несколько метров. Возвратной петлей ледяного хлыста сделавшая пируэт девушка зацепила одного из выживших, и потянула к себе, скрываясь за укрытием из камней. Взмах ножа, принятый жар чужой энергии – и в несколько телепортаций завизжавшая от восторга Лера оказалась за спиной группы федералов, суматошно стреляющих в то место, где она только что была. Легкий, стремительный взмах рукой, и три фигуры превратились в ледяные статуи.

– Упс, – только и сказала девушка, увидев направленные на себя одутловатый ствол пулемета. В ледяной глыбе она скрылась за мгновенье до того, как в лед застучали пули. Полтора десятка федералов обступили полупрозрачный кусок льда, в глубине которого угадывался тонкий девичий силуэт.

– Не стрелять! Не стрелять! – заорал капитан. – Как только лед исчезнет, не давайте ей…

Он не договорил – в спины обступавшим глыбу ударили ледяные стрелы. Клеопатра повторила трюк Адели Дюбуа на турнире – телепортировавшись за мгновенье до срабатывания защитного заклинания. Площадь вновь заполонили крики и суматошные выстрелы – Лера на кураже убивала беззащитных перед настоящей магией федералов, упиваясь победой. Один раз она поймала автоматную очередь – но доспех духа выдержал – и сотворив ледяную стену, закрывшую ее от пуль, Лера продолжила скачки телепортаций.

– Рома! Рома! – истошно закричал из укрытия Волков, последнюю минуту не стрелявший, а наблюдавший за чародейкой. Заметив, что заместитель его услышал, капитан показал двумя пальцами себе на глаза, а после на стремительную фурию, которая сейчас их убивала.

Выскочив из укрытия, федерал побежал навстречу девушке, стреляя из пистолета. Но вдруг увидев, что она его заметила и неуклюже затормозил. Понимая неминуемость смерти, он бросился прочь, стараясь скрыться за углом здания. Петляя, немыслимым усилием выдерживая хаотичную траекторию бега, Волков по наитию рухнул – проскользив по каменной крошке несколько метров. Над ним прошло две ледяные стрелы, а по земле хлестнула ледяной плеткой – капитан перепрыгнул через нее в последний миг. Покатившись, он попытался вскочить на ноги, но чародейка была уже рядом.

Капитан закричал от страха, когда его ноги захлестнула плеть, а губы скользящей в пространстве девушки изогнулись в улыбке. Поставив ледяную стену, защищающую от выстрелов оставшихся поодаль федералов, Лера взмахнула ножом. За миг до того, как наполненный энергией клинок вонзился ему в шею, капитан успел подмигнуть юной и столь невероятно красивой – даже выступающей в роли беспощадной фурии, чародейке.

Одновременный взрыв двух гранат прекратил в месиво тело капитана, отбросил Клеопатру на несколько метров. Ударившись в обвалившуюся стену, она рухнула на землю в груде осыпающихся камней – доспех духа сдержал осколки, но одновременный удар взрыва двух гранат ошеломил ее.

В этот момент длинной, на всю ленту – очередью, застучал пулемет. Пули забили в камни, в хрупкое тело девушки, рикошетируя от доспеха духа.

К ней уже мчались три человека – чернявый Роман непрерывно стрелял из тяжелого кольта, остальные с бешеной скоростью палили на бегу из винтовок. Пулемет не прекращал стрелять – земля вокруг пытающейся подняться ошеломленной взрывом Клеопатры рыхлилась фонтанчиками. Девушка неуклюже взмахнула рукой и исчезла в ледяной глыбе. Зеркальная поверхность заблистала осколками, а трое федералов торопливо перезаряжали оружие, суматошно оглядываясь – но чародейки за спинами не было – повторить трюк с телепортацией ей не удалось.

Пулемет не прекращал грохотать – сейчас ничто не могло заставить стрелка убрать палец с гашетки. В тот момент, когда ледяная глыба истончилась, девушка взмахнула рукой – черноволосый Роман упал, перерезанный напополам, один из бойцов рядом поймал ледяную стрелу. В этот момент хлыст пулеметной очереди нашел чародейку и доспех духа на ней лопнул со звоном – хрупкая фигурка, разрываемая пулями, покатилась по земле.

Кончилась лента, пулемет стих. Над площадью повисла звенящая тишина – в которой четко было слышно громкое дыхание пулеметчика и глухое бульканье кипящей от перегрева воды в толстом стволе Максима. После некоторой задержки сыто загремело железо – опомнившийся второй номер торопливо перезаряжал пулемет.

Вдруг невероятно громко с неба грянул гром.

– В Битве Вызова победила Цитадель Сталь! – разнесся зычный голос над мертвым городом.

Один из трех оставшихся в живых федералов безвольно упал на землю там, где стоял – неподалеку от таявшей рассыпавшейся глыбы льда и тела безжалостной чародейки. Пулеметчик, не в силах успокоить дыхание, смотрел на свои дрожащие руки.

– Слышь, – выдохнул он, даже не посмотрев на напарника.

– А? – отозвался тот.

– Я не знаю, на что мы подписались… но зато знаю, как называется то во что вписались, – через слово перемежая фразу ругательствами, произнес пулеметчик.

– Как? – переспросил второй номер, даже не особо понимая, о чем речь

– Это блудняк какой-то, – выдохнул пулеметчик.

Он еще не знал, что эвакуация с места Битвы не предусмотрена, и умереть им – возвращаясь в свою цитадель, придется лишь через четыре часа под тучей с радиоактивным дождем, виднеющейся сейчас на краю видимости горизонта.

Из часовни блеснуло магическим отсветом и раздался пронзительный крик Клеопатры. Едва не убив слугу — взмахнув ледяной плеткой, она в ярости пнула крупную вазу, совершенно не сдерживаясь в ругательствах. Зажмурившись и крупно задрожав на грани истерики, девушка пошатнулась, ударившись плечом о стену, сжала кулачки и пронзительно закричала.

Я уже был рядом – подбежал, чувствуя, как Лера превратилась в сгусток энергии, став опасной и непредсказуемой. Но она сдержалась — только из глаз брызнули злые слезы.

– Как так? — шепотом беззвучного крика спросила Клеопатра. – Как?!

Девушка переводила взгляд с меня на Приска, на Сакуру, на Юлию – не только я увидел ее состояние и оказался рядом. Юлия шагнула вперед, обнимая опустошенную поражением Леру – та сразу затряслась в рыданиях, не в силах сдерживаться. Я чувствовал себя так же паршиво — оказавшись в заведомо проигрышных условиях, получить столь явный шанс и осознавать, что не использовал его, было невероятно тяжело. Но я уже сумел немного справиться с чувствами, а вот Лера все еще переживала недавние мгновения битвы. И грязно ругалась сквозь зубы — если бы перед ней сейчас оказался голубоглазый капитан, умер бы он смертью изощренной и мучительной.

Неожиданно со стороны амфитеатра раздались хлопки – оглянувшись, я увидел, как аплодирует нам поднявшаяся с места Ребекка. Практически сразу остальные мастера последовали ее примеру, и наше возвращение в амфитеатр от часовни было встречно аплодисментами команды мастеров. Мы так и остались стоять в центре площадки — остальные кадеты поднимались с мест, вопросительно глядя на магистра.

Рюрик, от которого все ждали каких-нибудь слов, молчал -- быть может, даже больше Клеопатры ошарашенный и смятый произошедшим.

– Представители Ордена Хранителей и делегация цитадели Сталь прибудут в Эмеральд в ближайшее время, – ровным голосом произнесла вдруг Ребекка, – по результатам переговоров с ними о порядке выхода цитадели Эмеральд из клуба великих держав Атлантиды будет сообщено вам незамедлительно. Время общего собрания будет назначено сегодня, сразу после окончания совещания. В связи с этим прошу никого не покидать цитадель.

Магистр опомнился только тогда, когда Ребекка почти закончила – находясь в глубокой задумчивости, он не сразу понял, что упустил момент для подведения итогов или обращения к кадетам. И, что удивительно – впервые на моей памяти Ребекка столь открыто выступила на публику – даже являясь старшим мастером цитадели, до этого момента она старалась держаться в глубокой тени.

– Господа, жду всех в зале собраний, – произнесла Ребекка, между тем обращаясь к мастерам, и повернулась ко мне: – Кадет Джесс, следуйте за мной, – в наступившей тишине прозвучал ее негромкий холодный голос.

Графиня Аренберг прошла мимо стола с мастерами, не обратив внимания на эмоции проигнорированного ею магистра, и направилась к лестнице на третий ярус цитадели. Подниматься по лестнице она начала, даже не оглянувшись на меня. Почувствовав взгляд Юлии, я обернулся – девушка подошла и неожиданно прильнула ко мне, зашептав, касаясь моего уха губами:

– Прости, так было надо.

Вскользь посмотрев в огромные лазурные глаза, я коротко кивнул и, развернувшись, последовал за графиней. Ускорив шаг, едва не перешел на бег, догоняя ее. Ребекка поднялась на третий ярус и подошла к своему кабинету. Открыв дверь, она подождала, когда я пройду, и только после зашла следом. Развернувшись, я уже стоял в центре помещения и заговорил, едва дверь захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира.

– У меня очень. Важный. Вопрос.

Ребекка лишь кивнула, соглашаясь с тем, что мой вопрос действительно важен. Присев за стол, она указала на кресло напротив.

– Почему я не знал о происходящем?

– Прошу тебя, – графиня вновь указала на кресло и продолжила, когда я все же присел: – Ты сейчас о Битве или о моем противостоянии с Рюриком?

– А что у тебя с Рюриком? – удивился я.

– Он решил быть хорошим человеком. Для всех. Но на войне и в политике это не работает – иногда даже лишает жизни. Кроме того, оставаясь хорошим человеком, он решил вернуть славу старой России здесь и сейчас.

– Ты так говоришь, как будто это плохо.

– Когда территорию контролируют твои вооруженные силы или корпорации, ты можешь прийти и сказать: «Это моя земля». Но говорить это без сил и средств к осуществлению задуманного не только смешно, но иногда и опасно. Хоть тысячу раз повтори, что Косово – Сербия, Курилы – Япония, а Северный Кипр оккупирован Турцией незаконно, государственные границы не передвинутся ни на дюйм.

Вглядевшись мне в глаза, сделав долгую паузу, Ребекка продолжила:

– Именно из-за того, что Рюрик слишком многое позволил себе на позапрошлой неделе во время общего собрания мастеров Транснаполиса, мы в срочном порядке получили в соперники Федерацию.

– Что он такого сказал?

– Как ты знаешь, в Новых мирах краеугольный план – мир Империя. У каждой из держав Транснаполиса есть там контролируемые территории, пока не очень большие. Рюрик же на недавнем собрании заявил о безусловном праве Эмеральда на черноморские проливы – Босфор и Дарданеллы, которые по соглашению 1915 года должны были отойти Российской Империи после завершения Первой мировой.

– Что он неправильно сказал?

– Его ошибка не в том, что он сказал что-то неправильно, а в том, что вообще заговорил на эту тему. Рюрик сделал это слишком рано, – медленно кивнула Ребекка, глядя мне в глаза.

– Вернемся к этому позже, – выпрямился я в кресле.

Ребекка, отвечая на незаданный вопрос, открыла интерфейс и, выведя большой список, развернула в пространстве интерактивное окно, поворачивая его ко мне. Начав читать, я несказанно удивился – это были описания моих мыслей в разное время за минувшие две недели. В тот момент, когда читал сухие строки о том, что в 17:53 вторника сравнивал… выдающуюся нижнюю часть тела Ребекки с формами американской селебрити, невольно кашлянул. Вспомнив этот момент – когда после вечернего собрания Ребекка поднималась по лестнице, а я смотрел ей вслед, сейчас не удержался и коротко глянул на графиню. Щеки ее чуть тронуло румянцем, но больше она никак на мой взгляд не отреагировала. Впрочем, тогда мое сравнение было в пользу Ребекки, так что, в принципе, стесняться особо нечего.

– Это что?

– Мастер Бран. По моему заданию контролировал тебя и докладывал о попытках прочитать твои мысли. И не препятствовал этому, когда ты раздумывал о всякой… ерунде. Между делом по моему заданию он собрал каждодневную подборку в те моменты, когда ты не очень контролировал себя.

Не выдержав, я позволил себе громко выдохнуть, издав губами дребезжащий звук.

– Прости, – под пристальным взглядом Ребекки извинился я за несдержанность, – много попыток было?

– Немного. Но были, – кивнула графиня.

Я хотел было спросить с чьей стороны, но Ребекка продолжила:

– Некоторыми игроками было принято решение о том, что Эмеральд должна покинуть Транснаполис, проиграв в Битве – ее результат оказался предопределен заранее. Что – по счастливому стечению обстоятельств, оказалось нам с тобой сейчас на руку – но об этом никто не должен был узнать. Именно поэтому я знала о планируемых условиях проведения соревнования, а Рюрик – нет. Информация появилась у него только в пятницу.

– Почему проиграть?

– Потому что русская цитадель после замены Орлова на Рюрика – не без твоего участия – привлекла к себе неоправданно много внимания. Нам сейчас этого не нужно, первоочередная цель – храм в Сибири.

– Это все отлично, – холодно произнес я. – Но важный вопрос, на который я так и не получил ответа. Почему я об это не знал?

– Потому что за тобой шпионили с самого первого дня, как начались занятия после возвращения. Если бы ты резко закрылся, то, вполне возможно, были бы применены другие методы – а так мастер Бран без лишнего напряжения сработал на отлично, сумев незаметно для других пресечь все попытки.

– Мне это очень не нравится, – прямо посмотрел я в глаза графини.

Ребекка поднялась с места и, обойдя стол, присела на его краешек, мягко тронув меня за руку.

– Совсем недавно я говорила, что ты еще очень юн и даже несколько наивен. Мне тогда, не скрою, доставляло удовольствие видеть твое смущение. И я предсказывала, что вскоре ты станешь на несколько порядков способнее меня в магии. Помнишь это?

Не отвечая, я кивнул, вспомнив примечательный разговор с графиней, состоявшийся после удивительной ночи перед испытанием.

– Я оказалась права. Ты сейчас оперируешь такими потоками энергии, которые не снились даже архимагам – и не только здесь, но и в мире первого отражения.

Неделю назад я приняла решение оставить тебя в неведении. Как показало произошедшее – это была ошибка, которая едва не привела нас к большим проблемам. Хотя результат все же достигнут – и мы сейчас можем малым составом покинуть Транснаполис и сосредоточиться на собственном развитии.

Ребекка сильнее сжала мою руку. Чувствуя ее эмоции, я поднялся – сейчас наши глаза были совсем близко.

– Ты знаешь, мне не нравится…

Тонкий палец коснулся моих губ, прерывая – то, что мне не нравится быть фигурой в чужой игре, Ребекка поняла и без слов.

– Мы встретились с тобой, когда оба были… в не лучшем положении, – негромко заговорила графиня. – Ты решил довериться мне, поставив на кон жизнь и свободу, и – как показало время, не прогадал.

Я открылась тебе, рискнув не только жизнью, но и репутацией. А это нечто большее. И сейчас мы в не совсем равных положениях. Если я брошу тебя – без прямой и направленной агрессии, – то для тебя это не будет иметь серьезных последствий. Если ты решишь меня оставить, то… я с огромной долей вероятности могу потерять абсолютно все. Репутацию. Свободу. Жизнь.

Ребекка легко погладила меня по щеке – ее глаза были совсем рядом, а говорила она так, что я чувствовал ее горячее дыхание.

– И у тебя, без сомнений, есть планы того, как выровнять ситуацию, – произнес я, не очень понимая, почему именно от меня в жизни Ребекки зависит столь многое. Это был важный вопрос, но пока я решил его не задавать.

– Без сомнений, – между тем одновременно с легким кивком прикрыла Ребекка веки. – Ты православный? – неожиданно распахнула она глаза, чуть улыбнувшись.

– Сложный вопрос, – пожал я плечами под недоуменным взглядом, – если честно, даже не уверен, что меня крестили.

– Это несколько упрощает дело. Меня беспокоил вопрос венчания.

– Венчания с кем? – посмотрел я в полыхнувшие магическим отсветом расширившиеся глаза взволнованной графини. От неожиданной догадки потерял дар речи, а Ребекка едва вздрогнула, реагируя на оповещение своего интерфейса.

– Джесс, нам пора. Федералы прибыли.

В ложе уже стояли мастера Ордена во главе с великим магистром. Поодаль расположилась и группа из Федерации. Все гости старательно делали вид, что не обращают внимания на нас с Ребеккой — мы появились из кабинета как раз в тот момент, когда гасли последние порталы прибывшей делегации Федерации.

Графиня с невозмутимым видом направилась в сторону покоев магистра, где должна была проходить встреча по обсуждению итогов битвы, я же в сопровождении слуги цитадели двинулся вниз, на второй ярус. Перед тем как подняться на первые ступени, одобрительно кивнул Юлии – девушка явно волновалась. Странно, неужели для нее в диковинку подобные собрания с участием сильных мира сего?

В амфитеатре царило тягостное молчание — кадеты разрозненно сидели по всей площадке, переживая поражение. Лера до сих пор не пришла в себя, представляя собой комок горечи и злости. Рядом с ней примостился Приск, пытаясь успокоить девушку. В тот самый момент, когда я появился в амфитеатре, Клеопатра, едва не сорвавшись на визг, сообщила ему, что хочет побыть одна.

– Пс-с… — окликнул я одинокого Железняка и, одобрительно покачав головой, показал ему сжатый кулак. Бывший хоккеист коротко кивнул, явно обрадованный – впервые так открыто показав эмоции.

Больше я ни с кем общаться не стал, примостившись на скамье неподалеку от Бургундца. Открыл интерфейс и принялся раз за разом просматривать трансляцию первых этапов битвы. Бенефис Клеопатры не прокручивал ни разу – несмотря на убийственную привлекательность происходящего, слишком сильна была горечь ускользнувшей победы.

Мастера закончили совещаться минут через сорок. Сначала сверху раздались знакомые звуки открываемых порталов, а чуть погодя на лестнице появился Рюрик с Юлией и Ребеккой, и только после остальная группа в черно-золотых мундирах. Следом двигались послы Федерации и наблюдатели из Аренберга – их осталось только двое — видимо основные процессуальные вопросы были решены.

Один за другим кадеты поднимались, сбиваясь в тесную группу и наблюдая за тем, как федералы направляются к трибуне. На их пути стояла Клеопатра — девушка, выпрямившись и расправив плечи, с ненавистью посмотрела на статного голубоглазого капитана. Тот спокойно встретил ее прямой взгляд, но неожиданно побледнел. Глаза Леры блеснули магией, ноздри раздулись от сдерживаемой ярости, уголки сжатых губ едва дрогнули – девушка с трудом подавляла наползающую на лицо гримасу. Капитану явно было непросто — немыслимым усилием он смог удержаться на ногах, из носа у него вдруг хлынула кровь. За миг до этого вперед прянула Юлия и -- к моему удивлению – Майя. Орлова схватила Леру за плечи, пытаясь отвлечь ее, заставить отвести от федерала глаза, а Майя едва взмахнула рукой, касаясь голубоглазого капитана импульсом лечебной магии.

– Нападение на представителя парламентской делегации в стенах Цитадели карается… – расширив от удивления глаза, начал было скрипучим голосом один из мастеров Аренберга.

– Ка… какое нападение? – не сразу справившись с голосом, прервал его капитан, переводя дыхание.

– Лера, Лерочка, прошу, успокойся, – между тем шептала на ухо Клеопатре Юлия, пытаясь заставить ту отвернуться.

– Но… – развел руками хранитель, стараясь не глядеть на опасно горящие глаза разъяренной девушки.

– Утром съел что-то не… – не договорив, кашлянул федерал, и губы его окрасились кровью. Майя вновь, стараясь делать это незаметно, направила на него сразу несколько лечащих заклинаний. Юлия, уже не скрываясь, старалась оттянуть Леру в сторону – не прекращая шептать ей на ухо просьбы успокоиться. Беззвучно выругавшись, Клеопатра отвернулась, едва сдержавшись от комментариев в сторону федерала.

– Магистр Рюрик, – вздернул подбородок наблюдатель Аренберга, – обращаю ваше внимание на то, что княгиня Ланская позволила себе прямую агрессию в адрес капитана Волкова…

– Какую агрессию? Вы что-то перепутали, – перебил его капитан – благодаря лечению Майи уже полностью пришедший в себя.

– Но… – вновь замялся мастер Аренберга.

– Со стороны… княгини Ланской не было никакой агрессии, – со скрытой усмешкой глянул федерал на Клеопатру, уважительно склонив голову.

«Я сейчас убью его», – примерно так можно было понять сдавленный стон Леры, которую Юлия – отчаявшись успокоить, практически обездвижила заклинанием и, как манекен, пыталась отнести подальше от чудом избежавшего мучительной смерти федерала.

Еще раз обозначив короткий поклон, капитан ускорил шаг и догнал главу делегации, который занимал место на трибуне. Непривычно было видеть там человека в незнакомой форме, но глядел я на него сейчас вскользь – боком подходя к Юлии и Лере, опасаясь как бы разъяренная девушка не учудила что-нибудь типа ледяной стрелы в делегацию федералов. Рядом были уже и Приск, и Сакура, окружая Клеопатру. Юлия, пользуясь этим, отпустила девушку и быстро, но без демонстративной спешки, направилась на трибуну. Ждали только ее – провожая взглядами стройную тоненькую фигурку в черно-золотой форме. Дробно застучали невысокие каблучки, и Юлия встала рядом с Ребеккой, неожиданно заставив потесниться Рюрика.

– Господа кадеты. Господа преподаватели.

В наступившей тишине раздался усиленный акустикой амфитеатра голос федерала. Последовала долгая пауза.

– Весьма рад приветствовать всех вас после столь сложного испытания, которое завершилось неожиданно для всех нас.

Клеопатра вновь полыхнула эмоциями, но уже не так сильно – впрочем, мне хватило, чтобы я отвлекся от речи федерала, который в этот момент представлялся – обратив внимание только на Леру, готовый вмешаться если будет необходимо. Но ей уже было полегче – и вроде убивать больше никого не собиралась.

– …все учебные заведения Транснаполиса находятся под эгидой правительства держав, которые представляют в Новых мирах, – продолжал между тем федерал. – До сегодняшнего дня исключением была лишь цитадель Эмеральд. И, к счастью – а для кого-то к огорчению, сегодня эта ситуация разрешилась. Цитадель Сталь является действительным представителем Российской Федерации в Новых мирах и курируется профильным комитетом кабинета министров. Именно поэтому по результатам проведенного здесь и сейчас собрания магистр Рюрик принял предложение возглавить отдельный факультет цитадели Сталь с сохранением названия «Эмеральд». И на этот факультет, господа кадеты, вы все получаете приглашения, действительные в течение двадцати четырех часов.

Над аудиторией повисла тягостная тишина, кадеты удивленно переглядывались.

– Прошу вас принимать решение разумом и сердцем, подумайте о том, что… – начал было федерал, но его прервала Ребекка.

– После озвученной информации команда мастеров цитадели Эмеральд удаляется на внеплановое совмещение. Магистр Рюрик, прошу вас проследовать с нами и сложить свои полномочия, – холодно взглянула на того графиня и двинулась прочь. За ней направилась Юлия и большинство мастеров Эмеральда – лишь четверо остались рядом с Рюриком, не скрывавшим удивления. Судя по взглядам, происходящее было сюрпризом и для федералов, и для оставшихся на трибуне мастеров Эмеральда.

– Магистр Рюрик, – обернулась от дверей зала второго яруса Ребекка, – прошу вас все же проследовать с нами и заявить об отставке, или я буду вынуждена провести общее голосование мастеров для лишения вас полномочий.

Пока растерянный Рюрик направлялся в сторону удалившихся на совещание мастеров Эмеральда, я оглянулся. Возле Клеопатры находились Приск, Геральт, Сакура, Майя, и понемногу начали подтягиваться остальные кадеты – в амфитеатре вскоре образовалась плотная группа воспитанников Цитадели, словно противопоставляя себя делегации федералов.

Вскоре из дверей общего зала появился магистр Рюрик. Вернее, бывший магистр – его форма уже была серой, а не черно-золотой. Рюрик подошел к группе явно удивленных федералов – судя по всему, происходящее для них было серьезным сюрпризом.

Неожиданно я почувствовал на себе взгляд Софьи. Девушка смотрела прямо, не отрываясь – и в ее глазах я прочитал немой вопрос. Конечно, я помнил о том, что она предлагала мне свою службу. Помнил, но не думал об этом – а сейчас, видимо, необходимо было дать ответ.

Если мыслить рационально, зачем мне ее служба? Единственное, что она может предложить – это опыт секретаря, подтвержденное умение дарить плотское наслаждение, а также ворох своих нерешенных проблем, шлейфом тянущихся за ней из мира первого отражения. «И зачем?» – мысленно спросил я сам себя, прежде чем утвердительно кивнуть Софье. Она благодарно склонила голову и тут же обернулась – краткое совещание мастеров закончилось, и Ребекка во главе группы в черно-золотых мундирах уже направлялась к трибуне ложи. На которую неожиданно из-за плеча графини вышла Юлия.

– Господа воспитанники. Господа преподаватели.

Звонкий голос девушки удивительно четко разносился в звенящей тишине.

– Меня зовут Юлия Орлова, и я новый магистр цитадели Эмеральд. Наша цитадель по результату Битвы Вызова сегодня потеряла место в клубе сильных и покидает Транснаполис. Наши уважаемые партнеры, – короткий поклон в сторону федералов, – сделали всем персональное предложение присоединиться к числу воспитанников цитадели Сталь. Кроме того, бывший магистр господин Рюрик получил аналогичное приглашение для всего Эмеральда как юридического лица. Как новый магистр цитадели Эмеральд этот призыв я отклоняю. В то же время заявляю, что проводимая мною политика будет учитывать цитадель Сталь как несомненного союзника – и в ближайшее время я предприму все необходимые действия, для того чтобы между нами был подписан договор о дружбе и сотрудничестве.

Юлия сделал паузу и набрала воздуха в грудь – не скрыв напряженной дрожи прерывистого дыхания, после чего продолжила:

– Цитадель Эмеральд была создана как наследник и правопреемник Российской Империи в Новых мирах. Цитадель Сталь является официальным представителем Российской Федерации. Российская Империя, СССР и Российская Федерация – разные названия одного государства, и может сложиться впечатление, что мы наблюдаем так называемый «континуитет» – принцип непрерывности государства как субъекта международного права и непрерывности международных государственных обязательств.

Голос Юлии слегка подрагивал, щеки порозовели – но больше ничто не выдавало ее внутреннего напряжения. Удивительно прямая, с гордо поднятым подбородком, она была сейчас в перекрестье десятков самых разных взглядов.

– Российская Федерация является правопреемницей Советского Союза де-юре и де-факто. СССР же юридически не является правопреемником Российской Империи, так как с первого дня своего существования отказался от всех международных обязательств Российской Империи – и, следовательно, от ее прав. То есть, Российская Федерация ни фактически, ни формально не является правопреемником прав и обязанностей Российской Империи. Указанные государства – различные субъекты международного права, один из которых – Российская Империя – временно утратила юридический статус. Но. Учитывая, что нет препятствий для признания континуитета Российской Федерации от Российской Империи в будущем, цитадель Эмеральд готова рассмотреть вопрос о переходе под юрисдикцию цитадели Сталь в частности и Российской Федерации в целом только после юридического признания Российской Федерации как правопреемницы Российской Империи.

Еще до того, как Юлия закончила говорить, я почувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. Сдержавшись и сохранив бесстрастный вид, торопливо закрылся доспехом духа. Притом от осознания происходящего оперировал такой энергией, что вряд ли смог бы сейчас спокойно двинуться с места – и, наверное, я бы даже не заметил направленные на меня самые сильные заклинания. Или выстрел дробовика в упор – в мире первого отражения.

Только озаботившись тем, чтобы закрыться от попыток прочитать чужие мысли, я внутренне обомлел. Лишь сейчас у меня в голове полностью сложился паззл из осколков мыслей, воспоминаний и брошенных Ребеккой фраз.

Старые деньги. Внушительная часть золота Российской Империи, которое Чехословацкий легион увел из-под носа у британцев после отречения Колчака от должности Верховного Правителя. Спустя сотню лет это золото имеет шанс вернуться в Россию – по случайной прихоти судьбы в Сибирь, где и было потеряно. Вернуться вместе с графиней Аренберг, которая устами Юлии заявляет сейчас о Цитадели Эмеральд как о правопреемнице прав Российской Империи, от которых отказался СССР.

Только сейчас я понял истинный смысл слов Ребекки о том, что она потеряет гораздо больше, если наши пути разойдутся – и не потому, что я настолько важен для исполнения ее планов. Только лишь оттого, что о них знаю – и это смертельно опасное знание.

– Уважаемые партнеры. Господа Хранители. Прошу вас покинуть цитадель – мы уходим от острова Транснаполис, – обернулась с трибуны Юлия к мастерам Аренберга и федералам.

– Господа воспитанники, – повернулась она к кадетам. – Цитадель Эмеральд покидает клуб сильных и Транснаполис. Несмотря на это, обучение в нашей цитадели будет продолжено по самым высоким стандартам, заданным в последние две недели учебного процесса. Тех их вас, кто не готов остаться с нами, прошу принять полученное предложение уважаемых партнеров и в течение четверти часа покинуть цитадель.

Сразу после того, как новый магистр закончила говорить, раздался невероятно громкий лязг – десяток слуг цитадели тянули на парапет третьего яруса цепи с широкими ошейниками – напоминавшими лошадиные хомуты, только значительно больше.

– Цитадель Эмеральд, – начала пояснять Юлия в ответ на недоуменные взгляды федералов, – была построена на средства графа Орлова и является собственностью клана Орловых. Служебные и хозяйственные постройки я как глава клана готова отдать вам в аренду на год на безвозмездной основе.

– Кадет Джесс! – лишь только Юлия замолчала, произнесла Ребекка, отходя в сторону от амфитеатра. После небольшого промедления я двинулся к ней и, подойдя, получил черную статуэтку. У графини в руках была вторая – очень похожая.

Ребекка подождала, пока я отойду и призвала дракона – занявшего едва ли не треть открытой площадки второго яруса. Взмахнув крыльями, ящер с пронзительным ревом взмыл вверх и со скрежетом огромных когтей приземлился на парапет. Чуть погодя внушительным ревом монструозная рептилия – отвернув, впрочем, голову, выразила неудовольствие тем, что слуги цитадели надевали на нее ошейник с толстой цепью.

Оглянувшись и убедившись, что в опасной близости никого нет, я – внутренне обмирая, тоже призвал дракона. Опыта в управлении этим чудовищем у меня было немного, но справился – зверь взлетел и приземлился поодаль от собрата, с шеи которого спрыгнула Ребекка. Погладив по огромной морде ужасающую рептилию, она легко махнула рукой, и дракон взмыл в воздух. Загремела вытягиваемая цепь, потянувшись за ящером, который, неторопливо перебирая крыльями, завис над цитаделью.

В этот момент в парапет вновь ударили когти – оседлав третьего дракона на пустое место приземлилась Юлия.

Когда мы втроем с девушками спустились в амфитеатр, федералов уже не было – как и Рюрика, вместе с четырьмя мастерами. Из тридцати одного кадета предложение цитадели Сталь не принял никто. Впрочем, неудивительно – ведь с нами оставались те, кто не принял аналогичное предложение и за минувшие две недели.

— Боже, как холодно! – едва слышно прошептала Ребекка, едва захлопнулась дверь. Только сейчас она позволила себе эмоции — от трапа самолета до поданной машины графиня шла, сохраняя бесстрастный вид. Сейчас же, когда никто не видел, Ребекка крупно содрогнулась, едва не застучав зубами.

– Сибиряк не тот, кто не мерзнет — а тот, кто тепло одевается, – не смог удержаться я, оглядывая графиню. В длинной шубе, деловом костюме и высоких сапогах – с распущенными волосами, она выглядела удивительно эффектно. Но за столь сногсшибательный вид приходилось платить – даже на столь легком морозце.

— А сам? — осмотрела меня Ребекка.

Я был в одном из нарядов, полученных перед ужином в Бильдерберге – достаточно сдержанного делового стиля, и наброшенном сверху пальто — которое даже не застегнул, выходя из самолета.

-- Так не холодно же. Видишь солнце светит – мы в такую погоду даже купаемся, – кивнул я в сторону далекой опушки леса, за которого поднималось яркое светило.

Ребекка почувствовала, что я не вру – и вопросительно изогнула бровь, пытаясь догадаться, где подвох. О крещенских купаниях она, вероятно, не знала. Но в чем-то графиня была права – для середины марта было действительно холодно – температура было около десяти градусов ниже нуля. При этом чувствовалось приближение готовой вступить в свои права весны – ярко светило солнце, щебетали птицы, весело хрустел под ногами лежалый снег.

Вновь привыкая к отсутствию одного глаза, я сквозь вглухую тонированные стекла смотрел на знакомый – и уже ставший непривычным пейзаж. Старое здание аэропорта – пузатый некрашеный деревянный барак, покрытый кричаще-яркими лоскутами вывесок и объявлений, совсем недавно сменило небольшое аккуратное бело-синее здание контейнерной сборки. Никаких кричащих плакатов больше не было, лишь название города из объемных синих букв, закрепленных на стене: «Таежный Маяк».

Наше прибытие незамеченным не прошло – еще бы, нечасто здесь появляется ультрасовременный бизнес-джет, пассажиров которого забирает кавалькада из массивных и тонированных внедорожников. Когда мы выезжали с территории аэропорта, вслед нам смотрел как непривычный к подобным гостям персонал воздушной гавани, так и немногочисленные прохожие – торопящиеся отвести детей в находящийся неподалеку детский сад.

Ребекка, как и я, внимательно оглядывалась по сторонам. Но если мне было интересно вновь взглянуть на родные места, то графиня – оказавшаяся здесь впервые, оценивала прелесть новизны. И я чувствовал, что пейзаж за окном ей не нравится – тяжелые машины валко преодолевали плохо почищенные дороги, по сторонам возвышались хмурые ряды двухэтажных бараков – едва разбавленные зданиями современной постройки.

– Мартин, мы сейчас куда? – поинтересовался я, нагибаясь к спинке водительского сиденья.

– Воронцово, – с жутким акцентом ответил швейцарец и показал мне на экран смартфона с навигатором. Присмотревшись, я понял направление движения.

– На следующем повороте направо давай, и до упора.

Мартин кивнул, и быстро заговорил в рацию по-французски. Широкая корма первой из машин расцвела стоп-сигналами – яркими даже на утренним солнце и медленно повернула налево. Эта улица была, как и главная дорога села, нечищеная, но ездили здесь меньше – поэтому все три машины сейчас катились среди высоких сугробов, словно в небольшом овражке, периодически оскальзываясь широкими колесами по рваной тракторной колее.

Ребекка вопросительно посмотрела на меня, но я взглядом попросил ее немного потерпеть. Через несколько минут улица кончилась, а мы выехали на излучину Енисея. Скованная льдом река, обнимающая город крутым изгибом, представляла собой широкое, словно море, бескрайнее белоснежное поле. Поодаль виднелись крутые скалы, утесы которых по красоте не уступали знаменитым красноярским столбам.

Дождавшись, пока машина остановится, я быстро вышел, и обойдя массивный внедорожник, открыл дверь, подавая руку Ребекке. Опершись на мою ладонь, графиня осторожно вышла на улицу, и мы направились к берегу великой реки. Щеки Ребекки порозовели от чистейшего таежного воздуха, ноздри раздувались – она распахнутыми глазами осматривалась по сторонам.

Сейчас, когда мы покинули тесные и неухоженные улочки небольшого села, Сибирь предстала перед ней во всей своей красе. Мы стояли так несколько минут – в молчании, слова были не нужны.

– Мне здесь не понравилось, – после того, как хлопнули двери, когда мы сели в машину, задумчиво произнесла Ребекка.

Щеки ее румянились от мороза и выглядела она сейчас невероятно привлекательно.

– Но это очень сильное место, и я возможно поменяю свое мнение, – продолжила Ребекка, когда глухо рыкнув мотором, внедорожник, разворачиваясь, зашлифовал колесами по застывшей ледяной колее.

Миновав узкий проезд, наша кавалькада вновь выехала на главную дорогу и здесь удалось увеличить скорость – хотя то и дело водитель головной машины притормаживал, объезжая особо глубокие ямы. Объехав очередную, он ускорился – начался ровный участок недавно отремонтированной дороги. Вдруг я почувствовал яркий отзвук агрессии рядом и невольно активировал доспех духа, прикрывая Ребекку. С улицы послышались громкие пронзительные крики, Мартин спешно нажал на тормоз, а нам в лобовое стекло ударил странный комок.

Я уже выскочил из машины, готовый защищаться или убивать. И едва сдержался – вовремя остановившись, спрятав окутавший ладонь сгусток пламени. Мимо меня с пронзительным криком пробежал заплаканный мальчик лет десяти – почти босой, в носках и одном тапке. Он упал на колени, прикрывая кота – именно его шерстяная тушка прилетела нам в лобовое стекло. От крыльца, пробираясь через сугробы, к дороге шла растрепанная женщина в домашнем халате и галошах на босу ногу – ее седые волосы развевались, а в руках была палка от швабры. Выглядела женщина очень непрезентабельно – как будто пила беспробудно достаточно долгое время.

– Пожалуйста, пожалуйста, мама, не надо! – взвыл между тем мальчишка, прикрывая собой кота. Его мать между тем, не совсем хорошо ориентирующаяся во времени и пространстве огляделась – и увидела три массивных внедорожника, перекрывающих улицу, выскочившую настороженную охрану – практически не скрывавшую оружия.

Понемногу осознавая, почему машины остановились – восстановив в памяти полет кота, женщина вдруг закрыла лицо руками от ужаса и разрыдалась, рухнув коленями в снег. Я осмотрелся по сторонам, ослабляя доспех духа – все было в порядке, вспышка отчаянной агрессии и паники была лишь от матери и ее сына, который по-прежнему плакал над котом – худенькие плечи мальчишки вздрагивали, а сам он пытался закрыть собой оглушенное животное. Подняв руки, я прокричал охране, что все в порядке. Несмотря на это, специалисты де Варда не расслабились, держа на контроле все происходящее вокруг.

Подойдя ближе к виновнику остановки, я увидел, что шерстяному явно плохо – он прерывисто дышал, дергано пытаясь пошевелиться, и смотрел на мир непонимающими широко открытыми глазами; приоткрытый рот животного был в кровавой пене. Мальчишка, несмотря на страх, попытался закрыть кота и от меня, но успокаивающе показав ему открытую ладонь, я присел рядом.

Кот мурчал. Кошки делают это не только от удовольствия – но и от сильной боли. Осмотревшись по сторонам, скользнув взглядом по ошарашенной матери паренька, нескольким зевакам – число которых росло, я решил не придумывать поездку к ветеринару – которого в Маяке и не было, а просто положил руку на шею кота, отдавая немного энергии.

– Не волнуйся. Теперь у него просто на одну жизнь меньше, – отвлекая мальчика от взблеснувшей магией ладони, произнес я. Шерстяной быстро пришел в себя и попытался скрыться с места происшествия. Но я ему не позволил – поднял, погладив успокаивающе по голове, и пошел в сторону женщины – закрыв лицо руками, она уже рыдала в истерике.

Что же этот кот такого учудил, что по нему такие страсти?

Мальчишка шел рядом со мной, переводя взгляд то с черных очков – сквозь которые он безуспешно пытался увидеть мои глаза, то на своего кота.

– Маму домой отведи, – показал я мальчишке на женщину. Вблизи она выглядела еще более неприятно – судя по всему, пила уже не первый день.

– Кота отдайте, – вдруг, обмирая от страха, произнес паренек.

– Ты уверен? – кивнул я подбородком в сторону его матери, которая уже перестала рыдать, лишь подвывая, закрыв одутловато-опухшее лицо ладонями. Я скользнул взглядом по трудовым, грубым рукам женщины, явно всю жизнь занимавшейся физической работой.

Мальчик замялся, а потом не очень уверенно отошел, пытаясь поднять маму.

– Что здесь происходит, кто-нибудь объяснит? – громко спросил я – рядом уже, не подходя близко, толпился едва не десяток человек. И большинство смотрели не на меня, а на Ребекку, выглядящую головокружительно-эффектно – графиня вышла из машины, и подошла, встав совсем рядом со мной – совершенно не показывая, как ей непривычно-холодно.

– Так это ж… – заговорил один из прохожих, кидая короткий взгляды на меня и спецов де Варда, стараясь не смотреть на Ребекку. – Кот у Верки, это ж, кран научился открывать себе, чтоб попить. Дома никого не было, он открыл – а раковина забита была, и вон Козельским квартиру залило, а у них ремонт. Евро. Это ж, был, – немного стушевавшись, кивнул дядька сначала на женщину, потом на дородного мужчину поодаль – который понемногу подходил ближе.

Мальчик между тем смог заставить заплаканную мать подняться, но они не уходили – она даже не обращала внимание на снег, попавший в галоши, а паренек стоял на одной ноге – в единственном тапке, вторую прижав ступней к щиколотке, поджав пальцы.

Передав кота Ребекке – с удовлетворением отметив, что смог ее удивить, я снял пальто и накинул его на плечи мальчишке. По моему жесту один из спецов де Варда скинул с себя теплую куртку Аляску – так что всем сразу стали заметны ремни перехлестнувшей через армейский свитер кобуры с Глоком. Шагнув вперед, охранник набросил свою теплую – не в пример нашим с Ребеккой нарядам – куртку, на плечи испуганно дернувшейся женщины. Губы ее дрожали, расширившиеся глаза смотрели на мир со смесью непонимания и глубокой тоски, поэтому я вновь обернулся к дядьке.

– И… – просто протянул я, надеясь услышать от него продолжение истории. – Ладно кота за это убить, еще можно понять. Но к чему подобная экспрессия?

– Так это ж… Семеныч вон денег просит, а Верка сына схоронила недавно, и у нее…

– Семеныч не просит денег, – вдруг произнес дородный мужчина, – а справедливо требует оплатить ремонт в своей квартире.

В течении следующих пары минут из обсуждения, в котором женщина не участвовала, я узнал, что она последние три месяца нигде не работает, потому что сильно пила – похоронив сына, которого совсем недавно убили в Петербурге. Сосед Семеныч же претендовал на возмещению ущерба, точно зная, что деньги у женщины остались. И причиной этого был ее младший сын – совсем недавно вернувшийся из Новокузнецка, потому что там оптимизировали хоккейную школу и спортивный интернат. Его хоккейная амуниция стоила немалых денег, кроме этого – у женщины были отложены деньги на поездки в Красноярск и Новосибирск – она не оставляла надежды вновь отдать младшего в хоккейную школу.

Кот же, непреднамеренно открывший холодную воду, попал под горячую руку – и лишился одной из своих жизней, когда женщина услышала, во сколько денег ей обойдется залитая квартира соседей.

– Мадам, вас ведь Вера зовут? – поинтересовался я у нее – та в ответ лишь мелко закивала. – Убедительно прошу вас, в течении двух дней приведите себя в порядок, и послезавтра я жду вас в десять утра в моей резиденции «Воронцово». Вы знаете, где это?

Вновь кивок – и уже более осмысленный взгляд.

– Уже сегодня к вам, – повернулся я к дородному Семенычу, – придет оценщик и сегодня же вы получите полную компенсацию за испорченный ремонт. Ваша Светлость, можете распорядиться? – обернулся я к Ребекке под молчаливое изумление присутствующих – которых уже собралось больше двух десятков – появились заинтересованные соседи из других домов.

Ребекка коротко – но многозначительно посмотрела на меня, после чего обернулась к де Варду и бросила пару фраз на французском – ввергнув зевак в крайнюю степень удивления.

– В ближайшее время мы намерены, – дождавшись пока она закончит, а бельгиец кивнет, вновь начал я: – Открыть здесь, в нашем городе, конкурентоспособные спортивные школы – и футбольную, и хоккейную. Поэтому послезавтра утром вы либо возместите мне уплаченную сегодня господину, – легко кивнул я в сторону ее дородного соседа, – сумму, потому что я уверен, что для вашего сына препятствий к поступлению в нашу спортшколу не будет, если уж его взяли в Кузню. Либо, – сделал я многозначительную паузу, – мы оформим беспроцентный займ и подыщем вам работу в моей резиденции, составив удобный для вас график выплат долга.

Жду вас послезавтра в десять утра, надеясь на вашу порядочность и сознательность. Патрик, – обернулся я к отдавшему куртку охраннику и продолжил уже на английском, – прошу, проводи даму и молодого человека в дом, а после забери у них нашу с тобой одежду.

Когда спец направился к матери с сыном, недвусмысленным жестом показывая в сторону крыльца, мальчик посмотрел на кота в руках Ребекки. Тому сейчас позавидовал бы каждый находящийся здесь мужчина – когда она брала животное на руки, не застегнутая шуба распахнулась и кот примостил голову на очень интересном месте – там, где была видна ложбинка груди в глубоком декольте. Моя магия исцелила животное, но не до конца – ослабленный и квелый шерстяной пытался поймать тепло от тела Ребекки.

– Приходи послезавтра вместе с мамой, и заберешь кота, – глянул я сквозь непрозрачные стекла очков на мальчишку. Суматошно закивав, тот напрямую, прямо через глубокие сугробы, повел мать к крыльцу.

– Ваша Светлость, – обернулся я к Ребекке, намереваясь вернуться к машине, как вдруг резко обернулся, услышав вопросительный комментарий.

– Прошу прощения, – обернулся я, находя взглядом затушевавшегося дядьку – того самого, который был основным рассказчиком последние несколько минут. – Прошу вас, повторите пожалуйста, что сейчас сказали, – убедительно попросил я.

– Так это ж… отож… – замялся тот, но справившись с волнением, кивнул на наши машины, – у вас, значится это ж, вон денег сколько, и школы говорите открываете… могли бы, это ж, так Верке то помочь, она ж вдова и сын у нее…

Я молчал, глядя на говорившего, чуть склонив голову. Дядька понемногу стушевался, и голос его становился все тише и тише, пропав на середине фразы.

– Кто поможет сыну вдовы? – едва слышно прошептала вдруг Ребекка. Фраза была мне незнакома, но графиня произнесла ее со странными эмоциями – словно эти слова имели некий глубинный сакральный смысл.

Я между тем снял очки – уловив едва слышный выдох – увидев мои разного цвета глаза не все окружившие нас люди смогли скрыть удивление.

– Один мой далекий предок всю свою жизнь делал добро незнакомым людям.

Чувствуя невысказанный вопрос, я скользил взглядом по присутствующим, старательно поворачивая голову, а не двигая глазом.

– Несмотря на это, – продолжил я, – его прибили к деревянному кресту и оставили умирать. Поэтому я стараюсь не творить добро безвозмездно. Вернее, стараюсь не творить добро безвозмездно, – еще раз раздельно повторил я, – для чужих подданных и незнакомых мне людей.

Столь веско закончив, я обернулся к графине и показал ей взглядом по направлению к машине, прежде чем надеть очки. Кота Ребекка мне так и не отдала – подождала, пока я распахну перед ней дверь, и забралась в салон машины. Я дождался спеца, который вернулся с моим пальто и только после этого сам сел в массивный внедорожник.

– Это вот что было только что такое? – поинтересовалась графиня, едва я мягко хлопнул дверью, отсекая салон от морозной свежести сибирского утра.

– Не знаю. Как-то спонтанно получилось, – пожал я плечами, раздумывая не перегнул ли палку с родственником. Но не соврал ведь – как известно, все люди братья. А если не братья, то сестры.

– Что это была за фраза? – поинтересовался я в свою очередь.

– Про сына вдовы? – сразу поняла о чем речь Ребекка. – Это масонский призыв о помощи. Используется среди своих.

Не говоря ни слова, я посмотрел на графиню – в ответ она лишь покивала, загадочно улыбнувшись, задумчиво поглаживая до сих пор квелого кота.

– Джесс, вопрос моего членства и иерархии в масонской ложе мы с тобой оставим на потом, – произнесла она, пресекая мой незаданный вопрос. – У нас сейчас очень много дел и здесь, и в Новых мирах – пока у тебя просто не будет на это времени.

– В Новых мирах? – удивился я. – Но ведь цитадель Эмеральд…

– Из Атлантиды перебралась в окрестности Гипербореи, к Китеж-граду. А вот цитадель Диамант через десять дней участвует в Королевской Битве – в которой сойдутся команды пяти Цитаделей. Да, все – кроме наших уважаемых партнеров, – скопировала Ребекка недавнюю интонацию Юлии и добавила, уже посерьезнев: – Я очень хотела бы, чтобы ты принял участие в этом испытании – нам сейчас нужны победы.

Массивные внедорожники с трудом, шлифуя широкими колесами и тяжело переваливаясь под рев двигателей забирались наверх — недавняя распутица и грузовики со стройматериалами превратили узкую грунтовку в полосу препятствий и непреодолимую преграду для обычных машин. По обочинам я видел работающую тяжелую технику, поваленные деревья – понимая, что вопрос расширения дороги подъезда к строящейся резиденции скоро будет решен. Пока наша кавалькада тянулась наверх, я заметил два уазика-буханки, бодро козливших по ухабам и обогнавших нас, а также возвращающийся в Таежный Маяк вахтовый автобус — Урал на высоких рубчатых колесах – ночная смена ехала отдыхать.

Наблюдал я за всем происходящим несколько отстраненно — внутри появилось тянущее чувство опасности – как будто происходило что-то очень, очень страшное. Но не здесь – где-то далеко. Ребекка почувствовала мое состояние и взглядом поинтересовалась, в чем дело, я же просто пожал плечами – не представляя, что происходит. И только начал объяснять ей, что накатило ощущение чего-то дурного, как миновав опушку, мы выехали на широкую площадку.

Строящаяся резиденция Воронцово находилась на высоком холме, с которого открывался изумительный вид на Енисей и расположенный ниже по течению Таежный Маяк. Где-то там вдали, на линии горизонта, можно было различить холмы — там находились села Первомайское и Рабочий Поселок. Места, где я вырос, и где сейчас также работали многочисленные строители, возводя фундамент Храма.

Захлопали двери — первой из машины выбрались охранники, после вышли мы с Ребеккой. Оглянувшись, я с изумлением понял, насколько крупного размера планируется резиденция – строительная площадка была много больше той, которую я видел при строительстве стадиона в Красноярске — где пытался устроиться разнорабочим сразу по приезду.

Сейчас здесь, на месте будущей резиденции -- едва после трех недель с момента принятия решения, никаких фундаментальных конструкций еще не было – лишь забор с многочисленными камерами видеонаблюдения и возводящиеся временные корпуса контейнерной сборки. К одному из них – уже готовому, административному, мы и направились.

Поездка сюда была инициативой Ребекки – и предстояло мне знакомство с «особой бригадой». Которая сейчас в полном составе из одиннадцати человек ожидала нас в самой крупной комнате.

– Здравствуйте! – едва мы вошли, воскликнула невысокая рыжая девушка с живыми глазами и россыпью веснушек. Она волновалась так, что у нее дрожали руки, но не смогла сдержать приветственный возглас – я почувствовал, что девушка готова прыгнуть мне на шею в приступе безудержного счастья.

– Я… – наткнувшись на свое отражение в моих зеркальных очках, замялась девушка. Не увидев в первые мгновения ответной реакции она подумала, что я ее не узнал и сейчас была готова сгореть от стыда, улететь огненной кометой в небо, провалиться под землю, –лишь бы вернуть время на несколько секунд назад и промолчать.

– Привет, Катя, – слегка улыбнувшись, склонил я голову, приветствуя аркадианку –которую мы с Ребеккой спасли с виллы Орлова во время памятного визита. Здесь, в первом отражении, она была совсем непохожа на ту Катю, внешность которой ей дали в Новых мирах по прихоти Орлова.

Рыжеволосая девушка едва не подпрыгнула и не захлопала в ладоши от осознании того, что я ее узнал – казалось, она сейчас представляет собой сгусток чистой и живой энергии.

Сняв очки, я внимательно – поочередно, оглядел присутствующих. Одиннадцать человек. Видимо все знали о том, что вместо одного глаза у меня искусственный – больше всех эмоций, на удивление, выказала Софья – она слишком привыкла видеть меня без этого изъяна. Кроме нее, остальные десять присутствующих были аркадианцами. Треть от тех, кого в Новых Мирах уже смог вытащить из рабства освобожденный мной из-под действия артефактной компрессии тролль Дима.

Это были десять человек, которые – как и я, чужими усилиями умерли для всех в реальности, а в Новых мирах проявили недюжинные способности. Для них Ребекка планировала отдельный факультет в обновляемой цитадели Эмеральд – и оставалась только одна формальность.

Де Вард, которому было поручено вытащить из Новых миров Софью и вчерашних аркадианцев, не мудрствуя лукаво собрал их всех здесь – в Сибири, чтобы не распыляться. Это были первые десять человек, которых Ребекка рекомендовала как кандидатов в клан Воронцовых. Одиннадцатая – Софья, была моим выбором. Сегодня – сейчас, мне предстояла беседа со всеми, по итогам которой буду принимать окончательное решение.

Мне были переданы одиннадцать досье – с распечатками информации о каждом кандидате, что показалась важной специалистам Де Варда. Беседы с бывшими аркадианцами затянулись почти до вечера. Мы с Ребеккой, которая молчаливо присутствовала, не комментируя и не вмешиваясь в беседу – лишь наедине высказывая свои комментарии по каждому, не прерывались даже на обед.

Пока беседовал со всеми, понемногу привыкая к будущей роли главы клана, плечи давило появившееся утром предчувствие чего-то тяжелого. Не совсем понимая, в чем дело, я просто абстрагировался от этого, хотя в какой-то момент даже отвлекся – настолько далекая опасность показалась тяжелой, злой и давящей. Заметив, как я побелел, Ребекка разволновалась, но я успокоил ее жестом. Ощущаемая опасность не была направлена на нас – хотя осознание ее присутствия лишало душевного равновесия.

Последней была Софья – с ней, впрочем, мы относительно недавно и так обсудили все, что могло бы показаться важным. Софья была единственным человеком, которому я готов был сегодня дать положительный ответ – всем остальным я обозначил, что мне необходимо время для принятия решения.

После дежурных приветствий со стороны Софья я намеревался было спросить, не изменила ли девушка своего решение предложить мне свою службу как главе клана Воронцовых.

Но мой готовый сорваться вопрос прервал телефон Ребекки. Графиня, увидев номер, подняла трубку – и я едва услышал спокойный и удивительно ровный голос ее собеседника. Говорил он по-французски – уверенно, без спешки – но в то же время сжато, коротко и достаточно быстро.

– Кто начал? – только и задала вопрос Ребекка. Ответа собеседник не знал, но – даже не нужно было для этого понимать французский, – он обещал предпринять все возможные усилия для того, чтобы узнать его в максимально короткий срок.

Когда Ребекка положила трубку, Софья – на краткий миг, вглядевшись в лицо графини, начала подниматься.

– Мне выйти? – негромко поинтересовалась она, но Ребекка отрицательно покачала головой.

– Чуть меньше получаса назад Индия и Пакистан обменялись массированными ядерными ударами, использовав весь наличный арсенал ядерного оружия. Сейчас по всей границе начались активные боевые действия, направленные на полное уничтожение противника.

Теперь я понял, что за тянущее ощущение преследовало меня – такой всплеск негативной энергии я просто не мог не почувствовать со своими открывшимися возможностями.

– Ты спросила «Кто начал?». Это так важно сейчас? – посмотрел я на Ребекку.

Графиня отвечать не стала и выразительно посмотрела на Софью. Девушка моментально все поняла, поднялась и направилась к выходу.

– Софья, – окликнул я ее. И произнес, когда она обернулась: – С тобой мы уже давно все обсудили, и если ты не поменяла решение, то я только рад приветствовать твое желание вступить под мою руку.

Софья вместо ответа продемонстрировала сдержанный полупоклон и вышла из кабинета. Я же посмотрел на Ребекку, ожидая продолжения.

– Это очень важно сейчас, – кивнула графиня, и пояснила: – Вопрос заключатся в том, кто из игроков – британцы или американцы, решил перевести игру в следующий раунд.

Порывисто поднявшись, Ребекка достала из ящика стола свой военный лэптоп – размером с чемодан. Запорхали над клавиатурой тонкие пальцы – графиня вступила в активную переписку, одновременно настраивая окна конференцсвязи со своими доверенными людьми по всему миру.

Я, удаляясь от обсуждения планетарных проблем, отошел в уголок – несмотря на серьезность момента, решив залипнуть в смартфоне. Но не удалось – открыв браузер, увидел оповещение о входящем письме.

Почтовый ящик, на который пришло сообщение, был создан мною уже после того, как я выбрался из Новых миров – о его существовании знали лишь считанные люди. Вполне вероятно, что письмо было обычным случайным спамом – думал я, открывая почту.

Спамом письмо не было.

«Евгений, приветствую. Позвони, как будет возможность, есть важная информация по твоему делу – это касается Екатерины. Артемьев»

Константин Артемьев – действительный полковник юстиции, и бывший сослуживец Сергея Ивановича, который встретил меня на кладбище и сообщил о возбужденных на меня уголовных делах. И который – что немаловажно, вывел меня на Саяна.

Здоровая паранойя еще никогда не вредила, поэтому звонок и встречу надо организовывать вместе с Де Вардом – надеюсь, до гонок от полиции как в прошлый раз не дойдет.

Вопрос – встречаться или нет с Артемьевым, я себе даже не задавал – сразу зная ответ.

Позвонил Артемьеву на следующий день — прибыв в Красноярск вместе с группой из двенадцати человек. Восемь из них были русскими – элитные наемники одной широко известной в узких кругах российской частной военной компании, с которой заключил контракт де Вард. Сам бельгиец с нами не отправился — улетел вместе с Ребеккой в Лилль.

Руководитель группы, молчаливый татарин с тонким двойным шрамом – уродовавшим нос и левую щеку, коротко отрапортовал мне, что все чисто — объект прибыл на встречу один. Кивнув, я смотрел в окно, как знакомый серебристый Лэнд Крузер, рыкнув двигателем, форсирует лежалый сугроб. Чуть погодя Константин – придерживая полы пальто и сжимая подмышкой чемодан, торопливо преодолел тротуар, укрываясь от стылого ветра.

Зайдя в придорожное кафе на окраине города, он подслеповато – после яркого дневного света, осмотрелся и, увидев меня, направился к столу. Мы поздоровались за руку – обойдясь без слов, и Константин — бросив внимательный взгляд на мою одежду, положил портфель на стол.

Достав несколько бумаг, полковник положил их на стол. Это была выписка из истории болезни Катерины Шавченковой, которая находилась сейчас — судя по датам, в психиатрической лечебнице. Ознакомившись с текстом – продравшись сквозь мешанину медицинских терминов, я взглянул на собеседника. А тот достал свой айфон, и передал мне наушник — включая воспроизведение записи диктофона.

-- Участковый опрашивал, – пояснил Константин, прежде чем я начал слушать.

– …да, и знаете, ее не было три с половиной месяца, – возбужденно говорил тонкий девичий голосок. Это была одна из подруг Кати – имени я ее не помнил. Девушка между тем продолжала возбужденно рассказывать:

– Потом она вдруг появилась, но где пропадала, так и не рассказала. Сначала дома сидела. Не выходила никуда, вообще мало с кем общалась.

– С тобой? – поинтересовался мужской голос.

– Да, но не так, как раньше. Она стала нелюдимой какой-то, вообще не тусовалась, не гуляла, в соцсетях очень редко в онлайне была, ни на одну вписку…

Расспрашиваемая девушка говорила быстро и с желанием – я почему-то Санчеса вспомнил – тот также частит, иногда обгоняя словами мысли.

– В день, перед тем как увезли на скорой, ты заметила в ее поведении какие-либо странности?

– Нет! Наоборот, мы с ней в кино сходили на Пиратов Карибского моря, в кафешке посидели – и она такая была, веселая даже. Договорились с ней, что съездим на Сопку с бордами…

– Куда, прости?

– В Николаевскую Сопку, на сноубордах покататься.

Не став слушать до конца, я вытащил наушник из уха и протянул его Константину.

– Где она?

– В краевой дурке, в области.

– И как она там оказалась?

– Проходит принудительное лечение специализированного типа из-за того, что по решению суда признана невменяемой в отношении совершенных общественно опасных деяний.

– Мне надо ее увидеть, – посмотрел я в глаза полковника.

– Поехали. Часа за два доедем, – кивнул Константин. – Там закрытое отделение – для тех, кто по уголовным делам проходит, без меня не попадешь.

– Спасибо, – кивнул я. – Давайте на моей тогда, хорошо?

Когда к придорожному кафе подъехали два массивных внедорожника, Константин весьма удивился – хотя вида не подал. Полторы сотни километров мы проехали чуть меньше чем за два часа – сильно не гнали.

Полковник не зря предложил мне свою помощь – действительно, отделение больницы, где мы оказались, больше напоминало тюрьму – немногословные хмурые медсестры, выкрашенные в серый решетки, глухие металлические двери. Тягучая мрачная атмосфера безнадеги – разбавленная несколькими яркими рисунками в комнате отдыха с забавными диванчиками, мимо которой мы прошли, пока двигались к нужной палате.

Нас сопровождал заместитель главного врача – Константин его хорошо знал, именно поэтому мы беспрепятственно после шести вечера попали внутрь. Катя находилась в палате – больше напоминающую тюремную камеру, в одиночестве. Бледная – словно выцветшая, с давно немытыми волосами. Под кроватью я увидел больничную утку – а больше, кроме привинченной к полу койки, в палате ничего не было.

– Катя, привет, – негромко – почти шепотом, произнес я, присаживаясь рядом с девушкой.

На меня глянули абсолютно пустые глаза – на отекшем лице, покрытом красными пятнами. Кожа девушки была нездорового цвета – от плохого питания и неподвижности.

– Что они с тобой сделали… – произнес я еле слышно, коснувшись руки девушки. Она даже не шелохнулась – глаза оставались стеклянными, а в уголке рта висела тонкая ниточка слюны. И, глядя ей в глаза, я не чувствовал ничего. Совсем ничего, а это значит…

– Позвольте, мы… – начал было услышавший мой шепот врач – явно собирающийся рассказать, что довели до такого состояния не они, но осекся на полуслове, наткнувшись на мой взгляд.

– Прошу вас, выйдите на минуту, – попросил я.

Что-то в моем голосе было такое, что доктор попятился, выходя из палаты. Или во взгляде – моргнул я хоть и через непрозрачные стекла, но если у меня глаз полыхнул пламенем, может и заметил.

Только за лекарем захлопнулась дверь, я аккуратно снял с Кати верхнюю часть больничной пижамы. На спине – там, где должны были быть точки – для входа в тело игл нейрошунта, был виден длинный и грубый шрам. Положив на него руку, я слегка надавил – ничего. Нейроблок отсутствовал.

Подняв руки безучастной девушки, на запястьях я увидел похожие шрамы – чуть меньшего размера. Импланты и нейроблок из Кати вырезали грубо, топорно – и без малейшей жалости.

– Мне надо ее отсюда забрать. Прямо сейчас, – посмотрел я на Константина.

– Послушай, Жень, ты немного не понимаешь…

Его слова вдруг превратились для меня в медленно-протяжный вой – замедлившись от того, что я вошел в состояние скольжения. Уже привычно пробиваясь словно сквозь толщу воды, я обошел полковника и резко выдохнул от ощущения прыжка ускорившегося до нормального течения времени.

– Дело именно в том, что я понимаю, что с ней произошло, – как ни в чем не бывало, произнес я из-за спины остолбеневшего Константина. Еще бы – он только что смотрел прямо в свое отражение в моих очках, а я вдруг исчез, как не было.

Обернувшись, полковник ошарашенно глянул на меня, а я снял очки, не сдерживая эмоции – и потянул в себя энергию, формируя на ладони огненный шар. Несколько секунд подождал – чтобы Константин успел мысленно ущипнуть себя, сомневаясь в реальности происходящего, и после я затянул жидкой пламя в ладонь, усилием удержавшись от болезненного вскрика. И вошел в очередное скольжение – вернувшись на прежнее место.

– Все в порядке, – произнес я ровным голосом, наблюдая как Константин заполошно обернулся – во второй раз, столкнувшийся с тем, что я просто исчез. – Как говорил Вильям Шекспир устами Гамлета: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам».

Выждав еще одну небольшую паузу, я продолжил:

– Это всего лишь магия, не волнуйтесь. Мне надо многое вам рассказать – а еще я хочу предложить вам работу. Но прежде – прошу вас, давайте решим вопрос с тем, чтобы сегодня уехать отсюда вместе с этой девушкой.

Давая время Константину осмыслить услышанное и увиденное, я аккуратно надел на безучастную Катю пижаму и посмотрел на полковника.

– Вы сказали, что заведующий ваш старый товарищ. Еще огромная просьба – сделать так, чтобы никто не знал о том, что Катерина пропала из больницы – по документам она должна оставаться здесь.

Я уже знал, кто может занять тут ее место.

Не знал я только, кто и зачем вырезал у Кати нейроблок с имплантами – но намеревался выяснить это в самое ближайшее время.

Глубоко вздохнув, я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, не совсем контролируя себя. Опомнившись, смахнул с ладоней языки пламени и кивком поблагодарив де Варда, попрощался — с трудом выдавливая из себя слова, и прервал сеанс связи.

Захлопнув крышку ноутбука, поднялся и подошел к окну, прислонившись лбом к стеклу. Очень хотелось кое-кого убить.

Вспоминая состоявшийся недавно разговор с полковником Артемьевым, выяснившего обстоятельства попадания Кати в психиатрическую лечебницу на принудительное лечение специализированного типа – куда отправляют невменяемых уголовников, я чувствовал, словно в моей жизни образовалась некая пространственно-временная петля, возвращая меня в самое начало истории.

Вновь Игорь Тарасов. Как выяснил Артемьев, на всей протяжении истории вернувшейся из Новых миров Кати — по поводу нынешнего исчезновения которой совершенно не волновалась ее двоюродная бабушка, оставшаяся обживать трехкомнатную квартиру, – то тут, то там мелькал лысый широкоплечий молодой человек. Константин смог даже достать его фотографию с камеры наблюдения у суда — выяснив, когда принималось решение о невменяемости Кати в отношении совершенных ей противоправных деяний. Сфабрикованных противоправных деяний, и сфабрикованного заключения о невменяемости.

Где находится Тарасов сейчас, выяснить Артемьев не смог. Зато в этом преуспел де Вард. Бельгиец узнал, что мой заклятый – и еще ни разу ни встреченный друг активно участвовал в деятельности Проекта «Данте», при очень странных обстоятельствах прекратившим свою работу. И, несмотря на многочисленные трупы и уголовные дела в той истории, Тарасов смог не только выйти сухим из воды, но и настолько подняться – перебравшись в Москву, – что де Вард на мой прямой вопрос ответил, что именно сейчас, сразу, не только он сделать ничего не сможет — но и Ребекка, даже задействовав все свои связи.

Оставалось только начинать играть вдолгую, методично подходя к тому, чтобы зацепить столь высоко взлетевшего Тарасова. Он был должен теперь не только за мою жизнь, но и за жизнь Кати — к тому же только он может знать, где ее нейроблок. И то, что он пока недосягаем, давало некоторое время спокойной жизни бывшей жене Сергея Ивановича, которая обживала сейчас оставленную мне квартиру, сплавив свою внучатую племянницу в специализированную психиатрическую лечебницу. Ведь если разобраться с ней – с охочей до жилплощади женщиной, готовой ради квадратных метров ломать чужие судьбы, — Тарасов может об этом узнать и насторожиться.

Заметив у ворот легкое движение, я отстранился от окна, протирая запотевшее стекло. Среди величественной вековой дубравы, где находилась база отдыха -- полностью занятая сейчас людьми де Варда, – используемая как красноярская резиденция, медленно двигалось такси. Вернее, уже не двигалось – остановленное охраной. Несколько вопросов – и один из спецов отошел, говоря что-то в рацию.

– Заходи, – громко произнес я, чувствуя за дверью ауру Мартина. Странно, что не Софья – именно она последние дни исполняла обязанности моего секретаря. Кстати замечательно исполняла – и надо отдать ей должное, даже в мыслях не возвращаясь к сделанным ранее прямым предложениям.

– Мсье Джесс, – появился швейцарец на пороге комнаты, которую я второй день использовал как кабинет.

– Да? – обернулся я от окна.

– К вам посетитель, молодая девушка. Представилась как Симидзу Сакура.

Обернувшись, я еще раз посмотрел в сторону такси. Неожиданно.

– Запускайте.

Сакуру я встретил в общем зале. Японка выглядела невозмутимо, но внутренне кипела. Досмотр – очень тщательный досмотр, проводимый специалистами де Варда, явно девушке не понравился. Но увидев меня, Сакура едва улыбнулась, а глаза ее блеснули.

– Неожиданно. Привет, – поздоровался я, подходя.

– Здравствуй, Джесси-сан, – глубоко поклонилась японка.

– Рассказывай, что тебя привело в Сибирь, – поинтересовался я, глядя в зеленые глаза удивительно глубокого цвета – от своего отражения в Новых мирах Сакура совершенно не отличалась.

– Мне очень нужно с тобой поговорить, – шагнув ближе, произнесла Сакура.

В разных углах зала находились Мартин, хмурый Марат и двое его бойцов. Все четверо настороженно наблюдали за японкой – делая при этом вид что совершенно не интересуются происходящим. Я знал, что Ребекка сообщила де Варду и швейцарцу, что они отвечают за меня головой – поэтому все пространство вокруг меня очень внимательно контролировалось. Как и те, с кем я общался – будь это Артемьев, Сакура или даже наглые коты, считавшие себя полноправными хозяевами базы отдыха.

Едва слышно скрипнула дверь, и в зале появилась отходившая Софья с подносом. Точно, я же просил ее чай сделать совсем недавно.

– Чай? Кофе, – поинтересовался я у Сакуры, показывая на диванчик в углу.

– Джесси-сан. Поговорить наедине, – негромко произнесла японка и добавила почти шепотом: – Прошу тебя, не отказывай девушке, которая в тебя влюблена.

Софья не скрывала свои эмоции – поэтому я услышал, как она фыркнула. Слух у нее, конечно, феноменальный – только если она не мысли в этот раз читала.

– Удивила, – пожал я плечами, внимательно глядя в зеленые глаза японке. – С козырей зашла, – добавил в задумчивости и показал Сакуре в сторону своего кабинета.

Следом за нами зашла Софья. Она поставила поднос с чашкой и чайником на стол, поправила на миллиметр блюдце с мятой и лимоном, едва кивнула Сакуре и вышла из кабинета.

– Слушаю, – произнес я, глядя в лучившиеся светом глаза Сакуры. Японка глубоко вздохнула и подошла ближе, почти вплотную.

Когда увидел одинокую слезу на щеке девушки, понял, что дело дрянь. Я даже успел среагировать, активируя доспех духа – но вороненый уставной клинок цитадели Эмеральд на удивление легко пробил защиту, вонзаясь мне прямо под подбородок.

— Как ты позволил? – сорвалась на крик Ребекка. — Как мог допустить? Как ты мог это допустить, Питер?!

Видя загоревшиеся магическим пламенем глаза графини, де Вард побледнел – это было заметно даже на проекции, в форме которой он стоял сейчас перед двумя девушками. В первый раз верный бельгиец видел графиню в таком состоянии — от нее исходила поистине смертельная опасность.

– Прямо сейчас прикажи достать из его тела нейроблок и срочно доставить в Вильнев-д’Аск …

– Госпожа, – севшим голосом прервал Ребекку де Вард. — Нейроблока нет.

— Как нет? – ошарашенно выдохнула Ребекка.

— После того, как мсье Джесс умер, через совсем короткое время его тело истончилось в прах -- и от него совершенно ничего не осталось.

Сидевшая рядом девушка громко ахнула. Секундная пауза – они с графиней переглянулись, боясь поверить в догадку. Ребекка с надеждой вгляделась в тонкое красивое лицо – принадлежащее некогда русской девушке Екатерине. Лицо, сквозь которое уже явно проглядывались такие знакомые эмоции Юлии Орловой, сознание которой только вчера вечером было перенесено в чужое тело.

Юлия вскочила и быстро выбежала из комнаты – только застучали, удаляясь, звуки шагов. Ребекка же вернулась взглядом к де Варду.

– Удалось ее задержать?

– Симидзу не пыталась сбежать. В тот момент, когда она убила мсье Джесса, мадам Софья это почувствовала. Мартин оказался в комнате в тот самый момент, когда Симидзу попыталась совершить самоубийство.

– У нее получилось?

– Да, она перерезала себе горло. Но… мадам Софья использовала магию и смогла сохранить ей жизнь.

– Мне нужно, чтобы она рассказала… – осеклась Ребекка на полуслове, увидев взгляд де Варда.

– Токугава? – только и спросила графиня.

– Если предположить, что исключение Симидзу Сакуры из рода было срежиссированным представлением – для полного внедрения в цитадель Эмеральд, то версия об использовании Симидзу для мести за убийство мсье Джессом на турнире виконта Токугава является сейчас основной.

– Выясни все, как можно скорее, – Ребекка порывисто поднялась, и перед тем как выйти, взглянула на своего доверенного.

– Я виноват перед вами, госпожа, – склонил тот голову.

– Мне не нужно от тебя признание вины, Питер. Мне было нужно исполнение приказа, – едва изогнулись губы Ребекки, и графиня торопливо вышла. Через несколько шагов она не удержалась и перешла на бег, направляясь на уровень Сферы с капсулами для перемещения в Новые миры.

Цитадель Эмеральд бурлила – Юлия подняла на ноги всех слуг.

– Он там? – едва не сорвавшись на крик, спросила она вернувшуюся через портал из Диаманта Ребекку. Графиня только отрицательно покачала головой.

Карта Хаоса, на которой она искала Джесса и как Воронцова, и как Марка Юния Сабина, не дала никаких результатов. Как и поиски в цитадели Диамант.

– А если он… – закусив губу, только и произнесла в отчаянии Юлия, находясь на грани истерики. Ребекка лишь взмахнула рукой, отсекая их непрозрачной сферой от настороженных взглядов нескольких мастеров и трех дежурных кадетов неподалеку.

– Проверили всю цитадель?

– Да, все ярусы. Его никто не видел, в часовне воскрешения никто не появлялся, – Юлия едва сдерживалась, сжимая в отчаянии кулаки.

– Джули, не паникуй. Его блок исчез, значит он где-то здесь.

– Где?! – все же сорвалась на крик Юлия.

– Подумай, может быть он перенастраивал точку воскрешения на другое место?

– Он не был в Новых мирах после завершения Битвы!

– Пожалуйста, возьми себя в руки. Подумай, где еще он мог появиться? – стараясь говорить размеренно и спокойно, спросила Ребекка. – Где он еще в Новых мирах…

Юлия вдруг – осененная внезапной догадкой, резко вскинулась, глядя на графиню.

– Я знаю, где он еще мог появиться. У тебя настроены порталы на Империю?

Всех дочитавших приветствую.

Вот и закончена вторая книга цикла «Молодые Боги».

Раз дочитали рукопись до конца, рискну предположить, что книга вам понравилась. Лайки и отзывы: благодарные, критические, созерцательные — категорически приветствуются – все вышеперечисленное неплохо мотивирует к написанию продолжения.

Скачивание вскоре будет открыто для друзей и подписчиков.