В первый день летних каникул проснулся сам. Конечно, отец не потрудился разбудить сына в каникулы.

«А зарядка? Я ведь не собираюсь себе давать послаблений», — мысленно возмущаюсь.

Глянул — за окном солнечный день. Натянул спортивные трусы, кеды, футболку Не хочу прохожих шокировать голым торсом, хотя стыдиться, вроде, нечего. И помчался привычным маршрутом — туалет, железнодорожная ветка, турник с брусьями.

Пока бегу планирую сегодняшний день. Вчера, после свидания с Маринкой, обрадовал ребят, сообщив о предстоящей поездке в Москву. Фролу сообщил тоже еще вчера. (Сегодня-завтра надо его ждать). Предполагаю, что сегодня явится Ухналь от деревенских ребят. Сейчас надо идти в школу на организационное собрание участников турпохода. С завтрашнего дня у Михалыча традиционные соревнования по футболу «Кожаный мяч» между командами школ города. Продлятся декаду. В этот же период нам с Михалычем необходимо подготовить имущество для похода, затариться продуктами и оформить какую-то документацию. Состав команды определен, вроде. Ладно, меня это мало интересует. Важнее предстоящая поездка к Соломонычу. Помимо икон, к нему надо везти песни. Если не встречу в школе Евгению Сергеевну, придется звонить Павлу и признаваться в интересе москвичей к «моему» творчеству. В каком виде демонстрировать песни? На кассете? Тогда надо искать чистую импортную кассету и записывать. Отечественными кассетами только магнитофонную головку импортной магнитолы гробить. Петь своим голосом? Проще. Тогда, вероятно, нужны будут тексты с нотами. Хватит ли времени у меня на все это? Пусть тогда Стас с Филом иконами занимаются, а я только песнями.

Подбегая к подъезду, вижу на лавочке Серегу Иванайнена. Тоже «турист». По пути в школу на собрание зашел за мной. (Придется обойтись без завтрака). По-видимому, время уже поджимает. Когда часы куплю?

— В каникулы спортом решил заняться? — интересуется, разглядывая мои фирменные спортивные трусы.

— Ага. А то девочки не любят! — отшучиваюсь.

Не рассказывать же ему, что уже четвертый месяц бегаю. Не хватало еще дополнительного повода для сплетен обо мне. В темпе переодеваюсь в спортивный костюм от фирмачей. Наиболее подходящая повседневная одежда на каникулах. Польский спортивный костюм тоже удивляет Серегу.(?) Конечно, костюм смотрится классно, но ведь ПОЛЬСКИЙ!

«Хотя чего удивляться? Серега живет с матерью и младшим братом небогато. Для него любой импорт — фирмА! Жалко, конечно его. Хороший парень. Простой», — мысленно отмечаю.

Из будущего знаю. Серега после школы поступит в Рязанское артиллерийское военное училище на десантный факультет. Семейная жизнь не сложится. Он попадет в период вывода ГСВГ из ГДР. Выбросят их зимой в чистое поле под Омском. (Тогда его оставит жена-украинка). У Сереги в армии случится какая-то трагедия — он получит травму. Не рассказывал, даже по-пьяни. Потом присвоят инвалидность и уволят со службы по здоровью. На «гражданке» Серега будет долго находиться в поиске. (Такое выражение потом в некоторых соц. сетях Интернета появится в графе — семейное положение). К пятидесяти годам осядет в Сибири. Но каждый отпуск будет ездить на свидания к многочисленным подругам по интернету по всей стране.

«Нет смысла привлекать его в иконный бизнес сейчас мне, если Фил раньше не предложил», — решаю про себя.

Идем в школу, обсуждая предстоящий поход. В школе наши туристы уже собрались. Я не понял, по какому принципу Михалыч отбирал команду? А может, не было никакого отбора? В состав команды вошли те, кто захотел пойти в поход? Среди пяти девчонок — Белянина. (Ведь в команде я и Конкин!). «А Малкова Ленка — старшая пионервожатая, каким образом среди нас затесалась? Как помощница Михалыча?» — мысленно удивляюсь.

Михалыч объявил о маршруте. Времени выхода (выезда) в пункт начала похода. Перечислил (под запись!), что с собой брать из дома. Чего получить в школьной столовой. Определили «летописцев» похода, оформителей, фотографа и санинструктора. (Потом, на туристическом слете школьных команд города будет проводиться конкурс на лучшее оформление Походного дневника). Михалыч сообщил приблизительную дату и время получения имущества в спортзале завода и продуктов с базы Горторга. И, наконец, о предварительном сборе-смотре всех участников накануне похода. Там уже будет распределение всего имущества среди участников. Самое неприятное было то, что каждый день в 9 часов надо будет в будни ходить в школу за получением задания на день от Ленки или Михалыча для подготовки и тренировок к походу.

После собрания пошел в учительскую разыскивать Евгению Сергеевну. В школе было полно народа. Как будто и не каникулы. По школе слонялись нарядные выпускники восьмых и десятых классов. Сегодня у них первый экзамен. В помещениях и на территории организовывался ремонт силами учащихся. (Пятая трудовая четверть). Мы из-за похода будем заниматься этим в июле. Вспомнил, что отцу тоже придется идти в школу в один из выходных дней что-то ремонтировать, белить или красить. (После нашего ремонта!) Для младших классов в школе был создан летний лагерь с вожатыми из старшеклассников. (1-я смена). Школьная мелюзга с радостью носилась по школьным этажам, контрастируя с серьезными выпускниками.

Евгения Сергеевна отсутствовала. (Была на каких-то учебно-методических занятиях учителей музыки). Пришлось идти в школьную канцелярию звонить Павлу и договариваться о внеплановой встрече.

Зашел к Стасу и Фролу. Облом! Они сдавали экзамен.

Вспомнив, сегодняшние многозначительные взгляды Таньки, решил: «Стоит, наконец, ее сводить „в гости“ на днях. Надо будет Руля озадачить покупкой нового комплекта постельного белья. У женщин особый нюх на соперниц. Не стирать же белье в Вовкиных условиях каждый раз после встреч?»

Поспешил домой перекусить перед встречей с Павлом. И здесь облом! Возле моего гаража стоял Ухналь с мотоциклом, нагруженным сверками. Я не выдержал и взмолился:

— Юрка! Я жрать хочу! Потерпи, пожалуйста, еще пять минут.

Вернувшись с бутербродами, разделил их по-братски и принялся рассматривать и помечать иконы. Вернул два «новодела» и по взаимному согласию отложил две, возможно краденые иконы. Пусть отлежатся, вдруг придется возвращать.

Попрощался с Юркой, сообщил вероятную дату возвращения из Москвы, и помчался к Павлу. Уже опаздывал.

Павел, узнав причину моего неожиданного появления, признался, что никогда не участвовал в продаже песен. Подумав, предположил, что лучше, наверное, будет магнитофонная запись для демонстрации. Только нужна будет запись студийная, а не с любительского магнитофона. Также потребуются тексты с нотами. «И тут облом! В нашем городе студий записи не найти», — расстраиваюсь.

Решили попробовать завтра записать песни под синтезатор на его «Маяк» и мой «Шарп» и сравнить. Лучшую запись повезу в Москву. Павел пообещал найти сегодня же новую кассету и на запись пригласить Евгению Сергеевну. Записывать решили песни: «Так хочется жить» и «Седую ночь». «Половинку». «Коня». «Таня». «Белые розы» и «О той весне». Начали работать над нотными записями песен.

По дороге домой зашел в Дашкин поселок к Юрке. Он уныло ковырялся в огороде. «Как и я ненавидит сельхозработы», — хмыкаю, понимающе.

Узнав о предстоящей поездке в Москву, Юрка воспрял. У него тоже подобралось с десяток икон от его сборщиков.

— Придется с собой приглашать в поездку Стаса. Слишком много груза, получается, — озадачил Фила.

— Когда едем? На какое число брать билеты? — интересуется он.

— Пока не знаю. Стас экзамены сдает. «Когда у него следующий экзамен?» — задумываюсь.

— Зайди вечером ко мне, узнаю, — предлагаю. — Мне завтра с утра опять идти в школу готовиться к походу, — жалуюсь.

Немного еще поговорив, расстаемся до вечера. Фил обреченно бредет на огород, а я спешу домой, чтобы поесть нормально. Однако возле дома вижу Стаса со свертками. «Когда же я поем?» — мысленно взвываю.

— Как экзамен? — интересуюсь.

— Нормально. На четверку вытянул, — отвечает и озадаченно смотрит на мое кислое выражение лица.

— С утра не жравши, — объясняю.

— Сходи, я подожду, — великодушно предлагает.

— Ладно, потом, — отмахиваюсь.

Разбирая иконы, интересуюсь:

— У тебя, когда следующий экзамен?

— В понедельник сочинение, — удивленно сообщает Стас.

— Не хочешь со мной в Москву съездить? — провокационно спрашиваю. — Не увести все! Видишь? — обвожу рукой многочисленные свертки.

— Можно, — недоверчиво глядит. — Когда? — интересуется.

— Вечером в понедельник. В среду утром будем дома. Успеешь к следующему экзамену, — выдаю раскладку.

— Как у Руля с экзаменами? — задаю следующий вопрос.

Стас пожимает плечами, поглощенный мыслями о Москве.

— Направь его ко мне сегодня. Есть для него одно предложение, — прошу.

Кивает.

Вечером встречаюсь с Фролом. В сарае добавился еще один сверток. Филу сообщаю о выезде в понедельник. Рулю передаю червонец и озадачиваю покупкой комплекта постельного белья. «Хорошо, что постельное белье не в дефиците сейчас», — радостно отмечаю.

Встреча с приблатненными в конце весны имела неожиданное продолжение. В субботу на пороге моего сарая неожиданно появился озабоченный Рыга. Обычно он старается выглядеть солидно, значимо и невозмутимо. Как будто в жизни все повидал и все знает! Неторопливо разговаривает с равными. Со своими и прочими снисходительно цедит слова.

— Серый! С тобой хотят встретиться уважаемые люди, — торопливо забубнил он вполголоса. — Пойдем! Ну, пожалуйста! Таким людям не отказывают!

«Куда делась обычная Рыгина значительность и невозмутимость?» — мысленно удивляюсь.

Я кажется, понял. Рыга в своих кругах растрепал про мой миниконцерт в поселковом сквере в конце мая. А сейчас проявил интерес к моему «творчеству» кто-то важный для него. На всякий случай интересуюсь:

— Зачем?

— Пойдем, это очень важно! (Для кого?) — Рыга уже тянет меня за рукав. Мои друзья с удивлением и интересом смотрят на эту необычную сцену.

— Все будет в порядке, — сообщает он им.

Я готовил свое помещение в сарае к летним ночевкам. Придется отложить на потом.

— Ладно, пойдем, посмотрим, кто мной так заинтересовался, что ты сам не свой, — соглашаюсь.

— Там такие люди! — Рыга закатывает глаза и спешит к дороге. Неторопливо иду за ним.

— Пойдем быстрее, — торопит меня.

Видеть метания Рыги, как какой-то шестерки становится неприятно. Неожиданно он подскакивает к стоящей на обочине Волге с занавесками на задних окнах. «Круто!» — отмечаю.

Рыга продолжает удивлять — открывает заднюю дверь и приглашает меня в машину. Сажусь. В салоне кроме водителя никого нет. Рыга запрыгивает на переднее сиденье. Водитель заводит машину и тут же рвет с места. «Куда они все торопятся?» — удивляюсь. Все страньше и страньше, как говорила Алиса.

Проехав весь город, свернули с улицы в какой-то переулок и притормозили у ворот частного дома. Ворота тут же открылись, и мы заехали во двор. Водитель, повернувшись ко мне, кивнул вглубь двора:

— Там ждут.

«Информативно и лаконично», — мысленно иронизирую.

Пошли с Рыгой в указанном направлении. За домом стояла летняя красивая беседка, рядом дымился мангал. Возле мангала стоял здоровый парень, покрытый многочисленными татуировками, и махал фанеркой над шашлыками.

В беседке сидели четверо мужчин и заинтересованно смотрели на меня. Я остановился у входа и поздоровался. Все продолжали молча смотреть на меня. Сразу выделил старшего, хотя он выглядел моложе соседей. Не старше 40 лет, одет не броско, но с претензией на элегантность. Двое других слева, похоже, местные. Во всяком случае, один у входа — хозяин (одет по-домашнему). Последнему седому справа — за 50 лет. Похоже, ему я меньше всех был интересен, так как, взглянув на меня, продолжил чистить апельсин. Посреди беседки стоял декоративный столик, заставленный бутылками, тарелками с закуской и дефицитными в это время фруктами. Наконец Главный шевельнулся.

— Этот что ли? — он повернулся к Рыге.

— Он, он, — Рыга, как болванчик закивал головой.

«Так! Сейчас мне будут указывать мое место, макая в дерьмо, потом снизойдут и позволят приблизиться к небожителям. Даже косточку дадут и почешут за ушком. Послушают забавную зверушку и не скучно скоротают время. Надо ломать сценарий» — сообразил.

— Давайте опустим преамбулу. Вы позвали — я здесь. Я вас не знаю, да и знать не хочу. У нас с вами разные песочницы. Дорогу я никому переходил. Вам от меня чего-то надо? — спрашиваю.

Прохожу в беседку и берусь за спинку пустого стула:

— Вы позволите? — в упор смотрю на Главного.

(Сзади икнул Рыга).

Тот медленно кивнул. Сажусь напротив. «Теперь психологически мы на равных», — отмечаю про себя.

Вначале моего монолога пожилой мужик оторвался от своего занятия. С удивлением посмотрел на меня, как на обезьянку, заговорившую человеческим голосом. Местные, с какой-то настороженностью посматривали то на меня, то на Главного, то переглядывались между собой. Удивление на лице Главного сменилось насмешливым выражением. «Быстро он все понял. Конечно, чтобы подняться среди волков надо соображать и действовать мгновенно», — отмечаю.

— Итак, я слушаю вас, — спрашиваю всех (нельзя терять темп), но взглядом выделяю Главного.

Пожилой гость наклонился в мою сторону, порываясь, что-то спросить. Но повинуясь движению кисти с какими-то наколотыми перстнями на пальцах и одним настоящим на безымянном Главного, откинулся на спинку стула.

— А ты борзой! — без угрозы констатировал Главный. — Ты знаешь кто мы? Не боишься, — продолжил неопределенно.

— Нет. Не боюсь, — пожимаю плечами. — Вы — авторитетные люди, возможно — «в законе». Не пойму, зачем я вам понадобился? — удивляюсь вслух. «Надо уводить разговор от меня в конструктивное русло», — мысленно решаю.

— Меня или их знаешь? — снова спрашивает Главный и, продолжая давить взглядом, кивает в сторону хозяина и его соседа.

— Нет, не знаю, — спокойно смотрю ему в глаза, помотав головой. — Вам, вроде известность ни к чему, — добавляю.

Кто-то из присутствующих хмыкнул.

— А мне парнишка нравится, — Главный принял какое-то решение и откинулся на спинку стула. — Шарит! — непонятно продолжил.

Остальные заметно расслабились.

— Угощайся, — он кивнул на стол.

— Спасибо, я шашлык подожду, — отвечаю. «Если дождусь», — промелькнула мысль.

— Выпьешь? — продолжает он играть радушие.

— Спасибо. Бокал сухого, потом, — намекаю на готовящийся шашлык.

— Лом, у тебя там скоро? — спросил Главный, подняв голову на здорового.

Тот что-то ответил непонятное «по фене».

— У тебя из близких кто-то сидел? — снова спросил, с интересом глядя на меня.

— Нет, — опять мотаю головой.

— Говорят, хорошие песни поешь? — интересуется.

«Вот, наверное, перешли к теме», — предполагаю про себя. — Стараюсь, — равнодушно тяну.

Наконец заметил, как пересохло горло и насколько я внутренне напряжен. Пошарил глазами по столу, разыскивая безалкогольное. «Не расслабляться!» — мысленно приказываю себе.

— Нам споешь? — спрашивает пахан.

Держу паузу, разглядывая его и размышляю: «Я сейчас в положении более опасном, чем на минном поле. У таких зубров, на их поле однозначно не выиграть, но надо и себя не уронить».

— Я не знаю ваших понятий. Живу, как все и опасаюсь сейчас сказать или сделать что-то вразрез с вашими законами, — объясняю свое молчание.

— Какие наши законы? Тебе нечего бояться. Сидишь с нами за одним столом. Сейчас вместе шашлык кушать будем, — Главный немного подумал и продолжил:

— Я думаю, ты хороший человек и не из наших. Мы просто хотели посмотреть на тебя и послушать песни. Нас заинтересовало, как парнишка, не чалившийся в зоне, пишет душевные песни. Так об этом говорят, — объяснив, мотнул подбородком в Рыгину сторону.

«Представляю, как Рыга превозносил мои песни, рассчитывая подняться среди своих. А если провал? Его, конечно, не опустят, но он долго не отмоется от репутации балабола. Сейчас, наверное, молится про себя», — размышляю злорадно.

Оборачиваюсь на виновника сегодняшней встречи.

Похоже, тот сейчас в обморок упадет.

— Хорошо. Спою, только…, — соглашаюсь и демонстративно осматриваюсь.

Главный кивнул хозяину. Тот встал и вынес из дома две гитары — семиструнную и шестиструнную. Обе выглядели шикарно. Я взял шестиструнную и пробежался по струнам. Звук обалденный. Подстроил. Начал с Владимирского централа. Проигрыш, а вместо флейты у Круга засвистел, потом запел:

Главный сидел без эмоций. Только сосредоточенно слушал, опустив глаза. Пожилой в ходе песни стал покачивать в такт головой.

— Дальше, — Главный поднял глаза на меня.

Ритмично, изображая стук железнодорожных колес, стучу по деке. Начинаю боем, подражая Жарову:

Вторая песня, судя по реакции, тоже большинству понравилась.

Главный глядя поверх моей куда-то, кивнул. Оказывается за моей спиной стоял Здоровый с дымящимися шампурами в руках. Хозяин, откуда-то достал блюдо, раздвинув посуду с бутылками, водрузил его на стол и ушел. На блюдо были сгружены шампуры. Главный махнул рукой:

— Угощайтесь, а сам задумчиво почесал висок. Потянулись руки за шампурами. Сижу с гитарой, рот полный слюны. Старший заметил:

— Ты чего сидишь? Ешь.

Взяв с тарелки пару кусков хлеба, вооружился шампуром. Такого шашлыка я в этой жизни никогда не ел. Да и в будущем всего несколько раз. Мясо просто таяло во рту, наверное, его можно было не жевать. Проглотив несколько кусков, оглянулся. Рыга тоже с шампуром возле мангала торопливо жует стоя без хлеба. Вернувшись, хозяин поставил на стол вазочку с чем-то красным (соус вероятно) и на пустой стул кинул стопку полотенец. Главный тоже взял шампур, но ел как-то без охоты, все размышляя или вспоминая о чем-то.

— А еще песни есть? — взглянул на меня.

Я, продолжая жевать, кивнул. Все сосредоточенно ели. Главный повернувшись к старику что-то тихонько спросил. Они начали чего-то тихо обсуждать, сдвинувшись головами. Местные заинтересованно поглядывали на беседующих.

Я, добив один шампур, потянул к себе второй. Главный, отложив свой шампур, сказал:

— Мы спешим, исполни еще чего, потом поешь.

Вернул с сожалением шампур на блюдо. Вытер руки полотенцем. Выбрал на столе бутылку сухого вина и посмотрел на Главного. Тот кивнул. Налил себе половину фужера, отпил и потянулся за гитарой.

Начинаю перебором там, где у Круга играет скрипка:

Закончил — все молчат. Задумались. Я решил рискнуть и исполнить недавно разученную «Вези меня извозчик» Новикова:

«Фу, все иссяк», — отмечаю, откладывая гитару, откидываюсь на спинку стула. Все молчат, поглядывая на Главного.

— Ты все сам написал? — он испытующе смотрит на меня.

В ответ неопределенно пожимаю плечами:

— Практически.

— Поясни, — тянется за сигаретами.

— Порой в голове вертятся мелодии, иногда со словами. Чаще приходится сидеть над текстом. Может где и слышал? — опять пожимаю плечами.

— У тебя точно из близких никто не сидел? — спросил, наконец, пожилой.

— Нет, если не считать близкими соседей, друзей детства, отвечаю. «Черт! Что-то подозревают? Надо туману навести», — решаю. — Вот вы многое слышали, много где побывали. Не слышали похожих мелодий или песен? — интересуюсь.

Все отрицательно мотают головами, заинтересованно глядя на меня.

— Я слышал историю про популярную песню «Шизгара». Знаете? — спрашиваю.

Все кивают.

— Так вот, впервые ее исполнили в девятнадцатом веке в Америке во времена «золотой лихорадки». Только текст и мелодия были немного другими. Потом какая-то западная группа ее переделала для банджо и исполнила в шестидесятых годах. В семидесятые годы, уже другая популярная группа снова переделала текст и мелодию. Добавили красивую гитарную партию из рок оперы, и получилась песня, мелодию которую мы знаем. А текст, который у нас исполняют совсем не тот, что звучит на западе. Там и песня под другим названием. «Шизгару» там не знают, — излагаю историю популярной песни.

Все с удивлением смотрят на меня.

— А ты откуда знаешь? — спрашивает.

— Я тоже задумывался, как у меня получаются песни. А про «Шизгару» знакомый профессиональный музыкант рассказывал, — выкручиваюсь.

— Еще спой что нибудь, — взглянув на Главного, попросил пожилой.

— У меня нет ничего … по этой тематике, — запнувшись, смущенно отвечаю.

— Ну, спой не по теме, — улыбнулся главный.

Снова беру гитару, размышляя: «Не любовные или патриотические песни им петь!»

Играю проигрыш на одной струне «Ты знаешь, так хочется жить!» песни группы «Рождество»:

— Вот где-то так. Еще сырая, — поясняю невнятный конец песни и откладываю гитару.

— Смотрю на тебя и вижу — пацан. А послушаешь — поживший, испытавший многое мужик. И ведешь себя не как пацан, — испытующе глядя на меня выдал Главный.

— Чтобы сочинить песню о монтажниках-высотниках, не обязательно быть монтажником и высотником, — пытаюсь отвести от себя подозрения.

Немного помолчав, размышляя над моими словами, Главный вдруг протянул мне руку:

— Меня зовут Юрий. — Юрий Васильевич, — хмыкнув, добавил.

— Что дальше думаешь делать? На сцену пойдешь или в кабаках лабать? — посыпались вопросы.

— Нет, — отвечаю и задумываюсь. — У немного другие планы. Учиться надо. Песни не главное. А на песнях, может, заработаю немного, — сообщаю.

— Как ты хочешь заработать на своих песнях? — оживился Пожилой.

«Вероятно, финансист у блатных», — подумалось. — Попробую предложить профессионалам, — отвечаю.

— Кинут тебя, — убежденно заявил он.

— Может, тебе помощь нужна? У нас большие возможности, — пошевелился Юрий Васильевич.

«Ага, начали обрабатывать пацана. Слаженно работают», — мысленно отметил я. А вслух произнес:

— Некоторые песни зарегистрирую в ВААПе и попробую продать популярным певцам. Иные — предложу ансамблям в ресторанах, — я многозначительно замолчал. «Намек поймут?» — гадаю про себя и продолжаю: — Предполагаю, что мои песни станут популярными. Спасибо, но помощи не надо. Я уже продал две песни, — признаюсь.

— Соображает, все продумал, — дернув щекой с каким-то сожалением заключил «финансист». — Ты считаешь, что регистрация песни защитит тебя или твои отчисления? Официально ведь не продать, — демонстрирует он знание предмета.

— Посмотрю. В стране ведь не один популярный певец. Сборниками предлагать не собираюсь. А потери в любом новом деле неизбежны. Я не злопамятный, но память у меня хорошая и зло помню, — философски заключаю.

— Умный, — снова хвалит пожилой и возвращается к финансам:

— За сколько ты хочешь продать песню? К примеру, про Централ?

— Песни подобной тематики официальным исполнителям не предложить, — подтверждаю я не высказанное. — Наверняка найдутся исполнители, которые и на таких песнях зарабатывают, — продолжаю защищаться.

— А сам не хочешь быть исполнителем? Самому петь свое и рубить бабло за это? — спросил Юрий Васильевич.

— Может иногда. Но постоянно нет. Не много пока у меня песен для моего возраста и голоса. Сами заметили, что не все песни мне соответствуют. Вернее моему возрасту, — поясняю.

— В ансамбле поешь? — снова продолжает допрос Юрий.

— Нет, зачем? Мои песни хорошие, согласитесь? А за хорошие песни можно получить хорошие деньги, — выдаю я. «Мой намек проигнорировали», — мысленно морщусь.

— Если мы тебя снова пригласим спеть? Возможно не сюда. Заплатим, не обидим, — интересуется он.

— Нет, не получится, — мотаю головой. — На днях собираюсь в поход от школы, потом в лагерь. Комсомольский, — глядя на вытянувшиеся лица, поясняю. — Можно ко мне прислать музыканта и я ему все передам — текст, ноты. Объясню, как исполнять, чтобы песня выигрышней прозвучала и понравилась людям, — предлагаю.

— Сколько ты хочешь получить за песню? — снова спрашивает финансист.

— 1000 рублей, — безмятежно заявляю.

Из местных кто-то присвистнул, кто-то удивленно выругался. Рыга охнул за спиной. Только Юра с финансистом не проявили эмоций, а молча оценивающе смотрели на меня. Решаю снять возникшее напряжение:

— Хорошая песня может звучать десятилетиями. Вспомните застольные песни. А исполнитель, сколько сможет заработать, исполняя популярную песню за несколько лет?

— Популярным певцам, за сколько хочешь продавать? Тоже за тысячу? — не унимается финансист.

— У них аудитория шире и сборы выше. Им поначалу можно предложить за 5000 рублей. Если стану популярным песенником цену можно увеличить. Ведь бардам и популярным музыкантам на закрытых мероприятиях, неофициальных концертах и в популярных кабаках платят до 10000 за вечер. Но, вы это знаете, наверное, — поясняю я.

— Ладно. Если возникнут трудности, обращайся, — Юра, достав из бумажника визитку, протягивает мне.

На визитке только телефонный номер из шести цифр областного центра.

— Спросишь Юру. Забавный ты пацан, — заключает он. — В твоем городе все твои проблемы решит Володя, — выделив голосом «твои проблемы», кивнул на хозяина. — Можешь обратиться к нему, — мотнул головой в сторону Рыги.

Довольный Рыга опять, как болванчик закивал.

«Ага, разбежался! У вас рубль вход, выход — три. Один раз помогут — всю жизнь должен будешь», — мысленно отказываюсь.

— У тебя клевые песни, жизненные и поешь душевно. Людям понравится. Продолжай сочинять и петь. Парень ты понимающий и чувствующий. Думаю, пойдешь далеко. Не забывай про братву. За решеткой тоже люди сидят. Бог даст, еще встретимся. Заплати ему за концерт, — повернулся Юрий Васильевич к «финансисту». Тот достал толстый бумажник и протянул мне «четвертак».

— Ну-у? — протянул Юра, укоризненно глядя на того.

Вздохнув, финансист достал еще «четвертак».

— Ладно, давай доедай. Тебя отвезут. Мы здесь загостились. Дел немеряно. Но не зря, — подмигивает мне. — Спасибо, хорошо принял, — обращается к хозяину Главный.

— Спасибо, наелся, — благодарю, глядя на остывший шашлык. «Пора сваливать отсюда и быстрее», — соображаю. Не комфортно себя чувствую в такой компании битых жизнью волков.

Юра понимающе хмыкает.

— Всего доброго! — прощаюсь.

Кивают в ответ. Хозяин дома идет вместе с нами к машине.

— Где были, кого видели, о чем говорили — забыть, — неожиданно густым басом инструктирует нас с Рыгой.

А на меня накатывает отходняк. Даже руки затряслись. Теперь поведение Рыги мне смешным не кажется. У машины Володя пожал нам руки. Рыга, аж воспрянул.

«Фу, вроде выдержал непростой разговор! Хотя, черт их знает, что они решат? Заманчиво уркам заработать на мне. Возраст мне помог и сам слабины не дал. Удачно перевел стрелки на музыканта. Пусть на нем зарабатывают. Если от них кто-то приедет, надо будет еще 1–2 песни по тюремной тематике подготовить. Чтобы не подумали, что я забыл их нормальное отношение ко мне сегодня. Ведь пришлось, наверное, непривычно сдерживать себя в общении на равных с подростком. Со временем надеюсь так подняться, что ворам нужно будет в лучшем случае просить, а не разговаривать на равных и тем более вести не так, как сегодня с Рыгой», — так всю дорогу домой анализировал я, а Рыга в нетерпении ерзал на сидении рядом, но молчал.

Вышли на том же месте. Водитель при расставании уважительно пожал мне руку. «А я и не видел, где он был, когда я пел, и достались ли ему шашлыки», — меня вдруг нервно пробило на хи-хи.

На скамейке возле барака вижу почти всю нашу компанию. «Чего это все собрались? Неужели из-за меня? Надо отметить удачную сделку и ребят как-то успокоить. Правду говорить не желательно», — удивляюсь и решаю.

А в это время в беседке продолжилась беседа по возвращению хозяина.

Володя Прокофьев по кличке Мешок действительно являлся теневым хозяином города. По молодости, сделав несколько ходок на зону, решил остепениться и осел в этом тихом городке. Купил хату, завел подругу. Принял предложение братвы и стал «смотрящим» в этом районном центре. Уже несколько лет он успешно негласно «держал» город. Соседи и даже большинство из братвы не знали о роли тихого инвалида в криминальной жизни города. Пришлось подсуетиться, немало отстегнуть, куда и кому надо и оформить инвалидность. Информация обо всем, что творится в городе, вплоть до решений в исполкоме, райкомах и всех планах руководства города (тем более в милиции), всех преступлениях стекалась в этот неприметный дом, за высоким забором в тихом переулке к Мешку. Мешок не афишировал свою власть и свои возможности. Общался только со своими информаторами и Фиксатым (присутствовал на сегодняшней встрече от городской братвы). Фикса занимался силовой поддержкой и прикрытием криминальной деятельности в городе и районе. У него была группа тщательно отобранных «торпед», готовых выполнить любое поручение. Тандем Мешка с Фиксатым сложился довольно прочным, так как каждый был доволен своей ролью. Фиксатого не устраивала тихая жизнь из-за некоторой авантюрности характера. Ему нравилось рисковать, льстило неприкрытое уважение при его появлении в общественных местах. Нравилась бессильная злоба «правильных» ментов, так как голова у Фиксатого «варила» и повода для привлечения его к ответственности местным правоохранителям он не давал.

Мешок, узнав, что его проездом собирается навестить сам Гвидон, передал сообщение о намечающейся важной «стрелке» Фиксатому. Отправил от греха из дома свою подругу. Не приветствуется на важных встречах присутствие посторонних, да и тесные, постоянные отношения с женщинами не «по понятиям». Он чувствовал себя спокойно — косяков за ним не было и «предъявлять» ему за что. До него дошли слухи о предстоящей «сходке» в области воров. «Наверное, поездка Гвидона в отдаленный от центра район области связана со „сходкой“», — предположил.

Мешок с Фиксатым оговорили между собой сумму, передаваемую в «общак» сегодня, раз уж так сложилось. Сами разожгли мангал, замариновали мясо и Мешок собственноручно «накрыл поляну» к оговоренному часу. Гвидон прибыл с казначеем, которому между делом был вручен взнос для общака. Тщательно пересчитав деньги, тот кивнул Гвидону. Задумчиво покуривая «Мальборо» тот начал:

— Я доволен вами. В районе правильно поставили дело, не то, что в некоторых…, — задумался.

Мешок слышал о проблемах воровской масти в более дальнем районном городке, который располагался на берегу водохранилища республиканского значения, связанными с рыбным промыслом. Рыбная мафия обурела, почувствовав свою силу, и перестала считаться с воровскими интересами. Наивные и жадные. «Гвидон их обломает», — удовлетворенно промелькнула мысль.

Пересказав гостям все местные новости и решив ряд вопросов, хозяева замолчали и уставились на задумчивого хозяина области. Мешок, вспомнив об интересе Гвидона к искусству, решил позабавить слухом о появившемся в городе гитаристе, сочиняющем якобы отличные песни. Информатор просто слюной захлебывался от восторга. Во взгляде Гвидона появился интерес. Переглянувшись с казначеем, неожиданно Гвидон попросил показать ему пацана и подготовить инструмент на всякий случай. Мешок прошел в дом и сделал по телефону несколько звонков. Вернувшись, сообщил, где будет ждать его шестерка, который поможет выйти на районного «авторитета», а тот найдет и привезет пацана. Гвидон кивнул присутствующему водителю и через час перед авторитетами стояли два подростка.

«Какая разница между ними? Один какой-то неприятный с партаками на кистях — заметно трусит. Другой смотрит прямо, ведет себя уверенно и независимо, как будто каждый день встречается с законниками. Хотя, он, наверное, не подозревает, куда его привезли и что его может ждать, в крайнем случае. Нет, по глазам видно — все понимает. В глазах ум, уверенность и дерзость. Когда тот прервал Гвидона и сам подошел к стулу, то, наверное, и Гвидон опешил, но быстро сумел собраться. Не много людей в такой компании могут себе позволить так вести. Не похоже это на детское легкомыслие. Чувствуется в парне внутреннее напряжение, но очень скрытое. Движения, голос, поддержание беседы — ничего не говорит о волнении. Ведет себя с достоинством, но проявляет уважение, как к взрослым и в то же время держится, как равный собеседник. Смеет даже отказывать Гвидону в том, что ему не выгодно. А как логично обосновал цены, и как ловко уклонился от рассказа о своих планах», — отмечает про себя.

Парень Мешку понравился, хотя в процессе разговора пришлось несколько раз напрячься.

Гвидон начал, катая в руках фужер с вином:

— Парнишка мне понравился. Спасибо Володя за него. Нечасто таких людей встречаешь. Присмотри за ним!

— Похоже, он не из «бедовых» и не пойдет к нам, — задумчиво заявил Мешок.

— Не пойдет, — соглашается Гвидон, — но нам этого и не нужно. У нас много всяких. Разве мало первых секретарей едят у нас с рук, в саунах парятся? Этот не из таких. У него есть стержень. Гнуться и в ж…пу целовать он не сможет, поэтому партийную карьеру ему не сделать. Но чувствую, у него большое будущее, — задумался.

— Если такого не сломают, то в дерьмо могут окунуть или подставят и закроют. Жизнь она такая, — продолжил выяснять свою задачу Мешок.

— Вот и присмотри, — жестче повторил Гвидон и продолжил: — Пользы нам он может принести много. Ты помнишь, он сказал про память и зло? Так я думаю, что и про добро он хорошо помнит. А такие люди нам наверху нужны. Поэтому, когда будете прикрывать — он должен понять от кого помощь, — посмотрел на обоих. — Если ваших возможностей хватать не будет, сообщайте немедленно.

Мешку указал:

— Собери о нем все. — Выясни про поход и лагерь (хмыкнул), — продолжил инструктаж. Немного подумав, добавил: — А этого…

— Рыга, — подсказал Фиксатый.

— Да, этого убери. Какой из него авторитет? Даже среди мальков? Только в «блудняк» вписать может. К осени подбери другого авторитетного пацана.

— Наш интерес к этому Соловью, — и удивленно замолчал, увидев улыбнувшихся Мешка и Фиксатого.

— Фамилия его Соловьев, — разъяснил Мешок. Теперь и Гвидон улыбнулся и продолжил:

— Наш интерес к нему скрывать. Никто не должен знать о нашем интересе. Думаю, что скоро не только нам парень будет интересен и возле него станет тесно. — Если парень попадет на зону, то с ним будет проще, но и возможности его снизятся. Значит и наши, — завершил Гвидон.

Когда гости, распрощавшись, уехали, Фиксатый восхищенно цыкнув зубом заявил:

— Гвидон — голова! На раз просек все про парня. Пока тот пацан — срубит бабла на его песнях, а вырастет, то еще больше.

— Надо подумать, кого к нему подвести, — продолжил Мешок, соглашаясь с Фиксой.

Пока с Рыгой шли от дороги вдоль барака к моему сараю, тот чуть ли прыгал вокруг меня, восторгаясь моей и своей крутизной. Периодически пытался добиться от меня признания неординарности такого события — встречи с ТАКИМИ! людьми, почти небожителями. А они даже разговаривали с нами, ели за одним столом и жали руки. (?)

— Теперь мы с тобой…. Ух! — слов выразить свой восторг у Рыги явно не хватало, и он активно помогал себе руками.

Когда завернули за угол, около лавочки с торца барака обнаружили большую толпу подростков, состоящую в основном из моих друзей, ребят из бараков, Белого и Желтого домов. Также был Фил и несколько пацанов из Дашкиного поселка. Увидев меня, все оживились. Рыга удивленно замолк, увидев такую толпу, растерялся, и торопливо заверив меня в своей вечной дружбе и несомненной поддержке во всех моих делах, ретировался от греха. Разгоряченные пацаны могли навешать ему, не обращая внимания на его «крутизну» и поддержку «небожителей».

Ребята накинулись на меня с вопросами:

— Куда тебя возили? Чего этому от тебя было надо? Как все прошло? С кем надо разобраться?

Больше всех рассмешил Яшка. У него всегда словарный запас был небогат. Сейчас же он и его забыл. У Сереги постоянно в речи присутствовали слова паразиты — «на ху…, бля…ь» и привычка сплевывать каждый раз. Яшка горячился:

— Мы, на ху…, бля… ь, тьфу, хотели идти, на ху…, бля…ь, тьфу, тебя выручать. На ху…, бл…ь, тьфу. Да не знали, на ху…, бля…ь, тьфу, куда идти. Ты где, на ху…, бля…ь, тьфу, был?

— Все нормально ребята, — улыбаюсь, — пригласили на беседу насчет моих песен.

В груди потеплело. Друзья обеспокоились из-за меня и готовы были идти на разборки. Не важно, с кем и куда. «Хотелось бы верить, что собрались почти все мне на выручку не из-за долгожданных импортных обновок из Москвы. Все-таки дружная у нас компания. На многих лицах была заметна искренняя обеспокоенность», — мысленно отмечаю.

Оглядываюсь. Возле соседнего барака толпятся женщины. Возле некоторых гаражей группируются бараковские мужики. Всех заинтересовало многочисленное собрание обеспокоенных поселковых ребят.

Посыпались новые вопросы:

— Какие песни? Кто пригласил? …

— Вы их не знаете. А песни…? Давайте я вам сейчас их спою, пока мы все здесь… собрались, — отвечаю и запинаюсь вспоминая: «Знаменитая песня Митяева „Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались“. Еще не мешает перед походом вспомнить и подобрать аккорды туристических и других походных песен. Вероятно, придется в походе петь. Уже на первом собрании девчонки намекали. Свою гитару, однозначно, в поход не возьму. Не хочу рисковать. Дождь, сырость, походный быт — не самые благоприятные условия для хорошего инструмента. Если ребята захотят музыку, пусть ищут другую гитару, которую не жалко», — размышляю про себя, пока не замечаю тишину вокруг. Оглядываюсь. Все с удивлением и обеспокоенностью смотрят на меня.

— Сейчас гитару принесу, — успокаиваю всех.

Спел те же песни, что исполнял перед ворами. Пока пел толпа вокруг меня, как минимум удвоилась. Закончив, попытался уйти, но куда там! Насели на меня все, потребовав еще песен. Пришлось исполнять и другие песни. Народ уже запомнил некоторые, и люди просили спеть их или повторить. Пришлось повторить «Кольщик» и «Ушаночку» из новых.

В воскресенье с Павлом закончили запись песен для демонстрации в Москве. Решили, что повезу пленку.

В понедельник сводил Таньку к Рулю. Там, после возни на диване, когда валялись голые и расслабленные, подвергся настоящему допросу:

— Почему ты, гад такой, столько времени избегал меня? Скажи правду — чья это квартира? Что у тебя с Маринкой? У тебя с ней серьезно? Ты новые песни написал? В походе петь будешь?

Я даже растерялся от потока вопросов и упреков. Потом она призналась:

— Сволочь ты, Соловьев! Всю душу вымотал. Чего я только себе не напридумывала? А еще девчонки шепчутся — Соловьев Маринку Белову везде танцует — в школе, в клубе, дома и в разных позах. Даже видели вас в Березках за линией.

Я смеюсь, а она неожиданно заплакала и отвернулась. «Вот это да! Танька ли это? Или это игра? Никогда бы не подумал, что хитрая и расчётливая Белянина (как я думал) способна плакать из-за чувств», — растерялся.

Повернулся к вздрагивающим плечам и круглой попке. Поглаживая всякие приятные выпуклости и целуя в шейку, стал шептать всякие успокаивающие глупости и оправдания. Постепенно всхлипывания стихли. Девчонка возбудилась, и мы с ней в очередной раз занялись приятным делом. В этот раз я попробовал быть сверху. Оба возбудились и «потеряли голову». Пришел в себя, когда Танька пискнула подо мной. В процессе имитации полового акта из-за совместных движений мой член почти воткнулся ей во влагалище. Только боль заставила Таньку вскрикнуть и прийти в себя. От внезапного ужаса у меня даже эрекция пропала. Она тоже испугалась, но, похоже, меньше меня. Посмотрев на меня заплаканными счастливыми глазами, призналась:

— Ты меня чуть женщиной не сделал. Я, конечно, не против, если ты будешь со мной всегда.

Испытующе смотрит. Вздыхает, что-то поняв и отворачивается.

— Не знала, что я такая собственница, — продолжает признаваться. — Знаешь, как невыносимо видеть, когда с Маринкой шепчетесь и смеетесь? Хотя мы с тобой договорились, что я буду с Сашкой, но я не могу с тобой окончательно расстаться и выбросить из головы. Особенно трудно вечером в кровати одной, — хихикает, вспомнив что-то.

Я уже пришел в себя от пережитого ужаса и снова притягиваю ее к себе.

— Теперь я только снизу! — соглашаемся оба. «Какая у нее бархатистая кожа и упругое тело! У Маринки кожа более тонкая и ощущения другие от прикосновений», — заползает подленькая мысль. «Татьяна более решительная и откровенная со мной в постели», — продолжаю сравнивать. «Даже разделась почти без всякого стеснения вначале», — вспоминаю. Хотя, как только вошли в комнату, сразу оба головы потеряли и стали скидывать одежду с себя и друг друга. Безо всяких прелюдий кинулись голые к друг другу.

— Предполагаю, что мы с тобой останемся любовниками на всю жизнь, — провокационно заявляю.

Татьяна внимательно посмотрела на меня, отвернулась и задумчиво глядя в потолок хмыкнула.

— А ты с Маринкой будешь? — снова вопросительно смотрит на меня.

— Нет. У Маринки — Вовка, — признаюсь.

— А ты с кем? — удивляется.

— Моя жена, возможно, еще на горшке в детсаду сидит, — отшучиваюсь.

— Ах ты, извращенец! — радостно смеется и больно сует кулачком в бок. — Тогда я согласна, — соглашается, опять глядя в потолок.

«Для нее важнее, что я не Маринку выбрал», — догадываюсь.

Снова начинаем целоваться и ласкать друг друга…

Когда лежим расслабленные, отдыхая, Танька начала снова начала разговор:

— В пионерском лагере от комбината мы с девчонками рассматривали какую-то самодельную потрепанную книжку с рисованными картинками. Там много разных способов изображено, как может мужчина с женщиной заниматься этим. Всем девчонкам интересно было.

— Вероятно, вы смотрели самиздатовскую версию Кама Сутры, — предполагаю.

— Не помню я, как эта книга называлась. Вроде там начальных листов не было, — вспоминает. — Мы с тобой тоже будем пробовать по-разному? — наконец задает интересующий ее вопрос.

— Конечно. Когда ты станешь женщиной, — смеюсь. — Сейчас мы с тобой ограничены в желаниях и экспериментах.

— Ты говорил, что в попу тоже приятно, — обличает меня.

Предполагаю, что без смазки получится так же, как с Маринкой.

— Давай в следующий раз попробуем, надо будет кое-что запасти, — отказываюсь. — Нам ведь сегодня и так хорошо! — утверждаю.

Танька благодарно целует в щеку.

— Я такая счастливая! — признается. — Так бы лежала и лежала с тобой, — продолжает и потерлась щекой о мое плечо. — Сюда никто не придет? — беспокоится. — Чья это комната? — интересуется.

— Я, как и обещал тебе, договорился с моим знакомым. Сюда никто не придет, пока мы здесь. Когда мы с тобой расстанемся сегодня, я ему сообщу, — успокаиваю ее.

— Хорошо-то как! — констатирует она. — Почему женщины и девчонки так по-разному рассказывают про это? Ведь это так приятно! — непонятно интересуется Танька.

— Давай потом и об этом поговорим, — предлагаю: — Нам пора собираться.

Гляжу на часы, стоящие на телевизоре. Уже был пятый час. Пора готовиться на поезд в Москву.

Таня явно расстается со мной с сожалением. На прощание целуемся. Легко шлепаю по ее симпатичной попке. Радостная уходит через второй выход из подъезда.

Еле допёрли многочисленные свертки до вокзала. Снова обшарпанный и вонючий плацкартный вагон. Теперь нас трое. Стаса предупредил, что ему придется ожидать нас на улице во время продаж-покупок, так как люди, с которыми нам приходится общаться против новых лиц. Стас понимающе кивнул. Фил — заметно обрадовался. По приезду сохранил наши билеты на всякий случай. Ребят предупредил, чтобы не дергались при встрече с милицейским патрулем. Часть груза пришлось оставить в камере хранения.

Соломоныч искренне обрадовался, увидев нас. Сразу вызвонил Аду Антоновну. Я посмотрел на Юрку.

— Мне что, выйти? — догадался он.

Киваю.

— Я тебя потом позову, — обещаю.

Достаю бобину с пленкой и конверт с текстами и нотами. Вопросительно смотрю на присутствующих.

— Я же говорил, что Сергей умный парень, — заявил довольный Соломоныч Аде Антоновне.

— Давай Сережа сразу определимся с твоим творчеством, — решительно заявляет женщина.

Киваю опять.

— Ты согласен предложить для продажи некоторые свои песни? — спрашивает, пристально вглядываясь в меня.

Снова киваю.

— Ты гарантируешь, что их еще никто не зарегистрировал? — допытывается.

— Возможно, зарегистрировали три мои песни. Но их среди этих нет, — трогаю бобину.

— Ты их продал? За сколько? — оживилась Ада Антоновна.

— Коммерческая тайна, — сообщаю и, улыбаясь, пожимаю плечами. «Должны же торгаши понимать законы торговли», — думаю.

Соломоныч прячет понимающую улыбку, опуская голову.

— Хорошо, — соглашается она, немного разочарованно, — за сколько же ты хочешь продать эти песни с правами на них?

— За пять тысяч рублей за песню, — открыто смотрю на нее, стараясь не проявить эмоций.

— Это не реально! — решительно заявляет. — Пойдем ко мне в кабинет, не будем здесь мешать, — предлагает, взглянув на Соломоныча.

— С нами сегодня еще один пацан. Это он под богом ходит. Та икона была его, — вопросительно гляжу на Соломоныча. — Может не стоит его держать на улице?

Соломоныч колеблется. Потом неохотно кивает и сообщает:

— Пусть заходит.

— Этим летом мне некогда будет ездить к Вам. Возможно, он будет возить товар. Парень надежный, — успокаиваю его.

— Хорошо, пусть заходит, — заявляет без тени сомнения.

Приглашаю ребят к Соломонычу. Передаю Филу список вещей для Маринки, а сам иду за Антоновной в глубины магазина.

Кабинет у нее значительно больше, чем у Соломоныча и больше похож на кабинет, чем на склад антиквариата. Хотя здесь тоже хватало разных артефактов.

Антоновна расположилась за солидным столом. Кивнула мне на стул возле стола для совещаний, приставленного к ее столу и начала убеждать меня:

— Сережа, пойми! Неизвестные песни неизвестного автора столько не стоят. Надо реально смотреть на вещи.

— Сколько же предлагаете Вы? — спрашиваю, стараясь выглядеть равнодушно.

— Пойми. Каждая из песен может стоить по-разному, — задумывается, — от трехсот до одной тысячи рублей, — предлагает. — Если действительно песня стоящая, — уточняет.

Мотаю отрицательно головой:

— Могу предложить одну стоящую песню за три тысячи, если поможете зарегистрировать в ВААПе остальные, — предлагаю.

Удивленная моей информированностью, смущенно заявляет:

— Я такие вопросы не решаю.

Впервые замечаю у Ады Антоновны эмоции.

— Твои песни надо слушать, чтобы их оценить. Здесь у меня нет магнитофона, чтобы их прослушать. Предлагаю съездить к одному знающему человеку, который сможет их оценить и купить, — вопросительно смотрит на меня она.

Пожимаю плечами:

— Если надо, поехали.

Антоновна задумчиво глядя на меня, тянется к телефону.

— Алло, это я! — …, — приехал. — …, — Привез, — …, — пленку и ноты. — …. — Сколько песен? — спрашивает меня.

— Семь, — отвечаю.

— Семь, — повторяет в трубку.

Слушает:

— Так, … так, … поняла, … так, … хорошо! — кладет трубку.

— У нас есть час. Потом встретимся с одним человеком, — задумчиво сообщает мне.

Я поднимаюсь из-за стола.

— Поедем, кофе пока попьем. Расскажешь мне о себе, — предлагает мне, решительно поднимаясь с кресла.

Молча иду за ней. Выходим во двор через заднюю дверь магазина. Антоновна подходит к новой красной «шестерке». Открывает ключами водительскую дверь, садится и, перегнувшись через сиденье, открывает правую пассажирскую дверь для меня. Замечаю болтающуюся на зеркале, какую-то пушистую зверушку и наборный плексигласовый набалдашник на рычаге переключения передач.

«И весь тюнинг?» — мысленно удивляюсь. «Хотя нет, что-то переключила под приборной панелью», — замечаю. «Наверное, самопальная противоугонка», — догадываюсь.

Поехали какими-то дворами, переулками. Я быстро запутался. Подъехали к кафе в каком-то тихом переулке.

«Гости столицы, явно про это кафе не знают», — мысленно отмечаю.

Антоновну здесь знали, так как она приятельски здоровалась с немногочисленным персоналом. Посетителей в кафе было немного из-за раннего времени. Сев за столик у окна, она сделала заказ для себя и вопросительно посмотрела на меня.

— Кофе со сливками или с молоком. (Сомневаюсь, что в это время найдутся сливки даже в Москве). Сахара одну ложку, — делаю заказ я. Вижу удивленный взгляд Антоновны. «Опять эмоции вызвал!» — удовлетворенно отмечаю мысленно.

— Расскажи, пожалуйста, о себе, — предлагает Антоновна.

— У меня не богатая биография, — улыбаюсь. — Живу с родителями в рабочем поселке, перешел в десятый класс.

— От девочек, наверное, прохода нет? — провоцирует на откровенность.

— Пока справляюсь, — неопределенно отвечаю, открыто улыбаясь.

Антоновна помолчала и, не дождавшись продолжения снова спрашивает:

— Как ты песни стал сочинять?

— Давно замечал, что в голове порой крутятся какие-то мелодии, иногда со словами. Решил как-то записать. Купил и научился играть на гитаре. Ходил к репетитору — профессиональному музыканту. Он помогает с нотой записью и табулами. Недавно выступил на концерте к восьмому марта со своей песней, — привычно рассказываю свою версию.

— Кому уже продал песни, расскажешь? — спрашивает.

— Одну в наш городской ВИА, две другие для женского голоса певице из областной филармонии. Одна из них «Дальнобойщик». Вы слышали ее. Девочка, которой ее подарил, так решила, — признаюсь.

— За сколько их купили, не скажешь? — допытывается.

— Дорого, для нашего городка и областного центра, — намекаю на столичные возможности.

Антоновна обиженно поджала губы.

— Все равно, ты очень дорого запросил, — задумчиво заявляет она.

— На какой гешефт Вы рассчитываете, если не секрет? — откровенно спрашиваю.

Антоновна пристально смотрит на меня и задумчиво произносит:

— Евгений говорил мне, что ты очень необычный молодой человек. Теперь я и сама…, — замолчала. — Конечно, я рассчитываю на небольшой процент, — признается неохотно. — Все будет зависеть от человека, к которому мы едем.

— Чем думаешь заниматься после школы? Музыкой? — интересуется, думая о другом.

— Нет. В институт пойду, — признаюсь.

— Все, поехали, — сообщает, взглянув на часики, и лезет в сумочку за кошельком.

Достаю и кладу на стол рубль.

— Я заплачу, — нерешительно заявляет Антоновна.

Пожимаю плечами и выхожу из-за стола, «забыв» рубль на столе.

В машине предлагаю:

— Вы можете рассчитывать на десять процентов с каждой проданной песни. Или тысячу, если поможете зарегистрировать песню в ВААПе.

— С ВААПом я тебе вряд ли помогу, — задумчиво признается она. — Надо бы с Евгением посоветоваться, — решает и поворачивает к обочине, останавливаясь у телефонной будки.

Возвращается. Едем дальше.

— Евгений тоже не знает. Пообещал разузнать про регистрацию. Вероятно, потребуются немалые деньги, — сообщает, взглянув на меня.

«И здесь хотят заработать жуки!» — думаю с неприязнью.

Приехали к старому пятиэтажному дому. Дом был с всякими архитектурными изысками. Поднялись на четвертый этаж по широкой лестнице. Между лестничными пролетами было пустое квадратное пространство. «Для лифта, что ли?» — возник вопрос, «для подъема крупногабаритной мебели», — пришел ответ от памяти будущего.

На звонок открыл дверь невысокий седоватый мужчина, лет пятидесяти, одетый в халат на белоснежную рубашку с галстуком. С интересом посмотрел на меня и расцеловался с Антоновной. Антоновна представила нас:

— Сережа Соловьев, Иосиф Аркадьевич!

Пожали руки.

«Рука мягкая, теплая», — мысленно отмечаю.

— Проходите, пожалуйста, — приглашает рукой вглубь просторной роскошной квартиры.

Не снимая обуви, проходим в просторную комнату. Оглядываюсь. В углу рояль, вдоль стен вычурные диванчики и стулья. В другом углу столик с букетом живых цветов, похоже на антикварный со стульями на гнутых ножках. У входа какие-то статуи, в углах вазы. У левой стены белая мебельная стенка, в тон со светлыми стенами. Комната, да и вся квартира оформлена богато и со вкусом.

— Чай, кофе? — радушно предлагает хозяин.

— Благодарю, только пила, — отказывается Антоновна.

— Спасибо, — тоже отказываюсь.

Он приглашает нас к столику и садится спиной к окну.

«Лицо прячет в тени», — соображаю.

— Ну-с, молодой человек, говорят, вы можете удивить старика? — мельком взглянув на Антоновну, с интересом смотрит на меня, приглашая к разговору.

Пожимаю плечами, молча ожидая продолжения, и достаю из пакета бобину с пленкой и конверт с нотами.

— Вам решать, — сообщаю.

— Хорошо, не будем терять время, послушаем, — забирает пленку. — Может, сам споешь? — предлагает, не выпуская бобину из рук. — Мне сообщили, что ты хорошо поешь, — опять взглянул на Антоновну. — В живую песня по-другому звучит, — объясняет.

— Могу, — соглашаюсь с ним.

— Что тебе для этого надо? На каком инструменте играешь? — интересуется.

— На акустической гитаре, шестиструнной, — сообщаю.

Непроизвольно морщась от выбора плебейского инструмента, встает из-за стола:

— Сейчас посмотрю, где-то был этот инструмент.

Приносит гитару и протягивает мне. Пробую звук. Шикарно. Гитара эксклюзивная, концертная. Немного подстраиваю и начинаю с первой песни, записанной на пленке — «Так хочется жить».

Во время моего исполнения Аркадьевич положил подбородок на сцепленные в замок руки и прикрыл глаза. По окончании песни задумчиво посмотрел на меня.

— Я не буду сомневаться в твоем авторстве, хотя твой возраст и эта песня не соответствуют друг другу. А исполнение у тебя дворовое, — сообщает. — Эта песня первая на пленке? — интересуется и снова берет бобину.

Киваю. Он встает, идет в стенке и, открыв одну из дверок умело заправляет пленку в большой магнитофон. Марки не вижу. По комнате разносятся из невидимых динамиков звуки синтезатора Павла и мой голос. «Вроде неплохо получилось записать», — мысленно отмечаю.

— Кто играет? Не ты? — останавливает магнитофон по окончании песни и спрашивает меня.

— Один профессиональный музыкант, — отвечаю.

— Хм, не плохо, — признает, — давай тогда и другие песни на пленке послушаем, — принимает решение и запускает магнитофон.

«Не вдохновился моим исполнением», — догадываюсь.

Аркадьевич, отойдя от магнитофона, прослушивает все записи. Потом выключает и поворачивается ко мне.

— Какие разноплановые песни. Все твои? — не выдерживает он.

Молча смотрю на него и киваю.

— Я бы не решился показывать их профессионалам, если бы это был плагиат, — наконец сообщаю ему.

— Спой под гитару про коня, — предлагает он.

Пою «Коня», потом и другие песни по его просьбе. Наконец он подходит к главному вопросу:

— Сколько ты за них просишь?

Передаю слово в слово то, что уже озвучил Аде Антоновне.

— Ого! — восклицает и, обращаясь к ней: — Ничего себе аппетиты у современной молодежи! — Зачем тебе столько денег? — спрашивает, хитро глядя не меня.

— Овес нынче дорог, — отвечаю репликой Бендера.

Аркадьевич тонко захихикал. «Тоже знает Ильфа и Петрова», — мысленно отмечаю.

— Я могу тебе заплатить тысячу рублей за все песни, — предлагает.

Встаю, задвигаю стул и беру со стола конверт с нотами.

— Извините, что отнял у Вас время. Пленку отдадите? У меня в Москве еще много дел, — смотрю угрюмо на него.

— Пленку-то отдам. А если эти песни прозвучат потом где нибудь? Что будешь делать? — хитро сморит на меня.

— Я могу даже оставить пленку и уйти без нее и без денег. Но могу сообщить, что обманув меня сейчас, в будущем Вы потеряете больше. Я не злопамятный, но память о зле у меня хорошая. А жизнь сегодня не заканчивается, — сверлю его взглядом.

Некоторое время меряемся взглядами. Наконец он отводит взгляд. Антоновна сбоку облегченно выдыхает, чуть скрипнув стулом.

— Не собираюсь я никого обманывать, — буркнул в сторону. — Кто же так торгуется? Сразу собираешься уходить, угрожаешь, — возмущается, видимо забыв, что только что сам угрожал кинуть меня.

— Я не люблю торговаться, — сообщаю. — Я знаю настоящую цену моим песням. Она значительно больше, чем прошу я.

— Откуда ты можешь знать? Я предлагаю тебе реальную цену, по две тысячи за первую песню и про коня, за остальные по пятьсот рублей.

Начался конструктивный торг. В результате пришлось скинуть свою цену. Сошлись на четыре тысячи пятьсот рублей за «Так хочется жить», «Коня» и «О той весне», после того, как я объяснил концепцию песни о войне — несколько детей в касках и солдатских скатках поют на фоне военной кинохроники. Остальные четыре песни ушли по три тысячи за каждую. Согласился с дополнительным условием Аркадьевича, привезти ему еще песен. Вижу довольство в глазах Антоновны.

— Не споешь ли те песни, которые уже продал? — спрашивает она.

— Кофе можно? — интересуюсь, наглея.

— Иосиф Аркадьевич, у Вас сливки найдутся? — улыбаясь, спрашивает в спину, отсчитывающего деньги Аркадьевича.

— В холодильнике посмотри, — отмахивается он.

Через некоторое время отхлебываю ароматный напиток и берусь за гитару. Пою «Дальнобойщик», «Маленькую страну» и «Все пройдет».

— Однако, — неопределенно произнес Аркадьевич. — Еще есть? — интересуется.

— Есть дворовые и блатные, — признаюсь.

— Спой, — чуть ли не в унисон попросили оба.

Пожимаю плечами и пою «Кольщик», «Ушаночку», «Ребята с нашего двора» и «Старые друзья».

— У тебя кто-то сидел из родных? — формально поинтересовался Аркадьевич. (Видимо, не впечатлился от этих песен).

— Нет. Много знакомых сидело и сидит, — признаюсь.

— Какую песню ты пел на вашем концерте? — не унимается Антоновна.

— Про бабушек, — отчего-то смущаюсь.

— Спой, — предлагает и объясняет Аркадьевичу о нашем концерте к 8-му марта.

Пою про бабушек. Взрослые внимательно слушают.

— Образно и трогательно, — отмечает Аркадьевич. — Ты в песнях упоминаешь бараки, сараи…. Там так у вас живут? — интересуется.

— Живут по-разному. Я с родителями и бабушкой — в бараке, — признаюсь.

Пересчитываю деньги и складываю их в пакет.

— Тебе куда надо? — спрашивает Антоновна.

Смотрю на настенные часы и прикидываю, где могут сейчас находиться ребята. Судя по времени или у Соломоныча, или у фарцовщиков.

— Мне бы к ребятам, — прошу Антоновну. Она кивает и спрашивает разрешения у Аркадьевича воспользоваться телефоном.

— Сережа, помни о своем обещании, — напоминает он и протягивает свою визитку.

Киваю, прощаюсь и выхожу на лестницу. Только в машине чувствую, как спадает внутреннее напряжение. Отсчитываю Антоновне причитающуюся ей сумму.

— Удивил ты Иосифа, — сообщает она, — и меня тоже, — признается и впервые улыбается мне. — Он был моим преподавателем в Гнесинке когда-то, — признается с грустью.

— Сейчас работает администратором? — предполагаю я.

— Откуда ты знаешь? — удивляется.

Пожимаю плечами:

— Догадался.

Заехали в какой-то мрачный двор и остановились.

— Где это мы? — оглядываю незнакомое место.

— В этом доме в семнадцатой квартире должны быть твои ребята. Или скоро подойдут, — показывает на дом Антоновна. — Тебя когда в следующий раз ждать? — интересуется.

— Вероятно, в августе или сентябре. Ребята возможно, раньше с антиквариатом приедут, — сообщаю.

Домой вернулись довольные. В Москве купил себе легкую ветровку для похода. Еще в поезде задался вопросом: «На что Фил копит деньги, если почти ничего не покупает?»

Подготовка к походу шла полным ходом. Когда стал вникать, схватился за голову, стоило только почитать методические рекомендации для руководителей походов. На месте Михалыча, положа руку на сердце, я бы отказался. (Сужу с позиций будущего юриста). Если вдумчиво разбираться, то практически мы все пункты инструкции нарушили. Штатным медиком назначили Ленку Андронову, так как у нее мама работает в железнодорожной больнице. (Вполне логичный выбор!) Ей вручили сумку санинструктора и повязку с крестом. Естественно медосмотр перед походом никто не проходил. Тренировочный поход на один-два дня не делали. Проигнорировали другие мелочи, из-за которых при расследовании, в случае ЧП всем организаторам светило потерять должность или грозила статья. Михалыч — пох…ист?

Постарался выкинуть все из головы, так как помнил, что все обошлось и все вернулись домой в конце месяца здоровые, довольные, только усталые. При распределении груза между членами команды, естественно оказалось, что всем ребятам кроме своего рюкзака придется нести еще один или два крупных баула или свертка. Мне досталась палатка, не считая части общих продуктов в рюкзаке. Полученные в спортзале завода палатки, пришлось чинить и искать недостающие растяжки (веревки). Рассматривая схему маршрута на кальке, пытаюсь склонить Михалыча, проигнорировать часть намеченного маршрута. Из будущего помнил, как все измучились в начале похода, проходя второй отрезок пути.

Район у нас болотистый или лесисто-болотистый. С укрупнением колхозов, многие деревни оказались заброшены. Территория обезлюдела. Соответственно старые дороги заросли или пропали, мосты, переправы или дамбы разрушились. Не зря татаро-монголы в наших краях были когда-то зимой. По одной из гипотез — они не смогли дойти до Новгорода из-за начавшейся оттепели. (Зимы не хватило!)

Михалыч легкомысленно отмахнулся от моего предложения. Наш план похода предусматривал движение по берегу Волочи, одной из основных рек нашего района от истока до границы района. Практически, это было не реально, если только не плыть по воде. Многочисленные леса, притоки, ручьи, примыкающие к реке озера и болота, не позволили бы идти по бережку. Поэтому Михалыч наметил реальный маршрут, появляясь и отмечаясь на берегу Волочи в определенных местах. Подобному варианту движения способствовало то, что река на территории нашего района делала три большие петли. Начинаясь на северо-западе района, река петляла по территории, отклоняясь то к востоку, то к югу, снова к востоку, поворачивала к западу и уходила за границу района на севере. В задачу похода входило обязательное посещение исторических мест и достопримечательностей на берегу реки.

Свою гитару брать в поход я отказался наотрез. Девчонки подсуетились и выпросили гитару у Кузи, барабанщика школьного ВИА.

— Интересно, как они будут рассчитываться, если инструмент пострадает? — задумался.

Укладывая в рюкзак байковое одеяло, с сожалением вспомнил свой трофейный спальный мешок в Афганистане. Вот была незаменимая вещь на боевых. Тонкий, легкий, теплый. Говорили, что на гагачьем пуху. (Не проверял). Сворачивался в небольшой рулончик. Почти ничего не весил и много места не занимал. Хотел привезти его в Союз при выводе войск, но подарил другу, остающемуся там еще на полгода.

Закончив сборы, полюбовался на себя в зеркало. Выгляжу, как парашютист с запасным парашютом. Мешки за плечами и на груди. К рюкзаку еще и резиновые сапоги пришлось приторочить. Ничего, вроде не очень тяжело. (Пока нет пройденных километров за спиной). Закончив сборы, пошел вспоминать и репетировать туристические и походные песни. Придется развлекать туристов вечерами у костра. Хорошо, что Михалыч бывший музыкант. Тоже будет петь, наверное.

В назначенный час на следующий день загрузились в рейсовый автобус. Татьяну провожала мама. Танька среди нас выделялась яркой желтой ветровкой из болоньи с капюшоном и спортивными штанами в обтяжку, и выглядела на фоне других девчонок модницей. «В чем она хочет убедиться? Или рюкзак помогала дочке нести?» — с неприязнью подумал про Валентину Алексеевну.

Поход начался. Высадились в последнем селе на границе района. По карте в нескольких километрах на север начальный пункт маршрута и первая ночевка. Двинулись весело с шутками в нужную сторону. Прошли село, колхозные поля и вошли в лес. Да, действительно здесь была когда-то лесная дорога. Сейчас она превратилась в еле заметную тропинку. Несмотря на жаркий июнь, в лесу было сыро. К тому же на нас накинулись тучи комаров и слепней. Переоделись в сапоги. Намазались какой-то мазью. У одного Михалыча, как многоопытного рыбака были болотные сапоги и шляпа с сеткой. У многих девчонок оказались модные короткие сапожки. Периодически приходилось преодолевать сырые заболоченные участки, с трудом выдирая ноги из грязи. Шутки и смех смолкли. Слышалось только чавканье шагов, изредка матерок от пацанов или айканье девчонок и шлепки (боролись с кровососами).

Напугала всех Ленка Малкова, внезапно завизжав и забившись в истерике. Скинула свою модную соломенную шляпу с загнутыми полями и начала, что-то искать в волосах. Оказалось, к ней в волосы забралась лосиная вошь. «Вот они, настоящие эмоции! — отстраненно констатирую, — это не на сцене радость и восторг изображать».

Я не слышал, чтобы этот паразит кусал людей. Но когда он ползает в волосах — неприятно. Избавиться от него легко, хотя он и цепляется за волосы. Твердый, раздавить трудно. Девчонки помогли Ленке. Она смущенно призналась, что не переносит пауков, тараканов и других насекомых. Теперь еще и лосиных вшей. Все девчонки сразу перевязали платки по бабьи, спрятав все волосы. А то щеголяли в косыночках. Модницы!

Несколько километров превратились в четыре часа трудного пути. Нам, ребятам пришлось несколько раз раздеваться, преодолевая довольно глубокие ручьи или болотины и переносить девчонок и грузы на руках. Один Михалыч не переодевался. Подтянул свои болотники и таскал в них.

Маринка Любимова из-за своего большого роста и отсутствия координации соскользнула с бревна, переходя промоину и приземлилась (приводнилась) на четыре точки в воду и грязь, вызвав короткий всплеск веселья. (Смешно, когда у соседа неприятность!) Сменив носки и вылив воду из сапожек, мужественно дошла до конечной точки сегодняшнего маршрута. Вообще я изменил свое мнение о девчонках из нашей команды. Не было ни стонов, ни просьб о дополнительном отдыхе или о послаблениях для слабого пола. Все вместе со всеми добросовестно преодолевали все трудности.

Наконец вышли к деревне, конечной точке сегодняшнего маршрута. Деревня умирала. Жилыми оставались всего несколько домов со стариками. Хорошо, что колхоз или сельсовет заботился о них. К деревне была проведена дорога с противоположной стороны от другого шоссе.

В нескольких километрах от деревни, где-то в болотах находился исток нашей реки. Деревня называлась Ключи. Возможно, с одного из ключей и начиналась Волоча. Под холмом, на котором раскинулась деревня, протекал один из притоков Волочи. На берегу мы и оборудовали нашу первую стоянку. Все вымотались тяжелым переходом. Я устал и был раздражен. «Ребята еще не знают, чего их ждет завтра! Может еще раз попробовать убедить Михалыча вернуться по той же дороге к трассе?» — раздумываю.

Завтрашний участок маршрута намечался от Ключей на восток через леса и болота в сторону деревни Сырец, через ряд заброшенных деревень. Одна из них была Душкино. Длина участка маршрута составляла около пятнадцати километров. А дорога будет намного хуже сегодняшней.

Пока раздумывал и участвовал в обустройстве лагеря Михалыч усвистал на рыбалку.

— Зачем устанавливать лагерь, если рядом много пустующих домов? — спрашиваю ребят. (Подозреваю, что мысль от памяти и опыта из будущего).

В ответ от ребят посыпалось:

— Дома не надоело спать в кроватке?

— Мы же в походе! Вот и должно быть все по-походному.

— На свежем воздухе так приятно спать, наверное.

— «Там домовой, там леший бродит…»

— Русалка под столом лежит, — продолжаю шутку я. «Нет. Не убедить „романтиков“ походной жизни в рациональности предложения. Наедятся этой романтики все через неделю. Вероятно, завтрашними трудностями тоже пока никого не испугать. Собираюсь изменить историю страны, но не могу изменить историю похода. Не могу убедить группу школьников немного изменить и упростить поход. Может вообще невозможно изменить инерцию людей, привычки, мышление?» — пугаюсь. «Нет. Смогу. Только радикальными методами. Например — имитировать приступ аппендицита или „подвернуть“ ногу. Тогда придется всем возвращаться в ближайший населенный пункт, где были сегодня. Значит, курс моей страны тоже можно изменить подобными методами. Но я не хочу сегодня врать и притворяться, ради изменения маршрута. Смогу ли я решиться на отвратительный или преступный поступок, способный изменить историю страны?» — задумываюсь и понимаю, что не знаю ответа. От этого еще больше расстраиваюсь.

После разбивки бивака насобирали хворост, разожгли костер и девчонки начали готовить обед-ужин.

Ленка Малкова, вспомнив про свои обязанности заместителя руководителя, напомнила про наши задачи в походе. Зафиксировать на фотографиях ход всего похода и обязательно исторических мест, которые мы будем проходить. Красочно все описать все в Походном дневнике. Выбрать песню нашей туристической команды и разучить ее. Кроме этого надо будет на Туристическом слете показать смешные сценки, которые были или будут происходить с нами в походе. Или придумать их.

— Ну-ка Маринка, давай потренируйся падать в грязь, — предложил со смехом Сашка Дорохов Любимовой, которая только что отстирала свои вещи.

Все засмеялись. Маринка уже было открыла рот, чтобы дать отпор шутнику, но Ленка, повысив голос, призвала:

— Ребята, давайте серьезно! Я думаю, что с песней нам поможет Сережа, — кивает на меня. — А для представления я подобрала несколько сценариев о походах. Нужно будет выбрать подходящий и отрепетировать. Вот, слушайте, — предлагает она и достает свернутые листы.

— Вы слушайте, а я пойду окрестности фотографировать, — подхватывается Толик Чапель.

Ленка с выражением начинает читать, какие-то истории. Вслушиваюсь, пытаясь представить, как их сыграть и понимаю, что большинство нам не подходит. Нет подходящих декораций, ведь не будешь же зрителям говорить:

— Представьте, вот здесь мост…. Поймали туристы ишака…

Другие истории были сложны для понимания со слишком тонким юмором или требующие профессиональных актеров. Большинство думали также. После долгих споров отобрали один сценарий, решив его максимально упростить. Распределили роли. Я уклонился, так как не требовалось участие всех членов команды под предлогом подбора песни.

Лежу на спине возле костра. Балдею. Положил гитару на пузо и перебираю струны. Изредка бросаю взгляды на суетящуюся возле котла Ленку Андронову. Заметив, куда я смотрю, она заливается краской.

— Сережка! Помог бы лучше, — не выдерживает она.

— Не мешай творческому процессу. Продолжай священнодействовать с хлебом насущным. Ты меня вдохновляешь! — вещаю загробным голосом.

Ленка не выдерживает и смеется.

Вечером у костра, после ужина, в перерыве между песнями я все-таки пытаюсь убедить всех, что стоит вернуться по старой дороге назад. Потом доехать на автобусе или попутке до ближайшего места к следующей плановой стоянке и без труда дойти до места. Пугаю продолжительностью маршрута и худшей, чем сегодня дорогой. Вижу, что Михалыч задумался. Танька пристально смотрит на меня. Вероятно, вспомнила про мои пророчества. Ребята же отнеслись к моему предложению легкомысленно. Переломил сомнения Сашка Конкин:

— Чего там не пройти? Пройдем!

«Выеб…тся перед девчонками», — мысленно комментирую с неприязнью.

— Если Маринка не будет по дороге снова нырять за рыбой, — добавил Серега Иванайнен, вызвав смех.

Решили проголосовать. Большинство были за продолжение похода по маршруту. Против нового пути были только я, пострадавшая сегодня Маринка и Танька. Михалыч воздержался. «После завтрашнего перехода будете по-другому относиться к разумным советам», — предполагаю я. Только потом поход пойдет гладко и советы не потребуются. Заметил ревнивый взгляд Саньки на меня.

Утром, после завтрака свернули лагерь и отправились в путь. На этой бывшей дороге даже тропы не было. Заболоченные участки были обширней, раздеваться приходилось чаще. Извалялась в грязи не одна Маринка. Пришлось делать несколько привалов для отдыха, как правило, на сухих возвышенностях в заброшенных деревнях.

Вероятно, когда-то это была единственная дорога, ведущая из нашего города в сторону соседнего районного центра. Она тянулась через ряд деревень и сел. Потом южнее построили новое шоссе, выпрямив путь. Шоссе на том участке прямое, как по линейке. Единственный участок на шоссе, где можно разогнаться на своей машине до максимальной скорости в нашем районе. Старая дорога оказалась никому не нужна, кроме местных жителей. Деревни постепенно обезлюдели и были признаны не перспективными. Жители окончательно покинули их. Анализирую, двигаясь в колонне, выдирая ноги из вязкой земли.

Пройдет еще лет двадцать и от многих из этих домов не останется следа, а места поселений зарастут молодым лесом. «Пока еще есть возможность надо бы прочесать их, поискать иконы и прочую старину», — планирую на очередном привале, оглядывая заброшенные дома. «Сколько же подобных труднодоступных, забытых деревень в нашем районе?» — задаюсь вопросом. Если не будет продолжительных дождей в ближайшие недели, дороги и тропы подсохнут. «Надо ребят направить сюда в июле», — принимаю решение. Вокруг грибные и ягодные места. Вон сколько прошли черничников, брусничников и клюквенников. Заодно и ягоды можно пособирать. Напрямую от шоссе до некоторых деревень — около километра через лес и болото.

Один из таких привалов сделали в Душкино. На протяжении всего пути Толя Чапель фотографировал нас на маршруте и на отдыхе для истории и для Походного дневника. «Только уже не будет фотографии нас с найденной одной из больших икон. Икона уже давно у Соломоныча», — замечаю про себя. Но, как и должно быть, он сфоткал всех нас на фоне деревянной церкви.

«Сколько же культурных ценностей пропадет вместе со старыми домами в заброшенных деревнях?» — ужасаюсь мысленно.

К вечеру доплелись до конечного пункта участка маршрута — деревни Сырец. К концу все уже вслух сокрушались, что не послушались вчера Соловьева. Маринка громче всех злорадствовала. Только Санька и Михалыч упрямо и молча перли вперед.

Волоча находилась всегда слева от нас в нескольких сотнях метров, но подойти к ней не было возможности из-за обширной заболоченной поймы. На следующей точке маршрута мы должны увидеть, наконец, реку.

Лагерь уже не разбивали. Заняли два соседних приличных дома и на полу расстелили палатки. Поужинали чаем и бутербродами. Сил ни на что уже не было. Даже отмываться не хотелось. Большинство решили постираться завтра у реки.

На следующий день через пару километров вышли к шоссе и по обочине двинулись к третьей точке маршрута деревне Ильицыно. По дороге прошли несколько деревень. В Ильицыно Михалыч отправил нас на противоположный конец деревни, а сам куда-то свернул. Последним в ряду деревенских домов стоял двухэтажный дом зеленого цвета с вывеской у входа. Мы устало развалились перед зданием. Минут через пятнадцать ожили, задвигались. Девчонки пошептавшись, гурьбой отправились за дом. На плохочитаемой табличке разобрал — Школа-интернат.

Появился Михалыч с какой-то женщиной. Она открыла дверь в здание и пригласила нас. Отперла одно помещение с двумя рядами металлических кроватей. Матрасов и подушек не было.

— Вторую спальню тоже открывать? — смотрит на Михалыча.

Он перевел взгляд на девчонок. Те разом загомонили, кто отрицательно, кто соглашаясь.

— Открывайте, — махнул рукой. — Располагайтесь, — командует нам и скидывает рюкзак на ближайшую кровать.

Потом, отойдя вниз по склону, метрах в пятидесяти от интерната у кустов указал, где нам разводить костер и готовить ужин.

— А я пойду спиннинг покидаю, — сообщил нам.

— А река-то где? — кто-то поинтересовался.

— Там, метров двести до нее, — махнул рукой на кусты.

— Искупаться, помыться и постираться бы, — мечтает Санька Дорохов, почесываясь.

— Моется тот, кому чесаться лень! — назидательно заявляет Михалыч, направляясь к зданию. — По шоссе пройдете до моста, там найдете место для купания. Стирайтесь лучше здесь. Воду возьмете в колодце, — инструктирует на ходу.

«Наконец-то Михалыч добрался до рыбного водоема. Фанат!» — мысленно отмечаю.

Я знаю, что Ильицыно, славилось среди городских рыбаков рыбными местами в отдельные периоды. Впервые меня в начальных классах на серьезную рыбалку привозили куда-то в эти места городские родственники по линии мамы.

Меня рыбалка никогда не привлекала. В детстве имел бамбуковую удочку из двух колен и ходил иногда с ребятами на рыбалку за компанию на ближайшие водоемы. Рыболовного фанатизма не приобрел и в дальнейшем. Меня никогда не прельщало покрывать многие километры, чтобы добраться до наиболее рыбных мест.

Под конец армейской службы я оказался в приморском гарнизоне, который располагался возле нерестовой речки. Там многие ловили кету в период нереста часто. Для этого использовали самодельный тройной крючок, сделанный из пружин матраса. Привязывали его к толстой леске, и орудие лова было готово. Осталось раскрутить и закинуть в речку подальше. Потом резко дергать за леску на себя. В удачные дни можно было надергать немеряно крупных рыбин. Чаще старались ради самок с икрой. Все равно больше шести-семи хвостов домой не унести, поэтому далеко от гарнизона не уходили. У всех «рыбаков» было изрезанное леской ребро ладони рабочей руки. С тех пор не очень люблю красную рыбу в любом виде. Переел на Дальнем Востоке.

Идеальная рыбалка для меня, это раз или два в год выехать летом на речку, озеро или пруд. Насадив на крючок наживку, закинуть в водоем и сидеть на бережку или на раскладном стульчике, глядя на поплавок и слушая музыку из машины. Добыча меня тоже не интересовала.

Вот грибы собирать любил. Тогда способен был отмахать многие километры. Места у нас грибные. В тучные годы загружал в машину грибами мешками, снабжая всех друзей и соседей, не забывая маму. Вот только грибы предпочитаю только в супе (шампиньоны из магазина) и жареные лисички в салате изредка.

Сейчас с ребятами по-быстрому разожгли костер. Подготовили колья и установили треногу. Подвесили котел с водой. Нарубили сушняка. Под неодобрительное ворчание девчонок отправились на речку купаться и стираться. Волоча в этих местах не широкая, но довольно глубокая, с крутыми обрывистыми берегами. Еле нашли более пологий спуск. Михалыча не было видно. Кое-как простирнули одежду. Несколько раз искупались. Попробовал поплавать различными стилями — кролем, брассом и баттерфляем, чем удивил ребят.

Все-таки наш регион больше северный, чем центральный. Время для купания не продолжительное. В наиболее жаркое лето купаться комфортно можно не более двух месяцев. Бывали годы, когда ни разу за лето не купались из-за погоды. Поэтому некоторые ребята плавали неуверенно. Девчонки еще хуже. В военном училище меня натаскали в плавании. Трудно не стать хорошим пловцом, когда приходилось несколько раз в неделю подолгу плавать в бассейне. Часто на время. Курсанты к выпуску все плавали уже на степень ВСК. Даже те, кто не умел плавать до поступления в училище.

Подсушив одежду, отправились назад. Девчонки радостно скинули на нас доваривать ужин, пытаясь проинструктировать. Наивные! Затребовав провожатого (безобидного Толю), довольные удалились стираться и принимать водные процедуры. Мы, конечно, посоветовали Толику захватить фотоаппарат, чтобы потом организовать отдельную фотовыставку в классе. Сами развалились возле костра, выбрав кашеваром Серегу Иванайнена. Он деревенский, должен уметь готовить.

Уже все сварилось, по общему мнению, а девчонок и Михалыча еще не было. Решили только немного попробовать и дожидаться остальных. Судя по объему сваренного, должно было хватить на три таких, как наша команды. Похоже, девчонки, тоже еще те поварихи. Заморили «червячка» и подвесили кипятиться чайник.

Вернулись довольные чистенькие девчонки с тюрбанами из полотенец на головах. За ними шел Михалыч с Толиком. Без улова.

«Рыба тоже на дальний кордон ушла», — мысленно иронизирую, вспомнив знаменитый фильм из будущего.

Ужинали уже в сумерках. Осоловевшие от обильного ужина и усталые, разошлись по кроватям. Уже лежа в кроватях обсуждаем завтрашний маршрут. Незаметно для себя засыпаю. Ночью, сквозь сон слышал, что Михалыч с кем-то ругался. Меня не подняли.

Утром узнали, что ночью приходили знакомиться с городскими девчонками местные пацаны. До реального конфликта не дошло.

После завтрака, пока все собирались к следующему этапу, я с Михалычем отправился в местную МТС. Михалыч надеялся решить с попутным транспортом для нас. Протяженность этого этапа составляла более пятнадцати — двадцати километров по дороге или около восьми напрямую. Наученный горьким опытом второго этапа Михалыч решил не рисковать и не доверять картам. В местном транспортном парке было множество тракторов, комбайнов, различных сельхозагрегатов, грузовиков под открытым небом.

— Сколько же здесь явного металлолома? — поражаюсь. Среди автомобилей обнаружили грязный ПАЗик. Нам показали на помятого в грязной спецовке мрачного мужика, водителя автобуса.

— Путевка нужна, — недовольно буркнул он на просьбу Михалыча подвезти нашу команду до поворота на Посеки. (10 км).

Так и не добившись от водилы, кто распоряжается путевками, Михалыч отправился на поиски начальства.

Разглядываю помятого мужика с тоскливыми и опухшими глазами. «От автобуса не отходит», — замечаю мысленно.

Он заметил, что я его внимательно рассматриваю и насупился.

— Тяжко? — сочувственно спрашиваю.

Тот только отвел взгляд и вздохнул.

— Пятерки хватит? — спрашиваю прямо. «О! Сразу жизнь и надежда в глазах проявилась», — отмечаю про себя.

Водила встрепенулся и недоверчиво уставился на меня.

— Довезешь до Посек, — утверждаю и достаю пять рублей.

Преображенный мужик радостно закивал.

— Хоть туда и обратно, — радостно заявил, выхватывая купюру.

— Поехали, — киваю на автобус.

— Поехали, — соглашается, — только…

— Вернешься, похмелишься не торопясь, — убеждаю его.

Мужик кивает и садится в автобус. Открывает мне пассажирскую дверь. Подъезжаем к конторе на выезде. Водила сигналит. Выходит удивленный Михалыч с какой-то женщиной. Женщина грозит пальцем водителю и чего-то кричит ему. Михалыч садится в автобус и мы едем за ребятами.

— Как тебе удалось договориться? — спрашивает вполголоса.

— Путевку выписал, — улыбаюсь в ответ.

— Ну, Соловей, ты даешь! — в замешательстве качает головой.

У Михалыча есть привычка называть приближенных ему пацанов и девчонок по их школьным прозвищам. Сиголаева, как и мы зовет — Сига, Чапеля — Чапой, Оськину — Осой. Теперь, вот и меня обозвал, приблизив.

При повороте автобуса с трассы на дорогу к Посекам без остановки Михалыч снова в изумлении качает головой, глядя на меня.

Выгрузились возле разрушающегося, величественного в прошлом собора. Сфотографировались на его фоне.

В моем первом варианте похода мы доехали на ПАЗике только до поворота. А по дороге к Посекам остановили рейсовый автобус, пройдя несколько километров.

По народному преданию, вроде научно не подтвержденному, во времена татарского нашествия возле этого села был ими настигнут и разбит большой отряд русских воинов. Отсюда название этого села.

Михалыч на схеме показал нам приблизительное место нашей новой стоянки на другой стороне реки и пообещал приплыть к нам на лодке. Забрав с собой крепкого Юрку Сиголаева ушел за лодкой. А мы отправились к деревянному мосту через реку. Пройдя с километр выбрали на берегу подходящее место и стали разбивать лагерь. У всех было прекрасное настроение из-за легкости этого этапа. Вскоре показалась лодка с Юркой, сидящим за веслами и Михалычем, забрасывающим спиннинг. Река в этом месте была шириной метров триста. Причалив, Михалыч похвастался двумя щуками. Пообедав, он с уже двумя Юрками — Сиголаевым и Синельниковым снова отправился на лодке за рыбацким счастьем. Нам наказал заняться Походным журналом и репетицией. Все дружно покивали и разошлись, кто купаться, кто полез спать в палатку, а кто улегся загорать, стоило лодке скрыться.

Выбрав момент, предложил Татьяне уединиться. Она уже давно в походе смущала меня своей попкой и красивыми ножками, плотно обтянутыми спортивными штанами. Она согласно кивнула, поглядев в Сашкину сторону. Тот валялся на солнцепеке в трусах и, кажется дремал. Я предложил бодрствующим прогуляться по окрестностям ни к кому конкретно не обращаясь. Как и ожидалось, всем было лень.

Отойдя метров на сто, встал за дерево и принялся наблюдать за лагерем. Минут через двадцать появилась Татьяна. Тихонько свистнул, привлекая ее внимание. Встретившись за кустами, кинулись к друг другу и начали жадно целоваться. Отошли в сторону еще метров на двести, подальше от лагеря. На опушке, на краю колхозного поля нашли подходящую сухую промоину и в нетерпении стали снимать штаны. Я управился быстрее и потянул Таньку за собой, укладываясь на траву.

«Класс! Оторвались по полной. Похоже, мы стали привыкать друг к другу. Сегодня мы испытали более сильные эмоции, чем раньше», — мысленно отмечаю, расслабленно поглаживая Таню по попке и спинке.

Она лежит на мне. Трава у нее «коляется». Так и сообщила — «коляется», попробовав лечь рядом. Посмеялись.

— Ты знал, что тот переход на второй день будет таким трудным? — спрашивает, лежа на меня и заглядывая в глаза.

— Нет, только предполагал. Я в тех местах чернику собирал, — сообщаю, не уточнив, что это будет в следующем веке.

— А-а! А я думала…, — разочарованно тянет. — А меня Сережка Анненков в кино приглашал. Надька Федорычева стала возле Конкина виться и глазки строить, — встрепенувшись, вывалила последние новости.

— А ты? — лениво интересуюсь.

— Мне с тобой хорошо, — сообщает и как кошка потерлась щекой о мой подбородок.

— Мр-р, — мурлычу. — Надо идти, — с сожалением напоминаю. — Нас могут спохватиться. Начнут подозревать, подглядывать, — объясняю.

Кивает понимающе. Одеваемся и расходимся в разных направлениях.

В лагере Ленка заставила ребят заняться репетицией. Никто не горит энтузиазмом. Актеры невыразительно бубнили реплики. Ленка устала подбадривать всех.

— Сережа, хоть ты скажи им, — обратилась она ко мне, не выдержав.

Я задумался: «Тут ничего не сделать. Никому сценарий не нравится. Радостно, с огоньком играть никого не заставить. Может придумать другое, более смешное?» Вспоминаю, что у Уральских пельменей было что-то подходящее.

Вижу, что все в ожидании смотрят на меня.

Повторяю вслух:

— Тут ничего не сделать. Никому сценарий не нравится. Радостно, с огоньком играть никого не заставить. Надо подбирать, что-то другое, более смешное. У меня есть идея. Но мне надо тетрадь, ручку и пару часов не кантовать!

Лежу, грызу ручку и вспоминаю сценку из Уральских пельменей:

«В походе бесконечно можно смотреть на огонь, на воду и на то, как девчонки ставят палатку». Постепенно сценарий стал складываться. Конечно, дословно и все моменты я вспомнить не смог. Но основную идею и многие диалоги, пусть не дословно, я вспомнил и записал. В нашем представлении будут принимать участие все наши девчонки и пять ребят, так как у нас только четырехместные палатки и двухместная Михалыча.

Перечитал в очередной раз. Дописал и поправил некоторые смешные диалоги и позвал всех. Машу рукой, чтобы садились. Дождавшись тишины, зачитываю наброски сценария. Из-за смеха ребят, еле дочитал до конца.

— После сценки всей командой выходим вперед и, обнявшись за плечи, поем песню, покачиваясь. Песню спою вечером — завершаю.

Жду, пока улягутся эмоции. Все что-то разом говорят и смеются. Наконец затихают, заметив мое молчание.

— Сценка подходит? — спрашиваю.

Большинство восторженно соглашаются.

— Тогда надо распределить роли — «симпатяшки», «бой-бабы» и ее избранника, — предлагаю.

С трудом, но распределили. Таньку выбрали на роль симпатяшки. Толя Чапель стал объектом вожделения бой-бабы. Маринка сама выбрала роль бой-бабы, при активном согласии присутствующих. (Она такая и по жизни).

— Сценарий сырой, поэтому шевелите мозгами и предлагайте диалоги и варианты действий участников, — советую.

Записали все диалоги и монологи участников. Начали репетировать. Вначале было много бестолковости, смеха, споров, но потом все вошло в нормальную колею. Много раз пришлось вмешиваться, чтобы разъяснить или показать отдельные моменты, изобразить интонации, сделать замечания. Некоторые моменты сценки прогоняли по несколько раз. Репетировали с удовольствием.

Михалыч возвратился с ребятами с богатым уловом. Две щуки из десятка были с руку. Толик запечатлел рыбаков с уловом для потомства. Показали сценку им, развеселив.

Вечером пел под дрянную Кузину гитару. Начал с «Милой моей» Визбора, объявив ее нашей отрядной песней:

— Хорошо, что у нас Соловьев есть, — задумчиво произнесла Маринка.

Продолжил «Вечером»:

Передаю гитару Михалычу. Тот поет нам: «Возле города Пекина, ходят, бродят хунвейбины…». Продолжил: «А все кончается, кончается, кончается…». Закончил «Фантомом»:

Передавая гитару мне, всем пояснил:

— Эти песни мы в институте пели.

Я спел из Митяева:

Продолжил «Свечами»:

Эту песню знали многие и девчонки пели вместе со мной.

Продолжаю «Вальсом в ритме дождя». С начальных аккордов Маринка Любимова подхватывает песню и поем вместе с ней:

— Не накаркать бы, — комментирую по окончании. Передаю гитару Михалычу. Тот, наверное, готовился, вспоминая подходящие песни. Спел, профессионально модулируя голосом «Друзья уходят». Продолжил визборовской «Ты у меня одна» и закончил «Городком»:

Снова гитара у меня. Пою «Дым костра создает уют», только подставляю «семь» вместо «пяти» в каноническом тексте, намекая о количестве присутствующих пацанов.

Маринка тоже знает эту песню и опять мне подпевает.

Запеваю «Кораблик»:

Потом запел «Зонтики», пытаясь развлечь задумавшихся ребят:

Однако сделал только хуже. Неожиданно Танька всхлипнула и убежала в темноту. Несколько девчонок поспешили за ней. В растерянности все молчали.

«Чего это ее расстроило? — задался вопросом. — Может наши песни напомнили ей о чем-то личном?»

Я встал и подкинул дров в костер, косясь в сторону, куда ушли девчонки. Сноп искр взметнулся в ночное небо.

— Завтра рано вставать, — напомнил Михалыч, глядя на огонь.

Девчонки так к костру и не вернулись. Постепенно разошлись по палаткам, оставив дежурного у костра.

В палатке Саня Дорохов поинтересовался:

— Откуда ты столько песен знаешь? Я многие не слышал никогда.

— Неужели придумал сам? — поддержал его расспросы Серега.

— Слышал в поселке или в пионерлагерях, — отвечаю. «Что я могу сказать? То, что большинство этих песен сам впервые услышу через месяц в комсомольском лагере и буду с ребятами их там петь?» — задумываюсь с иронией о временнОм парадоксе.

Утром поднялись рано. Чтобы не тащиться пешком лишние километры, мы хотели успеть на первый рейсовый автобус. Доехали до шоссе и выгрузились. Пересекли его и отправились по проселочной дороге на северо-запад, оставляя город справа. Волоча протекала через него и после поворачивала на запад. Через пятнадцать-семнадцать километров мы должны были выйти на ее берег. Весь этап пролегал по проселочным дорогам.

Как же было нудно тащиться на солнцепеке. Одно время шел за Танькой и любовался круглой подвижной попкой и сексуальными движениями бедер. Потом просто шел и вспоминал походные и туристические песни. Некоторые мычал под нос. Редкие грузовики, проносясь мимо обдавали нас клубами пыли. Ловить попутку смысла не было, так как мы иногда сворачивали на другие дороги, придерживаясь нашего северо-западного направления. Пересекли железную дорогу. К четырем часам дня прибыли на место.

Пятая точка нашего похода располагалась возле деревни Городище. По преданиями и некоторым историческим данным Городище когда-то являлось административным центром обширных земель, когда еще нашего города не было. Сейчас — обычная деревня. На пригорке одиноко возвышалась заброшенная разрушающаяся каменная церковь.

Сбросив опостылевшие мешки, кинулись купаться и стираться, чтобы избавится от пыли. Потом пошли исследовать окрестности и фотографироваться возле местных достопримечательностей. Возле Городищ возвышалось несколько курганов на берегу реки. Конкин с Дороховым поинтересовались у Михалыча их происхождением. Тот отговорился тем, что не местный и учился в университете не на историческом факультете.

«Забыл по лбу постучать для наглядности», — мысленно иронизирую.

Из будущего немного помню про эти места, богатые историческими находками. Где-то поблизости были обнаружены стоянки первобытных людей. Когда-то на месте деревни стояла славянская крепость с валом и частоколом. Курганы по некоторым историческим данным были варяжского происхождения. Их уже пытались исследовать до и после революции, но ничего в них не обнаружили. Возле церкви мы нашли человеческий череп. Иванайнен загорелся забрать его с собой. Девчонки дружно возмутились. Михалыч посоветовал закопать его.

— Негоже глумиться над человеческими останками, — согласились дружно.

Михалыч опять отправился на рыбалку, на вечернюю зорьку, а мы, оборудовав бивак, снова репетировали сценку уже с заключительной песней.

Вечером у костра опять пел ребятам. Исполнил из не спетых еще «Ты да я, да мы с тобой»:

«Человек человеку друг? Друг!»

«Мы с тобой давно уже не те…» Аделунга Ю.

И последнюю из новых:

Маринка Любимова не выдержала и предложила свою песенку послушать. Спела «Мой Сереженька». Как смог подыграл ей. Посыпались шуточки в наш адрес.

«Может, не случайны в десятом классе у меня с Маринкой будут игры в школьном коридоре с элементами эротики?» — задумался.

Рано утром выдвинулись к центральному селу этой местности. Еще вечером решили, что хватит бить ноги по проселочным дорогам. «Вот так и прививается рационализм», — отмечаю.

Там сели на рейсовый автобус, который шел в предпоследний пункт нашего маршрута — село Язы. Это место несколько веков славилось рыбным промыслом. В районе села в Волочу, впадали еще две речки. Эта местность в народе так и называлась — Трехречье. С древности местные жители здесь занимались рыбной ловлей, используя, так называемые Езы. (Колья, вбитые в речное дно, препятствовали свободному проходу рыбы по руслу реки). Оставлялся узкий проход, позволяющий рыбакам вычерпывать рыбу. Многие поколения местных жителей занимались здесь рыбным промыслом. Раньше село было очень богатым. Об этом свидетельствовала большая пятиглавая церковь с колокольней, заброшенная в настоящее время. Пофоткались и полюбовались сохранившимися фресками. Поднялись по сохранившейся лестнице наверх и обозрели окрестности.

Вспомнил и рассказал ребятам курьезную историю. В соседней деревне жил один пьяница. Он приучил свою собаку бегать ему за водкой в магазин соседнего села. Прикол был в том, что село с магазином находилось за рекой. Пьяница надевал на собаку специальную упряжь. Давал в пасть пакет с деньгами и отправлял за водкой. Собачка переплывала реку, приходила в магазин и садилась перед прилавком. В округе все друг друга знали. Знали и собачку. Продавщица забирала деньги, крепила бутылку к упряжи и собака возвращалась похмелять хозяина.

Михалыч отправился в рыболовецкую бригаду и снова взял меня с собой. Там мы договорились за шесть рублей, чтобы нас завтра перевезли на двух моторных лодках к последнему пункту нашего маршрута деревне Стрижево. Мужики за дополнительную бутылку предложили нам целый мешок сорной рыбы. Отказались. У меня рыба уже в рот не лезла, ни в каком виде. А до дома свежую рыбу не довезти. Девчонки тоже уже стонали от ежедневной чистки рыбы Михалыча.

Стрижево — последний населенный пункт на берегу Волочи на территории нашего района. Тоже славилось хорошей рыбалкой среди городских рыбаков.

Переночевав у реки возле Стрижево, вернулись домой на рейсовом автобусе по другому шоссе с другой стороны города. Михалыч все-таки вручил мне щуку из последнего улова.

В среду с утра выехали на проходящем через город пассажирском поезде с другими командами на туристический слет.

Встретил и поздоровался за руку с Лавром с Флоры и некоторыми знакомыми ребятами. В том числе с участниками нашей драки.

Слет должен проходить в Фабричном районе области. Эта местность славилась целебным климатом из-за многочисленных сосновых лесов. Там располагалось несколько пионерских лагерей, в том числе один от нашего завода.

Выгрузившись на вокзале поселка Фабричный, отправились пешком в сторону нашего заводского пионерлагеря. В пионерском лагере я был три раза в период своей пионерской юности и неоднократно уже ходил по этому маршруту. Однако пройдя через пустой лагерь (междусменка), двинулись дальше по берегу нашей реки Волочи.

Вспомнились мои влюбленности в девочек в период лагерных смен. Какие тогда страсти разгорались в душах двенадцатилетних-тринадцатилетних подростков! (Не только у меня). Сколько слез пролили девчонки из-за безответной любви! Вспомнились мои драки. Лагерные мероприятия. Как впервые научился танцевать «шейк» под старую радиолу. Как стеснялся впервые пригласить девочку на медленный танец. Тогда на себе узнал, как это, когда «ноги не идут».

Команды остановились, пройдя несколько километров, на высоком берегу, где Волоча огибала возвышенность, делая большую петлю. Я узнал это место. Мы сюда ходили в поход в старшем отряде пионерского лагеря.

«Вот беззаботное времечко было!» — взгрустнулось.

Руководители собрались на короткое совещание. Вернувшись, Михалыч показал место нашего бивака. Предупредил, что туалет оборудовать в низине за нашими палатками обязательно, так как судьи будут проверять наше обустройство и соблюдение санитарных норм. Напомнил, что обед будут оценивать из трех блюд. Разделившись, принялись за работу. Приходилось торопиться, так как через полтора часа планировалось торжественное открытие туристического слета.

Перед построением оценил продуманность расположения общего лагеря. Палатки располагались дугой на опушке соснового бора.

Торжественное открытие слета проходило на открытом месте. Перед нами выступил какой-то мужчина в спортивном костюме. Гладко говорил о важности спорта в жизни молодежи в целом и туризма в частности. В конце торжественно объявил об открытии Туристического слета и передал слово женщине. Она сообщила о распорядке дня и расписании соревнований на период слета. Сегодня нас ждали конкурсы на лучший обед, на лучший Походный дневник и лучшее обустройство стоянки команды. А после ужина будет организован общий костер.

С нетерпением с ребятами дождались, пока трое судей снимут пробу и оценят содержимое котлов. Похоже съедобно. Девчонки расстарались. Жрать хотелось по-взрослому и стоило судьям отойти к соседнему костру, как мы столпились около котлов. Набив желудок, забрался с ребятами в палатку. Послеобеденный отдых — это святое!

Через некоторое время нас с трудом выгнали из палатки. Необходимо было идти собирать сухостой для общего костра.

После ужина все команды собрались вокруг общего костра. Женщина от администрации Слета вышла и, поглядывая на парня поджигающего костер, выступила:

— Пусть этот костер станет для нас всех символом нашего туристического братства, дружбы и взаимовыручки. Предлагаю организовать неофициальный конкурс между командами в исполнении походных и туристических песен по очереди. Петь и подсказывать могут все. Начнем по порядку номеров школ.

В командах заметил несколько гитар. Мне тоже рекомендовали накануне захватить гитару. Девчонка из первой школы начала петь НАШУ песню «Милая моя». Песню подхватили несколько девчоночьих голосов. Когда дошла очередь до нас, запел «Ребята надо верить в чудеса». Удивился, что меня тоже поддержали. Так и пели по очереди, пока песни походной тематики не стали заканчиваться. Стали попадаться дворовые. Даже «блатняк» кто-то попытался втиснуть. Вмешалась администрация в лице той же женщины. «А у меня еще есть походные песни в запасе», — с удовлетворением отметил про себя. Когда спел подряд две песни, так как не оказалось конкурентов, демонстративно отложил гитару.

— Сережа, спой еще, — попросили наши девчонки.

— Спой еще, — послышались голоса от других отрядов.

— Пусть лучше станцует, — всех перекрыл мужской голос из толпы.

Вглядываюсь в толпу, пытаясь высмотреть «шутника». «Бесполезно», — понимаю. Костер освещает только первый ряд, состоящий, как правило, из девчонок. Остальные скрываются в темноте.

«Похоже, кто-то принес с собой спиртное и усугубил. А сейчас потянуло на подвиги и нарывается. Не буду сейчас устраивать разборок на глазах у всех», — принимаю решение, слыша, как поднимается шум возмущения.

Снова беру гитару и сообщаю:

— Я знаю еще несколько туристических и походных песен, но предлагаю их оставить на другие наши вечера. А сейчас спою по многочисленным просьбам песни другой тематики. Если, конечно, руководство не будет против, — вглядываюсь в группу взрослых.

— Да, да, давай, — послышались голоса.

— Руководство не против, — отвечают.

Пою «Коня», «Седую ночь», «Таня» и «Кукушку» (Цоя).

— Может еще кто хочет спеть? — спрашиваю окружающих.

Обращаю внимание, что основная масса народа сместилась к месту нашей команды. Кого-то начинают уговаривать.

— Сереженька, продолжай ты, — предлагает женский голос.

Вокруг засмеялись. Послышались шутки. Делать нечего, пою: «Ребята с нашего двора» и «Белые розы».

Откладываю гитару и предлагаю:

— А теперь я могу станцевать. Где там любитель танцев? Покажись!

Какая-то заминка в том месте откуда мне кричали.

— Он больше не будет, — отвечает другой мужской голос.

Когда расходились после костра ко мне подошла девчонка из другой команды, знакомая мне по пионерскому лагерю.

— С тобой хочет познакомиться одна девочка, — озадачивает.

— Давай как нибудь в другой раз, — предлагаю. «А что мне еще ответить?» — мысленно раздражаюсь.

Тут и Танька под боком нарисовалась. Незаметно от всех переместились в темноту. Обошли палатки и углубились в лес. Только начали целоваться, как рядом послышались голоса.

— Никакой личной жизни, — заявляю со смехом. — Тут, чтобы уединиться надо километр по ночному лесу пройти и то, может мало оказаться, — слышу треск сучьев с другой стороны.

Со смехом вернулись к нашим палаткам.

Перед сном с ребятами втихаря высосали одну банку кофе со сгущенным молоком, сделав две дырки. (Зря, что-ли неделю таскаем за плечами!)

«Вкусно! Никогда такого не пробовал», — мысленно отмечаю.

На следующий день после завтрака проводились соревнования по спортивному ориентированию. От команды должны бежать по четыре человека. Михалыч по каким-то своим критериям отобрал меня с Конкиным, Маринку Любимову и Ленку Захарченко. Перед стартом напомнили правила. Ничего нового, обычное движение по азимуту. Сколько я километров отмахал в училище на военной топографии? Потом в армии сам учил своих разведчиков.

Получили номера, картонки со схемой и компасом, в белым пластмассовом корпусе. «На схеме даже ориентиры возле контрольных точек нарисованы», — упростили для школьников догадываюсь.

Разбежались после старта по своим маршрутам. Первую и вторую контрольные точки прошел легко. А вот с третьей возникли проблемы. Место, где она находилась было в смешанном лесу. Видимость — менее тридцати метров. Стою, недоумеваю:

— Где-то здесь должна быть. Я не мог ошибиться!

Прислушался. Где-то недалеко разговаривают. Бегу и в пятидесяти метрах нахожу контролера. Отмечаю время и бегу дальше. Замечаю, что за мной держится какая-то девчонка. Видимо бегает хорошо, а ориентируется неважно. Четвертая точка находится в нескольких сотнях метров от пионерского лагеря. Так и финишируем с девчонкой.

«Интересно, она все точки прошла?» — задумываюсь. То, что ее не волновал порядок прохождения контрольных точек, понял давно.

На финише беснуется толпа болельщиков. Наши поздравляют меня. Из нашей команды я финишировал первым. Сам удивился, что пробежал по пересеченной местности около семи километров и не устал.

Какая-то девчонка сунула букетик цветов. Чуть не выкинул. Смотрю на цветы и не пойму: «Зачем они?». Только спустя некоторое время сообразил: «Мне оказали знак внимания. А я даже лицо девчонки не запомнил!»

От наших узнал, что пока мы бездельничали, бегая по лесу, нашу стоянку проверили на санитарию и гигиену. А Ленка накладывала шину Саньке Дорохову. Ему так понравилось, что не хотел снимать. Еще требовал от санинструктора искусственного дыхания рот-в рот. Так и не узнали, какие результаты у нас по всем проведенным конкурсам. Судьи шифруются? «Вероятно, сообщат при подведении итогов в последний день соревнований. Буду надеяться, что коррупции сейчас нет и судьи не ждут, кто даст больше», — иронизирую про себя.

Уже после слета мне сообщили, что возле палаток судей был щит с результатами всех конкурсов. Не знал. Да и не интересовался.

После обеда на месте общего собрания по командам рассказывали о своих походах, как правило, зачитывая Походные дневники. Только у нас был поход по историческим местам. (Или по рыбным?) У других команд были походы по усадьбам, деревням и селам, где родились исторические деятели или знаменитости. По местам воинских захоронений и памятникам, посвященным героям Великой Отечественной войны. При необходимости приводили их в порядок. Других не запомнил. После рассказа играли сценки из походной жизни. Запомнилась только команда, которая полола и подметала возле памятников.

Они выстроились в ряд и начали:

— Этими руками (все поднимают вверх руки) приведено в порядок … могил и памятников! Этими ногами (наклоняются и хлопают по ногам) пройдено … километров! …

«Что-то в этом есть!» — мысленно отмечаю. Похлопал с удовольствием. Наконец подошла наша очередь.

Неизменная наша ведущая Ленка Малкова предложила всем развернуться к палаткам и подойти ближе. Маринка, со своим голосом с выражением прочитала заметки о нашем походе из Походного дневника.

— Не понял! Почему улов Михалыча не отмечен? Чем же мы давились весь поход? — вполголоса интересуюсь у ребят.

Идем к своим палаткам и начинаем играть сценку. Сбоку выходит Ленка и начинает: «В походе бесконечно можно смотреть на воду, на огонь и на то, как девочки ставят палатку!» (Среди слушателей смех).

— Первая ночь в походе! — объявляет она.

Ржали все, актеры, зрители и судьи. Конечно, у нас получилось не так гладко, как у Уральских пельменей. Трудно проговаривать монолог, когда душит смех. Но для нынешней не взыскательной публики и этого хватило. После завершения мы все вышли и запели «Солнышко лесное» Визбора, обняв друг друга за плечи и покачиваясь. Только я стоял на фланге и держался за гитару. (И меня не обнимали).

Зрители были покорены. Кричали и хлопали от души. Когда Ленка объявила меня сценаристом, овации возобновились. Все были уверены, что у нас в этом конкурсе будет первое место. Только у судей было другое мнение. Первое место присудили команде, которая обходила «этими ногами» памятники и могилы Героев Советского Союза.

Вечером опять пел у общего костра. После ко мне подошла загадочная Ленка Малкова и потащила меня в сторону:

— Пойдем, там ждут тебя! — интригующе улыбается.

Подводит меня к группе девчонок.

— Вот познакомься. Это Оля, — показывает на черноволосую остроносенькую девчонку, — это Сережа, — представляет и подталкивает за предплечье меня. — Я пошла, — объявляет и уходит, ехидно оглядываясь на нас.

С негодованием смотрю ей вслед: «Вот Ленка, зараза! Подставила! Кто ее просил? А-а! Понимаю, вон подружки девочки отошли недалеко. Сплошные УШИ и ГЛАЗА. Не хотят пропустить ни одного нашего с девочкой движения, слова и даже вздоха. Что же делать?»

Смотрю на девчонку, опустившую голову. «Похоже, она сама не знает, что делать дальше?» — предполагаю.

— Пойдем, пройдемся, — предлагаю ей, мотнув головой в сторону реки.

Девочка молча кивает. Идем к реке. Предполагаю, что за спиной зрители разочарованы. Искоса пытаюсь рассмотреть, что за «чудо» мне досталось. Но разве в темноте разглядишь чего? Ниже меня на полголовы. Не длинноносая, как показалось вначале. Обычная девчонка. Куртка на груди топорщится. Нахожу бревно и предлагаю ей присесть. Сидим, молчим.

— Никогда еще так не знакомился, — признаюсь, начиная разговор первым.

— Ты не подумай чего. И не обижайся на вашу девушку. Это наши девчонки ее попросили, — заговорила она, наконец. — Ты мне давно нравился. Еще с пионерского лагеря. Только я не знала, как к тебе подойти, — признается с трудом.

«Вот это да! А я и не помню ее в пионерском лагере», — мысленно оху…ваю и снова пытаюсь рассмотреть ее. «Нет. Не помню», — признаю мысленно. «О чем мне с ней разговаривать? Может спросить, как школу закончила?» — иронизирую про себя.

— Я не помню тебя в лагере, — признаюсь, лишь бы не молчать.

— Я знаю. Ты тогда дружил с другими девочками, — объясняет она.

«Чего это она меня каким-то ловеласом выставляет? В последнюю смену я только с двумя девочками „дружил“, а в предпоследнюю с одной», — мысленно возмущаюсь.

— Чего же ты не подошла на танцах? В ГАРО ходишь? — интересуюсь. «Там хоть светлее, чем здесь. Рассмотреть тебя можно было бы», — добавляю мысленно.

— Стеснялась, — признается еле слышно. — Ты всегда в окружении таких ребят, — добавляет непонятно.

— Каких таких? — спрашиваю улыбаясь.

— Грубых, агрессивных, — подбирает слово.

«Вот, это да!» — удивляюсь и пытаюсь представить, как наша компания может выглядеть со стороны. Не могу найти отличий от других подростковых компаний на танцах. «Даже пьяных среди нас не бывает, как правило», — признаю про себя.

— Ребята, как ребята. Лучше, чем многие, — сообщаю.

— А ты, правда, дрался с нашими? — вдруг интересуется. — Девчонки от ребят слышали.

— Когда? С какими вашими? Ты в какой школе учишься? — озадачился.

— В третьей. В апреле у клуба, — сообщает.

Я пытаюсь понять при чем здесь третья школа и драка с флоровскими. Это разные районы.

— Я на Флоре живу, — подсказывает.

— Понятно теперь. Было дело, — признаюсь.

— Я слышала, что ты танцы придумал для ваших девочек из школы. Домино, такой забавный танец! Наши девчонки говорили, что и для вашего танцевального ансамбля тоже ты придумал. Правда? — спрашивает, заглядывая в лицо.

Смущаюсь почему-то.

— Вот так приходит слава, — замечаю в который раз. — У меня есть и другие недостатки, — пытаюсь отшутиться. — Преувеличивают твои девчонки. Я придумал только идею танца Домино, а все остальное девчонки сами поставили. К другим танцам я отношения не имею. Их уже давно танцуют, — привычно отказываюсь.

— А песни, которые ты пел вчера и сегодня, ты придумал? — обличает.

— Некоторые я, — признаюсь, — «что-то вечер перестает быть томным», — мысленно вспоминаю чью-то реплику.

— Пойдем? — предлагаю. — Теперь будем знакомы. Я тебя на танцах буду замечать, — обещаю. — И ты не стесняйся подходить.

При подходе к палаткам осторожно жму мягкую ладошку.

Стоило мне приблизиться к нашим палаткам, как откуда-то выскочила Танька и схватив за руку потащила в темноту. «Чего это с ней? Хватает и тащит на глазах у всех! С ума сошла?» — мысленно удивляюсь.

— Ты где был? Что это за девчонка? Что у тебя с ней? — со слезами в голосе начала меня упрекать.

— Успокойся. Девочка захотела познакомиться. Поговорили. Теперь будем знакомы, — спокойно объясняю. — А ты чего творишь? — теперь я обвиняю.

— Я места себе не нахожу. Гад ты, Соловьев! — заявляет, бьет кулачком мне по груди и начинает всхлипывать.

«Теперь разговоры пойдут о нас с Танькой», — мысленно предполагаю. «Надо хотя бы Конкина успокоить», — задумываюсь.

— Успокойся, — прижимаю девчонку к себе и глажу по волосам.

Дожидаюсь пока она перестает вздрагивать.

— Если Санька начнет интересоваться твоим поведением, то скажешь ему, что тебя возмутили мои слова о тебе. Я ему сообщу так же. Договорились? — инструктирую Татьяну.

Она уже успокоилась и кивает.

Возвращаемся и расходимся по своим палаткам. У костра вижу Конкина. «Не избежать разборок с ним», — предполагаю и лезу в палатку, втискиваясь между пацанов.

На следующий день бежим командой туристическую эстафету. На старте встречаюсь взглядом с вчерашней Ольгой и киваю ей. Она краснеет и радостно кивает в ответ. Окружающие ее девчонки начинают тут же ее теребить и о чем-то допытываться. Оцениваю ее на свету. На личико ничего, улыбка симпатичная. Фигура так себе. «Вон с той, ее подругой, я бы замутил чего нибудь», — мысленно выделяю стройную симпатичную девчонку рядом с Ольгой. «Ну и сволочь же ты, Соловьев», — упрекаю себя.

Перед стартом распределяем роли для выполнения этапов эстафеты. Мне поручается разжигать костер с одной спички. Вместо эстафетной палочки — рюкзак. Расходимся по этапам.

Стартуем вместе с флоровской школой. После установки палатки участники первого этапа подбегают ко мне и передают рюкзак. Бегу к месту костра с рюкзаком. Демонстративно собираю мелкие веточки. В кармане припасена береста. (Еле нашел березу). Ребята из команды помогают. У нашего кострища на двух колышках натянута нитка в полуметре от земли. Поджег кору и веточки. Стал подкладывать более крупные сучки.

— Сережка, смотри как они делают, — восклицает Ленка.

Поворачиваю голову к соперникам и вижу, что парнишка поджег небольшую горсть сухих веточек и поднес ее к нитке. Судья не реагирует на явное нарушение правил. Тоже подношу горящие веточки к нитке. Соперники уже рванули дальше. Девчонки упрекают судью в неправильном судействе. Нитка опала перегорев. Стартую дальше и передаю рюкзак на следующем этапе. Перебегаем по лежащему на земле бревну. Затем Ленка бинтует Толику ногу — оказывает помощь раненому. Сига и Сашка Дорохов, как самые массивные укладывают Толика (на вид самого легкого) на самодельные носилки и все спешим к финишу. Естественно, прибежали вторыми из-за костра.

Пытаюсь успокоить расстроенных ребят при возвращении.

— Не корову же проиграли. «Сколько еще в жизни будет несправедливости», — мысленно добавляю.

После обеда строимся на подведение итогов и закрытие Туристического слета. Объявляют результаты. Мы третьи.

— Главное не последние. К тому же мы в тройке призеров. Не самое худшее место, — комментирует Михалыч.

Я с ним согласен. После построения мне сообщают, что Сигу вызвал один на один какой-то пацан из другой школы.

— В чем причина? — интересуюсь у ребят.

Никто не знает, пожимают плечами в недоумении. Я Сигу в драках не видел и не знаю, как он себя покажет.

Физически он крепок. Высокого роста — около 180 сантиметров. Серьезно спортом не занимался, хотя участвовал в сборной школы в соревнованиях по баскетболу, гандболу и волейболу. Вообще, Сига околоспортивный парень. Сам серьезно не занимается, но все про спорт знает. Постоянно читает «Советский спорт» и аргументированно спорит с другими ребятами на спортивные темы.

Из будущего знаю, что он из тех редких людей, которые практически не работали ни одного дня в жизни. Как ему это удалось, я не знаю. Юрка женится на умной, но некрасивой девчонке из нашей школы. Вместе поступят в Московский дорожный институт. Однажды, на каникулах мы спонтанно встретились с одноклассниками и пошли в пивной бар. Сига (редкий случай) был с нами. Пока мы шарили копейки и рубли по карманам (какие деньги у студентов и курсанта?), он шикарным жестом кинул на стол пятьдесят рублей. Потом я узнал, что он стал «катать». Всегда он где-то числился, но зарабатывал игрой в карты, на бильярде, в шашки, в шахматы. Играл во что угодно, где можно играть на деньги. С женой развелся. В начале девяностых годов я последний раз его видел «упакованным» на редкой тогда еще иномарке. Потом он покатился вниз. Начал пить. Никогда не куривший, заболел какой-то легочной болезнью, продолжая все больше опускаться. Дошло до того, что знакомые при случайной встрече на улице переходили на другую сторону. Все знали, что будет он рассказывать сказки о себе и просить деньги. Не дожив до сорока лет упился дрянным спиртом и умер в каком-то «бомжатнике».

Сейчас среди наших пацанов Юрка спокойно шел на «стрелку». Волнения на его лице я не увидел и успокоился сам. Его противник оказался ниже Сиги на полголовы, моей комплекции и огненно рыжий. Ребят (зрителей) собралось довольно много. Наверняка не только из двух школ. Сига с парнишкой вышли в образовавшийся круг и начали разговаривать о чем-то. Юрка поворачивается к нам:

— Он печатку снимать не хочет.

— Она не снимается, я ее переверну, — заявляет рыжий.

Понеслось. Юрка резок в драке. Удары быстрые. Не дает противнику собраться. Бьет с двух рук и с разных углов. «Молодец. Не ожидал», — отмечаю.

В азарте ребята вокруг кричат, подбадривая своих. Но драка вскоре прекратилась, как и ожидалось. Сига забил противника. У того был полный рот крови и обширная ссадина на верхней скуле.

«Губы изнутри разбиты? Язык прикусил? Зубы выбиты?» — гадаю. «Ссадина — от встречи с сосной», — делаю вывод.

— Я тебя еще поймаю, — угрожает Рыжий, сплевывая кровь и не унимаясь.

— Чего меня ловить? Вот он я, — улыбается Юрка, вновь поворачиваясь к противнику.

Того уводят друзья, успокаивая. По дороге к палаткам спрашиваю у довольного Юрки:

— Из-за чего хоть драка была?

— Не поверишь. Сам не знаю. Не понравился я ему, — отвечает улыбаясь.

Вечером был последний прощальный костер. Снова я с гитарой и за всех присутствующих гитаристов отдуваюсь. Когда я попросил гитару получше, то без промедлений мне передали нормальный инструмент. Спел несколько старых песен и пропел новые.

— Я написал пару песен для женщин и сейчас хочу, чтобы вы их услышали и оценили. Принимаю от восторженных девчонок благодарность поцелуями, — объявляю улыбаясь.

Пою «Маленькую страну» и «Шофер-дальнобойщик». Слышу только овации по окончании. Поцелуев не дождался. Продолжаю и исполняю «Романс» и «Половинку». Все хлопают, а какая-то девчонка, решившись, чмокнула меня в щеку, чем вызвала новый взрыв оваций. Приглядевшись, не замечаю среди подростков взрослых. «Вероятно, отмечают закрытие Слета в своем кругу», — предполагаю про себя.

Пою «Старые друзья» и «Городские цветы».

Завершаю свой концерт своей любимой песней «Так хочется жить».

Когда отдал гитару и собираюсь идти назад, меня остановила какая-то девчонка, обратившись:

— Можно тебя на минутку?

Рассматриваю ее. Симпатичная, в лице что-то восточное. Фигурка стройная, спортивная. С меня ростом. «Почему я раньше ее не замечал?» — мысленно удивляюсь. Такие сразу в глаза бросаются.

— Слушаю тебя, — отвечаю и любуюсь.

Чувствую, что она не может решиться и мнется. Она оглядывает любопытных окружающих и предлагает:

— Отойдем?

Киваю, соглашаясь. Уходим в темноту. Оставшись вдвоем, она останавливается и поворачивается ко мне.

— Меня Гуля зовут, — представляется. — Давай встретимся в городе, — решительно предлагает.

— Меня — Сережа. Я не против, — отвечаю, пожав плечами. — Только в ближайший месяц не получится. Уезжаю до конца июля, — объясняю.

Задумалась. Чтобы не посчитала, что я тактично отказываюсь, спрашиваю:

— На танцы в ГАРО ходишь?

Кивает.

— Вот там и встретимся. Если ничего не произойдет, увидев тебя я подойду. Если ты увидишь меня, то ты подходи или покажись мне на глаза, — предлагаю.

— А что может произойти? — удивляется.

— Мало ли. Может ты замуж выйдешь! — уклоняюсь от ответа.

— Это не возможно, — смеется, — скорее тебя уведет какая-нибудь девчонка.

— Вряд ли, — не соглашаюсь.

— А кто такая Таня, про которую ты пел? — интересуется, как многие девчонки.

— Это собирательный образ, — отвечаю, — вместо Тани можно петь про Лизу или Гулю, например.

Девчонка снова смеется. Ловлю себя на мысли, что Гуля мне реально нравится.

— Ты почему не спрашиваешь, где я живу или учусь? Ты знаешь? — спрашивает, наклонив голову на бок.

— Не знаю, да и не к чему пока. В будущем, если оно у нас будет, узнаю, — отговариваюсь.

— Странный ты. Мальчишки в первую очередь начинают спрашивать имя, где учусь и где живу, — задумчиво заявляет.

— Лучше ты мне объясни, как такая яркая девчонка, как ты без парня до сих пор? — задаю вопрос, который меня действительно интересует.

— Потому, что такая яркая девчонка слишком разборчива. Все ребята, с которыми мне приходилось встречаться какие-то примитивные. А те, кто нравятся мной не интересуются, — признается.

— Да, на вкус и цвет, помидоры разные, — соглашаюсь.

Пошли к палаткам. Расставаясь Гуля легко поцеловала меня в край губ и шепнула:

— Спасибо!

— За что? — опешил.

— Я знаю, — ответила, засмеявшись и растворяясь в темноте.

Возле нашего костра опять вижу одинокую фигуру Конкина. Увидев меня, Санька поднялся навстречу.

— Поговорим? — спрашивает.

Представляя о чем будет разговор, вздыхаю:

— Давай.

— Пойдем, отойдем, — оглядывает близкие палатки.

Пожимаю плечами и иду за ним в темноту. Сашка останавливается под сосной и поворачивается ко мне.

— Что у тебя с Танькой Беляниной? — спрашивает с напряжением в голосе.

— Ничего, — отвечаю спокойно.

— А вчера вечером, что было? — пытается уличить меня.

— Вчера? — переспрашиваю и делаю вид, что задумываюсь. — Ты знаешь такую игру, как испорченный телефон? — интересуюсь.

— При чем здесь игра? — в растерянности он неподвижно вглядывается в меня. Вот эта его привычка смотреть в упор продолжительное время на собеседника, бесит порой меня и пугает Таньку.

Замечаю в его глазах мерцающие огоньки отражающегося костра.

— Ты вчера увидел сам необычное поведение Таньки и сделал свои выводы. Неправильные. Я же при наших ребятах и девчонках похвалил Танькину отличную игру в сценке. Сколько людей передали другому мою оценку я не знаю. Но то, что дошло до Таньки изменилось до неузнаваемости. Оказалось, что я ее оскорбил. Она не ожидала от меня услышать подобное, обиделась и кинулась разбираться. Сам знаешь, какие языки порой у завистливых людей, — подробно объясняю.

Сашка продолжает молча всматриваться в меня. Наконец пошевелился.

— Она тебе нравится? — спрашивает прямо.

— Нравится, — признаюсь, — но главное то, что ей нравишься ты, — лукавлю.

— Откуда ты знаешь? — удивляется, но чувствую радость в голосе.

— Вижу, — пожимаю плечами, — ты знаешь, что мужчина, это товар, который считает себя покупателем. Выбирают всегда женщины! — повторяю сентенцию второму влюбленному дураку.

Сашка молчит, переваривая сказанное. Разворачиваюсь и иду к палаткам.

— Это правда? — слышу в спину.

— Спроси сам Таньку. Если она не обидится, ответит, — бросаю через плечо.

Шагов за спиной не слышу. Забираюсь в палатку.

В субботу возвращаемся к вечеру домой. Утром после завтрака быстро сворачиваем лагерь, убираем территорию и в быстром темпе выдвигаемся к Фабричному поселку. Походная жизнь всем порядком осточертела и все торопились. Замечаю, что Сашка постоянно крутится неподалеку от Таньки, несмотря на то, что она его демонстративно игнорирует.

Мысленно иронично размышляю о взаимоотношениях полов по дороге на вокзал и в поезде:

«Так нам и надо! Сначала перед нашим носом повертят и покрутят хвостом, заинтересуют. Убедятся, что клюнули и предоставляют возможность завоевывать, ревновать, переживать. Заметив, что добыча готова сорваться снова приблизят. Может покажут чего, ранее недоступное и позволят потрогать. Затем снова дадут самцу проявить себя. Доказать, что он „царь горы“ и готов весь мир бросить к ногам избранницы, самой лучшей и неповторимой. Тогда „королева“ может сойти с трона и позволить увлечь себя в хижину „завоевателя“ и даже допустить к вожделенному телу. Дать возможность насладиться своим триумфом, снисходительно посмеиваясь на гордого покорителя женского сердца самой недоступной красавицы. А тот не догадывается, что уже давно был выбран на роль мужа, пока играл в свои детские или подростковые игры. И даже не подозревал, что находился в прицеле прищуренных придирчивых и оценивающих глаз. Из века в век ведется такая игра с нами. И мы искренне верим, что сами выбираем и добиваемся чего хотим. Что нам все и всЕ по плечу.

Почему у меня сейчас произошло и происходит по-другому? Раньше, я хоть и пользовался некоторым вниманием девчонок, но такого не было. Сейчас не прилагая особых усилий добился близости с первыми красавицами класса. Пользуюсь повышенным вниманием не самых последних девчонок на Слете. В первом моем варианте Слета этих встреч с Ольгой и Гулькой не было. Может есть какая-то химия тела? Девчонки чувствуют подсознательно, что обычных игр со мной не получится и готовы идти дальше, вплоть до постели».

Встретившись взглядами еще при сборе лагеря с Ольгой, а потом и с Гулькой кивнул, приветливо улыбнувшись.

«Гулька-то еще лучше, чем показалась мне вчера», — мысленно оцениваю, улыбнувшуюся мне девчонку. «А из Ольги, вероятно, получится эталонная классическая жена, которая сможет до конца жизни тащить семью, лентяя или алкоголика мужа и справляться сама со всеми жизненными трудностями», — почему-то предполагаю.

«Какая мне нужна будет жена»? — задаюсь вопросом. «Хотя рано еще мне думать об этом. Надо пережить хотя бы это лето», — решаю.

Дома обрадовал родителей возвращением блудного сына. Узнал что, наконец-то, они решились и отец прошел обследование. Врачи нашли у него какое-то затемнение. Успокоили, что пока не видят проблем и назначили какое-то лечение и дополнительное исследование. Возможно, ему потребуется поездка в областную больницу.

— Я только «За», — радостно поддерживаю. «Может отсрочу такую близкую смерть отца?» — думаю.

Завтра встреча с покупателем «блатняка». Павлу звонить сегодня уже поздно. Может записать песни на кассету? Но у меня чистой нет. Сегодня разыскивать импортную кассету уже поздно. Ладно, завтра с утра жду покупателя. Если не дождусь гостя или посыльных от него, то иду к Павлу и записываем песни и ноты. Дома оставлю Пашкин телефон для связи. Планирую завтрашний день.

Наутро не дождавшись гостей, оставляю Пашкин телефон маме. Отсчитываю Пашкину долю из московского гонорара (тридцать процентов — шесть тысяч семьсот пятьдесят рублей). Засовываю в сумку магнитолу с микрофоном, забираю гитару и иду в Паше.

«Как же с Павлом трудно!» — отмечаю про себя. Уже полчаса уговариваю его принять деньги и поддержки в лице Евгении Сергеевны нет. Сказать, что Павел был удивлен, когда я достал сверток с деньгами и озвучил сумму, было нельзя. Павел был просто шокирован, когда пацан запросто достал из простой сумки деньги в сумме, сопоставимой с ценой новых Жигулей и протянул ему. Еле уговорил его принять хотя бы десять процентов.

«Ничего. Он еще не привык к большим деньгам. Потом будет легче. Да и Евгения Сергеевна подключится. Женщины практичнее относятся к деньгам из воздуха» — успокаиваю себя. Решив денежный вопрос, приступили к записи блатных песен. Павла предупредил, что ему домой могут позвонить от покупателя. Предложил подумать, где тому можно демонстрировать товар. Паша отмахнулся:

— Пусть сюда приходит.

— Паша, это будет представитель воров, — предупреждаю.

— Ну и что? Это же будет музыкант, скорее всего, — легкомысленно удивляется моему недопониманию.

Телефонный звонок прозвучал, когда мы заканчивали записывать песни на Пашину пленку.

Пьем чай с печеньем Юбилейным, дожидаясь гостя.

Знакомлюсь и разглядываю парня, вероятно Пашиного ровесника. Одет в модный джинсовый костюм и бежевые мокасины. Длинные волосы, как у многих творческих людей. На пальце печатка, на шее «цепура», скорее всего золотые. Импортные наручные часы. «Упакован», — мысленно отмечаю.

При знакомстве парень, если и удивился моему возрасту, но эмоций не проявил. Назвался Севой и пожал мне руку, как равному. От чая отказался. Сообщил о своей миссии:

— Мне рекомендовали прицениться к вашим песням. «Все-таки не воспринимает меня, как автора текстов и музыки еще», — констатирую про себя.

— Как будешь слушать? С магнитофона или под гитару? — интересуюсь.

Почему-то мне кажется, что ему можно не «выкать».

— По-всякому. Давай с гитары начнем.

Беру гитару и пою «Извозчика», «Ушаночку», «Владимирский централ». Завершаю «Кольщиком». Павел подсовывает гостю нотную тетрадь и чего-то указывает, тыча пальцем. Парень впечатлен и не скрывает своего удивления.

— Дай, я попробую, — в азарте протягивает руку к гитаре.

Передаю инструмент. Он, заглядывая в нотную тетрадь, пробует несколько аккордов. Потом кивнув головой, начинает петь, глядя в текст с нотами и подыгрывая себе на гитаре. Павел, поворачиваясь к синтезатору, аккомпанирует ему.

«Похоже у Павла любимое место — вращающийся круглый стульчик у синтезатора. Большую часть времени, сколько его знаю, сидит на нем», — мелькает неожиданная мысль. «А Сева поет лучше меня», — завистливо отмечаю.

Парень удовлетворен.

— На пленке давайте прослушаем, — просит. — Еще, что есть у тебя? — поворачивается ко мне, когда закончилось воспроизведение.

— Больше пока ничего нет по этой тематике, — признаюсь. — Времени совсем нет. Только что из похода вернулся, — оправдываюсь. — Есть только дворовые, — предлагаю, замечая недовольную гримасу Севы.

— Давай, послушаю, — скептически соглашается.

Пою «Ребята с нашего двора» и «Старые друзья». По мере исполнения скептическое выражение его лица меняется на удивленно-заинтересованное.

— Некоторые слова, имена и названия можно подставить другие, близкие слушателям, — предлагаю по окончании.

Сева кивает, не сводя с меня глаз. Потом, чего-то решив, интересуется, кивая на магнитофон:

— На пленке есть запись?

— Нет, пока, — отвечаем вместе с Павлом.

— Давайте запишем, — предлагает.

Пишем две песни дополнительно. По окончании работы парень подходит к синтезатору и спросив разрешения у Павла, начинает наигрывать некоторые мелодии из песен. Начинают с Павлом чего-то обсуждать, спорить, проигрывая некоторые музыкальные отрезки. Потом достают нотные записи и иногда чего-то чиркают в них.

«Нашли сапоги пару», — иронизирую про себя, наблюдая за увлеченными музыкантами. Снова захотелось чая, но не стал мешать творческому процессу двух профессионалов.

Хлопнула входная дверь и на пороге комнаты появилась раскрасневшаяся Евгения Сергеевна.

— Здравствуйте мальчики! Ой, вы заняты? — замечает незнакомца, — я тогда позже зайду. Вы, наверное, голодные? Схожу, пробегусь по магазинам, — выпалила и тряхнув челкой, умчалась.

Павел, было, дернулся вслед, но остановился, услышав хлопок входной двери.

«Тормозит Паша», — мысленно отмечаю. Сева задумчиво посмотрев на нас, спрашивает меня:

— У тебя вроде есть еще песня. Про жизнь.

— «Так хочется жить!» — подсказываю название.

— Возможно, — пожимает плечами и смотрит на меня вопросительно.

— Об этой песне речи не было, — напоминаю. — Я ее уже продал, — информирую.

Видно, что Сева не доволен.

— Спеть можешь? — интересуется.

— Спеть могу, но эта песня, возможно, уже зарегистрирована в ВААПе под другим авторством и передана исполнителю, — предупреждаю его.

— Пой, хоть оценю, — машет кистью.

— Однако, — качает головой, прослушав, — действительно стоящая вещь.

— У кого песня не скажешь? — придя к какому-то решению, спрашивает.

— Коммерческая тайна, — сообщаю, мотая отрицательно головой, — Даже Павел не знает, — добавляю, отводя от друга возможные неприятности.

— Хорошо. Я знаю, какую цену ты просишь за песни. Я могу купить (тянется за нотной тетрадью) «Кольщика», «Владимирский централ» и «Ушаночку» за названную сумму. «Извозчик» — еще сырой и требует доработки. За него дам пятьсот рублей. За дворовые песни — по триста, — предлагает.

— «Извозчика» отдам за так. Сомневаюсь, что это полностью моя песня. Вроде бы, чего-то похожее слышал, — сообщаю. — А дворовые стоят значительно больше.

Сходимся на пятистах рублях за песню. Сева не скрывает своего удовольствия, убирая в дипломат бобину и нотные записи. Выкладывает на стол две банковские упаковки двадцатирублевок и десятирублевок и отсчитывает пятьсот рублей. Пишет на бумажке свой телефон и просит звонить ему в случае появления новых песен незамедлительно. Намекает, что за достойные песни сможет заплатить больше. Жмем руки и расстаемся почти друзьями.

Оставляю на столе упаковку червонцев. Остальные деньги кидаю в сумку. Павел горестно вздыхает, глядя на одинокую пачку денег на столе. Сил на споры у нас уже не было и жрать хотелось не по-детски.

Вернулась с авоськами Евгения Сергеевна, как будто дожидалась ухода гостя.

— Ну как все прошло? — интересуется, заметив банковскую упаковку денег на столе.

— Все в порядке, — смущенно улыбается Павел.

— Ладно, все разговоры потом, сначала поедим. Я из ресторана кое-что принесла, чтобы не готовить, — сообщает она. — Чьи это деньги? — интересуется.

— Пашины, — злорадно закладываю друга. Тот только вздыхает.

Иду довольный и сытый домой. Эта пара так и не согласилась принять тридцать процентов от денег москвичей. Согласились только на полученную сумму от меня и сегодняшнюю тысячу. «Возможно, большие суммы пугают неизбалованных провинциалов», — предполагаю.

Дома отсчитываю и приношу маме десять тысяч рублей. Она при виде такой суммы теряет дар речи. Не давая ей собраться, информирую, что завтра вечером уезжаю в Ленинград на неделю. Прошу поискать адрес тети Светы, двоюродной маминой сестры, проживающей там.

Мы с мамой в моих начальных классах ездили к ней на несколько дней. Жили тогда у нее где-то в центре города в комнате коммунальной квартиры. Из будущего помню, что она давно получила отдельную квартиру в новостройке на Московском проспекте, так как в увольнениях иногда навещал ее.

Выбрав из пачки старых газет последние номера, двигаюсь к бабушке. Через некоторое время в дверь протискивается смущенная мама с листком в руке.

— Ты знаешь сколько лет нам надо работать с отцом, чтобы заработать такие деньги? — вполголоса со страхом спрашивает меня.

— Года три? — предполагаю.

— Это, правда, все законно? — интересуется, не слушая мой ответ.

— Все законно, никто не придет с обыском, — успокаиваю. — Только все равно не надо бы хвастаться перед знакомыми, — напоминаю.

— Я, что, совсем без головы? Даже отцу не скажу, — бурчит довольная. — Себе денег оставил? — интересуется.

Киваю.

— Вот тут новый адрес тети Светы. Завтра соберу ей посылку, передашь, — сообщает обычным голосом, протягивая листок с адресом. — Совсем взрослым стал, — констатирует, оборачиваясь в дверях.

«Ни слова против поездки сына-недоросля в большой город одного», — удивляюсь и радуюсь, что не было скандала. «Вероятно, от шока при виде таких денег не отошла», — предполагаю.

Принимаюсь за чтение газет, чтобы быть в курсе последних событий в стране и мире. Надеюсь, что встретив знакомые события или фамилию государственного деятеля, смогу вспомнить чего нибудь значимое из будущего. Вдруг пригодится мне в дальнейшем.

Родители выписывают газеты «Труд» и «Комсомольскую Правду» (мне). Журналы «Работница» и «Крестьянка» (маме из-за выкроек). «Смену» (мне — по настоянию Горкома ВЛКСМ).

Пролистываю первые страницы, отмечая привычное. Строится БАМ. Нечерноземье успешно развивается. «Союзы» с космонавтами летают в космос. В СССР готовятся к Всесоюзной переписи населения, Олимпийским играм в 1980 году и Всемирному Фестивалю молодежи и студентов в Гаване. СССР во главе соц. стран активно борется за разоружение и мир во всем мире.

В Китае недавно принята новая конституция. Происходит какое-то сближение Китая с ЕЭС. А с Вьетнамом у них затеваются какие-то «терки». Вспоминаю, что между ними должна вскоре случиться война. Когда, не помню! Вроде бы этой осенью или зимой. Мама, как и многие тогда, кинулась запасаться макаронами, спичками и солью. Помечаю.

Чаушеску из Румынии мотается по свету с визитами. Отметился в Китае и Великобритании. (Куда наши смотрят?)

Зацепился взглядом за Гондурас. Ничего интересного. Пробегаю глазами заметку. Зато вспомнился анекдот:

«— Что-то меня в последнее время беспокоит Гондурас! — А ты его не чеши!»

В Чили правит Пиночет. В Италии «Красные бригады» убили Альдо Моро.

Выписываю в тетрадь, что показалось мне интересным. Апрельская революция В Афганистане. Амин и Тараки.

Цепляюсь за Иран и вспоминаю про исламскую революцию и аятоллу Хомейни. «Уже была или еще будет?» — задаюсь вопросом.

Иду в комнату родителей за порцией более ранних газет. Сожалею, что нет у нас дома «Аргументов и Фактов». Вспоминаю, что когда буду в десятом классе мы подпишемся на этот бюллетень, размером с тетрадный лист, по рекомендации Райкома.

О революции в Иране ничего не нахожу. Только про беспорядки. Значит еще будет в ближайшем будущем. Помечаю.

Воюют в Никарагуа, в Эфиопии, в Ливане и других странах. В Кампучии Пол Пот.

Цепляет фамилия члена Политбюро — Кулакова Ф. Д. Он вроде вскоре должен умереть. Еще какие-то сплетни ходили, связанные с его смертью. Пытаюсь разворошить свою память из будущего. Ничего не вспоминается.

Пытаюсь найти ассоциативные цепочки: «От кого я слышал про сплетни? Вроде бы от отца, а он слухи принес с работы. Когда? В июле меня дома не было. Наверное, услышал в августе. Значит, умер раньше». Помечаю. Пригодится.

«Не мешало бы „Голос Америки“ на русском языке на магнитоле послушать. Почему раньше не пытался?» — сокрушаюсь.

Откидываюсь на подушку, глядя в потолок. «Как мне действовать в Питере, тьфу в Ленинграде?» — задумываюсь.

«А как действовали другие попаданцы?» — вспоминаю.

Один писал письма в перчатках чужим почерком Андропову и другим «силовикам» и разбрасывал по почтовым ящикам. Он пользовался доступом к какой-то сверхпамяти, полученной бонусом от инопланетянина. Чего я помню из его сообщений? Предателей: Калугина, самого молодого генерала из ПГУ КГБ, Полякова, генерала из СВР, Резуна из Европейской сети КГБ или СВР. (Не помню). Вспоминаю фамилии Пигузова и Толкачева без подробностей. Предатель Шевченко из МИДа какой-то важный пост занимал в ООН. Про взрывы в метро, устроенными армянскими террористами. Так-же главный герой сообщил об упавшем нашем спутнике с ядерной установкой на борту на территорию Канады.

Другой пользовался смартфоном. Помог задержать маньяка-насильника Григорьева в Ленинграде. За счет этого стал знаменит и легко вышел на Романова, Чурбанова и Щелокова. Сам убил Чикатило Андрея. В Шахтинске? Новошахтинске? Не помню. Знания о Григорьеве и Чикатило мне пригодятся. Жаль не помню фамилии других маньяков. В книге Романову понравилась песня Розенбаума «Дорога жизни».

Помню, когда сам прослушал ее на ЮТубе, тоже был поражен образностью сцен блокадного Ленинграда. Надо бы вспомнить ее. Может пригодиться. Через Романова главный герой вышел на певицу Сенчину. Или наоборот. Не важно. Вроде бы Сенчина была любовницей Романова. Отложу в «копилку» пока не знаю, что мне может помочь.

Вероятно, в первую очередь придется себе временное жилье. Это — у тети Светы. Потом выяснить, как организован прием в Обкоме КПСС в Ленинграде. Может просто послать письмо с интересной информацией на имя Романова? Вдруг дойдет. Он заинтересуется и захочет сам со мной встретиться. А что я напишу? Конечно, информация о Григорьева будет интересна. Но скорее всего, получится так, как обычно поступают с подобными письмами. Перешлют письмо в ГУВД Ленинграда. А там начнут меня мотать, откуда узнал о Григорьеве? Правдоподобной версии мне не придумать из-за незнаний Ленинграда и подробностей жизни Григорьева. Моментально засыплюсь. А дальше всплывет фантастическая версия о моем предвидении, провидении и здравствуйте врачи-мозголомы.

Нет. Надо искать пути, чтобы информация обо мне и некоторые важные сведения из будущего попали к самому Романову без промежуточных читателей. Необходимо будет собрать сведения о Романове и его ближайшем окружении. О родственниках, друзьях, доверенных помощниках. Где он живет, отдыхает и прочее. Любая мелочь может пригодиться.

У кого мне это узнавать? Конечно у ленинградцев. Придется «в темную» использовать тетю и Андрея Малышева. Тот, хоть и пэтэушник, но может чего-то слышал о «хозяине» Ленинграда. Возможно, придется познакомиться с будущим другом по военному училищу Эдиком Курочкиным. Он сам или его родители тоже могли чего-либо слышать.

Под каким предлогом своим «агентам» обосновать свой интерес к хозяину Ленинграда, чтобы не вызвать подозрений? Песни? Можно обосновать тем, что написал песню о блокаде и хочу подарить ее городу. А для этого мне нужно выйти на руководство Ленинграда. А кто главный? Романов. Кроме этого, я хочу зарегистрировать свои песни в ВААПе. Кто мне может протежировать? Опять же он. Вот для этого мне нужно просто передать ему письмо. Напрямую, естественно меня к нему не допустят. А вот выйти на его близких людей и передать письмо через них — вполне реально. Принимается! Осталось только решить, что можно и нужно написать в письме. Вероятно, для родных нужно писать одно, а в письме для помощников … Нет, помощники отпадают. Откуда я могу знать, кто из них «стучит» неважно кому?

Текст письма можно сочинить потом. Время еще терпит. Если за эту поездку мне не удастся выполнить мой план-минимум, то в августе придется повторить поездку. Конечно, мой план авантюрный и трудновыполнимый. Но ведь надо что-то делать!

Хочу послушать «Голос Америки» и раскинув антенны кручу ручку настроек. Ничего похожего. Может сегодня глушилки активно работают? Надо бы у Леднева поинтересоваться на каких диапазонах он ловит «голоса» на своем ВЭФе? Уже глаза слипаются. Надо спать ложиться. На сегодня хватит.

На следующий день в школе мне сообщали, что в следующий понедельник меня вызывают в Горком комсомола. Понятно. Объявят о поездке в лагерь комсомольского актива.

Прощаюсь с девчонками до сентября, а с ребятами тащим походный инвентарь для возврата в спортзал. С Беляниной поцеловались тайком в пустом коридоре.

Сегодня по плану еще покупка сумки для Ленинграда, баня и парикмахерская. (Оброс за время похода.) Еще надо вечером зайти к Малышевым и взять адрес Андрюхи в Ленинграде. «Тоже, наверное, придется немаленькую посылку тащить на себе. Его мама работает заведующей производством в заводской столовой и продуктов не пожалеет», — вспоминаю и заранее сокрушаюсь.

К часу ночи тащусь, сгибаясь под тяжестью груза на железнодорожный вокзал. Необходимо купить билет, на какой нибудь из двух проходящих ночью пассажирских поездов на Ленинград. По дороге развлекаю себя воспоминаниями. Припомнилось, что Андрея устраивать в Ленинградское ПТУ отвозил отец. По словам матери Андрюхи, от поезда при возвращении его привел какой-то друг. Причем брюки на дяде Володе были одеты ширинкой сзади!

Жизнь Андрюхиного отца оказалось недолгой. Через несколько лет он умрет от цирроза печени. Что примечательно, одновременно с ним хоронили его ровесника — секретаря нашего Горкома партии. Этот умер от сердечного приступа. «Один умер от удовольствий, другой износил сердце стрессами в партийном гадючнике. Ради чего строить карьеру?» — задумываюсь. «Только ради будущего своих близких и детей!» — заключаю.

Поезд прибыл на Московский вокзал Ленинграда почти без опоздания. Все утро под удивленными взглядами соседей вспоминал песню «Дорога жизни» Розенбаума.

Этот вагон уже действительно похож на плацкартный. Сравнительно чисто, сиденья мягкие, чай утром предлагают. На порядок лучше нашего московского вагона из города.

Носильщиков у прибывшего пассажирского (не «скорого») поезда из провинции не вижу. Возмущаюсь сгибаясь под тяжестью гостинцев по пути к камерам хранения.

Оставив у себя посылку для Андрюхи (тетя, наверняка на работе) и свою сумку на ремне, двигаюсь к переходу к станции метро «Площадь Восстания». Верчу головой по сторонам, непроизвольно сравнивая Ленинград нынешний и Питер из будущего. Сейчас, мне кажется на вокзале больше народа.

В Питере последний раз я был в девятом году следующего века. Я тогда пытался уехать на ближайшем поезде домой. Наивный. С трудом купил билет и три часа болтался по вокзалу. Мест, чтобы присесть, отдохнуть и подождать своего поезда, было крайне мало. Только в платном Зале ожидания или в многочисленных кафешках, купив кофе или минералку.

Вероятно, политика РЖД была выстроена так, чтобы заставляла пассажиров покупать билеты заранее и прибывать на вокзал к отправлению поезда. А не ночевать на вокзале. На территории нашел только несколько занятых скамеек у входа в кассовый зал, мечтая вытянуть гудящие ноги. Задница уже болела от сидения на декоративных ограждениях. (Как на насесте).

Сейчас скамеек было полно, но, похоже, с поиском свободного места тоже будут трудности.

Навязчивой яркой, красочной рекламы нет. Много озабоченных или усталых лиц. (Не удивительно — вокзал!) Чемоданы и сумки без колесиков, — отмечаю.

Обратил внимание на веселую группу подростков, единственных беззаботных здесь, поэтому бросающихся в глаза. На улице большая очередь на такси, хотя стоит колонна пустых поблизости. Машин на площади значительно меньше. Иномарок вообще не замечаю. Транспаранты через улицу на растяжках красного и белого цвета. К чему призывают или сообщают, не вижу. Заметил один плакат с фотографией дорогого Леонида Ильича на доме.

На Балтийском вокзале в автоматической кассе приобрел билет до Сосновой Поляны на электричку. Пока ехал, не появилось ни одного контролера. Пропускного режима при входе на платформу и выходе с нее не было.

Улыбнулся, вспомнив, как в будущем, мой сокурсник (тоже не «питерец») по незнанию попал в неприятную ситуацию, связанную со строгим пропускным режимом. Он в электричке потерял или выкинул бумажку, купленную накануне в вагоне у контролеров, заменяющую билет и не смог предъявить ее при выходе с платформы. Пришлось ему лезть через ограждение платформы. Мы с друзьями потешались, как сорокапятилетний мужик в элегантном костюме, при галстуке и в модельных туфлях перелезает через двухметровую решетку с группой местных подростков.

Я помнил приблизительное расположение Андрюхиной «общаги» на проспекте Народного Ополчения.

На первом курсе военного училища в одном из первых субботних увольнений решил встретиться с земляком. (Все равно идти больше было некуда). Тогда, с трудом разыскав общежитие, выяснил, что Андрей с друзьями снимает жилье в частном доме в Стрельне. Снова пришлось искать нужный адрес. Встретились с радостью и посидели часок за рюмкой. Из того увольнения я опоздал на двадцать(!) минут. На следующий день стоял перед строем батальона и выслушивал нотации командира, а потом упреки сокурсников, так как весь батальон пригрозили лишить воскресного увольнения из-за меня. («Темной» не дождался).

Сейчас, надеюсь, что Андрей после первого курса еще живет в «общаге». До общежития пришлось тащиться около трехсот метров. На вахте никого не было. Пришлось спрашивать проходящих ребят про Андрея. Несмотря на разгар рабочего (учебного) дня в здании было полно народа. Наконец стучусь в нужную комнату. Открывает заспанный помятый парнишка чуть выше меня, крепкого телосложения. Из будущего помню, что его зовут Юрка. Знакомимся заново. Оказалось, что Андрей на практике.

— А ты чего? — интересуюсь.

— А! Не х…й там делать, — морщась, машет рукой. — Выпить случайно не привез? — интересуется, с любопытством косясь на мою сумку.

— Нет. И так чуть не надорвался из-за Андрюхиной материнской любви, — огорчаю. — Могу спонсировать тремя рублями, — осчастливливаю парня.

— Вот это дело! Заодно и пожрать, можно купить! — восклицает.

— Если пожрать, то дам пятерку, но пить не буду, — сообщаю, — мне еще к родственникам надо.

— Ты располагайся, — обводит рукой комнату, — Я скоро! — выскакивает за дверь, выхватив пятерку и сунув под мышку белую сумку с олимпийскими кольцами.

Через полчаса сидим за импровизированным столом. Юрка первым делом опрокинул стакан купленного портвейна.

— Вчера был у земляка на Дне рождения. Когда домашнее вино кончилось, намешали водку, портвейн, еще чего-то…, — признается.

«Андрюха, значит вчера не пил», — догадываюсь.

— Ты откуда? — интересуюсь, жуя бутерброд. (Не помню этого).

— Из Молдавии, — отвечает, тоже активно работая челюстями.

— А дальше, чем будешь заниматься, когда свою «путягу» окончишь? — пытаюсь понять мотивы парня, променявшего солнечную республику на сырой город.

— Видно будет. Буду работать на верфи. Там неплохо платят. В армии еще надо будет отслужить, — неуверенно отвечает, пожимая плечами.

Понятно. Будущий «лимитчик».

Питер, как магнит притягивает ежегодно тысячами молодежь со всего Союза. «Неужели для того, чтобы стать штукатуром или сварщиком, токарем или столяром необходимо ехать в чужой город? Ведь те же профессии можно получить дома в ГПТУ. И не испытывать удовольствия жизни в общаге», — мысленно удивляюсь.

Встретились трое пацанов в этой комнате из разных республик с общим желанием жить в большом городе. Но из будущего помню, что Леха (из Караганды), второй друг Андрея, после службы в ВМФ останется на сверхсрочную службу «сундуком» (мичманом) на подводном флоте. В последнем письме Андрею намекнет, что его переводят на новый атомоход «Комсомолец». Больше от него вестей не будет. Андрей предполагал, что Леху постигла та же участь, что и многих моряков из экипажа. Подлодка погибнет с частью экипажа.

Сам Андрей, после службы в армии тоже окончит школу прапорщиков и будет служить на военном аэродроме под нашим городом. Из-за доступности спирта вскоре превратится в алкоголика. Умрет, не дожив, до сорока лет. Расстраиваюсь, вспоминая.

«Грустно! И ничего нельзя сделать! Или можно? Может сыграть пророка или предсказателя? Или изобразить гадание на картах завтра ребятам и предостеречь? Поверят ли? Все равно нужно попробовать», — принимаю решение.

Прощаюсь с Юркой до завтра. Обещаю появиться после обеда. Надеюсь, что Андрей с удовольствием прогуляет завтрашнюю практику.

Выдвигаюсь к электричке для поездки в Старый Петергоф к Эдику Курочкину, будущему другу по военному училищу. По дороге перебираю правдоподобные варианты для знакомства. Отмечаю: «Как легко идти с одной полупустой сумкой на плече!»

Выхожу на знакомую площадь Петергофа с исторически неповторимым зданием вокзала. Не спеша иду пешком по знакомым парковым дорожкам и улицам. Привычно замечаю — на улицах по-летнему много людей, гостей города.

Прохожу мимо окрашенных желтой охрой стен своей «альма-матер». С ностальгией гляжу на торец здания своей казармы, выступающий из стены училища. Рядом высокие тыльные ворота, через которые лазили в самоволку. Даже негласный норматив преодоления высоких ворот был у курсантов — семь секунд. Справа, через дорогу большое здание спортзала. За ним бассейн. После училища я перестал любить продолжительное купание. Мог подолгу плавать, но не получал от этого удовольствия. Это из-за принудительных занятий по плаванию.

Три раза в месяц сонных курсантов, после «Подъема» с плавками и туалетными принадлежностями в руках вели строем через эти тыловые ворота в бассейн. После приятной процедуры ополаскивания под теплым душем загоняли полуторосотенную толпу в холодную воду чаши бассейна и заставляли беспрерывно плавать по дорожкам в течение сорока минут. «Лучше бегать эти сорок минут. А еще лучше заниматься в теплом спортзале гимнастикой или приемами борьбы», — признаю.

Сворачиваю на более короткий путь к Верхнему парку. Прохожу через него мимо многочисленных толп туристов и выхожу через боковой выход. Недалеко живет Эдик. Подумав, сворачиваю к ближайшему продуктовому магазину. Решаю купить бутылку марочного вина и сладостей на всякий случай. Вспоминаю, что любвеобильный Эдик в училище поступил уже женатым человеком! В семнадцать лет! Потом, правда, вскоре развелся. Но после выпуска к месту службы поехал уже с новой молодой женой. Со многими местными девчонками мы знакомились через него.

Каждый выпуск свежеиспеченных лейтенантов из многочисленных ленинградских военных училищ чистил город от шлюх, лимитчиц и страшилищ, увозя в качестве жен в гарнизоны страны и за границу.

Недалеко от нужного мне дома в соседнем дворе вижу двух ребят моего возраста. Я знал, что Эдик серьезно увлекался футболом в школе. На этом и решил строить разговор.

— Здорово ребята! Тут поблизости, где-то должен проживать Эдик-футболист. Не подскажете, где?

Пацаны, видя приближающегося незнакомца, сначала напряглись, но услышав вопрос расслабились.

— Вон, в соседнем дворе, в одноэтажном доме. Вход справа, — доброжелательно сообщил один.

— Я недавно видел его. Дома должен быть, — добавил другой.

Благодарю и двигаюсь в указанном направлении. Дом Эдика похож на частный. Расположен в глубине небольшого сада. «Здорово жить, почти в Ленинграде в своем доме с участком вдали от городского шума!» — завидую про себя.

Давлю кнопку звонка у калитки. На крыльцо вышел седой мужчина, вероятно отец.

— Здравствуйте. Эдика можно позвать? — спрашиваю.

Мужчина кивает и уходит в дом. Выходит будущий друг и сокурсник в спортивных трусах с голым торсом. «Выглядит более сухощавым, чем я его помню. Длинноволосый по нынешней моде», — сравниваю про себя. Он подходит к калитке, всматриваясь в меня.

— Привет! Меня зовут Сергей. Мне посоветовал к тебе обратиться твой знакомый по футболу Витка Петров. Поговорим? — быстро гружу его информацией, не давая задуматься.

Эдик протягивает руку и представляется. Разворачиваясь к дому, приглашает:

— Пойдем, поговорим.

— Погода хорошая, лучше на улице. У меня есть, — встряхиваю сумкой. — Я тебя здесь могу подождать, — предлагаю.

— Это хорошо! Чаще бы такие гости приходили, — улыбается своей обаятельной для девчонок улыбкой. Пойдем, на веранде подождешь, пока я переодеваюсь, — настаивает. — Ты не местный? — спрашивает, оглядывая мой «понтовый» в импортных шмотках вид. — Есть не хочешь? — проявляет гостеприимство.

Отказываюсь и, расположившись на веранде в летнем плетеном кресле, вытягиваю ноги. Чувствую, что ноги «гудят» от продолжительной сегодняшней ходьбы.

«Неплохо Эдик устроился!» — оглядываю помещение. Баб можно водить тайком от родителей.

На веранде стоит двуспальный диван в собранном виде, кресло в котором сижу. Круглый стол с остатками обеда. Старый телевизор в углу на тумбочке. Рядом радиола. Застекленная наполовину дверь с белыми занавесками приоткрыта в коридор и мне не видно, есть ли на ней внутренний запор. «Есть, скорее всего», — решаю.

Эдик привел меня к знакомому ему и скрытому от прохожих и любопытных глаз месту. Это оказался стол с вкопанными скамейками. С одной стороны располагались тыльной стороной сараи или склады, с другой нас скрывали кусты. Тихо вокруг и жилые дома далеко. Удобное и, по-видимому, популярное у местных место для выпивки — замечаю усыпанную водочными и винными пробками землю вокруг.

Достаю бутылку, сладости и выставляю на стол. Эдик куда-то метнулся и принес мутный стакан.

— Одного хватит, — комментирует.

— Я не буду, — отказываюсь. — Мне еще к родственникам ехать. Не хватало еще, чтобы унюхали, — поясняю.

— А я тебе, зачем понадобился? — спрашивает, наливая вино.

— Я из провинции, никого в Ленинграде не знаю. У взрослых не обо всем спросишь. Еще вдруг переночевать придется, — перечисляю.

Эдик выпив, согласно кивает.

— Переночевать можешь у меня без проблем. Диван можно раскинуть. Поместимся. Могу и в своей комнате переночевать, если я тебя под боком не устрою, — смеется.

— Это я на всякий случай. Может ночевка и не понадобится. Я еще у родственников не был. На работе должны сейчас быть, если в отпуск не уехали или еще куда, — отговариваюсь.

Из-за кустов появились взрослые ребята и поздоровались с нами, внимательно окинув меня взглядами. Расположились за столиком и тоже достали бутылку. Разговаривать в присутствии посторонних мне было неудобно, и я предложил Эдику прогуляться. Эдик покосился на недопитую бутылку.

— Оставь ребятам, не таскать же с собой, — посоветовал, подмигивая Эдику.

— Перекусить бы не мешало, — обращаюсь к нему по дороге. — Да и ехать пора к родственникам на Московский проспект.

— Пойдем в Чебуречную. Нам как раз по пути. А я в Сосновую Поляну к подруге поеду, — быстро сообразил он.

Помнится, на первом курсе мы с Эдиком оказались в суточном наряде по полигону в Учебном Центре училища на дальнем посту оцепления. На дежурство с собой захватили бутылку водки. Вечером ее выпили под сухой паек. Показалось мало и мы, как были в полушерстяном обмундировании побежали в «Рамбов». Город Ломоносов (Ораниенбаум) находился в пяти километрах от поста. Успели в магазин до закрытия. Восстановили силы, выпив бутылку вина за углом из «горлА». Осмелели, и нас потянуло на подвиги. Эдик предложил навестить свою жену в Сосновой Поляне.

— Чего боятся нам, молодым, красивым? — не задумываясь, рванули на электричку.

В гостях я познакомился и провел остаток ночи с подругой и соседкой жены Эдика. Там попробовал впервые анальный секс, так как девчонка наотрез отказывалась от традиционного. Вероятно, берегла девичью честь.

Сейчас Эдик, наверное, собирается к будущей жене. «Может с ним поехать и познакомиться с соседкой еще раз?» — промелькнула подленькая мысль.

Эдик привел меня в знакомую из будущего чебуречную на привокзальной площади. Сколько раз мы сворачивали сюда, когда бегали многокилометровые кроссы или лыжные гонки в ближайшем парке Александрия. Все равно преподавателю было не уследить, сколько кругов мы намотали. А мы наслаждались сочными горячими чебуреками. Кто-нибудь из любителей мог стаканчик портвейна опрокинуть «здоровья для». Ностальгирую.

Под чебуреки и винцо (пришлось взять для друга) я рассказал о своих трудностях.

— Я сочиняю и пою неплохие песни. Но не могу их официально зарегистрировать. Никто не хочет связываться с неизвестным подростком. Я решил выйти на Романова. Не зря его зовут «хозяином» города. Для этого, я написал песню о блокаде Ленинграда. Думаю хорошую. Знаю, что он воевал защищая город, и о блокаде знает не понаслышке. Песню я подарю. Но надеюсь, что он поможет с регистрацией других моих песен. Понимаю, что меня к нему не пустят. Я хочу просто передать ему письмо, где все напишу. Догадываюсь, что если пошлю письмо официально, то до него не дойдет. Через некоторое время я получу очередную отписку. Поэтому ищу возможность передать письмо напрямую. Мне надо узнать все о его окружении. Даже сплетни и слухи могут пригодиться, — выложил вполголоса Эдику, репетируя будущую речь для тети.

— Чем же я тебе могу помочь? Где я и где Романов? — не понимает.

— Ты с родителями живешь в Ленинграде давно. Явно, что-то слышали от соседей, знакомых, друзей. Я ведь не местный и никого не знаю. Даже не знаю, женат ли он? Имеет ли детей? Где живет и отдыхает? Есть ли у него друзья? И прочее, — продолжаю убеждать.

— Меня никогда раньше не интересовало, как и чем занимаются большие начальники. Конечно, ходят разные слухи и сплетни. Но может это вранье, — признается, задумавшись. — Ты еще долго будешь в Ленинграде? — спрашивает, приняв какое-то решение.

— Через пару дней уезжаю. Если не получится за эти дни, потом снова приеду, — сообщаю ему.

— Запиши мой телефон, — диктует мне знакомый номер 257-XX–XX. — Я поспрашиваю и тебе сообщу, — обнадеживает.

В тамбуре расстались друзьями у платформы «Сосновая Поляна». Он выскочил, а я поехал на вокзал за посылкой для тети.

Тетя, удивительно, но мне обрадовалась. Начала ахать и вертеть, разглядывая со всех сторон.

— Красавчик! На мать похож. Как она там? Девочки прохода не дают? Надолго в Ленинград? — засыпала вопросами.

— У нас все хорошо. Со вниманием девочек справляюсь. В Ленинграде на пару дней, — пытаюсь ответить на все.

— Располагайся, мойся, и я тебя кормить буду. Тогда и поговорим, — решает. — Голодный, наверное, — интересуется.

Тетя, похоже, с мамой ровесницы. Тоже выглядит привлекательно. Чуть выше и стройнее мамы. Мысленно сравниваю. В квартире идеальный порядок. (Как у Таньки). На виду ничего лишнего. Мужским духом не пахнет.

«Как она двушку получила? Тете около сорока, а детей нет. Не сложилось?» — закрадывается мысль.

Достав из сумки сменное белье и туалетные принадлежности, иду в ванную. Тетя хлопочет на кухне.

«Надо бы трусы с носками еще купить. Ходить, вероятно, придется много, а стирать не хочется. Лучше каждый день буду одевать новые», — планирую про себя.

— Куда вы мне столько прислали? — притворно возмущается тетя, когда я вышел из ванной.

Гляжу на кухонный стол заставленный банками с вареньями, соленьями и медом. «Как мама умудрилась втиснуть все это в сравнительно небольшую коробку?» — мысленно удивляюсь.

— Сколько это стоит? — спрашивает, протягивая шарфики, пакеты и какую-то золотую безделушку.

Пожимаю плечами. Ведь я не участвовал в комплектации посылки и не знал, что там.

— Спасибо, очень красиво, — чмокает меня в щеку и уносится в прихожую к зеркалу.

— Рассказывай, как вы там живете? — начинает светскую беседу за ужином тетя.

Обстоятельно рассказываю о семье и отвечаю на дополнительные вопросы.

— Ты приехал Ленинград посмотреть еще раз? — поинтересовалась по окончании моего рассказа.

— По делам, — ответил, чем не на шутку удивил ее.

Глядя на ее заинтересованное лицо выдал версию, отработанную на Эдике.

— Чем я могу помочь? — задумалась. — Я знаю, что к Романову относятся по-разному. Интеллигенция, как правило, отзываются не очень хорошо. Его даже прозвали «Гэвэ» из-за имени и отчества. Многие хвалят. При нем много построили и строят. Зовут «хозяином». Отмечают его жесткость и бескомпромиссность, — перечислив, замолчала.

— Мне споешь? — неожиданно спрашивает.

Киваю, ожидая продолжения.

— Что еще могу рассказать? У него есть жена и две дочери. Говорят, что живет в обычной квартире, где-то недалеко от «Авроры». Бывает, гуляет по вечерам и по-простому здоровается с прохожими, — сообщает дополнительно.

— Да! Ходили слухи, что он устроил свадьбу дочери в Таврическом дворце и для этого приказал взять царский сервиз из Эрмитажа. Правда, я в это не верю. Не похоже на него. Наоборот, слышала, что Романов отрицательно относится к тем, кто стремится жить в роскоши напоказ, — вспоминает.

— Еще говорят про его особые отношения с нашей ленинградской певицей Людмилой Сениной, — дополняет. — Ты понимаешь, о чем я говорю? — спрашивает у меня, как у неразумного подростка.

Киваю снова и интересуюсь:

— Как в Смольный проходят посторонние, не знаете?

— Не знаю, не ходила, — смеется. — Ты в Смольный собрался?

— Пока хочу узнать, как можно больше. Потом думать буду, — разъясняю.

— Наверное, все что знала, тебе рассказала. Может еще, чего вспомню. Завтра еще поспрашиваю на работе у девчонок. У нас в отделе есть такие, которые всегда все про всех знают, — обещает, улыбаясь, как будто чего-то вспомнила смешное. — Ты наелся? — беспокоится. — После чая еще попьем с вашими гостинцами, — обещает. — Пойдем в комнату, там споешь, — предлагает. — Мне интересно, — признается.

Начинаю с песни «Так хочется жить». Инструментов у нее не было, поэтому пою «а капелла». Тетя Света внимательно слушает и смотрит на меня.

— Замечательно! — восхищается. — Конечно, тебе с такими песнями нельзя оставаться неизвестным. Многие наши певцы поют примитивные песенки, которые сразу забываются. А такие песни, как эта не забудется, — соглашается. — А еще? — просит.

Пою «Дорогу жизни» Розенбаума:

Закончил петь. Тетя Света молчит и смотрит в пол. Поднимет голову, в глазах слезы.

— Много слышала и читала о блокаде. Но таких песен еще не было. Даже мурашки по телу пробежали. Хорошая песня, но боюсь, не пропустят ее. Слишком она … откровенная, что-ли. Слушаю тебя и как в кинохронике перед глазами встают сцены блокады, — признается.

— Под впечатлением кинохроники и написал, — сообщаю.

— Ты знаешь, племянник, что у тебя талант песенный? Обещаю, все сделаю, чтобы тебе помочь, — торжественно говорит.

У меня даже совесть проснулась от ее слов. «Сволочь, ты Серега! Но цель того стоит. Если у меня все получится, то обязательно тете Свете что нибудь хорошее сделаю. Не забуду!» — клянусь про себя.

— Еще спой чего-нибудь свое, — прерывает она мои терзания.

— Вот, для женщины недавно написал. У знакомой девочки отец дальнобойщик попал в аварию, — информирую и пою «Дальнобойщик»:

Тетя только головой покачала в восхищении и изобразила аплодисменты. Спел ей «Половинку». Затем «Романс». Закончил «Городским цветами».

Эти песни ей тоже понравились и она предсказала:

— Я уверена, что все у тебя получится, и ты станешь знаменитым песенником, а может певцом. Пойдем чай пить, гений малолетний, — предлагает, поднимаясь с кресла. И проходя мимо, ласково взъерошила волосы, улыбаясь.

Наутро в киоске «Союзпечать» купил карту Ленинграда со схемой метро и отправился к Смольному. Полюбовался фасадом, знакомым по фильмам и картинкам. Походил вокруг и по прилегающим улицам. Явных постов охраны не приметил.

«Может взять чайник и пройти в здание. Пошататься по коридорам, спрашивая у встречных про кипяточек. Глядишь, на Романова наткнусь, как в фильме солдат с ружьем встретил в свое время Ленина? Или это было в Таврическом дворце? Не помню», — мысленно подшучиваю над собой и спрашиваю у обычной молодой женщины:

— Вы не подскажите, как пройти в ОБКОМ КПСС? «Сами мы не местные», — мысленно добавляю, продолжая веселиться.

Она с удивлением оглядывает меня. Похоже, я в своем модном «прикиде» не подхожу для солидного учреждения. Понимаю ее сомнения.

— А тебе зачем? — интересуется на всякий случай (понимаю).

— На прием попасть, — отвечаю, стараясь выглядеть наивным.

Она еще раз оглядывает меня и предлагает:

— Письмо напиши и изложи свою проблему или предложение. Сочтут нужным, тебе придет приглашение на прием. Или вон там находится Общественная приемная Общего отдела (показывает рукой на угол улицы). Там тебя выслушают и запишут на прием. Только туда нужно идти с паспортом. Приглашение на прием тебе потом тоже пришлют по почте.

Благодарю за исчерпывающий ответ. Меня не устраивает подобный сценарий. «Что я могу написать неизвестно кому, чтобы меня принял сам Романов? Если напишу про песни и ВААП, меня направить могут в отдел, занимающийся культурой. И то вряд ли, увидев прописку. Отпишут совет обратиться со своим желанием в местный или областной отдел Культуры. Если напишу о неуловимом маньяке Григорьеве, то мне предстоит встреча с милицией, а потом предполагаемый ранее неблагоприятный сценарий», — анализирую мысленно, направляясь в указанном направлении, и прохожу мимо входа в приемную. «Надо искать неофициальные пути», — решаю. «Что мне может рассказать Эдик или тетя дополнительно?» — задумываюсь.

Пока есть время, решил посмотреть ассортимент и на цены в антикварных магазинах. Посмотрев по карте, отправляюсь на Невский проспект. Там зашел в букинистический магазин и у продавщицы выяснил приблизительные адреса ближайших магазинов. Посетив пару магазинов, решил, что нечего менять «шило на мыло». К Соломонычу тропинка протоптана и пока всех и все устраивает.

Дошел до Гостиного Двора, знаменитой «Галеры». Потолкавшись среди «фарцы», приобрел французские духи для тети. Выбирал долго, опасаясь подделки, чем достал продавцов. Зато, похоже, купил настоящие. «Хорошо не зависеть от денег», — отмечаю мысленно, убирая подарок в сумку.

Направляюсь к Андрею Малышеву на проспект Народного Ополчения. По дороге зашел в гастроном. Купил пару бутылок неплохого вина и закуской полсумки набил.

Сижу уже несколько часов с ребятами в их комнате и не могу найти повода, чтобы завести разговор на интересующую меня тему. Сначала, когда ввалился в их комнату, Андрюха подорвался с кровати, зажал в объятиях от радости. Его друзья с улыбками наблюдали за встречей друзей и соседей. Потом знакомились. Всеобщий восторг вызвало содержимое моей сумки. После первого стакана я рассказал немногие новости с нашей малой родины. После второго, у ребят начались свои разговоры. Я не знал о чем или о ком они говорят, смеются или обсуждают. Только иногда они отвлекались, вспомнив обо мне. Чего нибудь спрашивали или пытались объяснить, о чем разговор, но вскоре снова увлекались своими темами. Потом кто-то, заглянув в комнату, присоединился к спонтанной пьянке. Вскоре комната была полна молодых ребят. Несколько раз отправляли посыльных за добавкой.

Понял, что мне сегодня здесь ничего не узнать и стал прощаться. Андрюха покачиваясь, вышел меня проводить. Пьяно клялся в вечной дружбе, порываясь меня обнять. Я попросил Андрея позвать Леху. В процессе мероприятия заметил, что Леха не налегал на спиртное. Может из-за веры или не привык, не пристрастился еще.

Предупрежу без всяких карт о его будущем. Вдруг спасу его жизнь. Но если я спасу его от смерти на «Комсомольце», значит, на его месте окажется другой моряк. Как тут выбирать? У того тоже могут быть родители, семья, друзья и тот тоже окажется хорошим парнем. Надо спасать «Комсомолец»! — прихожу к выводу.

— Присмотри, пожалуйста, за Андреем с Юркой и заканчивайте с пьянкой, — прошу и протягиваю червонец. — Это на утренний квас вам. До встречи!

Жму руку удивленному парню и иду к выходу.

Вечером за ужином тетя Света рассказала, что узнала немного нового о Романове на работе:

— Младшая дочь Наташа вышла замуж за Радченко Леню или Леву. Это про их свадьбу пошли слухи о сервизе. Дом, где живет Романов, находится под негласной охраной.

Двое знакомых ребят моей коллеги вечером зашли в какой-то двор, чтобы пописать и выпить на лавочке в спокойной обстановке. Через некоторое время к ним подошли двое крепких людей и спокойно предложили покинуть этот двор. Когда они возмутились, то им сообщили, что в этом доме живет Член Политбюро Романов Г. В. Естественно, после этого сообщения ребята сразу протрезвели и покинули опасный двор.

Рассказывая, тетя с жалостью смотрит на меня.

— Еще мне сообщили, что у него есть Государственная дача под Парголово или Сертолово.

Я задумался. Негласная охрана дома и придомовой территории, это не стационарный пост. Скорее «сексот» позвонил и сообщил куда следует. Завербовали одного или несколько жильцов из пенсионеров и те наблюдают за двором, гостями, соседями и «стучат» регулярно или при необходимости. Значит, есть шанс подняться к квартире, если подъезд не с кодовым замком и без консьержки. Придется рисковать. Возможно, подростка не примут за угрозу. Идти придется без сумки.

Второй вариант — искать Радченко Леву или Леню. Он не должен попасть в закрытые от населения списки, поэтому есть шанс разыскать через адресные бюро. Заодно можно поспрашивать про Наташу Радченко. Вдруг бюрократическая машина не сработала и она не числится дочерью Романова под фамилией мужа. Маловероятно, но попытаться нужно.

Отвлекаюсь от раздумья, когда тетя Света с сочувствием во взгляде подставила мне чашку с чаем и придвинула мне блюдечко с куском торта. (Захотела порадовать племянника и купила). Смущенно извиняюсь и благодарю.

— Пригодится то, что я выяснила? — осторожно интересуется.

— Не знаю, — задумчиво тяну, — но если получится, я Вам подарю автомобиль Жигули. Поступайте на курсы водителей и учитесь на Права.

— Спасибо, конечно. Но я на велосипеде ездить не умею. Зачем мне машина? — сообщает, смеясь.

Видя, что мне не до разговоров тетя ушла спать. Полночи я продолжал обдумывать всякие варианты передачи письма, но ничего нового не придумал.

Утром сижу над текстом письма Романову. После нескольких не понравившихся вариантов читаю, что вышло:

Еще раз перечитал и переписал на другой лист. Письма сложил в два конверта. На них надписал: «Романову Г. В. лично». Не заклеивая конверты, убрал во внутренний карман куртки. Набрал телефонный номер Эдика. Через некоторое время услышав его недовольный заспанный голос, представился. Узнав меня, Эдик обрадовался.

— Ты где? Подъехать можешь? У меня есть кое-что для тебя, — закричал он в трубку.

— Я в Ленинграде. Сам кое-чего узнал. По телефону не можешь намекнуть? — предлагаю.

В трубке сопение.

— Ладно, слушай. Узнал о даче. Про свадьбу дочери. И другие мелочи и сплетни, — перечисляет.

— Адрес дачи знаешь? Имена, фамилии неизвестные? — интересуюсь.

— Адрес не знаю, только поселок. Осиновая роща. Там, наверное, найти можно будет. Имена — Наташа, Лев Родченко или Радченко. Про их свадьбу и сервиз, — перечисляет. — Пригодится? — интересуется.

— Пока не знаю. Если сегодня не получится, то завтра я тебе позвоню снова, — обещаю.

— С тобой хочет встретиться моя девчонка со своими подругами, — смеется в трубку.

— Зачем? — удивляюсь.

— Послушать тебя хотят. Мне же пришлось рассказать о тебе, — разъясняет, продолжая хмыкать.

— Без проблем. Всегда хотел познакомиться с ленинградской девчонкой. Если не в этот раз, то в августе встретимся, — обещаю. — Пока! Мне пора.

— До встречи! Звони!

На проспекте не вижу киосков Справочного бюро и спрашиваю прохожих. Никто не знает, кроме привокзальных. Еду на Московский вокзал. В справочное бюро заполняю и подаю бланк «Радченко Леонид. До тридцати лет». Плачу двадцать пять копеек за неполные данные. Болтаюсь по вокзалу и через пятнадцать минут получаю несколько адресов. Некоторые с телефонами. Снова прошу бланк. Заполняю «Радченко Наталья. До тридцати лет». Получаю другую справку. Сравниваю. Совпадений нет. Подумав, прошу у недовольной киоскерше еще бланк и заполняю — «Радченко Лев. До тридцати лет». Получаю и сравниваю.

— Yes! Есть совпадение! — радуюсь.

Чувствуя азарт, подхожу к первому свободному такси, не обращая внимания на конец очереди с чемоданами.

— Пятерка — к домику Петра, — обращаюсь к молодому водителю, улыбаясь из-за получившийся фразы.

— Иди в конец, там спросишь, — с сожалением кивает на машины сзади.

В конце таксомоторной очереди уже ко мне подходят таксисты и интересуются моим маршрутом. По дороге спрашиваю водителя:

— Вы не знаете дом, где живет Романов? — Слышал, что Домик Петра, крейсер «Аврора» и дом Романова рядом находятся. Вот и хочу все достопримечательности сразу посмотреть, — развеиваю его недоумение.

— Так куда тебе? — улыбается.

— К Домику Петра, конечно, — удивляюсь.

— А я думал, с Домика Романова начнешь экскурсию, — развеселился таксист. — Только там билеты не купить.

— Почему? — изображаю наивность.

— Не продают, — хохочет довольный.

Смеюсь вместе с ним. Сворачивая с моста на набережную и проезжая первый перекресток, водитель показывает на дальний дом:

— Вон дом Романова.

Высаживаюсь на набережной и рассчитываюсь с водителем. Дождавшись, пока машина скроется, перехожу улицу и поворачиваю в проулок. Дохожу до перекрестка с большой улицей. На углу дома читаю табличку «Улица Куйбышева дом 1/5».

Дом красив. Г-образной формы. Шесть этажей с встроенными в фасад колоннами и другими архитектурными причудами. Таких сейчас не строят. В таком и должны жить начальники. «Что еще во дворе меня ждет?» — озадачиваюсь.

Возвращаюсь к арочному проходу, который прошел ранее. Действительно въезд во двор не охранялся. Но и двор не был похож на привычный для меня. Скорее выглядел, как парк с дорожками, скамейками и детской площадкой. Сел на пустую скамейку и стал гадать: «В каком подъезде живет Романов? У кого бы узнать?»

Подъезды без кодовых замков — отмечаю, заметив женщину, вошедшую в подъезд. Есть ли на входе консьержи?

Через некоторое время на мою скамейку приземлился дедок с палочкой, пристально разглядывая меня. Поерзав на деревянной скамье тощей задницей некоторое время, спрашивает:

— Ждете кого, молодой человек? Или свернули в наш двор, простите, нужду справить? Бывают у нас такие. Кхе, кхе! — изобразил смех, продолжая подозрительно сверлить меня взглядом.

— Ни то, ни другое. Устал просто. Натаскался с экскурсией с утра. Уже ноги гудят и впечатления теряются от избытка информации. Решил отколоться от группы и самому побродить, в одиночестве. Сюда заглянул передохнуть, — подробно излагаю, стараясь выглядеть правдивым и рассеять подозрения любопытного старичка. — А Вы почему спрашиваете? Живете здесь? — интересуюсь, улыбаясь.

— Да-да! Живу здесь. Уже с пятьдесят пятого года, — охотно отвечает. — Скоро двадцать восемь годков будет, как поселился здесь с семьей. Жену похоронил четыре года назад. Дочки замуж повыскакивали и разъехались. Вот и доживаю свой век один в пустой квартире, — многословно делится. — А интересуюсь потому, что не всем можно здесь ходить. Это ведь не простой дом, — интригует и смотрит, ожидая заинтересованности от меня.

— Красивый дом. Повезло Вам, — киваю соглашаясь. — И сквер во дворе. Никогда не встречал такого, — отмечаю дополнительно. — А чем знаменит Ваш дом? — спрашиваю, как будто только вспомнил его последнюю фразу.

Старичок охотно пользуется возможностью поговорить.

— В этом доме много знаменитых людей проживало. К сожалению уже забытых. А в свое время их многие знали.

Далее старичок погружается в свои воспоминания, упоминая незнакомые мне фамилии. Перечисляет события, важные для него и многое другое. Делаю вид, что внимательно слушаю. Киваю в нужных местах и проявляю необходимые эмоции от удивления, до недоверия, а сам думаю: «Соскучился дедок по собеседникам и нашел во мне благодарного слушателя. Скорее свободные уши», — добавляю с сарказмом.

Наконец улавливаю, что дед подходит к интересующей меня теме.

— Да! А сейчас знаете, молодой человек, кто проживает в нашем доме? — опять интригует.

— Откуда? Я в Ленинграде-то первый раз в жизни. Приехал на каникулах посмотреть ваш знаменитый город, — отвечаю, предоставляя старичку возможность «поразить» провинциала.

— Сам Романов! — восторженно провозглашает, — Григорий Васильевич, первый партийный секретарь, Член Политбюро, — поясняет на мое недоумение и недоверие во взгляде.

— Неужели тот самый первый секретарь Обкома КПСС! — ахаю я, — Правда? Не может быть? — изображаю недоверие.

— Тот самый, тот самый, — быстро кивает головой.

— Мне казалось, что люди на такой должности должны жить по-другому. Под охраной, за забором, — удивленно поясняю я, провоцируя на дальнейшую информацию от словоохотливого жильца.

— Вот, такой он наш Васильевич. Живет, как простой человек, — восхищается он. — Вон его подъезд, — показывает рукой, — в обычной, как у меня квартире на четвертом этаже. Простой. При встрече всегда поздоровается. Гуляет по-простому иногда здесь, — расхваливает соседа. — Хороший человек. Старая карга, которая живет над ним постоянно топит его квартиру. А он терпит и молчит, — добавляет.

— Не может быть? Первый секретарь? И мы можем его увидеть? — деланно поражаюсь я. «Не переиграть бы», — мелькает мысль. — Говорите живет, как Вы, в простой квартире? А где Ваши окна? А его? — изображаю недоверие, — Мне кажется, он должен жить все-таки более шикарно, как Член Политбюро, — объясняю свое недоверие.

— Не веришь? — обижается старичок. — Вон его окна на четвертом этаже справа от угла. А вон мои, на третьем, — указывает на окна в левом крыле дома.

В удивлении качаю головой и в восхищении спрашиваю:

— Вы, вероятно, тоже большим начальником были, если такую квартиру получили, — интересуюсь, уводя разговор от темы с Романовым. (Все выяснил).

— Да-да, был в свое время не последним человеком. Уважали на работе. Ценили, вот и отметили, — старичок снова надолго погрузился в воспоминания.

— Дочери то с внуками навещают Вас? — спрашиваю, отвлекшегося от воспоминаний и завертевшего головой старичка.

— Что? А, да-да, навещают. Только редко. Живут далеко, — отвечает отвлеченно.

Вижу еще двух стариков, направляющихся в нашу сторону.

— Спасибо за беседу. Пойду дальше любоваться достопримечательностями. Отдохнул. Очень приятно было с Вами разговаривать, — вежливо прощаюсь и иду к выходу на улицу Куйбышева.

Здороваюсь с подходящими стариками. От угла оглядываюсь. Вижу, что все трое удаляются вглубь сквера. Решительно сворачиваю к указанному подъезду. Вхожу, стараясь не хлопнуть дверью. Загородка консьержа присутствует в просторном вестибюле, но на мое счастье пуста. Быстро, стараясь ступать потише (в кроссовках это не трудно) проскакиваю к широкой лестнице и взлетаю на четвертый этаж. Стою, восстанавливаю дыхание. Не от физической нагрузки, а от волнения.

«Как мне прет!» — мысленно восторгаюсь. «Пусть же мне и дальше будет так везти!» — желаю себе.

Быстро продумываю предстоящий разговор, прислушиваясь к шумам подъезда. Достаю один из конвертов и нажимаю кнопку звонка. Через некоторое время, слышу шорох за дверью. Предполагаю, что меня изучают в дверной глазок.

Слышу бренчание дверной цепочки и дверь открывается на ее ширину.

— Чего тебе мальчик? — спрашивает женщина из-за двери, оглядывая меня в образовавшуюся щель.

Замечаю, часть фартука и вставляю в щель ступню. Из квартиры доносятся звуки радио. Предполагаю, что за дверью домработница.

— Здравствуйте, — обаятельно улыбаюсь недоверчивому глазу. — Мне необходимо передать очень важное письмо для Григория Васильевича, — пытаюсь сообщить, но меня грубо прерывают:

— Мне запрещено принимать всякие послания и письма, — женщина пытается захлопнуть дверь.

— Поймите, это очень важно для самого Григория Васильевича, для Партии и для страны, — раздельно говорю, пытаясь достучаться до разума обслуги. — Я могу оставить письмо у двери, — показываю надпись на конверте «Романову Г. В. Лично», — но в письме секретные сведения и боюсь, что они могут попасть не в те руки и нанести вред, в том числе ему.

— Отправьте ваше письмо, как положено и уберите ногу, — по-прежнему отказывается, но без былой убежденности.

— Нельзя его отправлять, как положено, — устало заявляю. — Слишком секретные там сведения. Не всем их знать положено. Давайте я Вам, как доверенному лицу Григория Васильевича, покажу часть письма с не совсем секретными сведениями и Вы поймете, насколько это важно для жителей Ленинграда, — продолжаю убеждать не отнимая ноги.

Чувствую, что женщина колеблется и ее распирает любопытство. Решаю подстегнуть ее интерес. Достаю из конверта лист с текстом. Сгибаю так, чтобы был виден только текст о Григорьеве и поднимаю.

— Я без очков не вижу, — жалуется домработница.

— В этой части письма сообщается о маньяке-насильнике, который изнасиловал и ограбил более тридцати молоденьких девочек в Ленинграде за последние годы. Милиция его до сих пор поймать не может, — пытаюсь пробудить в ней чувство негодования к насильникам, тем более детей.

— Почему об этом ничего никому не известно? — удивляется.

— Те, кому положено знают и принимают меры. Только злодея поймать не могут. Если Вы не примете письмо и не покажете Григорию Васильевичу, то злодея еще долго будут искать. Сколько девочек еще пострадает? — продолжаю убеждать.

— Это, правда? — по-прежнему верит не полностью.

— Правда. Как и другие сведения, указанные в письме. Только они предназначены для одного Григория Васильевича, — убеждаю.

— Ладно, давайте. Передам Анне Степановне. Пусть она решает, — соглашается и протягивает в щель руку.

— Я письмо заклею на всякий случай, — информирую ее.

Соглашается. Заклеиваю конверт и вкладываю в руку.

— Извините, Вы не назовете свое имя отчество? — спрашиваю.

— Зачем, — проявляет подозрительность.

— Если Григорий Васильевич не свяжется с автором письма, то будет ясно из-за кого пострадают люди, — пугаю домработницу.

— Не собираюсь я ничего скрывать. Письмо отдам, а там пусть хозяева сами решают. Клавдия Андреевна я, — обижается.

— Убираю ногу, прощаюсь и с облегчением иду к лестнице.

— От кого, хоть письмо? Что сказать? — спрашивает меня в спину.

— Все в письме, — отвечаю и сбегаю вниз.

Чувствую, как меня переполняет эйфория: «Я смог! Я сумел!» От восторга хотелось прыгать и орать.

— Молодой человек! Вы из какой квартиры? — отвлекает меня вопрос, донесшийся сбоку.

А я и забыл от радости, что внизу находится «церберная». Поворачиваю голову к дежурной. Женщина средних лет строго смотрит на меня, надевая очки. Вероятно, дежурная. Должна записывать всех гостей, посещающих квартиры подъезда, время их прихода и ухода.

— Я от Карлсона, который живет на крыше, — отвечаю и выскакиваю за входную дверь.

Быстро иду вдоль дома и выхожу на оживленную улицу.

«Что будет дежурной за несанкционированный пропуск в охраняемый подъезд неизвестного лица? Что она будет делать? Звонить?» — возникают вопросы в голове.

«Если она не дура, то в первую очередь должна пройтись по этажам и проверить, не натворил ли гость ничего непотребного. Обратить особое внимание на квартиру высокопоставленного жильца. Возможно, даже поинтересоваться у домработницы обстановкой. Особенно, если слышала ее голос на лестнице. Убедившись, что все в порядке, я бы забыл об этом происшествии. Как поступит она? Все консьержи в подобных подъездах „стучат“ в охранную службу. Заинтересуются ли в КГБ не прошеным гостем, если дежурная не испугавшись наказания, все же сообщит? Это зависит от того, что ей ответит Клавдия Андреевна», — предполагаю развитие событий после моего ухода и пытаюсь спрогнозировать возможные последствия.

«Ладно. Дело сделано и уже от меня ничего теперь не зависит. Надо подумать, есть ли смысл искать чету Радченко? То, что первое письмо дойдет до Романова я уверен на девяносто девять процентов. Значит, есть шанс, что не дойдет. Поэтому, надо подстраховаться и попытаться передать второе письмо», — анализирую и принимаю решение, двигаясь в сторону проспекта.

Удивляюсь, замечая справа сине-зеленый купол с полумесяцем и минареты какой-то мечети. Слышал, но никогда не видел мечеть в Ленинграде в советское время.

Есть, как всегда хотелось зверски. Вспомнил из будущего, что как-то в увольнении где-то на Невском зашел в какое-то заведение общественного питания и впервые попробовал суп-харчо. Пусть он был пустой, с жестким и костлявым мясом для невзыскательного советского потребителя, но вкус в памяти остался навсегда эталонным. Сколько потом пробовал в других местах, покупал готовые, сам варил по книжке, но так и не получал того удовольствия.

Расспросив прохожих, на трамвае добрался до Гостиного Двора. О кавказской кухне из прохожих никто не знал. «Нашел, где спрашивать? Здесь из местных пару человека на сотню», — насмехаюсь над собой.

Купил в киоске новую карту Ленинграда, вместо оставленной в квартире тети Светы. Не выдержав мук голода, пошел трапезничать в кафе «Север». Пока ждал заказ нашел на карте адрес четы Радченко.

Оценив количество принесенных тарелок, в очередной раз упрекнул себя, что нарушил свой, данный когда-то в будущем себе зарок — никогда не ходить по ресторанам, кафе и продуктовым магазинам голодным.

Наталья и Лев жили в двенадцатиэтажном новом доме. Передача письма прошла проще. Тоже пришлось упомянуть о ленинградском маньяке и дать прочитать отрывок из письма. Конверт заклеил и оставил. Надеюсь, что дочка точно передаст мое послание.

Можно выдохнуть! Теперь дело за Романовым. Он должен понять, что мне можно верить. На его месте я бы сначала поинтересовался — кто это Соловьев Сергей? Глупостью с его стороны будет, если он запросит информацию обо мне через наши партийные органы. Дураков среди таких нет! Скорее пришлет доверенного человека или нескольких. Я бы послал одного, но кому доверяю полностью. Не должно не быть у него таких. Чем больше посвященных, тем вероятнее утечка. Даже своему человеку я бы всего не сообщил. Потом мне последует приглашение на беседу. Не всплыла бы наша деятельность с иконами. В остальном за мной негативного нет. Обычный советский подросток. Время покажет, верны ли мои умозаключения.

Вечером обрадовал тетю успешным завершением своей миссии и огорчил завтрашним отъездом. Она опять купила чего-то вкусненькое или хотела приготовить, как я понял из ее намеков. Побаловать меня. К тому же она похвасталась на работе, что у нее гостит племянник-песенник, который пишет замечательные песни. Подруги заинтересовались и решили устроить уик-энд завтра вечером у нее на квартире. Даже принести для меня гитару.

— Я уже совсем превратилась в старую деву, а ты своим приездом вдохнул в мою жизнь свежую струю. И опять уезжаешь, — грустно призналась она и ушла в свою комнату. (Наверное, плакать).

— Мне третьего июля необходимо быть в Горкоме комсомола. Потом уезжаю в областной лагерь комсомольского актива на месяц. К августу прояснится ситуация с моими письмами и вероятно, меня вызовут сюда. Так что в середине августа приеду снова, — рассказываю о своих планах и успокаиваю, когда она вернулась.

— Мы так и поговорили толком. Я совсем ничего о тебе не знаю. Оказывается, ты комсомольский активист вдобавок, — удивляется. — Приезжай, в августе на весь месяц, даже если тебя не вызовут, — предлагает. — Спой, еще что-нибудь, — просит.

Мне кажется, я понимаю ее. Личная жизнь не сложилась. Детей нет. После сорока лет — женский закат. Впереди одинокая старость. Она готова свою материнскую нерастраченную любовь перенести на меня. Но у меня своя жизнь. Жалко ее. Привлекательная женщина ведь еще.

Подумав, пою «Солнце истины» Ж. Бичевской:

— А я в церковь давно не ходила, — вдруг вспомнила тетя и замолчала. — Продолжай, пожалуйста, — просит.

Исполняю «Все пройдет» Дунаевского и Дербенева:

— У тебя когда поезд? — интересуется неожиданно.

— Не знаю еще. Куплю билеты на ближайший в моем направлении, — отвечаю. — Не до песен ей сейчас, — понимаю. — Разбередил ей душу своим неожиданным приездом и внезапным отъездом.

— Я ничего твоим родителям не приготовила, — спохватывается. — Не ожидала, что ты так рано уедешь, — оправдывается.

— Я завтра пробегусь по магазинам и закуплю все от нас двоих, — обещаю улыбаясь.

— Я тоже пройдусь с утра, посмотрю чего-нибудь для твоих. Потом провожу тебя на поезд, — принимает решение. — Пойду чай поставлю. Почаевничаем на ночь глядя, — объявляет.

Встает, целует меня в макушку и уходит на кухню.

С утра иду в соседний гастроном. В колбасном отделе два сорта колбасы — «Докторская» и «Любительская» и очередь небольшая. Покупатели заказывают у продавщицы колбасы по двести — четыреста грамм. Вспоминаю, что мама из Москвы возила целыми батонами. Постеснялся заказать так же. Попросил взвесить по полкило разного сорта и то, показалось, что все посмотрели на меня удивленно или с негодованием. Не смотрел по сторонам. Было стыдно. В бакалее кофе приличного не было. Вернулся снова к мясному отделу и, отстояв небольшую очередь, купил тушку тощей куры.

В отвратительном настроении возвращаюсь в квартиру тети. Вспоминаю, как мы снисходительно или насмешливо относились к деревенским жителям, отоваривающимися в наших магазинах конфетами, макаронами, рыбой и другими доступными продуктами. Когда «выбрасывали» в нашем гастрономе колбасу, типа «рублевой» очередь заполняла половину территории немаленького магазина. Мама отпрашивалась с работы с утра и занимала очередь. После школы мы с некоторыми одноклассниками шли в магазин и вставали вместо родителей. Иной раз стоять приходилось до прихода мамы с работы. Когда подрос с негодованием отказался от этой миссии.

Когда проходили Выборы мама спешила на избирательный участок к открытию. Там в буфете продавали бутерброды с колбасой и другие дефицитные продукты. Покупала до пятнадцати бутербродов. Продукты в буфете избиратели разбирали быстро.

Унизительно жить при таком распределении продуктов. А что делать, если всего на всех не хватает? Когда в начале девяностых поманили народ двумястами сортами колбасы, доступными джинсами и западной аппаратурой, тогда все равнодушно приняли развал страны и отказ от социализма. Если бы либералы девяностых продолжили руководить страной и дальше в следующем веке, то территория России бы осталась не в пределах РСФСР, а сократилась до размера Московского княжества. Осталась бы без нефти, газа, золотого запаса, промышленности и сельского хозяйства, зато с многомиллиардными долгами. На территории бывшего СССР всем распоряжались бы транснациональные корпорации и банки. Надеюсь, что Романов не допустит подобного сценария.

Тетя Света, как и обещала, пошла провожать меня на вокзал. Собрала пакет подарков для родителей и написала маме письмо. По пути несколько раз порывалась мне помочь нести вещи. С билетом повезло. Ближайший поезд в моем направлении отходил через час. Перед вагоном тетя расцеловала меня и в очередной раз вытребовала обещание приехать к ней этим летом. С жалостью смотрел на удаляющуюся женскую фигуру с опущенной головой и поникшими плечами.

В купе я оказался в компании студентов художественного училища. Их небольшая группа ехала на практику. Пленэр — как они говорили.

Интересно было за ними наблюдать. Неформальным лидером среди них был парень, едущий в моем купе. Преподавателя с ними не было или он находился в другом вагоне. Периодически художники собирались в нашем купе и говорили на интересующие их темы. О картинах, художниках, жанрах, красках, игре света и тени и прочем. Спорили. Зачастую я их не понимал, когда в разговоре они использовали профессиональные термины. Только через некоторое время сообразил, что пленэр — это выезд на природу для рисования этюдов. Девчонок в их группе было большинство. Некоторые симпатичные. Вот пацаны меня не впечатлили. Только их лидер имел вполне спортивную фигуру. Остальные или натуральные «ботаны» или явные дохляки.

Вспомнил разговоры своих одноклассников в походе на досуге. Ни одного слова об искусстве не было, кроме как о современной эстраде. В основном затрагивались темы связанные со спортом, техникой, молодежной модой, историей. Часто травили анекдоты. А если вспомнить разговоры своих поселковых друзей? Те же разговоры, только добавлялись разговоры о девках, их достоинствах или недостатках, о сексе и отсутствовала историческая тема. Интересы совсем другие, чем у этих «эстетов». И таких явных слабаков и толстяков среди моих друзей и одноклассников не было. Никто из наших меньше, чем десять раз не подтягивался.

У художников была гитара и под вечер, собравшись в нашем купе, они пели популярные песни. Одна девчонка неплохо исполняла романсы. Я не стал демонстрировать свое умение. Только слушал.

На ужине ребята с девчонками гостеприимно предложили присоединиться к ним. Хотел сначала отказаться и тактично уйти, но согласился, выложив свою провизию, собранную тетей в «дальнюю» дорогу. Есть как всегда хотелось.

Ночью с удовольствием вышел на перрон вокзала своего города. (Дорога вымотала). За мной выскочили проводить две девочки-художницы. С сожалением попрощались со мной и подарили пару шоколадных конфет.

Чтобы это значило? В вагоне никаких знаков внимания не замечал. Конечно, среди их ребят «мачо» не было, но и я на него не тяну.

Тетя Света отцу подарила галстук(!). Я не помню его в белой рубашке или в нарядном костюме. А тут галстук. Этот подарок вызвал у мамы поток шуток, приколов и фантазий. А отцу галстук, похоже, понравился.

С ближайшего доступного телефона (на проходной завода) позвонил Павлу и договорился о встрече сегодня. Мне показалось, что я его разбудил. Одиннадцать часов! Во сколько-же он лег и чем занимался, если играть в ресторане они заканчивают в половине двенадцатого ночи? Пока есть время, решил подготовить две песни «Дорога жизни» и «Городские цветы». Мне пришла мысль, что для демонстрационных записей песен можно использовать голоса Павла и Евгении Сергеевны. О чем я и ему сообщил в разговоре.

К назначенному часу иду к Павлу. Он скептически относится к собственному исполнению. Начинаем работать над подготовкой к записи. Сначала пою сам, а Паша подбирает ноты на синтезаторе. Потом он пытается спеть «Дорогу жизни». Эта песня на обоих моих компаньонов произвела сильное впечатление. Евгения Сергеевна не заплакала, но ее лицо окаменело.

— Поразительно! Как ты смог точно воспроизвести чувства водителя полуторки и обстановку того времени? Это мистика какая-то, — выразилась Евгения Сергеевна.

У Паши оказался слабый голос. Общими усилиями подготовили и записали на пленку. Ему не понравилось. Сделали запись моего пения и сравнили обе. Песня исполняется почти вся речитативом. Конечно, у меня голосовой диапазон шире, но для этой песни не требуется даже голоса Карузо. Вариант Павла мне понравился больше. Евгения Сергеевна, подумав меня поддержала. Начали с ней репетировать «Городские цветы».

Пока она пела, задумался о других хороших песнях восьмидесятых — девяностых годов. Захотелось «придумать» чего-нибудь патриотическое. СССР, страна.… Перебираю в памяти. «Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР!» — вот то, что надо. Конечно, придется посидеть над текстом. Главное мотив помню. Зато не будет ссоры в будущем между Газмановым и Шевчуком за авторство. Еще вспомнилась ностальгическая песня «Как упоительны в России вечера». Помню, что ее исполнял «Белый орел». Вот, только кажется мне, что текст песни придуман задолго до этого. Сразу пришла на память трогательная песня «Потому, что нельзя быть красивой такой» той же группы. Думая о «красивой такой» перевел взгляд на Евгению Сергеевну.

Замечаю, что она, прекратив репетировать с напряжением, чуть ли не дыша смотрит на меня, не отрываясь. Медленно перевожу взгляд, еще не отойдя от воспоминаний на Павла. Тот тоже замер, превратившись в статую.

Заметив, что я «вернулся» Евгения Сергеевна расслабилась и пошевелилась.

— Ты чего-то придумал? — вкрадчиво спрашивает.

— Придумал, песню про вас, — отвечаю, стеснительно улыбаясь. — Про женщин, — уточняю, видя, как она стремительно краснеет.

Евгения Сергеевна заметно смущается. Вижу, что Павлу тоже не по себе.

— Придумал только мотив и несколько слов, — поясняю. — Хотите спою? — предлагаю.

Оба энергично кивают заинтригованные. Пою припев:

— Фантастика! Впервые вижу, как на моих глазах рождается песня. Такая замечательная, — чуть ли не шепчет Евгения Сергеевна.

Павел снова кивает головой.

— Напой мотив, пусть Паша подберет. Вдруг забудется, — беспокоится она.

Подбираем ноты к мелодии, которую старательно пытаюсь напеть. Наконец мелодия перенесена в тетрадь, и Павел играет мелодию куплета и припева.

— Красиво, — отмечает наш главный критик Евгения Сергеевна, — вот бы со словами послушать, — мечтательно продолжает.

— Придумаю, — обещаю я.

Объявляю о скором своем отъезде в лагерь комсомольского актива. Компаньоны заметно расстраиваются, но требуют от меня принести слова к песне до отъезда. Договариваемся, что «Городские цветы» Евгения Сергеевна может предложить своей знакомой из областной филармонии. Та, по слухам, уже засветилась с моими песнями на Московских площадках в сборных концертах. Возможно, скоро будут крутить на радио.

Предложил за «Цветы» просить три тысячи рублей, раз Евгения Сергеевна обещала. Но продавать — не ниже двух тысяч. Если не согласятся, то у меня есть, кому продать дороже.

Прошу Павла переписать «Дорогу жизни» на отдельную пленку и держать пока у себя.

В прихожей на прощание Евгения Сергеевна привычно взлохматила мне волосы и сама же привела прическу в порядок.

По дороге домой пытаюсь выполнить желание Евгении Сергеевны и придумать слова к песне. Гоняю в голове знакомые слова с мотивом, пытаясь подобрать рифмы.

— Эй, фраерок, постой, — заставляет мне прийти в себя неожиданный окрик.

Смотрю, на тропинку выходят трое парней и перекрывают мне путь. Чувствую исходящую от них угрозу. Моментально концентрируюсь. Опасность! Откуда они появились? Справа громоздятся железобетонные строительные конструкции склада под открытым небом. Впереди тропинка, ведущая из Нового микрорайона к проходной нашего завода пуста. Позади вдалеке какой-то прохожий. Оцениваю троицу (не святую). Возраст от двадцати двух до тридцати. Одеты неряшливо, в поношенные вещи. Некоторые не по размеру, особенно у левого мелкого. У центрального — наколки на руках. Похоже — «химики».

Знаю, что в городе находится немалый контингент осужденных с обязательным привлечением к труду. «Химики». Они строят в городе филиал подмосковного завода по производству электронного оборудования и некоторые другие объекты. Находятся под надзором нашей милиции. Размещают их, как правило, компактно поблизости от строящихся объектов. Выход в город для них ограничен, но они умудряются покидать место проживания. В свое время за нашим поселком «химики» стоили новый молочный завод. С некоторыми из них мы дружили. Нормальные ребята. Знаю, что после завоза новой партии осужденных треть из них, почувствовав воздух свободы, вскоре «раскручиваются» по новой. Совершают новое преступление и убывают на «зону» с увеличенным сроком.

Беспредельщики, типа этих надолго на «химии» не задерживаются. Что-то я не слышал о новом завозе осужденных. «Химики» стоят расслабленно, насмешливо ухмыляясь. Чувствуют себя хозяевами положения перед пацаном в безлюдном месте. Все это моментально промелькнуло в голове.

Схватка на не ограниченной площадке с несколькими противниками. Жестко и решительно первым выбить наиболее опасного (лидера), используя любые приемы борьбы без ограничений. Быстро перемещаясь, стараться держать перед собой одного противника. Использовать для ударов все конечности, выбирая наиболее уязвимые и болезненные точки. Непрерывно контролировать обстановку вокруг. Не допустить прийти в себя ранее поверженным противникам. Все это всплыло в голове моментально, то чему когда-то меня учили.

— Шкет, отслюнявь братве «башлей», — улыбаясь, с угрозой процедил центральный, — денежкой поделись, а то «трубы горят», — сам же перевел и объяснил причину «наезда». — Прикинут ты не плохо. Не обеднеешь, — кивает на джинсы. — Да и шмотки с лопарями и баками снимай. Добежишь так до мамки. Ну? — угрожает и решительно шагает вперед.

«А вот это мне на руку!» — мелькает мысль. Делаю быстрый шаг на встречу и с размаху бью левой ногой по коленной чашечке передней ноги противника. Мужик от боли сгибается. Раскручиваясь корпусом, бью правой в челюсть. Мужика сносит под ноги левому мелкому. Аут. Не останавливаясь, подскакиваю к правому — самому крупному из троицы и костяшками согнутых пальцев бью в горло и тут же другой рукой с разворота в челюсть. Нокаут. Разворачиваюсь к первому и из всех сил с размаха бью ногой в голову, поднимающемуся грабителю. Быстро перемещаюсь к последнему. Тот от испуга протягивает руки ладонями ко мне и просит:

— Паря, паря! Не, не.

Шагает назад, спотыкается и садится с размаху на задницу, повторяя:

— Паря, не, не надо.

Останавливаюсь. Всматриваюсь в щуплого. Опасности не чувствую от него.

— На живот, руки на голову! — командую.

Любитель чужих шмоток охотно растягивается на асфальте лицом вниз и складывает ладони на затылке.

— Лежать! — слышу за спиной громкий и решительный голос.

Резко отпрыгиваю в сторону и разворачиваюсь, принимая боевую стойку. К месту схватки подбегает крепкий парень, который недавно казался вдалеке. «Бежал?» — удивляюсь мысленно. «Молодец парень. Не выжидал, чем все закончится. Не побоялся приблизиться к драке с уголовниками и, похоже, готов был вмешаться» — с благодарностью подумал о прохожем. Потом замечаю на его пальцах наколотые перстни.

Заметив, куда я смотрю, парень смутился и предложил:

— Иди, куда шел. Я тут сам разберусь.

Стою в нерешительности. Не могу понять. Чего-то смущает. Что происходит? Парень вновь поднимает на меня голову:

— У тебя все в порядке? — интересуется. — Иди домой, — указывает. — Привет тебе от Фиксы! — добавляет.

Кто этот парень? Кто такой Фикса? Что у них с «химиками»? А может он не случайно оказался неподалеку? Похоже я где-то, на периферии зрения уже его замечал раньше, но не обращал внимания. За мной слежка? Менты? КГБ? От Романова — рано. А перстни на пальцах — нарисовать можно. Может от «блатных»? Юрий Васильевич решил присмотреть за мной? Так можно гадать до бесконечности не имея никаких данных. Оборачиваюсь. Парень, наклонив голову, что-то говорит поверженным «химикам». А ведь главарь грабителей дернулся при упоминании Фиксы! Наверное, знает кто это такой. Хотелось бы послушать, что парень говорит им сейчас. При случае надо поинтересоваться — кто такой Фикса? Значит от Юрия Васильевича. Зачем ему это надо? Прикрывают. Следят. Надеются заработать на мне? Пока ни к чему не принуждают, хотя могли бы. На будущее? Быстрее бы Романов взял меня под свое крыло. Не хочу быть «валетом» по карточной иерархии, даже козырным. «Королем» мне не стать. «Джокером» лучше. Иду домой и гоняю мысли в голове.

Неожиданно отмечаю. Мне сразу вспомнились требования рукопашного боя, но не пришло в голову основное правило, с чего начинали все инструкторы — если есть вероятность уклониться от уличной драки, необходимо использовать все способы, чтобы избежать ее. Вплоть до бегства. Наплевать, что противник может посчитать тебя трусом. Как бы не был подготовлен боец, всегда есть вероятность получить от противника удар ножом, выстрел и многое другое, чего не предусмотришь ни в каком наставлении. Своя жизнь и здоровье дороже. «Опять, наверное, молодые гормоны подавили опыт и разум», — мелькает догадка.

Еще я задумался о своем вмешательстве в историю. Ведь не было в моей первой истории этой драки с «химиками». Не было и такой многочисленной стычки с Флоровскими. Тогда подрались несколько раз в зале и на улице. Наши огребли и ушли. Меня тогда на танцах не было. Потом еще несколько танцевальных вечеров дрались. Избили в поселке и на своих танцах нескольких чужаков. А затем вражда прошла со временем.

Может «химики» использовались ворами «втемную»? Меня просто хотели проверить на прочность? А парень был на подстраховке. Если бы я отступил или был ограблен, то представитель «воровской масти» восстановил бы справедливость. Наглядно продемонстрировал мне силу и возможности воров, чтобы я был сговорчивее. «Такого забывать и прощать нельзя», — мысленно возмущаюсь. Я ведь мог запросто получить «перо» в бок или покалечить кого нибудь из грабителей. Вот это на правду похоже и нет никакого моего вмешательства в историю пока. Не наступил я еще на ту бабочку.

Бурый стоял и смотрел на корчащихся у его ног «гопников». Он был зол на себя и на этих уродов, из-за которых рисковал многим. А если бы Соловей не свалил этих «демонов»? А если бы он сам не успел? А он не успевал. Даже представить страшно, что Фикса с ним бы сделал, если бы парень остался при «пиковом интересе». Бурый непроизвольно передернул плечами. Было дано недвусмысленное указание — делать все, что угодно, но не допустить, чтобы тот пострадал. Вплоть до того, что самому подставиться (ментам, автомобилю, поезду, кирпичу, молнии), но Соловья вытащить. При этом самому быть не заметным для парня или других наблюдателей. Когда Бурый начал «пасти» Соловья поначалу показалось задание Фиксы не серьезным, не сложным. Парень не нарывался. В криминал не лез. По ночам не гулял. Уезжал надолго. Даже не совался туда, куда не надо, как другие пацаны в его возрасте.

Откуда эти «сявки» вылезли? Бурый огляделся. Понятно. Склад строительных конструкций. Место пустынное. Выходной день. Работяги на завод и обратно не шастают. Вот эти «гопники» и выбрали место для «дела». Что с ними делать? Не «мочить» же? С Фиксой не посоветуешься.

— Представьтесь, убогие, — сквозь зубы прошипел Бурый.

— Груда, — пошевелился один у его ног.

— Алексей, — подал голос дальний, уткнувшийся в землю.

Третий только натужно пытался откашляться, держась за горло.

— По какой статье «чалишься» «сявка»? — спрашивает у Груды.

Тот, слыша обидное обращение, дергается, но отвечает:

— Двести шестая, часть вторая.

Бурый оглядел тела, посмотрел на удаляющегося парнишку и сообщил:

— Запомните мои слова, «шантрапа». Если вас еще увидят возле этого парня, то место возле «параши» покажется райским. Скорее просто закопают. Чтобы в городе больше не «светились». Со «шконок» не слезать. Я вашего «кума» попрошу присмотреть. Молите бога, что сегодня так обошлось, иначе уже «отъехали» бы. О том, что видели и слышали здесь «кочумать». Если «зачирикаете» можете вешаться. Поняли «сявки»? Подайте голос.

Дождавшись подтверждения, пошел за Соловьем к баракам. Там у него был свой «стукачок», который присматривал за парнишкой в бараках. «Ловко парнишка положил трех взрослых гопников», — отметил мысленно Бурый. А от Фиксатого придется огрести за свой промах. О том, чтобы утаить происшедшее он даже не думал.

К удивлению Бурого Фикса даже не упрекнул, только буркнул:

— Теперь он тебя знает. Можешь держаться поближе.

Мешок думал дольше. Сведений о Соловье собрано достаточно. Парень в авторитете у поселковых пацанов. Активист. Серьезно занимается спортом самостоятельно с упором на драки. Зачем ему это? Дерется умело. С одного удара положил дважды местного авторитета. Легко забил нескольких ребят с Флоры в драках. Теперь эти «гопники» получили от него. Молодец. Может за себя постоять. Не допустил групповой драки между поселковыми пацанами и флоровскими. Голова «варит» и дело поставить может, как ему надо. Его ребята промышляют иконами. Они собирают, а он отвозит в Москву. Оттуда поставляет импортные шмотки. Но не «барыжит». Наверняка, что он и это дело поставил. Даже деревенских ребят привлек. Может самим этим делом заняться или подключится к Соловью? Похоже выгодно. Пусть Гвидон решает. Его затея с Соловьем. Парень от девчонок не шарахается, но и не афиширует свои отношения. Держится независимо. Засекли только одну встречу со школьницей. Значит не «пидор». Девки вокруг него кругами ходят, но только облизываются. Выбирает сам. И тут молодец! Неохота, но надо ехать к Гвидону. Кто его знает? Может Князя еще кто информирует из города. Тот же Фиксатый может.

Гвидон выглядел неважно. «Похоже, с похмелья», — мысленно отметил Мешок при встрече. Тяжела «корона». Приходится пить, даже когда не хочешь.

Несмотря на плохое состояние, тот Мешка слушал внимательно. В дело с иконами приказал пока не лезть.

— Дело денежное. Надо самим ставить без «барыг». Тут валютой пахнет. Буду думать, — сообщил Мешку, — потом укажу, что делать, — уточнил. — Продолжай присматривать. Не ошибся я в парне. Вон какую «вкусную» идею придумал с иконами.

— Кассету возьми с песнями Соловья. Пошли в народ. Братва «рябчики» на груди рвет, когда слушает, — сообщает, показывая рукой на изящную тумбочку с магнитофоном.

— Соловей не сидит дома. В поход ходил, в Москву и Ленинград ездил, — сообщает Мешок, с намеком.

— В Москву понятно зачем. А в Ленинград? — задумался, — если снова соберется куда, отправь своего человечка, пусть присмотрит и позвони мне, — принимает решение.

— Я доволен тобой, — хвалит на прощание.

В понедельник с утра я отправился в Горком комсомола. На автобусной остановке заметил приближающегося вчерашнего парня. «Где он был, наблюдая за моим подъездом?» — промелькнул вопрос. Вероятно, у него есть знакомый в бараке. Скорее всего, слежка началась после встречи с ворами. Значит, они знают о нашем бизнесе с иконами. Такое не скроешь от братвы. Захотят ли они подмять или подвинуть нас? Посмотрим. Хорошо, что я вовремя отошел от этого дела. Про мои похождения в Ленинграде, скорее всего не знают. Стоит ли предупреждать их о скором интересе Романова ко мне? Решу по возвращении из лагеря.

Решаю «прощупать» и познакомиться со своей «тенью», не забывая о подставе с «химиками». В автобусе по очереди покупаем по четыре копейки билеты у кондуктора. Иду на заднюю площадку «Лунохода». Парень встает в другом углу. Подхожу и, глядя в заднее стекло говорю вполголоса:

— Привет! Меня зовут Сергей.

— Бурый, — немного подумав, отвечает.

«Есть контакт!» — мелькает мысль.

— А как мама назвала? — интересуюсь.

— Анатолием, — представляется по-человечески.

— Анатолий. Чтобы тебя не утруждать, я могу оповещать заранее, куда я собираюсь сегодня. Вероятно, есть организации, где тебе светиться не желательно со мной, — предлагаю.

Немного подумав, кивает.

— Сейчас я собираюсь в Горком комсомола. Потом в поликлинику и домой. Оставлю документы и пойду с ребятами на речку, — информирую.

Снова молча кивает.

— Кто такой Фикса? — интересуюсь.

Молчит. Понятно. Возможно, парня тоже использовали «втемную». Совсем, как я действуют. Никаких моральных терзаний ради достижения своих целей!

В приемной Горкома здороваюсь с жирной не красивой секретаршей, печатающей на машинке. Как из пулемета строчит. «Вот это скорость! Профессионал!» — мысленно отмечаю. Почему-то мне раньше казалось, что в Горкомах, Исполкоме должны работать исключительно молодые красавицы. Оказалось, что профессионалов здесь ценят не меньше.

Протягиваю свои документы, когда она прервалась и повернулась ко мне:

— Мне сообщили, что я должен прибыть сегодня.

Сверив документы с какими-то списками, сообщает:

— Шестого поедешь в Лагерь комсомольского актива. До этого ты должен пройти медкомиссию в поликлинике. Направление тебе сейчас выпишу. Пройдешь врачей и с Заключением подойдешь ко мне. Я выдам Путевку в лагерь и Требования для проезда, — инструктирует. — Все понял? — спрашивает.

Киваю. Она, достав бланк из шкафа, начинает его заполнять, заглядывая в мое Свидетельство о рождении. «Паспорт не котируется?» — мелькает вопрос.

Отдав направление, на прощание сообщает:

— С тобой в лагерь едет девочка из второй школы. Увидитесь, может в поликлинике.

В поликлинике знакомлюсь с Ритой Русаковой, секретарем комсомольской организацией второй школы. Вижу, сидит девочка у нужного мне кабинета с таким же направлением в руках.

— Тоже в комсомольский лагерь? — интересуюсь.

Кивает, удивленно всматриваясь в меня.

— Сергей Соловьев, восьмая школа, — представляюсь.

— Рита. Рита Русакова, вторая школа, — тихо отвечает.

Впервые читаю свою взрослую амбулаторную карту с вклеенной детской. Нахожу запись о своей будущей проблеме — сотрясение головного мозга. Согласно, медицинских требований — это крест на поступление в военное училище. Однако на каждой отборочной медицинской комиссии врачи сообщали мне о недопустимости этой записи при поступлении. Обещали изъять из карты и писали «Годен». Так с записью прошел три комиссии. Только в военном училище при поступлении проблем не возникло. Перед первой отборочной медкомиссией пришлось марганцовкой вытравить татуировку с левого плеча. Стыдно стало, как будущему офицеру.

В свое время баловались с бараковскими ребятами. Сейчас еще хожу с пауком, у которого вместо брюшка человеческий череп, а на спинке — крест. Красиво. Выглядит, как живой с тенями. Семен постарался. Серега рисовал и колол лучше всех в поселке, а может и в городе. Набил руку так, что поселковые и городские ребята обращались. Даже платили немного или рассчитывались по бартеру (бутылкой). Прототип будущего «Тату салона» организовал в своем сарае. Даже типа альбома образцов татуировок создал. «Может из-за этого умения Семен спился потом?» — мелькнула мысль. Везде, где мне приходилось раздеваться, окружающие обращали внимание на мое предплечье.

«Может свести?» — закралась мысль. Намочить руку и тряпку, густо посыпать на нее марганцовки, размером больше татуировки и приложить. Потерпеть десять — пятнадцать минут и готово. На месте тату — черное пятно. Через пару недель корка отвалится и останется шрам от химического ожога. Жалко. Оставлю. В лагере из-за раны плавать нельзя будет.

Рассматриваю новую знакомую. Как говорят — в теле. Талия едва заметна. Когда сидит, выпирает животик. Грудь третьего размера. Предполагаю, что в будущем девчонку разнесет. Отмечаю пухлые губы. Будущие силиконовые «Барби» могут обзавидоваться.

Получив направления на сдачу анализов и обход врачей, заранее сокрушаюсь. Намечается проблема набрать своего г…на в спичечный коробок в барачных условиях. Договариваемся с Риткой о завтрашней встрече в очереди «на кровь».

После обеда на реке сообщаю Стасу про наблюдение за мной со стороны блатных. Ребятам ничего не угрожает, но стоить быть настороже. Особенно во время поездки в Москву.

— Давай отловим наблюдателя и по башке настучим, — предлагает Стас со злостью. — Чего им надо? Не х…й лезть в наши дела, — возмущается.

— Успокойся, это ненадолго. Я уже принял кое-какие меры. К тому же шестого уезжаю в комсомольский лагерь почти на месяц. Посторонних в поселке не будет, — сообщаю. — Но ребят предупреди, что если к ним будут подкатывать с разговорами и вопросами Рыгины пацаны, то им можно в «репу» заехать, — предлагаю. — Пусть знают, что с нами надо дружить.

Гляжу на разозленного Стаса и понимаю, что Рыгу и его шестерок ожидает «веселая» жизнь без всяких разговоров и вопросов в ближайшее время.

На первом рейсовом автобусе едем с Риткой в областной центр. «Тени» за собой не заметил, если не сменили Толика или не ожидали моего раннего отъезда. Посмотрю на пристани.

Достаю Путевку в лагерь. Напечатана типографским способом. Только мои данные вписаны жирной секретаршей от руки. Там даже указывалось место и время собрания лагерной смены — Речной вокзал, десять часов утра. Кроме того перечислялось, что необходимо везти с собой. Как будто комсомольские активисты не смогут сообразить, что пригодится им в течение трех недель. Вот только не понял, зачем общая тетрадь? Писем писать не собираюсь.

На набережной возле оригинального здания Речного вокзала рябило в глазах от собравшихся ребят и девчонок. Девчонок было значительно больше. Где-то пели, образовав круг, положив руки на плечи и покачиваясь. Я знал, что это называется «Орлятский круг». Сразу пришла из памяти песня:

Сам предложил на слете так петь песню Визбора. Где-то смеялись и разговаривали. Большинство же сидели на чемоданах, стояли или слонялись по причалу. Какая-то женщина орала неразборчиво в мегафон. Ближайшие ребята доброжелательно поинтересовались у нас:

— Новенькие? В лагерь? Откуда? Идите на регистрацию туда, — кто-то указал рукой направление. Я, как джентльмен тащил Риткин чемодан и свою сумку. В толпе разыскали столы с какими-то женщинами и сдали свои документы. Нас внесли в списки и сообщили номера отрядов. Разных. Так я оказался в четвертом отряде, а Ритка в третьем.

В нужное время подали теплоход на подводных крыльях «Метеор». Получается, в моей памяти я сейчас поплыву в третий раз, а реально в первый. Плыли вверх по Волге долгих полтора часа. За городом по берегам начались густые леса. На левом берегу от нашего курса леса были забиты войсками. На протяжении долгих километров часто видели большие группы солдат и иногда палатки и технику на опушке. Помню, как я удивлялся, видя впервые столько солдат с красными погонами. Учения? Откуда и зачем столько внутренних войск? Тогда я еще не представлял, что мотострелки носят красные погоны, а у внутренних войск — малиновые.

Наконец теплоход свернул к невзрачному причалу. Прочитал на деревянной будке — Бунино. Вероятно, так называлась деревня, через которую пошли к лагерю.

В километре от реки в лесу находился наш лагерь. На вид обычный пионерский лагерь. Прямоугольная площадка для построения лагерных отрядов с трибуной и флагштоком. Длинное здание столовой. Деревянные отрядные корпуса. За ними в лесу туалеты и умывальники. Летняя эстрада, она же кинозал. В этом лагере — со стенами и крышей. Танцевальная площадка. Спортивные снаряды. Волейбольная и баскетбольная площадки. Еще какие-то дома. Наверное, для лагерного начальства. По территории — больше нашего лагеря в Фабричном. Вожатых и воспитателей в отрядах здесь звали «комиссарами».

Комиссарами нашего четвертого отряда были высокий парень и полненькая девушка. Они повели нас к отрядному корпусу и распределили по палатам. Все ребята отряда поместились в одной. Нас оказалось двенадцать человек. Девчонок — в четыре раза больше. Размещаясь в палате, ребята по этому поводу стали обмениваться шутками. Особо выделил двух высоких ребят. Один из них предложил всем познакомиться. Его звали Павлом. Другого парня — Валера. Павел шутил смешно, но не допускал пошлости и почти не улыбался. Валера не стеснялся в выражениях. Я старался не выделяться и просто наблюдал со стороны. Всегда так веду с незнакомыми людьми и в чужой обстановке.

Павел имел харизму. Первым предлагал, помогал, подсказывал. Красотой не отличался. Квадратное лицо, нос с горбинкой, тонкие губы, прямые волосы. Короткая стрижка. Шатен. Челка на бок, как у Гитлера. Сутулится. Спортом, похоже, не увлекается. С ним хотелось соглашаться и дружить.

Вскоре нас позвали на обед. Комиссары кое-как выстроили нас в колонну по четыре. Оказалось, что нас в отряде более пятидесяти человек. Старшие представились. Парня звали Юрием. Чем-то он мне не понравился. Гладкое «слащавое» лицо. Высокий. С фигурой, склонной к полноте. Такие мужики нравятся женщинам. Вот и сейчас девчонки забросали его вопросами. Обаятельно улыбаясь, сообщил, что после обеда на собраниях лагеря и отряда все нам разъяснят. Сейчас нам надо придумать «речевку» для пропуска в столовую. Впоследствии, перед каждым приемом пищи нужно будет придумывать каждый раз новую речевку. Иначе в столовую не пустят. Улыбается. Еще одно новшество. «Развивают творческую инициативу и креативность», — мелькнула мысль.

После обеда выстроились в большом каре перед лагерной трибуной. Первой выступила солидная статная дама, бальзаковского возраста — директор лагеря. Рассказала о лагерном расписании, порядках. Сообщила, что нас ждет в течение смены. Пригрозила отчислением за драки, курение и употребление спиртных напитков. Улыбнувшись, добавила, что на ее памяти такого еще не было. Представила лагерную администрацию. Спорторга — кучерявого подтянутого мужчину с усами и ухоженной бородкой. Музыканта. Переваливаясь на коротких кривых ножках, вышел парень с длинными волосами. Колченогий улыбнулся неожиданно «детской» улыбкой и кивнул головой. Завхоза лагеря.

Затем директор предоставила слово комиссару лагеря. Вперед вышла женщина в красно-белом спортивном костюме, лет тридцати пяти, с огромной, выступающей далеко вперед грудью. «Как две башни главного калибра. Размер шестой, наверное!» — мысленно отметил. Гладко без бумажки долго говорила о задачах комсомола и наших, как комсомольских активистов. Впервые узнал, что нас ждут ежедневные занятия в Школе комсомольского актива в первой половине дня. «Вот для чего требовалась общая тетрадь!» — сообразил. Лагерный комиссар говорила складно, политически выверено, сыпала лозунгами и призывами. Но внутренне я ощущал, что ей привычней блистать на пикниках, вечеринках и пьянках в окружении мужиков. Бл…кое, что-то проступало в ней. Не проститутка, но женщина с низкой социально ответственностью. (Из третьего тома афоризмов и цитат ПСС Путина В. В.)

После построения расположились перед своим корпусом. Кто-то примостился на лавочках, кто просто на земле. Лагерь располагался в прореженном сосновом лесу. Почва была песчаной. Стали решать животрепещущие вопросы — выборы командира отряда, культорга, спорторга и представителя в лагерный Совет. Придумывать название отряда, девиз и отрядную речевку. Комиссар Юра объявил повестку дня собрания и «слинял», предоставив все решать обществу. «Вполне демократично, блин!» — мелькнула мысль. Как и в памяти, инициативу подхватила одна активная заводная девчонка. Помню, что звали ее Наташка. Она еще на причале перед отправкой выделялась этим, потом первой на теплоходе начинала шутить, запевать.

Вот и сейчас Наташка предложила сначала выбрать командира. Кто-то из девчонок предложил ее. Отказалась, объяснив, что командиром должен быть парень. Единогласно выбрали Павла, а Наташку выдвинули в лагерный Совет. По ее инициативе выборы других членов отрядной администрации отложили. Стали выбирать название отряда, предлагая варианты из своего пионерского и комсомольского прошлого. Даже некоторые горячились. Опять выступила Наталья. Предложила — «Амистад». (Дружба — по-испански). Обосновала приближающимся Всемирным Фестивалем молодежи и студентов в Гаване на Кубе. Приняли. Слово красивое и загадочное. По теме.

Из множества предложенных вариантов выбрали подходящий девиз. «Гореть самим, зажечь других, быть впереди — и точка!» Подобрали речевку, созвучную названию отряда: «Миру мир, войны не нужно, вот такой девиз у дружбы! Амистад, Амистад — самый дружный наш отряд!»

Собрание прошло довольно конструктивно и по-деловому. Лишних разговоров и насмешек почти не было. Все инициативы и предложения выслушивались внимательно и доброжелательно. Никого не прерывали и не затыкали. И это — при отсутствии старших и бюрократических процедур при организации комсомольских собраний в школе. Сейчас из общей массы активистов выделились несколько лидеров, которые больше всех вносили предложений. Аргументированно обосновывали свои идеи и вообще проявляли активность. Среди них Наташка, Павел, Валерий и еще несколько девчонок. Я понял, что некоторые ребята бывали в «Артеке», «Орленке» и каком-то областном. Даже были знакомы по этим лагерям. Конечно, почти все из нас бывали в ведомственных пионерских лагерях. Вообще лагерная атмосфера была дружеской и доброжелательной. Из ребят никто пальцы не гнул, не «понтовался». Девчонки развязность и распущенность не демонстрировали.

Я молчал и не выступал. Знал, чем все кончится и не был в пионерском лагере примерным пионером. Все девизы, речевки мне тогда были «до фонаря». Почти ничего не помнил.

После собрания Павел, пошептавшись с Наташкой, предложил ребятам пройти в лес и подготовить костер для нашего отряда. Наташка провела нас в лес. В пятидесяти метрах от отрядного корпуса на поляне показала нам место отрядного костра. Объяснила, что после отбоя мы всем отрядом «сбежим» сюда, где организуем свой неофициальный отрядный костер. Место уже было оборудовано заранее. На поляне вокруг старого кострища квадратом лежали распиленные пополам бревна плоской стороной вверх. «Откуда Наташка могла знать заранее об этом месте?» — впервые зародилось подозрение. Вероятно, она не обычная активистка, а третий негласный комиссар, назначенный от Обкома комсомола. Официальным комиссарам доступ на такие «тайные» отрядные мероприятия был закрыт.

После отбоя комиссары, как будто не зная о наших планах, обошли палаты и пожелали спокойной ночи. Услышав стук в дверь, вышли в ночь в «самоволку». На поляне разожгли костер, и расселись на бревнах. Размеры бревен были, как будто рассчитаны на наше количество. «Все продумано до нас!» — отметил про себя. Вездесущая Наташка предложила организовать вечер знакомств «Расскажи мне о себе». По очереди стали представляться и рассказывать. В зависимости от характера все рассказывали кто, стесняясь, кто с юмором. А кто-то будто читал доклад.

Пока ждал своей очереди, раздумывал, стоит ли признаваться о своем «творчестве». Решил, что пока рано. Я не помнил, есть ли в лагере гитара. Заметил, что кто-то из активистов ехал с гитарой. Но он или она оказались в другом отряде. Хотя в путевке указывалось брать с собой инструменты, на которых играешь, решил свою гитару поберечь.

Когда подошла моя очередь, представился, назвал место жительства, комсомольскую должность и то, что увлекаюсь спортом. Хорошо, что Валерка представлялся раньше меня и был более говорлив и насмешлив. Его избрали «спорторгом» отряда. Какую-то девчонку — «культоргом». Потом начали разучивать и петь в орлятском кругу комсомольские, походные и туристические песни. Наташка знала песен немеряно, но не имела слуха и голоса. Но оказалось и без нее знатоков много. Отрядный ночной костер всем без исключения понравился. Я знал, что мы неоднократно еще будем «сбегать» сюда. Вернулись в корпус далеко за полночь.

Утро началось по сигналу настоящего горна. Зарядка оказалось для меня слишком легкой и короткой. Перед зарядкой спорторг лагеря уведомил, что он проводит с нами зарядку первый и последний раз. В последующие дни на его месте будет кого-нибудь из нас по очереди. Еще одно отличие от пионерлагеря.

Сразу после зарядки отправился крутиться на турнике и упражняться на брусьях. Потом провел привычные упражнения на растяжку и «бой с тенью». Не хватало бега. Привык уже. Надо поинтересоваться скакалками в лагерном спортинвентаре. «Может раньше вставать и бегать на Волгу?» — пришла мысль. Хватит полчаса добежать, окунуться и вернуться к подъему. Будет ли это нарушением распорядка дня? Только как встать самому? Решил подойти к завхозу и заказать будильник.

Романов с раздражением смотрел на два письма, лежащие перед ним на столе. Он разозлился, когда вечером жена передала ему первое письмо. Как всегда вернулся домой поздно, морально и физически измотанный. Сколько всего за день приходится решать различных безотлагательных вопросов. Пробивать, проталкивать. Иной раз некоторых тупых или ленивых руководителей хотелось немедленно убрать с должности и отправить копать канавы или рубить лес. Больше они ни на что были не способны. Но приходится работать с теми, кто есть. И так его обвиняют в авторитарных методах руководства.

Дома хотелось отдохнуть, отрешиться от всех проблем и наконец, выспаться. А тут это письмо подсовывают. Дуры! Ведь категорически запретил принимать послания. По опыту знал, что на девяносто девять процентов это письма от непризнанных гениев, хамов или сутяжников, которые не прошли бы фильтр Отдела писем. Только один процент обращений к нему требовал разбирательств, да и то решаемых в обычном порядке, даже не на уровне Обкома КПСС. Хотел, не распечатывая, сразу приказать выкинуть в мусор. Жена «проблеяла» что-то о ленинградском насильнике. Отмахнулся и пошел переодеваться в домашнее. Жена не решилась больше напоминать, а он попросту после ужина забыл о послании.

На следующий вечер, к своему удивлению дома его дожидалась дочь с письмом. Тоже с сообщением о насильнике. Дочь он любил и, подавив раздражение поинтересовался:

— От кого письмо?

— Мальчик какой-то передал. Даже показал нам с Левой часть, где пишется о насильнике. Об остальной части письма сказал, что это секретно и касается только тебя. Похоже, письмо очень важное и тебе стоит с ним ознакомиться. Мы знаем, что ты запрещаешь нам принимать письма от посторонних. Но может, стоит сделать для этого исключение и прочитать? Вдруг это действительно важно, — торопливо, опасаясь отцовского гнева и отказа, проговорила она.

Жена за ее спиной согласно закивала.

— То письмо тоже мальчик передал? — спросил жену.

— Он с Клавой разговаривал. Ей и отдал, — отвечает.

Поинтересовавшись делами у дочери и распрощавшись, прошел в свой кабинет с обоими посланиями. «Женская интуиция», — промелькнула мысль. Вероятно, стоит прочитать эти послания от мальчика.

Прочитав одно письмо, затем второе, устало откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и задумался. Как убежденный коммунист он твердо стоял на позициях материализма и не верил слухам о пророках, экстрасенсах, всевидящих и прочей религиозной чуши. В его жизни, особенно на войне, бывали случаи, которые казались божественным или еще каким проявлением. Но и они впоследствии имели вполне разумное объяснение без всякой мистики. Он знал, что в Ленинграде создан научный институт по изучению этой темы. Но результатов ученые пока не выдали. «Надо бы поинтересоваться, как у них идут дела?» — возник в голове вопрос. Хотя, если бы было научное подтверждение сверхъестественных способностей, эти бездельники давно бы похвастались своими успехами, а то тратят государственные деньги без толка. Лучше бы на эти средства построить несколько свинокомплексов или птицефабрик. На всякий случай сделал пометку в настольном календаре.

Сообщение о Григорьеве проверить легко. Но вдруг это бред психически больного человека. Как он будет выглядеть в глазах подчиненных, если это окажется неправдой? К тому же это неожиданное заявление о смерти Кулакова? Он знал этого активного и знающего сельское хозяйство коммуниста. Все инициативы Ленинградской партийной организации по этому направлению без труда проходили все инстанции Секретариата ЦК. И тут вдруг пророчество о самоубийстве или смерти от алкоголизма. Бред! Если это пророк, то почему он точно не называет причину смерти, а будто пользуется сплетнями и слухами? Потом еще надо подумать об этом письме. Устал, хотя еще до старости далеко.

Несколько дней, занимаясь делами Романов, то и дело возвращался мысленно к этим письмам. Чем-то они его зацепили. Сегодня вечером они вновь лежали перед ним на столе и притягивали взгляд. Тянуть больше нельзя. Вдруг о Григорьеве правда и пока он колеблется, от насильника пострадает еще одна ленинградская девочка? Откинув мысли о репутации первого секретаря Обкома, решительно нажал кнопку селектора и приказал помощнику:

— Найдите на завтра окно в моем расписании на десять минут и пригласите Начальника ГУВД.

Отпустил кнопку и почувствовал облегчение. «В конце концов, должен Обком реагировать на сообщения граждан, даже сомнительные?» — мысленно успокоил он себя.

На следующий день, поздоровавшись с Кокушкиным, предложил ему присесть и спросил:

— Владимир Иванович, как у вас идет розыск ленинградского насильника?

Генерал милиции заметно расслабился. Место начальника ГУВД ежедневно напоминало сидением на пороховой бочке, и внеплановый вызов к самому Первому секретарю не сулил ничего хорошего. Однако начальник Ленинградской милиции незамедлительно бодрым голосом принялся докладывать о розыскных мероприятиях и предпринятых профилактических мерах, показывая, что он держит это дело на своем контроле. Романов движением кисти прервал доклад и сообщил:

— Я уверен в Вашем профессионализме Владимир Иванович и верю, что ваши сотрудники делают все возможное для поимки преступника. У меня нет времени выслушать Вас подробнее. В Обком поступило сообщение о предполагаемом насильнике. Прошу Вас тщательно проверить его и незамедлительно сообщить мне лично о результатах. Какие бы они не были.

Романов подвинул собеседнику листок с данными из письма, написанные его рукой. В глубине души он предполагал, что о его информаторе никто не должен пока знать. Кокушкин вчитался в текст.

— Информатор известен? — поинтересовался.

— Считайте сообщение анонимным, — заявил Романов, твердо глядя в глаза генералу, — и так слухи распространяются по городу о насильнике. Население скоро нас начнет обвинять в бездействии и неспособности их защитить, — с раздражением добавил. «Информатора ему подавай. Работать надо лучше!» — со злостью подумал про себя.

Через несколько дней Начальник ГУВД позвонил и с восторгом в голосе доложил:

— Все подтвердилось, Григорий Васильевич. Все как в Вашем сообщении. Он это. Оказывается Григорьев и в других городах совершал насилие и грабежи. Нашли награбленные вещи и в машине и дома. Жена, похоже, его прикрывала. Пыталась предупредить того о засаде в доме. Раскололи полностью! Теперь преступник не отвертится!

— Спасибо. Молодцы, — спокойно поблагодарил Романов и расслабленно откинулся на спинку кресла.

Из него будто весь воздух выпустили. Оказывается, все эти дни он находился в состоянии внутреннего напряжения. «А если и с Кулаковым подтвердится?» — с ужасом подумал про себя. Разум отказывался воспринимать происходящее. Все его мировоззрение рушилось. Усилием воли собрался и стал размышлять. О Григорьеве можно каким-то образом узнать или догадаться, будучи соседом жертвы, коллегой по работе или жена поделилась своими подозрениями с кем нибудь. Или это работа КГБ. У них широкие возможности и информаторов полно во всех слоях общества. Но если Кулаков умрет, как предсказано? Тоже винить КГБ? Или все-таки случилось невероятное, и появился пророк в нашем Отечестве. Улыбнулся от вспомнившегося выражения из Библии. «Так скоро в бога поверю!» — промелькнула ироничная мысль. Решил, что надо навести осторожно справки о Федоре Давыдовиче. Надо попробовать выяснить предпосылки его смерти. Может действительно пьет? Какая у него атмосфера в семье? Может им стал недоволен Брежнев и ему грозит отставка? Но из-за этого такие люди не стреляются! Кого бы привлечь к делу с пророком?

Пока шли на завтрак придумывали речевку. Сейчас проблем не было. Потом уже будут возникать трудности с подбором новых текстов. Помню, что зачастую хитрили, подставляя новые слова. Все равно учет никто не вел, и к этой игре относились с юмором. Но правил старались придерживаться. Заметив за столовой завхоза, подошел и спросил о возможности приобрести для меня будильник. Мужик удивился моему желанию вставать раньше всех, но обещал купить. Я посетовал, что нет с собой денег. Отмахнулся:

— Привезу, отдашь.

На общем построении Паша-командир отрапортовал комиссару лагеря:

— Комсомольский отряд:

— Амистад, — заорали мы.

— На лагерную линейку построен. Командир отряда Крестьянинов Павел. Наш девиз:

— Гореть самим, зажечь других, быть впереди — и точка! — продолжили мы. — Миру мир, войны не нужно, вот такой девиз у дружбы! Амистад, Амистад — самый дружный наш отряд! — завершили представление отряда речевкой.

Лагерный комиссар объявила о распорядке дня. Вечером будет костер, посвященный открытию лагеря. После построения пошли с тетрадями на первое занятие школы комсомольского актива.

Лекции в период лагерной смены были разнообразные и зачастую интересные. Некоторые лекции читали наши комиссары, физорг и даже музыкант. Часто приезжали профессиональные лекторы и агитаторы. Узнал много нового. Видимо ТЕ лекции уже подзабыл или не слушал тогда. Был даже парень из областного Дворца молодежи, который читал лекцию о молодежном досуге. Он обратил внимание на набирающие популярность дискотеки и объяснил роль диск-жокеев. Рассказывал о популярных ансамблях в области, Советском Союзе, странах содружества и дальнего зарубежья. Некоторые композиции запускал на привезенной аппаратуре. Попутно рассказывал про исполняемые песни и об исполнителях. Некоторые ребята конспектировали.

Записывать на коленках было неудобно. К тому же по школьной привычке я и не собирался. Рядом со мной оказалась девочка из моего отряда. Меня она привлекла белым кукольным личиком. Звали ее Марина. Похоже, в школе — отличница, по жизни — мамина дочка. Из интеллигентной семьи. Чуть ниже меня ростом. Худощавая. Почему-то представил себе ее голенастой, с тонкими ножками. (Ног под сарафаном не было видно). Над сарафаном выделялись острые ключицы. Поймал себя на мысли, что хочу заглянуть под верхний край платья. Заметил и ее интерес ко мне. Вероятно, никогда со шпаной не общалась. Все же мои дворовые привычки проявлялись. «Барышня и хулиган», — хмыкнул про себя. По рядам ходили листочки с текстами песен. Многие переписывали в тетради. Маринка мне тоже предложила. Поблагодарил и отказался. Когда очередная лекция надоела, подбил Маринку на игру в «Морской бой». К моему удивлению с азартом согласилась. Возможно, никогда не нарушала установленные порядки. Рубились до обеда. Соседи с завистью или с возмущением косились на нас.

Вечером вокруг костра качались всем лагерем в Орлятском кругу и пели песни.

Неожиданно меня отозвал в сторону от костра Валерка. Отошли и он неожиданно выплеснул на меня свои проблемы. Оказалось, что он без ума влюбился в Наташку Папашину, нашу отрядную активистку. Я был удивлен, что он меня, незнакомого ему человека, выбрал в душеприказчики. Опасался, что утром ему будет стыдно за свои откровения. Пытался его успокоить. Даже предлагал привести ему Наташку для разговора. Валерка, чуть ли не плакал. Его импульсивность меня удивляла. Я бы все держал в себе и страдал молча. Выговорившись, он стал постепенно успокаиваться. «Странный парень», — промелькнула мысль.

Утром встал по будильнику за полчаса до подъема, натянул шорты и побежал на Волгу. Как только выбежал за ворота встретил физорга лагеря с комиссаром одного из отрядов с полотенцами на шеях. «Тоже любители утренних ванн!» — отметил про себя.

— Куда собрались, молодой человек? — интересуется физорг, косясь на мою татуировку.

— Привык бегать по утрам. Зарядки недостаточно для нагрузки, — поясняю притормаживая.

— Вот как? Ну, давай беги, только на зарядку не опаздывай, — удивленно советует.

Добегаю до берега. Нахожу натоптанный спуск к реке и с разбегу ныряю в воду. С ускорением отплываю кролем метров на тридцать. Разворачиваюсь и с удивлением отмечаю, что пока плыл от берега, меня течением отнесло на несколько метров. «Вот это течение!» — мысленно удивляюсь. Попробовал плыть против течения изо всех сил, но оказалось, что нахожусь относительно берега на месте. Разворачиваюсь и без напряжения плыву к берегу под углом к течению. Нахожу свои кроссовки метрах в пятидесяти, одеваю и бегу в лагерь.

В палату вхожу за несколько минут до подъема. «Как раз трусы заменить», — мелькает мысль. На зарядке физорг нашел меня взглядом и удовлетворенно кивнул.

После зарядки отправляюсь к снарядам. Со мной напросился парнишка из нашего отряда. У снарядов скинул майку и стал отрабатывать свой комплекс упражнений. Колька, как все покосился на моего паука и стал наблюдать за мной. Неожиданно озадачивая меня, спрашивает:

— Ты каким видом спорта занимаешься? Гимнастикой, боксом или какой нибудь борьбой?

— Затрудняюсь тебе ответить. Наверное, всем, чем угодно, — улыбаюсь.

— Когда ты занимаешься на турнике или брусьях, на спине у тебя мышцы рельефно выступают! — удивляется.

Пожимаю плечами. Мне не видно. «Почему подобного не вижу спереди?» — мысленно удивляюсь. На животе кубики проглядываются. Грудными мышцами «поиграть» могу. Но это не главное. Мне бы в настоящую секцию бокса! Вероятно, это случится только во время учебы в ВУЗе.

Перед завтраком ко мне подошла Наташка Папашина, наш активистка.

— Я смотрю, ты серьезно занимаешься спортом. Если хочешь, я поговорю с Волосовым. Он может тебе помочь, как мастер спорта, — предлагает.

— А кто это? — удивляюсь.

— Виктор Васильевич, спорторганизатор лагеря, — отвечает, удивляясь в ответ.

— А-а! Спасибо. Помощи не надо. А скакалка бы не помешала, — отзываюсь.

— Скакалка? — переспрашивает, считая, что ослышалась. — Зачем тебе?

— Давно не прыгал, — разъясняю очевидное, пожимая плечами.

— Хорошо, я спрошу, — отходит в замешательстве.

Сегодня школы не было из-за субботы, а должен быть банный день. Предоставили нам свободное время. Я с любителями футбола отправились пинать мячик на небольшое лагерное футбольное поле. Другие пошли играть в волейбол или в настольный теннис. Потом ребята уговорили комиссара Юру сходить искупаться на Волгу. С нами увязались и несколько девчонок. «Ни на минуту не могут оставить своего кумира» — мысленно иронизирую. Хотя, по правде сказать, Юрий — харизматичен. Интересно и с юмором рассказывает о себе. Оказалось, что он старый «Корчагинец». Сначала, как и мы впервые побывал в лагере школьником. Потом, почти каждый год, с перерывом на службу в армии, направляется комиссаром от Обкома комсомола. Сейчас учится во ВГИКе на режиссера. Пребывание в лагере ему засчитывается, как институтская практика. Обещает, что под его чутким руководством мы будем показывать гениальные представления.

Девчонки купаться не собираются. Предупреждаю ребят, что глубина начинается почти у самого берега и о сильном течении. Юрий, покосившись на мою татуировку, смотрит вопросительно на меня. Колька, который занимается со мной на снарядах, ответил за меня, воскликнув:

— Так ты купаться бегаешь по утрам до подъема?

Девчонки зашушукались, разглядывая моего паука. Поплавал с удовольствием. Я уже приноровился к быстрому течению реки, и пока были свежие силы, плыл под углом навстречу течению. Потом возвращался назад. Оказалось, что не все ребята решились войти в воду. По дороге в лагерь Юрий улыбаясь, пожурил меня за нарушение распорядка дня и самовольное оставление расположения. Отзеркалив улыбку, отговорился:

— Волосов знает, что я бегаю по утрам, а среди запретов, перечисленных директором лагеря, я не слышал запрета купания.

«Качать права» комиссар не стал. Видимо впечатлился уверенным моим плаванием. Валерка поинтересовался:

— Ты где так научился плавать. В бассейн ходишь?

В нашем городе, где горячая вода только в трубах отопления и в банях, бассейн? Еле сдержал смех. Валерка тоже решил выеб…ся перед девчонками, и смело ринулся в воду за мной. Быстро выдохся и, подгребая «по-собачьи», спустившись по течению, выбрался на берег. Вероятно, что неумение уверенно держаться на воде подростков — общая проблема всей области.

В отрядное время после обеда подбирали номера для предстоящего концерта художественной самодеятельности. Удивился, что многие не скрывали свои умения. Несколько девочек и один парнишка были готовы танцевать, так как занимались танцами. Другие могли спеть. Павел признался, что занимался в драмкружке и может показать пантомиму. Валерка и несколько девчонок готовы прочитать стихи. Отрядный культорг обходила желающих и записывала номера для концерта. Некоторые начали репетировать. Я не высовывался. Номеров и выступающих и без меня хватало. Девчонки тайком готовились к вечерним танцам. Какие бы не были идейные принципы, но девчонки остаются девчонками.

Для репетиции музыкальных номеров в отряд прибыл лагерный музыкант с аккордеоном. Все обступили его. Поначалу его маленькие и кривые ножки притягивали взгляды. Красота и уродство всегда привлекают внимание. «Вот же не повезло мужику!» — промелькнула мысль. Несмотря на это, тот не унывал. Постоянно улыбался и шутил. Выяснив, какие мелодии потребуются для отрядных номеров художественной самодеятельности, уверенно их проиграл. Оказалось — мы тезки. Казалось, не было мелодии, которую Серега не знал. Он зарабатывал, выступая в ресторане. Основной инструмент — синтезатор, но мог играть на любом предмете, который издает музыкальные звуки. В лагерь попал случайно. Все его коллеги оказались семейными или морально не устойчивыми.

В фойе нашего корпуса меня привлекла группа увлеченно обсуждавших ребят и девчонок отрядную стенгазету. Позвали меня. У Наташки, как и ожидалось, были готовы идеи. Она логично объяснила концепцию газеты. Отряд — Амистад. Значит и газета отряда должна называться так же. Девиз или отрядный лозунг: «Гореть самим, зажечь других, быть впереди — и точка!». Этот лозунг тоже написать в подзаголовке. А символ освещения факел. В ходе дальнейшего обсуждения, даже я вставил предложение, когда задумались, как изобразить ужасы войны. Вспомнилась где-то виденная картинка. Детские лица, обращенные с ужасом вверх. Вытаращенные, полные слез глаза и приоткрытые рты. Поднятые вверх руки для защиты от смерти с неба. Для изображения лагерной жизни предложил ребятам привлечь Мишку.

Насколько внешний вид человека бывает обманчив. В этом убедился, познакомившись ближе с Михаилом. Впервые увидев его, я подумал, что он в наш лагерь попал случайно. Длинные растрепанные волосы, цвета соломы. Постоянная проказливая улыбочка. Потрепанные кеды, заношенные джинсы и мятая майка. На комсомольца-активиста он не походил совершенно. «От него скорее можно ожидать, каких-нибудь каверз и проказ», — промелькнула мысль. Случайно на лекциях ШКА сели рядом. Обратил внимание, что Мишка что-то рисует в тетради. Заинтересовавшись, попросил посмотреть. Многие листы в тетради были покрыты фигурками маленьких человечков. Миллиметров в десять высотой, но настолько четко прорисованных! Человечки бегали на полосе препятствий, играли в футбол и хоккей, танцевали, дрались, играли на музыкальных инструментах и прочее. Я был поражен, как Мишке умело удается передать движение и эмоции каждой фигурке. Повторяющихся не было. «Вот это талант!» — восхитился про себя и вслух.

Как разительно Мишка отличался от другого отрядного пацана. Даже имя пропустил и не запомнил. Чаще его видел аккуратно причесанным, в отглаженных брюках и в белой рубашке с комсомольским значком. Не было бы так жарко, казалось, он бы ходил застегнутым на все пуговицы. Аккуратист и педант. Только на занятия спортом переодевался в спортивную форму. Друзей во время смены не завел. Ничем другим, кроме внешнего вида не выделился. Инициативы никогда не проявлял и в мальчишеские разговоры не вступал. «Идеальный комсомольский или партийный функционер и исполнитель, если ума хватит», — мысленно предположил.

Вечером после ужина были танцы. Играл магнитофон через выносные колонки. Пригласил свою землячку Ритку. Она явно вписалась в девичий коллектив и была всегда в окружении девчонок. Встречаясь на мероприятиях, кивали друг другу, здороваясь. Во время танца поговорили. Ритка была в восторге от лагеря и коллектива.

Маринка несколько раз порывалась меня пригласить, но то ли не решалась, то не успевала. Меня настойчиво вовлекала в разговор или приглашала невысокая фигуристая девушка из моего отряда. Отметил мелкие черты лица и грудь третьего размера. В первом же разговоре намекнула, что живет на окраине областного центра на выезде к моему городу. Девчонка мне не нравилась, несмотря на ее третий размер.

Наш комиссар постоянно находился в окружении отрядных девчонок. При любой возможности две девчонки подхватывали его под руки. «Очаровал уже слабый пол», — мысленно отметил. Танцевал Юра быстрые танцы великолепно, вполне профессионально. Даже позавидовал. Прямо на танцах он с девчонками стал разучивать какой-то танец, который в будущем будет называться — танцевальный флэш-моб.

Наконец, я не выдержал Маринкиных призывного взгляда и пригласил ее. «Господи, какая она хрупкая!» — удивился про себя, ощутив под руками ребрышки девичьего тела.

Утром в воскресенье я «лоханулся». Встал, как обычно по будильнику и побежал на речку. Удивившись, что не встретил привычно Волосова на пути к реке, вспомнил, что сегодня подъем на час позже.

После завтрака в лагере проводился спортивный праздник. После построения и объявления начала праздника недолго отбирали кандидатов-участников. Мы должны выставить участников в беге на сто метров, подтягивании на перекладине (юноша), отжимании (девушка), на веселую эстафету и перетягивание каната. Команды на футбол и волейбол. Поинтересовались, где могу принести большую пользу отряду. Пожал плечами и скромно ответил:

— Везде.

Посмеялись и решили, что я буду подтягиваться, играть в футбол и перетягивать канат. Подтягивался последним по порядковому номеру отряда. Удачно. Лучший результат был семнадцать раз. Когда подтягивался двадцатый раз, болельщики вокруг в восторге орали:

— Серега давай еще! Амистад — вперед!

Спрыгнул, хотя мог бы выдать еще раз семь. В перетягивании каната участвовали по десять человек от отряда, включая комиссаров и девчонок. Несмотря на то, что наши болельщицы, чуть не сорвали голоса, заняли второе место. Другие соревнования не смотрел, так как поспешил на футбол. Вчера я понял возможности в футболе двоих ребят из нашего отряда. Не впечатлили. Предполагаю, что у остальных еще хуже, потому что в личное время не выбрали игру в футбол. Я сам не считаю себя великим футболистом. Всегда стоял на воротах или играл в защите. Но на фоне других «футболистов» отряда я выглядел Зиданом, как минимум. В других командах было не лучше. ПеребегАл я всех, играя и в нападении и в защите. При небольших размерах поля это было не трудно. Играли по олимпийской системе. Проиграл — вылетел. С первым же противником пришлось повозиться. От такого футбола хотелось плеваться и материться. Нормальный пас мне никто не мог дать. Если я пасовал, то однозначно мяч теряли. Все бегали толпой за мячом. Судил Волосов. Наконец Виктор Васильевич не выдержал и тихо посоветовал мне:

— Не старайся пасовать. Пробивайся сам к воротам и бей.

При очередной нашей атаке, протолкавшись через кучу малу у ворот противника, закатил победный мяч. Второго финалиста обыграли легче. На моем счету было три гола.

На итоговом построении мне вручили Почетную грамоту. Наш отряд занял втрое место в общекомандном зачете. Из строя какая-то девчонка пошутила:

— Если бы Сергей еще бегал и отжимался, то мы были бы первые!

После обеда был концерт художественной самодеятельности. Понравились многие номера. Фантазии, умения и оригинальности было много. Особенно отметил танцевальное мастерство Любки Лучниковой и Володи Федотова. Они танцевали какой-то спортивный бальный танец. Любкины стройные ножки из-под короткой джинсовой юбочки так и мелькали. При этом с ее лица не сходила обаятельная улыбка. «Пожалуй, Любка самая красивая девчонка в отряде!» — мысленно отметил. Володя в танце ей уступал, но тоже выглядел неплохо. Еще запомнился дуэт наших девчонок, оригинально исполнивших «Гренаду» на два голоса. Особо выделил Ленку Ефремову с оперным голосом.

Вообще был поражен, что столько талантов собралось в лагере. Наш городской итоговый концерт проигрывал этому. Конечно Домино, могло бы поразить зрителей своей оригинальностью. И Маринка Белова смотрелась бы не хуже Любки. Но здесь не было таких условий, как в настоящем концертном зале. «А ведь Маринка Белова с Любкой чем-то похожи!» — поймал себя на мысли. Но Любка в спортивных тапочках со мной одного роста. А если оденет обувь на каблуке или на шпильках? Комплексую из-за своего роста.

На занятиях в понедельник в ШКА вспоминаю слова к песне «Нельзя быть красивой такой». Совесть проснулась. Обещал текст Евгении Сергеевне и не отдал. Замотался и из головы вылетело обещание. Стыдно. Хотел сесть в одиночестве без соседей, но Маринка, как всегда заняла мне место и замахала рукой, приглашая. Пришлось сесть и извиниться за сегодняшнюю занятость. На последних страницах тетради стал чиркать слова и грызть ручку. За четыре часа вымучил три куплета, но чувствую, что надо еще сидеть над словами и рифмами. На других занятиях восстановил «Я родился в Советском Союзе». Маринка исстрадалась вся от любопытства, хотя не заглядывала за руку, только изредка косилась на меня. Я тоже черпал вдохновение, посматривая на нее. Вернее на то место, где должна быть грудь. Наконец она не выдержала и, вытаращив глаза, таинственным шепотом поинтересовалась:

— Ты пишешь стихи?

Забавно была видеть ее ошарашенное личико, и я рассмеялся.

— Я обещал одним хорошим людям придумать текст к одной мелодии, — пояснил. — Только будь добра, не говори никому об этом, — прошу, сомневаясь, что она сдержит слово.

— Хорошо, — покладисто соглашается, серьезно глядя на меня своими серыми глазами, — а мне споешь? — спрашивает.

— Спою, — вздыхаю.

На очередных танцах приглашаю Маринку, чтобы отвязаться от Наташки.

— Ты обещал мне спеть песню, — напомнила она между делом.

Выбравшись из толпы, окружающую импровизированную танцевальную площадку отправились к нашему корпусу за моей тетрадью. Не помнил я еще все слова. Выбрав удаленную лавочку, присели, и я ей напел вполголоса первый куплет с припевом:

— Невероятно! Я не могу поверить! — в восторге восклицает Маринка. — Если бы не видела, что ты сочиняешь текст, никогда бы не поверила, что это твое. Такая замечательная песня получилась! — А дальше, — просит.

— Дальше текст не помню, — развожу руками.

— Почему ты не вызвался выступать на концерте? — интересуется.

— Без меня желающих хватало, — поясняю.

— Все равно ты должен выступать. У нас одни девчонки поют. Поешь ты замечательно, и подобной песни нет ни у кого, — настаивает, повернувшись ко мне и прижав кулачки к груди.

— Эту песню я обещал своим друзьям. Без их согласия не могу эту песню петь на публике, — отказываюсь.

— Мелодия такая душевная, — мечтательно отмечает и напевает без ошибок. «Ничего себе! Сразу ухватила!» — мысленно удивляюсь и восхищаюсь.

— А ты почему не выступаешь? — уличаю.

— Почему? Выступаю с девчонками. «Маленький принц» будем петь на следующем концерте, — опровергает. — Все равно ты должен выступать, — продолжает настаивать. — Ты ведь еще какие-то стихи придумывал про СССР? — вспоминает. «Вот глазастая, зараза. Подсмотрела все-таки, пока ручку грыз», — отмечаю про себя.

— «Я рожден в Советском Союзе, вырос я в СССР!» — признаюсь, процитировав строчку из песни Газманова О.

— Спой, пожалуйста, — умилительно скорчив рожицу, просит.

Так она уморительно выглядит при этом, что не выдерживаю, фыркаю и смеюсь в полный голос. Отсмеявшись (вместе с ней), пою первый куплет:

— Поразительно! Целых две песни на моих глазах ты придумал, — восхищается. — Никогда вживую не видела поэта и так близко, — признается и дотрагивается до моего предплечья. — А кто музыку сочинил? Не ты? — интересуется.

Молчу. «Что говорить?» — спрашиваю мысленно себя.

— Неужели? — ахает она. — Так ты настоящий поэт-песенник? — удивляется в восхищении.

— Насчет настоящего, сомневаюсь, — признаюсь. — У тебя слух и голос отменные. Ты музыкой занимаешься? — спрашиваю, уводя разговор в сторону от меня.

— Я музыкальную школу окончила по классу скрипки. В школе пела на всех концертах, — сообщает. — Почему ты не хочешь выступить со своими песнями? — удивляется, возвращаясь к разговору обо мне.

— Может и спою потом как-нибудь. Еще много у нас будет концертов, — отговариваюсь. — Можем вместе с тобой спеть, — предлагаю, вспомнив забавную детскую песенку-диалог — «А ты меня любишь? Ага!».

— Я слышала эту песенку, — заявляет. — Можно попробовать, — соглашается. — Но ты все равно споешь свои песни пред всеми. У тебя ведь есть песни, о которых нет обязательств перед друзьями? — заглядывает в лицо. — Иначе расскажу всем девчонкам о настоящем поэте-песеннике в нашем отряде, — шутливо угрожает. — Тогда тебе точно не отвертеться, — предсказывает.

Танцы закончились, и мы медленно идем к нашему корпусу, шутливо препираясь. Неожиданно для нее я притягиваю ее к себе и легко целую ее, чуть касаясь губ. Отстраняюсь и смотрю на ее реакцию. Маринка, как будто окаменела, вытаращив глаза. «Испугалась от неожиданности или никогда не целовалась с мальчиками?» — гадаю про себя. Снова притягиваю к себе и целую уверенней. Ее губы чуть шевельнулись. «Отвечает!» — отмечаю удовлетворённо мысленно.

Мне кажется, что я могу «раскрутить» девчонку на большее. Однако холодный разум взрослого человека подавляет гормоны подростка сейчас. У нас с ней нет будущего. Готов ли я растоптать ее еще чистую душу? Нет, конечно! Неужели не найдутся среди комсомолок подходящие кандидатуры? Девчонки хотят не меньше ребят, если не больше. Только они это скрывают более умело, чем мы. Насколько знаю из будущего, в женском коллективе разговоры про мужиков более откровенные, чем в мужском о женщинах. Послушав случайно такой разговор, хочется скрыться с красными от стыда ушами.

На следующий день отправляю письмо Евгении Сергеевне с текстом песни и извинениями на адрес Павла.

Валерка передает мне скакалку от Волосова с удивлением и передает просьбу того о встрече.

— Я не могу понять, каким ты занимаешься видом спорта? — интересуется, приглядываясь к моими проявляющимся мозолям на костяшках суставов пальцев.

— Всем, чем могу, — признаюсь, — нет у нас в городе секций бокса или других видов борьбы.

— После школы, куда собираешься поступать? — спрашивает. — Могу помочь с нашим Политехом, — предлагает.

— Спасибо! Еще не определился. Если надумаю, я Вас найду, — обещаю.

— Где ты меня найдешь? — удивляется, улыбаясь.

— Вон сколько друзей и знакомых теперь, — киваю на лагерь и группы ребят. — Неужели никто Вас не знает? — удивляюсь очевидному и улыбаюсь в ответ.

Расходимся довольные друг другом.

На этой неделе репетируем с Юрием агитбригаду и готовимся к конкурсу Политического плаката. Юрий оказался незаменимым генератором идей, сценаристом и постановщиком. Агитбригаду по его предложению назвали «Время вперед!». Основная концепция выступления — история комсомола от рождения до наших дней. В ходе постановки мы пели песни разных лет, читали стихи и ставили сценки. Я вызвался спеть песню Градского «Как молоды мы были», так как среди участников не оказалось мужского солиста. Также участвовал статистом во многих сценках. А в одной играл роль младшего брата старшей сестры (Ленки Ефремовой), которая уезжала строить БАМ. Бежал за ней через весь зрительный зал и канючил, чтобы она взяла меня с собой. Репетировали и играли с воодушевлением. Удивился, что Юрий в насквозь политизированный сценарий вставил сцену с разгульной бабой, немецкой «подстилкой», которая выдала партизан.

На танцах не выдержал и выдал Шаффл, чем вызвал неподдельный интерес окружающих девчонок и даже ребят. Многие немедленно захотели научиться. Пришлось выйти с танцплощадки в окружении ребят и показывать танец по элементам. Наибольшую заинтересованность и активность проявляла Любка и несколько девчонок. Юрий, профессионально оценив танец, признался, что нечто похожее видел в баре Болгарии, когда ездил с делегацией на Поезде Дружбы. «Лунную походку» приберег на следующий раз.

На следующей неделе зарядили дожди. Все достали ветровки, куртки и зонтики. Мероприятия на открытом воздухе сократились. Бегать на Волгу по утрам не перестал. Успешно выступили с агитбригадой. На фоне других отрядов наше преимущество было неоспоримо. Не удивительно. Ведь выступление готовил будущий режиссер.

В один из дней, наконец, распогодилось и выглянуло солнце. На очередных танцах многие из нашего отряда танцевали или пытались изобразить Шаффл. Тогда показал «лунную походку», чем вновь вызвал танцевальный ажиотаж. Вновь показывал походку по элементам. В отрядный час девчонки настойчиво попросили показать Шаффл и еще, что знаю. «Что я могу еще показать?» — задумался про себя. Вспомнилась Ламбада. Я не знаю, стал ли этот танец популярным сейчас на Западе. Подозвал к себе Любку, как наиболее опытную в танцах и показал движения Ламбады, напевая вслух задорный мотив. Так под «ля-ля» прошелся, виляя бедрами и выкидывая ноги, чем рассмешил всех. Любка к новому танцу отнеслась серьезнее и повторила, похоже, лучше меня. Потом я взял ее за талию и, напевая вместе, прошлись в танце уже вдвоем. Тут же загорелись и остальные. Смеха и веселья было много. На шум и кутерьму из корпуса вышел Юрий со своей девчоночьей свитой. С улыбкой понаблюдав за вертящими бедрами, вскидывающими ноги, выстроившимися змейкой поющими и хохочущими девчонками, обратился ко мне:

— Сергей, опять твоя идея? Забавно! Похоже на латиноамериканские танцы.

«Профессионал. Сразу уловил, откуда ноги растут», — мысленно отметил. Позвали Серегу-музыканта. Мелодию он подобрал сразу. Репетиции Ламбады и Шаффла возобновились с новой силой.

Интерес ко мне в отряде после этих танцев и Спортивного праздника сразу повысился не только среди девчонок, но среди ребят. Подходили ребята из других отрядов. Познакомился с двумя хорошими ребятами из областного центра. Из будущего помню, что оба потом будут ездить в «Корчагинец» комиссарами. Один из них станет секретарем Областного комитета комсомола.

На снарядах со мной после стали заниматься еще несколько ребят.

В лагере приближалась пора отрядных тематических концертов. Мы подготовили и выступили по теме приближающегося Международного Фестиваля молодежи и студентов в Гаване. Разучили песни о Кубе, их революции и другие о борьбе за свободу. Многие — на испанском языке, записывая слова в русской транскрипции. Главной песней, конечно, стал «Гимн демократической молодежи». Из отечественных — «Гренаду», «Если бы парни всей Земли…», «Bella ciao» на русском, «Этот цветок распустился на пальме…», «Куба далеко, Куба рядом». Особенно запомнилась — «Еl pueblo unido jamás será vencido»:

Кое-как разучили и спели «Hasta siempre Comandante», «Quanta namera», «Bandiera rossa» и другие. Девчонки вырезали из ватмана и раскрасили разными цветами лепестки и склеили огромный цветок — символ кубинского Фестиваля. Выступали на его фоне.

«Это разноцветье напоминает символику ЛГБТ», — отметил мысленно. К счастью про толерантность и сумасшествие на Западе, связанную со свободой всяческих меньшинств сейчас не знают. В Союзе вроде даже судят пид-ров. А в таких городах, как мой зачастую бьют и презирают, если узнают о противоестественных наклонностях.

Помню из будущего, в одном из отпусков в нашем ресторане врезал такому, когда тот, улыбаясь, полез ко мне с объятиями. Только каблуки мелькнули.

Закончили свое выступление Ламбадой и покинули сцену под общий смех и овации зрителей. Девчонки настояли, зацепившись за слова Юрия о латиноамериканских корнях танца.

В один из дней ко мне подкатила наша отрядная активистка Наташка с группой девчонок с просьбой исполнить для отряда свои песни. Еще и возмущались, что я скрываю свои таланты. «Маринка раскололась!» — сразу мелькнула мысль. Я ожидал подобное и, не расстраиваясь, согласился. Только попросил достать мне гитару. В один из вечеров мы опять с отрядом «сбежали» после отбоя на наше место.

Накануне, продумывая репертуар, нашел Ленку Ефремову и поинтересовался:

— Ты слышала песни «Маленькая страна» и «Шофер-дальнобойщик»?

Попытался напеть, но она замахала рукой останавливая.

— Конечно! А что? — интересуется.

— Ты знаешь, что мне придется выступать перед отрядом со своими песнями? Мне неудобно петь женские песни. Не поможешь мне? — предлагаю.

— Так это твои песни? Вот это да! — удивляется. — Конечно, помогу. Только я всех слов не помню, — соглашается намекая.

Набрасываю тексты и отдаю ей.

— Я Лариску позову петь, — вспоминает о своей подружке-солистке, уносясь с листком.

Сижу с гитарой у отрядного костра. Смотрю на огонь, раздумывая — с чего начать. Оглядываюсь. Все с ожиданием смотрят на меня. Рядом Ленка с Лариской. С другого бока — Маринка. Накануне она расстроенная подошла ко мне с извинениями:

— Я не смогла утаить, когда девчонки насели на меня, требуя рассказать о твоих песнях. Я не говорила, что ты пишешь песни. Они сами откуда-то узнали. Прости меня, пожалуйста!

Задумался. Маринка, конечно не виновата. Я сам собирался вызваться и исполнить пару своих песен. «Ритка-землячка поделилась с подругами» — предполагаю про себя. Но к Маринке надо демонстративно «охладеть», используя эту ситуацию. Не стоит больше допускать «вольности». Пусть считает меня хорошим другом, но не своим парнем. А мне давно пора скинуть внутреннее напряжение, а то скоро поллюции начнутся от постоянного окружения сексуальных фигурок, попок, ножек, грудок. Ух!

— Я ни в чем тебя не виню. Сам собирался предложить ребятам. Нам с тобой еще выступать с той детской песенкой, помнишь? — успокаиваю расстроенную девчонку.

Маринка радостно вспыхнула и закивала. «Господи, как стыдно обманывать, обнадеживая ребенка!» — прогоняю мысль.

Встряхиваю головой, отрешаясь от недавних воспоминаний. Трогаю струны и начинаю песню Петкуна:

Спев пережидаю шумный восторг. Ленка справа теребит:

— Слова напишешь?

Дождавшись тишины, рассказываю:

— Первую песню, с которой все началось, вы знаете. Предупреждаю сразу, что песня не моя. Предлагаю всем подпевать:

Ребята с удовольствием подхватывают и поют вместе со мной. «Администрация знает о нашей самоволке?» — мысленно задаюсь вопросом, предполагая, что шум от нас ночью доносится до лагеря.

— А это моя первая песня, написанная к восьмому марта. Я ее посвятил всем нашим бабушкам, — объявляю.

Как и ожидал, песня затронула многих. Припев мне подпевали. У некоторых девчонок заблестели глаза. Кивнул Ленке и шепнул:

— Маленькая страна.

Девчонки высокими звонкими голосами, казалось, пели на весь лес, не говоря о лагере. Подыгрывал, как мог, подстраиваясь под них. Песню многие знали и подпевали дуэту. По окончании многие высказали удивление по поводу моего авторства. Видимо Ленка с подружкой не всех просветили накануне. Маринка, приоткрыв рот, пораженно смотрела на меня. Разминаю усталые пальцы. Продолжительный перерыв в игре на гитаре сказывался.

Настраиваюсь и пою «Коня» и «Солдата». Выслушав аплодисменты и ответив на некоторые вопросы, продолжаю:

— А эти песни я написал о своих дворовых знакомых и друзьях. Наверняка некоторые из вас вспомнят свои дворы и своих друзей.

Ребята дружно похлопали, а кто-то из девчонок поинтересовался:

— Ты в бараке живешь?

— Я живу в заводском поселке. У нас многие так живут, — объясняю. — Будем про будущее думать. «Хат не будет, дворец на каждую семью. С колоннами, с фонтанами, а завалинки из кафеля. Парное отопление!». На балконе будем какаву пить, — переиначиваю и цитирую монолог Яшки-революционера из фильма «Бумбараш».

Кое-кто, вспомнив, засмеялся и стал объяснять заинтересовавшимся соседям. Снова киваю Ленке. Горло уже начало саднить и хотелось пить. Девчонки поют «Дальнобойщика». Многие с удовольствием подхватывают. Затем пою «Седую ночь» и «Таню». По окончании кто-то из девчонок бестактно поинтересовалась:

— Сережа, у тебя девушка дома есть?

Многие ребята и девчонки возмутились неучтивым вопросом, но чувствую, что некоторые ждут моего ответа.

— Может тебе результаты медицинских анализов, сообщить, которые получил перед лагерем? — спрашиваю, намекая на некорректность вопроса.

— Что такого я спросила? Интересно же! — оправдывается не понимая.

— Подозреваю, что у меня образное мышление. «Таня» — это собирательный образ. В песню можно подставить любое женское имя, — объясняю привычно. — Вот послушайте грустную песню о трагической любви, — предлагаю песню Сплин «Романс»:

Помолчали. Кто-то не выдержал:

— Как грустно.

Пою, чтобы поднять настроение «Все пройдет» и «Городские цветы». Чувствую, что в горле, как наждак.

— Ребята, мне надо передохнуть, иначе поврежу голосовые связки. Не привык подолгу петь. Мне необходимо попить, — признаюсь. — Может, кто другой выступит? — предлагаю и откладываю гитару.

— Я сейчас принесу, — подхватывается Колька.

Придерживаю за ветровку, порывающуюся вскочить Маринку. Колька с соседом исчезают в темноте. Петь сольно никто не решается. Тогда Наташка предлагает попеть пока всем лагерные песни и разучить неофициальный гимн «Корчагинца». Ведь скоро конец лагерной смены и всем надо будет петь ее. Напоминает слова, пытаясь напеть:

Пока разучиваем песню, ребята приносят мне графин с водой. Вода в лагерном водопроводе противная с запахом. Даже умываться и чистить зубы неприятно. В столовую привозят другую воду, пригодную для питья. В корпусе все питьевые емкости заполняют дежурные по отряду кипяченой водой из столовой.

Напившись, берусь за гитару. Для всех знак, что пора прекращать репетицию.

Пою:

Продолжаю. Тороплюсь, ощущая дискомфорт в горле.

Как же ребята воодушевились от этой песни. Орали на весь лес: «Я рожден в Советском Союзе…» Дождавшись, пока улягутся эмоции, продолжаю:

Завершаю персональный концерт любимой песней. Так об этом и объявляю.

Собираемся в лагерь. Ребята и девчонки подходят, хвалят и благодарят. Пацаны хлопают по плечам. Многие просят написать слова. Маринка осмеливается и целует в щеку. Увидев это, за ней тянуться и другие. Наташка с ненужным пафосом восторгается:

— Это великолепно! Такого я никогда и нигде не встречала. Тебя и твои песни должны услышать все в лагере!

Ленка пихает снова в бок и напоминает:

— С тебя тексты, не забудь!

Лагерь. Серега-музыкант.

На следующий день меня находит Серега-музыкант.

— Говорят, ты неплохие песни пишешь? — интересуется.

— Кто говорит? — отвечаю по-еврейски. «Что значит — неплохие?» — мысленно озадачиваюсь.

Интерес музыканта к новым песням понятен. Но областные покупатели мне особо не интересны. Серега, видимо, чего-то почувствовал и поспешил меня успокоить:

— Ты не подумай чего. Я хочу просто немного помочь тебе продвинуть свои песни, чтобы они стали популярными не только среди твоих друзей или в твоем городе. У меня есть связи и возможности.

— Ты песен не слышал. Откуда можешь знать, что они стоящие и могут стать популярными? — продолжаю заставлять его раскрыть свой интерес. «Похоже, Серега не так прост, как показался в первые дни», — мелькает догадка.

— Мне так сообщили. Давай я послушаю, что есть у тебя и сразу сообщу, какая песня будет популярна, — предлагает с улыбкой.

— Мне этого не надо. Я сам знаю, чего стоят мои песни, — отказываюсь.

Вижу, что он чувствует себя неуверенно. Вероятно, Сергей рассчитывал, что я с радостью ухвачусь за его предложение, и мы начнем «двигать» мои песни и себя к успеху и славе. А попутно заработаем.

— Откуда ты можешь знать? — спрашивает, не желая сдаваться.

Мне надоел этот разговор. Пусть Сергей, хоть какой расчудесный парень и отличный профессионал, но мне его помощь действительно не нужна.

— Ответь мне тезка на два вопроса честно, — предлагаю. — Ты можешь помочь зарегистрировать мои песни в областном ВААПе? За какую максимальную цену ты сможешь продать гениальную песню? — спрашиваю и прямо смотрю ему в глаза. «А глазки-то вильнули!» — замечаю.

Сергей совсем смешался. Не такого разговора он ожидал от неопытного подростка. Сообразил, что я в курсе их кухни.

— С ВААПом надо подумать. Есть выходы на нужных людей, — неопределенно протянул. — А продать отличную песню можно тысяч за пять, — предполагает, опять вильнув взглядом.

— Сережа, я знаю областные цены, так как уже продал две песни и сейчас продаю еще одну. Не надо меня разводить! У меня есть выход на вашу филармонию и тоже есть связи. Я вижу, что ты со мной лукавишь. Я тебя предупреждаю, что все песни, которые я пел вчера, и буду петь потом здесь в лагере, уже проданы и вероятно зарегистрированы. Если ты сомневаешься в моих словах, то поинтересуйся у Севы. Ты должен его знать. Круг областных музыкантов узок, — заявляю с раздражением.

Сергей оторопело смотрит на меня некоторое время. Потом недоверчиво интересуется:

— Сева, это…?

— Не знаю, кого ты имеешь в виду. Я говорю про того, который интересуется шансоном, — отвечаю.

— Откуда ты его можешь знать, — в задумчивости тянет. — А какие песни, те две, ты продал? Не скажешь? — спрашивает.

— Я их продал. Теперь они чьи-то. Не интересовался, — отвечаю устало.

— Их уже поют? — не унимается.

— Говорят, довольно популярны здесь и в столице, — отвечаю, пожимая плечами.

Сергей, глядя на меня с удивлением качает головой и молчит. Наконец решившись, заявляет:

— Забудь весь наш предыдущий разговор. Признаю — я сглупил. Считай, что я всегда буду на твоей стороне. Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Конечно, у меня нет тех возможностей, которые имеют Севины друзья, но сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — протягиваю руку.

Жмем руки и расходимся.

Лагерь комсомольского актива. Танька.

На очередных танцах чувствую, что меня щиплет кто-то сзади за бок. Оглядываюсь и вижу улыбающуюся девчонку из нашего отряда.

— Пойдем танцевать? — предлагает она.

Кружимся в медленном танце, а я вспоминаю. Давно заметил ее взгляды на меня, но не понял их. В ее взгляде не было заинтересованности, задумчивости, призыва, вопроса или любопытства. Она не старалась выделиться среди девчонок. В той памяти она оказывала мне знаки внимания под конец смены, но я не повелся. Слишком заурядно она выглядела. Косметикой не пользовалась или я не замечал. Почти всегда носила две глупые косички с вплетенными белыми тряпочками. Даже не бантики. Иногда заплетала косу, тоже с белой тряпочкой. Сегодня, она на танцах была с распущенными волосами. Помню ее только в белой блузке и длинной темной юбке ниже колен. В обуви, похожей на кожаные тапочки без каблука. Предполагаю, что она из сельской школы или поселка сельского типа. Ростом с меня. Под руками ощущаю горячее подвижное девичье тело.

— Извини, но я не помню, как тебя зовут, — начинаю разговор.

— Таня, — отвечает с готовностью без тени обиды, улыбаясь.

— Меня…

— Я знаю, — смеется, прерывая меня. — Тебя, наверное, весь лагерь знает. Во всяком случае, девчонки, — добавляет.

Танцуем, размышляя о своем. Я, во всяком случае, думаю над ее словами. Почему меня должны знать все девчонки? Неожиданно Танька заявляет:

— На что ты еще способен, кроме танцев и пения?

Чувствую, что сердце радостно забилось. Неужели? «Этот шанс упускать никак нельзя!» — мелькает радостная мысль.

— У меня множество умений. Могу продемонстрировать. Тебе должно понравиться, — утверждаю.

— Хотелось бы тебе верить, — лукаво улыбается.

Танец заканчивается, и мы возвращаемся на место.

— Встретимся у нашего умывальника через пять минут, — торопливо предлагаю шепотом.

Кивает, удивленно глядя на меня. Выбираюсь из толпы, окружающую танцплощадку и иду к нашему корпусу. Что значит ее удивление? «Неужели я ошибся?» — мучает мысль. Я решил ее отвести на отрядное место в лесу. С каждыми танцами на территории лагеря, все труднее стало находить место для уединения. Через некоторое время замечаю бесшумно приближающееся белое пятно.

— Пойдем на наше отрядное место? — предлагаю вполголоса.

Скорее догадываюсь, чем вижу, что она кивает. Беру Таньку за руку и иду вперед, по еле угадываемой тропинке. Она пытается отдернуть руку. «А рука-то натружена, с жесткой мозолистой ладонью и сухой шершавой тыльной стороной», — отмечаю про себя. Девчонке часто приходилось работать с лопатой и вилами. Таскать тяжелые ведра, ворочать мешки и ковыряться в земле. Не обращая внимания на ее попытки, веду ее интуитивно к отрядному месту. Тропинки не видно совершенно.

И здесь облом! От полянки слышится женский смех и мужское бормотание. Танька за спиной приглушенно хихикает. Дурацкая у нее кофточка — далеко видна. Разворачиваюсь и иду назад. Отойдя метров на двадцать предлагаю:

— Здесь свернем.

Не слыша и не слушая ответа, иду в сторону. Хорошо, что лес сосновый. Пройти можно легко, если бы не кочки. Отходим метров на десять. Меня уже начинает потряхивать. Надеюсь, что Танькину белую блузку не видно с тропы. Прижимаю ее к себе и начинаю жадно целовать, чувствуя поднимающееся возбуждение. Она с готовностью отвечает. Шарю по всему ее телу. Мну тверденькие бугорки небольших грудей. Перемещаю руки на ягодицы и с удовольствием их щупаю. Раньше я не выделял Таньку и ее фигуру не оценивал. «Похоже, ей стыдиться своей фигуры нечего», — отмечаю. Чувствую, что джинсы стали малы. Начинаю задирать ее длинную юбку. «Когда же она кончится?» — раздраженно и в нетерпении удивляюсь. Наконец, достигаю края и получаю доступ к гладкой материи трусиков. Засовываю руки под резинку и глажу теплую кожу упругой попки. Перемещаю руку к ее низу живота и чувствую волосики лобка. Протягиваю руку ниже и прикасаюсь к ее щелочке. Она дергается и непроизвольно пытается отстраниться. Шумно вздыхает. «А Танька уже течет!» — с удовлетворением отмечаю, чувствуя влагу пальцами. Ласкаю пальцами ее половые губы. Танька больше не дергается, но начинает подрагивать и шумно дышать. Неожиданно просовывает между нами руку, расстегивает ширинку джинсов и освобождает мой член из трусов. Зажав в кулаке, начинает др…ть. Непроизвольно ахаю я.

— Давай… как-нибудь… по-другому, — хрипло и прерывисто предлагаю.

— Нет…так…, — с трудом выдыхает она.

В возбуждении помогаю телом движению ее руки. Она, не менее возбужденная, шумно дыша, тоже двигает тазом в такт движениям моих пальцев. Чувствую скорое приближение оргазма, чуть отворачиваю тело в сторону. Танька понимает и тоже отстраняется, не останавливая движений бедрами.

— А-а! — непроизвольно вырывается.

С силой выстреливаю в темноту несколько раз. На мгновение прекращаю движения рукой. Она тоже останавливается. Постепенно восстанавливая дыхание, пытаюсь продолжать возбуждать Танькин клитор.

— Не надо, — шепчет она, по-прежнему шумно дыша, — мне все равно так не кончить. Зажав головку члена в руке, прижимается всем телом ко мне.

— Тебе хорошо? — шепчет в ухо.

— Еще бы! Ты молодец! Надеюсь и тебе доставить удовольствие, — признаюсь, гадая о непонятном поведении девчонки.

— Мне тоже хорошо, — сообщает. — Я вообще-то редко кончаю, — признается.

Странно. Заводится с полуоборота. На все действия реагирует, как надо. Не притворяется. А кончает редко? Не понятно. Запускаю вторую руку ей под платье и тяну трусики вниз. Танька, пошевелив бедрами, помогает мне. Чувствую, что возбуждение возвращается. Присев, спускаю ее трусики до колен. Расстегиваю джинсы и спускаю вместе с трусами. Член опять в готовности. Меня опять потряхивает.

— Может, ляжем? — предлагаю.

— С ума сошел? Сыро. Испачкаемся! — отказывается.

— Тогда повернись и наклонись, — прошу.

— Имей в виду, что в зад и в рот я не люблю, — информирует и поворачивается. — Мужу буду делать, как захочет.

Догадываюсь, что она лукаво улыбается в это время. Татьяна расставляет ноги и сама закидывает платье на спину. Пристраиваюсь к ней сзади. Тороплюсь, пытаясь направить член. Она, протянув руку между ног, помогает мне. Незамедлительно начинаю двигать тазом и быстро приближаюсь к моменту оргазма. Танька, похоже, тоже и начинает подаваться мне навстречу. Постепенно ускоряюсь, а она начинает постанывать. Неожиданно Танька вскрикивает и замирает, ухватив меня руками за бедра.

— Подожди немного, — запыхавшись, просит снизу. — Сейчас, передохну.

Стою, жду, но не выдерживаю и в нетерпении понемногу снова начинаю двигаться. Чувствую приближение оргазма и ускоряюсь. Перед самым извержением еле успеваю выдернуть член и отстраниться. Изливаюсь ей на ягодицы. Она в изнеможении опускается на корточки. Через некоторое время поднимается и натягивает трусики.

— Я тоже кончила, — радостно информирует. «Неужели действительно это для нее редкость?» — снова удивляюсь про себя.

— И это все? — наигранно разочарованным голосом спрашиваю.

— А ты еще хочешь? — удивляется. — Нам, наверное, пора возвращаться. Скоро танцы закончатся, — напоминает.

— Успеем, — легкомысленно отмахиваюсь.

— Хорошо, — покладисто соглашается. — Только давай, если захочешь, я тебе опять рукой помогу. У меня сил уже нет и, похоже, будет больно, — предлагает. — Конечно, если ты захочешь, я потерплю, — обещает.

— Я что, похож на садиста? — обижаюсь и удивляюсь.

— Посидеть бы, где, — мечтает.

— Пойдем, поищем уголок, где путнику усталому приткнуться, — заговорил стихами, застегивая джинсы.

— Похоже ты мне на платье попал, — сообщает, озабоченно щупая спину. — Теперь юбку придется стирать.

— У тебя, что запасной нет? — удивляюсь проблеме.

— Есть, конечно, только эта лучшая, — расстроенно сообщает. «Вот еще одна сторона небогатой сельской жизни», — мысленно отмечаю. «Как эту старушечью юбку, можно назвать лучшей?» — удивляюсь про себя, вспоминая Таньку при свете дня.

Мне почему-то становится стыдно за свои импортные шмотки, кучу денег и неплохие перспективы в будущем, если все сложится. Мне захотелось хоть чем нибудь ее порадовать. Только я не знал, что можно сделать, чтобы не обидеть девчонку.

Осторожно идем к тропинке. Обратный путь показался короче. «Вот было бы смеха, если бы кто проходил мимо, когда мы сверкали белыми задами!» — рассмешила мысль. Пошли в сторону лагеря. Побродив, нашли незанятую скамейку.

— Что у тебя с девочкой из нашего отряда? — интересуется. «Извечное женское любопытство, насчет вероятных соперниц!» — усмехаюсь про себя.

— Что у меня может быть с ребенком? — отвечаю вопросом. — Мы только друзья.

— Я так и думала, — кивает головой. — Я, как только тебя увидела в лагере, сразу решила, что буду с тобой, — неожиданно признается. — Только ты всегда занят или не один.

— А сегодня обратила на себя внимание, — подхватываю.

— Ага. Только боялась, что ты не захочешь связываться с простой деревенской девчонкой, — продолжает исповедоваться. — Вон сколько городских красивых девчонок вокруг. Многие хотели бы с тобой подружиться. Я слышала. Некоторые ходили к девочке из твоего города расспрашивать о тебе.

«Все-таки Ритка растрепала о моем творчестве», — убеждаюсь.

— Ты многим этим городским фору дашь, — убежденно заявляю и чувствую, что в штанах снова зашевелилось. — У тебя парень есть там, откуда ты приехала? Кстати, откуда ты? — интересуюсь и пытаюсь понять, как в семнадцать лет можно приобрести богатый опыт интимной жизни.

— Из Залесского района. А парень … был, — задумавшись, с грустью сообщает.

— Почему был? Он, что умер? — спрашиваю, опасаясь вызвать слезы.

— Что с ним, паразитом, случиться может? Жив, конечно. Пьет и по бабам шастает, — устало отвечает и немного помолчав, начинает делиться пережитым:

— Я, тогда влюбилась в него без памяти. Он из армии только пришел. Красивый, высокий, веселый. Когда он на меня обратил внимание, была на небе от счастья. Ради него готова была на что угодно. Даже когда он захотел, не препятствовала. Мечтала, вырасту — поженимся. Жить будем лучше всех. Я ему деток нарожаю. Я была бы самой лучшей женой. А он только пользовался мной, как шлюхой. Напьется, нашляется по бабам и возвращается. Попыхтит, поерзает на мне и спать. Иногда заставлял противоестественно его ублажать. (Передернула плечами). Утром встанет: «Есть, что пожрать и похмелиться?». И опять на несколько дней пропадет. Сначала, все надеялась, что нагуляется, перебесится и будем жить как люди. Но куда там? Только хуже стал пить и драться еще. Не выдержала и выгнала.

Замолчала, погрузившись в свои мысли.

— Завела бы другого. Говорят, клин клином вышибают, — предложил.

— Я и завела. Одноклассника. Всего пару раз с ним вытерпела. Вонючий. Пыхтит на мне, и потеет. (Снова передернула плечами). Лучше уж одной жить, чем с такими, — откровенничает. «Теперь понятно, почему для нее оргазм редкость», — мысленно отмечаю.

— Тебе просто не повезло. Я уверен, что такая девушка, как ты, просто обязана быть счастлива. Вот после школы, куда нибудь поступишь и встретишь своего принца, — пытаюсь ее поддержать.

— Куда мне поступать? У меня папа болен. Маме надо помогать, — сокрушается. — В этот лагерь меня направили, а все мысли — «как они там без меня?» А тут тебя увидела и сон потеряла. Понимаю, что я тебе не пара, но ты мог бы иногда заезжать в гости. У нас такие места красивые. У меня есть свой дом. Остался от бабушки, — предлагает, заглядывая в лицо.

Мне было ее жалко. Но что я мог ей обещать?

— Я не могу ничего сказать тебе насчет поездки в гости, хотя и не против. Оставишь свой адрес, и если подвернется возможность, я вышлю телеграмму накануне. Подтвердишь приглашение. Может, ты замуж выйдешь, а тут я нарисуюсь. Нехорошо выйдет. Но ты верь и жди, может и ходит твое счастье рядом. Не отчаивайся и не опускай руки. Борись, — продолжаю ее обнадеживать, хотя понимаю, что слова мои бесполезны.

Танцы закончились и мы разошлись. На прощание поцеловал ее, и наплевать было на мнение окружающих. В отрядный корпус шел расстроенный и удовлетворенный.

Мне все-таки удалось порадовать Таньку. Однажды на утреннем построении лагеря нашему отряду предложили выделить команду из десяти человек для оказания шефской помощи детскому дому-интернату, находящемуся в соседнем поселке. Когда Павел предложил выйти добровольцам, шагнули вперед все. Так как ожидались сельхоз работы на приусадебном участке, то отобрали по пять ребят и девчонок, знакомых с садовыми работами. Я настоял, чтобы включили меня, и подмигнул Таньке. Нас включили в команду. В интернат нас доставили на грузовике. Всю дорогу орали песни. Работать пришлось на запущенном интернатском приусадебном участке. Прореживали кусты. Выкапывали сорные растения и убирали мусор. Когда подошло время обеда работы оставалось еще на пару часов. Единогласно решили проигнорировать лагерный обед и закончить свою работу. Я подошел к Нине, второму комиссару отряда и отпросился в поселковый магазин, под предлогом купить воды и чего-нибудь перекусить ребятам. Нина удивилась, когда я достал и показал четвертак. (В кармане лежало таких еще три). Перед отъездом я надеялся посетить сельский магазин и купить, что-нибудь для Таньки. Поэтому захватил деньги. Опять подмигнул ей, и мы вдвоем отправились за покупками.

Магазин оказался недалеко от интерната в одноэтажном здании. Перед магазином признался Таньке, озадаченной моим поведением:

— Хочу тебе сделать подарок. Вдруг больше не будет у меня возможности порадовать тебя? Не вздумай отказываться! Обижусь, — опередил, пытающуюся возразить девчонку.

Промышленные товары и продукты продавались в одном помещении. Покупателей в середине рабочего дня в магазине не было. Ассортимент разнообразием не баловал. Пришлось обратиться к продавщице за помощью в выборе обновок для девушки. Киваю на смущенную Таньку. Выслушав мою просьбу, понимающе усмехнулась и окинула оценивающим взглядом фигуру девчонки.

— Нет у меня практически ничего подходящего. Наши жители обычно в райцентр или в область едут за покупками, — посетовала.

Однако развернулась и сняла одно из выставленных летних платьев. Затем достала босоножки и туфли на среднем каблуке, кинув взгляд на ее обувь.

— Пальто и демисезонная одежда интересует? — спрашивает с усмешкой.

В растерянности оборачиваюсь за помощью к Таньке и вижу, что та отвернулась и стоит, еле сдерживая слезы.

— Несите, — машу рукой, вздыхая.

Женщина, заметив состояние девушки, тоже вздохнула сочувственно и ушла в подсобку. Вернувшись, выложила на прилавок пальто, бордовую демисезонную куртку и женские блузки.

— Косметика, часы, украшения, для волос чего нибудь, — перечисляю и неопределенно верчу рукой у головы. (Ну, не знаю, чего там девчонкам требуется для причесок.)

Продавщица отрицательно мотает головой. Выкладывает только обручи, резинки, гребни, расчески и коробочку с тушью («самоплюйкой» догадываюсь), флакончик с духами, тюбики с помадой и несколько ниток бус.

Глядя на это «изобилие», теряюсь и снова оборачиваюсь к Таньке. «Похоже, я поставил девчонку в неудобное положение. Ей стыдно и неудобно. Муд-к!» — мелькает мысль, от взгляда на фигурку с обреченно поникшими плечами. Но делать нечего. Раз решил и начал, надо заканчивать этот «шопинг». Беру платье, блузки, куртку и прямо с вешалками прикидываю на ее фигуру. Откладываю. К ужасному покроя пальто не прикасаюсь. Заставляю примерить обувь. Босоножки подошли вроде. Покупаю все украшения, (кроме старушечьих бус, гребней и расчесок), платье (в дурацких цветочках), пару блузок и босоножки. Прошу все это упаковать и перехожу в продовольственный отдел. С тоской и недоумением оглядываю полки с хлебом, водкой и вином, консервами и крупами. Чего нашим купить?

Тут в магазин ввалились два помятых аборигена, мучимые «жаждой» и шатающиеся от «голода».

— Галька! — заревел один, — отпусти нас по-быстрому. Нам на работу надо.

— Подождете. Отоварю нормальных людей, тогда и до вас очередь дойдет.

— Это где здесь нормальные люди? — крупный мужик демонстративно оглядывается и как будто только сейчас замечает меня. — А! Пионер. Подождешь! — сообщает мне и отодвигает плечом от кассового аппарата.

Оглядывается и замечает, расстроенную Татьяну.

— Девушка! Кто тебя обидел? Ты что ли, пионер? — снова поворачивается ко мне. — Не переживай, сейчас возьмем «огненной воды» и я тебя утешу, — сообщает ей, — А ты веди себя хорошо, — указывает мне.

— Васька, перестань хулиганить. Давно ли из КПЗ вышел, а опять начинаешь? А ну-ка отойди от кассы, подходит продавщица со свертком в руках. — Будешь чего из продуктов брать, парень? — спрашивает меня.

Наконец Танька очнулась и пришла мне на помощь. Заказала, не увиденное мной печенье. Конфеты, типа подушечек, которые я не за что бы ни купил. Уж больно вид у них был не аппетитный, да и сладкое не люблю. Покупаем три банки рыбных консервов, по половинке хлеба и батона. Для утоления жажды — четыре бутылки лимонада «Буратино». Неожиданно Танька ойкает и дергается. Разворачиваюсь и вижу, что бугай щупает ей задницу, но при этом голову держит прямо и делает вид, что не причем.

Не задумываясь, хватаю его за большой палец и проворачиваю на излом. Тот, взревев, опускается на колено от боли. Контролирую любое движение того болезненным сгибом сустава. Другой рукой протягиваю два «четвертака» продавщице и прошу невозмутимо, спокойным голосом продукты тоже упаковать или поискать пустую продуктовую коробку. Тары с собой у нас не было. Продавщица, с опаской косясь на матерящегося мужика, кивает и, достав картонную коробку, с Танькой укладывают в нее продукты. Поворачиваюсь к бугаю. Защемляю нижнюю губу другой рукой, и он взвывает снова.

— Если ты, недоносок, еще раз протянешь руки, покалечу. Я не шучу, — свирепо глядя в мутные слезящиеся глаза, угрожаю.

Отталкиваю голову злодея и, сунув руку в подмышку, с силой защемляю щепотью пальцев нервные окончания плечевого сплетения. Бугай опять ревет от боли. Отпускаю его вывернутый большой палец. Его правая рука парализована и бессильно повисает. Второй алкаш, похоже, даже ничего не понял. Стоит, посередине магазина покачиваясь, и тупо смотрит на поверженного воющего от боли собутыльника. Пододвигаю в сторону опешившей продавщицы червонец из сдачи и благодарю.

— Через полчаса придет в себя, — успокаиваю ее, кивая на хулигана. — Если снова захочет неприятностей, то найдет меня возле интерната, — сообщаю.

Забираю коробку с продуктами, и выходим с Танькой из магазина. Бугай, по-прежнему стоя на коленях и баюкая парализованную руку, угрожает нам в спину.

Некоторое время идем молча. Татьяна, по-видимому, приходит в себя от недавней стычки. Потом замечает сверток с покупками у себя в руке и с негодованием набрасывается на меня:

— Зачем ты это сделал? Я, что, сама не могу себе купить? Зачем ты поставил меня в глупейшее положение? Я не нищенка и в подачках не нуждаюсь. Что я в лагере девчонкам скажу? Мне ничего не нужно.

Гляжу на разгневанную девчонку и думаю: «Вероятно, я из-за своей самоуверенности сделал чего-то не то. Никогда не понять этих женщин! Надо было взять у нее размеры, купить в Москве и Ленинграде чего-нибудь из импорта и выслать ей». Дождавшись заминки в монологе, вклиниваюсь:

— Извини, если обидел. Хотел, чтобы у тебя осталось, что-то на память обо мне. Другого случая, боюсь, больше не подвернется, вот и воспользовался сегодняшней ситуацией. Я ведь тебе платье испортил. Если хочешь, выкинь и давай забудем об этом.

Она только открыла рот, чтобы выплеснуть очередную порцию возмущений, но поперхнулась и принялась вглядываться в мое лицо, пытаясь понять степень искренности моих слов. Так молча дошли до наших. Перекусив, продолжили работу. К моему удивлению, все сладости «подмели». «Соскучился народ по конфетам с печеньем!» — мысленно сообразил. Бугай не появился. Будет знать, что на его силу может найтись другая сила. На вопрос ребят о свертке, соврал о купленном плаще для отца.

Началась последняя неделя пребывания в лагере. В свободное время играл в футбол и волейбол. На организованных соревнованиях сборная лагеря проиграла сборной комиссаров в футбол и волейбол. Волосов в связке с двумя комиссарами вытянули все игры. Маринка издали сверлила меня взглядом, но с разговорами не подходила. Отрепетировали с ней и еще одной девочкой Надей из отряда под аккордеон песню «А ты меня любишь?»

Неожиданно под вечер меня вызвали на беседу к лагерному комиссару. Там присутствовал Серега-музыкант. Они сообщили о намечающемся праздновании дня рождения одной комиссарши и попросили выступить там со своими песнями. Я знал по двум своим сменам, что в комиссарском домике по вечерам бывает весело и там не соблюдается трезвая норма лагерной жизни. Вблизи заметил, что комиссар лагеря злоупотребляет косметикой, пытаясь замаскировать следы возрастного увядания на лице, что не добавило к ней симпатии. Видя, что я не выражаю восторга от заманчивого предложения побывать в числе избранных на закрытом мероприятии, она стала намекать на будущую протекцию от влиятельных лиц Обкома комсомола в будущей комсомольской карьере и при поступлении в областной ВУЗ. «Сомневаюсь, что она или ее знакомые настолько влиятельны», — мелькает мысль. Вижу, что Серега понимающе улыбается, опустив голову.

— Я вынужден Вам отказать. Комсомольская карьера меня не интересует. Поступать планирую в Московский ВУЗ. Певцом и музыкантом себя не считаю и на различных мероприятиях не пою, — невозмутимо отказываюсь.

Вижу, что она не ожидала такого ответа и еле сдерживается. «Не привыкла к отказам рядовых комсомольцев!» — догадываюсь мысленно.

— А перед лагерем выступишь? — интересуется Сергей и подмигивает.

— От нашего отряда выступлю. Если ребята сочтут достойным и предложат, — сообщаю.

— Можешь идти, — зло цедит сквозь зубы комсомольская «шалава».

Иду в расположение. Меня не волнует настроение начальников, а больше переживаю за поведение Таньки. После поездки в интернат он даже не смотрит в мою сторону. Сверток с покупками лежит с моей сумкой в комнате хранения.

В конце смены Наташка Папашина по секрету сообщила мне, что лагерный Совет планировал организовать Авторский вечер по моему творчеству. Но лагерный комиссар «зарубила» эту инициативу, обосновав несовместимостью лагерной комсомольской политики с песнями сомнительного содержания неизвестного автора. Я равнодушно тогда пожал плечами.

С Танькой мы помирились. Она не выдержала и подошла вечером сама. Извинилась за свою вспышку гнева и попросила не обижаться. Оказывается, ей было стыдно за свое поведение, поэтому она не подходила ко мне раньше. Попросила вернуть ее вещи, если я их не выкинул. Вместо разговоров отвел ее на отрядное место. Вспоминая часто ее белый зад и бедра, всегда возбуждался. Вот и сейчас вспомнив, испытал нестерпимое желание.

Используя бревна как скамейку, перепробовали разные позы. Лежа, когда я сверху и наоборот. Сидя оказалось неудобно из-за наших физиологических особенностей. Стоя сзади. Татьяна дважды испытала оргазм, чего еще никогда не было у нее. «Какие же сволочи, ее бывшие мужики», — мысленно посочувствовал девчонке. Потом просто сидели, обнявшись, и болтали обо всем. Меня порой поражала ее житейская мудрость и некоторая детская наивность в знании отдельных сторон жизни. Оказалось, что она жутко завидовала городским девчонкам и заранее ставила их выше себя. Еще в ней было заложено с детства, что муж царь и бог в семье. «Повезет же кому! Лишь бы скотиной не оказался!» — позавидовал и пожелал про себя. Когда она начала мечтать о наших совместных детях, вспомнил, что отбой уже был и нам пора в корпус. Договорившись о скорой встрече, разошлись по палатам.

Ребята естественно еще не спали и встретили меня беззлобными шутками. Рассказал несколько анекдотов. Потом разговор перекинулся на скорое завершение смены и возвращение домой. «Видимо все заскучали по дому», — отметил.

Сам же вспомнил про Романова. «Когда умрет Кулаков?» — возник вопрос в голове. Политинформации в отряде проводятся регулярно. Но сочтут ли его смерть значительным событием для информирования комсомольцев? Все-таки с его смертью не все чисто, раз главные лица страны отсутствовали на его похоронах. А это знак! Надо следить за газетными сообщениями самому. Вероятно, от этого события Романов начнет действовать в отношении меня.

На меня накатила тревога. Попытался отвлечься, вспоминая сегодняшнюю встречу с Татьяной. «Я ведь сегодня второй раз стал мужчиной в этом возрасте», — спохватился про себя. Первый раз этого не отметил.

«У Татьяны же можно найти временное убежище, в случае опасности! Никто не сможет быстро вычислить это укрытие», — внезапно осенило меня. Необходимо у нее уточнить адрес и маршруты, которыми можно до ее деревни добраться. Предупредить о необходимости держать в тайне наши отношения. Как бы ни хотелось «трахаться», но встречи придется прекратить. Слишком много глаз. Спутаться бы с другой девчонкой для конспирации и для удовлетворения, но расстраивать Таньку не хочется.

На заключительном лагерном концерте пел с Маринкой и Надькой «А ты меня любишь? Ага!». Целое представление разыграли втроем с этой песней. В конце последнего припева мы с Маринкой, взявшись за руки, кружим вприпрыжку по сцене.

Сольно под гитару пою две запланированные песни — «Я рожден в Советском Союзе» и «О той весне». Когда собирался уходить сначала отрядные девчонки, а потом весь зал настойчиво запросил от меня еще песен. Взглянув на криво улыбающуюся комиссара лагеря, снова взялся за гитару и запел «Половинку» Петкуна:

Что меня удивило, многие в зале пели со мной. Видимо разучили текст, который у меня выпросила Ленка Ефремова. После этой песни зал снова не захотел отпускать меня. Стерва, назначенная старшей над лагерем, пыталась призвать к соблюдению «регламента» концерта, но ее не слушали. Махнув рукой, села на свое место.

Пришлось спеть «Так хочется жить». После нее, не слушая зрителей, ушел со сцены. Ленка тоже пела мои песни «Маленькую страну» и «Дальнобойщика». Серега понял, кому песни были проданы, когда начал репетировать с ней, но ничего мне не сказал.

Танька после моего инструктажа ко мне не подходила. Не понимала моих требований, но не возражала. (Слово мужчины — закон!) Только издали ловил ее любящий взгляд. Хотелось нестерпимо, особенно перед сном, когда оставался наедине со своими мыслями. Но терпел.

Кулаков Ф. Д. умер 17 июля. Об этом узнал из небольшой заметки на последней странице «Комсомолки». На похоронах действительно отсутствовали Брежнев с Сусловым. Значит не все чисто с его смертью? «Что же произошло в действительности?» — мелькнула мысль.

Это уже не важно. Главное, как поступит Романов? «А вдруг он вообще никак не отреагирует по какой-то причине. Может мои письма до него не дошли?» — ежедневно гоняю мысли в голове. Становиться страшно от любого исхода. Чувствую, что приближается какой-то рубеж, за которым меня ждет опасная неизвестность. Если же мне не поступит от «хозяина» Ленинграда никаких предложений, то буду считать, что Романов остается в неведении. Мне придется снова ехать, чтобы это выяснить. Проще это сделать через его дочь Наталью. Но внутреннее напряжение от этого решения не отпускает. Тяжела ноша вершителя судеб. Трудно будет изменить курс государства. Доживу ли я до конца, как в моей памяти? Не сделаю ли только хуже для людей? Но если ничего не делать, то вновь будет литься кровь тысяч людей. Страна потеряет больше, чем в Великую Отечественную войну. «Прощу ли я себя, если не сделаю все возможное для спасения страны и людей», — опять задаюсь вопросом.

В будущем, в следующем веке, когда Россия выберется из экономической пропасти и укрепится в мире, многие, забыв преимущества жизни при социализме, помнили только негатив из прошлого и считали, что стали лучше жить, чем их родители. Стыдливо замалчивали все то, что творилось с русскими на окраинах СССР и в стране с конца восьмидесятых и в девяностые. А нищета в провинции? А гастарбайтеры, наводнившие города? А бесправие и унизительные зарплаты наемных работников. А отсутствие всяческих моральных и человеческих норм «хозяев жизни» и беспринципность, так называемой «элиты»? Эти хулители социализма даже не хотели представить, чего бы мы могли достичь без изменения строя, идеологии и разрушения СССР!

Под конец смены мы опять «сбежали» отрядом на наше место и снова сидели вокруг костра. Теперь по инициативе всеведущей Наташки проводился круговой опрос по теме: «Расскажи мне обо мне». По очереди все желающие обсуждали каждого «амистадовца». С интересом выслушал мнение окружающих о себе. Хвалили. Желали дальнейших творческих и спортивных успехов, и надеялись увидеть по телевизору или услышать по радио. Не обошлось без упрека в излишней скромности. Рядом со мной оказалась невысокая девочка черноволосая девочка по имени Лена. Взглянул раз, другой и как в прошлый раз понял, меня «торкнуло». Влюбился. А я и забыл об этой ситуации.

Натыкаясь взглядом на эту молоденькую девочку, пытался понять, что же меня в ней зацепило? Она была моложе многих ребят, так как попала в лагерь после восьмого класса. Фигурка обычная для девочки-подростка с неявно выраженной грудью. Жгучая брюнетка с карими большими глазами и смуглой кожей. Как правило, носила зеленую кроткую юбочку, светлую блузку и голубые или белые гольфы. Притягивали взгляд голые трогательные коленки. По характеру — скромница. Всегда смущалась и опускала голову, когда обращали на нее внимание. Среди девчонок не выделялась инициативой и активностью. Никакими талантами не отметилась. Вот смеялась заразительно. Тогда ее красивое личико преображалось и хотелось любоваться им.

Когда после опроса качались в «орлятском кругу» ощущал под рукой хрупкие плечики.

Вспоминали интересные, запомнившиеся и смешные моменты лагерной жизни. Вспомнился курьезный случай, произошедший с одним нашим пацаном. Подозреваю, что все в отряде об этом знают, но не упоминают.

Однажды после дневного «тихого» часа дежурные бегали по палатам и поднимали ребят на очередное мероприятие, предусмотренное распорядком дня. Хочу отметить, что в этом лагере не требовалось строгое соблюдение «тихого» часа, как в пионерских лагерях. Не обязательно было находиться в кроватях. Можно было заниматься своими личными или отрядными делами, не мешая отдыху остальных. Юрка же, (так звали этого паренька) поспать любил. Вот и в тот раз разделся и забрался под одеяло. Заснул. После общей команды об окончании «тихого» часа все ребята, кроме Юрки стали собираться. Я обратил внимание, что тот продолжает спать на спине под одеялом с блаженной улыбкой на лице. Дежурная по отряду девочка, постучав в первый раз в нашу дверь, заглянула, напомнила о подъеме и, не закрыв дверь умчалась. Кто-то из ребят пожалел вслух Юрку, видевшего какой-то приятный сон. Тут в палату ввалилась группа девчонок с какими-то своими вопросами. С ними заскочила и дежурная. Увидев явное нарушение распорядка дня, сдернула со спящего парнишки одеяло. Увиденная картина заставила пацанов заржать, а девчонок смущенно ретироваться из палаты. Юрка лежал на спине, засунув обе руки в трусы и блаженно улыбался!

По просьбе ребят спел «а капелла» несколько понравившихся песен. Многие мне подпевали. Со своим солистками по трио спел «А ты меня любишь». С Маринкой снова скакали, взявшись за руки. Любка с несколькими девчонками под «ля-ля» и дружные хлопки остальных прошлись змейкой в Ламбаде вокруг костра и исполнили Шаффл с «лунной походкой». Ребята с девчонками танцевали «флэш-моб», разученный с Юрием.

Выбрав время, ко мне подошла Наташка и попросила прощение за приставучее поведение на танцах в начале смены, однако пригласила по возможности навестить ее, когда буду в областном центре. Во второй половине лагерной смены заметил ее с нашим отрядным пацаном вечером. Видимо, у нее свербело, и Наташка не став дожидаться моей капитуляции, подобрала замену.

С Танькой только коснулись незаметно руками в темноте.

Половину ночи ворочался в постели, вспоминая Ленку. А заснув, продолжал думать о ней. Утром встал, не выспавшись, но, похоже «выздоровел». Что это было? Наваждение?

На следующий день получали общие фотографии, которые привез фотограф. В середине смены он за пятьдесят копеек снимал отряд и отдельных желающих. В отряде один парнишка привез фотоаппарат и тоже снимал, обещая всем выслать снимки после лагерной смены. На обратной стороне крупной фотографии многие записывали всех пофамильно и собирали подписи зачем-то. Идея с фамилиями мне понравилась. Через много лет фамилии и имена многих друзей сотрутся из памяти.

Вечером был общелагерный костер. Опять пели песни в орлятском кругу. Девчонки плакали. Многие клялись не забывать друг друга и периодически встречаться.

Я помнил, что осенью Наташка соберет многих ребят из отряда в областном центре, и мы будем выступать на областном радио с рассказами о лагере и петь песни. Потом будет организована встреча бывших «Корчагинцев» в период летних каникул после первого курса института (для меня — училища) с выездом в наш лагерь. Там тогда проходила очередная лагерная смена. Как обычно с молодыми активистами вечером сбежали на отрядное место. Пели песни, рассказывали о наших сменах. Делились опытом. Давали наказы молодым. Однако режим сейчас был жестче и через некоторое время их комиссары загнали подопечных в корпус спать. Со многими амистадовцами я еще долго переписывался и обменивался фотографиями.

На следующий день загрузились на «Ракету» и за сорок минут добрались до областного Речного вокзала. Многие иногородние отправились на автовокзал. Девчонки опять плакали при расставании с друзьями. Удивляя многочисленных пассажиров, пели песни, качаясь в «орлятских» кругах поотрядно, затем вместе. Автобусы с разъезжавшимися ребятами отъезжали с расписанными на пыли бортами с пожеланиями, отрядными лозунгами, девизами и названиями отрядов. Наш с Риткой и еще одной девчонкой рейсовый автобус тоже отправился расписанный. Надпись «Аmistad» четко выделялась на пыли.

Танька с моим свертком в руках при прощании не выдержала и горько расплакалась.

Ритка тоже забралась в автобус с заплаканными глазами.

Еще на вокзале обратил внимание, что мне режет слух грубость прохожих, бестактность и равнодушие к пожилым людям и женщинам, мат.

Из будущего помню, что долго привыкал после комсомольского лагеря к окружающей действительности. Долго еще будет резать слух мат в общественных местах. Побывав всего три недели в окружении лучших представителей советской молодежи, я тогда считал, что коммунизм реален и мне повезло родиться в нашей стране и жить в то время.

Григорий Васильевич только что вернулся из поездки по району. Попросил у дежурного помощника чая и сняв пиджак, переоделся в старую любимую вязаную кофту.

Анюта, когда-то связавшая ее давным-давно, рекомендует сменить на что-то более подходящее для первого секретаря. А ему нравится эта. В ней свободней дышится и лучше работается. Своим запахом и воспоминаниями приносит покой и комфорт в душе.

От многокилометровой поездки, многочисленных встреч сегодня устал. Хотелось отрешиться от всех дел и немного передохнуть. Но время уже позднее, а дела не ждут. Целая стопка документов, подготовленная помощниками, дожидается на краю стола, и притягивает взгляд. Сверху по установленному порядку лежат наиболее важные документы, требующие ознакомления или принятия решения в первую очередь.

Все же решил дождаться чая, немного передохнуть и позже приступить к документам. Сегодня проезжали Антропшино. Нахлынули воспоминания военной поры. Тогда он со своей частью отходил по этой дороге под непрерывной немецкой бомбежкой из-под Луги. Попросил остановить машину и вышел. Пытался узнать знакомые места, но не смог. Все изменилось.

Первым из документов оказался Информационный бюллетень ЦК КПСС. Вчитываясь в сухие строчки, привычно делал пометки карандашом или выписки для дальнейшей проработки помощниками и работниками Обкома. Споткнулся на информации о смерти члена Политбюро Кулакова Ф. Д., отложил карандаш и откинулся на спинку кресла.

После ТОГО письма он предпринял некоторые меры, пытаясь прояснить обстановку вокруг Федора Давыдовича. Активности и явной заинтересованности проявлять было нельзя. Он раньше особо не интересовался «кремлевской кухней», обстановкой, раскладами сил между влиятельными группировками. У него были союзники в Политбюро среди региональных лидеров — Кунаев Динмухамед Ахмедович и Щербицкий Владимир Васильевич. Втроем они представляли, если не самую, но достаточно влиятельную силу. Романов знал, что друзья-товарищи по ЦК и Политбюро ревниво присматривают друг за другом, опасаясь усиления коллег или изменения расклада сил и нарушения сложившегося равновесия. Старался раньше не лезть в это болото. Ему достаточно было, чтобы успешно решались вопросы по его Ленинграду. Внезапный интерес к другому Члену Политбюро заинтересовал и насторожил бы многих. Потому пришлось действовать исподволь, больше слушая или задавая косвенные вопросы.

Сплетни, упомянутые в письме, частично подтвердились. Федор Давыдович несколько лет назад перенес успешную операцию по удалению раковой опухоли. Жизнелюб, с широкой русской душой. Любитель охоты, обильных застолий и женщин. Романов сам присутствовал на Пленуме ЦК КПСС, состоявшийся третьего июля, где работа Кулакова по курированию сельского хозяйства подверглась острой критике. Почему возник этот вопрос он так и не понял. Для этого нужно было лучше знать обстановку внутри секретариата ЦК. Таких возможностей и информаторов у него не было. «Может кто-то влиятельный убирает наиболее активных, грамотных и перспективных соперников из кандидатов на пост дряхлеющего Брежнева?» — неожиданно промелькнула крамольная мысль.

В свое время многие в стране и за рубежом с подачи Леонида Ильича прочили Романова преемником и первым кандидатом на пост Генерального. Тут же появилась в зарубежной прессе грязная сплетня про царский сервиз на свадьбе его дочери Наташки и Левы. А коллеги и товарищи пальцем не шевельнули, чтобы опровергнуть публичное клеветническое сообщение. Конечно, всякие злопыхатели с удовольствием подхватили эту ложь и понесли по всей стране. Сколько он тогда перенервничал, но молчал, соблюдая партийную дисциплину. Подошел только к всезнающему Андропову Ю. В. с просьбой разобраться с ситуацией. Тот заверил, что никто не верит этим слухам и сплетням и обещал принять меры. Однако ничего не сделал. После этого случая его уже не считали кандидатом на пост Генерального Секретаря. Репутация его, как крепкого хозяйственника не пострадала. У Леонида Ильича отношение к нему не изменилось, но многие знакомые и «друзья» отвернулись, что-то почувствовав. «Жалует царь, да не жалует псарь!» «Вот уж воистину права народная мудрость!» — мелькает мысль.

Теперь — Кулаков. Совсем недавно его тоже называли преемником, как активного и грамотного специалиста. Тут же возник вопрос по сельскому хозяйству с критикой. И вот неожиданная смерть.

О происшедшем он узнал практически сразу. Попытался выяснить по своим немногочисленным каналам, но получил противоречивую информацию. Намекали на семейный скандал и злоупотребление спиртными напитками, что не исключалось, учитывая образ жизни и человеческие слабости Кулакова. Большинство же склонялись к сердечному приступу. Читал он запутанное и многословное заключение Чазова о причинах смерти, которое ничего не прояснило.

В насильственную смерть не верилось. Но почему главные лица страны впервые нарушили сложившуюся похоронную традицию и не присутствовали при захоронении? Прошел слух, что многочисленных друзей Федора Давыдовича со Ставрополья, где тот работал продолжительное время и с других регионов, собиравшихся проводить его в последний путь, завернули без объяснения причин. Умный поймет.

Казалось, что кто-то влиятельный в ЦК дирижирует невидимым оркестром, создавая неблагоприятную обстановку вокруг отдельных перспективных и деятельных руководителей. Расчищают для кого-то путь к трону? Кто это может быть?

Андропов? У него достаточно возможностей в стране и за рубежом, чтобы запустить и подогревать порочащие слухи и сплетни. В Политбюро он входит во влиятельную группировку силовиков, но сам находится не на самых первых местах. К тому же вряд ли имеет влияние на Секретариат ЦК.

Самая информированная там фигура — Черненко. Вот без кого не готовится ни один партийный документ. Тот знает все о «мышиной возне» в недрах партии и сам способен организовать создание неблагоприятного ореола против неугодного человека. Но Черненко — только исполнитель. Он не способен на самостоятельную игру. Решения принимает кто-то другой, более влиятельный. Таким человеком может быть только Брежнев. Только его распоряжения или желания Черненко будет выполнять безоговорочно. Или группа влиятельных «товарищей», имеющих влияние на дряхлеющего Генерального Секретаря и способных проводить собственную политику внутри партии.

Когда Леонид Ильич после перенесенного инфаркта, попросился на пенсию, ближайшие верные соратники дружно отговорили его. Вероятно для того, чтобы остаться при власти и обделывать за спиной Генерального Секретаря свои делишки, не связанные с интересами партии и страны.

«О чем приходится думать! — поймал себя на мысли Романов, — вместо того чтобы заниматься вопросами своей области и города». Он не понаслышке знал положение в промышленности, сельском хозяйстве и экономики страны в целом. С удовлетворением отмечал стабильный рост промышленности и сельского хозяйства в своей области. После той злополучной сплетни он вплотную занялся проблемами региона и немало в этом преуспел. Наверху и внизу это видят и отмечают. Но в первую обойму лиц, управляющих партией и государством, его вряд ли допустят.

«Вряд-ли я стал интересоваться обстановкой в верхах, если бы не то, злополучное письмо», — опять мысленно отметил. Что же теперь делать? Романов подошел к сейфу и достал одно из писем. Вновь вчитался в немногочисленные строки, хотя знал содержание, наверное, наизусть. Автор просит о встрече. Хочет чего-то сообщить. Опасается прослушки. Не хочет, чтобы о нем знали посторонние. Почему этот Соловьев выбрал его, не самого влиятельного в Партии человека? Может действительно знает чего-то? А если подобные письма поступили не только к нему? Или это чья-то хитрая игра, в которой ему отводится неблаговидная роль «пешки», конечной цели которой он знать не будет? Вопросы без ответов. Вероятно, встреча с этим информатором может многое прояснить или больше запутать. Все-таки то, о чем тот сообщал, подтвердилось. Что еще может сообщить Соловьев и что ему с этими знаниями делать?

А если ничего не предпринимать? Как будет действовать Соловьев? Снова будет тайно передавать письма ему или выберет другого руководителя? Но ведь он упоминал о сведениях, касающихся меня? Значит необходимо вызывать его на беседу. Может оказаться, что Соловьев и посыльный, судя по его возрасту, разные люди. Каких только уникумов не бывает в нашем народе? Желательно предварительно изучить круг общения ЗНАЮЩЕГО, род деятельности и интересы. Тогда и принимать решение.

Поводом для встречи может быть вариант предложенный Соловьевым. Скрытую встречу организовать трудно, но возможно. Первый секретарь Обкома и Член Политбюро, все-таки публичная фигура и всегда окружен помощниками, охраной и обслуживающим персоналом. Любое его незапланированное действие или распоряжение, выбивающееся за привычные рамки, вызовет неподдельный интерес окружающих. Это не встреча с любовницей. Значит необходимо искать другие пути.

Кому поручить деликатное задание изучить жизнь и окружение Соловьева? Исполнителей много, но довериться никому нельзя. Нельзя посылать официальный запрос. Если на родине информатора о нем ничего не знают официальные власти, то запрос из другой области заставит обратить на него особое внимание. Что нежелательное про него могут узнать? Соловьев, явно этого не хочет. Надо бы все это обдумать не торопясь.

Романов вернулся к изучению Бюллетеня. Он был уверен, что найдет выход.

Несколько дней, занимаясь делами Романов, постоянно возвращался мыслями о действиях в отношении Соловьева. Наконец начал вырисовываться некоторый план. Чтобы наиболее полно собрать все сведения, надо посылать двух человек. Один будет действовать по официальным каналам. Это может быть один из помощников. Другой должен быть со стороны, желательно с опытом работы в «органах», чтобы умел собирать информацию по другим каналам, в том числе неофициальным.

Григорий Васильевич присмотрелся к своему основному помощнику Виталию Михайлову. Работает с ним уже около двух лет. Молод. Инициативен, умен и общителен. Пока не женат. Умеет держать язык за зубами. (Других не держат помощниками). Видимо придется его отправить в командировку в Москву (отвезет кое-какие бумаги), а на обратном пути заедет в городок Соловьева.

Другим кандидатом после тщательного обдумывания был отобран давний знакомый еще с военной поры Ксенофонтов Петр Петрович. Оба служили в одной дивизии и обороняли Ленинград. Сошлись и познакомились ближе на встрече участников обороны Ленинграда. Узнали сослуживцы друг друга сразу. Оказалось, что и работали на одном Судостроительном заводе имени Жданова А. А. Романов — в конструкторском бюро, а Ксенофонтов — в Первом отделе. Сошлись характерами и взглядами на жизнь. Стали если не друзьями, то близкими и хорошими знакомыми. Даже отмечали семьями некоторые праздники. Тогда он и узнал, что Петр Петрович начал воевать еще с Финской войны. Был обморожен. В Великую Отечественную воевал в дивизионной разведке. Повезло, выжил. Был несколько раз ранен. Награжден орденами и медалями. В партию вступил тоже, как и Романов во время войны. После войны продолжил службу в МГБ, затем в КГБ. После Хрущевской реорганизации армии и силовых органов попал под сокращение. В тот период было сокращено до пятидесяти процентов сотрудников органов безопасности. В период службы обеспечивал оперативное прикрытие военных промышленных предприятий, поэтому и устроился после сокращения из органов на одно из них. Затем Романова перевели на партийную работу и зарождающаяся дружба прервалась. Обменивались только открытками на праздники. А потом и это прекратилось.

Где-то был записан его телефон. «Надо найти и позвонить, чтобы договориться о встрече», — решил про себя. Если Ксенофонтов подойдет для его замыслов и согласится выполнить его неофициальное поручение, то надо будет его знакомить с Михайловым. Пусть работают в связке.

Работать в чужом городе будут под предлогом изучения жителя того города — Соловьева Сергея Владимировича. Соловьев привез в Ленинград свою песню, посвященную блокаде. Случайно помог обезвредить маньяка, который много лет терроризировал город. В Обкоме принято решение поощрить Соловьева за помощь милиции. Для этого и приехали, чтобы изучить и не поощрять недостойного. По результатам их проверки в Обкоме будут принимать решение. Почему деятельность маньяка держалась в секрете, знающим людям будет понятно. Поэтому и роль Соловьева в поимке преступника держится в секрете.

Интерес к Соловьеву Ленинградского Обкома из-за одной, даже хорошей песни опытным аппаратчикам и сотрудникам органов будет подозрителен.

Попросил помощника найти домашний телефонный номер, сообщив данные Ксенофонтова. Вечером, несмотря на позднее время позвонил и договорился о завтрашней встрече у того дома. Петр Петрович, если и удивился позднему звонку «хозяина» Ленинграда, то виду не подал и обещал, отговорившись с работы, быть дома к назначенному времени.

На следующий день, прихватив помощника с пакетом с бутылкой Армянского коньяка и легкой закуской из обкомовского буфета, выехал на Ленинский проспект, где проживал Ксенофонтов. Чтобы не насторожить охрану не стал скрывать цель поездки — встреча с фронтовым другом. В машине пытался спланировать предстоящий разговор. Судя по адресу, сослуживец сменил прежнее место жительства.

Ксенофонтов практически не изменился с последней встречи, только прибавилось седины в волосах. Выглядел, как подтянутый мужчина средних лет, полный сил, моложе своего возраста. Романов знал, что Петр Петрович старше его на три года.

В прихожей обменялись крепким рукопожатием и, подумав, обнялись. Представил Михайлова хозяину, и прошли по его приглашению в комнату. На журнальном столике уже стояла приготовленная бутылка водки, тарелочки с нарезанным лимоном и другими закусками. Михайлов, по знаку Романова выставив на столик привезенное, посмотрел вопросительно на начальника.

— Через час подойди, — распорядился.

Григорий Васильевич оглядел по казарменному выглядевшую комнату, без следов присутствия женщины. Подобный порядок, когда ничего лишнего нет на виду, может поддерживать только одинокий мужчина. Лишь фотографии на стене напоминали о былой семейной жизни хозяина. Ксенофонтов на недоуменный взгляд гостя развел руками и сообщил:

— Пять лет назад схоронил. Рак.

— Да, время. Прими мои соболезнования, — смущенно пробормотал Романов и принялся открывать водку. — Царствие небесное, — первым поднял рюмку.

Он чувствовал неловкость, что из-за работы потерял связь с хорошим человеком, а только когда понадобилось, вспомнил про него. Не чокаясь, выпили.

— Как живешь, Петр Петрович? Как здоровье? Дети? — поинтересовался после первой.

— Все в порядке Григорий Васильевич. Работаю. Скриплю помаленьку. Пенсии дожидаюсь, — отвечает с грустной улыбкой.

— Давно мы не встречались. Все дела …, — задумался высокопоставленный гость и продолжил интересоваться: — Ты все так же на судостроительном?

— Куда деваться? Там, только в юридическом отделе тружусь, старшим юридическим консультантом, — отвечает хозяин и разливает по второй.

— Чего так? — удивляется Романов.

Работа в Первом отделе ему казалась более престижной для бывшего сотрудника КГБ.

— Попросили, — отвечает без объяснения причин.

— Так ты еще в действующем резерве находишься? — догадывается Григорий Васильевич.

— Ты же знаешь, что у нас бывших не бывает. Как при лысом сократили, так и числюсь, — грустно сообщает.

Романов по долгу службы знал, что наряду со штатными сотрудниками КГБ существует многочисленный контингент бывших сотрудников, которые выполняют те же функции по охране интересов государства, работая на должностях гражданских специалистов на предприятиях и в организациях внутри страны и за рубежом. Эти сотрудники числились в действующем резерве КГБ.

— Почему туда? — не понимает гость.

— Разбаловался народ. Расслабился. Жить стали хорошо и спокойно. А некоторые хотят жить еще лучше. Хапают и ртом и ж…пой. Не боятся ничего. Совсем страх потеряли. Сталина на них нет. Ты же знаешь — наш завод строит суда на экспорт. Поставляем в страны СЭВ и дальнего зарубежья. Зачастую необходимо юридическое сопровождение поставок. А это валюта, импорт, спекуляция и контрабанда. Капиталистические соблазны. За каждую командировку такие бои разворачиваются! Ты представить себе не можешь. Наши юрконсульты — «белая кость». Рабочих и простых инженеров ни во что не ставят, — в сердцах высказался Петр Петрович о наболевшем.

— Узнаю Петра Петровича, — с улыбкой отметил Романов и уже серьезно отметил: — У меня тоже хватает любителей красивой жизни и роскоши. Борюсь по мере сил и возможностей. Только все равно с каждым годом таких становится все больше и больше. Сколько старых друзей потерял, когда сынков пинком под зад гнал с должности. А чего на меня обижаться? Воспитывать надо было своих отпрысков в свое время, — закончил с раздражением. — Ты надеюсь, не поверил слухам о царском сервизе на свадьбе Наташи? — поинтересовался у старого друга.

— Если бы я тебя не знал, — отмахнулся.

Замолчали, задумавшись каждый о своем. Романов не знал, как приступить к своей просьбе. Наконец, хозяин заметил нерешительность гостя, пошевелился в кресле и предложил:

— Говори уж, Григорий Васильевич, зачем тебе понадобился старый волк, который одной ногой на пенсии. Ведь не просто так вспомнил обо мне и заставил прогуливать работу.

Не сразу высокопоставленный гость заговорил, все еще сомневаясь.

— Ты слышал про маньяка, который несколько лет насиловал девочек, прикрываясь удостоверением сотрудника милиции? — спросил Романов вместо ответа.

— Я считал, что это слухи. Как о привидениях Петра или одноглазого Потемкина на Невском, — удивился Петр Петрович. — Что, действительно есть такой? — заинтересовался, подавшись вперед.

— Был, — думая о другом сообщил гость и продолжил: — Петр Петрович, я хотел, чтобы ты выполнил мою неофициальную просьбу. — Скажи мне правду, пожалуйста! Ты обо всем должен докладывать своим кураторам? — задал неожиданный некорректный для сотрудника органов вопрос.

Услышать подобное от Члена Политбюро Ксенофонтов не ожидал и растерялся. Поднялся и подошел к окну, раздумывая, как ответить. Повернулся и, глядя в лицо Романова уверенно сообщил:

— Если я узнаю о чем-то, наносящем вред государству, то сообщу обязательно. О том, чем я занимаюсь в свободное от работы время, докладывать не обязан. Надеюсь, ты Григорий Васильевич не попросишь совершить чего-то незаконное. Хотя ради Родины готов и на это.

— Ради Родины и Партии, я готов отдать жизнь, — торжественно заявил Романов. — Я о другом хотел тебя попросить. Мне неофициально поступило письмо от некоего Соловьева, проживающего в небольшом провинциальном городке другой области. В нем он сообщил про Ленинградского маньяка, которого наша милиция не могла поймать несколько лет. Его жертвами стали несколько десятков девочек у нас и в других городах Союза. Благодаря этому сообщению маньяк задержан. Соловьев так же сообщил, что придумал песню «Дорога жизни» и хочет подарить ее городу. В письме были стихи о блокаде. Я не большой специалист в поэзии, но эти стихи меня тронули. Но не это главное. Я решил поощрить этого человека, и мне хотелось бы предварительно узнать о нем все. Вдруг тот окажется сообщником маньяка или не достойным награды. Действовать желательно, не привлекая внимания самого Соловьева. Тебе, как оперативному работнику это не составит труда. Я мог бы попросить тебя перейти на работу в наш аппарат Обкома, но думаю, не все зависит от тебя в выборе места работы.

Ксенофонтов вновь задумался, глядя на Романова.

— Это письмо можно отправить на экспертизу? — поинтересовался.

Григорий Васильевич в ответ только развел руками. (Понимай, как хочешь).

— За этим Соловьевым еще что-то есть? В письме было еще что-то? — сложил дважды два бывший оперативник. — Ты не все мне говоришь, Григорий Васильевич. Если бы все было чисто, то ты не обращался бы ко мне, а поставил задачу Большому дому.

— Сам не знаю, а хотелось бы выяснить. Вот и прошу тебя взяться за это дело неофициально, так как верю тебе, — с раздражением высказался Романов, промолчав о письме.

Подумав, Ксенофонтов предложил:

— Официально тоже не помешает собрать все о субъекте.

— Для этого в тот город поедет Виталий, — проинформировал Первый секретарь, кивнув в сторону двери, — он будет выяснять в Горкоме, на работе и в прочих местах. Сами потом определитесь. Ну что, берешься Петр Петрович? Сможешь с работы отпроситься на несколько дней?

— Эх, давно я в отпуске не был! — воскликнул, потирая руки бывший оперативник. — Когда надо ехать? — поинтересовался.

— Чем быстрее, тем лучше, — отозвался Романов.

Что-то, прикинув про себя, Ксенофонтов сообщил:

— Смогу выехать через два дня. — Где этот город? — поинтересовался, доставая Атлас автомобильных дорог СССР.

— Какие вам там могут понадобиться документы? Сколько тебе выдать денег? Пятьсот рублей хватит? Ты, что на автомобиле собрался ехать? — посыпались вопросы хозяину, увлеченно водящему пальцам по автомобильным маршрутам.

Ксенофонтов оторвался от атласа:

— Нам может пригодиться справка, что такой-то выполняет поручение Обкома и всем госучреждениям рекомендуется оказывать всестороннюю помощь. Ну, ты знаешь такую форму.

Удостоверения у меня на все случаи жизни есть. Как знал, что могут пригодиться. Запасся в свое время.

Денег не надо. Свои некуда тратить. На треть от получаемого в месяц живу. Хватает.

Поедем на моей машине. Есть у меня двадцать четвертая «Волга». Прикупил по случаю по заводской квоте. А то подчиненные все на автомобилях, один я на автобусе на работу езжу. Купил, а оказалось, что и ездить некуда. Не охотник, не рыбак, не грибник и не дачник я. Стоит в гараже. А на работу, как ездил на автобусе, так и езжу. Стар, я стал, чтобы ноги топтать, пусть и по небольшому городу. Там ведь машину для оперативных нужд не попросишь?

Смеется, а потом вдруг серьезно спрашивает:

— Григорий Васильевич, а если мы раскопаем чего-то про этого Соловьева? Что будешь делать?

— Сообщите мне. Будем решать. Если уголовное что, то проинформируем местную милицию или от нас вышлем бригаду для задержания. Если политическое, то КГБ. Покрывать преступника не собираюсь, — твердо заявляет Романов. — Михайлов с тобой не поедет. Его я направлю в Москву с документами, а на обратном пути он свернет в тот город. Договоритесь, где и когда вам встретиться, — сообщает дополнительно.

— Разумно, — соглашается оперативник.

Выпили по стопке, отметив заключенное соглашение, и дождались пунктуального Михайлова, вспоминая о прошлом.

Романов объяснил тому задачу, особо отметив, что не требуется раскрывать перед местными властями роль Соловьева в задержании преступника, так как многолетняя деятельность преступника скрывалась от населения по понятным мотивам. Послушал, как старый оперативник инструктирует молодого партийного аппаратчика.

Расставаясь друзьями как прежде, выпили на посошок. Романов вышел из подъезда, посмотрел на серое Ленинградское небо и облегченно вздохнул.

Ксенофонтов с удовольствием отправился в неблизкий путь. Судя по планируемому маршруту, преодолеть нужно было более одной тысячи километров. В глубине души его обрадовало задание Романова. Надоело заниматься меркантильными сотрудниками из числа «золотой» молодежи, которых было большинство в его отделе. Дела без ущерба можно было кому передать. «Информаторов» среди коллег хватало. Похоже, помимо его они «постукивали» и на самого Ксенофонтова куратору. Сообщив тому о предстоящем отъезде в отпуск на несколько дней, стал торопливо собираться в дальнюю дрогу. Он почувствовал давно забытый азарт оперативника.

Вчера Михайлов завез необходимые документы и сверток с продуктами на дорогу. Попытался передать деньги от начальника. Петр Петрович отказался. В пакете оказались продукты из обкомовского буфета, алкоголь и домашняя выпечка. По-видимому, Романов сообщил жене о встрече, и Анна Степановна захотела побаловать старого знакомого семьи. С теплотой улыбнулся заботе.

Дальняя дорога не пугала. Хотелось отвлечься от привычной рутины на работе. Выехал ранним утром и через шестнадцать часов под вечер въехал в нужный городок. «Волга» не подвела. Только под конец что-то застучало в подвеске из-за провинциальных шоссейных дорог.

Зарегистрировавшись в лучшей и, по-видимому, единственной гостинице города, поселился в двухкомнатном номере люкс с телефоном и телевизором. Дежурная по этажу — женщина средних лет, несмотря на обручальное кольцо призывно улыбаясь импозантному мужчине, предложила чаю в номер. Отказался.

Принял душ и спустился в ресторан поужинать. Ресторан в будний вечер был полупустой.

Вернувшись в номер, завалился на диван с телефонным справочником города. По намеченному ранее плану решил завтра начать с городской милиции. «Хорошо, что наряду с телефонными номерами городских абонентов в справочнике указывается адрес», с удовлетворением отметил. Выписал несколько номеров с адресами. Мысленно отметил, что разные милицейские службы и подразделения разбросаны по разным адресам. Телефона Соловьевых по нужному адресу не оказалось. Телефоны и адрес коллег выписал на всякий случай, но навещать не собирался.

Ночью несколько раз просыпался от шума в коридоре. По-видимому «гуляли» командированные.

Утром перекусил своими запасами с чаем, приготовленным радушной дежурной и поехал в городской отдел милиции. Отдел внутренних дел города располагался в старом здании дореволюционной постройки в переулке недалеко от главной улицы города. «Почему все Учреждения этого районного центра называются городскими?» — вдруг возник вопрос. Городской отдел внутренних дел. Горисполком, Горкомы КПСС и ВЛКСМ, ГОРОНО. «Вероятно в районных центрах поселкового типа — Райкомы, РОВД и прочее», — догадался.

Возле входа в здание стоял грязный Уазик «Козлик» и желтый мотоцикл «Урал» с коляской. На улице курили, разговаривали и смеялись несколько милиционеров в форме. Начало рабочего дня. В приемную начальника прошел без проблем, стоило только дежурному сообщить, что направляется к начальнику милиции. «Святая провинциальная простота. Даже не поинтересовались моей целью и не записали посетителя», — мысленно отметил, вспоминая сложный пропускной режим в «Большой» дом и в ГУВД. Молодая красивая секретарь-машинистка попросила подождать несколько минут, пока не закончится совещание. Ксенофонтов облокотился на стеллаж-перегородку отделяющую место секретаря. «Эх, был бы я лет на тридцать по моложе!» — помечтал, разглядывая стройную фигурку за пишущей машинкой. Из кабинета начальника вышли несколько мужчин в милицейской форме и в гражданской одежде.

— Проходите, — оторвалась от пишущей машинки девушка.

«Даже не доложила начальнику о посетителе! Ну и правила!» — опять удивился.

В кабинете начальника поздоровался, представился и кратко изложил цель посещения этого учреждения. Протянул Удостоверение внештатного сотрудника милиции и Требование Ленинградского Обкома. Подполковник милиции, одевая китель, мельком взглянул на документы и извинился, что не может уделить гостю время, так как уже опаздывает на сессию Горсовета. Пригласил на выход и кабинета.

— Леночка, уточни — Рыжков подогнал машину? И проводи товарища к Капкину, — попросил начальник секретаршу. — Мой заместитель по оперативной работе Вам поможет, — сообщил Ксенофонтову и вышел из приемной.

Леночка, позвонив по прямому белому телефону без наборного диска (видимо, дежурному), пригласила за собой. Сексуально покачивая бедрами, провела по коридору к двери, обитой черным кожзаменителем с утеплителем. Без стука открыла дверь и сообщила внутрь, не заходя в задымленный кабинет:

— Владимир Николаевич просил помочь товарищу.

Оставив дверь открытой, кивнула посетителю и поцокала по коридору назад.

Ксенофонтов в открытую дверь заметил в небольшом кабинете, полном табачного дыма несколько молодых мужчин в штатском. Включенный вентилятор на подоконнике и открытое окно не справлялись с клубами дыма.

По кивку мужчины, сидящему за единственным столом, остальные поднялись и вышли из кабинета, покосившись на гостя.

— Толя не закрывай дверь, пусть хоть немного проветрится, — попросил последнего. — Накурили, хоть топор вешай, — посетовал. — Проходите, пожалуйста, — пригласил гостя и посмотрел вопросительно.

— Я у вас проездом к месту проведения отпуска. Узнав, что я еду на несколько дней на Волгу, бывшие сослуживцы попросили заехать к вам и навести справки об одном жителе вашего города, — изложил Петр Петрович часть «легенды» и протянул документы, которые так и держал в руке.

Заместитель начальника по оперативной работе встал, закрыл дверь и протянул руку, доброжелательно улыбаясь. Представился:

— Капкин Николай Николаевич, зам. по оперативной работе.

— Ксенофонтов Петр Петрович, — назвался гость.

Взяв документы, рукой показал на ряд стульев напротив стола у противоположной стены, приглашая присесть. Быстро просмотрел документы и вернул хозяину. Сел за свой стол и спросил:

— Кто же Вас интересует?

Ксенофонтов достал записную книжку и зачитал:

— Соловьев Сергей Владимирович, проживает: улица Рабочая дом пять.

— Слышал о таком, — Николая Николаевич откинулся на спинку стула и внимательно глядя на Ксенофонтова, дополнил: — наш пострел и здесь поспел. Что же он у вас натворил? — поинтересовался.

Удивившись про себя непонятной известности объекта, Петр Петрович изложил вторую часть легенды:

— Как мне сообщили в ГУВД, Соловьев привез написанную им песню о блокаде Ленинграда и каким-то образом оказал помощь в поимке маньяка, который год терроризирующего город. Прикрываясь удостоверением сотрудника милиции, тот насиловал и грабил несовершеннолетних девочек. Конечно, о маньяке не информировали население. Поэтому и роль Соловьева в поимке преступника держится в секрете. Руководство города решило представить Сергея Владимировича к поощрению. Вот и попросили меня попутно, как старого оперативника собрать о нем сведения, чтобы не посылать специально сотрудника к вам. Вдруг он окажется недостойным награждения.

— Неоднозначный парнишка, — пробормотал, в удивлении мотая головой, Николай Николаевич.

Достал из сейфа общую тетрадь и начал листать страницы.

— Хотел лично с ним познакомиться, но не довелось, — дополнил.

Нашел запись и зачитал:

— Вот, Соловьев Сергей Владимирович, шестьдесят первого года рождения, учащийся девятого класса средней школы номер восемь. Так… классная руководительница, … директор …. Комсомольский активист. Спортсмен. Пользуется авторитетом. Увлекается музыкой. Ага! А вот наше. Неформальный лидер у подростков Заводского поселка. Организатор драки в апреле на городских танцах подростков зареченских поселков с подростками другого городского района. Так называемыми Флоровскими. С каждой стороны в драке принимало участие до ста человек.

Поднял голову и продолжил своими словами:

— Задержанных и пострадавших после драки не было. Мы пытались провести оперативные мероприятия. Кое-что собрали. Но жалоб и потерпевших не было. Я собирал на профилактическую беседу лидеров подростковых группировок. Однако большинство не пришло. Соловьев тоже. За него вступилась классная руководительница и, отговорившись занятостью того, отпросила от встречи. Думаю не без вмешательства самого Соловьева. Я рекомендовал приглядеть за всеми этими лидерами своих оперов, ответственных за районы и участковых, да и сам решил присматривать. Но сам понимаешь, какая на всех сотрудников нагрузка. У вас не лучше, наверное.

Петр Петрович, кивая головой в понимании, просит, показывая на тетрадь:

— Можно я кое-что выпишу?

— Пожалуйста, — отвечает хозяин и разворачивает тетрадь.

Петр Петрович переписывает информацию в свою записную книжку, затем смотрит на запись, размышляя.

— У нас довольно сложная криминальная обстановка в городе и районе. Город рабочий. Отношения простые. Чуть что не так — в «рыло». Особенно у подростков. А там друзья подключаются, и понеслось…. Сами были такими.

Весь город поделен между подростками на районы. В каждом районе своя подростковая группировка, а то и не одна. Везде свои лидеры. Появление чужого подростка в другом районе чревато избиением или ограблением, если он не вхож в свою влиятельную группировку, которая за него может отомстить.

Мы знали о предстоящей драке на танцах, но не ожидали, что соберется так много подростков. Смогли выделить из вечерних смен всего несколько сотрудников дополнительно. Но что они могут сделать с двухсотенной толпой разгоряченных подростков. Ожидали худшего в результате драки. Однако их лидерам удалось договориться как-то и общей драки не случилось. Подрались несколько человек один на один и все довольные разошлись. Лидеры даже руки пожали друг другу при завершении. Никогда о подобном не слышал, — информирует Николай Николаевич.

— Пока ничего подозрительного и криминального в деятельности Соловьева я не вижу. Вы Николай Николаевич не поможете собрать о нем дополнительные сведения? — Петр Петрович поднял голову.

— Что вас еще интересует? — спрашивает хозяин кабинета, скрывая раздражение.

— Может, выпьем за знакомство? Заодно и обсудим, что может понадобиться моим коллегам для доклада в Обком, — предлагает гость с улыбкой и тянется к своей сумке.

Лицо Николая Николаевича оживляется:

— Другой бы спорил, а я бы уже полчаса дрался. Как у нас говорят участковые — «С утра выпил, целый день свободен».

Петр Петрович достает бутылку коньяка, и закуску из обкомовского пайка.

— Неплохо живут коллеги, — отмечает Николай Николаевич.

— Это я неплохо живу на пенсии, — смеется Петр Петрович. — Работаю юрконсультом на заводе.

Разливает по стопкам благородный напиток.

— Вот собрался на несколько дней на Волгу с удочкой посидеть. А тут свои узнали, обрадовались, что не придется никому ехать в командировку. Подсуетились и снабдили в благодарность, — пояснил он.

Завязался обычный разговор опытных оперативников о работе и бабах. Вскоре перешли на «ты». Наконец вернулись к разговору о Соловьеве.

— Правильно ты отметил Николай. Неоднозначный подросток этот Соловьев. Песня о блокаде. Комсомольский активист. Лидер поселковых подростков. И организатор драки с подростками другого района, — в задумчивости перечислил Петр Петрович. — Из-за чего хоть там драка началась? Не знаешь? — поинтересовался.

— Тут тебе, вероятно, поможет участковый или мой опер. Он обслуживает зареченские поселки. Коля! — заревел неожиданно он и стукнул кулаком в стенку за спиной.

В комнату залетел худощавый молодой человек и выпалил:

— Звали, Николай Николаевич?

— Вот, сообщи Петру Петровичу из Ленинграда, что у тебя есть на Соловьева из Заводского поселка — распорядился начальник городских оперов.

Юноша смешался и задумался, вспоминая о ком его спрашивают. Наконец заговорил, глядя в пол:

— Нет на него ничего. Нигде не проходит, ни по каким делам. В Журнале оперативного учета не числится. Знаю, что имеет обширные знакомства, в том числе с ранее судимыми. Пользуется авторитетом. Больше ничего не знаю, — в замешательстве мотает головой.

— Плохо. Надо лучше знать свою «землю», — с неудовольствием замечает Николай Николаевич. — Пригласи-ка ко мне своего участкового, — распоряжается.

— Митрохина, что-ли, — интересуется опер.

— У тебя на участке другой участковый есть? — ехидно интересуется начальник.

— Вряд ли его сейчас поймать, — взглянув на часы, выразил сомнения парень и ушел.

— Вот так всегда. Про нормального человека сказать нечего. Зато про дебошира или преступника целые тома жизнеописания собираем, — пожаловался гостю.

Выпили еще по одной. В дверь, постучавшись, просочился пожилой милиционер в помятой форме с опаской в глазах.

— Вызывали, Николай Николаевич? — тихо с настороженно поинтересовался милиционер с погонами старшего лейтенанта.

Николай Николаевич обратив внимание на появившееся в кабинете чудо, воскликнул:

— Что я вижу? Неужели что-то случилось? Василий Петрович! В такое время, а ты еще на службе! Как же ты проигнорировал своих курочек и хрюшек? Вот смотри Петрович на этого грозу заводских хулиганов? Уникальный сотрудник. С того самого дня, когда Василий Петрович одел погоны, начал считать дни до пенсии.

Во время этого монолога Василий Петрович заискивающе и некоторой настороженностью посматривал на веселящегося начальника. Наконец, дождавшись перерыва в шутках, довел с грустью:

— Меня Анатолий Иванович посадил за месячный отчет.

— Ладно, Василий Петрович, присаживайся. Выпьешь с нами? — веселье Николая Николаевича сменилось доброжелательностью.

Ответа он не слушал, а достав еще одну стопку, налил до краев и махнул рукой участковому. Тот с опаской подошел к столу и, поблагодарив, выпил до дна.

— Расскажи-ка нам Петрович, что твориться у тебя на участке. А конкретнее про Соловьева.

Участковый после стопки коньяка немного осмелел, вытер платком проступивший пот и высморкался в него же.

— А что на участке? — переспросил. — Все в порядке. А Соловьев? Все как обычно. Нету его, — неожиданно вспомнил.

— Как это нет? А куда он делся? — опешил Николай Николаевич.

— Кто его знает? Уехал куда-то. Каникулы, — пояснил.

— Вот как? — Капкин задумался. — Ты, конечно, не знаешь куда? — спросил про очевидное.

Участковый с готовностью замотал головой, покосившись на недопитую бутылку в углу.

— Тогда расскажи про Соловьева все, что знаешь, — предложил.

— Что про него рассказывать? Хулиган он, — сообщил и замолчал.

— Мне из тебя каждое слово тянуть надо? — с угрозой подтолкнул Николай Николаевич к рассказу того.

— Про него никто ничего не говорит особо. Не ворует, не дебоширит. Только тогда, когда с Флоровскими подрались, он в клубе на танцах накануне всем сказал, чтобы все пацаны со всех поселков собрались завтра и шли драться с Флоровскими в городской клуб. И песню спел.

— Из-за чего драка-то произошла? Что за песню он пел? Он, что певец? В ансамбле играет? — заинтересовался Петр Петрович.

Участковый покосился на своего непосредственного начальника и, дождавшись разрешительного кивка пояснил:

— Накануне Заводские сцепились в ГАРО и побили Флоровских. На следующих танцах Флоровские захотели отомстить. Заводские узнали об этом и все собрались. Соловьев собрал. А песню я не слышал. Что-то — чтобы все вставали спина к спине и отбивались от всех. А в ансамбле не поет. Нет. Он сам по себе поет иногда ребятам под гитару свои песни.

— Вот это да! А я ничего не знаю. Чего же ты раньше молчал? — удивился Николай Николаевич.

— Я сам узнал, когда вы мне приказали выяснить все про драку. А на допросе он и другие ребята ничего не сказали. Все побитые. Вижу, что врут. Нагло смотрят, а не признаются. Соловьев этот тоже. Когда я надавил, что мол, у тебя на лице? А он — упал, скользко. Дайте бумагу я, мол, заявление в милицию напишу про плохую работу коммунального хозяйства. Пригрозил ему, что отправлю в милицию, за то, что не говорит правду. А он смеется нагло. Всегда мечтал, мол, об этом. В школу ходить не придется. Блатная романтика.

Капкин, сначала давился, пытаясь сдержать смех, потом не выдержал и заржал в голос. Петр Петрович тоже улыбнулся, представив сцену с наглым, уверенным в себе пацаном и этого простодушного участкового.

— Ладно. Еще, что можешь рассказать про Соловьева? — спросил замолчавшего участкового.

Тот пожал плечами и развел руками.

— Ты когда раскроешь кражу из пивного павильона? — неожиданно спросил Николай Николаевич о другом. — Кто подломал, выяснил? Где краденое?

— Дракон с Амбалом и Рыговскими пацанами это. Где краденое не знаю. В сарае у кого-то, наверное, — признается, глядя на разозлившегося начальника.

— Та-а-к, — тянет удовлетворенно оперативник. — После обеда с Колькой шерстите все сараи и к вечеру ворованное и участники кражи должны быть здесь, — распоряжается.

Участковый совсем поник. Капкин, заметив это ласково пообещал:

— Если ты Петрович не проявишь рвение и не найдешь бочки с пивом из павильона, то я сообщу Геннадию Сергеевичу, что на колхозном складе во Фролово недостает несколько мешков с комбикормом и про роль твоего знакомого зоотехника в этой недостаче. И кто на служебном мотоцикле вывозил их на твой двор. Хрюшки твои еще не все сожрали?

— Найду, Николай Николаевич, — пообещал участковый, понуро наклонив голову. — Можно идти?

— Иди уж горемыка, только молчи, о чем мы с тобой здесь говорили, — разрешает начальник. — Вот Петрович, с кем приходится работать. Этот хоть не пьет особо. Звезд с неба не хватает, но занудлив и порой добивается успеха.

Вот недавно один наш оперативник поехал в район работать по краже. Нашел преступника, попутно нажравшись с председателем. «Арестовал» злодея и повез его в отдел на рейсовом автобусе. С автотранспортом у нас беда. В автобусе сотрудника разморило, и он уснул на коленях арестованного. Так тот с автовокзала тащил его на себе в отдел.

Первый же заржал. Ксенофонтов поддержал его смехом. Отсмеявшись, попросил:

— Мне бы еще данные из Паспортного стола о прописке и семейном положении Соловьева. Из ГАИ и МРЭО данные о транспортных средствах и Правах в семье. Номера документов и другие мелочи не нужно.

Оперативник понимающе кивнул и взялся за телефон. Допили бутылку и, не выдержав, Николая Николаевич закурил. Снова болтали, вспоминая забавные случаи из своей богатой практики. Встретились родственные души фанатов сыска. Сначала прибежала девчушка из паспортного стола и, стрельнув глазами в сторону незнакомца, протянула листок с данными семьи Соловьевых Капкину. Тот мельком взглянул и протянул листок Ксенофонтову. Тот читал внимательней. Отец, тридцатого года рождения, мать — тридцать седьмого, сын — шестьдесят первого. Зацепиться не за что. Надо посетить семью по месту жительства.

Начальник ГАИ сам принес справку о транспортных средствах. Пока гость изучал и анализировал справки, офицеры милиции заговорили о своем. Шутили, смеялись. Чувствовалось, что относились друг к другу хорошо.

В семье Соловьевых было два мотоцикла. «Урал», купленный сравнительно недавно с рук и «Восход». Из справки МРЭО выяснилось, что право на управление транспортным средством имеет только отец. Размышления Ксенофонтова прервал вопрос начальника городского ГАИ:

— Это Ваша «Волжанка» стоит у отдела?

Ксенофонтов поднял голову, с усилием переключился на вопрос и кивнул.

— А мы гадаем, кого это занесло к нам из Ленинграда? — продолжил.

— Ты Николаич не обижай моего гостя. Мой коллега из Ленинграда и хороший человек. (Подмигнул Ксенофонтову). Приехал по своим делам. Выяснит, кое-что и уедет. Познакомьтесь, кстати.

Петр Петрович и капитан представились и пожали руки. Вспомнил про стук подвески и попросил помощи. Хозяева стали обсуждать различных своих знакомых и предприятия где ему могут помочь. При этом шутливо спорили и смеялись, обсуждая знакомых. Наконец гаишник позвонил по городскому телефону кому-то и попросил посмотреть и подремонтировать «Волгу» и продиктовал профессионально запомненный номер.

Заместитель начальника милиции посетовал:

— Вот так и живем! С одной стороны удобно. Все друг друга знаем, помогаем по мере сил и поддерживаем. С другой — этого не тронь, за того просят, те кому отказать нельзя. Вот и крутимся.

Начальник ГАИ Метельский, поддерживая, покивал.

Капкин шутливо хлопнул себя по лбу, встал из-за стола и, подозвав Ксенофонтова к себе, раздвинул шторки и открыл настенную подробную, нарисованную от руки карту города с названиями улиц и номерами домов. Метельский, почувствовав себя лишним и пошутив на прощание ушел. Хозяин показал на карте ГОВД, Горком, гостиницу, автохозяйство, где ждут Петра Петровича с машиной. Школу Соловьева и его дом. Немного рассказал и показал районы города, разделенные подростками. Оперативники расстались дружески, пообещав, не забывать друг о друге и в случае трудностей обращаться.

Выйдя на улицу задумался. В милицию он сходил удачно. Выяснил, что Соловьев обычный шестнадцатилетний подросток из простой семьи. Имеет качества лидера среди ровесников. Играет на гитаре и сочиняет песни. В настоящее время может в городе отсутствовать, хотя такому участковому веры нет. Тот хорошо знает, что у него на подворье твориться, а не на оперативном участке. Пока за Соловьевым нет ничего, что его бы выделяло среди миллионов подростков. Если только не считать умение сочинять песни.

Ксенофонтов сел в машину и поехал в автохозяйство, где обещали посмотреть его автомобиль. Тем более предприятие находилось в районе проживания объекта. Подъехав к воротам АТП, посигналил. Из проходной вышла женщина и, покосившись на номера, пошла открывать. Заехав, остановился, увидев просторную территорию, заставленную автобусами и грузовиками. Охранница подробно объяснила, где ему искать какого-то Кузьмича, который все решит. Через некоторое время он уже загонял «Волгу» на эстакаду. Кузьмич обещал, что автомеханик посмотрит его «ласточку» после обеда. Он предполагает, что у него за проблема и ее решат за час. При этом вопросительно посмотрел на хозяина автомобиля. Петр Петрович понимающе отдал «червонец». Удовлетворенно кивнув, Кузьмич посоветовал погулять часок и ушел.

Ксенофонтов, забрав сумку, отправился в столовую предприятия. Обедая отметил, что в этой столовой кормят вкусно и обильно за сравнительно небольшую цену. Практически по-домашнему и намного лучше, чем во многих ленинградских предприятиях общепита. Заметил, что работники предприятия питаются по талонам, что вероятно выходит еще дешевле, чем для посторонних. Пока ел, размышлял над дальнейшими своими действиями. Пока автомобиль в ремонте стоит прогуляться по поселку. В школу зайти, но без разговоров с администрацией. Те могут не так понять интерес органов к их ученику. Это в милиции привыкли собирать негатив и искать худшее в человеке. Пусть уж Михайлов общается с нормальными людьми, у которых не деформировано мышление профессией. Ему же стоит посетить поселковую библиотеку, если такая имеется и место жительства объекта. Может, удастся, кого нибудь разговорить? Походящий предлог для разговора у него, похоже, есть.

Начать решил с библиотеки. Перед библиотекаршей сверкнул только красной корочкой, так как знал, что для большинства обывателей этого достаточно, чтобы объявить себя представителем власти. Попросил представить всех читателей на букву «С». Нашел карточки объекта и его матери. Соловьева Людмила Ивановна работала на Машиностроительном заводе инженером-конструктором. «Коллега Романова», — отметил мысленно. Читала мало. Последняя не сданная книга Джона Голсуорси «Сага о Форсайтах».

Ее сын читал больше и библиотеку посещал чаще. Интересовался книгами о пограничниках, войне и детективами. Последние записи о полученных брошюрах и методических рекомендациях о тренировках по боксу и «Истории древнерусского искусства». Интересы о боксе понятны. Интерес к истории тоже можно объяснить подготовкой к какому-нибудь мероприятию и активностью в общественной жизни школы.

Но, все же задав библиотекарше несколько вопросов по другим читателям, заодно поинтересовался и интересами Соловьева. Тут она и сообщила, что удивлена интересами Соловьева. Оказалось, что тот имеет скрытые таланты в хореографии, так как придумал замечательный танец для школьниц, которым девочки покорили всех зрителей на концерте. С его подачи клубный танцевальный коллектив «Вдохновение» внес изменения в свой репертуар и теперь значительно популярнее, чем прежде. Кроме этого Соловьев придумал и спел на концерте трогательную песню о бабушках, которой растрогал многих до слез. Для вида покопавшись в других карточках, Ксенофонтов тепло поблагодарил женщину за помощь и отправился в адрес Соловьевых.

Отметил, что в клубе было полно детворы. «Вероятно, какой-то детский лагерь организован», — предположил про себя. На ближайшем стадионе подростки играли в футбол поперек поля, обозначив ворота одеждой и камнями. У соседнего пивного павильона под названием «Ветерок» толпились мужики в замасленных рабочих спецовках. «Вероятно, отсюда украли бочки с пивом поселковые подростки, которые разыскивает милиция», — догадался, вспомнив разговор Капкина с участковым. «Не был бы Соловьев в этом замешан», — пожелал мысленно. Его все больше стал интересовать изучаемый подросток.

Пройдя стадион и двор четырехэтажного дома, окрашенный в бежевый цвет, вышел к дороге, за которой шумел, лязгал и грохотал большой завод. За забором возвышались корпуса цехов, какие-то металлические конструкции и дымила высокая труба.

На торце здания прочитал — Улица Рабочая дом 11. Направился к пятому дому, в котором проживали Соловьевы.

«Так еще живут люди?» — мысленно удивился, увидев приземистые длинные неприглядные бараки. Проходя по поселку, он отметил множество старых деревянных домов с печными трубами на крышах, сараи, штабеля дров и туалеты во дворах. «Вот она, проза жизни в провинции. В Ленинграде такого уже не увидишь», — отметил про себя.

Пройдя вдоль фасада барака мимо штакетников многочисленных палисадников, вышел к торцу здания. Дальше располагались разномастные сараи. Помойка и скворечник деревянного туалета с грубо намалеванными буквами «М» и «Ж» с двух сторон. На лавочке грелся абориген в тапочках, майке и заношенных вытянутых спортивных штанах. Дымя папиросой, увидев незнакомца, местный житель поинтересовался:

— Ищешь кого, земеля?

Ксенофонтов устало расположился рядом и сообщил:

— Племяннику мотоцикл хочу купить. Подсказали, что здесь у хозяина есть лишний «Восход». Не знаешь у кого?

— У Володьки Соловьева. Давно стоит. Тот сейчас на «Урале» все ездит. А «Восход» — дерьмовый мотоцикл. Капризный. Соловей его больше ремонтировал, чем ездил. Часами тут дергал рычаг, пытаясь завести. Вот «Иж» — вещь. Сейчас «Планеты» пошли хорошие. Многие наши мужики покупают. С коляской. А «Восход» может и продаст. Зачем он ему? Стоит в гараже, только место занимает. Серега, его сын, техникой не интересуется. Все больше спортом занимается или с ребятами болтается. Теперь вот песни придумывает и поет, — выдал словоохотливый мужик.

— А где он? — удачно вклинился в монолог Петр Петрович.

— Кто, Серега? В лагерь какой-то комсомольский укатил на месяц. Скоро должен вернуться уже, — ответил местный житель.

— Нет, хозяин мотоцикла? — перевел разговор на отца объекта оперативник.

— На работе, где еще. Он в первую смену ходит. Редко когда во вторую. Мастер в цехе. Это мне надо неделями чередовать, — объясняет.

— Когда его можно застать? — поинтересовался, посмотрев на часы.

Абориген пожал плечами.

— Сразу после работы или поздно вечером. После работы он с Люськой на дачу мотается на «Урале», — подсказал.

— Больше ни у кого нет лишнего мотоцикла в ваших домах? — поинтересовался дополнительно.

Мужик почесал затылок:

— Вроде нет ни у кого.

Ксенофонтов поднялся:

— Ладно, спасибо, пока!

— И тебе не хворать, — донеслось в ответ.

В автохозяйстве «Волга» стояла уже рядом с эстакадой, а мастера уже возились с ПАЗиком. Увидев хозяина, подошел слесарь и, вытирая руки ветошью, стал подробно рассказывать, что он сделал на автомобиле. Слушать Ксенофонтову было не интересно, и он без сомнения протянул тому «пятерку». Рассказ тут же прервался, и радостный мастер исчез под автобусом. «Похоже, я сорвал дальнейший ремонт сегодня», — мелькнула мысль.

Выехав с территории, остановил машину и задумался. Хорошо бы поколоть ребят из окружения Соловьева! Но ведь было указание не привлекать внимание. Но ведь можно расспрашивать не явно о Соловьеве. Значит надо опять обращаться к Капкину. Они явно кого-то прихватят из любителей пива. Надо напроситься на допрос или походить с операми по поселку. Может они сейчас здесь. Вылез из машины и пошел искать телефон. В ГОВД был какой-то форс-мажор, и сегодняшние розыски были отложены. Ксенофонтов поймал себя на мысли, что он стал терять оперативную хватку из-за однообразной работы с предсказуемыми меркантильными сотрудниками своего отдела. Сколько промахов! Надо было у участкового выписать данные всех среди подростков. Узнать о друзьях и подругах Соловьева в школе и в поселке. Выявить среди них «слабое звено» и «колоть». Значит завтра с утра опять в ГОВД к Капкину, и работать с опером Колей и Митрохиным. От помощи на «колесах» они явно не откажутся.

Ксенофонтов с утра оставил у дежурной по гостинице записку для Михайлова, который сегодня должен появиться в городе и отправился в ГОВД. Капкин не возражал, но отозвав, опера Колю, о чем-то предупредил. Вероятно, опасался перед посторонним демонстрировать особые методы оперативной работы. В машине Петр Петрович успокоил коллег, чтобы не стеснялись его присутствия и работали так, как считают нужным, лишь бы был результат. Митрохин порекомендовал начать с четырнадцатилетнего паренька, который, по его мнению, попал в компанию местного приблатненного Рыги случайно. Долго «колоть» его не пришлось, стоило только сообщить, что сейчас привезут с работы его маму. Информация полилась рекой. Взлом павильона Ксенофонтова не интересовал. Он терпеливо ждал своей очереди. Когда коллеги все выяснили, Ксенофонтов за пару часов выяснил все о зареченских подростковых компаниях. Зачастую помногу раз переспрашивал, якобы пытаясь прояснить ситуацию. Этот прием заставляет опрашиваемого более откровенно и подробно рассказывать. Во время беседы делал пометки. Когда в разговоре всплыли сведения о преступлениях, совершенных другими компаниями за блокнотами полезли и местные сотрудники милиции. Ксенофонтов был доволен. Он выяснил все, что хотел. Проинструктировав подавленного подростка, как себя вести в дальнейшем, отправились в отдел, прихватив по пути Рыгу. Доставив всех в ГОВД, поехал в гостиницу. У дежурной по гостинице его ждала записка от Михайлова. Судя по всему, тот находился в Горкоме партии. Опасаясь разминуться, Ксенофонтов остался в гостинице и отправился обедать в ресторан.

Виталий появился через пару часов и сообщил, что его ждут в школе Соловьева директор и классная руководительница. В дороге Михайлов с усмешкой поведал, что в Горкоме знают о приезде Ксенофонтова и всполошились, так как подозревали, что под предлогом сбора информации о Соловьеве у того другие задачи. Приезд Михайлова их успокоил, но все равно они попытались навязать ему автомобиль с водителем и представителем Горкома. Вечером обоих приглашают в баню. Придется идти, чтобы не обижать хозяев и не вызывать дальнейших подозрений. Там будут новые знакомые Ксенофонтова — начальник милиции и его заместитель.

Беседа в школе с директором и классной руководительницей прошла тяжело. Оба были категорически на стороне Соловьева, и интерес гостей воспринимали как угрозу их ученику. Особенно враждебно отнеслась к ним Галина Ивановна. Эти люди, несмотря на явную предварительную накачку из Горкома, вели себя независимо и искренне. Они понравились Ксенофонтову и, похоже, Михайлову.

Остановились по пути в гостиницу для подведения предварительных итогов. Опасались, что там спокойно поговорить не дадут.

Соловьев оказался не совсем обычным подростком. Пользуется авторитетом среди окружающих. Чужому влиянию не подвержен. Несмотря на неблагоприятное окружение, сумел удачно встроится в окружающий социум. Успешно противостоит чужому и отрицательному влиянию. Имеет многочисленные знакомства во всех слоях общества, в том числе в криминальной среде. Но это не удивительно в его городе. Является лидером среди подростков. Имеет музыкальные и хореографические способности. Пишет и поет песни. Способен на риск и поступок. Имеет организаторские способности и может увлечь за собой. Целеустремленный. Сейчас находится в областном лагере комсомольского актива.

Решили, что больше им в городе больше делать нечего.

Вечером парились с местными руководителями среднего звена в сауне нефтебазы. Первые лица города отсутствовали. Вероятно, посчитали уровень гостей недостаточным или поверили в отсутствие скрытых замыслов. Отдыхали в чисто мужской компании, наверное, по тем же причинам.

Гости заверили второго секретаря, номинально оказавшимся старшим в компании, что ничего негативного о Соловьеве не выявили и завтра уезжают. Однако решение будут принимать наверху. Все понимающе закивали. Петр Петрович ввернул о своем удивлении условиями жизни семьи изучаемого подростка. Заметил внимательный взгляд на себе второго человека в городе.

Душой компании оказался Капкин. Постоянно сыпал анекдотами и шутками. Выбрав момент, поблагодарил Ксенофонтова за участие в раскрытии расследуемого преступления и создание предпосылок в раскрытии других. В шутку предложил приезжать чаще, чтобы процент раскрываемости довести до ста. Обменялись телефонами.

Рано утром отправились в Ленинград. Ксенофонтов придержал некоторые сведения, похожие на слухи, полученные от допрашиваемого подростка. Решил доложить о них лично «хозяину» Ленинграда.

На следующий день после возвращения Петру Петровичу позвонил Романов и обещал заехать вечером.

Двое мужчин опять сидели вдвоем за журнальным столиком. Только за окном был поздний вечер, а на столе стояла бутылка коньяка, привезенная Романовым в прошлый раз.

— Я выслушал Виталия и прочитал его резюме по Соловьеву. Теперь хочу послушать тебя, Петр Петрович. Какое твое мнение о парне? — начал разговор Первый секретарь.

— По всем данным парень хороший, несмотря на некоторые нюансы, — ответил оперативник.

— Рассказывай все, по-простому, — предложил Романов, — устал я, чтобы разбираться в нюансах.

Петр Петрович кивнул головой и начал:

— Я не ожидал, что простые люди еще так живут в провинции. Только четверть населения живет в благоустроенных домах. А имеющих отдельные квартиры еще меньше. Я уже не говорю про снабжение продуктами и ширпотребом. Я пойму Соловьева, даже если выяснится, что занимается полузаконным делом из-за подобных условий жизни, хотя тебе, возможно, это не понравится. Похоже, его друзья тайно собирают и продают иконы. Его личное участие не подтверждается, хотя тебе, возможно, это не понравится. Но это говорит только о его уме и осторожности. Как бы пацаны не таились, там этого не скрыть, но про него не сообщили. Соловьев и его друзья за короткий срок приобрели импортные вещи по молодежной моде, джинсы, куртки, обувь.

Откуда он получил сведения о насильнике, я не выявил. Соловьев самостоятельная фигура и за ним никто не стоит.

— Какие у него связи с руководством города, милиции или КГБ? — поинтересовался Романов.

— В Горкоме до нашего приезда о существовании Соловьева, похоже, не подозревали. В милиции сведения о нем появились только в апреле. На танцах возник конфликт между его компанией и подростками из другого района города. Через неделю подростки этого района решили проучить обидчиков. Соловьев, узнав об этом, смог собрать ребят со всех окружающих поселков. В результате собралось до ста человек с обеих сторон. Однако драки не случилось. Пацаны смогли договориться и подрались всего несколько человек с каждой стороны один на один. Тяжких повреждений никто не получил. Милиции зацепиться было не за что. Жалоб и заявлений не было, поэтому даже административных дел не заводили. Хотели натянуть на нарушение общественного порядка в общественном месте, но не получилось. Пытались собрать лидеров подростковых группировок на профилактическую беседу, но многие и Соловьев, в том числе не явились. Я догадываюсь, что многие лидеры среди подростков такие же активисты и отличники учебы, как и он. Такие там отношения.

У Соловьева множество знакомых, в том числе криминальной среде. В Горкоме комсомола, как комсомольский активист, вероятно, связан с низовым звеном. Подозреваю, что КГБ он не интересен вовсе, — завершил Петр Петрович.

Романов надолго погрузился в раздумья.

— С поощрением Соловьева придется подождать. А встретиться надо, — задумчиво произнес он. — Мне бы хотелось, чтобы ты, Петр Петрович и дальше выполнял мои конфиденциальные поручения и просьбы, но об этом не должны знать твои кураторы. Я не прошу ответа прямо сейчас. Но мы вернемся к этому разговору после беседы с Соловьевым. Может и ответа не понадобится, — неожиданно продолжил. — Подскажи, как мне организовать тайную для всех, кроме тебя встречу с Соловьевым? — попросил.

Теперь задумался Ксенофонтов.

— Я не знаю режима твоей охраны. Возможно, ее снимают только тогда, когда ты дома. Но тогда за домом присматривают внештатники соседи и консьерж, — стал вслух размышлять. — Интересно, а где он жил в Ленинграде, когда приезжал? Тебе всего лишь одну встречу надо организовать? — заинтересовался.

— Если бы я знал? — ответил Григорий Васильевич с отчаянием в голосе.

— Я могу вызвать Соловьева в Ленинград, выяснить о его связях здесь и тогда мы что-нибудь придумаем, — предложил Ксенофонтов.

— Хорошо, так и сделаем. В ближайшие дни мне нужно будет уехать из Ленинграда. Когда вернусь, я тебе сообщу, — решил Романов. — Только прошу не докладывать и об этой моей просьбе своим.

— Я ведь тебе говорил уже, — обиженно заявил Петр Петрович.

Наконец подняли бокалы с коньяком и выпили. Потом Романов стал подробнее расспрашивать о жизни в провинции. Ксенофонтов рассказал о бараке Соловьева, помойке во дворе и сортире с кривыми буквами «М» и «Ж». Вспомнил, как защищали Соловьева директор школы и учительница.

— За одно то, что Соловьев оказал помощь в поимке маньяка, он с родителями достоин отдельной квартиры, — произнес Романов. — Займусь этим после встречи с ним, — пообещал.

При возвращении домой меня закружил водоворот новостей и событий.

Первая семейная новость — нам на четверых (с бабушкой) дают трехкомнатную квартиру улучшенной планировки в построенном доме в Новом районе! Отца вызывали в Завком или Профком (не понял из их сбивчивых объяснений) и ошеломили новостью, что очередь на жилье изменилась и ему, как заслуженному работнику завода выделяется квартира в другом доме. При этом начальники, похоже, были удивлены не меньше. Порекомендовали отцу переписать документы и внести в них бабушку «ветерана труда».

Мама на седьмом небе от счастья. Новостройку вот-вот сдадут. Родители уже пакуют вещи. «Что произошло? Неужели Романов решил таким образом „откупиться“ за маньяка? Неужели я ошибся в выборе и придется начинать все сначала?» — гоняю вопросы в голове.

Вторая семейная приятная новость — врачи уверены, что в ближайшие годы отцу смерть от рака яичка не грозит.

Третья — отец перестал выпивать! Мама боится сглазить. Сообщив вполголоса новость, постучала по деревянному столу.

«Я на ТУ или на ТЕХ бабочек все-таки наступил!» — мысленно отмечаю. Последствия изменений в судьбе моих близких налицо. Интересно, по поводу квартиры звонили или приезжали из Ленинграда? «Надо бы посетить школу и порасспрашивать ребят», — планирую. Необходимо выяснить, не проявлял ли интерес ко мне кто-нибудь посторонний.

Маринка, вероятно, уже вернулась с «югов». Надо отдать ее вещи, купленные в начале лета. «Может Ламбаду показать?» — мысленно улыбаюсь, вспоминая, как веселились девчонки и зрители в лагере от этого танца. Маринку лучше навестить дома, а для этого необходимо узнать ее адрес. Это тоже можно сделать в школе.

Поужинав, захватил гитару, свою заветную тетрадь и отправился в сарай на ночевку. Необходимо привести мысли в порядок. Распланировать ближайшее будущее. Записать песни, которые вспомнил в лагере и новые, крутящиеся в голове.

Тревога не отпускала. Страх по-прежнему сжимал сердце. Пытался вспомнить слова к песне «Как упоительны в России вечера», а мысли то и дело возвращались к своим планам в отношении Романова. Неужели придется все начинать сначала? Неужели Романову не интересно узнать о себе? Неужели он настолько уверен в прочности своего положения, что не хочет встречаться с каким-то «предсказателем». Может ордером на квартиру дает мне знак, что благодарен и ждет меня в Ленинграде?

К Гришину в Москву ехать совершенно не хотелось. В столице нет таких знакомых, как в Ленинграде. Снова рисковать, особенно там, было «стремно».

От тревожных мыслей неожиданно возникло желание обратиться к богу. Вероятно, у каждого человека в жизни появляется потребность обратиться за помощью к кому-то влиятельному, хоть и незримому в надежде на защиту, подсказку и поддержку в трудную минуту.

Всегда воспринимал себя атеистом и искренне не понимал верующих. Людей, ищущих утешение в религии, считал слабыми, потерявшими веру в себя. Уверен, что религия возникла и существует от незнания, неуверенности, страха, жизненных трудностей, да и просто от желания, во что— то верить. Допускаю, что некоторым людям с Верой легче жить. Священнослужителей принимал за шарлатанов, которые используют людские слабости в своих корыстных целях.

Ни одной молитвы не знаю, хотя пытался выучить ради интереса «Отче наш», чтобы при случае козырнуть своим кругозором. Но осилил только пару строчек. Зато как-то в будущем знакомого верующего и читавшего православные книги на старославянском языке поразил, когда расшифровал на современный язык Азбуку. Аз, Буки, Веди… — я знаю буквы…. Пригодилась информация, случайно вычитанная в Интернете.

Но вот сейчас самому захотелось обратиться к Создателю, Спасителю, Утешителю, Заступнику и так далее. Где-то вычитал в будущем, что для обращения к Богу не требуется знание молитв и других религиозных атрибутов. Главное, чтобы твое обращение было искренним.

Лежа на спине, с гитарой на пузе я мысленно, стараясь быть искренним, воззвал: «Господи! Сделай, пожалуйста, так, чтобы у меня все получилось с Романовым! Господи помилуй!»

Вдруг меня пронзило: «Господи, помилуй!» Красивая песня Жанны Бичевской на слова иеромонаха Романа. Гитара в сторону. Тетрадь. Торопливо записываю слова: «Колокольный звон над землей плывет, а в монастыре братский хор поет — Господи, помилуй!»

Вспомнив (придумав) рифмы на три куплета, переключился на «Вечера». Несмотря на усталость из-за насыщенного впечатлениями долгого дня, семейными новостями, мыслями о будущем сна не было ни в одном глазу. Долго ворочался, стараясь заснуть. Однако в голову лезли всякие мысли, вспоминались лица отрядных друзей, подруг и всплывали отдельные строки к песням. Несколько раз поднимался, включал свет и заносил вспомнившееся в тетрадь. Купленный в лагере будильник равнодушно отсчитывал минуты истории.

Мешок узнал под конец месяца, что в город приезжали из Ленинграда двое и интересовались Соловьем. Один похож на «цветного» (сотрудника органов). Предчувствуя неприятности, срочно позвонил Князю. Тот недовольный телефонным звонком, задумался.

— Как я и предполагал возле него становится тесно. «Стричь поляну» (наблюдать) больше не надо. Попробуй «побазарить» с ним спокойно без «кипиша». «Шухерни» (предупреди), если тот не знает о посторонних. Попробуй выяснить о Ленинграде. Может поощрение, это только «отмазка». И предлагай нашу помощь, даже официальную. Есть выходы. В следующий раз приезжай, — проинструктировал и повесил трубку.

Утром моросил дождь. Привычно посетил, находящийся рядом с сараем туалет и побежал обычным маршрутом вдоль железнодорожной ветки. Вначале было не комфортно из-за холодных дождевых капель, но разогревшись, перестал их замечать. «На днях олень в воду пос…ыт!» — вспомнилась местная примета. Купаться в этом году больше не придется, наверное, если не заняться закаливанием. К такому «подвигу» я не был готов.

По дорогу в школу непривычно резал слух мат в разговорах прохожих, и привлекало внимание вульгарное поведение женщин. Все-таки разительно отличалась лагерная атмосфера и обычная бараковская и поселковая жизнь.

В школе было малолюдно. Классная руководительница, увидев меня в дверях учительской, бросив все, выскочила в коридор. Отведя в сторону, Галина Ивановна стала допытываться о том, что у меня произошло в Ленинграде? Как мне удалось оказать помощь милиции в задержании преступника? Она была искренне обеспокоена вероятной опасностью для меня. «По секрету» сообщила, что в школу приезжали двое мужчин из Ленинграда и расспрашивали обо мне и вероятно, меня ожидает поощрение за помощь милиции. Непроизвольно мое лицо расплылось в улыбке. «Все-таки приезжали изучать меня и мое окружение, как и предполагал», — обрадовался. Половина груза с плеч свалилось.

— Уже поощрили. Нам вне очереди выделили квартиру, — делюсь семейной радостью. — В задержании преступника моей особой заслуги нет. Так мог поступить любой первоклассник. Просто милиции долго не удавалось его поймать. Мне повезло оказаться в нужное время в нужном месте, — вру без ложной скромности. — Мне бы, Галина Ивановна узнать адрес Маринки Беловой. Передать кое-что надо, — прошу.

Некоторое время учительница пристально вглядывается в меня, пытаясь понять степень моей искренности. Потом смиряется:

— Пойдем, запишу. Потом сходи к директору. Он тоже хотел с тобой побеседовать. Не говори, что я тебе сообщила о мужчинах, — напоминает.

Директор встречает меня иронично:

— А! Герой! Ну, рассказывай про свои Ленинградские подвиги.

Уже привычно повторил версию, рассказанную только что классной руководительнице.

— Зачем ты поехал в Ленинград? — с хитринкой во взгляде поинтересовался.

— Город хотел посмотреть. Может больше не доведется. В следующем году уже поступать в институт надо. Вот и поехал к маминой сестре. Попутно хотел предложить свою песню о блокаде. Написал под впечатлением военной кинохроники. Отправил в Обком. Результатов дожидаться не стал — время поджимало, — сообщил, стараясь выглядеть правдиво.

— Были тут двое из Ленинграда. Тобой интересовались. Власти Ленинграда хотят тебя поощрить за помощь в поимке преступника. Только это по секрету, между нами. Понял? — тоже выдал «тайну».

Киваю и информирую о вероятном поощрении — внеочередном получении квартиры.

— Что за песня? Напой, — просит.

Глядя в пол, пытаюсь войти в образ и вполголоса пою:

Так вошел в образ, что почувствовал в глазах влагу.

Сан Саныч помолчал, повертел в руках очки и признался:

— Сильно! Будто сам за рулем полуторки. Слышал я о твоих талантах. Хвалили. Теперь думаю заслуженно.

Помолчал, думая о чем-то.

— Придумал бы песню о нашей школе. Только не такую трагическую, — предлагает улыбаясь.

— Попробую, — обещаю.

Выловил в школе Евгению Сергеевну. Вот она мне искренне обрадовалась и не интересовалась моими подвигами.

— Ну, наконец-то вернулся. Когда у нас будешь? (Оп-па, уже у НАС!) Как в лагере? Прозвучал? Наверное, прославился на всю область? — забросала вопросами, радостно улыбаясь.

— Я скромный по жизни. Предпочитаю наличные, — отвечаю улыбаясь.

«Соскучился по близким мне людям», — мысленно отмечаю. «Опять надо зайти в парикмахерскую. Оброс, наверное», — вспоминаю о своем внешнем виде, заметив, что учительница пристально вглядывается в меня. (Изменения ищет?)

— Опять ты за свое? — притворно хмурится. — Пойдем в мой класс, поговорим, скромник, — предлагает.

В классе располагается на стуле у учительского стола. Я, опираясь на первую парту, стою.

— Рассказывай! Есть новое что? — интересуется.

— Намечается кое-что, — радую. — В субботу можем встретиться, продемонстрирую.

— Продали мы твои «Городские цветы». Моя знакомая приезжала с мужчиной. Только заплатили они за песню одну тысячу восемьсот рублей, — сообщает смущенно. — У них больше с собой не было, — добавляет.

«Развели неискушенных в торговле моих компаньонов на раз!» — понимаю, но не расстраиваюсь. Песни для продажи есть.

— «Цветы» они признали «мужской» песней. Просили чего-нибудь для певицы, наподобие тех прежних, — сообщает, вопросительно заглядывая в лицо.

Киваю неопределенно.

— Твоя Наташа взглядом сверлит, но ничего не говорит. Наверное, ждет от тебя новых песен. Зря, что-ли она концертное платье сшила! — смеется.

«С каких это пор она моя?», — мысленно возмущаюсь.

— На недавнем концерте она снова пела те твои песни. Зрители очень хорошо приняли, — информирует.

— На каком концерте? — удивляюсь, мысленно перебирая вероятные события последних недель, чему может быть посвящен концерт.

— Она пионервожатая во второй смене школьного пионерлагеря. Пионерами этой смены и ребятами заводской «Детской площадки», организованной в Клубе был проведен концерт для родителей и жителей поселка. Наташа приняла активное участие в подготовке вокальных номеров и сама пела, — разъясняет.

— Подумать надо, — соглашаюсь, вспоминая о просьбе директора школы. — Только с каких пор она моя? — возмущаюсь вслух.

Учительница в ответ только весело смеется.

— Замечательная песня получилась о женщине, — отмечает. — Продавать будешь? — интересуется.

— У Вас есть другие предложения? — удивляюсь вопросу.

— Нет, — задумчиво отвечает. — Ладно, в субботу еще поговорим. Беги, наверное, тебя друзья заждались.

Попрощавшись, пошел (не побежал) в парикмахерскую, планируя затем посетить баню (смыть лагерную пыль). Надеялся, что пока не закончился рабочий день там немноголюдно.

В парикмахерской пришлось занять очередь в мужской зал. Только со смирением собрался ожидать своей очереди, попутно размышляя о школьной песне, как вышла заведующая и пригласила меня в женский зал. Попросила не смотреть по сторонам. «Опасается за мою мужскую хрупкую психику?» — заинтересовался про себя. «Вероятно, профессионал знает, что лучше мне не видеть и не знать, как превращают женщин в красавиц», — продолжаю иронизировать мысленно.

— Как обычно? — интересуется, разглядывая меня в зеркало.

Киваю, и она приступает к священнодействию. По традиции рассказываю вполголоса анекдоты, чтобы не мешать разговорам:

«Женщина-клиент делится: — жизнь полна невзгод и страданий, горя и ненависти, разочарования и предательства. А потом наконец ты находишь именно того парикмахера, который был нужен!»

«Встречаются два друга:

— Эй, Вася, что у тебя с головой?

— Да я к парикмахеру ходил. Попросил, чтоб „под горшок“ сделали. А что, не нравится?

— Ну, это… Ты еще раз сходи, пусть ручку состригут…»

«Объявление: „Ввиду того, что идет ремонт парикмахерской, укладка женщин будет производиться в мужском зале“».

«Мужик пришел в парикмахерскую. Парикмахерша ходит вокруг него и приговаривает:

— Ну и шея, ну и шея!

Мужик:

— Ну, так я, спортом занимаюсь!

Парикмахерша:

— Да ты хоть онанизмом занимайся, а шею мыть надо!»

«У женщин с прическами всегда просто: длинные волосы нужно подстричь, короткие отрастить, прямые завить, а кудрявые выпрямить».

«Женщины, помните, что у мужчины, которого вы завели, должно быть, свое место в квартире, чтобы он не растаскивал грязь по всем углам!»

Мой мастер сначала сдержанно хихикает. Замечаю, что в зале разговоры прекратились. Все начали прислушиваться. Потом подхихикивать. Под конец все женщины ржали в голос.

При расставании поблагодарил и сунул мастеру в карман халата «трешку». Она «не заметив» подношения и проводив меня до выхода, сообщила:

— Сережа, у Вас здесь есть поклонницы. Не хотите познакомиться?

— Когда девушки из-за меня дерутся, я чувствую себя богом, — отвечаю с намеком. — Пусть на танцах подойдет, — предлагаю и ретируюсь на улицу.

«Что-то слишком многим девчонкам я необдуманно назначил свидания на танцах», — вспоминаю свои обещания на туристическом слете. Остается надеяться, что они придут не одновременно. Не хватало мне еще разборок. «Может не ходить?» — появляется трусливая мысль. Хмыкнул, представив себя подглядывающим в окно и подсчитывающим поклонниц. С Гулей встретиться хотелось. Зацепила меня эта независимая девчонка. Красивая на личико и фигурка — м-м-м!

Вечером встретился со своими ребятами. Взаимно обрадовались встрече после долгой разлуки. На меня пролился поток новостей.

Приблатненные из Рыгиной компании откуда-то узнали про торговлю иконами и принесли несколько штук для реализации. Естественно им начистили «репы», а иконы разломали. Одну — на чьей-то голове, когда начал «понты разводить».

С моей подачи месяц назад по инициативе Стаса ребята начали в поселке травлю Рыгинских. Везде, где встречали, насмехались и гоняли. Тех, кто возмущался, просто били.

Сейчас Рыгины пацаны под следствием. Они, по наводке Дракона с Амбалом взломали пивной павильон «Ветерок» и выкатили оттуда две бочки с пивом. Чтобы долго не катать по поселку спрятали их в ближайшем сарае Амбала. Милиция откуда-то узнала об участниках и месте хранения краденого. Теперь всех таскают на допросы. Рыга и Дракон остались в стороне, так как участия в преступлении не принимали. Компания распалась. Все обвиняют друг друга в «стукачестве». Особо подозревают самого Рыгу. Его первого забрали в милицию, а после нашли бочки и потащили участников на допросы. Мои друзья однозначно придерживаются этой версии. Несмотря на все «понты» в Рыге чувствуется гнильца. Самое обидное, что даже одну бочку пацаны при помощи родственников полностью не осилили. Жадность!

Некоторые наши пацаны обзавелись подружками. Даже Яшка. Вероятно, на женский взгляд он привлекательный. Высокий, пропорционально сложенный, физически крепкий. Однако не могу себе представить, как он признается в любви через «На х…й, бл…дь. Тьфу». Интересно было бы послушать!

Большинство ребят после окончания восьмого класса подали документы в ГПТУ. Руль уже трудится на заводе учеником токаря. Крюк догуливает с нами последние дни и уезжает в Донецк к родственниками. Планирует стать шахтером. Стас в отличие от моей первой версии истории собирается учиться в девятом классе. (И здесь бабочка!)

Ребята поведали мне, как ездили на мотоциклах за ягодами к заброшенным деревням. Оказалось, что в двух из трех деревень, которые они навестили, летом жили люди. Только третья оказалась пуста. Обнаружили много икон. Вот только добраться туда даже жарким летом оказалось затруднительно. Ездили вчетвером. Пришлось одного оставлять охранять транспорт. Втроем добрались с трудом до деревни. Забрать с собой все найденное оказалось невозможно. Вспомнил, как мы в походе преодолевали заболоченные места. Даже передернулся от воспоминаний. Ребята рвались снова туда, собираясь поискать более проходимый маршрут.

Рассказал коротко ребятам про лагерь. Пожаловался, что целый месяц не слышал матерных слов и тюремного жаргона. Даже ни с кем не поругался.

Отсели со Стасом и Серегой Ледневым в сторонку.

Леднев из компании самый благоразумный и рациональный. Даже в драках меньше всех получает. В лидеры не лезет, но ребята к нему прислушиваются. В бизнесе с иконами не участвует. Довольствуется стипендией ГПТУ и тем, что родители с братом подкидывают. Но деньги на импортные вещи из столицы сдавал. У нас со Стасом от него секретов нет.

От друзей узнаю — с моим отъездом в лагерь наблюдатель от воров пропал. Посторонних и любопытных вокруг наших ребят не замечали. Интереса никто не проявлял, кроме того случая с Рыгинскими пацанами с иконами.

Стас пожаловался на Фила. Юрка попытался «крысятничать». В очередную поездку в Москву Стас заподозрил, что Фил уже ездил один сдавать иконы, собранные его компанией. Теперь поехал со Стасом, захватив несколько артефактов, и стал претендовать на обычный процент от всего проданного. Даже пытался мой процент приплюсовать. Стас не стал спорить и отдал тому обычные двадцать процентов, но решил с ним больше дел не иметь, а дождаться меня.

Передал мне просьбу Соломоныча — после лагеря незамедлительно навестить его. Поинтересовался датой поездки. Икон уже накопилось порядочно у него в сарае, а также заказов от ребят. Из-за появившихся подружек в заказах преобладали женские тряпки и обувь.

— Хочу вас огорчить. Менты интересовались мною. Приходили в школу и разговаривали с директором. Сегодня утром узнал. Сомневаюсь, что Рыгины пацаны на допросах молчали про наши дела с иконами, — грустно поведал друзьям, немного исказив истину.

«Лучше перебдеть, чем недобдеть!» — решил про себя.

— Может к директору по другому поводу заходили или насчет Рыгинских? Блатных бить не надо было? Что делать будем? — обеспокоился Стас.

— Про меня расспрашивали. Директор сам по секрету сообщил. Но речи об иконах не было. А может он не все мне рассказал. Даже если бы вы Рыгинских целовали, все равно они не стали бы молчать в милиции про нас. Считайте, что менты все про нас знают, — подытожил.

— Что же нам делать? — повторил вопрос Стас. — Придумай. Ты же «голова» у нас, — польстил в шутку, улыбаясь.

— Значит известно, где иконы хранятся. Почему не нагрянут к Стасу в сарай, как к Амбалу за бочками с пивом? — заинтересовался Леднев.

— Потому что иконы в данный момент не являются краденым товаром, и ничего незаконного в их хранении нет. Если, конечно, в милицию не обратится хозяин какой-нибудь иконы с заявлением о краже. Тогда ментам долго искать не придется. Когда же мы продадим товар и получим деньги, то попадаем под статью о спекуляции. Даже если эти «доски» подобраны на улице. А мне дополнительно, если докажут — вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, — провожу с друзьями юридический «ликбез». — Но даже не это самое страшное. Мы не знаем, куда Соломоныч иконы сдает дальше и кому? Возможно, отправляет за границу. А это уже операции с валютой. Значит, заинтересует КГБ. Представьте, что к нам от ментов или от КГБ поступает меченая икона какой-нибудь старушки. Мы везем икону к Соломонычу, продаем. А на выходе нас берут с мечеными деньгами. Факт преступления налицо. Когда накануне сделки к Соломонычу нагрянут менты, он будет нас покрывать? А если меченую икону найдут на таможне? Выявляется целая преступная организация и мы в ней.

— Что же нам делать? — повторяет вопрос Стас, не на шутку встревоженно.

— Срочно перевезти иконы в другое место, — предлагаю. — Иконы, имеющие владельцев, вернуть. Торговлю иконами прекратить, если не навсегда, то хотя бы на год. Раз Фил начал собственную торговлю, то «флаг ему в руки». К Соломонычу я съезжу пустым и сообщу о наших временных трудностях.

— Жалко. Столько товара набралось! Еще заказов от ребят полно, — сокрушается.

— Как ты думаешь, ребята не похвастались подружкам, как «зарабатывают» деньги и откуда импорт? Как долго у девчонок удержится в секрете эта информация? — ехидно интересуюсь.

Стас даже застонал от огорчения.

— Что, без вариантов? — все же интересуется.

«Привыкли к „халявным“ деньгам ребята», — мысленно отмечаю. Все же их понять можно. Других возможностей добыть деньги, пока у них нет. Даже если пойти временно работать на завод, таких «бабок» не получить. Что бы я делал, если не продавал песни? Пришлось бы рисковать с иконами, только максимально обезопасив себя.

— Весь товар срочно тайком перевезти в другое место. «Хозяйские» иконы вернуть. Ребят предупредить об угрозе и пусть следят за своими языками, — перечисляю первоочередные меры. — Еще один раз съездить можно, — сообщаю. — Без Фила. Поедем втроем пустыми.

Вижу удивленные лица друзей. Но они все же кивают, ожидая продолжения.

— В Москву иконы пусть доставят деревенские пацаны, только до камеры хранения. Мы приедем на день позже и отвезем товар Соломонычу. Первым войду один пустой и переговорю с ним. Если все в порядке, партиями оставшейся товар будете доставлять с вокзала. После сдачи товара уходите от него без денег. После сделки я заберу их у него. Меня будет охранять специально нанятый человек. Встречаемся в условленном месте и отправляемся за шмотками, — рассказываю свой план.

Меня и ребят, в таком случае, трудно будет привязать к спекуляции, если никто из нас не «расколется» на допросе. Фото и видеосъемка в настоящее время не являются доказательствами в суде. Если в нашей милиции захотят организовать слежку, то у них не хватит сил следить за всеми троими. Придется добираться до поезда раздельно. Пацаны сядут в поезд на нашем вокзале. Я с Михой на его «Иже» прокачусь до узловой станции сорок километров и сяду там. Вряд ли у наших внутренних органов будет транспорт под рукой. Да и нет смысла из-за незначительного и малоперспективного дела затевать масштабную операцию. Тогда слабым звеном остается Соломоныч. Если замечу подозрительные признаки в его поведении, то операцию сворачиваю. Кроме нас троих никто не должен знать о наших планах все.

Пересказываю ребятам свои выводы и предлагаю Стасу организовать мне встречу с Генкой Стрижем и Ухналем.

— Какой процент они получают с продажи? — интересуюсь.

— Сам же назначил шестьдесят процентов, — удивляется Стас.

— Придется добавить до семидесяти, — предлагаю.

Стас кивает, соглашаясь. Раздумываю: «Может мне отказаться от своей доли? Пусть ребята заработают напоследок! Но не вызову ли я подозрения этим отказом?» Нет. Буду, как все.

— А ты почему все время молчишь? Участвовать не хочешь? — спрашиваю Леднева.

— Конечно, не хочу. Я и раньше с этим делом не связывался. Мутное оно какое-то. Но раз надо, то поеду, если больше некому.

— Спасибо, Серега. У наших ребят еще детство в ж…пе играет, — смотрю на возню, затеянную пацанами.

Стас молча пожимает ему руку.

— Несколько дней до поездки у нас есть. Пусть ребята скатаются еще раз или несколько в заброшенные деревни, — ставлю Стасу задачу. — Нужно в последний раз вывезти в Москву как можно больше, — предлагаю. — Зови всех сюда, — прошу и ищу веточку.

— Смотрите, — обращаюсь ко всем и вычерчиваю на земле наш маршрут первого этапа похода по старой дороге, деревни на ней и современную трассу. — Эти две первые деревни, самые близкие к трассе. К ним летом можно проехать по старой подсохшей дороге, поэтому там сейчас живут люди. В следующей деревне вы уже побывали. Дальше есть еще две деревни, так же явно пустые. К ним можно попробовать пройти от трассы через лес от одного километра до пяти, держа солнце слева. Необходимо разделиться, чтобы охватить все деревни. Ехать лучше на рейсовом автобусе, чтобы не опасаться за мотоциклы. Найденное вынести к трассе и спрятать, закутав в пленку от дождя, иначе «доски» подмокнут и потеряют в цене. Потом съездите на мотоциклах и привезете груз. Этим нужно заняться уже завтра.

Оглядываю заинтересованные лица ребят и сообщаю:

— Из-за чьих-то длинных языков в поселке стало известно о наших делах, значит милиция в курсе, чем мы занимаемся. Хозяйские иконы придется вернуть. Сегодня же заберете их у Стаса. Делаем последнюю поездку в Москву и «завязываем» с этим делом. Хватит рисковать. Придется в ближайшие дни всем напрячься, чтобы больше заработать.

Поднялся возмущенный гул голосов. Гадали, кто мог проговориться и недовольные прекращением торговли иконами. Леднев прекратил спор, заявив:

— Меньше хвастаться подругам и знакомым было, откуда деньги и джинсы, вот и «обломались»!

Простодушный Яшка, что-то прикидывая про себя, поинтересовался:

— Когда, на х…й, бл…дь, тьфу, поедете в Москву?

— Через два-три дня, — лукавлю, планируя поездку на более поздний срок.

Снова поднялся «галдеж» недовольных пацанов, пока Стас неожиданно не спросил:

— Ты новые песни написал? Когда нам споешь?

Все замолчали и заинтересованно уставились на меня.

— Есть немного, но среди них нет блатных и дворовых. Все же знают, где я месяц был. Представляете, там на каждого пацана по четыре девчонки-комсомолки было! — заявляю.

Послышались шутки и смех. Всем хотелось побывать в тех условиях.

— Да, ну! Они все правильные, наверное, были. Не потискать, не завалить, — выразил сомнение Вермут. (Он всегда ко всему скептически относится).

— Бабы, есть бабы! Какой бы идеологии они не были, какой бы значок не носили и как бы строго не воспитывались, у них одно на уме — найти мужа и родить от него ребенка, — назидательно заявляю и вспоминаю поговорку: — «Наше дело не рожать! Сунул, вынул и бежать».

Все заржали. Вспоминаю анекдот по теме:

«Пока он решался познакомиться с ней, она успела выйти за него замуж и родить двух детей!»

Опять здоровый жизнерадостный хохот.

— Ты так и не сказал, когда песни петь будешь? — напомнил Леднев.

— Успею еще, — отмахнулся. — Завтра надо день посвятить творчеству. Привести мысли в порядок, занести придуманное на бумагу, отшлифовать текст и мотив, — информирую о планах и вспоминаю про обещание директору и Евгении Сергеевне.

— Посмотреть бы, на х…й, бл…дь, тьфу, как ты придумываешь? — помечтал простодушный Яшка.

— Этот процесс, Серега, требует уединения и сосредоточенности, — отговариваюсь. — Ты разве не собираешься, завтра за добычей? — напоминаю.

— Ой, и точно, — вспоминает он.

Пацаны начали планировать кто, куда и с кем завтра отправляются по деревням. У меня поинтересовались, какие деревни находятся от трассы дальше, а какие ближе.

— Понятия не имею. Трасса прямая, как стрела, а старая дорога петляла, как бык поссал.

— При чем здесь бык? — кто-то поинтересовался.

— Так говорят. Ты сам попробуй в движении ссать по линейке, не придерживая рукой, — предлагаю со смехом.

Опять все заржали и начали подшучивать над любопытным. Затем стали бросать жребий, кто в какую деревню пойдет.

Вечером подвергся мамой настоящему допросу. От тети Светы поступило письмо, в котором она интересовалась сроками моего приезда в Ленинград вновь. Мама письмо нам с отцом не показала. Пришлось догадываться, что сестра просила маму меня не задерживать и обещала за мной присмотреть. Интересовалась окончательным исходом моей миссии в Ленинграде и радовалась, что мне помогла, как смогла. Готова сделать все, что угодно, чтобы помочь мне снова.

«О чем еще поделилась тетя Света с мамой, из-за чего нам с отцом не показывает письмо?», — заинтересовал вопрос. Мама подозрительно посмотрела на меня:

— Это из-за твоих песен нам вне очереди выделили квартиру улучшенной планировки? На заводе все проходу не дают. Всех интересует, за какие заслуги изменили списки очередников? Что ты сделал в Ленинграде? Чем помогла тетя Света? Ты снова туда собираешься? Доведешь ты нас с отцом до могилы своими делами, — посыпался на меня поток вопросов и упреков.

— Я рассчитывала, что в августе ты пойдешь снова временно работать на завод, как прошлым летом. Нам деньги нужны на новую мебель в квартиру. Не будем же это старье брать туда, — заявляет, обводя рукой обстановку бараковской комнаты. — Столько расходов предстоит! — сокрушается, «забыв» о переданных десяти тысячах рублей перед лагерем.

Многие ребята старших классов в период продолжительных, летних каникул устраивались временно на работу на окружающие поселок предприятия. Кто-то колотил ящики на Перевалке. Кто устраивался на хлебокомбинат или молокозавод. Но большинство шли на завод к родителям. Прошлым летом после восьмого класса меня отец пристроил во второй сборочный цех на сборку нового агрегата, у которого еще были не «сбиты» расценки.

Я работал в две смены не полный рабочий день. Правда, за соблюдением законодательства в отношении детского труда никто не следил. Моим напарником оказался интересный человек — дядя Толя. Мы собирали «Столы». Так называлась эта непонятная конструкция. До увольнения так и не узнал для чего этот «Стол» предназначался. Этот агрегат представлял собой площадку два на три метра. Снизу крепился электродвигатель. По всей длине «Стола» натягивались три цепи с зацепами. Предполагаю, что вся конструкция к чему-то крепилась. Включался двигатель, цепи приводились в движение и зацепы что-то подавали куда-то. Сборка агрегата оценивалась в три рубля. План — три «Стола» в день.

Со своими первыми «Столами» даже при помощи дяди Толи я провозился полный рабочий день. Напарник, не спеша, с перекурами, отвлекаясь на доставку запасных частей и метизов (болтов, шайб и гаек) для нашего участка на нас обоих, выполнял план до обеда. Когда я приноровился, то стал укладываться в законный детский рабочий день, не напрягаясь и не уставая, как в начале. Когда поинтересовался у напарника, почему он не собирает больше нормы, то тогда и узнал о расценках.

В другую смену на «Столах» трудился в каникулы другой подросток, учащийся ГПТУ. Однажды в пересменок мы разговорились. Тот сообщил, что хочет за каникулы заработать на мотоцикл. Ему на расценки было наплевать. В смену он перемещался бегом. На мелочи, качество и помощь напарнику не отвлекался. Не заворачивающиеся болты забивал молотком. Гайки после пневмогайковерта не затягивал. Зато за смену собирал по четыре-пять «Столов». Зная, что первая смена заканчивает раньше, на работу приходил заранее. Потом от свои знакомых узнал, что некоторые ребята перед уходом в армию выполняют за месяц полторы-две нормы. Зарабатывая больше, не думают о коллегах, которым потом «режут» расценки.

Наблюдая за своим напарником, любовался его работой. Казалось, он все делает неторопливо, но получалось все равно быстрее меня. Всегда чисто и аккуратно одетый в рабочую спецовку, по сравнению со мной, перемазанного с головы до ног, выглядел щеголевато. Я же через отцовскую спецовку, старую рубашку и майку умудрялся испачкать машинным маслом даже живот.

Однажды дядя Толя признался, что работая слесарем-сборщиком на заводе, отдыхает. Скоро начнется уборка урожая, и он от завода пересядет на комбайн. Вот тогда для него начнется настоящая работа от зари до зари без выходных. Зато там заработки до тридцати рублей в день. До одной тысячи в месяц!

За тот месяц я получил больше каждого из родителей — сто восемьдесят рублей. Парнишка-рвач осуществил свою мечту — заработал на мотоцикл, а расценки на «Столы» снизили.

Из памяти о будущем знал, что в августе я пойду снова работать на завод. В этот раз место работы выбирала мама. Так я оказался в первом сборочном цехе. «Столов» и постоянных напарников не было. Числясь опять слесарем-сборщиком, фактически оказался тем, куда пошлют. Сортировал бракованные детали, отделяя явный брак от тех, которые еще можно использовать после некоторой доработки на сборке. Наносил трафареты на готовые изделия. Помогал другим сборщикам. Работа оказалась не такой нудной и однообразной, как прошлым летом. Почти каждый день что-то новое и новые знакомые. Зато и заработал меньше — сто шестьдесят рублей за месяц.

Задумался, не зная, что отвечать маме. В ближайшие дни необходимо ехать в Москву. До этого надо подготовить к продаже новые песни. На песнях заработаю явно больше, чем на заводе. К тому же, вдруг Романов все-таки вызовет меня для разговора. Поездка займет не один день. Неудобно получится, устроившись на работу по маминой протекции увольняться через несколько дней или отпрашиваться. Знаю, чем аргументировать, отказываясь от работы на заводе.

— Нет. На работу не пойду. На песнях больше заработаю. Скоро опять в Москву надо ехать. Если хотите завтра вечером спою новую красивую песню. Днем надо будет посидеть, порепетировать, записать ее и другие песни, — объявляю свое решение.

Маму, конечно сообщение о деньгах за песни устроило. Только поинтересовалась:

— А к тете Свете поедешь? Уж очень она тебя хочет снова видеть. Уже соскучилась. (С иронией). Что ей сообщить? Чем ты ее очаровал?

— После Москвы решу, — отмахиваюсь.

После зарядки и завтрака, прихватив магнитолу, уединился в сарае, настроившись на творчество. Прикрыл ворота, чтобы не привлекали внимание всяких бездельников, которым необходим собеседник или собутыльник.

Стал планировать, что могу предоставить для продажи в Москве. Я уже стал забывать, кому какую песню продал, подарил или отложил. Начал листать тетрадь со своими каракулями. Отобрал «Солдата», «Романс», «Я рожден в Советском союзе», «Потому что нельзя», «Как упоительны в России вечера». «Эти практически готовые, кроме последней», — мысленно отмечаю.

Стал работать над «Вечерами», чтобы завтра представить готовую компаньонам. Неоднократно проигрывал покуплетно напевая. Снова чиркал в тетради, переписывая и подбирая слова.

По себе знаю, что если сейчас не получается, то в один момент могут откуда-то прийти подходящие слова или строчки. Главное сейчас загрузить мозг проблемой. Потом, вероятно, заработает незаметно для меня подсознание и все получится. «Интересно, а как настоящие поэты сочиняют стихи?» — заинтересовала мысль. Жаль, что раньше не интересовался этим, когда был под рукой компьютер с интернетом. Хорошо, что мелодии помню. Под них мне легче слова подбирать. Конечно, только не для творчества Гребенщикова. У того ни мотива нет, ни осмысленных строк, кроме единственной красивой песни — «Город золотой».

Подбирая рифмованные строки, несущие хоть какой-нибудь смысл, постоянно отвлекался мысленно на обещанную песню о школе. Понимаю, что нет вдохновения для сочинительства. Лег на топчан и стал искать ассоциации, связанные со школой. Взглядом скольжу по деревянному потолку, стенам, картинкам с красотками. Замечаю, что у одной привлекательной женской фигурки в купальнике часть лица не видна из-за отражения лампочки. При небольшой фантазии в лице на картинке угадываются Гулины черты. «Опять спермотоксикоз начинается!» — хмыкаю.

Может наплевать на все моральные терзания и начать пихать, всем девчонкам, проявляющим ко мне интерес? Подозреваю, что большинство из них мечтают не раздвинуть ноги, а «ходить», встречаться, обниматься тайком в укромных местах. Иногда позволять целовать себя. Чтобы все вокруг знали, что я без ума от нее, рассчитывая в будущем создать ячейку общества. Мне такого удовольствия не нужно. Найти бы кого, не имеющую брачных намерений и навещать здоровья ради периодически. Только в поселке ничего в тайне не сохранить. Узнают и будут за спиной пальцем у виска крутить: «Нашел с кем спутаться! Покрасивее не нашел? На ней же пробы ставить негде! И прочее…»

Завтра встречусь с Маринкой. Узнаю, как у нее складываются отношения с Вовкой. Если снова у них любовь, дружба, жвачка, то «флаг им в руки». Вставать на пути к их семейному счастью не собираюсь.

Может Таньку как-нибудь выманить из квартиры? Договориться о встрече у Руля. Тем более он сейчас на завод ходит. Целый день хата свободная. Вот только дома ли она? Или с Конкиным время проводит? Проявлю интерес, и слухи ненужные пойдут. Ни к чему мне это. Ведь должны же быть проститутки даже в нашем городе? Только как их найти, да и станут ли он связываться с подростком?

Помню, где-то лет через десять познакомлюсь с внешне приличной девчонкой. У нее мать работала в нашей гостинице дежурной. Она делилась по секрету с дочерью, кто из городских женщин частенько навещали в гостинице командированных. Девчонка зачастую показывала мне некоторых из них на улицах и в других общественных местах, если не врала. Никогда бы не подумал о многих. Внешне привлекательных, замужних и обеспеченных.

Неожиданно вспомнился порнографический клип с тремя школьницами на песню «Школа, я скучаю!»

«Вот, оно, озарение!» — пронзает мысль. Подскакиваю и начинаю чиркать в тетради: «… и бегут по теплым лужам босоногие девчонки… школа, школа, я скучаю…» Если подставить «восьмая школа», то получится песня о нашей школе. «Конечно, это песня выпускников, но ведь про школу, тем более про восьмую», — успокаиваю совесть.

Пока не прошло вдохновение, торопливо записываю вспомнившиеся слова. Потом буду пропуски заполнять своими рифмами. Через пару часов вымучил три куплета.

Попутно вспомнилась песня Варум «Городок»:

С ходу тут же набросал почти два куплета:

И опять из памяти пришла песня о школе: «Окончен школьный роман, до дыр протертая книжка…»

Тут же снова о школе текст песни К. Арсен1ё1 1ева:

«Во, поперло!» — сам удивляюсь. Конечно, за сегодня мне все не осилить. Но сколько смогу. Как раз вырисовываются песни для директора, Евгении Сергеевны, Наташки и областной певицы. Во всяком случае, мелодии можно будет завтра записать. «Черт с ней, с песней об упоительных вечерах в России», — решаю. Песни о городке и школе важнее.

Только возвращаюсь к «школьной поре», как у сарая послышался рокот мотоцикла и голос Стаса:

— Серега! Ты здесь?

Похоже, нас навестили деревенские пацаны. «Легки на помине!» — отмечаю и выхожу на улицу. После электрического света в сарае, на улице нестерпимо режет глаза от солнца. Щурясь, здороваюсь со Стасом и Ухналем. Юрка, похоже, искренне рад меня видеть. Открываю обе створки ворот, и располагаемся у входа в тени.

— Процесс идет? — интересуется Стас, хитро улыбаясь.

— Кое-что, вырисовывается, но конца пока не видно, — отвечаю озадаченно.

Вижу удивленное лицо Ухналя. Перевожу взгляд на Стаса.

— Я в общих чертах рассказал о нашем положении, — понимает он меня без слов. — Ребята согласны забрать сегодня все иконы у меня, — сообщает дополнительно.

— Наши уехали? — интересуюсь.

— Уехали, только пленки мало взяли с собой. У всех на дачах или в деревне, — сообщает. — Может, не будет дождя эти дни? Сколько смогут, сегодня обещали привезти.

— Сможете, сегодня все забрать? — обращаюсь к Юрке.

— Много там? — спрашивает Стаса.

— Много и сегодня еще привезут, — улыбается тот.

Юрка ненадолго задумывается и кивает:

— Можем на грузовике вывезти, если водиле пару «пузырей» выставите.

— Без проблем. — Рожа не треснет? — одновременно отзываемся со Стасом.

— До своих доведи, что наши иконы чистые, чтобы от милиции не шарахались. Иконы желательно упаковать в аккуратные свертки. Толпой по вокзалу с ними не таскаться. Времени у вас будет много, успеете скинуть. Это будет последний рейс в Москву на ближайшие месяцы. Не проколитесь, — инструктирую деревенского парня. — Стриж едет? — интересуюсь.

— Вряд ли, — отвечает без объяснения причин. — А если мы там где-нибудь «заныкаемся» и вас подождем, — спрашивает.

— Тогда точно засветитесь. Стуканет обязательно кто-нибудь в милицию о подозрительной компании подростков, — не соглашаюсь. — Двое ребят со свертками на вокзале точно не вызовут никаких подозрений. Остальные могут на перроне подождать. Или следующие один, двое за первой парой двигаться. Только трезвые, — продолжаю наставлять.

Юрка кивает.

— Все пройдет хорошо, если будете вести себя уверенно и не «зыркать» испуганно по сторонам, — успокаиваю. — Ваш водитель посторонний человек? Не заинтересуется грузом? — беспокоюсь о возможной проблеме.

— Свой, — отмахивается Ухналь.

— Деньги есть? — проясняю последний вопрос.

— Найдем, — вновь машет рукой.

— Тогда загляни с утра через пару дней. Мы окончательно определимся с датой поездки, — подвожу итог.

Утром, нагруженный, как ишак свертками, отправляюсь в Новый район. Оглядывая новостройки и многочисленные строительные краны, пытаюсь угадать свой будущий дом.

Маринка жила на пятом этаже кирпичного дома. На звонок открыла невысокая, хрупкого вида женщина со знакомыми чертами лица.

— Здравствуйте. Марину можно? — интересуюсь.

Мама одноклассницы, еще раз придирчиво осмотрев меня и покосившись на свертки, обернулась и крикнула в глубину квартиры:

— Доча! К тебе!

Маринка выглянула из-за маминого плеча. Увидев меня, завизжала, наверное, на весь квартал, кинулась, чуть не снеся субтильную мать, и повисла на шее.

— Ну, наконец-то! Почему так долго? Я чего только не передумала! Ты когда приехал? Почему перед лагерем не зашел? Я с моря рвалась быстрее домой из-за тебя! — обрушился на меня водопад вопросов, упреков и эмоций. — Ты никого там не нашел? — пытливо вглядывается в лицо влажными глазами.

— Марина! — предостерегающе напоминает о своем присутствии мама.

Маринка приходит моментально в себя, поворачивается к ней и, держа меня за руку, представляет:

— Мама, это мой…, — бросает на меня взгляд и поправляется: — мой одноклассник Сережа Соловьев. Это он придумал танец Домино, Шаффл и подсказал нашей Вере об Ирландском и космическом танце. — Это моя мама — Екатерина Федоровна, — представляет мне ее. — Пойдем скорее в мою комнату, — тащит меня за руку за собой, считая, что этикет соблюден.

— Очень приятно, — бормочу слова приличия на ходу, пытаясь прихватить пакеты.

Некоторые свертки падают на пол, и я не успеваю их подобрать. Маринкина мама машет рукой и наклоняется за ними.

Маринкина комната вытянутая, как пенал с окном напротив двери. Узкая девичья кровать под цветным пледом помята. В изголовье лежит раскрытая книга. Вероятно, Маринка читала лежа перед моим приходом. Справа у окна стол с катушечным магнитофоном, книгами и всяческими мелочами. Над столом внушительная книжная полка. Везде, на столе, подоконнике, прикроватной тумбочке расставлены многочисленные фигурки кукол, животных, ручных поделок, ракушек, звезд и прочих мелочей. В комнате обычный легкий беспорядок, когда не ждут гостей. На стене напротив кровати большое зеркало в полный рост. С обратной стороны двери тоже висит зеркало. «Значит, тут Маринка отрабатывает танцевальные Па», — догадываюсь. Как же не похоже обстановка в этой и Танькиной комнате. Эта мне ближе, так как кажется жилой.

Маринка ойкает, подхватывает со стула и прячет какие-то предметы белья. Усаживает в собранное кресло-кровать и сама садится мне на колени. Внимательно вглядывается мне в глаза и, прикрыв глаза, тянется губами. Обхватываю ее и нежно целую. Ощущаю под руками гибкое девичье тело. Чувствую, что в штанах становится тесно. Тут без стука открывается дверь, и слышу голос Екатерины Федоровны:

— Марина, ты будешь гостя чаем поить?

Маринка неторопливо отрывается от меня, и оба поворачиваемся к двери. Я не на шутку смущен. Маринка же без тени смущения, с упреком наклонив голову и глядя исподлобья:

— Ну, мама! Не видишь мы тут вдвоем! Потом.

— Я все-таки поставлю, — сообщает родительница и закрывает дверь.

«Похоже, маму не устраивает моя кандидатура на роль жениха», — предполагаю про себя.

— Не обращай внимания, — советует Маринка, догадываясь о моих мыслях.

Как не обращать внимания? А если бы она подскочила при виде мамы? Как бы я выглядел с вздыбленными джинсами?

— Маринка! — привлекаю внимание девчонки и глазами показываю на ширинку.

— Чего? — не понимает она.

Отстраняется и видит бугор на штанах. Понимает и прыскает, а потом заливается радостным смехом. Вероятно, тоже представила картину.

— Ты так меня хочешь? — шепчет довольная. — Если бы ты знал, как я тебя ждала? Дни считала, — признается.

— Я тоже скучал по тебе, — сообщаю, глядя в глаза.

— Сейчас у нас ничего не получится. У меня даже запора на двери нет. Но мы обязательно встретимся, — сообщает. — Правда? — спрашивает подтверждения. — Я тоже тебя хочу, — шепчет на ухо.

— Как ты жила? Танцуете? Как у тебя с Вовочкой? — интересуюсь.

— Как жила? — переспрашивает и морщит лобик. — Скучала и думала о тебе. Съездили в июне с мамой и братом к родственникам на Азовское море. Хожу на репетиции. Танцы эти уже надоели. Хочется чего-то нового. Юлька уехала поступать. С Вовкой, как и обещала тебе, встречаюсь, но только в компаниях. У меня с ним ничего нет, даже того, что было до тебя. Правда! — заглядывает в глаза. — Мне с ним стало не интересно. Он что-то чувствует и старается подлизаться. Приносит цветы, фрукты, подарки. А мне неприятны его унижения, — признается. — А как у тебя дела? Ты говорил про какую-то опасность? Все в порядке? — вспоминает.

— Не знаю. Пока все складывается удачно. Надо август пережить еще, — сообщаю задумчиво.

— Ты такой загадочный. Что у тебя может случиться? Я с тобой всегда рядом буду, тогда ничего не произойдет, — заявляет уверенно.

Вместо ответа крепко прижимаю ее к себе и целую. Опять открывается дверь и в комнату заглядывает Маринкина мама:

— Марина, чай готов. Веди гостя мыть руки и приглашай на кухню. Я все накрыла.

«Подслушивала за дверью? Не удивлюсь!» — раздражаюсь про себя.

Сидим втроем на маленькой кухоньке, как в большинстве «хрущевских» домов. За столом места только на троих. «У Маринки отец есть?» — возникает вопрос. Маринка пересказывает свои и школьные новости. Смеется, вспоминая различные смешные случаи про наших знакомых.

— Вовка молчит, а Юлькин Серега скрипит зубами, вспоминая тебя, — смеется. — Что ты ему сделал тогда? — интересуется, не обращая внимания на напряженно вслушивающуюся маму.

Пожимаю плечами, косясь на недовольную чем-то Екатерину Федоровну. Отпивая чай, прислушиваюсь к болтовне Маринки, а сам гадаю: «Почему такое настороженное отношение ко мне ее матери?» Такой характер? Это объясняется поведением Маринки. Она не принимает во внимание и игнорирует мамино поведение. Или той нравится предсказуемый Вовка? Кажется более перспективным и надежным будущим зятем? Возможно, даже, она слышала что-то негативное обо мне.

«А в качестве кого я сам вижу Маринку?» — пришла мысль. Совсем недавно я твердо считал, что Маринке будет лучше с Вовкой. Что-то изменилось? Нет. Вероятно, я просто хочу «трахаться», а ближе и доступней Маринки никого нет, поэтому мне эгоистично наплевать на их отношения и будущее.

Понимаю: «Опять внутри меня происходит борьба между гормональными эгоистичными желаниями подростка и памятью умудренного опытом человека». «А что мне может подсказать будущий опыт?» — задаюсь вопросом. Железобетонный тыл мне может обеспечить жена, типа Ольги с туристического слета или Таньки из лагеря. Такие женщины способны взойти на костер ради любимого или, как минимум, отправится в Сибирь. Однако любовь, насколько знаю, быстро проходит. Смогу ли поддерживать такие отношения долгие годы? Одноклассницы — Маринка и Танька сохранят свою женскую привлекательность до старости, насколько помню. Танька способна создать крепкий тыл, судя по характеру. А как сложится моя вероятная жизнь с импульсивной, порывистой и энергичной Маринкой? «Мы выбираем, нас выбирают».

«Может, зря все усложняю?» — появляется подленькая мысль. Пусть все идет так, как идет. Пока о ближайшем будущем ничего не известно буду поддерживать прежние неопределенные отношения со всеми девчонками. При случае тайно встречаться со всеми, не мешая их прежним отношениям с ребятами. А свои желания и потребности — подавлять, стиснув зубы. Похоже, это самое верное решение.

«Но может, я ошибаюсь в своих оценках?» — оправдываю мысленно себя. Ведь совсем недавно был уверен, что знаю одноклассниц. Таньку считал расчётливой стервой, а оказалось, что она готова ради меня пойти против матери и меркантильного расчета. Полагал, что Маринку не интересует ничего кроме танцев и ее Вовки. Но стоило ей сойтись ближе со мной, как девчонку словно подменили. Какая энергия высвободилась, сколько радости у нее видел каждый день в школе! Куда делась ее привычная сдержанность и незаметность? «А может, я и сейчас ошибаюсь?» — снова приходит мысль. Сколько раз я убеждался, что женщин понять не возможно. У них совсем другой образ мышления и полное отсутствие логики.

— Сережа, а что ты принес за свертки? — отвлек меня от размышлений вопрос Екатерины Федоровны, — я часть сложила в прихожей.

— А! Это я Маринке купил, — вспоминаю про забытые подарки и встряхиваю головой, отрешаясь от посторонних мыслей.

Женщина удивленно смотрит на меня, а Маринка вскидывается, прервав рассказ о девчонках «Вдохновения»:

— Какие свертки?

Вскакивает и вылетает из кухни. Похоже, она даже не заметила, что я явился не с пустыми руками.

— Марина! — вскрикивает укоряюще ее мать.

Через некоторое время из глубины квартиры доносится восторженный Маринкин вопль:

— Мама! Иди скорее сюда! Смотри, что мне Сережка принес!

Екатерина Федоровна поднимается, разводит в недоумении руками, и виновато улыбнувшись мне, выходит на зов дочери.

— Марина! — слышу ее возмущение в голосе, — что ты творишь?

Поднимаюсь и иду к Маринкиной комнате. По ее комнате, похоже, промчался локальный тайфун. Везде валялась оберточная бумага, целлофановые пакеты вперемешку с предметами женской одежды. Маринка восторженно рвала пакеты, выхватывала новую вещь, рассматривала или прикидывала на себя, вновь рассматривала, откидывала и в нетерпении тянулась за следующим пакетом. Ее мама стояла в дверях и осуждающе качала головой. Я стоял за ее спиной и любовался по-детски непосредственной и радостной Маринкой.

Та заставила нас войти в комнату и прикрыть дверь. Ей понадобилось второе зеркало на двери. Когда свертки кончились, Маринка стала вновь прикладывать отдельные вещи на себя, разглядывая так и этак себя в зеркала. Причем старалась, похоже, глядеть в оба одновременно. Иногда пыталась дефилировать по комнате, раскидывая ногами валяющуюся оберточную бумагу. Последними из верхней одежды были женские джинсы. «Вроде бы чуть длинны», — отмечаю про себя. Отложив джинсы, Маринка взяла пакеты с нижним бельем и колготками. Взглянув на маму, виновато посмотрела на меня и со вздохом отложила. Снова схватила женский демисезонный плащ светлого бежевого цвета и приложила к себе:

— Мама! Ты посмотри, какая прелесть!

Крутнулась вокруг себя, стараясь увидеть себя в оба зеркала.

— Сколько же все это стоит? — ужаснулась Екатерина Федоровна, обернувшись ко мне.

— По деньгам, — отвечаю неопределенно, — я могу позволить себе покупать такие вещи. Посмотрите, как Маринке все идет. Угадал с размерами, — отвечаю удовлетворенно. — Только джинсы, вероятно придется подогнуть, — предполагаю.

— Я их загну. Так многие ходят, — заявляет Маринка, прикладывая джинсы вновь к себе.

— Не красиво будет. Лучше сделать так, как у меня. Прострочить на машинке желтой или синей нитью, — рекомендую и показываю срез низа на своих.

— Сережа, кем работают Ваши родители? Мы ведь из-за моей егозы с Вами совсем не поговорили, — спрашивает Маринкина мама.

— Не переживайте насчет денег Екатерина Федоровна. Деньги законные и заработаны мной, — заявляю, пытаясь успокоить родительницу. — Простите, у меня назначена встреча, и я уже опаздываю, — пытаюсь откланяться.

— Мама! Опять ты за свое? — Маринка откидывает джинсы и с упреком смотрит на мать.

Потом берет меня за руку и отводит к креслу.

— Мама, мне Сереже надо кое-что сказать, — многозначительно сообщает в сторону двери, но смотрит на меня.

Екатерина Федоровна осуждающе качает головой, выходит и прикрывает дверь.

— Я рассчитывала, что ты побудешь у меня. Ведь так давно мы не виделись, — упрекает.

— Дела! У меня есть обязательства перед другими людьми, — поясняю.

— Опять загадки! Ты хоть рад меня видеть? — вопросительно и с обидой заглядывает в глаза.

— Конечно! Что за вопросы? Неужели ты сама не чувствуешь, как я к тебе отношусь? — пытаюсь развеять подозрения девчонки.

Маринка обнимает и прижимается ко мне, положив голову на плечо.

— Когда мы увидимся? — спрашивает вполголоса.

— Можем сегодня вечером, завтра днем или в понедельник. Потом мне надо уехать на пару дней, — прикидываю свою занятость на ближайшие дни.

— Чем ты занимаешься? — интересуется.

— У мужчин всегда есть и будут дела, чтобы их женщины могли наслаждаться жизнью и ни в чем не нуждаться, — философски замечаю.

Она некоторое время всматривается в меня, осмысливая сказанное и заявляет:

— Давай сегодня. Только где?

— Ты с Вовкой сегодня не встречаешься? — вспоминаю про потенциального жениха.

— Придет, наверное. Да ну его. Я с тобой буду, — заявляет решительно.

— Так не пойдет. Помнишь нашу договоренность? Еще ничего не кончилось, поэтому все остается в силе, — решительно утверждаю.

— Как скажешь, — смиренно соглашается. — Только сегодня я буду с тобой. Что мне пойти некуда без него? — возмущается.

— Он ходит к тебе по деревянному мостику? — спрашиваю, предполагая кратчайший путь между их домами.

— Нет. По железному ему ближе ко мне, — уточняет.

— Тогда, чтобы нам с ним не встретиться, я буду ждать тебя в семь вечера на деревянном мосту. Пойдем ко мне, — предлагаю.

— К тебе? — удивляется Маринка.

— Есть у меня место, где нас никто не увидит, — успокаиваю девчонку, — Все! Мне, правда пора, — сообщаю и целую ее в губы.

Неохотно Маринка опускает руки, отпуская меня и грустно глядит. В прихожей громко прощаюсь:

— До свидания, Екатерина Федоровна!

Маринкина мама выходит в коридор.

— Даже чай не допил. До свидания Сережа. Заходи к нам еще, — говорит напоследок.

— Извините, дела! — отговариваюсь и выскакиваю на лестничную площадку.

Мать и дочь стоят в коридоре и смотрят на закрывшуюся дверь. Одна озадаченно, другая с грустью и обидой.

— Доча, откуда он взялся этот Сережа? Что у тебя с ним? Как же Вова? — встревоженно интересуется мать.

— Сережа мой одноклассник. Мне он очень нравится. Он очень необычный. Сочиняет и поет красивые песни. Разбирается в хореографии. Даже Вера прислушивается к нему. Занимается спортом. Все ребята его уважают. Мне с ним интересно. Он столько всего знает, — сообщает дочь и внезапно замолкает, вспомнив о пророчествах Сергея.

Не заметив заминки, женщина продолжает:

— Это все я знаю, Ты неоднократно мне говорила — «Сережа то, Сережа это». А как же Вова? Такой хороший парень! Он же тебе нравился? В институте учится. Вы такая красивая пара!

— Вот и Сережа так говорит, — подтверждает тихо Маринка.

— Вот и правильно! — подтверждает радостно мама и осекается, вдумавшись в смысл слов дочери.

Не может мальчишка, которому нравится девочка добровольно отправлять ее к сопернику. Не бывает такого в жизни без особой причины.

— А зачем тогда все эти вещи? Ведь они стоят безумно дорого? — удивляется мама.

— Вот такой мой Сережа, — с гордостью утверждает дочь. — Только у него столько тайн и рассудительности, что порой бесит меня. Но я готова терпеть, лишь бы он был рядом со мной. Бывает, я понимаю, что он хочет мне только добра. Вот и про Вовку говорит, что мне с ним будет лучше. Но здесь (прикладывает руку к сердцу) я чувствую другое. Мне хочется быть с Сережей. Еще мне кажется, что его чего-то постоянно беспокоит, гнетет. Мне хочется ему помочь. Но он ничего про это не говорит, только думает об этом постоянно. И еще он чего-то боится. Как будто не доживет до осени и торопится сделать для меня многое, но при этом опасается, что мы расстанемся с Вовкой из-за него. С меня даже слово взял, чтобы до осени не ссорилась с Вовкой.

— Так может это все из-за денег? Наверняка он занимается в своем поселке чем-нибудь незаконным? Там одни бандиты живут. Вот и боится, что его арестуют или убьют. Поэтому у него такие большие деньги и тратит их не задумываясь, — предполагает женщина.

— Как ты мама можешь так говорить? Ты же его совсем не знаешь? — возмущается дочь. — Нет. Я бы знала или почувствовала. Тут что-то другое, — задумчиво продолжает. — Все равно я буду с ним, — решительно утверждает, встряхивая головой. — Вовке сегодня скажешь, что я ушла к Верке Павловой, платье мерить, — сообщает матери и направляется в свою комнату.

— Сама говори, — обижается мама. — Может, передумаешь? Ведь как хорошо бы было, если бы ты осталась с Володей! А, дочка? — предлагает в закрывшуюся за Маринкой дверь.

Дочь не отзывается и Екатерина Федоровна, обиженно поджав губы, уходит на кухню.

Компаньоны.

Компаньоны, судя по всему, дожидались меня с нетерпением. Радостно поприветствовали друг друга. Павел даже приобнял, хотя всегда был сдержан в проявлении эмоций.

Когда привычно расположились в Пашиной комнате, Евгения Сергеевна поинтересовалась:

— Пел в лагере?

Киваю и затягиваю:

Затем сразу:

Закончил мучать политическими шлягерами слушателей песней «Avanti Popolo — Bandiera Rossa». Сам не ожидал, что отложились в памяти заученные непонятные слова. «Вероятно, опять сюрпризы двойной памяти!» — предположил мысленно.

— Красивые песни, — отметила учительница. — Готовили в честь Фестиваля?

Киваю:

— И много других, но так хорошо не запомнил. Для хора — это не обязательно, — улыбаюсь.

— Что-нибудь придумал? — проявляет нетерпение она.

— Придумал. Только над всеми надо еще работать. Одна, практически закончена про Советский Союз, — сообщаю и вижу скептические выражения лиц.

Понимаю, что их больше интересуют песни для всех, а не только для официальных политических концертов. Попробую удивить:

По мере исполнения их лица приобрели удивленные выражения. По окончании Евгения Сергеевна попросила повторить. Внимательно вслушивается в слова. Потом долго молчит. Паша терпеливо ждет «приговора» посматривая на нас.

— В таком варианте текст не пропустит ни один Художественный совет. Потому считаю, что надо приводить его к более приемлемому варианту. У меня на переделку нет времени и желания. Если песню захотят купить, то пусть и дорабатывают, — предлагаю.

Евгения Сергеевна промолчав еще некоторое время, кивает:

— Хорошая песня. Жалко, если ее не услышат со сцены.

— Ты обещал еще песни придумать. О школе, например, — напоминает.

— Времени практически не было посидеть спокойно и подумать. В школу не хожу, уроков нет. Там идеальные условия для творчества! — оправдываюсь шутя. — Задумал несколько песен. Мотив есть. Осталось придумать и отшлифовать слова, — успокаиваю. — Вот послушайте, — предлагаю:

— Тоже, вероятно, признают белогвардейской песней, — «вангую». — Но может неофициально прозвучит? Поют же с экрана — «Русское поле», «Поручик Голицын»?

— Красивая песня, но почему только один куплет? — отмечает и интересуется Евгения Сергеевна.

— Там еще больше «белогвардейщины», — машу рукой. — Так получается, — оправдываюсь.

— Пой все, — требует и кивает Павлу.

Пою сначала полностью, что придумал (вспомнил), а Павел подыгрывает на синтезаторе. Затем начали работать над песней в моем варианте. Евгения Сергеевна записала слова. Павел подбирал ноты. Я подсказывал и напевал отдельные отрезки.

Наконец, удовлетворенные итоговым вариантом, пьем чай с печеньем и болтаем о разном. Неожиданно Евгения Сергеевна спохватывается и достает конверт с деньгами. Предполагаю за «Городские цветы». Достаю и считаю — одна тысяча восемьсот рублей. Отсчитываю шестьсот рублей, а остальное убираю в карман. Смотрю вызывающе на компаньонов. Оба смущенно прячут глаза. «Пора бы им привыкнуть к деньгам. Или рассчитывали на большее?» — удивляюсь про себя.

— Может нам стоит пересмотреть проценты? — спрашиваю. — Вы очень много делаете для меня.

— Ты что? — возмущается Евгения Сергеевна. — И так нас деньгами завалил. Паша вон уже машину присматривает, — улыбаясь, закладывает друга. — Для Аньки из областной филармонии, что-нибудь есть подходящее? — интересуется.

— Только намечается женская песня или не одна. Решите Вы сами, — сообщаю, допивая чай. — Вот песня для Вас, Евгения Сергеевна:

Вижу, что у Евгении Сергеевны глаза, полные слез, а Павел не обращая ни на кого внимания, подыгрывает мне, подбирая ноты. Фанат! Учительница вскакивает и благодарно целует в щеку. Затем стирает помаду.

— Давай слова запишем, — торопит.

— Когда я спела твое «Солнце истины» у нас в хоре, отец Стефаний захотел встретиться с тобой. Хотел пригласить на беседу, но ты в лагерь свой укатил, — сообщает позже. — Теперь не отвертишься, «самородок», — улыбается.

— Зачем? — удивляюсь.

— Как зачем? — удивляется в свою очередь она. — Ты так тонко чувствуешь и придумываешь такие душевные и красивые песни о вере! Если нас услышат другие люди, то многие задумаются о Боге и пойдут в Храм, — поясняет.

«Понятно. Приход — увеличит доход! За счет этих песен жирные попы будут жрать еще слаще!» — раздражаюсь.

— Некогда мне встречаться с попами, — буркаю.

— Как же так? Отец Стефан очень уважаемый священник, — обижается она.

— Эти песни я написал только для души и для Вас, раз Вы верите в Бога — поясняю.

— Ну, хорошо, — смиряется. — Но мы еще вернемся к этому разговору, — обещает. — Давайте поработаем над этой песней, — предлагает.

Все повторяется как с «Вечерами».

— Теперь песни для филармонии и для школы, — объявляю:

Продолжаю «Школьным романом»:

— А эта песня, возможно, подойдет Наташке в ее новом платье, — сообщаю:

Собираюсь только прокомментировать, как вижу, что у Евгении Сергеевны задрожали губы, лицо сморщилось и она, махнув рукой, выбежала из комнаты. Мы с Пашей с удивлением переглянулись. Почему такая реакция на обычную песню? «Наверное, песня напомнила, о чем личном?» — предполагаю про себя.

— Паша давай работать, а то время поджимает, — предлагаю, вспомнив о песнях для Иосифа Аркадьевича и о вечернем свидании с Маринкой.

Вернулась Евгения Сергеевна, умытая, но с покрасневшими глазами и не глядя ни на кого подключилась к работе.

Конечно, из-за большого объема новых песен, мы не успели подготовить демонстрационную запись для столицы и для Аньки из филармонии. Договорились встретиться завтра и продолжить работу.

Попрощавшись, прихватив тетрадь, выскочил за дверь и помчался домой. Времени до свидания оставалось впритык. Только добежать до дома, оставить тетрадь, большую часть «бабок» на всякий случай и вернуться назад к деревянному мосту.

Была мысль оставить тетрадь с деньгами у Павла и идти на встречу с прекрасным и приятным сразу от него. Но представил, что женское любопытство Евгении Сергеевны заставит сунуть нос в документальное подтверждение моих творческих мучений. А там не только каракули с чиркаными, перечеркнутыми текстами песен, но и работа подсознания в периоды моего отрешения — картинки, зачастую не приличные.

Даже как-то попытался воспроизвести сценки с маленькими человечками, которых искусно изображал Мишка из комсомольского лагеря. Настолько меня впечатлило его творчество. Однако ничего кроме детских каракулей у меня не получалось. У того, что ни черточка, то в тему. Вплоть до каблучков на обуви и складок на одежде. И это обычной шариковой ручкой! Мне же, чтобы изобразить нечто похожее, необходим острый карандаш и ластик.

Выскочив на свой двор, понял, что не продумал свидание. Увиденная картина озадачила. Маринку однозначно в ближайшие часы в свой сарай вести нельзя. Упустил из вида, что сегодня теплый летний субботний вечер. Казалось, что все население бараков высыпало во двор. Галдела, носилась и играла многочисленная детвора. Женщины оккупировали все лавочки у подъездов и «чесали» языки. Некоторые даже вынесли свои табуреты и стулья. В углу двора мужики с азартом резались в карты за столиком — в популярного «Петуха» по копеечке. Многие гаражи и сараи были открыты. Там тоже сидели, дымили, разговаривали и выпивали группы мужчин. Кто-то возился с мотоциклами. «Мои родители, скорее всего на даче», — мысленно отметил и промчался через двор домой, не успевая здороваться налево и направо.

Захватив «четвертак», поспешил назад. Опаздывать кавалерам на свидание считается во все времена дурным тоном.

Однажды в будущем я как-то в Ленинграде опоздал на первое свидание на целых двадцать пять минут! Собираясь на встречу и стараясь не опозорить Вооруженные Силы внешним видом, нагладил «парадку». Для нанесения последнего штриха в общую картину себя неотразимого, вышел на лестничную площадку из квартиры тети Светы, чтобы почистить ботинки. По закону подлости, как в комедии, входная дверь от сквозняка захлопнулась. Середина дня, время рабочее. Китель с документами и деньгами остался в квартире. И я, в наглаженных брюках, в домашних тапочках на лестничной площадке чужого дома. Мне повезло, что у соседа нашелся туристический топорик и стамеска в доме. Вторично повезло поймать свободное такси на Московском проспекте, которое доставило оконфузившегося меня к месту свидания к станции метро «Проспект Ветеранов». Удивительно, но девушка дождалась меня!

Сегодня я прибежал вовремя. Маринка, как положено приличной девушке, опоздала на десять минут. Увидев ее, оторопел. Выразиться, что Маринка выглядела ослепительно, не сказать ничего! Джинсы с поясом на идеальных бедрах обтягивали стройные ножки. Короткая джинсовая курточка на белую рубашку с многочисленными металлическими пуговками. Через расстегнутый ворот на красивой шее — тонкая золотая цепочка. Из-под расклешенных брюк выглядывали носки черных туфелек и каблук-шпилька. Черная элегантная сумочка на плече дополняет картину. А если добавить к общему виду красивое личико с легким макияжем, очаровательную улыбку, ямочки на щеках и лучащиеся глаза, то пропадает дар речи. Я во все глаза смотрел, как она, цокая каблучками по деревянному настилу моста, походкой манекенщицы или танцовщицы, играя бедрами, приближается ко мне. «И этой девушке я нравлюсь!» — промелькнула мысль, потешив самолюбие. Демонстративно показывая, что сражен наповал, открыл рот и прикрыл рукой глаза. Довольная, произведенным эффектом, Маринка радостно рассмеялась, пальчиком приподняла мой подбородок, закрыв рот, и коснулась губами моих, изобразив поцелуй. Взяла меня под руку, и мы направились в сторону поселка. Все мысли свернуть на пустынный берег и провести пару часов на природе, улетучились при виде ее туфелек на шпильке. В такой обуви Маринка оказалась ростом с меня. Но не только из-за этого я почувствовал себя неловко. Несмотря на импортную одежду и кроссовки, мне казалось, что выгляжу на ее фоне, как плебей, одетый в лохмотья.

Мы привлекали внимание всех прохожих. Конечно, в первую очередь Маринка. Женщины смотрели оценивающе, с завистью или критически. Несколько заинтересованных взглядов удостоился и я. Мужчины все внимание обращали только на нее, скользнув взглядом по мне. «Пора обновлять свой гардероб, а то одеть нечего для подобных случаев», — промелькнула мысль. Ношу одну и ту же одежду, купленную когда-то везде — в школу, на деловую встречу или к ребятам на тусовку. Конечно, джинсы с кроссовками — универсальная и демократичная одежда в это время, в которой можно и мусор вынести, пойти на концерт или на танцы. Но из-за постоянной носки мой нездешний вид потерял уже внешний лоск.

Маринка, похоже, была довольна эффектом, который производила на окружающих. А я все дорогу мучился вопросом — куда нам идти, чтобы не нарваться на знакомых? Мысленно махнул рукой, видя довольную подружку и смирившись, что в многолюдный субботний вечер в нашем небольшом городе нежелательных встреч не избежать. Подружку, судя по всему, подобные мысли не беспокоили, и она со смехом рассказывала, как они с мамой делили белье и некоторые вещи, так как у них оказались похожие размеры.

Вспомнив, «где лучше спрятать лист», решил идти в многолюдное место к своим ребятам. Планировал там встретить Руля и взять ключ от квартиры на вечер.

Из-за Маринкиной обуви пришлось выбирать асфальтированные дорожки, чем удлинили свой путь.

Естественно в поселке не избежали общения с многочисленными нашими знакомыми. Мои намеки на нашу деловую встречу никого не убеждали. «Все. Теперь нас будут все считать парой!» — сокрушаюсь про себя. Девчонки интересовались Маринкиными обновками и местом их приобретения. С нескрываемой завистью разглядывали и щупали. Маринка довольная, загадочно отмалчивалась. Ребята, стараясь выглядеть солидно, здоровались со мной, искоса разглядывая напарницу. Своих, как и ожидал, нашел в нашем привычном месте — «на кресте». (Перекресток улицы и переулка). На углу поселкового сквера вокруг крайнего дерева квадратом были сооружены из реек лавочки. К одной из сторон квадрата ребята притащили еще скамью и, как правило, занимали их, рассаживаясь на спинках, напротив друг друга.

Пацаны, завидев нас, озадаченно замолчали. Поздоровавшись, помог Маринке взобраться, как все на скамейку. Рулю, замеченному среди ребят, подмигнул. Тот понял и, подойдя, незаметно передал ключ от квартиры, смущенно шепнув:

— Там беспорядок. Если надо, сбегаю.

Отмахнулся. Сам чувствовал неловкость. Ребята в присутствии девчонки старались говорить вполголоса, не используя ненормативную лексику и неприличные шутки. Даже от Яшки не слышалось привычных — «на х…й, бл…дь, тьфу». Со стороны поведение пацанов выглядело непривычно и смешно.

Чтобы сгладить неловкость рассмешил, рассказав пару анекдотов.

«Жена звонит мужу:

— Дорогой, я положила тебе успокоительное вместо таблеток от поноса. Ты как?

— Обосрался, но абсолютно спокоен».

«К мужику заглядывает друг:

— Ты своему на завтра математику сделал?

— Сделал.

— Дай списать!».

Через некоторое время все расслабились и вновь послышались шутки и смех, только без привычного матерка. Маринка — девчонка коммуникабельная, смеялась и участвовала в разговорах, как в своей компании.

Пацаны рассказали несколько смешных случаев, произошедшие с ними во время вылазок в заброшенные деревни. Предусмотрительный Миха захватил с собой из дома топор на всякий случай. Однако инструмент не понадобился. Пришлось ему таскаться с ним все время. Когда надоело носить крупный, тяжелый и неудобный предмет в руках, подвязался веревкой и засунул инструмент под нее, чем вызвал искренний смех и поток шуток от друзей. Представив, лохматого, обычно угрюмого парня в лесу с топором за поясом, рассмеялся сам. Что подумали бы ягодники и грибники, встретив такого в глухом лесу? Некоторым нашим «клюквенникам» (собирателям икон) пришлось вываляться в болотной грязи. Под Вермутом в одном доме рухнул потолок, когда тот залез на чердак. Повезло, что не развалился. Однако, тот «струхнул» и больше по чердакам не лазил.

Стас отдельно проинформировал, что необходимо будет сделать еще пару вылазок туда же и можно планировать срок поездки деревенских в Москву. Посетовал, что груза набирается порядочно.

Ближе по времени к танцам в клубе к нашей компании подошли еще несколько пацанов и девчонок. Некоторые оказались подружками моих друзей. Подозреваю, что перечень желанных шмоток из Москвы неимоверно возрастет.

Наконец, все отправились в клуб, а мы остались «посидеть». У Вовкиного подъезда со стороны улицы скамеек не было, потому любопытные отсутствовали. Маринку отправил в подъезд, а сам пошел вокруг дома. Вот с этой стороны сидели старухи. Одна из них, видимо, услышав стук Маринкиных каблучков, заглядывала в подъезд. Увидев меня, старухи замолчали. Подойдя со спины к самой любопытной, рявкнул над ухом:

— Гав!

Она от неожиданности ойкнула, подпрыгнула и обернулась, схватившись за сердце. Не давая ей опомниться, интересуюсь, кивая на подъезд:

— Трамвай идет?

— Ох, испугал, хулиган! — перевела дух карга.

Жизнерадостно заржал и прошел в подъезд, не слушая, о чем загомонили старухи за спиной.

Раздеть себя Маринка не позволила и, заставив отвернуться, разделась сама, аккуратно повесив верхнюю одежду на спинку стула. Только после этого позволила обернуться и продемонстрировала белые кружевные трусики и такой же бюстгальтер. Фетишизмом не страдаю. Никогда не понимал, когда многие женщины (в будущем), как Маринка сейчас, хотели порадовать или удивить красивым бельем. Меня всегда больше интересовало то, что под ним. Однако чтобы не разочаровать девчонку, показал два больших пальца и в восхищении покачал головой. Сгреб ее в охапку и положил на диван. Радостно смеясь, она напомнила:

— А белье?

Путаясь в приспущенных джинсах и чертыхаясь, кинулся к комоду. Уже знал, где его искать. Только сейчас посетила мысль: «Стираное? Вдруг сейчас схвачу белье с Танькиным запахом? Если что, свалю на Вовку».

«Кончили» в первый раз практически одновременно. Лежим, наслаждаясь друг другом. Ласково глажу Маринку по всем привлекательным для меня местам. Она млеет. Периодически целуемся.

— У тебя никого не было в эти месяцы? — интересуется она.

— Я ведь обещал! — «искренне» возмущаюсь. — Ты ведь терпела ухаживания своего Вовки? — намекаю.

— Не понимаю, почему он мне раньше нравился? — удивляется.

«А я понимаю», — мелькает мысль. Вовка старше меня на три года. Он выделялся даже среди одноклассников. Пропорционально сложенный, среднего роста, интеллигентного вида и всегда аккуратно одет. Со шпаной не водился. Не пил и не курил. Играл в волейбол и участвовал в соревнованиях по легкой атлетике. Участник школьного и клубного вокально-инструментального ансамблей и кружка бального танца «Вдохновение». На лицо не урод. В глубине души я завидовал его разносторонним талантам. Не удивительно, что он пользовался вниманием девчонок, тем более из младших классов, когда ровесники еще зачастую ниже ростом и ведут себя по-детски.

Стоило Маринке ухватить меня за член, как тот сразу воспрял. «Хорошо, что всегда могу, когда хочу!» — порадовался в очередной раз про себя.

— Я хочу стать женщиной с тобой! — капризно заявила неожиданно Маринка.

От такого желания девчонки растерялся, так как представлял, что вероятно после дефлорации ей будет не до традиционного секса и даже не до петтинга, как минимум сутки. «А как же я?» — мысленно эгоистично запаниковал.

— Здесь нет подходящих условий. Давай еще немного потерпим, — предлагаю на ушко и туда же целую.

Маринка ойкает, смеется и трется ухом о мое плечо.

— Щекотно, — сообщает, — и приятно, — добавляет, прислушиваясь к себе. — Юлька лишилась девственности в папиной машине, — информирует про лучшую подружку.

— С папой? — притворно ужасаюсь.

— Дурак! — бьет меня по животу, — стащила у папки ключи от машины и забрались туда с Серегой. Осень была. Вот и погрелись заодно, — разъясняет смеясь.

Чтобы отвлечь девчонку от ненужных мыслей начинаю интенсивней ее возбуждать. «Какое же шикарное тело!» — мысленно восторгаюсь. Когда Маринка стала учащенно дышать и постанывать, приступил к привычному, повернув ее на себя.

В один из перерывов заговорили о других способах секса.

— В попу мы уже пробовали, не понравилось, — заметила Марика.

— Можно минет попробовать, — предлагаю. — Не всегда ты будешь расположена к сексу, — намекаю на месячные.

— Можно попробовать, — нерешительно соглашается. — Только ты случайно не написаешь мне? — спрашивает с испугом.

Некоторое время непонимающе смотрю на девчонку, а потом начинаю хохотать. Хотелось бы посмотреть на мужика способного сс…ть во время эрекции! Потом пытаюсь объяснить обидевшейся Маринке причину смеха.

Посмотрев внимательно на меня, она нерешительно опустилась вниз. Взяла вновь вскочивший член в руку, а потом аккуратно в рот. Сделав несколько движений, внезапно оторвалась и, свесившись с дивана начала вякать, пытаясь отрыгнуть. Поднялась со слезами на глазах. «Противно до рвотного рефлекса! И здесь облом!» — мысленно отмечаю.

— Прости. Я обязательно привыкну и буду делать все-все, что захочешь, — вытирая глаза обещает.

— Зачем? Зачем заставлять себя, если не нравится? — удивляюсь.

— Нет, буду делать. Я знаю, что женщина должна делать все, что нравится ее мужчине, — упрямо утверждает. — Я привыкну обязательно, — заверяет.

Через пару часов возни, бесед и смеха решили собираться. Я что-то не обратил внимания на обещанный непорядок в комнате.

— Что Вовке скажешь, после сегодняшнего нашего триумфального появления в поселке? — интересуюсь.

— Ничего, — легкомысленно пожимает плечами. — Если не поймет, то пусть ходит, а я буду терпеть, как обещала, — поясняет. — Но только до конца лета, — ставит условие и смотрит на меня с превосходством.

Теперь понимаю, что сегодняшняя демонстрация была частью ее плана по закреплению своей позиции в наших отношениях.

Всю дорогу до ее дома на автомате отвечал на Маринкины вопросы, а сам пытался найти ответ на один: «Что мне делать дальше?»

При подходе к ее дому у другого подъезда в темноте заметил мужской силуэт, похожий на Вовкин. Когда нацеловавшись, распрощался и вышел из подъезда, то на прежнем месте, где заметил фигуру, никого не было.

На следующий день с компаньонами распределяли песни. Неожиданно Павел удивил нас с Евгенией Сергеевной, заявив, что Борис (художественный руководитель рук его ансамбля) давно намекает на новые мои песни. «Почему молчал раньше?» — мысленно возмущаюсь. Ничего подходящего для провинциального кабака не было. В Москву повезу, как и планировал: «Солдата», «Романс», «Я рожден в Советском союзе», «Потому что нельзя», «Как упоительны в России вечера». Певице из областной филармонии продаем «Городок». «Восьмая школа, я скучаю» и «Школьный роман» — для Наташки. Про «Школьную пору» пока молчу. Часть песен необходимо еще дописывать, и опасаюсь, что мне на все не хватит времени или пострадает качество текстов. Пообещал сделать это в ближайшие дни. Записали песни на пленку и подготовили ноты. Евгения Сергеевна под запись исполняла «Городок».

Вспомнив о Маринке, попросил музыкантов записать на отдельную пленку мелодию Ламбады. Предполагаю, что она вскоре вспомнит о танцах и попросит что-либо новое. Будет, что показать ей под музыку.

Компаньоны заинтересовались мелодией. Объяснил, что это мелодия для довольно фривольного танца, который вряд ли разрешат исполнять на сцене. А для развлечения молодежи на танцах — вполне. Танцуют же сейчас «Семь-сорок».

Вечером решил сходить с ребятами на городские танцы. На «кресте» собралась приличная толпа — более двадцати человек. Так получилось, что на танцах в городском саду этим летом еще ни разу не был.

— Всегда так? — удивленно спрашиваю друзей, глядя на веселую шумную толпу.

— Бывает и больше, — улыбаясь, отвечает Серега Леднев.

— Не обижают? — интересуюсь на всякий случай.

— Мы сами кого хочешь, обидим, — самоуверенно заявляет Стас, с гордостью оглядывая «воинство».

Понимаю, что популярность нашей компании в поселках возросла среди молодежи за счет появления денег и модной одежды у ребят. Многие подростки захотели присоединиться к нам, а девчонки подружиться с ребятами. После апрельского конфликта с Флоровскими, подростковые группировки наших районов неофициально признаны в молодежной среде самыми сильными. Пока не подрастет новое поколение, ребята других районов города вызов нам бросать не осмеливаются. Чувствую, что наши гордятся этим и возможно бравируют.

«Так и рождаются городские легенды!» — появляется мысль. Когда-нибудь, лет этак через «…цать» в компании, сыну или внуку будет кто-то из наших рассказывать с гордостью: «Мы в молодости весь город „держали“, вот так!» и показывать кулак.

С наступлением сумерек отправились в город. По пути к нашей компании присоединялись новые группы подростков. Пересекали реку уже более тридцати человек с девчонками. Стас искоса посматривал на меня, ожидая впечатлений.

У входа в Городской сад у двух вычурных башенок, приспособленных под кассы, выстроились длинные очереди из молодых людей обоего пола. Здесь же перед воротами и за ними толпился народ. Шум, гам, смех. В глубине сада звучала музыка.

При подходе нашей компании шум затих. По толпе пронеслось: «Заводские!» Какому-то мелкому пацану все стали передавать по двадцать копеек на билеты. Тот, собрав монетки, протиснулся вперед к окошку кассы. Ребята в очереди смотрели неодобрительно, но молчали. Наши, не обращая ни на кого внимания болтали, шутили и смеялись.

Помню в прошлом году мы не всегда обилечивались. Только для прохода на танцплощадку, огороженную металлической решеткой, требовался билет. Если надо было попасть внутрь, то перелезали через ограду. Но обычно находились снаружи или занимали ближайшую лавочку. Только если у кого появлялась девчонка, то проходили внутрь по билету. Сейчас повзрослели, и стало не солидно «сигать» через забор.

Из очереди выбрался наш пацан с длинной лентой билетов в руках и все пошли вглубь сада. В горсаду зажглись фонари. На многочисленных асфальтированных дорожках и лавочках было полно молодежи. Встречались знакомые. Некоторые присоединялись к нам. У танцплощадки народа было еще больше. Опять при нашем приближении шум затих. Внутри площадка была еще наполовину пуста. Заметил Павла на сцене среди музыкантов. Встретил и я нескольких знакомых ребят и девчонок. Когда танцплощадка заполнилась народом прошли внутрь и мы. На входе стояли две женщины-билетерши, два милиционера и несколько дружинников с повязками. Стас меня потащил через толпу в левый угол от сцены.

— Это наше место, — объяснил по пути.

Большинство толпилось по периметру ограды. Знаю, что к середине танцев все пространство танцплощадки будет забито. Быстрые танцы будут танцевать там, где стоят, образовав свой круг, постоянно сталкиваясь с соседями. Для медленных — будет освобождаться некоторое пространство.

В перерыве между песнями выбрался к сцене и помахал Павлу. Кто-то из музыкантов меня узнал, приветливо кивнул и, тронув за плечо Бориса, разъясняющего что-то коллегам, что-то сообщил, показывая в мою сторону. «Вот, блин, высунулся!» — сокрушаюсь про себя. Борис замахал мне рукой, приглашая на сцену и показывая на боковую лесенку. Делать нечего, поднимаюсь. Здороваюсь за руку с ребятами. Ловлю сочувственный Пашкин взгляд. Борис ведет меня вглубь сцены через многочисленные кабели и аппаратуру к задней двери. Выйдя на улицу, с удовольствием закуривает. Предлагает мне, протягивая пачку. Танцплощадка недалеко от ограды горсада. Где-то поблизости (сейчас невидимые в темноте) тыльные ворота, через которые музыканты доставляют аппаратуру. Слышно, как где-то в кустах кто-то «травит». «Птица „перепел“», — мысленно усмехаюсь. С ближайших дорожек доносятся звуки разборки, женский смех и шум голосов. За спиной на сцене «вздыхают» музыкальные инструменты и криками взрывается танцплощадка, приветствуя популярную песню. Узнаю «Все пройдет».

— Слышишь? Народу нравится, — констатирует Борис, тыча сигаретой в сторону эстрады.

Киваю, прислушиваясь. Аранжировка песни мне кажется совсем другой, в отличие от той, которую помнил из своего будущего. Догадываюсь о вмешательстве Бориса в создании танцевального шлягера из «сырой» песни.

— Что-то новое написал? — интересуется, не проявляя особых эмоций.

— Мало. Времени не было и условий, — признаюсь.

— Что-то можешь предложить? — спрашивает, наконец, поднимая на меня глаза.

— Пока нет, — огорчаю. — Готовые песни уже обещаны другим исполнителям и значительно дороже, чем вы можете позволить.

— Ты нам тоже обещал! — с обидой в голосе напоминает мне. — Насчет суммы можно будет подумать, — неуверенно сообщает. — Разве тебе все равно, что твои песни не будут слышать в твоем городе? — выдвигает он сомнительный аргумент.

— Их и так услышат, может даже в вашем исполнении при перепевке, — опровергаю его.

Борис с раздражением закуривает следующую сигарету. «А ты, батенька злишься, что не можешь обломать строптивого пацана!» — с удовлетворением отмечаю.

— Мне нужно посоветоваться с Павлом, — сообщаю, вспомнив о «Школьной поре».

Некоторое время мужчина всматривается в меня, затем кивает и отстрельнув недокуренную сигарету в темноту идет на сцену.

— Жди, — бросает мне.

Со сцены слышу, объявляют перерыв. «Без Павла играть не могут?» — возникает ироничный вопрос.

Через некоторое время выходит Павел. Не спеша идем к ближайшей дорожке. По пути объясняю ему ситуацию.

— И тебя, значит, достал иудей, — констатирует музыкант. — Чем хоть тебя взял? Я-то, зачем тебе понадобился? — интересуется.

— Значит тебя доставал до этого. Почему же молчал? — интересуюсь.

Подходим к лавочке занятой несколькими подростками лет тринадцати-пятнадцати.

— Ребята, нам поговорить надо, — сообщаю пацанам.

Подростки, по-видимому, знают Павла, а может и меня, поэтому безропотно поднимаются и освобождают лавочку.

— А чего я могу? От меня почти ничего не зависит. Песни придумываешь ты. Так ему и отвечаю, — сообщает.

— Мне он «до фонаря». Тебе пригодится. Мы с тобой ведь друзья и компаньоны, надеюсь? Должны поддерживать друг друга, — довожу до парня свое видение ситуации и, дождавшись кивка, продолжаю:

— У меня пока только намечается одна песня с ностальгическим уклоном о детстве. Можем предложить ему. Как думаешь?

— Напой, — предлагает заинтересованно.

— Пока только первый куплет с припевом, — предупреждаю.

Снова кивает. На лавочке в горсаду напеваю Павлу:

Во время моего исполнения музыкант кивает головой и шевелит губами, пытаясь запомнить. Потом просит повторить.

— Песню возьмет однозначно, — заключает. — Сколько будешь просить? — интересуется.

— Семьсот пятьдесят рублей, — пожимаю плечами. — Он сам предложил пересмотреть расценки, — улыбаюсь, на его недоверчивый взгляд. — Тебе — двести пятьдесят, — утверждаю безапелляционно.

— До сих пор не могу понять, как тебе приходят в голову такие песни! — удивляется, не отреагировав на сообщение о деньгах. — Пойдем, предложишь Борису. Хочется посмотреть на его реакцию, — торопит.

При этом прищуривает глаза, в которых плещется веселье.

Прямо на сцене, в окружении музыкантов вполголоса напеваю Борису начало песни. Услышав о сумме, мрачно кивает, покусывая губы и взглянув на Павла.

— Если бы не Павел, отдал бы песню москвичам, — равнодушно сообщаю, глядя на Бориса невинным взглядом.

— Когда будет готова партитура? — интересуется художественный руководитель.

— Недели через две, — прикидываю свою занятость.

— Постарайся раньше, — наконец улыбается Борис.

Пожимаю плечами и киваю. Творческий процесс — он такой неопределенный!

Наконец спускаюсь к ребятам. «Нашего полку прибыло!» — мысленно отмечаю, заметив увеличившуюся нашу толпу за счет новых девчонок и пацанов.

— Ты откуда знаешь музыкантов? Чего они от тебя хотели? Ты им свои песни предлагал? Куда ты уходил? Все в порядке? — посыпались вопросы от ребят.

Незнакомые пацаны и девчонки удивленно и заинтересованно рассматривали меня. Перерыв закончился, и вновь заиграла музыка, избавив меня от объяснений. Умный поймет. «Дрыгаться» под быструю песню не пошел. В следующий медленный танец, когда я кратко пытался рассказать о своих отношениях с городскими музыкантами, кто-то постучал меня по плечу. Вижу удивленные лица друзей, глядящих мне за спину. Прервавшись, оборачиваюсь и вижу черные лучащиеся глаза Гули.

— Привет! Появился, наконец? — смотрит с вызовом.

— Привет! Рад тебя видеть, — непроизвольно улыбаюсь.

Действительно рад ее видеть. Беру за руку и веду к центру площадки. Танцуя, удобнее разговаривать.

— Как у тебя дела? — задаю риторический вопрос, который сам всегда ненавижу.

«А ведь я растерялся», — ловлю себя на мысли и смущаюсь. Гуля, внимательно рассматривая меня, радостно смеется.

— Давно приехал? — интересуется, помогая выйти из затруднительного положения.

— На днях, — отвечаю. — Представляешь, первый раз в этом году на танцы в горсад вырвался, — информирую.

— Вот и верь, вам, мужчинам! Приглашаешь на танцы на свидание, а сам не ходишь, — уличает меня и снова заливается смехом. — Я вспоминала о тебе, — признается и смотрит пытливо своими черными глазами.

— Я тоже о тебе не забывал, — признаюсь, вспоминая о двух случаях.

— Не нашел себе девчонки за этот месяц? Сегодня меня проводишь? — спрашивает, а в тональности слышится утверждение.

— Я скромный, девчонки сами находятся, — улыбаюсь.

После танца Гуля уже от меня не отходит. На быстрый танец тащит в наш круг. Замечаю, что она очень пластична и похоже, занималась или занимается танцами. В некоторых движениях замечаю отработанные элементы. Хочу удивить и под очередную подходящую мелодию показываю некоторые, наиболее отработанные элементы Шаффла. Гулька не удивляется, а отстраняется и внимательно следит за моими движениями. «Неужели еще одна танцевальная фанатка?» — мысленно удивляюсь.

Замечаю, что многие ребята обращают на Гулю внимание и разглядывают красивую, стройную и подвижную девчонку, у которой не сходит с лица задорная улыбка. Выбрав момент, Серега Леднев в шутку интересуется:

— Где ты самых красивых девчонок находишь?

— Чем тебя твоя не устраивает? — киваю на полноватую блондинку, с широкой ж…пой и крупной грудью в коротком обтягивающем цветастом платье.

— Ее только трахать приятно, а поговорить не о чем. Представляешь, когда ей нечего сказать она с умным видом заявляет — «Интересно!». О чем не расскажу, она тянет: «Интере-есно!»

— Где ты ее нашел? — разглядываю девчонку.

— У нас в ГПТУ учится, живет в заводской общаге. Что, заинтересовала? — смеется. — Там полная общага подобных девок. Из деревни приехали за городскими мужьями. Хочешь, познакомлю? — подкалывает.

— Нее! — шутливо отшатываюсь, — я иногда с девчонкой о творчестве Феди Достоевского люблю поговорить в перерывах, — смеюсь.

— Чего ты ей из Москвы заказал? — интересуюсь, пытаясь угадать размер задницы его блондинки.

— Обойдется. Достаточно того, что я ее трахаю. Самому скоро под ружье и поздно на обновки тратиться. Лучше брату или его невесте что-нибудь закажу, — сообщает.

— А если обидится? — интересуюсь, подозревая, что некоторые подружки моих друзей из той же общаги.

— Х…й с ней. В общаге много таких, у которых «лохматка» чешется, на любой вкус и цвет, — отмахивается. — Только таких нет, — кивает на Гульку.

При следующем медленном танце Гуля, разглядывая нашу компанию, в шутку спрашивает:

— Почему ваши ребята всегда толпой ходят на танцы? Боитесь кого-нибудь?

Смеюсь:

— Скорее наших ребят все боятся. Сам удивляюсь. Ведь они белые и пушистые.

— Это все твои друзья? — снова интересуется.

— Нет. Примерно половина. Когда меня не будет, можешь обращаться к тому рыжему или высокому с любыми вопросами, — показываю на Леднева и Стаса. — Они самые близкие. Я их предупрежу.

— Что-то они не вызывают доверия, — признается.

В это время Стас какого-то поддатого пацана ударом отправил в толпу.

— Нормальные ребята. Даже в библиотеку ходят, наверное, — смеюсь, вспоминая, как Миха рассказывал про свои отношения с библиотекой.

В первом классе всех учеников обязали записаться в школьную библиотеку и выбрать какую-нибудь книжку. Библиотекарша навязала ему книжку под названием «Ляпунюшка». Перед выпуском из школы после восьмого класса, оказалось, что тот библиотечный должник. Хорошо, что так и не прочитанная книга сохранилась дома. Некоторое время пацаны его так и звали Ляпунюшкой.

Глядя на меня, Гулька тоже заливается смехом. После танца представил Гульку друзьям и попросил помочь при случае. Серьезный Леднев кивнул, а Стас, улыбаясь, пожал ее пальчики.

После танцев отправился ее провожать. Гулька решительно взяла меня под руку и шла неторопливо. По дороге призналась смеясь:

— Я наводила о тебе справки. Даже не знаю, чему верить?

Тоже улыбаюсь. Легко и приятно общаться с этой жизнерадостной девчонкой.

— Что же ты узнала о скромном поселковом подростке? — интересуюсь.

— Ага! Скромный! Ты очень популярен не только у себя в школе и поселке, но и в городе. Легче найти девчонку, которая о тебе не слышала, чем наоборот. Сегодня сама убедилась, что про танцы о тебе правду говорят.

— Я заметил, что ты танцами занимаешься, — сообщаю.

— Занималась до восьмого класса в Доме культуры, — признается. — Потом выросла, — грустно добавляет.

— Где ты выросла? — удивляюсь, мысленно сравнивая наш одинаковый рост.

— Вот так. Пары подходящей не нашлось. А у вас своих девчонок хватает.

Оказалось, что Гуля жила в Старослободском (народное название) районе.

От центра города в противоположную от моего поселка сторону тянулась на протяжении нескольких километров самая длинная в городе Старослободская улица. Параллельно ей тянулись еще пять улиц, пересекаемые многочисленными переулками. Весь этот район, застроенный частными домами, прозвали Старослободским. Почти в центре района располагался Механический Экспериментальный завод. Недалеко от завода были построены несколько пятиэтажек и общежитий для работников завода. В одном из этих домов жила Гулькина семья.

Когда мы с ней вошли в неосвещенный двор, навстречу выдвинулось несколько фигур.

— Кто это не боится гулять по ночам? — нарочито хриплым голосом спросил кто-то из подростков, преградивших нам путь.

Чувствую, как Гулькина рука напряглась. «На освещении наши власти в этом районе экономят, больше чем у нас в поселке», — отметил, как только мы свернули с главной улицы района. Изредка освещались только перекрестки. Гулькин двор тоже не освещался. Раздолье для «гопников».

Стою, жду продолжения. Главного, среди пятерых вроде бы вычислил. Он же — самый любопытный и на удивление самый низкорослый и щуплый.

— Ну-ка, засвети, кого мы встретили? — командует дохляк.

«Имени или клички не называет. Значит, соображает», — мысленно отмечаю.

Вспыхивает спичка над головами лихой пятерки.

— Гулька, ты? — удивляется почему-то главарь. — А кто это с тобой? Что-то знакомое, — интересуется уже другим тоном без угрозы и глумления. — А! Приятно провести время. Осторожнее будьте. У нас говорят, жулье прохода не дает приличным людям, — сообщает и хмыкает. — Пошли ребята! — командует своим.

Пятерка обходит нас и исчезает в темноте.

— Пойдем? Показывай свой подъезд, — предлагаю. — Где у вас тут целуются? — интересуюсь.

Гулька хихикает. Потом спрашивает:

— Ты совсем не испугался?

— Испугался, за тебя, — признаюсь.

Почувствовал, что Гулька смотрит на меня и улыбается. Потом признается:

— Меня бы они не тронули. Я сначала испугалась, пока их не узнала. Это Храп был со своими. Стараются быть похожими на бандитов, а так обычные ребята. Тебя со мной тоже бы не тронули. Знают, что если я пожалуюсь братьям, то им плохо будет. Вот на обратном пути могли бы прицепиться, если бы сейчас не узнали. Говорю же, что ты в городе популярен. Даже наши хулиганы тебя знают. А ты их? — спрашивает.

— Я даже их лиц не рассмотрел, — признаюсь.

— Значит, ты тоже хулиган и по ночам к прохожим пристаешь, раз тебя знают и боятся? — смеется.

— Я белый и пушистый, как наши поселковые ребята. Пою и танцую. А еще крестиком вышивать могу и на машинке тоже…, — голосом Табакова-Матроскина сообщаю. — Кроме этого на досуге соблазняю красивых девчонок.

Притягиваю ее к себе и целую в щеку. Гулька радостно заливается смехом.

— Мне показалось, что Храп удивился, увидев тебя с парнем, — пытаюсь выяснить, заинтересовавший меня момент.

— Ты первый, кто провожает меня после танцев. Обычно я с девчонками хожу, — непринужденно признается. — Вот мой подъезд. Целуются у нас везде. Ты не торопишься? Мне надо подняться к себе, предупредить маму, что пришла, а то она спать не ляжет, пока не вернусь, — сообщает. — Подождешь?

— Готов ждать тебя всю жизнь, — обещаю, располагаясь на приподъездной лавочке. — Показывай, свое окно. Если не выйдешь, буду петь до утра баркаролу на весь двор.

— Мои окна на ту сторону дома выходят. Но ради такого случая выйду на площадку, — опять хохочет. — Я быстро, — сообщает и со смехом исчезает в подъезде.

Через некоторое время появляется смущенная, уже переодетая в брючки.

— Мама хочет с тобой познакомиться. Она настолько поражена, что у меня появился парень, поэтому сейчас переодевается и ставит чайник. Пойдем? — приглашает.

— Конечно, время сейчас позднее для визитов. Но раз такое событие заставляет почтенную женщину переодеваться, то придется идти без цветов, шампанского и шоколадных конфет, — расшаркиваюсь, чем опять развеселил девчонку.

— Надеюсь, что с цветами и прочим, я тебя еще увижу. Шампанское мне понравилось, когда попробовали с девчонками на Новый год, тайком от родителей. (Хихикает). Пошли? — спрашивает.

Киваю и вхожу в подъезд.

— Что ты там петь собирался? Вроде только про серенады слышала, — интересуется по дороге.

— Песню венецианских гондольеров, — информирую не до конца, так как Гуля открыла дверь квартиры на третьем этаже.

В прихожей нас встречает стройная женщина лет пятидесяти среднего роста, лицо восточного типа, одетая в темное длинное платье.

— Мама, это Сережа Соловьев, который решился меня сегодня проводить, — представляет меня серьезным тоном, но в глазах искрится смех и кривятся губы. — Сережа, это моя мама Дария Мирзоевна.

— Очень приятно, — отзываемся почти одновременно.

— Наконец-то Гуля выбрала достойного парня, — удовлетворенно отметила женщина с едва уловимым акцентом, доброжелательно глядя на меня. — Проводи дочка гостя в ванную и приглашай к столу, — предложила подруге, — обувь можете не снимать, — мне.

«Понимает!» — мысленно отмечаю. Если сниму, то запахом носков, возможно, травмирую женщин и себя поставлю в неловкое положение. «Почему все женщины не переносят этот запах?» — мысленно смеюсь.

Пожив в казарме, когда ежевечерне все снимают сапоги и развешивают портянки на голенища, к специфическому запаху привыкаешь быстро и глаза не слезятся, как прежде. Более противным кажется запах подмышек или изо рта соперника в борьбе.

Сидим по-семейному за ночным чаем и ведем светскую беседу в первом часу ночи. Беседа скорее напоминает легкий допрос. Не обижаюсь, понимая, что любая мать желает больше узнать о новом парне дочери. Оказывается, Гуля еще после туристического слета сообщила обо мне. Успешно прошел тест на знание перевода имени Гуля. Мне было это не трудно, вспомнив, что в будущем в одной из служебных командировок в Киргизию познакомился с молодой женщиной по имени Айгуль или Гуля. Она меня и просветила, что это на Востоке означает «цветок».

Гуля, как обычно смеясь, рассказала, что в начальных классах ее дразнили, как голубя — «гуль, гуль, гуль». Даже сейчас многие зовут Галя, переименовывая на русский манер. А маму почти все на работе называют Дарьей. Они привыкли и не обижаются. Дария Мирзоевна отметила мою начитанность. Оказывается, что редко кто из местных знает значение имени «Гуля».

Когда речь зашла о моем творчестве, по настойчивым просьбам хозяек пришлось вполголоса напеть «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Мама с дочерью не сдержали восторга.

— А что ты делал сегодня на сцене среди музыкантов? — поинтересовалась Гуля. — Я сначала не поверила своим глазам. Только потом убедилась, что это ты, — призналась.

Смущенно сообщил, что речь шла о моей песне для их ансамбля. Пришлось напеть и «Летнюю пору».

Я сидел лицом к кухонной двери и первым заметил в щели черный глаз, разглядывающий меня. Подмигнул весело. Глаз подмигнул в ответ и прищурился. Вероятно, обладатель улыбался. Улыбнулся тоже.

Гуля, заметив мои гримасы, возмутилась, обращаясь к двери:

— Дилька! Ты почему не спишь? А ну ка быстро в кровать!

Встала, вышла из кухни и, схватив девочку с косичками за руку, потащила вглубь квартиры, выговаривая:

— Ишь, взялась взрослых подслушивать! Да еще в пижаме!

Дария Мирзоевна с улыбкой смотрела на привычную ссору дочерей. Потом извинившись, пошла следом за ними.

Вернувшаяся Гуля со смехом сообщила:

— Ты понравился этой проныре. Она уже решила: если я тебя брошу, то когда она вырастет, выйдет за тебя замуж, и ты будешь петь и посвящать ей свои песни!

Посмеялись вместе. Взглянув на часы, решил откланяться. Гуля вышла со мной на лестницу. Встали у окна, держась за руки.

— Почему ты не спрашиваешь меня, когда встретимся? Опять мне проявлять инициативу? — притворно сердится.

— Сам не знаю, когда буду свободен в ближайшие дни, — задумчиво отвечаю, вспоминая о Маринке, поездке в Москву и недописанных песнях. — На днях собираюсь в Москву, — сообщаю, — что тебе привезти? — интересуюсь.

— Цветочек аленький, — не задумываясь, выпаливает и смеется.

Оглядываю стройную фигурку при свете. «Похоже, все Маринкины размеры совпадут, кроме обуви и роста. Рано еще ее размерами интересоваться», — размышляю про себя и вспоминаю заодно о Таньке из лагеря. Надо перед ней реабилитироваться. Обидел девчонку из-за своей самонадеянности!

— Ты чего меня так разглядываешь, будто оцениваешь? — замечает. — Не нравлюсь? — спрашивает подбоченясь.

— Пытаюсь запечатлеть твой облик, — отвечаю, показывая на голову. — Обязательно увидимся, — обещаю. — Чтоб я сдох! — клянусь в шутку.

— Сдыхать не надо. Я буду ждать, — сообщает. — Если не появишься, сама заявлюсь в твой поселок с розысками, — грозит.

На прощание целую в мягкие губы. После некоторой заминки закидывает руки мне на плечи, прижимается всем телом и отвечает.

Дария Мирзоевна в халате, накинутом на ночную рубашку, стоит в дверях Гулиной комнаты, прислонившись к косяку, и наблюдает за дочкой уже переодетой для сна, разбирающую кровать.

— Очень необычный мальчик. Таких подростков, как он, пожалуй, мне еще не встречалось. Трудно тебе будет его удержать, — с грустью отмечает.

— Знаю, — тихо отвечает дочь. — Он уже сейчас летом постоянно занят. Только вернулся из комсомольского лагеря, и снова уезжает в Москву зачем-то. С взрослыми музыкантами запросто общается. Сегодня пришел на танцы с толпой заводских ребят. Даже не заметила его, если бы он на сцену не поднялся. Все его знают, — информирует маму.

— Как он доберется ночью на другой конец города? Не пристал бы кто! — беспокоится женщина.

— К нам сегодня уже пристали — Храпов с ребятами. Узнали Сережу и пожелали нам доброй ночи, — улыбается девчонка. — Похоже, его знают и боятся все хулиганы города. Знакомые говорили, что он главный у ребят своего поселка. Сегодня познакомил меня со своими близкими друзьями. Теперь я под защитой поселковых ребят, — хвастается со смехом.

Ее мать по-прежнему серьезна:

— Вокруг его не только ребята наверняка находятся. Девчонок тоже полно.

— Догадываюсь. Только постоянной девушки у него нет. Он никого не выделяет. И не бабник. Не пользуется влюбленными девчонками. Мне бы девчонки об этом в первую очередь сообщили, — задумчиво отвечает.

— Вот об этом и беспокоюсь, что будет трудно тебе с ним. Может выбрать тебе кого попроще? Более предсказуемого парня, — предлагает опытная женщина. — Когда твой отец за мной ухаживал, я знала, что он безумно любит меня, — делится воспоминаниями. — А Сергей не проявляет чувств. Внутренне собран и зажат. Только при виде Дили расслабился, — анализирует вслух.

— Я тоже заметила, что он сдержан, как будто личные чувства ему не важны. Я чувствую, что ему нравлюсь, но у него есть более важная цель, — пытается объяснить свои ощущения. — Не могу словами объяснить, — признается в сердцах. — Все равно я буду его ждать, сколько смогу, — взрывается.

Обе замолчали, погрузившись в мысли. Неожиданно младшая встрепенулась, вспомнив:

— Он меня сегодня впервые поцеловал. (Дотрагивается до губ). Так приятно было, что голова закружилась, — признается.

— Ну-ну! — многозначительно проговорила мать, с сочувствием глядя на дочь.

Пожелала спокойной ночи, погасила свет и закрыла дверь.

Рано утром меня разбудил громкий стук в ворота гаража и незнакомый мужской голос:

— Серега! Ты здесь? Открывай!

Стеная и проклиная всех, кому я мог понадобиться в несусветную рань (в девять часов утра!), не одеваясь, поплелся открывать дверь. Сегодня вернулся в четвертом часу утра. Долго ворочался и не мог уснуть. Забылся только под утро. «Все-таки не хватает подростковому организму нескольких часов сна!» — делаю мысленно вывод. Надеялся послать подальше не прошеного гостя, и завалиться спать снова.

На свету не сразу признал в могучей фигуре своего старого знакомого Анатолия (Бурого).

— Ну, ты и спать! Я думал, что скорее твой сарай рухнет, прежде чем тебя разбужу, — с улыбкой удивляется. — Эх, беззаботная молодость! — позавидовал. — Гуляешь допоздна? Опасно так вырубаться, — предупреждает.

— Честному человеку нечего опасаться, — бурчу и плетусь назад за штанами. — Все позже, — оповещаю парня, пытающегося что-то сказать, и направляюсь в недалекий «сортир».

Затем с ведром отправляюсь на колонку за водой по пути пытаясь прийти в себя и собрать мысли. Опять я понадобился Ворам зачем-то. Кто-то приехал? У меня нет перед ними никаких обязательств. То, что обещал Севе песни — не в счет. Вдохновение — это дело непредсказуемое. К тому же за блатными «косяк» за подставу с «химиками». Конечно, может они не при чем, но подозрения никуда не делись. Я не забыл, что прошел по краю. Возле гаража почистил зубы, умылся и с уханьем опрокинул на себя ведро воды. Через несколько минут с Анатолием шли к автомобилю. По дороге он сообщил, что меня срочно хотят видеть в том же месте.

— Приехал кто? — интересуюсь.

— Нет. Все свои, — немногословно отвечает.

Между Белым домом и бараками нас ожидало городское такси. Мне было известно, что несколько городских машин днем кучковались возле автовокзала. Однажды, приехав из отпуска с тяжелым чемоданом, попытался нанять свободную машину. На удивление все отказались. Таксисты отказались от денег за десять минут пути? Потом узнал, что у них обычная дневная смена в восемь часов. Работают они не с выручки, а по договорам с организациями и предприятиями. Когда кому-то в организации необходимо было куда-то ехать по делам, то вызывали такси ехали куда надо. (В банк, Исполком и так далее). «У блатных тоже договор с АТП на эксплуатацию такси?» — иронизирую мысленно.

Такси доставило нас по старому адресу в тихий переулок Старослободского района. «Недалеко отсюда Гулька сейчас спит», — позавидовал про себя. Анатолий проводил меня на веранду, расположенную с тыльной стороны дома, поздоровался с хозяином и оставил нас вдвоем.

— Здравствуй Сережа. Рад тебя видеть. Как отдыхается? Вижу загорел, окреп, — заговорил хозяин, протягивая руку и внимательно всматриваясь в меня. — Что будешь? Чай? Кофе? — предлагает.

— Здравствуйте, — пожимаю протянутую руку. — Кофе, пожалуйста, — соглашаюсь.

— Давно хотел с тобой познакомиться ближе, да все дела мешали, — признается. — Можешь меня звать Владимир Николаевич, — представляется и выставляет на стол электросамовар, банку с импортным индийским кофе и сахарницу.

— По-моему, Вы Владимир Николаевич знаете обо мне больше, чем я о себе знаю, — намекаю о слежке в июне — начале июля.

По разрешающему знаку хозяина насыпаю в чашку ложку кофе, сахарного песка и заливаю кипятком.

— Поверь, что все это делалось в твоих интересах. Мы хотели оградить тебя от различных неприятностей. А как это сделать, не зная о тебе? — объясняет с улыбкой. — Юрию Васильевичу ты понравился. Он планировал поддерживать с тобой хорошие отношения в дальнейшем, поэтому попросил нас присмотреть за тобой и оградить от всяческих неприятностей.

Раздумываю, пытаясь понять, где он врет, а где не договаривает.

— А как же случай с «химиками»? — провоцирую вопросом.

— Что с «химиками» не так? Это случайность, которую никогда не предусмотришь. Насколько знаю, все закончилось благополучно. Наш человек подоспел вовремя, и ты проявил себя достойно. Молодец! — отговаривается и хвалит.

— А если это запланированный ранее грабеж, про который Вы не знаете? Главарь «химиков» знал какого-то Фиксу, знал Анатолий, но не знаю я, — продолжаю провоцировать.

Хозяин удивленно задумался и поинтересовался:

— Зачем это надо?

— Вам или Юрию Васильевичу я зачем-то нужен в дальнейшем. Если бы я в драке убил или покалечил кого-то из налетчиков, то стал бы судимым и оказался в вашей среде. Если бы воспользовался защитой Анатолия, то стал бы обязанным вам. В обоих случаях оказывался зависимым от вас, чего мне категорически не нравится. Хорошие отношения, как Вы говорите, не предполагают корыстных умыслов.

— Мне кажется, что ты ошибаешься, — отрицает задумчиво, но не так уже уверенно. — Я выясню это, — обещает решительно. — Я наоборот хочу тебя предупредить. Тобой интересовались двое приезжих из Ленинграда. Один из них явный оперативник в гражданском. Что у тебя там произошло? Они приезжали под предлогом твоего награждения за участие в задержании преступника, — интересуется.

— Я знаю об их приезде. Ничего мне не грозит. Случайно оказал помощь в задержании маньяка, который несколько лет грабил и насиловал школьниц. За это моей семье уже выделили новую квартиру, — разочаровываю его.

— Этот «петух» целым остался после встречи с тобой? — улыбается.

«Под невинным любопытством скрывает попытку узнать больше о моей роли в задержании преступника», — догадываюсь.

— Я не участвовал в задержании, только показал на подозрительного человека милиционерам. Это дело оказалось секретным, и меня просили, не распространяться о своей роли. На моем месте мог оказаться любой, — лукавлю.

— Понятно, — отвечает немного разочарованно. — А зачем ты в Ленинград ездил? спрашивает прямо.

Пожимаю плечами и отвечаю равнодушно:

— Город хотел посмотреть. Может больше не доведется. На следующий год поступать надо будет. Если не подставят и не посадят.

— Ты зря плохо думаешь о нас, — сообщает раздраженно.

— Почему я о вас должен плохо думать? — удивляюсь. — От вас я ничего плохого не видел, но все люди разные и у вас и везде. Мне не хочется жить, постоянно ожидая провокаций, ради чьих-то интересов.

Хозяин долго буравит меня тяжелым взглядом. Потом заявляет:

— Если ты прав, то больше подобного не будет. Живи спокойно. Но все же считаю, что была досадная случайность. Теперь ты живешь без охраны, поэтому старайся сам не попасть в неприятности. Чего дальше планируешь? — интересуется.

Пожимаю плечами:

— Жить, учиться, сочинять, тренироваться. Готовится к поступлению в институт.

— От дел, связанных с иконами отойди, — советует неожиданно.

— Вы что-то знаете? — настораживаюсь.

— Пока нет, но знают об этом многие, и случиться может всякое. Мы можем не успеть, — отвечает. — Запомни на всякий случай мой телефон, и звони в случае чего в любое время.

— Спасибо, — киваю.

Провожая к калитке пацана, Мешок думает: «Надо срочно переговорить с Фиксатым». Возможно, это его провокация с «химиками». Как раз в его стиле. Только знает ли Князь о самодеятельности Фиксы? Или это было сделано с его подачи за моей спиной. Это уже настораживает.

После разговора необходимо срочно ехать к Князю. Неужели он захотел «повязать» парня? Когда на кону — деньги, свобода или власть, нет речи о сентиментальности и порядочности. Похоже. Соловей все просек и остался недоволен. А ему не удалось того переубедить. Не такой простак этот парень.

Внешне простились по-дружески.

Ребята заканчивали прочесывать деревни, и большая часть товара уже находилась у деревенских компаньонов. Их энтузиазм значительно вырос после нашего триумфального появления с Маринкой. Я начинал сомневаться, что мы втроем сможем унести все заказы на себе.

В один из дней ребята запланировали поездку за грибами в ближайший грибной район, удобный доступностью для любителей «тихой охоты» не имеющих своего транспорта. Мы с детства ездили в Петрово на пассажирских ночных поездах. Через сорок минут в пути выгружались на нужной станции и с началом рассвета шли в соседний лес. Без грибов, как правило, не возвращались. Вернувшись на станцию, отдыхали или спали до часового рабочего поезда и ехали домой. Изюминка была в том, что в Петрово мы с корзинками ездили сверху на «гармошках» между вагонами. Иногда развлекаясь, бегали по крышам вагонов. Сердце замирало от ужаса и восторга, когда бежал по крыше шатающегося в движении вагона, огибая или переступая через многочисленные вентиляционные грибки и перепрыгивая через гармошки на стыках. О пересекающих железнодорожные пути, низко висящих проводах или скользких от дождя крышах думать не хотелось.

Съездить за грибами хотелось, но помня о многочисленных невыполненных обязательствах, пришлось отказаться. Решил, что если до десятого августа от Романова не поступит никаких вестей, то сам поеду в Ленинград к тете Свете. Там буду думать, что делать дальше и наслаждаться отдыхом в последний месяц каникул. Промелькнула мысль обратиться с подобными предложениями к руководителям Белоруссии Мазурову или Машерову. Из будущего помнил, что Машеров скоро погибнет в автомобильной катастрофе, а Мазуров — умрет. Случайность? Так же помнил, что оба были более доступны для простых людей. Плохо то, что к одному придется ехать в Белоруссию, где никого не знаю, а к другому — в злополучную Москву.

Наконец подготовительный период для завершающей поездки в столицу закончился. В воскресенье отправили деревенских компаньонов в Москву с грузом. Направили к поезду Яшку с Михой, чтобы понаблюдали за их посадкой со стороны. Стрижа старшего среди ребят не было. В столицу отправилось восемь(!) пацанов, загруженных донельзя. Из общей массы пассажиров они выделялись именно грузом. Это из Москвы наши жители возвращались с нагруженными сумками и рюкзаками с продуктами и вещами. Внешним видом деревенские вроде бы не отличались от обычных ребят. Похоже, Ухналь последовал моим советам. Не «нажрались» бы или не сцепились с кем нибудь в поезде! Сплюнул и постучал по лавке.

Через сутки отправляться нам. Билеты на троих закуплены. Песни для демонстрации Иосифу Аркадьевичу подготовлены. Тексты песен я с горем пополам «добил». С компаньонами договорились, что Евгения Сергеевна, как уже сложилось, будет общаться со своей знакомой певицей из областной филармонии. Павел — со своим художественным руководителем Борисом. Не хотелось мне видеть его надменное и недовольное лицо. На мне, естественно, торг с самыми денежными столичными клиентами.

Встретили утром через сутки веселых деревенских пацанов. Довольный Ухналь передал перечень номеров с кодами багажных ячеек и рассказал о неоправданном страхе на московском вокзале. Пришлось долго ожидать свободных мест. Груза все-таки было немало. Драка в поезде все же произошла. Набили «морды» каким-то «борзым» пьяницам, но без вмешательства транспортной милиции. Зато ехали потом спокойно на радость другим пассажирам.

Выехали так, как и планировали. Стас с Ледневым сели в московский вагон на нашем вокзале, а я «потусовавшись» в компании ребят, как бы отлучившись по нужде во двор за сараи подсел, к ожидавшему меня соседу по бараку Саньке Шевченко и на Иже рванули из города. Свою сумку и «пятерку» за услугу передал заранее. Санька подвез меня к уже прицепленному к составу вагону.

С московского вокзала позвонил Максиму, который уже охранял нас с Филом в одну из поездок и договорились о встрече у Соломоныча во второй половине дня. Расценки на охранные услуги не изменились.

Проблема возникла там, где не ожидали. Из-за корявого почерка с номером ячейки некоторое время пытались открыть разные, перебирая варианты. Ругал себя последними словами за то, что вовремя не проверил при деревенских пацанах цифры. Хорошо, что не привлекли чужого внимания своими метаниями по камере хранения.

Когда я с пустыми руками вошел в магазин Соломоныч распекал за что-то продавщицу своим мягким тенором и при этом называл ее на «Вы» и «голубушка». «Эх, в армию бы тебя!» — пожелал про себя, вспомнив первого ротного в училище. Послушав его, у многих абитуриентов сразу изменились представления об офицерском этикете. После каждого предложения, выражения или словосочетания у того вырывалось — «Бля». «Ты, бля! Чего еб…ло разинул, бля? Комар залетит, бля!» Дослужился до полковника.

Меня, вероятно, в магазине уже запомнили, и виновница показала «грозному» старшему продавцу глазами на избавителя.

— Смотри у меня Филиппова, дождешься! Благодари провидение за то, что у меня сегодня праздник на душе. Наконец, соизволил появиться долгожданный гость, — уже с улыбкой Соломоныч закончил воспитательный процесс, — и пригласи, пожалуйста, ко мне в кабинет Аду Антоновну. Пусть тоже порадуется.

— Пойдем, Сережа! Пойдем, дорогой! — приговаривая, повел в свой кабинет. — Как съездил в лагерь? Чем там занимался? Время не впустую прошло, надеюсь? — показывает свою осведомленность.

— Здравствуйте, уважаемый Евгений Соломонович, — напоминаю о вежливости. — В лагере комсомольского актива было удивительно и поучительно. Научился пользоваться носовым платком, говорить «пожалуйста» и уступать девочкам место, — улыбаюсь, показывая, что шучу.

Соломоныч тонко смеется, снимая очки.

— По комсомольской или партийной линии думаешь, потом пойти? — интересуется тем, же тоном с улыбкой, но при этом остро глядит на меня.

Без очков это особенно заметно.

— У меня спина не гибкая, не получится, — признаюсь.

— Может это правильно, а может, и нет? — задумчиво тянет. — Тебе виднее. Ты мальчик разумный, надеюсь, не прогадаешь.

Некоторое время вертит в руках очки, вглядываясь в меня.

— Позволь мне дать тебе совет, как старшему и много повидавшему человеку, — неожиданно предлагает.

Удивленно киваю и настораживаюсь.

— Парень ты видный, умный и, несомненно, талантливый. Вокруг тебя, вероятно, вьется много женщин. Смотри, не ошибись в выборе. Жена может помочь вознестись, а может якорями повязать. Поверь мне, самый прочный и надежный брак — это брак по расчету. А при умной жене можешь гулять, влюблять, влюбляться и прочее, о чем пишут и поют, — поучает.

— Вы о чем, Евгений Соломонович? — удивляюсь неожиданной теме. — Как минимум лет десять это мне не грозит, — уверенно утверждаю.

— Пораньше надо бы. Чтобы детишек успеть вырастить и воспитать. И сына обязательно, чтобы опорой в старости стал, — советует пожилой еврей.

Приглядываюсь и понимаю — он больше себе говорит, а не мне. «Что-то у Соломоныча произошло!» — догадываюсь.

— У Вас что-то произошло? — проявляю участие.

— А? — отвлекается от своих мыслей. — Да вот случилось. Сын у меня под следствием оказался. Сейчас в СИЗО находится среди уголовников. Недосмотрел, не воспитал. Тоже в свое время не спешил жениться, погулять хотелось. А женился, все не до сына было. Работа, дела. Вот и вырос под маминым присмотром балбесом. Музыкальную школу закончил. Драться не умеет. Чуть что жаловаться к маме. Та ко мне. Игорек то, Игорек се! За себя постоять не может, а жить красиво хочет. Вот и допрыгался. Связался с дурной компанией в институте, — неожиданно делится наболевшем с пацаном. «Видимо, накипело на душе или поделиться не с кем», — пытаюсь угадать.

— Надеюсь не валюта? — интересуюсь.

— Нет, фарцовка. В крупных размерах. И чего ему не хватало? — восклицает.

Вдруг встрепенулся и уставился на меня, как будто только заметил, что разговаривает с посторонним подростком:

— А тебе, зачем знать об этом?

— Потому, что валюта — это КГБ. А с уголовной средой я, наверное, смогу помочь Вашему сыну. Не условиями содержания, а чтобы не обижали в камере, — сообщаю отцу.

Тут в кабинет входит Ада Антоновна, улыбаясь мне. Неожиданно Соломоныч непривычным для меня тоном заявляет ей:

— Ада, у нас очень серьезный разговор. Будь добра, обожди. Сережу я сам к тебе направлю, как закончим.

Подождав, пока за обиженной женщиной закроется дверь, поворачивается ко мне:

— Как? Как ты можешь помочь Игорьку из своего городка? Хотя, учитывая ваши условия жизни и уголовников вокруг…, — замолкает и смотрит с надеждой на меня.

«Похоже, мне придется обращаться за помощью к уголовникам, даже не ради себя!» — размышляю. Тем самым становлюсь им обязанным. Чего они с меня могут поиметь в настоящее время? Ничего кроме песен. И те я продам. Придется в ближайшее время вспомнить несколько тюремных шлягеров. А вот Соломоныч может попасть в должники к ним серьезно.

— Евгений Соломонович, Вы имеете понятие об уголовной среде? — спрашиваю серьезно. — Разве среди Ваших многочисленных знакомых нет влиятельных людей оттуда?

— У меня много знакомых. Я уже обращался, но никто не давал гарантию безопасности сыну. С условиями содержания я решил. Игоря перевели из общей камеры в другую, но тоже без гарантий. Оказывается, не все могут решить деньги, — горько усмехается.

— Вы понимаете, что наша просьба о помощи сделает нас зависимыми от воров — предупреждаю.

— Да я любые деньги…, — вскидывается.

— Возможно, им не деньги понадобятся от Вас, а связи и доступ к торговле. (Демонстративно окидываю взглядом многочисленные антикварные экспонаты). Вы готовы пойти на это? — заявляю.

— Главное сейчас, чтобы с сыном ничего в тюрьме не случилось. Потом я его вытащу. Я надеюсь, что твои знакомые не мелкоуголовная шпана, а вполне серьезные и разумные люди, которые не размениваются по мелочам. В крайнем случае, заплачу. К тому же у меня есть к кому обратиться за защитой от уголовников, если они потребуют запредельного. Честно торгуя можно тоже хорошо заработать. Мне ведь приходится сталкиваться и с криминальными элементами в своей работе. Конечно, не с самыми главными из них, — размышляет вслух. — А тебе, чем это может грозить? — беспокоится.

— С меня взять нечего, — улыбаюсь.

— Когда ты сможешь подключить свои связи? Надо бы быстрее. Каждый час дорог, — торопит. — Не представляю, каково сейчас моему мальчику среди уголовников? — сокрушается.

— Давайте данные свои и сына, — прошу. Междугородний звонок я могу сделать с Вашего телефона или заказывать надо? — спрашиваю.

— Я звоню в другие города по коду, — информирует.

— Тогда мне нужен телефонный справочник с кодами городов, — сообщаю, — еще ни разу не звонил из другого города, — поясняю.

Из будущего я помнил код своего областного центра, но может он в это время другой. Соломоныч протягивает справочник. Затем записывает что-то на листочке.

— Кода своего города здесь не найдешь. Только областного центра, — предупреждает. Вот наши данные, — протягивает листок и двигает телефон в мою сторону.

Киваю и, найдя нужные цифры в справочнике, кручу диск. Когда на том конце снимают трубку, представляюсь и спрашиваю Юрия Васильевича. Через некоторое время слышу голос авторитета.

— Здравствуйте Юрий Васильевич. Не ожидал, что придется так скоро воспользоваться Вашим предложением.

— Что у тебя случилось, Сережа?

— Не у меня. У моего компаньона сын оказался в следственном изоляторе. Он опасается за его здоровье.

— Понятно. У нас с тобой сложилось какое-то недопонимание из-за непонятного случая?

— Считаю, что это была досадная случайность.

— Конечно, это не телефонный разговор, но понимаю, что время поджимает и отец торопит. Так?

— Вы все правильно понимаете.

— Говори, о ком просишь.

Зачитываю данные, указанные Соломонычем в записке.

— Сделаю, все что смогу. Твоему компаньону позвонят. Завязывал бы ты с этим компаньоном. Не твое это.

— Спасибо Юрий Васильевич. Я обязательно последую Вашему совету и не забуду о Вашей помощи.

— Творческих успехов! — намекает и кладет трубку.

По голосу понимаю, что абонент улыбается.

— Ну, как? — нетерпеливо интересуется Соломоныч.

— Вам позвонят, — сообщаю и пожимаю плечами.

— Спасибо, Сережа. Не ожидал, что у тебя такие связи, — признается. — Что я могу для тебя сделать? — предлагает.

— Надеюсь, что я Вам помог. Еще ничего неизвестно. Будем надеяться на лучшее, — заявляю. — Мне рекомендуют не заниматься больше этим делом, — киваю на телефон. — Вероятно, последую этому совету.

Соломоныч согласно кивает:

— Вот это правильно. У тебя есть другие возможности заработать и голова соображает. Не то, что у моего оболтуса. Ничего пусть нюхнет параши. Полезно. Главное, чтобы с ним там ничего не случилось. Все остальное решаемо.

Подумав, прошу:

— Тогда три небольшие просьбы к Вам. Не обижать моих друзей при расчетах. Сейчас Вы их увидите. Нам нужна машина, чтобы вывезти с вокзала весь груз за один раз. Слишком много получилось товара. Вы ведь знаете, что в июне я ходил в поход? На маршруте обнаружил несколько заброшенных деревень. Вот оттуда товар. И третье: мне бы не хотелось, чтобы моих друзей обвинили в спекуляции иконами.

Соломоныч, слушая меня, кивает на каждую просьбу и в заключении интересуется:

— Пикап подойдет?

Киваю. Соломоныч берется за телефон. Тут стучат в дверь, и продавщица кивает на меня и сообщает:

— Здесь молодой человек интересуется, куда пропал его товарищ?

Соломоныч усмехается:

— Хорошие у тебя друзья. Беспокоятся.

А мне стыдно. Забыл о друзьях, занимаясь чужими проблемами. Выхожу и сообщаю Ледневу, что он сейчас поедет на пикапе за остальным грузом, а Стас останется здесь на продаже. Я возможно отъеду. Возвращаюсь в кабинет.

— Что у вас с Юркой? Раньше вы с ним вроде ладили? — интересуется.

— У ребят с ним возникло какое-то недопонимание. Его не видел еще и не разговаривал, — сообщаю. — Ребята сейчас на улице с частью груза. Стас останется с Вами, а второй поедет на вокзал за грузом. Мне, вероятно, опять ехать с Адой Антоновной? — интересуюсь.

— Хорошо, пойдем, — поднимается из-за стола.

— Еще одна просьба, — останавливаю его. — Я вызвонил Максима для охраны. Он будет после обеда ждать меня здесь. Ребята запишут все суммы, но выйдут из магазина без денег. Я вернусь и заберу деньги. После Вас, мы как обычно поедем за вещами. Вероятно, понадобится опять автомобиль, только легковой для всех нас. Это возможно?

— У нас почти все возможно. В данном случае все решают деньги, — отвечает улыбаясь. — Я всегда считал тебя одаренным многими талантами юношей, — добавляет. — Иди, приглашай друзей, и пойдем, провожу тебя к Аде, — предлагает. — Заждалась женщина. Ох и получим сейчас от нее! — предполагает в шутку.

Ада Антоновна ничего не сказала, только сверкнула глазами на Соломоныча.

По дороге поинтересовалась количеством песен и предупредила, что Аркадьич не любит ждать и возможно будет недоволен нашей задержкой.

Несмотря на ее опасения, Иосиф Аркадьевич встретил нас радушно. Сразу предложил кофе. Я не стал отказываться. Он только взглянул на Аду Антоновну, и та безропотно отправилась на кухню, а мы с хозяином прошли в ту же комнату.

— Ну-с, чем на этот раз нас удивишь, юное дарование? — в предвкушении поинтересовался.

Молча выложил бобину с записями и партитуру на стол. Пока Аркадьич торопливо заправлял пленку, поинтересовался:

— Что с теми песнями? Пошли?

— Пошли, пошли еще, как пошли! — сообщает радостно. — Ты разве не слышал? — удивляется, разворачиваясь ко мне. — Некоторые уже прозвучали на радио. Людям нравятся и их заказывают.

— Не слышал. Некогда радио слушать, — отвечаю и радуюсь. — Под чьим авторством? — интересуюсь.

— А ты не догадываешься? — спрашивает иронично. — Надеюсь, ты не против и не собираешься оспаривать? — беспокоится и сверлит меня взглядом.

— Я же Вам их продал, — отвечаю равнодушно. — Ваше право ими распоряжаться, как хотите. Только некоторые из них я уже пел, правда, в узком кругу. А «О той весне» пел школьный хор на концерте ко Дню победы. Я Вас предупреждал.

— Приятно иметь дело с порядочным человеком, — сообщает и на миг задумывается. — То, что их слышали неважно уже. Ты уж, будь добр, не подтверждай свое авторство и все, — просит. — Я их уже подал в ВААП на регистрацию, — предупреждает.

Киваю соглашаясь.

— Пожалуй, пометь те песни, которые уже слышали многие от тебя, — предлагает, кивая на партитуру. — Или ты хочешь быть соавтором? Автором стихов или музыки? — интересуется. — С авторством музыки могут быть проблемы при регистрации. Ты ведь не признанный музыкант или композитор. Поэтом еще можно записать тебя. Может, пропустят, но с трудом. Тогда сейчас потеряешь в деньгах, — предупреждает.

Теперь задумываюсь я. Пододвигаю партитуру к себе и отмечаю, что пелось на публике: «Солдат», «Я рожден в Советском Союзе» и «Романс». Тексты некоторых песен явно придется переделывать. Стоит ли мне связываться с этим авторством, соавторством? Но ведь надо создавать себе историю поэта-песенника. Почему не воспользоваться предоставляемой возможностью? Денег мне хватит. На песнях еще заработаю. Смотрю на Аду Антоновну. «Але! Как дела у вас с Соломонычем с ВААПом?» — мысленно обращаюсь к ней. Она понимает без слов и мотает головой. Облом!

— Уважаемый Иосиф Аркадьевич. Всех денег не заработать, а мне надо делать себе имя, как поэту песеннику. Поэтому под некоторыми песнями мне бы хотелось видеть свою фамилию, хотя бы в качестве автора стихов, — заявляю напряженно глядящему на меня мужчине.

— Понимаю тебя, — соглашается, — Давай сначала послушаем, что ты привез, — предлагает и запускает первую песню.

Отходит на середину комнаты и внимательно вслушивается в песню. Затем перематывает сначала и снова внимательно слушает, иногда кивая головой. Прослушав, таким образом, все песни, вновь возвращается к песням «Потому что нельзя» и «Как упоительны в России вечера». Заметил задумчивый взгляд Ады Антоновны на себе.

— Под какими песнями ты хочешь видеть свою фамилию в качестве поэта? — спрашивает с напряжением.

— Под всеми и не только в качестве поэта, — отвечаю с наивным видом.

Слышу, как с шумом вдыхает воздух сбоку Ада Антоновна. Иосиф Аркадьевич крякнул с досады и открыл рот, чтобы ответить молодому наглецу, но опережаю:

— Понимаю, что так не получится. Текст песни «Я родился в Союзе» не пропустят в таком виде и его надо переписывать, поэтому на него не претендую. Но музыку хочу считать своей. «Романс» не переделать, поэтому его ВААП не пропустит однозначно, но певцу можно продать. Хотелось бы, чтобы песня была бы полностью моя. И «Солдат» тоже. Тем более я эти песни пел в областном комсомольском лагере. Догадываюсь, что с началом учебного года песню «Я рожден…» запоет вся область. «Упоительные вечера» пусть только текст будет мой. Там потребуется сложная аранжировка.

Антоновна выдохнула и уставилась на Аркадьевича. Тот всплеснул руками и завопил:

— Это невозможно! Всех моих возможностей не хватит, чтобы зарегистрировать песни неизвестного автора. Своим авторитетом я могу продавить одну, в крайнем случае, две песни, где запишут тебя, как поэта, но ни как композитора.

Опять начался театр одного актера, одного критика и одной зрительницы. Сошлись на том, что композитором я остаюсь в песнях «Я рожден в Советском Союзе» и «Романс», а поэтом — «Солдата» и «Как упоительны в России вечера». Везде без гарантии регистрации в ВААПе. В случае чуда и песни все же согласятся регистрировать, то Аркадьич поклялся вызвать меня телеграммой.

Затем начался эпический спор за деньги. В результате я вышел от ушлого администратора морально вымотанный, но с суммой тринадцать тысяч четыреста пятьдесят рублей. «Обул» меня Аркадьич сильно, но сил торговаться у меня уже не было. Хозяин, провожая нас, наоборот выглядел бодрым и довольным. Все-таки торговля у этого племени в крови.

В машине молча отсчитал Аде Антоновне тысячу триста пятьдесят рублей.

— Зря ты настаивал на своем авторстве. Лучше бы взял деньгами. У тебя есть дар придумывать красивые песни. Все у тебя впереди. Прославишься еще, — упрекнула.

Сил спорить уже не оставалось, и я промолчал. «Неизвестно, где найдешь, а где потеряешь?» — лениво предполагаю.

В зале магазина Соломоныча здороваюсь с Максимом. От Соломоныча получаю толстый бумажный сверток с деньгами за иконы. Продавец выглядит довольным и хвалит ребят. Сочувственно интересуется причиной моего мрачного вида. Машу рукой:

— Не люблю торговаться!

Чем вызываю смех профессионального торговца. Информирует меня, где искать ребят. Записывает, где нас будет ждать машина и телефон торговцев импортом. Тепло прощаемся. Подозреваю, что мы больше не увидимся. Пусть уж иконами занимаются сами ребята. Телефоны Аркадьевича есть. Буду выходить на него напрямую. Посмотрю, как у него получится с моей регистрацией, как поэта и композитора.

Встречаюсь с ребятами и знакомлю их с Максимом. Они в недоумении, так как не знают о его роли, но молчат. Веду всех в кафе, где перекусываем и делим деньги. Серега возмущается своей ролью казначея. Не получается у него, как у Фила, держать в памяти громоздкие числовые конструкции и мгновенно высчитывать проценты. Получаю свои две тысячи сто рублей.

С городского телефона-автомата звоню по выданному Соломонычем номеру и спрашиваю Виктора. Отзывается знакомый голос. Представляюсь. Он, похоже, тоже меня узнал. Прошу предупредить «Юлю», что для нее предстоит большая работа. «Виктор» смеется понимающе и сообщает новый адрес. «Опять переехали!» — мысленно отмечаю.

Показываю Максиму адрес, где должна стоять машина и он выводит нас к обычному такси. Таксист не проявляет обычных эмоций. Сообщаю ему адрес и он, кивнув, трогается с места. Серега всю дорогу бурчит, что зря согласился на роль казначея. Оказывается ему легче яму выкопать или выйти против троих, чем подсчитывать цифры. Стас не выдерживает и забирает у него деньги и списки.

У фарцовщиков заказываю себе еще джинсы, только традиционные синие. Такую же рубашку. Мягкие брюки, кроссовки и мокасины. Классическую темную однотонную рубашку и прошу подобрать к ней стильный галстук. Мужской одеколон. Юле передаю бумажки с Маринкиными и Танькиными размерами. Для Маринки и Таньки из лагеря заказываю французские духи, а для Гульки и ее мамы прошу подобрать что-нибудь из восточного парфюма. Объясняю, что хотел бы порадовать женщину лет пятидесяти, восточного типа, моего роста и средней комплекции только верхней одеждой. Вспоминаю забавную девочку по имени Диля двенадцати лет. Признаюсь, что размеров не знаю. Юля с понимающей улыбкой начинает приносить пакет за пакетом. С ужасом гляжу на пять объемных кучек вещей из коробок и пакетов. Вижу, что Стасу еще труднее. Прошу упаковать вещи по индивидуальным сверткам и подписываю, кому что. Потом прихожу на помощь Стасу. Несколько раз путаемся. Ребята тоже пришли нам на помощь. Леднев, сволочь, как чувствовал, открутился от скрупулезной работы. Вроде уложились в причитающиеся суммы. Я оставил за покупки более трех тысяч рублей. Стас хмыкает, глядя на мои свертки.

У вокзала рассчитываюсь с таксистом. Три счетчика и «червонец» за молчание. Время до поезда проводим, лениво делясь впечатлениями о поездке. Тогда же ребятам объявляю о прекращении своего участия в торговле иконами. Леднев тут же отказывается быть казначеем.

Рекомендую отложить сбор и продажу икон до следующего лета. За зиму организовать сбор информации о брошенных деревнях в глубине района. По моим предположениям мы не охватили десятой части их.

В назначенное время грузимся в вагон. Рассчитываюсь и дружески прощаюсь с Максимом.

Дома меня ждала долгожданная телеграмма от какого-то Ксенофонтова П. П.

И обратный адрес.

Вечером мама, поняв, что я сам ничего не знаю, стала строить различные гипотезы. Дофантазировалась до того, что назначила Ксенофонтова П. П. женихом тети Светы.

Попутно маму заинтересовали многочисленные свертки, сложенные в бабушкиной комнате и вызвали закономерные претензии в связи с бедностью своего гардероба. Так же она без ложной скромности намекнула на очередной взнос в семейный бюджет. Еле отговорился тем, что свертки не мои, а денег хватит только на предстоящую поездку из оставшихся, потраченных на мои обновки. «Надо срочно избавляться от вещей и тщательнее спрятать мою казну», — мысленно запланировал. Ее подозрительность побудит устроить тотальный «шмон» в поисках «заначек» и моих секретов. Необходимо быстро заканчивать все свои дела в городе и сваливать в Ленинград.

Сам понял одно: «Процесс пошел!» Период изматывающей неопределенности закончился и наступает этап выполнения моей основной миссии.

«Процесс пошел. Процесс пошел!» — эйфория захлестнула меня. С трудом взял себя в руки и заставил задуматься.

Процесс то пошел, но что меня ждет в Ленинграде? Чего мне ждать от Романова? От Ксенофонтова? Романов еще явно не представляет массив моих знаний о будущем. Когда я сообщу все, что знаю о его будущем, страны и мира, как он поступит? Поверит ли? Уж слишком это невероятно! Значит надо опять подтверждать свою правдивость, хотя бы сбывшимися ближайшими событиями. А какие события произойдут в ближайшее время? Опять надо читать прессу и вспоминать. «Голоса» бы полезно послушать. Ведь были здравые планы перед первой поездкой в Ленинград быть в курсе внутренней и внешней политике страны и слушать «Голос Америки». Опять закрутился, обленился и забыл.

Допустим, выдам Романову прогноз по событиям в стране и за рубежом на ближайшие пять, десять, двадцать лет. На его месте я бы если и не поверил, то стал бы ждать подтверждения и готовиться на всякий случай. «Пророка» при этом держал бы под рукой. У него могут появиться мысли сообщить о феномене своим коллегам из Политбюро или отправить меня на исследование эскулапам. Соблазнительно также при помощи «спецов» КГБ проверить мою искренность или попытаться вытащить из моей памяти все, что знаю. Сомневаюсь, что после этого я со своими родными и близкими останемся в живых. В лучшем случае стану овощем — буду пускать пузыри и «ходить» под себя.

Сердце сжал страх. Куда лезу? Но уже поздно отступать, я заявил о себе и своих возможностях. Необходимо донести до Романова, что я полезнее ему лично в твердом уме и с памятью. Знания о будущем — это неоценимый капитал. Он должен понять, что я ему полностью лоялен и не преследую корыстных целей, в отличие от некоторых его коллег и «товарищей». Воспользовавшись моими знаниями, он сможет обезопасить себя в будущем, упрочить положение в партии и повлиять на историю страны. Хотя подозреваю, что усиление его позиций тоже несет определенные риски. Не всем его конкурентам это может понравиться. Сплетня о сервизе может показаться тогда безобидной шуткой. Но Романов — карьерист с амбициями и опытом, насколько понимаю. Сам должен представлять степень опасности от коллег-конкурентов и принять соответствующие меры.

Однако на каком-нибудь этапе он может посчитать меня бесполезным и представляющим опасность. Тогда без вариантов меня и моих близких ждет тот же неблагоприятный сценарий. Необходимо продумать способ быстрого самоубийства. Не хочу быть овощем. Но защитит ли моя смерть дорогих мне людей? Значит необходимо выдавать информацию дозированно, растягивая на более длинный срок. А там по ходу истории будет видно, наступили ли необратимые изменения. Со временем мои знания обесценятся, и я перестану представлять опасность кому-либо и возможно даже заживу спокойной обычной жизнью. Дожить бы!

Как легко получалось у попаданцев менять историю в фантастических книжках! Творили, что хотели и не опасались, что сама история руками влиятельных противоборствующих элит запросто устранит отдельного пассионария, чтобы не мешал естественному или искусственному исторический процессу.

Еще один способ обезопасить себя в какой-то мере — прославиться и заиметь поклонников. Популярную личность сложнее убрать. Конечно, когда на кону интересы страны, власть или свобода такая мелочь, как подозрительная смерть или исчезновение популярного человека и шум, связанный с этим, заинтересованных лиц не будет беспокоить. У популярных лиц всегда полно завистников и недоброжелателей. Методики отработаны десятилетиями.

Другая опасность меня может ожидать со стороны помощников Романова. Кто такой Ксенофонтов? Предполагаю, что доверенное его лицо. Но насколько мне можно ему доверять? То, что ему доверяет Первый секретарь — ничего для меня не значит. У помощников тоже могут быть задачи и интересы не связанные с выполнением поручений своего шефа.

Из этого анализа делаю несколько выводов. Необходимо срочно заканчивать все незавершенные дела в своем городе. Возможно, мое пребывание в Ленинграде затянется, как минимум до конца августа. Родным и знакомым надо будет намекнуть о возможном интересе ко мне и к ним посторонних лиц и оставить для экстренной тайной связи со мной телефон Эдика Курочкина. Конечно, это не защита. Но если я буду знать заранее о непонятном интересе, то смогу предпринять какие-то меры, вплоть до самоубийства, если успею.

Отсюда вытекает — надо озаботиться оружием скрытого ношения (холодным и огнестрельным) и потренироваться в его использовании. Яд тоже не помешает.

Общения с Ксенофонтовым не избежать, но встречаться на вокзале не стоит. Пусть тетя Света для возможных наблюдателей остается пока неизвестной. О ней, вероятно, еще не знают. Хотя если контролируют переписку нашей семьи, то это уже бесполезно. Вспоминаю о предупреждении Владимира Николаевича об оперативнике в штатском. С этим П. П. можно встретиться по указанному в телеграмме адресу.

Про Эдика молчать до конца. С ним встретиться и переговорить надо будет до встречи с Ксенофонтовым.

«В своей стране готовлюсь жить, как среди врагов!» — ловлю себя на мысли. Но жизнь моих близких и моя, а также будущее страны того стоит. Для чего, если не для этого я получил бонус от неизвестно кого?

С завтрашнего дня необходимо снова садиться (ложиться) за газеты и слушать «голоса». Надо извлекать из памяти сведения о ближайших событиях в стране и мире для доказательства своих возможностей. Только не оказалось бы поздно. Вон Мазуров и Машеров вскоре должны умереть или погибнуть. А могли бы стать союзниками Романова, как и Кулаков. Так или иначе, тому придется создавать свою группу поддержки и искать союзников. Одному ничего не сделать против лобби консервативных старцев и соперников в Политбюро.

С утра начинаю готовить посылки для Татьяны из комсомольского лагеря. Помню, что в Советское время посылки отправляют в фанерных ящиках или в светлых плотных мешках, которые надо самому зашивать и надписывать. Оценивая объем купленных вещей, решаю, что придется готовить два мешка. Уговариваю бабушку сшить мне мешки для вещей. Видя, что она что-то бормоча под нос, ищет очки, подсовываю ей две кучки свертков и сваливаю в сарай с гитарой и песенной тетрадью.

До сих пор чувствую себя виноватым, за то, что тогда в лагере поставил девчонку в неловкое положение. Хотя она признала свою вину, но я понимаю, что сделано это было из великодушия ко мне. «Дурень самоуверенный!» — в очередной раз ругаю себя. Всегда надо думать, что делаю, иначе таких случаев, за которые придется стыдиться всю жизнь, будет много.

В сарае пытаюсь придумать рифмы и куплеты к «Летней поре», но мысленно все время возвращаюсь к Ленинграду, Романову и связанными с этим проблемами. Кое-как вымучил два куплета. Сам недоволен — придется сидеть дополнительно. Нет сегодня вдохновения.

Через час надписываю на мешках адреса Татьяны и свой и тащу их в поселковое почтовое отделение. Хорошо, что оно находится недалеко — на первом этаже Желтого дома.

На почте посетителей не много, но почти все старухи. Подозреваю, что мой «квест» может затянуться. «Чего этим „перечницам“ дома не сидится?» — мысленно возмущаюсь. Скучно сидеть им дома, вот и ищут развлечений в общественных местах.

Неожиданно мне на помощь пришла сотрудница почтового отделения:

— Что тебе Сережа? Посылки хочешь отправить? Подходи сюда, — показывает на металлические весы в углу, встроенные в стеллаж.

Киваю, благодарю с облегчением, и всматриваюсь в незнакомую женщину, пытаясь угадать — откуда она меня знает.

— Я мама Гали Коншиной из твоего класса, — поясняет она.

— Спасибо. Очень приятно, — еще раз благодарю спасительницу.

Взвешивая мои посылки и ляпая их вязкими кляксами расплавленного сургуча, она весело обращается к своим коллегам:

— Девочки, познакомьтесь с одноклассником моей Галины. Это Сережа Соловьев. Он придумывает танцы и сочиняет песни. Помните песни, которые он пел на концертах, и звучали по радио «В рабочий полдень».

В помещении наступила тишина, и все уставились на меня. Даже почтальонши высыпали из какого-то помещения. Чувствую себя какой-то диковинкой и готов провалиться от такого внимания. Не всегда оказывается, что популярность приятна. А женщина продолжает:

— Помните песни о дальнобойщике и «так хочется» жить? Это он придумал.

Женщины с энтузиазмом начали обсуждать ставшие популярными песни. Отметил, что к счастью на авторство прозвучавших по радио песен никто не обратил внимание. Рассчитавшись и забрав квитанцию, быстро свалил с почты, от повышенного внимания.

По дороге к дому повстречал бараковскую достопримечательность — Шишка. Даже не знаю его настоящего имени. Все взрослые и дети звали его Шишок. Мужики относились к нему снисходительно и покровительственно. Глядя на них и пацаны не воспринимали его серьезно. Маленького роста, ниже меня на голову. Щуплый. Всегда неряшливо одетый, зачастую в телогрейку или в рабочую спецовку. По морщинистому лицу с вмятой переносицей и рваной губой ему можно было дать лет шестьдесят, но вероятно было меньше. Все знали, что большую часть жизни он провел по тюрьмам и лагерям, и судьба его потрепала изрядно. Женщины его жалели и иногда подкармливали. Места работ тот менял часто и, похоже, побывал на всех городских предприятиях. Ничего криминального я в его поведении не замечал и считал, что и на «зоне» он не пользовался авторитетом, пока не увидел его без рубашки. Оказалось, что он полностью синий от татуировок. Пустого места не было. На спине были наколоты даже купола. Пьяненький, он часто подсаживался к ребятам, пытаясь поделиться пережитым, дать советы по жизни и поведению в местах заключения. Никто не воспринимал его всерьез, и зачастую просто подшучивали. Иногда «накатывали» стакан.

Из бараковских пацанов вскоре Копа и Боб попали на «малолетку», а Курт на «взросляк». Боб за многочисленные «ходки» станет числиться ООР (особо-опасный рецидивист). К сорока пяти годам вернется домой в последний раз смертельно больным и вскоре умрет от туберкулеза. Заводного Копу зарежут в пьяной драке.

Вспомнился рассказ Шишка пацанам, как «драл» в литейке Римму Зябликову на куче шлачной пыли: «Я выну зал…пу, обмакну в шлак и снова ей. Пусть почувствует кайф! А она тащится, подмахивает и еще просит!» Ребята рассказывали, что у того вшиты «шары».

Увидев меня, Шишок заулыбался беззубым ртом с кое-где оставшимися черными корешками зубов.

— Серега, дай рупь. Не хватает. Парень ты не жадный, фартовый. Понимаешь душу бродяги.

Гляжу на мужичка, а из памяти стучатся слова песни Таланова: «… за решеткой — неба синего клочок…». «Зоны, тюрьмы, лагеря… от тюрьмы не зарекайся… шмон, этапы, переклички, за плечами сидора…». Торопливо сую горемыке (тоже слово из песни) «трешку» и тороплюсь в сарай к тетради. Слова так и просятся на бумагу.

Шишок, потоптавшись, хотел еще что-то мне сказать, но махнув рукой мне в спину бросил:

— Че тя учить? Сам все знашь!

«Уж не Шишок ли стучал на меня Бурому?» — промелькнула мысль.

В гараже торопливо записываю слова песни. В будущем слышал ее всего пару раз, не напевал даже, но чем-то она зацепила меня. Через час перечитываю, напевая:

Тут же на память пришла еще одна песня Круга «Золотые купола». Над ней сидел значительно дольше.

Пока не ушло вдохновение, попытался править «Летнюю пору». Мои мучения прервал треск мотоцикла. По звуку понял, что к соседнему сараю подъехал бывший одноклассник и друг детства Юрка Беляев.

Сколько в детстве мы проказничали! Сам он из деревни. Руки росли у него — откуда надо. Отца у Юрки не было, и всю мужская работа по хозяйству лежала на нем. Это с ним мы испортили старинную книгу, стреляя из «самопала». Этим летом Юрка окончил первый курс нашего ГПТУ, и его мама помогла купить «Макаку» (мотоцикл Минского завода). Его транспорт был всегда на ходу, в отличие от отцовских мотоциклов. Он с «Макаки» не слезал, и застать теперь его было трудно.

В будущем он станет дальнобойщиком. Работа простым водителем Юрку не устраивала. Однажды похвастался мне, что попал в серьезную аварию, что даже разулся. Смотрит на меня и ожидает реакции. Я не понял прикола, о чем ему и заявил. Тут он и пояснил, что если после ДТП с пострадавшего слетает плотно завязанная обувь, то его бесполезно реанимировать. А он остался жив!

С удовольствием вышел из гаража и поприветствовал друга. Юрка еще не снял свой шлем. Еще весной мотошлем был ярко красный и блестящий. Сейчас «колпак» был побит, ободран и поцарапан. Местами заклеен переводными картинками и синей изолентой. Напротив висков — «зиги» из изоленты. Мотоцикл также был тюнингован везде, где возможно, на пацанский вкус.

— Куда собрался? — интересуюсь, вспоминая о покупках для Гулькиной семьи.

— Да, нет, — ответил словосочетанием, всегда непонятным для иностранцев, — тебе куда надо?

«Вот мотофанат, лишь бы куда ехать!» — мысленно восторгаюсь.

— Надо, — киваю, — на Старослободскую.

— Сейчас коня накормлю, и поедем, — улыбается. — Только за мостом у клуба ГАРО гаишники стоят. Еле ушел. Придется по деревянному мосту объезжать, — ехидно смеется.

Знаю, что Юрка «рассекает» на своем байке без прав, но все равно это его не останавливает, а только забавляет.

Киваю и иду в гараж, размышляя, как все упаковать, чтобы увезти на двухместном мотоцикле. Пришлось содрать с подушек наволочки и утрамбовать все в них.

Через некоторое время с одним мешком на багажнике, с другим между нами петляем по тропинкам и тротуарам через Дашкин поселок, к железнодорожной станции распугивая прохожих. Зачем делать крюк через АТП, если можно напрямую, сократив две трети пути? Пересекаем дорогу и спускаемся по пешеходной дорожке к реке. Распугивая пешеходов, мчимся по деревянному мостику и вылетаем на набережную. А здесь уже проще. По любой из дорог на юг не промахнемся мимо Старослободского района.

В районе рынка прошу новоявленного рокера остановиться и подождать меня в укромном месте. Не хочется, чтобы Юрка привлек внимание ГАИ, пока я покупаю ранее обещанное шампанское с конфетами.

Через сорок минут поднимаюсь к знакомой квартире. Дружок детства, вероятно, на максимальной скорости мчится к своим деревенским друзьям с червонцем на кармане. Не каждый день удается так пощекотать нервы и заработать вдобавок. Предлагал даже заехать за мной к назначенному времени, чтобы доставить с ветерком туда, откуда взял.

Скидываю неприглядные узлы и звоню в дверь. Через некоторое время слышу быстрый топот, и дверь распахивает черноволосое чудо с косичками и огромными карими глазами. При виде меня глаза у Дильки распахиваются еще шире. Она ошеломленно оглядывает меня с ног до головы и обратно несколько раз, захватывая узлы и сумку на плече и наконец, находится:

— Здравствуйте дядя Сережа! Вам Гулю?

При этом выглядит так уморительно со своей светскостью, что не выдерживаю и фыркаю кивая.

В ответ она тоже не выдерживает серьезного тона и с детской непосредственностью интересуется, улыбаясь и показывая на узлы:

— А это, что такое? Ваше?

— Ага! Жить у вас буду, — шучу.

— С Гулей? — выдыхает не по годам развитый ребенок и глаза распахиваются еще шире, хотя казалось, что дальше некуда.

— Дилька! Кто там пришел? С кем ты там пропала? — слышится Гулькин голос и в прихожей появляется сама в домашнем халатике.

Видит в дверях меня, ойкает и мгновенно исчезает в глубине квартиры. Оттуда несется:

— Дилька! Проводи Сережу в комнату! Я сейчас выйду! И проводи своих подруг!

Девочка важно кивает мне, и церемонно взмахнув рукой, приглашает в комнату.

Закидываю узлы в прихожую. Подхватываю, невидимую из-за них картонную коробку, перевязанный бечевкой с тортом и прохожу за маленькой хозяйкой в большую комнату. Присаживаюсь в предложенное кресло.

Диля, выполнив ответственную миссию, немедленно исчезает, переполненная эмоциями и впечатлениями делиться с подружками. Слышу интенсивный шепот и приглушенное хихиканье из-за двери. Потом мимо меня к выходной двери дефилируют три девочки, здороваясь и пристально вглядываясь, стараются запечатлеть гостя. В прихожей снова слышится возбужденный шепот и хихиканье.

В комнату, наконец, входит приодевшаяся Гуля, с лентой в волосах. Поднимаюсь из кресла, приветствуя девчонку. Она подходит и целует меня в губы. Отрывается, внимательно всматриваясь и неожиданно просит:

— Извини меня. Такого больше не повторится! Мама меня всегда наставляла, что женщина всегда должна быть готова к встрече мужа, гостей и прочим неожиданностям и никогда не должна выглядеть неопрятно, расстроенной и не готовой, — поясняет. — А я расслабилась. Не привыкла еще, что ты можешь появиться.

Пожимаю плечами. Чужды мне эти сложности. Или к мужикам в этой семье проявляют снисхождение? «Может, позволяется иногда галстук снимать?» — мысленно иронизирую.

— Со мной этого не требуется, поэтому можешь расслабиться. Ты в любом виде выглядишь привлекательно для меня, — сообщаю.

Гулька слышит в прихожей шорохи и выглядывает в коридор:

— Сейчас я некоторым любопытным Варварам…!

Слышу, что девчонки со смехом высыпают на лестничную площадку и входная дверь захлопывается.

В комнату залетает младшая и, приникнув к уху старшей, начинает интенсивно шептать, показывая то на прихожую, то на меня, вытаращив глаза. Гулька сначала вслушивается в сбивчивый шепот, потом начинает улыбаться, а затем хохочет, закидывая голову. Дилька обиженно смотрит на нас, так как я тоже начинаю ржать над доверчивым ребенком.

— Признавайся, что ты моей сестренке наговорил? — улыбаясь, спрашивает Гулька и садится мне на колени. — Диля! Ты почему еще здесь? Здесь взрослые! Тебе еще рано это видеть и слышать. Иди, поставь чайник. Не видишь, Сережа торт принес!

— Вот еще! Взрослые! — фыркает строптиво девочка, но удаляется.

— Уж больно был забавный у Дильки вид, вот и пошутил, — признаюсь.

Гуля, улыбаясь, приникает губами к моим. Долго целуемся. Оторваться заставляет Дилин голос над головой:

— Я чайник поставила. А что в тех мешках тогда?

Вижу невинный взгляд и еле сдерживаемый смех в ее облике. Не могу удержаться от смеха. Старшая раздраженно вскидывается:

— Дилька, негодница! Ты у меня сейчас получишь!

— В узлах женские вещи. Достались по случаю. Можете примерить. Вдруг что-то подойдет, — интригую.

Младшую опять, как ветром сдуло. Гуля уже не проявляет чувств, в присутствии любопытной непоседы. Девочка, демонстративно пыхтя, затаскивает в комнату узлы.

— Я не знал ваших размеров, поэтому все на глаз. Свертки для вас троих, обозначены буквами. Разберетесь. Думаю, ваша мама должна сама свои пакеты вскрыть. А я пойду, чай заварю с вашего позволения, — сообщаю.

Вижу, что Гулька борется с нешуточным искушением — приступить к ревизии свертков или соблюсти приличия гостеприимства. Понимающе улыбаюсь и киваю на увлеченною девочку, перебирающую свертки первого узла и в нетерпении разыскивающую букву «Д».

— Думаю, что этот процесс нельзя оставлять бесконтрольно! — провоцирую.

Виновато улыбнувшись, Гулька приступает к разбору второго узла. «Женщины, есть женщины! Любопытство родилось раньше их», — мысленно усмехаюсь и, захватив свою сумку и торт, удаляюсь на кухню.

Некоторое время из комнаты доносятся:

— Ух ты..! Посмотри, посмотри..! Вот это да!.. А это зачем?.. Дилька! Положи, это не твое!.. Посмотри, какая прелесть!.. Я тоже такую хочу. Дашь мне померить?

Слышится шепот и через некоторое время в дверях появляется расстроенная Гулька. Прислоняется к косяку и с обидой смотрит на меня.

— Сережа! Откуда эти вещи? На них нет ценников, но все это невероятно дорого. Конечно, мы сможем кое-что купить, но все остальное…! — спрашивает со слезами в голосе.

За спиной у нее появляется младшая с ворохом одежды в руках, с какой-то заколкой и лентой в волосах и с надеждой смотрит на меня. Я предполагал, что разборок не избежать.

— Эти вещи я купил вам в Москве на свои деньги у спекулянтов. Есть у меня выходы. Я могу себе позволить тратить деньги на дорогих мне людей. Вернуть купленное уже нельзя. Если что-то не подойдет, можете продать, подарить или выкинуть. Спекулировать не собираюсь, да и некогда мне. Хотел вас порадовать, — разъясняю, постепенно раздражаясь.

Гулька, все еще с недоверием подходит ко мне, и уже не стесняясь младшей сестры целует.

— Прости меня. Я бы конечно все взяла, но что скажет мама? — шепчет виновато.

— Но примерить свои вещи до прихода мамы вы можете? — улыбаюсь, наливая себе заварку.

— Ура! Я же говорила! — доносится восторженный вопль младшей уже из глубины квартиры.

Похоже, непосредственность и искренняя радость ребенка переломили последние сомнения. Она, снова наклонившись, целует меня. Встаю и, прижав Гульку к себе отвечаю.

— Я пойду? — нерешительно спрашивает, стеснительно улыбаясь, — я скоро, — заверяет.

Киваю с понимающей улыбкой и направляюсь к кухонной плите за чайником.

— Ой, сиди, сиди! Я сама, — спохватывается и начинает быстро собирать на стол. Протягивая нож, просит: — Порежь торт, пожалуйста!

Подлив кипятка в мою чашку, окидывает последним взглядом накрытый стол и повторяет стеснительно:

— Извини, я скоро вернусь.

Слыша за спиной удаляющиеся шаги, режу торт и вновь накрываю его крышкой. Не люблю сладкое, тем более жирный крем, хотя и сделан он из натуральных в настоящее время продуктов. Достал из сумки шампанское и бумажный кулек с конфетами «Белочка». (Самыми дорогими, продающиеся в магазине).

Через некоторое время началось паломничество девчонок на кухню для демонстрации мод единственному зрителю и критику. Чтобы не вертеть головой, пришлось пересесть лицом к двери и восторженно ахать, охать и в показном восхищении закатывать глаза. Довольные произведенным эффектом, девчонки уносились за очередной обновкой и восторги повторялись.

Вдруг слышу — открылась входная дверь и мужской голос поинтересовался:

— Почему дверь открыта? Девчата? Мама еще не пришла?

В квартире наступила мертвая тишина. Похоже, девчонки затаились и опасаются реакции пришедшего на обновки. «Вероятно, пришел той ночью упоминавшийся брат», — предполагаю.

— Где все? — снова спрашивает мужчина и проходит из прихожей в коридор.

Замечает меня на кухне и заворачивает.

— Так! У нас гости? Ты Сергей? Гулькин новый ухажер? — мрачно констатирует.

Неодобрительно оглядывает стол с бутылкой Шампанского, тортом и кульком. Меня в джинсовом прикиде и сумку под ногами. «Не все в этом доме рады меня видеть!» — равнодушно констатирую. Молчу, так как не заметил даже намека на символическую вежливость при встрече.

— Пойдем, выйдем! Нам надо поговорить, — угрожающе предлагает мне и, кивнув головой в сторону выхода, уходит первым.

Выхожу вслед за парнем на лестничную площадку. «Парень лет двадцати двух-двадцати трех, повыше и покрепче меня» — мысленно оцениваю. Неожиданно тот придвигается ко мне и хватает за плечо. Больно сжимает и угрожающе шепчет в лицо:

— Я не знаю, как ты влюбил в себя Гульку и чего ты добиваешься? Но предупреждаю — если с ней что-то сделаешь, чего мне не понравится, пеняй на себя! Я навел о тебе справки. Говорят, что ты в авторитете у себя в поселке и городе. Мне наплевать на твою крутизну. В случае чего оторву башку вместе с яйцами.

«Забрел самец на чужую поляну. Теперь будем меряться, кто на стену выше писает!» — понимаю. Стою неподвижно, несмотря на боль в плече. Хватка у братца стальная.

— Убери руку! Не надо так со мной! Твоей сестре от меня подлости не будет. Ну! — со злостью выдыхаю ему в лицо.

Некоторое время меряемся взглядами. Потом взгляд его вильнул и хватка ослабла. Мне не хочется бить или унижать приемами на излом этого, вероятно неплохого парня, не задумываясь вставшего на защиту своих женщин от непонятного вызывающе одетого «хлыща» с шампанским и тортом.

— Успокойся. Ничего твоей сестре не угрожает. Тем более я скоро уезжаю, — сообщаю ему нормальным тоном.

— Димка! Ты чего? Немедленно отпусти Сережу! — выскакивает на площадку возмущенная Гулька.

За ее спиной сверкают любопытные глазки младшей сестры.

— Я тебе все сказал, — снизив тон, но по-прежнему угрожая, сообщил старший брат и, тряхнув меня за плечо, убрал руку.

— Я тебе все ответил, — оставил за собой последнее слово.

— Что он тебе сказал? — подскакивает Гулька, с беспокойством заглядывая в глаза.

Смотрю вслед парню, который убрал от двери, «греющую» уши любопытную младшую сестру и закрыл дверь, к ее великому разочарованию.

— Поговорили. Любит он вас и беспокоится. Хороший брат у вас, — констатирую, улыбаясь.

— Я с ним еще поговорю. Ишь вздумал вмешиваться в мою жизнь, — по-прежнему возмущается, — пойдем чай пить, — вспоминает.

На кухне за столом располагаемся вдвоем с Дмитрием. Гуля хлопочет, а мелкая висит на старшем брате, с вожделением поглядывая на торт и конфеты, которые старшая уже пересыпала в вазочку. Попытка стащить несколько была немедленно пресечена старшей хозяйкой в настоящее время. Дилька заговорщицким шепотом делится с братом впечатлениями, показываю, то на меня, то в сторону комнаты. Потом, не обращая внимания на неодобрительные взгляды старшей сестры, начинает таскать и хвастаться обновками. Брат с любящей улыбкой наблюдает за непоседой, но на меня не глядит.

Хлопает входная дверь и из прихожей доносится голос хозяйки дома:

— Девочки! Я пришла!

Сестры выметаются моментально из кухни, причем младшая умудряется схватить из вазы несколько конфет. Дмитрий неподвижно смотрит на стол. Поднимаюсь и подхожу к кухонному окну, стараясь не прислушиваться к скороговорке голосов из прихожей. «Что-то меня это начинает утомлять. Сейчас будет второй акт „марлезонского балета“», — предполагаю про себя.

Разглядываю открывающийся из окна однообразный пейзаж из одноэтажных домов с разноцветными крышами, заборов, сараев и земельных участков с многочисленными плодовыми деревьями и кустарниками. Под домом тоже разбиты грядки и цветники.

— Здравствуйте ребята! — слышу за спиной.

— Здравствуйте Дария Мирзоевна, — поворачиваюсь к хозяйке.

— Простите, я сейчас переоденусь и присоединюсь к вам. Гуля, угощай ребят, — с улыбкой сообщает и уходит.

Гулька «шустрит» на кухне и разлив чай, раскладывает дольки торта по блюдцам. Потом извинившись и пожелав «приятного аппетита», исчезает за матерью. Молча прихлебываем чай и думаем о своем. Я готовлюсь убеждать старшую в мотивах своего поступка.

Через некоторое время Дария Мирзоевна устало присаживается на свободный стул. Гуля наливает ей чаю и подсовывает блюдце с куском торта. Задумчиво подносит чашку к губам и отпивает. Заметив, что у Дмитрия чашка и блюдце уже пусты сообщает:

— Дима! Нам с Сережей надо поговорить.

Тот безропотно поднимается:

— У меня есть еще кое-какие дела. Я позже зайду.

Некоторое время стоит и неожиданно кивает мне. Гулька исчезает вслед за братом, прикрыв дверь и кивнув ободряюще мне.

— Сережа, зачем это? — спрашивает женщина, пристально вглядываясь в меня.

Отставляю чашку с чаем и прямо глядя на нее начинаю:

— Дария Мирзоевна! Я заметил, что у Вас есть определенные принципы, которых должна придерживаться женщина в жизни. Где-то читал, что мужчина должен постоянно совершать поступки, доказывая, что он настоящий мужчина. Не обязательно для этого совершать подвиги. Достаточно уступить место женщине или пропустить вперед, придержав дверь. Помочь слабому или прийти на помощь другу. Я стараюсь придерживаться таких принципов. Покупка этих вещей относится к этим поступкам. Почему мне не сделать Вам и Вашим девочкам бескорыстный подарок, если у меня есть возможность приобретать дефицитные вещи? Деньги у меня законные. Их расход не отражается на бюджете моей семьи. Прошу Вас не мешайте мне совершать поступки. Посмотрите, как рады Ваши дочери! Только ради этого достаточно делать добрые дела!

Некоторое время она молчит, вглядываясь в меня.

— Поймите меня правильно, но я не могу представить, что такие деньги можно так легко заработать и потратить, — наконец, медленно произнесла хозяйка. — Вы меня все больше поражаете, — признается.

Вспоминаю тяжесть икон. Холод и грязь Душкино. Опаску при перемещении по Москве. Утомительные споры с Соломонычем и Аркадьевичем. Драку с «химиками». И постоянный страх оступиться, ошибиться, быть обвиненным в нетрудовых доходах. Я ведь ничего не украл, кроме заимствования еще ненаписанных песен. Конечно, доход стоит этих мучений и моральных терзаний. На предприятии работая изо дня в день таких денег не заработаешь. Однако и позволить многое не сможешь для себя и близких! Понимаю эту мудрую женщину. Все, что непонятно всегда вызывает опасение.

— Поверьте Дария Мирзоевна! Деньги мне достаются не без труда. Но они заработаны без криминала и совесть моя чиста. Вам нечего беспокоится, — стараюсь успокоить женщину, демонстрируя искренность.

В задумчивости она качает головой, не спуская с меня глаз. «Как на рентгене!» — закрадывается мысль.

— На днях мне опять придется уехать. Скорее всего, до конца лета. Так что ближайшие недели я не буду смущать Вас своими поступками, — сообщаю, стараясь с легкостью улыбаться.

— Что у вас произошло с сыном? Мне что-то непонятно натрещали мои сороки. Что вы хватали друг друга и ругались, — перевела она разговор.

«Проехали о шмотках?» — обрадовала мысль.

— Я никого не хватал и не ругался. Мы выяснили свои взгляды в отношении некоторого субъекта, — сообщаю о конфликте.

Дария Мирзоевна удивленно снова качает головой.

— Пойду, позову девчонок. Исстрадались, поди, в неведении и в ожидании, — поднимается с грустной улыбкой.

Поднимаюсь тоже. Первой залетела на кухню Дилька и тянется за конфетами, пока ее не остановили. Ухватив горсть, уже чинно садится на стул. Немного отстав, появляется Гулька с неожиданно красными глазами. «Плакала? Почему?» — заметалась мысль.

Улыбнулся ей, подбадривая. Через силу улыбнулась в ответ, подошла ко мне и взяла за руку.

— Пойдем ко мне в комнату? — предлагает.

— Неудобно, — отказываюсь. — Одно радует. Хоть одного человека сделал счастливым, — киваю на Дильку, расправляющуюся с порцией торта, не дожидаясь чая.

— Сережа, Вы ошибаетесь. Я тоже довольна, — сообщает хозяйка, входя на кухню в темном халате до пола, расписанном большими красными цветами. — Посмотрите девочки. Правда чудесно? — обращается к дочерям, проводя рукой по гладкой материи.

Младшая замерла с открытым ртом, и куском торта от открывшегося чуда. Гулька активно закивала, заблестев глазами.

— Диля, оставь торт в покое, скоро ужин, — сделала замечание младшей дочери, которая по-быстрому расправившись с одной порцией, потянулась за следующей. — А вы, почему не едите? — спрашивает нас.

— Сладкое не люблю, — признаюсь.

— Не хочу, — тихо отвечает Гуля, не выпуская моей руки.

— Чем же мне Вас угостить, Сережа? — озадачивается.

— С удовольствием как-нибудь отведаю национальных блюд, если Вы их готовите, — сообщаю.

— Обязательно. Гулечка у нас прекрасно готовит. Жаль только некоторых ингредиентов здесь не достать, — сожалеет.

— Запишите и если они доступны и долго хранятся, привезу. Покушать я люблю, — заявляю.

— Меня удивило, как Вы подбирали вещи? Знаете наши размеры? — интересуется женщина.

— Откуда? — удивляюсь. — Просто описал вас опытной продавщице, а она отбирала все на свой вкус. Я даже не знал, что там было. Все было упаковано. Я только подписывал пакеты и оплатил. Если бы знал, то и обувь привез бы, — рассказываю.

— У этой продавщицы хороший вкус, — отмечает женщина.

— Ты, правда, опять уезжаешь? — тихо спрашивает Гуля и болезненно смотрит на меня.

— Правда, — подтверждаю грустно.

— Гад ты! — неожиданно утверждает.

— Гуля! — предупреждающе вскрикивает ее мама.

— Такой день испортил! Не мог завтра сообщить об этом? — не обращая ни на кого внимания продолжает, и кладет голову на плечо. — Это все из-за денег? — интересуется.

— Нет, — отвечаю коротко, не желая вдаваться в подробности.

— Почему ты не можешь быть таким, как все? Не надо мне больших денег и красивых вещей, лишь бы ты был рядом, — признается.

— Если бы я был, как все, ты бы не обратила на меня внимания, — предполагаю. — Не все бывает, от человека зависит. Слишком многое на меня завязано, — пытаюсь объяснить. — Простите, но мне пора идти, — сообщаю, желая закончить с неприятным разговором.

— Я тебя провожу, — спохватывается Гуля.

— И я, — подает голос младшая.

— Сиди уж, без тебя разберутся, — указывает Дария Мирзоевна.

Поднимаю свою сумку и в дверях оборачиваюсь:

— Извините, что доставил вам неудобства.

Мама Гули только отмахивается:

— Возвращайся скорее. Мы будем ждать!

— Обязательно, только при условии, что Вы перестанете мне выкать., — заявляю с улыбкой и, кивнув, выхожу за порог.

Медленно идем с Гулей к автобусной остановке.

— Ты в Москву опять собираешься? — интересуется.

— Нет, на этот раз в Ленинград, — отвечаю, думая о своем.

— Только в конце месяца сможешь приехать? Как твои родители к этому относятся? — допытывается.

— Может раньше смогу вернуться. Не все от меня зависит. А родители привыкли. Я с ними на разных орбитах нахожусь и лишь изредка пересекаясь, — вздыхаю непроизвольно.

— Бедненький! Тебе же, наверное, одиноко. Мне бы хотелось тебе помочь, только не знаю чем, — удивляет неожиданно.

— Ты и так мне помогаешь тем, что рядом. Только не грусти больше. Не привык я тебя видеть такой, — прошу и, прижав к себе за плечи, целую благодарно в щечку.

— Не буду, — серьезно обещает, но тень с ее лица не проходит.

Собравшись с мыслями, приступаю к инструктажу:

— Ты мне очень дорога, поэтому хочу постоянно знать, что у тебя все хорошо. Я сообщу тебе телефон, на который ты будешь звонить каждую субботу во второй половине дня. В Ленинграде буду занят, но к этому времени постараюсь быть у телефона. Если не смогу, то подойдет мой друг. Если вдруг тебе понадобиться моя помощь, то звони в любое время. Мне передадут. Тебе звонить есть откуда?

— Есть, от соседки. Тебе что-то угрожает? — настораживается сразу, почувствовав серьезность момента.

Смотрю на взволнованную девчонку, и мне становится стыдно. Хотелось что-то соврать, но понимаю, что не могу. А подходящих слов найти не могу.

— Мне ничего не угрожает. Просто верь мне и делай, как я прошу, — убеждаю.

— Так ты прощался со мной, когда дарил все эти вещи? Ты не надеялся вернуться? — не слушая меня, почти закричала, в ужасе вытаращив глаза и прижав кулачки ко рту. — А я-то дура думала,… и все мы… и брат на тебя… не езди никуда! Не пущу!

Обнимает меня и начинает плакать навзрыд. Стою, обнимаю ее вздрагивающие плечи, шепчу всякие успокаивающие глупости, но понимаю свое бессилие. И наплевать на всех прохожих, пассажиров с близкой остановки, которых заинтересовала необычная сцена. Не выдерживаю и поворачиваю назад, ведя всхлипывающую Гульку за руку за собой. Нахожу лавочку, усаживаю девчонку на нее и протягиваю носовой платок. Хватит устраивать сцен посреди улицы. Надо убедить ее в спокойной обстановке в полной безопасности моей поездки. «Соберись, слюнтяй!» — командую мысленно себе.

— Кто-то обещал мне встречать и провожать привычной очаровательной улыбкой, — упрекаю Гульку, сопровождая слова укоризненной улыбкой. — Где привычная для меня, веселая и беззаботная девчонка, которую я встретил на слете? И которая мне так понравилась, — продолжаю укорять.

— Это я тебя встретила, — поправляет меня, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. — Если бы не осмелилась тогда подойти к тебе сама, то так бы и не замечал меня.

— Правда? — притворно удивляюсь. — Но ты же понимаешь, что мужчины слепые, глухие, толстокожие и тупые животные, которых нужно заарканить, взнуздать, на шею повесить хомут, а лучше самой сесть и взять в руки прут покрепче, — подшучиваю.

— Ага! Хотелось бы, но разве с тобой так можно? — вновь хмурится.

— Наверное, все-таки все мы хотим в глубине души кем-то управляться. Только тогда мы деградируем, как личность. Перестанем сами себя уважать и потеряем уважение других. Поэтому предпочитаю сам решать, как поступать. Если ошибусь, то это будет моя ошибка и никого не придется винить, — пытаюсь направить разговор в нужную сторону.

— Я знаю, ты сильный и умный. С тобой я чувствую себя порой девчонкой и как за стеной. Все девчонки о таком мечтают, — признается.

— И поставить в свое стойло, — продолжаю, с улыбкой.

— Неплохо бы, — соглашается и улыбается уже привычной лукавой улыбкой.

«Фу, кризис вроде миновал», — мысленно вытираю пот. Поворачиваюсь к Гульке и целую в опухшие глазки, щечки и губки. Она с готовностью отвечает, обнимая меня. Расцепляемся, заслышав шаги прохожих на дороге.

— Поклянись мне самым дорогим, что обязательно вернешься, — требовательно смотрит на меня.

— Клясться родными и близкими — никуда не годиться. Я тебе твердо обещаю, что сделаю все возможное. Только и ты должна мне помочь — сделать так, как прошу — уверенно заявляю и смотрю на нее.

— Да сделаю, как ты просишь. Это не трудно, — отмахивается. — Это за тебя переживать придется, — заявляет.

— С чего ты взяла, что мне чего-то угрожает? — возмущаюсь, стараясь быть искренним.

— Сердце не обманешь, — серьезно отвечает и прижимает руку к груди.

«А я Гулькину грудь еще не держал и не мял в руке», — мысленно замечаю.

— Запоминай номер в Ленинграде — 257-XX–XX, — диктую.

Гулька несколько раз повторила и кивнула головой. Запомнила.

— Не бери в голову. Просто я сам не уверен в успехе, вот и волнуюсь. А ты напридумывала что-то! — продолжаю отговариваться.

— Я все равно схожу в церковь и поставлю свечку, хоть и не верующая, — сообщает.

— Ты же сильная! Как ты можешь верить во всякую чепуху? — удивляюсь. — Хотя может тебе повезет услышать от церковного хора две мои песни, — сообщаю.

— Вот видишь! Меня упрекаешь, а сам для них песни пишешь, — с улыбкой обличает меня.

— Был порыв, написал, — признаюсь смущенно. — Ну, что! Пойдем на остановку? — предлагаю.

Пока ждали автобус моего маршрута, разговаривали о всяких пустяках. Гулька вела себя как обычно. Шутила и смеялась, только в глазах затаилась опаска и грусть. Призналась, что для Дильки я стал кумиром. Во время нашего разговора с мамой боялась за меня, больше Гульки. Вместе потом подслушивали за дверью, не выдержав ожидания. Посмеялись.

Уже перед самим автобусом Гулька опять кинулась на шею и стала покрывать мое лицо поцелуями, не обращая внимания на многочисленных свидетелей, и еле сдержала слезы. В автобусе так зыркнул на ухмыляющихся девчонок, что они подавились смешками.

Еду в автобусе и размышляю. Совсем запутался со своими девчонками. Хорошо еще, что Танька труднодоступна из-за мамы— цербера. Хоть и жаль упускать такое шикарное тело, но пусть уж у нее с Сашкой отношения развиваются, как и должны. А вот, что мне делать с Маринкой и Гулькой ума не приложу. Обе нравятся до безумия, и ничего с собой поделать не могу. Понимаю, что ни чему хорошему такое положение привести не может. Сделаю только всех троих несчастными. «Слаб человек!» — мысленно иронизирую. Время рассудит, но не хотелось бы огорчать никого из них из-за своей нерешительности и слабоволия. «Сам виноват, говнюк, что довел ситуацию до такого!» — появляется мысль. Завтра встречаюсь с Маринкой в последний раз и сваливаю в Ленинград, разорвав этот болезненный треугольник хотя бы на некоторое время.

Вечером встречаюсь с ребятами. Сообщаю о предстоящей поездке в Ленинград. Наедине диктую Стасу телефон Эдика, по которому необходимо позвонить в случае появления возле ребят посторонних.

Лежа в кровати отмечаю: «Этот нелегкий этап пройден!». Завтра компаньонам передаю три песни (две для воров и одну для Пашиного ансамбля) и прощаюсь с Маринкой. Надеюсь с ней подобных сцен, как сегодня не будет.

Вечером за ужином царила необычная атмосфера. Не слышалось обычного смеха и шуток. Гуля с потемневшим лицом почти ничего не ела. К торту, принесенному Сергеем, не притронулась. Диля, заметив непонятное поведение взрослых, не проказничала и вела себя тихо.

— Сережа очень необычный юноша, — нарушила молчание первой Дария Мирзоевна. — Я поверила ему, что деньги честные и подарок он нам сделал бескорыстно. Порадовать хотел. Но откуда у школьника могут появиться такие деньги? Какие-то связи в Москве? Какие-то дела? — удивляется вслух. — Гуля! Он тебе ничего не говорил? — спрашивает у старшей дочери.

Та молча мотает головой, думая о своем.

— Дима! О чем вы говорили? — обращается к сыну.

— Да, так, — почему-то смущается тот. — Попытался его предупредить, что если он что-то Гульке сделает, то башку ему оторву, — решился объяснить. — А чего он вьется вокруг? Весь такой нарядный, в импортных джинсах. Шампанское, торт, конфеты, — оправдывается. Я может, давно хочу джинсы купить, да не могу.

Неожиданно Гуля вскакивает и почти кричит:

— Это я его сама нашла! Сама первая подошла еще на слете. И на танцах тоже. И проводить попросила. Потому что он не такой как все. Он честный, порядочный и ответственный. Сережа сказал, что ты хороший брат. А вы все на него….

Махнула рукой и, всхлипнув, бросилась из кухни.

— Что это с ней? — удивленно спросил Дмитрий, глядя в коридор.

— Влюбилась дочка, — просветила мать, с жалостью глядя туда же. — Действительно как-то неудобно получилось с ним, — призналась.

— Он, похоже, не испугался, когда я на него надавил, — чуть улыбаясь, признался Дмитрий, вспоминая. — Мне сообщили, что он положил четверых не самых слабых ребят с Флоры в драке на танцах. Наверное, не зря его так все уважают в поселках за рекой и у нас, — делает заключение, — приедет, извинюсь. Наверняка, стоящий парень. И не жадный.

— Все извинимся, лишь бы вернулся, — подтверждает мать. — Что-то Гулька сама не своя, — беспокоится. — А ты молчи на всякий случай, откуда у тебя импортные вещи, — наказывает младшей дочери.

У Павла записываюсь под свою гитару на демонстрационную пленку с двумя песнями для Воров (для Севы).

«Золотые купола».

«Зоны, тюрьмы, пересылки…»

Почему-то эти песни записались с первого раза, а «Летнюю (школьную) пору» для Пашиного ансамбля не получалось. Плюнули и решили отложить. Потом запишется Евгения Сергеевна. Песня все-таки женская для высокого голоса. Текст есть, правда, на мой взгляд, корявый. Но времени на правку уже не оставалось.

Новость о том, что собираюсь в Ленинград Павла заметно огорчила. Похоже, его тоже не радовало общение с Борисом из-за мелочной торговли.

Забрал у него пленку с мелодией Ламбады и отправился к Маринке. «Султан, блин! Развел гарем!» — мысленно сокрушаюсь по дороге. «Все беды от баб!» — почему-то вспомнилась сентенция.

Увидев меня, да еще с гитарой Маринка искренне обрадовалась и сразу потащила в себе в комнату. В этот раз мамы дома не было, зато присутствовал младший брат, у которого глаза загорелись при виде гитары.

Не обращая внимания на малолетнего свидетеля, с удовольствием слились в поцелуе.

Тот, заметив непотребное, тут же заблажил:

— Жених и невеста, тили-тили-тесто! По полу катались, крепко целовались!

Маринка демонстративно дернулась в его сторону, и пацана сдуло из коридора.

Пользуюсь случаем и передаю купленные в Москве два флакона французских духов. Девчонка в восторге начала сразу выбирать лучший, нюхая колпачки. Блеснул знанием, вычитанным из книги о попаданце, как оценивать аромат духов — наносить по капельке на пять точек на теле и оценивать по постепенному раскрытию аромата в шлейфе.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно прищурилась. — Какие пять точек? — поинтересовалась, не дожидаясь ответа.

— Две за ушками, ключицы, запястья и там, где у тебя родинка, пониже пупка, — информирую.

— А там зачем? — удивилась, мило покраснев.

— Сам не могу понять, — улыбаюсь многозначительно, — зачем женщины придумали душиться там?

— Дурак, — смущается Маринка. — А ты откуда про точки знаешь, — повторяет вопрос.

— Иногда хожу в библиотеку и даже книги с картинками беру домой раскрашивать, — пожимаю плечами.

— Что за книги ты читаешь? Почему мне про точки никогда не попадалось? — притворно удивляется. — Духи принес, чтобы вину загладить и подлизаться? — ехидничает.

«Что-то у Маринки настроение непонятное», — удивляюсь мысленно.

— Что? Надо? — интересуюсь, — вообще-то хотел просто порадовать, — сообщаю. — Но раз ты так ставишь вопрос, то пойду, пожалуй. Зашел попрощаться.

— Ты меня бросаешь? — восклицает, и ее глаза наполняются слезами.

— С чего ты взяла? — удивляюсь. — Завтра вечером еду в Ленинград на пару-тройку недель, — информирую. — Возможно, до конца августа не увидимся.

Маринка подскакивает ко мне и льнет к груди:

— Прости меня, пожалуйста! Мне девчонки сообщили, что тебя видели на танцах с девчонкой из другой школы. Красивой!

— Ну и что? — спрашиваю, снова демонстрируя удивление. — Была на танцах старая знакомая. Даже танцевал с ней быстро и медленно, — признаюсь. — Но там многие танцевали. Это же танцы!

— Хороши же у тебя подружки! Ловко же все раздули! Может я целовался, обнимался и провожал? — продолжаю высмеивать сплетниц и ставить Маринку в неловкое положение, пытаясь заодно выяснить степень информированности свидетелей.

Отрицательно мотает головой, пряча глаза.

— Ты сама, почему на танцы не ходишь? Ни в нашем клубе, ни в ГАРО, или в горсаду тебя я не видел. Ты ведь любишь танцевать! — пытаюсь выяснить, давно интересовавший вопрос.

— Не с кем. Ты ведь не приглашаешь! — поднимает голову, найдя возможность упрекнуть меня.

— Сам не знал, что пойду. Ребята уговорили. К тому же за лето ни разу не был в горсаду, и с музыкантами ансамбля нужно было поговорить о моей песне, — сваливаю все в кучу, оправдываясь. — Что-то у нас разговор из одних претензий и оправданий складывается, — замечаю.

— Прости меня. Сама не понимаю, что на меня нашло? Когда подруги начали о тебе с девчонкой на танцах рассказывать — так обидно стало. Я дома сижу, а ты на танцах развлекаешься! Понимаю, что неправа, но ничего поделать с собой не могу, — признается.

— Ладно, проехали, — снисхожу.

Подхватываю Маринку на руки и опускаюсь с ней в кресло. Пристраиваю на колени и целую. Она активно и с готовностью отвечает.

«Ну и наглец! У самого рыльце в пушку, а вывернулся и обвинил девчонку с подругами!» — приходит обличительная мысль.

— Зачем ты в Ленинград едешь? Это опасно? — спрашивает с испугом.

— С чего ты взяла? — удивляюсь, вспоминая Гульку. «Как они улавливают тайные мысли?» — гадаю про себя.

— Ты сам говорил о каких-то неприятностях, которые могут произойти до конца лета. Остался месяц, а ты уезжаешь до конца августа в Ленинград, — раскрывает примитивную логическую цепочку.

— Тетя настойчиво зовет в гости. О блокаде написал песню и хотел предложить ее там, заодно попробую другие свои песни зарегистрировать, — поясняю, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. — Но чтобы нам не терять связь, я тебе оставлю номер телефона и буду каждую субботу после обеда ждать твоего звонка. У тебя найдется, откуда можно позвонить в Ленинград? — спрашиваю, маскируя свою схему под горечь расставания.

Маринка кивает и, закрыв глаза, тянется губами к моим. Щупаю попку, спинку, глажу бедра, постепенно возбуждаясь. Подружка это чувствует и, отстранившись, интересуется:

— Тебе куда-то надо идти?

— До утра я совершенно свободен, — отвечаю искаженной фразой Винни-Пуха.

— А гитара тебе зачем? — напоминает на инструмент.

— От репетитора иду. Записали три новых песни, — сообщаю.

— Спой, — загорается.

— Может новый танец показать? — провоцирую танцевальную фанатку.

О чем спрашиваю? Маринка тут же подлетает с колен:

— Новый танец придумал? Покажи!

— Нет, не придумывал. В комсомольском лагере видел нечто похожее, немного изменил и добавил своего. Похож немного на бальный, с элементами латиноамериканских танцев, — поясняю и достаю из сумки бобину с мелодией Ламбады. — Поставь, — прошу.

Маринка остановила магнитофон, который воспроизводил чувственного Джо Дассена. По-видимому, до моего прихода Маринка слушала записи. Песни довольно популярные, но качество оставляло желать лучшего. Вот и на фоне композиции знаменитого француза слышалось шуршание и потрескивание заезженной пластинки, с которой делалась запись.

Она запустила Ламбаду, некоторое время, склонив голову набок, вслушивается в мелодию, потом с улыбкой начинает подтанцовывать. Машет мне рукой, приглашая. Встаю напротив и начинаю танцевальные движения, двигая бедрами и вскидывая ноги. Девчонка внимательно всматривается и понемногу начинает повторять. Через некоторое время уже лихо отплясываем популярный в восьмидесятые танец, взявшись за руки. Раскрасневшаяся Маринка счастливо хохочет, импровизируя на ходу, добавляя в танец повороты, переходы и перестроения.

— Танец, просто отпад! — констатирует, плюхнувшись на кровать. — Девки все будут в шоке! — прогнозирует.

— Вот и скажи, что сама придумала, — предлагаю, пытаясь уклониться от ненужной славы.

— Скажешь тоже! Кто мне поверит? Все знают, что я с тобой хожу, — приводит убедительный аргумент.

— Как у тебя дела с Вовкой? — интересуюсь, вспоминая о поводе убедительного аргумента.

— Никак. Он после нашей с тобой встречи больше не приходит. Наверное, ему сообщили про нас с тобой, — отмахивается, демонстрируя полное равнодушие к проблеме.

«Ну что же! Если у нас с ней ничего не получится в будущем, то такая яркая девчонка одной не останется. Голова у нее на плечах есть, чтобы не выбрать какого-нибудь козла!» — успокаиваю себя.

— А теперь — концерт! — объявляет голосом конферансье и идет в прихожую за гитарой.

В прихожей слышаться голоса — Маринкин возмущенный и обвиняющий и детский просящий. Возвращается со смущенным братом. Ободряюще подмигиваю ему. Парнишка скромно пристраивается на краешек стула.

Расчехляю гитару, располагаюсь поудобнее и пробую струны.

— Что вам спеть? — спрашиваю слушателей.

Брат пожимает плечиками, а сестра лукаво улыбаясь, предлагает:

— Начни с последних.

Провожу по струнам и начинаю:

Почти без перерыва пою о девичьих воспоминаниях детства:

— Это ты про нас с Вовкой написал? — интересуется, задумчиво глядя на меня.

— Про тех, у кого прошла школьная любовь, — отговариваюсь. — Слушайте еще одну грустную, — предлагаю.

— Эта песня вас удивит, — интригую.

Маринка удивленно качает головой:

— Никогда бы не подумала, что ты можешь сочинять такие песни. Надо бы в церковь ее.

— А я никогда не замечал в тебе набожности, — удивленно замечаю.

— С мамой раньше иногда ходила, — смущенно признается. — Мне в храме нравилось. Поют красиво. Ладаном пахнет. Иконы. Свечи горят. Священники нарядные, важные такие.

Глаза ее туманятся от приятных воспоминаний. На лице — грустная улыбка.

— Тогда еще песня по той же теме, — объявляю.

— И эту ты написал? — удивляется.

— Нет, — улыбаюсь, — только мелодию придумал, — признаюсь.

— Красиво, — отмечает. — Как жалко, что я петь не умею, — сожалеет.

— Зато ты танцуешь лучше всех, и танец чувствуешь, — подбадриваю.

— Спой еще, что-нибудь. По твоим песням я лучше всего тебя узнаю, — неожиданно заявляет.

Киваю, удивленно глядя на нее. Потом весело подмигиваю и, не спуская с нее взгляд пою:

Неожиданно Маринка смущается, краснеет и опускает голову. Выжидаю, перебирая струны, когда она справится с собой. Не понимаю ее поведения, но спрашивать не решаюсь. «Может песню приняла на свой счет?» — гадаю. Пускай. Хуже не будет.

Наконец она подняла голову. С вызовом и гордостью посмотрела на меня. Некоторое время глядим друг на друга. Пока в нетерпении не пошевелился ее брат, мы смотрим и молчим.

— Спой еще, — предлагает. — Так здорово у тебя получается! — хвалит.

Трогаю струны:

— А эта песня не моя, но мне очень нравится, — объявляю.

— И последняя политическая песня! — провозглашаю.

Демонстративно откладываю гитару и многозначительно смотрю на хозяйку. Маринка понимает сразу:

— Вадик! Иди к себе. Нам с Сережей надо поговорить.

— Знаю, как вы будете говорить! — бурчит строптивый подросток, выходя из комнаты.

— Куда пойдем? К твоему другу опять? — деловито интересуется.

— Нет. Туда не получится. Он на работе, — отвечаю с сожалением глядя на часы. — Ко мне пойдем. Только оденься поскромнее, — прошу, улыбаясь.

Прикидываю: «Час чистого времени у нас есть. Проведем его плодотворно в моем гараже».

— Отвернись, пожалуйста! — просит девчонка.

«Вот и пойми этих женщин? Лежать или скакать на мне голой не стесняется, а просто переодеться на моих глазах и порадовать своей красотой не может!» — удивляюсь про себя. При мысли о впечатляющем зрелище в штанах моментально зашевелилось.

— Не лишай меня удовольствия насладиться природным совершенством, — прошу.

Маринка, мило покраснев и понимающе улыбнувшись, кивает и начинает медленно раздеваться, позволяя насладиться каждым движением и открывающимся видом. Член уже рвется из штанов. Теперь уже стесняюсь я и прикрываю пах руками. Маринка, заметив мой конфуз радостно хихикает.

Прекрасное тело и белые трусики с бюстгальтером она скрывает под свободной белой блузкой и юбочкой мини. Оцениваю ее внешний вид со стороны. «Это она считает „поскромнее“?» — возникает вопрос.

После некоторых завершающих штрихов, связанных с макияжем, прической и комплектацией сумочки мы, наконец, выдвигаемся в сторону Заводского поселка.

«Похоже, даже если Маринку нарядить в лохмотья и то она будет привлекать внимание!» — отмечаю, заметив многочисленные взгляды прохожих. Стройную фигурку, природную пластику, красивое личико и обаятельную улыбку ничем не испортишь и не спрячешь. Смиряюсь с неизбежным, а ей, похоже, было все нипочем. Привычно, не обращая внимания на бесстыдные или завистливые взгляды и даже бравируя вниманием к себе, она непринужденно болтала со мной и охотно смеялась, закидывая голову и встряхивая хвостом волос.

Но вход в мой сарай заставил девчонку немного напрячься. С опаской протиснулась за мной к моей коморке, стараясь не коснуться пыльного «Урала», ящиков и полок. С облегчением выдохнула, очутившись в моем «жилом» помещении. С любопытством и насмешкой оглядела стены с многочисленными красотками, столик и топчан с мятым покрывалом. Ехидно перевела взгляд с красоток на меня.

— Здесь должна быть везде я, — торжественно заявила.

— В стиле «Ню»? — наивно поинтересовался, зарываясь лицом в ее волосы.

Маринка довольная засмеялась, ничего не ответив. Скинули одежду моментально и кинулись в нетерпении друг к другу. Утолив первый «голод», обессиленные лежим, прижавшись телами на узком топчане, и восстанавливаем дыхание. Я балдею. Замечаю, что девчонка загадочно с легкой улыбкой посматривает на меня исподлобья. «Опять что-то задумала хитрюга!» — догадываюсь.

— Что? — интересуюсь, догадываясь, чего она хочет.

Классический путь привязывания мужчину женщиной к себе. Демонстративно показала нас парой всем вероятным соперницам, знакомым и поклонникам, предъявив себя с лучшей стороны и вполне довольной своим выбором. Постоянно подчеркивает свою покладистость и готовность на все, ради меня. Даже сцена ревности вполне укладывается в эту схему. Вовка, как самый вероятный мой соперник отпал, без ее прямого вмешательства. Осталось стать первой моей женщиной по-настоящему. Конечно, все это зыбко не надежно. Сколько девчонок обожглось, понадеявшись на порядочность ребят, даже родив ребенка? Но Маринка чувствует, вероятно, что я не способен на подлость, поэтому идет напролом. «Чему быть, того не миновать!» — мысленно смиряюсь и вспоминаю — осталась ли чистая вода после утреннего умывания.

— Сегодня ты не отвертишься и сделаешь то, чего я хочу, — заявляет она и тычет ноготком мне в грудь.

— Может как-нибудь в другой раз? Здесь нет условий, да и подготовиться надо, — пытаюсь увильнуть.

— Все у меня есть! — с довольным видом сообщает и тянется через меня к своей сумочке.

Достает баночку с какой-то мазью и конвертик с импортным презервативом. Понимаю, что увильнуть от неизбежного, не отвертеться. Член предательски поднимается. Маринка довольная смеется и берет в руки презерватив.

— Ты знаешь, как этим пользоваться? — интересуется.

— Не велика сложность! — бурчу недовольный принуждением.

Она понимающе улыбается — заставила парня поступать по ее желанию. Надрываю пакетик и достаю кольцо импортного резинового изделия. «Откуда достала?» — удивляюсь.

— Дай посмотреть, — тянет руку к презервативу.

— Только не разворачивай, — предупреждаю, — потом труднее одевать будет, — объясняю.

— Дай, я надену, — предлагает с азартом.

Пожимаю плечами и опускаю руки. Маринка примериваясь, к торчащему колом члену неловко пытается натянуть контрацептив. Помогаю, легко раскрутив до конца.

— А дальше? — горячо шепчет, с опаской поглядывая на мое орудие.

Предлагаю под зад положить подушку. Достаю баночку с кремом. Оказывается это элементарный вазелин. Обильно смазываю резину и ее внешние половые губы. Маринка напряжена, но не препятствует всем моим действиям. В глазах плещется страх.

— Может, отложим, — предлагаю, жалея ее, хотя сам испытываю нестерпимое желание.

— Нет, продолжай, я потерплю, — шепчет.

Ложусь сверху, опираясь на локти и колени, раздвинув ее колени и целую в губы. Она с готовностью отвечает и обнимает меня за шею и спину. Жду, чтобы она расслабилась, а напряжение и страх отступили. Легко подаюсь вперед, толкая членом в лобок. Чувствую, что она начинает подаваться мне навстречу. Приподнимаюсь и направляю рукой член в щелочку, раздвинув верхние половые губы. Чувствую, что Маринка замерла в ожидании с закрытыми глазами, но лежит спокойно. Ощущаю, что члену тесно в ее дырочке, но никакой преграды не ощущаю и решительно толкаю член вперед на всю длину. Только сейчас девчонка вскрикивает, впивается ногтями в спину и напрягается.

— Ой-ой-ой! Больно! — дергается подо мной, пытаясь отстраниться от меня.

Вытаскиваю член с окровавленной резинкой. Крови немного. Все! Дело сделано! Маринка женщина! Я доволен, но не удовлетворен. Ложусь рядом, поворачиваю ее к себе лицом, обнимаю и целую. У нее на ресницах слезинки. Сцеловываю их. Она стеснительно улыбается.

— Тебе надо кончить? — спрашивает с улыбкой.

Активно киваю, так как уже чувствую тяжесть в паху.

— Можно попробовать в попу, если хочешь, — предлагает, — смазка есть.

— Нет уж, лучше сделай рукой, — отказываюсь и скручиваю презерватив с члена.

Не хватало еще сейчас с аналом возиться. Мне надо кончить быстрее. Маринка кивает и, глядя на меня любящими глазами обхватывает рукой член. Активно двигаю бедрами, помогая ей, и вскоре выстреливаю ей на живот. Благодарно целую ее. Она активно откликается. Потом шепчет:

— Спасибо тебе! Я ожидала худшего. Если хочешь, я завтра прибегу, и мы повторим. Я даже уже боюсь спрашивать, откуда ты все про это знаешь!

Чувствую удовлетворение и благодушие.

— Не стоит! Пусть заживет. Никуда мы не денемся друг от друга, если ты ни в кого не влюбишься, — отвечаю, шутя и не «слышу» последний вопрос.

— Дурак ты! Куда я от тебя денусь? — восклицает. — Где мне здесь можно помыться? — интересуется.

— Там у входа ведро с чистой водой, можешь смело лить на пол. Полотенце на стене, — сообщаю лениво. — Ты можешь потом белье испачкать, — напоминаю.

— Я ко всему подготовилась, — сообщает, хитро улыбаясь, и прихватив трусики с сумочкой, выходит из каморки.

— У тебя был опытный консультант, — отмечаю.

— Никакой консультант тебя не заменит, — отвечает плескаясь.

Через некоторое время заскакивает ко мне с холодными руками, ступнями и коленками, но в трусиках.

— Бр-р! — передергивается от холода у меня в руках. — Ты еще хочешь? — спрашивает участливо.

— Конечно, — отвечаю автоматически. — Жаль только времени уже нет. Скоро отец придет, — сообщаю.

— А что он подумает про меня, увидев здесь? — пугается.

— Что он может подумать, если мы играли «В города»? Хотя, несомненно, отметит, что у меня хороший вкус, — улыбаюсь.

Маринка смеется.

— Не так я бы хотела знакомиться с твоими родителями, — признается.

Вскоре в ворота услышал стук и голос отца:

— Сергей! Ты здесь? Открывай, давай!

— Сейчас! Подожди минуту, открою, — отзываюсь.

Маринка в панике одевается и приводит себя в порядок. В моей коморке тесно стоять вдвоем, не то чтобы одеваться, поэтому постоянно сталкиваемся и мешаем друг другу. Маринка в шутку шипит на мою нерасторопность.

Представляю удивление отца, поэтому заранее улыбаясь, выставляю девчонку вперед и отпираю ворота. Папа, увидев явление чуда в мини-юбке в своем гараже, поперхнулся упреками в мой адрес и в замешательстве сделал шаг назад.

— Папа! Познакомься! Моя девушка — Марина! — представляю Маринку. — Марина! Это мой папа — Владимир Петрович.

— Очень приятно, — пунцовая Маринка чуть не сделала книксен.

— Ну, Серега! Ну и отхватил! Вот это да! — наконец пришел в себя отец. — И чего Вы нашли в моем… сыне? — удивляется.

«Вероятно, хотел назвать меня балбесом», — догадываюсь.

— Папа! Марина моя одноклассница, самая красивая в городе и самая замечательная девушка в мире. А еще лучше всех играет «В города»! — расхваливаю подружку.

Сверкнув на меня глазами, Маринка в панике устремляется прочь, пробормотав:

— Извините, приятно было познакомиться, мне пора идти!

— Ты на дачу? — интересуюсь на ходу и устремляюсь за ней.

— Нет, надо зажигание проверить, — едва слышу вслед.

— Соловьев! Я тебе этого никогда не забуду! Так опозориться! — возмущается по дороге домой Маринка.

— Зато, как ты поразила моего отца! — смеюсь, вспоминая его ошарашенное лицо.

Маринка не выдерживает и тоже прыскает.

— Как ты себя чувствуешь? — беспокоюсь, вспомнив о дефлорации.

— Бывает хуже, — отвечает улыбаясь.

Не заходя в квартиру, прощаемся с Маринкой на лестничной площадке.

Вечером сижу у мотоцикла с отцом. Он жалуется на асинхронность работы цилиндров. Я сразу лезу в Инструкцию по ремонту мотоцикла, а он пытается разобрать какой-то узел. Нахожу решение проблемы в регулировке карбюраторов. Отец же считает причину в неправильной работе прерывателя. Так ему кто-то подсказал. Пытаюсь его переубедить, но моего авторитета явно не достаточно. Сдаюсь. Советую собрать и поставить на место прерыватель и обратиться к соседу по бараку Карлюкову дяде Леше. Тот на своем Иже за сезон наматывает десятки километров, порой загружая свой мотоцикл мешками выше своего роста. Причем мотоцикл у него всегда на ходу. Тут ничего не поделать. Есть люди, которые с техникой не дружат и отец из их числа.

Вытирая руки ветошью интересуюсь:

— Когда переезд планируется?

— Дом готов, но комиссия все принять не может. Какие-то недоделки не могут устранить. Обещают к октябрю, — отвечает.

— Ты не задумывался об автомобиле? — закидываю удочку.

— Эк, куда ты хватил! — удивляется. — Тут с мотоциклом бы разобраться, а ты — автомобиль! С этой техникой проще, — хлопает по баку. — Да и деньги, откуда взять на машину? — сокрушается.

— Я помогу, — сообщаю.

— Ты? … — батя не находит слов.

Похоже, за сегодняшний вечер отец ошарашен второй раз. Чтобы не испытывать больше его психику собираюсь домой, но на прощание советую:

— Поступай на курсы на категорию легкового автомобиля. Думаю, мама не будет против. Во всяком случае, на автомобиле урожай возить удобнее. И к родственникам на автомобиле съездить проще, — привожу резоны.

Весь вечер и следующий день штудирую газеты и слушаю «Голос Америки».

Вечером тащусь с двумя тяжеленными коробками и своей невесомой сумкой на плече на железнодорожный вокзал. Мама от души нагрузила свежими и консервированными овощами и фруктами дачного урожая в подарок для тети Светы.

Впереди очередной неизвестный и опасный этап моей новой (старой) жизни.