Летом 1940 года самолеты «Люфтваффе» бомбили Лондон. Одна бомба упала в районе Эрлс-Корт, неподалеку от дома номер 1 на Брендон-стрит, где в просторной квартире жил известный адвокат мистер Артур Крук. Увидев повсюду груды обломков, битого стекла и щебня, перегородивших дорогу и оборвавших телефонные провода, обитательница нижнего этажа поспешно собрала свои вещи и уехала из города. Съемщица квартиры номер 2 с самого начала войны в Лондоне не находилась, а поскольку арендную плату полагалось вносить в любом случае, риелторы недолго раздумывали и решили сдать помещение в субаренду. Однако вызывало сомнение, сумеют ли они найти другого жильца.

Двухуровневая квартира первого этажа, состоявшая из жилых комнат и цокальных помещений, сдавалась некоей мисс Берте Симмонс Фицпатрик, державшейся особняком и сторонившейся людей. Ради спасения Отечества она присоединилась к молчаливым помощникам Черчилля и начала беспощадную охоту на вражеских шпионов, обнаруживая их, замаскированных самым невероятным образом. Мисс Фицпатрик верила премьер-министру, когда тот заявлял, что они повсюду, и она едва бы удивилась, заметив, как один из диверсантов карабкается по стене спальни. Ее реакция на бомбежки оказалась вполне типичной для жителей Лондона. Собрав все ценное для себя, она переместилась в подвал, где и жила в окружении своих вещей, словно обитательница подземелья, изредка выходившая подышать свежим воздухом. Соседи ощущали ее присутствие благодаря постоянной игре на старой фисгармонии, которую она поставила у окна, чтобы наблюдать за всеми входящими в дом и выходящими из него, стремясь, чтобы у Сатаны не нашлось работы для праздных рук.

Во время бомбежек фисгармония становилась ее единственным утешением. Она громко и пылко провозгласила:

А пока вокруг падали бомбы и на землю с грохотом рушились огромные куски кирпичных стен, этот новый вариант старого любимого гимна повергал в ужас набожную публику и веселил мистера Крука.

– Из нее вышла бы первоклассная преступница, – уважительно замечал он, но, к сожалению, симпатия не стала взаимной. Он совершенно точно знал, что мисс Фицпатрик относится к нему с глубочайшей подозрительностью, отмечая его приходы-уходы в тетради с обложкой с мраморным узором. В ней же фиксировались все передвижения в доме и вокруг него с рассвета и до затемнения. Когда наступало время задергивать шторы и включать свет, она заканчивала свое добровольное дежурство.

Крук разговаривал с мисс Фицпатрик лишь однажды, когда она появилась на верхней ступеньке лестницы, ведущей в подвал, чтобы обозреть разрушения, которые в тот день оказались весьма значительными. Бомба разорвалась посередине находившейся неподалеку улицы, и осколки стекла и оконных рам были разбросаны вокруг. Крук приподнял свой неизменный коричневый котелок и бодрым тоном заметил:

– Прекрасная работа.

Однако мисс Фицпатрик не обратила на него ни малейшего внимания. Похожая на закутанную в шаль маленькую отшельницу с торчащими во все стороны, словно острые булавки, редкими прядками седых волос, она с подозрением разглядывала уполномоченного по противовоздушной обороне и пожарных в военной форме.

– Не мундир красит человека, – мрачно заметила она.

– Кое-кто из них без формы выглядел бы гораздо хуже, – предположил Крук.

Мисс Фицпатрик злобно взглянула на него поверх очков. Затем колючим, словно терка для мускатных орехов, голосом произнесла:

– Совершенно ясно, что кто-то сообщил им, куда бомбить.

После чего повернулась и зашаркала по ведшим в подвал ступеням к задней двери, напоминая растрепанного пингвина. Крук понял, что его подозревают в том, что он подает световые сигналы летящим в небе «Юнкерсам-88».

«Однако я никак не возьму в толк, с чего эта старуха вообразила, что мне хочется сыграть в ящик», – подумал он.

Мисс Фицпатрик расположилась у задней двери и наблюдала, как он поднимался по парадной лестнице.

– Вы живете на самом верху, – неожиданно прошипела она, как будто в темноте вдруг выстрелил выхваченный из кармана револьвер.

– Совершенно верно, мадам, – жизнерадостно согласился мистер Крук. – Если все мы попадем в Царство Небесное, приятно сознавать, что я ближе к нему и окажусь там первым.

Одной из отличительных черт Крука являлась его способность оказываться в нужном месте раньше других, что не вызывало добрых чувств у полиции, которой, естественно, не нравится, когда ее мнение опровергают, тем более какой-то дилетант.

Отношения мистера Крука с обитательницей подвала оставались такими же, пока загадочное происшествие с тетушкой Чайного Колпака не заставило жильцов общаться немного ближе.

Чайный Колпак, как прозвал его Крук, появился в доме в начале 1941 года. Ходили разговоры, что его прежнее жилище разбомбили, отчего мисс Фицпатрик возмущенно заявила, что он Джоуна, намекая этим на Иону, предвестника несчастий. Однако ни у кого из услышавших это, даже у Крука, не хватило духу возразить старухе. Новый жилец оказался еще более загадочной личностью, чем обитательница подвала. В первые месяцы Крук видел его изредка и ни разу с ним не разговаривал. Своей внешностью тот напоминал вопросительный знак с ореолом наверху: высокий, тощий и сутулый, всегда в большой широкополой черной фетровой шляпе, с неизменной стопкой разномастных бумаг под мышкой. У соседа была какая-то странная походка, наводившая окружающих на мысли, а не под хмельком ли он. Судя по количеству книг, привезенных им с собой, Чайный Колпак был ученой натурой. Крук пару раз встречался с ним утром на лестнице, когда выходил из дома, а старый книгочей направлялся в Британский музей, где, по-видимому, проводил весь день. Обычно Крук понимал, что тот вернулся, когда, возвращаясь вечером домой, видел неяркий синеватый свет в маленьком окне над входной дверью. Крук счел соседа безобидным и дружелюбным сумасшедшим, для которого Британский музей является неким преддверием рая, и заключил, что он едва ли может быть полезен честолюбивому человеку.

В чем на этот раз проницательный адвокат оказался совершенно не прав.

Однажды апрельским вечером случилось так, что Крук вернулся домой раньше обычного, примерно в восемь вечера. Неторопливо поднимаясь по лестнице, он заметил синеватый свет над дверью квартиры номер 3 и решил, что его сосед возвратился, как обычно. Проходя по изгибу лестницы на этаж выше, он внезапно остановился. Впереди из непроглядной темноты (рачительный владелец дома закрасил окна, сочтя, что это дешевле и надежнее, чем вешать светомаскировку) слышались странные звуки. Круку стало совершенно ясно, что кто-то неопытный пытается вломиться в его квартиру. Его острый слух уловил позвякивание неуклюже используемого инструмента. Явно развеселившись, он прислонился к стене и стал ждать дальнейшего развития событий.

– Я не из тех, кто портит веселье, – пробормотал он, – и если что-то должно произойти, то не надо это торопить.

Крука еще больше заинтриговал тот факт, что взломщик-дилетант или не расслышал его язвительного замечания, или же ждал, пока вновь прибывший поднимется этажом выше.

«Когда сомневаешься, жди ловушки», – напомнил себе Крук и подождал еще немного. В работе, самодовольно подумал он, главное – терпение.

Через две-три минуты невидимый взломщик со вздохом отступил от двери.

– Не открывается, – объявил он.

Словно актер, вступающий со своей репликой, Крук шагнул вперед.

– Возможно, я смогу помочь, – живо предложил он. – У меня есть ключ.

Призрак чуть повернулся на звук раздавшегося голоса. Никто из них не включил фонарь. Крук потому, что, как человек бывалый, неплохо видел в темноте, а взломщик оттого, что фонаря у него не было.

– Как любезно с вашей стороны, – отозвался тонкий старческий голос. – Мой отчего-то совсем не подходит.

«Вот это да! – подумал Крук. – Это же старикан с нижнего этажа».

Открыв дверь и распахнув ее широким жестом, он гостеприимно пригласил гостя в свое жилище, словно в Букингемский дворец. В неярком синеватом сиянии виднелся длинный коридор с неизменной вешалкой для шляп и потертым ковром. В нем не было ничего поразительного и уж тем более импозантного, однако то, что увидел старик, похоже, привело его в благоговейный ужас, граничащий с восторгом. Он походил, подумал Крук, на благородную, но смущенную хищную птицу, которых в цивилизованном обществе держат в клетках и берут с просвещенных персон по шиллингу за показ. У него были седые длинные волосы, лицо, обтянутое сухой кожей, высокий лоб, крючковатый нос, узкие строго сжатые губы. На старике по-прежнему красовалась широкополая черная шляпа в дополнение к очень длинному, изрядно поношенному пальто старомодного покроя, доходившему ему почти до лодыжек. И хотя соседа, казалось, охватило приятное удивление, в словах его не слышалось ни малейшей нотки смущения.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, – трогательно поблагодарил он. – Вообразить себе не могу, почему мой ключ скрежетал в замке.

– Я вставил паркинсоновский замок, – весело ответил ему Крук. – Любой дилетант вскрыл бы тот, что установил наш хозяин. Наверное, от этого у вас и возникли трудности. Боюсь, что вы могли подхватить простуду, стоя на лестнице.

Пожилой господин, похоже, не слышал его. Весьма уверенно он протопал за хозяином в комнату, которую Крук называл гостиной. В этом квадратной формы помещении было не убрано, неуютно, повсюду громоздились книги, газеты и жесткие стулья. На окнах висели выцветшие занавески.

– Чувствуйте себя как дома, – пригласил он.

Если прихожая и коридор явно поразили старика, то вид этой комнаты дополнил ощущение чуда. Он стоял на пороге, глазея на непрезентабельную мебель. Двое мужчин представляли собой такой контраст, который и вообразить-то нелегко. Крук был в деловом костюме, в свободного покроя пиджаке и светло-коричневых брюках, которые ему очень нравились, а утонченные натуры сочли бы вульгарными. Коричневый котелок был почти надвинут на его крупный, резко очерченный нос, скрывая густые рыжие брови. Коричневые ботинки подошли бы скорее какому-нибудь гангстеру. Быстро подойдя к буфету, Крук достал две бутылки пива, но, повернувшись, чтобы предложить одну из них старику, обратил внимание на выражение его лица, – изумление сменилось полным восторгом, казалось, сосед вот-вот снизойдет до блаженного откровения. Старик просто не верил своему счастью.

– Великолепно, – с придыханием прошептал он. – Никогда бы в такое не поверил. И все же имеется неопровержимое доказательство. – Старик робко коснулся рукой книжного шкафа. – Совершенно прочный. Я обязательно должен написать об этом в журнал. Полагаю, существует лишь один подобный артефакт, но он официально не подтвержден.

– Так вы будете или нет? – терпеливо спросил Крук, держа в руках бутылки с пивом.

Старик наклонился, чтобы прочесть названия книг на ближайшей полке. Он украдкой протянул руку и вытащил одну из них. Там не было ничего, что могло бы заинтересовать ученого, но пожилой книгочей, казалось, совершенно увлекся.

– «Кровь на ступенях эшафота», – прочел он вслух и перевернул титульный лист. – Одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года издания. – Он вопросительно посмотрел на Крука.

Крук улыбнулся, как ему показалось, ободряющей улыбкой. Билл Парсонс как-то сказал, что в прошлой жизни Крук, скорее всего, был крокодилом.

– Совершенно верно, – добродушно ответил он. – Год майского кризиса. Потому-то я ее и купил. Чтобы отвлечься.

– Год майского кризиса, – повторил его гость. – И… как же давно это было?

– В арифметике вы не очень сильны? – все так же добродушно предположил Крук. – Скажем, два с половиной года назад.

Старик тотчас же изменился в лице. Восторг начинал уступать место растерянности.

– Значит, сейчас по-прежнему сорок первый год.

– Спуститесь с небес на землю, – сказал Крук. – А какой же, по-вашему, еще?

К этому моменту он уже нисколько не сомневался в том, что его гость сумасшедший, но не испытывал желания по этой причине избавляться от него. Крук знал, что у сумасшедших своя логика, а само безумие – в конечном итоге понятие относительное. Он решил выяснить причину присутствия здесь этого старикана и понять, что тот пытался передать своими высказываниями. Гость положил книгу и поднял голову с раздосадованным и озабоченным выражением на лице.

– Я просто не понимаю, – признался он. – На какое-то мгновение я поверил… и понадеялся… что могу являться привилегированным наблюдателем некоего эксперимента во времени. Но вот вы, сэр, что вы думаете по этому вопросу?

Крук моментально почувствовал себя в знакомой обстановке.

– На самом деле я никогда таких опытов не ставил, но знающие люди говорили мне, что дело тут в образовании. На входе вы можете вообще ничего не знать, но ко времени выхода есть лишь малая доля того, чему вы не смогли научиться. Не то чтобы все мои клиенты сидят, – торопливо добавил он. – Я лишь защищаю невиновных. Вот за это мне и платят, понимаете?

Его гость напоминал ребенка, которого внезапно предоставили самому себе на ярмарке игрушек. Он внимательно разглядывал одну вещь за другой. Все время, пока Крук говорил, его взгляд блуждал по комнате. Тем не менее он услышал сказанное, и когда Крук умолк, спросил:

– То есть… вы считаете, что не способны ошибаться? Интересно, очень интересно. Это, разумеется, во всей полноте поднимает вопрос о силе мысли, который, в свою очередь, неизбежно связан с моей теорией времени.

Он умолк, чтобы перевести дух, и Крук воспользовался этим, чтобы заявить:

– Не нужно всех этих штучек. Человеку всего-то и требуется, что совершать меньше ошибок и проявлять меньше доверчивости, чем сидящий в будке старикан.

У его гостя на мгновение отвисла челюсть, прежде чем он понял, что Крук имел в виду ведущего дело судью.

– Могу я вам сейчас оказать какую-нибудь небольшую любезность, так, по-дружески? – поинтересовался мистер Крук, блестя глазами, как канарейка. – Да не стесняйтесь, вам же так хотелось сюда попасть.

– А это столь странно в этот час? – возразил старик. – Естественно, я не предполагал здесь вашего присутствия и надеюсь, что вам не доставит неудобства тот факт, что в это мгновение, которое, возможно, не обязательно совпадает с вашим, я являюсь арендатором этого помещения.

Замысловатые ожидания и надежды Крука рухнули наземь столь внезапно, что он не удивился бы, если бы услышал грохот.

– Я вас понимаю, – разочарованно произнес он. – Вы считаете, что это ваша квартира, не так ли? Так вот, она не ваша. Она моя, Артура Крука – надежды преступников и кошмара судей.

– Ваша квартира? – От охватившего смятения лицо старика приняло совершенно нелепое выражение. – В таком случае, а где же моя?

– Там же, где и была, когда я проходил мимо нее пять минут назад и подумал, что вы у себя. Черт подери, однако это странно. Когда вы были там в последний раз, мистер…

– Моя фамилия Керси. Теодор Керси. – Он порылся в кармане и достал потрепанную визитную карточку.

– Мистер Т. Керси, – прочел вслух Крук и широко улыбнулся. – Бьюсь об заклад, что в школе вас звали Чайным Колпаком.

Мистер Керси немного смутился.

– Вообще-то да. Однако должен признаться, что я так и не смог уловить связи. Даже в детстве никто не был способен выявить какое-либо сходство между мной и этим весьма полезным, но объемным предметом домашнего обихода.

Он со вздохом оглядел свою худую фигуру.

– Ваша взяла, – сказал Крук. Он был, как уже говорилось, человеком терпеливым, однако всякому терпению есть предел. – Вы так и не ответили на мой вопрос. Когда вы в последний раз были в своей квартире?

– Я ушел, как обычно, около девяти часов утра. Моя… э-э-э… домработница приходит примерно тогда же, и ей не нравится, когда я нахожусь в доме, пока она убирается. Как правило, я возвращаюсь около шести, но сегодня несколько задержался оттого, что посетил конференцию по вопросу природы времени.

– Ну, тогда ваша служанка, очевидно, оставила включенным свет в коридоре, – вполне логично рассудил Крук. – Так обычно и случается.

– Мне показалось, – нервно добавил Чайный Колпак, – что я слышал в квартире какие-то звуки.

– Какие именно?

– Похожие на текущую воду.

– Она могла оставить открытым кран, – заверил его Крук. – Такое они тоже любят делать. Вскоре кто-нибудь изобретет автоматический кран, и тогда служанки вроде вашей и моей просто не смогут придумать, что бы им еще натворить. Не следует позволять таким мелочам мешать вам попасть домой.

– Вы неверно меня поняли, – возразил мистер Керси с такой трогательной гордостью в голосе, что она подействовала бы на менее бывалого человека, чем Крук. – Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, насколько поднялся по лестнице, и поэтому одолел еще один марш, полагая, что подхожу к своей квартире.

– А меня вы, часом, ни с кем не путаете? – предположил Крук, но старый господин еще более смущенно покачал головой. Крук понял, что зря теряет время. Ему как-то в голову не пришло, что рассказ старого дуралея можно и не принимать на веру.

– На самом деле, – продолжал Керси, – я предполагал вернуться еще позже, но в итоге решил не оставаться на устраиваемый обществом ужин. Мне не очень хотелось принимать участие в этой части программы.

Когда старик говорил, он напоминал большую птицу, и Крук ждал, что тот вот-вот попросит тарелку гусениц, а на десерт – жирных червей. Он понимающе кивнул.

– Дел так много, а времени так мало, – согласился Крук, и у него создалось впечатление, что так говорил кто-то из великих писателей. И действительно, иногда даже поэты, наверное, выдают совершенные банальности.

– Что же до этого, – с жаром подхватил мистер Керси, – мы, если можно так выразиться, блуждаем в темноте. Не так давно вы неверно поняли мой вопрос касательно времени. Я, как и вы сами, есть духовное начало, движущееся по полям вечности. Сама же вечность подразумевает существование нескончаемого бытия.

Какое-то время он предавался оживленным рассуждениям, а Крук делал вид, что поглощен ходом его мыслей. Про себя же он подумал: старикан явно чокнутый, но никогда не знаешь наверняка. А когда выдалась возможность вставить словечко, Крук вернулся к самому началу разговора, сказав:

– Насчет горящего света. На втором этаже тоже никого не должно быть. Так что получается, или в вашем жилище находится некто посторонний, или же, как я уже говорил, свет остался гореть по вине вашей служанки.

– Собственно говоря, – пробормотал старик, – теперь я припоминаю. В коридоре была записка от миссис Дэвис, где говорилось, что она не сможет прийти сегодня утром, но надеется прийти завтра. Я заметил ее по чистой случайности – ведь письма приходят очень редко. По-моему, она сообщала, что у нее что-то с ногой.

– У этих женщин постоянно что-то случается с ногами, можно подумать, все они сороконожки, – искренне согласился Крук. – Так, а у кого еще есть ключ? Я так понимаю, что один у вас, а другой у нее…

Мистер Керси нерешительно обдумывал объяснение.

– На самом деле ключ ей оставляют под ковриком, и она возвращает его туда, когда уходит. Фактически это для моего же блага. Я несколько рассеян, – тут Крук напомнил себе о склонности британцев к преуменьшениям, – и вполне могу забыть взять с собой свой ключ. В этом случае я знаю, что найду под ковриком второй ключ.

– И что, срабатывает? – спросил Крук.

Чайный Колпак улыбнулся совершенно искренне.

– Тут даже двойная польза. Если я задерживаюсь, а кто-то в это время меня ждет, ему или ей остается лишь войти и дождаться моего возвращения.

«Похоже, субъекту с таким отношением ко времени ничего не стоит заставить гостя ждать час или около того», – подумал Крук.

– Это может послужить объяснением, – добавил он вслух. – Если вы кого-нибудь ждете.

Но Чайный Колпак покачал головой.

– Уверяю вас, что не жду. Я вообще редко кого ожидаю.

– А нежданных гостей у вас много? – напирал Крук, но ответ на свой вопрос он уже знал. Квартира Чайного Колпака – не то место, куда люди являются без приглашения.

Мистер Керси рассеянно улыбнулся. Крук изо всех сил старался сохранять терпение.

– Так вы не думаете, что вашей домработнице стало лучше и она решила зайти после обеда? – задал он следующий вопрос.

От этого безумного предположения глаза у Чайного Колпака чуть не вылезли из орбит.

– Я один из немногих, кто отрицает вероятность чуда, – заявил он, – но даже в этом случае…

– Я понял, – ответил Крук. – Сто к одному, что посетителей не было. Ну, тогда, похоже, у вас в квартире орудует некий злодей.

Но сам он не очень верил в эту версию. Крук считал, что Чайный Колпак сам оставил свет включенным.

Старик смотрел на него умоляющим взглядом.

– Если бы вы проявили великодушие, дабы помочь мне в моем расследовании… – робко начал он.

– С удовольствием, – ответил Крук, который всегда принимал вызовы. Он был на ногах с семи утра, но чувствовал себя свежим, а любопытством мог соперничать с прожженным шпионом.

– Это было бы чрезвычайно любезно с вашей стороны. Мне очень трудно поверить, что кому-то могло прийти в голову, что среди моих вещей есть чем поживиться. Несколько книг, наброски моей монографии о времени, однако…

– Никто не собирается переезжать на Парк-лейн по собственной прихоти, – пробормотал Крук, верно интерпретируя слова старика.

– И еще. Я пребываю в полной растерянности, сталкиваясь с представлением англичанина об американских диалектах. Хотя я получил классическое образование, однако…

В его голосе звучала уверенность, что даже классическое образование имеет свои пределы.

– Предоставьте это мне, – уверенно ответил Крук. – Я знаю с полдюжины языков, которые не распознает даже выпускник Оксфорда. Но сначала как насчет слегка освежиться? – И он снова указал на бутылки с пивом.

Чайный Колпак засомневался.

– А оно… восстанавливает силы? – поинтересовался он.

– Лучшее средство за эту цену, да что там, за любую цену, – с подъемом произнес Крук. Он разыскал стаканы и выступил в роли хозяина. Секунду спустя Крук в ужасе воскликнул: – Нет-нет! Это вам не портвейн и не шерри. Его не потягивают и не смакуют. Просто открываете рот и заливаете напиток в желудок. Вот так он действует лучше всего.

Словно в забытьи, мистер Керси проделал все так, как ему велели. Затем с еще более потрясенным видом он взял свою черную широкополую шляпу и последовал за хозяином.

Крук весело запрыгал вниз по ступенькам. Дилетанта его манера глубоко бы разочаровала. Крук не напоминал человека, закутанного в плащ, бесшумно ступающего в полумраке и внезапно шепчущего: «Вот он, дорогой Уотсон». Не было здесь и намека на последующий подробный рассказ за трубкой с опиумом или под экзерсисы на скрипке. Крук скатывался по лестнице, словно мешок с углем.

– Люди высматривают то, что ожидают увидеть, – пояснил он. – Если за кем-то охотишься, тот примет как должное, что ты ступаешь, словно кошка. А если услышит грохот шагов, то не придаст этому значения, потому что сыщики и полисмены так не делают. «Раскрытие преступления за двенадцать уроков». Автор Артур Крук.

Дойдя до поворота лестничного марша, он заметил, что через окошко над дверью квартиры номер 3 по-прежнему пробивается синеватый свет. Это доказывало, что посторонний, кто бы он ни был, все еще находился в квартире. Хотя вряд ли у старика имелось что-то очень ценное, из-за чего стоило бы вламываться в квартиру.

Когда Крук запустил руку под коврик и нащупал там ключ, он понял, что мнимое таинственное происшествие есть сущий вздор. Но все же обследовал замок, светя себе фонарем, и обнаружил, как и ожидалось, что тот не взломан.

– И снова в неизвестность, – бравым тоном произнес Крук, выпрямляясь в полный рост и гадая: накроется в этот раз или нет? У него хватало воображения предполагать, что все это может оказаться замысловатой ловушкой. Он не был психологом, не мог раскрыть потаенные секреты человека, взглянув на его почерк. Крук знал, что поэт оказался прав, сказав, что мир не таков, каким он кажется. И хотя Чайный Колпак и выглядел безвредным дурнем, он вполне мог оказаться убийцей, диверсантом из пятой колонны или главарем банды отчаянных головорезов. Трудно поверить, но успех Крука в раскрытии преступлений отчасти обуславливался тем фактом, что он не верил в невозможное.

Вставив ключ в замок, Крук открыл дверь и вежливо подождал, пока в проеме покажется лицо или же туда влетит пуля. До него с опозданием дошло, что он мог бы выставить впереди себя Чайного Колпака. Крук знал, что все достается тому, кто умеет ждать, даже хороший удар по голове. Но казалось, что его час еще не настал.

– Вы опустили светомаскировку? – спросил он у своего невидимого спутника.

Старик просунул голову за плечо Крука.

– Э-э-э… кажется, нет, но, возможно, мой гость…

– Ладно, – подбодрил его Крук. – Будем надеяться на лучшее.

На мгновение Крук замер. Он утверждал, что обладает шестым чувством, предупреждающим его об опасности. Тот факт, что Крука несколько раз пытались убить и он дважды чудом избежал смерти, не поколебал его веры в собственное чутье. Крук говорил, что человек его профессии должен закаляться, идя на риск. Вот за это его клиенты ему и платили и, как он любил добавлять, «платили чертовски хорошо».

– Похоже, птичка упорхнула, – весело заметил он. – Пойдемте взглянем, что улетело вместе с ней.

В квартире было очень тихо, разве что вдалеке шумела вода. Никакого дыхания, кроме их собственного, ни предательского скрипа половиц или шуршания занавесок. Крук, прикрыв рукой фонарь, двинулся по коридору, как огромная черная кошка. За ним последовал Чайный Колпак, хрипя и свистя, как встревоженная лошадь.

Во всех дверях квартиры имелись застекленные проемы, так что самую мимолетную вспышку фонаря тотчас заметили бы. Но если в квартире кто-то и был, он вел себя чрезвычайно осторожно.

– Все, с меня хватит, – заявил Крук. – Все это напоминает мне дурацкую игру, кажется, «Убийство», да?

Чайный Колпак учтиво отозвался, что не знает – он никогда в нее не играл. Крук методично обследовал квартиру, попутно задергивая шторы, поскольку в те времена даже свет фонарика был чреват приводом в суд и штрафом в два фунта. Тем временем Чайный Колпак, изо всех сил пытаясь помочь, прошлепал на кухню и закрыл кран, из которого хлестала вода. Крук немного опоздал, чтобы помешать ему. На стене висел плакатик о патриотизме и расходе воды, из которого явствовало, что злодей, кто бы он ни был, лишен всяких добрых чувств.

– И вот что, – терпеливо произнес Крук. – Если на кране и были какие-то отпечатки пальцев, вы их смазали.

Чайный Колпак изумленно уставился на него.

– Значит, не надо было его трогать?

– Это уже неважно, – ответил Крук. – Сейчас я иду по его следу, и ему не помешает помощь, чтобы улизнуть.

Он направился в гостиную, выходившую окнами на улицу. Там шторы оказались наполовину задернутыми.

– Вы их утром так и оставили? – спросил Крук.

Мистер Керси с легкой нервозностью в голосе ответил, что не может точно припомнить. Крук снова заверил его, что это неважно. Похоже, для старика сегодняшнее утро так же далеко, как битва при Фермопилах, снисходительно подумал Крук, щелкая выключателем.

Никакого эффекта.

– Лампочка перегорела? – предположил Крук. Однако при тщательном осмотре выяснилось, что ее вывернули.

Вечер выдался темным, никакого лучика не проникало сквозь полузадернутые шторы, а неяркого освещения в коридоре не хватало, чтобы высветить темную комнату. Крук двигался быстро, но осторожно, хотя бояться не следовало. В гостиной не было никого, кто мог бы нанести ему хоть какой-то вред.

– Ну-с, – заметил он, поводя прикрытым ладонью фонарем от стены к стене. – Похоже, что… Вот черт! – Он сделал шаг назад и наступил Чайному Колпаку на обе ноги. Тот моментально извинился.

– Не за что, – ответил Крук. – Вы не сказали мне, что у вас тут дама. Или все же забыли о ней.

– Уверяю вас… – горячо начал мистер Керси, но мысли Крука были уже далеко.

– Возможно, она включила свет и… вымыла руки под краном – подумать только, я не заметил на кухне ни одного полотенца, – а потом устала вас ждать и заснула. В любом случае вот она.

Его фонарь высветил незабываемого вида шляпу, лежавшую на спинке кресла. Куполообразное сооружение из черного бархата, напоминающее Альберт-Холл, было украшено черным янтарем, маркизетом, цветами, тюлем и множеством маленьких черных бантиков, словно беззаботные бабочки, разбросанных по тулье и полям.

– Женщина? – повторил Чайный Колпак. В этот момент он мог сойти за дарвиниста, рассматривающего возможность существования еще одного исчезнувшего звена в эволюционной цепи.

– Итак, – вполне логично отреагировал Крук, – вы когда-нибудь знали мужчину, которого бы нашли мертвым в такой экстравагантной шляпе?

И тут же подумал, что его всем известное глубочайшее чувство такта на сей раз ему изменило.

Чайный Колпак уставился на него.

– Не хотите же вы сказать, что она…

– А разве я так сказал? – спросил Крук, понимая, что вполне мог это произнести секунд через пять.

Он тяжело затопал между стопками книг, рукописями и графиками, громоздившимися на столе, на стульях и на полу. За ним следовал Чайный Колпак, спотыкаясь на каждом шагу.

Один из девизов Крука гласил: «Надо встать пораньше, чтобы застать Крука». Но кто-то явно поднялся раньше его.

Они оба замерли как вкопанные перед пустым креслом.

– Мама моя родная! – каким-то странным голосом воскликнул Крук.

– Нет, – тихо отозвался Чайный Колпак, – это моя родная тетушка. Эту шляпу я ни с чем не спутаю.

Через несколько секунд к Круку вновь вернулась его обычная словоохотливость.

– Так вы говорите, что узнаете эту шляпу? – спросил он.

– Тетушка Клэр всегда утверждала, что она в каком-то роде неповторимая. По-моему, второй такой не существует.

– Ну похоже, у вас белая горячка, – заметил Крук, зачарованно разглядывая это чудовищное сооружение. – Расскажите-ка мне о вашей тетушке.

– Она очень независимый человек, – неуверенно начал мистер Керси. – Вообще-то мы с ней не очень часто видимся, однако тетушка оказалась столь добра, что проявила интерес к моей работе. Вы сами поймете, – чуть оживленнее добавил он, – что я занимаюсь исследованиями, которые не очень привлекают широкую публику. На самом деле я предлагал тетушке использовать часть ее средств для учреждения стипендии для изысканий именно в этой области науки.

– А средства у нее имеются, не так ли? – предположил Крук.

Чайный Колпак посмотрел на него несколько ошеломленно.

– Мне мало что известно. У тетушки Клэр есть дом за городом, однако, по правде сказать, мы никогда не обсуждали ее дела.

– А вы ее ожидали? – поинтересовался Крук.

– Я… видите ли, никогда ее не жду. Она приходит… и уходит.

– И забывает про свою шляпу, как барашки про свои хвостики. Или у вас есть какой-то особый язык? Означает ли эта шляпа «Позвони мне завтра в восемь часов»?

– Я просто не понимаю, как она могла ее забыть, – признался Чайный Колпак. – Могу лишь предположить, что тетушка Клэр дожидалась меня и… просто у нее вылетело из головы, что она сняла шляпу.

– А у вас в семействе все такие? – поинтересовался Крук не для того, чтобы поддеть собеседника, а из чистого любопытства.

– На самом деле я едва знаком с кем-то еще из своей родни. Похоже, есть двоюродный брат или сестра, которая живет у моей тети, но мы никогда не встречались. Моя работа держит меня в Лондоне, и у меня нет ни времени, ни желания отправиться отдыхать.

– Понимаю, – ответил Крук, – работа дает вам не только хлеб насущный, но еще и с маслицем. А теперь постарайтесь ответить вот на какой вопрос. Ваша тетушка сообщала, что приедет вас навестить?

– О, нет, не думаю, – расплывчато ответил Чайный Колпак.

– Выходит, вы ее не ждали?

– Нет-нет, конечно, нет.

– А ей известно, что ключ всегда лежит под ковриком?

– О да, она об этом знает. Это мое непреложное правило, и я неуклонно придерживался его везде, где жил раньше. Здесь она меня еще не навещала.

– Похоже, дама она аккуратная, – заметил Крук. – Положила ключ туда, откуда взяла.

– Я полагаю, она обладает хорошей деловой смекалкой, – все так же неопределенно произнес Чайный Колпак.

– И все-таки, хотя мисс Керси не забыла про ключ, она напрочь забыла о шляпе. У вас есть какое-нибудь объяснение этому?

Чайный Колпак погладил вытянутый подбородок длинными нервными пальцами.

– Нет, ничего не идет на ум. – Внезапно он слегка приободрился. – Все, что я смог бы предложить, – это спросить у нее самой.

– Возможно, вы знаете, где она остановилась?

– У нее есть дом под названием «Павший лебедь» в местечке Кингс-Уиддоус.

Крук подозрительно поглядел на него.

– Вы что, меня разыгрываете? – спросил он. – Так дома не называют.

– Но ведь назвали же, – серьезным тоном ответил старик. – Я о лебеде в саду со сломанной ногой.

– Я вам верю, – произнес Крук с легкой горечью в голосе. – Итак, когда вы в последний раз видели мисс Керси? Ладно, спрошу по-другому. Давно ли вы в последний раз виделись с вашей тетушкой?

Старик поднял голову. В свете фонаря он теперь больше походил на черепаху, нежели на орла.

– Я затрудняюсь вам ответить, – озабоченно начал он. – Разделение времени на отрезки – весьма произвольный процесс для удовлетворения математического восприятия индивида. И, разумеется, для упрощения его жизненного опыта. Ни одно подобное разделение не может повлиять на истинное время. Вы, разумеется, как и я, сможете понять, что подобные отрезки имеют небольшое реальное значение. Они целиком зависят от обстоятельств. Год может промчаться словно миг, а день может показаться столетием.

– Как же вы правы! – вежливо согласился его спутник. У него возникло чувство, что он находится в одном замкнутом пространстве с мистером Керси по крайней мере пару дней, в то время как в действительности встреча и знакомство с ним состоялись час назад. – Теперь вот что. Вам известны какие-либо причины, по которым кто-либо хотел от нее избавиться?

– Я уверен, что у нее не было врагов, – виноватым тоном пробормотал Чайный Колпак.

– Не обольщайтесь, – посоветовал ему Крук. – Враги есть у всех: у вас, у меня, да у любого. Так вы сказали, что она женщина богатая?

– Полагаю, что она владела драгоценностями на значительную сумму, – ответил старик.

– Вы когда-нибудь их видели?

– Она никогда не предлагала мне взглянуть на них, а я не проявлял чрезмерного любопытства, чтобы выспросить о подробностях. Мне всегда представлялось непостижимым, что все эти разноцветные кусочки камней могут вызывать в сердцах такие бурные страсти. Даже при условии того, что красота есть великий учитель…

– Если кто-то когда-нибудь врежет вам по голове, я стану защищать его бесплатно, – с горечью пообещал Крук. – Послушайте, вы в состоянии уяснить своей головой: возможно, здесь что-то нечисто? Шляпы сами по себе не входят в двери, а пожилые дамы не выходят без них на улицу – если, конечно, она не прикупила по дороге последнюю парижскую модель.

Услышав подобные умозаключения, Чайный Колпак пришел в неподдельный ужас.

– Моя тетушка Клэр никогда бы этого не сделала, – заявил он.

– Уже теплее, да? – широко улыбнулся Крук. – Ну ладно, что вы предлагаете делать дальше? Поскольку, если незамедлительно что-нибудь не предпримете, кто-то может вас опередить.

Старик выглядел страшно пораженным.

– Вы ведь не полицию имеете в виду?

– Перестаньте вести себя как ребенок, – устало ответил Крук. – Мне нужно поддерживать свою репутацию, даже если в вашей ситуации нет ничего особенного. Вы серьезно не верите в то, что полиция только и ждет случая вроде этого, чтобы выставить меня на посмешище? Никогда не слышали, как профессиональные актрисы отзываются о начинающих? Так вот, верьте мне на слово, они просто ангелы во плоти по сравнению с полицейскими, высказывающими свои мнения о дилетантах.

Крук подумал, что клиенты также не могли бы представить его стоящим рядом с этой невообразимой шляпой и рассыпавшего словеса перед пожилым недоумком в театрально затемненной комнате.

– Нет, на данном этапе мы их не станем тревожить, однако… родственные связи для вас ничего не значат? Вы не испытываете желания разыскать свою тетушку и убедиться, что с ней все хорошо?

Лицо Чайного Колпака выражало полное непонимание происходящего.

– Вы и вправду считаете это необходимым?

– Но вы же сами предложили такое недавно? – заметил Крук, чувствуя сейчас к убийцам больше симпатий, чем когда-либо в своей жизни.

– Но… сегодня вечером?

– А который сейчас час? Ладно, мне ясно, что вы часов не наблюдаете, однако я не столь чудаковат. – Он вытащил из жилетного кармана большие часы в форме луковицы и взглянул на них. – Девятый час вечера. Ну, может, немного поздновато: комендантский час и все такое. – Он задумался. – У вас есть телефон?

– В коридоре, – с готовностью ответил Чайный Колпак.

– Я не о вашем телефоне, а о ее.

– По-моему, у тетушки Клэр нет телефона. Она говорит, это именно тот случай, когда неудобства перевешивают достоинства.

– Легко убедиться, что ей не приходится зарабатывать себе на хлеб. Ну, похоже на то, что нам придется подождать до утра. – Крук посветил фонарем в потолок. – Кстати, о лампочке. Это вы ее вывернули?

Чайный Колпак сделался очень озадаченным.

– Я точно помню, что прошлым вечером читал в этой комнате, – ответил он. – И, разумеется, не выворачивал лампочку. Все это очень странно.

– Вы ее пока не вворачивайте. Там могут оказаться отпечатки пальцев. – Крук осветил фонарем всю комнату. – Так-так-так! – продолжил он. – Вы что, никогда не просматриваете корреспонденцию? – Крук кивнул в сторону письма, лежавшего поверх стопки газет на небольшом столике.

Чайный Колпак шагнул к нему.

– Просто поразительно!

Он взял в руку лежавший на газете конверт. Представлялось совершенно очевидным, что у старика не было интереса не только к почте, но и к текущим событиям в мире, поскольку газета хотя и была свежая, но ее даже не разворачивали.

– Вот это, – удивленным тоном объявил он, – поразительно напоминает почерк моей тетушки.

– Выходит, что она, возможно, ожидала встречи с вами. – Крук смотрел, как старик неуклюже возится с клапаном конверта. – Когда оно написано?

– Третьего числа, – ответил Чайный Колпак, глядя на листок бумаги.

– А когда доставлено?

– Когда меня не было дома, – простодушно произнес Чайный Колпак.

– Сегодня? Давайте-ка взглянем на штемпель.

Печать оказалась толстой и смазанной, как будто молоточек заскользил, однако Крук, имевший в этом немалый опыт, разобрал дату «3 апреля» и достаточно букв, чтобы убедиться, что письмо отправлено из Кингс-Уиддоус. Время отправки разглядеть не удалось.

– Итак, – произнес Крук, – о чем это нам говорит, кроме того, что доставлено оно, очевидно, пару дней назад и на него не обратили внимания?

Чайный Колпак любезно кивнул.

– Осмелюсь заметить, что, как правило, миссис Дэвис кладет все пришедшие письма у часов, которые здесь оставил прежний жилец, но на сей раз она, очевидно, забыла и оставила конверт на столике. Оставь она письмо на обычном месте, – с серьезным видом добавил старик, – я бы, разумеется, заметил его. Как бы то ни было, но если бы не ваше счастливое вторжение, оно так и пролежало бы там без внимания много дней. – Он потер руки и довольно улыбнулся. – Теперь все очень просто объясняется.

Крук ощутил легкую слабость.

– Расскажите-ка мне, – предложил он.

– Тетушка Клэр желала предупредить меня о своем визите. Вот ее письмо. Из-за вздорного стечения обстоятельств его не распечатали, так что я оставался в неведении о ее намерениях. Она приехала, когда я отсутствовал, очевидно, подождала меня немного, а потом ушла, оставив шляпу как знак своего визита.

– И часто она такое проделывает? – спросил Крук, искренне заинтересовавшись. – Может, куда проще было оставить записку?

– Это не очень-то в ее характере, – заверил его Чайный Колпак.

– У нее, очевидно, очень много шляп.

– О, нет. – Чайный Колпак, похоже, снова выглядел совершенно счастливым. – Это неслыханно, чтобы кто-то не успел или не смог встретиться с тетушкой Клэр. Она, наверное, упомянет об этом в мемуарах, которые часто обещает написать.

– И что же, – терпеливо спросил Крук, – ваша тетушка пишет в этом письме?

Чайный Колпак взглянул на листок, который держал в руке.

– Что нанесет мне визит в три часа седьмого апреля.

– И все?

– Она пишет, что дело весьма важное.

– Тетушка сообщает, где остановится?

– Боже мой! – воскликнул старик. – До чего же умно… мне бы и в голову… – Чайный Колпак перевернул листок вверх ногами. – Гостиница «Варбург-Корт», – объявил он, вновь переворачивая лист. – Она рассчитывала приехать сегодня утром.

– Номер телефона там есть?

– Телефонный номер? Я едва ли…

Крук, испытывая солидарность с ревнителями прогресса, выступающими за безболезненное уничтожение безумцев, отобрал у него письмо.

– Паддингтон 00991. Ну что, позвоним?

– В такой поздний час?

– Я знаю, что лучше бы завтра утром, – с нарочитой учтивостью согласился Крук, – но сейчас всего лишь около девяти вечера. Ведь вы сможете извиниться за то, что вас не было дома.

– Если вы считаете это необходимым…

– Не знаю, что уж там необходимо, но я просто сгораю от любопытства, что она имела в виду, оставив здесь свою шляпу.

Чайный Колпак дружелюбно улыбнулся в ответ. Крук, подавляя совершенно естественную реакцию, выскочил в коридор и снял телефонную трубку.

– Гостиница «Варбург-Корт», – послышалось на том конце провода.

– Соедините меня с мисс Керси, – быстро проговорил Крук.

Последовала пауза, затем продолжительное гудение, говорившее о том, что звонили в номер. Через какое-то время шум прекратился, и все тот же голос сообщил Круку:

– Номер мисс Керси не отвечает.

– Тогда вызовите ее по громкой связи, – потребовал Крук. – Дело неотложное. Я адвокат.

Однако, как он и предполагал, после долгого ожидания его уведомили, что мисс Керси, по всей видимости, нет в гостинице.

– Она, наверное, принимает ванну, – находчиво предположил Крук.

– Телефон к ванной не подключен, – ледяным тоном ответил клерк.

– Найдите ее горничную и спросите, видели ли эту даму после пятичасового чая. Разыщите ее официанта и узнайте, ужинала ли она в гостинице. Нет, не говорите мне, что он уже сменился. Даже если официант умчался в Галифакс, все равно отыщите его.

Крук отложил трубку в сторону, не обращая внимания на вежливые протесты клерка.

– Плохо дело, – заметил он Чайному Колпаку, стоявшему в дверях и наблюдавшему за ним со снисходительным интересом, словно зоолог-исследователь.

– Возможно, она отправилась в театр, – предположил Чайный Колпак.

– Тогда разве мисс Керси не попросила бы служащих гостиницы зарезервировать ей билет? Кстати, сколько лет вашей тетушке?

– Вообще-то она всего лишь на несколько лет старше меня. Мне шестьдесят восемь, а ей, кажется, лет на десять больше. В сравнении, ну, вы понимаете…

– Да, да, да, – быстро проговорил Крук, заметив, как блаженное выражение вновь появилось на старческом лице. «Интересно, понимает ли он хоть что-то о времени? – подумал Крук в ожидании ответа. – Скажи он, что ему восемьдесят, я бы охотно ему поверил».

– Она полностью в здравом уме и твердой памяти, – учтиво произнес старик, и прежде чем Крук сумел добавить, что тетушка трезва в куда большей степени, чем ее племянник, на другом конце линии раздался голос клерка, сказавший, что мисс Керси в отеле не ужинала.

– Она никому ничего не просила передать на случай, если ей позвонят?

– По всей видимости, нет, – ответил клерк.

Крук швырнул трубку на рычаг.

– Похоже, что портье там у них за стойкой – настоящая старая развалина, – заявил он. – С рыбьими глазами и всем прочим. Ладно, повторим попытку чуть позже.

Крук задумчиво оглядел своего спутника. Тот вовсе не выглядел обеспокоенным или взволнованным, ведь он жил, настолько глубоко погрузившись в свой мир, что мысли о насущных делах вообще не приходили ему в голову. Позвонив чуть позже, Крук убедился, что мисс Керси по-прежнему отсутствует. Тогда он решил, что на сегодня хватит. В конце концов, у пожилых дам встречается весьма странное чувство юмора, и мисс Керси, вероятно, чрезвычайно забавляют мысли о страшно переживающем племяннике, старающемся с ней связаться. Вполне возможно, что все это время она довольно хихикала себе под нос, находясь в гостинице «Варбург-Корт».

– А может, она предводительница банды или делец на черном рынке. Никогда ведь точно не знаешь.

Его опыт доказывал, что, каким бы умным ты ни был, редко когда удается предусмотреть все случайности.

Он договорился с Чайным Колпаком с утра отправиться в гостиницу. Верно, до старухи ему не было особого дела, но все же существовали некие сомнения касательно ее судьбы. А предоставленный самому себе пожилой господин с большой вероятностью мог отправить себя в другое столетие и забыть, что мисс Керси существует.

– Я зайду за вами в девять тридцать, – твердым тоном сказал ему Крук. – Ничего здесь не трогайте – ни к лампочке, ни к чему вообще не прикасайтесь. Кстати, где вы предполагаете сегодня ночью лечь спать?

– По-моему, в моей комнате никого нет, – предположил Чайный Колпак.

– Вы не боитесь встретиться с призраком? Ах да, совсем забыл. Вы, похоже, не верите в них, а если бы и верили, то воспользовались бы случаем встретиться с привидением и приятно с ним поболтать о философии и теории времени. – Крук направился к двери. – Вот интересно, – продолжил он, поразившись свежей мысли, – смогла бы нам помочь Берта Симмонс Фицпатрик? Она наверняка была неподалеку, если что-то и происходило. Любопытная старуха, это уж точно. Джентльмены могут развлекаться в Царствии Небесном, однако они пропускают много интересного на грешной земле.

В нем забурлил какой-то азарт. Дело необычное, безумное, оно может оказаться полной пустышкой или смертельной ловушкой. При наличии подобных вариантов оно явно обещает быть интересным.

– И запомните, – были его последние слова, произнесенные на пороге при неземном синеватом сиянии, – ничего не трогайте и будьте готовы ровно к девяти тридцати.

Прощаясь, Чайный Колпак протянул свою длинную суховатую руку. Она казалась такой хрупкой, что можно было подумать, что при соприкосновении со здоровой лапищей Крука затрещат кости.

– И не переноситесь мыслями в середину следующей недели до того, как я вернусь, – посоветовал Крук и, посмеявшись собственной шутке, затопал наверх по обшарпанным ступеням.

Огибая поворот лестницы, он услышал, как в квартире внизу неуверенно накинули щеколду, а секундой позже часы пробили половину часа.

Как только Крук захлопнул за собой входную дверь, вся его невозмутимость мгновенно улетучилась.

– Не нравится мне все это, – признался он себе. – Если это розыгрыш, то его устроил человек с весьма странным складом ума. Разумеется, если это окажется работой для полиции, то тогда неприятностей не оберешься. Полицейские захотят знать, почему их не поставили в известность с самого начала. А если я заявлюсь к ним и скажу, что чую неладное, потому что в холостяцкой квартире обнаружилась дамская шляпа, а дамы нет, то они животики надорвут от смеха.

Во всем этом деле присутствовал какой-то элемент необычности, который постоянно отвлекал его внимание. У Крука была другая работа, однако вновь и вновь он переносился мыслями в ту призрачную темную комнату с невероятного вида шляпой на спинке кресла. «Все подстроено? – спрашивал он себя. – Шляпу положили туда, чтобы ввести в заблуждение третью сторону? А если так, то, черт подери, что за всем этим кроется? Является ли Чайный Колпак только с виду добродушным помешанным или же меня обвели вокруг пальца?» Убедительных ответов Крук так и не нашел.

Было уже за полночь, когда он отложил бумаги и подошел к окну небольшой комнатки, которую хозяин дома называл гостевой спальней, хотя в ней можно было поместить лишь собачку-пекинеса. Крук даже не удосужился повесить шторы светомаскировки в этой комнате. Стояла темная ночь без единого огонька вокруг. Сюда не доходил даже свет уличных фонарей. На черном небе не было ни звезд, ни месяца. В кои-то веки Гитлер дал Лондону передышку или же бросил всю авиацию на бомбежку других мест. Воздух был очень холодный и какой-то вязкий.

– Прекрасная ночь для того, чтобы обчистить витрину магазина и смыться, – заметил Крук. – Или для убийства, если уж на то пошло.

Перед его внутренним взором, бесстрастным, но настойчивым, предстали картины темных берегов реки, пустых домов, где никто не услышит криков, глухих улочек и переулков, где тело может пролежать целые сутки, прежде чем его обнаружат. Он вдруг осознал, что думает о пожилой мисс Керси. Возможно, она лежит где-нибудь под зловещим покровом ночи. Крук вспомнил ярость, охватившую его в прошлом году, когда он разыскивал Лауру Верити, и страх, что может опоздать. Вот и теперь Крук испытывал похожее нетерпение.

– У меня уже галлюцинации начинаются, – с отвращением сказал Крук самому себе и прямиком отправился спать.

Заснул он, как обычно, сразу, но проснулся посреди ночи с чувством еще большего нетерпения и тревоги. Крук знал, что в ночные часы человек превращается в дурака, которого одолевают вздорные страхи и видения, порожденные тьмой. И тем не менее он был убежден, что его разбудил какой-то непонятный звук. Крук лежал не шевелясь, пытаясь по памяти определить его, но не приходило никаких мыслей, не было ни малейшего успокоения. Звук мог быть вызван шагами человека где-то снаружи, поворачиваемой дверной ручкой или шумом на улице. Он посмотрел на лежавшие под подушкой часы. Они показывали четыре. Проснись Крук на пять минут раньше, весь ход дела мог бы измениться.

Но так или иначе он лишь пробормотал:

– Осталось еще три часа!

После чего снова уснул.

То обстоятельство, что его предполагаемый спутник от него ускользнул, никоим образом не казалось Круку причиной отказываться от своего намерения наведаться в гостиницу «Варбург-Корт». Наоборот, этот визит представлялся ему важным, как никогда.

Хотя у Крука не было оснований предполагать, что ему возместят расходы – поскольку едва ли Чайный Колпак имеет понятие о финансовых обязательствах, – он счел необходимым из-за сложившейся ситуации взять такси. Ему не терпелось узнать, смог ли пожилой господин, возможно, забывший об их первоначальной договоренности (если вообще уяснил ее), опередить его. Или же произошел какой-то несчастный случай и ему позвонили. Наверное, от этих звуков Крук и проснулся ночью. Может быть, в глубинах подсознания он слышал звук захлопываемой двери. (Однако подсознание, как неуловимый преступник, редко себя проявляет.)

«Варбург-Корт» представлял собой большую, процветающую гостиницу эконом-класса, обслуживающую в основном коммивояжеров и останавливавшихся в Лондоне проездом. С началом войны она уже перестала быть местом постоянного проживания. И в самом деле, налеты на соседние кварталы отбивали охоту обосноваться в гостинице на более долгий срок даже у самых несуеверных. Для ведущего расследования это было большим недостатком, поскольку остановившийся там ненадолго путешественник вряд ли заметил бы пожилую даму, даже в такой экстравагантной шляпе, в то время как живущие там постоянно сразу бы приметили нечто необычное и незнакомое.

Он прошел через вестибюль, где несколько человек сидели в ожидании счета, писали письма или ждали телефонных звонков. Крук подошел к стойке портье и спросил, у себя ли мисс Керси.

Портье несколько удивленно поглядел на него.

– Боюсь, – немного неловко ответил он, – что мисс Керси у нас больше не проживает.

– Но вчера вечером она у вас проживала, – резко возразил Крук.

– А вы родственник, сэр? – осведомился портье.

Крук достал свою карточку.

– Я адвокат, выступающий в интересах семьи, – коротко бросил он. – Я ожидал увидеться с ней сегодня утром.

Это было, возможно, недалеко от истины. К тому же Крук всегда следовал совету, что правда слишком ценна и редка, чтобы попусту выкладывать ее тем, кто ее не оценит.

– Вероятно, – предположил портье, – вам лучше переговорить с управляющим мистером Принсом.

И отправил низкорослого прыщавого мальчишку, чтобы тот его разыскал.

Крук терялся в догадках: вдруг в кои-то веки его опередили и по следу уже идет полиция?

Появился управляющий: полноватый, смуглый, довольно щеголеватый мужчина, облаченный в элегантную визитку. Он со смущенным видом потирал руки, словно готовясь к чему-то неприятному.

– Доброе утро, мистер Крук, – начал он. – Вы пришли справиться о мисс Керси. Боюсь, что я… м-м-м… должен сообщить вам плохие новости. Я… э-э-э… надеялся, что вы узнаете их от родственников.

– Только не говорите мне, что она скоропостижно скончалась, – сказал Крук.

– Ну… э-э-э… – На смуглом, лоснящемся лице управляющего появилась деланая улыбка. – Рад сообщить вам, что до этого не дошло. Дело в том, – замялся он, – что, должен признаться, я удивлен, что мистер Керси не связался с вами.

– Меня это тоже удивляет, – согласился Крук. – Но, возможно, потрясение оказалось для него слишком сильным.

– Дело в том, что мисс Керси, несмотря на свой возраст, с исключительной отвагой настояла на том, чтобы остаться за пределами гостиницы во время затемнения. И последствия, причем весьма естественные, состоят в том, что ее сбил автобус.

– Никогда бы не подумал, что какой-либо автобус осмелился на это, – бесхитростно ответил Крук. – И что же произошло потом?

– Мы… э-э-э… ничего не знали о несчастном случае до одиннадцати вечера, когда позвонил ее племянник и сказал, что ее увезли в частную лечебницу для престарелых.

– В частную лечебницу, – резко отозвался Крук. – А почему не в больницу?

– Я и вправду не могу сказать, – ответил управляющий с несколько удивленным видом. – Могу лишь предположить, что лечебница оказалась ближе всего.

– И конечно же, вам не так-то легко навести справки в частной лечебнице.

Лицо мистера Принса приняло такое выражение, словно он подумал, что перед ним сумасшедший.

– Он сказал, что заедет за ее багажом и расплатится по счету, – добавил он.

– Что? Сегодня утром?

– Нет, нет. Он приезжал вчера вечером. Мисс Керси понадобились ее вещи… естественно.

– Естественно, – согласился Крук. – А вы бы узнали его снова?

– Мистера Керси? – потрясенным голосом спросил управляющий. – Очень надеюсь, мистер Крук, что вы ни на йоту не сомневаетесь, что происходит нечто, не вызывающее доверия.

– Если и происходит, то вы об этом очень скоро узнаете. Полиция не сидит сложа руки. Ей нужно постоянно быть начеку, если она хочет на шаг опережать дилетанта.

– Разумеется, мне и в голову не могло прийти, что в этом деле присутствует нечто… необычное. Число несчастных случаев во время затемнения прискорбно велико, и мы чрезвычайно сожалеем, что бедная женщина повела себя столь безрассудно.

– Вы взяли адрес частной лечебницы?

– Мистер Керси дал нам номер телефона, как я понимаю, в качестве гарантии. Сказал, что осознает, что нам он неизвестен. И если мы захотим проверить его слова, то у него дома их подтвердят.

– Вы никогда не замечали, насколько на свете больше честных мошенников, чем по-настоящему честных людей? – поинтересовался Крук. – Порядочный человек об этом бы не подумал. Честные люди обладают неким самомнением, сопутствующим их добродетели, – они ожидают, что вы поверите им на слово. Примитивно с их стороны, но так оно и есть.

– Но право же, мистер Крук, – в ужасе запротестовал мистер Принс. – Уверяю вас, вы в корне ошибаетесь. – Он вынул шелковый платок и вытер руки. – Здесь нет никакого обмана. Я тотчас же лично позвонил в качестве меры предосторожности, вы понимаете, и мне сообщили, что пожилую даму доставили с переломом бедра. Ее племянник где-то поблизости, если я желаю с ним поговорить, хотя и собирается уходить.

– Все одно к одному, – сказал Крук. – А утром вы не пытались звонить по этому номеру?

– Естественно, я намеревался позвонить, – ответил мистер Принс, хотя он, наверное, и не думал этого делать. И в самом деле, зачем? Клэр Керси была для него не человеком, а всего лишь номером сорок восемь. – Мы очень хорошо знаем мисс Керси. Она всегда останавливается у нас, когда приезжает в Лондон.

– Подобные свидетельства не стоят потраченных на них слов, – несколько раздраженно отозвался Крук. – Откуда бы вам это знать? Нет, не говорите мне ничего. Потому что она высказывает вам, мистер Принс, обычные по этому поводу слова: я бы и не подумала отправиться в другую гостиницу, когда приеду в Лондон. Здесь мне всегда так удобно. Но она может говорить то же самое полудюжине других гостиничных управляющих во время других своих приездов, о которых вы не знаете. Так вы пытались звонить в лечебницу сегодня утром, опускали монеты и жали на кнопку А?

Управляющий холодно заметил, что у них собственные телефонные линии, целых двенадцать.

– Я имел в виду, дозвониться получилось?

Управляющий, оставив всякую надежду понять этого странного посетителя, еще более холодным тоном ответил, что он еще не звонил. Всем известно, что телефоны частных лечебниц в эти утренние часы постоянно заняты, врачи совершают обходы, персонал отвечает на звонки и так далее, однако он не забыл об этом деле.

Крук широко улыбнулся управляющему.

– Сделайте одолжение и рискните обидеть портье, – предложил он. – Хотелось бы услышать последние новости. К тому же мне нужно знать, смогу ли я с ней увидеться.

– У вас есть номер лечебницы, Миллер? – спросил мистер Принс. – Скажите, чтобы меня соединили из моего кабинета. Прошу вас сюда, мистер Крук…

Крук проследовал за ним в офис управляющего, большую и просторную комнату, обставленную с безвкусной роскошью, дабы произвести впечатление на публику, что останавливалась в «Варбург-Корт». Через минуту сообщили, что номер занят.

– Вот видите, люди действительно в это время обрывают телефоны в частной лечебнице, – недовольным тоном произнес Крук. – Подождите немного, и мы снова постараемся дозвониться.

Чуть позже последовала вторая, а за ней и третья попытка, но каждый раз с прежним результатом.

– Ладно, оставьте, – сказал мистер Крук, поднимаясь с кресла со слишком мягким сиденьем и короткой спинкой, где ему было явно неудобно. – Дайте мне номер, и я сам чуть позже постараюсь дозвониться.

Управляющий проводил его до вестибюля.

– Я искренне верю, что вы выясните, что все в порядке, – произнес он. – Более того, я в этом убежден. Этот господин звонил на домашний телефон мисс Керси, чтобы уведомить родственников о несчастном случае.

– Почему вы об этом раньше не сказали? – недовольно спросил Крук. – Номер у вас есть?

– Это был междугородный звонок. Телефонистка… – Тут управляющий отправил куда-то мальчишку-рассыльного.

– Вы сказали, что где-то часов в десять?

– Скажем, в десять пятнадцать. Он уже заплатил по счету и забирал багаж.

– И много у нее было вещей?

– Всего лишь сумка на молнии и зонтик, который она брала с собой, когда выходила из гостиницы. Мисс Керси никогда и никуда не отправлялась без зонта. Я ни разу не видел, чтобы дама его раскрывала, однако она любила на него опираться. Такая у нее была привычка, – продолжал он, гордясь своей наблюдательностью. – Возраста она была почтенного, но ей не нравилось, чтобы о ней думали как о старухе. Именно поэтому мисс Керси носила с собой зонтик, а не трость, – глуповато улыбнулся он. – Строго между нами: это одна из привычек Чемберлена, я бы сказал…

Да уж, ты бы сказал, подумал Крук.

– А в чем, – поинтересовался он, – состояла ее остроумная реакция на это?

– Что она носила с собой зонтики еще до того, как мистер Чемберлен узнал, для чего они нужны. Но зонтом она пользовалась как тростью. Никогда и никуда без него не выходила. Такая у нее была ирония, понимаете ли, – добавил он, как бы поясняя.

– Да, вам тут, наверное, скучать не приходится, – признался Крук. Тут вернулся мальчишка-рассыльный и сообщил, что номер был Минбери 7612.

– Чертовски странно, – задумчиво протянул Крук.

– Боюсь, что я вас не до конца понимаю, мистер Крук.

– Да я так и думал. Хорошо, посвящу вас в одну тайну. Видите ли, на самом деле… в доме мисс Керси нет телефона.

Он задал еще пару вопросов, прежде чем покинул гостиницу. Попросил разыскать горничную и расспросил ее о шляпе, и девушка тотчас же ответила, что, конечно же, запомнила ее. Она шепнула на ухо подруге, что, когда приезжала мисс Керси, ей казалось, что королева Виктория восставала из могилы.

– Она была очень старомодна, – заметил управляющий таким снисходительным тоном, словно подавал полкроны портье. – Однако же и ее племянник от нее не отставал.

– О, так вы и его знали?

– Нет, лишь вчера вечером увидел. Но от него так и веяло прошлым веком, к тому же на нем была большая черная шляпа – исключительно колоритный персонаж. Однако и мисс Керси тоже выделялась. В том смысле, что ее нельзя было не заметить.

Но Крук озадачил его, сказав, что опасается какой-то проделки, а потом спросил, не говорил ли мистер Керси что-нибудь о письмах. Управляющий ответил, что тот просил посмотреть, но кажется, никаких писем не было.

– А сейчас есть?

– Пока нет, – сказал мистер Принс.

– Хорошо, – кивнул Крук. – Ну, полагаю, мы еще увидимся.

И вышел на улицу.

Телефонный номер частной лечебницы указывал на район Кингс-Кросс, и Крук удивился, что` пожилая дама мисс Керси делала в этой части города в девять часов вечера. Однако у него уже появились свои соображения.

Перейдя улицу к вокзалу Паддингтон, он подождал в очереди, пока освободится телефонная будка.

«Вот так всегда днем на центральном вокзале», – философски напомнил он себе. Но вскоре подошла его очередь, он захлопнул дверь в маленькую кабинку и опустил в щель два пенни. Снова услышал сигнал «занято», нажал кнопку Б и получил монетки обратно. Несмотря на ожидавших снаружи, он повторил попытку пару минут спустя, и на этот раз ему повезло. Едва прошел один гудок, как трубку сняли.

– Кто вы? – произнес удивленный и одновременно раздраженный голос.

– Это номер Юстон 00182? – спросил Крук.

– Одну секунду, – недовольно отозвался голос. – Да, номер этот. А кто вы?

– Прошу вас, соедините меня с мисс Керси, – сказал Крук.

– Послушайте, вы ошиблись номером! – прокричал голос чуть ли не в отчаянии.

– А вы-то кто? – в свою очередь, спросил Крук.

– Это коммутатор вокзала Юстон! – проревел неизвестный.

– Огромное спасибо, – сказал Крук и повесил трубку. – Как все просто, – согласился он, выходя из будки, которую тотчас же занял кто-то еще. – Некто мистер Икс дал номер телефона, с которого звонил, отсоединился и стал ждать, пока позвонит Принс. Он знал, что тот сразу же наберет этот номер, если вообще удосужится его набрать, и оставался в будке, не давая зайти туда другим. В десять вечера не очень-то много желающих позвонить.

Потом Круку пришла в голову мысль, что, возможно, удастся вычислить такси, на котором увезли багаж мисс Керси. Он разговорился с водителем на ближайшей к отелю стоянке. Шофер оказался пожилым мужчиной с таким выражением лица, словно он знал, что` являлось целью Гитлера номер один.

– Такси желаете, сэр? – спросил пожилой водитель, но как-то вяло.

– Я пытаюсь вычислить машину, которая вчера вечером отправилась к гостинице «Варбург-Корт», чтобы забрать пожилого господина с небольшой сумкой. Наверное, она ушла с этой стоянки.

– Я туда не ездил, – коротко ответил шофер.

Крук красноречиво позвенел в кармане мелочью.

– Это может быть очень важно.

– Ладно, я поспрашиваю, – пообещал шофер, немного смягчаясь. – Разумеется, какие-то машины на выезде.

Пока они разговаривали, два такси вернулись на стоянку, но их водители ничего не знали о вызовах из «Варбург-Корт». Крук протянул первому шоферу купюру в десять шиллингов.

– Когда увидите остальных, спросите и у них. Кстати, а это и ночная стоянка тоже?

– Можно сказать, что теперь вообще не осталось ночных стоянок, – сообщил ему шофер. – Это все из-за налетов и бомбежек. Хотя в последние несколько ночей стало немного потише, – добавил он тоном человека, знающего, что судьба припасла еще более тяжкие удары.

– Ну, если что-то разузнаете, сообщите. Вот мой номер, звоните в любое время. – Он нацарапал на клочке бумаги несколько цифр и ушел со словами: – В любом случае можете позвонить сегодня вечером.

– Вам он очень нужен, верно? – спросил шофер ему вслед. – О, а вот и Лефти.

Крук задержался, пока подъезжал Лефти.

– Лефти, ты ездил в «Варбург» вчера вечером примерно в десять? Хотя, по правде говоря, – добавил он, обращаясь к Круку, – вряд ли в такое позднее время на стоянке окажутся машины. Если нужно такси, лучше ловить его на улице.

Лефти с жаром рассказал, как возил какую-то даму вокруг домов, и в итоге она дала ему пять шиллингов при счетчике в четыре шиллинга девять пенсов, да еще пригрозила заявить на него в полицию, когда тот стал пререкаться. Еще дама заметила, что так ужасно и не по-английски жаловаться на опасности бомбежек, если вспомнить, через какие испытания наши доблестные ребята прошли под Дюнкерком.

– Меня удивляют не совершенные убийства, а те, что еще не успели совершить, – весело согласился Крук и на этот раз ушел окончательно. Он подумал, что шофер, скорее всего, оказался прав и мистер Икс поймал такси на улице, чтобы еще больше все запутать. И все же казалось очевидным, что такси придется разыскать, если нужно будет возвращать багаж.

Он позвонил Биллу Парсонсу, рассказал ему о последних подвижках в деле, после чего направился в кассу, чтобы взять билет до Кингс-Уиддоус. Крук немного удивился, что клерк не запрокинул голову, не расхохотался, не вызвал полицию, а прокомпостировал билет. После чего он сказал, что с пассажира десять шиллингов десять пенсов и его поезд отправляется в одиннадцать ноль шесть.

– Успеваю впритык, – философски произнес Крук, забирая сдачу.

Дорога выдалась долгой, поезд шел медленно среди живописных пейзажей, останавливаясь для пересадок на станциях с названиями вроде «Буйная зелень» и «Барнемская чаща». Казалось, немногих интересовал этот захолустный уголок, и Крук, который был не прочь здесь оказаться, наслаждался поездкой, пока поезд катился мимо крошечных деревенек и вдоль зеленых полей. Казалось, что нет никакой войны и царит мир, если бы не постоянный рев самолетов над головой и не преобладание среди попутчиков людей в хаки и синей летной форме.

Около часу дня поезд довез его до небольшой станции, словно сошедшей с декораций к музыкальной комедии Айвора Новелло. Несмотря на это, она оказалась довольно оживленным местом. Со всех стен плакаты призывали покупать национальные сберегательные сертификаты, напористо предлагали трехпроцентные облигации военного займа и приглашали вступать в группы по сбору средств. С 30 марта по 5 апреля проходила неделя пожертвований на вооружения, и Крук явственно представил себе бесстрашную пожилую даму Клэр Керси, бросающуюся, словно кошка, на всех местных мышек и вытягивающую у них последние фартинги. Нехорошо, конечно, было так думать сейчас, когда, возможно, кто-то набросился на нее.

После очень недолгих поисков Крук увидел ближайший паб «Три короля и зеленая кегля» и с облегченным вздохом вошел в него. Пожилой мужчина, настолько похожий на известного комика, что его театральная поза лишь усиливала это впечатление, подал ему великолепное пиво и согласился принести бутерброды с консервированной ветчиной. За вкусной едой Крук расспросил, где находится дом «Падший лебедь». Как только он оглядел деревеньку, у него не осталось ни малейших сомнений в том, что дом с таким названием существует. Он бы нисколько не удивился, узнав, что соседний дом называется «Где пчела собирает нектар». Бармен сказал ему, что нужно пройти триста метров, повернуть направо у почты и пересечь площадь – нужный дом будет первым в дальнем конце.

– Замечательная старушка эта мисс Керси, – попробовал завязать разговор Крук, протягивая кружку, чтобы повторить.

Хозяин согласился, что старушка действительно замечательная, и, чуть подумав, добавил, что если джентльмен приехал навестить ее, то ему не повезло, поскольку она днем раньше уехала в Лондон.

Крук приподнял густые рыжие брови.

– Вот уж точно не повезло, – согласился он. – И когда же она вернется?

Бармен ответил, что не знает.

– Полагаю, что в «Падшем лебеде» уж точно знают?

Бармен сказал, что сомневается в этом. Мисс Керси – очень независимая дама, и на самом деле она представлялась лучшей из трех.

Крук поинтересовался: из каких трех? На что бармен ответил, что есть еще ее племянница, другая мисс Керси, и служанка, которая любила, чтобы ее называли компаньонкой. Хотя зачем пожилой даме две компаньонки вроде них – это уж у кого другого спросите. С этими словами он отошел к дальнему краю стойки. Когда Крук допивал свою третью кружку, бармен вернулся и сказал, как будто их разговор не прерывался, ведь прибывший джентльмен, несомненно, добавил живости в рутину: он не удивился бы, если б пожилая дама оказалась его любимицей, причем безо всяких комплиментов в ее адрес с его стороны.

Крук поправил котелок и попрощался, сказав, что они, возможно, еще увидятся, после чего вышел на живописную зеленую деревенскую улицу. Следуя указаниям бармена, он нашел «Падшего лебедя», приятный с виду современный дом в два этажа с собственным садом. Крук подумал, а не поставили ли памятник на том месте, где упал лебедь, и решил, что вполне возможно. Пока он обозревал пейзаж, из-за угла дома вышел весело насвистывавший мужчина.

На вид ему было лет тридцать пять, и лишь брюки и пуловер отдаленно напоминали военную форму.

– Здравствуйте! – воскликнул он, заметив Крука. – Разве мы не ехали с вами в одном поезде? Я бы показал вам, как срезать путь, если бы знал, что вы направляетесь сюда же.

– Я зашел в «Три короля», чтобы немного перевести дух, – ответил Крук, с довольной улыбкой вспомнив паб.

– Жаль, что я об этом не подумал, – произнес его попутчик. – Это место напоминает стишок, что мы учили в четвертом классе: «Вода, везде вода, но негде нам напиться». Однако боюсь, что здесь вам ничего не светит, если вы что-то продаете – тут даже религиозные брошюры сдают в утильсырье.

– Вот черт! – обиженно воскликнул Крук. – Вы за кого меня принимаете? За странствующего проповедника?

– Никогда не угадаешь, – произнес его попутчик, – говоря как бывший дипломат…

– А, так вот вы кто, – заметил Крук. – А я-то подумал, что вы садовник.

– Только начинающий, – ответил тот. – Ну… хочу сказать, что я не затягиваю войну, подрезая капусту, тогда как мои профессиональные способности… – Он умолк и широко улыбнулся.

– Вы медик? – предположил Крук.

– Офицер связи в министерстве подавления, – поправил его молодой человек.

– Да, это уж точно семейное, – решил Крук. – Кстати, моя фамилия Крук. Я адвокат.

– И к тому же частный, – произнес молодой человек, принимая его карточку. – Знаете, я бы никогда не догадался. А мисс Флора вас ждет?

– Это вторая мисс Керси?

– В общем-то да.

– И двоюродная сестра Чайного Колпака?

– Вы не могли бы изъясняться поподробнее? – попросил его попутчик. – Мы вчера засиделись допоздна и… как бы ни было стыдно дипломату в этом признаться, я вас не совсем понимаю.

– Мистера Теодора Керси. Вы о нем слышали?

– Так, значит, он и вправду существует? А я-то терялся в догадках.

– Он когда-нибудь сюда приезжает?

– Мне всегда представлялось со слов тетушки, что он более-менее устроился в Лондоне.

– Огромное вам спасибо, – произнес Крук. – Он живет в одном доме со мной.

– Послушайте, – с жаром произнес молодой человек, которого звали Хилл Грант. – Вы сказали, что вы адвокат, а не врач, верно?

– Совершенно ясно, – снисходительно ответил Крук, – что вы не очень-то много знаете о законах.

– Об этом заботится закон, – ответил Грант и умолк. – Господи боже, вы ведь не тот самый мистер Крук, так ведь?

– О другом я никогда не слышал, и мне интересно, слышали ли вы когда-нибудь о таковом?

– Я вам говорил, что был на дипломатической службе, а сама идея этой службы состоит в том, чтобы научить вас, как не попасть впросак. А если уж это произошло, то помочь выпутаться из неприятностей, не врезав по лицу другому.

– А что вас заставило уйти оттуда? – спросил Крук.

– Я так и не научился, как не попадать впросак, и поэтому, конечно, был в списке вечных безработных.

– А потом? – продолжил Крук.

– Подался на сцену, – виновато ответил Хилл Грант. – Ну, есть одна особенность: на дипломатической службе получаешь хорошую для этого подготовку. Затем я написал несколько собственных номеров. «Немолодой молодой человек» и «Так мы спрятали укулеле под кроватью тетушки», но этот номер министерство подавления вскоре запретило. Там решили, что мы можем как-то передавать информацию врагу. И тогда они предложили мне другую работу, где я не принес бы никакого вреда, позаботились о том, чтобы мне не пришлось быть без дела. Для мисс Флоры это очень больной вопрос. Всякий раз, просыпаясь, я ожидаю увидеть перья, торчащие из моей подушки.

– Так, значит, вы поселились здесь, верно?

– Именно так. Но послушайте, кого же вы все-таки хотите увидеть? Тетушку? Потому что если ее, то вам не повезло.

– Это мне уже сказали в пабе.

– Но мисс Флора здесь. Она с огромным удовольствием узнает больше о… Чайном Колпаке. На самом деле, – добавил он, – и я тоже. Каков он из себя? Я всегда представлял его себе похожим на циферблат, округлым и улыбающимся, под стать своим теориям.

– Может, он и под стать своим теориям, которые, разумеется, очень высокие, – согласился Крук. – Однако он вовсе не похож на циферблат, если только вы не имеете в виду этот «продолговатый тихий ужас», который, похоже, очень нравится женщинам. Он высокий, костистый, сплошь нос да голова.

В этот момент холодный, как полярные снега, голос осведомился:

– Это ваш друг, мистер Грант, или же он пришел к кому-то из домашних?

– Мисс Флора Керси? – произнес Крук, выступая вперед и как можно учтивее кланяясь. – Я интересовался, смогу ли здесь найти вашего двоюродного брата Теодора.

– Нет, – ответила мисс Флора с изящной простотой, надеясь тем самым избавиться от мистера Крука.

– А мисс Керси здесь? – не отступал Крук.

– Боюсь, что у вас нет никакой возможности ее увидеть.

– Я тоже этого боялся, – произнес Крук. – Скажите, если Теодор не здесь, тогда где же он?

Мисс Флора сжала губы, которые могли принадлежать только женщине, познавшей удары судьбы, опасность и неизвестность, ставшей раздражительной и недоверчивой.

– Поскольку вы представляетесь его другом, – сказала она, саркастически подчеркнув слово «друг», – можете ему передать, что здесь его присутствие не приветствуется.

– Даже его теткой?

– Этот человек – фигляр и шарлатан! – воскликнула мисс Флора, в отчаянии ломая руки. Интерес Крука возрастал с каждой секундой. Впервые увидев эту женщину, он подумал: «Вот вам образцовая ледышка», но он уже осознал свою ошибку. Перед ним была не ледышка, а огонь – тлеющий, опасный и неугасший. Когда он превратится в пламя, то сожжет все вокруг, безжалостно и бесстрашно. Он гадал, что же ей пришлось пережить.

– Шарлатан? – повторил он. – Ну, я бы не сказал, что его теории совпадают с моими, однако…

– Я больше ничего не желаю о нем слышать, – оборвала его мисс Флора.

– Возможно, лучше было бы поговорить со мной, чем с полицией, – невозмутимо предложил Крук.

– С полицией? – Она резко обернулась. – Вы хотите сказать, что он вляпался в какую-то скандальную историю? Я всегда предупреждала тетю… но если ему нужны лишь деньги… а я полагаю, что так оно и есть…

– Послушайте, – вмешался Крук. – Я не говорил, что ему нужны деньги или даже что его ищет полиция. Не ищет – пока, – но начнет, если он вскоре не объявится. И то же, конечно, относится и к вашей тетушке.

Мисс Флора сдвинула темные брови. Для женщины они были слишком густыми и добавляли свирепости почти застывшему выражению лица.

– Вот теперь я вообще ничего не понимаю, – призналась она. – Какое полиции дело до моей тетушки?

– Никакого… Если вы знаете, где она находится.

– Она осталась в Лондоне.

– Адрес вы знаете?

– Разумеется.

– Так-та-ак, – протянул Крук. – Должен сказать, что я удивлен. Я-то думал, что вы сорвались с места, чтобы сидеть у постели больной…

– У постели больной?

– Ну да. В частной лечебнице. Вы же знаете. После несчастного случая, произошедшего с ней вчера вечером.

Крук заметил, что внимание обоих слушателей приковано к нему.

– Мне кажется, – сказала мисс Флора, – что произошла какая-то ошибка.

– Я тоже так думаю, – согласился Крук.

– Я ничего не слышала о несчастном случае.

– Вот странно. Потому что в гостинице мне сказали, что некий господин звонил домой мисс Керси. Мне это показалось немного странным, поскольку со слов вашего двоюродного брата я заключил, что у мисс Керси нет телефона.

– Не было, – подчеркнула мисс Флора, – однако она распорядилась установить аппарат после того, как здесь поселился мистер Грант. Он убедил тетю в его необходимости…

– Позвольте же вас спросить, – едким тоном начал Хилл Грант, – как министерство сможет помешать мне приехать поработать, если у них нет номера телефона, по которому мне можно отказать?

– Прошу вас, мистер Грант, – сказала мисс Флорарезким, как захлопывающаяся дверь, голосом. – Не могли бы вы объясниться? – она снова повернулась к Круку.

– Во время затемнения она находилась на улице, ее сбил автобус, а потом ее увезли в частную лечебницу, – монотонно протараторил Крук в ответ. – По крайней мере, так сказал тот господин.

– Какой господин?

– Да тот, который позвонил в гостиницу о происшествии, а потом забрал ее багаж и сказал, что станет вам звонить.

Мисс Керси обратила к нему побледневшее лицо.

– Мистер Крук, – начала она, – вы должны извинить меня за то, что я поначалу не восприняла вас всерьез. Теперь я понимаю, что произошло нечто ужасное. Извольте войти в дом.

Крук с готовностью последовал за ней, а за ним с не меньшим рвением увязался Хилл Грант. Однако на лестнице мисс Флора обернулась.

– Мы не должны отвлекать вас от работы, мистер Грант, – заявила она.

Крук бросил на него через плечо язвительный взгляд.

– Вы недостаточно долго пробыли на дипломатической службе, – произнес он.

– Я ей не по нраву, да? – пробормотал Грант. – Я о тетушке. Вы нас водите за нос или?..

– Дорогой мой! – Крук выглядел искренне потрясенным. – Я похож на того, кому доставляет удовольствие водить людей за нос?

Он спешно вошел в дом за мисс Флорой, ударился ногой о большой чемодан, оставленный в коридоре рассеянным мистером Грантом, и прошел в гостиную. Там мисс Флора указала ему на стул, маленький и жесткий, с прямыми деревянными подлокотниками, но Крук, сказав, что он там застрянет, остался стоять так, что мог четко видеть ее, пока она говорит.

– Мистер Крук, вы только что говорили о телефонном звонке, поступившем сюда прошлым вечером. Вы были правы – нам звонили. Но не мужчина, как мне показалось. Позвонил некто, выдававший себя за тетю Клэр и сказавший, что она закончила свои дела быстрее, чем ожидала, и вернется домой сегодня вечером. Она даже сказала, что нам надо раздобыть к ужину курицу.

– И вы раздобыли?

– Да. Я велела Уотсон ее приготовить. Но теперь, если все, что вы говорите, правда… В том смысле, если произошел несчастный случай или что похуже, я не знаю, чего захочет моя тетя. Она, разумеется, не ожидает, что мы съедим курицу в ее отсутствие. С другой стороны, если вас ввели в заблуждение и она все-таки приедет к ужину, то придет в ярость, если ее не будет ждать курица.

– Так вот какие проблемы волнуют вас, женщин! – ответил Крук. – Не думаю, что вам нужно особо суетиться по поводу ее приезда сегодня вечером.

Мисс Флора принялась заламывать руки. Крук, раньше никогда подобного не видевший, зачарованно глядел на нее.

– Мне надо было заподозрить, что здесь какая-то ловушка! – вскричала она. – Я впервые в жизни услышала голос тети по междугородному телефону. О, и где же, по-вашему, она может быть сейчас?

– Именно это хотело бы знать множество людей.

– А вы, – продолжила мисс Флора, – как именно вы оказались причастны к этому?

Крук объяснил. Лицо мисс Флоры потемнело.

– Опять этот человек! – вскрикнула она. – Столько лет одно и то же: тянет, тянет, тянет! Он совершенно бессовестный тип.

Крук вспомнил сутулую, несколько отстраненную фигуру своего соседа. Слово «бессовестный» показалось ему странным, неприемлемым к старику.

– Почему он не может зарабатывать себе на жизнь, как остальные? – спросила мисс Флора.

– Он говорил, что зарабатывает.

– Но ему не платят, – возразила она.

– Я полагал, что ему платит мисс Керси.

– С чего бы это вдруг?

– Лишь с того, что это ее деньги, и, похоже, она предпочитает тратить их именно так. В конечном итоге привилегией богатых людей является возможность стимулировать науку и искусство. – Он широко улыбнулся, произнося эти фразы.

– Вот вы говорите, что моя тетка богата. А знаете ли вы, что всю жизнь, за исключением последних нескольких лет, ей приходилось работать с утра до ночи, чтобы свести концы с концами? А я вот знаю. Я много лет работала вместе с ней. Она осталась ни с чем, и ей пришлось подвизаться компаньонкой, терпя при этом все, что к этому прилагается. Люди думают, что если платят вам несколько фунтов в год, то вы принадлежите им целиком – со своим временем, своим духом и всем, что у вас есть. Теперь, возможно, вы понимаете, почему я злюсь на этого шарлатана за то, что он практически шантажирует ее.

Крук мгновенно навострил уши.

– Шантажирует?

– О, я не о том, что он совершил нечто, за что его могли бы привлечь по закону, – мне, во всяком случае, об этом неизвестно. Однако он совершенно четко знает, что она не допустит, чтобы плоть от плоти и кровь от крови ее голодала. И позволю себе заметить, что он вроде мистера Гранта – обладает своеобразным шармом и пользуется им в своих интересах.

– Рад вашему признанию, что у него есть шарм – это я о мистере Гранте.

– И кто это сказал, что шарм является наименее заслуженным из всех человеческих качеств? Люди не делают ничего, чтобы его заполучить – он как форма лица или цвет глаз, – а потом они начинают… – Она задохнулась от возмущения.

– Извлекать из него выгоду, – закончил Крук, осторожно поглядывая на нее. Бедная женщина, столь опрометчиво выложить на стол все карты! Конечно же, шарма в ней нисколько не было, и, как большинство непривлекательных женщин, она, естественно, возмущалась по поводу его присутствия у других. – Но в этом же есть здравый смысл. Если бы они так не поступали, то походили бы на людей, зарывших в землю свои таланты. Возможно, это единственное, что у них есть.

– По крайней мере, они могли бы честно работать! – с горечью воскликнула мисс Флора.

– А разве мистер Грант не работает?

– Я ему не доверяю, мистер Крук. Ну, вдумайтесь в то, что он сам о себе рассказывает. Он был на дипломатической службе, выступал на сцене, служил в армии в самом начале войны, а теперь он в каком-то правительственном департаменте. А сколько ему? Тридцать пять лет. Ни у одного честного человека не хватит времени пройти через все это к тридцати пяти годам.

– И он втерся в доверие к вашей тетушке?

– Конечно, да. Вы думаете, я не догадываюсь, в чем цель его игры? Он пытается встать между ею и мной.

– Ради того, что у нее есть?

Она в отчаянии повернулась к нему.

– Я полагаю, что он способен сделать ей предложение ради денег.

– И, судя по всему, она смогла бы принять его.

– Вы только полюбуйтесь, как он вчера носился вокруг нее. Я не верю, что ему надо было ехать в Лондон по каким-то министерским делам. Он просто пытался подлизаться к ней и угодить. Как правило, она никому не разрешает ездить вместе с ней, но в данном случае сделала исключение. Разумеется, тетя Клэр стареет. Когда-то она обладала прекрасной деловой хваткой, но теперь ее можно обвести вокруг пальца.

– Если мисс Керси так много лет провела в компаньонках, как же она стала землевладелицей? – поинтересовался Крук.

– Она получила небольшое наследство от одной из женщин, за которой ухаживала. Это была некая миссис Филлипс, жена врача в Хемпстеде. Она долгое время была инвалидом, но об этом подробнее могла бы рассказать вам Уотсон. Она работала у миссис Филлипс экономкой и там познакомилась с моей тетей. Примерно через два года миссис Филлипс умерла и оставила тете Клэр достаточно денег, чтобы та смогла начать свое дело.

– Какое дело?

– У нее было агентство по трудоустройству. Тетя Клэр говорила, что накопила огромный жизненный опыт, что было бы жаль, если бы он пропал даром. Ее агентство занималось наймом на работу компаньонок, прислуги высшего ранга и иногда гувернанток, по большей части неаттестованных. Несколько лет дела у нее шли очень успешно, и я совершенно случайно встретилась с тетей Клэр в ее конторе, когда зашла справиться, есть ли на примете место, которое мне бы подошло. До того я лишь смутно себе представляла, что у меня есть тетка.

– И с тех пор вы неотлучно находились рядом с ней?

– Ей нужен был бухгалтер и управляющий, и в случае необходимости я могла выйти на временную работу. Однако почти все время я проводила в конторе. Но примерно пять лет назад врач сказал тете Клэр, что ей придется отойти от дел…

– И тогда она продала агентство?

– Она оставила свое дело. Не знаю, существует ли агентство сейчас. По-моему, уже нет. Именно ее личные качества стали залогом его потрясающей успешности. Тетя Клэр приехала сюда, купила этот дом и попросила меня с Уотсон переехать к ней. Уотсон работала у нее со времени кончины миссис Филлипс, – мисс Флора беспокойно задвигалась на стуле.

Крук задумался.

– У вас есть какие-либо причины полагать, отчего кто-то мог питать к ней неприязнь или злобу?

– А почему вы именно так говорите?

– Ну а вам разве так не кажется? – с неподдельным удивлением спросил Крук. – Вот она исчезла, забыла свою шляпу…

– Вы полагаетесь лишь на утверждения моего двоюродного брата, что это ее шляпа. Она могла принадлежать кому угодно.

Крук покачал головой.

– Вы не поверите. Второй такой быть не могло. Взгляните-ка на это.

Он достал из кармана конверт, откуда вытряхнул что-то в свою большую ладонь. Это оказался небольшой черный бантик.

– Узнаёте?

– По виду он со шляпы тетушки, – согласилась мисс Флора. – Мистер Крук, что же, по вашему мнению, произошло на самом деле?

– Вот поэтому я и обращаюсь к вам за помощью. Итак, ваша тетушка говорила что-нибудь о том, что она собирается навестить племянничка, когда будет в Лондоне?

– Не… знаю… – протянула мисс Флора. – Но вот что я вам скажу. Она как-то на прошлой неделе писала ему, в четверг. Мне это запомнилось, потому что был базарный день и я собиралась в Минбери. Она только что закончила письмо и заклеивала его, а потом крикнула мне, чтобы я его взяла, тогда оно успело бы к полуденной выемке писем. У нас здесь их забирают лишь в половине одиннадцатого утра. Тетя не сказала мне, что в письме, однако, кажется, она назначала ему встречу.

– Если это то письмо, что он мне показывал, то она именно так и поступила, – согласился Крук. – Но он забыл его вскрыть, она пришла, не застала его дома и ушла, оставив шляпу в качестве некоего знака.

Флора нахмурилась.

– Мистер Крук, это не шутки. Моей тете никогда бы и в голову не пришло такое сделать.

– Похоже, он подумал то же самое. Вообще-то сегодня утром он собирался присоединиться ко мне.

– А почему не присоединился?

– Потому что к утру он тоже исчез. Но не надо так волноваться. Вы же знаете мой девиз. «Крук всегда находит нужного человека – живого или мертвого».

– Отчего вы так говорите, словно ожидали, что кто-то умрет?

– А вам разве так не кажется?

Она изумленно поглядела на него.

– Но… почему?

– Ну, как вы думаете, где находится ваша тетушка? Или это розыгрыш из тех, что она привыкла устраивать? Ее багаж забрал неизвестный человек, нам дали телефонный номер частной лечебницы, который оказывается то ли коммутатором, то ли телефонной будкой на вокзале Юстон вы получаете сомнительный телефонный звонок… Если все это не представляется вам необычным, тогда я не знаю, что и подумать.

– Я всегда чувствовала, что однажды тетя Клэр выкинет какой-нибудь номер, выходящий за рамки даже ее поразительного характера. Она всегда была безрассудной, а в последнее время казалась еще более неосторожной. Полагаю, она скучала по работе. В этом небольшом домике ей приходилось сдерживать таившееся в ней желание обширной деятельности. Она походила на театрального режиссера, которому внезапно пришлось оставить большую сцену и заниматься обучением начинающих актеров.

– Вы хотите сказать, что она сделалась своенравной?

– Я имею в виду, что она была готова пойти на любой подвернувшийся рискованный шаг. Тетя Клэр переписывалась со многими своими лондонскими друзьями и знакомыми и время от времени отправлялась туда. Но… она что-то задумала. Не знаю, что именно, однако я слишком долго прожила бок о бок с ней, чтобы об этом не догадаться.

– Она ничего не говорила, никак вам не намекала?

– Нет. Возможно, с полгода назад она бы и сделала нечто вроде, однако… Ее всегда влекло что-то новое, как я уже говорила, и…

– И на сцене появился красавчик принц Чарли?

– Возможно, я к нему несправедлива, – холодным тоном произнесла Флора. – Однако…

– Однако вы так не думаете.

– Нет.

– Так, перейдем к сути дела, – начал Крук. – Голос, говоривший вчера вечером с вами по телефону, был таким же, как у вашей тетушки?

– Никогда нельзя быть полностью уверенным насчет голосов, когда говоришь по межгороду, к тому же у тети Клэр очень низкий, почти мужской голос. Возможно, если бы что-то случилось и вызвало у меня подозрения, я бы и засомневалась, но ничего такого не произошло.

– Но вы не уверены, что под присягой в суде можете показать, что это была не она?

– Разумеется, предоставленные мне вами факты доказывают, что вряд ли это была она. Мистер Крук, как вы думаете, кто этот человек? Вы считаете, что он может оказаться?..

– Погодите, погодите, – принялся увещевать ее Крук, – не надо бежать впереди паровоза. Дальше я хотел бы переговорить с Уотсон.

Словно впуская на сцену актера со своей репликой, дверь распахнулась, и вошла одетая в черное, небольшого роста худая женщина с золотыми колечками в ушах.

– Мисс Флора! – вскричала она, явно не обращая на Крука ни малейшего внимания. – Вы только полюбуйтесь. Жемчуга мадам. Они исчезли.

– Исчезли! – Флора резко повернулась, однако голос ее звучал отстраненно, словно она едва понимала, что сказала женщина.

– Да. Я удивилась, когда заметила, что шкатулка не заперта, зная, как мадам бережно относится к своим драгоценностям, а потом увидела почему… Потому что в шкатулке было пусто.

Похоже, она лишь теперь заметила Крука и смерила его подозрительным взглядом.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал Крук. – А что это за жемчуга?

– Нитка жемчуга, которой мадам особенно дорожила, – высокомерно ответила Уотсон. – Прошу прощения, мисс Флора, я не знала, что с вами кто-то есть.

– Это мистер Крук, Уотсон. Он как раз хотел с тобой побеседовать.

– Со мной?

– Да. Дело вот в чем: мы боимся, что с моей тетей что-то случилось.

Странным оказался этот дом. Услышав слова мисс Флоры, экономка вцепилась руками в шкатулку для драгоценностей и воскликнула:

– Я всегда знала, что значит ездить одной в ее возрасте! Позвольте мне поехать с вами, мадам, все время умоляла я. Однако она говорила: «Когда я одряхлею, то сама тебе скажу». А что стряслось, мисс Флора?

– Согласно сообщениям из гостиницы, во время затемнения произошел несчастный случай, – сказал Крук.

– И… сильно она пострадала? Вы же не хотите сказать, что мадам погибла? О, нет, мисс Флора, только не это.

– Мы сами не знаем, – медленно ответила Флора. – Нам лишь известно, что она пропала. Хотя, что касается жемчугов, – продолжила она, – тебе не стоит переживать из-за того, что их нет в шкатулке. Тетя взяла их с собой в Лондон.

– Взяла с собой жемчуга? – недоверчиво спросила Уотсон.

– Да. Тебе она ничего не сказала, зная, что ты станешь переживать…

– И не без причины, как выяснилось, – мрачно возразила Уотсон. – А почему она не взяла их со шкатулкой?

– Потому что она сочла, что безопаснее будет надеть их.

– Надеть? Жемчугов на пять тысяч фунтов?

– Она настаивала, что никто не поверит, что они настоящие.

– Ну, теперь она знает, что к чему, – гневно прошипела Уотсон.

– Мы не знаем, что жемчуга имеют какое-то отношение к ее… исчезновению, – заметила Флора.

– Меня в детстве учили арифметике, – мрачно сказала Уотсон, – что дважды два четыре. Так ведь любого могут убить за такие жемчуга.

– Мы же не знаем, что ее убили! – воскликнула Флора.

– С другой стороны, – заметил Крук, – нам неизвестно, что ее не убивали.

– А вы в полицию обращались? – спросила Уотсон.

– Не лишайте мисс Керси надежды, – обратился к ней Крук. – Она лишь услышала, что с ее тетей произошло нечто загадочное. Тем не менее, если к вечеру не проявится что-то новое, я, скорее всего, с мисс Флорой свяжусь.

– А что может проявиться? – поинтересовалась Уотсон.

– Есть небольшая вероятность того, что в спешке мистер Икс дал гостинице неправильный номер. Мой партнер, Билл Парсонс, прочесывает ту часть Лондона, просматривая новости из частных лечебниц. Когда я сегодня вечером вернусь домой, он сообщит, что ему удалось разузнать. К тому же остается еще Чайный Колпак. Нам придется кое-что выяснить о его персоне.

Мисс Флора улыбнулась им обоим, сжав губы.

– Вполне возможно, что эти две загадки связаны.

– Считаю, что такое более чем возможно. Я бы на это поставил свою последнюю рубашку.

– Я все-таки не понимаю, зачем мадам взяла жемчуга в Лондон, – продолжила Уотсон.

– Она сказала, что хочет, чтобы их нанизали на новую нить.

– На новую нить? Но с нитью-то ничего не случилось.

– Я говорю тебе лишь то, что она мне сказала. Возможно, мистер Грант сможет сказать больше. Она совсем недавно показывала ему жемчуга. Это я точно знаю, потому что он говорил мне, какие они красивые и как жаль, что она их не надевает хотя бы иногда.

– А она вообще их надевала? – спросил Крук.

Ему ответила Уотсон:

– По-моему, ей нравилось ощущать, что они у нее есть. Она говорила: за тем, что так дорого сто`ит, нужно внимательно присматривать. К тому же здесь у мадам разве были случаи надеть эти дивные вещи?

– Тихое местечко? – пробормотал Крук. – Ну, смею заметить, что мы его разбудим, прежде чем закончим дело.

Уотсон повернулась к нему с выражением непоколебимой решительности на лице.

– Уж не знаю, как вы, – сказала она, – но я бы жизнь за мадам отдала.

Крук подумал, что не исключена возможность, что ей, вероятно, придется сдержать свое слово.

Вскоре от Уотсон он почерпнул информацию, которая легла в основу логической базы в этом необычном деле. Когда мисс Флора оставила их наедине, экономка сказала именно то, что он и ожидал.

– Эта мисс Флора слишком много на себя берет. Можно подумать, что она единственная, кто питает интерес к мадам, просто потому, что она ее племянница. Она злится на всех, кто хотя бы пожелает мисс Клэр доброго утра.

– Она ведь очень привязана к мисс Керси, так? – как можно простодушнее предположил Крук.

– И очень даже есть отчего, – мрачно ответила Уотсон. – Немного найдется людей, которые сделали бы для нее столько, сколько мадам. И без всяких обязательств. Очень жаль, что она скрывает свои чувства перед мадам.

– Возможно, она боится, что ее обвинят в том, что она пытается… э-э-э… втереться в доверие к своей тетке.

– Мадам не такая уж дура. Она прекрасно знает, чего люди добиваются. Заметьте, я не говорю ничего плохого против мисс Флоры, но если разобраться, я знаю ее тетку гораздо дольше, чем она. Мы жили бок о бок, когда жизнь была куда труднее, чем теперь. Я о доме доктора Филлипса.

– Как я понимаю, мисс Клэр была там компаньонкой.

– Да, компаньонкой миссис Филлипс.

– И нелегко приходилось? – пробормотал Крук.

– Я всегда говорю, что у нас нет права судить больных. Можно сказать, что с ними тяжеловато, ну, мы тоже могли бы оказаться такими же, если бы пришлось все время лежать, а за нами бы ухаживали.

– Для множества людей это идеал рая.

– Но не для меня. Мне всегда хотелось самой делать свою работу. Мисс Керси была такая же, однако жилось ей не всегда легко.

– А миссис Филлипс была пожилой женщиной?

– Намного моложе, чем я, хотя немного старше своего мужа. Нет, было ей не больше сорока пяти, однако она долго болела.

– А от какого недуга она страдала?

– Похоже, точно никто не знает. К ней постоянно приходил доктор Форстер, давал ей общеукрепляющие средства и снотворные микстуры плюс много чего еще, но она всегда говорила, будто он мало что понимал. Ее раздражали самые ничтожные мелочи. Если торговец обсчитается на шиллинг в свою пользу, пусть даже поздним вечером, она буквально выходила из себя, пока все не разъяснялось.

– Немного скуповато с деньгами обращалась, нет?

– Она говорила: знает, что причиняет мужу массу расходов, даже несмотря на то, что, будучи врачом, ему не приходилось платить такие большие деньги, как, к примеру, нам с вами. Видите ли, – задумчиво продолжала Уотсон, – миссис Филлипс была какая-то странная. Все время мечтала и фантазировала, говоря, как бы чудесно получилось, если бы внезапно пришло известие об умершем в Австралии дядюшке, который оставил ей целое состояние. Миссис Филлипс говорила, что ей нужно очень аккуратно вести домашние книги, потому что лишь так она могла помочь мужу.

– Она очень его любила?

– Ну, в некотором роде. Разумеется, она чувствовала, что он иногда развлекается без нее. Но это же естественно. Он же почти не видел жизни, весь день проводя у постелей больных, а вечером возвращаясь к больной жене. Но миссис Филлипс понимала, что стала ему обузой. «Всем стало бы лучше, если бы я умерла», – говаривала она мне и мисс Керси.

– А вы, естественно, с ней согласиться не могли. Так от чего же она в итоге умерла?

– Это случилось примерно через два года после того, как в доме появилась мисс Керси. Миссис Филлипс заболела гриппом, а вы же знаете, как человек во время него слабеет. А она, похоже, так и не смогла подняться. Однако ей все же стало немного лучше, и уже намечалось, что она с мисс Керси уедет на природу выздоравливать окончательно. Но как-то ночью у нее внезапно случилось что-то с сердцем и она умерла во сне.

– Разрыв сердца? – предположил Крук, сверкая своими небольшими глазами, словно канарейка Отшельницы.

– По-моему, так записали в свидетельстве о смерти. Но, разумеется, в то время жизнь была нелегкой. Сразу после войны разразилась большая эпидемия, времени ни у кого не было, а уж у врачей тем более. Скажу вам, что миссис Филлипс пришлось несладко, ее муж день и ночь пропадал на работе, однако он говорил, что люди мрут как мухи, а из армии пока невозможно демобилизовать необходимых врачей.

– А после ее смерти? – поинтересовался Крук.

– Доктор Филлипс уехал из того дома. Он сам заболел гриппом, когда все вокруг выздоравливали, а потом так и не вернулся в Хемпстед. Позже он снова женился и отправился в Кенсингтон, кажется. Мадам изредка получала от него весточки.

– А вы?

– После всех тех событий мадам открыла свое агентство. Она сказала мне, что миссис Филлипс оставила ей две тысячи фунтов.

– И вам это не показалось странным?

– Ну, в некотором роде да, ведь миссис Филлипс всегда говорила, что у нее вообще нет денег. Понимаете, это означало, что или они у нее все-таки были, или доктор Филлипс передал их мисс Керси от имени жены.

– А у него существовали какие-то причины так поступить?

– Она всегда очень хорошо относилась к миссис Филлипс и ухаживала за ней, когда не могли найти хорошую сиделку. Я уверена, что никто не может попрекнуть ее этими деньгами.

– А… вы тоже получили наследство? В конечном итоге вы прожили там гораздо дольше, чем мисс Керси.

Уотсон выглядела оскорбленной.

– Я никогда не думала о подобных вещах, – ответила она, и стало совершенно ясно, что экономка говорит правду.

– Весьма достойно и благородно с вашей стороны, – одобрительно произнес Крук. – И тем не менее, если доктор оказался так щедр по отношению к мисс Керси, он мог бы и о вас вспомнить.

– Мне хватало того, что мне платили, – с достоинством ответила Уотсон, – К тому же нет никаких сомнений в том, что миссис Филлипс оставила эти деньги мисс Керси. Зашивать дурацкие старые полотенца, которые в любом другом доме, где мне доводилось работать, пустили бы на тряпки, и отправляться сражаться с бакалейщиком за каждый пенс. О, она заслужила эти деньги.

– А после смерти миссис Филлипс вы поступили на работу к мисс Керси?

– Она сказала, что организует агентство, и спросила, не хочу ли я стать у нее экономкой. Ну, доктор Филлипс во мне больше не нуждался. Он продал свою практику, как я вам уже говорила, и обосновался где-то в другом месте. И потом я привязалась к мисс Керси: мы так долго прожили бок о бок у миссис Филлипс. Ну, я и подумала, что меня это вполне устроит, и по сей день устраивает.

– А когда именно на сцене появилась мисс Флора?

Уотсон плотно сжала губы.

– Однажды утром она зашла в агентство мадам – по чистой случайности, можно сказать.

– Ее привлекло полное совпадение фамилий?

– Мадам назвала свое предприятие «Агентство Кей». Мне неизвестно, как она сумела прознать. В любом случае, тогда мисс Флоре приходилось очень тяжело, и не каждая тетка смогла бы быть к ней так добра, как мисс Керси.

– Когда вы говорите об «очень тяжело»… – деликатно поинтересовался Крук.

– Она осталась без работы, – ответила Уотсон, – и убедилась, что найти ее не очень-то легко.

– А чем она занималась?

– По-моему, мисс Флора вела какие-то счета, и… Ну, сама-то она, конечно же, не говорила, но однажды возникло некоторое недовольство. Я слышала, как мадам сказала, что той еще повезло, что ей не дали шесть месяцев. Ну, естественно, с такими отзывами вряд ли далеко пойдешь, но мадам сказала, что свой своему поневоле брат…

– Она понимала, что они родственницы?

– О, она была ее настоящей племянницей, но мадам говаривала, что нельзя винить мисс Флору за дурную кровь ее отца. К тому времени он давно умер, ко благу всех остальных. Ну, мадам поговорила с мисс Флорой, а потом дала ей должность у себя в штате. Иногда посылала ее на подмены и временную работу, но мисс Флора всегда знала, что у нее есть поддержка. О, мадам хорошо к ней относилась. Стыдно, конечно, что мисс Флора иногда на нее срывается. Да и на меня тоже.

– Похоже, она и к мистеру Гранту не питает особо добрых чувств, – предположил Крук.

– Она все же заметно озлобилась, – согласилась Уотсон. – Обратите внимание, ведь мисс Флора из жадных людей. Я не говорю, что она ревниво относится к драгоценностям и деньгам мисс Керси или переживает из-за них, но ей не нравится, чтобы мадам кому-то о них рассказывала.

– Маленькое зеленоглазое чудовище, – весело заметил Крук.

– Временами я замечаю, что она смотрит так, словно хочет, чтобы меня удар хватил. Такое же и в агентстве было. Мадам была не их тех, кто привечает любимчиков. Она хорошо относилась ко всем девушкам. Ну, не попробуешь – не узнаешь, сами понимаете, и девушки возвращались снова и снова, когда им нужна была работа. Вы удивились бы, знай, на скольких местах иные девушки побывали за пару лет, а когда они уезжали, то писали мадам, а она им отвечала. Если же кто-то из них оказывался на мели, она их выручала. Прекрасная была женщина.

– Настоящий филантроп, – согласился Крук.

– Когда я ей говаривала: «Мадам, не надо допускать, чтобы так пользовались вашей добротой», она отвечала: «Доброта окупается, Уотсон, да еще как. Если я им помогу в трудную минуту, то когда понадобятся работники, они вернутся ко мне». И ведь возвращались. У нее была очень высокопоставленная клиентура. Об «Агентстве Кей» знали везде. К ней приходили из всех солидных домов.

– А что заставило ее свернуть дело, если все шло так хорошо?

– У нее случился вроде бы сердечный приступ, и врач сказал, что продолжать в том же духе смерти подобно. И, зная свой характер, она поняла, что никогда не сможет оставаться в Лондоне и бездельничать, так что собралась и переехала сюда.

– А кто теперь ведет дела в агентстве?

– Нет больше никакого агентства. Ну, это было особое предприятие мисс Керси. Если бы оно перешло к кому-то еще, там все сделалось бы совсем не так, как раньше.

– И все же она могла бы получить что-то за репутацию и престиж.

– Ей бы пришлось не по нраву думать, что им станут управлять по-иному и, возможно, не так хорошо. Нет, она бы скорее ликвидировала его.

– Оно было весьма успешным, да?

– Самым известным агентством в Лондоне.

– Оно наверняка принесло мисс Керси хорошую прибыль, чтобы та смогла вложиться в драгоценности. Хорошие камни стоят денег.

Тон Уотсон моментально сделался более доверительным.

– Я часто думала, что их вот так и затягивает, особенно когда в юности у них мало чего было. Ведь мисс Керси всегда усердно работала, никогда не веселилась, больших денег не видела, а потом внезапно сделалась довольно богатой. И ей захотелось того, чего она никогда не имела.

– Дорогих шуб и прочего?

– Нет. Забавно, но одежде она не придавала особого значения. Ей было все равно, что носить. И ее это вполне устраивало, ну, вы понимаете, о чем я. Иные люди просто помешаны на одежде, и им всегда надо расфуфыриваться, а есть люди вроде мисс Керси, для которых одежда – это просто покров.

– Я вас понял, – рассудительно ответил Крук. – И часто она выставляла напоказ свои драгоценности?

Уотсон удивленно поглядела на него.

– Вы в том смысле, надевала ли их? Нет, никогда она их не носила. Вот почему я так поразилась, когда услышала, что мисс Керси надела жемчуга перед поездкой в Лондон. В конце концов, в безрассудстве нет никакого смысла.

– А какой смысл был в том, чтобы это все иметь, если она никогда ничего не надевала? – вполне резонно поинтересовался Крук. – Или она хранила драгоценности как гарантию безбедной старости?

– Иногда их вот так затягивает, – совершенно серьезно повторила Уотсон. – В том смысле, когда им приходилось вкалывать, а они себя особо не баловали. Одно время я работала у одного господина, который разбогател, когда ему было почти семьдесят. Самый заурядный скряга был. Никогда и шиллинга зря не истратит, расставался с каждым фартингом, как со старым другом, которого больше никогда не увидит. Часами сидел и перебирал свои денежки. Вот и мисс Керси немного на него походила. Иногда днем запрется у себя в комнате и разглядывает все, что у нее есть.

– В полном одиночестве?

– Разок-другой меня звала.

– А не мисс Флору?

Уотсон покачала головой.

– Мисс Флора всегда говорила, что не видит никакого смысла в собирании множества цветных камней. О, какие же они были красивые, особенно некоторые! Был там один зеленый крест, который она любила больше остальных вещей. Весь из изумрудов. Она крутила его на свету, и он вспыхивал, как зеленый огонь. А потом она смеялась.

– Над чем? – удивленно спросил Крук.

– «Только подумай о людях, которые его носили, – говаривала она. – Подумай о торжествах, где он побывал. Его называют крестом Рональда, это известная вещь, Уотсон. Полагаю, никто никогда бы и не подумал, что в конце концов он окажется у меня».

– Вы правы, мадам, – искренне согласился Крук. – Жизнь – странная штука. По-моему, никто вообще так не думал.

– Там еще и другие были. Она глядела на них так, словно была влюблена. Мне как-то не по себе от этого становилось, потому что в конечном счете мисс Флора была права – это же всего лишь камни.

– Полагаю, вы никогда не знали, отдавала ли она что-то из драгоценностей?

Уотсон изумленно уставилась на него.

– Не думаю, да и в любом случае, кому ей было их отдавать? Сами видите, мисс Флора украшений не носит.

– Она не посылала ничего из них пожилому господину?

– По общим отзывам, он бы тоже не знал, что с ними делать. Неясно, был ли он женат. А если и так, то, похоже, не знал об этом. Нет, мисс Керси скорее бы с жизнью рассталась, чем с этими камнями. «За них мне пришлось потрудиться, – говаривала она. – Никто не знает, как потрудиться… Они воплощают больше, чем ты думаешь. Власть и силу, Уотсон». А потом она пожирала их глазами. Должна сказать, что от вида креста действительно дух захватывало.

– Так вы говорите, когда вы его видели в последний раз?

– Ну, примерно три месяца назад. На самом деле это было в мой день рождения, хотя мисс Керси, естественно, об этом не знала. Это был настоящий подарок. Разумеется, такие вещи никогда для меня не предназначались, но должна сказать, что мне нравилось глядеть на них. Я все время жалела, что мадам не соблюдала этикет, иначе у нее была бы возможность иногда надевать свои драгоценности. Но, по-видимому, ей доставляло такое же удовольствие просто разглядывать их.

– Очень интересно, – задумчиво произнес Крук. – Чрезвычайно интересно. Особенно если учесть, что мне стало известно, где крест Рональда находится последние полгода, и это отнюдь не Кингс-Уиддоус. – Не обращая внимания на начинавшее закипать в Уотсон негодующее недоверие, он продолжил: – Кстати, вы мне не сказали, где в Хемпстеде проживала семья Филлипс.

Перемена темы, похоже, смутила его собеседницу. Она произнесла довольно вялым тоном:

– Они жили на Полтон-террас, дом номер девятнадцать. На самом повороте. Из окна столовой открывался прекрасный вид.

– Надо будет не забыть взглянуть, – дружески произнес Крук. – И вот что еще. Полагаю, у вас нет фотографии пожилой дамы?

Уотсон скромно ответила, что она посмотрит, и через пару минут вернулась с двумя серебряными фоторамками, которые взяла из гостиной. С одной из фотографий смотрела женщина с решительным лицом и темными волосами, небрежными локонами опускавшимися до плеч.

– Мисс Керси, – торжествующе произнес Крук. – Ну конечно, фото сделано некоторое время назад…

– Я бы сказала, что да, – охотно согласилась Уотсон. – Двадцать лет назад.

На другой фотографии он узнал Чайного Колпака, тоже снятого довольно давно.

– Очень хороший портрет, – одобрительно произнесла Уотсон, глядя на первое фото. – Она и впрямь не сильно изменилась. Конечно, волосы поседели, и, возможно, на лице морщин прибавилось, но вы бы узнали ее так же легко, как глядя на это фото.

– Поживем – увидим, – отозвался Крук, подразумевая под «увидим» то состояние, в каком она теперь находилась, но об этом предпочел промолчать.

Когда Крук вышел в прихожую, из комнаты в дальнем конце коридора показался Хилл Грант. В руке он держал развернутую телеграмму.

– Это судьба, – весело отметил он, протягивая ее мисс Флоре. – Вызов в военное министерство. Теперь я смогу разыскивать тетушку за счет правительства.

– Вам доставляет удовольствие шутить на эту тему, – резко осадила его Флора. – Мистер Крук считает, что для семьи моей тети есть мало чего веселого. Что же до этого…

Она отдала ему телеграмму.

– Телеграмма же настоящая, – несколько обиженно запротестовал Грант. – Кажется, вы считаете, что она шифрованная и в ней на самом деле говорится: «Подложить бомбу Черчиллю под стул завтра в три часа дня».

Мисс Флора не обратила на его слова ни малейшего внимания. С совершенно невозмутимым видом Грант наклонился и подхватил чемодан, о который Крук уже успел стукнуться, и зашагал к лестнице со словами:

– На одну ночь мне ничего громоздкого не понадобится.

Флора вновь повернулась к Круку:

– Прошу вас, дайте мне свой номер телефона. Могу я с вами связаться сегодня вечером?

– Если Гитлер позволит, – согласился Крук, всегда готовый пошутить.

– Тогда, если тетя не появится к ужину, я дам вам знать.

– Лучше сообщите полиции, – посоветовал ей Крук. – Возможно, вы захотите, чтобы я сделал это и со своей стороны. В том случае, если ваш двоюродный брат Теодор не объявится к моему возвращению.

– Мой кузен Теодор меня не интересует, – ледяным тоном отозвалась мисс Флора.

– Тогда вы станете исключительнейшей женщиной в Британии, поскольку весь остальной мир встанет на уши из-за вашего кузена Теодора еще до того, как закончится дело.

Он выскочил на улицу и зашагал вместе с Хиллом Грантом по узкой дорожке.

– Этот дом стал бы шикарным подарком профессору Фрейду, – заметил он.

Грант удивил его, сказав:

– Знаете, мне жаль мисс Флору. И позволю отметить, что сейчас она обозлена, но мало кто может сравниться по характеру с ее теткой. Та бы затмила даже обувную ваксу.

– А как она сохраняет хорошие отношения со старухой? – поинтересовался Крук.

– О, тут все в порядке. Она пытается к ней подлизываться. Разумеется, с Уотсон они на ножах. Доверяют друг другу так же, как парочка угонщиков машин.

– Похоже, женщине ее возраста здесь не очень-то весело живется, – сказал Крук. – Ей ведь вряд ли чуть больше сорока.

– Ну, если бы она исчезла, то поле осталось бы за Уотсон. Всякий раз, когда мисс Флора начинает демонстрировать характер, мисс Керси говорит ей: «Жаль портить бочку меда ложкой дегтя. Ты убедишься, что стоило быть терпеливее, после того как меня не станет».

– В том смысле, что она оставляет все племяннице?

– Заметьте, – задумчиво ответил Хилл Грант, – я не знаю, много ли там чего оставлять. Мне тем более неизвестно, являются ли все эти старухины разговоры пустой болтовней или на самом деле она намеревается все отказать какому-нибудь приюту для кошек. Но я бы не удивился, услышав, что завещание составлено в пользу мисс Флоры. Я ожидаю от нее чего-то в этом роде. А почему бы и нет? При жизни она хорошо повеселилась. Она, знаете ли, обожает дразнить и заманивать, а ее племянница все время перед ней заискивает.

– Прямо в кошки-мышки играют, – остроумно заметил Крук. – А может, она скрытая миллионерша, как вы думаете?

– У нее есть чертовски дивные жемчуга, – заверил его молодой человек. – И тетушка мне как-то раз сказала, что, если мне интересно, она покажет мне кое-что гораздо лучше. Ну, у бедняков обычно нет таких драгоценностей, а у мисс Флоры вообще ничего нет. Из этого следует, что мисс Керси несет все расходы по дому, а бедняку они не по карману.

– Она могла вложить деньги в ежегодную ренту, – предположил Крук. – Ведь точно никогда не знаешь.

– Вот об этом я не думал, – признался Хилл Грант. – И мисс Флора, по-моему, тоже.

– А мисс Флора много распространяется о будущем? – поинтересовался Крук.

– Она лишь говорит, что деньги вряд ли сослужат ей хорошую службу, ведь в глубокой старости не удастся наслаждаться ими. И все же я как-то не верю в то, что денежный мотив является решающим фактором для нее. Не хочу сказать, что Флора не смогла бы воспользоваться деньгами, но больше всего ей хочется быть первой рядом с теткой. По-моему, она ощущает, что никогда и ни для кого не была важнее всего на свете. Не знаю, понимаете ли вы меня…

Он немного беспомощно поглядел на Крука, словно ожидая, чтобы его подхватили на полуслове.

– Вы явно не бывали на Харли-стрит, где обитают медицинские светила, пусть даже по пустяковой причине, да? – спросил Крук и широко улыбнулся. – От всей этой психологический чепухи и законов компенсации мне хочется пить. Простой факт в том, что они с Уотсон чертовски друг другу завидуют. Привет, это что, почта? Мне нужно позвонить Биллу Парсонсу – а вдруг обнаружились какие-нибудь трупы? Я подумал, что из дома лучше этого не делать.

– Вы не попадете туда до половины третьего, – предупредил его Грант. – Почта закрывается с часу до двух тридцати. Никаких дел, даже если в обеденный перерыв заключат мир.

– А сейчас два двадцать. Да уж, в провинции особо себя не утруждают, а? Ну ладно, нет худа без добра. Я же сказал, что хочу пить.

И сохраняя свой постоянный оптимизм, он направился через улицу к «Трем королям».

В два сорок он уже говорил с Биллом.

– Похоже на то, – предположил он, – что ты не нашел ту частную лечебницу.

– Именно так, – ответил Билл. – Не нашел.

– И трупы тоже? – поднажал Крук.

– Я – нет, – признался Билл, – но полиция оказалась несколько инициативнее.

– Ты хочешь сказать, что у них есть тело?

– В полиции спрашивали о тебе, хотят, чтобы ты подъехал и опознал труп.

– Где они его нашли?

– В квартире этажом ниже, – последовал короткий ответ.

– Вот черт! – выругался Крук. – Все-таки это старый бедняга Чайный Колпак.

Но на самом деле то, что нашла полиция, оказалось телом тетки Чайного Колпака.

Пока Крук неспешно ехал в Кингс-Уиддоус, симпатичная девушка по имени Зигрид Петерсен наносила свой второй визит в квартиру на Брендон-стрит. Как она рассказывала мисс Фицпатрик, в марте ее находившийся по соседству дом разбомбили. С тех пор Зигрид кое-как жила между конторой и бомбоубежищем, где она работала в столовой. Через три недели после бомбежки кое-что из ее мебели удалось спасти, и она решила снять другую квартиру. Их было много по всему району, но ей приглянулась квартирка на втором этаже в доме мистера Крука из-за удобного расположения и размера комнат. Поэтому в полдень того дня, когда таинственно исчез Чайный Колпак, девушка торопилась снять замеры для штор и прочего, предварительно заручившись обещаниями риелторов связаться с предыдущей обитательницей жилья и незамедлительно вывезти ее вещи. Она уже приняла меры, чтобы избавиться от загадочного и леденящего душу шуршания, которое так напугало ее днем раньше. И все же Зигрид охватил внезапный и совершенно необъяснимый ужас, когда она вставила ключ в замок и ей даже слышался голос по ту сторону двери: «Не входи. Не входи».

Стряхнув эти смешные страхи, она повернула ключ и шагнула в темный коридор. Девушка приготовилась увидеть захламленную гостиную со всевозможным барахлом, собранным одержимым страстью к старью, чтобы создавать препятствия неосмотрительным визитерам.

«Наверное, квартира смотрелась очень странно, когда в ней стояла мебель, – подумала она. – Все выглядит так, словно выгружено с Ноева ковчега и основательно намочено».

Комната казалась зловещей и мрачной в тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в жалюзи. Можно было различить лишь неясные очертания мебели, дивана с лопнувшими пружинами, заваленного подушками, старыми цветастыми покрывалами с наброшенным сверху изъеденным молью ковром, резную надкаминную доску, прислоненную к стене, и сломанный торшер со съехавшим набок дырявым абажуром. Она осторожно ступала среди обломков.

Затем Зигрид почувствовала, как что-то хрустнуло под ногой, и решила, что наступила на какой-то незамеченный кусок отделки. Торопливо переступив через предмет, она добралась до окна и раздвинула жалюзи. Потом развернулась посмотреть, что же она раздавила. С некоторым удивлением девушка обнаружила, что этим предметом оказались плоские золотые часы с обрывком цепочки, которые, наверное, упали с кучи мусора и их не заметили.

«По крайней мере, они могли бы что-то получить за золотой корпус», – подумала Зигрид, наклонившись поднять часы. Стекло растрескалось под ее ногой, но циферблат остался цел. По как ни странно, часы показывали 12:10.

«Даже остановившиеся часы должны показывать точное время дважды в сутки», – напомнила она себе, откладывая их в сторону. Девушка поискала, на что встать, чтобы сделать замеры для штор на окна. Она решила, что для них подойдет длинный тюль, а также кремовые ситцевые занавески с узором из синих цветов и черная широкая ткань по краям для светомаскировки. Кроме того, ей пришлось сделать замеры для ламбрекена.

Понадобилось примерно пять минут, чтобы произвести нужные расчеты, стройной симпатичной девушке, ниже среднего роста, радостно улыбавшейся при мысли о том, что у нее снова появится свой дом и не надо будет задумываться, кто ее соседка или соседки. Когда она слезла с шаткого буфета, на котором стояла, ее взгляд снова упал на часы. Теперь стрелки показывали 12:15. Зигрид изумленно нахмурила брови, напоминавшие золотые перышки над сверкающими голубыми глазами. Она взглянула на свои небольшие дамские часики.

Они также показывали 12:15.

«Я, наверное, ошиблась», – подумала она, беря часы в руку и машинально поднося их к уху.

И в тот же момент испытала жуткое потрясение.

Часы все еще тикали.

Ее едва ли можно винить в том, что в первые секунды она не смогла осознать, какой из всего этого следует вывод. Часы, тикающие в помещении, много месяцев стоявшем запертым!

Риелторы предупреждали ее, что в квартире будет много грязи и мусора, потому что за ней не присматривали целый год. И тут до нее начали настойчиво доходить только что открывшиеся факты.

ЧАСЫ ТИКАЛИ В КВАРТИРЕ, КУДА ЗА ГОД НЕ ВХОДИЛ НИКТО, КРОМЕ НЕЕ!

И еще… разве не странно, что она не заметила их еще вчера? Ведь они лежали посередине комнаты, где их просто нельзя было не заметить.

Потом… заходил ли сюда кто-нибудь со вчерашнего дня, чтобы осмотреть жилище? Но риелтор во второй раз протянул ей ключ со словами: «Вообще-то можете оставить его у себя. Похоже, квартира больше никого не интересует». Так что это не объяснение.

«Но часы, показывающие верное время, не падают с неба, – подумала она. – Кто-то их сюда принес».

Зигрид боязливо огляделась, словно ожидая, что принесший часы выйдет прямо из стены. Ее взгляд упал на диван. Странно, что она не заметила – казалось, беспорядочно разбросанные подушки поразительным образом напоминали бездыханное тело.

«Хорошо, что вчера у меня воображение так не разыгралось, – подумала Зигрид. – Со мной бы, наверное, случилась истерика, прежде чем я поняла бы, что это лишь подушки».

Тем не менее ее зачарованный взгляд вновь и вновь возвращался к дивану. Несмотря на положительную оценку квартиры, она вдруг почувствовала, что благоразумнее будет все-таки отказаться от переезда сюда. Комнаты хранят собственную атмосферу, и она поняла, что никогда не почувствует себя здесь свободно и ей будет казаться, что кто-то преследует ее.

Она перевела взгляд с часов в ладони на заваленный диван.

«Ладно, возьми себя в руки, – с отвращением приказала она себе. – Ты же знаешь, что это всего лишь подушки».

Протянув руку, она сдвинула в сторону изъеденное молью покрывало.

Крук со своим попутчиком с комфортом доехали до Лондона.

– Жаль, что приходится ездить из столицы в провинцию, – задумчиво произнес Хилл Грант. – Вспомните сегодняшнюю утреннюю давку и сравните с тем, что видите. Можно каждому ехать в отдельном вагоне, если у него дурное настроение.

Однако Крук находился в прекрасном настроении, и так они ехали вместе до самого вокзала Паддингтон. Пройдя через турникет, Грант сказал:

– Если я вам зачем-нибудь понадоблюсь, то я остановился в «Спортивно-театральном клубе». Не могу сказать, как надолго, потому как война от меня не зависит, но сегодня вечером я в любом случае буду там.

– Вы станете небесным даром для полиции, – заверил его Крук. – Им понадобится кто-нибудь, чтобы опознать тело, а может быть, этого не будет нужно, как уж там дело пойдет. Я им не гожусь. Показания постороннего – не доказательство, и как бы там ни было, я никогда не видел старушку в реальной жизни.

– Мне не хотелось пугать мисс Флору, – рассудительно произнес Грант, – но вам я вполне могу признаться, что мне все это не нравится. В конце концов, шляпа тетушки была сама по себе известна так же, как мыс Бичи-Хед, и кажется маловероятным, что ее оставили в квартире вашего друга просто смеха ради.

– Мне это тоже именно так представляется, – согласился Крук, – однако мы с вами, Грант, все же не полиция. Никому не известно, что они раскопают, и если это будет Лохнесское чудовище, то я не удивлюсь.

Крук видел, как Хилл крикнул «Такси!», прыгнул в машину и дал адрес в Уайтхолле, в то время как сам он более экономно, хоть и медленнее, добрался до Эрлс‐Корт. Как только Крук поставил ногу на нижнюю ступеньку лестницы, он услышал, как его позвали тихо, но властно. Опустив взгляд, он увидел в подвальном оконце лицо Отшельницы, которая загадочно поманила его рукой. Крук, никогда не спешивший вступать в общение с полицией, весело зашагал к задней двери.

– Заходите, только тихо, – предупредила она его. – Вы Гарри разбудите. – Гарри звали канарейку. – Они до сих пор наверху, – продолжила она. – Шастают туда-сюда целый день. Думаю, ждут, пока вернетесь вы и тот мужчина… как вы его назвали?

– С чего бы им думать, что я что-то знаю? – поинтересовался Крук.

– Ну, я сказала им, что это, может быть, ваша старуха.

Крук широко улыбнулся.

– И как они на это отреагировали?

– Просто спросили, когда вы вернетесь. Не удивлюсь, если они там снимают отпечатки пальцев.

– Со старухи?

– Так или иначе, но они шныряли вверх-вниз, а та женщина, что у вас работает, если можно это назвать работой, сказала, что полицейские там все фотографируют и еще непонятно что делают.

– В той квартире взять особо нечего, – успокоил ее Крук. – А что с телом?

– Увезли ее – после того как я им сказала, что она, скорее всего, ваша, – перешла старуха на драматический шепот.

– Полагаю, через минуту вы мне скажете, что на самом деле они ее нашли у меня под кроватью, – смиренно произнес Крук.

– О, нет. Она лежала на диване, а не под ним.

– И кто ее обнаружил?

– Девчушка, которая вчера заходила. Она хотела еще раз взглянуть на квартиру.

– Наверное, до смерти перепугалась.

– Она завизжала.

– Я ее не виню. А что насчет третьего этажа? Его обитателя не видели?

Отшельница горячо замотала головой.

– Как по мне, так его найдут в другой квартире.

– Чрезвычайно вероятно, сдается мне, – согласился Крук.

– По тому, как говорил этот полисмен, можно было подумать, что я его за часами спрятала. – Она задумалась. – И вовсе не его заслуга, – продолжила Отшельница, имея в виду сержанта уголовной полиции Бенхема, – что в доме не оказалось еще одного трупа.

– Я обязательно ему это передам, – одобрительно сказал Крук. Он протянул свою большую ладонь к клетке и громко щелкнул пальцами. Канарейка тут же проснулась и запела. Крук вышел из подвала и зашагал вверх по лестнице.

На втором этаже открылась дверь, и кто-то произнес:

– Мистер Крук?

– Извините, что потревожил вас, – ответил Крук, бесшумно пятясь назад, поскольку береженого бог бережет. А уж если есть один труп, то почему бы второму не появиться?

Бенхем представился. Крук пригласил сержанта выпить пива, однако выяснилось, что даже во внеслужебное время он его не употреблял. По выходным играл в хоккей за команду полиции и боялся, что из-за пива потеряет форму.

Крук лишился дара речи, что дало Бенхему преимущество.

– Мы нашли на втором этаже тело и хотели бы, чтобы вы на него взглянули, – заметил он. Это был высокий коренастый человек с таким вытянутым подбородком, что казалось, будто рот у него располагается посередине лица.

– А шляпу? – пробормотал Крук.

– Шляпу? – изумленно переспросил Бенхем.

– Ну, принадлежавшую даме.

– Шляпу мы не нашли. Но ведь теперь дамы не всегда их носят.

– Она совершенно точно надела ее, когда уезжала из Кингс-Уиддоус, если, конечно, это моя старуха.

– Ваша старуха?

– По фамилии Керси.

Бенхем замер.

– С такой же фамилией, как у жильца с третьего этажа.

– Это могла быть его тетка, – мечтательно произнес Крук. – Он гадал, где же она. И многие другие тоже.

– Мистера Керси целый день нет дома, – сказал Бенхем.

Крук посмотрел на часы.

– Рановато еще, наверное. Не знаю, я, как правило, и сам не возвращаюсь в это время.

– Похоже, он ушел очень рано.

– Я всегда говорю, что надо пораньше встать, чтобы меня застать, – ответил Крук, – но сегодня утром он поднялся еще раньше. Знаете, этот дом начинает обретать дурную славу. Из одной квартиры ночью испарился мужчина, в другой на следующее утро находят труп. Надеюсь, это не зловещее предзнаменование. Собственно говоря, если это мисс Керси, то вам нужен человек по имени Хилл Грант. Он несколько недель живет в доме мисс Керси и хорошо ее знает. Я эту даму в жизни ни разу не видел. Гранта можно найти в «Спортивно-театральном клубе», если он, хотя бы временно, не работает в военном министерстве.

Бенхем воспользовался телефоном Крука, и ему повезло застать Гранта в клубе.

– Это все ошибка, – с тоской в голосе сказал он Круку, когда появился на Брендон-стрит. – Похоже, они считают, что я слишком ценен, чтобы рисковать мною в Египте. Они приберегают меня для какого-то очень крупного дела. – От его легкомыслия не осталось и следа. – Послушайте, новости какие-нибудь есть?

– Полиция надеется, что вы их расскажете, – ответил Крук, после чего они втроем направились в морг.

Тело пожилой женщины небольшого роста выглядело, как это всегда бывает с мертвецами, чуть меньше в размерах, нежели при жизни. Как выяснилось, она была в черном платье, щедро украшенном черным янтарем, в ушах висячие серьги с гагатом, на ногах старомодные черные туфли с отделкой из черного стекляруса, из украшений – разнообразные цепочки и браслеты. Дамской сумочки в квартире не обнаружили, и установить ее личность возможно было лишь при опознании кем-то из близких друзей или родственников. Нитки жемчуга на ней не оказалось.

– Да, это мисс Керси, вне всякого сомнения, – мрачно подтвердил Грант. – Послушайте, ведь зрелище не из приятных, не так ли? – Он резко отвернулся. – Господи, что же с ней сделали?

– Ее ударили по голове и оглушили, – бесстрастно ответил Бенхем, – а потом задушили.

– А орудие вы нашли? – спросил Крук.

– В квартире находилось несколько предметов, которые могли использовать как орудие, но большинство из них покрыты слоем пыли и жира, и отпечатки пальцев мы не обнаружили. Разумеется, у нас не было никаких указаний на то, где произошло убийство. Итак, мистер Крук, исходя из ваших слов, мы вполне оправданно можем обыскать квартиру мистера Керси, если он не вернется.

– Боже правый! – воскликнул Грант. – Вы же не думаете, что и с ним тоже что-то случилось?

– Насчет таких субъектов никогда точно не знаешь, – заверил его Крук. – Он может внезапно оказаться при дворе короля Артура. Есть у него такой пунктик.

Бенхем угрюмо заметил:

– Хм, это было бы подходяще, но закон есть закон.

Он расспросил Гранта о поездке мисс Керси в Лондон и сказал, что им необходимо будет связаться с ее племянницей, чтобы она прибыла на дознание. Затем они вернулись на Брендон-стрит, где Бенхем подробно рассказал о событиях предыдущего дня.

– Вы не нашли ничего странного в том, что этот человек пытался попасть к вам в квартиру? – подозрительно спросил он. – В нормальной ситуации подобного не ожидаешь.

– К Чайному Колпаку такие слова неприменимы, – ответил Крук. – То, что нормально для нас, станет для него безумием и наоборот.

Он не стал откровенничать с полицией насчет подозрений, буйствовавших в его голове, словно вставшие на задние лапы львы на геральдическом щите. Если у полиции есть свой святой-покровитель, то это наверняка святой Томас Грэграйнд с его верой в факты и ничего, кроме фактов, в то время как Крук обращал внимание на захватывающие и несколько притянутые за уши фантазии.

В доме на Брендон-стрит Чайного Колпака по-прежнему не было. На ступеньке перед дверью его квартиры лежал бумажный сверток с бельем.

– Он обычно возвращается после закрытия Британского музея, – пробормотал Крук. – Я не знаю, когда там заканчивают работу.

– Он должен быть здесь до этого, – твердо ответил Бенхем.

– На самом деле у него была на девять тридцать утра назначена встреча со мной, – добавил Крук. Эти слова, похоже, подвигли полицию на решение.

– Мы войдем к нему в квартиру, – заявил сержант.

– Вы, вероятно, найдете ключ на обычном месте, – спешно сказал Крук, упредив взлом двери с помощью фомки.

Миссис Дэвис, по-видимому, произвела обычную в своем понимании уборку. Она размазала все отпечатки пальцев, которые возможный преступник оставил в помещении, переместила пыль по всему полу и оставила в углу грязную тряпку, словно корявую подпись. На столе лежала полуграмотная записка: «Сожалею завтра не приду». Письмо от мисс Керси все так же стояло на каминной полке, Бенхем вынул из конверта листок и взглянул на него.

– Он открыл его в моем присутствии, – любезно заметил Крук.

Полисмен недружелюбно посмотрел на него.

– Во второй раз, – произнес он.

Крук нахмурил рыжие брови. Полиция нечасто его обставляла.

– Этот конверт, – подчеркнул Бенхем, – открыли и снова аккуратно заклеили, а потом заново вскрывали не совсем в том же месте. Итак, вы не видели, как прошлым вечером мистер Керси во второй раз запечатывал его?

– Пока я находился здесь – нет, не видел.

– И он не был заклеен, когда мы вошли. Это означает, что его открыли до вашего прихода. И вот что еще, – добавил сержант, оглядывая комнату, – похоже, здесь нет других неоткрытых писем. Так где, вы говорите, оно лежало?

– Поверх вон тех газет.

– И он сразу узнал почерк? А она время от времени присылает ему деньги? И тем не менее он не удосужился его открыть. Хм-м.

Полицейский прошел из гостиной в спальню, но это ему ничем не помогло. Кровать была застелена небрежно, и без показаний миссис Дэвис было невозможно определить, спали ли на ней прошлой ночью. Бенхем спрашивал адрес этой женщины, но никто его не знал. Крук посоветовал расспросить миссис Тейт, хотя та вряд ли чем могла помочь.

– Скорее всего, нет, – согласился Бенхем не сулившим ничего хорошего тоном. – Я оставлю снаружи человека, и если он заметит любого входящего, то его остановит. Если вы, мистер Крук, что-то услышите о мистере Керси, мы бы очень хотели это знать.

Крук вспоминал события прошлого вечера. Тогда он говорил себе, что, возможно, сует голову в капкан, и все же – все же – зачем втягивать в это его, человека по фамилии Крук, который и выглядел, и вел себя, как бульдог, уж будьте покойны – если раз вцепится, то уже не отпустит?

Когда полиция удалилась, он повернулся к Хиллу Гранту.

– Пива? – предложил он. – Верно. А я вот не откажусь.

– Все это просто ужас какой-то, – сказал Грант. – Какой смысл кому-то бить бедную старуху по голове? Вижу, что полиция прекрасно соображает, что к чему.

– Дважды один – два, – пояснил Крук, – а дважды два – четыре. Однако дважды четыре – девяносто шесть, если знаешь, как счет вести. То есть если в полиции служишь, – закончил он.

Крук никогда не отзывался о полиции справедливо. Он говорил, что не его это работа – чудеса творить.

Они немного поговорили о том о сем, а потом Грант сказал:

– Я тут подумал о мисс Флоре. Полагаю, что полиция позвонит ей?

– Они свяжутся с местной полицией, – ответил Крук, – а та уже расскажет мисс Флоре о случившемся.

Хилл вздохнул.

– Жаль, что она всегда так враждебно настроена. В том смысле, что хотя бы себя пожалела. Послушайте, ей придется увидеть то же… что и мы?

– Боюсь, что да, – кивнул Крук.

– Она довольно сильно предана своей тетке и построила свою жизнь вокруг нее. Не знаю, что она дальше будет делать.

– Идет война, – бесстрастно отозвался Крук. – Любой может найти работу. К тому же, если старухе было восемьдесят, мисс Флора наверняка понимала, что ее тетушка не вечна.

– И тем не менее такая ее смерть станет для нее огромным потрясением.

– Я начинаю задумываться над тем, что, возможно, такая ее жизнь тоже может явиться для нее потрясением, – пророчески произнес Крук и открыл очередную бутылку пива.

Перефразируя автора псалмов, Крук мог сказать: «Тьма и свет – мне все едино» и, хотя уже давно наступило затемнение, вернулся в свою контору на Блумсбери-стрит, где его ждал Билл Парсонс. Это был высокий мужчина с некогда привлекательным лицом, прихрамывавший при ходьбе. Хромота напоминала о тех временах, когда он еще не встал на путь истинный и, играя против представителей закона и порядка, обычно вчистую выигрывал. Много лет назад Билл был одним из самых известных в стране похитителем драгоценностей, но во время одной особенно захватывающей погони он получил пулю в пятку. Тогда Парсонс закончил свою карьеру в относительно молодом возрасте и, по словам Крука, перешел на сторону ангелов. Он стал «адъютантом» Крука, получая такое жалованье, от размера которого у многих коммерсантов глаза бы на лоб полезли. Но Крук говорил, что тот незаменим, поскольку он знал обе стороны медали. Парсонс поставил условие, что никогда не окажется замешан в преследовании любого человека, с которым он когда-то работал, но поскольку бо`льшая часть клиентов Крука обитали в преступном мире, подобные случайности возникали крайне редко.

На стороне добродетельных граждан вся сила и мощь полиции, любил говаривать Крук. Вы должны позволить пороку иметь особого рода ходатая. К тому же, что бы ни представлял собой порок, он не мелочен и не скуп. Щедро платит за доказательства того, что он не совершал чего-то, хотя явно виноват в этом. Добропорядочный человек ожидает, что вы на слово поверите в его невиновность, и ему претит мысль о том, что для подтверждения ее придется залезть в карман. Так что в большинстве случаев его рука не очень часто туда залезает.

– Новости есть? – спросил Билл, как только Крук вошел.

– Ну, как мы с тобой знаем, не всегда полезно рассказывать полиции все до конца, – ответил Крук. – Там народ неблагодарный, и они всегда уверены, что раскопают все сами при очень большом желании, будь у них возможностей меньше, чем у нас. Но это дело обещает стать чертовски интересным. Вот, например, что тебе известно о кресте Рональда?

– Я знаю, что он не в Англии и не засветился здесь за последний год, – сразу же отозвался Билл.

– А ты знаешь, кто его вывез из страны?

– Андерсен им занимался, но откуда он его взял… нет, этого я тебе сказать не могу.

– А я могу, – без обиняков заявил Крук. – У мисс Клэр Керси. И я много бы дал, мой мальчик, чтобы взглянуть на всю ее коллекцию.

– Вот черт! – воскликнул Билл. – А она-то как его раздобыла?

– Есть только два способа раздобыть подобные штуки, – напомнил ему Крук. – Первый – это заплатить, но я как-то не думаю, что она это сделала, и второй – это надавить…

– Шантаж? – Билл изумленно приподнял брови. – Вот, значит, в какие игры она играет?

– По-моему, да, Билл, именно в такие. Однако, будучи человеком осторожным и заботящимся о своей репутации, я все это тщательно проверю. Итак, по словам мисс Флоры и экономки, миссис Филлипс, жена врача, умирая от гриппа в одна тысяча девятьсот восемнадцатом году, оставила своей компаньонке мисс Клэр Керси две тысячи фунтов. Однако, по словам все той же экономки, у миссис Филлипс не было ни гроша, а доктор Филлипс вел себя несколько старомодно касательно выплаты жалованья компаньонке. Более того, хотя жена врача выделила мисс Керси две тысячи фунтов за менее чем двухгодичную преданность, она не вознаградила экономку за многолетнюю верную службу даже полукроной, что кажется мне очень подозрительным.

– Короче говоря, полный туман, – сухо заметил Билл.

– Ну и как тебе все это нравится? Разумеется, я знаю, что получить что-то из ничего – это верный способ стать миллионером, но если жена врача собиралась обеспечить будущее нашей мисс Керси, почему она хотя бы при жизни не платила ей жалованье? Ответ: потому что у нее не было необходимых…

– А у врача средства были? И мисс Керси это знала?

– Она знала еще кое-что и извлекла из этого выгоду. Мне очень интересно, есть ли какая-нибудь подноготная у болезни покойной миссис Филлипс, – заметил он. – Уотсон сказала, что доктор Филлипс снова женился.

– Одна тысяча девятьсот восемнадцатый год был давно, – отозвался Билл.

– Надо бы все же проверить, – сказал Крук. – Ведь даже филантроп не расстанется с двумя тысячами просто так. К тому же после смерти жены он оттуда уехал и обосновался в другом месте.

– В том смысле, что в Хемпстеде о нем пошло слишком много разговоров?

– Это твои слова, Билл.

– А ты думал о том, чтобы разыскать его? – поинтересовался Билл.

– Чтобы спросить, убил ли он свою жену двадцать лет назад? А что, вполне. Нет. Форстер – вот кто нам нужен. Именно он был лечащим врачом миссис Филлипс на время ее смерти. И если там пахло темными делишками, он не мог такое забыть.

– Забыл бы, если бы здраво рассуждал, – возразил Билл.

– Возможно, я смогу освежить его память, – предложил Крук.

– А доказательства?.. – начал Билл, но Надежда Преступников бесцеремонно его оборвал:

– Не нужно никаких доказательств. Репутация врача – штука чертовски более весомая, нежели репутация какой-то светской дебютантки. Один лишь шепоток нанесет ему непоправимый вред. Я нечасто схожусь во мнениях с Чайным Колпаком, но по одному вопросу я полностью с ним согласен: двадцать лет назад – это то же, что вчера. К тому же, Билл, черт побери, если женщина вроде Клэр Керси добропорядочный человек, откуда она знает о кресте Рональда? Нет, она точно вела тайную жизнь, можно поставить на это последнюю рубашку.

– Похоже, ты не нашел никаких наводок на другие драгоценности? – задумчиво пробормотал Билл.

– Полагаю, что их держали в надежном месте. Все, кроме этой загадочной нитки жемчуга, оцененной в пять тысяч фунтов. Не спрашивай меня кем, – быстро добавил он, – потому что я сам не знаю. Однако, по словам племянницы мисс Керси, старуха надела ее, собираясь в Лондон, а по словам экономки, она не повела бы себя так глупо.

– А по словам полиции? – тотчас же спросил Билл.

– Полиция, похоже, и не слышала о жемчугах, – простодушно ответил Крук. – Забавно, Билл, если вдуматься, а?

– Глубоко она сети закинула? – не без восхищения заметил Билл. – Пара тысяч от врача – это одно, но штучки вроде креста Рональда – это уже кое-что посерьезнее.

– А знаешь, что она сделала с двумя тысячами? – спросил Крук. – Я тебе расскажу. Открыла агентство по трудоустройству. Компаньонки, личные секретарши и прислуга высшего ранга.

– Полагаю, мисс Керси досконально знала, что к чему, наблюдая изнутри дома, где служила.

– Еще бы, она знала все ходы и выходы. И очень даже неплохо, чтобы не терять связи со своими работницами. Они все время возвращались к ней, чтобы поступить на очередную службу. Она с ними переписывалась, приглашала на чай. И за все те годы, пока мисс Керси держала «Агентство Кей», она собрала несколько безделушек вроде креста Рональда и пропавших жемчугов, а также, позволю себе предположить, некоторое число других музейных ценностей.

– И с тех пор как мисс Керси оставила «Агентство Кей» – а я понимаю, что именно так она и поступила, она рассталась с крестом Рональда и, вероятно, с пропавшими жемчугами тоже?

– И со всем с остальным, Билл. Можешь покопать насчет этого «Агентства Кей». Уотсон, которой, конечно, ничего не угрожает, говорит, что мадам оставила агентство пять лет назад из-за состояния здоровья. Я спросил насчет репутации и престижа конторы, она ведь должна чего-то стоить, но, по ее мнению, об этом речь не заходила. Разумеется, нашей старой даме могло стать жарковато оставаться в Лондоне. Возможно, она слишком сильно кого-то прижала. Женщина с ее положением – лакомая добыча для остальных.

– Большие хищники пожирают малых, – предположил Билл и задумался. – И как ты думаешь все это раскапывать?

– Остается только один путь, – логично рассудил Крук.

– Не через крест?

– Конечно, нет. Предположить, что выступит Андерсен и скажет, что имел с ним дело? Или какой-то другой посредник? Да ни за что на свете. Возникнет слишком много вопросов. Крест так же хорошо известен в одних кругах, как породистая борзая – в других. Еще эти жемчуга. Предположим, что они и вправду существуют, что, скорее всего, так и есть. К кому их понесла мисс Керси? Снова к Андерсену? Или к Пёрди Мартину? Или к Фредди? Мы не знаем и, более того, никогда не узнаем. Скажу тебе без обиняков, Билл, не хотел бы я оказаться на месте Бенхема в этой интермедии. У половины его свидетелей есть веские причины оставаться в тени. Послушай, я собираюсь покопаться в истории покойной с той стороны, что связана с доктором Филлипсом. Пока это наш единственный шанс.

– И ты думаешь, что Филлипс все выложит двадцать лет спустя? – недоверчиво спросил Билл.

– Врачи – не единственные, кто может влиять на людей, – сухо осадил его Крук. – Конечно же, я рассчитываю, что он еще жив. Я заскочу к нему утром. А ты тем временем покопай про Чайного Колпака и «Агентство Кей», хотя вряд ли есть причины думать, что они чем-то связаны, разве что смертью мисс Керси. Я не очень-то жалую поэтов, сам знаешь, Билл, но иногда они говорят толковые вещи, что мир не таков, каким он кажется. Хотя, если на то пошло, так сказал совсем другой человек, а поэт просто вставил эти слова в свой стих.

Высказав это веселое и меткое наблюдение, Крук нахлобучил на голову котелок и вернулся в Эрлс-Корт.

На следующее утро, чисто по привычке, он нажал кнопку звонка квартиры номер 3 и, не видя и не слыша никакой реакции, быстро спустился по лестнице и отправился на метро в Западный Хемпстед. С помощью медицинских и телефонных справочников он нашел некоего доктора Эрскина Форстера, который, как он решил, возможно, тот самый врач, что ему нужен. Чтобы убедиться во всем наверняка, он отправился в регистрационную палату, где объяснил, что он адвокат, которому от имени клиента требуется подтвердить факт кончины некоей миссис Филлипс, жены доктора Чарлза Филлипса, которая предположительно скончалась во время эпидемии гриппа в 1918 году. Архивариус оказался тем, кого в 1915 году назвали «запасником». Потратив массу сил и времени, ему удалось разыскать в книгах запись касательно некоей миссис Мюриель Филлипс, умершей от гриппа 3 декабря 1918 года. Свидетельство о смерти подписано доктором Эрскином Форстером.

– Он все еще в наших краях? – без особой надежды поинтересовался Крук, и архивариус подтвердил, что да. Поэтому Крук тотчас же отправился на Брайнинг-стрит, где его почти сразу проводили в кабинет к небольшого роста человеку с красноватым лицом, шестидесяти с лишним лет. Увидев врача, Крук мгновенно поставил ему диагноз «гипертония».

Как только Крук вошел, Форстер ядовито изрек:

– Ну, что с вами стряслось? Справку у меня просить вроде нет необходимости. Вы совершенно здоровы. Я уже устал от всех этих симулянтов.

– Ну, это радует, – добродушно отозвался Крук, кладя на стол свой котелок.

Низенький доктор посмотрел на него свирепым взглядом.

– Какого черта вам нужно?

– Ни справки, ни укрепляющего средства. Моя фамилия Крук, я адвокат, и мне нужна от вас кое-какая информация – об убийстве.

– Какого черта! – повторил доктор, но на этот раз посмотрел на посетителя более настороженно. – Я ничего не знаю ни о каком убийстве.

– Ах, перестаньте, – возразил Крук. – Никогда еще не встречал врача, который хотя бы однажды не заподозрил убийство одного из больных. Все здоровяки, что пишут детективные романы, неустанно на этом настаивают.

– Возможно, сэр, – начал закипать доктор, – вы не совсем понимаете, что я человек занятой.

– Уверен, что так. И я тоже. Так что мы оба люди занятые. Поэтому перейду сразу к сути. Я расследую дело женщины, умершей во время эпидемии гриппа в восемнадцатом году. Вы подписывали ее свидетельство о смерти. Возможно, вы вспомните…

Доктор Форстер стал похож на аэростат в процессе его наполнения.

– Вы хоть представляете себе, сэр, число людей в одном только Хемпстеде, умерших от гриппа во время той эпидемии?! – прогремел он.

– Это вы мне будете рассказывать, – дерзко отозвался Крук.

– И вы при этом надеетесь, что я вспомню один конкретный случай?! – Теперь он походил на готовый взорваться аэростат.

– Ситуация с ней оказалась необычной, – сказал Крук. – Во-первых, она была лежачим инвалидом, а во‐вторых, являлась женой вашего коллеги-врача по фамилии Филлипс. Это вам ни о чем не говорит?

Стало совершенно очевидно, что говорит.

– Да, я ее помню, – пришлось признаться Форстеру. – Но не потому, что она умерла от гриппа. В ее случае нет ничего необычного. Остановка сердца, что случалось сплошь и рядом.

– Это по вашему мнению? Но можете ли вы вспомнить, видели ли вы ее тело? Это очень важно, – добавил Крук, когда Форстер начал привставать со стула с явным намерением вышвырнуть его вон.

– Не знаю, сэр, кто вы такой, черт подери… – начал он, но Крук прервал его, сказав:

– Ну, я полагаю, что вам лучше поговорить со мной, нежели с полицией.

– С полицией? – уставился на него Форстер.

– Давайте я вам все объясню. Если вы помните этот случай, вы, вероятно, не забыли, что у миссис Филлипс была компаньонка по фамилии Керси.

Доктор громко засопел.

– Я не помню, как звали ту женщину.

– Но вы все-таки не отрицаете, что компаньонка была.

– Это я помню. Филлипс был против этого с самого начала. Он считал – и оказался прав, – что все эти женщины делали его жену куда более истеричной, чем она могла бы быть в их отсутствии.

– Боже мой! – вздохнул Крук. – Боюсь, он был не очень-то сочувствующим мужем.

– Куда более сочувствующим, черт подери, чем большинство мужчин, окажись они на его месте. Миссис Филлипс относилась к тем женщинам, которым нечего делать и у которых нет настоящих подруг, так что она вообразила себя инвалидом. Многие женщины так поступают. Это заменяет им карьеру. Ни детей, ничего. В наши дни, полагаю, она отправилась бы на Харли-стрит, где за двадцать пять гиней какой-нибудь нахальный психоаналитик диагностировал бы у нее депрессию и еще бог знает что.

– Возможно, – примирительно произнес Крук, – что этот нахальный психоаналитик оказался бы прав.

– В каком смысле? – резко спросил Форстер.

Крук открыл портсигар.

– Не было ли каких-нибудь разговоров о самоубийстве? – предположил он.

– Не знаю, откуда вы нахватались таких идей! – воскликнул Форстер. – В этом нет ни слова правды.

– Нет? Забавно, как быстро распространяются слухи.

– Кто вам это в голову вбил?

Крук подался вперед. Теперь он вел себя как простодушный человек, который не распознает обмана, если его не поднесут на тарелочке.

– Темное там дело было, не так ли? Послушайте, миссис Филлипс была дамой, независимой в своих финансовых средствах.

– Не знаю, откуда у вас подобные факты, сэр, – отрывисто бросил доктор, – но так уж получилось, что мне известно, что у нее не было ни гроша. Любой, кто наблюдал ее профессионально в частной обстановке, должен был это знать.

– Странно, – задумчиво протянул Крук. – А вы знали, что она оставила своей компаньонке пару тысяч фунтов?

– Вас кто-то водит за нос, – с отвращением ответил Форстер.

– Это факт, – невозмутимо возразил Крук. – Компаньонка на эти деньги агентство открыла.

– Такое совершенно исключено, – категорично заявил Форстер.

– Будь по-вашему, – согласился Крук. – Однако факт остается фактом. Когда она пришла к миссис Филлипс, у нее не было ничего, кроме жалованья, а когда она ушла менее чем через два года, у нее было две тысячи фунтов. Если они не взялись из кошелька миссис Филлипс, то тогда их наверняка дал ей ее муж. В доме больше никто не мог владеть подобной суммой.

– А с чего это вы взяли, что он хотел ее поддержать? Господи! – добавил он, когда ему в голову пришла еще одна мысль. – Вы же не думаете, что между ними существовала некая связь? Ей же было пятьдесят лет, никак не меньше.

– Ну, значит, должно присутствовать что-то еще, если исключить романтические отношения, – настаивал Крук.

– Послушайте моего совета, – свирепо процедил Форстер, – и не ворошите прошлое. Миссис Филлипс умерла, а ее муж женат на другой двадцать лет. К тому же кому какое дело?

– Я же вам говорил – полиции.

– Сейчас полиция не станет расследовать то, что могло произойти двадцать два года назад.

– Значит, вы думаете, что это может быть правдой – что она совершила самоубийство?

– У меня нет никаких причин считать, что это так. На самом деле, насколько я ее помню, она бы ни за что не решилась наложить на себя руки.

– И оставить мужа свободным? Хм, а в ваших словах, возможно, что-то есть.

– Послушайте, – нетерпеливо произнес Форстер, – в чем же тут, наконец, дело?

– Вы знали, что она с ним в сговоре? – спросил Крук. – Я о мисс Керси.

– Керси? Ах да, компаньонка. Ну, я вряд ли бы вспомнил, как ее зовут. Я бы даже не узнал эту женщину, если бы встретил.

– Уверен, что не узнали бы, – тихо проговорил Крук. – Особенно в ее теперешнем состоянии.

– Вы хотите сказать, что она?..

Крук кивнул.

– Вот поэтому-то они и поднимают всю прежнюю историю. А история там еще какая, уж верьте слову. А самое интересное, похоже, начинается со смерти миссис Филлипс.

– Значит, так, – твердо начал Форстер. – Пожалуйста, уясните себе, если можете. Я ничего не знаю о смерти миссис Филлипс, в том смысле, что мне не известно ничего из ряда вон выходящего. Я лечил ее от гриппа, мне сообщили, что она умерла от остановки сердца. Ничего необычного в данных обстоятельствах не было, и я прислал свидетельство о смерти.

– Вы прислали свидетельство? Вы не поехали и не осмотрели ее?

– Будь вы в то время врачом, знали бы, что мы не могли позволить себе стоять у кроватей умерших, – мрачно отрезал Форстер. – Я лечил эту женщину…

– Вы ожидали, что она умрет?

– При гриппе нужно быть готовым к любым неожиданностям, – уклончиво ответил Форстер. – В любом случае, я убежден, что самоубийства она не совершала. Не из тех она была.

– Но она была из тех, кого самих иногда убивают, – тихо произнес Крук.

– Ну ладно, будь по-вашему, – терпеливо сказал Крук. – Кто-то дал мисс Керси две тысячи фунтов, и это явно не было чистой благотворительностью. Уж мне-то не рассказывайте. Я слишком долго в адвокатуре.

Пару минут Форстер переваривал услышанное. Потом спросил:

– Черт подери, какой смысл теперь вытаскивать на свет это дело? Мисс Керси причиняет кому-то неприятности?

– Это ей кто-то причинил большие неприятности.

Лицо Форстера посуровело.

– Не сомневаюсь, что она их заслужила.

– Убийцы обычно их заслуживают, – в своей циничной манере согласился Крук.

Доктор вытаращил на него глаза.

– Что вы сказали?

– Хотите, чтобы я повторил? – осведомился Крук. – Думаю, не надо. Ну, теперь-то вы понимаете, почему мы ворошим прошлое?

– Вы хотите сказать, что кто-то убил мисс Керси?

– Во всяком случае, так считает полиция.

– Но… зачем втягивать в это Филлипса?

– Дорогой мой, он уже втянут. Уже двадцать лет, как втянут. Она приехала в Лондон, чтобы с кем-то увидеться. Мы пока не можем сказать, с кем именно.

– Но вы полагаете, что, возможно, с Филлипсом?

– Может быть, – пробормотал Крук. – О, да, еще как может быть.

Форстер начал привставать со стула.

– Когда же, черт подери, все это кончится?

– Вас никто обвинять не собирается, – успокоил его Крук. – И если Филлипс предоставит весомые аргументы, почему он помог мисс Керси встать на ноги в бизнесе, его никто не побеспокоит. Вопрос в том, сможет ли он их предоставить.

После того как посетитель ушел, доктор Форстер несколько минут сидел неподвижно. Вопросы Крука и подозрения, которые тот не счел нужным скрывать, пробудили в нем воспоминания. Нет, он был убежден, что не видел миссис Филлипс. Ну а зачем ему? Филлипс меньше всего был способен на темные делишки. Он мог не очень заботиться о своей жене, и тут не Форстеру его винить, но уж точно заботился о своей профессиональной репутации. Форстер вспомнил, как его охватила растерянность, когда он узнал, что его недавний коллега женился на дочери своего пациента меньше чем через два года после смерти жены. Но в итоге, говорил он себе, нельзя же ждать от человека, что тот до конца своих дней проживет вдовцом. А где врачу повстречать свою невесту, как не в доме у пациента? И тем не менее тревога его не покидала. Приходивший к нему субъект вел себя напористо и дерзко. Можно не сомневаться, что он докопается до всего. В свое время Форстер немного удивился, узнав о внезапном отъезде Филлипса из Хемпстеда. Да и вокруг болтали разное. Если бы это был идеальный брак и Филлипс не смог дальше жить на прежнем месте без нее, тогда это было бы понятно, а все другие объяснения оказались менее убедительными. Рассказ о двух тысячах фунтов довольно сильно потряс Форстера, хотя с брезгливым выражением лица он и выразил полное неверие такому факту. Но все же казалось маловероятным, что Крук проехал до самого Хемпстеда, чтобы разыгрывать неуклюжую мистификацию.

Форстер настолько погрузился в свои размышления, что ассистентке пришлось потрясти его за руку, чтобы вернуть к реальности и ожидавшему врача пациенту.

Крук, вооружившись информацией о том, где обитает доктор Филлипс, без особого труда разыскал его. На этот раз ему повезло меньше, чем при первом «заходе», и пришлось на некоторое время охладить свой пыл, пока врач принимал больных. Однако он был не из тех, кто попусту потеряет хотя бы полчаса. В приемной оказались ассистентка и пара посетителей, с которыми он разговорился. Из их слов следовало, что доктор Филлипс был популярным врачом и приятным в общении человеком. Когда наконец Крука пригласили в его кабинет, это впечатление подтвердилось. Филлипс оказался высоким, худощавым человеком с изящным узким лицом и легкой хромотой, памятью о Первой мировой войне. Он, как Крук узнал из своих расспросов, служил на фронте полевым хирургом в 1914–1915 годах и вернулся домой в канун 1916 года «негодным к дальнейшему несению службы».

– Вы выглядите здоровым человеком, – поприветствовал он своего посетителя. Крук, никогда не общавшийся с врачами, заключил, что подобное язвительное приветствие было сделано на автомате. – Надеюсь, вы не собираетесь мне рассказывать, что с вами что-то не так.

– Я пришел не как пациент, – признался Крук. – Я здесь в связи с делом некоей мисс Керси, в свое время являвшейся компаньонкой вашей первой жены.

Сидевший перед ним человек как будто окаменел. Он кивнул в сторону стула, и Крук сел. Затем доктор Филлипс спросил:

– Какие отношения связывают вас с мисс Керси?

– Я адвокат – спросите любого к востоку от Чаринг-Кросс. Или можете поспрашивать в Скотленд-Ярде. Я там тоже человек небезызвестный. Племянник мисс Керси является моим клиентом.

– Боюсь, что не могу вам помочь, – с озадаченным видом ответил Филлипс.

– Мисс Керси пару дней назад приехала в Лондон, намереваясь нанести несколько визитов.

– Со мной увидеться она не собиралась, – отрезал Филлипс.

– Ну, это один из вопросов, которые мне хотелось бы прояснить. Видите ли, мы пытаемся разыскать всех, кто мог бы нам помочь.

– Вы хотите сказать, что она… исчезла?

– Ну, на некоторое время да, но потом пришлось вмешаться полиции, а там свое дело знают. Они скоро нашли ее, однако, естественно, у них возникла масса вопросов.

– Вы хотите сказать, что она мертва?

– Мертвее не бывает, – мрачно произнес Крук. – Я полагаю, вы поддерживали с ней контакты, после того как она в конце восемнадцатого года перестала служить у вас?

Сначала Филлипс готов был все отрицать. Однако он бросил эту мысль, еще раз посмотрев на Крука.

– Собственно говоря, время от времени она просила о помощи. Сейчас она, наверное, совсем уже старуха, и у меня не хватало смелости отказать…

– Она была совсем не старухой, когда вы преподнесли ей подарок в виде двух тысяч фунтов, – прямо заявил Крук.

– Я… – Доктор, похоже, передумал все отрицать. – Кажется, она вам все рассказала.

– Итак, я не думаю, что вы дали их ей из чистых сантиментов, – продолжил Крук, «пришпорив коня». – Она находилась при вашей жене меньше двух лет и была не вправе что-то от вас требовать. Однако совершенно естественно, если этот факт всплывет, что очень вероятно, вам, вне всякого сомнения, зададут множество неприятных вопросов.

– А отчего вы полагаете, будто что-то всплывет, как вы выразились?

– Ну, – начал Крук, стараясь говорить как можно убедительнее, – а сами-то вы как думаете? Припомните факты. Эту женщину нашли мертвой при чертовски подозрительных обстоятельствах. Короче говоря, после насильственной смерти.

– Это меня никоим образом не касается, – запротестовал Филлипс. – Она была очень непонятной женщиной. Я не сомневаюсь, что она нажила себе множество врагов…

– Вот только полиции так не говорите, – сухо предупредил его Крук. – Ведь, скорее всего, придется много и часто общаться с полицейскими. По всей видимости, она была женщиной с массой тайн, и, разумеется, им захочется узнать о ней как можно больше. Рано или поздно они проследят ее жизненный путь и упрутся в ваш дом…

– Не понимаю, откуда у вас такая уверенность в этом? – пробормотал Филлипс.

– Ну, во‐первых, при ней по-прежнему живет ваша бывшая экономка Уотсон.

Филлипс криво улыбнулся.

– Она обезопасила себя со всех сторон, не так ли? Разумеется, Уотсон верит всему, что Керси заблагорассудится ей сказать.

– И тем не менее, – протянул Крук, – не будучи полной дурой, Уотсон сделала свои выводы.

– Какие именно? – резким тоном спросил Филлипс.

– Ну, – несколько извиняющимся голосом ответил Крук, – она все-таки понимает, что ваша первая жена не оставляла своей компаньонке две тысячи фунтов по одной простой причине: у нее этих денег не было.

Филлипс глубоко вздохнул. Крук с напряженным вниманием наблюдал за ним.

– Понимаете, к чему это вас приводит? – спросил он.

– Ну, хорошо, – произнес Филлипс, внезапно выбрасывая белый флаг, – вот вам вся правда. Я дал Керси деньги, чтобы спасти доброе имя моей жены и, соответственно, свое собственное. Врачу никогда не идет на пользу, если ползут слухи о том, что его жена покончила с собой.

– Ах, вот оно как вышло. А в свидетельстве о смерти фиксируется остановка сердца вследствие гриппа.

– Форстер тут не виноват. Он буквально валился с ног. Поэтому я ему позвонил, и он прислал свидетельство о смерти. Всё в полном порядке. Мы так все время делали. Государство не могло демобилизовать врачей из армии, чтобы бросить их на борьбу с эпидемией гриппа. Это открывало беспрецедентные возможности бессовестным и беспринципным субъектам. – Когда Филлипс говорил, у него дрожали губы.

– И «субъектшам» тоже, – согласился Крук. – Однако следует принять во внимание то, что грипп повергает больных в очень подавленное состояние, а ваша жена к тому же была инвалидом. Учитывая, что сразу после окончания войны большинство людей находилось не в здравом уме, для вас признание в том, что она приняла смертельную дозу лекарства, имело бы разрушительные последствия?

– Вы упускаете самое важное, – терпеливо проговорил Филлипс. – В тех обстоятельствах не могло существовать доказательств того, что она покончила с собой. Более того, настаивать на подобном выводе означало бы приписать ей такую ненависть и злобу, которую ни один человек, пусть даже самый бездушный, не смог бы спокойно выносить.

Крук с хитрецой поглядел на него.

– То есть вы мне говорите, что на самом деле не знаете, как умерла ваша жена?

– Совершенно точно, не знаю, – медленно ответил Филлипс. – Хотя, будь вы из полиции, я сказал бы, что это было самоубийство на почве психического расстройства.

– Но вы не смогли бы доказать, что все не произошло… как-то иначе?

– Нет, – очень тихо ответил Филлипс. – Не смог бы.

– А у вас нет желания рассказать всю правду? И запомните, я ведь адвокат, а не полицейский.

– Но… вы на их стороне?

Крук осклабился.

– Крук на стороне полиции? Вот вы им это скажите, а потом полюбуйтесь на их физиономии.

– Полагаю, я вполне мог бы изложить вам все факты, поскольку представляется вероятным, что они, скорее всего, все равно выплывут наружу. На самом деле Керси не выкладывала козырей до самого окончания похорон.

– Начните с самого начала, – настоятельно посоветовал ему Крук. – Откуда у нее вообще взялись козыри?

– Ей было вполне достаточно сложившихся обстоятельств. Малейший намек на… преступление… особенно в доме врача… означает полный крах репутации этого человека. Даже слух об убийстве сказывается на практике врача, подрывает ее, бог знает отчего.

– Нечистая совесть, – быстро пояснил Крук. – Обычный человек никогда не уверен на сто процентов, что сам не съедет с катушек и не станет доверять врачу, который уже проморгал одно убийство.

– Возможно, вы и правы. Тем не менее факты таковы. Моя жена заболела гриппом, как и несколько тысяч других людей. Мы с Форстером считали, что кризис миновал и она определенно идет на поправку. Разумеется, она много говорила о том, что стала обузой и вот-вот умрет. Врачи слышат массу подобных слов, так что я особо не обращал на это внимания. Но в тот последний вечер, когда я после ужина поднялся взглянуть на нее, она беспрестанно твердила об этом.

У меня был срочный вызов, ведь даже во время эпидемий люди продолжают ломать ноги, рожать детей или подхватывать корь. Мюриель попросила подать ей снотворную микстуру, говоря, что Керси зачастую настолько погружена в свои дела, что все время об этом забывает и ее приходится просить. Я напомнил ей, что мы наняли Керси именно для подобной работы, но она сказала: «Знаю, но терпеть не могу постоянно кому-то докучать». Я достал пузырек и стакан, поставил их рядом с кроватью, а потом она попросила меня налить микстуру. Форстер назначил довольно сильный препарат, и я сказал ей, что принимать его нужно с осторожностью. Она ответила, что пьет микстуру, только когда чувствует себя совсем измученной, но сегодня уверена, что на ночь лекарство ей понадобится. Я налил микстуру и убрал пузырек в ящичек с медикаментами. Пузырек был полон примерно на треть. Когда я спустился в коридор, мне встретилась Керси, сказавшая, что моей жене, кажется, уже лучше. Я ответил: «Да, но я хочу, чтобы Мюриель успокоилась, потому что мне она показалась немного истеричной». Сообщил, что налил ей снотворную микстуру и, по-моему, будет лучше, если она пораньше отойдет ко сну. Потом я уехал.

Вернулся я лишь около шести часов утра. Ребенка, к которому я ездил, пришлось очень долго приводить в сознание, затем поступил вызов из дома семейства Шоу, где умирала старая леди, просившая меня приехать, если я смогу. Я отправился туда примерно в четыре часа и успел, как выяснилось, вовремя. После этого, как я уже говорил, в шесть часов утра вернулся к себе домой. В прихожей мне встретилась Керси. Она сразу же сказала: «Ой, доктор, я волнуюсь за миссис Филлипс. Мне кажется… боюсь… что-то случилось». Полагаю, – добавил Филлипс, но так, как будто сам не очень верил, – что вы, юристы, иногда устаете до предела. В ту ночь я мог уснуть прямо на ходу. Я почти сутки был на ногах. Керси не могла выбрать худшего момента (с моей точки зрения) или наиболее благоприятного (с ее), чтобы взорвать заготовленную бомбу.

Крук кивнул. Он знал, что последует дальше, и симпатизировал врачу, на этом этапе еще не решив, является тот убийцей или нет.

– Естественно, – продолжал врач, – я сразу же спросил, что она имеет в виду, и та ответила: «Я не могу ее разбудить. Она какая-то вся осоловелая». Я спросил, посылала ли она за Форстером, а она ответила как-то странно и непонятно: «Я думала, что лучше бы, наверное, подождать, пока вы вернетесь. Я пыталась с вами связаться, но не знала, где вы». На самом же деле я говорил, что могу заехать к семейству Шоу, но когда я напомнил об этом Керси, та ответила: «Я знаю, но мне казалось, что мне лучше вам туда не звонить». Я не стал спорить, но поднялся в комнату к жене. Разумеется, не было ни малейших сомнений.

Он умолк, глядя на Крука.

– Ну, такое случается, – Крук сказал это очень равнодушно, и Филлипс, так и не дождавшись более сочувственных слов, продолжил свой рассказ:

– Я спросил Керси, когда она в последний раз видела мою жену. Та ответила: «Около десяти часов вечера, когда мисс Мюриель выпила снотворную микстуру и сказала, что я не нужна, пока она не позвонит».

– А она звонила?

– По всей видимости, нет, но Керси зашла к ней в комнату около пяти. Как правило, она любила выпить чаю в пять часов. И как только она оказалась там, сразу поняла, что случилась беда. Ну, я удивился, но не слишком. Состояние возбудимых людей похоже на игру «змейки и лесенки». Ты то на подъеме, то сразу скатываешься вниз, но я не ожидал подобного развития событий. Я слишком долго работаю врачом, чтобы понимать, что никогда нельзя быть уверенным на все сто. Я сказал Керси: ей лучше позвонить Форстеру и сообщить ему, что произошло. Она спросила: «В том смысле, что вы хотите, чтобы он подъехал?» На это я ответил, что вполне достаточно, если он пришлет свидетельство о смерти, поскольку в этом случае он был постоянным лечащим врачом. – Доктор снова умолк. Затем он продолжил, тщательно подбирая слова, как будто каждое из них имело огромное значение: – Она сказала: «В том смысле, что вы бы предпочли, чтобы я сказала ему не приезжать». Сначала я не понял и ответил: «Когда он валится с ног, как все мы, нет необходимости настаивать на том, чтобы он явился лично». Керси кивнула и пробормотала как-то задумчиво: «Нет, полагаю, нет». Однако она не сделала ни шага к телефону, и я несколько резко сказал: «Можете начинать звонить прямо сейчас». Керси лишь поглядела на меня. «Ну, – произнес я, – в чем же дело?» Она ответила: «Доктор, вы вчера вечером наливали миссис Филлипс снотворную микстуру. Заметили ли, сколько оставалось в пузырьке?» Я ответил: «Примерно треть. Точнее сказать не смогу». Она кивнула: «Так я и думала. А вот взгляните на пузырек сейчас». Керси подошла к шкафу и вынула его. Он оказался совершенно пуст.

– Для мисс Керси все было очевидно, – одобрительно заметил Крук.

– Она загнала меня в угол и знала это, – согласился Филлипс. – Я спросил ее, где она нашла пузырек, на что та ответила – в шкафу. Я сказал: «Кто с ним что-то делал?» А она молча глядела на меня. Вы понимаете мое положение?

– Незавидное, – согласился Крук. – Есть только три варианта. Или вы налили смертельную дозу, или ваша жена встала и добавила себе еще в надежде, что это вас погубит, или это дело рук Керси.

– Моя жена не позволила бы Керси как-то манипулировать с той дозой, что я ей налил, – отрезал Филлипс.

– Предположим, что Керси увидела свой шанс, и она решила просто опрокинуть стакан. О, я признаю, что это рискованно, но она дама, привыкшая так к риску. Или же… возможно, ваша жена умерла вовсе не от передозировки снотворного, а Керси воспользовалась случаем и просто вылила остатки микстуры.

– При дознании все бы выяснилось, – медленно проговорил Филлипс.

– Вся штука в том, могли ли вы себе позволить довести все до дознания? Обязательно вскрылся бы тот факт, что пузырек был пуст, и сплетники принялись бы чесать языками. Они это делают проворнее, чем псы блох вычесывают. Нет, думаю, Керси знала, что вы не станете ее разоблачать – если она вообще блефовала. А что дальше?

– Три дня ничего не происходило. По окончании похорон я начал строить планы. В Хемпстеде оставаться я не намеревался. С ним меня связывало слишком много печальных воспоминаний, и мне представился случай купить эту практику, тогда как от моей можно было без труда избавиться. Мой партнер хотел ввести в дело сына, и все складывалось очень удачно. Я уведомил всю прислугу, и если кто-то выглядел странно, то тогда мне это не казалось чем-то важным. Керси все разыграла как по нотам. Вся прислуга ее любила, особенно Уотсон. Я всегда подозревал, что Керси втиралась в доверие к моей жене. Несомненно, дела мои усложнились еще больше после ее появления у нас. Хотя даже тогда я не отдавал себе отчета в том, что она задумала.

– Вот вам невинная душа, – безнадежным голосом заметил Крук. – Ни один преступник не ведет себя так глупо.

– Естественно, я уведомил Керси вместе с остальной прислугой. Это не могло ее удивить. Она понимала, что ей не найдется места в моем доме, когда я стал вдовцом. Я выдал ей чек на ежемесячное жалованье и сказал, что она может обратиться ко мне за рекомендациями. Чек Керси не взяла – вы никогда не думали, насколько глупо выглядит человек, протягивающий что-то тому, кому это неинтересно? – а потом сказала: «Мне уже за пятьдесят, доктор Филлипс. Я становлюсь старой, чтобы работать в домах у других людей». Мне стало не по себе, не знал, что на это ответить. Она продолжила: «Если я когда-нибудь соберусь начать собственное дело, то это моя последняя возможность. Через пять лет будет слишком поздно». Я ради приличия спросил: «А какое дело пришлось бы вам по душе?» Керси тотчас ответила: «Думаю, мы должны понять друг друга, доктор Филлипс. Я думала открыть агентство по трудоустройству, но для этого, разумеется, нужен первоначальный капитал». Я спросил, понравится ли ей это на самом деле, это же большая ответственность, а она ответила: «О, я привыкла к ответственности, и в моей работе учишься осторожности. По-моему, вы не представляете, что это значит – все время быть у кого-то на побегушках», – закончила она.

– А вы адвоката не привлекали? – сочувственно поинтересовался Крук. – В итоге все могло обойтись гораздо дешевле.

Филлипс покачал головой.

– В сложившихся обстоятельствах это было невозможно. Керси продолжала: «Это будет стоить две тысячи фунтов, доктор Филлипс». «Ну, – ответил я, – а вы знаете, где можно взять такие деньги?» Она сказала: «По-моему, я смогу их собрать. Может, вы поучаствуете?» Сказать, что я был ошарашен – значит, не сказать ничего. Заметьте, мне никогда не нравилась эта женщина, я считал, что она дурно влияла на Мюриель, однако никогда не казалась мне чрезвычайно опасной. Я спросил: «Вы можете назвать мне хоть одну причину, по которой я должен помогать вам в начале вашего дела?» Потому что стало совершенно ясно, что именно она имела в виду, и она сказала… – Филлипс замялся, и Крук закончил за него:

– Не надо продолжать. Эту песенку мне мама на ночь пела. У нее есть что-то, что вам, возможно, захочется купить. Так примерно, да?

Филлипс кивнул.

– Научивший людей письменности причинил больше бед, чем Гитлер, – пробормотал Крук. – Полагаю, там фигурировали письма…

– Господи, как они могли попасть к ней в руки – этого я не узнаю никогда. Однако факт остается фактом, они существовали, и она предложила продать их за две тысячи фунтов первому же покупателю.

– А письма так дорого не стоили никому, кроме вас.

– Для меня они стоили все два миллиона.

Крук посмотрел в окно.

– А автором писем являлась… теперешняя миссис Филлипс? – предположил Крук.

Филлипс кивнул.

– Полагаю, вы настроены до всего докопаться. Ну, вы видите мое положение?

– Стрелять в сидящую птицу неспортивно, но искушение велико, – мрачно ответил Крук. – Итак, вы дали ей две тысячи? И на этом все кончилось?

– От нее не было никаких вестей, пока я не женился на мисс Шоу. Потом Керси написала, что ей приходится очень тяжело, возможно, оттого, что все видели, что она служила у меня в доме… Ну, вы знаете, как это бывает.

– А вам не пришло в голову ей отказать?

– Я не мог себе этого позволить.

– По-моему, вы сказали, что она отдала вам письма.

– Да, но не негативы. Она их все сфотографировала, прежде чем отправить мне.

– И теперь греет руки на том, что продает негативы?

– Да. У нее оставался еще один.

– И было предложение его купить?

– Да.

– Когда вы ее ждали?

– Керси никогда конкретно не договаривалась о встрече, просто приходила, когда ей хотелось. Ничего, что ждут больные, она сама выбирала время…

– Полагаю, ей хотелось заполучить кругленькую сумму за последний негатив в своей коллекции, так сказать, ее жемчужину?

Филлипс кивнул.

– Вы собирались ей заплатить?

– Нам надо было договориться о цене, но, по правде говоря, она так и не появилась. Ну, вот и вся история. Знаете, – добавил он, вставая, – я бы не удивился, если бы она сделала это своим постоянным занятием – я имею в виду шантаж.

Крук поглядел на него с некоторым восхищением.

– Жаль, что вы не были столь же сообразительны двадцать лет назад, – заметил он. – Собственно говоря, я бы тоже этому не удивился.

Ассистентка доктора Филлипса объявила, что его ждет очередной пациент, нетерпеливый, страдающий подагрой господин, и Крук, поняв намек, вернулся к себе в контору.

– Я тут кое-что накопал на твое дивное агентство, – равнодушным тоном сказал Билл. – Эта твоя мисс Керси, похоже, была довольно опасным человеком. Так что неудивительно, что она закрыла его весьма спешно. Удивительно другое – что ей так долго удавалось оставаться безнаказанной.

– Думаю, она обеспечила себе надежное прикрытие, – немного туманно ответил Крук, вешая шляпу на крючок у двери: верный признак того, что он намеревается заняться делом.

– Она специализировалась на найме временной прислуги, дамской камеристки и все такое. Можно всегда найти кого-то, разумеется, за высокое жалованье, но если речь заходила об «Агентстве Кей», то вы могли рассчитывать, что получите профессионала. Работало все следующим образом. Мари, Альфонс или мисс Смит являлись к вам с превосходными рекомендациями и оставались у вас, скажем, на полгода. После того как он или она переходили на другую работу, начинали происходить неприятные события. Бывшая нанимательница – обычно это были женщины – получала письма, напоминавшие ей о неблаговидных поступках, которые могли обойтись очень дорого, если подвергнутся публичной огласке. Затем следовало предложение, что, возможно, куда дешевле встанет оплатить автору письма его молчание. Иногда прилагались фотографии писем.

– Всегда старайся найти свой фирменный стиль, – пробормотал Крук. – Теперь я начинаю понимать, как мисс Керси собрала свою милую коллекцию.

Билл кивнул.

– Ты же знаешь, как все у людей выходит. Даже реже, чем у одного из ста, хватит духу обратиться в полицию – боязнь дурной славы, надо думать о семье, да еще и сплетни пойдут. Как правило, как только поступали деньги, компромат возвращали. Но иногда даже без конкретных свидетельств можно сорвать очень большой куш, и мисс Керси, похоже, знала ответы на все вопросы. Разумеется, она выбирала своих клиентов с огромной осторожностью. Время от времени она пригревала никчемных людей, но вскоре выставляла их за дверь. Очень часто у других сотрудниц возникали с ними трения, вроде той племянницы, которую выгнали за мелкую растрату. У нее не осталось надежд найти другую работу с приличным жалованьем. Мисс Керси послала ее «в поле», чтобы увидеть, что она сможет вызнать. Если через полгода ничего не светило, работница уведомляла хозяев об уходе. О некоторых домах, конечно, можно было почти сразу выяснить, что там ничего не выгорит, и тогда служанка говорила, что ей слишком скучно, или же у нее заболела мать, или же просто она чувствует себя не в своей тарелке. Но такое случалось нечасто, поскольку мисс Керси не хотелось обрести репутацию, что у нее капризная прислуга. Она имела дело лишь с большими домами с обширным штатом прислуги, и ей особенно нравились дома, где по выходным устраивали приемы и разные вечеринки. Приемы и вечеринки по выходным дают массу информации для шантажистов, и есть огромная доля правды в поговорке, что у каждого в шкафу свой скелет. Разница между скелетами состоит в том, что одни стоят больших денег, а другие можно вывешивать на куполе собора Святого Павла, но и там их никто не заметит.

– Я догадывался, что тут замешано что-то вроде этого, – произнес Крук. – Ну, наверное, это было прибыльное предприятие, пока оно работало.

– Нет ничего более дорогостоящего для обеих сторон, чем шантаж, по крайней мере, так мне говорили, – согласился Билл, не обладавший этой информацией. Он был похитителем драгоценностей, а подобный «специалист» – это джентльмен, который никогда даже рядом с шантажистом не встанет.

– Думаю, ей приходилось платить своим людям огромные деньги, – задумчиво проговорил Крук. – Иначе они могли заняться подобными делишками самостоятельно.

Однако Билл возразил:

– Даже шантажисту нужны крепкие нервы и хорошая выдержка, если работаешь в одиночку. Если тебя накроют, то тебе конец. Интересно, сможем ли мы что-то выудить из племянницы.

– Не сможем, если только у нее не куриные мозги, – ответил Крук. – Так как все-таки агентство закрылось?

– Рано или поздно события должны были начать развиваться подобным образом. Заметь, мисс Керси наверняка была очень умной женщиной. Она старалась не посылать своих людей в дома, которые постоянно поддерживают друг с другом связь и могут сравнить послания, сделать собственные выводы. Однако в одном случае она дала промашку. Одна из ее сотрудниц, мисс А, стала работать компаньонкой-секретаршей у леди Зет. Через какое-то время она уволилась – заболевшая мать или нечто вроде этого, – а вскоре после ее ухода леди Зет начали приходить загадочные письма. Она расплатилась – одному богу известно, как именно – и надеялась, что вопрос закрыт. Чуть позже, приехав к подруге в ее загородное поместье, леди Зет обнаружила там мисс А в качестве секретарши. Она расспросила ее о матери, о том о сем, а потом случайно обмолвилась в разговоре, что мисс А в свое время у нее работала. Это не имело бы никакого значения, если бы мисс Керси поняла, что две нанимательницы встречались, но можно предположить, что девушка не упомянула об этом факте. Ну, дальше все пошло как обычно.

Мисс А уволилась, потому что ей пришлось вернуться в Лондон по семейным обстоятельствам. И вскоре после этого все происходило как по накатанному. Но в этом случае несчастная женщина оказалась финансово зависимой, ей надо было с кем-то поделиться, и она решила поведать свою историю леди Зет. Та же, не будучи круглой дурой, начала увязывать факты. Когда миссис Икс сказала: «Представить себе не могу, как кто-то мог узнать. Я была чрезвычайно осторожна», леди Зет, тоже считавшая себя осторожной, начала искать общий знаменатель и обнаружила… мисс А. Дамы все тщательно обсудили, и им показалось чертовски подозрительным, что их истории совпадали до малейших деталей. Затем леди Зет поступила так, как ей следовало бы поступить годом раньше. Она набралась смелости, направилась к мисс Керси и спросила, есть ли у нее какие-либо рекомендации по поводу мисс А. Леди Зет добавила, что хотя и чрезвычайно не любит делать выводы неприятного свойства, но из ее дома исчезли некие важные бумаги примерно в то же время, как оттуда уволилась мисс А. Обвинений она не выдвигала, поскольку не располагала доказательствами, однако то же самое произошло и с ее подругой, у которой также служила мисс А.

– Мисс Керси, разумеется, предоставила великолепные рекомендации для мисс А, – прибавил Крук. – И конечно же, ранее никогда не поступало никаких нареканий.

– Ни разу, – согласился Билл. – Тем не менее уже вышедшую на тропу войны леди Зет было так же трудно остановить, как танк. Она вспомнила, что когда обратилась в агентство, чтобы найти замену мисс А, там не смогли ей помочь, и то же самое произошло в случае с миссис Икс. Насколько далеко зашел разговор, никто не может сказать с уверенностью, однако леди Зет, похоже, совершенно ясно дала понять, что намерена копать очень глубоко, используя все средства. Во всяком случае, мисс Керси, кажется, поняла, что исчерпала весь свой потенциал.

– Если бы она решилась разоблачить леди Зет, есть вероятность, что ей бы удалось выйти сухой из воды, – без всякого сочувствия произнес Крук. – У той богатый муж и двое сыновей. Она не могла позволить себе стать центром всеобщего внимания.

– Возможно, кое-что все-таки выплыло наружу. Тогда было заявлено, что у мисс Керси пошатнулось здоровье. Она оставила кого-то вместо себя – предположительно племянницу, которую ты видел в Кингс-Уиддоус. Ей мисс Керси полностью доверяла с самого начала. Разослали типовое циркулярное письмо, информировавшее клиентов, что ввиду сильного сердечного приступа владелице агентства пришлось оставить дело и удалиться в провинцию. Некий коммерсант из того же здания с радостью выкупил помещение, и «Агентство Кей» прекратило свое существование.

– А как же люди, приходившие туда искать работу?

– Бьюсь об заклад, что Клэр Керси была слишком хитра для того, чтобы оставить им хоть что-то, если они могли бы повесить это на нее в суде. К тому же они сами были во всем этом замешаны. Похоже на то, что большинство ее жертв и по сей день не знают, как с ними все провернули и кто этим заправлял.

– Нет худа без добра, – философски изрек Крук, – подумай обо всех тех людях, что смогли спокойно спать теперь, когда новости выплыли наружу.

– Если они не знают, что могут спокойно спать, это им не поможет, – возразил Билл.

Но Крук уже переключился на свою любимую тему:

– Нехорошо с полицией получается. Им нужно проявлять больше инициативы и сообразительности. Ведь подобное убийство приносит обществу больше пользы, нежели вреда. Им надо принять это во внимание, когда они станут передавать своего злодея в суд. Но не передадут, Билл. Уж поверь мне, не передадут.

И он тоскливо вздохнул по поводу грязных пятен на сверкающем мече Фемиды.

Флора Керси прибыла в Лондон для дознания, сопровождаемая упрямой Уотсон. Экономка утверждала, что знала мисс Керси дольше, чем любой из них, и она не могла в такое время остаться в Кингс-Уиддоус. Она не напрашивалась ехать с мисс Флорой и сама бы заплатила за билет, чтобы явиться на дознание. Там также присутствовал Хилл Грант. Увидев Флору, он подошел к ней, чтобы поговорить, однако она, очевидно, грубо оборвала его, поскольку через минуту молодой человек отошел от нее и направился в другой конец комнаты.

На этом этапе можно было сделать не очень много. Флора подтвердила личность покойной, а девушка, Зигрид Петерсен, выглядевшая еще бледнее и сжавшаяся в комок, повторила свои показания о том, как она обнаружила тело. После этого коронер объявил, что дознание откладывается до получения результатов полицейского расследования.

Флора заметила Крука и спросила его, есть ли известия о ее двоюродном брате Теодоре.

– Он как сквозь землю провалился, – ответил Крук. – Можете делать из этого выводы.

– Я всегда знала, что он так или иначе ее погубит, – злобно прошептала Флора. – Когда прошел слух, что Теодор прошлой осенью погиб при бомбежке, то я обрадовалась. Подумала, что стало одним человеком меньше, тянущим из нее деньги. Но конечно, он оказался тем единственным во всем доме, кто в тот вечер отсутствовал, и через несколько недель, словно фальшивая монета, объявился по новому адресу.

Крук сочувственно кивнул.

– Вот тут Гитлер промахнулся, – серьезным тоном согласился он.

– В любом случае, чем же занимается полиция, если она его не нашла? – все так же мрачно продолжила Флора.

– Там делают все, что в их силах, – тактично ответил Крук. – Ведь может же он находиться там, где его не так-то легко разыскать.

– Вот это очень даже возможно, – ядовитым тоном согласилась Флора. – Это являлось слабой стороной тетушки. Ей сопутствовал успех, и она рисковала на протяжении столь долгих лет, что стала считать себя неуязвимой. Она поверить не могла, что кто-то может оказаться столь же проницательным и дальновидным, как и она, и даже осмелится себя ей противопоставить. Я ее предостерегала…

– От чего? – поинтересовался заинтригованный Крук.

– От того, что отношение к людям не должно быть основано на том, что видишь на поверхности. Но к советам она не прислушивалась. «Не учи бабушку, – говаривала она. – Как, по твоему разумению, я добилась бы своего положения, если бы не полагалась только на себя и не рисковала?» И тут она снова рискнула, но неудачно.

– Она неплохо пожила на свои деньги, – заметил Крук, стараясь говорить успокаивающим тоном.

– Ей выпало пять лет, чтобы наслаждаться тем, что она копила всю свою жизнь, – отрезала Флора. – Что ж, для своих лет тетушка держалась очень даже неплохо. И она так любила жизнь. Любила ее иронию, то, как все постоянно меняется. Она часто повторяла, что жизнь – это как плот. Никогда не знаешь, в какую секунду он резко накренится и все, кто чувствовал себя в полной безопасности, окажутся в воде. Потом тетушка улыбалась со свойственной ей хитрецой и добавляла: «Да, но это дает шанс тем, кто уже в воде. Когда плот выровняется, кто-то исчезнет, а если ты проявишь сообразительность, то сможешь на него забраться. Помни об этом всегда, Флора». Вот так она мне говорила. «Если вода холодная и ты чувствуешь, что вот-вот пойдешь ко дну, помни, что в любую секунду плот может перевернуться и дать тебе шанс». В ней жил дух состязательности, – незатейливо добавила Флора. – Она рисковала и знала, что рискует, но по-иному жить бы не смогла.

– Разумеется, она не производила впечатления человека, который довольствовался бы мыслью о том, чтобы тихо умереть в своей постели, – согласился Крук.

Ему не хотелось продолжать разговор. Он считал, что мисс Флора вряд ли смогла бы ему что-то сказать, по крайней мере теперь. Разумеется, у него накопилась масса вопросов, верные ответы на которые, как он чувствовал, позволили бы далеко продвинуться в раскрытии тайны. Однако он вполне логично отметил, что вряд ли сможет получить верные ответы, так что оставил мисс Флору отдавать распоряжения относительно похорон.

Однако он не закончил общаться с обитателями дома в провинции. После того как он избавился от Флоры, к нему довольно робко приблизилась Уотсон.

– Прошу меня извинить, сэр, – начала она, – но я не совсем представляю, что мне делать дальше. Я подумала, что вы, как знающий законы джентльмен, смогли бы мне помочь.

– Подождите, пока огласят завещание, – посоветовал ей Крук. – Там может оказаться что-то для вас, но даже если нет, я полагаю, мисс Флора…

Но Уотсон покачала головой.

– Теперь, когда мадам нет, я больше не хочу оставаться с ней, – проговорила она. – Рядом с мадам я была почти как дома, но мисс Флора другая…

– Я понимаю, – несколько резковато ответил Крук. Он и вправду ее понимал.

У Уотсон, как и у любого человека, была гордость, и она не собиралась принимать деньги, выполнять приказания той, которая почти во всех отношениях, несмотря на кровные узы, сама была прислугой, причем нечестной. Нет, Уотсон не станет служить у мисс Флоры. Но она была уже далеко не молодая. Крук давал ей по виду лет шестьдесят семь и надеялся, что у мисс Флоры хватит совести назначить ей достойное содержание.

– А кто был у мисс Керси поверенным в делах? – продолжил Крук.

– По-моему, это вон тот джентльмен, невысокий такой. Он звонил мисс Флоре и расспрашивал о дознании.

– Вы впервые его видите?

– Да. Мисс Флора сказала ему, что они могли бы обсудить дела, когда это все закончится. О, она у нас осторожная, мисс Флора.

Однако Крук не стал на это реагировать. Он не думал, что мисс Флора много сэкономит на гонораре поверенного, сократив число его визитов.

– Ну что же, – обратился он к Уотсон, – именно он вам и расскажет, что к чему. А тем временем послушайте моего совета и поживите в Кингс-Уиддоус. Там вам предстоит много дел.

– Мисс Флора говорила о том, что собирается закрыть дом и уехать, – нерешительно произнесла Уотсон. – Но я ей сказала, что правительство его конфискует, и потом вернуть дом будет нелегко.

– В любом случае, – сухо заметил Крук, – вам неплохо бы подождать и убедиться, что дом ее и она вправе его закрывать.

– Ой, об этом я как-то не подумала. А вы считаете… ой, но мисс Флора считала само собой разумеющимся, что дом отойдет к ней.

– Ну, когда мисс Флора доживет до моих лет, она научится не считать ничего само собой разумеющимся, – добродушно ответил ей Крук. – Полагаю, дом является собственностью мисс Керси?

– О, да. Мадам его купила. Она никогда не видела смысла в том, чтобы снимать дом у кого-то и тратить на это заработанные с таким трудом деньги. После войны, думала мадам Клэр, она всегда сможет продать его с выгодой.

– Ну, если он к тому времени не развалится от старости, – согласился Крук. – И потом, разумеется, мне ничего не известно о ее отношениях с племянницей…

– Мадам далеко не во всем ей доверяла, – размеренно и четко заявила Уотсон. – Уж это я точно знаю. Я не в смысле денег или чего-то вроде этого, но… Ну, я как-то краем уха услышала, что она говорила мистеру Гранту: «Флоре не терпится занять мое место. У нее, похоже, и в мыслях нет, что на моем месте ей может прийтись горячевато».

– Вам наверняка это очень понравилось, – одобрительно произнес Крук. – А сами-то вы что подумываете делать дальше?

– У меня есть сестра в Бейзингстоке, – ответила Уотсон. – Я думала уехать туда. Но, разумеется, мне хотелось бы узнать, как тут все сложится. – Она вздохнула. – Мистер Грант съезжает от нас. Вы не поверите, но вчера вечером она заявила ему в лицо, да еще в моем присутствии, что он с самого приезда заискивал перед ее тетушкой и мисс Флора это знала. Как-то все неудобно получилось, знаете ли.

– «Неудобно» – вряд ли походящее слово, – пробормотал Крук, оценив ситуацию. – Хорошо, пойду переговорю с поверенным. Как его зовут?

– Мистер Максвелл.

Крук прошел в другой угол комнаты.

– Мне бы хотелось поговорить с вами от лица моего клиента, – начал он. – Моя фамилия Крук, и я представляю мистера Теодора Керси, которому, к сожалению, не удалось сегодня здесь присутствовать. Не хочу вас задерживать, однако я был бы рад узнать, получит ли он что-нибудь согласно завещанию.

Прежде чем Максвелл смог ответить, мисс Флора заторопилась. Не обращая внимания на Крука, она сказала:

– Тогда увидимся в половине третьего, мистер Максвелл. Сначала мне нужно отдать распоряжения касательно похорон. – И снова ушла.

– Боюсь… – нервно начал мистер Максвелл, глядя вслед Уотсон.

– Я вас не виню, – дружески сказал Крук. – Я бы и сам лучше представлял гремучую змею. Послушайте, а как насчет пообедать? Я бы сказал, что проголодался, да и вы, похоже, тоже.

Волей-неволей не решавшегося протестовать мистера Максвелла вывели из комнаты. На самом деле он не особенно-то и возражал. Ему нужно было немного выпить для храбрости, чтобы в половине третьего вновь лицезреть жуткую мисс Флору.

– Как вам, конечно, известно, мисс Клэр Керси в течение довольно долгого времени периодически помогала моему клиенту, – осторожно произнес Крук, словно ступая по тонкому льду. Ведь он мог основываться лишь на словах Чайного Колпака, и существовало лишь два более-менее логичных объяснения отсутствия его, и оба они Круку не нравились.

– Безусловно, безусловно, – согласился мистер Максвелл, разглядывая поставленное перед ним фирменное блюдо ресторана «Вултон». – И она намеревалась продолжать это делать, пока ему требуется помощь.

– То есть до конца жизни, – перевел Крук его слова на обычный язык. – Ну, это снимет камень с души старика. И какую сумму она ему выделила?

– Мисс Клэр всегда помогала ему довольно скромно. У мистера Керси нет экстравагантных вкусов. В своем завещании она прописала племяннику ежегодную ренту в размере двухсот фунтов, которых вкупе с тем, чем он сам владеет, будет вполне достаточно для удовлетворения его нужд.

– Да, этого ему за глаза хватит, – согласился Крук. – А как насчет Уотсон? Она, похоже, боится, что останется ни с чем.

Лицо мистера Максвелла приняло уязвленное выражение.

– Моя клиентка также распорядилась и касательно нее, – ответил он. – Такое же содержание, короче говоря. К тому же она оставила ей дом – «Падшего лебедя», однако…

Крук тихонько присвистнул.

– Черт подери, оставила дом? Мисс Флоре это не понравится. А кстати, что она получает?

– Все остальное имущество, – произнес Максвелл, у которого шансов противостоять Круку осталось меньше, чем у немецких парашютистов – отрядам гражданской самообороны.

– Прекрасно, – заметил Крук. – Она тоже останется довольна, так ведь? Я в том смысле, что это всё драгоценности.

Максвелл немного приободрился. Похоже, он боялся, что ему придется выкладывать условия завещания женщине с крутым нравом, которую он видел на дознании.

– Полагаю, что они очень дорогие, – произнес он. – Вообще-то мне никогда не доводилось их видеть, и в любом случае я не специалист. Однако мисс Керси всегда давала мне понять, что они составляют основную часть ее капитала.

Крук приподнял рыжие брови.

– Вот как? – пробормотал он.

Тон мистера Максвелла сделался более доверительным.

– Дело в том, – начал он, – что моя клиентка – женщина очень необычная. Она всегда давала мне понять, что услуги поверенного в делах являлись для нее очень важными. Тем, кто придет мне на смену, говаривала она, понадобится тот, кто занялся бы их делами. Мне не нужны споры из-за того, что я кому оставлю. Я люблю, когда у меня да – это да, а нет – это нет. Но что до нее самой, она никогда не нуждалась в советах, да и не просила их.

– А ее доходы? – чуть поднажал Крук.

– Происходят из неизвестных источников. Иначе говоря, у нее, разумеется, было немного денег, вложенных в некоторые акции, однако кое-какие из них обесценились из-за войны, и их практически невозможно продать, а по другим выплачиваются пониженные дивиденды, и естественно, с учетом высокого подоходного налога…

– Вы хотите сказать, что она жила на свой капитал, – кратко подытожил Крук.

– Обычно у моей клиентки баланс в банке не был очень большим, – пояснил Максвелл. – Но когда сальдо становилось слишком низким, она вносила деньги, обычно значительную сумму.

– От продажи акций?

– Нет, нет. Она обычно объясняла, что ей выплатили некий старый долг. Как я уже сказал, мисс Керси была очень скрытной касательно своих дел. Однако похоже на то, что в свое время она одалживала крупные и не очень суммы друзьям, знакомым и так далее, а потом эти долги постепенно выплачивались. Или же она говорила, что что-то продала.

– Например, драгоценности?

– Возможно. Но в подробности она не вдавалась. На момент смерти остаток у нее на счете был ничтожно мал. На самом деле мисс Керси превысила кредитное сальдо по счету, однако она пообещала управляющему, что вскоре внесет значительную сумму. Сказала, что ей в Лондоне причитаются деньги, и собиралась забрать их.

– Она не говорила, сколько?

– Я так понимаю, что не менее тысячи фунтов.

– Это такие суммы она обычно вносила?

Максвелл несколько смутился.

– Это ни в коей мере не было необычным.

– А тратила она много?

– Ей нравилось жить в комфорте, но одежду мисс Керси носила самую обычную. И я полагаю, что она очень хорошо относилась к своим бывшим сотрудницам. Поддерживала с ними контакты и часто им помогала, когда те оказывались в стесненных обстоятельствах.

– Она не позволяла вам вести эти свои дела?

Пожилой юрист покачал головой.

– Она была очень скрытной. Сомневаюсь, что мисс Клэр Керси вообще кому-то доверяла полностью.

– А есть ли признаки того, что эта тысяча фунтов как-то проявилась после ее смерти?

– Никаких, – ответил Максвелл. – И вот что меня ставит в тупик: во всех ее бумагах, которые я смог изучить, я не нашел ничего указывающего на то, что эта сумма ей причитается.

– И вы говорите, что в банке у нее совсем крохи?

Максвелл молча кивнул.

– В таком случае как же ежегодная рента моего клиента мистера Керси?

– Мисс Керси оставила распоряжение, что это должно рассматриваться как первоначальные вычеты из стоимости ее имущества. Есть, разумеется, драгоценности. Я всегда полагал, что они очень дорогие и выделение годовой ренты для человека в возрасте мистера Керси не составит значительных расходов.

– Если моя догадка верна, они будут размером с домик по сравнению с капиталом, – заверил его Крук. – Я так полагаю, что драгоценности еще не оценивали?

– Я намереваюсь сделать это немедленно.

– Как я понимаю, они застрахованы?

– Я не раз высказывал мисс Керси такое предложение, но она заявляла, что полностью способна вести свои дела и соблюдать свои интересы. Должен признаться, что до сего момента не обнаружил ничего, что указывало бы на присутствие какой-либо страховки, и у банка также отсутствуют какие-либо документы по этому поводу. И все же, если камни стоят столько, как себе представляла мисс Керси, кажется безумием их не застраховать.

Крук чуть наклонился на стуле к своему собеседнику и впился в него изучающим взглядом.

– Бывают времена, Максвелл, когда менее рискованно ничего не страховать.

Мистер Максвелл посмотрел на него так, словно тот спятил.

– Боюсь, что я не совсем вас понимаю.

– Если как-то станет известно, что вы владеете некими хорошо известными вещицами, вы можете со спокойной душой выбросить их в окно и забыть обо всем. Ваша единственная надежда – держать рот на замке и не делать ничего, чтобы их защитить. И потом, разумеется, – медленно добавил он, – нужно всегда помнить о полиции.

– О полиции? – На лице мистера Максвелла отразилось чрезвычайное изумление.

– Да-да. Народ там любопытный, и вы удивитесь, узнав, какой необычайный интерес они проявляют к вещам вроде драгоценностей.

– Но… не утверждаете же вы, что моя клиентка владела камнями, принадлежавшими ей не по праву?

– Ну же, ну же, – пожурил его Крук. – Вы же сами юрист. И знаете, сколько темных делишек проворачивается там, где замешаны драгоценности. Я вовсе не хочу сказать, что мисс Керси возглавляла банду медвежатников. На самом деле я не представляю ее в этой роли. Однако предположим, что у нее есть некие известные камни и в ее коллекции имелся крест Рональда. Разве вы не понимаете, что любопытные могли бы задаться вопросом: каким образом камни оказались у нее?

– Если бы присутствовало что-то не… хоть в малейшей степени недобросовестное… это получило бы огласку, – с достоинством заметил мистер Максвелл.

– А огласки не последовало, что мне доподлинно известно. Это ничего не говорит вашему простодушному уму?

Однако что бы ни говорилось, было очевидно, что мистер Максвелл по-прежнему очень далек от правды.

Крук сменил тему.

– Как я понимаю, мисс Флора тоже не святая. Скажу вам откровенно, Максвелл, я бы не думал, что у нее так уж много шансов. – И он иронически щелкнул пальцами.

Мистер Максвелл вяло отметил, что ситуация немного необычная.

– Чертовски необычная, – согласился Крук с характерным для него запалом. – Но из-за этого и очень интересная. Однако строго между нами и положа руку на сердце: вы ведь давно почуяли неладное, верно? Я в том смысле, что, когда эти пожилые дамы внезапно вносят на банковские счета большие суммы наличными – это же слишком бросается в глаза, чтобы говорить о чем-то хорошем.

Тут мистер Максвелл выдвинул новое предположение.

– Я подумал, что мисс Керси, вероятно, питала иллюзии по поводу того, что ее камни стоят гораздо дороже, чем на самом деле. Это отнюдь не необычное явление…

– Если это так, то я буду раздосадован, – ответил Крук, который, по правде говоря, не подумал о подобном решении. – И все же, – добавил он более оптимистичным тоном, – не думаю, что мисс Керси была дамой, отягощенной множеством иллюзий. Кто вам осуществляет оценку? Перси Фулхем – вот кто вам нужен. Подделки, обманывающие девять специалистов из десяти, у него сразу засвечиваются.

Билл Парсонс и Перси Фулхем знали друг друга много лет. В былые времена их связывало плодотворное и очень выгодное сотрудничество, и даже теперь Билл мог иногда оказать небольшую услугу своему тогдашнему партнеру. Так что вполне естественно, что Фулхем поделился с ним информацией о «сундучке с сокровищами» мисс Керси.

Он явился в контору Крука и Билла на Блумсбери-стрит вскоре после ее закрытия.

– Полный пролет, – заявил он, опускаясь своим длинным туловищем на единственный удобный стул в конторе Крука. – Я в том смысле, что тот, кто прикончил старуху, надеялся сорвать куш на продаже камушков. Большего потрясения я за свою жизнь никогда не испытывал. Там нет ни одной подлинной вещи – в том смысле, что ничего стоящего. Пара брошей и медальонов – так, в гостиной покрасоваться, – но вообще ничего солидного и уж тем более выдающегося.

– И сколько это все стоит?

Перси Фулхем пожал плечами.

– Ровно столько, сколько вся эта коллекция значила для той дамы, – ответил он.

– Я не очень хорошо знал мисс Керси, – заверил его Крук. – На самом деле можно сказать, что знал я ее лишь опосредованно, но в одном я уверен непоколебимо. Это в том, что она не относилась к тем дамам, которые бережно хранят поддельные побрякушки из сентиментальных соображений. Я бы добавил, что в ее характере не было ни грамма сентиментальности. Если она держала у себя фальшивки, значит, за этим кроется что-то еще.

– Именно поэтому я сюда и пришел, – ответил Фулхем, стряхивая пепел с сигары. – Все подделки представляют собой копии с неких прекрасных вещиц. Например, там присутствовал Брокенхорстский рубин. – Он лукаво взглянул на Крука, но тот сохранял бесстрастное выражение лица. – Ты тут не в деле? – поинтересовался Фулхем. – Тем не менее скажи мне вот что. Мисс Керси ничем не выделялась в том смысле, что никто о ней ничего не знал. Она была не из нашего круга, и никто из ювелиров не подозревал о ее существовании. То есть один-то наверняка ее знал, тот, кто копии ей делал, но остальные – ни сном ни духом. И вот как тогда получается, что в ее коллекции оказалась даже копия Брокенхорстского рубина?

– Несколько лет назад вокруг него разразился грандиозный скандал, верно? – задумавшись, спросил Крук. – А разве ты?..

– Эту копию я не делал. Самую первую – да, я ее сделал для леди Брокенхорст. Они с мужем боялись брать настоящий камень в морское путешествие. И это логично. Банды, орудующие на роскошных лайнерах… ну, не мне тебе рассказывать. В свое время ты довольно часто их накрывал. – Крук улыбнулся, но по-прежнему молчал. – Ну вот, сделал я копию и забыл о ней… пока не поползли слухи, что драгоценности украли. Лорд Б. был вне себя от ярости…

– А потом внезапно замолк, как выключенный мотор. Полагаю, понял, что если и произошла кража, то в ней, скорее всего, замешана его ближайшая родня.

– А это значит, что леди Б. сама продала рубин.

– Скажем так – рассталась с ним. О, я не сомневаюсь, что в тот раз он попал к мисс Керси. Даже такой человек, как Брокенхорст, не дает своей жене карт-бланш подписывать чеки на пару тысяч фунтов, а у мисс Керси были обширные планы, куда более грандиозные, чем тот.

Перси Фулхем кивнул.

– Вероятно, еще какие-то вещицы таким же образом меняли хозяев, – предположил он. – На самом деле Брокенхорстский рубин всплыл на рынке год спустя.

– Беда в получении отступных за шантаж натурой, – задумчиво произнес Крук, – состоит в том, что при обращении этой натуры в наличные тебя всегда надуют. Не может же мисс Керси обратиться к обычному ювелиру, чтобы тот оценил камень? Рубин тотчас же опознают, и любой из этого круга, хоть с какой-нибудь репутацией, сразу же обратится в полицию. Мисс Керси наверняка это знала. И совершенно ясно, что она продавала драгоценности через скупщиков краденого. И знаешь, Перси, мне чертовски жаль, что старуха избавилась от него. Я бы тогда вплотную ею занялся.

– Если спросить меня, сколько стоит вся коллекция, я бы сказал, что в лучшем случае от двух до трех сотен фунтов. И это если еще повезет.

– А как насчет жемчугов? – спросил Крук.

Фулхем удивился.

– Не было там никаких жемчугов.

– Забавно. Полиция их тоже не нашла, как и ее багаж, шляпу и ее племянника. На самом деле у полиции сейчас, похоже, хлопот полон рот – или пуст, смотря как поглядеть.

В этом Крук оказался прав. Полиция работала не покладая рук. Объявили, что разыскивается водитель, который вез самозваного мистера Керси из гостиницы «Варбург-Корт» в ночь смерти мисс Керси, но в первые дни поиск не дал никаких результатов. Затем в местный полицейский участок явился шофер, захотевший дать показания.

– А почему вы раньше не пришли? – раздраженно спросил его полицейский.

– Я же не знал, что это вы меня ищете, – огрызнулся водитель. – Паддингтон не мой район, понимаете? Я в Хемпстеде работаю. Довез я пассажира до вокзала Паддингтон, чтобы тот успел на ночной поезд. Особый это был рейс. Ну, в войну и более странные вещи случаются. А этот клиент поймал меня с тротуара. «Довезете до дома номер восемнадцать по Бейсуотер-кресент? – спрашивает. – Мне надо успеть на ночной поезд, а багаж мой там». «А куда вам ехать-то нужно, сэр?» – я ему. А он и говорит: «Мне надо вернуться. Уже слишком поздно. Сегодня вечером мне надо попасть на вокзал Юстон. Получил телеграмму, дело жизни и смерти, а на стоянке ни одной машины. Поехали, не обижу». Ну, иногда надо рисковать, так что я ему говорю, садитесь, мол, а он мне: «Дом номер восемнадцать. Езжайте помедленнее, пока я не скажу где тормозить». Ночь темная выдалась, на небе ни звездочки. Я на одном чутье и ехал. Раньше никогда не знал, что это гостиница. Конечно, кругом полное затемнение, а когда приехали, он и говорит: «Стойте здесь. У меня все в вестибюле, так что я мигом вернусь». Пробыл он чуть дольше, и я уж начал гадать, не жулик ли он, как пассажир вернулся и сказал, что ему нужно позвонить. Я хотел помочь с багажом, но он сказал: «Нет, там немного. Жмите на газ, иначе я опоздаю на поезд».

– И вы отвезли его на вокзал Юстон?

– Точно так. Он сказал, что на запад ему надо. Времени в обрез, а надо успеть к сбору батальона.

– Вы его хорошо разглядели?

Водитель покачал головой.

– Я же вам сказал, тьма стояла кромешная, а полиция хватает любого, кто хоть чуть-чуть фонариком мигнет. Когда мы доехали до Юстона, он дал мне десять шиллингов и быстро вбежал в здание вокзала.

– Думаю, вы не заметили, был с ним носильщик или нет?

– Не припомню, чтобы носильщик подходил к машине. Теперь носильщика еще пойди найди.

– А он в форме был, нет?

– Нет, по-моему, не в форме. Высокий такой, в большой черной шляпе. Больше ничего не заметил.

Полиция, чьему расследованию сильно помешала подобная задержка, сочла неразумным и несправедливым взваливать вину на добропорядочного члена общества, сделала все полагающиеся запросы и обследовала размещенный на вокзале багаж, но безрезультатно. Они разыскали дежурного по вокзалу, работавшего в ту ночь, и допросили его, но опять безуспешно. Тот был уверен, что тем вечером в означенное время никто не сдавал багаж. Клиент наверняка заметал следы, мрачно заметил он.

Затем Бенхем переключился на бюро находок. Он знал, что легче легкого избавиться от багажа на вокзале, особенно во время затемнения, когда никто не может проследить за твоими передвижениями. Всего-то и нужно, что поставить чемодан где-нибудь в темном углу, а потом выйти из вокзала. Дальше возможны два варианта. Или багаж останется на том же месте, где его рано или поздно обнаружит кто-то из служащих и отнесет в бюро находок, или же он попадется на глаза субъекту менее порядочному, хотя и более сообразительному, который возьмет его себе. Поскольку в помещениях вокзала не оказалось ни малейшего следа пропавшей сумки мисс Керси, представлялось вероятным, что либо преступник запутывал следы, уходя от полиции, и ускользнул вместе с сумкой через другой выход, либо ее украли. В этом случае имелись все основания полагать, что дело станет тянуться бесконечно, поскольку вор наверняка поймет, что у него оказалось то, что разыскивает полиция, и поэтому предпочтет не высовываться.

Полиция снова допросила мисс Флору, а потом еще и Уотсон, желая узнать о содержимом сумки. Уотсон сказала, что ее хозяйка не намеревалась уезжать больше чем на два-три дня и взяла с собой лишь смену белья, ночную рубашку и туалетные принадлежности. Она (Уотсон) упаковала все вечером перед отъездом. Вещи мадам были с именными бирками, но по фасону и качеству не представляли собой ничего особенного. По всем участкам, где могли ожидаться хоть какие-то результаты, разослали описания пропавших вещей, но безуспешно. Полиция также связалась со всеми ювелирами касательно исчезнувших жемчугов. Впоследствии ей предъявили две нитки жемчуга, но Уотсон и мисс Флора заявили, что они никоим образом не похожи на разыскиваемые камни.

В общем, полиция приложила к расследованию массу сил и средств, и было бы несправедливо сказать, как выражалась Отшельница, что они просто потратили деньги налогоплательщиков, не предоставив взамен соразмерных результатов.

Активное вмешательство полиции вызвало у мисс Фицпатрик некую одержимость. Те редкие случаи, когда полицейские все-таки появлялись в доме, смешались в ее сознании в какой-то непрерывный поток постоянно приходящих и уходящих людей в форме. Даже в ее снах цепочка людей в синем тянулась от калитки и взбиралась вверх по лестнице.

– Мы платим полиции за то, чтобы она предотвращала убийства, а не металась беспомощно не в состоянии их раскрыть, – говорила она Гарри, упрямой канарейке, смотревшей на нее суровым, немигающим взглядом и, как и подобает мудрой птице, державшей свои мысли при себе. – К тому же я не чувствую себя в безопасности, когда вокруг столько мужчин.

Когда она была еще маленькой девочкой, мама мисс Фицпатрик «предупредила ее насчет мужчин». «Никогда не связывайся с ними, – тяжелым голосом поучала та ее, добавляя: – Безопаснее всего держаться особняком».

И действительно, единственным романтическим приключением мисс Фицпатрик стал неженатый викарий, в итоге скончавшийся от чахотки при более чем скудном жалованье. Если рядом с его смертным одром вы бы тихонько произнесли имя Отшельницы, оно для него ничего бы не значило. В глазах неженатых викариев женщины теряют свою индивидуальность, превращаясь в сонм верующих и не более того.

К тому времени, когда с момента возникновения «Тайны семейства Керси» минула неделя, старуха вбила себе в голову мысль о том, что ей самой угрожает реальная опасность. Однажды днем, когда она осматривала свои владения, ее взгляд упал на вышитое изречение, висевшее над комодом. «Не все золото, что блестит» – гласило оно. Это привело ее к мысли, что все люди в форме не суть полицейские. После этого каждый раз, когда скрип калитки возвещал о появлении очередного «пришельца», она не только запирала дверь, но и придвигала к ней старую скамью со спинкой и подлокотниками. Ее меры предосторожности имели под собой подоплеку. Как только человек оказывался в подъезде, он мог свободно спуститься по ступенькам в подвал и напасть на нее в ее же убежище. Почему подобная идея могла кого-то побудить к действию, она не удосужилась подумать, но, в конце-то концов, в полицейских архивах великое множество дел, где старух в полупустых гостиницах и уединенных комнатках убивали из-за денег, которые они предположительно прятали в железных ящичках под полуразвалившимися кроватями. И хотя ей было семьдесят четыре года, от жизни она никоим образом не устала.

– Нужно пережить эту войну, – обожала приговаривать она. – Нельзя позволить, чтобы этот Шикльгрубер меня одолел.

Она даже отказалась от своего любимого занятия сидеть у окна и наблюдать за входящими и выходящими из дома. Теперь, когда полиция (и другие) знали об этой ее привычке, подобное сидение стало опасным. Так что она задергивала плотные темные шторы и сидела у едва горящего камина, который, вдобавок к ночнику, и был тем освещением, что она себе позволяла. Теперь она посвящала массу времени написанию длинных посланий в газеты о неэффективности работы полиции и растущей тяге к насилию, спровоцированной войной. На большом листе она кривыми буквами написала «НЕТ ДОМА» и водрузила его на заднюю дверь.

И вот, словно маленькая обитательница подземелья, которую она стала все больше напоминать, мисс Фицпатрик жила одна почти в полной темноте.

Вскоре у нее появилась беспокойная мысль, что молоденькая девчушка, Зигрид Петерсен, явилась причиной всех ее теперешних невзгод, и она решила заявить ей об этом. В свой первый приход Зигрид оставила старухе свой адрес, и мисс Фицпатрик раскопала этот клочок бумаги, а также разыскала конверт с черной окантовкой среди вещей, отложенных ее матерью на случай кончины мистера Фицпатрика, случившейся сорок лет назад.

Письмо, отправленное без марки, дабы оно уж точно дошло по назначению, попало в руки Зигрид на следующий день. В нем говорилось: «Будьте осторожнее, вмешиваясь в чужую жизнь. Берегите себя. Вы в опасности. Дайте мертвым покоиться с миром».

Вот это, с удовлетворением думала мисс Фицпатрик, сворачивая лист бумаги и вкладывая его в пожелтевший конверт, научит ее, что не надо совать везде свой нос и забивать чужой дом людьми в форме. Даже если противозаконно оставлять труп в пустой квартире, ее-то какое дело? Старуха точь-в-точь походила на ведьму, покачивая большой головой с массой стальных бигуди и затягивая небольшую подбитую молью треугольную шаль.

На следующий день она отправила открытку: «Одни сеют, а другие жнут». И как завершающий удар: «Поверьте другу, говорящему вам, что если вы когда-нибудь еще столкнетесь с чем-то, что не предназначается для ваших глаз, будет умнее сделать вид, что вы ничего не заметили. Кто знает, чем это может кончиться?»

Он успел как раз вовремя. Прошло совсем немного времени, прежде чем Крук вышел из своей квартиры, держа в руке небольшой инструмент. Он остановился у двери квартиры номер 3, запустил руку под коврик, но ключа под ним по-прежнему не было.

«Похоже, эта дверь каким-то роковым образом влечет меня к себе, – подумал он. – И всякий раз, открывая ее, я гадаю, дурят мне голову или нет».

Инструмент тихонько заскрипел в замке, и, кажется, тот поддался. Крук осторожно поворачивал свое орудие. В подъезде кто-то нажал кнопку звонка, затем на лестнице раздались шаги.

– Заходите, заходите, – громко произнес Крук. – И без околичностей. Если вы, конечно, ко мне.

На лестничной площадке появился Хилл Грант.

Увидев то, чем занят Крук, он остановился и вопросительно на него поглядел.

– Не смею мешать, – вежливо сказал он.

– Разумеется, – отозвался Крук. – Проходите внутрь. Вы можете мне понадобиться.

– Вы хотите сказать, что вновь объявился ваш друг Чайный Колпак?

– Вот это я и хочу выяснить. – Крук открыл дверь и включил синий свет. – Та-ак, здесь кто-то побывал, – заметил он. – Телефонный справочник не на месте. Он стоял на полке. Нет, нет, не прикасайтесь к нему. Там могут остаться отпечатки пальцев. Мы хотим помочь полиции всем, чем можем. – Крук огляделся. – Ну и пылища тут, – сказал он и открыл дверь в гостиную.

– Полагаю… – начал было Хилл Грант, как вдруг умолк. – Господи, а это что такое?

Крук не удосужился ему ответить. Двигаясь с невообразимой для своих габаритов быстротой, он пересек комнату и наклонился над распростертой на диване фигурой с примотанной к лицу подушкой.

– Кто это? – пробормотал Хилл Грант.

– Будем надеяться, что не труп, – ответил Крук, отвязывая подушку. – Так, принесите воды и развяжите ей ноги…

Отдавая эти распоряжения, он вытащил кляп, приподнял девушку и придал ее телу более удобное положение. Молодой человек вернулся с чашкой воды и стоял, глядя на белое безжизненное лицо.

Сердце у него сжалось. Вот ужас-то какой…

– И что дальше? – спросил он.

– Дальше? – рассеянно отозвался Крук.

– Я в том смысле – она придет в себя?

– Я не врач, – ответил Крук. – Имейте капельку терпения.

– Терпения! – вскричал молодой человек. Затем он снова успокоился. – Откуда вы об этом узнали? Как вы догадались, что здесь произошло что-то неладное?

Крук выпрямился.

– Сотворивший все это не мог предположить, что сегодня вечером я вернусь раньше, – заметил он, – Я его за это не виню. Но в остальном совершеннейшая небрежность и беспечность. Это непростительно.

– Беспечность! – удивленно воскликнул Хилл Грант. – Это как же?

– Я наступил на фонарь на повороте лестничного марша. Именно так я и узнал, что кто-то поднимался или в эту квартиру, или в мою. Ну конечно, трудно было предположить, что кто-либо намеревался зайти в квартиру номер три после того, как полиция раструбила на всю страну о ее жильце. Так что, скорее всего, этот некто собирался зайти ко мне. А тот, кто сегодня вечером побывал в квартире номер три, не хотел, чтобы девушка дошла до меня.

– А откуда, черт подери, она могла знать о каких-то изобличающих обстоятельствах?

– Возможно, чуть позже она придет в себя, чтобы мне обо всем рассказать.

– Бедная девочка! – сочувственно и тихо проговорил Хилл Грант. – Сделавший с ней это прямо сущий дьявол.

– И к тому же он в тупике, – поправил Крук. – Я не охотник оглашать азбучные истины, тем не менее каждый раз на первое место выступает инстинкт самосохранения. К тому же нужно помнить: по всей видимости, мы имеем дело с убийцей, а это всегда опасно. Больше одного раза никого не повесят, так что если уж идти до конца, то можно записать на свой счет две насильственные смерти ровно как одну.

– Но… Она же не умрет, нет? Господи, Крук…

– Я не Бог Всемогущий, – задумчиво ответил Крук. – Но все же нет, по-моему, не умрет.

– Нам ведь надо что-то делать, а? Послушайте, это же девушка, которая обнаружила… Боже милосердный.

– Интересно, что же полиция так задерживается? – пробормотал Крук, вытаскивая из кармана часы.

– Полиция! Я…

– Вы ведь вызвали ее?

– Нет. То есть… в смысле, я вызову. – Он ринулся в коридор. Крук несколько мрачно улыбнулся.

– Скажите, чтобы прислали врача и «скорую»! – крикнул он вслед Гранту. – Девушку в больницу надо.

– Вот интересно, какого черта она здесь делала? – решился спросить Грант, схватив телефонный справочник и принявшись лихорадочно его листать.

– Я же вам говорил, она, скорее всего, направлялась ко мне.

– Она наверняка что-то разузнала. Я в том смысле, что вовсе не случайно она получила такой удар по голове.

– Возможно, она разозлила хозяина. Это вполне могло быть, Грант. Что же до нужного вам номера…

Но Грант швырнул справочник на пол и произнес:

– Какого дьявола? Конечно, же я его знаю. Это Уайтхолл 1212.

Крук слышал, как тот схватил трубку и прокричал номер телефонистке. Он крикнул в коридор:

– Это дисковый телефон!

Раздалось тихое ругательство, а потом начал вращаться диск. Крук оставался на прежнем месте, но слышал одну часть разговора, по которой без труда представил себе другую.

– Скотленд-Ярд? Да, да. Послушайте, здесь совершено покушение на убийство. Что? Ах да, Эрлс-Корт. Ну, я звоню в полицию… Говорю же вам, это убийство. Хорошо, хорошо. Какой у них номер? А то любой бы подумал, что я старая дева, заявляющая о пропаже кошечки.

Он наконец-то дозвонился, после чего вернулся в гостиную и увидел Крука, стоявшего на страже рядом с лежавшей без сознания девушкой.

– Надеюсь, вы там ничего не трогали? – спросил Крук, не поворачивая головы.

– Нет, то есть только телефон. Послушайте, ситуация не самая лучшая. Ваш дом обретет дурную славу. Сначала эта тетушка… кстати… – Он умолк, словно его осенило. – Это же не та самая квартира, верно?

– Где ее нашли? Нет, она этажом ниже. Где ее убили? Скорее всего, да.

– Вы хотите сказать, что это берлога кузена Теодора?

– Была.

Грант с опаской огляделся по сторонам.

– Вы же не думаете, что его затолкали в один из шкафов, верно?

– Нет, разве что его обработали краской-невидимкой. Полиция тут все обшарила с микроскопом.

– Тут так все необычно, как будто рядом затаился маньяк, – продолжал молодой человек. – Я о том, что, похоже, нет никакого мотива. Если только, конечно, у нее были с собой жемчуга.

– У вас и вправду резвое воображение, – поздравил его Крук. – В любом случае теперь у нее их нет. И что куда важнее, матери у нее, похоже, тоже не было.

– Матери?

– Во времена моей молодости матери предостерегали дочерей, что опасно приходить в гости домой к неженатым мужчинам. Однако, я полагаю, теперь мамаши пустились во все тяжкие, как и другие особы женского пола. В настоящее время их с трудом можно отличить от дочек.

Грант кивнул, не сводя взгляда с белого застывшего лица.

– Вы правы, – согласился он. – Такой хорошенькой девушке нужен кто-то, кто заботился бы о ней.

– И вы хотите стать ее защитником? Вот только мне ничего не говорите. Я все время удивляюсь, почему большинство мужчин гоняются за молоденькими дурочками? Полагаю, потому, что остальные женщины способны сами о себе позаботиться.

– Вы не имеете права так ее называть, – запальчиво ответил Грант. – Возможно, у нее замечательный ум.

– С таким-то личиком? Не смешите меня. Ну, и какой же тогда в этом смысл? Природа не столь щедра, как вы, похоже, привыкли думать. Она не воспроизводит вместе ум и красоту, знает, что подобное сочетание – это чересчур. Разумеется, – снисходительно добавил он, – с мужчинами совсем другая история.

Хилла Гранта, похоже, подобные рассуждения не интересовали.

– Вот чертова полиция! – воскликнул он. – Вы полагаете, они решили, что я сказал «катафалк» вместо «скорая»?

Но в эту секунду затрещал звонок, а по лестнице громко затопали шаги. Затем вошли двое мужчин, а еще двое виднелись за их спинами.

– Что здесь произошло? – спросил один из вошедших.

Хилл Грант глядел на него с восхищением. Именно так герои его любимых детективных романов и звезды экрана разговаривали в похожих ситуациях. Он не мог себе представить, что живой человек способен так близко соответствовать типажу. Второй из вошедших, быстро оглядевшись, направился к дивану. Третий и четвертый ждали указаний.

Крук объяснил ситуацию, холодным тоном признавшись, что проник в чужую квартиру на основании, как представлялось на первый взгляд, не совсем весомых фактов. Но когда об этом заговорил полисмен, Крук пренебрежительно отверг его аргументы.

– Десница Провидения, – заявил он. – Зачем Провидение оставило на лестнице фонарик, как не затем, чтобы направлять меня? Знаете, как звезда… – несколько расплывчато добавил он.

– Вы могли бы предоставить нам информацию, – холодно произнес сержант.

– Это накладно, если ты хоть немного джентльмен, – серьезным тоном ответил Крук. – Ну, предположим, последовал бы я вашему совету. Хотя мне пришлось бы преодолеть свою естественную щепетильность касательно того, чтобы тревожить чрезвычайно занятых людей вроде полицейских из-за столь незначительных оснований. Полагаю, – добавил он еще серьезнее, – что я напоминаю того субъекта в Германии. У меня мистические предчувствия, и я посчитал, что мое место в этой квартире, как и он, когда полагает, что его место в Лондоне. Вот только разница между нами в том, что я прав, а он нет. Вот я вас спрашиваю: к тому времени, когда мне удалось бы дозвониться и вы переговорили бы со своим начальством, сверились с кодексами, нам бы уже понадобился катафалк, а не карета «скорой помощи»?

– В полиции славные ребята служат, – чуть позже доверительно признался Крук Хиллу Гранту. – Лучше меня этого никто не знает, и я всегда им об этом твержу. Однако все они вроде того поэта: «примула у ручейка для него лишь примулой была», и ничем больше. В то время как в нашем деле не стоит и надеяться на продвижение, если это, по крайней мере, не орхидея. Если бы я позвонил и сказал, что нашел на лестнице фонарик, вы думаете, они бы ринулись сюда сломя голову? Вот остановите меня посреди улицы и спросите, старина. Конечно же нет. Нет-нет, полиция действует по обкатанным правилам, и кто я такой, чтобы ее сбивать? Но случается так, что бросок напрямик спасает человеческие жизни, даже если для этого приходится незаконно проникать в пределы чужой собственности.

– Если девушка выживет, выходит, что вы ее спасли, – отрывисто произнес Грант.

– И получу за это медаль принца Альберта? Даю вам три варианта. Я даже не удостоюсь личной благодарности от сержанта уголовной полиции Бенхема. Что же касается мистера Икса – нашего преступника, – предоставляю вам вообразить, какие чувства он испытает, прочтя утренние газеты.

Судебно-медицинский эксперт, до этого склонившийся над лежавшим на диване неподвижным телом, выпрямился и произнес:

– У нее сотрясение мозга. Сейчас могу лишь сказать, что ничего серьезного. Хотя, разумеется, здесь я точного диагноза поставить не могу. Однако полагаю, что через сутки с ней все будет в порядке, о произошедшем будет напоминать лишь шишка на голове.

Один из полисменов спросил, знает ли кто-нибудь, кто она такая и где проживает. Крук ответил, что она присматривалась к квартире на втором этаже, но ввиду обнаруженного там постояльца решила все-таки не переезжать.

Затем полицейский справился о личностях этих двух гражданских лиц. Крук с обманчивой кротостью представился как жилец из квартиры на верхнем этаже, а своего спутника назвал своим клиентом.

– Он шел на встречу со мной, – добавил он. – Я вроде того парня Карлайла. Легко могу пахать по шестнадцать часов в день. Кстати говоря, эта юная дама тоже могла направляться ко мне за консультацией. Не знаю. Возможно, она вам со временем все расскажет.

На стуле лежала сумочка девушки, и из ее удостоверения личности полиция узнала полное имя потерпевшей и адрес. Они также обнаружили три анонимных послания и приобщили их к вещественным доказательствам. Затем вызвали бригаду «скорой», которая перенесла не пришедшую в сознание бедняжку по коварным ступенькам на складных носилках.

– Что они с ней сделают? – нетерпеливым тоном спросил Хилл Грант.

– Вы распереживались, не так ли? – грубовато поинтересовался Крук. – Ну сами подумайте, куда ее могут отвезти? Для чего мы содержим окружную больницу?

– Больницу?

– Святого Магнуса. Вам вовсе незачем устраиваться на ночь на их парадной лестнице. Сейчас она не в состоянии принимать посетителей, а когда немного придет в себя, малыш Артур уже первый в очереди, понятно вам? – Он со значением похлопал себя по груди.

После того как полиция с ними закончила, Крук пригласил своего спутника на кварту пива в свою квартиру, и Хилл Грант согласился.

– Я был прав, полагая, что вы направлялись на встречу со мной? – спросил Крук, когда они с наслаждением приложились к керамическим кружкам.

– Собственно говоря, направлялся. Не думаю, что вы сможете с этим что-то сделать. Ведь это не ваш профиль, да и зачем вам напрягаться, разве что, похоже, вы любите соваться в чужие дела? Но тут дело касается мисс Флоры. Всем известно, что я ее недолюбливаю, однако… ну, она расстраивает вашу теорию насчет того, что у женщин присутствует или ум, или красота. Похоже, во время всех заседаний и дознаний она не совсем понимала, что происходит.

– Не обманитесь в ней, – сухо предостерег его Крук. – Она очень неглупая особа.

– Ну, значит, Флора на какое-то время заморозила свой ум, – настаивал Хилл Грант. – Она на всех углах твердит всем, кто удосужится ее послушать, что двоюродный брат Теодор убил свою тетку и присвоил ее жемчуга.

– А она, случайно, полиции такого не заявляла?

– Э-э-э… ну, точно вам не скажу. А надо было?

– Разумеется, если у нее есть доказательства.

– Не думаю, чтобы они были.

– В таком случае у моего клиента есть все основания подать иск о клевете. В этом я окажу ему содействие.

– Я пытался доказать ей, насколько опасно бросаться такими дикими обвинениями, – сказал ему Грант. – Однако, как вы сами могли убедиться, Флора не очень меня жаловала при жизни старухи, а теперь она ведет себя так, словно я являюсь сообщником ее двоюродного брата Теодора. С вариациями на тему того, что, поскольку я не унаследовал состояние после смерти старухи, мне совершенно наплевать на то, что случится с ее убийцей.

– А с чего бы вам и не наплевать? – любезно осведомился Крук. – От меня-то вы чего в данном случае хотите?

Хилл Грант грустно рассмеялся.

– Скажем так, мои слова и вправду звучат по-дурацки, – признался он. – Нет, полагаю, что на самом деле вы ничего не сможете сделать. Но я терялся в догадках, послушает ли она вас. Видите ли, – нахмурился Хилл Грант, – у нее, похоже, нет ни друзей, ни родственников, никого, кто помог бы ей советом. Она всю жизнь посвятила тетушке и теперь, лишившись ее и… Полагаю, вам это представляется чертовски глупым, но я в какой-то мере чувствую себя ответственным за нее.

– Немедленно выбросьте это из головы, – твердым голосом велел ему Крук. – Этой женщине уже за сорок, и если она в таком-то возрасте не может отвечать за себя, то тогда зачем существуют сумасшедшие дома?

– Вас послушать, так вы прямо Дух Рождества, – любезно заметил Хилл.

– Я не собираюсь тащить мисс Флору на своих плечах и давать ей шанс вырвать у меня все оставшиеся волосы, – заверил его Крук. – И если хотите моего совета, то и вы не позволяйте ей запускать руку в вашу шевелюру и уж тем более в ваши дела.

– Вы и вправду так думаете?

Крук бухнул кружкой об стол так, словно неподалеку разорвалась бомба.

– Скажите мне вот что, – произнес он. – Вы хотите жениться на девушке?

– Вы этим намекаете на… – Лицо Гранта приняло нелепое выражение. – Господи, Крук, вы ведете речь не о мисс Флоре? Какого дьявола?..

– Возможно, я и клевещу на прекрасный пол, – продолжил Крук самым обыденным тоном, – но у меня создалось впечатление, что, когда они достигают этого возраста, ни один мужчина не чувствует себя в безопасности.

– Я ни на ком не могу жениться, учитывая, сколько мне платит наше щедрое правительство, – довольно мрачно заметил Грант.

– А если бы вы все-таки об этом подумали, я полагаю, что едва ли остановили бы свой выбор на мисс Флоре?

– Ну да, едва ли, – согласился Грант. – Спасибо за пиво. Так вы думаете, что мне лучше в это дело не соваться?

– И если хотите моего совета, то вообще выбросьте ее из головы. В конце-то концов, мир велик.

Хилл Грант искоса поглядел на него.

– Вот именно, – согласился он и добавил: – Так вы думаете, что с девушкой этой все будет хорошо, верно?

– Если она больше не станет наносить таинственных визитов незнакомцам. Пора кому-нибудь взять ее под крыло. Из-за одиноких женщин происходит половина всех бед в мире, и худшее в них то, – угрюмо добавил Крук, – что они не приносят хоть какой-то прибыли.

Грант рассмеялся.

– Вам бы на сцене выступать, Крук. Работа там куда веселее и безопаснее, чем ваша. По крайней мере, там не просят вкалывать по двадцать четыре часа в сутки, как вы теперь. Ну, хорошо, хорошо, – весело добавил он, вставая. – Не утруждайте себя указывать мне на дверь. Я ее заметил, когда входил.

Он протянул Круку ладонь, а сам, казалось, чуть не подпрыгивал от нетерпения. Глаза его сверкали. Ладонь, которую пожал Крук, оказалась на ощупь теплой и немного влажной. После ухода Гранта Крук еще немного посидел за столом, размышляя о девушке в синем пальто и синем шарфе, повязанном вокруг головы. Хилл Грант, возвращаясь к себе на метро, тоже думал о ней. Их разнообразные мысли сходились в одном – в твердом намерении увидеться с молодой женщиной на следующий день, даже если рухнут небеса.

Крук кое-что знал о больницах. Например, ему было известно, что там не очень жалуют посетителей, приходящих в половине десятого утра. К тому же он догадывался, зная работу полиции, что ему не разрешат повидаться с Зигрид, пока представители закона не получат от нее первые показания. Крук даже подозревал, что горящий служебным рвением угрюмый сержант, который прошлым вечером столь мрачно и неодобрительно с ним разговаривал, заставил кого-то из подчиненных всю ночь просидеть на жестком деревянном стуле в коридоре возле палаты девушки.

Эта мысль очень позабавила его.

– Всю ночь напролет, – довольным тоном пробормотал он, откладывая в сторону бритву.

Крук подумал: сколько в жизни радостей и скольким же людям их не хватает. Он позвонил в больницу, чтобы навести справки, и ему сказали, что мисс Петерсен в сознании, однако ей пока не разрешается принимать посетителей. Все будет зависеть от врача.

– И от полиции, – добавил Крук, швыряя трубку на рычаг. – До скорой встречи.

По пути вниз ему в голову пришла приятная мысль о том, что можно не без пользы переговорить с Отшельницей, так что он вернулся по ведущим в подвал ступеням и постучал в дверь. Окна закрывали плотно задернутые шторы, и никто не отозвался на стук. Не смущаясь, он снова забарабанил в дверь и на этот раз услышал визг:

– Нету дома! Я не для того снимаю эту квартиру, чтобы полиция превращала ее в свою казарму.

– Это я, Артур Крук, ваш сосед, – отозвался Крук, нагнувшись к щели для почты, проделанной в задней двери. – Я пришел, чтобы предупредить вас.

– Что значит предупредить? – прошипела невидимая мисс Фицпатрик.

– Прошлой ночью в доме произошло еще одно насильственное преступление, – произнес Крук.

Дверь тотчас же распахнулась. Старуха, наверное, стояла прямо за ней.

– Так, значит, это вы, – протянула она. – Я так и подумала. И о чем вы хотите меня предупредить? Денег у меня нет, и я никого не видела. Показания дать не могу, даже если бы мне за это заплатили.

Крук вошел и предусмотрительно захлопнул за собой дверь.

– Вы ничего не придумали умнее, как писать анонимки с угрозами? – строго спросил он.

Она набросилась на него, вся вспыхнув.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– О, еще как имеете. Я о письмах, что вы писали Зигрид Петерсен. Если вы закончите жизнь с веревкой на шее, то и поделом вам.

– С веревкой? Да вы ненормальный, вот кто вы такой. Я всегда знала, что есть в вас что-то странное. – Ее маленькие глазки сверлили его, а голос дрожал от возбуждения. – Вот интересно, что же о вас известно полиции?

Крук хмыкнул.

– Не так уж много, как им кажется, – ответил он ей. – Как бы то ни было, вы крепко влипли. Вы писали девушке, чтобы она держалась подальше от этого дома, иначе ей не поздоровится. Так вот, она не вняла вашим советам, и ей очень даже сильно не поздоровилось.

Мисс Фицпатрик сложила руки, словно лапы, как будто хотела ими обернуться, и бросила на него косой взгляд.

– Вы пытаетесь меня запугать, – заявила она.

Крук пожал плечами.

– Делом занимается полиция. Разве вы прошлым вечером не слышали, как они приезжали?

– Я слышала невыносимо громкий шум.

– А «скорую» слышали? Которая… увезла ее… в больницу.

Мисс Фицпатрик ударила его слабой старческой рукой.

– Видеть вас здесь не желаю, – заявила она. – Вы мне не доставляете ничего, кроме неприятностей. Раньше мне никогда не приходилось связываться с полицией, но к вам ее тянет, как будто у вас медом намазано. Это плохо, и все это мне не нравится.

– Когда в полиции прочтут эти письма, – безжалостным тоном продолжил Крук, – им захочется узнать, как это вы предугадали, что девушке не поздоровится. И запомните, они еще не поймали напавшего на нее…

– Я сидела здесь одна за запертыми дверьми. – Мисс Фицпатрик быстро перешла к защите.

Крук кивнул головой в сторону подвальных ступенек.

– Отсюда легко проникнуть в дом, даже если двери на замке.

– Я этого не делала, – ответила ему Отшельница. – Я бы испугалась, потому что боюсь смерти. Вот поэтому я и сижу здесь не высовываясь. Что бы там прошлой ночью наверху ни случилось, я об этом ничего не знаю.

– Это вы полиции расскажете, – ровным тоном произнес Крук. – А я, знаете ли, ваш друг. Именно поэтому и нахожусь здесь. Я хочу дать вам шанс придумать хороший ответ до прибытия полисменов.

– Ответ на что?

– По каким причинам вы писали все те письма.

Мисс Фицпатрик агрессивно посмотрела на него. Теперь она, как никогда, походила на небольшого зверька, типа хорька или чего-то в этом роде.

– Я не хотела, чтобы она возвращалась, – отрывисто сказала старуха. – Когда она явилась в первый раз, я испытала какое-то странное предчувствие. Во второй раз она обнаружила тело. А вы говорите, что она снова приходила…

– И едва не произошло еще одно убийство, – согласился Крук. – Если бы не я, оно бы случилось, – скромно добавил он. – Скажите-ка мне вот что, мисс Фицпатрик. Откуда вы узнали, что произойдет нечто страшное, если она снова появится?

– У меня интуиция и предчувствия, – загадочно ответила мисс Фицпатрик. – И так всю жизнь. Еще девочкой я всегда знала, когда отец вынырнет из ниоткуда и станет просить у матери деньги. И я никогда не ошибалась. Мне не нравятся отталкивающие типы. И мне не нравятся убийства. Эти письма я написала ради блага всех нас. В них не было ничего плохого, – с жаром добавила она. – Я просто хотела ее уберечь, и именно это я и скажу полиции, если меня придут расспрашивать.

– Я бы так и поступил, – искренне согласился Крук. – Вам это вполне может сойти с рук. Никто так не восхищается полицией, как я, и то, что они способны проглотить, удивит даже самого прожженного скептика. Ну-с, а теперь мне пора идти. Однако запомните все, что я вам говорил. И последнее: твердо держитесь ваших слов, что бы ни случилось. В конечном итоге полиция не сможет доказать, что у вас были какие-то иные причины писать эти письма. Однако ведите себя, как тот парень из Библии – не давайте им себя уговорить что-то прибавить или что-то убрать из вашего самого первого заявления.

Подтвердив свои подозрения, в истинности которых он ни секунды не сомневался, Крук зашел за угол станции метро «Эрлс-Корт» и отправился к себе в контору. День обещал быть наполненным важными событиями. Он это чувствовал. И, как и мисс Фицпатрик, интуиция его не подвела.

Зайдя в контору, Крук услышал, как там надрывается телефон. Сняв трубку, он сразу же узнал знакомый голос, который возбужденно произнес:

– Крук, а я-то думал, что ты ранняя пташка. Где ты был все утро? У меня для тебя кое-что есть.

– Так приноси, – пригласил Крук. – Очередная партия краденого?

Он по праву задал этот вопрос, поскольку на другом конце провода был некто Томас Эрмитаж, и самым респектабельным в нем являлась его фамилия, которую он официально сменил тридцать лет назад. Крук и Билл Парсонс несколько лет знали Эрмитажа как одного из хитрейших скупщиков краденого в стране. Его довольно долго выслеживала полиция, однако на бумаге он представал честнейшим из всех сущих людей на земле.

– Вот тут-то вся и загвоздка, – озабоченно ответил Эрмитаж. – Знаешь, я бы и за десять тысяч фунтов не стал ввязываться в это дело.

– Что же к тебе такое попало? – поинтересовался не на шутку заинтригованный Крук. – И почему все-таки ты ко мне за советом обращаешься? Он встанет тебе в шесть шиллингов и восемь пенсов плюс налог… – Тут он замер. – Вот только не говори мне, – понизил он голос, – что это жемчуга.

– Боюсь, что они самые, – ответил Эрмитаж. – Конечно, так и должно было случиться. Вся полиция Англии их разыскивает, а они оказываются у меня.

– Да дело-то проще простого, – быстро отозвался Крук. – Иди в полицию, сделай заявление…

– Ты подожди, пока сам не услышишь мое заявление, – мрачно произнес Эрмитаж. – Они там со смеху умрут, когда я им все расскажу.

– Дай мне право первого выбора, – сказал Крук.

– Послушай-ка! – воскликнул Эрмитаж, в котором сразу же проснулся бизнесмен. – Тебе делают одолжение, первому излагая все обстоятельства.

– Я запишу это в кредитную часть, – снисходительно пообещал Крук. Он повесил трубку и широко улыбнулся Биллу. – Все-таки у Провидения есть чувство юмора, – обратился он к Биллу. – Подумать только, жемчуга оказались у Франта Эрмитажа. – Приложив палец к носу, он произнес с тем прононсом, который комики из мюзик-холлов выдавали за семитский акцент: – Гасьпада, гасьпада, говорю же вам, что я таки ничегошеньки не знаю. Эти жемчуга – вовсе никакие не жемчуга. Они таки яечки, которые снесла вчера вечером любимая курочка моей доченьки.

– Вот интересно, что бы все эти разговоры значили, – задумчиво произнес Билл. – Зрелище для избранных – увидеть чуть не погоревшего Франта. Особенно когда думаешь, как осторожно он себя вел все эти годы. Это что, уже он? Наверное, он позаимствовал оленей у самого Санта-Клауса.

Франт Эрмитаж оказался подтянутым, небольшого роста человечком, тщательно одетым, с булавкой с жемчужиной в галстуке и в очень остроносых лакированных черных туфлях. Он походил на уже немолодого певчего из хора и был очень изящен как по телосложению, так и по поведению. Едва усевшись, он запустил руку в карман пальто и вытащил нечто, что заставило Билла податься вперед и тихо пробормотать:

– Прекрасная работа, Франт.

– Еще до захода солнца ты станешь самым знаменитым человеком в Англии, – поздравил его Крук.

– Не надо смеяться, – взмолился Эрмитаж. – А если уж очень хочется, то подождите, пока не услышите что-нибудь смешное. Но перво-наперво: что вы об этом скажете?

Крук взглянул на ожерелье и передал его Биллу как специалисту.

– Пять штук, – лаконично изрек Билл, которому нравилось, чтобы люди знали, что он умеет разговаривать на американский манер, если захочет. – Вопрос в том, те ли это самые жемчуга?

– Очень может быть, – сказал Крук. – Других я не видел, так что точно сказать не могу, но… откуда они у тебя взялись?

– Мой сын Том прислал их мне, – глухо ответил Эрмитаж.

– Том? – При этих словах даже многолетний опыт и искушенность Крука дали трещину. – А я-то думал, что он в ВВС служит.

– Да, служит, – подтвердил Эрмитаж.

– Я всегда догадывался, что они там ребята не промах, – с восхищением произнес Крук. – Но как они у него оказались? Только не говори, что он их подобрал на развалинах Берлина.

– Если бы ты так много не болтал, я бы смог тебе об этом рассказать, – возразил Эрмитаж. Он принял тщательно выверенную позу отчаявшегося человека и начал свой потрясающий рассказ.

Оказалось, что Том Эрмитаж недаром пошел весь в отца. Когда настало время обзавестись подружкой, он выбрал себе девушку родом из Глазго, которая знала, что почем в этой жизни.

– У Джин есть голова на плечах, – заверил Эрмитаж своих слушателей. – Она хорошо усвоила, что не надо позволять парню тратиться на кино и все такое. Том всегда любил поговорить, он все время знай себе говорит, говорит и говорит. Ну, а она из тех редких людей, кто умеет слушать, так что сами догадываетесь, как они друг другу подходят.

Оказалось, что в понимании юного Эрмитажа свидание с девушкой означало гулять и все время разговаривать, идя до края вересковой пустоши рядом со станцией «Буйная зелень», а потом, если позволит погода, посидеть там в кустиках, где, по его словам, им никто никогда не мешал.

– Иные лентяи ведут своих девушек в парк, – сказал Эрмитаж, наморщив нос. – Они платят по два пенса за стул, когда вся трава на окраинах не стоит ничего. Кто тогда станет оплачивать войну, если молодые мужчины и женщины примутся швыряться деньгами направо и налево?

– Значит, юный Том экономит деньги, чтобы оплачивать войну? Это делает ему честь, Франт. Однако даже такая девушка, как Джин, наверное, предпочла бы, чтобы парень скопил денег ей на колечко.

– У меня есть для них колечко что надо, – ответил Эрмитаж. – Его много лет назад отдали мне в счет уплаты долга…

– И с тех пор ты не осмелился как-то показывать его на людях. Верю тебе, Франт, верю. Ну, а я по-прежнему не услышал, как же Том нашел жемчуга.

– Вчера они с Джин, как обычно, отправились гулять, но когда дошли до своего гнездышка в кустах – где, заметь, раньше никого никогда не было, – они увидели, что его кто-то захватил.

– И у захватчика были жемчуга? – терпеливо поинтересовался Крук.

– Погоди немного, – осадил его Эрмитаж. – Теперь нужно объяснить, что лица этого типа они не видели. Они лишь заметили, что на нем были широкополая черная шляпа и длинное черное пальто.

Крук, до этого проявлявший мало интереса к рассказу, вдруг замер и резко вскинул голову.

– Том говорит, у него создалось впечатление, что тот тип был стариканом. Я спросил его, откуда у него такая уверенность, ведь лица-то субъекта он не видел, а сын ответил, что у того были сильно сгорбленные плечи.

– Ты давай поосторожнее, – мрачно заметил Крук, – иначе тебе не отмыться от позора за то, что твой сын подастся в полицию служить.

Эрмитаж решил пропустить эти слова мимо ушей.

– Так вот, он сказал Джин: «Можно подумать, что старик стыдится своего возраста, раз забрался в наш уголок». И они прошли немного дальше, где нашли другое местечко, не такое хорошее, как прежде, заметь, но им понравилось. День в итоге выдался не очень погожий, после пяти пошел дождь, и они вернулись раньше, чем планировали. Проходя через пустошь, Том сказал: «Интересно, что случилось с тем стариканом?» Им пришлось по кустам подобраться поближе, и когда сын взглянул на то место, к своему удивлению, заметил, что старик, похоже, так и не шевельнулся. Тома нельзя назвать уж очень суеверным, но он решил, что там что-то не так. Он сказал Джин ждать его, не двигаясь с места, а сам отправился на разведку. Подойдя ближе, Том, по его словам, позвал старика, но безуспешно. К тому моменту он немного струсил. Но когда обогнул кусты, то обнаружил такое, чего уж никак не ожидал.

Эрмитаж умолк, вероятно, для большей театральности, но на самом деле просто хотел немного отдышаться.

– Молчи, молчи! – взмолился Крук. – Я сам догадаюсь. Он обнаружил призрак в шляпе Чайного Колпака с жемчугами мисс Керси на шее.

– Хотелось бы, чтобы ты бросил свои дурацкие выходки, дорогой мой Крук! – воскликнул Эрмитаж. – Дело очень серьезное, оно касается меня, моего сына и его будущей жены.

– Оно так же важно для Чайного Колпака, – напомнил ему Крук.

– То, что мой сын нашел в кустах у станции «Буйная зелень», оказалось вовсе не человеком. Это было… – Он умолк, уставившись на побагровевшее лицо Крука.

– Через минуту, – заявил Крук, – я сверну с твоих плеч дурацкую башку и ударю ею об стену. Ты можешь мне кратко сказать, что же нашел твой дражайший сынок?

– Ну… – Эрмитаж подавил неожиданный нервный смешок. – Он обнаружил черную шляпу, насаженную на старый зонтик, и черное длинное пальто, растянутое на кустах. Том сказал, что испугался больше, чем если бы увидел разложившийся труп.

– Подождем, пока он увидит несколько таких трупов, а потом уж пусть говорит, – язвительно отозвался Крук. – Так как, по его словам, выглядел зонтик?

Эрмитаж изумился.

– Да обычный большой зонт, старый, с желтой изогнутой ручкой.

– Продолжай, – бросил Крук.

Билл чиркнул спичкой и закурил сигарету. Могло показаться, что Эрмитаж рассказывает внукам сказку «Три медведя» и все это его особо не интересует. Но это было не так. Круку был знаком этот взгляд. И полиции тоже.

– Ну и что он сделал? Ты так заосторожничал, Франт, что из тебя каждое слово приходится клещами тянуть.

– Сначала он позвал Джин и сказал, какие тут жуткие вещи творятся.

– А что Джин ответила?

– Джин – девушка разумная. Я понял это, как только впервые ее увидел. Она ответила: «Ну что ж, Том, идет дождь, на мне прошлогодняя шляпка, а этому джентльмену зонтик уже не нужен. Так как насчет его позаимствовать?» Том говорит, что ему казалось в этом что-то странное, нечестное, хотя все выглядело, конечно же, смешно. Но у Джин твердый характер, к тому же вокруг никого не было, так что сын снял шляпу, вытащил зонтик из земли, раскрыл его и… и…

– Совсем новая сказочка, – одобрительно кивнул Крук. – В былые времена жемчуга выскакивали изо рта юной дамы.

– Я же тебе говорил, что все будет непросто, – возразил Эрмитаж. – Не надо мне твердить, что все это звучит нереально. Знаешь, я сам с трудом в это верю, если честно. Но именно так все и случилось. Он раскрыл зонтик, и жемчуга начали выползать оттуда, словно змеи. Это Джин их подхватила. «Ой, вот ведь странно, что можно найти в зонтике, – сказала она. – Но бусы очень симпатичные, Том. Интересно, кто их туда спрятал». Том забрал их у нее и ответил: «Если меня спросить, так это вовсе не бусы. Это жемчуга, и стоят они кучу денег». Прошло много времени, прежде чем Джин перестала думать, что он ее разыгрывает. Жемчуга, стоящие кучу денег, не прячут в зонтиках, заявила она. Но Том размышлял. «Тут к отцу на днях из полиции приходили, – сказал он ей. – Спрашивали о пропавшем жемчужном ожерелье. Вроде как с убийством связанном». «Ты хочешь сказать, что оно, возможно, то самое?» – спросила его Джин, а он ответил: «Не знаю. Но думаю, что отец узнал бы. Он ведь кое-что смыслит в жемчугах, понимаешь?»

Он пошел бы по моим стопам, если бы Гитлер не перевернул тут все с ног на голову. Так вот, сын мне все откровенно рассказал вчера по телефону – а от одной мысли о том, во сколько ему обошелся этот звонок, меня озноб пробивает, – когда подумал о полиции и обо всей шумихе. Он был за то, чтобы вернуть жемчуга на место, а там уж пусть их найдет кто-нибудь другой. Честное слово, я так и хотел, – горько закончил Франт. – Но Джин всегда была девушкой практичной. «Наверное, за них объявлено вознаграждение, – сказала она, – и если ты никому не расскажешь, то тогда расскажу я».

У Тома вчера вечером был вылет – может, ему и не следовало мне говорить, но он сообщил, что вместо того, чтобы идти в полицию, он упаковал жемчуга в коробочку и отправил ее по почте даже без марки, как будто это всего-навсего полкило колбасы.

– Умница, парень! – одобрительно воскликнул Крук. – Совсем скоро твой сынок станет вполне достоин тебя, Франт. Если хочешь, чтобы письмо или посылка наверняка дошли до адресата, наклей марку изнутри, а не снаружи. Наша заботливая почта глаз с нее не станет спускать, боясь потерять свои пять пенсов.

– Думаю, именно поэтому она дошла так быстро, – угрюмо произнес Эрмитаж. – Если он пишет мне и отправляет письмо как обычно, в пять тридцать, оно никогда не приходит в Лондон с первой утренней доставкой.

Крук снова взял в руки жемчуга. Он смотрел на них так же, как полиция, наверное, разглядывала вещественные доказательства по делу об отравленных шоколадках. Для него они представляли ту же ценность, не больше и не меньше.

Через минуту он поднял взгляд.

– Ну-с, – спросил он, – чего вы от меня ждете? Не могу вам сказать, те самые эти жемчуга или нет. Более того, я не могу предложить никого, кто смог бы это утверждать. Нам остается надеяться лишь на Уотсон и мисс Флору, но обе они дилетантки. Для дилетантов поддельные жемчуга и настоящие почти неразличимы. Нет, зонтик – вот что нам нужно. Где он?

– Полагаю, они оставили его на том же месте, если только Джин не забрала его с собой. Я не спрашивал.

– Жаль, – сказал Крук.

– А почему так много шума вокруг этого зонта? – поинтересовался Эрмитаж. – Я-то подумал, что жемчуга…

– Они связаны вместе, – объяснил Крук. – Как хлеб и масло, винт и гайка, жених и невеста. Так и зонтик с жемчугами. Одно без другого вроде как…

– Знаю, знаю. Полагаю, все это что-то значит.

– Это уж точно, – согласился Крук.

– Думаю, ты сможешь доказать, что у старого господина был такой зонт, – продолжил Эрмитаж. – Хотя, по словам Тома, это вполне заурядная вещица.

– Не у старого господина, – терпеливо начал втолковывать Крук. – До вас что, еще не дошло? Зонт принадлежал мисс Керси, и она таскала его с собой, потому что, как никто другой, знала, что в нем содержится. А я бы сказал, что этого не знал никто, – добавил он, говоря больше с самим собой, нежели с остальными. – Хотя мне следовало бы самому догадаться. Однажды у меня была клиентка, которая носила все ценные бумаги в зонте. Она говорила, что это единственное место, где они в полной безопасности. Воры могут вырвать сумочку, но на такое старье не позарятся даже в качестве дров. – Он вдруг рассмеялся.

– Рад, что тебя это так забавляет, – ледяным тоном заметил Франт.

– Подумать только, тот субъект все перерыл в поисках жемчугов, а потом утащил их вот так, случайно. Смешно, да? Надеюсь, что смогу увидеть физиономию вора, когда его поймают и расскажут ему всю правду. Кстати, ты говоришь, что это было укромное местечко.

– Никто о нем не знал, кроме Тома и его девушки.

– Ну-у-у, – протянул Крук, – едва ли это так. О нем знал еще один субъект, тот, кто оставил там пальто и шляпу, не говоря уж о зонтике.

– Билл говорит, что ростом он был, наверное, под два метра, если судить по пальто. Ну что, Крук, теперь ты знаешь всю историю. А что же дальше?

– Разумеется, ты идешь в полицию. История настолько глупая, что в нее любой поверит.

– И ты мне говоришь, что знаешь полицию? – На лице Эрмитажа отразилась возмущенная скорбь. – Слушай, они не поверят такой истории из моих уст, даже если я поклянусь на Талмуде.

– Не переживай, – подбодрил его Крук. – В историю ты войдешь, Франт. А полиция получит праздник – сначала мисс Фицпатрик, а потом ты. Кстати, – как бы между прочим добавил он, – если ты можешь связаться с сыном, я бы это сделал. Заставь его тоже сделать в полиции заявление и сказать, что жемчуга у тебя.

Эрмитаж с подозрением поглядел на него.

– Какой-то слишком уж окольный путь, – заметил он.

– Ну, ты же не хочешь, чтобы полиция заявила, что твой сын попытался тайком передать тебе жемчуга? Похоже, Франт, ты забыл многое из того, что знаешь о наших стражах правопорядка. Не то чтобы я их всех винил, – великодушно добавил Крук. – Они должны быть умнее и хитрее обычных людей, а сейчас все такие сообразительные пошли, что недостаточно видеть лишь то, что на поверхности, нужно еще и вглубь заглядывать. Последуй моему совету, Эрмитаж. Я бы и сам так поступил.

Эрмитаж подозрительно смотрел на него.

– За этим что-то кроется, – произнес он. – И не надо мне ничего говорить. Ты выигрываешь время, Крук, и бесполезно внушать мне что-то другое.

Крук вздохнул.

– Ты читаешь мои мысли, как раскрытую книгу, – ответил он.

Эрмитаж встал, неохотно забрал жемчуга и объявил:

– Я пойду прямо в полицию и изложу им рассказ сына.

– Поступай, как знаешь, – сказал Крук.

– А я знаю, что, как только за мной закроется дверь, вы станете придумывать способ, как бы меня наколоть. Только ты поосторожнее, Крук. Когда-нибудь полиция окажется сильнее тебя.

– Но, возможно, когда со мной покончат, люди, от которых я защищаю общество, окажутся сильнее полиции. Тут все как в «Доме, который построил Джек». И все же… – Он кивнул на прощание Эрмитажу и подождал, пока закроется дверь. – Все же я не думаю, что за городом валяется много зонтиков, набитых жемчугами. Это, похоже, все связано, Билл. Теперь мне нужно лишь немного доказательств, и эта девушка в больнице Святого Магнуса их мне предоставит.

Поэтому к одиннадцати часам Крук примчался в больницу. Он уже проделал такую работу, на которую у многих уходит часов восемь, однако для него утро только-только начиналось.

Его появление едва ли было воспринято с восторгом. На самом деле человек более здравомыслящий наверняка бы стушевался. Сестра-сиделка отправила его к старшей медсестре отделения, довольно шумной даме с пышным бюстом, заявившей ему, что мисс Петерсен строго-настрого воспрещается принимать незнакомых людей.

Крук ответил, что он вовсе не незнакомый.

Сестра осведомилась, родственник ли он.

– Гораздо ближе, – заявил Крук.

Сестра смерила его подозрительным взглядом.

– Я ее спаситель, – простодушно произнес Крук.

Она, в свою очередь, направила его к сестре-распорядительнице.

Лишь одного взгляда было достаточно, чтобы понять: перед ним дама с такой кислой физиономией, каких он раньше никогда не видывал. Она приблизилась к нему, высокая и холодная, словно только что вышедшая из морозильника.

– То, что вы предлагаете, совершенно невозможно, – заявила она.

– Невозможно все остальное, – возразил Крук, – кроме этого. Здесь дело о покушении на убийство, знаете ли.

– Мне прекрасно об этом известно, мистер Крук. Полиция мне рассказала…

– Вот черт! – грубо воскликнул Крук. – Полиция не смогла бы вам ничего рассказать, если бы не я. И если бы не моя помощь, мисс Петерсен находилась бы вовсе не здесь. Она лежала бы в морге. Ей повезло, что я вернулся именно в то время. Если бы мисс Керси повезло так же… но увы. Она пришла слишком рано. Люди, которых я спасаю от насилия – кроме моих клиентов, конечно, – не должны приходить до шести вечера.

Сестра испытующе смотрела на него.

– Мисс Петерсен нашли полузадушенной в квартире моего клиента, – продолжал Крук. – В интересах правосудия я должен получить описание нападавшего.

– А если он окажется вашим клиентом?

– Тогда мне придется вкалывать в поте лица. Ему понадобится весь мой опыт и умение. Заметьте, я еще не признал, что это имеет к нему какое-то отношение, но я ведь как все английские герои. Я верю, что нет ничего невозможного… но если он в этом замешан, я понадоблюсь ему как воздух.

– Вы наверняка знаете, что ваш клиент замешан в этом жутком происшествии, – возразила сестра-распорядительница.

К ее ужасу, Крук наклонился ближе и прикрыл один карий глаз.

– Строго между нами, я точно знаю, кто убил мисс Керси, – произнес он. – Остается лишь это доказать. Правда сама по себе столь же бесполезна, как солдат с автоматом против танка. И ее совсем нечасто оценивают по достоинству. Послушайте, я не стану долго мучить девушку расспросами. Если хотите, можете посадить рядом сестру как свидетеля…

Сестра-распорядительница издала звук, чрезвычайно похожий на отрыжку, словно этот дикий посетитель оказался слишком крепким орешком даже для ее закаленного желудка, и ответила, что, если мистер Крук немного подождет, она посмотрит, можно ли организовать посещение.

Через несколько минут Крук уже сидел у постели Зигрид. В утреннем свете он полностью разглядел скромную красоту девушки. Кровоподтек смотрелся просто ужасно и свидетельствовал о большой силе удара. Крук подумал, что ей просто повезло отделаться лишь легким сотрясением. В самый решающий момент она, наверное, инстинктивно повернула голову, и удар пришелся по касательной.

Еще немного, но как много это значит, подумал он. Ему нравились словесные штампы. Он утверждал, что лишь великие люди могут ими пользоваться.

Когда Крук объяснил ей, кто он такой, она тотчас же улыбнулась.

– А я вас узнала, – сказала она. – Я видела вас на дознании. Поэтому-то и отправилась к вам…

– Хотелось бы, чтобы все мои клиенты обладали вашей сообразительностью, – признался ей Крук.

– Сообразительностью?

– Да. Существует твердое правило, что, когда идешь к незнакомому господину, всегда нужно оставлять на лестнице указание на то, куда направляешься. Вы понятия не имеете, насколько это полезно. Вот, к примеру, ваш фонарик. Как только я его обнаружил, сразу понял, что к нам кто-то пришел. Мисс Фицпатрик после наступления темноты никого не видит, вторая квартира пустует, в третьей никто не должен находиться, а в моей вас не было. Ну вот, сложив два и два, я пришел к очевидному выводу. А теперь давайте-ка перейдем к делу. Вы помните, как выглядел этот субъект? Было в нем что-нибудь особенное?

Зигрид оказалась для него полезной свидетельницей. К тому же ее совсем недавно о том же расспрашивала полиция, которая, как несколько цинично подумал Крук, наверняка сама предложила несколько ответов. Она объяснила свое беспокойство и страх из-за анонимных писем, и Крук моментально развеял все ее опасения, заверив, что письма писала наполовину невменяемая особа, неспособная за себя отвечать. Он сказал девушке, чтобы та больше не думала о них. Но когда дело дошло до описания нападавшего, Зигрид проявила меньше уверенности. Она сказала, что он был довольно высокого роста, в черной широкополой шляпе, низко надвинутой на лоб. Вел он себя дружелюбно и в то же время как-то неопределенно и рассеянно.

– Вы не можете припомнить в нем ничего примечательного или бросающегося в глаза? Может, у него был как-то особой формы галстук? Или отороченные мехом сапоги? Или монокль?

Зигрид покачала головой.

– Ничего такого. Но он был тем, кого вы называли Чайным Колпаком.

– Отчего вы так говорите?

– Он сам так сказал.

– Я мог бы сказать, называйте меня герцогом Веллингтоном, но это бы не прошло на Боу-стрит. Главное вот в чем – вы достаточно ясно разглядели его лицо, чтобы опознать субъекта, если вновь его увидите? [1]

Зигрид покачала головой.

– Нет, думаю, нет.

– Понимаете, у него, наверное, будет какое-нибудь алиби – преступники-дилетанты всегда его себе обеспечивают. На это полиция и рассчитывает.

– А я думала, что алиби – это очень хорошо, – пробормотала девушка.

– Хорошо для полиции. Оно дает им что-то, над чем нужно поработать, понимаете? Если говоришь человеку, что не можешь подтвердить, чем занимался в какой-то определенный момент, то уже ему приходится доказывать, что ты находился именно там, где должен был находиться, по его словам. Но это не так легко сделать, как кажется. Но если вы утверждаете, что находились в некоем определенном месте, ему остается лишь доказать, что вас там не было, а это куда проще. Ваш друг об этом знал.

– Мой друг?

– Прошлым вечером. Вы его спросили, где он был всю прошедшую неделю, а он ответил, что не знает. Понимаете, куда это вас приводит? Прямиком в пустоту. Если он не знает, то откуда, черт подери, знать кому-то еще? Он не дал нам ничего, от чего можно оттолкнуться. На самом деле вы могли бы догадаться, что он вас запутывал.

– Правда? – грустно спросила девушка. – А что же я пропустила?

– Вам не показалось странным, что он во всех подробностях запомнил телефонный звонок и последовавшее за ним нападение – каждый шаг, заметьте, – но ничего после? Так вот, если бы его действительно треснули по голове, как субъект утверждает, после чего он не помнил ничего, что произошло потом, то любой врач подтвердит вам, что пострадавший также не запомнил бы того, что было непосредственно перед ударом. Вот это самое плохое у этих «артистов». Они тщательно расставляют все точки над «i». И именно это приводит их в конце концов в крохотную уютную камеру.

– Вы хотите сказать, что прошлым вечером он себя выдал?

– С головой, – весело ответил ей Крук. – Теперь вот еще что. Вы уверены, что ничего не забыли касательно его внешнего вида? В полиции работают люди очень аккуратные. Мы с вами можем сложить два и два, получив при этом шестьдесят пять, но в полиции знают, что в результате будет четыре. И поговори потом с полицией о прогрессе… – Он грустно покачал головой. – Они выучили таблицу умножения, сидя у мамы на коленях, и считают, что этого им достаточно на всю жизнь.

Но хотя некоторое время Зигрид напряженно размышляла, ей пришлось признаться, что она ничего больше не может прибавить к своим показаниям.

– Извините, что ничем не смогу еще помочь, – виновато произнесла она.

Крук встал.

– Вы мне очень помогли. Вы сказали мне то, что я хотел разузнать. Теперь берегите себя. Не общайтесь с прессой, что бы ни случилось, и не уходите отсюда никуда, пока не получите от меня известий. Не обращайте внимания на слова всех остальных, помните, что я однажды спас вам жизнь и продолжу стоять за вас, пока вы будете делать то, что я вам говорю.

Взгляд голубых глаз Зигрид тотчас изменился.

– Вы хотите сказать, что мне по-прежнему может угрожать опасность?

Крук удивленно уставился на нее.

– Ну а сами-то вы как думаете? – вполне логично спросил он. – Этот субъект так много и часто рисковал, что рискнуть еще раз ему труда не составит. Безопаснее всего вам, наверное, было бы в монастыре, но даже там он мог бы оглушить мать-настоятельницу и переодеться в ее мантию.

Выйдя в коридор, он снова нос к носу столкнулся с мадам Кислой Физиономией.

– Присмотрите за этой девушкой, – доверительно сказал он ей. – У нее очень незавидное положение.

Сестра-распорядительница словно не поверила своим ушам.

– Напротив, доктор высказывает в отношении ее очень благоприятный прогноз. Это обычное сотрясение вследствие удара или падения. В любом случае, койка нам понадобится как можно скорее. Во время налетов в больнице разбомбили одно крыло, и у нас очень мало мест для поступающих после несчастных случаев.

– Я вскоре за ней пришлю, – пообещал Крук. – Она не станет вас так долго обременять.

С этими словами он вышел на улицу.

Следующим пунктом назначения Крука стал дом «Падший лебедь». Уотсон сама встретила его в прихожей.

– Ой, мистер Крук! – Экономка выглядела несколько растерянной. – Я вас не ждала.

– А я ненадолго, – заверил он ее. – Мне нужно кое-что узнать.

Уотсон проводила его в гостиную, где мисс Флора в тот раз вела с ним разговор в довольно резких тонах.

– Боюсь, что уже слишком поздно, – сказала Уотсон, поворачиваясь и нервно сжимая пальцы. – Мисс Флора уехала.

– Вот как? – спросил Крук, приподняв рыжие брови. – Времени она не теряла.

– По-моему, она не могла примириться с тем, что дом достался мне, – пояснила Уотсон. – Мисс Флора была совершенно уверена в том, что тетушка завещает его ей.

– А она так этого хотела? – удивился Крук.

– По-моему, дело тут не в том, хотела или нет. Конечно, она всегда могла бы его продать. Но вот одно я точно знаю – она никогда бы не осталась тут жить после смерти тетушки. Она говорила, что ненавидит деревню.

– Какое самопожертвование с ее стороны оставаться здесь так долго, – предположил Крук.

– Думаю, ей бы не понравилось бросить мисс Керси после стольких лет. Конечно, сейчас, я думаю, она найдет себе работу. В том смысле, что она достаточно молода, и столько гражданских работают на военных заводах.

– Это верно, – согласился Крук. – А вы, кстати сказать, остаетесь здесь?

– О, да, я останусь, – сказала Уотсон. – В том смысле, что теперь в моем распоряжении весь дом. Я всегда хотела иметь свой дом, хотя и никак не ожидала получить его подобным образом. Мне будет здесь неплохо, я сдам несколько комнат.

– Вам бы начать прямо сейчас, пока сезон еще впереди, – заметил Крук.

Однако несколько похожее на лошадиное лицо Уотсон окаменело.

– Я не стану ничего тут делать, пока окончательно не разрешится загадочная история с мисс Керси, – заявила она. – Конечно же, очень надеюсь, что полиция раскроет дело как можно скорее. Все это так нервирует. И мне придется раздобыть еще несколько кроватей, но в таком уголке, как наш – не такой уж он и глухой, хоть мисс Флора и называла его глухоманью, – будет не очень трудно заполучить постояльцев. А питанием и закупками я занимаюсь давным-давно. Мадам была человеком особенным. Она не любила ничем разбрасываться.

– Вот и прекрасно, – заверил ее Крук. – А этот молодой, как его бишь? Он поможет вам начать дело?

– Мистер Грант? Ой, ну тут случились небольшие неприятности.

– Еще бы не случились, – добродушно буркнул Крук, усаживаясь, чтобы услышать продолжение. – До или после отъезда мисс Флоры?

– Ой, ну конечно, до. Она практически в приказном порядке выставила его за дверь.

– Довольно смело, не так ли, с учетом того, что это ваш дом?

– Похоже на то, что мисс Флора не смогла этого понять и спрашивала его, какие у него планы. А мистер Грант сказал: «Что мне мешает здесь остаться?» А она как-то злобно рассмеялась и ответила: «Нет, ровным счетом ничего». А потом продолжила, что всем известно, что он занимает пост на государственной службе и живет припеваючи. По-моему, это нехорошо, а по-вашему, сэр? Ведь нельзя говорить про джентльмена, который находится на госслужбе, что он вообще ничего не делает.

– Это вовсе не обязательно, – весело признался Крук. – Ну, а что же произошло дальше?

– Мистер Грант спросил: «Это же не доставит вам неудобств, если я останусь, коль скоро вы отправляетесь в Лондон?» А она чуть не кинулась на него и ответила в моем присутствии: «Вы так хорошо все рассчитали, верно? Сначала вы жили за счет моей тетушки, а теперь намереваетесь продолжать жить за счет ее экономки».

– Надеюсь, мистер Грант отвесил ей хорошую оплеуху, – произнес Крук, – хотя не очень-то я верю всем этим молодым людям с безукоризненно поставленным произношением. Вечно корчат из себя джентльменов, и глядите, чем все это кончается.

– Было очень приятно иметь в доме такого жильца, как мистер Грант, – холодно заметила Уотсон. – И вообще, не стоит удивляться тому, что мисс Керси нравилось его присутствие здесь. Всегда веселый и такой вежливый…

– Звучит прямо как популярная реклама, – согласился Крук. – А он… э-э-э… навсегда удрал?

– Я сказала мистеру Гранту, что в любое время, когда ему понадобится жилье, его здесь ждут. Он ответил, что с удовольствием оставит здесь кое-какую одежду на случай непредвиденных обстоятельств. Мистер Грант думает, что может в любой момент отправиться за границу, хотя, разумеется, не любит об этом распространяться.

– Именно что, – чрезвычайно мрачным тоном произнес Крук. – Нельзя допустить, чтобы страны наших противников догадались о его перемещениях. Однако на самом деле я хотел повидать именно вас. Итак, как я понимаю, для тетушки мисс Флора могла быть племянницей, а мистер Грант ее близким другом, но все-таки вы делали всю работу по дому. В том смысле, что ухаживали за ней и за ее вещами, возможно, собирали ее в дорогу.

– О, да, сэр, – ответила Уотсон, немного шокированная тем, что кто-то еще может вторгнуться в эту деликатную сферу.

– И вы укладывали вещи мисс Керси перед ее последней поездкой?

– Совершенно верно, сэр.

– Вы помните, хотя бы приблизительно, что она с собой взяла?

– Только туалетные принадлежности и смену белья, то же самое, о чем я говорила в первый раз, когда меня спросили. Я уложила все для нее заранее, она любила, когда все делается загодя, и оставила сумку открытой, чтобы она могла перед отъездом положить зубную щетку и расческу.

– Она действительно положила их сама?

– Да, мистер Крук. Я поднялась наверх, чтобы узнать, могу ли чем помочь, но она захлопнула сумку и застегнула ее. Хотя это была сумка на молнии, так что, по-моему, «захлопнула» не совсем верное слово.

– Как долго, по-вашему, вы находились внизу после того, как закончили укладывать вещи?

– Ой! – слегка растерялась Уотсон. – Точно вам не скажу. Но не очень долго.

– Ничего, ничего, – успокоил ее Крук. – Итак, вы точно знаете, что она взяла и сколько у нее было сорочек и всего прочего?

– Я все для нее стирала сама, – ответила Уотсон. – Она никогда не отдавала ничего в прачечную. Там ведь так портят хорошие вещи. Единственное, что мы отдавали стирать на сторону, это большие вещи одной женщине из деревни. Но последние три недели она лежала с гриппом, так что только я занималась гардеробом мадам.

– Как же все содействует благу тех, кто ищет правду, – перефразировал Крук библейский стих и широко улыбнулся. – Слушайте, сделайте мне одолжение. Поднимитесь наверх, посчитайте вещи мисс Керси и убедитесь, что все они на месте и в порядке.

Лицо Уотсон приняло оскорбленное выражение.

– Мне не нужно пересчитывать вещи, чтобы в этом убедиться, – ответила она.

– А вы уверены, что кто-то из полицейских не прихватил под шумок что-нибудь?

Уотсон взглянула на него так, словно сама мысль об этом является верхом непристойности.

– Или же мисс Флора?

– Я не могу досконально точно знать, кому что принадлежит, – призналась экономка. – Разумеется, я бы и не подумала, чтобы надеть или носить что-то из вещей мадам. Возможно, немного позже я их раздам.

– Эвакуированным. Возможно, это неплохое решение, – согласился Крук. Однако он снова сказал не то, что надо бы.

– Я не имела в виду кого-то из этих людей, – холодно произнесла Уотсон. – Уверена, что вещи мадам покажутся слишком простыми и скромными для всех, кто здесь обосновался. Им все больше подавай кружевную отделку и фестоны по краям. Ни стыда, ни совести. Развешивать их в саду напоказ всему свету. Нет, я, возможно, передам все в женский дом престарелых.

– Прекрасная мысль, – одобрил Крук. – Однако вот что. Прежде чем вы сделаете с вещами нечто подобное, окажите мне услугу: посчитайте и посмотрите, сходится ли общее количество. Нет, я не намекаю, что кто-то что-нибудь прихватил – просто мне в голову пришла одна идея.

Уотсон, теперь уже и ошеломленная, и уязвленная, поднялась наверх, а Крук принялся разгуливать по гостиной, весело насвистывая.

Когда Уотсон вернулась, он спросил:

– Ну и как там все?

– У мадам было по восемь штук каждого предмета, – ответила Уотсон. – Она всегда говорила, что шесть нужно для носки, а два про запас, если что-то начнет изнашиваться. Если она кое-что и выбрасывала, то тут же докупала. В этом деле она была скрупулезной.

– А сколько сейчас наверху комплектов?

– Семь.

Крук задумался.

– Полиция вернет то, в чем она была, когда…

Уотсон вздрогнула.

– Конечно же нет. Уж мне-то эти вещи все равно не нужны.

– А сумку на молнии не нашли?

– Вы же сами знаете, что нет.

– И тем не менее в ящиках наверху лежат семь комплектов?

– Да. – Обида у экономки начала потихоньку проходить, а вот недоумение нарастало.

– И вы не понимаете, что из всего этого следует. Подумайте еще раз. Итак, один комплект мадам надела, второй взяла с собой. Восемь минус два равняется шести – а наверху все-таки лежат семь комплектов.

– Ой! – Лицо Уотсон, похоже, начало вытягиваться под его взглядом. Он подумал, хотя и никогда бы не высказал этого вслух, но с другим характером она вполне успешно могла бы выступать в мюзик-холле. Ее лицо, маленькое и уже стареющее, казалось сделанным из резины. – Об этом я не задумывалась. Вы правы, это странно. Я же помню, что именно ей упаковывала.

– И теперь один комплект снова оказывается в ящике. Вам это хоть о чем-то говорит?

Женщина посмотрела на него с величайшим недоверием, но он не отвел прямого взгляда своих карих глаз.

– Вы хотите сказать, что она не взяла комплект в Лондон? Так вот почему вы меня спрашивали, все ли я ей упаковала.

– Продолжайте делать шаг за шагом, и таким образом вы взберетесь на вершину горы, – одобрительно заметил Крук.

– Тогда… – Уотсон осторожно переступила с ноги на ногу. – Что же было в сумке, которую она взяла с собой? Я отнесла ее вниз, и нельзя сказать, что она была тяжелая, но уж точно не пустая.

– А я никогда так и не думал.

– Значит… вы знаете, что в ней было?

– Я мог бы высказать догадку, – ответил Крук. – Когда я удостоверюсь… точнее сказать, когда я смогу доказать то, что знаю. Вот тогда-то мы окончательно раскроем дело.

– А долго еще до раскрытия, как вы думаете? – спросила Уотсон, нервно ломая руки.

– Все зависит от развития событий. Однако вы кое-чем могли бы помочь. Полагаю, вы бы узнали зонтик мисс Керси?

– Узнала бы из сотни других, – тотчас отозвалась Уотсон.

– На нем было обозначено ее имя?

– На зонтике – нет. Это очень странно, если учесть, что на всем ее белье стояли именные метки. Но кое в чем она вела себя странно и забавно.

– Не мне вам это рассказывать, – вежливо произнес Крук.

– Иногда мадам одолевала мысль о том, что за ней следят или идут по пятам. Ей не хотелось нести с собой ничего такого, что могло бы указать на то, кто она такая. Разумеется, ее… белье – совсем другое дело.

– Совершенно другое, – согласился Крук, подбадривая экономку.

– Если представлялась хоть малейшая возможность, мисс Керси даже не брала с собой удостоверение личности, а уж о том, чтобы пометить своей фамилией противогаз, она и слышать не желала.

– Наверное, она обладала очень бурным воображением, – выдал Крук свою любимую фразу. – Послушайте, давайте-ка одевайтесь и поедемте со мной на станцию «Буйная зелень».

– На «Буйную зелень»? – уставилась на него Уотсон.

– Там у них есть зонтик, который, по-моему, может принадлежать мисс Керси.

– Ой! – Уотсон снова вытаращила глаза.

– Вы удивлены? – спросил Крук.

– Еще бы. Я не знала о том, что мисс Керси хоть когда-то ездила на «Буйную зелень».

– Я не говорил, что она ездила. Я лишь сказал, что туда отправился ее зонт.

– Она никогда не выпускала зонтик из виду.

– Прямо как одна моя клиентка, которая хранила документы у себя в зонте и погибла, когда нагнулась поднять его с трамвайных путей. Она почти наверняка так и не заметила самого трамвая.

Уотсон с настороженным лицом поднялась наверх, чтобы надеть шляпу. До ее возвращения Крук бесцельно вышагивал по гостиной. По дороге на станцию он извинился за то, что по причине закона о продаже спиртного не может угостить ее чем-нибудь приличным. Однако экономка чопорно ответила, что принадлежит к религиозной сестринской общине, и в заведении «Мерри Мейд» они выпили по чашке отменного чая.

По пути в «Буйную зелень» с обязательной пересадкой на станции «Барнемская чаща» Уотсон говорила очень мало. Лишь однажды она произнесла:

– Вот уж никогда бы не подумала, что все кончится вот так, а ведь мадам так умно со всем управлялась.

А потом еще:

– Вот ведь бедняжка. Верно все-таки сказано в Библии: никто не умирает для себя. Как же все это ужасно. И какое счастье, что не ведаешь, что с тобой случится, иначе мадам никогда бы не смогла спать спокойно.

По дороге на станцию Крук завернул на почту и отправил телеграмму. В половине четвертого дня они достигли пункта назначения, и Крук представился в своей обычной непринужденной манере. Однако тамошнюю полицию оказалось не так легко одолеть, как их лондонских коллег. К тому же имя Крука для них почти ничего не значило, в отличие от столичных стражей порядка.

– Вы родственник покойной? – спросили его.

– Я представляю интересы ее пропавшего племянника, – скороговоркой ответил Крук.

– Нам об этом ничего не известно, – заявил сержант.

– В том-то и беда, – запротестовал Крук. – Если бы вы могли его отыскать, мы продвинулись бы намного дальше.

– Если он не свяжется со своим поверенным в делах… – несколько раздраженно начал сержант.

– Вероятно, мой клиент не может этого сделать, – лукаво предположил Крук. – В этом случае ваша работа состоит в том, чтобы найти его. А может, он и не хочет, и вот тогда нам надо совместными усилиями раскопать его – или выкопать, что очень вероятно, – вполголоса добавил он.

– В любом случае, чем мы можем вам помочь? – осведомился сержант.

– Мне известно, что вы нашли зонт, полный жемчугов. Нет, не спрашивайте, откуда мне это известно. Знать подобные вещи – моя работа. Так вот, я привез с собой единственную женщину в Англии, которая может опознать этот зонт. Экономку покойной мисс Керси.

Сержант выглядел несколько ошарашенным, и он действительно поразился такому беспардонному присвоению материалов дела и официальных полномочий. Он задал множество вопросов. Ему хотелось знать, каким образом Крук увязал неопознанный зонт с покойной женщиной. Крук отвечал ему объяснениями про Чайного Колпака. Он сказал, что если бы смог увидеть пальто и шляпу, найденные вместе с зонтом, то, возможно, еще больше помог бы расследованию. Крук был убедителен, напорист и равнодушен поочередно. И как обычно, он добился своего.

Уотсон моментально опознала зонт по нескольким царапинам и отметинам, невидимым несведущему глазу.

– Так вот почему она с ним не расставалась, – произнесла она, нервничая так, словно ждала, что зонт вот-вот сам собой раскроется и выбросит ей на колени змею. – Все эти разговоры о погоде и нежелании пользоваться тростью, потому что она выдает…

– Полнейшая чепуха, – согласился Крук. – Я уже кое-что подозревал, когда мистер Принс сообщил мне, что она даже к столу не являлась без зонта. Я бы не удивился, если бы мисс Керси и в туалет с ним ходила. Я бы тоже так себя вел, будь у меня зонт ценой в пять тысяч фунтов, вот и мистер Принс на все это купился, как молокосос, – добавил Крук в несколько грубоватой манере, которая так раздражала его нескольких знакомых из высшего общества.

– Но это же чистое безумие, – заявила Уотсон с широко раскрытыми глазами. – Ну а если бы она его потеряла?

– Очень маловероятно, – ответил Крук. – Она же глаз с него не спускала. К тому же кто польстится на такое старье?

Зонтик действительно был основательно потрепанный и видавший виды, старьевщик не дал бы за него и шести пенсов.

Крук вздохнул с искренним разочарованием.

– Как жаль, что здесь нет мистера Икс, – произнес он. – Хотелось бы посмотреть на его физиономию – если вас интересуют человеческие эмоции, конечно. Подумать только – перетряхнул дамскую сумочку старухи, потом вывернул наизнанку сумку на молнии – и никаких жемчугов. А все это время… – Он повернулся к полисменам. – Полагаю, вы не знаете, где остальные вещи, то есть дамская сумочка и сумка на молнии?

– Ну-у, нет, – протянул сержант, и ему захотелось, чтобы мистер Крук побыстрее ушел.

– Мы не знаем, что же было в большой сумке, – дрожащим голосом произнесла Уотсон.

Крук удивленно посмотрел на нее.

– А вы даже теперь не догадываетесь? – спросил он. – Вы и вправду не знаете, что лежало внутри, когда она доехала до вокзала Паддингтон?

Перед тем как покинуть полицейский участок, Крук поинтересовался, может ли он взглянуть на шляпу и пальто. Он уже обращался с подобной просьбой, которую вежливо проигнорировали. Но теперь сержант был повержен. Принесли пальто и шляпу, и Крук тотчас же их опознал.

– Узнал бы их где угодно, – в своей самоуверенной манере произнес он.

– Вы хотите сказать, что видели их раньше?

– Вечером седьмого апреля в доме, где я живу. Видите это зеленоватое пятно на рукаве? Оно особенно бросилось мне в глаза. Думаю, он рассчитывал, что если бросит их в глуши вроде «Буйной зелени», то они сгниют прежде, чем кто-то их обнаружит.

– Он? – спросил сержант, приподняв брови.

– Мистер Икс, – ответил Крук, тоже приподняв брови. – Убийца, тот, которого не может поймать полиция. И если бы не скромная тяга сержанта ВВС Эрмитажа к уединению, они так бы там и сгнили. Ну да, как же верно поется в той песенке, что крутят по радио: «Любовь – сильнейшее оружие…»

Он посадил готовую расплакаться Уотсон на поезд, потом вошел в телефонную будку и позвонил на аэродром. Когда его соединили, он представился чиновником из полицейского управления и попросил к телефону Эрмитажа-младшего. Услышав голос молодого человека, он сказал:

– Извините за беспокойство, но в ваших показаниях необходимо уточнить одну подробность. Когда вы в последний раз были в «Буйной зелени», на том месте, где вы нашли жемчуга?

– Две недели назад, – ответил Эрмитаж. – Если точнее, то пятнадцать дней.

– И там не было никаких признаков постороннего вмешательства, присутствия или подозрительных предметов?

– Ни единой пуговички, – сказал Эрмитаж-младший.

– Так я и думал, – произнес Крук и повесил трубку.

После ухода Крука Зигрид лежала и обдумывала создавшееся положение. Благодаря свойственной юности поразительной способности восстанавливать силы она уже почти пришла в себя поcле жестокого нападения вчерашним вечером. Теперь главной причиной плохого самочувствия оставался шок от произошедшего. Когда к Зигрид приходили из полиции, чтобы снять показания, она неуверенно начала все припоминать. Девушка сначала подумала, что стала заранее намеченной жертвой одного из тех, кого ее коллега по конторе называла «чертовыми старикашками».

– Ты поосторожнее с этими чертовыми старикашками, – говаривала ей Бренда Филлипс. – Они хуже всех. Хотя, – задумчиво добавляла она, – в них тоже может быть своя прелесть.

Зигрид не приняла всерьез ее слова. По характеру она была застенчивой плюс к тому же и не коренной англичанкой, так что друзей в стране, принявшей ее как беженку, было немного. В конце рабочего дня она с радостью спешила в свою съемную однокомнатную квартирку, которую она очень мило обустроила. Разумеется, вокруг нее увивались молодые люди в военной форме, однако врожденное благоразумие убедительно твердило ей, что несколько цветистых комплиментов, приглашение на танцы, в кино или еще куда-то вовсе не означали предложение руки и сердца. Один или два кавалера убеждали ее, что она лучше всех на свете, и предлагали дождаться, пока они вернутся с войны. Но не существовало никого, кого она смогла бы воспринимать всерьез, кроме молодого человека в Норвегии, однако никто не знал, что с ним сталось.

Теперь оказалось, кто-то попытался Зигрид убить, и не потому, что покушался на ее честь, а оттого, что она представляла для него опасность.

– Но как я могу быть для кого-то опасной? – спросила она у Крука. – Я же ничего не знаю. Никогда раньше не видела этого пожилого господина…

– Когда вы говорите, что ничего не знаете, то недооцениваете ситуацию, – заверил ее Крук. – Вам известно, что он находился в квартире вчера днем.

Девушка изумленно поглядела на него.

– Но что ему с того, что я это знаю? Понятия не имею, зачем он там был.

– Вот в этом-то все и дело. Этого пока никто не знает. Возможно, он построил себе алиби, а вас там не должно было быть, чтобы это алиби опровергнуть.

– Но меня бы нашли, – возразила она испуганным шепотом.

Крук пожал широкими плечами.

– Возможно, милая моя, но когда? Если вы когда-нибудь захотите вступить на преступную стезю, то запомните: надежнее всего что-то спрятать там, где полиция уже все обыскала. Наверняка полиция не сунется опять осматривать квартиру Чайного Колпака, пока не случится еще что-либо, что привлечет их внимание.

– Так вы думаете, что это… я его… видела? – выдохнула девушка.

– Показания постороннего – отнюдь не доказательство. Откуда мне знать? Хотя, по правде сказать, я довольно ясно все себе представляю. Беда преступников-дилетантов, – доверительным тоном продолжил он, – состоит в том, что они хотят себя обезопасить со всех сторон. И это их губит в девяноста восьми случаях из ста. Теперь предположим, что этот субъект позволил бы вам уйти. Скорее всего, вы бы не придали этому никакого значения, однако существовала вероятность, что вы направлялись ко мне и могли бы сказать, когда пришли: на третьем этаже находился какой-то человек. Поэтому, чтобы себя обезопасить, он решил вас прикончить. А он облагодетельствовал мир тем, что так или иначе прикончил себя.

Зигрид лежала и какое-то время раздумывала над его словами. Девушке было трудно поверить, что какой-то человек, вероятно маньяк, считал ее большой угрозой своей собственной безопасности и намеревался совершить убийство, лишь бы от нее избавиться. На Зигрид особое впечатление произвело непривычно мрачное выражение лица Крука, когда тот советовал ей ждать его указаний. Она все еще думала о нем, когда вошла сестра с букетом цветов.

– Какие чудесные! – выдохнула Зигрид.

– Это вам, милочка, – ответила сестра.

– Мне?

– И принесший их джентльмен ждет в коридоре. Я не знаю, что сестра-распорядительница скажет об этих ваших посетителях. Но он спросил, можно ли ему зайти хоть на пять минут.

– А вы думаете, что сестра-распорядительница стала бы возражать? Ой, но ведь мистер Крук говорил… По-вашему, он не из газеты?

– Он что-то написал на карточке, – ответила сестра, уже успевшая все прочитать.

Зигрид взглянула на листок.

«Я помогал Круку спасать вас вчера вечером, – говорилось в записке. – Позвольте мне убедиться, что вы по-прежнему живы».

Совершенно заинтригованная, Зигрид сказала:

– Ну, если сестра-распорядительница не станет возражать… – И откинулась на подушки, теряясь в догадках.

Минуту спустя в палату вошел Хилл Грант. Его появление вызвало общий вздох восхищения. Он оказался мужчиной, о котором девушки мечтают и до, и после свадьбы. До – в надежде, что они его найдут, а после – когда понимают, что копия никогда не бывает лучше оригинала.

Хилл прямиком шагнул к кровати Зигрид.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны, что позволили мне зайти, – обратился он к ней. – Послушайте, с вами действительно все хорошо?

– Скоро совсем поправлюсь. Как же мне повезло, что вы оказались там вчера вечером.

– Боюсь, что я не так уж и помог. Это вам Крука нужно благодарить. Слушайте, это ведь вы обнаружили мисс Керси, верно? Хорошо, хорошо, извините, что спросил. Но я лишь хотел дать вам понять, что мы не совсем незнакомые люди. Ведь похожие происшествия как-то сближают людей, вы не находите?

– Да, – тихо ответила Зигрид. – Я тоже так думаю.

– Послушайте, – произнес Хилл Грант, немного смущаясь, но с таким шармом в голосе, что у девушки екнуло сердце, – вы уверены, что с вами все хорошо? Я в том смысле, что, когда вы отсюда выйдете, у вас есть родственники или близкие?

– Не в Англии, – все так же тихо ответила Зигрид. – Вся моя родня в Норвегии. Старая бабушка, брат с женой… и друзья.

– Но здесь у вас кто-то есть?

– Девушки, с которыми я вместе работаю. Они очень добрые…

Он нетерпеливо замотал головой:

– Нет, я совсем не это имел в виду. Я о том, кто мог бы заботиться и ухаживать за вами.

Зигрид слегка покачала головой. Ее голубые глаза на очень бледном лице казались больше, чем всегда. Она выглядела невероятно юной и чистой. Было трудно поверить, что какой-то закоренелый негодяй мог помыслить убить ее.

– Нет, – ответила она ему. – Таких никого.

Хилл протянул руку и на секунду коснулся ладони девушки.

– Вы ошибаетесь, – произнес он. – Есть один человек, который горы свернет, лишь бы вы оставались в безопасности.

И он сказал правду.

Прежде чем уйти, Хилл задал ей еще один вопрос.

– Крук вам не докучает, нет? Не надо обращать внимания на его манеры. Они ровным счетом ничего не значат. На самом деле это очень хороший человек, и именно он спас вам жизнь, а не я. Я бы никогда не вломился в чужую квартиру лишь потому, что заметил валяющийся на лестнице фонарик. Вы можете доверять этому человеку, пусть он и немного грубоват.

– Похоже, Крук думает, что, кто бы это ни оказался, он предпримет вторую попытку. Он говорит, что мне надо соблюдать осторожность и не выболтать свои мысли. Вот почему я должна оставаться здесь, пока он не пришлет за мной. Крук сказал, что, похоже, сделает он это совсем скоро.

– Послушайте! – с внезапным волнением в голосе воскликнул Хилл Грант. – У двери вашей палаты дежурит полицейский или кто-то в этом роде?

– Дежурит полицейский! – рассмеялась Зигрид. – Прямо абсурд какой-то.

Она немного грассировала при разговоре, и это придавало ей очарования.

– Никакой не абсурд. Если этот субъект уже однажды пытался вас убить и существует хоть какая-то вероятность того, что вы его опознаете, тогда Крук прав. Он больше не станет рисковать.

– Мистер Крук говорит, что он рискует, противопоставляя себя ему… в смысле мистеру Круку.

– Крук считает себя чертовски умным, и, судя по разговорам о нем, это, скорее всего, так. Тем не менее все признают, что для него дело – это все, а человек – почти ничего. Вам надо соблюдать осторожность. Здешний персонал и больные знают, в каком вы критическом положении?

– Здесь я в безопасности, – возразила Зигрид.

Однако Хилл продолжил с обеспокоенным видом:

– Надеюсь, что так. Должен признаться, что мне вскоре предстоит столкнуться с вашей сестрой-распорядительницей, которая словно танк. Однако вам нужно помнить, что этого субъекта, вероятно, так или иначе разыскивает полиция…

– Вот и мистер Крук то же самое говорит.

– А что вам сказал Крук? – спросил Хилл с по-прежнему озабоченным видом. – Выступай он вашим поверенным, велел бы вам утверждать, что вы в глаза этого субъекта не видели, но при теперешнем положении дел…

– Крук велел мне ничего не говорить, пока он не сможет доказать свои предположения.

– По-вашему, он знает, кто это был? Или же вы знаете?

Зигрид стушевалась.

– Я обещала…

– Вы совершенно правы. Теперь пообещайте кое-что мне. Вы останетесь здесь, пока он или я не приду за вами?

– Он велел мне находиться здесь, пока он за мной не пришлет. Да и вообще, мне некуда идти. Недельная аренда кончается сегодня вечером, а хозяйка хочет отдать комнату своей племяннице, которая приезжает в Лондон. Сегодня утром я собиралась снять другое жилье. Одна девушка с работы дала мне адрес.

– Я понимаю, что вы дали обещание Круку, – сказал Хилл Грант. – Однако, чтобы душа моя была спокойна, пообещайте и мне тоже.

– Обещаю, – мрачно произнесла Зигрид.

Он схватил ее руку.

– Вам никто никогда не говорил, какая вы милая? Сколько вам лет, Зигрид? Шестнадцать, семнадцать? С виду вы сущий ребенок. Я прямо чувствую себя вашим отцом.

Зигрид рассмеялась.

– Вы бы так не говорили, если бы увидели моего отца. Он умер, когда я была маленькой. У него были борода и очень густые брови. Он был… ой, совсем не похож на вас.

– Слава богу, когда что-то заставило меня зайти к Круку тем вечером! – воскликнул Хилл. – Неужели это было только вчера? Кажется, прошло много дней. Можете называть это Десницей Провидения.

К ним подошла сестра-сиделка и напомнила, что часы посещения закончились. Она пыталась выглядеть строгой, но Хиллу Гранту удалось растопить даже ее ледяную официальную суровость.

– Я приду завтра, – сказал он. – А… вы не забудете о своем обещании, Зигрид?

– Нет… Хилл. Не забуду.

Он наклонился и взял ее руки в свои. Не успела она понять его намерений, как он коснулся губами ее губ. Затем, едва она смогла ахнуть, он уже развернулся и шагал к выходу из палаты, провожаемый восторженными взглядами других ее обитательниц. Но хотя Зигрид и дала ему честное слово, она все-таки его нарушила.

Было около пяти часов, когда пришла телеграмма. В палате для больных, доставленных на «скорой помощи», уже закончили пить чай. Его приносили в половине четвертого в больших белых чашках с золотым ободком вместе с бутербродами с маргарином, бисквитами или кексами. Единственным разнообразием в скучной больничной рутине до отбоя было молоко или какао в шесть вечера. Зигрид потихоньку начала укладываться, считая часы до завтрашнего времени посещения, когда появилась сестра-распорядительница, держа в руке телеграмму.

Она была адресована Зигрид, но ее «открыли по ошибке». Текст гласил: «Встречаемся вокзале Чаринг-Кросс 6:30 главном билетном зале. Срочно. Крук».

– Это очень противоречит распорядку, – сказала сестра-распорядительница. – однако в сложившихся обстоятельствах вам следовало бы явиться на встречу. Нас только что уведомили о больной, которую с минуты на минуту доставит «скорая»…

– Вы хотите сказать, что я сюда больше не возвращаюсь? – Лицо Зигрид побледнело от испуга и волнения.

– Я не думаю, что мистер Крук послал бы за вами, если бы заранее не запланировал, где вас поселить, – сдержанно ответила сестра-распорядительница. – Я так понимаю, что он ваш законный представитель.

– Д-да, – с сомнением в голосе ответила Зигрид.

Сестра-распорядительница развеяла все сомнения, которые могли ее одолевать. Существует множество организаций и фондов для помощи молодым женщинам из оккупированных стран. К тому же девушка пробыла в Англии более года, так что ее едва ли можно считать чужестранкой.

Зигрид, доверчивая и совершенно неспособная постоять за себя, ответила:

– О, да, я уверена, что он сможет обо мне позаботиться. Но, пожалуйста, есть еще одно…

– Да? – осведомилась сестра-распорядительница, чуть подобрев.

– Тот молодой человек… мистер Грант… который навещал меня сегодня днем… Он собирался прийти завтра, а теперь он не сможет узнать, как меня найти.

– Вы можете ему позвонить, – холодно ответила сестра-распорядительница.

Зигрид слегка зарделась.

– Я не знаю его адреса. Если бы вы позволили мне оставить записку, которую смогли бы ему передать, когда он придет завтра…

Это очень противоречит распорядку, снова сказала сестра-распорядительница, однако в сложившихся обстоятельствах она подумает, что можно сделать. В любом случае, Зигрид нет необходимости оставлять записку. Следует отправить сообщение мистеру Круку, дабы тот связался с мистером Грантом и сообщил ему о текущем местопребывании мисс Петерсен.

Мистер Грант, предусмотрительный молодой человек, оставил в канцелярии свой адрес и телефон на случай, как он выразился, непредвиденных обстоятельств.

Выйдя на улицу, Зигрид с удивлением обнаружила, насколько неуверенно и странно она себя чувствует. Ей показалось, что до вокзала Чаринг-Кросс очень далеко. Больница находилась в пяти минутах ходьбы от станции метро «Эрлс-Корт». Зигрид могла также дойти до улицы Кенсингтон-Хай, а там сесть на автобус до Чаринг-Кросс. Но на самом деле она поступила совсем по-другому. Сделав несколько шагов, Зигрид поняла, что не доберется до пункта назначения ни одним из этих маршрутов. Поэтому она взмахом руки остановила проезжавшее такси и с трудом села в него. Через мгновение после того, как она назвала водителю адрес, небольшая черная машина, притаившаяся у дверей закрытого паба, выехала на главную дорогу и последовала за такси.

Зигрид пришла на место встречи за две-три минуты до назначенного времени. Похоже, поездами пользовалось довольно много людей, несмотря на запреты правительства, и она терялась в догадках, сможет ли Крук узнать ее в оживленной толпе. Зигрид решила, что главный билетный зал – не лучшее место для встреч. Множество людей сновало вокруг, то и дело толкая ее, и она почувствовала, что окончательно лишится сил еще до того, как появится Крук.

Стрелки больших вокзальных часов показывали ровно шесть тридцать, когда к ней подошел человек, которого она раньше никогда не видела. Высокий, хорошо одетый, в черной шляпе и в черном пальто. Лицом и всем своим видом он походил на мошенника, так что Зигрид инстинктивно почувствовала к нему неприязнь и недоверие. Глядя на его некогда симпатичное лицо, она подумала, что это тот тип мужчин, насчет которых ее предостерегали. Такие всегда охотятся за хорошенькими девушками, особенно если те одиноки и у них нет друзей.

– Вы кого-нибудь ждете? – обратился к ней незнакомец, вежливо приподняв черную шляпу.

Зигрид в отчаянии огляделась по сторонам.

– Я… да. Он обязательно вот-вот придет. В телеграмме сказано шесть тридцать.

– Так это уже, – заметил незнакомец.

– Он… он, наверное, задерживается, ведь мистер Крук – очень занятой человек.

Она надеялась, что упоминание фамилии хитрого адвоката, возможно, отпугнет нежелательного собеседника, однако, к ее ужасу, он лишь произнес:

– Так, значит, вы мисс Петерсен. Я так и думал, что не ошибусь.

– Не ошибетесь?

– Да. Крук сказал мне встретить вас здесь. Он задержался. Пойдемте со мной, и я вас к нему отвезу.

Зигрид попятилась.

– Нет-нет, – пролепетала она. – Я… я не могу.

– Что значит не можете? Вы же ждали мистера Крука, не так ли? За этим сюда и приехали.

– Да. Но вы – не мистер Крук.

– Я же вам сказал, что прибыл вместо него. Он просил отвезти вас к нему. Здесь не очень далеко.

– Боюсь, что я совершила ошибку, – задыхаясь, проговорила Зигрид. – В том смысле, что ушла из больницы. Не надо было сюда приезжать. Я… я плохо себя чувствую после травмы.

– Знаю, – успокаивающим тоном ответил незнакомец. – Но у меня здесь рядом машина. Я помогу вам дойти до нее. Всего несколько шагов. Я не мог оставить ее прямо у входа в вокзал.

Он протянул руку и схватил Зигрид за локоть.

Девушка в панике пыталась высвободиться, и хотя ее держали некрепко, она почувствовала себя пленницей.

– Да не глупите же, – уговаривал ее незнакомец. – Вы же доверяете мистеру Круку, верно? Тогда идемте.

В голове у нее мелькнула дикая мысль: закричать, позвать полицию, попросить помощи у проходящих мимо, и когда она открыла рот, ее собеседник снова заговорил:

– Вы ведь не хотите возвращаться туда, нет? – произнес он довольно громко. – Делайте, что вам говорят. Никто вам не сделает ничего плохого.

Двое людей, с любопытством наблюдавших за этой парой, понимающе улыбнулись друг другу и пошли своей дорогой. Обычное дело, говорили их улыбки. Жаль такую милую девушку, но никогда не знаешь, в чем же дело. От ужаса у Зигрид все поплыло перед глазами, когда внезапно через толпу двинулась еще одна фигура. Мужчина приблизился к паре и схватил девушку за другую руку.

– Что вы здесь делаете? – сердито спросил он. – По-моему, вы мне обещали не выходить из больницы, пока Крук за вами не пришлет.

– Черт подери, уж не знаю, кто вы такой, сэр, – заметил первый мужчина, – но я здесь по приказанию мистера Крука, чтобы привезти эту молодую даму.

Хилл смерил его взглядом, полным недоверия и отвращения.

– И когда же он вам отдал подобные приказания?

– Совсем недавно, если уж вам так интересно.

– Я получила телеграмму… прямо в больнице, – вмешалась Зигрид. – Я оставила вам записку.

– Я звонил в больницу справиться, как вы себя чувствуете. Там мне сказали, что вы уехали на вокзал Чаринг-Кросс, получив телеграмму. Сестра-распорядительница добавила, что собиралась мне позвонить. Вот ведь как интересно. – Хилл не обращал ни малейшего внимания на стоявшего рядом с Зигрид человека. – Кстати, телеграмма у вас с собой?

Зигрид вынула ее из сумочки и протянула ему. Хилл рассмеялся и передал листок незнакомцу.

– Возможно, вы ее узнаете, – произнес он. Затем снова повернулся к Зигрид. – Телеграмма отправлена с Трафальгарской площади в четыре тридцать. В половине пятого Крука в Лондоне не было. Я позвонил ему в контору, и мне ответили, что он уехал из города в половине первого и обратно его не ждут до восьми вечера. Так что сами видите, что Крук ее послать не мог.

Зигрид показалось, что она вот-вот рухнет ему на руки.

– Значит, вы хотите сказать?..

– Я же говорил, что тот, кто за вами охотится, предпримет еще одну попытку! – воскликнул Хилл с каким-то раздраженным нетерпением. – Смею предположить, что злоумышленник тоже звонил в контору Крука и решил, что, пока тот в отъезде, он поймает мышку.

Зигрид всю затрясло, и Грант обнял ее за плечи.

– Выходит, что этот человек… – прошептала она.

Мужчина рассмеялся и заявил:

– У вас на меня ничего нет. Позовите полицейского, если есть желание. Ну, что же вы медлите? – Он снова хохотнул. – Я вам отвечу, почему вы застыли. Потому что он велит вам отправиться домой и хорошенько выспаться. Вы покажете ему телеграмму. А кто докажет, что она послана мною? Я скажу, что на этой неделе даже не приближался к Трафальгарской площади. Я не Крук…

– Но вы знали, что он послал телеграмму, – торопливо перебила его Зигрид. – Вы сказали это, когда обратились ко мне.

Мужчина покачал головой.

– Только не я. Вы чуть не налетели на меня, когда я лишь открыл дверь.

– Вы мне говорили, что прибыли по его поручению. Сказали, что у вас тут рядом машина.

– Это кто так заявляет?

– Я.

– А где ваш свидетель? Послушайте, милочка, позовите полисмена, скажите, что я пытался вас похитить, и посмотрите, что из этого выйдет. Да, вместе с вашим другом-джентльменом. Сейчас в Лондоне пышным цветом расцвел шантаж, а это один из первых шагов вымогателей. Но на этом вы меня не возьмете.

Затем, сделав какое-то внезапное неуловимое движение, мужчина исчез.

– Куда это он подевался? – прошептала Зигрид.

– Не знаю, – ответил Хилл, всматриваясь в толпу. – Тем не менее можете быть уверены, что на какое-то время он от нас отстанет. Боже, да вы вся дрожите, милая.

– Хилл, – прошептала она, – это неправда.

– Что неправда?

– Что он от нас отстанет. Разве вы не видите, что теперь все даже хуже, чем раньше? Сейчас он станет нас обоих считать врагами.

– Вы только этого и боитесь? – пошутил он. – Вправду думаете, что я не смогу защитить вас… да и себя тоже?

– Мне страшно, – ответила она. – Такого со мной никогда еще не случалось. Когда немцы вторглись в нашу страну, я разъярилась, сгорала от стыда, но не боялась. Когда заговорили о том, что немцы захватят и эту страну, которая меня приютила, дала работу и позволила жить мирной жизнью, я рассвирепела, потому что это хорошая страна, тепло принявшая несчастных беженцев, но мне не было страшно. Даже когда я наткнулась на труп той старушки, то испытала шок, меня тошнило, но страха не было. А вот теперь я за себя боюсь.

Он еще крепче обнял ее.

– Посмотрите на меня, Зигрид, и скажите: вы меня боитесь?

Она покачала головой.

– Тогда сможете вы сделать нечто странное и не совсем обычное? Позвольте отвезти вас сегодня вечером ко мне домой, зная, что со мной вы в такой же безопасности, как за стенами крепости? Вот вы говорите, что боитесь. Скажу вам, я тоже опасаюсь того, что может с вами случиться, как только вы исчезнете у меня из поля зрения.

– Я сделаю, как вы скажете, – пообещала Зигрид. – Но… только не покидайте меня, Хилл. Я чувствую, что он меня подстерегает, и как только вы исчезнете…

– Я не исчезну, – ответил Хилл. – Можете рассчитывать на меня с этой минуты и до самой смерти.

Когда они вышли из здания вокзала, Зигрид показалось, что все вокруг внезапно сделалось незнакомым. Сгущавшийся туман окутал окрестности, словно занавесом, что придавало зданиям какой-то неземной вид. Хотя до включения фонарей оставалось еще полчаса, водители проезжавших машин решили не рисковать, и вдоль дороги медленно двигались блуждающие огоньки.

Хилл закричал:

– Такси! Такси!

– Куда мы едем? – спросила Зигрид, когда они усаживались в машину.

– Ко мне домой. В любом другом месте я не могу быть уверен в вашей безопасности. Даже в гостинице есть прислуга, которую можно подкупить. К тому же рядом со мной вы не так сильно смущаетесь.

Такси потихоньку двинулось сквозь тьму.

– А вы думаете, что утром он вернется? – пробормотала Зигрид. – Ему известно, где вы живете?

– Не знаю, – медленно ответил Хилл. – Однако вот что я вам скажу. Как только мы приедем, я начну звонить Круку до тех пор, пока его не застану. Он так гордится этим делом – так пусть же примет на себя часть ответственности. К тому же он смог бы опознать того субъекта.

Зигрид похолодела.

– Конечно, – прошептала она. – Я и забыла.

– Что забыли?

– Крук говорил мне, что знает, кто убийца.

– Так почему же он ничего не предпринимает? – с жаром спросил Хилл.

– Наверное, предпринимает, и именно поэтому уехал из Лондона.

– А тем временем в Лондоне на вас совершается второе покушение.

– Крук не может быть везде одновременно, – логично рассудила Зигрид, – и, разумеется, он не мог догадаться о телеграмме.

Так они разговаривали, и Хилл подбадривал перепуганную девушку. За ними неотступно следовала маленькая черная машина, в которой сидел человек, готовый на любые риски. Один раз он упустил такси из виду, когда сменились огни светофора, а потом прибавил газу и снова его нагнал. Незнакомец все время думал о работе, которую должен закончить до рассвета.

Такси медленно двигалось, делая повороты то вправо, то влево, поднималось в гору в сгущавшейся темноте. Зигрид казалось, что они забрались очень далеко, хотя на самом деле проехали небольшое расстояние. Ее охватило какое-то странное чувство легкости. Завтра, думала Зигрид, снова начнутся тревоги, но нынешним вечером она была в безопасности. Наконец такси остановилось, Хилл быстро вышел и открыл ей дверь.

– Вот мы и на месте, – сказал он. – Это, конечно, не Букингемский дворец, хотя дом походит на него куда больше, чем вы могли бы себе представить. Кажется, Гитлер не очень жалует пригороды.

В полумраке она разглядела совершенно черный участок земли.

– Здесь разбомбили два дома, – произнес Хилл, ответив на ее немой вопрос. – Теперь это место зовется «Тихие воды». Прекрасное название, как вы думаете? – Он расплатился с шофером и подхватил девушку под руку. – Надеюсь, вам уже лучше. Тут много ступенек.

Лестница оказалась узкой и с изгибами, там было очень темно. Они миновали черную дверь, из-под которой не пробивалось ни лучика света, и поднялись на второй этаж. Хилл достал ключ.

– Не обращайте внимания на обстановку. Предыдущий жилец, очевидно, работал заведующим барахолкой.

– Барахолкой? – повернулась она к нему, слегка улыбнувшись. – А что это такое?

– Лавка древностей. Там масса всякой всячины. Можно найти разнообразные штуковины – от револьверов до фарфоровых фигурок. Мой предшественник специализировался на фигурках.

С этими словами он включил свет.

– Осмотритесь, – предложил он, а сам пошел задергивать светомаскировочные шторы.

Зигрид оглядывалась по сторонам, едва веря своим глазам. На столах и тумбочках, на табуретках и даже на полу теснились разнообразные фигурки и статуэтки, словно диковинные наросты на стенах древнего храма. Фарфоровые и гипсовые, деревянные и каменные – они смотрели и впивались в нее угрожающими взглядами.

– Я часто думал, что мне хотелось бы стать психологом, – сказал Хилл. – Изучать мышление. Зачем люди так поступают? Каковы их мыслительные механизмы? Какое наслаждение тот человек мог получать, обладая этими чудовищами? Вон там, полагаю, копия статуи египетского божества. А рядом с ней попугай – из тех безделушек, что можно купить на Каледонском базаре. А вот это, – он взял со стола небольшую статуэтку, – прекрасная работа, настоящий нефрит. Глядя на нее, вас разве не охватывает странное чувство?

– Она китайская, да? – спросила Зигрид, беря маленькую фигурку в руки. С секунду она подержала ее и поставила на место. – Она как жизнь? – тихо произнесла девушка.

– Что, богиня?

– Нет, я о комнате. Тут столько всего таинственного и странного. Этот кричащий фарфоровый попугай с распростертыми крыльями, тихий египетский фараон, богиня. Все так перемешано, что не знаешь, чего ожидать в следующий момент, и постоянно выискиваешь ниточку, которая их связывает.

– Вот уж не знал, что вы философ, – заметил Хилл.

– Вот хозяин всего этого – зачем ему так много всего? А моя жизнь… – Она подняла на него свои голубые глаза. – Тихая жизнь в Норвегии, человек, за которого я должна была выйти замуж и который, наверное…

– Погиб? – тихо спросил Хилл.

Она покачала головой.

– Мы не знаем. Иногда мне кажется, что он вернется, но… – Зигрид на мгновение умолкла. – Потом было спешное бегство в вашу страну, работа, которой я занимаюсь, а теперь вот эта… мелодрама. Вы понимаете, о чем я?

– Понимаю. – Он на секунду взял ее за руку. – А теперь… кто знает, что дальше?

Зигрид в недоумении покачала головой.

– Откуда же нам известно?

– Ну, – сказал Хилл снова обыденным тоном, – теперь можно выпить. Вы как? Меня и пиво устроит, но… давайте-ка лучше посмотрим, что там еще есть.

Он подошел к стоящему у стены буфету.

– Херес? Нет, не пойдет. К тому же его не осталось. Хотя есть немного мадеры, совсем неплохой. – Хилл задумчиво наклонил бутылку. – Вы попробуйте вино, а я постараюсь связаться с Круком. – Он налил ей мадеры, после чего вышел в коридор. – Я скоро.

Зигрид услышала щелчок снятой телефонной трубки, а затем жужжание вращающегося диска. Через несколько секунд Хилл заглянул в комнату.

– Номер, как всегда, занят. Можно и пиво допить. – Он осушил бокал одним большим глотком. – Не пугайтесь, выпейте мадеры, – с улыбкой произнес он. – А я еще раз попытаюсь дозвониться.

Она не двигалась с места, оглядывая невероятную и поразительную комнату, в которой оказалась. Зигрид охватило странное ощущение, словно все это случалось с ней раньше, словно комната эта была ей очень знакома. Однако здравый смысл убеждал ее в том, что она здесь впервые. Погрузившись в размышления, Зигрид думала о теории реинкарнации. Возможно, правы были те, кто объявлял, что жизнь является чередой эволюционных преобразований, всегда происходивших на одной и той же планете, пока не достигалось состояние, приближающееся к совершенству. Возможно, в какой-то прежней жизни она действительно находилась в этом доме или владела одной из бесчисленных окружавших ее изящных фигурок. Зигрид подумала о Чайном Колпаке и его странной теории времени – и тут внезапно поняла, почему комната кажется ей знакомой, как будто она бывала здесь раньше.

К горлу подступила тошнота, комната сделалась душной. Падавший с потолка свет походил на язычок пламени. Точно так же все было в ту ночь, когда разбомбили ее маленький домик.

Пошатываясь, Зигрид подошла к окну, откинула штору и высунулась наружу. Луна была в последней четверти, и серебристый серп, словно рог, пробивался сквозь облака, заливая окрестности светом, похожим на отблески инея. Бледный огонек освещал стоявший напротив дома гидрант для аварийного водоснабжения. В лондонском пригороде он выглядел странно.

«Прямо как в Венеции», – рассеянно подумала Зигрид, никогда там не бывавшая. Кто-то перебросил через соседнюю стену нечто похожее на дохлую кошку.

Внизу, с улицы раздался крик:

– Выключите свет! Выключите свет, черт бы вас подрал!

Кричали ей. На тротуаре собралось два или три человека. Она чуточку отодвинулась от окна, когда вбежал Хилл.

– Кому-то светят неприятности, – начал он. – Господи, Зигрид, что вы делаете?

Она шагнула к нему.

– Ой, Хилл, – прошептала девушка. – Мне стало плохо. Я… забыла насчет света. Мне захотелось свежего воздуха. Все было как в ту ночь… – Она умоляюще поглядела на него.

– В какую ночь? Что с вами такое?

– Когда нас разбомбили. Мне показалось, что я вот-вот умру.

Хилл быстро задернул штору.

– Нам повезло, что там оказался не полицейский. Возьмите же себя в руки, дорогая моя, – Хилл осторожно усадил девушку в кресло и сунул ей в руку бокал. – Вы так и не притронулись к вину. Я выпью еще, чтобы составить вам компанию. На этот раз предпочту виски. Скёль! – сказал он, поднимая бокал. – Это по-норвежски «ваше здоровье», верно?

– Скёль! – тихо повторила она и улыбнулась.

– Так что же с вами случилось? – спросил Хилл, нахмурившись, как будто ничего не понял.

– По-моему, то, что у врачей называется «запоздалым шоком». На меня как-то все разом нахлынуло. Человек в квартире, а теперь еще и тот мужчина на вокзале. Наверное, у меня мозг не очень хорошо работает. Все действительно происходит так, как тогда – когда нас разбомбили. В то время я не боялась, ну ни капельки, и даже ни о чем особо не жалела, но потом плакала, не унимаясь. Глупо, да? Я все думала о своих скромных вещах, которые сгорели, исчезли – о своем единственном доме. Мне тогда казалось, что у меня отняли жизнь.

– Вы действительно неважно выглядите, – сказал Хилл. – Выпейте мадеру, а потом прилягте. Я так и не дозвонился до Крука. Нужно еще раз попробовать. А может, контора уже закрыта. Тогда я постараюсь разыскать его дома, на Эрлс-Корт. Крук мог позвонить в больницу, узнать, что вы исчезли, и одному богу ведомо, что бы он предпринял. Не удивлюсь, если он устроил там погром.

Хилл поднялся и налил себе еще пива. Не донеся бокал до рта, он замер. Они оба услышали на лестнице какие-то звуки.

– Вот это новости! – воскликнул Хилл. – Кто-то решил нанести нам поздний визит. Вот черт, это же полиция. Наверное, какая-то любопытная старуха сообщила им, что у нас горит свет.

– Вы должны позволить мне пойти и объяснить, что это я во всем виновата! – возбужденно воскликнула Зигрид. – Это же несправедливо, если вас во всем обвинят.

Но он усадил ее обратно в кресло.

– Нет, нет, оставайтесь здесь. У меня плечи пошире ваших. А вдруг это провокация, а? Я еще не забыл того субъекта, который докучал вам на вокзале.

Хилл вышел из комнаты, и Зигрид услышала, как в ответ на продолжительную трель электрического звонка открылась входная дверь. На лестнице стоял полисмен, а его фонарь высвечивал оранжевый круг на полу узкого коридора.

– Светомаскировку нарушаете, – строго произнес он.

– Прошу прощения, – начал Хилл как можно более обаятельным тоном. – Только на секунду случайно штора отдернулась. Сейчас все в порядке. В любом случае, восьми еще нет.

– Затемнение уже наступило, – сурово заявил полисмен. – А к нам поступило много заявлений, что здесь горит свет.

– Но не у меня же, – с некоторым негодованием ответил Хилл.

– Я этого не говорил, сэр, однако нет никаких сомнений в том, что в наших краях много беженцев и не все они наши друзья. Мы не можем себе позволить ослабить бдительность.

– Вы хотите сказать, что обвиняете меня в шпионаже?

– Вовсе нет, сэр, однако боюсь, что должен вас побеспокоить и узнать вашу фамилию и адрес.

За спиной Хилла бесшумно открылась дверь, и в проеме показалось бледное лицо.

– Вот это да! – воскликнул полицейский.

Хилл резко обернулся. Зигрид повязала на голову синий шарф, в руке она держала сумочку.

– Все в порядке, Зигрид, – успокаивающим голосом сказал ей Хилл.

Полицейский, который поначалу не обращал на нее внимания – в конце концов, молодость остается молодостью, – вдруг встрепенулся, услышав ее имя.

– Зигрид! – подозрительно повторил он. – Она не англичанка.

– Беженка из Норвегии, – торопливо пробормотал Хилл.

– У вас есть удостоверение личности? – осведомился констебль.

– Да, оно у меня в сумочке.

Когда девушка нагнулась, чтобы открыть замочек, который немного заедал, из тьмы на лестнице показался кто-то еще. Это был высокий мужчина с лицом и повадками мошенника, облаченный в мягкую черную шляпу и в черное пальто.

Хилл и Зигрид одновременно заметили его.

– Какого дьявола вы здесь делаете?! – взорвался Хилл. – Констебль, этот человек нас преследует…

– Я прибыл за мисс Петерсен, – ровным голосом ответил незнакомец.

– Мисс Петерсен находится под моей защитой, – сообщил ему Хилл.

– Сильно сомневаюсь, – ответил мужчина. Потом повернулся к Зигрид. – Я приехал, чтобы отвезти вас к мистеру Круку.

– Ничего не понимаю, – еле слышно прошептала Зигрид.

– Скоро поймете. Мы так и дальше будем торчать на лестнице?

Он протиснулся мимо полисмена и Хилла Гранта, схватил ее за руку так же, как и полчаса назад, и легонько втолкнул ее обратно в комнату. Бокал с мадерой стоял на столе – там, где она его оставила. Теперь он был полон на три четверти. Незнакомец, слегка прихрамывая, пересек комнату и взял его в руку.

– Сколько вы отсюда выпили? – спросил он у дрожавшей девушки.

– Нисколько, – прошептала она. – Я… только пролила.

– Хорошо, что вы не разлили остальное.

Хилл, внезапно отпрянув от полисмена, влетел в комнату и ринулся на незнакомца. Тот, похоже, приготовился к подобному развитию событий и торопливо отступил на шаг назад, успев протянуть Зигрид бокал:

– Держите крепче. И не уроните.

Она машинально взяла его.

– Так-так, – подал голос полисмен, – что все это значит? Должен сказать, здесь творится что-то неладное.

– Констебль, – обратился к нему мужчина в черном пальто, – я обвиняю этого человека в предумышленном убийстве Клэр Керси и покушении на убийство Зигрид Петерсен. Хорошо, хорошо. – Он шагнул к дрожащей и побледневшей Зигрид. – Давайте бокал сюда. Хотелось бы знать, почему молодой человек так не хотел, чтобы я отправил вино на исследование.

– Вам всем надлежит пройти вместе со мной в участок, – заявил констебль, начинавший понимать, что ситуация выходит из-под контроля.

– С удовольствием, – пробормотал незнакомец, засунув руку в карман пальто. – Нет, Грант, на вашем месте я бы этого не делал. Пуля в живот – чертовски неприятная штука, а я заявил бы под присягой, что пистолет выстрелил случайно.

Прежде чем они вышли из квартиры, он прошел в коридор и набрал номер.

– Крук, это ты? – спросил он, дождавшись соединения. – Говорит Билл Парсонс. Твоя девушка у меня – и все остальное тоже. Встречай нас на вокзале. Мы уже выезжаем.

– Когда вы начали понимать, что бежите наперегонки со смертью? – чуть позже по-отечески спросил Крук у Зигрид Петерсен.

– В квартире, пока он делал вид, что звонит вам. Не могу сказать почему, но я вдруг почувствовала, что это место мне знакомо, как будто я там раньше бывала. Меня это не удивило. А потом я увидела попугая, словно действительно впервые его заметила. И тут я вспомнила.

– И что же вам припомнилось?

– Я вспомнила последний раз, когда кто-то говорил о зеленом попугае – птице, которая не могла разговаривать. Это было в квартире на третьем этаже в вашем доме. Старик рассказывал мне, как его подняли с постели посреди ночи, отвезли очень далеко в богато украшенную квартиру и там был попугай. Я подумала о канарейке в подвальной квартире и вспомнила, что спросила, умел ли попугай говорить, а он как-то странно на меня поглядел и ответил: «Нет, он был неживой». И тут я внезапно поняла, что нахожусь в куда большей опасности, чем за всю свою жизнь.

Крук смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

– Вы хотите сказать, что вам только и потребовалось, чтобы оттолкнуться от зеленого фарфорового попугая? Нет, нет, не надо мне говорить о женском чутье. Я уже раньше много о нем слышал.

– Тут больше, чем чутье. Я спросила себя, зачем Хилл привез меня в это уединенное место, где были только я и он? Если тот человек собирался за нами следить, то, разумеется, куда разумнее было бы отвезти меня в какое-то людное место. И еще я поняла, что в той комнате никто не живет. По-моему, и дом-то стоял пустым. Я слушала, как он говорит по телефону, и подумала: «Он знает, что мистер Крук не в Лондоне». Ведь об этом им было сказано чуть меньше получаса назад, когда мы стояли на вокзале. И вот тогда я убедилась, что он вообще вам не звонил. Ой, даже не могу сказать, как я тогда перепугалась. Понимаете, до меня дошло, что он и есть тот самый старик, который уже однажды пытался меня убить. И я подумала, что на этот раз нет ни малейшего шанса, что ему кто-нибудь помешает.

– Я же вам говорил, – устало произнес Крук. – Я все время говорю людям: Крук всегда ловит того, кого хочет поймать. Вы думаете, что я уехал из Лондона, чтобы предоставить убийце свободу действий? Билл все время вас вел. Он знал, что я не посылал телеграмму, и когда увидел, как вы выходите из ворот больницы, то догадался: наш мистер Икс решил воспользоваться моим отсутствием.

Несколько секунд Зигрид молчала.

– А что он собирался сделать… на этот раз?

– Он подмешал вам в вино зелье. Но умерли бы вы не от яда.

– Тогда… от чего?

– Вы заметили живописный пруд прямо напротив дома?

– Я… его видела.

– Ну, я полагаю, что, как только вы потеряли бы сознание, то покинули этот дом очень тихо, и… Ну, поселок там малолюдный, а в пруды иногда и вправду кое-что падает – камни и прочее, – и кому какое дело, одним всплеском больше или меньше. Затем, понимаете ли, если бы вас нашли… а с какой бы стати, потом кто-то с огромным опозданием узнал, кто вы, черт побери, такая? Тогда бы это выглядело как смерть через утопление, что не является убийством согласно закону. Если, конечно, какой-нибудь слишком любопытный и подозрительный субъект не увидел бы, как злоумышленник бросает вас в воду.

– Вы хотите сказать, что все приняли бы это за самоубийство?

– Или за несчастный случай. Местному совету пора бы понять, что нужно лишь повесить табличку с надписью «Опасно!», как сразу же переполошится половина поселка.

– А если, – прошептала Зигрид, – предположить, что я выпила бы мадеру до приезда вашего человека?

– Вы никогда не слышали о такой штуке, как желудочный зонд для промывания? – вскользь спросил Крук. Такой вариант также пришел ему в голову.

– А как же… настоящий Чайный Колпак?

– А вы не догадываетесь? Знаете, большинство преступников, особенно дилетантов, всегда повторяются в своих методах. Сам факт того, что однажды им все сошло с рук, является также предупреждением не искушать Провидение по второму разу. Однако злоумышленникам начинает казаться, что они чертовски предусмотрительны и могут втирать очки всем и вся до конца дней своих. А когда преступники оказываются в руках закона, то во всем винят невезучесть или же неспортивное поведение противной стороны. Две трети субъектов, оказывающихся в маленьких неуютных камерах, кончают жизнь самоубийством. Дело в том, что надо обладать дьявольским умом, чтобы быть удачливым убийцей. И нужно иметь смелость и хладнокровие. Но когда совершаешь убийство, ничего еще не закончено. Нужно продолжать вести себя как обычно. А вот именно этого большинство из них и не могут. Злоумышленники чересчур рьяно заметают следы, хотят выглядеть естественно, ходят по улице, идиотски смеются до упаду, говорят, чуть ли не крича, стараясь произвести на всех впечатление, что им нечего скрывать. И, разумеется, они переигрывают, а окружающие начинают толкать друг друга и говорить: «Что случилось со стариной Джо? Что-то его грызет, как я погляжу». И вот это становится началом конца.

Зигрид начала дрожать.

– Вам холодно? – заботливо спросил Крук.

– Я вспомнила пруд. Там что-то плавало на поверхности – по-моему, кошка.

– Не кошка, – поправил ее Крук, – а шляпа. Большая, черная, бросающаяся в глаза шляпа, вся усыпанная и утыканная бантиками, цветочками и брошками. Знаете, с самого начала это было какое-то дилетантское дело – небрежное, полное нескрытых, торчащих во все стороны концов. Никогда не замечали, каковы эти полные самомнения дилетанты? Они так чертовски довольны, думая, что сделали все идеально, и не замечают множества незачищенных хвостов. И вот именно это их в конечном-то счете и губит.

Крук с наслаждением обратился к одной из своих любимых тем.

– Вы когда-нибудь видели дилетанта, начинающего писать акварелью? Если у него не получаются ноги коровы, то он ставит ее посреди кукурузного поля. Не может нарисовать красивую шею, тогда сует под подбородок букет цветов. Не умеет как следует передать руки, так он засовывает их в муфту. Уж верьте слову, Киплинг знал свое дело. То же самое относится к дилетантам-актерам. Неистовая жестикуляция, машут руками, словно актинии, качают головами, как китайские болванчики, а все для того, чтобы попытаться скрыть полное отсутствие техники. Здесь все то же самое. Вот теперь мы их обоих возьмем за жабры.

– Обоих?

– Конечно. Это преступление – дело рук двух человек. А вы разве не поняли? Точнее, одного мужчины и одной женщины. – И, обращаясь скорее к себе, нежели к девушке, Крук добавил: – Гранта повесят. Тут сомнений нет. И он этого заслуживает за глупое и топорное исполнение. Но вот она – о, перед ней я снимаю шляпу, а это я делаю ох как нечасто.

– Когда я впервые попал в тот дом, то подумал, что его обитатели – сущий подарок людям вроде Фрейда, – обратился Крук к своим трем слушателям.

В компанию входили, помимо Артура Крука, три человека. Билл Парсонс, занимавшийся в основном тем, что подливал всем пива. Обри Брюс – известный королевский адвокат, низкорослый рыжеволосый шотландец, говоривший, что он, как никто на свете, любит Крука, пока они по одну сторону закона. Каммингс – худой, как палка, с забавным плутоватым лицом. Он был главный редактор «Морнинг рекорд», газеты столь известной, что ей даже не надо было хвастаться своими тиражами. Рано утром поезда метро, трамваи и автобусы казались завернутыми в эту газету. Ее читали все. Она была сенсационной, язвительной, скептической, скандальной и донельзя притягательной. О самом Каммингсе даже поговаривали, что он как-то раз убедил одного человека решиться на убийство, выдав об этом преступлении сенсационный репортаж еще до того, как оно было совершено.

Обвинение привлекло Брюса к слушанию дела «Грант против Короля», и тот обрадовался случаю извлечь из расследования Крука все до последней капли. Пока Крук рассказывал, он рисовал свою обычную стаю рыб на розовой промокашке: огромную, ощетинившуюся чешуей, остроглазую рыбу – самого Крука, юркую серебристую рыбку-тарпон – Зигрид, меч-рыбу – Хилла Гранта и спрута-осьминога – Клэр Керси.

– Представьте себе ситуацию, – продолжил Крук. – Мисс Керси, безумно амбициозную, решившую рассчитаться с миром за то, что тот не дал ей желаемого тогда, когда она этого хотела. Женщина безжалостная, беспринципная, одержимая тем, что Фрейд назвал бы жаждой власти, и помыкающая столькими людьми, сколько ей удалось под себя подмять. И мисс Флора – столь же озлобленная, истомленная от нетерпения, знающая, что является игрушкой в руках тетки, и страстно желающая, в чем я убежден, вырваться из ее лап, но сознающая свое бессилие. Позволю себе предположить, что в самом начале она была весьма благодарна тетушке. С ее «послужным списком» не так-то легко было найти работу, а своих средств у нее, очевидно, не имелось. Но через какое-то время она, скорее всего, убедилась в том, что является попавшей в паутину мухой, а паучихой оказалась мисс Керси. Положим, она попыталась бы сбежать – но кто возьмет ее на работу без рекомендаций, а какие бы рекомендации ей дала тетушка?

– Она, наверное, представляла для тетки большую важность, – возразил Каммингс, который во время разговора выводил на обороте конверта какие-то странные иероглифы, которые он называл стенографией.

Крук согласился:

– Мисс Керси не могла в одиночку заправлять всеми своими делами. Кто-то должен вести бухгалтерские книги, заниматься корреспонденцией, отвечать на телефонные звонки – ей пришлось посвятить в свои делишки хотя бы одного человека.

– Который мог бы ее шантажировать?

Но Крук отмел это предположение.

– Что бы она там ни чувствовала, мисс Флора не посмела ссориться со своей теткой. Она же была для нее единственным источником существования. К тому же племянница не могла вывести старуху на чистую воду, не подставив при этом себя. Нет, она походила на узника в кандалах, которому никак не сбежать. Полагаю, что мисс Керси изводила ее обещаниями, что та вот-вот станет независимой женщиной. Ну а пока тетушка находилась в полном здравии и держала в руках все денежные рычаги, время от времени нажимая на них и давая всем понять, что она не теряет бдительности. О да, она спасла девушку от шестимесячного заключения, а взамен выписала ей пожизненный приговор. Ошибка мисс Керси была в том, что она не понимала, с чем и с кем схлестнулась, ведь деньги – это далеко не все. Мисс Флору все больше одолевало отчаяние, и она лишь ждала удобного случая.

Брюс ошеломленно взглянул на него.

– Ты хочешь сказать – совершить убийство?

– Точнее выразиться – поквитаться. Не думаю, что в самом начале ее мысли выкристаллизовались в совершенно конкретное желание – совершить убийство. Это произошло позже, когда на сцене появился Грант. Он, скорее всего, показался ей последним шансом. Она потеряла молодость и все возможности полюбить – уж будьте покойны, мисс Керси в зародыше задавила бы любой роман, если бы хоть кто-то появился на горизонте. А тут вдруг нарисовался вполне себе симпатичный негодяй.

– Ты думаешь, она об этом догадалась?

– Она далеко не дура. А молодой человек вроде Хилла Гранта не станет внезапно угодничать перед старухой и ее серенькой компаньонкой лишь по доброте душевной. Нет, я кое-что разузнал о нашем юном Хилле. Совершенно верно, он состоял на дипломатической службе, но оставил ее как-то очень впопыхах. Гранту повезло, что не дошло до официального расследования, однако его начальство не было уверено в том, как парламентская комиссия отнесется к некоторым фактам. В результате оно довольствовалось тем, что наградило Хилла пинком под зад. Он говорит, что после этого подался на сцену, и я думаю, что так оно и случилось – он был хорошим актером, но мисс Флора его погубила. Как и все дилетанты, она перегнула палку. Однако эта женщина посмеется последней, или же я что-то недодумал. Вот интересно! – Крук задумался, потирая подбородок. – Возненавидела ли мисс Флора его так же, как и свою тетку, когда узнала, что он лишь использует ее? Хотя она и могла быть как-то по-своему влюблена в него, Грант не испытывал к ней ни малейшей привязанности. Она являлась лишь пешкой в игре… но иногда и пешка ставит мат королю.

– И наследницей мисс Керси, да? И все же убийство – дело совсем не легкое.

– Да. Знаешь, хорошая получилась бы история для всех этих психологов. Две женщины много лет живут под одной крышей, а Уотсон – что-то вроде буфера между ними. И тут появляется молодой Грант, равновесие нарушается, и весь пар вырывается наружу.

Брюс ссутулился и склонился над своими рисунками. Крук мог иногда преподносить сюрпризы. Казавшийся таким черствым и прожженным, он вдруг демонстрировал совершенно ему несвойственное понимание обстоятельств и человеческих характеров. Он обрадовался тому, что ему не выпала задача обвинять женщину. Каммингс, однако, всегда оставался газетчиком. Для него самое главное – захватывающий сюжет и сенсационные факты.

– А с чего это ты так чертовски уверен в том, что за всем этим стояла мисс Флора? – поинтересовался он.

– Думаю, что это доказывает письмо.

– Какое еще письмо? Послушай, Крук, вот это материал! – не скрывая восторга, воскликнул он.

Лицо Крука, однако, выглядело далеко не восторженно.

– Даже ты не сможешь его напечатать.

– Не смогу? Это еще почему, черт подери?

– Я знаю, какая репутация у твоей газеты, но даже ей не под силу выдержать скандал, который поднимется, если ты выплеснешь имя мисс Флоры в заголовки. Сам видишь, у тебя нет доказательств, и можешь меня утопить, если я знаю, как ты собираешься их добывать.

– Полагаю, – задумчиво произнес Брюс, поднимая взгляд, – ты ведешь речь о письме, которое мисс Керси послала своему племяннику.

– Да, верно, Брюс. Как говорят драматурги, в этом и состоит главная интрига. Теперь давайте вникнем.

Каммингс смотрел на него зачарованным взглядом. Он подумал, что через полминуты тот засунет одну руку под несуществующую фалду фрака, а другую резко выбросит вперед, наверняка опрокинув при этом кружку с квартой пива.

– Касательно того письма нужно помнить три вещи, – продолжил Крук. – Первое: его открывали дважды. Второе: на штемпеле значилось: «Кингс-Уиддоус, третье апреля». Третье: его обнаружили седьмого апреля лежащим поверх утренней газеты в квартире Чайного Колпака.

– И что из этого всего следует? – спросил Каммингс, чувствуя, что говорящий ждет какой-то реакции.

– А ты сам подумай. Начнем по порядку. Итак, кто открыл письмо в первый раз? Очевидно, это сделал некто, очень хотевший узнать, когда же мисс Керси планирует наведаться на Эрлс-Корт. Так вот, это письмо держали в руках четыре человека. Сначала это была сама мисс Керси. Разумеется, старуха могла заново его открыть, но, по-моему, она этого не делала. Во-первых, мисс Флора сказала, что ей пришлось ждать, пока тетушка запечатает конверт, а во‐вторых, нет смысла открывать его, если только не хочешь туда что-то вложить или добавить приписку. Так вот, я видел это письмо, и оно не содержало ни вложений, ни приписок. Мисс Керси передала его мисс Флоре, чтобы та опустила его в Минбери к выемке писем в половине первого дня. Но по какой-то причине мисс Флора его не опустила.

– Тогда кто же его опустил?

– Вот в этом-то и вопрос. По-моему, его никто не опускал. Вот почему его обнаружили поверх утренней газеты в квартире Чайного Колпака.

– И положивший его туда наверняка является убийцей.

– Именно.

– И убийца – не мисс Флора, поскольку она не выезжала из Кингс-Уиддоус в тот день, когда убили ее тетку.

– И снова в точку. Лишь один обитатель дома находился в тот день в Лондоне, и это Хилл Грант. Разумеется, там была еще и сама старуха, но даже наша умнейшая полиция не выдвинула версию, что она совершила самоубийство.

– Похоже на «Дом, который построил Джек», – заметил Каммингс. – Мисс Керси отдает письмо мисс Флоре, та передает его Гранту, а он… откуда ты знаешь, что он его не отправил после того, как прочел?

– Потому что на штемпеле стоит «Кингс-Уиддоус, третье апреля». Однако в Кингс-Уиддоус дневная выемка писем происходит один раз, в половине одиннадцатого, то есть до написания письма. Очевидно, штемпель поддельный. Это делают для того, чтобы создалось впечатление – письмо прошло через почту, – хотя в действительности этого не было.

– Конечно же, им не хотелось, чтобы Теодор Керси получил его в том случае, если бы появился. И тем не менее как они могли быть уверены в том, что он не появится?

– Потому что он был человеком привычек и никогда не приходил домой в три часа дня.

– Но Грант-то откуда это узнал?

– Он решил это выведать. Помните гробовщика?

– Ты хочешь сказать, что это был Грант?

– Вспомни, что он играл на сцене. А также проявлял особый интерес к квартирам в доме номер один по Брендон-стрит и их жильцам. Полагаю, что, если бы он услышал, что Чайный Колпак обычно появляется после обеда, он бы послал ему телеграмму с просьбой встретить его на вокзале Ватерлоо с поезда в два пятьдесят пять дня, и старик так там и торчал бы. Теперь обратим внимание на письмо, лежащее поверх утренней газеты. Ну разве это не доказывает, что оно оказалось там лишь в тот день? В противном случае оно лежало бы под газетой. А «ежедневная напасть» Чайного Колпака в то утро не появилась, так что она не могла туда положить письмо, а если бы в гостиную его принес сам Чайный Колпак, он бы его вскрыл. И даже если бы старик меня обманывал, он поставил бы его на каминную полку, поскольку все нераспечатанные письма обычно клали туда. Нет уж, верьте слову, письмо подложили туда днем седьмого числа, до того, как мисс Керси вошла в квартиру.

– Слишком четко у тебя все получается, черт подери, – возразил Каммингс.

– Но это же очевидно. Если бы письмо положили туда после совершения убийства – а полиция считает, что оно, вероятно, произошло на кухне, на основании того, что вокруг шеи было затянуто кухонное полотенце и был открыт кран, чтобы снизить вероятность, что кто-то услышит крики, – то преступник наверняка заметил бы шляпу на спинке кресла, когда входил, чтобы подложить письмо. А если бы он заметил шляпу, то поместил бы ее там же, где и труп, и в эту минуту Чайный Колпак разгуливал бы по белу свету как ни в чем не бывало.

– Секундочку, – вмешался Каммингс. – То есть ты предполагаешь, что именно шляпа сгубила старикана? Кстати, тело ведь нашли, не так ли?

– Извлекли из пруда крошечной лондонской Венеции, как я и предполагал. Вместе с телом обнаружили еще пару вещей, которые тоже разыскивали. К ним я еще вернусь. Но если бы шляпу не оставили в квартире Чайного Колпака, он бы не стал проявлять любопытства, и никто, наверное, в течение многих недель не додумался бы начать задавать вопросы. Когда Грант и мисс Флора планировали убийство, они не рассчитывали, что кто-то рано или поздно о чем-то догадается. Между собой они довольно продолжительное время могли бы разыгрывать фарс с фальшивыми письмами и телефонными звонками от старухи. Тем временем злоумышленники получили бы жемчуга, даже если бы им потом больше ничего не досталось. Хотя, я полагаю, они были совершенно уверены в том, что это только начало. Рано или поздно, разумеется, тело наверняка нашли бы и когда-нибудь опознали.

– Если бы к тому моменту на нем осталось бы, что опознавать, – мрачно предположил Каммингс.

– Им не хотелось слишком долго ждать. Ведь в любом случае оставалась еще Уотсон. Через какое-то время она бы начала нервничать. Ее невозможно заставить поверить в то, что все в порядке, если бы шла неделя за неделей, а старуха так и не появлялась. В конце-то концов, какой смысл кого-то убивать, если нельзя нажиться на том, что покойник оставит после себя? Нет, нет, они могли рассчитывать, что Уотсон обратится в полицию. Но когда тело тетки нашли бы, никто и не засомневался в том, что ее убили. Старухи, пусть и выжившие из ума, не прячутся под коврами в пустых квартирах, предварительно задушив себя кухонным полотенцем.

– И что, по их расчетам, должно было произойти дальше? – спросил Каммингс, ставший похожим на собаку, взявшую след.

– О, вот тут предполагалось появление на сцене Чайного Колпака. Они с самого начала рассчитывали, что он примет на себя главный удар. Потому-то и подложили письмо к нему в квартиру. Ну ясно же, что кому-нибудь пришлось бы отвечать, но они никоим образом не имели в виду себя. Без письма никто не мог узнать, что мисс Керси подумывала заглянуть на Брендон-стрит.

– А если предположить, что он написал бы старухе, извиняясь за то, что не застал ее? – не унимался Каммингс.

– Мисс Флора легко перехватила бы письмо и сожгла его, не так ли? И кто бы знал, что его вообще писали? О, насчет этого не стоит заблуждаться или ошибаться. Шляпа – досадная случайность, но письмо в квартире Чайного Колпака – один из ключевых моментов замысла убийц.

– Они, наверное, были уверены в том, что мисс Керси намеревалась оставить все свои деньги племяннице? – предположил Брюс после своего долгого молчания.

– Я думаю, намеревалась она это сделать или нет, но мисс Керси хотела, чтобы они в это верили. Она всегда распространялась о том, что молодая женщина займет ее место. Это вполне соответствовало характеру старухи – нести морковку перед носом осла, чтобы тот взошел на гору.

– А после этого морковку спрятать.

– Она завещала мисс Флоре все остальное имущество, за исключением дома, – напомнил им Крук. – Ошиблись они в том, что предполагали, будто у нее есть много чего оставлять. Все умно рассчитали, чтобы заполучить жемчуга. Думали, что в этом случае стоит рискнуть. Однако, сами видите, Грант совершил промах со шляпой, оставив ее там, где она была на виду, а девушке удалось обнаружить тело в течение суток. Собственно говоря, Грант, очевидно, долго продумывал все дело и довольно тщательно его спланировал. Он сосредоточил внимание не на общей схеме, а отработал лишь детали, пытаясь добавить образности, которая не совсем вписывалась в картину преступления в целом. Если бы Грант не пытался выглядеть чертовски убедительным, возможно, это дело вполне могло сойти ему с рук.

– Но ведь, конечно же, не удалось, как только по его следу пустился человек-ищейка? – усмехнулся Каммингс.

– И вот это-то его и выдало?

– Именно это… а еще руки. Тебе что-нибудь известно об актерском гриме? Если ты молодой человек, а хочешь сойти за старикана, то главное внимание нужно сосредоточить не на лице, а на руках. С лицом все просто. Можно наклеить усы, бороду, сделать морщины, шрамы – да что угодно. Но вот руки – совсем другое дело. Их нужно гримировать очень тщательно. Грант мог добежать до туалетов у станции метро «Эрлс-Корт», что, как я подозреваю, он и проделал, сбросить там парик и прочую мишуру плюс смыть с лица грим. Но времени у него было в обрез. Он догадывался, что кто-то попытается проникнуть в квартиру номер три, и подумал: «В первую очередь смотрят на лицо». Так что с руками он ничего делать не стал. И когда перед его уходом я пожал ему руку, то обнаружил, что она липкая. Не от клея или смолы, не от пота, а от какого-то крема. Возможно, – добавил Крук, немного рисуясь, – сам я актер так себе, но актеры – такие же люди, как и все остальные. Они тоже попадают в беду, и из разговоров с ними можно узнать много полезного. Я знал, что Грант чем-то намазал руки, и я понял, чем именно.

– Он ведь рисковал, когда бежал обратно в дом, из которого только что вышел?

– В некотором смысле это не так. Ушел Чайный Колпак, а вернулся Хилл Грант. Если бы меня не оказалось поблизости, он бы тайком ускользнул, и девушка умерла в полном одиночестве и в темной квартире. Но если бы я находился там, то тогда он придумал бы пустяковый предлог для визита ко мне. Он не выдержал напряжения, понимаете?

– Тут его нельзя винить, – возразил Каммингс. – Многие люди боятся неизвестности, а так он мог наблюдать за событиями с близкого расстояния.

– И все время видеть, что делаю я, полиция и девушка. Он притворился по уши в нее влюбленным, хотя с чего бы это вдруг? Ведь Грант еще видел Зигрид связанной по рукам и ногам, едва замечал ее во время дознания. Хотя в этом случае меня лучше не спрашивать, я человек не сентиментальный. Но, разумеется, это дало ему повод явиться в больницу и очаровать ее, а заодно выяснить, что я предприму дальше.

– И она ему все выложила?

– На тарелочке с голубой каемочкой. Она ему рассказала, что ей нельзя покидать больницу, пока я за ней не пришлю. Грант звонит мне, убеждается, что я отсутствую и Билла тоже нет, и тут разыгрывает свою козырную карту. Он, конечно, не знал, что Билл наблюдал за больницей, как кошка за мышиной норой. Это стало его еще одним промахом. Он решил, что использует свой шанс. К тому времени, когда я вернулся бы в Лондон, девушка уже должна была лежать рядом с Чайным Колпаком на дне пруда, и кто бы стал связывать Хилла Гранта с ее смертью? Ну, когда бы их обнаружили, он выглядел бы обезумевшим от горя. – Крук сделал очередной добрый глоток пива. – Ну, обезумеет он уж точно, хотя и не от горя.

Брюс что-то лихорадочно рисовал на промокашке. Каммингс обернулся к нему и посмотрел через плечо.

– Бога ради, Брюс, это что еще за чудовище такое?

Брюс ответил, не поднимая взгляда:

– Это символ, выражающий психическое состояние Гранта, когда он решил, что горсть драгоценностей стоит трех человеческих жизней.

Каммингс испытал растерянность, что случалось с ним чрезвычайно редко.

– А что заставило тебя заняться юриспруденцией, Брюс?

Брюс натянуто улыбнулся.

– Ты думаешь, что я неудачник?

– Ну, черт подери, – примирительно произнес Каммингс, – живем-то один раз. Можно просто наслаждаться жизнью. Для меня это всего лишь материал, для Крука работа, но для тебя-то…

– А для меня это еще и жизнь, – пояснил Брюс. – Крук, вот ты одну вещь не разъяснил. Откуда у тебя такая уверенность, что в деле замешана Флора Керси?

– Ты когда-нибудь слышал о самках чибисов? – поинтересовался Крук.

Каммингс ответил, что никогда об этом не думал, однако, по его мнению, чибисы размножаются, как и все остальные птицы.

– Когда самке чибиса кажется, что рядом с ее гнездом кто-то есть, она вместо того, чтобы затаиться, начинает громко кричать, тем самым привлекая всех, кто ее слышит. Ей же кажется, что криком она отпугнет их от гнезда, но скоро до всех доходит, где находится и она, и яйца. Так же и мисс Флора. Когда она при каждом удобном случае поливала Гранта грязью, говорила мне, Уотсон и всем на свете, что она его не выносит, не доверяет ему, нахлебнику и проходимцу, я начал задумываться, что же у нее на уме. Она слишком много протестовала. Снова дилетантизм, – глубоко вздохнул он.

Каммингс, любивший раскладывать все по полочкам, задал последний вопрос:

– Как ты думаешь, он хотя бы теоретически намеревался на ней жениться?

– Если бы это принесло ему выгоду – разумеется. Но вот что я вам скажу: он никогда бы этого не сделал.

– И никто на ней не женится, – подчеркнул Каммингс куда мрачнее, чем раньше.

Крук удивленно уставился на него.

– С чего это ты взял?

– Ну, ее же тоже привлекут, так ведь?

– За что?

Теперь Каммингс уставился на Крука.

– За соучастие в убийстве своей тетки.

– Я знаю, что у нас замечательная полиция, которой нет в мире равных, – признался Крук. – Но даже она не может арестовать женщину, не имея доказательств. Я знаю версию, которую мисс Флора изложит полиции, и версия эта просто замечательная. Уж поверьте мне, она обо всем подумала. Прежде всего письмо. По ее версии, она третьего апреля приехала в Минбери и случайно встретила там Хилла Гранта, который направлялся на почту. Поэтому она отдала ему письмо тетки, чтобы тот отправил его вместе с остальными. Откуда ей было знать, что он так его и не отправил?

Камминг скептическим тоном спросил:

– И ты веришь этим россказням?

– Какое, черт подери, имеет значение, верю я им или нет? Самое главное – никто не сможет доказать, что это неправда.

– А остальное?

– Подделанный штемпель. Ну, она заявит, что ничего об этом не знает. Ей неизвестно, как его подделать. Наверное, так оно и есть. Телефонный звонок, на который мисс Флора ответила вечером седьмого числа, показался ей настоящим, от тетки. Она не подумала о том, что телеграмма из военного министерства может оказаться подложной. Мистер Грант протянул ее Флоре, но она не обратила на нее особого внимания. Его дела ее никоим образом не волновали. Она не задумывалась о том, что почта закрыта. Что же до белья ее тетки, которое вернули в дом и положили в ящик в комнате старухи – ну, мисс Флора заявит, что это наверняка дело рук Гранта. Она никогда не видела открытого чемодана после того, как он вернул его обратно. Понимаете, Грант, скорее всего, возил в нем еще и свой «маскарадный антураж». Но у него была масса возможностей зайти в комнату мисс Керси, пока дома никого не было. Ну? Что вы на это скажете, ваша честь? Вы можете сказать, что от этого просто разит сговором, но не сможете этого доказать. Мисс Флора ничего не знала о девушке, у нее хватило здравого смысла не оставить ни единой строчки, которую Грант или кто-то еще мог бы предъявить в суде. Уотсон может поклясться, что предостерегала старуху насчет этого субъекта, говоря, что он авантюрист да к тому же еще и отпетый негодяй. Да и сама она преданно служила старухе много лет. Нет, совершенно не вижу, как хоть какой-то суд решится предъявить ей обвинение.

– И она получит жемчуга, – вставил Каммингс. – Это же первоклассный материал, Крук. Не говоря уже о всяких рисках. Да ты и сам много и часто рисковал.

– Убийство – игра рискованная, – подчеркнул Крук. – И его раскрытие тоже. Я могу быть столь же убежден в том, что Грант виновен, как какой-нибудь псих истово верит, что он Господь Вседержитель, но для судов этого недостаточно. Там нужны доказательства, и пусть Грант даже станет извиваться, как змей-искуситель, ему нелегко будет увернуться от факта – поданного им девушке бокала с мадерой. Собственно говоря, его повесят не столько за то, что он совершил два убийства, сколько за то, что он оказался полным идиотом. Зачем он слишком широко разевал рот? Если бы он промолчал о не умевшем разговаривать попугае, девушка не сложила бы два и два и вообще его ни в чем не заподозрила.

– Мой друг Скотт Эгертон, – мрачно заметил Брюс, – говорит, что Судьба всегда придерживает последний козырь и открывает его только праведникам.

Крук немного рассердился.

– Эти наши парламентарии считают, что знают все и вся. Нужна война, чтобы доказать им, что не такие уж они умники, каковыми себя мнят. Эй, Билл, ты пиво экономишь, чтобы искупаться в нем?

Билл понял намек и склонился над бочонком.

– Разумеется, – несколько язвительно заметил Брюс, – мы знаем, что Крук верит лишь непреложным фактам. Уже одно то, что он взялся за это дело…

Крук широко улыбнулся, и к нему вернулось хорошее настроение.

– Давайте взглянем на действительное положение вещей, – предложил он. – Все обернулось к лучшему. Мисс Керси – никоим образом не потеря для общества и Грант тоже. Мисс Флора «соскочит», а она уже и так отбыла бо`льшую часть пожизненного заключения, так что я не испытываю ни злости, ни зависти относительно того, как может сложиться ее дальнейшая жизнь. Уотсон получила пансион своей мечты, а девушка избавилась от негодяя. Вскоре она забудет Гранта. Я таких знаю. С виду хрупкая, а внутри кремень. Если этот ее норвежец не объявится – а на войне поразительные вещи случаются, и никогда не знаешь, как все повернется, тогда найдется кто-нибудь другой. Она не из тех, кто умрет старой девой.

– А Чайный Колпак? – спросил Брюс. – Этот удар по голове – самое лучшее, что могло с ним произойти?

Но Крука было не так-то легко обескуражить.

– Давайте взглянем на это с научной точки зрения. Что для него было в жизни главным? Размышления о теории времени. Ну, для нас удар по голове может означать просто смерть, но для него он может оказаться кратчайшим путем в вечность. К этому моменту старик наверняка точно узнает то, что ему всегда хотелось понять, и очень жаль, честное слово, что он не может нам прямо об этом сказать.

В насквозь промерзшем, давно погруженном в темноту доме кто-то дожидался своего «часа икс». Время тянулось так медленно, что можно было почти слышать, как оно тащится, шаркая ногами. Часы отсчитывали секунды: тик-так, тик-так. Незакрепленная ставня стучала на ветру. За ветхой панелью что-то старательно грызла мышь.

Приоткрыв дверь спальни, человек слушал и выжидал, зная, как любой актер или актриса, что все зависит от правильно выбранного момента. Где-то в конце коридора прозвучали шаги, с мягким стуком закрылась дверь. Снова наступила тишина, столь же выразительная, как и самый пронзительный вопль. А часы по-прежнему продолжали свое: тик-так, тик-так. Разболтанная ставня все так же хлопала. За хлипкой облицовкой стены потревоженная чем-то мышь замерла.

Откуда-то среди этой мрачной тишины раздался жуткий крик:

– Пожар! Пожар!

Похожий на огромный сарай дом подхватил и раскатисто разнес эти слова сквозь непроницаемые тени верхних этажей, заставляя эхом отражаться от стен, затем лететь между пролетами широкой лестницы. Открылись двери, послышались шаги, раздались голоса. Один из них, звучный, как колокол, воскликнул:

– Вернитесь назад! Вернитесь! Здесь нет света…

Отчасти именно это и являлось причиной страха. Старик был настолько гнусен, что отключал электричество еще в десять вечера, и потому его гостям приходилось довольствоваться огарками свечей или фонариками, которые они привезли с собой.

Необъятных размеров главная лестница полностью погрузилась во тьму. У ее вершины стена имела изгиб внутрь, и именно там, пока неверный свет не выдал секрета, мог укрыться человек – спрятаться и наблюдать, дожидаясь решающего и рокового момента. Сердце убийцы стучало, как барабан. Непреодолимая властная сила требовала: «Быстро. Действуй быстро, пока не поздно». И снова исполненный испуга крик прорезал темноту.

– Где же этот чертов пожар? – послышался мужской голос.

– В одной из других комнат, должно быть, – последовал ответ. – Но не в моей.

Наконец появился какой-то свет – мерцающий ореол от свечного огарка, который держали высоко над головой. Убийца проворчал, помрачнев от разочарования и злости: слишком рано, слишком рано. Но прежде чем свет прорезал темноту, мужчина, несший свечу, споткнулся – на этих затоптанных до дыр ковровых дорожках оступиться было легко, потому что скаредность старика не знала границ. Свеча перелетела через резные лестничные перила и, погаснув, упала в холл, расположенный далеко внизу.

– Не хватало нам только еще одного пожара, – произнес резкий женский голос.

К этому времени они все сгрудились в темноте, наталкиваясь друг на друга. Готовый на все душегуб по-прежнему ждал, ощущая болезненную ярость. Неужели план потерпит неудачу!

«Нет, – ответило немым возгласом переполненное гневом сердце. – Только не это!»

Смерть! Такое короткое слово, но столь многое означавшее. Прекратятся угрозы, унижения, и многолетние долги будут наконец-то улажены. А потом, когда, казалось, пропала всякая надежда, момент настал. Одна из фигур отделилась от остальных и знакомой быстрой походкой подошла к самой вершине лестницы. Сейчас! Всего один хорошо рассчитанный удар стариковской тростью, и задуманное совершено. Можно было даже представить, как человек падал вниз. Беспомощное тело, свалившееся в черноту холла. Ни у одного из жителей дома, совершившего подобный полет, не оставалось почти никаких шансов выжить!

И всего лишь секундой позже, чем диктовалось необходимостью, свет замерцал снова.

Никто не мог с уверенностью сказать, сколько времени прошло после очередного крика «Пожар!» и грохота снизу, хотя все слышали хриплый вопль, сопровождавший падение, и тошнотворный звук, когда что-то упало, ударилось о какое-то препятствие и продолжило валиться вниз. Бестолковая толкотня на верхней площадке усилилась. Голоса тоже как будто натыкались друг на друга.

– Кто это был?

– Кто кричал?

– Кто упал?

Крупная дама уже не первой молодости миновала взволнованную группу у вершины лестницы, держа в руках фонарик сторожа. Луч света выхватывал из темноты изорванный ковер и ноги людей, остолбеневших после этого вопля и жутких последствий. Свет быстро опускался все дальше вниз, словно двигался сам по себе. Женщина, державшая фонарик, оставалась скрытой мраком. Один из мужчин снова поднял над головой огарок свечи. Чудовищные тени заплясали на окрашенной стене.

– Будьте осторожны! – произнесла дама почти басовым тоном. – Свечной воск капает.

– Этим коврам уже ничто не может повредить, – возразил ей мужчина более высоким голосом.

Другой мужчина протиснулся между ними.

– Мне нужно увидеть, что произошло. Это не Лилиас упала? Крис!

– Я здесь, – отозвался Кристофер Лэйси на зов брата. – Боже, до чего же ужасная лестница!

– Поберегись, чтобы тоже не зацепиться ногой о прореху.

Все голоса в почти полной темноте стали неразличимы между собой.

Из холла донеслась реплика женщины – Лилиас Темпест:

– Это Гарт? Ах, Кристофер, это вы. Здесь кузен Эверард. Думаю, он сломал себе шею.

Кристофер Лэйси сухо констатировал:

– Было бы удивительно, если бы он не переломал себе все кости, грохнувшись с такой высоты.

Наверху из коридора показалась стройная фигура.

– Что случилось? Где пожар?

Мерцание свечи выявило ее: светловолосую и подтянутую, с лицом, не выдававшим возраста, которое даже после снадобья, наложенного перед сном, не утратило своеобразной суровой красоты.

У Сесила Темпеста, державшего свечу, дрожала челюсть и стучали зубы, но он смог произнести:

– Господи! Я совершенно забыл о пожаре. Джулия…

– С ним случаются порой такие припадки, – сказала женщина с резким голосом. – Своего рода кошмары.

– На сей раз это действительно кошмар, да еще какой! – Свободной рукой Сесил крепко вцепился в перила у вершины лестницы. – Лилиас!

– Тебе не надо пока спускаться сюда. Подожди минутку, – четко распорядилась Лилиас. – Мы как раз сейчас передвигаем его. Доктора уже вызвали? А где Джулия?

– Я иду, – ответила та.

Она была компаньонкой-управляющей уже пятнадцать лет, с тех пор как старик унаследовал от покойного брата дом и деньги. Бодрым маршем Джулия начала спускаться по лестнице. Это напоминало какой-то жуткий балет, в котором все покачивались из стороны в сторону, а сцену освещал единственный огарок свечи.

Шаги по лестнице слышались все тише. Затем вдруг раздался приглушенный возглас.

– Боже! – воскликнул Сесил на верхней площадке лестницы. – Надеюсь, это не еще один несчастный случай?

– Споткнулась обо что-то, – лаконично ответила Джулия в своей обычной манере. Она наклонилась и ощупала ступени. – Ого!

Кристофер Лэйси, стоявший в холле рядом с упавшим, спросил:

– Что там такое?

– Его вставные зубы, – мрачно сказала Джулия. – То есть одна нижняя челюсть. Должно быть, вывалилась, когда он… падал. Если только не нес ее в руке.

– Верхняя челюсть у него во рту, – заметила Лилиас.

Сесил не понимал, как ей удается оставаться настолько спокойной. Сам он с трудом сдерживал тошноту.

– Нам нужен доктор? – пробормотал Хью.

– Не думаю, что он сможет чем-то помочь, – сказала Лилиас, – но, наверное, нам все же лучше вызвать его.

– Уже звоню, – сообщила Джулия, и они услышали негромкое звяканье телефонного колокольчика.

– Просто чудо, что кузен Эверард вообще приобрел телефон, – с горечью сказал Гарт Хоуп.

– Это моя заслуга, – выкрикнула Джулия. – Алло! Да, мне нужен доктор Масгрейв… Потребовалось два года уговоров, – добавила она.

Двое ее собеседников на вершине лестницы придвинулись ближе к перилам.

– Не выношу вида крови, – стыдясь, признался Сесил.

– Там и без нас хватает людей, – утешила его Люсиль Хоуп. – Это твоя трость?

Сесил склонился ближе:

– Нет. Одна из тростей старого Эверарда. Вероятно, он прихватил ее с собой, ложась спать.

– Меня это ничуть не удивляет, – кивнула Люсиль. – Он всегда хромал сильнее на людях, чем когда оставался один.

– Я что-то не чувствую запаха дыма от пожара, – сказал Сесил.

– Полагаю, никакого пожара и не случилось. У него разыгралось воображение. Он был мерзким старикашкой. Не представляю, как могла Джулия терпеть его целых пятнадцать лет.

– Предполагаю, у нее имелись на то свои причины, – хмуро пояснил Сесил.

– Ты имеешь в виду деньги?

– А разве никто не смог бы догадаться, что он был очень богат? – Сесил перегнулся через перила. – Знаешь, я думаю, теперь нам следует спуститься. Они уже перенесли его из холла, судя по многочисленным звукам шагов.

– Хорошо, – неохотно согласилась Люсиль. – Хотя мы ничем не сможем там быть полезны.

Группа людей внизу подняла искалеченное тело в затасканном синем халате с обмотанным вокруг тощей фигуры вместо пояса куском разлохмаченной веревки, на который не польстился бы и последний бродяга, положила на диван, пристроив подушку под голову. Хью, младший из братьев Лэйси, накрыл носовым платком внушавшее ужас лицо покойника. В ногах дивана стоял Гарт Хоуп – один из тех плотного сложения мужчин с вечно угрюмыми физиономиями, которые свидетельствуют о неискоренимой враждебности ко всему роду человеческому. Гарт изначально знал, что люди от природы не склонны ни к чему хорошему, а приобретенный опыт юриста только подтвердил его подозрения. В глазах кузена не мелькало ни малейшего сострадания, когда он смотрел на маленькое изломанное тело, лежавшее перед ним под покрывалом. У старика было злобное костистое лицо, крупный узкий нос, выпиравший вперед лоб. Кости проглядывали сквозь кожу. Впалые щеки, удлиненный подбородок, а плоти едва хватило бы на мордочку крупной птицы. Впрочем, несмотря ни на какие возрастные недостатки, Эверард надежно умел хранить свои секреты. Только смерть могла вырвать их у него. Тонкие руки скупца скрещивались поверх пледа, которым кто-то укрыл его.

Кристофер Лэйси – рослый блондин сорока одного года, делавший вид, что он никоим образом не приходится родней мертвецу, тихо спросил:

– Кто-нибудь знает, как это произошло?

– Думаю, он услышал крик о пожаре, как мы все, и вышел из своей комнаты, – неуверенно сказала Лилиас.

– А кто поднял тревогу? – задал вопрос Гарт совершенно равнодушно.

Ему никто не ответил.

Он оглядел небольшую, собравшуюся в круг группу людей. И тогда Сесил Темпест сказал ему, с трудом выдавливая из себя слова:

– Джулия утверждает, что он мог сам сделать это – во сне.

– Полиции такая версия не понравится, – заметил Гарт.

– Полиции? – Стоявшая рядом с ним Люсиль казалась потрясенной.

– А ты воображаешь, будто нам удастся избежать их вмешательства в это дело?

Кристофер Лэйси все так же тихо сказал:

– Выйдет чертовски неудобно, если мы позволим им вмешаться. Богатые старые джентльмены не должны умирать в результате таинственных несчастных случаев, когда все их родственники находятся в доме. Дурной вкус!

– Не уверен, что твое наблюдение говорит об особенно хорошем вкусе, – холодно отозвался Гарт.

Но Кристофер не был ничуть смущен.

– Правда редко сочетается с ним, – заметил он.

Джулия, закончив разговор по телефону, присоединилась к ним.

– Доктор Масгрейв приедет сразу же, – сообщила она. – Что мы ему скажем?

Гарт отметил про себя, что она смотрела на ситуацию реалистично. Как юрист он внутренне аплодировал ей.

Его жена Люсиль, которой хватило сообразительности, когда поднялась пожарная тревога, задержаться в своей комнате и собрать в сумочку драгоценности, хладнокровно вмешалась в разговор:

– Конечно же, нужно просто рассказать, что произошло. Разве этого будет не достаточно?

– Если только кто-то вообще знает, что именно произошло, – возразила Джулия.

Она в задумчивости оглядела своих кузенов и их жен. Никто из них ничего не говорил.

– Неужели это не очевидно? – спросил Сесил после молчания, которое, как могло показаться, затянулось до бесконечности. – Он, скорее всего, зацепился ногой за одну из прорех в ковре. Удивительно, что никто раньше не сломал себе шею подобным образом.

– Эверард наверняка подумал, что пожар вспыхнул в его конце дома, – сказала Джулия. – В противном случае он бы спустился по узким ступеням рядом со своей спальней, а не проковылял вдоль коридора к главной лестнице.

– Вероятно, услышал, что мы все собрались там, – предположил Кристофер, – и явился выяснить, из-за чего переполох. Мы же естественным образом направились к этой лестнице, поскольку нам-то до нее ближе.

– Но никто из пришедших к главной лестнице не подавал сигнала пожарной тревоги? – спросила Джулия, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Никто в этом не признается, – ответил Гарт. – Лично я лежал в своей постели…

– Как и я, – поспешила вставить свое слово Люсиль.

– Я читал, – сказал Хью небрежным тоном.

– А я был в ванной, – сказал Сесил.

– Вот это плохо, – подал голос Хью. – Хочу лишь отметить, что если бы ты оставался в своей комнате, то Лилиас смогла обеспечить тебе алиби, как и ты ей.

– Ты не поднимал тревоги? – обратилась Джулия к Кристоферу, но он только помотал головой.

С мрачным неудовольствием и отчасти с удивлением он наблюдал, как она принимает на себя роль лидера, хотя, вообще говоря, этого следовало ожидать. Джулия находилась на командных позициях в усадьбе «Брейкс» пятнадцать лет. Она была единственной, кому удавалось заставить покойного потратить хотя бы полкроны.

Сесил, продрогший в своем тонком халате, подумал: «А ведь всего несколько часов назад я разговаривал с ним. Старик издевался надо мной. «Тысяча фунтов, – сказал он мне, – это огромная сумма, богом клянусь! Где, по-вашему, я смог бы раздобыть тысячу фунтов?»

Он снова содрогнулся от холода.

Лилиас сказала ему:

– Ты так простудишься, Сесил. Твой плащ висит в холле, и будет лучше, если ты наденешь его.

Сесил поспешил уйти, довольный возможностью освободиться от пристальных вопрошающих взглядов. Он гадал, многое ли известно Лилиас. Возможно, она знает все, но пока ничем не выдала этого.

Люсиль зажмурила глаза. Она чувствовала скованность во всем теле. Вид мертвеца оказался для нее невыносимым. Ей оставалось гадать, прилично ли будет сейчас подняться наверх. «Кому достанутся деньги? – задавалась еще одним вопросом Люсиль. – Гарт всегда пребывал в уверенности… А он обычно оказывался прав. Однако недавно что-то случилось, хотя нам старик ничего не рассказывал. Но я непременно все выясню».

Кристофер обменялся взглядами с Хью. «Мы двое, похоже, выглядим круглыми дураками», – подумали братья. Только Лилиас стояла спокойно рядом с диваном, хотя и она, разумеется, не осталась равнодушной к происшедшему. Странная женщина эта Лилиас. Поневоле задумаешься, что такого она нашла в Сесиле. Хью достал портсигар, но Кристофер покачал головой. Еще слишком рано закуривать. Преждевременно до непристойности. Гарт выглядел так, словно его фигуру вырезали из камня.

– Что-то доктор задерживается, – сказал он потом.

– Ему, возможно, пришлось воспользоваться велосипедом. Его машина в такой час может быть уже заперта в гараже, – пояснила Джулия.

Ее лицо выдавало стороннему наблюдателю примерно столько же информации, сколько витрина магазина с опущенными на ночь жалюзи.

Вернулся Сесил, неловко набросивший плащ поверх тонкого ночного халата. Он подумал, что они выглядят группой из Музея мадам Тюссо, запечатлевшей сцену вошедшего в историю убийства. Ему даже пришлось сдержать приступ истерического смеха. Гарт засунул руки в карманы. Кристофер в беспокойстве подошел к окну с задернутой шторой. Хью смотрел куда-то в сторону. Негоже пялиться на другого человека, когда тот ощущает себя совершенно беззащитным. Странно даже вообразить, что в какой-то момент каждый из них ощутит это. Он высморкался.

Напряженная атмосфера в комнате стала пугающей.

На обратном пути он остановил свою старенькую зеленую малолитражку, когда заметил приятеля. Сержант Блисс как раз переходил дорогу, направляясь к местному полицейскому участку.

– Принесли в этот мир еще одну душу? – спросил Блисс.

Доктор дважды принимал роды у его жены.

Врач покачал головой.

– Наоборот, прибыл с опозданием и не успел увидеть, как очередная душа этот мир покинула. Скончался старый Эверард Хоуп.

Полисмен задумчиво кивнул.

– Стало быть, он от нас ушел, верно? Интересно, много ли проку сейчас Хоупу от всех его огромных денег?

– Если от них не выйдет проку и для его наследников, то можно с таким же успехом похоронить деньги вместе с Хоупом в одном гробу.

– Сердце прихватило? – небрежно спросил сержант.

– Нет, упал с лестницы, – ответил врач.

– Это в такой-то час? Посреди ночи? – У сержанта явно возникли подозрения.

– Он с чего-то возомнил, что в доме возник пожар.

– Старик с ума сходил, опасаясь пожаров, – подтвердил сержант. – Об этом знали все.

– Что верно, то верно, – суховато согласился доктор.

– Как считаете, там могло быть совершено преступление? – допытывался сержант.

Доктор устало пожал плечами.

– А что толку гадать? Предположим, я отвечу: да, могло. Вы отправитесь туда и перевернете все вверх дном. Пресса порезвится на славу, а того, кто унаследует деньги, станут дергать до конца жизни, хотя он или она, скорее всего, как раз ни при чем. Если виновный вообще существует.

– Значит, вы не уверены, так? – спросил сержант.

– Вам знакома поговорка о спящей собаке? – в свою очередь поинтересовался доктор.

– Да, но мне она не по душе.

– Предупреждаю: начнете копаться в этом деле, и вам лишь только надерут задницу репортеры, – грубовато предостерег врач. – Доказать все равно ничего не сможете. Если хотите знать, даже они сами не бросают обвинения друг другу. Положение каждого из них слишком двусмысленно.

– Мне все же интересно, кому достанутся деньжата, – продолжал упорствовать сержант.

– Им тоже любопытно, – заверил его доктор.

– А потом окажется, что он завещал все какой-нибудь лечебнице для инвалидов.

– Ничуть не удивлюсь такому обороту, – сказал доктор. – Конечно, будет проведено следствие, чтобы в точности установить причину смерти.

И он окинул сержанта тяжелым взглядом.

– Упасть с лестницы в столь поздний ночной час… – повторил Блисс. – Не нравится мне это.

– Придется смириться. – Доктор поднял стекло машины и поехал дальше.

«Разумеется, кто-то из них расправился с ним, – продолжил он беседу сам с собой. – Но вот только мы никогда не узнаем, кто именно. А потому пошло оно все к дьяволу!»

Масгрейв еще в молодости понял, что человек не может заниматься двумя делами одновременно. Во множестве случаев врач прибывал как раз вовремя, чтобы победить смерть, но если она наступала прежде, чем он успевал вмешаться, ему оставалось только пожать плечами и отправиться к очередному пациенту. А в данном деле он бы не добился ничего как профессионал, если бы принялся разгребать грязь.

Поскольку больше не оставалось никаких причин для дальнейшего бодрствования, родственники покойного начали возвращаться по своим комнатам.

– Хотелось бы знать, кого он подозревает, – обратился Хью к брату.

– Если он умный человек, то не станет подозревать никого, пока не выяснит содержание завещания, – не без доли цинизма ответил Кристофер. – И он не будет подозревать наследника даже после этого, поскольку подозрения против богатых людей обычно ни к чему не приводят.

– Я был бы не против провести уже следующую ночь где-нибудь в другом месте, – признался Хью. – Этот дом полон жуков-точильщиков и вконец отсырел.

– А мне бы очень пригодилось хоть что-то из оставленного им, – продолжал Кристофер, – но Эверард был достаточно мерзким малым, чтобы не поставить счастливому наследнику непременное условие: продолжать жить здесь. Кроме того, как я полагаю, нас всех вызовут в качестве свидетелей, – добавил он.

– Один из моих знакомых посоветовал нам в один голос заявить, что мы ничего не знаем, – поделился с ним предостережением Хью.

– В данном случае такое заявление сделать достаточно легко. – Он достал из кармана портсигар и зажигалку. – Интересно только, многое ли известно Джулии.

– Важно не то, что ей на самом деле известно, а показания, которые она даст на следствии судебно-медицинскому эксперту. В конце концов, ей так же необходимо подумать о своем будущем, как всем остальным. Женщины, не имеющие независимых источников дохода, не могут позволить себе проявлять бестактность. Спасибо! – Хью взял предложенную ему сигарету. – Мне очень хотелось закурить еще полчаса назад. Что ж, больше нам сегодня ждать нечего, как я полагаю.

Скинув халат и укладываясь в постель, он мог слышать то громкие, то приглушенные голоса из соседней комнаты, где находились Сесил и Лилиас. Сесил, казалось, все еще пребывал в нервозном состоянии.

«Я ничего не знаю», – решительно напомнил сам себе Хью и задул свечу.

– Тебе лучше бы лечь спать, Сесил, – вполне разумно заметила Лилиас. – Нет никакого толка стоять у окна. Все равно ничего не увидишь в этой кромешной тьме при затемнении.

Сесил повернулся к жене. Его худое чувственное лицо выдавало внутреннюю нервозность.

– Этот тип не поверил нам, – сказал он. – Считает, что было совершено убийство.

– Ты о докторе? Но он ничего не говорил об этом.

– Нам не говорил. Но сообщит полиции.

– И что с того? – равнодушно отозвалась Лилиас. – Нас это никоим образом не затронет, верно? Мы же ничего не знаем.

– Не знаем! – почти вскричал Сесил. – Но… Разве ты не заметила, как смотрела на меня Джулия? Как я догадываюсь, она считает виновным меня.

– Джулия – не следователь, – резонно заметила Лилиас.

– Но это неправда, Лилиас! – воскликнул ее муж. – Клянусь. Понимаю, может показаться странным…

Лилиас прервала его:

– Даже если правда, никто ничего не сможет доказать. Вот и все, о чем тебе действительно стоит помнить.

– Ты что, тоже не считаешь происшедшее несчастным случаем?

Лилиас пристально вгляделась в него.

– А сам-то как думаешь? Нет, не надо делиться со мной своим мнением. Мы ничего не знаем и знать не желаем. Разве что можно рассказать о пакостной манере кузена Эверарда слишком рано отключать электричество.

Сесил нашел сигарету и достал коробок спичек из кармана халата.

– Я не совсем тебя понимаю.

– Предположим, у нас была возможность включить свет в тот момент, когда мы услышали крик. Но в этом случае возникли бы большие неудобства, как я думаю. Любой из нас заметил бы нечто, чего видеть не следовало. А теперь мы только можем утверждать, что, насколько нам известно, кузен Эверард зацепился ногой о дыру и свалился вниз в лестничный проем.

– Хотел бы я знать, зачем он вообще притащился к главной лестнице. А что, если он не сам туда пришел, Лилиас? Что, если его принесли?

– Гораздо лучше ничего не знать об этом, – ответила Лилиас. – Поосторожнее со своей сигаретой. Ты же не хочешь, чтобы возник настоящий пожар. Это было бы уже чересчур, тебе не кажется?

– Гарт, – спросила Люсиль, вновь аккуратно пряча шкатулку с драгоценностями под свою подушку, – ты знаешь, кто нынче ночью первым крикнул о пожаре?

– Нет, – бесстрастно отозвался Гарт.

– Ты не думаешь, что это мог сделать сам кузен Эверард?

– Помни только одно. Во время следствия тебя не станут расспрашивать о твоих предположениях, а лишь о конкретных фактах. И даже если бы я знал, кто это был, – добавил он назидательно, – то не стал бы распространяться ни о чем. Ведь ничего не смог бы доказать, а лишь привлек к себе излишнее внимание.

И он вышел в смежную комнату, где спал отдельно, продолжая задаваться вопросом, долго ли придется ждать, когда им сообщат, кому достались деньги.

После того как остальные домочадцы улеглись, Джулия Карбери тихо прокралась вдоль коридора в опочивальню покойного. Тело так и оставили внизу. Никого не прельщала перспектива поднимать изуродованный труп по длинным лестничным пролетам, ведь уже утром за ним приедут и увезут. Это были огромные и мрачные апартаменты с тремя внушительных размеров шкафами. В каждом из них легко мог бы спрятаться человек. Она несла свечу, тщательно ее прикрывая, а потому при отсвете делались лишь еще чернее тени по углам. Оглядела аккуратно застланную кровать, в которой мистер Эверард уже больше никогда не будет спать, и отметила наводивший тоску порядок в комнате. Он успел натянуть на себя брюки, но остальная его одежда кипой лежала на кресле у стены. Надолго она не задержалась. Ей нечего было там делать. Эверард Хоуп отныне не сможет командовать и помыкать ею.

Но из всех, проводивших ту ночь под кровлей дома, она одна была твердо уверена в том, кто первым поднял пронзительный крик о пожаре столь отчаянным голосом, и знала, зачем.

Следующий день выдался пасмурным и прохладным. Все семейство, исключая Люсиль, попросившую подать ей кофе в спальню, спустилось к завтраку вовремя. Гарт объяснил, что жена все еще находится в шоковом состоянии.

– Кажись, мадам считает, будто у нас здесь отель какой-то, – заметила Мэгги, единственная горничная, жившая в доме.

Эверард Хоуп не любил платить прислуге жалованье. Лишь каким-то чудом Джулии удалось уговорить его нанять приходившую каждый день помощницу, чтобы подсобить далеко не молодой Мэгги управляться с громадным и неудобным особняком.

– А я не желала бы видеть вообще никого из них, коли хочешь знать, – сказала миссис Харрис, вышеупомянутая приходящая служанка. – Так что у них стряслось прошлой ночью, миссис Мартин?

– Вот, еще и это в придачу, – ответила Мэгги с мрачным видом. – Ты же знаешь, что я сплю внизу. В моем возрасте не станешь шастать посреди ночи вверх и вниз по лестнице. И если в доме случилась смерть, разве не должен был хоть кто-то прийти и сказать мне об этом, верно же? Но нет! Не так себя ведет наше благородное сословие. Все самое лучшее оставляют для себя одних.

– Я бы назвала это истинным позорищем, – охотно согласилась миссис Харрис. – Но утром-то они тебе рассказали?

– Да уж, – кивнула Мэгги с кислой миной. – Он, дескать, подумал, что в доме начался пожар, и свалился с лестницы. Похоже на правду, как считаешь?

– Смахивает на то, – сказала миссис Харрис. – Очень удобная для всех история. Однако интересно, что решит полиция.

– В самую точку! – воскликнула Мэгги. – И раз уж ты помянула полицию, одно могу тебе доверить как на духу: я ничуточки не пожалею, если уеду из этого дома.

– Даже представить себе не могу, как ты продержалась здесь так долго, – сказала миссис Харрис.

– Меня всегда жалость брала, глядя на мисс Карбери. Ей, знаешь ли, тоже несладко приходилось, а она уже не такая молодая, как в прежние времена.

– Я и сама дивилась, почему она остается здесь, – в тон ей добавила миссис Харрис.

– Возможно, у нее попросту не было выбора, – предположила Мэгги. – Если хочешь знать, миссис Харрис, я порой думала и прикидывала, не могла ли она в прежние годы быть одной из дамочек мистера Уильяма. Да, знаю, мисс Карбери служила здесь всего лишь домоправительницей, когда он умер, но вот только она не стала бы у него ни первой, ни последней, что ты там ни говори.

– Ему, верно, нравились такие странные личности, – заметила миссис Харрис без обиняков.

– Двадцать лет назад она была гораздо моложе, – возразила миссис Мартин. – Кроме того, только мисс Карбери могла заставить престарелого скупердяя изредка покупать новые кастрюли и сковородки. Хотя он вполне в состоянии был приобрести и для нее, и для меня все, в чем мы нуждались.

К счастью, Джулия даже не догадывалась, в чем ее подозревают, да и Уильям Хоуп уже не мог слышать подобных досужих домыслов. Он бы в гробу перевернулся от ужаса, поскольку всегда отличался крайней разборчивостью в том, что касалось любовных привязанностей.

– Как думаешь, он оставил ей что-нибудь? – почти шепотом спросила миссис Харрис.

Мэгги Мартин покачала головой.

– Откуда мне знать? Но вот только это удивит всех, поверь мне. Такой уж норов отличал мистера Хоупа.

– Я другое в толк не возьму. Почему бы тебе не получить столько же, сколько каждый из них? – предположила миссис Харрис. – Ты так много для них сделала.

Мэгги отреагировала мгновенно:

– Будь уверена, я всегда оставалась порядочной женщиной, миссис Харрис. И не желаю получить никаких денег от покойного джентльмена.

– В таком разе ты одна в этом доме, кто не хочет ничего урвать, – жестко произнесла свой вердикт миссис Харрис.

– По мне, пусть это воронье все склюет, – заключила Мэгги. – Законы на их стороне. Скоро мы кое-что выясним.

Мистер Мидлтон, вызванный неутомимой Джулией, прибыл только к окончанию обеда. Следствие назначили на 14:30. Это был невысокий, но важного вида мужчина с небольшими седыми усиками, со скованной манерой держаться, свойственной старым девам Викторианской эпохи, какими их воображали себе представители эры короля Георга. Он не выказал никаких эмоций, услышав о смерти своего клиента и о том, каким образом она постигла его. Во время следствия, проведенного быстро и деловито, Мидлтон сидел неподвижно, напоминая нечто неодушевленное. Эверард Хоуп имел репутацию человека эксцентричного, а потому показания доктора Масгрейва помогли присяжным сделать вывод, удовлетворивший всех, кроме сержанта Блисса. Судья согласился с вынесенным приговором, выразил обычное сочувствие поверженным в горе родственникам и объявил, что теперь можно приступать к похоронному обряду. Мистер Мидлтон сухо обменялся рукопожатиями со всеми кузенами покойного и поспешил в 16:27 отбыть поездом в Лондон. Позже он позвонил и сообщил, что похороны состоятся в субботу в 14:30.

– Это значит, нам придется провести здесь все выходные, – вздохнул Гарт. – Столько времени терять понапрасну…

– Гарту лучше было бы поселиться в советской России, – заметил Хью. – Ему явно нравится семидневная рабочая неделя.

– Но ведь он прав, – вмешался Сесил. – Все получается очень неудобно. Вы же знаете, как теперь ходят поезда по воскресеньям, и тем из нас, кому необходимо явиться на работу рано утром в понедельник…

Хью передернул плечами и отошел в сторону. Он пережил Дюнкерк и теперь получил какую-то номинальную должность в военном министерстве. Причем трудился он столь же усердно, как и Сесил, но не подозревал об этом. Сесил работал в издательстве «Вопросы морали для молодежи» – предприятии, организованном пожилым и, несомненно, великим человеком по имени Томас Уэйли. Он издавал в огромных количествах литературу для молодых людей, считая, что молодость в большей степени определяется мировоззрением, нежели датой в свидетельстве о рождении. Сесил сам написал несколько книг и множество статей для двух выпускаемых издательством газет. Короче говоря, был тягловой лошадью, готовый исполнить любое задание. Он очень нервничал, когда звонил мистеру Уэйли, поэтому и удивился доброжелательному отношению работодателя к его просьбе.

– Естественно, я вас понимаю, – промурлыкал тот в телефонную трубку. – Разумеется, вы чувствуете, что обязаны задержаться и сделать все от вас зависящее. Превосходно понимаю.

Мистер Уэйли действительно понимал возникшую ситуацию, но только по-своему. Сесил неоднократно высказывался при нем с ничем не оправданным оптимизмом (по мнению Джулии) относительно своих перспектив в случае смерти Эверарда Хоупа.

– Если ему достанутся деньги, в чем он всегда заверял нас, – сказал мистер Уэйли совладельцу своего бизнеса мистеру Симу, – мы сможем убедить его инвестировать какую-то часть средств в издательство. Предложение стать младшим партнером наверняка покажется ему соблазнительным. А нам нужны деньги для расширения сферы нашей деятельности.

– Прекрасная идея, – одобрил мистер Сим, который, как и мистер Уэйли, вложил накануне войны бо`льшую часть своего капитала в компании, производившие вооружения, и не считал себя вправе изымать инвестиции до того, как будет одержана победа.

– Люди, подобные нам с вами, – говорили друг другу оба партнера, – кто не способны сражаться сами и не имеют сыновей, чтобы отправить их в бой вместо себя, невольно должны довольствоваться наилучшим из прочих вариантов. Мы вкладываем свои деньги, и они становятся нашим оружием.

Оружие оказывалось действенным. С его помощью было захвачено, фигурально выражаясь, много пленных в виде дивидендов для мистера Уэйли и мистера Сима.

Гарт как старший партнер в юридической фирме смог просто телеграммой уведомить коллег о своем вынужденном отсутствии. Кристофер тоже отправил телеграмму. Еще в 1938 году его профессией была светская жизнь завсегдатая клубов, но с началом войны он попытался избрать нечто более мужественное. Ни один род войск не пожелал принять его в свои ряды. На первом этапе военных действий вооруженные силы проявляли чрезмерную избирательность. Конечно, существовали еще отряды гражданской обороны, но Кристофер никак не видел себя в роли пожарного или ночного дежурного, а потому подал заявление в секретное разведывательное ведомство. Туда его зачислили сразу же и направили в министерство информации. Теперь Кристофер лишь послал сообщение в штаб-квартиру о задержке по служебным делам, и там никому даже в голову не пришло задавать ему лишние вопросы. Информация поступает из бесчисленных источников, и если ее получают из Голландии, Бельгии, Германии, Норвегии, Югославии и Соединенных Штатов, то почему не из Фокс-Нортона в графстве Хорншир?

Вместе с Хью они отправились в ближайший городок, чтобы выбрать подходящий венок, причем долго спорили о тексте на прилагаемой карточке. На противоположной стороне улицы они заметили Сесила, который в захудалом цветочном магазине покупал нечто вроде снопа, продававшегося за 12 шиллингов и 6 пенсов вместо первоначальных 25 шиллингов. Гарт остановил свой выбор на претенциозном и неуместном изделии из смеси лавра с розами. Свойственное Джулии чувство юмора подсказало ей заказать венок в виде креста.

К немалому удивлению членов семьи, почти все население деревни явилось к началу похоронной процессии, но уже у кладбища предпочло все же занять места в пабе «Пес и ящерица». Мэгги и миссис Харрис оказались в числе первых посетительниц питейного заведения. Обычно Мэгги не стала бы якшаться с простой уборщицей, но, насколько ей стало известно, миссис Харрис опустилась так низко по социальной лестнице из-за неудачного замужества и прочих несчастий. И вот сейчас она с миссис Харрис удобно устроились за кружками смеси портера с обычным пивом, обсуждая похороны.

– Все по высшему разряду, – удовлетворенно заметила Мэгги, ощущая смягчающее действие напитка. – Всегда считала, что венок в виде креста придает погребению необходимый класс.

– По мне, в нем заключен какой-то намек, – сказала миссис Харрис. – Занятно, как отнесся бы к такому венку сам покойный.

– Он не одобрил бы ничего, – решительно ответила Мэгги. – Начиная от падения с лестницы, как и все прочее.

Миссис Харрис подняла на нее внезапно оживившийся взгляд.

– Миссис Мартин, уж не хочешь ли ты мне сказать…

– Ни черта я не хочу тебе сказать, – оборвала ее Мэгги, – потому как, понимаешь ли, мне ничего не ведомо. Я знать ни о чем не знаю и, более того, – знать не желаю. Но вот о знатных особах у меня есть мнение. Не умеют они прятать концы в воду. Ежели бы дело касалось нас с тобой и какой-нибудь наш старик загнулся, все выглядело бы иначе. Но уж можешь мне поверить: джентльмены, не пьющие ничего крепче молока, не падают с лестниц сами. А посему, что касаемо этого странного семейства, а они чудаки, с какой стороны ни взгляни, то чем меньше будешь болтать, тем лучше. – Она опустошила свою кружку и спросила уже бодрее: – Ты выпьешь со мной по второй, надеюсь?

На что миссис Харрис ответила, что не отказалась бы от угощения.

Крепкого телосложения мужчина в коричневом костюме, сидевший за стойкой бара, когда пришли женщины, проявил большой интерес к их беседе, согласившись почти полностью со сделанными ими выводами. А потому он осмелился переместиться к ним поближе и уже вскоре начал узнавать о покойном Эверарде Хоупе гораздо больше, чем, как думала каждая из двух дам, им вообще могло быть о нем известно. Сосед выяснил, что умерший считался презираемым всеми скупцом, окруженным льстивыми родственниками, каждый из которых находился в доме, когда хозяина настигла смерть, причем произошло это в кромешной тьме. Хотя Мэгги прослужила в усадьбе «Брейкс» без малого восемнадцать лет, никто даже не подумал сообщить ей о ночном происшествии до самого утра. Мэгги полагала, что поступить с ней подобным образом – это гораздо хуже, чем совершить любое преступление.

– Вам следовало бы проявлять осторожность, – по-дружески обратился он к ним потом. – Вы же не хотите сболтнуть лишнего, верно? Ведь следователи как клиенты, то есть они всегда правы.

Миссис Харрис – уроженка Лондона с независимым характером – не без агрессии в голосе заявила:

– Каждый имеет право думать о чем душе угодно. Даже Гитлер не может запретить людям думать.

– Да, но он запросто способен запретить вам размышлять вслух, – сказал Крук.

Мэгги украдкой пихнула подругу локтем в бок. «Полиция, – означал этот жест, – а они горазды на всякие грязные трюки».

И поднялась со стула.

– Боюсь, нам пора уходить, – сказала она. – В любую минуту все могут уже вернуться с похорон.

– Еще по одной на дорожку, – предложил Крук. – В знак того, что мы расстаемся без обид друг на друга.

Он улыбнулся им в своей предположительно самой чарующей манере. Хотя Билл всегда утверждал, что эта улыбка живо напоминает ему садок для аллигаторов в зоопарке. Но на сей раз она сработала.

– Возможно, мы снова свидимся с вами, – сказал бармен с надеждой, бросив взгляд на часы.

– Не исключено, – живо откликнулся Крук. – Отнюдь не исключено.

И усмехнулся.

Участники похорон вернулись незадолго до четырех часов, наскоро выпили чаю и приступили к делу.

По их единодушному желанию мистеру Мидлтону выделили самое удобное кресло. Он выудил из кармана длинный, скрепленный печатью конверт и мрачно оглядел собравшихся.

– Этот документ… э-э-э… достаточно краток, – сказал он. – И каждый из родственников упомянут в нем поименно. Вероятно, мне будет лучше попросту зачитать текст.

Завещание Эверарда Хоупа оказалось таким же причудливым, какой была вся его жизнь. Его последнее волеизъявление потрясло всех, хотя по большей части не имело никакой особой ценности с точки зрения закона. Он писал, что Гарт, будучи по профессии юристом, несомненно, сам умел набивать себе карманы деньгами и не нуждался в посторонней помощи. Что касалось Сесила, то Эверард Хоуп читал некоторые издания «Вопросов морали для молодежи» и заметил, что в них неизменно восхвалялась бедность. В противоположность этому любой персонаж, добивающийся материального успеха, одновременно разрушает себя морально. При подобных обстоятельствах он посчитал бы любое предложение денег оскорбительным для своего кузена. Так Эверард Хоуп разделался с Сесилом. По поводу братьев Лэйси он писал, что, как ему представлялось, они внешне жили гораздо более благополучно, не получая никакого годового дохода, чем он сам, обладая внушительным состоянием. А посему в его намерения не входило нарушать их устоявшийся финансовый баланс. Переходя к Джулии, Эверард Хоуп отмечал, насколько часто она заверяла его в своем нежелании оказаться на его месте, и он бы только навредил компаньонке, навязав ей свое положение. Однако в качестве залога своей привязанности все же завещал Джулии акварели с пейзажами Святой земли, выполненные тетушкой Рейчел в годы молодости и украшавшие теперь различные помещения в доме.

Таким образом, все его состояние за вычетом расходов на погребение и прочие юридические издержки доставалось дальней родственнице по имени Дороти Кэппер из Лондона, но при одном четко определенном условии. В случае же ее неспособности исполнить поставленное условие деньги переходили в собственность его самого близкого по закону родственника или родственницы. Он предоставлял адвокатам и самим членам семьи определить, кто именно станет тогда наследником.

Когда оглашение завещания завершилось, на какое-то время воцарилось изумленное молчание, в котором тем не менее ощущался потенциально мощный грозовой заряд, и Джулия Карбери подняла голову, словно ожидая оглушительных раскатов грома и внезапного обильного ливня.

Первым заговорил Хью:

– Кто-нибудь хоть раз встречался прежде с женщиной по фамилии Кэппер?

– Я даже никогда не слышал о ней, – ответил Гарт. – Предполагаю, она относится к тому типу родни, что обычно называют «седьмой водой на киселе», какая есть почти в любом семействе.

– Дьявольски странное условие он присовокупил, – заметил Кристофер.

– Совершенно верно. – Гарт от злости повысил голос. – Я оспорю завещание. Это просто гнусность!

Вопрос, заданный мистером Мидлтоном холодным, как камень, тоном, ледяным дождем обдал разгорячившегося Гарта.

– На каком же основании вы его оспорите, мистер Хоуп?

– Недееспособность, – резко отозвался Гарт. – Старческое слабоумие.

– Наступившее с какого же времени?

– Он был законченным сумасшедшим уже давно, – небрежно сказал Гарт. – Достаточно вспомнить, как он считал каждое пенни, а жалкие свечные огарки втыкал в ряд на металлических штырях в холле для тех, кого величал «ночными птичками».

Люсиль склонилась вперед.

– Верно. А единственный коробок спичек прикрепил к стене, чтобы его не украли.

– И только взгляните на его одежду, – продолжал Гарт. – О, нет никакого сомнения. Он был не в своем уме.

Теперь настал черед мистера Мидлтона склониться вперед.

– Ровно за месяц до того, как составить это завещание, – сказал адвокат, – он написал другое, в котором все было завещано непосредственно вам. Вы, значит, полагаете, что безумие поразило его в течение именно этого месяца?

– Названная вами женщина должна была обладать каким-то рычагом влияния на него, – предположил Гарт.

– Насколько мне известно, он не встречался с ней с самого детства, – холодно отреагировал мистер Мидлтон.

– В таком случае… Боже милостивый, уж не хотите ли вы сообщить нам, что она – его незаконнорожденный ребенок?

На лице мистера Мидлтона отразилось негодование.

– Разумеется, нет.

Он аккуратно сложил свои документы и приготовился встать.

– Как бы то ни было, – не унимался Гарт, – а я оспорю завещание.

Мистер Мидлтон пожал плечами.

Затем споры продолжились.

Супружеские пары затянули их почти до наступления воскресного утра. Холостяки проявили куда как меньше упорства. Более того, собрав свои вещи, они вместе с мистером Мидлтоном перебрались в гостиницу «Золотистый фазан», находившуюся в Волф-Нортоне вдоль дороги на несколько миль дальше этого дома. Добравшись до отеля, они с удивлением обнаружили, что их успела опередить мисс Карбери.

– А она-то что тут делает? – громогласно спросил Кристофер.

– Она приняла верное решение, – пояснил мистер Мидлтон. – Мисс Карбери более не состоит в услужении у мистера Хоупа и не получала приглашения задержаться от новой владелицы усадьбы.

– Верно, черт возьми, но ведь Гарт тоже не получал такого приглашения, – возмутился Хью.

– Он уже считает себя своего рода духовным владельцем дома, – заметил мистер Мидлтон с ледяной улыбкой.

– А Сесил, конечно же, не собирается оставлять дом в полное распоряжение Гарта, – продолжал Хью. – Что ж, хорошо хотя бы одно. Нас больше никто не сможет заставить провести ночь в том про`клятом доме.

Мисс Карбери тактично заказала ужин в свой номер, а к тому времени, когда братья спустились вниз на следующее утро, им сообщили, что она отбыла поездом в 9:04.

– До чего же женщины любят осложнять всем жизнь! – простонал Кристофер.

Хью овладел приступ смеха.

– Ха! Занятную игру она затеяла!

– О чем ты, черт тебя побери?

– А до тебя еще не дошло? Старая добрая Джулия! Представляю, в какое бешенство это приведет Гарта!

Теперь и Кристофера осенило.

– Ты хочешь сказать, что она…

– А разве это не очевидно?

И совершенно не обратив внимания на отстраненно холодный взгляд мистера Мидлтона, они одновременно бросились к телефону, каждый надеясь стать первым, кто предупредит Гарта о том, что секретарша их покойного кузена ухитрилась обвести всех вокруг пальца и, по всей видимости, направлялась сейчас в Лондон, чтобы раньше остальных познакомиться с новой наследницей.

Мисс Дороти Кэппер достала пару чистых, отделанных замшей перчаток, чтобы надеть к заутрене, когда раздался звонок телефона. Она была почти столь же поражена, сколь и обрадована, словно услышала в тишине мелодичные церковные колокола.

Посреди тихой жизни, безмятежное спокойствие которой, хотя она пока о том не ведала, практически закончилось, телефон воспринимался мисс Кэппер как символ возможного приключения и врата в Неизведанное. Все ее надежды на перемены, мечты о невообразимо богатом событиями существовании были связаны с черным аппаратом, который звонил сейчас странно, словно заикаясь. Такой звук появился после того, как темной ночью она уронила телефон на пол, торопясь ответить, хотя вновь нарвалась всего лишь на ошибку номером. Отбросив перчатки, мисс Кэппер метнулась в гостиную и схватилась за трубку. Любому психологу она показалась бы сейчас совсем жалкой. Преждевременно постаревшая старая дева тридцати восьми лет, находившая для себя утешение только в том, что была когда-то хорошей дочерью для своей матери-инвалида, хорошей племянницей для хворой тетушки Эми, а теперь еще и прилежной, набожной прихожанкой из паствы преподобного Клифтона Бриса при церкви Святого Себастьяна, район Буш, почтовый индекс W37.

«Это окажется Джорджи, – решила Дороти. – Ей всегда нравится звонить, когда я собираюсь в церковь, чтобы проверить, удержусь ли от искушения поболтать, а потом опоздать к началу службы». Сняв трубку, она произнесла:

– Алло! Вы набрали номер Буш-4141.

Джорджи, так звали мисс Трент, была единственной настоящей подругой мисс Кэппер. Она никогда не ходила к церковным богослужениям, утверждая, что может гораздо лучше возносить молитвы к своему Создателю в любом поле, поросшем нарциссами.

«А как же быть в те времена года, когда нарциссы не растут?» – серьезно спрашивала Дороти. На что мисс Трент отвечала, что нарциссы вечно цветут в сердце человека.

– Не кладите трубку там, в своем Буше, – произнес голос. – У меня для вас входящий звонок.

У мисс Кэппер участилось сердцебиение. Это не Джорджи. У той имелся собственный телефон, и соединение происходило напрямую.

Диспетчер снова включилась и сказала:

– Ты на связи, мой птенчик. (По крайней мере, так расслышала ее слова мисс Кэппер.)

А затем мужской голос уже более отчетливо произнес: «Это Буш-4141? Мисс Карбери у вас?»

Все надежды Дороти поникли, как цветы, которые никто не поливал. Могла бы сразу догадаться: снова неверный номер или в лучшем случае ошибка. Складывалось впечатление, что она вообще держала телефон лишь затем, чтобы ей постоянно звонили по ошибке.

– Боюсь, ее здесь нет, – ответила она.

– Это говорит мисс Кэппер?

Вот теперь она по-настоящему удивилась:

– Да, это я, но…

– И вы утверждаете, что мисс Карбери к вам еще не прибыла. Очень странно.

– Ничего странного, – сказала Дороти. – Я не жду к себе никакой мисс Карбери.

– Это не имеет значения, – заявил мужской голос.

– Я даже не знаю, кто она такая, – заверила его Дороти.

– Скоро узнаете. Она вам все объяснит. Только на вашем месте я бы не стал доверять тому, что она вам скажет, как истине в последней инстанции. Джулия Карбери могла бы писать хорошие романтические рассказы, но не воспользовалась своим талантом. Вам же лучше будет ничего ей не говорить, пока не увидитесь с одним из нас.

– Мне и так нечего ей сказать, – протестующим тоном заверила его Дороти.

На линии раздались три тихих писка.

– Вы разговаривали три минуты, – вмешалась диспетчер, и тот, кто находился на другом конце провода, мгновенно дал отбой.

После краткого замешательства Дороти поступила так же. Она рассеянным взглядом оглядела комнату. Никакого чуда не произошло. Все здесь оставалось по-прежнему: стулья, принадлежавшие ее матери, восьмиугольный стол из палисандра, которым владела тетя Эми, старомодные фарфоровые сервизы в буфете, бра на стенах, японские гравюры. Над небольшой книжной полкой висела вышивка с таким текстом: «Рай – это мой настоящий Дом». Когда викарий нанес визит, чтобы освятить жилище, он заметил вышивку и одобрил ее. «Очень хороший девиз» – так и сказал. Ведь жизнь была всего лишь чем-то вроде пансиона, в котором ты обитал слишком недолго, чтобы беспокоиться о перебоях с горячей водой или о не слишком удобной кровати. Викарий даже использовал такую тему в своей следующей воскресной проповеди. Дороти было дорого это воспоминание. Кроме того, она перестала обращать внимание на чуть теплую воду в кране и на бугристый матрац как на нечто почти не имевшее значения.

Часы на белой каминной полке, подаренные дорогому мужу не менее дорогой тетей Эми в ознаменование двадцати пяти лет безупречного служения в церкви Святого Станислава (Верхний Норвуд), отзвонили одиннадцать часов. На этой неделе Дороти избрала для них мелодию «Вестминстерский набат». На следующей неделе она сменит ее на «Восемь колоколов». На Великий пост часы переведет в режим молчания, отмечая тем самым период покаяния и воздержанности.

Дороти поднялась, все еще ощущая легкое головокружение. Если она не поторопится, опоздает к началу церковной службы, чем привлечет общее внимание. Привлекать к себе внимание – вульгарно. Это означало быть недостойной дочерью своей матери, но не отца, как подсознательно отметила она. И на это имелись особые причины.

В Евангелии крайне уместно говорилось о вере и силе молитвы. Они способны были передвигать горы с такой же легкостью, как она, Дороти, поднимала с плиты сковородку. Вера могла превратить звонок незнакомца в нечто захватывающее и запоминающееся. Ей подвластно очень многое, но даже она не в состоянии обратить время вспять, сделать Дороти иной, а не пожилой женщиной тридцати восьми лет, если только, конечно, она не может превратить ее в молодую женщину того же возраста. «Нет, даже вере, – подумала внезапно задрожавшая мисс Кэппер, – не дозволено проделывать ничего подобного». Рука Дороти скользнула по ее мышиного оттенка волосам под полями купленной в прошлом году соломенной шляпки.

Она ощутила прилив надежды, увидев, как викарий поднимается на кафедру, и это чувство разделяли с ней почти все женщины из их прихода. «Возможно, – подумала она, – сегодня он даст мне столь необходимую подсказку».

Викарий подался вперед и объявил, какой из текстов выбрал на сегодня.

– Евангелие от Святого Луки. Глава двенадцатая, стих двадцатый, – сказал он.

Сестры Кэмпион (женщины-близнецы, каждой из которых уже исполнилось 57 лет), сидевшие на скамье позади мисс Кэппер, принялись лихорадочно листать свои Библии, стараясь отыскать указанный текст прежде, чем викарий прочтет его. Они поступали так каждое воскресенье, и каждый раз священник опережал их.

– «Бог сказал ему: безумный! – громогласно провозгласил он. – В сию ночь душу твою возьмут у тебя…»

Мисс Кэппер вздохнула. «Начало не слишком многообещающее, – мелькнула мысль. – Если на то пошло, текст даже звучит грубовато». Но она все равно приготовилась слушать дальше.

Викарий сделал свою проповедь серией глухих словесных ударов.

Бум! Бум! Бум! Топот ног по лестнице. Медленный топот. Почему же они двигаются так медленно? Потому что несут гроб. (Эти слова, удивительно, никому из слушателей не показались странными.) Чей гроб? Твой гроб, мой дражайший друг…

«В самом расцвете сил мы уже в руце смертной… Кому из нас ведомо, когда приидет его последний час?»

Проповедь походила на чтение пьесы «Гамлет», где тоже повсеместно встречаются цитаты.

Становилось очевидным, что в большинстве своем члены конгрегации не получали радости от слов викария. Женщины, в большинстве бедные, одинокие и не очень молодые, не имели ничего, чем могли бы дорожить, кроме своих жизней. Другим людям доступны слава, деньги – или, по крайней мере, они еще надеются заполучить их. Такие могут позволить себе немного расточительности. Когда же все, что у тебя есть, – это твоя жизнь, ты начинаешь ценить ее особенно высоко. Вот, очевидно, по какой причине даже самые добродетельные из нас, те, кто считает, что не должны пользоваться никакими мирскими благами, тем не менее не склонны расставаться с жизнью. Как единственный ребенок может быть уродом или слабоумным, но все равно оставаться дорогим для своей матери, так и самая нищенская жизнь бесценна для своего обладателя. Мысли мисс Кэппер были скудны, как пироги военного времени, и она нарезала их экономно тонкими ломтиками, чтобы растянуть удовольствие подольше.

Между тем преподобный Клифтон Брис так увлекся своей проповедью, что перегнулся через край кафедры дальше, чем нужно было бы, заставив одного из мальчуганов в зале затаить дыхание в возбужденном ожидании, что священник свалится вниз и, возможно, свернет себе шею. Но даже наиболее пылкие викарии редко доставляют пастве удовольствие от подобного зрелища.

– Этот стук в дверь, – экзальтированно вещал викарий, – или звук звонка – откуда вам знать наверняка, что это не посланник смерти пришел за вами, возвещая о последнем дне?

В самом деле, откуда? – задалась вопросом мисс Кэппер. Естественно, он не упомянул о таинственном звонке по телефону, но и такая вероятность подразумевалась тоже. Если неизвестный человек на улице мог представлять опасность, то таинственный незнакомец, позвонивший по телефону, чьего лица она даже не видела, был гораздо хуже. И кто такая эта загадочная мисс Карбери? Матушка неизменно предостерегала ее, призывала бояться странных женщин. «Не нужно иметь с ними ничего общего, – говорила она. – Даже если одна из них упадет в обморок на тротуаре или попросит тебя проводить ее домой, ни в коем случае не делай этого. Лучше сразу вызови полицию».

«Смерть у моего порога», – подумала Дороти и чуть сама не лишилась чувств.

Служба подошла к своей триумфальной завершающей стадии, и они все поднялись, чтобы спеть псалом, пока среди них шел сбор пожертвований.

Дороти бросила в ящик обычные шесть пенсов, и вновь ей пришла на ум мисс Карбери. Какое разочарование, что она не смогла получить никакого послания посредством проповеди! Хотя во время молитвы за церковное воинство ей показалось, будто она все же получила его – в виде предупреждения. Но уже мгновением позже Дороти овладели свойственные ей сомнения и растерянность. Незнакомый мужчина позвонил ей, чтобы предостеречь по поводу неизвестной женщины. Но что, если угрозу представлял как раз сам мужчина? Вдруг Джулия Карбери была одной из его жертв и теперь спешила на выручку к Дороти Кэппер? Интересным было то, что Дороти даже не удивилась, как эта бедняжка узнала ее фамилию. Сильные и романтичные эмоции охватили ее. Эта женщина, скорее всего девушка, находилась в опасности из-за некоего зловещего человека с вкрадчивым голосом. Она искала убежища, и именно Дороти выпала возможность либо спасти ее, либо выдать недругу. Все это прекрасно совпадало с тональностью небольших книжек, выпускавшихся хорошо известным религиозным обществом и пользовавшихся популярностью в годы юности мисс Кэппер.

Была еще и песня, вспомнила Дороти, которую викарий пел однажды на вечеринке, устроенной для паствы.

«Все говорят, что жизнь дает свой шанс для каждого, И мне он выпал как-то в ноябре один лишь раз всего. Я получил от жизни дар единственный, но безрассудно упустил его».

Сейчас, конечно, не ноябрь, а апрель, но ритм стихов не нарушался.

Мисс Кэппер окончательно избавилась от помутнения в голове и заметила, как викарий скрылся у себя в ризнице. Она поспешила преклонить колени для последней молитвы. Ей странно было заметить, что внутри церкви ничто не изменилось, хотя она сама ощущала, как претерпела разительную внутреннюю метаморфозу – не была больше робкой Дороти, стремившейся лишь к умиротворению и покою среди враждебного ей мира. Она стала под воинствующие знамена религиозной армии, приготовившись к борьбе с незнакомцем ради женщины, которую никогда прежде не видела, а та, по всей видимости, как раз в этот момент добиралась до ее квартиры.

Она схватила перчатки и остальные свои вещи, совершенно забыв в превеликом возбуждении о шутливом предписании для своих прихожан, написанном викарием в январском номере приходского журнала:

Мисс Кэппер маршировала вдоль Блейксли-авеню, прорезая воздух ключом от входной двери с той же силой, с какой, должно быть, святой Георгий пронзил дракона. К тому моменту, когда она оказалась у своего порога, Джулия уже перестала быть для нее мисс Карбери, но стала кем-то гораздо более значительным. Девушка держала на руках воображаемого младенца, приговаривая: «Мы назовем малышку Дороти, потому что в долгу перед вами». И эта сентиментальная фантазия воспринималась мисс Кэппер с необычайной легкостью как вполне реальный факт.

Когда Дороти вошла, телефон просто надрывался от звонков. В радостном порыве она устремилась к аппарату и отважно выкрикнула в трубку:

– Слушаю!

– Поступила телеграмма для абонента Буш-4141, – бойким голосом сообщила диспетчер. – Примите ее, пожалуйста.

И бесстрастным голосом прочитала: «Ничего не предпринимайте без моего совета. Темпест».

– Повторите, как поняли текст, сделайте милость.

– «Ничего не предпринимайте без моего совета. Темпест», – повторила Дороти. – Но это какая-то бессмыслица.

– Таково содержание сообщения, – кратко бросила в трубку девица и дала отбой.

Дороти после недолгой задержки, словно ожидала явления ангела, который объяснил бы ей, что происходит, тоже положила трубку. Постепенно до нее дошло, что Темпестом могли звать мужчину, звонившего ей ранее в тот день. Все окончательно запуталось. Мисс Кэппер определенно нуждалась в совете. Она бы сейчас охотно спросила викария, что он думает по этому поводу, но его не дозволялось беспокоить по воскресеньям, если только кого-то не постигала скоропостижная смерть. Хотя даже в будний день Дороти не решилась бы обратиться к нему. А потому викарий исключался, и не оставалось никого, кроме Джорджи. Мисс Трент могла заблуждаться относительно нарциссов, но все равно в целом была женщиной разумной и решительной. Она часто повторяла Дороти, что подруга позволяет жизненным обстоятельствам выбивать себя из колеи. Джорджи могла справиться с дюжиной таинственных мужчин одной левой и даже получить от этого удовольствие.

Дороти набрала номер и мгновенно услышала исполненный энергии голос мисс Трент:

– Алло! Алло!

– О, Джорджи, – выдохнула в трубку мисс Кэппер. – Произошло нечто совершенно невероятное. Я просто не знаю, что мне делать.

– Неужели викарий пригласил тебя на чашку чая? – спросила Джорджи, которая считала такое предположение весьма остроумным. А поскольку юмор, как известно, часто заключается именно в невозможности ситуации, шутка действительно удалась.

– Нет. Конечно же, нет. Просто я… Мне неожиданно позвонил по телефону мужчина.

– Вот и славно! – Джорджи находилась в самом добром расположении духа.

– Самое удивительное, что звонок предназначался не для меня.

– Я бы сильнее удивилась, если бы звонили тебе, – громогласно заметила Джорджи.

– Спрашивали особу по фамилии Карбери, которая здесь не живет.

– Значит, ошиблись номером, – успокаивающе сказала Джорджи.

– Назвали Буш-4141, вот только…

– В таком случае ему дали неверный номер.

– Не думаю, потому что, понимаешь ли, передали еще и текст телеграммы.

– Возьми себя в руки, Дотти, – сказала мисс Трент. – Сегодня, должно быть, один из тех дней, когда ты полностью соответствуешь значению своего имени.

Такой была еще одна из ее излюбленных шуток. Она нередко отпускала ее, но всякий раз по-доброму смеялась, показывая порой слишком чувствительной Дороти, что это лишь милое девичье подтрунивание.

– Мне нужно идти, – сообщила Джорджи беззаботно. – Меня ждет мой ухажер.

Ухажером был престарелый джентльмен, водивший знакомство еще с матерью Джорджи. Он иногда по воскресеньям приглашал дочь давней подружки отобедать с ним вместе. Джорджи, истинная англичанка в том смысле, что никогда не догадывалась, если терпела сокрушительное поражение, все еще надеялась однажды получить от него предложение руки и сердца.

– Вот увидишь, я поспею к алтарю раньше тебя, – заверяла она сразу поникшую духом Дороти.

Мистеру Протероу перевалило за семьдесят, и у него было четверо взрослых детей, но это нисколько не смущало мисс Трент. В военное время, говаривала она, если уж для тебя недоступны довоенные стандарты, надо уметь довольствоваться имеющейся альтернативой. А кроме того, Джорджи уже сама была далеко не первой молодости. Ее даже не поставили поэтому на воинский учет.

Дороти услышала на линии знакомый щелчок – она никогда не бросала трубку первой, а затем перешла к обеду, состоявшему из холодного прессованного студня, купленного по карточке, и риса, изготовленного из кукурузной муки. Она существовала на столь скудном пайке, что могла бы получить медаль за экономность от министерства продовольственного снабжения, но только мужчинам из министерства и в голову не приходило учреждать награды, которые заведомо получали бы только женщины. Дороти как раз складывала грязные тарелки в раковину, когда телефон зазвонил снова.

– Мисс Карбери уже прибыла? Вы уверены? Она не могла незаметно для вас пробраться в квартиру?

Дороти огляделась вокруг. Если только мисс Карбери не спряталась внутри оттоманки, что представлялось практически невозможным, ее больше нигде не было видно.

– Вас зовут Темпест? – спросила она, осмелев от отчаяния.

На что голос сразу же ответил:

– Вам следует избегать контактов с этим человеком. Я мог бы догадаться, что они тоже попытаются связаться с вами.

– Тогда кто вы такой? – настойчиво задала вопрос она.

– Один из ваших кузенов, – сообщил голос. – Послушайте, что бы вы ни делали, ничего не подписывайте, пока не встретитесь с Мидлтоном.

– Я вовсе не собиралась… – начала Дороти.

Но голос резко перебил ее:

– Вы совершенно не представляете себе, с чем столкнулись. И даже не подозреваете, что взяли на себя обязательства. Пока не будет слишком поздно, ведите себя осторожно.

Дороти почувствовала: настало время обозначить свою позицию.

– Думаю, должна предупредить вас, – сказала она, – что сделаю все возможное, чтобы оказать ей помощь.

– В таком случае, – не замедлил хладнокровно заметить обладатель голоса, – можете сразу начинать писать завещание.

– Ничего не понимаю, – снова начала обеспокоенная мисс Кэппер.

– Просто подождите, – произнес голос, а затем раздался короткий писк, и трубку опять положили.

Затем в квартире установилась тишина до половины четвертого пополудни, когда очередной ошибочный звонок совпал с передачей по радио Би-би-си очень смешной русской пьесы. После этого действительно не оставалось ничего, кроме как ждать. О свойственном мисс Кэппер чувстве ответственности многое мог сказать тот факт, что она не отправилась к вечернему молебну, впервые с того дня два года назад, когда заболела гриппом.

Надо отметить, что было достаточно поздно, когда мисс Карбери действительно прибыла. Дороти уже начала думать, что лучше будет приступить к ужину, а звонки по телефону и телеграмму следует считать всего лишь вздорным розыгрышем, как вдруг зазвучал колокольчик над входной дверью.

– Это может быть Джорджи, – подумала мисс Кэппер, открыв дверь квартиры и поспешно спускаясь по лестнице в холл. – Никаких оснований для беспокойства. Но, само собой, если это все же окажется мисс Карбери, что представлялось маловероятным, она непременно проведет ночь здесь. Я сразу должна ей показать: у меня она в полной безопасности. Мисс Карбери просто обязана будет остаться.

Однако даже если бы хозяйка квартиры не приняла такого решения, это ничего не изменило бы, поскольку мисс Карбери планировала остаться у нее в любом случае.

Теперь, стоя по другую сторону двери, мисс Карбери ждала и прислушивалась к шагам кого-то спускавшегося по лестнице. Утомительное путешествие по железной дороге с двумя пересадками и с одним пропущенным поездом мало способствовало сохранению у нее остатков энергии. Джулия даже намеревалась сначала позвонить мисс Кэппер, но мудрость и накопленный во время войны опыт подсказали, что неожиданная атака почти всегда имеет больше шансов стать успешной, и удастся пустить ко дну вражеские корабли, как она мысленно нарисовала себе это.

«Жаль, что она уже не так молода, – размышляла мисс Карбери. – К тридцати восьми годам женщины порой становятся упрямыми и непонятливыми. Но если я пожалуюсь, будто никого больше не знаю во всем Лондоне, а отели переполнены постояльцами, это должно сработать. И даже если приглашения не последует, мне надо во что бы то ни стало задержаться у нее».

Кстати, информация об отелях была бы чистейшей правдой. Лондон снова стал на редкость многолюден. Ведь людям приходилось делать выбор из двух зол. Отправляйся в Лондон, и попадешь под бомбежку. Задержись в провинции, и можешь оказаться в зоне вражеского вторжения. Но Лондон все же выглядел более притягательным, и потому народ устремился в столицу.

Наконец дверь открылась, и еще до того, как Дороти оправилась от первоначального шока, мисс Карбери успела ввалиться в холл.

– Я – Джулия Карбери, – вымолвила она.

Дороти быстро сумела собрать волю в кулак.

– Я дожидалась вас уже достаточно долго, – тихо сказала она. – Только…

Но у нее не нашлось слов, чтобы объяснить, кого именно она дожидалась – девушку, свежую, как апрельский вечер, в голубых и золотистых тонах. А не эту мужеподобную нелепую фигуру с красной шотландской шапочкой, туго натянутой поверх локонов имбирного оттенка, в широковатом костюме из красно-зеленого твида, с пухлыми, как окорока, руками и с огромными ступнями ног, годившимися, чтобы давить тараканов. Она ворвалась к Дороти в холл, как Гитлер стремительно занимал очередную страну, и даже не поинтересовалась, желают ли ее пригласить войти.

– Дожидались меня? – изумленно спросила мисс Карбери.

В ее голосе звучала подозрительность и даже некоторая враждебность. И Дороти сразу поняла, насколько неприятной может оказаться эта дама в действительности. Почему-то не составляло труда вообразить себе, как она изготавливает из воска куколки людей, а потом втыкает в них булавки с такой силой, что ее жертвы в самом деле начинают быстро чахнуть. Дороти представить себе не могла, чтобы жертвы Джулии могли осмелиться сопротивляться ей.

У нее мороз пробежал по коже. Она заметно поежилась.

– Замерзли? – быстро спросила Джулия. – Да здесь у вас не так уж и холодно. Вам бы пережить путешествие, какое пришлось совершить мне. Две пересадки. И один поезд успел уйти у меня из-под носа по вине отвратительной организации работы железнодорожной компании. Я, конечно, поскандалила из-за этого с начальником станции, хотя он ни в чем не виноват. За все отвечает руководство, люди на самом верху… – Она покосилась в сторону лестницы. – Высоко нам взбираться?

– На… На самый верх, – машинально проговорила Дороти, совершенно загипнотизированная странной фигурой.

«Не удивительно, – подумала она, – что все хотели знать, где мисс Карбери находится. Возможно, она откуда-то сбежала».

– Значит, давайте подниматься. – Джулия взяла свой большой чемодан и дотащилась с ним до подножия лестницы.

Дороти, двигаясь как зачарованная, забрала у нее чемодан и первой пошла наверх.

– Вы сказали, что знали о моем приезде? – задала вопрос, словно прорычала, мисс Карбери. – Кто вас предостерег?

Предостерег. Странное она выбрала выражение.

– Мне известно только имя, – призналась Дороти. – Он назвался Темпестом. То есть один из них. Понятия не имею, откуда они знают меня.

Мисс Карбери коротко хмыкнула, выразив этим свое презрение.

– Гораздо больше людей знают Дурачка Тома, чем сам Дурачок Том может даже догадываться, – изрекла она. – Вам скоро все станет понятно. Еще один пролет?

– Да, это же на самом верху, – извиняющимся тоном повторила Дороти. – К сожалению, лифта в доме нет.

– Скоро все изменится, – сказала Джулия.

Дороти не сумела понять смысл сказанного. Причем, как ей показалось, Джулия не особо вникала в него сама.

– Тебе придется все время оставаться настороже, – продолжала необычная гостья. – Они все начнут доить тебя, как только предоставится шанс. Вот для чего я здесь. Присмотреть за тобой.

Они добрались до верхней ступеньки, и Дороти стала рыться в карманах в поисках ключа от своего замка-задвижки. (Один из крупных недостатков дома заключался в том, что его парадная входная дверь весь день оставалась на запоре, и приходилось спускаться вниз всякий раз, когда раздавался звонок снаружи.)

– Доить меня? – переспросила Дороти, покраснев. – Кто же станет этим заниматься?

– Вся их толпа. – Мисс Карбери проложила себе путь в крохотную прихожую. – Можешь теперь поставить чемодан на пол. Он очень тяжелый, уж я-то знаю. Тащила его сама целый день. Никаких носильщиков на станциях, и джентльмены, способные помочь леди, тоже перевелись. А стоит пожаловаться, тут же напомнят, что сейчас идет война… Разумеется, вся семейка уже ненавидит тебя. Этого и следовало ожидать. Разница только в подходе и методах каждого. Один начнет взывать к твоим лучшим чувствам, другой будет ссылаться на закон. Не надо слушать всякий вздор. В этом твоя единственная надежда. Тебе даны такие же права, как и всем остальным в этом мире. Вот за них и держись.

Дороти, никогда прежде не знавшая ни о каких своих особых правах и даже считавшая привилегией бесплатно дышать, буквально лишилась дара речи от изумления. Мисс Карбери, осмотрев невзрачную прихожую, пристально вгляделась в хозяйку дома, застигнутую врасплох. Она увидела перед собой нечто, несомненно подпадавшее под определение «добрая женщина», – бледное и чистое лицо, обрамленное бесцветными волосами, уложенными в не слишком привлекательную и дешево сделанную прическу. Светло-синие глаза тоже выглядели невыразительно. Если разобраться, то «непривлекательная» оказывалось для нее наилучшим из эпитетов. Безвредная, смиренная, застенчивая и… О да, определенно непривлекательная. Джулия Карбери отреагировала на увиденное в характерной для нее манере.

«Похожа на недотепу, – подумала она. – Меня это устраивает».

Дороти, в свою очередь, обратила внимание, что у гостьи кожа похожа на брюссельский ковер, нос в форме заостренного мыса и рот шириной с Дуврский пролив. Зеленые глаза, глубоко посаженные под густыми песочного цвета бровями, отражали живость натуры и полнейшую беззастенчивость.

– Не вздумай иметь дело с любым из них, пока не увидишься со своим адвокатом, – решительно приказала мисс Карбери окончательно сникшей Дороти.

– У меня нет адвоката, – прошептала мисс Кэппер.

– Мудрая женщина, – отпустила комплемент поразительная гостья, которую, казалось, нисколько не беспокоило отсутствие логики в своих словах. – Гораздо лучше будет предоставить мне любые заботы о тебе. Знаешь, почему все юридические документы составляют в таких сложных выражениях? Чтобы женщины не смогли в них разобраться. Если бы им удавалось вникнуть в суть, они бы не стали ничего подписывать.

Она рассмеялась, так энергично потрясая при этом головой, что алая шапочка раскачивалась, как лодка в штормовую погоду.

– Я никогда не слышала ни о ком из них, – сказала несчастным голосом Дороти, имея в виду родственников.

– Очень скоро услышишь, что их более чем достаточно, – предсказала мисс Карбери. – Эта комната сдается? – Она кивнула в сторону уютной гостиной Дороти.

– Сдается? Я…

– Только не говори с таким растерянным видом, что не понимаешь меня. Ты выглядишь не от мира сего, – продолжала мисс Карбери уже несколько раздраженно. – Я лишь спросила, есть ли у тебя временный жилец?

– Нет, – чуть слышно ответила Дороти. Разумеется, никаких жильцов она к себе не пускала.

– Тогда какого черта мы здесь торчим? – грубовато, но вполне справедливо поинтересовалась мисс Карбери. – У тебя-то все в порядке, осмелюсь предположить. Можно всласть подремать во время проповеди, а потом снова прилечь. Я же остаюсь на ногах с раннего утра, и только ради тебя. Давай пойдем туда и присядем.

Она вошла в гостиную. Вдоль одной из стен стоял диван, застланный желто-коричневым покрывалом. Гостья тут же пристроилась на нем.

– Ты же не спишь на диване? – спросила она. – Нет, как видно. У тебя наверняка есть удобная кроватка в соседней комнате. Но мне доводилось проводить ночи и на более неудобных лежанках. Заруби себе на носу, если кто-то из них предложит тебе встретиться с ним где-нибудь, скажешь, что у тебя уже назначено другое рандеву. Я бы не поручилась, что Сесил Темпест не подсыплет тебе в кофе железных опилок, как, впрочем, каждый из них, если подумает, что это можно сделать и не попасться.

– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали повторять «они», не объясняя, кто именно, – неожиданно взорвалась Дороти.

Джулия склонилась вперед. Она придала своему лицу почти ангельское выражение, невинным жестом вращая большие пальцы вокруг друг друга.

– Твои любящие родственнички, разумеется, – сказала она. – Каждый из них так и горит желанием первым пожелать тебе удачи.

Дороти понимала, что имеет дело с чокнутой. Интересно, кому позвонить – врачу или полицейскому? Здравый смысл подсказывал – в полицию. У них есть свои штатные врачи на жалованье, а вот если самой вызвать доктора, придется потом оплатить счет, пусть даже сделаешь это не для себя.

Ведь у нее не было никаких родственников. По крайней мере, ни одного, о ком упоминала бы мама. А следовательно, Дороти тоже не ведала об их существовании. И не признала бы никого родней, поскольку это означало бы признать ошибку матери. А Дороти с детства усвоила: мама ошибаться не может.

– У меня нет родственников, – тихо сказала она. – Никаких близких вообще.

– Они стали для тебя гораздо ближе, чем были всего неделю назад, – горячо заверила ее Джулия. – А в следующие двадцать четыре часа сделаются еще более близкими. Только не говори мне, будто ни разу не слышала об Эверарде Хоупе.

Дороти напряглась, потом сказала, что он вроде бы действительно приходился им дальним родственником и даже пару раз присылал маме письма. По поводу денег, как считала она. Гертруда Кэппер была достаточно щедрой женщиной, насколько позволяли средства, но не пожелала вступать ни в какие деловые отношения с Эверардом Хоупом.

– Что ж, значит, он был щедрее ее, – заявила мисс Карбери со свойственной ей прямотой. – Если только это не тот случай, когда ему захотелось посмеяться над кем-то.

– Моя мама относилась к нему неодобрительно, – холодно отозвалась Дороти.

Мисс Карбери удивленно уставилась на нее.

– При чем здесь ее отношение к нему? И вообще, что за наглая самоуверенность! Ты сама должна что-то представлять из себя, прежде чем отвергать богатого родственника.

– Мы не знали о его богатстве, – робко возразила Дороти.

– Скоро ты обо всем узнаешь. – Мисс Карбери криво усмехнулась.

– Вот только для моей матушки не будет никакой разницы, – поспешно добавила Дороти.

«Врожденный идиотизм, – подумала мисс Карбери. – Видимо, что у матери, что у дочери». Но ей чужая глупость только на руку. Это лишь упростит решение проблем.

– Рада за тебя, – сказала она. – Хорошо, должно быть, если можешь позволить себе быть гордой. Мне никогда не удавалось. Отец не оставил в наследство ни пенни.

– Мой тоже, – быстро вставила реплику Дороти. – По крайней мере, ни мне, ни моей матери. Нам приходилось жить на ее небольшое пособие.

– Вот, стало быть, как, – заметила мисс Карбери. – По-моему, это самое гнусное позорище. Будь я членом парламента, то первым делом приняла бы закон, принуждающий мужчин снабжать деньгами брошенных жен, а их шлюхи и любовницы должны обеспечивать себя сами.

В шоке от подобных выражений и в глубочайшем убеждении, что нет ничего более невероятного, чем избрание мисс Карбери в парламент, Дороти некоторое время не могла выдавить из себя ни слова в ответ. Наконец она преодолела вынужденную немоту:

– Но так или иначе, мы не хотели ничего получать от него, не приняли бы подачек ни от кого…

Она говорила теперь спокойно и гордо, но мисс Карбери не стоило труда сбить с нее спесь.

– Значит, не приняли бы, верно я поняла? А кто ты, по-твоему, такая, чтобы диктовать Провидению его неисповедимые пути? Если Провидению угодно сделать тебя наследницей ста тысяч фунтов…

У Дороти больше не оставалась сомнений, что ее гостья бредит. Та принялась нанизывать одно имя на другое, составляя целый список. Гарт, Кристофер, Люсиль, Сесил, Хью. «Как жаль, – подумала Дороти, – что мисс Карбери расположилась рядом с телефоном». Оставалось только надеяться, что после долгого путешествия она захочет уединиться в ванной на несколько минут, и тогда хозяйке представится шанс позвонить. Вся эта чепуха про родственников!

– Я не собираюсь встречаться ни с кем из них, – заверила она собеседницу.

Мисс Карбери расхохоталась так громко, что со стены упал на пол календарь.

– Но даже если встречусь, – в отчаянии продолжала Дороти, – просто нелепо говорить о каких-то стальных опилках в чашке кофе. Не только глупо, но и опасно, – добавила она, внезапно набравшись смелости.

– Разумеется, опасно, – сказала мисс Карбери. – О чем я тебе и толкую. И еще один совет. Ни за что не ходи ни с кем из них на прогулку по прибрежным скалам.

– В Буше нет никаких прибрежных скал, – заметила Дороти.

– Ты, скорее всего, не задержишься здесь надолго, – предсказала мисс Карбери.

Дороти, которая порой жалела о недостатках своей маленькой квартирки, сразу почувствовала, что ей здесь будет лучше, чем даже в Букингемском дворце. Нужно только избавиться от общества мисс Карбери.

– Я арендовала эту квартиру еще на целый год, – сообщила она.

– Пересдай ее кому-нибудь другому, моя дорогая девочка. Или, если не удастся, а я боюсь, что желающих не найдется, просто забудь о ней. Какая тебе теперь разница? Важнее всего не дать им задурить тебе голову. Помни: их много, и они похожи на вражеские армии, готовые напасть одновременно с разных сторон. Причем времени терять не станут, – добавила мисс Карбери, жестом заставив Дороти промолчать. – Гарт по профессии юрист и знает, за какие веревочки дергать. А его жена, скорее всего, была стервятницей в своей прежней инкарнации. Сесил… Впрочем, я уже тебе намекнула, кто такой Сесил. Кристофер и Хью оба не женаты. Их фамилия Лэйси – дурная порода, но умеют очень хорошо маскировать свою сущность. Сесил, между прочим, наверняка спросит, любишь ли ты детей, а когда узнает, что у тебя их нет… Я же права? У тебя нет детишек? – Дороти послушно помотала головой. – Так вот, когда узнает, что ты бездетна, начнет жаловаться на огромные счета, приходящие из школы. Если он или Гарт пригласят тебя пройтись с ними по Кенсингтон-Хай-стрит, непременно помни ту рекламу по поводу кошки. «У меня девять жизней, а у вас их нет». И можешь мне поверить, даже кошка долго не протянула бы, попади она в руки к Гарту.

Дороти приложила ладонь к голове, ощутив, что та готова просто взорваться.

– Мне кажется, я схожу с ума, – сказала она бесхитростно.

– Этот трюк они тоже могут пустить в ход, – предупредила Джулия. – Когда будешь рядом с ними, не забывай, что молчание – золото. И даже если вся наша страна откажется от золотого стандарта, у тебя нет никаких причин поступать так же. Достаточно почитать газеты, чтобы узнать о якобы несчастных случаях, в которых не видит ничего подозрительного только тупой судебный следователь. «Происшествие на автобусной станции «Грин-лайн». Жертва – некая мисс Д. К. Имела неосторожность попасть под колеса. Да упокоится она с миром». Теперь до тебя хоть что-то доходит?

У Дороти возникло впечатление, словно она попала в зоопарк, куда не допускают публику, а все клетки открыты настежь.

Мисс Карбери, демонстрируя, что чувствует себя здесь как дома, сняла свою шотландскую шапочку, развязала нечто напоминавшее сушеную рыбину у себя на шее и положила обе вещи на диван рядом с собой.

– Терпеть не могу, когда мне вправляют мозги подобным образом, – пояснила она. – Что ж, я предупредила тебя. Мы обе знаем, как все в таких случаях происходит. Водителя автобуса полностью оправдают. Адвокаты намекнут, что леди была, по всей видимости, малость пьяна. Следователь выразит искренние соболезнования поверженным в горе родственникам. Хотя, с моей точки зрения, половина этих горюющих родственников в прошлой жизни были крокодилами, не иначе.

Дороти тоже села, готовая признать наконец свое поражение.

– И вы считаете, что поскольку кузен Эверард, как вы его величаете, мог завещать мне какие-то деньги…

– Мог? Он их тебе завещал! Сто тысяч фунтов за вычетом долгов, а они едва ли превысят полкроны. Уж мне ли не знать! О, конечно, ты можешь посчитать это ничтожной суммой. Хватило бы на финансирование десяти минут боевых действий. Но для частного лица совсем немало. Подумай об этом именно так. Десять минут смогут работать военные заводы, люди будут трудиться в шахтах, летчики подниматься в небо, матросы выходить в море. Армия, гражданская оборона, государственная служба – всем что-то перепадет. Представь, что в течение десяти минут сможешь одна финансировать войну, платить жалованье мистеру Черчиллю и членам его кабинета министров – хотя, будь я на твоем месте, ни гроша бы они не получили. И если в таком контексте ты все еще ничего не соображаешь, то такого уже не произойдет никогда.

Стало очевидно, что на сей раз слова мисс Карбери попали точно в цель. Дороти сидела как громом пораженная. Это она-то! Робкая, застенчивая прихожанка церкви Святого Себастьяна, которая каждый раз с надеждой здоровалась с викарием, но даже не мечтала побеседовать с ним однажды наедине… Она теперь была в состоянии совершить такое! А ведь как раз в эти десять минут мог быть подписан мирный договор. Она единолично способна купить недолгий мир для человечества. От этой мысли Дороти опять чуть не упала в обморок.

– Что, проняло все-таки? – весело спросила мисс Карбери. – И как тебе подобная идея? Нравится?

Дороти невольно качнулась вперед.

– Это все чистая правда?

– До сего момента да, – ответила мисс Карбери уже вполне серьезно. – Но превратится ли фантазия в реальный факт, полностью зависит от тебя.

– Значит, есть и какое-то условие?

– Да. Вот почему я приехала сюда. Его нужно внятно тебе объяснить.

– Очень мило с вашей стороны, – пробормотала Дороти.

– Ничуть, – возразила Джулия. – Мною движет инстинкт самосохранения и ничто иное. Мне ведь необходимо позаботиться и о себе, не так ли? Я служила у мистера Хоупа домоправительницей на протяжении последних пятнадцати лет. Вот почему они все пытаются настроить тебя против меня. Понимаешь, я слишком много знаю.

– Знаете слишком много о чем?

– О каждом из них. Мне известны их мелкие хитрости. Я могу заранее предвидеть, как они попытаются украдкой влезть к тебе в душу. И они понимают, что я все знаю. А потому хотят разлучить нас с тобой. Точно так же, как мне все известно о покойном кузене, о его секретах, которые для них остаются тайной за семью печатями. Представляешь, они даже предполагали, что он мог оставить все свое состояние именно мне. Или завещать его приюту для обездоленных девственниц.

Она в задумчивости снова посмотрела на Дороти. Если бы Эверард Хоуп действительно распорядился деньгами подобным образом, эта женщина все равно могла в итоге получить выгоду. Она определенно выглядела обездоленной, умозаключила Джулия, и по завещанию наверняка попадала во вторую категорию тоже.

– А он взял и все завещал мне? – Дороти вернулась к самой поразительной исходной точке этой истории.

– Да, но тебе следует проявлять крайнюю осторожность.

– Вы ведь и в самом деле упомянули о каком-то важном условии, – промямлила опять сникшая мисс Кэппер.

Джулия начала хихикать.

– А они все считали, будто у него напрочь отсутствует чувство юмора. Как же ошибались! Чувством юмора он обладал в избытке, только таким, какое не слишком ценят другие. Осмелюсь предположить, что и тебе оно не понравится.

– В чем же заключается условие? – в нетерпении почти выкрикнула Дороти.

– Чтобы получить свое наследство, ты должна все еще оставаться в живых через тридцать дней после оглашения текста завещания.

Кто-то смеялся.

«Это могла быть только мисс Карбери, – подумала Дороти, повергнутая, как никогда, в глубокий шок. – Она определенно не в своем уме». Доказательством служил сам по себе ее смех. Только слегка свихнувшаяся женщина могла найти повод хохотать в подобный момент – поистине пугающий, в чем не было ни малейших сомнений. Ведь она, Дороти Кэппер, действительно подвергалась опасности. Ей чрезвычайно легко оказалось представить, какое извращенное удовольствие получил кузен Эверард, придумав подобное условие.

– Возьми себя в руки, – резко сказала мисс Карбери. – Здесь совсем не над чем смеяться.

Так, стало быть, смеялась сама Дороти, а это означало, что с ума сошли они обе. И она мгновенно сделалась предельно серьезной.

– Когда все это произошло? – шепотом спросила она.

Джулия просветила ее.

– За тобой не послали, потому что никто из нас не ведал о твоем существовании. Мистер Мидлтон – в его фамилии только одно «д», запомни, или он возьмет с тебя лишних денег, если вставишь второе, – явился, чтобы зачитать текст завещания. Ты, конечно же, обязана будешь оплатить его труды, если вступишь в права наследницы, в противном случае заплатит кто-то другой. Только не сам мистер Мидлтон. Адвокаты никогда ни за что не платят.

Дороти ухватилась за слово «адвокат». Если в дело он уже вмешался, то все обстояло серьезно. Адвокаты всегда очень важные люди. Начать с того, что они получали шесть шиллингов и восемь пенсов за каждое написанное ими письмо, в то время как обыкновенные люди вынуждены были сами расходовать два с половиной пенса на марку. Возможно, этот мистер Мидлтон ей напишет. Все станет выглядеть гораздо реальнее, если она увидит свой случай изложенным на бумаге. Разумеется, он захочет получить свою долю от ста тысяч фунтов, а потом ведь еще и правительство. Один состоятельный человек недавно рассказывал, что богатые люди платили в виде налогов 19 шиллингов и 6 пенсов с каждого фунта, после чего им оставался всего лишь шестипенсовик.

Ее остекленевшие глаза уставились на мисс Карбери.

– Сто тысяч раз по шесть пенсов, – сказала она. – Вот только на самом деле так много не выйдет, потому что я не получу все сто тысяч. Скажем, тысяч восемьдесят. Сорок шестипенсовиков с фунта, четыреста с десяти фунтов, четыре тысячи с…

– Ты, часом, не страдаешь припадками эпилепсии? – резко оборвала ее рассуждения мисс Карбери.

– Нет. Конечно же, нет, – ответила Дороти поспешно.

– Хорошо, – кивнула Джулия. – А то у меня внезапно возник этот вопрос.

Дороти, вспомнив о хороших манерах, повторила, как мило было со стороны Джулии приехать к ней.

– Я сделала это, хотя совсем не такая уж добропорядочная гражданка, исполняющая свой долг, – беспечно отмахнулась мисс Карбери. – Если на то пошло, таких высоконравственных людей в природе не существует. За добропорядочность люди получают хорошее жалованье. Нет, у меня есть для тебя небольшое предложение.

Дороти почувствовала, что это уже свыше ее сил.

– Вероятно, завтра утром, – сказала она. – Только сообщите мне, где вы остановитесь…

Но еще не закончив реплики, поняла: ее надежды совершенно необоснованны. Сразу было ясно, где собиралась провести ночь мисс Карбери.

– Я остановлюсь здесь, – беззастенчиво заявила она, – и считай, тебе повезло со мной. Если бы меня тут не было, утро для тебя могло не наступить вообще. Слышала когда-нибудь о Пауке? Он обычно проникал в чужие квартиры по пожарным лестницам, вооруженный длинным китайским ножом. Я заметила такую лестницу у тебя снаружи. А еще тебе не рассказывали о банде, использовавшей ядовитую сороконожку? Ты можешь мирно спать, а она проберется к тебе и приползет прямо в постель…

Дороти постаралась подавить страх.

– Как же она сможет пробраться ко мне в квартиру?

– Сквозь щель под дверью, – моментально нашла ответ мисс Карбери. – Разве ты не замечала, какая она там у тебя широкая?

– А почему вы так уверены, что сороконожка заползет обязательно в мою постель, а не в вашу? – упрямо поинтересовалась Дороти.

– Никто не посмеет подсунуть их сюда, пока я здесь. Хорошо, теперь мне следует выложить все свои карты на стол. – Она вытянула руки вперед, и Дороти уже готова была увидеть, как целая колода сплошных тузов выпадает из ее рукавов. – Начнем с того, что смерть старика поставила меня в трудное положение. Я осталась без работы. Хотя имей в виду, что не стараюсь выжать из тебя деньги. Это в такой же степени мой эксперимент, как и твой, а потому нет никаких причин, чтобы ты расплачивалась за него. Разумеется, мистер Хоуп платил за мои услуги, но я не жду от тебя того же. Мне удалось отложить немного на черный день, ведь с ранних лет меня приучили заботиться о будущем. Более того, если у тебя сейчас возникли денежные затруднения…

Но Дороти с шокированным видом сразу заявила, что никаких затруднений не испытывает. Она всегда считала, что брать в долг – это значит прибегать к своего рода завуалированному воровству.

– Что ж, – продолжала мисс Карбери, – думаю, сейчас я могу оказаться полезной для тебя, а позже уже ты пригодишься мне. Как тебе такой вариант?

Дороти, ощущая головокружение, сказала, что привыкла в этот час пить чай, и предложила гостье поучаствовать в чаепитии.

– Завтрак, обед, чай и ужин. Вот и все, чего мне хотелось бы, – бодро ответила Джулия. – И не говори мне, что у тебя нет свободной комнаты. Например, вот этот диванчик вполне меня устроит. Я не слишком капризна.

Она с силой надавила на старенькие пружины, и они отозвались болезненным стоном.

– И если я не соглашусь встретиться ни с кем из своих кузенов, то, думаю, мне не будет грозить большая опасность, – предположила Дороти, но не особенно уверенным тоном.

– А как насчет почты? – напомнила ей Джулия. – Что, если они прибегнут к отравлению через рукопожатие? Вдруг явится газовщик якобы для того, чтобы снять показания счетчика? Как по поводу армейских квартирьеров? Или служащих из совета по снабжению, которые, только переводя бумагу, заставят тебя заполнять купоны на покупку одежды? Видишь, девочка моя, война создала великолепные условия для действий всякого рода преступников, открывая им дополнительный доступ в дома людей. Дом англичанина больше не остается его крепостью. Правительство отныне рассматривает его как часть линии фронта, которой может воспользоваться в любой момент. У тебя не будет ни шанса, если ты останешься без защиты. Война уже преподала нам всем один наглядный урок. Бомбардировщики никогда не доберутся до цели без сопровождения истребителей. Ты – бомбардировщик, – хихикнула она. – Бомбардировщик в сто тысяч фунтов ударной силы, а я – истребитель. Помни только, как важны для тебя истребители.

– Но все это похоже на какую-то дешевую мелодраму! – воскликнула Дороти, подавляя в себе желание закричать, жевать скатерть, кататься по полу в истерике.

– Такова уж наша жизнь, – заверила ее собеседница. – Только взгляни на это. – И она развернула перед изумленным взором Дороти самую популярную из воскресных газет. – «Тело женщины найдено в медвежьей яме», «Тайна, таившаяся в печи», «Труп две недели пролежал в шахте лифта». И на следующей странице все в таком же духе. И если не проявишь осторожность, нечто подобное напишут про тебя в течение следующих тридцати дней. Почему, как ты считаешь, твой кузен сумел прожить так долго? Недаром в песне поется: «Он бы покойником стал многие годы назад, если б лишился охраны моей».

– Но ведь совершить убийство не так-то просто, – возразила Дороти. – По крайней мере, людям, которых ты знаешь.

– В том-то и дело. Ты ничего не можешь предсказать заранее. А такое уже случалось прежде.

– Неужели вы имеете в виду…

– О да, в самую точку, – хладнокровно сказала мисс Карбери. – И совсем недавно. Ты ведь не считаешь, что кузен Эверард свалился с собственной лестницы и сломал себе шею чисто случайно? Или ты веришь в это? Тогда могу прямо заявить: никакой случайности там и близко не было.

Дороти на негнущихся ногах отправилась в кухню и поставила кипятиться воду для чая. Потом заварила очень крепкий напиток, добавив в свою чашку много сахара. Мисс Карбери сказала, что не употребляет сахар.

– Зато я его обожаю, – бессмысленно сообщила Дороти, готовая говорить о чем угодно, лишь бы не затрагивать тему убийства. – Кладу себе целые ложки сахара. Он придает энергии.

– Но от него полнеют, – заметила Джулия.

– Только не я, – сказала Дороти, и это было чистейшей правдой. – Когда отправляюсь пить кофе с Джорджи, то всегда беру с собой два лишних кусочка в маленькой синей жестянке, которую моя знакомая подарила мне на Рождество. – Она достала небольшую жестяную коробочку. На крышке были изображены три куска сахара и белой краской выведены слова: «Мой рацион». – Это так удобно, – продолжала пустую болтовню Дороти, хотя ожидала, что мисс Карбери превратится в ядовитую сороконожку прямо у нее на глазах. – Но, конечно, если вы пьете чай без сахара, то это очень большая для вас экономия. О, пожалуйста, налейте себе еще чашечку.

Дороти старалась говорить достаточно быстро, надеясь, что, быть может, она проснется и обнаружит, что ей все это лишь привиделось в кошмарном сне.

– Только не в гостях, – мрачно сказала мисс Карбери. – Знаешь, что произойдет, если выпьешь в чужом доме две чашки чая? В течение года родишь близнецов. Так что если со мной это случится, то виноватой я стану считать тебя.

– Право же, я не верю… То есть такого случиться не может. Уж точно не со мной.

Мисс Карбери развязно ухмыльнулась.

– Я тоже в этом уверена, – кивнула гостья потом.

Она вышла в прихожую, щелкнула замками своего обшарпанного чемодана и вынула из него густо покрытую цветочным рисунком пижаму.

– Купила на дешевой распродаже, – сказала она. – Всего за шиллинг, никаких купонов не потребовалось. Хотя догадываюсь, откуда на тех распродажах берутся вещи. Что ж, должно быть, для этой пижамы стало переменой к лучшему укладываться в постель каждую ночь вместе со мной. Так, где у тебя постельные принадлежности? Впрочем, ладно, не беспокойся ни о чем. Ты, я вижу, все еще в шоке. Я сама все найду. Только скажи мне, где сложены полотенца. Мыло я привезла свое.

Она очень быстро превратила уютную гостиную мисс Кэппер в подобие магазина поношенной одежды, и только танк смог бы остановить ее, хотя и с большим трудом. Мисс Карбери даже начала раздеваться, не переставая говорить.

– Я иногда подумывала написать мемуары, – сказала она, просияв улыбкой. – На этом, знаешь ли, тоже можно немного заработать. Но потом неизменно обнаруживала, что выгоднее ничего не писать.

– Не поняла, – в который уже раз пробормотала Дороти.

– Порой люди готовы заплатить тебе больше за молчание, нежели издатели за изложение определенных фактов на бумаге, – объяснила мисс Карбери, не вдаваясь в детали.

Она натянула через голову зеленую узорчатую комбинацию.

– А теперь, – продолжила она, выпутывая свои странного оттенка рыжеватые волосы из складок нижнего белья, – скажи мне: мы будем играть с тобой одним мячиком?

Дороти выпучила на нее глаза и отодвинулась чуть подальше.

– Ты выглядишь как маленькая мышка, – продолжала мисс Карбери. – Маленькая испуганная серая мышка. Брось, тебе не стоит опасаться меня. Мы с тобой отлично уживемся, я уверена.

В ее голосе появилась какая-то новая нотка, которая вывела Дороти из ступора и пробудила защитные рефлексы.

От безысходности она смогла лишь ответить:

– Да, разумеется, но…

– Никаких «но», – тут же вмешалась мисс Карбери. – Изложу тебе свою идею. Я подумала, что ты должна заключить со мной небольшую сделку. Скажем, десять процентов от общей суммы, и тогда помогу тебе справиться со всеми проблемами.

Текст загадочной телеграммы молнией сверкнул в мозгу Дороти: ничего не подписывать, ни с кем не посоветовавшись.

– Я думаю, что мне, вероятно, необходимо встретиться с мистером Мидлтоном, прежде чем заключать любые сделки, – сказала она, чуть запинаясь.

– Мидлтон похож на никчемную сварливую старуху. Он тебе совершенно без надобности. Ему абсолютно все равно, кому достанутся деньги. Хотя, вообще говоря, мне это тоже безразлично, если я сама не получу ничего. – Она окинула Дороти многозначительным взглядом. – В борьбе с остальными у тебя не будет ни шанса победить. И пойми, если ты проиграешь, наследство перейдет к ближайшему родственнику покойного.

– Кто же это?

– Пока в точности не установлено, но каждый из них из кожи вон вылезет. Все хочут доказать, что это именно они, – сказала Джулия, совершенно забыв о грамматической правильности своей речи. – А потому в их интересах сразу начать собирать деньги на твой погребальный венок. И еще одно не следует забывать: один из них уже совершил убийство, расправившись с Эверардом Хоупом.

Она принялась отстегивать от пояса чулки. Дороти поспешила удалиться и села в кухне. Ей пришло в голову, что проповедь викария оказалась пророческой. После утренней службы она умерла и оказалась теперь у самых врат ада.

Той ночью пролежала без сна отнюдь не мисс Карбери, хотя хозяйка – женщина честная – не могла не признать, что диванчик в гостиной мало отвечал требованиям комфорта. Но у мисс Карбери либо совесть была кристально‐чиста, либо она отсутствовала вообще. Совесть Дороти тоже вроде бы ничто не омрачало, но это мало помогало ей в сложившейся ситуации. Не в силах заснуть, она в темноте лихорадочно раздумывала над вопросами, которые не смогла задать своей гостье.

Откуда мисс Карбери точно знала, что Эверард Хоуп погиб не в результате несчастного случая?

Почему не обратилась в полицию?

Что конкретно имела в виду, когда рассуждала о том, как порой выгоднее воздержаться от публикации известных тебе фактов?

Что грозит на самом деле ей, Дороти, если, пользуясь причудливой фразеологией мисс Карбери, она откажется играть одним мячиком? Придется ли тогда оплатить еще одни похороны из состояния, оставленного Эверардом Хоупом? Вот только оплачены они уже будут не из его наследства. Деньги возьмут из состояния, предназначавшегося мисс Кэппер. Расходов окажется немного, но средств хватит на все. Даже чтобы нанять плакальщиков в черных одеждах, хотя от них могут отказаться, причем живые, а не покойница. Мисс Кэппер действительно чувствовала себя мышью, попавшей в ведро с водой, быстро перебиравшей лапками, но ощущавшей, как силы покидают ее, и понимавшей: долго она на поверхности не продержится.

Потом у Дороти возникла ужасная мысль. Что, если они были заодно? Джулия, Гарт, Сесил и остальные – все семеро? И звонок по телефону, и телеграмма являлись частью заговора с целью запутать, запугать ее? В конце концов, не будь их действия продуманными заранее, как сумели они узнать, где найти мисс Кэппер? И не слишком ли старательно изображали озабоченность ее судьбой, горячо и настойчиво предупреждая об опасности? Гарт был юристом, а разве им не полагалось проявлять сдержанность?

И чем дольше Дороти, не смыкая глаз, думала об этом, тем сильнее ее одолевали такие мысли. Можно говорить что угодно, утверждать, будто никто пока не знает, кому достанутся деньги, если указанная в завещании наследница не проживет достаточное время, чтобы вступить в свои законные права. Одна седьмая от ста тысяч фунтов, за вычетом гонорара мистеру Мидлтону и налогов, была весьма круглой суммой, какой никто бы не пренебрег. Британская история, напоминала себе Дороти, устало ворочаясь на матраце, который в ту ночь казался набитым турнепсом, знает множество побед над превосходящими силами противника, но в данном случае семеро против одной – это уже слишком. Семеро отпетых убийц – поскольку на их счету уже значилась гибель бедного кузена Эверарда – против маленькой и слабой женщины, действительно похожей на серую мышку, которая вовсе не желала получить сто тысяч фунтов, а скорее всего, так их и не получит! Нет, неравенство сил выглядело просто вопиющим. Даже мистер Черчилль, известнейший азартный игрок своего поколения, отказался бы играть в мяч один против такой команды.

У нее больше не оставалось сомнений, что Эверард умер не без посторонней помощи. Выглядит совершенно неправдоподобно, когда богатый человек погибает случайно в доме, переполненном его родней. Если бы подобное действительно произошло, покойник мог оставить по себе только добрую память.

Не в силах дольше переносить непроницаемую тьму вокруг, она, резко протянув нервным движением руку, опрокинула прикроватный светильник. Услышав звон стекла, поняла, что лампочка разбилась. Теперь, подумала она, в дверь войдет мисс Карбери. Она так и видела эту странную фигуру, имбирного цвета кудри, цветастую пижаму и все прочее. Причем вооруженную ее хлебным ножом. Возможно, в это самое мгновение… Охваченная страхом, Дороти буквально выпала из постели и бросилась к двери. Как только она приблизилась к ней, дверь словно немного отворилась. Дороти всем телом уперлась в нее и без всякого сопротивления повернула ключ в замке, ощутив безумное облегчение. Затем включила люстру, свисавшую с потолка. Из трюмо на нее смотрела тяжело дышавшая, растрепанная женщина в мятой, сшитой ею самой ночной рубашке. Она ожидала нападения. Но никакой атаки на нее не последовало. Лишь мгновением позже по всей квартире прокатился мощный рокот. Он возник, как звук приближающегося поезда, становился все громче и громче, пока наконец не загрохотал так, что совершенно потряс испуганную хозяйку. Быть может, это налетели вражеские бомбардировщики? И как было бы славно, если бы они поразили мисс Карбери, оставив ее (Дороти) совершенно невредимой. Вот только бомбы редко бывают до такой степени избирательны.

А потом Дороти внезапно успокоилась, и ее сердцебиение нормализовалось. Она присела на край кровати и залилась продолжительным смехом, заглушившим другой звук, который, как казалось, почти полностью охватил квартиру. Это не было предупреждением о воздушном налете, не стало прелюдией к невероятно жестокому преступлению.

Так храпела Джулия Карбери, наслаждаясь блаженным сном.

Оперативные действия Джулии Карбери, прочно обосновавшейся в доме мисс Кэппер, не могли не повлиять на поведение остальных родственников покойного мистера Хоупа. Первоначально они намеревались оставаться в Фокс-Нортоне до утра понедельника, чтобы затем сесть в комфортабельный поезд, отходивший в 10:20. Но теперь обе супружеские пары исполнились решимости отправиться в путь до Лондона уже в воскресенье после обеда. Это потребовало внести множество изменений в планы, томительно дожидаться отъезда и в итоге очутиться в совершенно переполненном вагоне. Пришлось вынести спор с представителем железнодорожной компании, который упорно отказывался предоставить им места, забронированные с огромным трудом. В итоге по прибытии в столицу ни у кого из этой четверки не осталось энергии ни на что, кроме сна. Впрочем, время уже перевалило за десять часов вечера, а они не хотели начать свое знакомство с новой наследницей, столь бестактно позвонив ей в тот момент, когда она уже наверняка улеглась в постель. А потому было единогласно решено устроиться на ночь порознь, поужинать и дождаться наступления утра, прежде чем что-то предпринимать.

Уже к восьми часам все четверо ощущали приятную бодрость и оказались готовы возобновить дискуссии между собой по поводу сложившейся ситуации.

В своей кенсингтонской квартирке Сесил Темпест (тот самый, кто мог подсыпать железные опилки в кофе Дороти) с беспокойством начал:

– Остается только гадать, какую власть имела эта Кэппер над стариком?

Лилиас, как всегда, невозмутимая и одетая самым нелепым образом, небрежно заметила:

– Ответ достаточно прост. Она – единственная, против кого он ничего не имел.

– А я так догадываюсь, что в прошлом могла возникнуть связь между ним и ее матерью, – продолжал Сесил, написавший серию книжек, изданных «Вопросами морали для молодежи», и считавший обязательным присутствие романтической нити в любых отношениях.

– Что я могу тебе сказать на это, милый? – отозвалась Лилиас так же сдержанно. – Судя по всему, известному мне о твоем кузене Эверарде, я не думаю, что он был способен чувствовать себя в долгу перед женщиной, которую не видел долгие годы, если вообще с ней встречался.

– В нем могла проснуться совесть, – настаивал Сесил, у которого в романе «Рука Судьбы» все кончалось благополучно в самой последней главе, когда в злодее вдруг заговорил голос совести и он совершенно непредсказуемо заменил главного героя, перехватив у того и лавры, и симпатии читателей под звон свадебных колоколов.

– Так бывает только в книжках, – твердо возразила Лилиас. – Тебе прекрасно известно, что в реальной жизни ничего подобного не происходит. Люди скаредные не способны на внезапные щедрые поступки. А уж каким скрягой был он!

– Твой мистер Уэйли ничего…

Закончить мысль ей не удалось, потому что Сесил сделал слишком щедрый жест, разлив кофе по всей поверхности стола.

– Женщины, они совсем другие, – сказал он.

В течение пятнадцати лет ему удавалось зарабатывать себе на жизнь, неуклонно придерживаясь этого мнения, которое считал верным, как Священное Писание. Во всех его сочинениях женщины были существами другого сорта, значительно отличаясь от тех, что встречались в повседневной жизни. Так объясняла это для себя Лилиас.

– По-моему, неплохой идеей станет приглашение ее сюда на некоторое время. Вероятно, она очень одинока, – предположил Сесил.

Лилиас не писала романов, но достаточно много знала о настоящей жизни. Даже слишком много, чтобы создавать популярные у обывателей произведения беллетристики, как не раз заявляла мужу.

– Никто, кому предназначается наследство в сто тысяч фунтов, не остается одиноким, – твердо сказала она.

– Но это станет дружеским шагом с нашей стороны, – упорствовал Сесил.

– Хотела бы я в таком случае узнать, чью постель ты предлагаешь уступить ей на ночь. – Лилиас заговорила в том злобном тоне, который порой заставлял Сесила удивляться, как он мог вообще влюбиться в нее.

– У нас есть раскладушка, – поспешно ответил он.

– Не слишком подходящее ложе для богатой наследницы.

– Зато она сразу поймет, что мы далеко не миллионеры.

– О, вот это она усвоит легко, – согласилась Лилиас. – Ты пока не думал, насколько странным может показаться наше внезапное внимание к ней?

– Как мы могли заинтересоваться раньше, если никогда прежде не слышали о ней?

– Верно, – снова согласилась Лилиас. – Разумеется, если брать нашу чисто коммерческую точку зрения, то для нас она вообще только что родилась.

Сесил, тоже обладавший своеобразным чувством юмора, мог лишь удивляться, как удавалось ему выпускать серию романтических книжек каждые девять месяцев и многочисленные любовные истории каждый год, прекрасно осознавая, какова на самом деле супружеская жизнь. Впрочем, он всегда подозревал, что почти вся его читательская аудитория состояла из старых дев.

– По крайней мере, ты могла бы отправить ей короткое письмо, – сказал он.

Но Лилиас посмотрела на него с сомнением.

– Даже если ты заманишь наследницу сюда, – ответила она, – сможешь ли убедить ее поделиться с нами? Потому что, насколько я понимаю, именно в этом заключается твоя идея. Разбазарить наш хлеб насущный, растратить продовольственные купоны в расчете получить потом вдвое больше?

Сесил, чувствительный, как большинство писателей, обиделся на ее слова.

– Тебя послушать, так мы голодаем, а я пытаюсь ограбить ее! – воскликнул он. – В конце-то концов, именно я долгие годы кормлю нашу семью беконом.

– Да, – кивнула Лилиас, – но только… И не надо больше обид, пожалуйста… Бекона твоего, не самого высокого качества, хватает лишь по ломтику на каждого из нас к завтраку. Подумай лучше, как будет прекрасно купить однажды хотя бы половину этого дома.

Сесил предпочел пропустить ее слова мимо ушей. Реплика была настолько типична для жены, что не стоила комментария.

– А ведь условие, приложенное к завещанию, совершенно чудовищно, – с чувством произнес он. – Уверен, мисс Кэппер сама это поймет, когда ее с ним ознакомят.

– Ты более, чем я, веришь в чистоту человеческой натуры, – призналась его жена простодушно. – Никто и никогда не видит никаких несправедливостей, если наследует большие деньги.

– Сто тысяч фунтов для женщины в ее положении – это невероятная сумма.

– Правильно, но вот только ее положение уже очень скоро изменится.

– Как бы то ни было, ты обязана предпринять попытку хотя бы ради будущего наших детей. Поскольку своих у нее нет…

– Ее время еще не вышло, – заметила Лилиас. – Мисс Кэппер всего тридцать восемь.

Супруги успели собрать о ней поразительное количество информации.

– Но у нее никогда прежде даже не было возможности, – сказал Сесил.

– Раньше она не имела ста тысяч фунтов.

– Но она их еще не получила, – мрачно напомнил жене Сесил.

Это заставило Лилиас всерьез встревожиться.

– Уверена, разумнее всего оставить мисс Кэппер в покое, пока та не унаследует деньги, – высказала свое мнение она. – Предположим, мы пригласим ее сюда погостить, и она приедет. Вдруг у нее случится приступ гнойного воспаления аппендицита и она умрет? Предположим, наследница принадлежит к типу поэтически настроенных женщин, которые любят стоять у раскрытого окна, любуясь закатом. Что, если однажды она слишком наклонится? Ты у нас литератор, а не я, но даже мне понятно, как это истолкуют Гарт и все остальные.

Сесил поднялся.

– Я попросил тебя написать ей письмо, и закончим на этом, – подвел черту он. – Не напишешь, ну что же, если будущее детей не волнует тебя… О господи, Лилиас! Посмотри, который уже час! Я должен был выйти из квартиры пять минут назад, сейчас особенно важно не опаздывать на работу, поскольку ты явно не собираешься помочь мне с мисс Кэппер. Ты же знаешь, – продолжал он, наспех собирая свои бумаги, – меня никто не считает человеком завистливым, но мысль о той редкостной удаче, что выпала на долю этой женщины, почти непереносима даже для моего ума.

– А вот я бы не хотела оказаться на ее месте, – сказала Лилиас и начала собирать в стопку грязные тарелки.

– Тебе и не придется, – скованно заметил Сесил. – Разумеется, нет. Но все равно невольно задаешься вопросом: как женщина с ее ограниченным жизненным опытом сумеет распорядиться столь огромной суммой?

– Сейчас возникает более важная мысль: будет ли у нее хотя бы малейший шанс распорядиться деньгами? И не надо так разевать рот, Сесил. Люди могут подумать, что у тебя зоб.

Сесил в унылом расположении духа вышел из комнаты. Бог свидетель, он был хорошим мужем, но даже наилучшие из супругов хотели бы иногда оставить последнее слово за собой. Нужно найти способ принудить Лилиас написать письмо мисс Кэппер. Сесил подумал о сообщении, которое получил в тот день, когда они приехали в Фокс-Нортон на ежегодный праздник, устраиваемый для семьи стариком. Как и о другом послании, прибывшем только нынче утром. К счастью, он перехватил почтальона, и Лилиас конверта не видела. И все же разве она не знала обо всем? Женам не обязательно видеть письма, чтобы догадаться о сложностях, возникших у мужей. Особенно если те лишились рассудка. А азартные игры всегда были своего рода умопомешательством: делать ставки, ни в чем не разбираясь, потому только, что тебе вдруг приснился пророческий сон или какой-то тип намекнул на якобы стопроцентный «верняк»… И теперь ты уже совершенно истощил свою нервную систему, лежа без сна по ночам и мучаясь мыслями, какой будет судьба жены и детей, если с тобой произойдет несчастье…

Он крупно рисковал, но все проигрывал. Если бы мистер Уэйлер обнаружил, что Сесил задолжал букмекеру почти тысячу фунтов, литератор лишился бы работы. И хотя его серии романов идеально устраивали издательство «Вопросы морали для молодежи», никому больше они не были нужны. Сесил знал об этом, потому что уже пытался продать кое-что на сторону. Кроме того, в самом его контракте содержался пункт, запрещавший сотрудникам издательства делать ставки у букмекеров. А потому с мистером Беном следовало рассчитаться, и как можно скорее. Но каким образом?

Поначалу Сесил решил, что кузен Эверард выручит его, но эта затея провалилась. Теперь внезапно возникшая Дороти могла стать для него вторым шансом. На сей раз Сесил никак не может потерпеть провал. В худшем случае он получит какой-то процент от ста тысяч, уверял он себя, поскольку все кузены находились со стариком в одинаковой степени родства. Вполне возможно, что Эверард присовокупил к завещанию столь странное условие, чтобы ввести их всех в соблазн. Это было типичной уловкой двуличного Эверарда. Сесил ощущал, что не в состоянии сосредоточиться на продолжении книжного сериала под условным названием «Красный мак – чудо сельской природы». Он не мог думать ни о чем, кроме пресловутой тысячи фунтов.

Он едва успел сесть за рабочий стол, когда в кабинет вошел мистер Уэйли, выставляя впереди себя огромное брюхо.

– Доброе утро, Темпест, – доброжелательно произнес он. – Рад снова видеть вас на своем месте. Весьма сожалею по поводу вашего кузена. Его смерть крайне печальна в полном смысле этого слова.

– Причем все произошло так внезапно, – выдавил из себя Сесил и глубоко сглотнул, невольно подумав, что смерть кузена оказалась печальной только в одном смысле слова и едва ли именно это подразумевал мистер Уэйли.

– Причем, боюсь, уж простите за прямоту человека, хорошо познавшего этот мир, вас постигло большое разочарование. Я имею в виду завещание. Мне понятно, что вы рассчитывали быть упомянутым в нем, не так ли?

Сесил снова сглотнул.

– Скажу больше, – признался он, – завещание стало потрясением для нас всех. По всей видимости, мой покойный кузен заверил многих родственников, что не оставит их внакладе, а потому естественно… Хотя никакие спекуляции здесь неуместны, но все же…

– Конечно, конечно, – сказал мистер Уэйли, слегка склонив голову.

– Что касается мисс Кэппер, то никто из нас даже не ведал о ее существовании. – Он еще раз сглотнул. – И вполне вероятно, она ничего не знала о старике.

– Более чем вероятно, – согласился мистер Уэйли, мягко массируя себе живот ладонями.

Ему и в самом деле жизненный опыт подсказывал: непостижимо, чтобы человек знал об очень богатом родственнике, но упрямо многие годы игнорировал его.

– Мой кузен не раз пускался в рассуждения, что позаботится о будущих поколениях семьи, – продолжал Сесил, отчаиваясь все больше и больше.

У него нарастало ощущение, что ему следует чуть ли не извиняться перед мистером Уэйли за не полученные в наследство деньги. Мистер Уэйли умел оказывать подобное воздействие при беседах с людьми, занимавшими более низкое, чем он сам, положение, или попросту с бедняками.

– Но, насколько я понимаю, эта леди тоже относится к будущему поколению вашей семьи, – сказал мистер Уэйли вместо утешения. – Что ж, Темпест, нам всем знакомо слово Божье. «И познаешь ты премногие мирские скорби». – Он подошел к двери, но остановился и повернулся к Сесилу. – Но разочарование велико, – добавил он. – Воистину очень велико.

Оставшись один, Сесил еще какое-то время неподвижно сидел за столом, взирая с горестным видом на закрывшуюся за боссом дверь.

«Что, черт побери, Уэйли имел в виду, когда говорил о разочаровании?» – недоумевал он.

Ему было известно, что у мистера Уэйли имелся любимый племянник, который, если верить дяде, просто спал и видел, как ему устроиться в издательство. Сейчас он служил в действующей армии, но страдал от гастрита или какой-то другой болезни, и пребывать на армейской службе ему, вероятно, оставалось недолго. «О, пусть бомба свалится на голову этому племяннику, прежде чем его комиссуют!» – подумал Сесил.

«Если я потеряю эту работу, со мной будет покончено, – сказал он сам себе, вставая, и принялся нервно расхаживать по кабинету. – Потеря места выглядит сейчас весьма реальной. Но все же у меня еще остается шанс. И необходимо воспользоваться им сполна».

Он снова уселся за стол и взялся за авторучку.

«Она вошла в тускло освещенную комнату, где от ветхости и пережитого в ней горя царила печаль, но сама девушка смотрелась в ней как маленькая алая роза на фоне древней серой стены».

На Рочестер-роу в Вестмаунте (почтовый индекс W1) в доме Гарта Хоупа его жена Люсиль с любопытством просматривала почту, пришедшую на имя супруга, пока он отвечал на телефонный звонок в библиотеке. Было что-то необычное в голосе человека на другом конце провода, мысленно отметила Люсиль, первой снявшая трубку. Но когда Гарт вскоре вернулся, он выглядел очень странно. Люсиль посмотрела на него изумленно.

– Гарт! Что с тобой?

– А разве со мной что-то не так?

– Со стороны кажется, будто ты на грани обморока.

– До чего же ты бываешь иной раз нелепа, Люсиль. Лучше налей мне немного кофе.

– Кто звонил? – спросила Люсиль.

– Из офиса, – поспешно ответил Гарт. – Мне нужно будет отправиться туда пораньше.

– Они говорили что-нибудь по поводу завещания? – поинтересовалась Люсиль.

– Их оно не касается. С какой стати им упоминать о нем? – Однако его губы слегка подрагивали, когда он произносил эту фразу.

Он взял номер «Таймс» и начал читать среднюю часть издания.

– В моей любимой газете опубликовали большую статью о кузене Эверарде, – вскользь бросила Люсиль, намазывая мед на ломтики поджаренного хлеба.

Гарт отбросил свою газету в сторону.

– Уже? Боже, они настоящие стервятники. И о чем же пишут?

– О необычном завещании старика-отшельника. Странно, что они пока не докопались до того, что эта Кэппер может быть незаконнорожденной дочерью кузена Эверарда. Посмотри сам. – Она протянула ему газету через стол. – О нем пишут больше, чем когда-либо удостоимся мы с тобой, хотя он был на самом деле мерзким старикашкой.

Люсиль говорила, и казалось, что к ее лицу навсегда прилипла маска ненависти. Это была умная, умевшая красиво одеваться женщина, которой едва перевалило за тридцать. Волосы, ногти, цвет лица – все в ней выглядело превосходным, доведенным почти до совершенства. Люсиль словно сошла с обложки журнала «Вог», и ее лицо на обложке, как и все, лежавшее у нее на душе, оказывалось отчетливо видимым всем. Жизнь, считала она, поступила с ней крайне несправедливо. Ведь при всей своей одаренности и блестящей внешности ей не удалось пойти в избранной профессии гораздо дальше заурядных эпизодов. Люсиль видела себя актрисой в главных ролях, свое имя, выложенное лампочками на фасадах театров. Но все, чего она добилась, – это работа во временных труппах, и если играла в Лондоне, то лишь горничных или другие малозаметные персонажи. Добейся она хоть небольшого истинного успеха, никогда бы не вышла замуж за Гарта.

– О, я в этом не уверен, – ответил на ее последнюю реплику муж, причем внезапно столь же злым тоном. – Я как раз только что подумал, что если бы все стало известно, мне бы уделили в прессе столько же места, сколько и нашему покойному кузену.

У Люсиль округлились глаза. Казалось, на мгновение в ней проявились искренние чувства.

– О чем это ты, Гарт?

– А ты не поняла?

– Не хочешь ли сказать… Ты же не утверждаешь…

– Утверждаю что?

– Будто установил, как именно умер кузен Эверард.

– Мы все осведомлены об этом. Он упал через перила лестницы. И лично я знать больше ничего не желаю.

– Но только не при условии, что кто-то может располагать значительно большими сведениями, – заметила Люсиль. – Я, например, испытываю глубокое недоверие к Джулии.

Гарт засунул руки в карманы.

– Какими сведениями, по-твоему, Джулия может располагать, чтобы это представляло опасность для нас?

– Совершенно не догадываюсь, о чем ей известно, но я невольно задалась вопросом…

– Каким же? Выкладывай, не томи.

– Не примчалась ли она в Лондон с целью защитить наследницу?

Он выпятил нижнюю губу.

– Защитить от чего?

– Тебе должно быть, как никому другому, знакомо расхожее среди полицейских мнение: человек, совершивший одно убийство, часто убивает еще раз. Причем, как правило, тем же способом. Разве не существует вероятность, что тот, кто… устранил кузена Эверарда, захочет избавиться и от Дороти Кэппер?

– Ты говоришь очень уверенно, что кузена Эверарда кто-то убил.

– Но ведь мотивов было предостаточно, не так ли?

– О чем ты толкуешь?

– Тот же Сесил отчаянно нуждается в деньгах, и осмелюсь предположить, что все остальные тоже. Это ведь и тебя касается, верно, Гарт?

Его лицо внезапно посерело.

– С чего ты это взяла?

– На прошлой неделе тебе хотел оставить телефонное сообщение человек по фамилии Моррис.

Гарт раздраженно приоткрыл рот, глядя на нее.

– Ты мне ничего об этом не сказала.

– Он заверил меня, что перезвонит тебе в контору.

– Да, от него был звонок.

– Не сомневаюсь.

– Но вот только мне не ясно, почему ты пришла к выводу…

Люсиль покачала своей прелестной головой.

– Не надо водить меня за нос, Гарт. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я раздобыла его номер и позже позвонила. Выяснилось, что он ростовщик.

– Предположим, это так? Что с того? – произнес Гарт сквозь зубы.

– Причем крупный ростовщик.

– А разве я когда-нибудь брался отстаивать юридические интересы незначительных людей?

– Ты должен ему большую сумму, я права?

Даже у всегда сдержанного Гарта губы сейчас побелели. Выглядел он ужасно – этот мощного телосложения смуглый мужчина, побледневший от страха. Его крупные и крепкие пальцы ухватились за край стола, словно впились в человеческую глотку. Жена подумала: «Как же он все-таки силен!» Никто, и уж, конечно, ни один старик не имел бы шанса выжить в схватке с ним.

– Это что-то новенькое. Прежде ты никогда не интересовалась моими делами.

Тогда она отчетливо заявила:

– Предлагаю считать отныне, что мы с тобой поквитались.

Он бросил на нее пристальный взгляд.

– Я забуду обо всем, что мне известно о твоих затруднениях, если в ответ ты тоже проявишь снисходительность.

Вот теперь он отлично понял ее. Речь шла о проклятом жиголо, с которым она в последнее время встречалась. Люсиль всегда нравилось, когда мужчины крутились у подола ее модных юбок, но на сей раз все выглядело уже не простым флиртом. Он снова посмотрел ей в глаза – серые, как сталь, со столь же твердым взглядом.

Потом пожал плечами.

– Что касается моих затруднений, – сказал он, – то там и забывать не о чем. Все проблемы будут улажены буквально за несколько дней. Я с ними точно справлюсь.

– С помощью денег кузины Дороти?

– Я никогда вообще не притронусь к ее деньгам. – Гарт избрал для этой фразы самый сухой тон, на какой был способен.

О самой Дороти он отказывался даже думать. Он не мог позволить себе испытывать к ней сострадание. Жалость к другим людям порой слишком дорого обходится. А кроме того, на чашах весов лежали ее и его жизни, и, с какой стороны ни взгляни, он был более достоин сохранить свою.

Добравшись до конторы, Гарт позвонил мистеру Моррису и назначил встречу с ним на послеобеденное время. Ровно в три часа он сообщил секретарю свое имя и был сразу же допущен в кабинет мистера Морриса. Ростовщик выглядел как чрезвычайно уравновешенный уроженец Шотландии с приятными манерами и располагающей к себе улыбкой.

– О, мистер Хоуп! Весьма рад вас видеть. Надеюсь, принесли нам хорошие новости.

– Если вы видели сегодняшние утренние газеты, в чем я нисколько не сомневаюсь, – мрачно сказал Гарт, – то знаете, что у меня никаких хороших новостей пока нет. – Юрист не нуждался в дополнительных доказательствах простой истины. Пока кредиторы считали тебя наследником богатого родственника, они готовы были безгранично тебе доверять, но как только до них доходили сведения, что ты можешь рассчитывать только на собственные ресурсы, набрасывались волчьей стаей. – В данный момент я не имею возможности немедленно удовлетворить ваши требования.

У мистера Морриса взлетели вверх брови. Казалось, он был искренне удивлен заявлением своего посетителя.

– Вы должны прекрасно осознавать, мистер Хоуп, что мы не можем снова предоставить длительную отсрочку. Ссуда была вам выдана уже достаточно давно, и если нет возможности погасить задолженность, нам не останется иного выбора, кроме как официально предъявить требования.

– Это вам нисколько не поможет, – холодно сказал Гарт, стараясь ничем не выдать того факта, что огласка окончательно уничтожит его.

При передаче дела в суд неизбежно выяснится, как Гарт имел глупость добавить свое имя к позорному списку юридических советников, ввязавшихся в спекуляции деньгами клиентов с весьма плачевными результатами. И он попросил дать ему еще месяц отсрочки.

Мистер Моррис глубоко задумался. Он подозревал, что попытка выжать из Гарта немедленную расплату по долгу не принесет ему особой пользы. Ростовщику показалось вполне правдоподобным заявление Гарта о намерении оспорить завещание. И если он в этом преуспеет, то не в интересах мистера Морриса ссориться с клиентом. Вот почему после короткой паузы он принял решение.

– Поскольку вы сами юрист, мистер Хоуп, то вам прекрасно известно, насколько мелко мелют жернова на мельнице правосудия, но вращаются они при этом крайне медленно. Если начистоту, то мы не можем себе позволить задерживать получение с вас долга продолжительное время. С другой стороны, нам не хочется ставить вас в неловкое положение, если есть возможность этого избежать. Таким образом, мы готовы дать вам еще тридцать дней отсрочки. А за такое время, мистер Хоуп, очень многое может произойти.

Последняя фраза ростовщика звоном отдавалась в голове Гарта, когда он возвращался в свой офис. И она логично увязывалась с другими словами из завещания.

«…Я по доброй воле делаю наследницей своего состояния мою родственницу Дороти Кэппер при условии, что она останется жива и сможет вступить в права наследования через тридцать дней после оглашения текста данного завещания».

Братья Лэйси завтракали позже остальных членов семьи, причем позволили себе более дорогие блюда. Но с прочими кузенами их роднило одно – почта в основном состояла из предъявленных к оплате счетов.

– Херли меня разочаровал, – заявил Кристофер, вскрыв первый конверт, а потом бросив вложенную в него записку на стол. – Никак не ожидал подобной вульгарности от человека с таким утонченным чувством стиля.

Хью взял послание и пробежал по строчкам глазами.

– Кажется, Херли тоже несколько разочаровался в тебе, – заметил он, – хотя его гораздо больше поразил кузен Эверард. А все твой дурацкий оптимизм, Крис.

– Однако именно это позволило мне почти четыре года кормить Херли обещаниями, не заплатив ему ни пенни. Будь я реалистом, мне давно пришлось бы одеваться у дешевых портных, которые берут за свои услуги шестьдесят пять шиллингов. Но послушай, насколько я понимаю, никто, кроме Джулии, еще не виделся с новой наследницей, так ведь?

– Я бы не ожидал от встречи с ней слишком многого, – предупреждающе сказал Хью. – Женщины, наследующие сто тысяч фунтов, скорее похожи на миссис Фэйрчайлд, чем на Марлен Дитрих.

Кристофера даже чуть передернуло.

– Зато, говорят, она была воистину доброй женщиной.

– Вот и я годами твержу тебе, что в женщине главное не привлекательность, а доброта, – напомнил Хью.

Кристофер, имевший интимную связь с дамой, совсем не подходившей под минимальные стандарты доброты, сумрачно насупился. Счет от Херли был мелочью в сравнении с требованием срочно выплатить две тысячи фунтов. Если он быстро не сумеет добыть эту сумму, оскорбленный в лучших чувствах муж возлюбленной грозил подать заявление о разводе. И тот факт, что супругу было глубоко наплевать на жену и он лишь ухватился за возможность урвать через нее две тысячи фунтов, ничего по сути не менял. Гораздо важнее оказывалось другое. Кристофер только внешне казался человеком инертным, а внутри него бурлили амбиции. Он отнюдь не собирался просидеть до конца войны в министерстве информации, дожидаясь повышения в должности. Его целью было получить назначение, открывавшее перед ним действительно широкие перспективы. Но поскольку англичане упорно придерживались мнения, что способности человека теснейшим образом связаны с его моральным обликом, он понимал – у него не будет шанса добиться цели, если его имя станет звучать в суде по делу о разводе. Леди не стоила десятой части двух тысяч фунтов, хотя Крис поначалу вообще не задумывался об этом. Теперь же он считал вполне вероятным, что она и ее чувствительный муж вступили в заговор, чтобы выдоить из него деньги. В этой ситуации, яростно решил про себя Крис, он будет готов совершить убийство, если возникнет необходимость. Он не мог обратиться за ссудой к заимодавцу, как поступил Гарт, поскольку находился на государственной службе, а всем известно, чем грозили чиновникам любые связи с ростовщиками – настоящей катастрофой.

– У меня назначена встреча с одним человеком на одиннадцать, а я еще даже не побрился, – неожиданно вспомнил он и вышел из комнаты.

Хью дождался, когда захлопнулась за ним входная дверь, а потом притянул к себе телефон и набрал номер Буш-4141.

Мисс Кэппер искренне удивилась, когда проснулась и обнаружила, что до сих пор жива и невредима. Лежа в постели, она размышляла: ей не следует вставать слишком рано, чтобы не потревожить мисс Карбери. При этом у нее созрело решение, как действовать дальше. Она позвонит викарию и получит его совет. Прежде Дороти никогда не прибегала к столь радикальным мерам. При обычных обстоятельствах она никак не смела рассчитывать, что святой отец уделит ей хотя бы минуту своего драгоценного времени, но сложившаяся ситуация заставляла взглянуть на все по-иному.

«Разумеется, – уверяла она саму себя, – для него не будет никакой разницы. Я могу быть уверена, что на него ни в малейшей степени не окажут влияния какие-либо финансовые соображения, для него естественна забота о благополучии своей церкви». Конечно, никуда не денешься от того факта, что прихожанка с состоянием в сто тысяч фунтов (пусть лишь в перспективе) больше заслуживала внимания викария, чем женщина, жившая на материнскую пенсию и пособие по бедности.

Но как только Дороти пришла к подобному заключению и начала подниматься, чтобы взяться за дело прежде, чем викария поглотят повседневные хлопоты, кто-то с грохотом стал вламываться с внешней стороны в дверь ее спальни.

– Эй! – крикнула мисс Карбери. – Что там у тебя происходит?

Дороти нервным движением повернула ключ в замочной скважине.

– Вот, принесла тебе завтрак, – сказала мисс Карбери, боком входя с подносом в руках. – О, не надо меня благодарить. Никаких проблем, будь спокойна. Я всегда настаивала, чтобы мистер Хоуп завтракал в постели. Так он не вертелся внизу под ногами у прислуги.

Это могло быть хорошо для кузена Эверарда, отметила про себя Дороти, но показалось совершенно неуместным для мисс Кэппер в ее собственной квартире. Хотя, как она начинала подозревать, ее жилище будет «нашей квартирой» очень скоро, если уже не стало.

– Вам не следовало беспокоиться, – сказала Дороти, смущенная резиновыми бигуди в своих волосах и неумытым лицом.

Но мисс Карбери повторила:

– Никакого беспокойства это мне не причинило. Для этого теперь я и есть у тебя. Джулия Карбери – незаменимо полезная женщина в доме. Всегда на месте, никогда не опаздывает. И обходится дешевле любого курортного лечения. Не надо никуда ехать, с трудом получая паспорт. И никаких закрытых для посещения районов… – Она тяжело опустила поднос на одеяло. – Не смогла найти у тебя в буфете кукурузных хлопьев и потому принесла сухариков собственного приготовления. Лучше не найдешь ни в одном магазине. Я многие годы питаюсь ими, и посмотри только, как прекрасно выгляжу.

К счастью для мисс Кэппер, которую готов был хватить апоплексический удар, в этот момент зазвонил телефон. Мисс Карбери удалилась, чтобы ответить. Дороти посмотрела на часы и с ужасом обнаружила, что они все еще показывали 7:30, то есть, видимо, давно остановились.

Она слышала резкий голос незаменимой теперь помощницы из соседней комнаты, а потом щелчок, когда та положила трубку.

– Звонила женщина по фамилии Трент, – объявила вернувшаяся Джулия. – Кстати, тебе пока совсем нет необходимости вставать.

– Который час? – спросила Дороти.

– Девять тридцать. Немного поздновато, но я подумала, что тебе невредно выспаться как следует.

– Но я уже давно проснулась, – протестующим тоном возразила Дороти, однако мисс Карбери укоризненно покачала пальчиком.

– Ну-ну, так уж и не спала. Я же подслушивала через замочную скважину.

Дороти пришлось сделать вид, что она не заметила этого оскорбительного для нее жеста.

– Опять ошиблись номером? – поинтересовалась она. – Ах, нет, вы же сказали, что звонила мисс Трент. Надеюсь, вы не бросили трубку посреди разговора с ней?

– Разумеется, так я и поступила. Вы же как раз начали завтракать, верно?

– Вы прервали разговор с Джорджи? Вы бросили трубку, не дослушав по телефону Джорджи!

– Откуда мне было знать, кто она такая? Это мог быть один из ваших кузенов, говоривших нарочно измененным голосом. Вы такой мысли не допустили, если я не ошибаюсь. А ведь против их происков вам надо все время держаться настороже. Поэтому я и нахожусь здесь.

Дороти стоило немалых трудов продолжать бороться за свое чувство собственного достоинства.

– Я все же предпочла бы сама отвечать на телефонные звонки в моей квартире.

– Как только оденетесь, – примирительно сказала мисс Карбери, – сможете ей перезвонить. Тогда и узнаете, действительно ли именно она звонила.

– Но никто не сможет причинить мне никакого вреда через телефон, – возразила все еще негодовавшая Дороти.

Мисс Карбери залила сухарики молоком.

– Стало быть, никогда не слышали о распространении бактерий по телефонным проводам?

Но Дороти, ничуть не смутившись, заявила, что сначала нужно где-то добыть вредоносные бактерии, а ведь это не золотые рыбки. Их не купишь в любом зоомагазине или в центре снабжения для армии и флота.

– Золотые рыбки тоже уже больше нигде не продаются, как мне рассказывали, – отозвалась Джулия так, словно одержала победу и записала на свой счет очередное очко. – Все ресурсы мобилизованы из-за чрезвычайного положения.

И она вышла из комнаты, оставив перед Дороти суповую тарелку с какой-то неаппетитной субстанцией, похожей на сгусток червей в белой жидкости. Дороти недолго пыталась справиться с отвратительным блюдом, но потом в ней зародилось возмущение и желание восстать против самоуправства непрошеной гостьи. Это все уже слишком, с нее довольно! Тридцать восемь лет она существовала в добродетельной бедности, и куда такая жизнь ее привела? В эту совершенно лишенную романтики квартирку? Помогла завести немногих, менее романтичных друзей, дала в утешение только чистую совесть и перспективу стать в будущем старейшей прихожанкой, если удастся прожить достаточно долго? А теперь все эти разговоры об опасности, подумала Дороти, отодвигая от себя тарелку сухариков в молоке, действительно напоминавших пищевых червяков, вылезших погреться на солнышке. Раз уж ей грозит опасность, то пусть хотя бы выглядит более устрашающе, но привлекательно. Явится, например, в виде волка и позволит ей, новоявленному святому Франциску, усмирить и приручить себя. Поспешно одеваясь, она вспомнила слова викария в последний праздник Дня святого Франциска в октябре.

«Он проповедовал среди вольных лесных птиц небесных, – сказал викарий. – А мне приходится проповедовать среди старых куриц».

«Что верно, то верно. Долгие годы, – размышляла Дороти, беря щетку для волос, – я в самом деле была старой курицей – жесткой, жилистой, преждевременно состарившейся. Но теперь стану вольной лесной птицей. Райской птицей». Отражение в зеркале могло остудить столь амбициозный порыв, но она сразу же подкрепила его, надев свое лучшее платье в греческом стиле с кофейного оттенка оборками, затем удлиненное коричневое демисезонное пальто, покрытую лаком коричневую соломенную шляпку, красивые коричневые с позолоченными пряжками туфли на высоких каблуках. Теперь в зеркале была видна прекрасно выглядевшая леди. Конечно, с большой натяжкой Дороти Кэппер соответствовала образу орлицы, но сердце ее трепетало так, словно в нем действительно свили гнездо орлы. Она едва успела покончить с одеждой, когда услышала знакомые икающие звуки, предварявшие телефонный звонок. Не иначе как по воле свыше мисс Карбери уединилась в ванной, и Дороти первой успела подбежать к аппарату.

– Мисс Кэппер? – спросил приятный мужской голос. – Или мне лучше будет называть вас Дороти? Это кузен Хью, который немного завидует вам, но спешит принести свои поздравления.

Дороти почувствовала себя слегка потрясенной и польщенной одновременно. Несомненно, она оказалась в затруднительном положении, а старая курица пока еще оставалась на своем месте. Впервые в жизни ей позвонил мужчина, который не был строительным рабочим, сантехником или, как порой шутливо выражался викарий, существом той же пролетарской породы.

– Как я полагаю, наша дражайшая Джулия у вас? – продолжал голос.

– Да. Она как раз в ванной, – ответила Дороти.

– Прислушайтесь к моему совету и заприте ее там покрепче, – сказал кузен Хью. – Она объяснила вам, зачем приехала?

– Чтобы предостеречь меня, – прямо и грубовато отозвалась Дороти. – По крайней мере, так она…

– Не надо извинений, – сказал Хью. – Джулия совершенно права. Вам необходимо держаться подальше от всех нас, от всей объятой бурным волнением семейки. Вот зачем я вам и позвонил.

– Я что-то не совсем вас понимаю, – прошептала Дороти.

– Согласитесь пообедать со мной и дайте возможность внести для вас полную ясность в ситуацию, – предложил Хью. – Я вовсе не утверждаю, что обожаемая мной Джулия опаснее, чем все остальные из нас, но она – волк в овечьей шкуре, а мы хотя бы не скрываем своей волчьей сущности.

Вот оно! Он сразу заговорил о волках. Дороти мысленно воззвала к духу святого Франциска.

– Она предложила мне выступить в роли моей компаньонки и наставницы, – сказала Дороти, – однако я не думаю, что женщина моего возраста нуждается в ком-то подобном.

– Лично вы не нуждаетесь, – согласился Хью. – Другое дело – ваши сто тысяч фунтов. Им действительно необходим конвой для охраны. Она смертельно боится, что вы их не получите, но если вам это удастся, желала бы любой ценой оказаться в доле. – Хью, как показалось, понял, что выбрал не самые удачные выражения, а потому поспешил добавить: – Вам подойдет встреча сегодня в «Волшебном гриле» около четверти второго? У меня будет зеленый носовой платок в стиле Питера Пэна.

И даже не дождавшись ее ответа, Хью дал отбой.

«Он очень опытен в общении с женщинами, – заключила про себя Дороти с невольным восхищением. – Знал, что я не устою перед приглашением в «Волшебный гриль».

Но на самом деле Хью прекрасно знал другое: она не устоит, как только представит себе мужчину, дожидающегося ее в «Гриле» с зеленым носовым платком Пэна, хотя сам имел очень смутное представление о подобном платке.

Открылась дверь, и в комнату ворвалась мисс Карбери. Она ничего не говорила, а лишь стояла и пристально смотрела на Дороти, пока та не произнесла с некоторой неловкостью в голосе:

– Боюсь, мне необходимо отправиться сегодня обедать в город.

– А обо мне ты и не подумала, – мрачно заметила мисс Карбери.

Дороти, напротив, успела подумать о ней, но совсем не так, как могла предположить мисс Карбери. Ей была ненавистна мысль, что этот маленький и шустрый штопор в женском обличье сможет рыться в ее вещах. Она не сомневалась, что для гостьи не существует никаких моральных препятствий, чтобы воздержаться от чтения чужих писем. Дороти и в голову не пришло, что все ее письма можно было вслух читать перед зданием Королевской биржи, причем никто не остановился бы и на тридцать секунд, чтобы послушать.

– Который из них звонил? – требовательно спросила мисс Карбери, действительно не страдавшая ложной скромностью. – И не утверждай, что это была мисс Трент. Она сообщила мне о своем намерении провести в очередях целый час – с девяти тридцати до десяти тридцати. А потому вернуться еще не могла.

– Это был кузен Хью, – в отчаянии призналась Дороти.

– Вот как. Советую прислушаться к моему мнению и пообедать дома. У этих привлекательных молодых людей ничего хорошего на уме быть не может.

– Но мне нужно сначала пройтись по магазинам, – заявила Дороти.

– Я пойду с тобой и понесу корзинку, – тут же предложила мисс Карбери.

– Это не совсем такие магазины, – пояснила Дороти.

– Значит, ты собралась покупать украшения и всяческие безделушки. Знаешь, Дороти, а ты даже безумнее, чем я могла предполагать, если хочешь начать тратить деньги, еще не получив ни гроша. Последуй моему совету и позволь приготовить для нас макароны с сыром. Если откажешься, то горько пожалеешь. Впрочем, ты можешь и не дожить до этого.

Однако Дороти, с ослиным упрямством осуществлявшая задуманное, осталась при своем мнении. Наматывая свои тусклые светлые волосы на карандаш, чтобы они завились около ушей, она вдруг приняла другое решение – ознаменовать свой первый обед в «Волшебном гриле» с привлекательным молодым мужчиной покупкой нового платья. Быть может, даже новой шляпки, но платья – определенно. Она пересчитала имевшиеся у нее купоны. Да, их как раз хватит. Она достала свою лучшую сумку из плиссированного черного шелка с застежками в виде двух собачек из черного малахита. Первоначально сумка принадлежала Джорджи и стоила две гинеи, но та, придя к выводу, что собачки не соответствовали ее темпераменту, отдала сумочку подруге. Дороти перешла с ней в гостиную и принялась опустошать свою большую и практичную коричневую повседневную сумку, называя вслух каждый извлеченный оттуда предмет. Деньги, ключи, носовой платок, удостоверение личности, жестянка для сахара (подумав о необходимости пополнить ее, она отправилась в кухню и положила внутрь коробки еще два кусочка), карточка на право приобретения одежды, лицензия на радиоприемник, карманная расческа…

– Сразу видно, что ты совершенно не привыкла обедать в ресторанах, – заметила мисс Карбери с интонацией, означавшей: «Боже, пожалей это несчастное, неискушенное создание».

А потом снова зазвонил телефон, и на сей раз на проводе оказалась все-таки Джорджи.

– Привет! – сказала она. – Ты попала в заголовки новостей. И, как вижу, времени даром не теряла. «С вами говорит личный секретарь мисс Кэппер», – она удачно спародировала зычный голос Джулии. – Викарий пока не звонил тебе? Нет? Он позвонит непременно или даже сам явится. Возможно, принесет тебе букетик маргариток. Станешь миллионершей, уж будь добра, не забудь о своих старых подругах.

Дороти отвечала, запыхавшись:

– Я пока ничего не имею, но как только получу наследство, первым делом куплю небольшой коттедж в деревне и заведу себе повозку с запряженным в нее осликом.

– Выбрось всякие повозки и осликов из головы, – сказала неизменно разумная Джорджи. – Я бы на твоем месте подумала о «Роллс-Ройсе». Кроме того, собиралась предложить нам с тобой отведать еду в том ресторане на Куин-Элизабет-стрит, но ты, должно быть, стала теперь привередливой великосветской дамой.

Дороти остро пронзило чувство неловкости перед лучшей подругой. Она была убеждена, что Джулия подслушивает каждое ее слово, и, повернувшись к ней спиной, уверенно произносила свои фразы прямо в микрофон, стараясь создать иллюзию приватной беседы.

– Ужасно сожалею, – сказала она, – но дело в том, что я (она бы и хотела удержаться от похвальбы, но человеческая натура слишком слаба) … Дело в том, что я обедаю сегодня в «Волшебном гриле». И мне уже пора спешить.

– Твой новый дружок любит ранние обеды, не так ли? – спросила чуть удивленно Джорджи. – Сейчас только половина одиннадцатого. Или же он всего лишь пригласил тебя на чашку кофе?

Дороти, густо покраснев, объяснила, что ей сначала предстоит сделать кое-какие покупки, и Джорджи снова дала ей разумный совет:

– Постарайся не наряжаться как невеста. Особенно если он пригласил тебя отобедать с ним впервые. Знаю, нам всегда приходится помогать мужчинам преодолеть девять десятых пути, но вот ты в своем новом положении вполне способна заставить и его самого немного попотеть, подсуетиться.

Дороти положила трубку, объявив без особой необходимости:

– Это была мисс Трент.

– Думаю, все жители района могли слышать ее голос, – последовала исполненная желчи реакция мисс Карбери. – Но если ты действительно хочешь приобрести новый наряд, то времени терять больше нельзя. Мне остается только надеяться, – добавила она, подавая Дороти сумку, – что я смогу узнать тебя, когда ты вернешься.

После того как Дороти в спешке удалилась, наскоро припудрив нос, мисс Карбери пронаблюдала за ней в окно.

«Что ж, я ее предупредила. Интересно, как долго она теперь сумеет продержаться».

Обычно поход Дороти по магазинам сводился к визиту в какой-нибудь из крупных универмагов на Оксфорд-стрит, где она примеряла несколько платьев, пока наконец выбирала то, которое более или менее подходило ей по размеру, и покупала его по самой высокой цене, какую могла себе позволить. Такой не самый удачный способ выбора одежды становился очевидным если не самой Дороти, то уж точно ее подругам, как только она впервые надевала перед ними новый наряд. Как правило, Дороти заходила в нужный отдел, нервно оглядываясь по сторонам, и приходила в ужас при появлении рядом продавщицы. Стоило сотруднице универмага атаковать ее своим вниманием, как Дороти принималась невнятно бормотать, что она просто проходила мимо, ждет подругу, причем тут же начинала интересоваться ценами якобы по поручению этой несуществующей леди. Разумеется, ни одна из ее жалких уловок ни на секунду не вводила сотрудниц магазинов в заблуждение. Они сталкивались с подобными малообеспеченными покупательницами многократно каждый день, и задача опытной продавщицы состояла в том, чтобы заставить несчастную жертву непременно купить что-нибудь. Причем обычно совсем не ту вещь, которая нравилась клиентке, ведь она стоила слишком дорого для нее. Но покупательнице уже волей-неволей приходилось приобретать хоть что-то, а продавщица могла занести себе в актив проданный товар. Однако сегодня мисс Кэппер не пробиралась украдкой к избранной модели, чтобы под предлогом изучения отделки воротника или застежек бегло взглянуть на карточку с ценой. Напротив, она гордым маршем вошла в отдел, словно ожидая, что кто-то отсалютует при ее появлении, и твердо заявила:

– Будьте любезны помочь мне в выборе. Я хочу купить платье, а возможно, еще и пальто в придачу. Нечто, в чем можно отправиться на обед в дорогой ресторан.

– Какой цвет предпочитает леди? – поинтересовалась продавщица.

И мисс Кэппер в равной степени удивила и ее и себя, спросив:

– А какой цвет вы мне порекомендуете?

Моментально выведенная из состояния извечной профессиональной скуки сотрудница универмага сказала, что у них как раз имеется прекрасный ансамбль в черных и желтых тонах.

– Черное? – Мисс Кэппер отчетливо выразила сомнение.

– Вы настолько светлая сами по себе, мадам, что вполне можете носить черное пальто, и, конечно же, желтое платье в дополнение создаст эффектное впечатление яркости и легкости наряда.

И она разложила на прилавке черное пальто из тончайшей шерсти, превосходно скроенное.

– А не слишком ли оно теплое? – пробормотала Дороти, которой прежде виделось что-то более броское, пестрое, шелковое с горжеткой подобающей расцветки.

– Заметьте, мадам, у этого пальто нет воротника, а сшито оно так, что вы вовсе не почувствуете на себе его веса.

И она препроводила все еще сомневавшуюся Дороти в примерочную. Затем принесла еще несколько платьев, перебросив их через руку, но как только дверь за ними закрылась, продавщица доверительным тоном сказала:

– У меня не было сомнения, что вы сразу влюбитесь в этот черно-желтый ансамбль, мадам. Я уже некоторое время присматривалась к покупательницам со светлыми волосами и кожей, пытаясь найти ту, кому он подойдет идеально.

Дороти стащила с себя привычное коричневое платье и осталась в простенькой комбинации из искусственного шелка. Продавщица помогла ей надеть желтое платье, повязала вокруг талии эффектный поясок, очень узкий и оригинальный с виду, оправила облегающие рукава на пуговицах и отступила назад, чтобы оценить общее впечатление. Дороти всмотрелась в свое отражение. Платье на первый взгляд выглядело даже слишком строгим, и она уже собралась предложить украсить его дополнительным вышитым воротничком или приколоть бутоньерку чуть выше левой груди, но затем, при всей своей неискушенности в моде, поняла, что вещь смотрелась элегантной без всяких лишних изысков.

– Разумеется, – тактично заметила сотрудница магазина, – мадам нужно будет внести небольшие изменения в макияж. К такому платью понадобится оранжевого оттенка губная помада.

Дороти, никогда прежде не подбиравшая губную помаду, если не считать нескольких случаев покупки пробников за шесть пенсов, покорно согласилась: да, ей тоже так показалось. Втайне она была искренне потрясена переменой в своей внешности. Не сказать чтобы Дороти вдруг помолодела, но у нее появилась хорошая фигура, а этого никто и никогда в ней не замечал. Продавщица тем временем накинула на нее черное пальто, отмечая его несомненные достоинства. Пояса оно не имело, но отменно сидело благодаря прекрасному покрою, а застегивалось единственным крючком на талии и крошечной желтой пуговицей у горла.

– Оно чуть коротковато, – попыталась пожаловаться Дороти.

– Только не для вас, мадам, – тут же возразила находчивая и готовая ко всему продавщица. – Некоторым леди просто противопоказано показывать всем свои ноги, и я бы ни в коем случае не предложила им подобный фасон. Вас же это не касается. А теперь, естественно, вам понадобятся черные туфли и шляпка.

Не дожидаясь ответа клиентки, которая, как она поняла, была совершенно одурманена своим новым обликом, отражавшимся в высоком зеркале, старшая продавец-консультант отправила помощницу в отдел аксессуаров. Вскоре оттуда явилась седовласая дама, которую все величали мисс Джаспер. Она принесла две шляпки – сработанные по последнему слову моды и нисколько не похожие на грубоватый головной убор мисс Кэппер, смахивавший на шляпы лодочников. Одна была изготовлена из жесткой, но легкой соломки с черной лентой, умело обвитой вокруг тульи и придававшей некую утонченность. Другая, лакированная и черная, выглядела нарядной из-за приколотого букетика кокетливых лютиков.

– Вот шляпка, словно созданная для такой леди, как вы, – уверенно заявила мисс Джаспер, бросая на пол убор из легкой соломки так небрежно, словно он не стоил три гинеи, и пристраивая черную шляпу под чуть заметным наклоном поверх головы Дороти, уже не пытавшейся возражать или выискивать недостатки.

Даже если бы Дороти посчитала шляпку не совсем подходящей лично ей, не оставалось никаких сомнений, что она превосходно гармонировала с остальными вещами из ансамбля. Обе сотрудницы магазина заведомо решили: Дороти непременно остановит выбор именно на черной шляпе. Изумленная своим потрясающим отражением в зеркале, Дороти в смятении чувств безмолвно согласилась заплатить за все безумную цену – 69 шиллингов и 6 пенсов.

– Эта модель, – объяснила мисс Джаспер тоном акушерки, показывающей матери новорожденного младенца, – будет превосходно выглядеть не только в нынешнем, но и в следующем сезоне. Кроме того, подобную шляпку вам вообще никогда не надоест носить.

И все же Дороти пришлось сделать вид, будто она все еще пребывает в нерешительности. «Конечно, я могла бы попросить их убрать лютики, а потом купила бы немного черной ленты, чтобы носить ее со своей винного оттенка марокканской шляпой», – так говорили в ней остатки совестливости, не одобрявшей столь дорогие приобретения в мире, где многим людям приходилось голодать. К счастью, Дороти не поделилась своими мыслями вслух, потому что обе продавщицы явно готовы были тут же лишиться чувств в случае ее отказа от покупок.

– Я хочу надеть все это сегодня же к обеду, – уверенно заявила она.

– У мадам имеется счет в банке?

Да, у Дороти был счет. Денег на нем лежало совсем мало, но для этой покупки оказалось достаточно. Часом позже она вышла из расположенного рядом салона красоты после массажа лица и наложения нового слоя косметики. Дороти иначе причесали светлые волосы, что несколько смущало ее, покрыли щеки абрикосового оттенка пудрой, а губы – оранжевой помадой. Новые перчатки, туфли, даже пара маленьких сережек – Дороти поддалась соблазну претерпеть полную трансформацию.

Часы показывали уже 12:45, и пришлось поймать такси, чтобы добраться до «Волшебного гриля». При этом она ощущала себя не старше тридцати лет, а в глубине души лелеяла надежду, что многие не дали бы ей и двадцати пяти.

Многие, вероятно, могли бы, но только не Хью Лэйси. Наметанным глазом он сразу все понял и дал свою оценку великолепию явно только что купленного наряда, а также чрезмерной оживленности Дороти, вызванной неуверенностью в себе и непривычностью окружавшей ее обстановки. У него мгновенно ухудшилось настроение. Он-то ожидал увидеть плащик и юбочку с дешевой распродажи, пару чулок из вискозы и, возможно, ту полосу из меха, которую многие не слишком грудастые женщины надевают как своего рода орденскую ленту поперек туловища, но отнюдь не что-то столь броское и шикарное, каким оказалось облачение Дороти.

«Все приобретено специально к случаю, – отметил он про себя. – Непростительное мотовство».

Вначале он опасался, что кое-кто из завсегдатаев мог подумать, будто он пригласил к обеду свою тетушку из провинции, приехавшую на денек в Лондон. Но потом понял, насколько важным событием могла стать для нее их встреча. Хью воспринимал «Гриль» как обычное заведение, куда ты приходил повидаться с друзьями, поесть и выпить; это можно было сделать в любом другом ресторане. Здесь ничто не будоражило его воображения, как и Дороти в заурядном «Корнер-Хаусе». Но визит в «Волшебный гриль», и это бросалось в глаза со всей очевидностью, стал для нее подлинно увлекательным приключением.

– Кузина Дороти! – воскликнул он, выходя ей навстречу с чарующей улыбкой.

– Как мило с вашей стороны сразу узнать меня! – отвечала Дороти, которую отчаянно тревожила мысль, что останется неузнанной и ей придется отвечать на вопрос метрдотеля, с какой целью она, собственно, зашла в ресторан. Подобно многим женщинам ее возраста и жизненного опыта, Дороти легче справилась бы с вражеским парашютистом, чем с обычным лондонским официантом. Но вот перед ней уже стоял Хью, выглядевший таким подтянутым в военном мундире, таким молодым.

Он взял ее за руку и не отпускал почти минуту, говоря с улыбкой:

– Мне ли не узнать вас? Я ведь, понимаете ли, живу за счет остроты своего ума в эти трудные дни. Служу в военном министерстве. Скажите, каковы ваши предпочтения?

Она ударилась в объяснения, что без особых претензий живет в Буше – районе, о котором капитан Лэйси, наверное, даже не слышал. Причем все это сопровождалось скромными жестами и пожатием плеч, что, по ее мнению, было проявлением светских манер.

– Как это интересно, – пробормотал Хью и привлек к себе внимание официанта, обслуживавшего зал бара. – Нам два больших гиньоля.

Официант ответил: «Вас понял, сэр». Словесный поток Дороти сразу иссяк. Его вовсе не интересовало, как и где она предпочитает жить. Он спрашивал, что кузина будет пить, а она, намереваясь изначально показать, насколько привычно ей все в «Волшебном гриле», потерпела полный провал, не поняв первой же фразы из принятого здесь жаргона. Дороти ощущала себя актрисой-дилетанткой, не вовремя вышедшей на сцену и не знавшей, как теперь себя вести.

Хью, уловив ее затруднение, поспешил помочь собеседнице расслабиться.

– Как случилось, что мы с вами никогда не встречались прежде? – спросил он, делая вид, словно не заметил ее конфуза. – Вы ведь никогда не навещали кузена Эверарда.

– Это все из-за моей матушки, – очень серьезно сказала Дороти, а потом продолжила подробно излагать взгляды покойной миссис Кэппер на вопросы морали.

– Теперь мне все понятно, – отозвался Хью. – Ваша мама была очень умной женщиной. А вот моя навязала нас с братом Крисом кузену Эверарду. Притом что тоже отличалась истинной добротой, но, как это часто бывает с людьми, у которых самые благие намерения, немного перестаралась.

Два больших гиньоля были им поданы. Хью передал один из бокалов Дороти и произнес:

– За удачу!

Они оба подняли бокалы и сделали по глотку. В тот же момент ресторанный зал поплыл кругами перед глазами Дороти. На какое-то время она почувствовала себя человеком, погрузившимся под воду, где оставалась, как ей показалось, достаточно долго. Хотя на самом деле это продолжалось всего лишь мгновение, поскольку, вынырнув на поверхность, Дороти обнаружила, что Хью по-прежнему рассказывает о своей матери.

– В итоге мы получили от старика одни лишь разумные советы. Хотя, если разобраться, наш старикан, по всей видимости, считал свои советы куда дороже ста тысяч фунтов.

– Насколько я знаю, такое часто происходит с богатыми людьми, – кивнула Дороти, разглядывая бокал в своей руке и прикидывая возможный эффект от еще одного глотка.

– Неужели? – удивился Хью, который выглядел так, будто вовсе не пил спиртного. – У меня не было возможности основательно разобраться в этом вопросе. Большинство моих приятелей – первоклассные мастера вешать лапшу на уши, чтобы занять у тебя же денег, – добавил он, заметив изумленное выражение на лице Дороти.

Дороти осторожно отхлебнула немного из своего бокала, и на этот раз напиток помог ей немного расслабиться.

– Мне сразу вспоминается миссис Меривейл, – доверительным тоном сказала она. – Знатная дама и одна из самых уважаемых прихожанок церкви Святого Себастьяна. Представьте, когда она нервничала во время воздушного налета, то имела право тут же позвонить викарию в поисках утешения.

Она сделала выжидательную паузу.

– Практически особа королевской крови, – уважительно отозвался Хью, почувствовав, что от него требуется какая-то реакция.

– Так вот. – Дороти уже улыбалась и вовсю потягивала коктейль, словно воду. – Однажды викарию понадобилась помощь, чтобы установить в церкви новый котел для отопления. А она лишь отправила ему целую кипу рекламных проспектов городских фирм, брошюры с рекомендациями, как починить старый бойлер, но…

– Но чека не прислала даже на фунт, – закончил мысль Хью, видя, как ее лицо постепенно багровеет под слоем оранжевой пудры.

– А ведь у нее лимузин с личным шофером, и она как-то умудряется добывать для него бензин. Впрочем, ее муж – крупный правительственный чиновник.

– Вот вам простой секрет преуспеяния. Это многое объясняет, – сказал Хью.

Мимо проходил официант, и он остановил его.

– Два больших гиньоля.

– Если честно, то мне уже доста… – с сомнением начала Дороти.

– Но это будет всего лишь вторая половина уже выпитого вами, – успокоил ее Хью. – Вы, стало быть, полагаете, что божественной волей очень немногим людям дозволено иметь большие деньги, поскольку они оказывают дурное влияние на характер?

Его вопрос искренне обрадовал Дороти. Он свидетельствовал, что этот красивый молодой человек – Хью только что исполнилось тридцать шесть, но Дороти он казался значительно моложе – воспринимает ее всерьез.

– Вообще-то, я так не считаю, – ответила она, залпом проглотив остатки первого гиньоля и становясь все более красноречивой. – Потому что люди недостойные продолжают оставаться очень богатыми, тогда как, согласно вашей теории, им следует познать нужду и стать добрыми членами нашего общества. Я имею в виду: жизнь к ним редкостно несправедлива.

– У меня порой такое впечатление, что вы надо мной насмехаетесь, – сказал Хью. – Никогда не бывали на Флит-стрит? [2]

– Я часто проезжала вдоль нее на омнибусе. – Дороти приходилось тщательно подбирать слова. – Но вот… странность! Я не помню, чтобы хоть однажды прошла по ней пешком.

Хью окинул ее пристальным взглядом.

– Поверю вам на слово, – кивнул он затем. – Я имел в виду, что вы можете быть одной из тех сочинительниц, которые пишут короткие нравоучительные стишки для одного из иллюстрированных журналов. Они всегда печатаются прозаической строкой и не выглядят стихами, пока не вчитаешься. Вы знаете, о чем я говорю. «Не смотри, куда упал фугас, а взгляни на небо лишний раз. Потому что он упал оттуда, и осталась лишь развалин груда. Но увидишь: Небеса блаженны, и закончится все хорошо для нас».

Пришел официант с новой порцией больших гиньолей. Теперь Дороти уже не нужно было уговаривать выпить. После первого глотка она собралась с мыслями, чтобы ответить Хью.

– Я с этим не согласна, – твердо сказала она. – Все не закончится для нас хорошо, потому что… Они вовсе не блаженные и голубые… Я имею в виду небеса.

Хью залпом опустошил свой бокал.

– Ваша взяла, кузина, – уважительно признал он. – Но все равно жаль, что упомянутая вами миссис Меривейл не встречалась и не могла увидеться с кузеном Эверардом. Они были птичками одной породы. Много раз, когда я пытался тронуть сердце старика горестными рассказами о своих денежных проблемах, он всего лишь отделывался советами, как жить, не влезая в долги.

– На самом деле есть только один способ не делать долгов, – торжественно заявила Дороти. – Всего лишь иметь достаточно наличности для удовлетворения всех своих нужд. Если она у вас имеется… – Дороти напугала кузена, махнув бокалом прямо в сторону его лица, – …тогда у вас все прекрасно. А ежели нет…

Убежденный, что она сейчас примется цитировать мистера Микобера, Хью поспешил перебить ее: [3]

– В том-то и состоит моя извечная проблема: где взять достаточно наличности?

– Или до крайности сократить свои нужды, – добавила Дороти. А затем, прежде чем он смог возразить, продолжала самым небрежным тоном: – А правда, что кузена Эверарда убили?

– Такие сплетни распускает Джулия?

– Она предостерегла меня, – сообщила Дороти, защищая отсутствующую Джулию.

– Если хотите знать, он в темноте свалился в лестничный проем, но если будете осторожны, с вами этого не случится.

– Со мной это исключено, – невозмутимо заметила Дороти. – Я живу в обычной квартире.

– Тогда не упадите с крыши. Помните одно: бедняки всегда сироты, а будущая наследница всегда будет окружена друзьями. Но ведь люди способны ради денег на самые отчаянные поступки. Даже Крис и я… Нет, мне не хочется сказать, что нас уже манила мысль об убийстве… Но мы порой даже устраивались на работу, вот только старались никому не рассказывать об этом.

Дороти выглядела совершенно обмякшей. Она допила второй бокал и теперь оглядывалась вокруг, словно ожидала, что прямо в воздухе материализуется третий.

– У меня есть еще один вопрос, – сказала она. – Почему вы и мисс Карбери так заинтересованы в том, чтобы со мной ничего не случилось?

Хью, казалось, почувствовал неловкость ситуации.

– Как вам это объяснить? – ответил он. – Просто до сих пор я никогда не опускался до того, чтобы ограбить слепого или ударить калеку.

Неожиданно два больших гиньоля действительно появились как бы сами собой.

– Кузен Хью! – звонко воскликнула Дороти. – Будьте любезны, перестаньте говорить со мной таким покровительственным тоном. Создается впечатление, что вы считаете меня неспособной самостоятельно позаботиться о себе.

– А вы взгляните на свое положение иначе, – рассудительно заметил Хью. – Впустили Джулию к себе в дом, и она вполне могла разделаться с вами во сне. Затем вы приняли мое приглашение к обеду, дав мне возможность подсыпать вам что-нибудь в ваш бокал.

– Но ведь не подсыпали, – спокойно сказала Дороти. – Я следила за вами.

Хью вытаращил на нее глаза.

– И мисс Карбери не могла расправиться со мной во сне, потому что я запиралась в спальне, а она слишком толстая, чтобы проникнуть туда через каминную трубу. Вижу, вас это интересует, кузен Хью, и потому сообщу сразу, что собираюсь встретиться со всеми своими новыми родственниками. Угроза, затаившаяся во мраке, намного серьезнее опасности, о которой вы говорите открыто. Убедительно слышать от мисс Карбери, насколько хорошо ей известны все их уловки и трюки. Но я желаю выяснить это сама.

Два больших гиньоля уже оказали свое воздействие. Дороти умудрилась собрать вокруг немалочисленную группу слушателей, а в «Волшебном гриле» сделать это не так легко, как может показаться на первый взгляд.

– Никогда не покупай ничего у торговцев подержанными товарами, учила меня матушка, а чужие мнения столь же не стоят доверия, как и поношенная одежда, – триумфально закруглила свою мысль Дороти, совершенно пренебрегая тем фактом, что провела большую часть своей жизни, основываясь на чужих впечатлениях.

Хью озабоченно огляделся по сторонам. Последнее, чего ему хотелось, – это привлекать постороннее внимание. Обычно в ресторане обедало множество людей, и их пара вполне могла остаться там никем не замеченной, но только до нынешнего дня. Ведь он никогда не бывал там с такими женщинами, как Дороти. Она внезапно начала громко хихикать. Хью покраснел до корней волос. Невероятно, чтобы всего два коктейля могли оказать на кого-либо столь сильное воздействие.

– Я просто подумала, – объяснила Дороти, – что все это очень похоже на сюжет «Исчезнувшей на рассвете», хотя сейчас, конечно, уже не рассветное время. Там была главная героиня, – Дороти снова хихикнула, – которой неожиданно достались огромные деньги. И она отправилась обедать с красивым молодым человеком, а потом он пригласил ее к себе в квартиру.

– Она согласилась пойти с ним? – терпеливо поинтересовался Хью, подумав, что Дороти оказалась гораздо более деловитой, чем он ожидал.

– Да, поскольку прежде ни один красивый молодой человек не приглашал ее в гости, и она рассудила так: какой смысл иметь деньги, если от этого в твоей жизни ничего не меняется? Хотя, разумеется, допустила непростительную ошибку.

– В том смысле, что в ее жизни все изменилось уж очень круто?

– Когда они доехали до Пиккадилли-серкус, – продолжала Дороти замогильным тоном, – молодой человек вышел из такси и велел водителю: «Довезите эту леди до Максвелл-гарденс». По-моему, он назвал действительно Максвелл-гарденс. Но когда таксист добрался туда, из машины никто не вышел. Он открыл заднюю дверь и сразу увидел, почему так произошло.

– У вас странный вкус к страшным книгам, – мягко заметил Хью.

– Не к книгам, к фильмам. Я ни за что не стану читать детективные романы. После них мне или снятся кошмары, или я вообще не могу заснуть. Но вот что хорошо в фильмах на подобную тему: ты все видишь, а значит, ко всему готова. Знаешь, что таксисты никогда не запоминают лиц пассажиров и помощи от них ждать не приходится. И если бы я не посмотрела этот фильм, то никогда бы не смогла себе представить…

Она сделала драматическую паузу.

– Что представить? – спросил Хью.

– Представить однажды себя саму на месте героини фильма.

Воображение нарисовало ей слишком отчетливую картину. Она видела искаженное от ужаса лицо таксиста, шокированного еще и тем ущербом, который убийство нанесло его машине, внимательного и опытного сержанта полиции, но главное – собственное тело, так скромно и неброско одетое при жизни, ставшее центром публичного шоу.

Ее передернуло от возмущения и отвращения.

– Замерзли? – спросил Хью.

Дороти горделиво вскинула голову.

– Я не позволю никому убить себя, – во весь голос заявила она. – Ставлю семь к одному – ха! Скажу вам сразу, кузен Хью, пусть даже не пытаются. Я умру как истинная леди – в собственной постели.

Приглашая кузину на обед, Хью Лэйси никак не предвидел, что станет свидетелем масштабного фейерверка, не виданного им с тех детских дней, когда они с отцом и братом регулярно опаляли себе брови, приводили в ужас мать, радовали горничную, а кухарку, служившую у них на тот момент, заставляли подавать заявление об уходе.

Вот только Дороти устроила не обычный фейерверк, а, фигурально выражаясь, сжигала свои корабли, причем сознательно, ярко и шумно.

– Перейдемте за стол, заказанный нами для обеда, пока никто другой не занял его, – поспешил предложить Хью и протянул ей руку.

Дороти мгновенно отстранилась от него. Ни викарий, ни Джорджи, ни даже сама покойная матушка не узнали бы ее в этот момент.

– Отравленное рукопожатие, – отчетливо произнесла она.

Еще двое или трое клиентов, не замечавшие Дороти раньше, теперь с любопытством посмотрели на нее, и Хью трудно было бы обвинить их в назойливом внимании. Женщины, делающие столь впечатляющие и громогласные заявления в «Волшебном гриле», не должны выглядеть как старые девы из провинции, приехавшие в столицу на денек.

– А вы, если не ошибаюсь, – продолжала Дороти тем же пронзительным тоном, – так и не смогли заверить меня, что кузен Эверард не был убит.

Уже совершенно отчаявшись, Хью поднялся и взял свою шляпу.

– Мы рискуем лишиться своего стола, если не поторопимся, – сказал он. – Не понимаю, откуда у вас вся эта информация. Если ее источник мисс Карбери, почему вы не спросили, по какой причине она не обратилась в полицию?

– Возможно, она посчитала, что если прибегнет к услугам полиции, то ничего не выгадает, – ответила Дороти задумчиво.

Хью не сумел скрыть потрясения, которое ощутил. Что вдруг произошло с тем маленьким лютиком, каким она предстала перед ним поначалу? И если сейчас предстала настоящая Дороти Кэппер, то покойный Эверард Хоуп явно что-то упустил из вида. Когда они входили в обеденный зал, вокруг них воцарилась та атмосфера, когда слушатели готовы аплодировать, причем настолько ощутимая, что оставалось только удивляться, не слыша хлопков в ладоши.

– Вот как мне все случившееся теперь представляется, – говорила Дороти, не умолкавшая ни на секунду, пока они пробирались к своему столу. – По мнению мисс Карбери, кто-то столкнул старого мистера Хоупа через лестничные перила. Если нужно совершить убийство, лучшего способа не придумаешь, потому что для него не требуется даже какое-либо оружие. Вы видели Хемфри Фиггиса в «Легкомысленной девственнице»? – Хью помотал головой. – Я посмотрела картину, как только она пошла на вторых экранах. Всегда немного выжидаю, потому что… – Впрочем, она посчитала не нужным объяснять скучные причины экономии на билетах. – Так вот, в этом фильме муж рассказывает жене, что если совершит убийство, оно будет выглядеть как несчастный случай, ведь жертва упадет с лестницы. А в итоге он сталкивает с лестницы ее.

– Жену? – тупо спросил Хью, чувствуя легкое головокружение, рассматривая винное меню.

Приходилось гадать, что заказать, не усугубив ситуации.

– Выбор блюд я тоже предоставлю вам, – сказала Дороти уверенно. – Если постоянно готовишь дома сама, то приятно переложить все обязанности в ресторане на кого-то другого.

Он заказал то, что посчитал самым легким из вин, и постарался немного успокоить свою спутницу.

– Как мне теперь видится, – продолжала Дороти, – это действительно в интересах мисс Карбери, чтобы со мной ничего не случилось. А значит, она поступает правильно, если берет на себя обязанности моей телохранительницы.

– Говоря о том, что с вами ничего не должно случиться, не забывайте: Джулия уже случилась в вашей жизни, и теперь она постоянно будет торчать рядом. Многие посчитали бы, что можно найти охрану, которую не так тяжело выносить.

– Зато она настойчива и надежна, – заметила новая Дороти, порожденная двумя большими гиньолями и бокалом вина «Либфраумильх», сразу опустошенным ею, словно он был наполнен водичкой из-под крана. – Прекрасное винцо, – поделилась она своим мнением. – Сладенькое. Мне нравятся такие напитки. В самом деле я – сластена. Всем говорю, что лорд Вултон прекрасно справляется со своими военными обязанностями, но хотелось бы, чтобы он выделял нам более щедрый рацион сахара. Если вы добавляете в свой кофе дополнительный сахар, как я сама…

Дороти щелкнула замком сумки и показала ему маленькую синюю жестянку. Все это было для Хью крайне нежелательно. Она здесь привлекала к себе так же много внимания, как прежде в зале бара. Ему и в голову не приходило, что мисс Кэппер могла делать это преднамеренно. Зато возникло неприятное предчувствие. Уж не собирается ли она бросить кусочек сахара в вино?

Он поспешил слегка изменить направленность их беседы.

– Надеюсь, вы не рассчитываете, что теперь удастся избавиться от Джулии, коли уж вы позволили ей у себя окопаться? – спросил Хью. – С ней стоит только начать, а потом уже придется смириться с ее присутствием. Вы решили, как строить дальнейшие отношения?

– Да, конечно, – с усмешкой ответила Дороти. – Я оставила ее одну в своей квартире, где она не найдет даже баночки сардин.

– Черт побери! – воскликнул Хью. – Вы, как я вижу, даже получаете удовольствие от происходящего.

– Для меня это совершенно новая ситуация, – кивнула в знак согласия с ним мисс Кэппер. – Я ведь никогда раньше не представляла ни для кого ни малейшего интереса, не говоря уже о соблазне.

Хью подумал, что вот это как раз нисколько не удивительно.

– Само собой, все имеет свои негативные стороны, – продолжала Дороти, которая порой умела мыслить быстро и уже переходила к слегка помпезной стадии своих размышлений вслух. – Действительно, как вы изволили верно подметить, в создавшемся положении таится определенный элемент опасности, но, если разобраться, он оказывает на меня нечто вроде бодрящего эффекта.

Она оглядела свои скромные формы так, будто они на глазах наливались весом и расцветали всеми красками, подобно листам пестрой бумаги, которую она покупала у уличных торговцев, чтобы поставить в вазу с водой.

– Ну что ж, – сказал Хью, – когда ляжете в гроб, не вините в этом меня.

– В любом случае я собираюсь как следует повеселиться на свои деньги, – с нажимом произнесла Дороти. – А как раз этого не умел кузен Эверард, верно?

– Здесь вы ошибаетесь, – заверил ее Хью. – Он умел наслаждаться своей скупостью. Скаредность стала для него любимым хобби.

Дороти глуповато улыбалась. Она смотрела на свой бокал, недоумевая, кто успел выпить из него все вино.

– Вы себя хорошо чувствуете? – почти шепотом спросил Хью.

– У меня такое ощущение, как будто я только сегодня утром родилась, – доверительно сообщила ему Дороти. – Невозможно отрицать, насколько это приятно – понять, как много стала значить для стольких людей сразу.

– С вами я начинаю понимать, почему столь многие женщины сами подписывают себе смертный приговор, – неожиданно выпалил он. – Ведь есть жены, которые предпочтут, чтобы супруг убил ее, но только не игнорировал.

– Для меня ваши слова звучат почти как комплимент, – вполне серьезно сказала Дороти. – О! Что там такое происходит?

Внезапно она заметила, что все внимание Хью переключилось на кого-то, только что появившегося в зале. Она проследила за взглядом кузена и не была удивлена его реакций. Величественно вошедшая в главный зал ресторана дама, подумала мисс Кэппер, была способна вызвать бешеный приступ зависти у любой другой из присутствовавших здесь женщин. Должно быть, именно так ощущала себя царица Савская, входя в тронный зал Соломона. Ее собственный привлекательный черно-желтый наряд, стильная шляпа со смелым украшением из бутоньерки с лютиками, узкие туфельки, отороченные мехом перчатки – все это меркло и смотрелось заурядным на фоне модного облачения вновь прибывшей. Она была, вероятно, всего на несколько лет моложе Дороти, но ее лицо, казалось, не знало возраста вообще. Было трудно поверить, что оно когда-то выглядело по-настоящему юным, но не приходилось сомневаться: это лицо останется все таким же даже десять лет спустя. Женщина воплощала само совершенство. Каждый золотистый локон ее волос был безупречно уложен и покрыт лаком. Ее шляпа… Нет, не хватило бы никаких слов, чтобы описать этот подлинный шедевр шляпного искусства. Миниатюрный головной убор из лакированной черной соломки был сдвинут чуть в сторону, почти прикрывая один глаз. Такая манера носить его напоминала стиль, которого придерживались актрисы мюзик-холла прежних дней. Но отделка из тонких белых кружев и завязанная сзади того же цвета лента вокруг тульи создавали несколько нарочитое, утонченное впечатление особой женственности.

– Кто она такая? – спросила Дороти, у которой даже перехватило дыхание. – Актриса?

– Очень точная догадка, с чем могу вас поздравить, – ответил Хью. – Да, она актриса, причем неплохая, хотя не смогла продвинуться слишком далеко в своей карьере на театральных подмостках. Перед вами, моя дорогая кузина, только что появился второй из шести ваших смертельно опасных врагов – миссис Хоуп, супруга Гарта.

– Что ж, – сказала, приходя в себя, Дороти. – Значит, мне придется испустить дух немедленно. В борьбе с подобной женщиной у меня не будет ни шанса одержать верх.

Дороти еще раз внимательно рассмотрела жемчуга, меха, чулки из лучшего натурального шелка и туфли на высоких каблуках с открытыми носами. А сумочка! Она наверняка стоила уйму гиней.

– А вы обратили внимание, – не слишком галантно заметил Хью, – что Люсиль вроде бы выглядит как все остальные, но только в более дорогом варианте? Если хотите оставаться не вульгарно броской, но при этом привлекать всеобщее внимание, то придется измотать себя трудами над собственной внешностью, чем постоянно она и занята.

Дороти огляделась вокруг и убедилась в справедливости его наблюдения.

– Но мне все равно хотелось бы походить на нее, – сказала она. – А рядом с ней ее муж?

Хью презрительно рассмеялся, но одновременно почувствовал укол стыда и неловкости за брата. Он представить себе не мог, почему Гарт разрешал жене появляться на людях вот с таким простофилей, явной моделью для художников, единственным достоинством которого была фигура, напоминавшая фарфоровую копию статуи Аполлона Бельведерского.

– Женщины, подобные Люсиль Гарт, не растрачивают времени впустую, обедая со своими мужьями, – объяснил он сухо. – Интересно, долго ли продлится у нее эта интрижка.

– Он моложе ее, – сказала Дороти.

– Тсс! Не так громко! Здесь все нормально. Ему же надо зарабатывать себе на жизнь, как и всем нам, а молодость не вечна. Прислушайтесь к совету дядюшки Хью и никогда не поддавайтесь чарам мужчин с красивыми профилями. Они не имеют даже счета в банке. Почему, спросите вы? Таких талантов, как он, хоть пруд пруди, и счастье быть востребованным выпадает не каждому. Много подобных парней вынуждены поневоле вести добродетельный образ жизни, потому что больше им ничего не остается.

– А вы считаете привлекательную внешность талантом? – с сомнением спросила Дороти, знавшая, что викарий не согласился бы с этим.

– Называйте как угодно, но оплачивается он лучше многих других, – заверил ее кузен. – Не думаю, что этому типу когда-либо приходилось покупать себе еду.

– Неужели муж не возражает, что она обедает в такой компании? – последовал следующий вопрос Дороти.

Хью опять рассмеялся.

– Не думаю, что он даже знаком с этим персонажем. Люсиль меняет ухажеров чаще, чем шляпки. Заводит себе очередного по моде сезона, а затем он отправляется на склад использованного хлама. Думаю, что и этот паренек скоро снова станет свободен.

Впрочем, обсуждение темы ему быстро наскучило, и он спросил Дороти, не желает ли она crepes suzette. Когда до Дороти дошло, что именно ей предлагают, она заявила: нет, спасибо, предпочла бы обычное фруктовое мороженое. После чего Хью окончательно повел себя с ней бесцеремонно. Женщина, отдававшая предпочтение мороженому, когда могла заказать crepes suzette, не могла быть особенно разборчивой и во всем остальном. Для нее что угодно сойдет. [4]

– Должна признаться, – сказала Дороти, поднося к губам последний бокал вина, – я получаю сейчас большое удовольствие от всего. – Она уже не хотела пить, но так уж была воспитана: все, за что заплачено, следовало поглощать до последней крошки или глотка. – Жаль, я не встречалась ни с кем из вас прежде. Члены одной семьи всегда должны держаться вместе.

Она с нежностью улыбнулась Хью, который не мог не заметить, насколько грустной получилась улыбка. Дороти полезла в сумку за носовым платком, чувствуя, как ее переполняют эмоции, но случайно уронила ее с коленей. Сумка полностью распахнулась. Джорджи отдала ее подруге именно потому, что замок оказался ненадежным, хотя, конечно же, умолчала об этом. Содержимое раскатилось по полу. Хью поспешил спрятать побагровевшее лицо, нырнув под стол, чтобы поднять пудреницу, губную помаду, синюю жестянку для сахара и ключи. Причем, если судить по количеству ключей на связке у Дороти, можно было подумать, что мисс Кэппер работала кем-то вроде хранительницы Монетного двора. Сама Дороти лишь бессильно откинулась на спинку своего стула, пока Хью вновь заполнял ее сумочку, придвинув к себе ногой искомый носовой платок. Благодарный всевышнему за возможность скрыться под столом, Хью жалел только, что внезапный удар молнии не может испепелить сию же секунду его неловкую спутницу. «Никогда, никогда, – твердил он мысленно, – не приглашу больше кузину в ресторан».

Но пережить истинный ужас ему еще только предстояло. Он попытался заказать для них двоих кофе, но Дороти, поблагодарив щедрого кавалера, наотрез отказалась от напитка, заявив, что мороженое оставило слишком приятный привкус у нее во рту, и она не хотела бы испортить его даже самым лучшим кофе.

– Но он оказывает бодрящее воздействие, – убеждал ее Хью, зная, прежде всего, об отрезвляющем эффекте кофе. – Вам было бы лучше передумать.

Ему стало действительно важно добиться этого.

Дороти захихикала.

– Я и так чувствую себя настолько бодрой, что дальше просто ехать некуда, – сказала она, а Хью заметил, как она кокетливо состроила при этом глазки официанту.

Дороти сияющим взглядом через весь зал смотрела на Люсиль, но та, казалось, вообще не замечала ее присутствия. На самом деле Люсиль видела Дороти прекрасно, как сразу же догадался Хью. Дороти тоже поняла это и почувствовала обиду. Да что она о себе возомнила, черт побери? В конце концов, самой Дороти не приходилось платить молодым людям, чтобы они сопровождали ее к обеду. Да еще к какому обеду! Большие гиньоли, белое вино, омар и мороженое в придачу. Она огляделась по сторонам в поисках возможности продемонстрировать свое истинно королевское равнодушие к откровенному снобизму кузины. К несчастью (с точки зрения Хью), подобная возможность представилась ей мгновенно. За соседним столиком расположилась пожилая леди, которую угощал обедом мужчина, тоже значительно более молодой, чем она сама. И дама с интересом наблюдала за Дороти.

Ее спутник тоже предложил ей кофе, но пожилая леди не захотела, хотя и по иной причине.

– С тех пор, как нам всем урезали рационы сахара, – сказала она, – я почти перестала пить кофе. Разумеется, могла бы последовать примеру женщины, сидящей рядом с нами, и принести сахар с собой…

Дороти, опьяневшая как в прямом, так и в переносном смысле слова, перегнулась через Хью и заговорила возбужденным, но доброжелательным тоном.

– Я не пью сегодня кофе, – сказала она. – Пожалуйста, угощайтесь моим сахаром.

Несколько секунд Хью выглядел так, точно пуля угодила ему в один из жизненно важных органов. Его парализовало. Другого определения подобрать не удавалось. Когда он немного пришел в себя, Дороти уже склонилась еще дальше с маленькой жестянкой в руке.

– Это не причинит мне никаких неудобств, – говорила она. – У меня дома сахара полным-полно.

После чего пустилась в путаные и нелепые разъяснения о том, что подруга по имени Джорджи почти не использовала свой рацион, отдавая сахар ей. Естественно, никто не хочет поносить лорда Вултона, но между старыми подругами…

– Дороти, – прохрипел Хью. – Вы не должны… Вы не можете…

– Конечно же, могу, – небрежно отмахнулась от него Дороти. – Если война и имеет хоть какую-то положительную сторону, то она как раз и состоит в том, что делает людей добрее и дружелюбнее друг к другу.

Эта мысль настолько потрясла Хью, что он оправился от шока, когда было слишком поздно что-либо изменить. Дороти продолжала болтовню.

– Я вам очень сочувствую, – добавила она. – Кофе без сахара – как замужество без любви.

Один из ее любимых киноактеров – Артур Бурбон – произнес в точности такую фразу в фильме «Израненный, но победивший», которую крутили на прошлой неделе в синематографе «Буш-Гомон». Леди улыбалась, ее спутник тоже широко ухмылялся, за соседними столиками все прислушивались к разговору. Хью лихорадочно искал глазами обслуживавшего их официанта. Никакое состояние не стоило подобного позора. Но кто же мог догадаться, что его «кузина из провинции» отколет подобный номер? Он проследил за тем, как пожилая леди сняла крышку с жестянки и бросила сахар в свою чашку кофе.

– Вы очень любезны, – сказала она, возвращая коробку владелице.

Что еще могла она сказать в сложившихся обстоятельствах? – подумал Хью. Он чувствовал себя дрессировщиком медведя, который отказался танцевать, а сделал посмешище из своего хозяина на глазах у публики. Как же жестоко Хью выпорол бы такого медведя, оставшись с ним наедине! Вот только выпороть Дороти он никак не смог бы, вопреки горячему желанию. Разумеется, Люсиль видела все. Хью заметил, как она повернула голову и что-то сказала своему спутнику. Одна лишь Дороти оставалась совершенно невозмутимой. Напротив, она сияла от удовольствия при мысли, что ей удалось совершить простой жест подлинно христианского милосердия.

Дороти и понятия не имела, что этот ее поступок станет настолько значительной вехой на ее жизненном пути.

Люсиль Хоуп была в известном смысле весьма искушенным рыболовом. Она могла запустить удочку и подцепить любую рыбину, что удавалось мало кому из женщин, причем никогда, если можно так выразиться, не позволяла себе возиться с протухшим уловом. Эрик Беннет, на данный момент ставший ее ухажером, прекрасно понимал, сколько пользы для его репутации приносит каждое появление в ее обществе в многолюдных местах. Но в то же время ему были прекрасно известны правила таких игр. Никаких разговоров о разводе, никаких неловких положений, никаких скандалов. Он и она вносили в жизнь друг друга приятное разнообразие, а лично для него эта связь была гораздо важнее с экономической, нежели романтической точки зрения. Человек не мог обходиться без пропитания, а его следовало любым способом заработать. У каждого своя судьба, и его путь предначертан. Как верно подметил Хью, мистер Беннет именно сейчас выжимал из своего таланта все возможное. Ведь наступит день, когда он вдруг обнаружит, что уже не имеет прежней силы, чтобы получать от своей внешности необходимые дивиденды. Вот и придется устраиваться на какую-то более серьезную и скучную работу. Впрочем, не следовало впадать в ошибку. Под такой работой люди типа Эрика подразумевали всего лишь женитьбу, да и то исключительно ради денег. Он еще долго сможет сам делать выбор и проявлять капризный норов. В Англии молодые люди ценились больше, чем в любой другой стране мира, а привлекательная внешность оказывалась почти до абсурда важной. Мистер Беннет мог бы преуспеть в киноиндустрии, если бы не голос, выдававший его как человека, не получившего современного образования. На сценических подмостках театра голос был бы не столь важен, но возникала другая важная проблема – он не обладал ни малейшими навыками актерской игры. Но даже это не стало бы непреодолимой помехой с его-то внешними данными, но Эрик просто не желал по-настоящему трудиться нигде, особенно по несколько часов каждый день. И пока он предпочитал оставаться всего лишь превосходным партнером в танцах, а Люсиль, как уже отмечалось, принадлежала к разряду женщин, делавших честь мужчинам, с которыми появлялась на публике.

Эрик не догадывался, что Люсиль по глупости до безумия влюбилась в него и намеревалась любой ценой удержать – разумной, разумеется. Но поскольку ни у него, ни у нее не было за душой ни гроша, ни о какой «разумной цене» и речи быть не могло.

Мистер Беннет считал необходимым быть в курсе всех последних событий общественной жизни страны, и газетные статьи об эксцентричном завещании Эверарда Хоупа не укрылись от его внимания. Он сразу начал в этой связи строить кое-какие планы на будущее. Давно ставший деловым человеком, он держал в уме целую картотеку, куда заносил фамилии других своих потенциальных клиенток. Эрик свое дело знал назубок, понимая, что если собираешься хорошо заработать, нельзя позволить себе особую щепетильность в деталях. Артур Крук, кого он косвенным образом вовлек в расследование дела Хоупа, с этим согласился бы без каких-либо колебаний. Все или ничего – так заявили бы они оба, повторяя слова известного поэта, который на самом деле придерживался совершенно иной точки зрения. Но эти двое, безусловно, избрали бы из двух вариантов тот, что значил все.

Сегодня Люсиль была на редкость оживлена и весела. Она узнала своего кузена прежде, чем он успел увидеть ее, и еще с порога принялась с пристальным любопытством разглядывать его спутницу.

– Кого, черт возьми, подцепил для себя Хью? – чуть слышно пробормотала она, привлекая внимание своего ухажера к странной парочке. – Она же станет глубокой старухой, когда ему еще не исполнится и сорока.

Мистер Беннет бросил взгляд в противоположный конец переполненного зала.

– Это его дальняя родственница, в кои веки приехавшая в Лондон из глубокой провинции, – к такому умозаключению пришел он.

– Одевается в отделах готового платья универмагов, – критически отметила Люсиль. – И кто только сумел убедить женщину с таким цветом лица нарядиться в желтое?

– Возможно, у нее не развит вкус, потому что до недавнего времени не было денег, а теперь она располагает определенными средствами, – высказал предположение Эрик.

И мгновенно осекся.

Одна и та же мысль буквально пронзила их одновременно.

Первой пришла в себя и обрела дар речи Люсиль.

– Но это же просто невероятно! – Она произнесла фразу твердо, но что-то в ней выдавало неуверенность.

– Наследница! – воскликнул Эрик. – До чего шустрый и предприимчивый у тебя кузен!

– Что-то он сегодня сам на себя не похож, – отозвалась Люсиль. – Обычно его предприимчивости не хватает, чтобы встать с постели до обеда. Если бы я кого и ожидала увидеть с ней, так это Криса.

– А она не может быть его женой? – шепотом поинтересовался Эрик.

– Насколько мне известно, он не женат.

– Если учесть, что она нисколько не похожа на тех продажных маленьких блондинок, промышляющих в соседних переулках, то, думаю, Хью не иначе как разогревает местечко рядом с наследницей для своего брата. Надо отдать им должное. Времени они не теряли.

– Зато Хью понапрасну тратит время сейчас, – сказала Люсиль уже гораздо спокойнее. – Потому что это невероятное завещание не будет признано действительным. Все деньги Эверарда достанутся его самому близкому родственнику.

– А разве эта мисс Кэппер не та самая родственница?

– До сих пор никто из нас никогда не слышал о ней. – Люсиль достала сигарету из узкого позолоченного портсигара и постучала кончиком по скатерти. – Дашь прикурить?

Эрик вынул зажигалку, полученную в подарок от нее совсем недавно.

– Складывается впечатление, что твой кузен как раз пытается сблизиться с ней.

– Чепуха! Между прочим, у меня есть билеты в ложу на премьеру новой пьесы Херлингэма. Должен получиться превосходный спектакль. Его постановку финансировал Бенсон. У него появилась новая звезда – девица из беженок, насколько я поняла.

– Будем надеяться на действительно первоклассное зрелище, – холодно отозвался Эрик. – А с этими актрисами-беженками, по-моему, получается явный перебор.

– Сможем сами судить уже в пятницу, – сказала Люсиль жестче, чем требовала ситуация.

Эрик просмотрел свой небольшой зеленый ежедневник, который достал из кармана.

– Вот жалость! – воскликнул он. – Ты сказала, премьера в пятницу? А я, как нарочно, в этот вечер обязан выйти на дежурство в добровольной пожарной дружине. Просто невероятно, но факт. Я действительно сожалею об этом.

– Но ведь ты говорил, что они изменили расписание с прошлой недели, – сухо напомнила Люсиль.

– Один из наших парней заболел, – тут же нашелся Эрик. – Я бы подыскал себе замену, если бы мог, Люсиль, но во время войны стыдно поднимать шумиху только потому, что хочешь попасть на театральную премьеру.

– Но к девяти часам ты уже освободишься для своего дежурства, – не уступала Люсиль.

Он покачал головой.

– Нет, в девять будет слишком поздно. Надеюсь, ты понимаешь меня?

– Кажется, я даже слишком хорошо все понимаю, – кивнула она.

И Эрик знал: это действительно так. Люсиль уловила самую суть. Он безжалостно завершал одну главу в книге своей жизни, готовясь сразу открыть новую.

– Между прочим, – продолжал он невозмутимо, – как раз собирался рассказать тебе, что нашел для себя постоянную работу. Пока об этом не стоит особо распространяться…

– Бог ты мой! – Люсиль улыбнулась плотно сжатыми губами. – И что же это за работа? Демонстрировать модели одежды для экспорта на американский рынок?

Эрик лукаво посмотрел на нее. Если бы Природе было угодно, чтобы он зарабатывал себе на хлеб честным трудом, она бы не наградила его этими длинными, изящно изогнутыми ресницами и способностью покорять сердца даже самых взыскательных замужних леди одним искоса брошенным взглядом.

– Ты не слишком веришь в мои возможности, верно? Для новой работы мне даже придется отпустить усы.

– Стало быть, ты не завербовался в военно-морской флот?

Он еще раз посмотрел через зал и, поймав на себе взгляд Дороти, улыбнулся с некоторой долей восхищения. Дороти почувствовала, как сердце чаще стало биться у нее в груди. Он теперь выглядел еще моложе, что ценится женщинами куда как выше ума и любых других достоинств мужчины. Эрику хватало сообразительности, чтобы понимать это. Хотя особых интеллектуальных способностей здесь и не требовалось. Женщины сами преподносили ему эту простую истину, как на блюде, обложенном по краям зеленью. Вот почему он оттачивал такого рода улыбку с чрезвычайным упорством балетного танцовщика, отрабатывающего свои па. В конце концов, именно она была для него даром свыше, а потратить ты мог только те деньги, что реально лежали в твоем кошельке.

Люсиль украдкой проследила за ним. Он все еще смотрел в противоположный конец зала на Дороти. Она отчетливо осознала, что уже потеряла его. Такой, как он, никогда не станет поддерживать проигравшую сторону, заметив перед собой новую, более широкую перспективу.

– Забавно, как природа владеет искусством камуфляжа, не так ли? – холодно констатировал Эрик. – Кто бы мог догадаться, что это неброское и безвкусное маленькое создание скоро унаследует сто тысяч фунтов?

– Если доживет до этого, – почти автоматически произнесла Люсиль.

Теперь уже Эрик пристально посмотрел на спутницу. Он всегда знал, насколько Люсиль безжалостна, хотя до этого дня не подозревал, что она ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое. Эрик даже не смог бы грамотно написать слово «сострадание», но все же ощутил легкую жалость к беззащитному, лишенному всякого очарования существу, сидевшему в дальнем углу ресторана. Он знал: у нее нет ни малейшего шанса.

Когда самый нервозный обед за всю его предыдущую жизнь закончился, Хью предложил своей спутнице взять такси, выразив сожаление, что не сможет проводить ее до дома, поскольку ему требовалось быть в военном министерстве определенное число дней в неделю. Спасибо большое, отозвалась Дороти, но такси ей не требуется. Она хотела немного подышать свежим воздухом, а прогулка обязательно поможет прояснить голову, так ведь? Это был превосходный обед, но в ресторане оказалось жарковато. А кроме того, ей еще предстояло зайти в кое-какие магазины. Выходя из зала, она оказалась совсем близко от столика, за которым сидели Люсиль и ее Адонис. И если молодой человек еще раз улыбнулся ей, то Люсиль и Хью делали вид, будто вовсе не знают друг друга. Дороти просияла ответной улыбкой и чуть не упала, налетев на стул, затем, еще раз улыбнувшись, направилась к выходу.

– Вы уверены, что обойдетесь без такси? – еще раз напряженным тоном спросил Хью, опасавшийся, что в таком состоянии она вполне может попытаться поцеловать первого же встречного полицейского.

– Мне идти совсем недалеко, – заверила его Дороти. – Спасибо еще раз за восхитительный обед. Буду с нетерпением ждать встречи с другими своими кузенами. И как можно скорее.

– Не сомневаюсь, что ваше стремление взаимно, – сказал Хью.

Убедившись, что она отказывается от такси серьезно, он остановил машину для себя, сожалея только об одном: что не может приказать водителю раскатать Дороти в лепешку колесами автомобиля. А она, бедняжка, ни о чем не подозревая, стояла и слегка пошатывалась, смотрела то вверх, то вниз, словно не понимая, там ли находится тротуар, где ей мерещилось. Но очень быстро (даже раньше, чем Дороти ожидала) свежий воздух отрезвил ее, она развернулась и твердой, ровной походкой зашагала в направлении Пиккадилли-серкус. Дороти уже понимала, что женщины, выглядевшие как Люсиль Хоуп, никогда не покупали корсеты во время летних распродаж на Кенсингтон-Хай-стрит. Более того, они вообще их не носили, а подбирали себе по фигуре пояса для крепления чулок, стоившие огромных денег, и не брали первый попавшийся корсет из необъятной кучи дешевых вещей, чтобы затем стыдливо сунуть в сумку, поскольку в военное время правительство запретило заворачивать подобные покупки в оберточную бумагу. А потому, решила Дороти, она сразу же возьмет, как говорится, быка за рога и последует их примеру. При мысли о необходимости снова посещать примерочные Дороти чуть содрогнулась от неприятного предвкушения, но если это делали другие женщины, то и она сможет выдержать любые испытания. А продавщицы воспринимали тебя как очередную клиентку без имени, не умеющую распознать в себе личность. «Они в этом смысле похожи на врачей», – подумала Дороти. Она уже сожалела, что отказалась от предложенного Хью такси. Могла бы доехать хотя бы до «Свана и Эдгарса», потому что новые туфли – модные и узкие – до боли стискивали ее ступни. А к тому времени, когда они разносятся и станут ей по ноге, уже потеряют свой лоск товара с Бонд-стрит. Прав был викарий, вспомнила слова священника мисс Кэппер, что у каждой розы обязательно есть и шипы.

Позади нее медленно двигалось темно-синее такси, и она подумала, не остановить ли его, но удержалась. Хью мог тоже ехать следом и, заметив такое поведение Дороти, счел бы его по меньшей мере странным. Подобно многим людям, ведшим уединенный образ жизни, Дороти постоянно мерещилось, что любое ее действие обязательно бросится кому-то в глаза, особенно столь непоследовательное и нелогичное.

Синее такси ускорило движение, проехав чуть вперед, но затем почти сразу остановилось перед светофором. Задняя дверь открылась, и наружу выбрался молодой человек. У Дороти перехватило дыхание. Это был красавчик, сопровождавший только что Люсиль, но сейчас он явно шел прямо к ней.

– Мисс Кэппер! – сказал молодой человек. – Вам это может показаться чрезвычайной самонадеянностью с моей стороны, но послушайте меня и тогда, возможно, поймете, почему я навязываю вам свое общество. Скажу больше – уверен, что вы поймете меня.

И он в очередной раз ей улыбнулся.

Дороти почувствовала, до какой степени ей все равно, поймет она его или нет. Ее сердце трепетало от его молодости, близости к ней, как и от впечатления, какое он и стремился у нее создать – человека беззащитного. Но в то же время она видела в нем скрытые черты Галахада, того, чьим вторым именем было Гранит, а любимой поговоркой – та, в которой говорилось об инстинкте самосохранения. Дороти готова была немедленно отдать ему половину из ста тысяч фунтов, только бы освободить его из хищных клешней Люсиль.

– Я увидел вас в «Волшебном гриле», – продолжал мистер Беннет. – С вами был ваш кузен, если не ошибаюсь?

– Да, – подтвердила потрясенная Дороти. – Это Хью. Он великодушно пригласил меня пообедать с ним. Причем проявил истинную любезность, поскольку, конечно же, еще совсем недавно сам рассчитывал получить какую-то часть наследства покойного мистера Хоупа.

– А оно целиком досталось вам, верно?

– Меня преследует мысль, что я не имею права забрать себе все деньги, – немного торжественно заявила Дороти. – Нам, вероятно, следует поделить их между собой после того, как наследство станет на законных основаниях моим.

– Я ожидал от вас чего-то подобного! – в возбуждении воскликнул мистер Беннет. – Мне это подсказывала остро развитая интуиция.

– Вы, случайно, не писатель? – высказала предположение Дороти.

Она всегда мечтала о случайной встрече с автором романов, не сознавая, что не отличит литераторов от прочей публики, даже если их усадят рядом перед ней в вагоне подземки.

– Знаете, будет лучше не заводить разговора о моей работе, – небрежно бросил Эрик. – Как говорится, даже у стен есть уши.

– Секретная служба! – выдохнула Дороти, в чьих глазах тайные агенты стояли ступенькой выше даже самых лучших писателей.

Он промолчал, позволив верить во что ей будет угодно. Рассказ о его подлинной карьере едва ли сейчас был уместен и грозил только запутать и смутить ее.

– Я почувствовал своим долгом предостеречь вас, хотя вам может показаться странным, что делаю это сразу после обеда с миссис Хоуп, но они все собираются предпринять попытку лишить вас прав на наследство.

– То же самое мне сказала Джулия, – пробормотала вслух Дороти. – И Хью тоже. Как вы считаете, если разные люди твердят вам об одном и том же, это непременно произойдет? Я, разумеется, знаю, что внешне все кажется правдой, но когда она сваливается на меня отовсюду и сразу, то начинает выглядеть в моих глазах изрядным преувеличением.

– Что ж, мне неизвестны мотивы, которыми руководствуются другие, – признал мистер Беннет, стараясь казаться очаровательно застенчивым и тщательно скрывая за длинными ресницами глаза, которые на самом деле были более жесткими, чем сандвич в провинциальном железнодорожном буфете, – но вы же не можете сомневаться, что лично я ничего не выгадываю от предостережения. Для меня важно лишь информировать вас: они собираются оспорить завещание.

– Вы имеете в виду, что мистер Хоуп…

– Они все соучаствуют в этом, – произнес мистер Беннет неохотно, словно признание вырвали у него. – Включая и ту даму, которую вы называете Джулией. Они утверждают, что старик сошел с ума.

– Вероятно, так оно и было, если он решил отписать все свое состояние мне, – безыскусно сказала Дороти. – Однако осмелюсь заметить: им никак не удастся доказать это.

– Но в таком случае вы не можете не понимать, что как раз это и ставит вас в особенно опасное положение. Я твердо уверен: они не смогут оспорить завещания, но захотят заполучить деньги любой ценой. Вот для чего каждый из них пытается по отдельности встретиться с вами, втереться к вам в доверие и настроить против остальных.

– И как же, по вашему мнению, мне следует поступить? – спросила Дороти, ощущая себя головокружительно польщенной этим внезапным знакомством и почти пропустив мимо ушей слова о грозящей ей опасности.

«Крючок, леска, грузило», – подумал молодой мистер Беннет, мысленно уже потирая руки.

– Вам необходимо сразу же отправиться к своему адвокату и изложить ему все имеющиеся у вас факты, – твердо сказал он затем.

– Дело в том, – призналась Дороти, – что у меня нет своего адвоката. Моя матушка любила повторять, что адвокаты – это роскошь, доступная только богачам.

– Но ведь отныне вы потенциально тоже очень богаты, не так ли? Уже очень скоро вы сможете позволить себе любую роскошь, но для этого как раз и потребуется юрист, который будет отстаивать ваши интересы. Единственно правильное решение. Видите, я прав!

Но Дороти не видела ничего, кроме его чарующей красоты, улыбавшихся губ, оживленного поведения и еще чего-то неопределенного, чем она никогда не обладала сама. И внутри ее все так и вскипало, когда она вспоминала, что всем этим безраздельно владела сейчас Люсиль.

– Быть может, вы смогли бы порекомендовать мне кого-то? – тихо спросила она. – Мне самой будет трудно найти нужного специалиста по столь деликатным вопросам.

– Это верно, – подтвердил он очень серьезно. – Я действительно могу свести вас с нужным экспертом. Но вот только откуда вам знать о моем неучастии в сговоре против вас?

И тут Дороти произнесла одну из тех фраз, которые часто изрекают, не подумав как следует, женщины ее возраста:

– Мне кажется, я давно научилась хорошо разбираться в характерах людей.

– Вы в самом деле так полагаете? – Он посмотрел на нее, изобразив на лице восхищение. – Что ж, я тоже неизменно полагался на свое понимание человеческой натуры. А мой протеже идеально вам подойдет. Его фамилия Дик. Он не один из тех косных и старых бюрократов, которым нужно, чтобы парламент принял новый закон, прежде чем они подпишут самое простое письмо. И не боится браться за рискованные дела.

– «Рискованные»? – Дороти задумалась над этим словом.

Она вовсе не желала нанять юриста-ловкача, который путем замысловатых и не совсем чистоплотных трюков полностью устранит с ее пути остальных претендентов на наследство. Дороти был необходим адвокат для защиты ее прав, но так, чтобы она не почувствовала себя потом безбожной и эгоистичной женщиной только потому, что захотела получить причитающиеся по завещанию средства согласно букве закона.

– Прежде всего усвойте. Если проиграете дело, то окажетесь в очень трудном положении, – прояснил ситуацию мистер Беннет с обезоруживающей откровенностью. – А юристам тоже надо на что-то жить, как и всем нам. Только этот смысл я и вложил в свои слова.

Дороти выглядела по-прежнему несколько смущенной.

– Но я не могу нанять адвоката, пока не уверена, что в состоянии оплатить его услуги, – мягко, но настойчиво сказала она.

– Вы бы удивились, если бы узнали, сколь многие именно так и поступают, – заверил ее мистер Беннет. – Но мы соблюдем все приличия. Позвольте мне сначала связаться с упомянутым адвокатом и все ему рассказать. Это вас устроит?

– Да, будьте любезны, сделайте именно так, – ответила Дороти с благодарностью в голосе.

– Я позвоню ему сейчас же, – сказал мистер Беннет, – и если прислушаетесь к моему совету, то оправитесь на встречу с ним не мешкая. Юридические дела во многом напоминают современные сражения. Полководец, прибывающий на поле брани первым и основательно вооруженным, неизменно одерживает победу. А такие люди, как мы с вами, – его многоопытный взгляд словно связал их двоих тесными узами, – должны подниматься с утра пораньше, чтобы в этой жизни досталось хоть что-то. Остальные прекрасно знают, за какие веревочки нужно дергать, и не останутся безвольно стоять в стороне, уступив вам дорогу. Поезжайте к Гарри Дику, познакомьтесь с ним, но только не забудьте упомянуть, что вас послал к нему я. Меня зовут Эрик Беннет.

– А разве мне не нужна предварительная запись к нему на прием? – спросила, уже приходя в некоторое возбуждение, Дороти.

– Вот что я вам скажу, – приободрил ее мистер Беннет. – Я заскочу в ближайшую телефонную будку и сразу узнаю, сумеет ли он уделить вам четверть часа уже сегодня.

Он несравненной походкой вошел в будку телефона-автомата – одну из тех, которые впечатлительной Дороти всегда виделись вертикально стоящими красными гробами, и снял трубку. Дороти наблюдала, как мистер Беннет вел беседу, жестикулировал, загадочно улыбался, как будто невидимый мистер Дик мог тоже следить за ним в эти минуты. Казалось, он глубоко вдавался в суть дела, подробно объясняя все обстоятельства. «Как же он добр ко мне! Более чем добр», – думала благодарная Дороти, ощущая в себе новую волну положительных эмоций, хотя они все еще отчасти были вызваны употребленными за обедом горячительными напитками. Так заботиться о проблемах невзрачной старой девы, с которой никогда прежде даже не встречался!

Дверь алой будки распахнулась, и мистер Беннет присоединился к Дороти.

– Я, должно быть, заставил вас ждать целую вечность? Но подумал, что необходимо рассказать ему и об остальных, чтобы облегчить вашу задачу в дальнейшем. Послушайте, он говорит, что может встретиться с вами незамедлительно. Вам лучше будет взять такси…

Но мисс Кэппер поспешила перебить его. По ее мнению, подземка доставит ее от «Грин-парка» или от «Пиккадилли» до станции «Рассел-сквер» очень быстро. Если офис юриста находится на Блумсбери-стрит, то идти придется всего ничего, ведь правительство обратилось ко всем нам с призывом не пользоваться автомобилями попусту – каждый литр бензина мог спасти жизнь солдатам на фронте…

Он позволил ей развивать свою мысль, непрерывно улыбаясь и глядя на нее сверху вниз. О, да она – совсем спелый фрукт, готовый упасть к его ногам, размышлял он. С ней не будет никакой нужды прикладывать усилия, чтобы раздуть пламя страсти. Его молодость и женщина, обойденная в жизни любовью, – вот карта, которую предстояло разыграть. И не нашлось бы никого в мире, кто разыграл бы ее с таким желанием, как он.

Ее сердце билось подобно крылышкам бабочки, нанизанной на булавку, когда мисс Кэппер спустилась к подземным артериям города. Намерение купить себе поддерживающий чулки пояс она с облегчением отвергла, поняв, что обладание этой вещью едва ли компенсирует неудобства, связанные с ее приобретением. На «Рассел-сквер» Дороти поднялась на поверхность и в растерянности огляделась по сторонам. Она почти не знала той части Лондона, которая располагалась к востоку от Кембридж-серкус, и теперь стояла на тротуаре, всматриваясь в названия улиц. А добравшись через какое-то время до Блумсбери-стрит, обнаружила, что забыла номер дома, названный мистером Беннетом. В округе практиковало множество юристов, и ей пришлось вглядываться в имена на медных табличках у дверей, чтобы найти нужного человека. После чего она стала методично переходить от крыльца к крыльцу, как вдруг неожиданно поняла: за ней наблюдают. Крепкого, чуть полноватого телосложения, но достаточно заурядной внешности мужчина, одетый в ярко-коричневых тонах, стоял на углу улицы и присматривался к Дороти с неприкрытым интересом. Она почувствовала, как краснеет под его пристальным взглядом, но сказала себе, что ей наплевать, какое впечатление она на него производит. Однако потом окаменела от страха, стоило ему начать переходить улицу с противоположной стороны, направляясь прямо к ней. Дороти поторопилась подойти к дверному проему и сосредоточилась на изучении имен, нанесенных на стену, но поняла, что мужчина последовал за ней и сейчас уже стоит рядом.

– Потеряли ориентировку в пространстве? – просто спросил он, достаточно громко.

– Я… У меня назначена встреча с мистером Диком, – чопорно ответила мисс Кэппер.

– Стало быть, с самим мистером Диком? – переспросил он и задумчиво посмотрел на нее.

– Да, – сказала мисс Кэппер, быстро теряя остатки своего напускного гонора под пронизывающим взглядом. – Мне… Я очень плохо знакома с этим районом города. Мистера Дика рекомендовал один мой друг, поскольку неожиданно потребовалась консультация адвоката… По поводу наследства, то есть даже не…

«Уходи, отвяжись от меня немедленно! – мысленно почти кричала она. – Тебя мои дела нисколько не касаются. Видимо, со стороны я кажусь полнейшей дурочкой, но кого это волнует?»

– Если вы до такой степени преисполнены решимости расстаться со своим наследством, то не лучше ли просто пожертвовать его Армии спасения? – спросил странный мужчина. – Значительно меньше хлопот, а результат тот же.

«Он сумасшедший, – подумала мисс Кэппер. – Причем может оказаться из числа опасных безумцев. Как раз того типа, что пристают к женщинам на улицах».

«Мужчины в здравом уме тоже порой преследуют дам, но они не выбирают сорокалетних старых дев», – продолжила лихорадочные размышления она. Но затем вспомнила свою одежду: очень броский ансамбль. А более молодые девушки в эти дни редко разгуливали одни. Дороти задрожала так, что даже лютики на шляпке затряслись вместе с ней.

– Я отнюдь не желаю отказываться от своего наследства, – заявила она, снова поворачиваясь к стене.

– Тогда зачем встречаетесь с мистером Диком? – спросил непрошеный спутник. – Вы верите в переселение душ, мисс… э-э-э…

– Моя фамилия Кэппер, – нервно отозвалась Дороти, выдавая себя с головой.

– Если бы верили, – сказал мистер Крук, никак не реагировавший на ее волнение и явное неодобрительное отношение к самому себе, – вы бы точно решили, что в прошлой жизни Дик был боа-констриктором. Это простое предостережение, не более того.

Сказанные бесхитростным тоном слова, его добродушный и расслабленный вид оказали совершенно неожиданное воздействие на сбитую с толку мисс Кэппер. Она вдруг увидела себя глазами других людей: глуповатую, бестолковую старую деву, которой интересовались лишь из-за ее будущих денег, но сразу забудут, как только надежды на их получение развеются. Мощная волна недоверия к мистеру Дику, к мистеру Беннету и ко всему этому миру нахлынула и деморализовала сознание. Столь же внезапно она ощутила свою полную беззащитность. Как верно отметил Хью, она, по всей вероятности, пригрела одного из своих врагов в собственном доме, а прочие атаковали ее со всех четырех сторон света. Подобное сравнение, навеянное живым воображением, было не совсем точным, но оно прекрасно отражало настроение Дороти в данный момент. В конце концов, что знала она о мистере Беннете, кроме того, что он зарабатывал себе на жизнь, обхаживая уже не первой молодости женщин? И если Эрик выкачивал деньги из Люсиль, то с легкостью мог сделать своей новой добычей ее, Дороти, верно же? И она невольно почти простонала:

– Я уже начинаю жалеть, что унаследовала состояние кузена Эверарда.

– Так вы его пока и не унаследовали, – заметил мистер Крук, сразу понявший направление ее мыслей. – А если отправитесь к мистеру Дику и встретитесь с ним, то никогда его не получите.

– Но что же мне в таком случае делать? – спросила Дороти.

– Пойдемте со мной, – ответил Крук. – Мне многое известно о вашем мистере Дике, как и о том типе, который порекомендовал вам его услуги. Я знаю о них столько же, сколько узнали бы вы сами, пробыв в их хищных лапах пару недель.

Мисс Кэппер в отчаянии принялась тайно молиться. Она молила Бога ниспослать ей какой-то знак свыше. Ведь чудеса в самом деле порой происходили, так почему бы еще одному не произойти сейчас? Причем Небеса даровали их самым заурядным людям, так почему бы не ей? Подскажите же, каким образом следует правильно поступить?

– Вы так нервничаете из-за меня? – спросил мистер Крук, как будто это представлялось чем-то абсолютно невероятным. – Что ж, предлагаю простейший способ. Спросите у любого полисмена, знает ли он меня и что ему обо мне известно. Вас достоверно просветят на мой счет.

И, подобно эффекту произнесенного им магического заклинания, неожиданно, словно из воздуха рядом возникла мужская фигура – человек в полицейском мундире. Крук приветственно кивнул ему. Констебль ответил дружеской ухмылкой.

– Добрый день, мистер Крук.

– Не могли бы вы заверить эту леди, что со мной она в полной безопасности? – обратился к «бобби» Крук.

Полисмен ухмыльнулся еще шире. Дороти все еще ощущала прежнюю безнадежную растерянность. Но она же молила о ниспослании знака свыше и вот, кажется, получила его. Дороти не могла отнестись к происшествию иначе, не поколебав своей глубокой веры в могущество Господне.

– Если вы видите перед собой адвоката, который дружит с полицией, – объяснил ей Крук, – то с таким же успехом вам увидятся ангелы, спустившиеся с небес, чтобы явить свой облик сынам человеческим.

– Вероятно, при сложившихся обстоятельствах будет умно с моей стороны получить у вас профессиональную консультацию, – согласилась Дороти, задрожав еще сильнее.

Отчасти трепет был вызван никуда не исчезнувшей нервозностью, но одновременно и разочарованием, поскольку она всегда представляла типичного адвоката высоким привлекательным мужчиной в очках, с шелковым шнурком и с белым воротничком поверх жилета.

– Оплата только в зависимости от результата, – сообщил ей свое условие мистер Крук, провожая ее на верхний этаж соседнего здания, самый верхний этаж, как заметила Дороти. – Если не получите наследства, не возьму с вас ни единого пенни. А расходы я спишу в графу «Убытки», которая соседствует с графой «Доходы».

– Как мило с вашей стороны! – воскликнула Дороти.

А про себя подумала о том, что неизменно внушала себе перед каждым визитом к дантисту: «Я почувствую себя намного лучше, когда все закончится. Мне станет значительно легче».

И действительно, потом она едва ли могла бы пожаловаться на отсутствие профессионализма в поведении мистера Крука. Он самым внимательным образом выслушал ее рассказ, порой даже останавливал и просил припомнить в точности фразы мисс Карбери, когда та выкладывала свою версию этой истории.

– Стало быть, она тоже считает, что дело нечисто? – переспросил он. – Что ж, мисс Кэппер, это вполне вероятно. Вот только отныне вам придется быть постоянно настороже, дабы ничего подобного не произошло с вами.

– Я собираюсь проявлять крайнюю осторожность, – заверила его Дороти.

– Тогда один шаг в правильном направлении вы уже сделали, – ободряюще сказал Крук. – Передали ведение дела в мои руки. Вы не могли сделать более удачного выбора. Знаете, меня не покидает ощущение и даже надежда, что покойный старикан имеет возможность продолжать наблюдать за всем с того света. Будет искренне жаль, если он упустит все затеянное им веселье.

– Ничего себе веселье! – возмущенно воскликнула мисс Кэппер. – Лично я не нахожу здесь никакого повода для этого.

– Разумеется, забавным такое может выглядеть только для него самого, – пояснил мистер Крук. – В конце концов, вы же не можете ожидать, что получите сто тысяч фунтов, ничем не пожертвовав.

– Но мне почему-то всегда казалось, что богатство неизменно приносит людям возможность наслаждаться жизнью, – пробормотала упавшим голосом Дороти.

– Да. Если не иметь в виду процесс приобретения этого богатства, – уточнил мистер Крук. – Обычно оно достается по`том и даже кровью, а в вашем случае ее, как мне представляется, может пролиться гораздо больше, чем пота.

Дороти передернуло.

– А кроме того, – продолжал вполне беззаботно мистер Крук, – если вы пока не получаете никакого наслаждения, то его уже получаю я сам. Но есть еще одна важная вещь, о которой вы должны быть осведомлены. – Он с несколько напыщенным видом склонился ближе к ней. – Предположим, этот тип, о ком бы сейчас ни шла речь, действительно помешает вам получить наследство. Тогда я могу обещать вам, что загоню его в могилу, пусть это даже станет последним деянием в моей жизни.

Мисс Кэппер чуть не задохнулась от охватившего ее ужаса.

– Вы имеете в виду… Вы хотите сказать, что, если они… – В ее голосе звучали теперь нотки не только страха, но и негодования. – Но ведь я ничего не выгадаю, если его убьют.

– Зато выиграют правосудие и справедливость, – заявил Крук торжественно. – Но это так, между прочим. Мне просто нужно дать вам понять, что я готов использовать все возможности, не оставить неперевернутым ни одного камушка, а вы всегда можете связаться со мной, где бы ни находились.

– Я никогда прежде не имела врагов, – жалобно сказала мисс Кэппер. – Для меня все это совершенно необычно.

– Но у вас никогда прежде не существовало и никаких перспектив в жизни, – справедливо отметил Крук. – Кстати, будьте предельно осторожны с Мидлтоном.

– Но ведь он юрист, – попыталась возразить Дороти.

– Это еще не делает его похожим на архангела Гавриила. Проще говоря, он должен зарабатывать себе на хлеб, как и все мы.

– Мне начинает казаться, что для меня лучше было бы вообще обойтись без этих денег, – вырвалось у глубоко несчастной старой девы.

– Лучше, – согласился Крук, – но совсем не так интересно. Для того старикана, хочу я сказать.

Впрочем, смысл его слов сразу стал для нее очевидным.

– И все же. Что вы намерены предпринять? – более решительно спросила Дороти.

Мистер Крук посмотрел на нее как будто даже немного обиженно.

– Предоставьте все мне и дайте шанс проявить свои способности, леди. Что я могу предпринять до тех пор, пока противоположная сторона не сделала своего первого хода? Если вы не предлагаете сразу же отправить их всех к праотцам, пока они не добрались до вас. Вот только в таком случае должен сразу пояснить: не могу обещать вам добиться оправдательного приговора по делу о массовом убийстве, если вы на него решитесь. Нет, нет, вам необходимо дождаться, чтобы один из них покусился на вас, и тогда передо мной появится шея, на которую я сумею накинуть галстук из прочной веревки. На такой исход можете твердо рассчитывать.

На этом их первая беседа закончилась. Мисс Кэппер вышла на лестницу, заливаясь слезами, причем она не смогла бы вразумительно объяснить, что за дурные предчувствия владели ею. Дороти ощущала себя самой одинокой женщиной в мире. А это кому угодно могло бы показаться абсурдным, учитывая, что мисс Кэппер на зависть всем готовилась получить огромные деньги. Однако у нее окрепло убеждение – правы те люди, которые утверждают, что юристы ни в ком искренне не заинтересованы, кроме богачей, а стоит обладателю состояния связаться с адвокатом-крючкотвором – и богатства его хватает совсем ненадолго.

Как только Дороти удалилась, Крук хлопнул в ладоши, уподобляясь сказочному паше, а Билл Парсонс тут же материализовался, словно джинн из бутылки.

– Принеси пива, – распорядился мистер Крук, а потом спросил: – Билл, ты помнишь, я рассказывал тебе о более чем странных похоронах в Хорншире совсем недавно?

– Да, – ответил Билл, который ничего не помнил, но прекрасно понимал, что сразу же все узнает.

– Так вот, те похороны действительно оказались весьма подозрительными, – заявил мистер Крук тоном пророка в момент озарения.

– Закопали гроб без трупа? – спросил Билл, разливая по кружкам пиво.

– Нет, труп там присутствовал, как ему и было положено, но наша новая знакомая мисс Кэппер очень боится, что вскоре может появиться еще один, и я совсем не удивлюсь, если она окажется права.

– Разумеется, этого не произойдет, – несколько льстиво сказал Билл, – если уж за дело взялись вы.

– Я не уточнил, чей именно труп, – заметил Крук и объяснил сложившуюся ситуацию. – Теперь скажи, что нам подсказывает элементарная логика, Билл?

– Не нам, а вам, – поправил хозяина верный адъютант. – Мне она не подсказывает ровным счетом ничего.

– Нет, я непременно хочу знать твое мнение, – настаивал Крук.

– Тот, кто в ответе за расправу со стариком, может покуситься и на жизнь нашей не столь уж молодой подзащитной.

– Вывод разумный и вполне в духе Евклида, – одобрительно сказал мистер Крук. – Добавлю, но только пока строго между нами, что, по-моему, этот тип на сей раз сделал несколько важных ошибок. Вот только никто не пожелал во всем разобраться. Каждый притворился, что поверил в несчастный случай. Иначе он выглядел бы среди остальных белой вороной. Как тебе известно, Билл, я крайне редко соглашаюсь с отцами церкви, но вот тот из них, кому принадлежит изречение: «Невежество – это самый надежный союзник любого зла», – был совершенно прав. Не помнишь, кто именно высказал такую сентенцию?

– Цитату приписывают чуть ли не всем подряд, – сказал Билл, – начиная с Блаженного Августина и далее по порядку вплоть до некоторых современных писательниц.

– Теперь я припоминаю тех двух женщин в пабе, – с неожиданным энтузиазмом продолжал Крук. – Они определенно знали – дело нечисто, но только делали вид, что их это не касается, и ничего не предпринимали. Хотя их можно понять, они ничего не приобретали от своего вмешательства. Как мне добраться до Фокс-Нортона, Билл?

– Но ведь вы уже там побывали, – напомнил Билл.

– Я оттуда вернулся, – внес поправку Крук. – А это не одно и то же. В наши дни, когда служба внутренней безопасности властвует безраздельно, ей нравится видеть, как ты возвращаешься откуда-то, но совсем иначе обстоят дела, если тебе нужно куда-то попасть.

Билл, чей характер во многом отличался от натуры Крука, сходился с ним во мнении, что нелепо делать самому то, что можно перепоручить другому. Он взялся за телефон и набрал номер головного офиса компании «Грейт вестерн рейлуэйз». Затем посмотрел на свои наручные часы. Это были очень красивые часы, принадлежавшие когда-то столь же привлекательному джентльмену. Но Билл, знавший в свое время толк в подобных вещах, тщательно вытравил дарственную надпись, прежде украшавшую их тыльную сторону. И только после своего последнего конфликта с полицией, в ходе которого Билл получил пулю в пятку, он окончательно превратился в борца с нарушителями закона, такого же примерного, как и Артур Крук.

– Вы никак не сможете поехать сегодня, – сказал он, положив трубку. – Но зато вам подойдет поезд в восемь семнадцать завтра утром. Затем пересадка в Хэммертоне (придется подождать двадцать минут, а пабы, увы, еще не откроются). Отправление в десять восемнадцать. Вторая пересадка в Риверхеде, где предстоит снова ждать двадцать минут поезда до Волф-Нортона. А оттуда регулярно ходит местный состав до Фокс-Нортона.

– Могу сказать о правительстве Черчилля только одно, – иронично заявил Крук. – Они знают, что мы сражаемся за свободу, и не хотят лишать своих граждан свободы передвижения, насколько это возможно. А потому я могу отправиться даже в такую дыру, как Фокс-Нортон, но мне все-таки чертовски осложняют путь туда. Это они тоже умеют. А что по поводу более позднего поезда?

– Если отправитесь в двенадцать, то доберетесь до места к двум тридцати, причем сможете пропустить по стаканчику при каждой пересадке, – дал справку Билл. – Собираетесь докопаться до правды о смерти того старика?

Он заново наполнил их кружки.

– Всего лишь небольшое частное расследование. В конце концов, нам никто не платит за выяснение обстоятельств его гибели. Но все выглядит так, что оба дела тесно связаны между собой. Та пожилая прислуга была права. Богатые старцы не должны умирать так странно, когда весь дом заполнен их родственниками. Это сугубо неправильно.

Поскольку он уже не мог никуда отправиться в тот же день, Крук начал не мешкая работать в Лондоне. Мисс Кэппер снабдила его списком своих кузенов, хотя он ни словом не обмолвился, что все имена, ею указанные, были ему уже знакомы. При всей неординарности некоторых применяемых им методов он глубоко верил в строгую упорядоченность человеческой жизни. Если Артур Крук сталкивался с загадочным происшествием, власти, занимавшиеся борьбой с преступностью, ожидали, что он способен найти ключ к решению таинственной проблемы. Во время своего первого визита в Фокс-Нортон Крук, по его собственному выражению, «разнюхал всю доступную информацию» об обитателях усадьбы «Брейкс», а по возвращении в столицу проверил некоторые данные, полученные в провинции. Затем он поручил своему помощнику дальнейшие поиски в этом направлении, а сам сосредоточился на другом деле о фальсификации документа. Потребовался весь его опыт, все юридические познания, чтобы доказать: клиент не подделывал чужой подписи, вопреки его признанию, что именно он это и осуществил. Но Круку заплатили за опровержение очевидных улик, а он был способен, уподобляясь дьяволу, трактовать даже Священное Писание в свою пользу. Он придерживался убеждения, что любой работник имеет право получить плату за труд, только если порученное задание добросовестно выполнено. Точно так же, возникни у него необходимость доказать, что мисс Кэппер не устранила своих родственников одного за другим, он бы взял с нее гонорар и пошел бы на все, чтобы доказать ее невиновность. Странным образом Крук искренне жалел, что она никогда не решится на такое. На протяжении всей своей профессиональной карьеры он безуспешно искал аналог Лукреции Борджиа в современном платье, но заранее с огорчением понимал – даже если бы мечта сбылась и на его жизненном пути возникла такая женщина, то не он, а какой-нибудь тупой полицейский получил бы приказ расследовать дело и с треском провалил бы расследование.

«Неоспоримый факт заключается в том, – не раз размышлял Крук, – что нынешние дамы слишком совестливы. Вернись Лукреция в наши дни, она непременно отравила бы многих, но затем написала бы собственноручное признание своей вины и приняла бы смерть на эшафоте, исполненная раскаяния. А разве можно назвать преступление первоклассным, если не можешь даже отрицать, что совершила его?»

– По крайней мере, в хорнширском деле есть кое-что, в чем мы твердо уверены, – сказал он Биллу, – и это радует. Все они остро нуждались в деньгах и старались задобрить старика. А он коварно обманул их ожидания. Некоторые из них вдрызг с престарелым кузеном рассорились, никто не может внятно рассказать о том, как он умер, ни у кого нет алиби, хотя одновременно против них нет и почти никаких прямых улик, что прискорбно. В остальном дело выеденного яйца не стоит.

И Крук устроился поудобнее в кресле, чтобы заняться работой до поздней ночи.

Повернув за угол и оказавшись на Блейксли-авеню, Дороти сразу решила, что, должно быть, с кем-то произошел несчастный случай. Большая группа мужчин разных возрастов, но до странности похожих друг на друга, толпилась рядом с воротцами ее дома или, вернее, там, где они когда-то находились, пока решением местных властей их не забрали на металлолом. Она инстинктивно замерла на месте, а все эти мужчины дружно повернули головы в ее сторону, напоминая стадо скота на выпасе. И именно как к стаду отнеслась к ним мисс Кэппер. То есть прибегла к той же тактике, какую применяла всегда, если ей приходилось пересекать поле, на котором паслись коровы. Уставившись прямо перед собой, она пошла быстрыми и решительными шагами, убеждая себя: если я кого-то не замечаю, то и меня никто не заметит. Однако стоило Дороти приблизиться, они окружили ее, и только тогда она в них распознала репортеров. Они наперебой просили рассказать им историю, как дети хотят услышать сказку на сон грядущий, – что она почувствовала, узнав новости? Встречалась ли мисс Кэппер уже с кем-то из своих кузенов?

В отчаянии Дороти остановилась.

– Мне нечего вам сказать, – заявила она. – Абсолютно нечего. Понимаете, я ведь еще не получила никаких денег.

Один из газетчиков, который, как и все они, отличался бесцеремонной наглостью, оправил свои топорщившиеся усы и заметил:

– Как я погляжу, вы готовы поторопиться с исполнением законной воли покойного. А ведь еще и недели не прошло со дня его смерти.

– Ничего подобного. И вообще я, быть может, так ничего и не унаследую.

– На вашем месте я бы сделал все, чтобы получить наследство, – высказал свое мнение кто-то другой.

– Разумеется, я приму все допустимые меры для этого, – отозвалась Дороти. – И мне окажет содействие мой юрист. Но он утверждает, а я уверена в его правоте, что смертельная опасность гораздо больше грозит людям богатым или ожидающим богатства в близком будущем, чем беднякам. По его мнению, даже Провидение чаще вмешивается в дела именно богачей.

Каких еще глупостей она могла им наговорить по несдержанности, осталось неизвестным, потому что в этот момент входная дверь с шумом распахнулась, и появилась мисс Карбери.

– Я же запретила вам беспокоить мисс Кэппер своими вопросами! – угрожающе воскликнула она. – Заходи скорее в дом. – Эти слова уже были обращены к Дороти. – Разве ты не понимаешь, насколько неразумно общаться с прессой?

– Странная все-таки штука наша жизнь, – пробормотала с несчастным видом Дороти. – Пока остаешься неимущей и тебе не грозит опасность, ты никого не интересуешь, а как только возникает перспектива обогатиться, люди стремятся к общению, тогда уже тебе самой приходится запереть рот на замок.

– Нужно продержаться всего лишь месяц, – резко напомнила ей мисс Карбери. – Как только вступишь в права наследования, сможешь пожертвовать деньги фонду защиты домашних животных, и тогда все от тебя отвяжутся, включая и кузенов.

– Зато ко мне привяжется президент фонда защиты домашних животных, – грустно возразила Дороти.

Мисс Карбери с топотом поднималась впереди нее по лестнице.

– Эта твоя подружка, мисс Трент, снова звонила тебе, – объявила она. – А мистер Мидлтон прислал письмо – его почерк я узнаю за милю. Кроме того, принесли послание от жены Сесила, послеобеденной почтой. У тебя получился очень долгий обед, хотя, должна признаться, удивлена твоим возвращением после него.

– Не думаю, что они могут быть так опасны, как ты предполагаешь, – довольно грубо сказала Дороти, но затем одернула себя: в лице мисс Карбери она имела дело с такой же старой девой, но лишенной малейшей надежды заполучить сто тысяч фунтов. – Видишь, я отобедала с одним из них, и он даже не попытался меня убить.

– Я вижу другое. Ты одета просто убийственно, – молниеносно отреагировала мисс Карбери. – Впрочем, если хочешь привлекать к себе излишнее внимание, то наряд королевы ос подходит идеально.

– Я уже сто лет не покупала себе новой одежды, – попыталась оправдаться Дороти.

Она не должна была ничего стыдиться или чувствовать себя виноватой, потому что потратила собственные деньги и личные купоны, а не чужие, в конце-то концов. Под неодобрительным взглядом мисс Карбери Дороти сдернула с головы черную шляпку, которая сразу же перестала казаться ей особенно модной. Даже лютики поникли, словно готовы были вот-вот осыпаться.

– Знаю, где ты все это нарыла, – сказала Джулия тем же презрительным тоном. – От этих тряпок так и несет запахом Шафтсбери-авеню. Хотя они вполне сгодятся, если станешь надевать их только в дневное время.

Дороти молча вскрыла первое попавшееся под руку письмо. Оно оказалось подписано Лилиас Темпест и содержало приглашение к совместному чаепитию.

– Очень мило с ее стороны, – пробормотала Дороти, утешая себя мыслью, что теперь есть адвокат для защиты ее интересов. Вспомнила и старинную поговорку: двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Ты к ним пойдешь? – спросила мисс Карбери.

– Да, скорее всего, – ответила Дороти.

– А где же приглашение для меня? – поинтересовалась компаньонка.

Дороти потрясла конверт.

– Кажется, здесь больше ничего нет.

– И у тебя это не вызывает никаких подозрений? Впрочем, не удивительно, осмелюсь заметить. Ты ведь еще даже не познакомилась с Сесилом.

– Этого не случится, если откажусь от приглашения. И потом, чашка чая в их собственном доме…

– Там тебе придется подняться с тротуара на четыре ступеньки, – предупредила мисс Карбери. – Постарайся не упасть с них. Это очень легко, особенно если тебе чуть-чуть помогут поскользнуться.

– Мне надо навестить их, – сказала Дороти. – Я вовсе не хочу выглядеть заносчивой, потому что скоро могу разбогатеть.

– Ты и не разбогатеешь, дай только волю своим родственникам, – хмыкнула мисс Карбери.

Телефон начал икать, потом зазвонил, и мисс Карбери бросилась снимать трубку первой.

– Вероятно, это опять та женщина, – прошипела она. – Тебе и ей не стоит особенно доверять.

– Но должна же я верить хоть кому-то! – жалобно воскликнула Дороти.

– Повторяю, тебе лучше будет сейчас ни на кого не надеяться. Алло! – громко сказала она в микрофон.

Но уже в следующую секунду снова повернулась к Дороти с изумленным выражением на лице.

– Не пойму, кто это, – сообщила она, прикрыв микрофон рукой, хотя не слишком плотно. – Голос мне совершенно незнаком. Это не один из тех мужчин…

– Может звонить мой новый адвокат, – предположила мисс Кэппер.

Но на самом деле звонил мистер Беннет.

– Надеюсь, вам не составило труда найти Дика? – задал он вопрос чарующим голосом.

Дороти ощутила себя виноватой и густо покраснела.

– Мне… То есть дело в том, что я вообще не стала с ним встречаться.

– Но ведь мы договорились с ним о встрече. – Теперь молодой человек казался слегка шокированным.

А ведь он прекрасно обо всем знал, позвонив чуть раньше мистеру Дику, чтобы выведать подробности их разговора.

– Я подумала, что мне лучше немного подождать… А сначала встретиться с другим адвокатом, – сказала, преодолев приступ трусости, Дороти.

– Но вы же знаете, насколько загружены работой в наши дни юристы. Им не нравится, когда условленные встречи срываются по инициативе клиента.

– Тогда, пожалуйста, объясните ему мою ситуацию еще раз, – попросила мисс Кэппер. – Мне действительно крайне жаль.

– Если вы еще не виделись с Мидлтоном, то я по-прежнему уверен в необходимости для вас предварительной консультации с независимым адвокатом, – продолжал наседать на нее напористый мистер Беннет. – Не сомневаюсь, Дик простит вас и снова уделит время…

Мисс Кэппер в этом нисколько не сомневалась, но выглядела настолько растерянной, что позволила мисс Карбери выхватить у себя трубку телефона.

– Кто это говорит? Кто-кто? Тогда поймите, мисс Кэппер не будет больше общаться ни с кем сегодня вечером. Есть опасения, что она заболевает гриппом. И немедленно ляжет в постель. Нет, ни о каком посещении адвоката не может быть и речи. А когда он ей понадобится, мисс Кэппер обратится к мистеру Татэму. – Мисс Карбери бросила трубку с такой силой, что этот звук не могли не услышать даже на первом этаже. – Я ему не соврала, – объяснила она пораженной Дороти. – Мистер Татэм очень хороший человек, женатый к тому же на одной моей родственнице. Я созвонилась с ним и обо всем договорилась. Ты посетишь его завтра в десять утра.

К этому моменту Дороти уже в достаточной степени овладела собой, чтобы выпалить:

– Но у меня уже есть личный адвокат, с которым я встречалась и передала дело в его руки. И вообще, мисс Карбери, хотя я уверена в ваших самых добрых намерениях, но нет никакой необходимости относиться ко мне как к полной идиотке. У меня нет никаких сомнений, что я прекрасно сумею справиться со всеми проблемами самостоятельно.

Как с негодованием отметила на следующее утро мисс Карбери в разговоре с одной из своих подруг, этого было бы достаточно, чтобы заставить любую отбросить всякую филантропию и начать думать только о себе самой.

Возвращение Хью домой совпало с прибытием его брата из министерства информации.

– Как обстоят дела на Дальнем Востоке? – вежливо, но некстати поинтересовался Кристофер, поскольку оба знали, что именно о назначении туда мечтал Хью.

– А Ливия по-прежнему остается на своем месте? – огрызнулся в ответ Хью. – Между прочим, наша новая кузина совсем не так проста. Скажу больше: норовистая штучка.

– Так, так, – сказал Кристофер. – Ты, я смотрю, времени даром не терял.

– Просто подумал, что кому-то надо первым попытаться взломать лед, – пояснил Хью. – И не успел оглянуться, как оказался в ситуации, из которой с трудом выбрался. Подожди, придет и твоя очередь выносить ее выходки. Она уже успела соблазнить нынешнего возлюбленного Люсиль, а как только та узнает об этом, семье придется готовиться к очередным похоронам.

– Она смелая женщина, – пробурчал Кристофер. – Отравленный горячий шоколад был бы вполне в стиле Люсиль.

– А где она возьмет яд? Попросит Гарта снабдить ее?

– О, найти отраву не так уж сложно, как мы оба с тобой знаем. Я могу с гарантией добыть достаточно зелья, чтобы отравить всю семейку отсюда и до Кембридж-серкус. Так все-таки какая она?

– Лукреция Борджиа без намека на сексуальную привлекательность. Оставь ее наедине с бутылкой бренди, и она, скорее всего, прикончит ее одна. Боже, уже так поздно? А я обещал лучшей девушке мира пригласить ее на ужин. Одолжи мне пятерку, пожалуйста. Наша дражайшая маленькая кузина опустошила мой кошелек.

В квартирке на Блейксли-авеню современная Лукреция Борджиа пылко пыталась отстаивать свои права.

– Нет, Джулия, – заявила она в сотый раз. – Я не стану завтра встречаться с мистером Татэмом. У меня уже есть свой адвокат, и будет глубоко неправильно отправляться на консультацию к другому стряпчему.

– По крайней мере, ты должна назвать мне его фамилию, – потребовала мисс Карбери, но Дороти считала это совершенно несущественным.

– Предположим, с тобой что-то случится, – не унималась Джулия. – Нам может понадобиться возможность связаться с ним немедленно.

– Если чему-то суждено произойти, можете не сомневаться, он сам с вами свяжется. Но я твердо убеждена, что ничего такого со мной не будет. Для меня важными стали его заверения об оплате работы только в зависимости от результата. Такого принципа он придерживается.

– Как раз это очень необычно, – заметила мисс Карбери. – Половина моих знакомых юристов уже обанкротились бы, если бы практиковали на подобных условиях.

– Вот почему я и убеждена в своей безопасности, – простодушно призналась Дороти. – Как мне представляется, он никогда прежде не получал своих гонораров понапрасну. По этой причине он сделает все возможное, чтобы мне не был нанесен непоправимый вред, пока я с ним не расплачусь. А поскольку он не сможет с меня ничего получить до того, как я унаследую деньги, то отсюда следует «…как день следует за уходящей ночью», – лирично добавила Дороти, чья матушка обожала стихи Теннисона, – что мне суждено стать наследницей.

– Тебе бы пошло на пользу взять уроки логического мышления, – язвительно сказала мисс Карбери. – Уж не знаю, чем тебя напоил твой кузен…

На Дороти тут же нахлынули приятные воспоминания.

– Мы выпили по два больших гиньоля, а потом перешли на изысканное белое вино. Не скажу точно, сколько вина выпила, потому что каждый раз, когда мне предстояло поднять свой бокал, его успевали наполнить до краев. Теперь я думаю, насколько непростительно было для мамы воспитать меня трезвенницей, потребляющей только чай.

– У тебя будет достаточно времени наверстать упущенное, – заверила ее мисс Карбери. – Хочется на это надеяться.

– Только вот сейчас для меня спиртное малодоступно, – пожаловалась Дороти. – Но знаешь, – она снова предалась восхитительным воспоминаниям, – мне кажется, я выпила чуть больше, чем следовало. В «Волшебном гриле» стояла невыносимая духота. И, по-моему, я даже поставила кузена Хью в неловкое положение.

– В твоем кузене Хью пропадает талантливый актер, – критически отозвалась о нем мисс Карбери весьма жестким тоном.

– Это было, когда я предложила сахар одной старой леди.

– Что-что ты сделала? – удивленно переспросила мисс Карбери.

– Мне это показалось страшной несправедливостью, – затараторила Дороти. – Видишь ли, она хотела выпить чашку кофе, но у нее не оказалось при себе сахара, зато у меня сахар был, а от кофе я отказалась. И потому отдала ей свой… Имеется в виду сахар.

Мисс Карбери неодобрительно посмотрела на нее.

– Тебя скоро совсем перестанут приглашать в «Волшебный гриль», если ты вытворяешь там такое.

– Хью пытался помешать мне, но я чувствовала необходимость поступить по-своему. Мне вспомнились слова викария в день Благовещения о том, что истинное благородство всегда выглядит вполне естественным.

Джулия оглядела ее, как редкое животное в зоопарке, но воздержалась от дальнейших комментариев.

– Я обязательно пойду к мистеру Мидлтону вместе с тобой, – твердо заявила она потом. – Тебе не обойтись без поддержки.

Дороти посмотрела на нее с неприязнью. Ей мнилось, что для первого раза она совсем неплохо справилась с делами: купила новый наряд, отобедала в «Гриле», сумела распознать охотника за чужими деньгами и нашла себе юриста без помощи мисс Карбери. Более того, вопреки ее противодействию.

«Она все преувеличивает», – подумала Дороти, решив отказаться от традиционного обычая тщательно расчесывать на ночь волосы. Сто раз провести щеткой утром и столько же вечером, вверх и назад – таким было ее давнее правило. Но сегодня ей не хотелось нарушать замечательные маленькие завитки, зная, что самой ей уже не удастся потом их восстановить. Чтобы успокоить совесть, она все-таки несколько раз прошлась щеткой без всякого ущерба для своей прически, натянула лимонного цвета сетку, которую ее уговорили купить в салоне красоты, и открыла баночку с восстанавливающим гормональным кремом для лица, совсем уж непостижимым образом оказавшуюся в числе ее приобретений. Дороти понятия не имела о гормонах, но это, должно быть, что-то очень полезное, подумала она, учитывая цену. Едва ли сознавая, что делает, нанесла крем из баночки на лицо и устроилась на ночь в постели, весьма довольная собой.

На следующее утро ее самоуверенность несколько ослабла. Но она по-прежнему не собиралась отдавать бразды правления в руки мисс Карбери, а потому поднялась рано, ощущая прилив бодрости, небрежно отбросила в сторону одеяло, уже гадая, какие новые приключения сулит ей наступивший день. Когда Дороти вошла в комнату, мисс Карбери с мрачным видом просматривала газету. Это было одно из тех популярных изданий, которые, если верить их собственной рекламе, радовали многие сотни тысяч читателей. Достигалось это крайне просто. Если новости оказывались хорошими, газетчики стремились выделить их, тем самым подчеркивая, что неким таинственным образом каждый из числа подписчиков был причастен к позитивным событиям. В других случаях газета заверяла свою аудиторию в той или иной ошибке правительства, в его общей слабости, которую журналисты давно подметили. Редакционные статьи вскипали гневной пеной, раздавались требования немедленно начать расследование преступной халатности, и у читателя создавалось ощущение, что пусть страну и постигла неудача, репортеры так просто этого не оставят.

– Только взгляни на то, что здесь публикуют, – сказала мисс Карбери, раскрывая центральный разворот газеты прямо под носом у Дороти.

Дороти увидела перед собой действительно впечатляющий рисунок, созданный комитетом, взявшимся пропагандировать экономный образ жизни. На нем были изображены Гражданин и Гражданка, стоявшие на берегу и смотревшие на узкий морской пролив, по другую сторону которого располагался магазин под названием «Универмаг вещей, которые вам не нужны». А в проливе плавала акула с нацистской символикой на плавнике.

Подпись под рисунком гласила: «Стали бы вы покупать там что-то, если бы пришлось плыть самим?»

Дороти почувствовала укор совести, хотя заметила:

– Как хорошо, что этот рисунок не попался мне на глаза вчера утром. Я бы тогда едва ли осмелилась… – Купить себе новую одежду, хотела сказать она, но ее голос полностью заглушила гневная тирада мисс Карбери.

– Пусть отныне это послужит для тебя наглядным уроком, – проревела она.

– Да, я согласна, – кивнула сникшая Дороти. – Собиралась снова пройтись по магазинам этим утром, но теперь изменю свои планы.

– И ты откажешься от приглашения миссис Темпест?

Дороти выглядела удивленной.

– Но этот визит нисколько не ослабит боевой мощи нашей страны. Иначе мое отсутствие будет выглядеть грубостью. Нет, я с легкостью обойдусь без пояса для поддержки чулок, который хотела купить, поскольку, если честно, не очень-то мне он и требуется…

Действительно, обходилась же она без такого пояса тридцать восемь лет. И все же…

– Пояс для поддержки чулок? Совсем из ума выжила? Ты внимательно прочитала то, что я тебе показала?

– Пропагандистский рисунок Общества за экономный образ жизни. Да, я его внимательно изучила, – пробормотала Дороти.

– Да какой там экономный образ жизни! – Мисс Карбери теперь взяла тон ораторов, обличавших происки Пятой колонны. – Нет, прочитай заметку рядом с рисунком. Где сверху помещена фотография.

Дороти поспешила вновь склониться над газетой. Заметке предшествовал заголовок:

– Какой ужас! – почти не задумываясь, воскликнула Дороти.

– Да уж! Женщина с ее состоянием могла бы внимательнее относиться к своему здоровью, – начала мисс Карбери. – Но ты только взгляни на ее двойной подбородок…

Дороти всмотрелась в фотографию, а потом всем телом вздрогнула. Она почувствовала, будто комната начала медленно вращаться вокруг нее. Ей даже пришлось ухватиться за край стола, чтобы остаться стоять на ногах. Потому что на снимке, размытом и нечетком, как большинство фото в газетах, тем не менее безошибочно узнавалось лицо леди, сидевшей за соседним с ними столиком вчера в «Волшебном гриле». Той самой, кому она презентовала два кусочка сахара.

Дороти с трудом справлялась с нахлынувшей на нее волной безумного, панического страха. Это просто совпадение, пыталась она уверить себя. Такие случайности происходят один раз из тысячи, но вот теперь это произошло рядом с ней. Но даже делая все, чтобы успокоиться, Дороти живо вспоминала перекошенное от ужаса лицо Хью, когда он пытался помешать ей передать соседке баночку с сахаром. Возможно, Джулия была права. Вполне вероятно, что она подвергалась значительно большей опасности, чем могла вообразить себе.

– Видишь теперь? – услышала она ненавистный ей уже голос мисс Карбери, звоном отдававшийся в ушах. – Здесь не сказано, с кем она обедала, но держу пари – это был ее любимый зятек.

– Вполне похоже на то, – прошептала Дороти. – Хотя он выглядел слишком молодо даже для зятя.

Теперь настала очередь Джулии вытаращиться на нее.

– О чем ты толкуешь? Хочешь сказать, что знала ее?

– Она была вчера в «Волшебном гриле». И это ей я отдала свой сахар, – все так же шепотом ответила сраженная шоком Дороти. – Все! Не задавай мне больше никаких вопросов. Это слишком пугает меня. Я и предположить не могла, что люди способны на такое. Даже ради денег.

– Тебе предстоит узнать еще очень многое до того, как все закончится, – хмуро заверила ее Джулия, и в этих словах заключалось больше правды, чем обе они сознавали в тот момент.

Дороти поняла, что даже думать не может ни о каком завтраке. Ей необходимо срочно позвонить мистеру Круку, но она не могла сделать этого, пока мисс Карбери находилась в квартире. А было не похоже, чтобы мисс Карбери вообще когда-либо собиралась квартиру покинуть, хотя бы на полчаса. Она заявила с непреклонной твердостью о своем намерении сопровождать Дороти в офис мистера Мидлтона, считая, что адвокат не принадлежит к числу привлекательных молодых людей, а третий присутствующий станет совсем не лишним. Дороти знала, что у нее нет выбора, как нет его у человека, которому в бок тычут стволом револьвера.

Встречу назначили на 10:30, и никакая изобретательность не позволяла ей связаться с мистером Круком до выхода из дома. А потому, преодолев отчаяние, Дороти решила пустить в ход весь свой ум, чтобы избавиться от навязчивой компаньонки, как только они покинут контору адвоката семьи Хоуп.

Мистер Мидлтон заставил их подождать в своей приемной традиционные пять минут, а затем побеседовал с обеими в кабинете, который отличался от кабинета мистера Крука, как небо от земли. Крук объяснил, что его клиентам нравилось помещение, выглядевшее рабочим местом очень занятого адвоката, а потому все его столы, стулья и даже часть пола были завалены кипами бумаг так же тщательно и продуманно, как он хранил в буфете бутылки с пивом. В противоположность этому кабинет мистера Мидлтона напомнил Дороти аккуратно прибранную спальню девицы на выданье. Повсюду царила безукоризненная чистота. Никаких загадочных папок с документами. Здесь все создавало ощущение порядка, открытости и благоразумия. Но вот только почему-то от такой обстановки у мисс Кэппер мороз пробежал по коже.

Густые серые брови мистера Мидлтона сами по себе взлетели вверх, когда он увидел, как за робкой с виду клиенткой в его святилище на всех парусах вплыла Джулия Карбери. По боевитости ее можно было сравнить с британским линкором, сопровождавшим конвой торговых судов и двигавшимся стремительнее любой подводной лодки.

– Мисс Кэппер уговорила меня прийти вместе с ней, – глазом не моргнув, солгала Джулия. – Понимаете, не будучи знакомой с мистером Хоупом…

– Но, насколько я догадываюсь, мисс Кэппер уже и не предполагала познакомиться с мистером Хоупом, – перебил ее мистер Мидлтон своим малоприятным голосом.

– Нет, разумеется, – подтвердила Дороти. – Однако… Вы же должны понимать, насколько все это для меня странно. До сих пор вела спокойный образ жизни, и вдруг мне объявили, что я унаследовала сто тысяч фунтов…

– Точнее, у вас появилась возможность унаследовать сто тысяч фунтов, – чопорно поправил ее юрист. – А это далеко не одно и то же, поверьте моему опыту.

– Совершенно справедливо замечено, – оживленно вставила реплику мисс Карбери. – С адвокатами надо стремиться проявлять осторожность в выражениях, мисс Кэппер. Кажется, я уже предупреждала вас об этом.

Мистер Мидлтон удостоил ее таким неприязненным взглядом, словно увидел, как из-под страниц судебного отчета выползло какое-то мелкое насекомое.

– Я в самом деле никогда не встречалась с мистером Хоупом, – нервно продолжила Дороти. – Он… То есть его смерть стала для меня полной неожиданностью.

– Особенно если учесть, что он покончил с собой, – кивнул мистер Мидлтон. – Я должен был повидаться с ним в пятницу, как, несомненно, мисс Карбери сообщила вам. Но, конечно же, мне трудно даже вообразить себе состояние ума мистера Хоупа, воссоздать его мысли перед тем…

– Я могла бы высказать на сей счет весьма логичное предположение, – вмешалась Джулия, но юрист не желал давать ей право голоса в собственном кабинете, а потому категорично произнес:

– Предположения не принимаются законом в качестве фактов или доказательств.

Затем он снова хотел обратиться к мисс Кэппер.

Однако мисс Карбери оказалось не так-то просто заткнуть рот.

– Не забывайте, что я была его домоправительницей и особо приближенным секретарем в течение пятнадцати лет, – торжественно и громогласно провозгласила она.

Мистер Мидлтон никак не реагировал на это заявление, но Дороти почувствовала своим долгом сказать:

– Я считаю это вашей большой заслугой.

Хотя сама часто ухаживала за больными престарелыми родственниками, не ожидая за это никаких похвал и слов благодарности. И все же Дороти понимала, что подобно тому, как законы этой страны отличаются для бедных и богатых, в мире существуют различные стандарты поведения для джулий и дороти.

– Жизнь такова, какой ты сама устроишь ее, – сказала мисс Карбери.

Комментарий мистера Мидлтона неожиданно удивил их обеих.

– И смерть тоже.

Дороти открыла рот от изумления, но Джулия быстро нашлась:

– Насколько я понимаю, ваши подозрения совпадают с моими собственными, мистер Мидлтон.

– Я не употребил термин «подозрения», – ответил мистер Мидлтон, принимая совершенно равнодушный вид, но его интонация отчетливо подтверждала, что богатые старики куда как реже падали посреди ночи в собственных домах, чем мог догадываться рядовой обыватель.

Дороти оставалось лишь гадать, зачем ему понадобилась встреча с ней. Его, казалось, мало волновали странные обстоятельства гибели клиента, который мог стать жертвой преступления, и не тревожила перспектива, что возможная наследница состояния рискует внезапно попасть под поезд лондонской подземки. Для него важны были только деньги в том случае, если их оказывалось достаточно. Деньги всегда кто-то наследует, а наследникам необходимы услуги адвоката, так и семейные поверенные нуждаются в наследниках, чтобы исторически сплетенная цепочка не прерывалась. Естественно, он предпочитал иметь дело с людьми простодушными, нежели с теми, кто начинал задавать слишком много вопросов. Поэтому мистер Мидлтон почти не скрывал своего удовлетворения от того факта, что мистер Хоуп не отписал своего состояния той же Джулии.

Как только они оказались одни на лестнице, Джулия озвучила свое отношение к стряпчему.

– Тебе не надо так любезничать с ним, – презрительно сказала она. – Не волнуйся. Он не может потребовать с нас за один визит более крупный гонорар, чем за несколько официальных писем.

Дороти понадобилось проявить всю свою ловкость, чтобы избавиться от компаньонки через какое-то время после того, как они вышли на улицу. Она пустила в ход прием, который придумала, пока мистер Мидлтон занудно объяснял ей детали сложившегося положения.

– О господи! – воскликнула вдруг она. – Кажется, я оставила свой зонтик в приемной мистера Мидлтона.

Джулия заметила отсутствие у Дороти зонтика, но вовсе не хотела позволить ей вернуться за ним.

Она уже знала, насколько лукавой умеет быть старая дева, догадывалась, что той необходима встреча наедине с другим адвокатом, а потому сама решительно взялась подняться наверх за зонтиком. Именно на это и рассчитывала Дороти. Пока мисс Карбери торопливо взбиралась по лестнице, мисс Кэппер остановила проезжавшее мимо такси и попросила шофера всего лишь немного подождать до появления своей подруги. Как только Джулия вернулась, она высунулась из окна такси и выхватила у той свой зонт со словами:

– Премного тебе благодарна. Домой вернусь не поздно. А сейчас у меня назначено деловое свидание.

И укатила прочь, не дав пораженной мисс Карбери ни секунды, чтобы прийти в себя.

Крук, собиравшийся к дневному поезду, просиял, увидев мисс Кэппер.

– Ну что? – спросил он с любопытством. – Принесли его с собой?

Бедная Дороти опешила.

– Его? О чем это вы?

– Отравленный сандвич или нечто иное. Хотите сказать, что пока еще никто не покушался на вашу жизнь? Вот почему я не люблю эти так называемые благородные семейства – ни малейшей предприимчивости. На их месте я бы уже сделал три или даже четыре попытки, всегда предполагая, что сразу может ничего не получиться.

– Они все же покушались на меня, – поспешила информировать его Дороти и рассказала о происшествии с сахаром. Причем заметила, как, выслушав ее рассказ, мистер Крук сразу сменил тон беседы с ней на более серьезный и уважительный.

– Разумеется, вы понимаете, – добавила она, – что никаких доказательств у меня нет.

– Ничего страшного, – ободрил ее Крук. – Для чего же тогда нужны адвокаты? – Он ненадолго задумался. – Мисс Карбери не увязалась за вами?

– Она очень хотела, но мне удалось избавиться от ее назойливого общества.

– Но на вашем месте я бы не стал избавляться от ее присутствия окончательно. Я хочу сказать – она тоже в сложном положении. И, помня об угрозе уложить вас поскорее на шесть футов под землю, не забывайте, что у нее тоже есть враги.

– Вы полагаете, кто-то станет покушаться и на ее жизнь тоже?

– Я только предупреждаю вас присматривать за этим, – сказал мистер Крук, – и если что-то произойдет с ней, непременно сразу же сообщите мне.

– О боже! – Мисс Кэппер погрустнела, сбитая с толку. – А я-то считала, что это она должна оберегать меня.

Но мистер Крук лишь по непонятным причинам спросил, читала ли она «Алису в Зазеркалье», но даже не стал дожидаться ответа.

Мистер Крук добрался до Фокс-Нортона за полчаса до закрытия местного паба. Времени у него оставалось маловато, и он направился в «Пса и ящерицу», смутно надеясь, что там его еще помнят. Так оно и вышло.

– Мне нравятся здешние места, – сказал мистер Крук, заказав пинту пива, отхлебнул из кружки сразу большой глоток и спросил: – А как вам?

– Меня здесь все устраивает, – кивнул бармен. – Я вижу, вас одолела изрядная жажда, верно?

– Работа над делом об убийстве всегда вызывает желание выпить, – подтвердил Крук. – Повторите, пожалуйста.

Бармен снова наполнил его кружку.

– Вам-то самому убийство не угрожает?

– Надеюсь, пока нет.

– Вы ведь заходили ко мне на прошлой неделе, верно? – спросил Сэм.

– С таким наметанным глазом вам непременно нужно вступить в службу внутренней безопасности, – льстиво заметил Крук.

Бармен сообщил, что, конечно же, уже вступил в ее ряды.

– Ну, и как вам служба? – спросил Крук.

– У нас тут творится такое, – мрачно ответил Сэм, – что есть шанс погибнуть за родину без всякого вражеского вторжения.

После чего Крук как бы вскользь поинтересовался, хорошо ли Сэм знал старого владельца усадьбы «Брейкс».

– Догадываюсь, что вы имеете в виду, – ухмыльнулся бармен.

– Вам от него не было никакого толка, как нетрудно предположить, – заметил Крук.

– Какой там толк! – еще более угрюмо сказал Сэм. – Представляете, этот мерзкий старикашка требовал выплатить ему залоговую стоимость бутылки еще до того, как возвращал ее пустой!

– Но умер как-то уж слишком поспешно, вам не кажется?

– Куда там поспешно. Целых восемьдесят лет никак не мог решиться, – возразил Сэм.

– Он провел здесь всю жизнь? – спросил Крук.

– Нет. Только последние пятнадцать лет. До него усадьбой владел мистер Уильям. Вот это был джентльмен, каким могла гордиться наша округа, странностей за ним не водилось. Он и сюда заглядывал почти каждый вечер, друзей приводил с собой.

– А брат Эверард входил в число этих друзей?

– Этот? Он бы воды пить не стал, если бы за нее брали плату.

– Но он заезжал, чтобы погостить в усадьбе?

– Заезжал, когда брат позволял. Заметьте, как мне всегда казалось, мистер Уильям порой тратил больше денег, чем было необходимо, только чтобы поддразнить родственника. «Мой братец меня не очень-то жалует, – говорил он нам всем. – Знает, что ему достанется все мое состояние, когда я помру, вот и боится получить слишком мало, чтобы как следует набить карманы».

– Он ведь не был женат? – Мистер Крук задал этот вопрос, импровизируя на ходу.

– Формально не был, насколько мы знали, – подтвердил бармен. – Но жил весело, это точно.

– Понимаю, о чем вы, – кивнул мистер Крук. – А что же остальные? Они сюда приезжали во времена мистера Уильяма?

– Иногда наведывался мистер Кристофер, а еще Хью порой появлялся. Других мистер Уильям не принимал у себя. Называл занудами, которые только портят ему все удовольствие. Но Эверарду не отказывал в гостеприимстве, и тот жил здесь на дармовщинку, как только подворачивался случай. Дошло до того, что в последний год или даже два он практически безвылазно здесь поселился. При нем была секретарем мисс Карбери, против которой никто из нас ничего не имел. А потом, когда погиб мистер Уильям, она очень помогла разобраться с делами и осталась уже насовсем. Будь мистер Уильям жив, он бы недолго терпел в доме такую женщину. Да и Эверард тоже сначала возражал. Ей же как-то удалось уговорить его, чтобы остаться в усадьбе.

– И никто из прежней прислуги не продолжил работать в «Брейкс»?

– Никто. Они говорили, что хотят нормально питаться. И пусть сам мистер Хоуп, как страус, ест одни камни, осколки стекла и другой хлам. С мисс Карбери осталась одна только Мэгги Мартин.

– А Мэгги, часом, не была участницей увеселений, которые устраивал для себя мистер Уильям?

– Чего не знаю, того не знаю, но только мистер Уильям считал, что ее надо ценить пуще любого золота.

– Стало быть, она была для него важна, хозяйничая по дому? – предположил мистер Крук.

– Да. И никогда не мешала мистеру Уильяму забавляться от души, невзирая на ее присутствие. Даже выглядело странно, ей-богу! Я имею в виду, держать ее в доме, если вспомнить всех дамочек, каких он у себя привечал. Но Мэгги не подавала вида, пусть ей что-то могло и не нравиться. Мы тогда гадали, сколько денег она получит после кончины мистера Уильяма. И получила бы наверняка, если бы мистер Уильям не покинул наш мир так внезапно, выпав из окна. Жуткая смерть, доложу я вам, – добавил бармен.

– Похоже, у Хоупов семейная традиция – падать с большой высоты, – заметил Крук.

– Все случилось в дурную для марта погоду, и он слишком далеко высунулся, чтобы освежить голову, как мне рассказывали. А затем грохнулся вниз прямо в снег. Мужчиной он был крупным. Вмятина осталась глубокая, уж простите за такое описание. Но важно сказать вам другое. В здешних местах не было никого, кто не скорбел бы по нему.

Сэм посмотрел на часы.

– Простите, сэр, но мне пора закрываться, – покачал он головой.

– Очень жаль, – искренне сказал Крук, поднимаясь со стула. – Но ведь мы можем с вами встретиться снова. Скажите еще только одно: сейчас в доме кто-нибудь живет?

– Там задержалась только Мэгги Мартин, чтобы присмотреть за порядком. В доме ведь полно мебели и всяких картин, а что с ними делать, пока никто не знает, понимаете ли.

– Наследница разберется, – сказал Крук, выйдя с хозяином на небольшую площадь перед пабом.

– Об этом ходит много всяких пересудов, – сообщил бармен. – Эта леди для нас совершенная чужачка.

– И, надо полагать, никто особенно не огорчится, если она не сохранит наследство до конца своих дней, – высказал догадку Крук.

– Если хотите знать мое мнение, – заявил бармен с мудростью давно женатого человека, – женщины вообще не умеют с толком распорядиться деньгами или хотя бы получить от них настоящее удовольствие. Накупят безделушек, сделают себе новую прическу и, само собой, приобретут целый ворох нарядов. Вот если бы деньги достались мистеру Кристоферу или мистеру Хью…

– Они еще вполне могут им и достаться, – вставил реплику Крук.

– А что, Лондон уже перестали бомбить? – спросил Сэм.

– Гитлер – не самая большая угроза, – заверил его Крук. – А вот и сам дом, если не ошибаюсь?

Бармен снова кивнул.

– Да, жутко уродливый, по-моему. От него так и веет смертью. На такой особняк не скоро найдешь покупателя.

Крук распрощался с собеседником и направился в сторону усадьбы «Брейкс». Как справедливо отметил Сэм, особняк смотрелся непривлекательно, напоминая огромный сарай, уже издали выглядевший неуютным. Он позвонил во входную дверь, а когда никто не открыл, сквозь заросли мокрого кустарника пробрался к тыльной стороне дома. Внушительных размеров пристройка кухни простиралась вплоть до запущенного огорода. Он постучал в окно, и за стеклом показалось лицо. Когда женщина узнала Крука, она с облегчением вздохнула, улыбнулась и рукой указала в сторону черного хода.

– Я всегда держу парадную дверь на цепочке, – сказала миссис Мартин. – Не по душе мне теперь этот дом, скрывать не стану.

Крук сдвинул на затылок свой коричневый котелок.

– Да, здесь все пропахло упадком и гнилью, – согласился он, когда они вместе перешли в главный холл.

Все вокруг выглядело уныло, как и предупреждала гостя миссис Мартин. Стены отсырели, бледное предвечернее солнце высвечивало трещины в потолке, почерневшие деревянные панели отделки, искусно вырезанные когда-то перила лестницы, ставшие теперь липкими на ощупь. Все комнаты выглядели необъятно просторными. Свет успевал померкнуть, не достигнув высоких потолков, и по углам чернели густые тени. Круку оставалось лишь восхититься женщиной, решившейся остаться тут в одиночестве. Представлялось весьма возможным, что по ночам могли мерещиться шаги по дому старика, постукивавшего своей тростью, как и отчаянные крики другого призрака, разбившегося насмерть мартовским днем шестнадцать лет назад.

Миссис Мартин знала все детали трагической истории дома. Она показала Круку широкое окно, занимавшее почти целиком одну из стен на верхней лестничной площадке, откуда упал мистер Уильям Хоуп. Теперь его закрывали очень плотные портьеры, отчего площадка постоянно находилась в почти полной темноте.

– Прежде здесь висели шторы только для защиты от сквозняков, – пояснила миссис Мартин. – Но на них нет никакой надежды. Когда мистер Уильям падал, он, возможно, пытался ухватиться за шторы, но они оказались непрочными. И мы потом обнаружили, что они во многих местах порваны.

– Да уж, печальнее ничего не придумаешь, – сказал мистер Крук.

Миссис Мартин только вздохнула.

– Ему всегда нравились окна, – предалась воспоминаниям она. – Потому так все и произошло. А труп нашел мистер Эверард, возвращавшийся с прогулки.

После осмотра окна Крука подвели к началу спуска с лестницы, откуда свалился и нашел свою страшную смерть Эверард. Крук посмотрел вниз, в черноту глубокого лестничного проема. Его воображение живо нарисовало ему маленькую скрюченную фигурку, оступившуюся у края почти бездонной пропасти, раскинувшую, вероятно, беспомощные руки, прежде чем рухнуть. Если верить показаниям свидетелей, он был охвачен безумной паникой. Но в то же время, когда проводили расследование, никто, насколько он помнил, не утверждал, что слышал голос старика, какие-либо слова, произнесенные им. Конечно, шум в тот момент стоял как при вавилонском столпотворении, множество ног топали и шаркали взад-вперед, вспыхивал луч фонарика, отблеск свечи танцевал, отбрасывая тени на стены и потолок… И все равно странно, почему никто не слышал последних слов Эверарда Хоупа. Эта мысль тревожила Крука. Было похоже… Это почти свидетельствовало о том…

У него внутри головы гудело, словно пчелиный улей.

Склонившись, он осмотрел прореху в ковре, которая, как полагали, и послужила причиной гибели старика. Она оказалась сквозной, выглядела продранной за долгие годы, пока ковер лежал на этом месте. После трагедии ее грубо зашили нитками, заметно отличавшимися от цвета коврового покрытия. Под неодобрительным взглядом миссис Мартин он начал обрывать наложенные кем-то стежки.

– Вы из полиции? – с внезапной резкостью спросила она.

– А вы обратитесь к полицейским и послушайте, что они вам скажут, – небрежно ответил Крук. – Гм… Как я и предполагал. Это была не простая прореха. Дыру в ковре прорезали преднамеренно.

– Вы хотите сказать, что его падение с лестницы той ночью кто-то заранее спланировал?

– Я хочу сказать – кто-то знал о предстоящей пожарной тревоге, как и о том, что Эверард Хоуп выйдет к этой лестнице, а не к другой, малой, расположенной рядом с его спальней. Какой вывод из этого сделаете вы?

Согласно его собственному выводу, ситуация представала теперь совершенно иной.

В Лондоне мисс Кэппер возвращалась в район Буш, мрачно обдумывая предостережение Крука.

«Разумеется, – говорила она себе, – мисс Карбери права, утверждая, что она представляет опасность для того, кто убил мистера Хоупа, если мы будем все же считать его смерть убийством. Вполне вероятно, она даже знает, кто именно совершил его. Но если это так, – задавалась вопросом мисс Кэппер, – то почему Джулия ничего не рассказала полиции? Ладно, предположим, мисс Карбери все знает, но не имеет доказательств. Или существует другой вариант: убийца обладает над ней какой-то властью, и потому она не осмеливается обращаться за помощью к властям».

Подобного рода сюжеты настолько часто встречались в излюбленных фильмах мисс Кэппер, что их полнейшая неправдоподобность даже не рассматривалась ею.

«Если обстоятельства таковы, – продолжала Дороти свой безмолвный монолог, – тогда он или она попытается устранить Джулию, прежде чем та успеет подготовить меня к встрече с опасностью, зная, что в таком случае я останусь совершенно беззащитной».

Дороти оставалось надеяться на неосведомленность преступника или преступницы об участии в деле с недавних пор мистера Крука, и виновная сторона может по неведению выдать себя, попавшись прямо в руки адвоката.

Но как ни посмотри, сложившееся положение не внушало оптимизма. Даже мистер Крук не мог находиться в двух местах одновременно, и пока он защищал мисс Кэппер, злодей имел случай совершить расправу над мисс Карбери. Единственной возможностью предотвратить такой трагический исход была бы постоянная неразлучность двух находившихся под угрозой женщин, но Дороти вполне серьезно порой считала смерть предпочтительнее этого варианта. И все же, если с Джулией действительно произойдет несчастье, то она, Дороти, останется практически беспомощной. Только лишь благодаря исключительному везению она до сих пор не умерла, а жизнью вместо нее поплатилась какая-то неудачливая пожилая леди.

«Беззащитна!» – повторила про себя Дороти и всем телом вздрогнула. Как солдат, посланный под вражескую бомбардировку без противогаза и крепкой стальной каски. Она дошла до Рассел-сквер и спустилась в метро. На платформе ей сразу же бросился в глаза странный тип, упершийся спиной в стену и наблюдавший за ней. Пробравшись сквозь толпу в зону для некурящих, Дороти заметила, как он последовал за ней и вошел в тот же вагон, хотя она была убеждена: всего минуту назад видела его курящим. На станции «Южный Кенсингтон» Дороти поднялась из подземки, чтобы сесть в автобус до Буша, но когда скромно заняла место в конце очереди на остановке, поняла, что преследователь не отстает и идет за нею буквально по пятам. Мгновенно решив, она взмахом руки остановила такси и почти сразу тронулась в путь. Посмотрев сквозь заднее стекло, увидела, как этот загадочный, потрепанный с виду персонаж достал из кармана маленький блокнот и принялся что-то в него записывать.

«Разумеется, заносит в блокнот номер такси, – подумала мисс Кэппер. – О боже, что же ждет меня дальше?»

(На самом деле он занялся подсчетом проигранных на бегах денег, а Дороти не замечал вообще.)

Все еще опасаясь слежки, мисс Кэппер остановила такси перед одной из закусочных сети «Панда», где заказала тарелку супа, порцию спагетти и булочку из муки грубого помола. Выйдя вновь на улицу, Дороти с удивлением заметила, что время близится к двум часам пополудни. Как могла она так долго торчать в закусочной, читать в газете рассказ, просматривать заметки и прочую чепуху? Уму непостижимо! Добравшись до дома, она торопливо взбежала вверх по лестнице и, вставляя ключ в замок, прокричала:

– Эй, кто-нибудь здесь есть?

Абсурдно было вести себя так с непрошеной гостьей, но у нее возникло странное ощущение, будто она вернулась в детские годы, когда в квартире мог находиться кто-то из недовольных ее опозданием взрослых.

Однако ответа от мисс Карбери не последовало. Дороти влетела в свою комнату, сняла шляпку и пальто, надела кретоновый халат в цветочек и вышла в гостиную. Она по-прежнему не наблюдала никаких признаков присутствия гостьи, но на столе лежала коробка рядом с сорванным с нее листом оберточной бумаги. Надпись на коробке гласила: «Шоколадные конфеты с мятной начинкой». Дороти посмотрела на сласти с предвкушением, но, взяв в руки обертку, с разочарованием поняла, что угощение прислали для мисс Карбери.

«Но ведь Джулия специально оставила их на виду, чтобы поделиться со мной, – подумала она. – Это же мои любимые конфеты».

Она вышла в коридор и огляделась, словно мисс Карбери могла спрятаться там под ковровой дорожкой. Понятно, там никого не оказалось, и Дороти решила, что компаньонка пошла куда-то обедать одна.

«Наверняка она тоже сочла, что я отправилась перекусить, – подумала Дороти, поскольку дома есть было совсем нечего, если только вы не любили консервированную фасоль. – И она, конечно же, не стала бы возражать, если бы я съела одну из ее мятных шоколадок».

Они выглядели такими аппетитными, отливая коричневым глянцем. От них веяло чем-то забытым, еще довоенным. Викарий как-то объявил, что обжорство есть грех, противоречащий седьмой заповеди, но всего лишь одна конфета никак не могла считаться проявлением чревоугодия. А поскольку мисс Карбери завтракала, обедала, полдничала и ужинала вместе с хозяйкой квартиры, которая до сих пор не потребовала с нее за это ни пенни, одна мятная конфета не виделась Дороти чрезмерным своеволием за счет гостьи. Она взяла одну из соблазнявших ее сладостей и сунула в рот. Но буквально в тот же момент услышала стон и легкий скрип двери ванной. «До чего же удивительно, – подумала Дороти, – что у меня и мысли не возникло поискать мисс Карбери там». Но еще более странным показалось отсутствие всякого ответа Джулии на ее неоднократный зов. Эта женщина отнюдь не страдала чрезмерной сдержанностью и скромностью. С чувством вины Дороти достала изо рта так и не надкушенную конфету и сунула ее в карман халата.

На пороге показалась Джулия. Но как она выглядела сейчас! Куда делись ее неизменная бодрость и самонадеянность? Почему больше не казалось, что Джулии Карбери глубоко наплевать на все, что происходит в этом мире? Она не производила впечатления женщины, которой можно поручить любое дело и быть уверенной в его выполнении наилучшим образом? У этой Джулии были влажные волосы, бледное лицо, трясущиеся руки.

– О, моя дорогая! – воскликнула мисс Кэппер. – Боюсь, ты серьезно заболела.

Мисс Карбери оперлась о стену.

– Слышала, как ты пришла, – тихо пробормотала она. – Пыталась звать тебя. Но не смогла дозваться. Но ведь ты не сделала этого? Скажи, что нет?

– Не сделала чего? – Дороти изумленно смотрела на нее.

– Я виновата во всем, – простонала мисс Карбери. – Могла бы сразу догадаться. Но это настолько дьявольски хитрый трюк. Каждый, кто знаком со мной, прекрасно знает о моей слабости к мятным конфетам.

Только теперь волна понимания ситуации окатила Дороти с головы до ног, заставив ее чуть не лишиться чувств, к чему была очень близка компаньонка.

– Мятные шоколадные конфеты! – громко воскликнула она.

Мисс Карбери в знак согласия качнула головой, не отрываясь от стены.

– А когда я увидела, что они из магазина «Дюбуа»…

Она на нетвердых ногах, пошатываясь, двинулась вперед, пока они обе не оказались в гостиной. Дороти взяла в руки крышку коробки. Она была красной с золотом, а поперек тиснением обозначено название фирмы – «Дюбуа».

– Я особенно люблю их сладости, – продолжала мямлить Джулия.

Болезненный вид отнюдь не красит компаньонку, подумалось Дороти. Вся замысловатая прическа с кудряшками растрепалась, а в ее одежде, казалось, провел ночь уличный бродяга. Рука Дороти, в которой она держала крышку от коробки конфет, начала сильно трястись. «Я и сама должна была заподозрить подвох, – подумала она. – Ведь мистер Крук предупреждал меня. Но как же мне повезло!» Она имела в виду, что даже не надкусила ни одной конфеты, хотя именно это и собиралась сделать.

От мисс Карбери не ускользнуло, как дрожала рука Дороти.

– Ты же не съела ни одной, смею надеяться? – спросила она.

Дороти почувствовала себя маленькой девочкой, пойманной за поеданием чужого джема. Именно таким тоном задавала ей вопросы разгневанная миссис Кэппер, прежде чем нахлестать по щекам.

– Мне… Я подумала, что ты не станешь возражать, – пробормотала она.

– Какая же ты дура! – прошипела мисс Карбери. – Тебе лучше будет сразу же принять рвотное. Быстрее! Конфеты отравлены! Я-то теперь знаю. У меня для этого появилось немало доказательств.

Дороти с тем же виноватым видом сунула руку в карман халата и достала блестящую конфету с отчетливыми следами зубов на поверхности.

– Я только собиралась раскусить первую, – краснея от позора, призналась она.

– Тогда ты просто счастливица, – сказала Джулия. – Тебе чертовски повезло! А вот я… Сказать, как поступила я? Съела сразу две! Одновременно. Засунула по одной за каждую щеку. Я всегда говорила, что получаешь двойное удовольствие, если съедаешь две шоколадки за один раз. И только когда проглотила их, мне показалось, насколько все странно. Начать с того, что у конфет оказался необычный вкус, но ведь во время войны не приходится жаловаться, если ешь слегка просроченные продукты. Мне часто доводилось. А потом обратила внимание на вторую странность. К коробке не приложили обычной карточки с именем того, кто прислал мне угощение из моего особенно любимого магазина. Кто же это мог быть? И только затем я поняла, что угодила в ловушку. Попалась на простейший трюк. Так меня пытались устранить с дороги к наследству. Никто, кроме любимых кузенов мистера Хоупа, не ведал о моем пристрастии к мятным шоколадкам, и ни один из них не любил меня настолько, чтобы пойти на такие хлопоты для моего удовольствия. Такие коробки никогда не лежат на полке в магазине. Их приходится заказывать с кондитерской фабрики. А когда подкатила тошнота, я осознала – если срочно не предприму что-то, мне конец. А потому растворила в воде ложку соли. – Она звучно рыгнула. – И разумеется, это подействовало. Меня вывернуло наизнанку. Теперь внутри меня не осталось ни крупицы яда, как и чего-либо другого.

– Но разве тебе не требуется помощь врача? – спросила Дороти.

– Нет, – резко отмахнулась мисс Карбери.

С ней все уже в порядке, а все эти лекари – сплошные шарлатаны. Однако так или иначе, заверила Джулия, но ею все будет выяснено от начала и до конца. Она отправит конфеты мистеру Холлинсу, аптекарю из Фокс-Нортона, ее доброму другу, который с первого дня придерживался особого мнения о причинах гибели мистера Хоупа. Если он подтвердит ее подозрения и конфеты окажутся отравленными, они вместе доставят их в полицию.

– Должна признать, здесь видна очень опытная рука весьма сообразительного человека, – уже ровным, но еще более мрачным тоном добавила она. – Видишь, какие они крупные… Я имею в виду шоколадки. А коробка рассчитана всего на полфунта веса. Это значит, что уложить конфеты можно было только по три в ряд. Так вот, отправитель прекрасно знал, что я сразу схвачу две, а третьей угощу тебя. Так будет уничтожен верхний ряд, а заодно и мы с тобой. А позже окажется, что остальные конфеты совершенно безвредны. Отдай мне ту, что положила себе в карман. Она станет образцом для лабораторного теста, хотя я, само собой, отправлю мистеру Холлинсу всю коробку.

– А надпись на обертке ничего тебе не подскажет? – спросила Дороти, стараясь изо всех сил быть полезной.

Она взяла лист коричневой бумаги, но адрес на ней был тщательно выведен печатными буквами. Что же касалось штампа на почтовой марке, то он оказался смазан и совсем не читался.

– Мне остается винить только саму себя. – Голос мисс Карбери снова заметно дрогнул. – Я обязана была все предвидеть. Но когда поднялась наверх и обнаружила небольшую посылку под твоей дверью, мне и в голову не пришло… Хотя о том, что я поселилась у тебя, знают очень немногие. Можно было сообразить, что посылку отправил кто-то из кузенов. Теперь мы сохраним все – коробку, обертку, ленту. Они могут стать уликами под номерами один, два и три в суде по делу о покушении на убийство.

Сесил Темпест был до ужаса встревожен. Букмекерская контора становилась все более настойчивой и требовательной. Его уклончивые объяснения о скором получении гонорара воспринимались с недоверием, которого полностью заслуживали. Букмекерам уже приходилось иметь дело с писателями, и они прекрасно знали, что авторы дешевых романов никогда не получали в виде вознаграждения чеки с четырехзначными суммами. А если литератор был к тому же еще и женат, ему никак не удалось бы скрыть поступившие деньги от жены, не говоря уже о том, чтобы оставить себе все до последнего фунта. Мистер Бересфорд, старший партнер букмекерской фирмы «Бенс», прислал выдержанную в самых резких тонах записку с угрозой: если в течение семи дней Сесил с ними не расплатится, они будут вынуждены передать дело адвокатам и в мировой суд.

Сесил от волнения места себе не находил, поскольку положение становилась поистине отчаянным. В его доме уже не осталось ничего, что он мог бы продать, погасив даже ничтожную часть долга. Если что-то и имелось когда-то, то было давно продано. А Лилиас не принадлежала к числу тех незаменимых кудесниц-жен, которые неожиданно получали крупные наследства, ухитрялись экономить на хозяйственных расходах или имели заработок на стороне. Все, что она успевала, так это управляться по дому без помощи прислуги, шить новую одежду, штопать старую, готовить еду, делать уборку, стирать, гладить, варить джемы, не имея даже достаточно сахара, мариновать фрукты, сушить овощи, собирать пожертвования для местной кассы взаимопомощи и ухаживать за членами семьи, если кто-то заболевал. А потому Сесил считал, что ему крупно не повезло в жизни в целом и с супругой в частности. Между тем тень мистера Бересфорда постоянно нависала над ним.

Венцом же его несчастий стал отказ Дороти Кэппер, на чью помощь он всерьез рассчитывал, принять приглашение его жены. Будучи человеком старомодной закваски, Сесил все еще продолжал верить в чудеса.

– Какого дьявола! Почему она так поступает с нами? – злобно вопрошал Сесил.

– Быть может, наш чай не внушает ей доверия, – предположила Лилиас.

– А ты пригласила ее всего лишь попить у нас чайку? Богом клянусь, это поступок в духе самого кузена Эверарда! Надо было зазвать ее на роскошный ужин и приготовить дичь.

– Дичи теперь нигде не купишь, – мягко заметила Лилиас. – Но даже если бы ты умудрился раздобыть хотя бы пулярку, я не понимаю, почему мы должны тратиться на дорогое угощение для той, кому скоро достанутся сто тысяч фунтов. Да за эти деньги она сама могла бы накормить нас чуть ли не мясом павлинов.

– Но для меня ее визит был особенно важен, – в отчаянии сказал Сесил.

Он только все окончательно испортил, допустив прошлым утром непростительно глупую ошибку в работе, и слышал, как мистер Уэйли снова бормотал что-то о своем племяннике, который наконец возвращался со службы в армии. Все-таки военные врачи нашли у него заболевание сердца. У многих парней вдруг обнаруживается нечто подобное, злобно отметил про себя Сесил. Человек, умеющий мыслить более логически, уже понял бы, что может потерять работу в любом случае, и перестал бы переживать из-за отношения к себе мистера Уэйли, но Сесил был из другого теста. Всегда остается шанс, надеялся он. Сердце племенника может, если на то пошло, вообще остановиться, и потом, когда Сесил все уладит со своими долгами букмекерам, его позиции в издательстве сохранятся незыблемыми. Но только, не дай бог, мистер Уэйли обо всем узнает, поскольку глава фирмы придерживался твердого убеждения, что азартные игроки к тому же обязательно злоупотребляли спиртным, дурно обращались со своими женами и воплощали в себе все остальные пороки, решительными противниками которых были реформаторы. Для них подобные вещи обязательно рассматривались вместе, как море и волны, уксус и растительное масло, как полисмен и его свисток.

Когда Сесил окончательно убедился, что Дороти не собиралась, говоря словами мисс Карбери, играть с ними одним мячиком, он начал обдумывать, какую свежую наживку положить в мышеловку, хотя он сам, разумеется, никогда не высказался бы в подобных выражениях. Как угодно и где возможно, но он должен встретиться с Дороти. Роясь в уже достаточно запыленных уголках своей памяти, он вспомнил, что во времена ухаживаний за Лилиас умел доставить будущей супруге удовольствие, постоянно преподнося букеты цветов. Все женщины любят цветы, но в особенности, вероятно, те из них, кто достиг зрелого возраста, так и не встретив мужчину, который сделал бы им предложение руки и сердца. И Сесил поспешил к одной из станций центральной линии метро, раздумывая, кому можно было доверить доставку цветов по адресу в эти трудные военные дни. Скорее всего, мрачнея, размышлял он, только достаточно дорогому цветочному магазину. Сесил часто слышал расхожие поговорки, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда и нельзя поймать медведя, не пожертвовав изрядным количеством меда, вот только с медом у него сейчас возникли проблемы. Он вздохнул, припомнив историю жизни своего деда, женившегося три раза, пережившего всех трех жен и на каждые похороны заказывавшего роскошный венок из лавров и прочих вечнозеленых растений. Позже выяснилось, что дед всякий раз брал венок напрокат, а после церемонии заворачивал в чехол и возвращал в похоронную контору, заплатив лишь символическую сумму. Да, думал Сесил, его современники могут много чему поучиться у прошлых поколений.

Он задержался у витрины одного из флористов. Что, если купить этот горшок с нарциссами? Однако три шиллинга и шесть пенсов казались чрезмерной ценой за такой товар: и посмотреть-то особенно не на что. К тому же он не мог знать, любит ли Дороти нарциссы. И вообще нарцисс считался цветком, символизировавшим молодость, и хотя Сесил приходился наследнице ровесником и считал, что сам лишь вступает в период расцвета сил, он прекрасно осознавал, насколько иначе относятся к таким вопросам дамы. Поэтому отказался от идеи приобретения нарциссов и купил горшок с гортензией за целых пять шиллингов. «С поздравлениями от Сесила и Лилиас», – написал он на прилагавшейся маленькой карточке. Будь он готов потратить гинею, перед ним открывалась возможность выбора действительно прекрасных цветов, но он решил, что в подобном расточительстве нет необходимости, ведь в первую очередь ценится не сам подарок, а оказанное тебе внимание.

Затем под первой строчкой он вывел своим невероятно ровным, мелким и невыразительным почерком клерка:

Сесил даже не отошел от окна. Когда Дороти, словно обезумевшая, сбежала от него, он какое-то время вел себя как человек, полностью разбитый параличом. Он уже боялся ее. Этой ярости, невесть откуда взявшейся силы, и вслед за первым испугом на него нахлынули ужас и отчаяние. Ничего не получилось. Он не воспользовался самой благоприятной возможностью, все испортил, а смелости повторить попытку ему уже не набраться никогда. И почему он вызвал у нее такой панический испуг? Он же собирался действовать осторожно, так сдержанно, чтобы цель была достигнута, а она даже не поняла бы, как это с ней произошло.

Сесил снова посмотрел вниз на черную, блестевшую от влаги мостовую. Мимо по-прежнему медленно проезжали такси. Еще несколько минут назад ему в голову пришла идея написать на такой основе новую книгу – процессия такси движется вдоль улицы, и в каждой машине сидит по одному пассажиру. А в одном автомобиле может ехать замужняя чета или пара женатых людей, но только не друг на друге. Открывалось множество вариантов, а потому он соединит все истории в единое целое. Пяти такси будет вполне достаточно. Разумеется, роман будет построен по образцу «Моста короля Людовика Святого». Многим писателям нравился такой сюжет, но, насколько он помнил, никто из них не подумал о возможности поместить персонажи в такси. Однако лучше было сразу же оставить все мысли о будущем, потому что для него оно уже не существовало. Сесил не сумел собрать воедино всю свою отвагу, когда она требовалась более всего. А ведь он имел дело всего лишь со слабой и застигнутой врасплох женщиной, которую никто не охранял. Он же сразу понял это. Осуществить план, казалось, не составляло особого труда. Но его постигла неудача. Выглянув опять в окно, Сесил увидел торопливо бежавшее под струями дождя черное существо, тоже похожее на крохотного жучка. Еле двигавшееся вдоль улицы такси остановилось – он обратил внимание, что дождевые стоки уже не справлялись с напором, и вода начала заливать тротуар. Черное существо запрыгнуло внутрь, и такси уехало.

Чувствуя себя более изможденным и упавшим духом, чем когда-либо прежде, Сесил вернулся в зрительный зал. Он не мог заставить себя сразу отправиться домой. Дождь все усиливался, за свой билет он заплатил сполна. А потому мог снова занять предназначенное для него кресло, что казалось сейчас наилучшим продолжением. Второе отделение шло уже некоторое время. Женщина, исполнившая прежде итальянскую арию, пела теперь что-то по-французски. Сесил обнаружил, что не сможет добраться до своего места, не потревожив все ту же представительницу артистической богемы. А женщина окинула Сесил взглядом, будто он был омерзительным насекомым, гнусным тараканом или клопом, и только брезгливость не позволяла ей раздавить его. Ему пришлось дождаться окончания арии, чтобы не помешать ей в спокойствии насладиться пением.

Затем она нетерпеливо уставилась на него.

– Ваша жена тоже вернется с опозданием?

– Какая жена? – рассеянно спросил он. – О нет. Ей пришлось уехать. Один из наших детишек подхватил простуду.

– Не понимаю, зачем она вообще пришла сюда, – бесцеремонно заметила дама. – Не может различить ни одной ноты.

Сесил пробормотал что-то нечленораздельное и бочком пробрался к своему креслу. Но когда он протискивался мимо внушавшей ему страх женщины, та внезапно издала восклицание и ухватила его за рукав.

– Осторожно! – вскричала дама. – Вы представляете опасность для окружающих. Должно быть, она вам нужна, чтобы успокоить жену, если та становится чересчур болтлива.

Сесил бросил взгляд вниз. Из-под отворота рукава плаща была отчетливо видна предательски торчавшая игла.

Сесил снова весь покрылся холодным потом. Потом забормотал нечто еще более неразборчивое. Но затем начал свой номер пианист, и Сесил смог плюхнуться в кресло с чувством невероятного облегчения. Но музыки он больше не слышал. Для него вся остальная программа могла состоять из одной и той же бесконечной песни. Его мысли целиком занимала недавняя катастрофа из-за неудавшегося покушения на Дороти. Снова и снова Сесил твердил себе, что совершил непоправимую ошибку. Другого шанса ему уже не выпадет. Лилиас может сколько угодно писать и посылать ей приглашения, но она ни за что не придет к ним домой. Это он понимал прекрасно. Более того, вся эта история может стать достоянием гласности, Сесил лишится работы, Лилиас уйдет от него, детям придется посещать дешевую общественную школу (в своих мысленных метаниях он совершенно забыл, что Дугласу нужна уже не школа). Он будет до такой степени дискредитирован, что никто больше не пожелает издавать его книг. Ему оставалось только самому выпрыгнуть из окна, и пусть бремя долгов ляжет на Лилиас, оставив ее без средств к существованию.

Его настолько захватили печальные размышления, что выйти из них помог только донесшийся сзади громкий голос.

– Какой смысл ходить в концертные залы, – отчетливо произнесла другая женщина, – если вообще не различаешь мелодий? Как можно не распознать «Боже, храни короля»?

Он огляделся и с ужасом увидел, что вся публика слушала последний номер программы стоя, и поспешил тоже подняться. Он вышел из концертного зала под продолжавшийся ливень, но мужчины, ухитрявшиеся загубить свою жизнь и потерпевшие поражение в схватке с истеричными старыми девами, не заслуживали права взять такси. И, даже не подняв воротника плаща, глубоко несчастный Сесил побрел под нескончаемым дождем.

Если бы часы не показывали всего лишь половину пятого пополудни в воскресенье, водитель такси с мисс Кэппер определенно решил бы, что пассажирка пьяна. Ее рука, открывавшая дверь машины, дрожала, как осиновый лист, голос, которым она назвала адрес, звучал то низко, то слишком высоко, не переходя в визг, но и не внушая доверия к состоянию ее ума. Повалившись на заднее сиденье, она беспокойно ерзала на нем, твердила какие-то фразы себе под нос, а на шофера смотрела так, что у него мороз стал пробегать по коже. Причем пассажирка постоянно оглядывалась через заднее стекло автомобиля.

– Могу только снять перед такой дамочкой шляпу, – делился впечатлениями водитель со своим коллегой тем же вечером. – Надо ухитриться довести себя до такого опьянения к половине пятого дня в треклятое тоскливое воскресенье. Не пойму, как ей это удалось.

Второй таксист предположил употребление наркотиков.

Но ведь она выбежала из «Александра-Холла», возразил первый.

Второй заметил, что как раз в таких местах и творятся порой самые странные вещи, если судить по его наблюдениям.

Дороти действительно оставалась настолько потрясенной, что не могла отличить пенни от кроны и сильно переплатила шоферу, в значительной степени компенсировав ему все волнения. Мисс Карбери с комфортом устроилась в любимом кресле Дороти, наливая себе четвертую чашку чая, когда хозяйка квартиры ввалилась в комнату.

– Надеюсь, он не пытался напоить тебя чаем? – сразу же спросила Джулия.

– Нет, – ответила Дороти лишенным всякого выражения голосом, проходя к столу и тяжело опираясь на него. – Он пытался вытолкнуть меня из окна и еще вколоть какое-то зелье. Я думала, мне уже не спастись от него.

– Я же советовала тебе ни в коем случае не встречаться с ним, – без малейшего сочувствия напомнила Джулия. – Лилиас тоже была там?

– Нет, – ответила Дороти. – У их маленькой дочери заболело горлышко. Посмотри на это. – Она вытянула руку вперед. На кисти виднелась чуть заметная царапина. – Понятно, что он собирался лишить меня сознания, чтобы потом ничто не могло остановить его…

Она с трудом закончила фразу, так трудно было дышать.

– Вышвырнуть тебя на улицу, а потом, если бы к нему возникли вопросы, заявить, что ты отправилась в дамскую уборную и выпала из окна на обратном пути. Что ж, тебя предупреждали. Жаловаться не на кого. В один прекрасный день, когда будет уже слишком поздно тебе помочь, ты, Дороти, умирая в своей постели или на мостовой, на дне шахты лифта или еще где-нибудь, только тогда, вероятно, вспомнишь мои слова.

Но подобная ситуация сейчас выглядела слишком оптимистичным вариантом даже в устах мисс Карбери.

Как только Дороти немного оправилась от шока, выпила чашку чая, а ее все еще дрожавшая рука оказалась в состоянии держать авторучку, она уселась писать послание мистеру Круку. «Поддерживайте со мной связь», – сказал он. А она сейчас отчаянно нуждалась в ком-то достаточно крепком, на кого смогла бы опереться. Мистер Крук как раз и представлялся ей крепче Гибралтарской скалы.

И Дороти без устали густо покрывала листок за листком своим мелким почерком. Наконец глубоко вздохнула и отпихнула от себя блокнот.

– Закончила? – по-доброму поинтересовалась мисс Карбери.

Все это время она вязала шерстяную шапочку цвета петуньи под каску для сапера. Шерсть была когда-то частью ее свитера, но она верила, что в военное время каждый должен приносить жертвы, отказываясь от самого дорогого своему сердцу. Шапочку такого цвета не спутают ни с какой другой, утешала себя она.

– Не совсем, – ответила Дороти. – Письма адвокатам требуют особой тщательности.

– А почему бы тебе попросту не отправиться и не повидаться с ним? – задала вполне разумный вопрос мисс Карбери.

– По-моему, ты сама говорила, что личные визиты к юристам обходятся гораздо дороже.

– В итоге это уже не будет иметь никакого значения, – заверила ее Джулия. – Можешь мне поверить, любой адвокат заранее решает, сколько ему с тебя слупить. И своего ни один из них не упустит.

– Кроме того, когда я беседую с адвокатами, то еще больше запутываюсь, – добавила Дороти, уже дошедшая до предела.

– В том-то и состоит замысел, – улыбнулась мисс Карбери. – Если ты достаточно сбита с толку, то даже не заметишь, какой крупный счет тебе выставили.

Дороти вновь склонилась над листом бумаги. Время выемки почты давно миновало, а на улице лил такой дождь, что отбивал всякое желание добираться до почтовой будки. Однако она с детства привыкла слышать перед сном назидательный стишок:

И на протяжении жизни Дороти постоянно встречала людей, неукоснительно следовавших этому совету.

– Лучше дождись, когда я получу ответ от Холлинса, – сказала мисс Карбери. – Тогда в твоем распоряжении окажется нечто действительно неопровержимое. В конце концов, у тебя же нет доказательств, что Сесил пытался вытолкнуть тебя в окно, верно? А руку ты могла случайно поцарапать сама.

– Как ты думаешь, долго нам еще ждать вестей от мистера Холлинса? – нерешительно спросила Дороти.

– Подобные вещи требуют какого-то времени. По крайней мере, мне так кажется. Не стану делать вид, что много знаю о покушениях на убийства. В знакомых мне книжках сыщики, причем, как правило, детективы-любители, могли только взглянуть на чашку из-под кофе и сразу же сказать, сколько гран яда в нее бросили, но в реальной жизни все куда как сложнее. Особенно если мистеру Холлинсу пришлось передать конфеты более авторитетному эксперту. А он вполне мог так поступить, будучи человеком педантичным и добросовестным.

– Тогда мое письмо подождет до первого появления почтальона завтра утром, – согласилась Дороти.

– Только не надо делать мне одолжений, как это у тебя получается, – сказала Джулия. – Не забывай, насколько тебе повезло, что сейчас изучают шоколадки, а не содержимое твоего желудка.

Но с первой утренней почтой от аптекаря все еще ничего не пришло, и Дороти больше не желала прислушиваться к уговорам компаньонки дождаться послеобеденной доставки. Ведь письмо, отправленное из Фокс-Нортона в воскресенье, уже никак не могло быть получено в Лондоне на следующий день. Дороти предчувствовала, какое облегчение испытает, как только опустит конверт в почтовый ящик, и это действительно произошло. Как странно, подумала она, что хотя мистер Крук не производил впечатления джентльмена и даже не пытался им быть, от него исходила мощная аура надежности и безопасности. Ты понимала: если он взялся за дело, то непременно доведет его до успешного для тебя конца.

Невозможно было бы отрицать, что Дороти в эти дни переживала самый бурный и волнующий период всей своей жизни. Никогда еще не выпадало на ее долю столько опасений и переживаний, а очень многое ожидало в ближайшем будущем. И вообще-то говоря, Дороти следовало быть более благодарной мисс Карбери за присутствие в ее квартире. Позже, когда состоялась их намеченная встреча с Круком, тот открыл ей глаза на этот факт, и она даже испытала некий стыд из-за своего отношения к гостье. Но, как мы отметили, случилось это позже.

А следующим знаменательным событием стало письмо от Гарта. В своей сдержанной, сухой манере он писал, что чувствует себя обязанным информировать мисс Кэппер: после консультаций с другими юристами он решил последовать их рекомендациям и взялся оспорить завещание покойного Эверарда Хоупа. При этом честно пояснял, что дело может носить затяжной и дорогостоящий характер, а потому для обеих сторон, вероятно, выгоднее прийти к компромиссному соглашению. Гарт предлагал мисс Кэппер встретиться в приватной обстановке для предварительного обсуждения вопроса. Он подчеркивал, что любые решения, которые могут быть ими приняты, не будут иметь никакой законной силы, пока не окажутся формально зафиксированы в присутствии их юридических представителей. Письмо имело многозначительный заголовок печатными буквами: БЕЗ ПРИСТРАСТИЯ.

Естественно, писал Гарт, принимая на себя роль истинного английского джентльмена, если бы он не был уверен в итоговом успехе предпринимаемых им действий, то не стал бы делать мисс Кэппер подобного предложения. У него есть серьезные основания полагать, что ни один суд не утвердит условия завещания в их нынешнем виде. В любом случае, отмечал он, никому из них не принесет вреда откровенное обсуждение сложившегося положения.

Внося окончательную ясность, Гарт недвусмысленно давал понять: поскольку их встреча не является обычным светским мероприятием, ее лучше провести в его офисе на Балморал-роу. Дороти тщательно обдумала предложение и даже позвонила мистеру Круку, стремясь посоветоваться с ним. Но тот в городе отсутствовал, а обсуждать что-либо с его помощником она не посчитала необходимым. В силу природного оптимизма, свойственного женщинам ее склада, мисс Кэппер казалось, что ей сделали предложение, способное серьезно уменьшить напряжение до истечения фатального тридцатидневного срока. Дороти прекрасно сознавала, насколько бессмысленным окажется для нее любое наследство, если она сойдет с ума от страха и нервозности еще до наступления положенного дня. Время за решетками психиатрической лечебницы можно с таким же успехом проводить без гроша в кармане, как и обладая капиталом в сто тысяч фунтов.

Дороти перечитала письмо. Гарт был юристом и знал суть дела. Она решила встретиться с ним, и, если проявит ум и некоторую ловкость, то, возможно, заставит его выложить все свои карты на стол. Затем ей не составит труда обратиться к мистеру Круку, показав ему козыри оппонента. Она рассудила, что Гарт будет более откровенен в беседе с ней одной, нежели в присутствии другого представителя его профессии. Дороти ощутила, как настроение ее заметно улучшилось. Ведь с самого начала, напомнила она себе, в ее планы не входило завладеть всей завещанной суммой. Нет, в этом отношении у нее сложились твердые убеждения. Незамужняя женщина, не имевшая потомства, очевидно, обязана поделиться со своими родственниками. Но проблема как раз в них и состояла, поскольку до сих пор они, как казалось, готовы были разделить деньги с кем угодно, кроме нее самой. Однако, если ей удастся прийти к какому-то дружественному соглашению с Гартом, она сможет оставить часть состояния на собственные нужды, подыскать более удобную квартиру и, самое главное, избавиться от мисс Карбери, которая наверняка сама не захочет задержаться у нее, как только поймет, что здесь ей ничто не светит.

Черно-желтый ансамбль показался ей слишком легкомысленным для такого случая, и Дороти облачилась в свое коричневое платье греческого покроя, плащ в тон ему, коричневую лакированную соломенную шляпку, коричневые высокие ботинки на шнуровке, простые коричневые перчатки. Она захватила с собой старый зонтик с закругленным концом рукоятки, крепкую коричневую сумку и отправилась поездом подземки до «Чэнсери-лейн». Опыт, приобретенный за последнюю неделю, выработал в ней несколько преувеличенную осторожность. На платформе Дороти стояла как можно дальше от края. На улице долго осматривалась по сторонам, прежде чем перейти на противоположную сторону. Число дорожно-транспортных происшествий неуклонно возрастало, и она легко могла оказаться среди жертв одного из них. Зачастую зеленый свет успевал несколько раз смениться на красный, а Дороти даже не пыталась сделать первый шаг через сточную канавку. Она попалась на глаза одному известному газетному карикатуристу, который, наблюдая за ней, заметил, обращаясь к своему компаньону:

– Занятно, как женщины разных эпох похожи друг на друга. История повторяется. Помню, моя тетушка Мария выглядела точно так же, когда отправлялась купаться в Брайтоне, только надевала еще и спасательный круг поверх юбочки.

В самом деле, сходство он подметил точно. Рано или поздно старая тетушка Мэри набиралась храбрости, чтобы окунуться. Так и мисс Кэппер вдруг решительно переходила через дорогу.

Поднимаясь или спускаясь по ступенькам, Дороти крепко держалась за перила, эскалаторы стала считать словно специально созданными для преступников. Более того, она вообще перестала в последние дни посещать кинематограф. Каждое деяние, свершенное в темноте, вещал с кафедры преподобный Клифтон Брис, будет явлено Богу, однако жертве не станет легче, думала Дороти, если все закончится для нее плачевно. Подобно большинству представительниц своего пола, мисс Кэппер совершенно не верила в абстрактное понятие высшей справедливости.

Выбравшись наружу со станции «Чэнсери-лейн», мисс Кэппер замерла на тротуаре и чуть не свернула себе шею, озираясь по сторонам, читая названия улиц. Она не знала, где располагалась Балморал-роу, но не хотела обращаться за помощью к прохожим – один из них мог оказаться ее замаскированным родственником. Однако вскоре заметила почтальона и, полагая, что форменный мундир королевской почты может служить залогом безопасности, попросила указать ей нужное направление. Не умея ориентироваться в центре города, Дороти несколько раз свернула не туда, куда следовало, и оказалась на Балморал-роу с пятнадцатиминутным опозданием. Этим она привела Гарта в сильнейшее раздражение, поскольку он считал пунктуальность крайне важной и сам неуклонно проявлял ее. А кузина лишь все усугубила, еще пять минут потратив на объяснение причин опоздания.

– Извините, обычно я всегда прибываю несколько раньше назначенного срока, – несколько раз повторила она.

Гарт смотрел на нее и внутренне содрогался от стонов. Трудно было поверить, что такое ничтожество способно разрушить жизнь им всем.

Мисс Кэппер он поначалу внушал страх, но она повторяла про себя, что ее судьба находится не в его руках. Если бы ей, фигурально выражаясь, захотелось прижать Гарта к канатам, она могла бы с легкостью одержать над ним победу. Причем Гарт понимал это гораздо лучше, чем Дороти, зная, что у него нет ни шанса оспорить завещание и добиться нужного результата, не прибегая к прямому обману. А потому он постарался скрыть раздражение, подавил нетерпение и начал разговор предельно осторожно.

– Очень рад нашему с вами знакомству, – сказал он очень серьезно. – Остается только сожалеть, что мы встречаемся при столь щекотливых обстоятельствах.

– Я тоже чувствую, насколько неправильно позволять деньгам приобретать такое значение и влиять на наши отношения, – не менее серьезным тоном ответила ему Дороти. – В конце концов, важнее всего люди, а не вещи и деньги.

Гарт оказался поражен подобным заявлением значительно меньше, чем мог бы. Подобно многим другим представителям своей профессии, он привык порой иметь дело с весьма своеобразными дамами. Но теперь ему все представлялось еще проще.

– Разумеется, я была просто потрясена, когда узнала новость, – продолжала Дороти, полагавшая лучшим способом показать свое спокойствие легкой и складной речью без продолжительных пауз. – Трудно даже себе представить, почему мистер Хоуп решил завещать все свое состояние именно мне.

– Это стало в некотором роде сюрпризом для нас всех, – поспешил признать Гарт.

– По моему мнению, наш викарий был прав, – сказала Дороти. – Деньги в нашем мире становятся причиной более многочисленных неприятностей, нежели что-либо другое.

– Но и отсутствие денег тоже создает немало проблем, – заметил Гарт.

– Разумеется, это тоже справедливо, – дружески согласилась Дороти. – Вы не должны думать, что я не испытываю к вам симпатии. Кроме того, деньги как бы делают тебя своей заложницей, накладывая большую ответственность.

Все напускное добродушие Гарта не помогло ему сразу найти достойную ответную реплику.

– Как только до меня дошла новость, – продолжала бесхитростная старая дева, – я сразу же подумала: мы непременно должны все деньги разделить между собой. Ведь сто тысяч фунтов – огромная сумма. Я бы даже не знала, как одной распорядиться ею. У меня очень тихий и размеренный образ жизни, а мой темперамент близок к эмоциональному характеру пенсионерок. Но я, естественно, не имею в виду, что мне не требуется больше денег, чем имею сейчас. Вокруг столько людей, которым хочется помочь. Но, конечно же, члены собственной семьи прежде всего. И поэтому, – продолжала Дороти, окончательно доверяясь судьбе, – я так рада вашему предложению встретиться в столь дружеской атмосфере. Мы сможем обменяться точками зрения. Вы выскажете мне свои мысли, а я затем обращусь к своему адвокату и изложу ему ваши предложения, и он сообщит нам обоим, что думает по этому поводу.

Гарт не подал вида, но насторожился.

– Адвокат? – переспросил он. – Вы говорите о мистере Мидлтоне, как я полагаю?

– О нет. – Дороти постаралась выразиться как можно беззаботнее: – У меня есть свой адвокат. Мистер Крук с Блумсбери-стрит. Не знаю, слышали ли вы о нем.

Гарт сложил свои крупные ладони на столе перед собой.

– Да, я наслышан о нем, – подтвердил он.

И еще как наслышан! Но ему оставалось только поражаться, каким образом Дороти набрела именно на этого человека, имея перед собой столь обширный выбор других юристов. И как же это оказалось некстати для… всей их семьи. Гарт считал, что мог предвидеть любой поворот событий, рассмотрел ситуацию под всеми возможными углами, но ему и в страшном сне не могло присниться столкновение с Круком. В борьбе против него у Гарта оставалось столько же шансов одержать верх, как у воробья в схватке с королевским грифом. Крук ни с кем не считался, не был щепетильным и имел наилучшую репутацию – то есть никогда не проигрывал в суде. А кроме того, он обладал более тонким чутьем на деньги, чем медведь на мед. Крук никогда не согласится, чтобы мисс Кэппер добровольно отдала четыре пятых своего наследства родственникам. Сделает все возможное, но не допустит этого. И сразу поймет, что никакое предполагаемое приватное соглашение, достигнутое мисс Кэппер с кузеном, не будет правомочным. Если Крук отстаивает ее интересы, не стоит даже пытаться заключать самые ловкие частные сделки.

И потому теперь, пытаясь соображать как можно быстрее, Гарт сидел похожий на бронзовую скульптуру – на бюст работы Эпштейна или на нечто подобное.

– Он ведь хороший юрист, верно? – немного нервно спросила Дороти.

Она чувствовала себя в этот момент одной из тех амбициозных женщин, которые годами делали себе прическу в местной парикмахерской, а теперь набрались смелости и отправились в салон красоты элитного Мейфэра.

– Кто занимается вашими волосами, мадам? – неожиданно высокомерно спросил помощник Гарта.

И несчастная старая дева принялась бормотать, что уже давно живет на окраине Лондона. Она выслушала от этого жалкого клерка, который сам жил, вероятно, еще дальше от центра города, целую лекцию, как важно даме следить за своей прической. Многие его знакомые леди считали, что дешевые мастера на протяжении длительного периода времени обходились им дороже, чем эксклюзивное обслуживание в стильных салонах. Так он невольно заронил в голову Дороти мысль: мистер Крук тоже явно относился к числу провинциалов, даже если судить только по внешности, а его офис находился в Эрлс-Корт. Она уже была готова начать оправдываться за обращение к адвокату, показавшемуся ей сейчас далеким от образа юриста подлинно высокого класса.

– Хотел бы я знать, – задумчиво сказал Гарт, – как вы с ним познакомились. Но, я полагаю, ваша матушка…

Но Дороти сразу же решительно отвергла его предположение.

– О нет. У нас в последние годы ее жизни не было адвоката вообще. Когда-то мы пользовались услугами старого мистера Мерридью, но он умер, и мама не посчитала нужным заводить другого стряпчего, потому что, во‐первых, его партнер сразу же ушел в какую-то крупную фирму, а во‐вторых, нам юрист оказался вроде бы ни к чему. В банке разбирались с нашими мелкими финансовыми вопросами – ничего серьезного, как вы понимаете, – а потом стали заниматься уже только моими. Но когда я услышала о наследстве, мне показалась, что теперь необходим кто-то для защиты моих интересов. Потому как в денежных делах мне ничего не понятно, ведь я ничуть не похожа на всех этих современных женщин… и состоялось мое знакомство с мистером Круком.

– Вероятно, вас свела с ним одна из подруг? – продолжал упрямо допытываться Гарт.

– Нет, все получилось иначе… Мне… То есть я встретила его совершенно случайно. Искала другого юриста, но по ошибке перепутала конторы, а он сказал, что вполне сможет сам взять на себя заботы обо мне.

– Понятно, – протянул Гарт. – Он поступил не совсем корректно, верно? Юристам запрещено перехватывать чужих клиентов, как и врачам.

– Тетушка Эми, – начала Дороти таким тоном, словно собиралась цитировать подлинного оракула, – всегда говорила, что на свете почти нет правил, которые не смог бы обойти ловкий доктор или адвокат. А уж она много чего повидала в своей жизни.

Гарт никак не реагировал на ее слова. Дороти даже испугалась, что обидела его. Ей мерещилось в нем сходство с Наполеоном, хотя крайне маловероятно, чтобы малейшие черты такого сходства сумел бы разглядеть кто-то еще.

– Мистер Крук, стало быть, посвящен во все обстоятельства вашего дела? – спросил Гарт.

– Разумеется, – ответила Дороти. – Я поведала ему все о завещании и об отравленном шоколаде…

Она намеренно упомянула об этом факте небрежно и будто мимоходом, чтобы он невольно, быть может, выдал себя, если имел к нему отношение. Шоковая тактика – так, если Дороти не ошибалась, называли подобную манеру вести разговор. Но Гарт лишь изумленно уставился на нее, сдвинув брови.

– Вы хотите сказать, что вам кто-то прислал отравленный шоколад?

– Вообще-то, его прислали на имя мисс Карбери, но человек, отправивший посылку, кто бы то ни был, прекрасно знал, что она непременно поделится им со мной. Он стремился убить, так сказать, двух зайцев одним выстрелом, – с невинным видом пояснила Дороти.

– Вы сообщили об этом полиции? – спросил Гарт.

– Всю инициативу взяла в свои руки мисс Карбери, – ответила Дороти. – И, как я ожидаю, скоро предпринятые ею шаги принесут результаты.

– Но вы сами никого не заподозрили?

– Я не могла ни о ком подумать такое, поскольку очень мало знаю о тех людях, один из которых мог это сделать, а мисс Карбери ничем со мной не делится. Хотя, как я думаю, ей очень многое известно.

Гарт не сводил с нее пристального взгляда.

– Будьте осторожны с мисс Карбери. Вы же не можете не признавать очевидного: она принимает столь горячее участие в ваших делах, поскольку сама рассчитывает получить определенную выгоду.

– А чем отличаются от нее все остальные? – спросила Дороти, причем обобщение прозвучало в ее устах столь бесхитростно, что он не нашелся, как реагировать на него, и попросту обошел вопрос стороной.

– Возвращаясь чуть назад, хочу отметить, что я интересовался, посвятили ли вы мистера Крука во все обстоятельства, имея в виду несколько иную информацию. Вы рассказали ему о себе все без утайки?

Настала очередь Дороти искренне изумиться.

– Я не совсем вас понимаю.

Гарт склонился вперед.

– Мисс Кэппер, разве вы действительно не знаете реальных причин, заставивших моего кузена завещать свои деньги именно вам?

– Я много думала об этом. Но единственное, что могла предположить: он сделал это только ради того, чтобы досадить всем остальным родственникам.

– Вы ведь даже не догадывались прежде о его существовании, верно?

– Мама никогда не рассказывала о нем. По крайней мере, мне.

– И это тоже не показалось вам подозрительным?

– Конечно, нет. – Дороти явно испытывала чувство неловкости. – А с чего бы у меня взяться каким-то подозрениям?

– Мисс Кэппер, а о вашем отце мама когда-нибудь вам рассказывала?

Дороти резко подняла на него испуганный взгляд. Манера поведения собеседника заметно изменилась, став теперь определенно угрожающей и зловещей. Ей подумалось, что это было похоже на кинофильм «Она слишком много знала», в котором адвокат неожиданно доставал револьвер и стрелял в сердце несчастной героини, не убив ее только потому, что главный герой догадался о его намерениях и накануне вечером вынул из барабана все патроны. Мисс Кэппер никогда не отличалась знанием реальной жизни, и ей не показалось совершенно невероятной ситуация, когда всеми уважаемый юрист поставил бы на карту свою карьеру, стреляя в женщину через стол в своем кабинете среди бела дня. Настоящие адвокаты, надо отметить, если и замышляют убийство, то пускаются на бо`льшую хитрость, чем простые обыватели. Кроме того, на револьвер необходимо иметь лицензию, и Гарту, конечно же, это было прекрасно известно. Но самое важное заключалось в том, что он ничего не добивался, попав на виселицу за убийство.

– Я спрашиваю о вашей матери, – повторил он голосом, напомнившим ей об Эдварде Робинсоне в одном из популярных гангстерских фильмов с его участием. – Именно о ней.

– Почему вас это интересует?

Гарт откинулся снова на спинку кресла. Он чувствовал себя рыбаком, на чью наживку наконец готов был клюнуть лосось.

– Мисс Кэппер, а отца своего вы помните?

– Он умер, когда я была еще совсем маленькой девочкой, – быстро ответила Дороти.

– Ну не такой уж и маленькой, – пробурчал себе под нос Гарт.

– Мама всегда придерживалась этой истории.

– Несомненно, она имела в виду, что он умер, но только для нее самой.

– Насколько я знаю, он очень дурно обращался с ней.

– Допускаю, что это правда. Но разве она больше ничего не рассказывала вам о нем?

– Она просто не желала о нем вспоминать. Мистер Хоуп, к чему вы клоните?

– Я хочу преподнести вам новость как можно деликатнее. Если только, конечно, это для вас давно уже не новость.

– О чем идет речь? – спросила Дороти, не отличавшаяся быстрой сообразительностью.

– После того как нам зачитали завещание моего кузена, – продолжал Гарт, – я сразу подумал, насколько интересно и даже полезно будет выяснить, почему он оставил деньги вам, а потому провел свое расследование. И обнаружил, что странным образом… – тут Гарт сделал паузу.

Все получалось не так легко, как он предполагал, даже для юриста, привыкшего нередко оказываться в неловких ситуациях. Дороти не сводила с него прямого и пристального взгляда. И хотя она первой бы рассмеялась, если бы кто-то сравнил ее сейчас с львицей, оберегающей своих детенышей, или предложил другое, столь же фантастическое сравнение, она в самом деле выглядела женщиной, готовой совершить самый неожиданный и смелый поступок. И потому, прежде чем Дороти решится нырнуть слишком глубоко, утопив их обоих, Гарт поспешил добавить:

– Только не подумайте, что мои слова имеют целью бросить малейшую тень на доброе имя вашей матушки, мисс Кэппер.

– Едва ли это удалось бы сделать даже вам, – резко сказала Дороти, преимущество которой состояло в том, что она хорошо помнила покойную миссис Кэппер.

Если бы некий скульптор пожелал изваять скульптуру, воплощавшую Женскую Добродетель, он не смог бы найти для себя лучшей модели, чем миссис Кэппер.

– Вот почему, как только ваша мать ближе узнала вашего отца и поняла, что это за человек, она не захотела оставаться с ним больше ни одного дня. Все доказательства указывают на это.

Его реплика мгновенно лишила Дороти всей энергии и решительности.

– Вы хотите сказать, что не он бросил нас, а мы сами ушли от него?

– Вероятно, ваш собственный юрист изложил бы все в несколько иных выражениях, но факт остается фактом, как ни верти словами.

– Значит, отец был еще хуже, чем я думала. Но если честно, мне не совсем понятно, почему мы с вами ударились в обсуждение моего отца. Я пришла сюда для урегулирования финансовых вопросов.

– Верно. Так вот, в некотором смысле, – Гарт вложил в свое объяснение отчетливую неодобрительную интонацию, – это его деньги. То есть были когда-то.

– Его деньги? Но это же бессмыслица какая-то! Кузен Эверард…

– Для вас он был дядюшкой Эверардом, – сказал Гарт уже мягче.

– Значит, вы считаете, что… Что Уильям Хоуп был моим отцом?

Гарт склонил голову. Не кивнул, а именно склонил – иного определения невозможно было бы подобрать.

– Тогда я на самом деле… Дороти Хоуп?

– Только не с точки зрения закона.

– А моя мама вернула себе девичью фамилию, когда рассталась с отцом?

– Необходимо подчеркнуть, что она и не имела юридических прав на другую фамилию.

– Но ведь моя мама была за ним замужем!

– Да, она так считала, но фактически не была.

– Они даже обвенчались, – яростно воскликнула Дороти, чувствуя, как слова бьются в ее голове, как стая голубей, пытающихся вырваться на свободу. – Я знаю, в какой церкви…

– Я вам уже объяснил. Ваша мама только думала, что связана с ним узами брака, но продолжалось это недолго. То есть она недолго так считала. Уильям Хоуп не пожелал сообщить ей в то время, что у него уже была другая жена, впрочем, умершая через пару лет и преданная забвению. Как только миссис Кэппер выяснила это, она ушла от него.

– Разумеется, так бы она и поступила, – сказала Дороти с теплотой в голосе, навеянной воспоминанием о матери. – У нее был очень сильный характер.

Здесь Гарт был полностью с ней согласен.

– Только женщина с очень сильным характером могла заставить Уильяма Хоупа пойти с ней к алтарю.

– Теперь я начала хоть что-то понимать, – сказала Дороти. – Таким образом, у меня все-таки имеются некоторые права на эти деньги. Вот в чем заключается суть дела.

Гарт встрепенулся и вскинул на нее пронизывающий взгляд. Он никак не предвидел подобной реакции с ее стороны.

– Но ваши права не превосходят прав остальных членов семьи, – попытался объяснить он.

– Безусловно, я обладаю более значительными правами, – тут же возразила Дороти. – Никто из вас не был прямым отпрыском Уильяма Хоупа.

– Вы не поняли. Я имел в виду других его детей. Есть ведь и другие, да будет вам известно.

– Но они незаконнорожденные, – выпалила мисс Кэппер, но затем густо покраснела, поскольку, разумеется, с педантичной точки зрения Гарта, она сама являлась незаконнорожденной.

Дороти уже готова была с радостью отказаться от наследства в сто тысяч фунтов, лишь бы не узнать столь горькой истины. Ей вспомнились некоторые фразы мамы, смысл которых становился теперь яснее. Когда маленькая Дороти играла в дочки-матери у себя в крошечной детской, миссис Кэппер порой могла сказать: «Только не считай, что семейная жизнь – это сплошное счастье. Иногда замужество становится самым тяжелым крестом, какой приходится взваливать на свои плечи женщине». А однажды Дороти спросила: «Тогда не лучше ли жить вместе, не поженившись?» И не поняла, почему мама схватила ее, больно шлепнув по руке, заявила, что не потерпит такой дерзости. Дороти не посчитала то наказание несправедливым, потому что мама всегда была права, но для нее осталось непостижимым, за какой проступок ее наказали.

Бывали и другие случаи, когда поведение и манера обращения с людьми миссис Кэппер удивляли дочь, но сейчас все становилось на свои места. О, моя бедная, несчастная мамочка. И если разобраться, так же несчастливо сложилась жизнь самой Дороти. Если версия, изложенная Гартом, была правдивой, – а она не могла быть иной, иначе зачем ему приглашать ее к себе для особой приватной встречи? – то Дороти могла считать себя родившимся нежеланным ребенком. Причем она всегда считала, что лучше быть мальчиком, родившимся вне законного брака, нежели девочкой. Даже с точки зрения юристов. Не могло быть ничего горше, разве что появиться на свет после позорного случайного совокупления. И тут у Дороти снова перехватило дыхание, поскольку она вдруг осознала – именно к такой категории ее и причислят. Дитя позорного и порочного блуда. Ей доводилось как-то читать книгу под названием «Великие мужчины, родившиеся во грехе», но никому и в голову не пришло написать такое же о женщинах. Она подняла свое искаженное страданием, побагровевшее лицо и посмотрела на собеседника.

– Обо всем этом знает кто-то еще? Кто-то, помимо вас самого? – шепотом спросила она.

Гарт покачал головой.

– Я хотел сначала увидеться с вами с глазу на глаз.

– Есть причина, чтобы факты стали известны всем?

– Никаких причин для этого не существует, – совершенно искренне ответил Гарт. – При условии, что мы с вами придем к определенному соглашению.

– К соглашению?

– Поймите, если дело дойдет до судебного разбирательства, вся эта история станет достоянием всеобщей гласности.

Она сразу мысленно перебрала всех значимых для нее людей, которые узнают о ней правду. О викарии, о Джорджи, о других прихожанках церкви Святого Себастьяна, с кем она иногда ходила пить чай. Стыд-то какой! Но зато один не менее важный вопрос разрешился для Дороти раз и навсегда. Ее благородная мама отказалась взять у Уильяма Хоупа деньги, даже после его смерти. Так вот чем объяснялось письмо, пришедшее от Эверарда с предложением материальной помощи после того, как деньги перешли к нему. Мама посчитала позорной свою прежнюю связь с этой семьей, а теперь Дороти, храня верность идеалам матери, тоже не прикоснется к грязным деньгам. Ей вполне хватает на жизнь, а пережитая ею кратковременная перспектива стать богатой наследницей не принесла счастья.

Гарт с тревогой наблюдал за ней. Наступил крайне важный и ответственный момент, чреватый риском. Крук не замедлит вставить стальной прут в шестеренки запущенного Гартом механизма, как только получит возможность для этого. Крук ни за что не позволит своей клиентке расстаться даже с частью ста тысяч фунтов, владея всеми нужными для этого приемами. А остановить Крука, вступившего на тропу войны, не способно ничто. Гарт опять склонился вперед.

– Мы можем прийти с вами к соглашению, – сказал он, – согласно условиям которого все родственники Эверарда Хоупа получат равные доли. Пятая часть, конечно…

– Нет, – резко перебила его Дороти. – Я не возьму себе ни пенни.

– Вы чересчур драматизируете ситуацию, уж извините за прямоту. Слишком остро все воспринимаете.

– Я должна сделать то, что считаю правильным, – заявила Дороти, для которой принципы оказывались важнее материального комфорта. – Моя мама не пожелала прикасаться к тем деньгам, и я поступлю так же. Однако я теперь не имею права сбросить с себя ответственность, возложенную на меня без… Помимо моего прямого участия, – добавила Дороти, отчаиваясь, поскольку не была уверена, что четко излагает свою мысль. – И вы сами уведомили меня, что мой отец… Словом, он был в ответе за других своих детей. Я думаю, деньги должны унаследовать именно они. – Дороти продолжала перебирать в уме факты. Трудно изложить Гарту правду в столь неприкрытой ее наготе, но она тем не менее собиралась пойти именно на это. – Разумеется, у меня нет возможности разыскать их. Но даже если бы она и появилась, я не стала бы грубо вторгаться в их жизнь. Однако… Есть одна общественная организация, всегда нуждающаяся в средствах. Они заботятся как раз о тех несчастных, чьи судьбы навсегда разрушили отвратительные люди, подобные моему собственному отцу.

Гарт все еще смотрел на нее, но так, словно мозг отказывался служить ему. Она, по его мнению, не могла всерьез иметь в виду того, о чем сейчас говорила. Но продолжение сделало все очевидным даже для него.

– Организация называется «Общество помощи заблудшим душам», – сказала Дороти. – Как только получу деньги, сразу же передам их благотворителям. Только так я смогу искупить грехи своего отца, исправить вред, нанесенный им маме, мне и, если верить вашим же заверениям, еще очень многим другим. Мой поступок позволил бы отдать его долг и восстановить память о нем, поскольку он все-таки был моим отцом, хотя я бы предпочла по-прежнему не ведать об этом.

Гарт почувствовал, как что-то вскипает у него внутри. Он считал, что предусмотрел любой возможный поворот событий, но ничего подобного происходившему в этот момент ему и в голову прийти не могло.

– Но вы же не можете не понимать, – сказал он, – что такие действия с вашей стороны привлекут ко всей истории вашей жизни всеобщее внимание. Ничего нельзя будет скрыть.

– Да, я все прекрасно понимаю. Осмелюсь даже предположить, что это вызовет поначалу некоторые кривотолки, – кивнула Дороти. – Но они продлятся дней девять-десять, а быть может, и того меньше. В разгаре мировая война, а мы – если взять страну в целом – тратим на нее такие колоссальные суммы, что сто тысяч фунтов не стоят даже особого обсуждения. Люди очень скоро забудут мою историю, а если нет… Что ж, я готова рискнуть своей репутацией. Понимаете, приняв ваше предложение и скрыв неприятные для меня факты, я потом не смогла бы простить себе этого, а значит, никакие деньги не смогли бы принести мне счастья и покоя.

Гарт ощущал себя так, что, окажись у него под рукой молоток, он бы тут же ударил ее по голове, не задумываясь о последствиях, лишь бы полностью выплеснуть накопившиеся в нем негативные эмоции, освободиться от них.

– Если вы готовы предать все огласке, – пробормотал он, – то вас никто не сможет отговорить и остановить. Но я все же посоветовался бы сначала с мистером Круком и лишь потом начал совершать какие-либо реальные действия. Мне почему-то представляется, что он едва ли разделит вашу точку зрения и одобрит начертанный вами план.

– Уверена, что ему абсолютно все равно, как я поступлю с деньгами. Для него важно только, чтобы они были мною получены и оплачен счет за его услуги, – заявила Дороти с несколько излишней откровенностью.

– И, разумеется, мое намерение оспорить завещание остается в силе.

– Не думаю, чтобы у вас был даже минимальный шанс выиграть это дело, – сказала ему Дороти. К этому моменту у нее открылось вроде второе дыхание, и на нее снизошло полнейшее умиротворение. От прежней нерешительности не осталось и следа. Ее дальнейший путь лежал перед ней прямой и четко различимый, такой представляется для каждого истинного христианина дорога к вратам Вечного Блаженства. – Каждому станет ясно, насколько естественной стала для мистера Хоупа попытка хотя бы отчасти компенсировать вред человеку, которому его брат принес столько зла. А поскольку моя матушка не дожила до дня искупления (хотя знаю наверняка, что, как и я сама, она отказалась бы использовать в личных целях даже пенни), он завещал деньги мне, своей племяннице. Скажу вам откровенно, я ощущаю свои позиции теперь гораздо более прочными, чем до того, как вошла в эту комнату.

«Да, черт тебя побери, ты на все сто процентов права!» – подумал Гарт.

Он отчаянно искал любой способ исправить ситуацию, обернув ее в свою пользу.

– Хорошо. Если вы настолько преисполнены решимости осуществить свое намерение, то доводите его до конца, – сказал он. – Я хотел спасти вас от публичного позора, если бы смог…

– А вот это бесстыдная ложь, – жестко бросила ему в лицо Дороти. – Если вы намеревались спасти меня, вы бы ни за что не рассказали мне правду. Хотя есть еще одна истина, о которой вы предпочли умолчать. Вы сами хотите завладеть всеми деньгами или хотя бы их частью. Думали, вам удастся принудить меня поделиться, заставить силком. Что ж, вы предприняли попытку, но все закончилось не так, как ожидали, верно? А теперь никто меня ни к чему не сможет принудить: ни вы, ни мистер Крук, ни мисс Карбери, ни даже бомба с часовым механизмом.

И Гарт видел, что она говорила предельно искренне. Догадывался он и о другой угрозе – Дороти полностью перескажет всю историю мистеру Круку, а зная его репутацию, не приходилось сомневаться, насколько сильно пострадает потом общественное положение Гарта. Он будет уничтожен как юрист. Крук не принадлежал к числу тех, кто лезет за словом в карман, и хотя не совсем справедливо было бы назвать предложенную Дороти сделку шантажом, именно так охарактеризует ее Крук. А налепленные им ярлыки имели тенденцию приклеиваться надолго. Шекспир написал однажды в трагедии «Гамлет», что нет ни добра, ни зла – такими делают их мысли, и не требовалось особой смекалки, чтобы предугадать ход мыслей Крука. Дороти между тем уже поднялась из кресла. Ей нечего было больше сказать. Гартом овладело отчаяние. Он знал, что она готова немедленно отправиться к Круку.

Но вот только добраться до него ей не удалось.

Видя, что Дороти собирается уходить, и понимая бесполезность его увещеваний, Гарт обошел вокруг своего письменного стола, чтобы напутствовать ее на дорогу:

– Вам все же следовало бы еще раз хорошенько подумать, прежде чем вы встретитесь со своим адвокатом. Вы приехали сюда на лифте?

– Нет, поднялась пешком. – Окончательно приняв решение, Дороти с ужасом обнаружила, что ее тело дрожит с головы до пят. – Внизу не оказалось лифтера.

– Этим лифтом можно управлять самостоятельно, – сказал Гарт. – Я вам сейчас покажу.

Он открыл дверь и первым вышел в коридор с отделанными мозаикой стенами. Лифт был медленный и старомодный. Гарт раздвинул наружную решетку и, склонившись над пустотой, потянул за стальной трос, после чего вскоре показалась крыша лифта.

– Все очень просто, – объяснил он. – Вы тянете за канат, пока не достигнете нужного вам этажа, а потом сами останавливаете его с помощью того же троса.

– Думаю, мне будет лучше и вниз тоже спуститься по лестнице, – нервно отреагировала Дороти.

– Но ведь это долго и утомительно, – сказал Гарт. – Я спущусь вместе с вами. – Он протянул ей руку. – Эй! Кажется, нет света. Так часто происходит, но это не имеет значения. Свет загорится, как только вы войдете в кабину. Там устроен механизм, включающий лампочку под давлением вашего тела на пол.

Он сделал шаг назад, и в этот момент в кабинете зазвонил телефон. Гарт чуть заметно вздрогнул.

– Заходите внутрь и подождите меня. Я отлучусь всего на минутку. Нужно ответить на звонок, которого я ждал, но совершенно забыл о нем…

Он поспешил вернуться к себе в офис. Дороти осталась стоять рядом с лифтом, чувствуя себя по-детски оробевшей.

«Я бы все-таки предпочла спуститься пешком, – подумала она. – Так вышло бы проще и не поставило меня в неловкое положение. Но теперь, наверное, это будет выглядеть грубостью с моей стороны, раз уж он попросил дождаться его. Кроме того, у него могут появиться какие-то новости, которые мне необходимо узнать».

Неожиданно со стороны лестницы донеслись шаги, и она увидела перед собой незнакомого мужчину. Заметив Дороти, он что-то резко выкрикнул по поводу лифта, и у нее от волнения сильнее забилось сердце.

«Ну конечно, он хотел вызвать лифт, а мы держим его на этом этаже. Вот и пришлось ему подниматься по лестнице. По-моему, это очень рассердило его».

Она посчитала, что теперь ей будет лучше войти в кабину, а если мужчина остановится, чтобы пожаловаться, объяснить ему задержку лифта из-за Гарта. Или же сейчас, очень кстати, Гарт вернется. Возможно, мужчина просто пройдет мимо, не обращая больше на нее внимания, и не устроит скандал.

Внешняя решетка оставалась распахнутой настежь. Дороти, не оборачиваясь, шагнула в дверь лифта. Но под ногами она ощутила не твердь пола, а с тошнотворным чувством поняла, что под ней одна лишь черная дыра и смертоносное пустое пространство, протянувшееся далеко вниз.

Теряя равновесие, она успела подумать:

«Вот и все. Они наконец разделались со мной. Им понадобился юрист, чтобы добиться цели, и они ее добились».

Поразительно, сколько мыслей успевает промелькнуть в твоем сознании всего лишь за какую-то секунду! Она догадалась, что Гарт ушел вовсе не для того, чтобы ответить на телефонный звонок. Это была часть их плана. Отозвать его подальше в решающий момент, когда ее внимание окончательно притупилось. Гарт знал: лифт вовсе не стоял на этаже, и незаметным движением опытной руки он поднял его выше, прекрасно сознавая, что она ступит в шахту, где ее ждет неминуемая смерть, и именно это входило в его намерения.

Однако ангелы-хранители некоторых людей действуют с поразительной быстротой и эффективностью. Оказалось, что тот мужчина, который предпочел лестницу, увидел старую деву у открытой решетки лифта и выкрикнул предупреждение, что подъемник очень плохо работает, а ей лучше спуститься по лестнице. Вконец издерганная Дороти приняла его возглас за жалобу на занятый ею лифт. Когда же он увидел, как она шагнула в бездну, то стремительно преодолел последние ступени и бросился на помощь, хотя знал, что уже не успеет спасти женщину. Но волею судьбы ему все же представился шанс. Загнутый крюком конец ручки ее зонта зацепился за решетку, а поскольку зонт был сделан из какого-то прочного металла (прежде его носила покойная миссис Кэппер), он на какое-то мгновение задержал падение. Этого оказалось достаточно, чтобы незнакомец, жилистый и крепкий мужчина, сумел ухватить Дороти за руку, подтянуть ее и вытащить наружу, когда она уже находилась почти у врат смерти. Дороти имела совершенно неприглядный вид. Она ухитрилась испачкать лицо, шляпа съехала на нос, волосы растрепались, челюсть отвисла от ужаса. Поначалу она вообще потеряла разум: заламывала руки, рыдала, пускала пузыри и бормотала что-то нечленораздельное. Незнакомец по-прежнему тисками сжимал ее руку и уговаривал успокоиться, ведь ей удалось избежать смертельной опасности.

– Верно, – смогла наконец выдавить из себя мисс Кэппер, – но только вопреки его воле.

Дороти и в голову не приходило поблагодарить незнакомца, который один сумел совершить невероятное и помочь ей избежать уготованной участи: лежать сейчас мертвой и изломанной на дне шахты лифта.

– Вопреки чьей воле? – удивленно спросил незнакомец.

– Мистера Хоупа. О, я должна была это предвидеть. Меня же предупреждали. Но как я могла даже вообразить себе, что он способен на такое?

– Так. Все ясно. А теперь послушайте меня, – твердо сказал незнакомец. – Никто вас насильно не толкал в пустую шахту лифта, и не распускайте своего воображения до такой степени, чтобы утверждать, будто он сделал это. Я шел по лестнице и прекрасно видел, как вы сами шагнули туда, а рядом с вами не было вообще никого.

– Разумеется, не было, – выдохнула Дороти. – Он как раз ушел якобы для того, чтобы ответить на телефонный звонок. Но… Мистер Хоуп прекрасно знал, что лифт не стоит на этаже. Он спланировал мое падение в шахту.

– Более чем странное заявление, – уже более флегматично заметил незнакомец. – Хотелось бы понять, зачем…

– Да из-за денег, конечно же! Понимаете, я только что сказала ему, что денег он от меня не получит, а потому у него остался единственный шанс завладеть состоянием – избавиться от меня, прежде чем истечет месячный срок.

Она безумными глазами смотрела в совершенно невозмутимое лицо своего собеседника. Его никто не смог бы упрекнуть сейчас за то, что он не верил ни единому ее слову. Весь его жизненный опыт подсказывал: столь высокоуважаемые юристы не будут сбрасывать посетительницу в шахту лифта. Если им требовались деньги, существовало множество иных способов выудить их из карманов наивных клиентов, а мистер Грей, как звали незнакомца, имел основания считать, что Гарту все эти способы прекрасно известны. Он даже испытал к нему своего рода сострадание. Эта объятая паническим ужасом дамочка явно относилась к числу тех созданий, которых выводит из умственного равновесия собственная незначительность, отсутствие всякого смысла и интереса в жизни. Типичный случай. Например, как всем известно, после каждого нашумевшего убийства в полицию обязательно являются сразу несколько полоумных мужчин и женщин, берущих ответственность на себя. И полиция всякий раз без труда устанавливает, что они никак не могли совершить преступления, в котором сознались. Точно так же эта леди, осознав полную невозможность как-то иначе привлечь к себе внимание, решилась на столь отчаянный поступок. Вероятно, подумал мистер Грей, ему следовало бы отправить ее на прием к психиатру.

– Вам не стоит выступать со столь жуткими обвинениями, – сказал он строго. – Факт заключается в том, что я сам уже не раз обращался к домовладельцам, объясняя: рано или поздно произойдет несчастный случай с непоправимым исходом, и отвечать за него придется им. Этот лифт давно устарел. Разумеется, они станут оправдываться, списывать все на тяжелые обстоятельства военного времени, но я жаловался им на состояние лифтов в доме еще до начала войны. Единственно безопасной системой лифтов является та, при которой кабина не может прийти в движение, если не закрыты две пары дверей. А в данном случае достаточно открыть одну только решетку, и лифтом можно управлять с помощью троса.

– И он поднял кабину наверх сюда таким же способом, – сказала Дороти все еще дрожавшим голосом. – А потом, когда я не могла этого заметить, он… Он поднял ее еще выше или, наоборот, ниже… Этого я не знаю.

Теперь незнакомец смотрел на нее поистине рассерженным взглядом.

– Вот именно, – сказал он. – Вы ничего не знаете, но при этом делаете заявления, которые легко могут привести вас на скамью подсудимых. Между прочим, еще с десяти часов утра было объявлено, что лифт сегодня неисправен. Я не инженер, чтобы разбираться в подобных проблемах. Но происходит вот что: если вы сразу не входите в кабину, лифт сам по себе начинает опускаться. Именно так и случилось. Ваш друг поднял кабину на этаж, вы стояли и разговаривали, а потом он ушел к телефону. И к тому моменту, когда вы попытались войти в кабину, она уже давно пропала из виду.

– Как умно! – прошептала Дороти. – Насколько же дьявольски умная идея! Разве вы не понимаете? Именно это ему и требовалось. Он намеренно отвлек меня разговором, понимая, что я никак не могла знать о неисправности лифта. Спросил, поднималась ли я наверх на нем, а я ответила, что предпочла лестницу. Конечно, он не мог предвидеть вашего столь своевременного появления, оказавшегося спасительным для меня…

Она не закончила фразы, потому что дверь коридора открылась, и вернулся Гарт. Когда он увидел, что Дороти разговаривает с каким-то незнакомым мужчиной, ему плохо удалось скрыть изумление. Впрочем, он тут же нашел объяснение своему удивленному виду.

– Как? Вы все это время дожидались меня? – спросил он. – Извините. У меня состоялся не совсем приятный разговор по телефону. – Быстрым взглядом он сразу заметил перемену во внешности мисс Кэппер.

Коричневая шляпка помялась и сдвинулась на лоб, одежда выглядела так, словно она участвовала в шутовском борцовском поединке на ярмарке. Дороти вся дрожала, стала заикаться, ее сумочка свисала с руки открытой.

– Эта леди попыталась войти в кабину лифта, – кратко объяснил незнакомец. – Она не знала, что лифт неисправен.

– Как и я сам, – поспешно заявил Гарт. – Он был в порядке, когда мне понадобилось подняться в офис этим утром.

Незнакомец пустился в объяснения. Гарт взял себя в руки и теперь разыгрывал искреннее потрясение.

– Вы хотите сказать, что она едва не… Боже, как это страшно! А со стороны домовладельцев просто преступное упущение не развесить предупреждения о неисправности на каждом этаже. Я уже несколько раз подавал протест против продолжения использования подобных лифтов.

– Только пользы от жалоб никакой, – подхватил незнакомец. – У вас скорее язык отсохнет, прежде чем они прислушаются к требованиям. А эта леди чудом избежала гибели из-за их беспечности и халатности. – Он посмотрел на Дороти. – Думаю, вам необходимо оставить свое имя и адрес на случай, если нам придется обращаться к помощи закона.

– Мистеру Хоупу все обо мне известно, – сказала Дороти, развернулась и опрометью бросилась вниз по ступеням лестницы прочь от этих лишенных сочувствия голосов, пренебрежительных взглядов. Скорее вниз, вниз. Казалось, в последние дни она проводила на разных лестницах значительную часть своей жизни.

– С ней все в порядке? – спросил у Гарта незнакомец. – Я имею в виду, что ей повезло остаться в живых, а от этого кто угодно может впасть в депрессию. Между прочим, мне она вполне серьезно заявила, что произошло преднамеренное покушение на ее жизнь.

– Как, еще одно? – усмехнулся Гарт.

– Вы хотите сказать, что она свихнулась на этой почве?

– Да, рассказывает мне истории, как ей кто-то присылает коробки с отравленным шоколадом и тому подобное, знаете ли.

– И при этом ни у кого нет какого-либо мотива, разумеется, – кивнул незнакомец. – Лично я считаю, что такого типа людей следует изолировать от общества ради их собственной безопасности. В один прекрасный день она впадет в истерику и бросится под поезд в метро. А потом обвинит совершенно невинного человека, что тот толкнул ее.

Гарт издал глубокий и печальный вздох.

– С подобными клиентами так сложно иметь дело. Они вечно находятся в каком-то пограничном состоянии, – поделился впечатлениями юрист. – Чаще всего они выглядят и ведут себя вполне нормально, а потому врачи не могут запереть их в больничные палаты без особых оснований.

– Вам важно проявлять с ней крайнюю осторожность, – посоветовал незнакомец, но Гарт заверил, что больше эта клиентка не станет его навещать. Он уже принял соответствующие меры. Когда адвокат возвращался в свой кабинет, его ум был целиком поглощен новыми проблемами. До чего же не повезло! Надо же было этому типу появиться именно в тот момент, когда все неприятности должны были благополучно закончиться! Мертвая Дороти, лежащая на дне шахты лифта, заставила бы всю семью вздохнуть с облегчением. А теперь (телефон снова зазвонил, и он автоматически снял трубку) ему необходимо изобрести какой-то иной план.

– Ты никак не можешь не совать свою голову прямо в петлю, верно? – так грубовато мисс Карбери отозвалась на рассказ Дороти о случившемся. – Хотя здесь можно увидеть и определенную позитивную сторону. Теперь, когда каждый из них совершил попытку покушения, тебе, вероятно, можно начать почивать на лаврах. Мне кажется, что больше никто не посмеет заново рискнуть лишить тебя жизни, которая по-прежнему стоит сто тысяч фунтов.

Однако она ошибалась. Худшее поджидало мисс Кэппер впереди.

Дороти была до некоторой степени удивлена, когда тем вечером, а потом и ночью больше ничего не случилось. Никто не раздвинул портьеры и не проник тайком в ее комнату после наступления темноты, не натянул проволоку через верхнюю ступеньку лестницы, чтобы она споткнулась и упала, ни одна машина не попыталась сбить ее, когда она вышла купить буханку хлеба и небольшую мороженую тушку хека. Дороти открыла для себя эту рыбу только после начала войны и была так довольна, словно она лично ловила ее и доставляла в магазины. По возвращении домой мисс Карбери сообщила ей:

– Тебе звонил мужчина по фамилии Крук. Хочет увидеться с тобой сегодня после обеда. Я сказала ему, что, по-моему, ты как раз в это время занята.

– О нет! – воскликнула возмущенная Дороти. – С какой стати ты говоришь людям такие вещи, причем всем без разбора?

– Вовсе не без разбора. С моей точки зрения, – с особым нажимом сказала Джулия, – ты должна быть всегда занята, если звонят незнакомые мужчины.

– Но он вовсе не незнакомец, – возразила Дороти и сама взялась за телефон.

– Это наконец-то ты, моя милая? – Добродушный голос Крука помог ей, как всегда, немного взбодриться. – Только что получил твое письмецо. Понимаешь, пришлось на время уехать из города. Ты еще не заказала себе гроб, я надеюсь?

– Пока нет, – ответила Дороти, не совсем уверенная, как воспринимать подобные шутки.

– И правильно. При нынешних перебоях с древесиной и при том, что Артур Крук уже идет по следу, ты поступила бы крайне непатриотично. Навестишь меня около трех часов сегодня?

– Да, – сказала Дороти кратко. – Я, пожалуй, смогу это сделать.

Ей хотелось еще многое сообщить ему, но Джулия слушала их разговор. Крук сам понимал, что Дороти хочется продолжить беседу, но он был занятым человеком и, хотя ей было бы трудно в это поверить, занимался одновременно делами многочисленных других клиентов, каждое из которых представлялось ему не менее важным, чем данный случай. А кроме того, все, не сказанное сейчас, Дороти сможет изложить позже при личной встрече. Все-таки не зря он слыл одним из лучших адвокатов. Поэтому он попрощался и положил трубку со словами:

– Скоро увидимся.

Дороти размышляла, порубить ли ей хек на куски, затем пожарить на маргарине в заменителе яичного белка, добавив сверху хлебных крошек, или же сварить рыбу целиком. Она все еще не пришла к решению, когда раздался звук дверного звонка снизу, заставивший ее вздрогнуть от неожиданности. Никто из соседей на звонок не вышел – ей придется открывать входную дверь самой.

– Лучше предоставь это мне, – с мрачным видом сказала мисс Карбери. – Ты же не хочешь получить удар в грудь спрятанным в хлебной корзине штыком? Этот метод они еще не использовали.

Но Дороти посчитала трусостью заставлять свою гостью идти на риск и потом увидеть штык в ее груди. На пороге стоял невысокий коренастый мужчина в знакомом всем синем мундире.

– Служба внутренней безопасности, – представился он. – Мисс Кэппер? Я пришел, чтобы осмотреть крышу и чердачные помещения. Люк, ведущий туда, находится в вашей квартире, как я полагаю?

– Да, – ответила Дороти, попятившись назад. – И приставная лестница тоже.

Мужчина из СВБ без всяких дальнейших церемоний вошел в дом. Дороти пришлось, выбиваясь из сил, быстро подняться вслед за ним к своей квартире.

– Значит, чердак у вас имеется? – Визитер разглядывал потолок.

– Есть некоторое свободное пространство между потолком и черепичной крышей, насколько помню, – с сомнением ответила Дороти. – Я сама ни разу не поднималась туда.

– Лучше будет все там проверить, – заявил мужчина. – Так где, говорите, у вас хранится приставная лестница?

– В кухне. – Дороти вошла в нее первой.

Следом двигалась мисс Карбери, которая сопела, как крупный тюлень.

Сотрудник СВБ вытащил лестницу, сбив при этом несколько кусков штукатурки со стены, и неуклюже приставил ее к люку в потолке. Затем начал осторожно взбираться по ней, снизу похожий на слоника из мультфильма Уолта Диснея. Мисс Карбери сжала руку Дороти.

– Ты никогда прежде не видела его? – прошипела она.

– Я? Нет, не думаю, – прошептала Дороти в ответ.

– Тогда как ты можешь быть уверена, что он тот, за кого себя выдает? – донеслось новое шипение от Джулии.

– Но на нем же мундир, – ответила Дороти едва слышно.

Кухня в этот момент напоминала змеиную нору во время кормежки.

– А ты хотя бы представляешь, скольких женщин погубили люди в мундирах? – спросила Джулия. – Вспомни «Записки Пиквикского клуба». Там мистеру Уэллеру так и говорили умудренные опытом дружки: мужчина в красивом мундире рано или поздно сумеет обвести вокруг пальца любую женщину.

Сотрудник СВБ, услышав снизу приглушенные голоса, высунул из люка голову и хрипло спросил:

– Вы обращаетесь ко мне?

– Вовсе нет, – холодно ответила мисс Карбери.

Голова исчезла из вида.

Дороти попыталась оправдаться.

– Я не знакома со всеми мужчинами, которые служат в СВБ нашего района. Это просто невозможно, – заметила она.

– Это самое мощное оружие Гитлера, – веско выдала тираду мисс Карбери. – Отсутствие бдительности. Только так ему и удалось превратить всю Европу в Великую Германию. Если бы люди хорошо знали в лицо всех местных полисменов, священников, служащих сил гражданской обороны, их не так легко было бы обмануть.

Мужчина из СВБ показался вновь и объявил, что, на его взгляд, все наверху в полном порядке. Он убрал лестницу, смахнув при этом ее концом любимую фарфоровую кошку мисс Кэппер, которая стояла на небольшой полочке в коридоре. Дороти успела спасти фигурку от полного уничтожения, но хвост все же отвалился.

– Посмотрите, что вы натворили! – возмущенно воскликнула она.

Тот склонил к ней свое лицо, которое из-за плоского носа было похоже на мордочку мопса.

– Леди, – внушительно изрек он, – вы, вероятно, об этом не слышали, но сейчас идет война. – Потом отнес лестницу обратно в кухню. – У вас исправно все специальное оборудование? – спросил он, возвращаясь и опрокидывая при этом стул.

– Храню его на одной из полок бельевого шкафа, – ответила Дороти, поспешно открывая дверцу, чтобы визитер не сорвал ее с петель. – Я постоянно готова к чрезвычайным ситуациям.

Доброволец из СВБ переворошил все своими суетливыми и неуклюжими пальцами.

– Разве районный совет не выдал вам картонную коробку, предназначенную для противогаза? – поинтересовался он, с недоверием рассматривая аккуратный кожаный футляр, где у Дороти не первый год гнил аккуратно сложенный противогаз.

– Выдал. Но этот футляр намного удобнее носить с собой, когда идешь по магазинам, – объяснила Дороти, чувствуя себя виноватой: она уже несколько месяцев никуда с противогазом не ходила.

– Трещины в резине, помутнение стекол, – констатировал визитер, оторвав от футляра ручку, когда доставал из него противогаз. – Как я и думал. Никуда не годится. Придется вернуть его совету, и вам очень повезет, если взамен найдется новый. Сейчас у нас трудности с резиной, если вы еще не слышали об этом. Япошки производят девяносто процентов резины в мире. Об этом подробно писали в газетах, – добавил он.

– Хорошо, я непременно верну его, – пообещала Дороти.

Ее всю уже начало сильно трясти. Какое значение, размышляла она, имеет перспектива получить сто тысяч фунтов, если в жизни полно куда как более насущных проблем?

– Гм. А это фонарик? Вы обязаны знать, что должны прикрывать его луч не менее чем тремя слоями бумажных носовых платков. Топорик? – Впервые в его голосе прозвучало нечто вроде уважительной интонации. – Неплохая вещь. Как вы думаете, сумеете с его помощью выломать дверь в случае необходимости?

Мисс Кэппер, отчаянно стремившаяся добиться одобрения гостя только потому, что тот был мужчиной, с которым лучше не конфликтовать, ответила:

– Мне трудно быть в этом уверенной, поскольку никогда не пыталась сделать ничего подобного. Но когда я покупала его, продавец заверил, что это отличное оружие, чтобы ударить по голове любого врага.

Визитер рассмеялся.

– А это вы пытались сделать?

– Нет, конечно. – Она окончательно смутилась. – Но после того, как убили ту женщину в Вест-Бромптоне, я клала топорик рядом с постелью каждую ночь… примерно месяц.

– Проследите, чтобы он не покрылся ржавчиной, – сказал сотрудник СВБ и уронил топорик на пол. – Не беспокойтесь, я не попал себе по ноге. А противопожарный насос имеется?

– Он хранится у соседей с первого этажа. Боюсь, днем их никогда не бывает дома. Но если вы вернетесь после шести часов вечера…

– У меня уже закончится дежурство. То есть вы хотите сказать, что их вообще никогда не бывает дома в течение любого дня?

– Мне кажется, они работают на министерство обороны. Очень часто уезжают на такси, а возвращаются иногда очень поздно.

– Да, похоже на служащих военного министерства, – сухо согласился инспектор из СВБ. – Но я прослежу, чтобы они больше не оставляли насос под замком так надолго. Хотя бы ведра для тушения огня у вас есть?

– Они находятся в квартире на втором этаже. Но хозяев тоже нет дома.

– И возвращаются хозяева тоже не раньше шести часов, как я предполагаю?

– Часто гораздо позже. Они работают в правительственном учреждении. Причем и по выходным дням тоже.

– Милый тихий дом, – неожиданно мягко произнес визитер. – Должен предупредить, что со следующей недели для вас начнут устраивать противопожарные учения в помещении монастыря. О чем пришлют уведомление.

– Я постараюсь прийти, – сказала Дороти, при этом сразу же начала прикидывать, каким образом ее кузены смогут воспользоваться подобным случаем в своих целях.

– Вы будете обязаны явиться, – свирепо рявкнул на нее мужчина. – Правительство и так слишком затянуло с программой противопожарного обучения женщин. Почему бы леди самим не защищать свои дома от огня? Вот если бы вы жили в России, – он презрительно окинул взглядом хрупкую фигурку Дороти, – вас бы уже давно призвали в армию.

– Очень жаль, что мы не в России, – пылко вставила свою реплику мисс Карбери. – Мне бы очень понравилась армейская служба. Это пресекло бы всякие разговоры о превосходстве над нами мужчин. Насколько я знаю, половина мужчин, завербовавшихся в силы гражданской обороны, живут сейчас гораздо лучше, чем до войны. И не возражайте мне. Я ознакомилась со статистикой.

Дороти готова была в отчаянии заламывать себе руки. Какая необходимость возбуждать в инспекторе враждебные чувства, создавать антагонизм? Кругом творилось столько разных бед! Слишком много, чтобы накликивать еще одну на свою голову.

Но сотрудник СВБ оказался достойным оппонентом даже для Джулии.

– Вы высказали прекрасную мысль с точки зрения политики: требуется война, чтобы среди мужчин не осталось безработных. Превосходно сказано! – заявил он вызывающе.

Видя, что последнее слово осталось за ним, а дамочке нечем крыть его аргументы, он с громким топотом прошел по коридору и с оглушительным грохотом захлопнул за собой дверь квартиры. Когда же Дороти взялась поправлять циновки и упавшую от сквозняка занавеску перед ванной, то обнаружила, что он еще и сломал замок.

– О боже! – воскликнула она. – Мне придется теперь срочно позвонить Пауэллсу в мастерскую, но он наверняка не сможет никого прислать сегодня же, тоже все спишет на военное время. Как бы не пришлось ждать починки замка до конца недели.

– У тебя на двери есть еще и засов, – постаралась ободрить ее мисс Карбери. – Пользуйся пока им.

– Все бы хорошо, – пробормотала Дороти, – вот только мне нужно в три часа встретиться с мистером Круком.

Но мисс Карбери с радостью заверила ее, что останется дома. Ведь это была часть ее новой работы – исполнять функции сторожевого пса, верно?

А потом выражение ее лица вдруг разительно изменилось. Она была встревожена.

– Что такое? – прошептала Дороти, особо чувствительная с недавних пор к любым переменам настроений окружавших ее людей.

– Даже не знаю наверняка, – ответила Джулия и насупилась. – Только… Только я уверена, что уже где-то видела этого мужчину прежде.

Ровно в половине третьего Дороти отправилась в путь. Шел дождь. Вернее, это была мелкая, но густая изморось, какая могла продолжаться целую вечность. Дороти надела черное пальто, калоши и захватила тот самый зонт с крючковатой рукояткой, чтобы защитить от влаги хотя бы лютики на черной соломенной шляпке. Она испытывала приятное возбуждение, предвкушая, как поведает мистеру Круку обо всем, что произошло с ней за последние дни. Разумеется, она уже изложила некоторые факты в письме, но это никак не могло заменить личную встречу.

Однако мистер Крук очень быстро сумел сбить с нее довольство собой.

– Знаешь, – сказал он, – меня искренне удивляет, как столь многим женщинам удается не угодить за тюремную решетку. У тебя дома есть толковый словарь английского языка?

Дороти, крайне изумленная, ответила, что, конечно же, такой словарь стоит у нее на книжной полке.

– Значит, ты никогда не пыталась выяснить смысл слова «клевета», как я догадываюсь?

– Клевета?

Крук кивнул.

– Практически каждая строчка твоего письма может трактоваться как клеветническая. Первое. Утверждаешь, что кузен Хью пытался отравить тебя с помощью сахара, который ты добавляешь в свой кофе. А какими доказательствами подкрепляешь свое обвинение? Если на то пошло, ты даже не можешь быть уверена, что в сахар вообще добавили яд. Да, та пожилая леди умерла, но, возможно, вполне естественной смертью. Неизвестно, стал ли причиной отравленный сахар. Это сразу снимает все вопросы относительно кузена Хью. Далее. Ты заявляешь, что кузен Сесил пытался выбросить тебя из окна. Обратись с этим обвинением в суд, и сама увидишь, что из этого получится. Кузен Сесил даст свидетельские показания и объяснит под присягой, что тобой овладела истерия и ты сбежала от него, несмотря на проливной дождь. Есть свидетели его попытки вытолкнуть тебя из окна?

– Нет, он проявил крайнюю осторожность, – сказала Дороти, начиная постепенно возмущаться. – Но как же игла? – Она вытянула руку, на которой пристальный взгляд все еще смог бы различить небольшие царапины.

– Тогда покажи это полицейскому медику и попроси его под присягой подтвердить, что это следы от гиподермической иглы. Ни один врач не пойдет на такое, а если сыщется подобный эксперт, то ему место не в полиции, а в психиатрической лечебнице. Ты вполне могла сама оцарапаться о собственную брошь или о любую булавку. Тебя сочтут одной из тех дам, которые страдают манией преследования. Мне доводилось сталкиваться с такими, чего они только не сотворяли сами с собой! Некоторые даже наносили себе глубокие ножевые ранения – действительно очень болезненные, – а потом клялись, что подверглись нападению. Среди юристов ходит распространенная шутка: человек виновен, пока не доказано обратное, но мы же знаем, как эта фраза звучит на самом деле. Если ты привлечешь кузена Сесила к суду, его не только полностью оправдают, но он еще и вызовет к себе сочувствие всех, кто узнает его историю. Да что там, у тебя даже нет доказательств наличия у него мотива.

– А как же деньги, если я умру… – начала Дороти, но Крук снова оборвал ее.

– Разве кто-то посмеет утверждать, что деньги достанутся именно ему? Впрочем, даже если достанутся, легко ли допустить, что он готов отчаянно рисковать и убить человека ради любой суммы, используя очень рискованный метод? Ты могла не сломать себе шею, как очень кстати сделал это кузен Хоуп, и прожить еще достаточно долго, чтобы успеть нашептать свой секрет на ухо первому же полицейскому. Я знаком с устройством окон «Александра-Холла». Из них можно либо выброситься самой, либо быть выброшенной. Случайное падение исключено. Что же касается шприца, тебе придется доказывать, что кузен Сесил располагал им, а также иглой, отравляющим веществом и умел делать подкожные инъекции. Можешь мне поверить, тебе это никак не удастся, сладкая моя. С профессиональной точки зрения кузен Сесил сейчас полностью чист перед законом.

– А теперь вы вдобавок скажете мне, что кузен Гарт понятия не имел о неисправности лифта в своем здании, верно?

– Опять-таки не вижу, каким образом ты сумеешь доказать его осведомленность об этом. Подъемник действительно был исправен, когда он воспользовался им утром, а потому, если ты не найдешь кого-то, кто видел, как он выходил из кабинета и пользовался лифтом днем, до твоего прихода, то ничего не выгорит. Тебе пора осознать, сахарок, – мистер Крук склонился ближе, вплотную придвинув к ней свое лицо, излучавшее дружелюбие, – что либо ты свихнулась, либо тебе противостоят по-настоящему жестокие и хладнокровные преступники, причем их целая банда.

Дороти поняла: тонущий человек испытывает, видимо, такие же ощущения, какие овладели ею сейчас. Спокойно перечисленные Круком факты, собранные воедино, безжалостно захлестнули ее и сомкнулись подобно воде над беспомощной головой утопающего.

– Был еще шоколад, – прошептала она.

– А появились точные данные, что его отравили?

– Пока нет, – признала Дороти, – но мисс Карбери отправила их на анализ мистеру Холлинсу, аптекарю в Фокс-Нортоне. Мы ждем ответа от него. Она говорит, он мог отправить их в лабораторию доктору.

– Но в любом случае их даже прислали не тебе самой. И откуда твоим кузенам было знать, что ты сластена?

– Я рассказала об этом кузену Хью. А он мог сообщить, например, брату.

– Никогда не доверяйся солдату. Его показания суд не примет. Я не устаю повторять это своим клиенткам.

Дороти собралась уходить, потрясенная и совершенно раздавленная морально.

– Как я поняла, вы считаете меня круглой дурой, – сказала она. – Но моя жизнь мне дорога, пусть ни для кого другого и не представляет никакой ценности.

– Только не надо обижаться на меня и прекращать общение, – предупредил Крук. – Я ведь тоже не могу тратить время, чтобы разыскивать тебя с подзорной трубой. Разумеется, ты дорожишь своей жизнью, хотя, быть может, мне одному ясны причины твоей тревоги.

– Ничего не понимаю, – сказала совершенно сбитая с толку Дороти. – Вы же считаете, будто я воображаю опасности там, где их нет и в помине.

Теперь Крук удивленно уставился на нее.

– Пора бы немного поумнеть, – сказал он. – Кто внушил тебе такую мысль? Если хочешь знать, я думаю, что ты оказалась в очень тяжелом положении. Все дело в том, кто выиграет следующий раунд – я или некий мистер Икс. И мы знаем, что этот мистер Икс хочет погасить маленький огонек твоей жизни вот так легко.

И он щелкнул пальцами.

– Значит, я все-таки в опасности?

– Ты же это прекрасно только что объяснила мне сама, – по-доброму напомнил ей Крук. – Люди могут пойти на что угодно ради ста тысяч фунтов. Не бывает роз без шипов – а ты, будем говорить прямо, превратилась в острый и колкий шип для всех членов этой семейки. О да, ты сейчас уподобляешься святому Павлу, которому ежечасно что-то угрожало. А теперь хочу спросить. Ты готова пойти на риск?

– Не думаю, что у меня есть выбор, – печально ответила Дороти.

– Тогда прими во внимание то, чему нас учат все опытные военные стратеги. Лучшая защита – это нападение. Только неожиданная атака может привести к победе. Все дилетанты в этой стране месяцами твердили об этом мистеру Черчиллю. Вот и ты только оборонялась с тех пор, как узнала про завещанные тебе деньги. Теперь тебе пора самой что-то предпринять.

Дороти, считавшая, что она-то как раз многое предприняла, избежала смертельных опасностей, грозивших ей последнее время отовсюду, была возмущена таким заявлением.

Заметив это, Крук продолжил.

– Давай рассмотрим ситуацию реалистично, – предложил он. – Кто твои истинные враги? Все те люди, которые хотят устранить тебя и получить выгоду от твоей смерти. И если ты права, большинство из них уже предприняли попытку уложить тебя в могилу. А ты сама, располагая такими же возможностями, не воспользовалась ни одной из них.

Дороти от изумления только рот разинула.

– «Такими же возможностями»?

Крук невольно внутренне согласился с мисс Карбери, сказавшей однажды, что Дороти в прежней жизни была, скорее всего, попугаем.

– Почему ты все время позволяешь им нападать на себя? – спросил он уже раздраженно. – Я отчасти понимаю тебя. Если бы ты действительно желала получить целое состояние, то не стала бы колебаться. Но на самом деле ты похожа на большинство женщин, особенно незамужних, у которых чистая совесть важнее любой наличности. Что ж, в таком случае можешь сразу с деньгами распрощаться, но вот только, боюсь, заодно и с жизнью тоже.

– Да не нужны мне никакие деньги! – вскричала несчастная Дороти. – Я уже говорила об этом мистеру Хоупу.

И, багровая от стыда, рассказала, при каких обстоятельствах это произошло.

– А ты упрямая, – с восхищением заметил Крук. – Всегда делала только то, что считала за лучшее твоя матушка, верно?

– Да, – выдавила из себя Дороти.

– Так почему бы однажды не поступить ради разнообразия по-другому? – прямо спросил Крук. – В конце концов, весь смысл человеческого прогресса сводится к внедрению новых идей, решению необычных задач. Кроме того, все это твое благородство гроша ломаного не стоит. По большей части с его помощью ты просто уклоняешься от необходимости справиться с возникающими проблемами. Как насчет того, чтобы самой совершить нападение? Сейчас самое время.

Он смотрел на нее очень серьезно. А мисс Кэппер словно вдруг прозрела.

– Вы имеете в виду, что я могла бы взять инициативу в свои руки и… И сама попытаться разделаться с ними? Убить?

Он, разумеется, вовсе не это имел в виду, хотя сказал одобрительно:

– Ты начинаешь мыслить в нужном направлении, милая моя. Но только учти, я бы никогда не использовал именно такие выражения. Если ты юрист с таким долгим стажем, как у меня, то знаешь: две трети успеха зависит от правильной формулировки, точного изложения сути вещей. Мы постоянно жонглируем словами. То же самое могут сказать о себе писатели. – Он покачал своей большой головой. – Но это вздор, дорогая. То, что способен сотворить из слов литератор, – ничто в сравнении с нашими возможностями. Нет, твоя цель не убить, а подавить своих врагов. К примеру, почему бы тебе не послать коробку шоколада одному из кузенов? Как ты иначе узнаешь, был ли он отравлен? А когда кузен Сесил попытался выбросить тебя из окна, почему ты не попыталась обернуть ситуацию в свою пользу и вышвырнуть на мостовую его самого? Ведь сама говоришь, что он хлипкий размазня. И ты бы имела изначальное преимущество. Уж тебя точно никто не заподозрил бы в злом умысле. Выпадают дни, – с грустью продолжал мистер Крук, не обращая внимания на вытаращенные глаза и отвисшую челюсть собеседницы, – когда я сожалею, что стою на страже закона и порядка. Само собой, горжусь своей профессиональной честью и все такое, но порой завидую свободным людям. Можешь мне поверить, не только женатые мужчины становятся заложниками своей добровольно избранной участи.

И он вздохнул при мысли о возможностях, упущенных ради соблюдения пресловутой профессиональной чести.

– Так какой же совет вы собираетесь дать мне? – спросила Дороти, невольно заражаясь его настроением.

– Тот же самый, что и наш премьер-министр, которого, я уверен, вы чертовски глубоко уважаете, давал всей стране: сумей понять, что собирается сделать противник, а потом сделай то же самое, опередив его. Конечно, если враг так же мало амбициозен, как ты сама, можешь расслабиться и ничего не воспринимать всерьез. Однако (если не замечала сама, поверь мне на слово) вокруг тебя неизменно крутятся сразу несколько весьма настойчивых типов, и вот за каждым их ходом необходимо пристально следить.

– А теперь, по всей видимости, – сказала Дороти, достигая высот доступной ей иронии, – вы сможете объяснить мне, что я должна сделать для того, чтобы свести счеты с наиболее амбициозными из моих родственников.

Крук неожиданно просиял улыбкой и поудобнее устроился в своем глубоком кресле.

– Вот теперь передо мной та, кого я хотел увидеть, – сказал он. – Сейчас нам с тобой предстоит основательно посовещаться.

Выйдя из офиса мистера Крука в состоянии возбужденного отчаяния, чувствуя себя падающей звездой, у которой нет другого выхода, кроме как продолжить падение, Дороти с удивлением обнаружила, что на улице по-прежнему идет дождь. Фейерверк, недавно закончившийся в кабинете наверху, оказался настолько ярким, что после него хмурая погода была разительным контрастом, не менее странным, чем если бы вдруг засияло ослепительное солнце. Дороти чувствовала, что не может пока вернуться домой. Это означало бы пасть с покоренной вершины снова к ее подножию и ощутить полную противоположность пережитому эмоциональному взлету. Она вспомнила рекламное объявление в последнем номере газеты «Рекордер», возвещавшее о выходе на экраны нового фильма под названием «Леди, будьте осторожны!» – ошеломительного боевика, по-настоящему тревожившего душу, так оценил картину рецензент. Дороти сама испытывала душевную тревогу и была ошеломлена. С большой неохотой она решила сообщить Джулии Карбери, где находится, чтобы та не принялась обзванивать полицейские участки. Ведь на новом и весьма деликатном этапе своей жизни Дороти меньше всего хотелось привлекать к себе внимание полицейских. Поэтому она зашла в телефонную будку и, позвонив, рассказала о перемене своих планов.

Как она и ожидала, мисс Карбери попыталась отговорить ее.

– По-моему, я не раз предупреждала тебя не ходить в кинотеатры в одиночку, – сказала она. – Этот самый Крук не сопровождает тебя? Нет? А мог бы.

– Он очень занятый человек, – объяснила Дороти, несколько шокированная идеей похода в кино с Круком.

– В какой синематограф ты направляешься? – пожелала выяснить Джулия.

Дороти дала ей название одного из кинозалов на Лестер-сквер.

– Тогда я встречусь с тобой там. Во сколько начало сеанса? В четыре двадцать пять? Значит, у меня предостаточно времени. Рабочий уже едва ли явится сегодня починить замок. Разумеется, я могу подхватить простуду и умереть от переохлаждения под этим отвратительным дождем, но ведь тебе на все наплевать, верно?

Дороти повесила трубку с грустью. Ее мечте побыть одной не суждено было сбыться. Она огляделась по сторонам на окружавшую сырость и поежилась. «Я промокну до нитки, пока доберусь до Лестер-сквер», – решила она. Не помогут ни пальто, ни галоши, ни зонтик. Мимо медленно проезжало такси, и Дороти почти машинально остановила его. Но как только села в машину, вспомнила сюжет «Загадки утонувшего такси», где злодей, разыграв из себя таксиста, скрытно следовал за своей жертвой, заставил ее сесть к себе, а потом утопил вместе с автомобилем, пробив ограждение Набережной. Тот факт, что он сам при этом не погиб, объяснялся просто. Убийца был профессиональным акробатом и сумел выскочить из машины перед падением в воду. Однако на сей раз Дороти повезло больше, чем женщине из фильма. Она без всяких приключений добралась до кинотеатра и, имея в запасе еще двадцать минут до прибытия мисс Карбери, зашла в кафе, чтобы выпить столь нужную ей в тот момент чашку горячего чая. [5]

Джулии, конечно, и в голову не пришло взять такси. Она закончила небрежную уборку в кухне, закуталась в ярко-зеленый плащ, повязала капором клеенчатую косынку поверх своих имбирных локонов, натянула галоши на привычные башмаки, столь удобные для охоты на тараканов, и очень тихо вышла из квартиры. На крыльце мисс Карбери задержалась, с отвращением готовясь к встрече с ненастьем. Затем раскрыла зонт и шагнула под дождь, который сопровождался еще и ветром, а потому ей пришлось продвигаться вперед пригнувшись, как будто для удара молоточком по шару при игре в крокет. Именно по этой причине, смело шагая вперед под порывами стихии, она не могла заметить, как мужчина в мундире солдата сил гражданской обороны пересек дорогу в обратном направлении, сверился со списком и поднялся к квартире номер 28, где обитали миссис и мистер Кинг.

Дороти уже ждала ее в фойе.

– Я купила билеты, – сказала она. – Откуда будем смотреть? Сверху или снизу?

– Тот, кто остается внизу, может не опасаться падения, – изрекла мисс Карбери, вложив в свои слова совершенно определенный смысл, и они расположились в одном из нижних рядов.

Фильм не оправдал предвкушений Дороти. В нем не фигурировала банда гангстеров, и единственным отрицательным персонажем оказался сам главный герой. А центральной фигурой ленты была молодая леди, которой беспрестанно делали предложения охотники за ее деньгами. Героине приходилось постоянно избегать ловушки замужества, как Дороти смерти, порой по чистой случайности. Но девушка была настолько привлекательной, а мужчины, искавшие ее симпатий (особенно тот самый злодей), столь пылко выражали свои чувства, что у Дороти заныло сердце. О, как же хороша молодость! О, какое блаженство заключается в ощущении своего женского очарования, как славно иметь такой веселый нрав и уметь держать себя с достоинством! Но вот только если волосы у тебя тусклые и совершенно прямые, а матушка не одобряла завивки и их окрашивания, считая, что ты не можешь стать лучше, чем создал тебя Бог, то какие шансы в жизни могли представиться? «Кроме того, героиня фильма происходила из респектабельной семьи, а я, – размышляла несчастная старая дева, – всего лишь простая обывательница, каких слишком много повсюду».

– Проснись! – через какое-то время толкнула ее в бок мисс Карбери. – Какой смысл платить за билеты в кино, если ты почти весь сеанс проспала? Сна тебе с лихвой хватит и дома.

– Я вовсе не все время спала, – виноватым голосом стала оправдываться Дороти. – Вот только меня совершенно не интересует жизнь соевых бобов.

И в ее словах заключалась доля правды. Власти решили, что зрители в кино должны получать не одно только удовольствие, а потому демонстрировали еще и документальный фильм о пользе соевых бобов, показав весь процесс от стадии рассады до созревания, присовокупив несколько рецептов приготовления блюд из этого продукта. После чего последовал выпуск кинохроники.

Когда две женщины наконец вышли из кинотеатра, дождь закончился, хотя тротуары все еще блестели от влаги. Мисс Карбери задержалась в вестибюле, чтобы снова облачиться в зеленый плащ, перевязать косынку и надеть галоши, за что была вознаграждена, услышав, как одна из девушек прошептала своему спутнику:

– Заметил эту парочку? И где они только умудряются находить для себя такие безвкусные вещи?

– Неважно, где мы их находим. Зато я точно знаю, где оказалась бы эта девица, будь моя воля, – громогласно произнесла мисс Кабери. – Она лежала бы перекинутой через мое колено с выпоротой задницей. Жаль, ее мамаше не хватило ума как следует воспитать дочку.

Дороти, ощутив неловкость за компаньонку, поспешила перевести ее на противоположную сторону улицы. К счастью, рабочий день закончился, народ разъехался по домам, и им без каких-либо сложностей удалось сесть в автобус. Мисс Карбери продолжала ворчать по поводу плохо воспитанного молодого поколения. Мысли Дороти тоже занимала молодежь, но она с улыбкой думала о девушке из кинофильма. Ей удалось даже расслабиться и почувствовать себя более непринужденно. Ты могла никогда не встречать подобных женщин, но приятно было сознавать, что они все же существовали в этом мире.

Если бы мистер Крук мог видеть ее в этот момент, он непременно вскричал бы: «Осторожно! Тебе грозит опасность!», но рядом сейчас не оказалось никого, кто предупредил бы ее о том, что ожидало впереди.

Преподобный Клифтон Брис на ступенях крыльца своего дома долго прощался с одной из самых влиятельных прихожанок. В это время он заметил Дороти, вышедшую из-за угла. Священник давно ждал подходящего случая побеседовать с ней. Как и все остальные, он знал о завещании Эверарда Хоупа, но, в отличие от многих соседей, не торопился встретиться со счастливой наследницей лишь только потому, что ей причитались в недалеком будущем большие деньги. Как он сам любил вещать со своей кафедры: «Терпение неизбежно будет вознаграждением тому, кто проявит его». И сам в точности следовал этой заповеди, готовый ждать достаточно долго, пока выпадет шанс, и вот – удача улыбнулась ему. Для себя лично он не желал ничего, поскольку искренне верил, что в нынешние времена пастыри должны подавать пример аскетического образа жизни, причем слово «аскетизм» употреблял задолго до того, как его начал использовать в своих речах лорд Вултон. Но им действительно требовались новые подушечки для часовни Девы Марии, а фонд приобретения материалов для украшения интерьера церкви предельно истощился.

А потому он ускорил затянувшийся процесс прощания с уходившей гостьей.

– До скорого свидания, – сказал викарий, одарив ее своей чарующей улыбкой и протянув руку. – Не забудьте уговорить своего супруга навестить меня, пока он все еще в отпуске.

– Сделаю все возможное, – пообещала именитая прихожанка, – но вы ведь знаете, какой характер у наших моряков.

– Тогда скажите ему так: викарий ждет захода вашего фрегата в его гавань, – пошутил святой отец.

Знатная прихожанка от души рассмеялась. Как остроумно! И в самую точку, как любил отмечать ее ненаглядный Гарольд. Между тем викарий вернулся в свой холл и увидел букет голубых дельфиниумов от прихожанки, за что та была удостоена другой милой улыбки. У викария в собственном саду росли куда как более пышные цветы, но он, естественно, умолчал об этом. Мимо проезжало такси, и прихожанка остановила его. Скулы викария уже болели от улыбок, но он не мог не улыбнуться ей в последний раз, однако теперь уже с облегчением. Нечасто такси подворачивались как раз вовремя. По крайней мере, не в Буше. Машина отъехала. Пассажирка тоже улыбалась и махала в окно рукой, словно отправлялась на войну. Когда она пропала из вида, викарий снова выглянул наружу. Мисс Кэппер уже подошла совсем близко, но благодарность священника Провидению оказалась несколько омрачена при виде ее сопровождающей – существа, напоминавшего зеленого надувного слоника из резины. Это, заключил он, должно быть, та самая дама, которая с недавних пор поселилась у мисс Кэппер. Дороти не рассказывала ему о мисс Карбери, но он знал обо всем, как и положено хорошему викарию приходской церкви. Властям не следовало тратить сил, вербуя секретных агентов. Они вполне могли бы обойтись сведениями, собранными священниками. Он снова удалился внутрь дома, чтобы появиться в стратегически важный момент, и его взгляд опять упал на букет дельфиниумов. Он вынул цветы из вазы. Их-то и следовало передарить мисс Кэппер. Ему повезло, что именитая прихожанка принесла букет. Им, конечно, далеко до красоты цветов его сада, но Дороти не придаст этому значения, даже если заметит разницу. Для его целей они вполне подошли, как сгодились бы даже искусственные цветы из синей бумаги. Похожий в этом смысле на Сесила, викарий знал, что ценно само по себе внимание.

И когда две дамы проходили мимо калитки его дома, святой отец выскочил из нее, как чертик из табакерки, с букетом в руке. Дороти пришла в восторг. Такое же чувство всем своим видом демонстрировал и викарий.

– Вы как раз та, кого я давно надеялся встретить приватно, – сказал он. – Не находите, что день выдался ужасный, верно?

Дороти представила ему мисс Карбери и рассказала о походе в кино.

– Очень приятно! – раскланялся викарий. – Но дело в том, что я как раз собирался убедить вас взять на себя обязанности секретаря Ассоциации содействия развитию Соломоновых островов. Как вы знаете, мисс Кондер долгие годы возглавляла ее, но теперь она…

Конечно, мисс Кэппер сразу его поняла. Не прошло и двух месяцев после отпевания в церкви мисс Кондер. И у викария возникли вполне понятные затруднения в поисках ее замены. Однако Дороти обрадовало его предложение. Она давно мечтала, чтобы к ней обратились с чем-то подобным, потому что викарий, помимо прочих достоинств, обладал способностью внушать людям, что им оказывают величайшую честь, даже заставляя по несколько часов каждое утро смахивать пыль со скамей и начищать церковную медь.

Затем викарий протянул ей дельфиниумы и пошел рядом с двумя леди, как добрый друг.

– Это всего лишь несколько садовых цветков, – сказал он, – но вам, как я подумал, будет приятно принять их в дар от меня.

– Они очень красивы, – буквально выдохнула в экстазе Дороти. – Еще когда вы устраивали праздник Преображения Господня у себя дома (а викарий предпочитал неизменно проводить его в саду), я заметила, как хороши у вас дельфиниумы. Хотя они тогда, конечно, еще не полностью распустились, – честно призналась она в невольном преувеличении.

Но викарий, кажется, не заметил его. Он заранее знал, что любые цветы покажутся ей вдвойне прекрасными, если она будет считать их выросшими в его саду. Они уже дошли до входной двери дома Дороти, и она спросила, не желает ли викарий подняться к ней и что-нибудь выпить.

– Уж не хотите ли вы сказать мне, мисс Кэппер, что держите у себя алкогольные напитки? – напустил на себя немного строгости священник.

Дороти оробела и выглядела ошарашенной.

– О… Я даже не знала, что вы будете против… У меня только и есть что немного хереса…

Она, разумеется, не стала пояснять, как купила бутылку у бакалейщика еще год назад, когда у нее зародилась идея вести себя немного смелее и приглашать в гости других прихожан. Так у нее появилась мечта, снова не сбывшаяся: Дороти несколько раз зазывала приятных ей людей, но те неизменно отказывались, ссылаясь на занятость. И она снова наглухо захлопнула створки своей отшельнической раковины. А ведь херес стоил три шиллинга и десять пенсов, причем торговец дал полную гарантию отменного вкуса и сладости напитка.

– Боюсь, мистер Брис, вам придется извинить нас за беспорядок в квартире, – сказала мисс Карбери. – Мне ведь столь поспешно пришлось уйти.

Она ясно давала понять, что не одобряет эмансипированных нравов Дороти.

Но мистер Брис отверг всякую мысль о своей нетерпимости к некоторому беспорядку в жилье своих прихожан. Напротив, ему нравилось видеть мелкие признаки их повседневного существования, отмечать их обыденные привычки. Дороти открыла входную дверь, и все трое вошли в холл. Мисс Кэппер стала рассказывать викарию о сломанном замке.

– Мисс Карбери считает, мы имеем право требовать компенсации стоимости ремонта с районного совета, поскольку один из их служащих нанес нам этот ущерб…

Викарий подтвердил свое согласие с такой идеей.

Дороти же придерживалась на сей счет несколько иного мнения. Они, видимо, оба правы относительно компенсации, но ведь замок оказался сломан, когда представитель местных властей проверял безопасность ее жилища. Ведь если бы в дом угодила бомба во время очередного налета, местный совет не стал бы взыскивать с нее денег за спасение из-под развалин. Вот почему она не считала возможным жаловаться. К тому же нечто подобное произошло впервые… Разве викарию не кажутся ее доводы разумными?

Викарий несколько двусмысленно ответил, что подобный ход мыслей делает ей честь.

Мисс Карбери, не сдержавшись, заметила: мягкотелость никому не может послужить во благо, не говоря уже о том, чтобы сделать честь.

Они добрались до верхнего этажа, и Дороти собиралась открыть дверь своей квартиры, когда викарий, истинный джентльмен, опередил ее. Элегантным движением, подмеченным у офицеров, он распахнул дверь и тут же мгновенно отступил в сторону, чтобы пропустить даму первой. В ту же секунду раздался оглушительный грохот, и что-то стремительно обрушилось на пол. Дороти и мисс Карбери стояли с таким видом, словно сам Люцифер слетел с Небес в квартиру номер тридцать в доме по Блейксли-авеню. Викарий осторожно приблизился к предмету и склонился над ним. А затем голосом, лишенным всех профессиональных обертонов, воскликнул:

– Слава богу, я оказался вместе с вами! В противном случае вы бы поторопились войти, и тогда…

Дороти трясло.

– Да, – прошептала она трепещущим голосом, – именно так я бы и поступила, конечно же.

Они стояли не меньше минуты, не произнося больше ни слова, изумленно разглядывая тяжелый топорик, который кто-то уложил поверх двери таким образом, чтобы он размозжил голову первому, кто попытался бы войти внутрь.

Мисс Карбери первой обрела дар речи.

– Какая же я дура! – громко отругала она саму себя. – Какая треклятая слепая дура!

Викарий явно оставался пока в полном недоумении.

– Я ведь сразу почуяла, насколько это странно, – продолжала Джулия. – К нам не раз приходили сотрудники службы внутренней безопасности, еще в Фокс-Нортоне. Но они никогда не слонялись по дому, ломая и круша все подряд. Разумеется, для этого он и приходил. Чтобы иметь потом возможность вернуться, когда здесь никого не будет. Вероятно, он затем наблюдал за домом. Ты сказала, что не знаешь его, – обратилась она к Дороти.

– Я просто ничего не понимаю, – отозвалась мисс Кэппер. – Бессмыслица какая-то.

– Бессмыслица? Вовсе нет. Здесь заключен совершенно определенный смысл, если принять во внимание все случившееся прежде. Железнодорожный вагон тоже не имеет смысла, пока его не цепляют к паровозу, чтобы двигать дальше. Вернись мысленно к событиям сегодняшнего утра. Теперь понимаешь, зачем ему понадобилось осмотреть здесь все? И не будет никакого резона снимать отпечатки пальцев с рукояти топорика, – добавила она раздраженно, – ведь каждый из нас прикасался к нему, и потому это бесполезно.

Продолжая говорить, она наклонилась и подняла топор.

– Кажется, какие-то потусторонние силы до сих пор оберегали твою жизнь, – мрачно сказала она Дороти. – Надеюсь, эти чары останутся с тобой, и ты сумеешь ими пользоваться и дальше.

Викарий медленно последовал за двумя женщинами внутрь квартиры. Он был заметно потрясен, как и дельфиниумы. Теперь он уже жалел, что заставил Дороти думать, будто они выросли в его саду. Конечно, по своей природе цветы когда-то облетают, но викарию не понравилось, что его букет осыпался так скоро. Дороти машинально остановилась на циновке у двери, чтобы снять галоши. Зато мисс Карбери бездумно прошла вперед, и теперь на полу виднелись крупные влажные отпечатки, оставленные, как непременно отметил бы Крук, большими и чуть косолапыми ступнями. Мисс Кэппер вовсе не хотелось обращать внимания на свою неряшливость в такой момент, но она все же расстроилась. Ей же все говорили, насколько непрактично стелить в прихожей ковер из оленьей шерсти, но Дороти хотелось видеть прямо с порога что-то радовавшее глаз. До сих пор ковер каким-то чудом оставался восхитительно чистым, а теперь мисс Карбери безнадежно испачкала его. К ее влажным галошам налипли к тому же комья грязи, которую почти невозможно удалить с ворсистого и светлого ковра. Викарий же демонстративно вытер ноги о небольшую циновку и сразу предложил вызвать полицию. Он вспомнил о личном знакомстве несколько месяцев назад с одним из офицеров их участка при расследовании кражи коробки с пожертвованиями на цветы для алтаря. Но Дороти остановила его порыв.

– Думаю, мне лучше будет сначала связаться с мистером Круком.

– Но ведь полиция непременно… – начал снова викарий, но Дороти вынуждена была перебить его, заявив, что доверяет мистеру Круку даже больше, чем полиции. Викарий ушам своим не мог поверить. Ни одна женщина еще не осмеливалась перечить ему с тех пор, как на него был возложен сан священника. Его слово всегда оставалось для них законом, будь то пожилые матроны или незамужние девицы. А теперь он давал совет, предлагал помощь Дороти, и что же слышал в ответ? Для него это оказалось уму непостижимым. Скорее всего, она сама не осознавала серьезности своего положения.

– Не надо так думать, – пояснила Дороти, когда он высказал эту мысль вслух. – Покушение уже далеко не первое. Разница только в том, что впервые они попытались использовать топор, но…

Викарий в сердцах резко бросил букет дельфиниумов на стол, после чего с цветов снова осыпалась часть лепестков. Конечно, подобное потрясение могло вывести из равновесия кого угодно, но он никак не ожидал столкнуться с таким целенаправленным упрямством. Создавалась впечатление, что Дороти намеренно не хотела вмешивать в свои дела полицию, словно у нее были секреты, которыми она не желала делиться с защитниками правопорядка. Естественно, викарий не заходил в своих размышлениях так далеко, чтобы считать покушение на жизнь Дороти заслуженным, но начал всерьез сомневаться в пригодности ее кандидатуры на пост секретаря Ассоциации содействия развитию Соломоновых островов. На обратном пути, решил он, нужно будет заглянуть к мисс Гроувс и обсудить назначение с ней. Жаль, он не сохранил дельфиниумы для нее. Эти теперь выглядели жалко. Ни Дороти, ни мисс Карбери не собирались ставить остатки букета в воду, напрочь забыв о его существовании.

– Почему ты не разрешила ему вызвать полицию? – потребовала ответа мисс Карбери, когда викарий удалился с лицом великомученика, способным в другое время вызвать у Дороти муки отчаяния.

– Я действительно считаю необходимым сначала связаться с мистером Круком, – ответила Дороти. – Он взял с меня слово ничего не предпринимать без предварительной консультации с ним. Кроме того…

Она осеклась.

– Ну, продолжай, – сказала мисс Карбери с таким сердитым видом, будто в любой момент могла вцепиться компаньонке в волосы.

– Кроме того, обращение в полицию могло нарушить план, намеченный недавно мистером Круком, – неохотно пояснила Дороти. Потом она вспомнила последние напутственные слова Крука, его прощальный совет:

«Не проявляй излишней скрытности, дорогуша. Иногда расслабляйся и отпускай поводья. Доверься этой леди, держи ее в курсе. Если не станешь делать этого и все примет дурной оборот, винить тебе останется только саму себя».

Дороти очень хотелось сохранить дело в секрете, обрушив бомбу на голову мисс Карбери в самый последний момент. Но поскольку нет смысла платить деньги адвокату, если не следуешь его рекомендациям, она бегло изложила теперь новый план Крука. По мере того как мисс Карбери слушала, ее глаза все дальше выкатывались из орбит. Они всегда немного выделялись на ее лице, но сейчас напоминали глаза улитки на кончиках усиков.

– Он совсем с ума сошел? – риторически спросила она, когда Дороти закончила рассказ и умолкла. – Разве мистер Крук не понимает, что все эти люди – твои злейшие враги, когда предлагает тебе устроить для них званый ужин? Он же дает им тот шанс, о каком они сами и мечтать не могли.

– Крук использовал точно такое же выражение, – кивнула Дороти. – Сказал, что для него это станет шансом, о каком он может только мечтать. Понимаешь, когда здесь соберется вся семейка, они наверняка решат, что можно пойти на риск и не попасться. Нужно создать внешне безопасную для них ситуацию.

– Помни, история неизбежно повторяется, – хмуро произнесла Джулия. – Они все тоже находились дома, когда мистер Хоуп свалился в проем лестницы и переломал себе кости. И до сих пор никому не удалось установить, как именно это произошло.

– Кажется, это удалось мистеру Круку, – сказала Джулия. – Думаю, именно в этом заключена одна из причин, почему он хочет снова свести всех вместе. Крук заявил, что пора перестать играть в игрушки и шутить со смертью. Настало время положить всему конец.

– Что касается меня, – заявила Джулия еще более мрачно, чем прежде, – то я никогда не шутила со смертью. Надеюсь, твой поверенный знает, что делает, но только не забывай: он прежде всего юрист. Адвокаты – это своего рода банда, и им никогда нельзя доверяться полностью.

– Моя проблема как раз и состоит в том, – с грустью констатировала Дороти, – что я не знаю, кто достоин доверия, а кто – нет.

Она взялась за телефон, чтобы информировать мистера Крука о последних событиях, но того не оказалось на месте.

– Где же ты собираешься устроить свою нелепую вечеринку? – спросила мисс Карбери. – Здесь? У себя в гостиной? Тут невозможно даже кошку задушить незаметно, когда восемь человек усядутся за твой стол.

– Девять, – поправила ее Дороти. – Мистер Крук тоже войдет в число приглашенных на мой ужин.

– Нам будет до такой степени тесно, что ложку поднесешь к чужим губам вместо своих, – высказала не слишком изящную мысль Джулия, сама не понимая этого.

– Не горячись. Я вовсе не собиралась созывать гостей к себе, – призналась наконец Дороти. – В «Желтой примуле» всегда можно снять отдельный просторный кабинет. Там очень мило и уютно, как мне показалось. И важно, что «Примула» считается респектабельным заведением, куда никому не зазорно созвать гостей к ужину.

Ее сдержанный тон и устремленный в пол взгляд были весьма красноречивы. Джулия посмотрела на нее с почти нескрываемым презрением. «Никто не клюнет на твою наживку и не попытается что-то предпринять прилюдно, дорогая моя», – подумала она.

Потом уже вслух спросила:

– Твой приятель, случайно, не собирается отравить всех участников вечеринки? – В ее голосе прозвучал неподдельный интерес. – Потому что только в этом заключается твоя единственная надежда, насколько я это себе представляю.

– Уверена, мистер Крук не пойдет на то, что способно доставить ему неприятности с законом, – ответила мисс Кэппер. – Разумеется, он знает границы безопасности, которые ни в коем случае нельзя переходить.

– Но твои родственнички могут почуять подвох, – без обиняков предупредила ее Джулия.

– Полагаю, они, конечно, почувствуют, что все неспроста, но мистер Крук говорит, непременно явятся, чтобы разгадать причину приглашения. Я обещала заказать кабинет уже сегодня вечером. Он считает, что чем скорее мы все устроим, тем будет лучше.

«Желтой примулой» назывался вполне приличный, хотя и не слишком дорогой ресторан неподалеку от Блейксли-авеню. Рекламировались его комплексные обеды всего за два шиллинга, но за каждое более вкусное блюдо приходилось доплачивать отдельно. Также предлагались ужины за два шиллинга и шесть пенсов с персоны. Внутри стоял вечный полумрак, все столы были изготовлены из бамбука, стулья окрашены в цвет примулы, еда подавалась на желтой посуде, и абажуры на лампах тоже отливали желтизной. Отдельные кабинеты находились наверху. Достаточно просторные, они имели несколько странную внутреннюю планировку, а мебель вполне оправдала бы любые ожидания. Большой круглый стол, ковер пестрой расцветки, как лоток торговца фруктами на рынке. Украшенный рисунком потолок выглядел старым и потрескавшимся, и под стать ему смотрелась якобы антикварная коллекция китайского фарфора, выставленная на каминной полке.

– Едва ли подходящая обстановка для богатой наследницы, – критически заметила мисс Карбери. – А что находится за этими портьерами?

Длинные горчичного оттенка занавески из плюша с игривыми шариками по краям закрывали одну из стен от пола до потолка, маскируя какие-то двери, окрашенные в тот же желтый цвет, как все остальные деревянные детали интерьера.

– Как я предполагаю, это дополнительный вход в соседний кабинет, – сказала мисс Кэппер.

– Совершенно не имеет значения, что находится за портьерами сейчас, – высказала свое мнение мисс Карбери. – Важно только, кто или что расположится там в вечер званого ужина. Ничто не помешает твоему дружку подкупить владелицу ресторана и поместить в соседний зал наемного убийцу.

– Действительно, ничто, если не считать того факта, что мистер Крук потом будет непременно уличен, лишится работы, репутации и даже, скорее всего, свободы, – ответила Дороти с таким сарказмом, какой никогда не удавался ей прежде. – Лично меня волнует одно: удастся ли здешним поварам достойно покормить гостей, а официантам – их обслужить.

– Не пойму, почему этот твой мистер Хук или Крук – как его там? – не мог просто устроить деловую встречу у себя в офисе?

– Он считает, видимо, что здесь атмосфера станет более дружеской и гости расслабятся, – высказалась Дороти после недолгого размышления.

– Да уж, атмосфера воцарится дружеская, как в вольере для крокодилов. Что ты собираешься включить в меню? Суп-кримэ, я надеюсь (она произнесла название блюда на французский манер). На закуску рагу на косточках с кровью. И какой-нибудь роскошный торт в форме бомбы вместо десерта. Вот мои рекомендации.

Джулия осталась так довольна собственным остроумием, что к ней вернулось хорошее настроение.

– Мистер Крук обещает, что после этого вечера будет положен конец всем покушениям на меня. – Дороти никак не отреагировала на жестокие шутки компаньонки.

– Только бы он заодно не положил конец и твоей нормальной жизни, – покачала головой мисс Карбери. – Ты же не можешь не понимать: если что-то серьезное стрясется с одним из твоих обожаемых родственников, вину возложат на тебя.

– Но я ведь не буду ни в чем виновата, – с напускным простодушием сказала Дороти. – Никто меня и пальцем тронуть не посмеет.

Даже Крук не нашелся бы, как ему возразить на подобное заявление.

Разослав приглашения, Дороти взялась за приготовления к праздничному пиру.

– Не скупись. Пусть все будет красиво. По высшему разряду, – внушал ей Крук. – Помни, что это станет последним случаем, когда ты дашь им еще какой-то шанс. На сто процентов гарантирую.

Не слишком искушенную в таких вопросах Дороти особенно озаботила проблема выбора вина, и она постаралась припомнить, чем поил ее за обедом Хью. Она провела долгие и нервные переговоры с виноторговцем, купив в результате две бутылки «особого» бургундского за 11 шиллингов и шесть пенсов каждая, а также пиво для Крука. Ей, кроме того, страстно хотелось попотчевать гостей большими гиньолями, но рецепт коктейлей владельцы «Волшебного гриля» держали в секрете. В итоге Дороти присовокупила к напиткам еще и свой херес годичной давности, который так и не попробовал на злополучной прошлой неделе викарий.

Она позвонила Круку и отчиталась о проделанной организационной работе. Когда рассказала о бутылке хереса, он небрежно бросил:

– Отлично придумано, дорогуша! Теперь нам есть куда закачать мышьяк.

Мисс Кэппер после долгих и мучительных раздумий наконец-то поняла, что он всего лишь пошутил.

Все это время они с Джулией живо и детально обсуждали, о чем будет то заявление, которое, как заранее предупредил их Крук, он намеревался сделать по окончании ужина. Джулия предположила, что он докопался до истины и установил, что никаких денег в наследство мисс Кэппер вовсе не оставляли. Но Дороти резонно и очень серьезно опровергла ее версию. Будь это так, сказала она, адвокат ни за что не позволил бы потратить уйму наличности сверх ее обычного бюджета на щедрое угощение людей, которые до сей поры прикладывали столько усилий, чтобы устранить ее именно ради наследства.

Утром решающего дня Дороти отправилась на личную встречу с Круком, пожелавшим убедиться, что все готово, и дать ей свои последние инструкции.

– Только не теряй головы и ничего не бойся, – сказал он ей. – Хотя тебе будет грозить опасность, помни – я всегда окажусь рядом. В том-то и заключается разница между тобой и Эверардом Хоупом. Он был окружен членами семьи, но не находился под защитой Артура Крука. Постоянно держи эту мысль в голове. Обещаю не спускать с тебя глаз весь вечер.

«На самом деле не очень-то я и нервничаю, – отважно убеждала себя Дороти, когда на автобусе возвращалась домой, плотно скрестив на груди руки. – Разумеется, он все знает гораздо лучше меня».

С приближением вечера Дороти снова немного отвлеклась, обдумывая свой наряд. В итоге выбрала черное бархатное платье с поясом из искусственных бриллиантов и черные замшевые туфли, купленные, чтобы произвести впечатление на Хью. Она попыталась украсить голову лентой из таких же фальшивых бриллиантов, но та никак не хотела держаться ровно и постоянно съезжала набок. Потому, после безуспешных попыток украсить ею платье, Дороти остановилась на серебряной цепочке с кулоном из «лунного камня», подаренным ей еще на двенадцатый день рождения. «Форма одежды – парадная, для дневных приемов» – так она сама указала в приглашениях, хотя черное бархатное платье со стекляшками вместо алмазов никак не подходило для этой цели, будучи скорее вечерним. Но поскольку она – хозяйка, решила Дороти, ей позволительно некоторое отступление от общих правил. Зато мисс Карбери строго держалась предписанного этикета. Она надела яркий оранжевый джемпер и пятнистую юбку из твида. Джулия заявила, что никому не позволит забыть тот факт, что идет война, и действительно ее оранжевый верх весь вечер бросался в глаза всем, нелепо контрастируя с почти защитным цветом шерстяной юбки. Крук сам составил текст приглашений в таких выражениях, чтобы наверняка обеспечить присутствие всех заинтересованных в этом деле персон. По здравом размышлении он посоветовал Дороти не слишком беспокоиться о еде, обеспечив лишь достаточное количество пива, поскольку гости явятся скорее удовлетворить свое любопытство, нежели аппетиты. Сам он явился задолго до начала и встал посреди кабинета, осматривая его взглядом владельца. На нем был все тот же невзрачный коричневый костюм, который он носил каждый день, а в руке он держал небольшую сумку. Джулия полагала, что в текст приглашения следовало включить фразу о том, что каждый гость должен будет произнести спич, но Крук сразу среагировал на это:

– С какой стати? Не надо внушать им никаких ложных надежд. Выступать не будет никто, кроме меня самого.

Первыми приехали Гарт и Люсиль. Гарт красовался в сером костюме, а Люсиль – в черном платье с жемчугами. Когда Дороти увидела ее, она осознала, насколько расплывчато описание «черное платье с белым поясом», поскольку оно подходило для них обеих, а различие сразу бросалось в глаза! Люсиль предпочла бы проигнорировать Дороти, будь это возможно, но поскольку нельзя не замечать хозяйки приема, она одарила ее холодным приветствием, а присутствие Джулии проигнорировала. Это потребовало некоторых усилий, учитывая общительное настроение мисс Карбери, но Люсиль добилась нужного ей эффекта.

Следующими появились Сесил и Лилиас. Она, напротив, держалась просто и дружески, заявив с порога:

– Как же я рада, что мы наконец все вместе встретимся! Надеюсь, вы не решили, будто мы торопим вас со встречей? Боюсь, что могло создаться именно такое впечатление.

Дороти, гадая про себя, что подумала бы гостья, знай она правду, неискренне отозвалась:

– Нет, конечно. Разумеется, нет.

Для нее стало огромным затруднением встречаться взглядами с Сесилом, который тоже заметно нервничал. Это мог быть его последний шанс. Все теперь зависело от того, о чем собирался заявить странный тип по фамилии Крук. Внешность адвоката мало интересовала Сесила, но от него исходила огромная внутренняя сила. Крук смерил Сесила взглядом, словно хотел сказать: да, признаю, все формы жизни имеют право на существование. Конечно, было немного странно, что он так встречал гостя на торжественном приеме, устроенном Дороти. Сесил постоянно посматривал на часы. Вероятно, размышлял он, в итоге будет сделано предложение поделить наследство. Следовало помнить, что он увиделся с Круком впервые, и хотя был профессиональным литератором, порой совершенно не умел распознавать характеры людей. Он был до предела напряжен, и когда Гарт случайно наступил ему на ногу, сделав невольный шаг назад после первого глотка хереса, Сесил чуть из костюма не выпрыгнул от неожиданности и испуга.

Братья приехали вместе. Кристофер казался поначалу совершенно отстраненным от происходившего вокруг. В последнем номере «Рекорд» он прочитал, что даму, причинявшую ему столько неприятностей и беспокойства, прошлой ночью в темноте сбил автобус, и от полученных травм она скончалась. Сейчас Кристофер чувствовал лишь одно желание: непременно вознаградить водителя того автобуса или, по крайней мере, заверить его, что он принес огромную пользу всему цивилизованному человечеству. Нечасто в жизни выпадала такая удача. А потому Крис уже скоро развеселился, стал отпускать комплименты Дороти, вел себя с ней предельно галантно. И до такой степени очаровал, что ей показалось странным, как она могла подозревать именно его в отправке посылки с отравленными шоколадными конфетами. Впрочем, Дороти действительно проявила к нему величайшую несправедливость, подумав, что нечто подобное могло вообще прийти ему в голову. Кристофер никогда не представлял для нее никакой опасности.

Хью тоже проявлял дружелюбие и был жизнерадостным.

– Пробовали снова большой гиньоль? – лукаво поинтересовался он у хозяйки.

– Я очень хотела заказать их для нас всех сегодня, – столь же весело отозвалась Дороти, – но не смогла узнать рецепта. Так что мы пока пьем херес.

Хью принял из ее рук бокал с хересом, который оказал на него почти такое же воздействие, какое первый гран‐гиньоль имел на Дороти.

– Как славно, что в наши дни вам удалось раздобыть большую бутылку хереса, – сказала он, преодолев некоторый шок после первого большого глотка.

– Мне хотелось сделать все максимально возможное, – ответила Дороти тоном светской львицы.

Она отвернулась, чтобы поговорить с Джулией, беззастенчиво толкнувшей ее в бок. Хью сразу же незаметным движением вылил остатки хереса в горшок с каким-то растением, причем потом принялся внимательно разглядывать его, словно ожидая, что растение мгновенно увянет. Однако папоротник оказался более стойким к напитку, чем сам Хью, и жидкость никак не повлияла на него. Дороти предложила немного хереса Круку, услышав в ответ исполненный упрека шепот:

– Хочешь убрать со сцены главного героя еще до поднятия занавеса, устранить своего единственного друга? Никогда не встречал женщины, подобной тебе.

Тогда Дороти обошла с бутылкой остальных гостей, но никто не пожелал отведать второй порции, и все поспешили усесться за ужин. Меню не особенно впечатляло. Дороти сначала еще надеялась на приятное угощение, но вскоре поняла: пища не доставляет никому удовольствия, и каждый из этой компании полностью сосредоточился на том, что должно было последовать потом. Они едва ли вообще замечали съеденное или отвергнутое ими инстинктивно. Крук расположился слева от Дороти, а Джулия – рядом, но справа. Идея принадлежала Джулии, и Крук сразу одобрил ее.

Они начали с водички, в которой, видимо, сначала постирали скатерти, а потом добавили макароны к мясу животного, породу которого тот же Кристофер так и не смог определить, уверенный только, что ничего подобного на обычных рынках не продавалось. К концу ужина был подан пикантный десерт из чернослива, завернутого в ломтики соленого бекона. Мужчины проявили достаточную галантность, чтобы предоставить бургундское целиком женщинам. Люсиль сделала маленький глоток и больше к бокалу не притронулась, а остальным троим вкус вина показался не слишком приятным, но не настолько отвратительным, каким мог бы быть. Ближе к окончанию трапезы мистер Крук открыл сумку и достал бутылку джина из настоящего шотландского чертополоха. Этим он до крайности удивил Кристофера, который не знал, что Крук способен достать целого жареного бычка, если бы этого потребовала ситуация. Когда джин разлили по стаканам, Крук объявил, что предлагает тост.

«Выпьем за здоровье хозяина этого праздника».

Этого ожидали все, а Дороти смутилась и покраснела, но затем ее лицо приобрело совершенно изумленное выражение, когда Крук произнес:

– За Эверарда Хоупа!

Гарт резко вскинул взгляд, посчитав слова Крука проявлением чрезмерно дурного вкуса. Сесил от неожиданности так сильно вздрогнул, что опрокинул кружку с пивом. Кристофер и Хью обменялись выразительными взглядами. Из всех собравшихся только братьям хватало здравого смысла, чтобы не надеяться услышать, что они получат какую-либо выгоду от добровольных щедрот со стороны мисс Кэппер. Если бы она организовала вечеринку одна, они бы еще могли лелеять какие-то мечты, но как только увидели рядом с ней Крука, сразу сказали друг другу, что не иначе как сам Минотавр вернулся в человеческом обличье. Что ж, их это не пугало. Минотавр даже вносил в тоскливое общество за столом приятный элемент разнообразия.

– Если бы не мистер Хоуп, у нас вообще мог не состояться этот дружеский ужин, – сказал Крук.

– Что ж, всем людям однажды суждено умереть, – ухмыльнулась Джулия.

– Но необходимо подобрать для этого нужный момент, – заметил Крук.

Гарт открыл рот, чтобы вставить свою реплику, но его опередил Хью:

– А вы считаете, что Эверард не сделал этого?

– Явно нет. По крайней мере, с точки зрения одной персоны.

– Какой же именно персоны? – почти прокричал Сесил, не в силах более справиться с нервным напряжением.

– Той, кто получила бы огромную выгоду от завещания, которое мистер Хоуп собирался изменить, и переписал бы, если бы прожил всего на тридцать шесть часов дольше.

Воцарилось неловкое молчание.

– Кто знает, о ком идет сейчас речь? – рявкнул Гарт голосом, рассчитанным на то, чтобы пронзить Крука и испепелить, подобно удару молнии.

Но вот даже боги никогда не решались связываться с Круком, понимая, что силы слишком неравны.

– Я мог бы высказать весьма близкую к истине догадку, – скромно произнес он. – Но не устаю повторять своим клиентам: слово солдата нельзя считать неопровержимым доказательством.

Сесил поспешно заговорил снова:

– Никто из нас понятия не имел о каких-либо намерениях кузена Эверарда, – заявил он очень серьезно, нетвердо произнося слова. – Вы никак не сможете связать одного из нас с его смертью.

Он успел выпить два стакана джина, не имея представления, насколько напиток крепок.

– Допускаю, вы действительно ни о чем не подозревали, – кивнул Крук. – Кроме того, не думаю, что старик потратил бы деньги на приезд своего юриста из Лондона, чтобы облагодетельствовать одного из дорогих его сердцу кузенов.

Услышав это, даже братья не сумели скрыть возбужденного любопытства.

– Нет, – продолжал Крук, – как я считаю, судьбы родственников мало волновали его. Мне известна только одна персона, которая на той стадии интересовала его, и это… – Он плавно переводил взгляд своих ярких глаз с одного лица на другое. Напряженность, витавшая в воздухе, напомнила Люсиль о ночи, когда погиб Эверард Хоуп. – И это, – очень спокойно закончил фразу Крук, – могла быть только его жена.

Шок – абсолютный и неподдельный – на мгновение поразил всех. Затем раздался первый голос, к нему присоединился другой, слово «жена» произносилось с удивлением и в различных тональностях. И прежде чем кто-то успел задать четко сформулированный вопрос, Крук стремительно метнулся к Дороти, склонившейся над столом и тоже пораженной услышанным.

– А сейчас будь осторожнее, моя милая! – воскликнул он с внушавшей страх тревогой.

В этот момент все освещение в кабинете выключилось.

Ситуация сложилась жуткая. Только что они все вспоминали ночь смерти Эверарда Хоупа, темноту, невнятные звуки, таинственную атмосферу. И тут все это практически полностью повторилось. Мрак, шум, громкий крик, стон. Раздался возглас Джулии:

– Где здесь этот чертов выключатель?

Она двинулась через кабинет и столкнулась с Хью, которому в голову пришла такая же мысль. Кристофер сунул руку в карман и достал зажигалку. Было слышно, как он щелкает ей, но она упорно не срабатывала. Гарт зажег спичку и поднял над головой. Но что-то – дуновение сквозняка или чей-то целенаправленный выдох? – сразу заставило огонек погаснуть. Когда же он попытался чиркнуть другой спичкой, кто-то невидимый толкнул его, и коробок выпал из рук. Прошло не менее минуты, прежде чем освещение засияло вновь.

– Это была дурацкая шутка, – хриплым и сразу погрубевшим голосом сказала Джулия. – Кому понадобилось…

Но тут она осеклась.

За прошедшую минуту все успели хотя бы немного изменить свое положение в кабинете. Все, за исключением Дороти. Она лишь полностью распростерлась на столе, и в ярком электрическом свете каждому была видна рукоятка большого ножа, торчавшая у нее между лопаток.

Прозвучал дикий вопль. Кричала Люсиль, не выносившая вида крови, хотя ее не было видно ни капли. Потом с тошнотворными звуками на пол свалился Сесил, потому что не выносил даже мысли о крови. Затем раздалось яростное восклицание, исходившее от Гарта:

– Какого дьявола?

Потом бормотание:

– Боже! Ее пронзили насквозь! – Это уже вступил Кристофер.

Четкий женский голос Лилиас:

– Нам нужно срочно вызвать врача.

Хью направился к двери, машинально вымолвив:

– Я сейчас схожу за ним.

Но обнаружил, что Крук встал у него на пути.

– Не стоит никуда уходить, – мрачно сказал он. – Думаю, никто не должен покидать помещения до приезда полиции.

Джулия едва слышно констатировала:

– Все члены этой семейки предрасположены к насильственной смерти.

И Крук подхватил ее слова:

– Очень похоже на полное совпадение, не так ли, леди?

А потом он приоткрыл дверь всего на пару дюймов. Всем показалось, что он либо пытается кого-то позвать, либо перенапряжение тоже лишило его разума, и адвокат разговаривает сам с собой. Однако Крук вполне разборчиво назвал номер телефона, и снова прозвучало слово: «Полиция». После чего он вернулся в комнату, плотно захлопнув дверь.

Гарт стоял рядом с Люсиль. Он уже полностью взял себя в руки и сказал небрежно:

– Я что-то вообще не замечаю крови. Быть может, не стоит так уж паниковать.

– Внутреннее кровоизлияние гораздо опаснее, – одернула его Лилиас. – Она еще дышит. А пока в ней теплится жизнь, остается хоть какая-то надежда на спасение.

Кристофер плеснул Сесилу в лицо бургундским вином, решив, что хотя бы для этой цели напиток сгодится, и тот сидел на полу с более растерянным и деморализованным видом, чем когда-либо прежде. Кристофер крутил в руке портсигар, но прикурить сигарету пока не решался. Он тоже думал о той ночи, когда умер Эверард Хоуп. Никто особенно не стремился приближаться к распростертому телу Дороти, хотя Джулия, несомненно, сделала бы это, если бы Крук не встал на страже, удерживая остальных на расстоянии.

– Теперь это касается только меня и доктора, – мрачно сказал он. – Я обещал мисс Кэппер присмотреть за ней и уберечь от опасности.

Впервые за этот вечер его лицо приобрело угрожающее выражение.

– Несколько перестарались с обещаниями, не так ли? – иронично заметил Гарт.

Затем из-за двери донеслись звуки шагов, и вошли двое мужчин.

Первый из них был высоким, смуглым, с черными усами и чуть прихрамывал при ходьбе. Он принес небольшой медицинский саквояж и направился прямо к Дороти, не задавая никаких вопросов. Второй, одетый в мундир сержанта полиции, жестом показал всей группе гостей отойти еще дальше от стола. Он что-то сказал Круку, а тот ответил:

– Полагаю, так оно и есть.

После чего подошел к драпировочной шторе перед внутренней дверью.

– Заперто на замок, – констатировал он через минуту. – Но мы, вероятно, сможем получить ключ у владелицы ресторана.

– Что произошло? – спросил полисмен. – Вы здесь всем распоряжаетесь?

– Вообще-то хозяйкой вечера была эта леди. Именно она организовала званый ужин.

Говорят, сотрудника полиции трудно чем-то удивить, как и шокировать врача, но брови сержанта чуть заметно взлетели вверх.

– Понятно.

Создавалось впечатление, что у него на устах вертелся вопрос, не перепутали ли гости Дороти с курицей, которую нужно было нарезать на порции, но он сдержался и всего лишь попросил дать ему известную каждому информацию.

– Мы не можем вам ничего сообщить, – поспешила первой отозваться Джулия. – По крайней мере, я ничего не поняла. Только что мы все общались между собой, а затем вдруг погас свет. Когда же освещение снова включилось, мы увидели ее в таком положении.

Крук подумал, что он сам не смог бы дать более краткий и точный отчет о происшествии.

– Кто располагался к леди ближе всех? – спросил сержант.

– Я сидел по одну сторону от нее, – ответил Крук.

– А я – по другую, – сказала Джулия. – Уж не предполагаете ли вы, что я могла всадить нож ей в спину? Тогда, быть может, у вас есть мысли относительно того, зачем мне понадобилась ее смерть. Какая мне польза от ее смерти? Что я могу приобрести?

– Сто тысяч фунтов, – тихо произнес Крук. – Только и всего. Ровно сто тысяч фунтов.

На какое-то мгновение вся компания пришла в движение, напоминая историю короля викингов Кнуда Великого, который велел морю отступить, но оно не подчинилось его воле. Голоса вздымались, как непокорные волны, накатываясь один на другой, смешиваясь, заглушая сами себя, превращаясь в нечто неразборчивое, хотя порой один человек повторял только что сказанное другим, и это уже походило на многоголосое пение.

Затем доктор подозвал к себе сержанта. Они вместе подняли тело несчастной Дороти и перенесли на стоявший у стены диван. Нож по-прежнему оставался у нее в спине. Гарт бросил взгляд через плечо и посмотрел на пол, заметив цепочку темных пятен, протянувшуюся по ковру. Сержант пробормотал что-то о «Скорой помощи» и запер входную дверь кабинета. Только тогда среди присутствующих воцарилось тяжелое молчание. Первой его нарушила Люсиль.

– Мистер Крук, – спросила она, – что вы имели в виду, когда произносили свои последние слова перед трагедией? О какой жене вы говорили?

– Я имел в виду только то, что сказал. Ближайшей родственницей мистера Хоупа была его жена. И еще хотел добавить: в случае смерти мисс Кэппер вот эта леди, – он указал на Джулию, – унаследовала бы сто тысяч фунтов. Как вам такие новости?

Многоголосый хор зазвучал вновь, но громче всех прозвенел голос Кристофера:

– Но что могло навести вас на такую мысль?

– Если такой скупой и зловредный старик, как Эверард Хоуп, – а он был ядовитее любого из всех известных нам ядовитых растений, – шестнадцать лет платит жалованье даме, которая не особенно-то ему и нужна для управления своим хозяйством… В таких случаях инстинкт подсказывает мне, что дело нечисто и стоит в нем покопаться поглубже. Этот скаредный человек скорее сам питался бы кожей от изношенных башмаков, чем потратил бы лишние деньги на добротную пищу. Он жил в доме, фактически превратившемся в руины, выглядел как пугало, но при этом содержал домоправительницу и секретаря, хотя практически никогда не писал писем, а его кладовая напоминала одну из малых стран Европы после нашествия Гитлера. Почему? Потому что мисс Карбери единственная относилась к нему с некоторой нежностью и она одна была способна заставить Эверарда Хоупа потратить хотя бы пенни. Когда мисс Карбери появилась в квартире мисс Кэппер, у нее водились деньги. Мы это знаем, поскольку она сразу предложила одолжить некоторую сумму Дороти, хотя и ничего не унаследовала, как заявила сама. Будь Дороти немного сообразительнее, она бы сразу установила истину. (Он повернулся к Джулии.) Вы заявили ей, что тоже приходились покойнику бедной родственницей. Если вы не были его женой, то по какой же еще линии вас с ним связывало родство? И стоило этой мысли закрасться мне в голову, я решил все проверить, отправился в Блэкпул, порылся в регистрационных книгах и обнаружил искомое.

– Когда же был заключен брак? – спросил ошеломленный Гарт.

– Почти ровно шестнадцать лет назад, – мгновенно ответил Крук.

– Вы указываете на год смерти кузена Уильяма?

– Я имею в виду не только тот же год, но и месяц, когда умер кузен Уильям. Теперь вам стало хоть что-то немного яснее?

Все оказались до такой степени поражены, что стали недоверчиво переглядываться между собой, подозревая глупый розыгрыш, полагая, что Крук не имеет ничего святого и не относится уважительно даже к внезапной смерти людей. Но прежде чем кто-либо из кузенов открыл рот, Джулия вскочила на ноги и подошла к Круку вплотную с лицом, горевшим более ярким цветом, чем ее джемпер.

– Что навело вас на мысль о нашем супружестве? – потребовала ответа она.

– Правило ногтя большого пальца моей правой руки, – спокойно ответил Крук. – Пользуюсь им, когда не могу найти другого ключа, открывающего замок.

– Но какого ж черта она ни о чем не сообщила нам после смерти нашего кузена, когда… – сдавленным голосом заговорил Гарт, но Крук перебил его с обычной бесцеремонностью, граничившей с грубостью:

– А вы сами сообразите. Уже достаточно взрослый мальчик для этого. Вы бы прежде всего захотели выяснить, когда именно состоялось бракосочетание, а узнав, что она и счастливый наследник Уильяма отправились под венец почти сразу после похорон… Наверное, даже вам это показалось бы немного странным, не так ли? Нет, они оба прекрасно понимали: им не стоило раскрывать кому-либо своего секрета.

– Вы хотите сказать, что и смерть кузена Уильяма не была естественной? – умозаключил Хью.

– Конечно! Это же ясно как божий день, – подтвердил Крук, – и вы предельно точно выразили мою собственную мысль. А теперь скажите, что могло заставить женщину пожелать стать женой кузена Эверарда?

– Его состояние в сто тысяч фунтов, – откликнулся Гарт.

– Совершенно верно! А зачем мужчине, имевшему сто тысяч фунтов, понадобилось жениться на мисс Карбери? Никого не хочу обидеть обвинением в отсутствии сообразительности, – сразу же оговорился Крук. – Кроме того, я никогда заранее не отметаю вероятности самых необычных совпадений. Но согласитесь, трудно допустить, чтобы в холодный мартовский день то огромное окно на лестничной площадке случайно оказалось распахнутым настежь. И если бы кузену Уильяму стало дурно и он захотел бы подышать свежим воздухом, то, скорее всего, уселся бы в глубокое кресло у другого окна, где тихо заснул бы, надеясь вернуть хорошее самочувствие. А он вместо этого пожелал открыть самое тяжелое окно во всем доме, которое с трудом поддается усилию гораздо более сильного человека.

– Вы намекаете, – снова вмешался Хью, – что окно открыл кузен Эверард? Но ведь его тогда не было в доме.

– Кто это утверждает?

– Он сам заявил, что обнаружил труп, возвращаясь назад с прогулки.

– Отвечу предельно просто. Если я выбросил некий предмет из окна верхнего этажа, что может помешать мне спуститься вниз, выйти черным ходом и подобрать его? И почему он в тот день решил вернуться в дом именно с черного хода? Нет, нет, поверьте на слово дядюшке Артуру. Эверард Хоуп не отправился тогда на легкую прогулку в снегопад и в леденящий холод удовольствия ради.

– Неужели Уильям оказался настолько туп, что не заметил открытого окна? Так вы считаете?

– Не забывайте – то окно всегда было задернуто плотными шторами. Открыто оно или нет, сразу не поймешь. А вот если высунешься в него, не потребуется даже мощного толчка, чтобы человек вывалился наружу. Ведь утверждали, будто Уильям пытался ухватиться за шторы, когда падал. Вот только если бы он открыл окно сам, то эти занавески были бы раздвинуты и цепляться ему оказалось бы не за что.

– Надеюсь, вы понимаете, – спросил Гарт, – что не располагаете никакими доказательствами?

– А мне они ни к чему, – вызывающе ответил Крук. – Моя задача вовсе не состоит в том, чтобы продемонстрировать сомнительные обстоятельства смерти Уильяма Хоупа, как не собираюсь я и расследовать дело о гибели его брата и искать виновника. Дойди до этого, мною не оспаривался бы уже вынесенный вердикт: смерть в результате несчастного случая.

– Мне остается в таком случае только радоваться, если вы не заявите, будто это я столкнула его с лестницы, – резко заметила Джулия.

– А вот такого я вам не обещал, – поправил ее Крук. – Я лишь сказал, что не стал бы оспаривать приговора предварительного следствия. Это не совсем одно и то же, согласны?

– Что-то я вас не понимаю, мистер Крук, – сказал Хью. – Вы утверждаете, что мисс Карбери столкнула старика с лестницы, но при этом не совершила убийства?

– Именно так, – кивнул Крук. – Убийства как такового не было. Я бы скорее отнес этот случай к самообороне. Давайте поясню, – продолжал он увлеченно, словно напрочь забыв о несчастной Дороти, тело которой лежало совсем рядом, – каким мне видится все происшедшее. Думаю, у Эверарда окончательно иссякло терпение. Он не мог больше выносить Уильяма, на его глазах проматывавшего состояние, которое он уже считал почти принадлежащим ему. Эверард уже начал подсчитывать, какая сумма останется к тому времени, когда придет его черед получить наследство. А кроме того, как я подозреваю, у него возникли опасения, что Уильям переживет брата. Затем, вероятно, Уильям проговорился о своих намерениях жениться. Это окончательно оставляло Эверарда ни с чем.

– Вовсе не обязательно, – холодно заметил Гарт. – Только в том случае, если бы брак был заключен законно.

– Думаю, это как раз не составило бы проблемы, – оживленно заверил его Крук. – Пусть только половина слухов об Уильяме была правдой, все равно существовали три или четыре кандидатуры – то есть дамы, среди которых одна имела вполне юридически обоснованные права считать себя его супругой. И для Эверарда подобное положение представлялось безвыходным. Только подумайте сами. Он годами жил в нищете и терпеливом ожидании, а теперь выходило так, что ему не доставалось за мучения никакого вознаграждения. Да, я согласен со своим коллегой. У меня нет никаких доказательств. Но я ребенком посещал школу, хотя и не столь знаменитую, к каким уважительно относитесь вы все. – Он почему-то указал при этом только на братьев Лэйси. – Но и меня хорошо обучили элементарной арифметике. Дважды два – четыре. Сейчас мне придется несколько ускорить свой рассказ, сразу перейдя к факту женитьбы Эверарда на мисс Карбери вскоре после смерти его брата. Причем женитьбы тайной.

– Вы предполагаете, что она застала его на месте преступления и пригрозила выдать властям? – спросила Люсиль.

– Вполне вероятно, милая леди, вполне вероятно. – Он посмотрел на Джулию. – У вас не возникло желания выступить с откровенным заявлением, надо полагать?

– А к чему мне делать заявления? – ответила Джулия. – Действительно, нет никакого смысла отрицать неоспоримый факт. Мы в самом деле поженились с ним. Нас обоих брак вполне устраивал. Он получил домоправительницу, а я – постоянную крышу над головой.

– Отлично! Перейдем к вопросу о доме, – продолжал Крук. – Я сам не слишком привередлив, но если честно, то скажите мне, многие бы из вас назвали «Брейкс» удобным для жизни домом? А теперь пропустим сразу шестнадцать лет. Кузена Эверарда тоже постигает смерть.

– Быть может, у вас есть версия и по этому поводу тоже? – саркастически предположил Гарт.

К тому времени тело Дороти успели перенести в соседнюю комнату. Оттуда уже какое-то время доносились голоса и звуки шагов. Гарт подошел к двери и выглянул в нее.

– Хорошо, – сказал он потом. – Они увезли ее в больницу. И теперь, боюсь, нам придется дождаться возвращения сержанта.

– А он отправился туда вместе с ней? – спросила Люсиль.

– Конечно. Она может в любой момент прийти в себя и дать показания, – пояснил Крук. – Полицейские никогда бы не добивались успехов в своей работе, если бы упускали такие возможности и полагались на волю одного только случая. Так что у нас с вами появилась уйма свободного времени для дальнейших рассуждений… Вернемся к Джулии. Я лично не верю, что она преднамеренно столкнула старика с лестницы. Понимаете, у нее не существовало никакого мотива для убийства. Если бы инцидент произошел после ожидавшегося визита мистера Мидлтона, то дело выглядело бы совершенно иначе. Ведь его пригласили переписать завещание, а, как я уже говорил, Эверард Хоуп не потратил бы ни пенни на билет для своего адвоката, чтобы облагодетельствовать одного из собственных кузенов.

– Вы считаете, его заставила пойти на такой шаг жена, используя шантаж?

– Не люблю слова «шантаж», – сказал Крук, – но в целом вы правы. Думаю, идея заключалась как раз в том, чтобы он написал новый текст завещания, оставляя все деньги своей жене – миссис Хоуп. По крайней мере, таково было ее желание. Она заставила его послать за адвокатом, и тот назначил день своего приезда – пятницу. Старик согласился отложить его визит на день после ежегодного праздника, поскольку, как мы все, верил, что многолюдье гарантирует безопасность. А вот если бы случился некий несчастный случай, у него появился бы предлог…

– Боже! – воскликнул Кристофер. – Вы полагаете, что он вовсе не собирался переписывать завещание?

– Он не видел в этом особой необходимости, – кивнул Крук. – Видите ли, произошло много странных вещей в ту ночь, когда Эверард умер. Он очень боялся пожара. Что ж, это вполне нормально. Ничего из ряда вон выходящего в таком опасении не было. Но человек, настолько встревоженный пожарной тревогой, как получилось тогда с ним, обычно не задерживается в своей спальне, чтобы надеть брюки и вставить зубы, если считает, что дом уже охвачен пламенем. Он выпрыгивает из постели и только успевает наскоро накинуть на себя лишь халат. А на Эверарде Хоупе халат был не просто аккуратно надет, но и тщательно подпоясан. Он взял с собой трость, и, как выяснилось потом, той ночью в постель он не ложился совсем. Мне об этом поведала Мэгги, и, как я догадываюсь, сей факт известен и каждому из вас.

Он выразительно посмотрел на Джулию.

Та презрительно усмехнулась.

– Старый болван! Он портил все, за что ни брался. Как я предполагаю, Эверард Хоуп посчитал блестящей идеей поднять пожарную тревогу, а потом встать на вершине лестницы, чтобы поставить мне подножку, когда я буду пробегать мимо. Ведь мы все прекрасно знаем: если бы он действительно поверил, что начался пожар, то вообще не появился бы на главной лестнице. Он бы прошаркал вниз по своей ближайшей лестнице, а остальные могли сгореть заживо – ему на всех было наплевать.

– Значит, вы разобрались в происшедшем, – дополнил ее слова Крук. – Его коварный план потерпел провал. Так всегда получается у дилетантов. Они никогда не умеют точно рассчитать время.

– Дело было даже не в этом, – сказала Джулия. – Просто я взяла с собой фонарик и в нужный момент заметила… Короче, так получилось, что вовсе не я свалилась в проем лестницы. Можете обратиться с этим в суд, если хотите, но там над вами только от души посмеются.

– Вы о многом знаете, – не без восхищения заметил Крук, – но если бы вам стало известно немного больше, смею думать, не пошли бы на такой отчаянный риск. Я имею в виду ваше стремление отправить в могилу несчастную Дороти Кэппер.

Джулия хрипло расхохоталась.

– Стало быть, ее убила, по-вашему, тоже я?

– Если и не убили, то не потому, что не слишком усердно пытались. Понимаете, когда я собираю головоломку из мозаики, мне нравится видеть, как отдельные фрагменты занимают свои места. Когда вы явились, чтобы «защитить» мисс Кэппер, стали возникать разного рода случайности, каких с ней никогда не происходило прежде. Я начал обдумывать причину и цель, с которыми они были связаны. Имели место три покушения на жизнь мисс Кэппер. Пока отбросим еще два случая, но я уверен по поводу трех: отравленный сахар, ядовитый шоколад, топор над дверью. Я рассмотрел эти три покушения и обнаружил общий для них фактор – присутствие мисс Карбери. Вы, – он мотнул головой в сторону Хью, – тоже имели возможность отравить сахар, но только вряд ли вам была известна склонность к нему мисс Кэппер. Также вы могли прислать шоколад, но нельзя себе представить, чтобы у вас появилась возможность пристроить топорик на двери. Впрочем, шоколад мог отправить любой из вас, но загвоздка в том, что никто, исключая капитана Лэйси, не ведал тогда о пристрастии мисс Кэппер к сладкому. И потом, почему нельзя было отправить коробку с конфетами непосредственно ей?

– Потому что они все знали, как я люблю горький шоколад фирмы «Дюбуа» с мятной начинкой и всегда покупаю его себе, – ухмыльнулась Джулия.

– И это еще один важный факт, – продолжал Крук. – «Дюбуа» не торгуют через посредников. Товар приходится приобретать непосредственно у них, и они ведут реестр клиентов, книгу их регистрации. Занятно, что там не фигурируют ни мистер Хоуп, ни мистер Темпест или мистер Лэйси, зато они продали коробку мятных шоколадок мисс Карбери за день или два до смерти кузена Эверарда. После этого начались перебои с поставками мятной начинки, и они буквально только что возобновили производство. Как видите, похоже, только мисс Карбери могла иметь коробку тех сладостей.

– Выходит, я отправила ее сама себе? – иронично спросила Джулия.

– Но она едва ли прибыла по почте, – сказал Крук.

– К чему вы клоните?

– К тому, что вы привезли коробку с собой, верно?

– Разумеется, нет, – ответила мисс Карбери, почуяв ловушку и стараясь избежать попадания в нее. – Мною уже было сказано, что коробка лежала под дверью квартиры, когда я вернулась из магазина с продуктами.

– Вы даже не задумались, откуда она взялась? – поинтересовался Крук.

На сей раз мисс Карбери угодила в расставленный капкан.

– Я подумала, что ее оставил там почтальон.

– Впервые слышу, чтобы почтальон проникал через крепкую входную дверь дома. Они даже писем не доставляют к дверям квартир. Перед входом в дом прибиты почтовые ящики, и каждый жилец сам забирает свою корреспонденцию. Странно было с вашей стороны допустить такую ошибку. И не рассказывайте сказок о том, что почтальон позвонил, и другой обитатель дома впустил его. Ведь днем они все работают.

– Быть может, как раз подвернулась уборщица. Не знаю… – хмуро сказала мисс Карбери.

– Тогда вполне вероятно, что некая мифическая фигура впустила в дом и сотрудника СВБ, – высказал предположение Крук. – Вы же всегда запирали дверь, выходя наружу, не так ли? И еще одна загадка. Каким образом тому нескладному инспектору, явившемуся в проливной дождь и сокрушившему половину мебели в квартире, удалось, пройдя по ней, не оставить ни единого следа на ковре в прихожей? На ярком и ворсистом ковре из оленьей шерсти? Мисс Кэппер рассказывала мне, сама не понимая, насколько это важно, как они с викарием остановились, чтобы тщательно вытереть обувь, а вы прошлепали прямо в квартиру, оставив на ковре не только влагу, но и грязь, от которой трудно избавиться. Ваши следы видны до сих пор. Но нет никаких других. Это тоже требует хотя бы какого-то объяснения, вам не кажется?

Вмешался Гарт:

– Хочу напомнить, что мисс Карбери… То есть миссис Хоуп следует предупредить: она не обязана отвечать ни на какие вопросы против своей воли.

– Само собой, не обязана, – легко согласился Крук. – И вообще я не служу в полиции, а потому все сказанное ею мне не сможет быть использовано в суде. Но вернемся к загадочным событиям. Чертовски странно, что мистер Холлинс так и не ответил на запрос по поводу шоколада. Вы не забыли отправить коробку ему? Уверены?

– Я не несу ответственности за неэффективность работы почтового управления, – быстро возразила Джулия. – Могу только подтвердить, что отправила ему шоколад.

– У вас осталась квитанция? Вы все оформили официально?

– Нет, конечно. Формальности только задерживают отправку на целых двадцать четыре часа.

– Замечательно! – отозвался на ее заявление Крук. – Чисто сработано. Никакой возможности для проверки. Посылка могла попасть в отдел потерянных отправителями вещей, но там ее тоже не оказалось. Вам будет интересно узнать, почему я считаю, что коробка с шоколадом так и не покинула стен квартиры мисс Кэппер. И не сомневаюсь, что шоколад был вполне безвреден за исключением одной конфеты в верхнем ряду, которая и предназначалась для мисс Кэппер. Я попросил пару своих знакомых экспертов начинить ядом шоколадные конфеты, и все они обнаружили, насколько это сложно. Думаю, две шоколадки были вынуты из коробки, но не обязательно съедены, пока мисс Карбери оставалась в квартире одна. А заслышав приближение мисс Кэппер, она заперлась в туалете, давая Дороти возможность проглотить дозу смертоносного яда в очередной конфете. Вот только как прежде ее муж, так и она не сумели выбрать точный момент. Когда Джулия вышла из туалета, оказалось, что мисс Кэппер жива, а отравленный шоколад лежит у нее в кармане. Таким образом, потребовалась новая попытка. Одно могу сказать в вашу пользу, сестренка, – в его голосе опять прозвучало нечто вроде восхищения, – находчивости вам не занимать и соображаете быстро. Искренне жаль, что вы не на моей стороне. Но шанс вам скоро опять представился.

Вы не могли знать, что сотрудник службы внутренней безопасности сломает замок, но когда он умудрился испортить его, то взялись за дело с хваткой подлинного агента разведки. Хотя вы наверняка знаете старинное поверье о том, что Провидение неизменно выручает из беды дурачков и детей. И оно вмешалось, приняв облик викария, из-за которого очередное покушение тоже закончилось безуспешно. К тому времени вы уже начали терять остатки хладнокровия и терпения, а потому я решил взять быка за рога и предложил устроить этот ужин. При этом прекрасно сознавал, что будет предпринята еще одна попытка убить мисс Кэппер, но одновременно решил: пора положить этим попыткам конец раз и навсегда.

– И вам с блеском это удалось, – с сарказмом произнес Гарт.

– Вероятно, вы считаете, – сказала Джулия, тяжело дыша через нос, словно бегемот, – что я дождалась отключения света, а потом всадила нож в спину Дороти?

Крук изобразил удивление, но выглядел при этом очень довольным собой.

– О нет, – сказал он. – Это сделал я сам.

Описанное многими классиками жанра изумленное молчание воцарилось после сделанного Круком признания. Даже умудренные жизненным опытом братья Лэйси казались глубоко пораженными. Прежде чем кто-то заговорил, открылась дверь и вошел полицейский, а затем и врач, представившийся как доктор Мартин.

– Все в порядке, – сказал сержант.

– Вы уверены, что ее можно оставить одну? – спросил Крук.

– Полагаю, да, – ответил полицейский. – А вы собрали всех, кто нам нужен, как я замечаю?

– Верно, – кивнул Крук. – Только сдерни с себя эти дурацкие усы, Билл. Они все равно выглядят на тебе неестественно.

Доктор приложил ладонь к лицу, а когда убрал ее, оказалось, что он чисто выбрит.

– Познакомьтесь с Биллом Парсонсом, – представил его собравшимся Крук. – Мы с Биллом работаем в одной команде. А это Уоткинс, – он указал на сержанта. – Он тоже приглашенный сотрудник фирмы Артура Крука.

Компания гостей все еще никак не могла справиться с ошеломляющими новостями. Дар речи обрел только Гарт, и сразу стало ясно, в каком бешенстве он находится.

– Есть закон, запрещающий гражданским лицам выдавать себя за полицейских, – выдавил он из себя с заметным трудом.

– Не порите чепухи, – успокоил его Крук. – Подобное происходит на сценах десятков лондонских театров в эту самую минуту. И если где-то устраивают маскарады с танцами, то среди участников вы наверняка обнаружите двух-трех, переодетых в полисменов. Это вас не тревожит? Меня – нисколько.

– Послушайте, – сказал Хью тихим голосом, обратив на себя всеобщее внимание. – Думаю, теперь мы должны получить от вас исчерпывающие объяснения. Вы утверждаете, что сами ударили ножом мисс Кэппер?

Крук обратился к «сержанту»:

– Нож при тебе? Спасибо. – И он показал оружие так, чтобы его могли рассмотреть все. – А теперь самое интересное.

Он повернулся к Биллу и внезапно нанес ему сильный удар в плечо. Лезвие вошло в тело по самую рукоятку.

– Театральный реквизит, – пояснил Крук. – Я не знаю, многие ли фокусники прибегают к такому трюку, зато в театре такое «холодное оружие» используется сплошь и рядом. Вы тоже могли приобрести такой нож, чтобы разыграть приятелей. Вот только сейчас правительство, полагаю, наложило запрет даже на такие невинные забавы. Лезвие попросту прячется внутрь рукоятки, когда концом касается чего-либо твердого, а небольшое приспособление удерживает нож на месте, пока кому-то не захочется убрать его. Так что все очень просто.

Но Хью оставался все таким же мрачным.

– Остается надеяться, что ваш розыгрыш был абсолютно необходим, – сказал он с выражением крайнего недовольства.

Крук отреагировал молниеносно.

– Чем я, по-вашему, здесь занимаюсь? – задал он риторический вопрос. – Я предупредил мисс Кэппер, что она подвергается крайней опасности, но обещал проследить за ней и уберечь от угрозы. И она сейчас уже может быть спокойна за свою жизнь, поскольку я вовремя убрал ее со сцены.

– Вы хотите сказать, что кто-то непременно покусился бы на нее? – воскликнул Сесил своим тонким, негодующим голосом.

– Я в этом более чем уверен. Слишком благоприятный шанс, чтобы упустить его. Пока не знаю, какой способ собирались пустить в ход, но уже скоро мы и это выясним.

И он сделал то, чего никто не мог от него ожидать: сделал шаг вперед и выхватил сумку из рук мисс Карбери. С яростным воплем она попыталась вернуть ее, но Крук быстро отошел в сторону и встал вне досягаемости для нее. Одновременно оба его помощника схватили за руки мисс Карбери, не давая той снова пустить их в ход.

– Игра закончена, – произнес Крук.

Он открыл сумку и начал изучать ее содержимое. Уже через несколько секунд адвокат вынул оттуда нечто небольшое и блестящее.

– Очень умно, – отметил он. – Снова шприц с гиподермической иглой. Как я полагаю, ее вонзили бы в Дороти, дождавшись подходящего момента, и держу пари, – он повернулся к Сесилу, – тень подозрения могла пасть только на вас. Мисс Кэппер непременно обвинила бы вас во всем.

– Эта женщина сошла с ума, – Сесил говорил так же пылко, но заикался от волнения. – Я даже понятия не имею, как этой штуковиной пользоваться.

– Очень просто, – сказал Крук. – Я вас при случае научу обращению со шприцами и с иглами к ним.

– А с какой стати ей возлагать вину на меня?

– Потому что Дороти утверждает, что вы однажды пытались убить ее с помощью инъекции в день концерта в «Александра-Холле».

– Никогда не слышал более нелепой клеветы. Я, конечно, заметил тогда, что мисс Кэппер была не в себе, после того как она ни с того ни с сего тигрицей набросилась на меня, а потом буквально слетела вниз по лестнице. У нее явно что-то не в порядке с головой. Нужно показать ее психиатру. И, быть может, упечь в больничную палату с решетками или…

– В красивый ящик длиной шесть футов, – добавил Крук. Он не имел улик, подтверждавших слова Дороти о происшествии в концертном зале, и решил на данный момент оставить этот вопрос как второстепенный. – Не думаю, что вы сами оставались бы в ясном и светлом уме, если бы вокруг постоянно крутились люди, желающие погубить вас. Нет, она не безумна, но до предела взвинчена, и ее трудно винить за это. – Он мрачно посмотрел на блестящую игрушку в своей руке. – Странные формы порой принимает смерть. Одно легкое движение, и… Вероятно, его обнаружили бы в кармане чьего-то еще плаща после окончания вечеринки. Следует теперь дать возможность полиции расследовать это дело дальше.

– Очень правдоподобная версия! – выкрикнула Джулия в таком гневе, что ее невиданная прежде злоба поразила всех. – Но я хочу заявить, что шприц не мой и его подсунули мне в сумку, когда я на время отвлеклась! Да вы сами способны были проделать такой трюк!

– Действительно, у меня была такая возможность, – согласился Крук. – Но как тогда насчет яда в квартире? Да, да, пока мы тут с вами ужинали, стоящий сейчас рядом со мной человек тщательно обыскал квартиру номер тридцать в доме по Блейксли-авеню и обнаружил немало интересного. Не правда ли, Уоткинс?

– Верно. Этой леди придется еще многое объяснить, – бесстрастно сказал Уоткинс.

– И прежде всего, – продолжил Крук, который, казалось, полностью овладел создавшейся ситуацией, – наличие небольшого инструмента для просверливания особо узких отверстий. Например, для проникновения внутрь шоколадной конфеты и добавления к начинке определенного вещества. Мне даже стало интересно, на что еще годится такое миниатюрное сверло. Но знаете, вы допустили совсем уж непростительную ошибку. Зачем вы сохранили вот это?

Он раскрыл свою большую ладонь, на которой лежало нечто коричневое, блестящее глянцем, но уже не сохранившее свой первоначальный вид из-за отчетливо видных отметин на поверхности.

– Узнаете? – спросил Крук. – Это шоколадка, которую мисс Кэппер успела сунуть в рот, но так и не съела. Вот чем страдают все дилетанты. Они неизменно допускают самые элементарные промахи. Вам следовало избавиться от нее как можно быстрее, если вы не хотели попасться с поличным.

– Вы меня за полную идиотку принимаете? – заорала Джулия, вне себя от ярости и унижения. – Разумеется, я уничтожила шоколад. Часа не прошло, как его уже не существовало! Это подлог! Вы проделали еще один трюк, а потому…

И в этот момент она сразу замолкла, поняв, как радикально изменилось после этих слов ее положение, что хладнокровно отметил Крук. В ней произошла внешняя перемена, словно ее крупное, полное жизни тело моментально лишилось всей своей энергии и силы. На крупном красноватом лице возникли складки обвисшей кожи. Джулия полностью обмякла.

– Ради всего святого, пригласите наконец настоящую полицию, – вмешался Кристофер. – С нас довольно этого зрелища. Мы же не на арене для гладиаторских боев в Древнем Риме!

– А здесь присутствует настоящий полицейский, – невозмутимо ответил Крук. – Я ведь, знаете ли, тоже не дурак, чтобы допускать протокольные промашки.

– Но вы сами сказали… – хотел напомнить ему Сесил прежние высказывания.

– Разве вы не слышали своего кузена, который настаивал на том, что выдавать себя за представителя полиции противозаконно? А в этом случае закон так или иначе нарушали слишком часто. Теперь я полностью передаю дело в ваши руки, сержант. Мне нет необходимости предъявлять вам какие-либо еще улики или рисовать схему преступления. Моя задача заключалась в том, чтобы мисс Кэппер не постигла печальная участь до назначенного в завещании дня, и с этой задачей я вполне успешно справился.

– Что теперь с ней будет? – спросила все еще испуганная Дороти, когда они чуть позже остались наедине. Она… Они же не повесят ее? Не казнят, верно?

Крука ее вопрос искренне удивил.

– А за что? Джулия никого не убила, так ведь? Невиновна в подстрекательстве к бунту, не мародерствовала на руинах бомбардировок и не ударила старшего по званию офицера.

– Но она не совершила убийства лишь по случайности, а не потому, что не предпринимала попыток, – возразила Дороти уже более решительно.

– Это не имеет значения. Попытка не карается смертным приговором, – объяснил Крук. – К примеру, если я берусь защищать клиента в суде, но проигрываю процесс, разве что-то меняется от того, что мне очень хотелось его выиграть?

– Нет, – задумчиво сказала Дороти. – Вероятно, не меняется.

– Но тебе больше не надо страшиться ее, – продолжал Крук. – Некоторое время Джулии все же предстоит отбыть в тюрьме, а когда она выйдет, для нее уже не будет важно, жива ты или мертва.

Дороти передернуло.

– Проклятые деньги!

– Я не уставал повторять тебе, что ты не можешь рассчитывать получить огромное состояние, ничем не пожертвовав, – мягко напомнил Крук.

– Не желаю притрагиваться ни к единому пенни, – заявила Дороти. – Отправлю все мистеру Черчиллю на военные расходы. Сто тысяч фунтов ровно.

– Сто тысяч послать не выйдет, – снова внес пояснение Крук, – потому что целиком эту сумму ты не получишь.

Дороти покраснела.

– Да, разумеется. Мне же предстоит оплатить кое-какие счета и отдать долги.

– И не забудь доли миссис Хоуп в наследстве, – быстро добавил Крук.

– Какой миссис Хоуп? – Дороти оказалась опять сбитой с толку.

– Той, которую ты называла Джулией.

– Но ведь она… То есть… Я хочу сказать, что никакие деньги не принадлежат ей.

– Не забывай, – как можно мягче постарался пояснить ей Крук, – что она приходилась покойному старику женой, и если пожелает получить из оставленных им средств пенсию, то вполне может рассчитывать на нее. По закону Джулии может причитаться до трети дохода с усадьбы. В конце концов, формально она материально зависела от мужа.

– Она честно отрабатывала свое жалованье, – заметила Дороти чуть более теплым тоном.

– В том-то и суть дела. Джулия являлась женой Эверарда Хоупа. Хотя я не уверен, что она подаст ходатайство в суд или получит компенсацию, если даже пойдет на это, но такую возможность ты должна учитывать.

– Пусть забирает хоть все. Мне безразлично! – внезапно вспылила Дороти. – Я ни у кого не выпрашивала денег, и они мне не нужны.

– Ну-ну, моя милая, – умиротворяюще сказал Крук. – Так горячиться я тебе не советую. Ни к чему разбрасываться доставшимися деньгами, пусть ты и не желала завладеть ими.

Но Дороти не нуждалась в его уговорах.

– Я говорю совершенно серьезно. Не оставлю себе ни пенни. Мне жилось гораздо счастливее без этого наследства.

Недоумение Крука граничило со страхом за Дороти. Она вбила себе в голову, что не понимает, почему простые люди завидуют богатым. Для нее ответственность состоятельного человека значительно перевешивала все преимущества обладания состоянием. Имея дело с большими деньгами, требуется энергия, предприимчивость, а порой и храбрость, какими она никогда не обладала. Куда лучше и значительно безопаснее тихо жить мышкой в своей норке. Никто не завидует и тебя не замечает. А стать «влиятельной фигурой» значило для нее подвергаться огромному риску. Обладание деньгами, считала Дороти, означало принимать участие во всех событиях – как приятных, так и не слишком. Она уже попыталась, к примеру, воспользоваться своим новым статусом, чтобы сойтись поближе с викарием, установить с ним более доверительные отношения, но из этого ничего хорошего не вышло. Ее начали постоянно преследовать люди, исполненные решимости отнять у нее деньги, готовые на все для достижения своих целей. Подобно многим робким и нерешительным людям, мисс Кэппер предпочла убедить себя, что в бедности определенно заключалась добродетель. Дороти поверила: добродетель и богатство несовместимы. Кротким и приниженным легче было оставаться незаметными, то есть пребывать в полнейшей безопасности. Не для них яркий свет солнца, полная красок, но и некоторого риска полнокровная жизнь. «Я вполне довольна тем, что и дальше останусь в тени», – нашептывала про себя Дороти.

И потому она сказала:

– Никому нет надобности обращаться в суды. Я удовлетворю любые требования сама. Уверена, именно этого хотела бы от меня моя мама.

Странно, но Круку пришли в голову те же мысли, которые посетили Хью, когда Дороти предпочла в ресторане простое мороженое, имея возможность заказать crepes suzettes. Подобные люди заслуживали смерти.

– Что ж, – сказал он ей, даже не пытаясь скрывать презрения, – я в таком случае не пойму только одного. Почему вы так отчаянно сопротивлялись всем покушениям на свою жизнь? Вам ведь только и нужен добротный гроб.

Больше она ни на что не годилась. Как только он получит свой гонорар, решил адвокат, она для него умрет. Чем скорее, тем лучше.

Наступило очередное воскресное утро. Викарий спустился по ступенькам от алтаря и направился к своей кафедре. Его взгляд, в чем-то схожий с взглядом поэта, мог становиться пристальным и быстрым, охватывая разом всю аудиторию, почтительно ожидавшую от него наставлений и откровений. Перед ним представали давно знакомые лица, и он перестал ожидать хотя бы какой-то новизны. Викарий заметил мисс Кэппер, сидевшую на своем привычном месте на скамье и облаченную в обычную воскресную тщательно ухоженную одежду. Опрятное коричневое платье в греческом стиле, выстиранное; блестящая соломенная шляпка, чуть подлатанная; коричневые ботинки на шнуровке после замены набоек; чулки из искусственного шелка, умело местами заштопанные; простые замшевые перчатки, купленные за один купон уже очень давно. При этом Дороти была абсолютно довольна собой. Краткий период беспокойства закончился, к ее несказанной радости. Дороти вновь почувствовала, насколько же приятно вернуться на прежнее место, только здесь она чувствовала себя спокойно. Пусть другие люди призваны стать вольными лесными птицами и парить в Небесах, но ей самой жизнь отвела роль обычной домашней курицы. Один из ее любимых писателей-романтиков отметил однажды, что нет более отчаянного одиночества, чем одиночество птицы, оторвавшейся от стаи и взлетевшей слишком высоко. А прожитая жизнь подсказывала мисс Кэппер, что романтики, считавшиеся многими людьми оторванными от действительности, зачастую оказывались правы.

– «Книга Иова», глава девятнадцатая, стих двадцатый, – монотонно произнес викарий. – «И я остался только с кожею около зубов моих».

Близнецы, сидевшие на скамье позади Дороти, со вздохами закрыли Библии. Они снова проиграли святому отцу. Как всегда.

– Вы когда-нибудь задумывались, мои братья и сестры во Христе, о чрезвычайной важности вещей, на первый взгляд самых несущественных? – вопрошал викарий, перегнувшись через край кафедры и переходя на свой знаменитый проникновенный тон, словно обращался к каждому отдельно.

Его паства заметно оживилась и заинтересовалась подобным странным началом, которое многие прихожане назвали бы многообещающим.

– К примеру, – продолжал мистер Брис, – что сталось бы с Иовом, не имей он кожи хотя бы около зубов?