Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

Мы — сосуды, созданные для того, чтобы быть наполненными любовью. Но любовь — это слово настолько странное для меня, того, кто никогда не испытывал истинных чувств и не мог оценить его истинного значения. Люди так высоко оценивают это слово, убивают за него, но стоит ли оно всего этого? В мире любовь — это идеал. Она может изменить все, исправить все, если, конечно, она у вас есть.

Я не верил, даже не понимал значения любви. Для меня она была просто... словом. Ничем больше.

Никто не любил меня, даже не осмелился бы полюбить. Я был поврежденным и сломленным, лишь частично человеком — больше разрушителем. И моя работа заключалась в том, чтобы забирать людей от тех, кого они любили. Иногда меня нанимали и те, кто утверждал, что любят людей, которых я был призван уничтожить, пусть и желали им смерти.

Я не понимал тогда и до сих пор не понимаю.

Но она заставила меня поверить.

Поверить, что я нечто большее, чем просто тьма.

Она отвела меня к месту, наполненному цветом. Мир был холодным, глаза постоянно закрывались, но я изо всех сил старался держать их открытыми — для нее. Все было для нее. Но тьма забрала меня, засосав в бесконечный круговорот. Когда глаза мои были закрыты, она сияла так ярко, что, казалось, была прямо передо мной. Выражение ее лица… все было написано на нем, каждый раз, когда мы были вместе. Когда нам было шестнадцать, и она впервые поняла, что я — тот самый. Ее мягкие розовые губы, которые она открывала мне навстречу. И глаза — ее глаза, в которые я смотрел. Я мог видеть так много в их грустном отражении. Как будто они созданы, чтобы видеть только меня, любить только меня.

А после она исчезла, и все стало Черным.

Поврежденный...

Люди используют это слово по ряду причин. Некоторые даже не вполне понимают смысл. Для кого-то это слово на самом деле связано с болью, для другого же — просто звук.

Поврежденный...

Вот опять оно, это слово. Оно преследует меня, принося тихую боль. В этом есть какая-то своя мудрость.

Поврежденный...

Это слово, которое люди используют, чтобы описать меня.

Поврежденный...

Это слово полностью отражает то, что у меня внутри, потому что это я и есть — поврежденный товар.

Некоторые люди думают о повреждении, когда смотрят на вещь, которая, предположим, реально сломана. Вот как для них слово обретает это значение. Для других же, смысл будет совершенно иным — для людей с тревожным состоянием, в депрессии. Так вот, в конце всего этого списка буду я. Разбитый настолько сильно, что ничего нельзя исправить. Поврежденный... сломанный. Это именно то слово, которым можно описать меня. И никакое другое не подойдет.

Я живу с этим чувством последние пять лет. Ощущаю себя каким-то сломанным, не подлежащим починке. Как будто чего-то не хватает, только чего? Вот в чем вопрос.

Люди вокруг пытаются помочь мне избавиться от этого чувства, рассказывая, насколько я важен, как они скучали и беспокоятся обо мне. Все это кажется нереальным и ощущается неправильно. Мне действительно говорят правду? Я знаю этих людей хорошо. Они лгут, обманывают, воруют и убивают. Насколько можно верить их словам?

Лично я думаю, что не стоит.

Хотя, они — все, что есть у меня в этом мире. Однако, если подумать, никто мне не нужен. Я вполне счастлив в одиночестве. Наедине с собой мне спокойно и почти все демоны спят. Когда же я с людьми, то ощущаю себя насквозь фальшивым и нереальным, совершенно чуждым даже самому себе.

Меня пытаются заставить поверить. В любом случае, это видно по их глазам. Они хотят, чтобы я доверял всему сказанному. Это трудно, особенно когда глубоко внутри я чувствую — мне лгут.

Я с ними здесь пять лет и все пять лет задаю вопросы. На них всегда отвечают, но с оглядкой. Это заметно. Беглый взгляд друг на друга, когда я спрашиваю, пусть это и происходит нечасто. То, как они шепчутся. Как ведут себя, будто все время находятся настороже, хотя я должен быть их братом.

Я все больше погружаюсь в сомнения, пока, наконец, не решаю выяснить абсолютно все. Почему внутри меня липкое, как клей, сомнение. Почему я ощущаю это, или почему чувствую, что мне, возможно, чего-то не хватает.

Сломленная...

Вот кто я, и разбитые частички меня никогда не удастся починить. Они разбились на миллион фрагментов.

Сломленная...

Как можно починить то, что не собирается, как бы вы ни старались?

Я повторяю, что я в порядке, что могу пройти через это.

Но на самом деле я просто справляюсь, а не живу.

День за днем, вот как я это выдерживаю. И хотя прошло уже пять лет, слишком многое во мне все еще разбито на кусочки.

Иногда кажется, что я смогла собрать все воедино, но потом все снова возвращается к началу.

Но, может быть, так и должно быть? Может быть, это мое наказание?

Видимо, мне суждено остаться сломленной и всю оставшуюся жизнь ощущать боль.

Бум. Бум. Бум. Стук моего сердце эхом отдается в груди.

Бум. Бум. Бум. Стук чужого сердца кажется еще громче. Я прижимаю ботинок к его горлу, его глаза огромные, словно блюдца. Он в ужасе, но так и должно быть.

Он пытается что-то сказать, но не может издать ни звука, потому что в его глотку льется бензин. Он давится, отплевывается, но ничего не помогает. Начинает метаться, руками пытаясь ухватить меня за ноги. Но он прибит к деревянному полу, по три гвоздя в каждой руке. Пол залит кровью. Его плоть истерзана и практически разорвана попытками вырваться на свободу и спастись от потока топлива.

Останавливаюсь и отхожу назад, и он с облегчением скулит, выплевывая все, что еще осталось во рту.

— Я знал, что они пошлют тебя. — Он смотрит на меня, затем поднимает взгляд к потолку.

Я молчу в ответ. По большому счету не очень-то я люблю разговаривать, не говоря уже о том, что планирую замучить кое-кого до смерти.

— Я ступил, когда поверил, что ты не найдешь меня. — Он закрывает глаза. — Ты оправдываешь свою репутацию, Трейс.

Посмотрев на меня, он снова начинает говорить. Мне не нравится он, не нравится, что он сделал, или за что ему приходится страдать. Хотя он совершенно точно заслуживает то, что с ним происходит.

— Говорят, раз ступил — всегда дурак, да?

Пары бензина достигают легких, и он начинает кашлять.

Я опускаю кувалду на его коленную чашечку. Трещат кости — это звук боли и страдания. Он заслужил все это, и даже больше. Крик обрывается. Его челюсть отвисла, глаза закатились, а все вокруг забрызгано кровью. Боль слишком сильная, и он попросту отключился.

На столе позади меня звонит мой телефон. Хочу проигнорировать его, как делал уже много раз с тех пор, как зашел сюда, но звук повторяется, перемежаясь вибрацией. Снова и снова.

— Готово? — первое, что я слышу.

— Еще нет, но уже скоро.

Я вешаю трубку. Моему собеседнику это не нравится, но это его проблема.

— Не надо больше, пожалуйста, — слышу я.

Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на жалкого человека, распятого на полу. Его глаза полны слез, а взгляд не задерживается на мне. Он знает, почему находится здесь. Выхватываю фото из кармана, и он снова осторожно смотрит на меня, неуверенный в том, чего ожидать. Я становлюсь на колени и подношу фотографию к его лицу так, что ему не остается ничего другого, кроме как смотреть.

— Я не трогал ее. Я даже не знаю, кто это.

Сказанное сразу же выдает его. Девушка на фото могла быть кем угодно, но, сказав «я не трогал ее», он крупно лажает. Он сразу понимает свою ошибку и начинает дрожать, а кувалда в моей руке ощущается легкой, как нож. Я поднимаю инструмент и опускаю на его правую руку. Он кричит. Думаю, та девушка тоже кричала. Так что он заслуживает и худшего.

У отца этой юной леди есть связи и деньги. Этот человек сходил с ней на свидание, а потом использовал. Он не знал, кем был ее отец и чем все могло обернуться. Так что теперь он платит за это кровью.

Встаю и подхожу к нему с другой стороны. Как только я наклоняюсь, он поворачивает голову в мою сторону. Его лицо так близко к моему, дыхание воняет бензином, который я влил в его глотку, смешанным с медным запахом его крови.

— Херов урод, скажи хоть что-то!

Я опускаю кувалду, и она с треском встречается с его другой рукой.

— Я собираюсь раздробить каждую косточку в твоем теле и заставлю тебя почувствовать боль в десять раз большую, чем испытала она.

— Ты уже заставил, — скулит он.

— Еще нет, — возражаю я, опуская кувалду на его локоть.

Дроблю столько костей в его теле, сколько могу, пока он кричит, плачет и скулит от каждого удара. Когда приходит время и не остается почти ни одной целой кости, а он перестает бороться, я стреляю ему прямо в голову.

— Готово, — говорю я, глядя на залитый красным пол.

Брызги крови покрывают мое лицо, тело и руки. К счастью, я хожу в черном, и заметить кровь нелегко. Выхожу на солнце и направляюсь прямо к своей машине, оставив позади этого человека в его танцевальной студии, мариноваться в собственной крови.

Демон живет во мне. Кто-то зовет его Сатана, но я зову — Поврежденный.

Во мне есть тьма, настолько страшная, что я сам не знаю ее глубин. Даже пять лет спустя я все еще пытаюсь понять, что мне со всем этим делать.

Руками она скользит вниз по моему телу, и я изо всех сил стараюсь не отстраниться. Она трогает меня. Испытывает мою силу воли. Прижимается сиськами, а ее короткие каштановые волосы щекочут мою грудь. Она смотрит на меня, понимая, что нет никакого эффекта — с каждым разом это заметнее. Та потребность в ней, что была у меня, все меньше и меньше. Наши взгляды встречаются, и яркая синева ее глаз побуждает меня действовать. Я хватаю ее за руки и тяну на себя. Она смеется, и это раздражает. Иногда удивляюсь, как мы смогли продержаться так долго, но потом она берет мой член в рот, и я вспоминаю причину.

— Иди сюда, — мой голос хриплый, жаждущий.

Она довольно улыбается, показывая ямочки на щеках. Я наклоняюсь и целую их — справа и слева. Скользнув руками между нами, она хватает мой член и сжимает, отчего он становится еще тверже. Я знаю, ей хочется снова спуститься вниз, обхватить его губами. Это наша обычная прелюдия.

— Я люблю тебя, Трейс, — шепчет она мне на ухо, кусая за мочку, а потом садится верхом.

Глубоко и протяжно вздохнув, она снова наклоняется. Я обхватываю ее лицо ладонями и притягиваю ближе к себе. Смотрю в широко распахнутые глаза — ее взгляд лучится удовольствием и любовью. Прижимаюсь к ней и целую, побуждая раздвинуть ноги еще шире и начать движение.

Пять лет назад было время, когда я не верил ни единому ее слову. То, что она рассказывала, казалось слишком неправильным, неподходящим. Тем не менее, со временем, мое доверие росло. Она была некой константой, чем-то постоянным, и была рядом каждый раз, когда я нуждался в ней, будь я в сознании или без. Присматривала за мной, когда остальные бросили. Так что я поверил в то, что она говорит, тем более, что некоторые ее черты казались мне знакомыми.

Я все еще не сказал ей тех слов, что она шепчет мне каждый раз, когда я держу ее, трахаю ее. Просто не могу. Как-то попробовал, но они застряли в моей глотке, как острый нож.

Удовольствие вырывается из нее громким всхлипом. Она кладет голову мне на грудь, своими маленькими пальцами вырисовывая круги на моей груди. Мы в нашей постели, в доме, где я провел последние пять лет, но который так и не вспомнил. Кажется, я не могу вспомнить вообще ничего. Врач говорит, что на это требуется время, и что знакомые вещи могут помочь. Она старается, так старается помочь. Показывает одежду, которую я носил раньше, оружие, которым владел. Это не помогает, но я чертовски сильно надеюсь, что однажды сработает.

Или лучше не знать, что я сделал, чтобы заслужить такое наказание? Тот выстрел в спину чуть меня не убил.

— Ты скоро уходишь, — жалуется Саванна, прижимаясь к моей груди.

Она перестает гладить меня, просто обнимает. Я отталкиваю ее в сторону, не с силой, просто чтобы показать, что не хочу прикосновений.

— Я вернусь.

— Знаю. Просто ненавижу, когда ты оставляешь меня.

Она надувает губы, и я знаю, что нужно бы что-то сказать, но не уверен, что именно. Не люблю разговоры. Но в этот момент — гребанное благословение Вселенной — кто-то сильно стучит в дверь.

— Трейс, тащи свою задницу вниз. Живо! — раздается голос Кейна из-за двери.

Хватаю ближайшую вещь, до которой могу дотянуться, и бросаю в направлении звука. Он смеется и уходит. Саванна встает первая, уверенная, что если мы не спустимся, стук не прекратится. Она знает это лучше меня.

Натягивает на свою попку шорты, такие короткие, что я смогу увидеть ее киску, если она нагнется. На ней нет белья. Затем хватает и натягивает ближайшую футболку, не закрывающую пупок. Но ей не нужно ничего скрывать — ее тело самое шикарное, что я когда-либо видел. Все изгибы на месте, сиськи не умещаются в ладонях, а задница, как у стриптизерши. Разворачивается и видит, как я смотрю на нее, и бросает мне штаны и футболку. Я надеваю их поочередно под ее пристальным взглядом. Жилет следующий. Саванна подходит с ним в руках и помогает его надеть.

— Время повеселиться, малыш, — говорит она, трясет попкой и надевает туфли на высоких каблуках.

Затем открывает дверь и ждет, когда я последую за ней. Я хватаю свою пушку, засовываю за пояс и выхожу, погружаясь в музыку, доносящуюся из бара внизу.

Мы живем на верхнем этаже. Только Саванна и я, остальные — в здании клуба. Как только вхожу, вижу Президента — он сидит в углу. Вокруг него Братья с выпивкой и куча голых женщин. Они окружают мужчин, будто стервятники. Некоторые даже взгромоздились на барную стойку, где трясут задницами — абсолютно голые — под музыку настолько громкую, что хочется ее приглушить.

Кейн подходит ко мне с бутылкой воды, зная, что я не пью. После потери памяти я пытался напиться пару раз, но мне не понравилось. Не понравилась сама мысль потерять контроль над своими действиями. Я киваю ему, и он становится рядом, держа кружку с пивом и разглядывая всех, как и я. Саванна разговаривает с Президентом. Она ослепительно улыбается, наклоняется и целует его в щеку. Он возвращает поцелуй. Чувствуя, что за ней наблюдают, она разворачивается и подмигивает мне.

— Ты счастливый сукин сын, ты в курсе? — Кейн хлопает меня по спине.

Он смотрит на Саванну. Я киваю. Они все на нее так смотрят. Может быть, потому, что она не совсем одета, хотя на ней все же больше шмоток, чем на любой другой из здешних женщин.

— Два дня осталось.

Я снова киваю. Пока не знаю, кто будет следующей целью. Просто знаю, что должен сделать.

Очнувшись, я выяснил, что состою в мотоклубе. Они приняли меня, впустили в свой дом, когда все остальные отказались. Они и Саванна, которая оказалась дочерью Президента.

Я задавался этим вопросом целую вечность. Как я вообще сюда попал? Потом мне в руку дали пушку, и они были правы. Оружие было частью меня, оно ощущалось правильно, оказалось тем единственным, про что можно сказать — мое. Я точно знал, как пользоваться им, и был не просто хорош в обращении с ним — оказался лучшим.

Да, я принимаю решения вместе со своим клубом. Я также их палач, их Смерть. Некоторые называют меня именно так, особенно члены других клубов. Так что мои навыки пришлись кстати. Теперь я работаю на клуб и приношу денег больше, чем они когда-либо могли себе вообразить. Так всегда — когда берешь серьезных клиентов, они хорошо платят.

Кейн болтает, заливая мне в уши всякую ерунду. Он думает, что я не вижу или не замечаю, как он смотрит на Саванну. Но это ясно, как день. Он хочет ее, хочет так сильно. Но не может сделать ничего. Знает, что она принадлежит мне.

Иногда мне хочется предложить ему забрать ее, но я не хочу делиться. Она помогает мне почувствовать себя хорошо, пусть и на несколько минут, а иногда секунд. И единственное, что заставляет меня чувствовать себя еще лучше, это оружие.

— Возьмешь ее с собой? — Кейн кивает на Саванну.

Я смотрю на нее. Она красива, нет смысла отрицать. Стоит к нам спиной, демонстрируя татуировки на спине, в полном их великолепии.

— Она хочет поехать, — говорю я.

Всегда хочет. Хочет быть рядом, когда я работаю. Сначала я не желаю этого, но после выполнения дела она с готовностью раздвигает ноги, помогая мне кончить. И она жаждет этого так же, как и я. Я всегда отказываю, но обычно ей удается меня подкупить.

— Ты, наверное, устал от одной и той же киски, мужик.

Он не затыкается. Всегда, блядь, болтает. Не люблю разговоры. Качаю головой и отворачиваюсь к бару.

Я должен выходить в люди — это часть отношений братства. Просто не люблю участвовать в таких мероприятиях и часто задаюсь вопросом, всегда ли ощущения были именно такими. Но никто не рассказывает мне деталей, только то, что, как они думают, мне необходимо знать. А не то, что мне действительно нужно.

Когда я решаю вернуться в комнату, никто не останавливает и не преследует меня. Сбрасываю одежду на пол и ложусь на кровать с надеждой заснуть. И надеюсь, что вместо слов и прикосновений, в этом сне будет лицо.

Во снах я всегда слышу ее, но никогда не вижу. Прихожу в себя, как только рассеивается сон. Иногда ощущения настолько яркие, что могу почувствовать на ощупь ее кожу или волосы, но то, как она выглядит, ускользает от меня. Я бы отдал все, что угодно, только бы увидеть ее лицо. Хочу знать, почему она преследует меня, почему застряла в моей голове. И не говорю о ней никому.

Однажды ночью Саванна будит меня из-за того, что я весь сжался, одеревенел и покрылся потом. Она хочет знать, о чем мой сон, но я не могу сказать. Есть что-то неправильное в том, чтобы делиться с ней этим.

— Что такое, малыш? — Она седлает мои колени, но я сбрасываю ее на кровать.

Она выглядит смущенной.

— Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, — говорю я, а она склоняет голову набок и смотрит на меня оценивающе. — С кем я был до тебя?

Ее глаза удивленно распахиваются.

— Ты трахался с какой-то наркоманкой, если я правильно помню. — Она поджимает губы.

Саванна смотрит мне прямо в глаза, так что я знаю — это правда. Однако, насколько реальна эта правда?

— Просто трахался?

— Насколько я знаю. Может быть, не один раз. — Она впивается в меня взглядом. — Трейс? Почему ты хочешь это узнать?

— Просто хочу и все.

— Это ничего не меняет. Ты именно там, где должен быть. Когда ты это примешь, мне будет легче. Черт возьми! Пять лет прошло, Трейс, а ты все еще не можешь согласиться с происходящим?

Я выбираю молчание. Вместо разговора я встаю и одеваюсь. Пришло время пойти и сделать то, что должен.

Нахожусь в машине пять часов — именно столько нужно, чтобы добраться до этого богом забытого маленького городка. Саванна постоянно нервничает, оглядывается и не знает, куда деть руки. Она хитростью убедила взять ее с собой, что лично меня не удивило. Она всегда так делает. Не важно, куда я еду, она всегда едет со мной.

— Оставайся здесь, — говорю я, выбираясь из машины. Она смотрит на меня и тянется к дверной ручке. — Саванна, оставайся в долбаном грузовике!

Она кивает, и я иду в кофейню. Оборачиваюсь и вижу, что она наблюдает за мной, слабо улыбаясь, а потом снова начинает оглядываться.

Сразу же чувствую сильный запах кофе, как только захожу внутрь. Привычно оглядываюсь, прежде чем подойти к стойке, но не успеваю сделать заказ, как кто-то хлопает меня по плечу. Реакция мгновенна, и моя ладонь оказывается на рукоятке пистолета прежде, чем я это осознаю. Поднимаю взгляд и вижу высокого лысого мужчину, который удивленно разглядывает меня с ног до головы раз, потом второй. Он будто не может поверить в то, что видит. Рукой я все еще сжимаю пистолет.

— Блэк? — спрашивает он. Его брови смущенно взлетают вверх. Мы встречаемся взглядами. — Не может быть... — он трясет головой и шепчет, — ты же… мертв.

— Кто? — спрашиваю я.

О ком говорит этот мужик? И почему это имя кажется мне знакомым?

— Ты не узнаешь меня? — спрашивает он.

Я качаю головой, а потом вижу, как ко мне идет Саванна. Он внимательно смотрит на нее, подмечая детали.

— Малыш, ты торчишь тут целую вечность. — Она цепляется за меня обеими руками, обнимая за талию, и смотрит на мужчину. — Ты кто?

Она может быть грубой, когда хочет. Мужик морщит нос и поворачивается к ней боком, не скрывая отвращения. Я вижу, она тоже это заметила и ей это явно не нравится.

— Мое имя Сакс, — говорит он, протягивая мне руку.

Я смотрю на него неуверенно, но автоматически поднимаю руку для пожатия. Что-то скользит из его ладони в мою — визитка. Кладу ее в карман, как только мы разрываем физический контакт.

— Трейс, — киваю я, называя свое имя.

Он кивает в ответ так, будто все понимает. А может быть, так оно и есть. Потом в последний раз смотрит на Саванну, обернувшуюся вокруг меня, словно змея, и уходит.

— Что он сказал? — сразу же спрашивает она.

Я делаю шаг назад, желая знать, какого хрена происходит? И кто такой Блэк?

— Ничего. — Отворачиваюсь и делаю заказ, а она остается на месте и следит за мной.

— Ты его не знаешь?

Забрав кофе, поворачиваюсь к ней и выхожу. Иду прямо к машине, замечая, что Сакс наблюдает за нами, стоя в конце улицы. Саванна его не видит, ее взгляд прикован ко мне в ожидании ответа.

— Хватит!

Потом я вижу человека, ради встречи с которым мы приехали. Он выходит из офисного здания и смотрит на свои часы.

— Трейс, — скулит она прямо возле меня.

— Это последний раз, когда ты поехала со мной. Поняла? — Я смотрю ей прямо в лицо, она кивает и поджимает губы.

Снова оглядываюсь и вижу, как наш клиент садится в красную спортивную машину. Твою мать.

— Садись в гребаную машину, или я оставлю тебя здесь.

Она не отвечает, просто запрыгивает внутрь, берет свой кофе и пьет его маленькими глотками, пока я еду за ним.

Он подъезжает к дому, и я паркуюсь так, чтобы оставить достаточно расстояния между нами, но все еще видеть его. Он подходит к двери, и ему открывает улыбающаяся женщина, одетая только в нижнее белье. Она затягивает его внутрь, схватив за галстук.

А теперь... теперь я подожду.

Мы сидим в машине добрый час. Саванна играет в игры на своем телефоне и молчит, а я внимательно смотрю за домом. Она знает, что в такие моменты мне необходима полная тишина.

Он выходит. У него минус галстук, плюс яркая улыбка на лице. У меня — заряженная снайперская винтовка, направленная на дверцу его машины.

Все вокруг становится черным — не вижу ничего, кроме цели. Слышу только дыхание возле и клянусь, что она поехала со мной в последний раз. Стреляю, как только он садится в машину. Так как дверь закрыта, он просто оседает на сидении, поддерживаемый ремнем безопасности. Голова мужчины падает на руль и попадает на клаксон, отчего тот начинает громко сигналить. Мы же остаемся на прежнем месте. Достаточно далеко, чтобы нас никто не увидел. Я оглядываюсь и замечаю мужчину из кофейни. С ухмылкой на лице он смотрит прямо на меня, затем качает головой и уходит.

Проходит две недели, и визитка практически прожигает дыру в моем кармане. Она содержит в себе правду, которую я не знаю, а может быть и не хочу знать. Помню улыбку на его лице, когда он увидел, как я убиваю. Может быть, жизнь, которой я живу сейчас, лучше. Может быть, в прошлой жизни я был настоящим Дьяволом.

Дверь распахивается, а визитка до сих пор в моей руке. Поднимаю голову и вижу Гровера, который стоит и смотрит на меня, затем на мою руку, и снова на меня. Он большой мужик — Президент клуба — и очень страшный, как считают некоторые. У него длинные, зачесанные назад седые волосы и немного выпирающий живот. Он ленив. Как по мне, так он заслуживает только пули, которую иногда так и хочется пустить ему промеж глаз. Жилет гордо обхватывает его грудь — он, наверное, даже спит в нем, не говоря уже о том, что вообще не снимает в доме.

— Говорил с кем-нибудь на последнем выезде? — спрашивает он, снова глядя на мою руку.

Визитки в руке уже нет, я снова засунул ее в карман подальше от чужих глаз. Смотрю на него без выражения. А что, если и так?

— Что он сказал?

Он никогда, никогда не говорит со мной после работы. Обычно похлопывает по спине или дает чек, но не обсуждает что или с кем я делал.

— Ничего.

Гровер подходит ближе, глядя мне прямо в лицо.

— Ты же не будешь мне лгать, да, парень? — вопросительно приподнимает бровь.

— А в чем дело, Президент?

Ему не запугать меня, нисколько. Он это знает, но не может не попытаться. Он жаждет, чтобы его боялись. Даже свою дочь держит в страхе. Я — единственный, кто устоял. Он резко выпрямляется, качает головой и смотрит на карман моих штанов, а после разворачивается и уходит.

Перед тем как дверь захлопывается, внутрь проскальзывает улыбающаяся Саванна. Я знаю, это она сказала Президенту, хоть и делает вид, что ее это не касается. Ее это не касается, но знать об этом ей не нужно. Она уверена, что надо бежать к нему по любому чертовому поводу.

— Пошла вон! — рычу я на нее. Она игриво улыбается и делает шаг ко мне. — Я не играю с тобой, Саванна. Свали... иди и трахни кого-нибудь еще.

На ее лице мелькает боль. Она быстро старается скрыть это чувство, но поздно. Я уже увидел.

— Малыш, я должна была ему сказать. — Она не двигается, зная, где проходит грань, когда я злюсь.

— Нам не о чем говорить. И не заставляй меня повторять.

Она вздрагивает от того, насколько резок мой голос, и шепчет:

— Я люблю тебя.

— Ты любишь себя.

— Это не правда, малыш.

— Саванна, мне повторить?

Она опускает голову и смотрит на меня из-под ресниц.

— Я буду ждать, малыш. Вечно... — Последнее слово она договаривает уже выходя.

Собираю небольшую сумку и выхожу. Никто не останавливает меня, даже не замечает. Может быть, это тот момент, которого они боялись или ожидали. Мне нужны ответы, и есть только одно место, где я смогу их получить. Так что я возвращаюсь.

Поездка долгая, и мне интересно знать, стоила ли она того — вернуться на место, где я встретил человека, который, кажется, меня знает. Однако эта улыбка засела в моей голове, словно приклеенная. Словно он был счастлив, что я убил. Как будто это от меня и ожидалось.

В дверь номера стучат. Открыв ее, я обнаруживаю Сакса — его имя было на визитке. Он кивает и заходит внутрь. Идет к столу, садится и открывает два пива. Одно оставляет себе, а другое придвигает ко мне, как только подхожу. Я смотрю на бутылку, зная, что не буду пить, и отодвигаю назад.

— Ты не изменился, — говорит он, покручивая бутылку в руке.

Крышка на месте. Не заметил, как он вернул ее, хотя я ничего не упускаю.

— Ты меня знаешь? — Со скрипом вытаскиваю стул и сажусь, уставившись на Сакса.

Он кивает.

— Знаю.

— Откуда?

— По работе. — Он ухмыляется, и я понимаю, что речь идет не о нормальной работе с девяти до пяти. — Приходи сегодня по этому адресу. И надень костюм.

Он встает, продолжая держать пиво в руке, проходит возле меня и останавливается у кровати, глядя на сумку с оружием.

— Думаю, некоторые вещи никогда не меняются.

И затем уходит, оставляя меня гадать, что же он имел в виду.

Я понимаю, что не получил никаких ответов. Он говорил кратко и по существу, не оставив никаких деталей. Бегло просматриваю приглашение, оставленное им, и понимаю, что это какое-то торжественное мероприятие. Я знаю, что цены за столик в этом месте довольно высокие. Весь доход пойдет в фонд под названием «Рэд». Хватаю телефон и ищу это название.

Зачем мне идти развлекаться?

Разве это даст мне ответы?

— Как я выгляжу?

Джейк кивает, и улыбка освещает его лицо. Хватает меня за руку и кружит перед зеркалом. Он был моим другом пять долгих лет и навещал меня почти ежедневно. Иногда мне интересно, почему? Разве ему нечего больше делать, кроме как тратить на меня свое время?

Уверена, он мог бы быть дома, в постели с женщиной. Знаю, Джейк не стесняется заниматься сексом, как и говорить об этом слишком часто. Иногда он забывает, что я женщина, а не Лиам, с которым, как я думаю, он делился так же, как теперь со мной. Мы научились общаться, минуя крепкие выражения, особенно в присутствии детей. И он хорош в этом, даже слишком. Я часто думаю, что он очень хочет собственную семью. И пусть у Джейка ее нет, моей хватит на нас обоих.

— Хорошо смотрится?

Он насмешливо приподнимает брови.

— Если бы ты не была моим лучшим другом, я бы нагнул тебя и показал несколько упражнений.

Я краснею. Мои щеки просто ярко-алые. Он часто так делает. Знает, что я уже несколько лет ни с кем не была. Просто нет желания искать другого мужчину. Хотя иногда мне так хочется секса, дикого, безудержного. Но в то же время я жажду и интимной связи, чистого блаженства, высоких чувств, с которыми ничего не может сравниться.

Он знает меня слишком хорошо. Этот умник даже знает, где у меня лежит вибратор.

— Не красней, милая, так ты сильнее возбуждаешь моего Джимми.

Бью его в плечо. «Джимми» — это его член, и он часто говорит о нем. Слишком, черт возьми, часто.

— Тебе лучше не говорить плохих слов сегодня. Это важный вечер, и я должна быть серьезной, Джейк.

Он выпрямляется, расправляет плечи и отдает мне честь.

— Как в лучших домах Парижа, мадам.

Я смеюсь. Сажусь на кровать и надеваю свои красные туфли на высоких каблуках. Они идеально подходят к платью. Пришлось обойти пять магазинов и примерить двадцать платьев, чтобы найти то самое. Мое тело изменилось: грудь уже не та, да и живот не такой плоский. Даже растяжки есть там, где их не должно быть. Кажется, их не должно быть в районе вагины. Ну, а вот у меня они есть. А еще мне надо носить утягивающее белье. Лиам был очень большим ребенком, и растянутая после родов кожа нависает над моим нижним бельем. Так что трусики с бандажом теперь мой новый фаворит. Джейк говорит, что я красива, моя семья ему вторит. Не скажу, что я уродина, нет. Но есть некая неуверенность в себе, которую я ощутила после появления Лиама.

Джейк прочищает горло, привлекая мое внимание. Он одет в костюм. Я хочу рассмеяться, когда вижу его таким. Он надел костюм впервые. Выглядит великолепно, прямо заглядеться можно, открыв рот. Тату, покрывающие все его тело, прикрыты, но все еще видны на костяшках пальцев. Он заявил, что это только для меня и только сегодня. Знает, что сегодня особенный вечер для меня. Я так много работала, чтобы помочь этим женщинам. Тем, у кого было так мало шансов выжить. Тем, кто был слишком похож на ту меня. Их некому было спасать, ведь у них не было Лиама Блэка — нет, он был только у меня. Он был моей погибелью, спасением и благословением, все в одном великолепном черном флаконе.

За пять лет уверенность Джейка в себе выросла, хотя он все еще считает себя грязным и недостойным. Все еще не знаю, что именно случилось с ним. Честно говоря, даже не спрашивала. На его лице шрамы и иногда, когда он их касается, мне хочется подарить ему утешение. Конечно же, я этого не сделаю. Справиться со своими демонами может только он сам. Важнее показать, что все плохое, что произошло с ним, не так уж и плохо.

Такого как Джейк больше нет, как нет и второго Лиама. Понятно, почему они были лучшими друзьями. Он болтлив, а Лиам был молчаливым. Кроме того, когда Джейк злится, его взгляд напоминает мне взгляд Лиама в ту ночь, о которой нельзя говорить вслух.

— Ладно, знойная штучка, пойдем выгуляем тебя. Покажем всем этим мерзким богачам, насколько ты сексуальна, и украдем их бабло.

— Я не краду деньги, Джейк.

Он предлагает мне руку, я цепляюсь за него, и мы идем к арендованному им лимузину, который ждет нас на заднем дворе.

— Я в курсе. Но так гораздо круче. Со стороны ты прямо как Робин Гуд. — Он оглядывает меня с ног до головы. — Ладно, ты гораздо сексуальнее. Ты Робин в красном.

Джейк подмигивает мне, и я успокаиваюсь.

Всегда он так.

Зал находится не так далеко от отеля, так что я иду пешком. На мне черный костюм без галстука, но надевать его с белой рубашкой кажется неправильно. Мои волосы стильно уложены — давно я этого не делал. Длина осталась прежней, только волосы зачесаны назад, но в отражении именно я, тот, каким должен быть.

Ступаю на красный ковер, дама у входа одета в черное. Увидев меня, она улыбается чуть ярче, приветствует и просит показать пригласительный. От красного я перехожу во тьму, наполненную громкой музыкой. Внутри пахнет клубникой и шампанским, но меня это не заботит. Почти сразу замечаю Сакса — лысая голова возвышается над толпой. Стою возле двери, наблюдая за тем, как дамы в длинных платьях и мужчины в костюмах разговаривают и пьют шампанское. Я никто в этом месте, не принадлежу ему. У меня борода, а все остальные с гладкими лицами. Вылизаны с ног до головы в этих своих костюмах и галстуках.

Женский голос что-то объявляет в микрофон, и мое дыхание замирает. Я смотрю на нее, она на небольшом подиуме, на сцене. Раскраснелась от такого количества внимания. Не видит меня, даже не смотрит в мою сторону. Мысли сбиваются, когда кто-то быстро, мимолетным касанием дотрагивается до моего плеча. Неохотно поворачиваюсь, чтобы увидеть стоящего рядом Сакса.

— Она — это что-то, — он сверлит меня взглядом, — правда?

Он смотрит на сцену, и я тоже смотрю. Она вздыхает и смотрит в зал, не оглядывая толпу. На самом деле, она смотрит только на мужчину, который стоит в первом ряду. Затем кивает и продолжает говорить.

— Кто он? — Мне необходимо это знать.

Мой взгляд застывает на мужчине, но я не могу хорошо его рассмотреть. Вижу только темные волосы и татуировки на шее.

— Предполагаю, тот, с кем тебе придется однажды посоревноваться, — смеется Сакс и, как только хочу спросить, что он имел в виду, исчезает.

Рядом раздаются громкие аплодисменты. Она смотрит в сторону звука, и затем ее взгляд останавливается на мне. Она застывает с открытым ртом — так проходит несколько минут. Люди начинают шептаться. Кто-то что-то говорит ей, и она переводит взгляд обратно на мужчину в первом ряду. Потом начинает плакать и убегает со сцены у всех на глазах.

Снова звучит музыка, а я теряюсь — что это такое сейчас было? В стороне замечаю балкон и выхожу туда, закрыв за собой дверь.

Этот голос. Я знаю его. Но как и откуда?

Щелкает дверь, давая мне знать, что кто-то вошел. Я пробыл здесь минимум час, не желая идти внутрь. Не знаю, что делать. Разворачиваюсь и вижу, что это она.

И, черт.

В красном. Платье в пол каскадом обнимает ее длинные ноги, обутые в туфли на высоких каблуках. Она вся в красном, только щеки ее все больше белеют, пока она разглядывает меня.

Почему эта женщина так на меня смотрит? Может, ей знакомо мое лицо? Сердце бьется, как барабан, отдаваясь громким шумом в ушах.

Она отступает и трясет головой. Не знаю, что делать.

Что мне сказать?

Она меня знает, но откуда?

Я чувствую, будто знаю ее, но как?

Что-то притягивает меня к ней.

Именно поэтому я так одержим каждой голубоглазой блондинкой?

Кто эта женщина?

Она открывает рот — хочет что-то сказать — и я взбудоражен тем, что могу услышать.

Кто эта женщина?

Не могу перестать задавать вопросы самому себе, особенно этот: кто она?

— Я... не могу...

Я перестаю дышать. Этот голос, он словно бархат — мягкий и успокаивающий. Тот самый, который преследовал меня. Тот, что был в моих снах. Я узнаю его где угодно. Из ее глаз льются слезы, скатываясь по щекам, но она не вытирает их. Она просто стоит рядом со мной и смотрит на меня, будто именно у меня есть все ответы.

— Как тебя зовут? — Я должен задать этот вопрос, мне необходимо знать хотя бы это.

Она смотрит так, будто я ее ударил. Даже отступает, словно я могу сделать еще больнее.

— А ты не знаешь? — спрашивает она, склонив голову набок.

Этот вопрос какой-то неправильный, особенно если смотреть на слезы, льющиеся по ее лицу. Я могу только покачать головой. С выражением боли на лице, она опускает голову, прячась от меня.

— Я... — произносит она снова, потом замолкает и оглядывается назад. Такая красивая, даже со смазанным макияжем. Мое сердце замирает. — Мне нужно идти...

Стирает слезы и смотрит на меня. Под глазами — остатки туши. Я автоматически протягиваю руку, чтобы стереть этот след, но она отступает, словно мое прикосновение смертельно. А может так и есть?

— Иди... — говорю я, кивая.

Люди внутри танцуют и пьют вино, а мы стоим тут. Терзаем друг друга по причинам, которые мне даже неизвестны.

— Этого не может быть, — говорит она. В последний раз бросает взгляд на меня, а потом открывает дверь и исчезает внутри, теряясь в толпе.

Оставляя меня в одиночестве. Через секунду я тоже возвращаюсь в зал, чтобы выяснить, куда она пошла. Замечаю ее сразу же, под руку с тем самым темноволосым и татуированным мужчиной. Она крепко цепляется за него, будто может упасть в любую минуту. Но улыбается и пожимает руки гостям.

Кто-то говорит, какая сумма была собрана сегодня. Все смотрят на этого человека, но не она. Ее взгляд прикован к двери, через которую я только что вошел. Ищет меня? Она оглядывает толпу, пока не натыкается на меня. Мы просто стоим, уставившись друг на друга. Но никого это не беспокоит, все захвачены речью со сцены, где еще недавно стояла эта женщина в красном. Ее взгляд скользит по мне, потом снова возвращается к моему лицу и застывает.

Мне нужно знать ее имя, даже если все это ничего не значит.

Мужчина, с которым она пришла, шепчет ей что-то на ухо, и она прерывает наш зрительный контакт. Смотрит на него, затем снова на меня, и они уходят.

— Знаешь, кто она? — За моей спиной Сакс, в его руке бокал. Он подносит шампанское к губам и медленно отпивает, ожидая моего ответа.

— Кто-то важный. — Это все, что я смог понять, и слово отлично описывает мои чувства. Я уверен в этом, пусть и без причины.

— Ну наконец-то. Правильно. — Он смеется, хотя ничего смешного здесь нет.

— Как ее зовут?

— А ты не спросил, когда вы разговаривали?

Я качаю головой.

— Она заплакала и ушла.

Он качает головой в ответ.

— Кейси мне член оторвет, если узнает, что я тебе сказал.

Я смотрю на него и пытаюсь понять, была ли шатенка, с которой я его видел, той самой Кейси.

— Жена? — спрашиваю я, но, на самом деле, мне не интересно.

Все, что я хочу узнать, касается только женщины в красном.

— Да. И лучшая подруга этой блондинки. — Он кивает мне, а затем возвращается к своей жене.

И я все еще не знаю ее имени.

Может быть, это к лучшему. Она кажется такой... цельной.

Я же... ну... я поврежден и не подлежу починке.

А такая женщина, как она, не должна связываться с кем-то, вроде меня.

Это не реально.

Не правда.

Этого просто не может быть.

Мое воображение играет со мной, так не бывает.

— Эй, Рози, вернись ко мне. — Голос Джейка проникает в мои мысли. Его рука на моем плече помогает мне сконцентрироваться на нем. — Ты бледная, будто призрак. Что случилось?

— Он... — я быстро осматриваюсь, возвращаясь к Джейку, — ты его не видел?

— Видел кого, Роуз? — Он тоже осматривается.

Этого не может быть, но все же. Я говорила с ним. Во плоти. Его голос, внешность — все осталось прежним. Он не изменился.

Как такое возможно?

Как получилось, что он не вернулся ко мне?

Почему кажется, что он меня совершенно не помнит? Я же так и не смогла его забыть.

Я была настолько не важна для него? Не могу поверить, ведь он был слеп ко всему, кроме меня. И для меня он был всем.

— Блэка, — отвечаю я. Глаза Джейка широко распахиваются, и он начинает автоматически оглядывать зал.

Сначала я увидела его, когда произносила речь. Подумала, что это просто воображение, игры разума, но потом он заговорил, и стало понятно — все реально. Так же реально, как то, что я сейчас стою тут. Но как?

— Роуз, ты уверена? На сто гребаных процентов? — Мои руки в руках Джейка, и он сжимает их сильнее, чем требуется. Я киваю. К нам подходят Сакс и Кейси. Ее огромный живот выпирает под синим платьем, Сакс оглядывается по сторонам.

— Ты его видел? — спрашиваю я.

Он знает все и обо всех. Сакс кивает, и Джейк ругается матом, убегая в сторону выхода. Мы смотрим на хлопнувшую дверь. Я разворачиваюсь к Саксу, желая убедиться, что все реально.

— Вы говорили? — Кажется, я сейчас закричу или заплачу. Сама не знаю, чего ожидать. Но делать этого нельзя, вечер еще не окончен. Нужно держаться до конца.

— Пару недель назад, — говорит он, глядя прямо на меня.

Ощущение, будто меня ударили. Он знал, но даже не побеспокоился сказать мне.

— Почему не сказал?

— Нужно было копнуть глубже. — Сакс подходит ближе. Кейси стоит молча, она шокирована. Такой тихой я ее вижу, наверное, впервые за всю жизнь. — Слушай, Роуз... он не узнает тебя. Вообще никого не узнает. Пока не могу сказать, что случилось, но я обязательно выясню.

— Он смотрел на меня так, будто я совершенно ему чужая. Тем самым холодным взглядом. Так, будто я какая-то... незнакомка! И как мне с этим смириться? У нас ребенок.

Кейси прерывает меня, хватая за плечи и заключая в объятия.

— Насильно ничего не выйдет. Нужно действовать постепенно. Ты не знаешь, кем он стал, Роуз. Он все еще Блэк, но уже не Лиам, помни это.

— Как ты можешь говорить такое?

Сакс делает шаг вперед и смотрит мне в глаза.

— Он Блэк, я видел, поверь. Не Лиам, понимаешь? С ним нужно быть осторожнее.

Я понимаю, о чем он говорит. Он говорит, что мужчина там — это тот, кого люди могут только боятся. А Лиама, мужчины, которого я любила, больше нет. Потому для него я буду лишь человеком, которого легко оттолкнуть или убить, как он делает обычно.

— Думаю, со мной он так не поступит.

— Поступит. Он не знает тебя. Не доверяй ему.

— Доверять... — говорю я, но это слово застревает у меня в горле, как нечто совершенно позабытое.

Сваливаю, как только уходит Сакс. Просто сбегаю из ситуации. Говорю себе, что принял правильное решение. Наверное, так лучше — не знать, кто она или как ее зовут.

Саванна обрывает мне телефон всю ночь и настойчиво звонит утром. Переключаю трубку на вибро — с меня достаточно, разберусь с ней, когда вернусь.

Решаю, что лучшее в этой ситуации — забыть блондинку. Женщине, которая каким-то образом со мной связана, но которую я не знаю, без меня лучше, это факт. Ей не нужен кто-то типа меня. Такой... сломленный.

Но в минуту, когда я выхожу из номера с сумкой в руке, готовый уехать, она стоит перед дверью. И рука ее занесена вверх, чтобы постучать. Глаза скрыты солнцезащитными очками, на лице все еще явно виден шок. Она опускает руку и буквально впивается в меня взглядом, я чувствую.

— Я уже уходил, — говорю я, не зная, что еще сказать или сделать.

Она открывает рот, потом закрывает его. Открывает снова и смотрит на меня.

— Мы можем поговорить? — наконец, спрашивает она.

Я киваю и распахиваю дверь, отступая, чтобы она могла пройти. Она проходит мимо меня, окутывая ароматом сладкого парфюма. Запах цветов, сладкий и приятный.

Закрываю дверь и поворачиваюсь к ней. Разглядывая маленькую комнату в мотеле, она проводит рукой по шкафчику для телевизора. Ногти на ее руках покрыты красным лаком, наверняка для вчерашнего мероприятия. Затем она останавливается, когда слышит мои движения, и разворачивается ко мне. Снимает очки, открывая голубые глаза. Она такая красивая.

— Ты знаешь, кто я?

Хочу назвать ее Рэд. (Примеч. Red (Рэд) — в переводе с англ. красный). Знаю, что теперь, когда бы я ни увидел что-то красное, этот цвет будет ассоциироваться именно с ней.

— Нет! А ты знаешь, кто я?

Она опускает голову, вытирает уголок глаза и снова смотрит на меня.

— Знаю. Лучше, чем кто-либо.

— Насколько хорошо?

Она подходит к кровати и садится, скрестив ноги. Потом разглаживает юбку, натягивая ее вниз.

— Я знаю тебя как в эмоциональном, так и в физическом плане.

— Мы трахались?

От моего выбора слова ее передергивает.

— Да.

— Я уверен, что трахал много женщин, Рэд.

— Рэд? — спрашивает она, игнорируя остальную часть сказанного.

— Да. Я не знаю твоего имени, так что буду называть так.

— Почему Рэд?

Качаю головой. Я все еще не получил ни одного ответа.

— Ты, кажется, любишь этот цвет. Так что я буду звать тебя Рэд.

— Люблю, — улыбается она.

— Как долго мы знакомы?

Она смотрит на юбку и снова одергивает ее, хотя та даже не сдвинулась.

— С шестнадцати лет.

Я делаю шаг назад. Это огромное количество времени, чтобы узнать кого-то. Куча потерянных воспоминаний.

— С шестнадцати лет... — только и могу пробормотать я.

А потом вибрирует мой телефон, и я, не успев подумать, снимаю трубку. Рэд внимательно следит за мной.

— Да. — Это все, что могу сказать, пока изучаю ее, пытаясь найти хоть одну знакомую черту… что угодно. Слова слишком отвлекают, потому даже не задумываюсь и отвечаю на звонок.

— Малыш, я так скучаю. Приезжай домой, — слышу я и отодвигаю телефон подальше. Если бы мог, то ударил бы себя, потому что был достаточно глуп, чтобы ответить.

— Приеду, когда буду готов, Саванна.

— Но малыш, я так хочу тебя. Никто не ласкает и не трахает меня так, как ты.

— Не сейчас, — говорю я и вешаю трубку.

Рэд продолжает смотреть на меня широко распахнутыми глазами.

— У тебя... — ее голос дрожит, — есть девушка? Или жена?

Она встает, будто не может больше усидеть на месте.

— Да.

Рэд качает головой.

— Что «да»? — Она поднимает руки, а затем вновь опускает по бокам. — Жена?

— Нет.

Она прижимает руку к груди, где бьется сердце, будто ощущает облегчение.

— Мне нужно идти, — наконец, произношу я.

Знаю, что по возвращении нужно будет разобраться с Саванной, и это последнее, что мне хочется делать.

— Уходишь? — спрашивает она.

Я киваю.

— Нам нужно поговорить, ты не можешь уйти вот так. Мне нужно убедиться, что все это реально, а не мое воображение.

— Воображение? — уточняю я.

— Да. Что я не вообразила себе твое появление, чтобы излечить свое разбитое сердце.

— Дай мне свой телефон. — Я протягиваю руку.

Она смотрит вопросительно, но потом достает телефон из кармана юбки и отдает мне. На заставке фото троих детей. Я смотрю на них дольше, чем необходимо, потом снимаю блокировку и вбиваю свой номер.

— Я записан, как «Трейс», — говорю я, возвращая телефон.

— Трейс?

— Да. Так меня зовут.

— Это не может быть правдой, просто не может. — Она подходит ближе и касается моего лица. Я не двигаюсь, позволяя ей делать это. — Это должен быть ты, но это не ты... — Она опускает руку и качает головой. Молчит минуту, а затем спрашивает: — Я смогу связаться с тобой по этому номеру?

— Да.

— В любое время? — уточняет она.

— Да, в любое.

Она медленно кивает.

— Могу я спросить, каким было твое первое воспоминание?

— Воспоминание? — спрашиваю я.

— Да, я хочу знать, что ты помнишь.

— Я не помню ничего, кроме пяти последних лет. Когда очнулся, я не узнавал ничего и никого, даже самого себя. Только помнил много черного.

Резко втянув воздух, она произносит:

— Спасибо.

Потом поднимается и идет к выходу, остановившись возле меня и мягко поцеловав в щеку.

— Я скучала, — говорит она, прежде чем исчезнуть.

Иногда я ощущаю явную боль. Настолько глубокую, что снова убеждаюсь — повреждения слишком сильны. Раньше, когда я видел блондинку, мне хотелось преследовать ее. Я не понимал, что с этими женщинами не так, но теперь... Это из-за нее? Рэд — причина, по которой мое сердце пропускало удар, когда я видел женщину со светлыми волосами или голубыми глазами?

Девушка в баре поворачивается, и внезапно меня шокирует мысль, что она совершенно не похожа на Рэд. И цвет ее голубых глаз тоже совершенно не тот. Она подходит и запрыгивает на меня, обнимая ногами за талию. Обхватывает лицо ладонями, касается губами и начинает двигаться, но я не реагирую. Поняв это, она отстраняется и слезает.

— Что с тобой? — Это ее первые слова, которые она произносит с тех пор, как я вернулся.

Я качаю головой, поправляю сумку на плече и прохожу мимо. Она догоняет и идет за мной наверх в комнату.

— Поговори со мной, Трейс.

— А разве это мое имя, Саванна?

Она останавливается с широко распахнутыми глазами. Не знаю, почему они мне так нравились. Если присмотреться, то ее глаза совершенно не похожи на те, что преследуют меня.

— П-почему ты так говоришь? — пытается говорить со смущением, будто не понимает, о чем я, но первая реакция уже выдала ее.

Я начинаю думать, действительно включая голову, чтобы понять, где еще вранье. Теперь я практически уверен, что она вливала мне в уши целый поток лжи. Той, что будет хороша для нее и будет ей на пользу.

Остаюсь в клубе еще неделю, строю планы. Думаю о расплате. Как именно и что сделаю для этого. Но не спешу. Вместо этого манипулирую. Не собираюсь торопиться, ведь месть — это блюдо, которое подают холодным. И они понятия не имеют, что их ждет.

Пару ночей подряд Саванна пробует проскользнуть ко мне в постель, и однажды я почти позволяю... почти сдаюсь. Она ловит меня сонным и злым. Хотя потом, услышав «малыш», я отбрасываю ее практически через всю комнату. После этого она больше не пробует пробраться ко мне.

У клуба появляются проблемы, которые я им приношу. Так легче заставить их поверить в то, что только мне можно доверять.

Шесть дней назад я подставил Бузера, Вице-президента, спутавшегося с одной шлюхой. Конечно, он не знает, что это я. Да и шлюха оказалась не простая, она — давний член одного из конкурирующих клубов, но который достаточно лоялен ко мне.

Было так легко сделать их совместные с Бузером фотки, а потом переслать Президенту Гроверу. Так дерьмо попало в вентилятор.

Это был хороший день.

На следующий день я заплатил четверым подросткам по сто долларов каждому, чтобы они угнали байк Брака и заменили его на скутер с запиской на лобовухе:

«Если не заплатишь, тебя тоже заменят на куклу».

Записка могла означать что угодно, она тупая, но отлично сработала. Он перестал доверять клубу, а остальные поверили, что он продает наркотики из общака и присваивает бабки, чего на самом деле он делать не может.

Следующее сделать было просто охренительно легко. Мне даже не пришлось составлять кучу планов.

У Старка слабость к малолеткам до двадцати лет, которых он любит наряжать, как школьниц. У Гровера — младшая дочь, моложе Саванны, ей всего девятнадцать. Никто не должен разговаривать с ней или даже смотреть в ее сторону. Она ненавидит отца и за его спиной трахается со Старком, чтобы отплатить за обожание золотой девочки, Саванны.

В одну из ночей я вышел на прогулку и увидел Старка на мотоцикле Гровера — этот байк я узнаю где угодно. А также я знаю, что Президент никому не разрешает трогать его байк. Он для него как ребенок. Кроме того, по доносившимся крикам удовольствия было слышно, что это Старк — верный член братства уже десять лет как. Старый гребаный ублюдок. Я сделал фотки, распечатал их и отправил Гроверу.

Сегодня меня позвал Гровер, и когда вхожу в здание, я вижу трех главных членов братства — они в рядах дольше всех — стоящими вдоль стены. При виде их мое лицо не меняется, я ожидал этого. Слишком глубоки трещины, оставленные мной. Больше между ними доверия нет.

— Президент, — говорю я.

Он смотрит на меня с яростью на лице.

Смешно, ведь я планировал сделать больше... намного больше. Осталось самое легкое. Только вот если я закончу все, что планировал, клуб развалится.

— Я живу ради преданности, и мои люди должны быть преданы мне безоговорочно. Если это не так — нужно выбрать наказание. Кровь или смерть, что выбираете?

Трое смотрят на меня, зная, зачем я здесь. Затем на Гровера. А потом произносят в один голос: «Кровь». Гровер кивает мне и первым выбирает Старка, толкая его идти вперед. Двое других отворачиваются — им не разрешено видеть.

Комната полностью укомплектована — здесь все, что мне нужно. Сюда я прихожу, чтобы расслабится, пострелять или помучить пленников. В этой комнате крики расслабляют. Звучит странно, я знаю, но подумайте об этом. Если человек ощущает боль — значит, он жив. Несомненно, здесь они кричат от боли, истекают кровью от пыток, плачут от облегчения. Эти люди ощущают. И, может быть, это неправильные ощущения, но они будто говорят им: «ты жив».

Меня пытали, не прошло и четырех месяцев после потери памяти. Теперь я думаю, Гровер имел к этому прямое отношение. Боль тогда была просто ужасающей. Я ни разу не закричал, не заплакал, не произнес ни единого слова. Даже когда едва зажившую рану на спине заново полосовали ножом. Ту самую, от выстрела, из-за которой я потерял память. Помню звук рвущейся кожи и жжение вскрытой плоти, словно это было вчера.

В конце концов, им пришлось сдаться — я потерял слишком много крови и отключился. Очнулся в той же кровати, с Саванной рядом, держащей меня за руку. Она сказала, что клуб спас меня еще раз, и теперь я должен им еще больше.

Смотрю на утюг, который поставил на открытый огонь. Гровер выходит и закрывает за собой дверь. Здесь со мной никто никогда не хочет оставаться. Однажды я спросил почему, и в ответ услышал, что глаза мои пустые, будто я не здесь. Что в этом месте я сама Смерть.

Они боятся меня, но так и должно быть.

Старк стоит на четвереньках, на его теле нет одежды. Остальные двое тоже, разве что смотрят они на стену, а не на меня.

— Не затягивай, Трейс! — кричит он.

Но я тяну время. Ставлю на огонь второй утюг, чтобы пользоваться обоими сразу.

Присаживаюсь рядом и шепчу Старку на ухо:

— У Гровера была просьба...

Он цепенеет, делая глубокий вдох. Гровер ни о чем не просил, но Старку знать об этом совсем не обязательно.

— Что бы ты ни делал, не двигайся, — предупреждаю я.

Но они всегда дергаются. Это инстинкт.

Достаю один утюг из огня — он раскален добела — и ставлю Старку на задницу. Он кричит и пытается сбежать. Придерживаю его рукой, другой прижимая к нему раскаленное железо. Вонь жженой плоти достигает носа. Как только все готово, я снимаю утюг и перемещаю его на другую ягодицу, оставляя клеймо. Он кричит, как девчонка, и рыдает, как баба. Потом, чтобы добавить удовольствия, втираю соль в его раны, и он, вырываясь, бежит, совсем не заботясь о том, что будет дальше. Он не связан, потому я его не останавливаю.

С Бузером я делаю то же самое. Раскаленный утюг. Шепот. Он так же сбегает в конце.

Брак — самый младший. Ему примерно столько же, как и мне. Он принимает все без крика, даже когда первый раскаленный утюг касается кожи. Но даже он секунду спустя вопит в агонии. Перед тем как я собираюсь повторить процедуру с солью, он говорит кое-что, что заставляет меня остановиться.

— Они используют тебя, — говорит он усталым голосом.

— Я знаю.

Он качает головой, оставаясь на четвереньках.

— Не знаешь. Ты даже не член братства. Ты просто его игрушка, и он этим чертовски гордится. До тебя... у нас не было того, что есть сейчас. Уважения. Люди не боялись нас. Однако они боятся тебя и того, на что ты способен.

— А на что я способен?

— Ты и вправду не знаешь? — Он падает на пол, и я выбрасываю соль.

Этого я и хотел. Его верность пошатнулась, и теперь обращена в мою сторону. Он упирается лбом в бетонный пол, затем поворачивает голову, чтобы видеть меня.

— На все, Блэк.

Остаюсь ненадолго. Упаковываю ту же самую сумку и сваливаю. Мне нужны ответы, а не их обрывочные куски. Никто не говорит мне то, что я должен знать, особенно в клубе. И если Брак говорит правду, то больше никто не скажет. Я — активный, но не действующий член клуба. Почему?

У меня есть ее адрес, его не трудно найти, когда ищешь. Не задумываясь, подхожу к двери и стучу. Жду немного, и как только хочу постучать второй раз, дверь открывается. На пороге стоит маленький мальчик. Он смотрит на меня снизу вверх и сразу видно, чем-то недоволен.

— Что тебе нужно? — говорит он хорошо, хотя на вид ему не больше четырех-пяти лет.

У него темные волосы и зеленые глаза. Выглядит знакомо. Он один из детей Рэд?

Слышу ее голос — она кричит что-то пареньку передо мной. Тот закатывает глаза и уходит, оставляя дверь широко открытой. Я стою, неуверенный, что следует делать. Войти? Или подождать?

Решаю ждать, и она быстро появляется. Выглядит удивленной, когда видит меня. Руками вцепляется в рубашку и тянет за концы, взглядом осматривая двор и возвращая внимание ко мне.

— Зачем ты здесь?

— Мамочка, — громко зовут ее изнутри.

Она отвечает, что подойдет через минуту, и снова поворачивается ко мне.

— Трейс... — произносит она напряженно, прекрасно понимая, что это не мое имя.

— Можешь называть меня Блэк, Рэд.

Ее глаза широко распахиваются, и она опускает руки вдоль тела.

— Ты... вспомнил?

Она делает шаг ко мне, но мои слова останавливают ее.

— Нет. Мне сказали, что это мое имя. Это так? — спрашиваю я, чтобы посмотреть, что она ответит.

Рэд качает головой.

— И да, и нет. Не для меня.

— Мы можем поговорить?

Она разворачивается, знаком показывает мне подождать и исчезает. Я жду ее возвращения. Она выглядит усталой в этих своих мешковатых штанах, растянутой рубашке и пучком на голове. Она не накрашена, совсем без макияжа. Такая естественная. И, блядь, она все еще самая красивая женщина из всех, кого я видел в своей жизни. Почему я так чувствую себя рядом с ней? Хочу знать это. Что в ней такого, что заставляет ее выглядеть такой особенной и привлекательной? Почему она не похожа на других женщин?

— Ты не мог бы вернуться через два часа?

Я киваю, но ничего не говорю. Просто ухожу, чувствуя на себе ее взгляд.

Проходит всего час, когда она пишет мне и просит вернуться. Я выезжаю, как только получаю сообщение. Дверь уже открыта, а она сама — одета в платье. Ничего сверхмодного, просто голубое платье в обтяжку, и волосы до сих пор собраны в пучок.

Держит дверь открытой, чтобы я вошел. В доме пахнет выпечкой — она готовила. Захожу в гостиную, а там беспорядок, везде разбросаны игрушки. На стенах висят фотографии, на них дети всех возрастов, а один из мальчиков совсем взрослый.

В этом хаосе выделяется одна фотография. Она совсем маленькая, и если не искать, можно легко пропустить. На ней я, Рэд лежит рядом, и ее волосы веером рассыпаны по полу. На лице развратная и прекрасная улыбка, и мне интересно, что я сделал, чтобы она так улыбалась. Мы совсем близко, почти касаемся головами, но я не смотрю в камеру. Мой взгляд прикован к женщине рядом. Фотография не выглядит старой, по крайней мере, я выгляжу все так же. Ничего существенно не изменилось. Не удивительно, что она была так шокирована, когда увидела меня.

— Я сама выбрала эту фотографию. Ты бы ее не одобрил, — звучит позади меня ее голос.

— Ты была моей женой?

Она качает головой, и я чувствую, что она не лжет. Обычно моим инстинктам можно доверять.

— Почему я так на тебя смотрю?

Рэд смотрит на фотографию, мягко улыбается и снова переводит взгляд на меня.

— Мы были двумя запутавшимися людьми, у которых были запутанные, но охренительно прекрасные отношения.

Мне нравится слышать, как она ругается, хотя и не выглядит способной на такое.

— Запутавшимися? — переспрашиваю я

Пока говорит, она смотрит на фотографию, не обращая на меня внимания.

— Да. Мы оба запутались. Ты был чистейшим воплощением зла, а я была наркоманкой. Так что, да. Мы были двумя запутавшимися людьми.

— Ты была наркоманкой? — Помню, Саванна говорила, что я трахался с наркоманкой.

Внимательно смотрю на нее, но она не кажется человеком, который мог зависеть от наркотиков. Она хорошая, это чувствуется.

— Да.

— И я трахал наркоманку? — спрашиваю я.

Это не похоже на меня. Я бы не дотронулся до такой женщины, они приносят только проблемы. Рэд гневно качает головой, и я думаю о том, как мне это нравится.

— Ты не трахал наркоманку, ты занимался сексом со мной. С той, от которой не мог держаться подальше, ради которой мог убить. И я была этим человеком, Блэк, я. Ты и я, черт... у нас были запутанные отношения, и они были охренительно прекрасны.

— Запутанные, но охренительно прекрасные отношения, — бормочу я.

Она и не заметила, как прикоснулась ладонями к моей груди, когда гневно выплевывала слово «охренительно».

— Это было не легко, — говорит она, садясь на диван, но даже не сдвигая в сторону мешающие игрушки. — Не все зависело от наших желаний, возможности оказались невелики. — В ее глазах блестят слезы. — Для тебя это бессмысленно, правда?

Я киваю. Она права.

— Могу я прикоснуться к тебе? — спрашивает Рэд

Я не отвечаю ей сразу. Странный вопрос, почему она вообще спрашивает? Киваю, и она встает и медленно подходит ко мне. Прикосновения рук к моей груди такие легкие, аккуратные. В глаза мне она не смотрит, только на собственные ладони.

— Ты позволял этой женщине касаться себя? — спрашивает она, все еще не глядя мне в глаза, но прижимая обе ладони к моей груди.

— Да.

— Эт-то больнее вс-сего. — Ее голос прерывается всхлипами.

— Почему?

Наконец, она смотрит на меня своими прекрасными голубыми глазами. В них скрыта такая печаль.

— Никто не смел касаться тебя, кроме меня.

Я хватаю ее и прижимаю к себе. Она плачет, и я чувствую, как намокает рубашка. Поднимаю ее на руки и баюкаю, затем бережно несу на диван. Она цепляется за меня, всхлипывает, и этот звук волнует меня. Я злюсь так сильно, что выхожу из себя — ничто не показывает слабость больше, чем слезы.

Рэд остается сидеть на моих коленях, ее платье задралось, когда я поднимал ее. Оголившаяся кожа такая бледная... а если приподнять юбку еще выше, можно увидеть ее красивую попку. Но я не двигаюсь. В конце концов, Рэд успокаивается. Я чуть отклоняюсь, чтобы проверить ее, и вижу, что она уснула. Перекладываю ее на диван, головой на подушку, и отхожу, обнаруживая, что за нами наблюдают — у двери стоит молодой человек. Высокий, с короткими светлыми волосами. И он улыбается мне.

— Добрый день, сэр, — говорит он и смотрит поочередно то на Рэд, то на меня.

С его плеча свисает школьный рюкзак. Я киваю ему и выхожу за дверь, но он останавливает меня прежде, чем я подхожу к мотоциклу.

— Не подбросите?

Вдруг понимаю, что он был на фотографиях в доме Рэд. Он, должно быть, ее ребенок? Но как это возможно? Он слишком взрослый, чтобы быть ее ребенком. Я киваю, и он садится, улыбаясь мне все так же радушно.

Отъезжаю от дома и еду некоторое время, все еще ожидая, что он скажет, куда ехать, но он молчит.

— Куда? — спрашиваю я.

— Назад к дому, мистер Блэк.

Я смотрю на него, потом жму на газ.

— Ты меня знаешь?

Он снова улыбается и кивает.

— И благодарен за это, мистер Блэк.

Парень странный, как и та женщина. Я больше не беспокоюсь о том, чтобы задавать вопросы. Никто не отвечает на них так, как мне нужно. Черт, я даже толики не узнал из того, что хотел. Все, что у меня есть — это странное чувство, которое приходит, когда я нахожусь рядом с блондинкой с длинными волосами и голубыми глазами.

— Хочу, чтобы ты рассказал мне секрет. — Ее голос вытягивает меня из мыслей. Мы разговариваем по телефону.

— Секрет? — переспрашиваю я. Почему она такая странная?

— Да. Расскажи мне то, что никто не знает. То, что будем знать только мы с тобой.

Думаю, что бы такого рассказать, но в голове ни одной гребаной мысли.

— Мне нравится, когда тьма берет верх, — наконец, говорю я.

Она смеется прямо в трубку.

— Это я знаю. Поэтому ты был так хорош в том, что делал. А теперь, Блэк, расскажи мне секрет, только подумай хорошенько. Тогда и я расскажу.

— Ты мне снишься. Всегда снилась. — Я слышу, как она задерживает дыхание. — Я не видел лица, но это совершенно точно была ты.

— Я так скучала по тебе. — Ее голос такой тихий, что если бы я не прижал трубку к уху, то ничего не услышал бы.

— Не могу сказать то же самое.

Она молчит в ответ, и мне даже хочется проверить, не повесила ли она трубку.

— Кем ты работаешь?

— Я убиваю людей.

— Нет, нет... как же так? Как ты... снова...

— Снова? — Я хочу знать, что она имеет в виду.

— Ты этим и занимался. Убивал людей. Как ты мог снова попасть в этот бизнес, если даже не помнишь, кто ты?

— Можешь рассказать, кем я был?

— Я могу приехать?

— Да, я в отеле.

Слышу шарканье, потом разговор на заднем плане.

— Скоро буду, — говорит она и кладет трубку.

Как только соединение обрывается, я слышу стук. За дверью брюнетка с короткой стрижкой. Лицо раскраснелось, руки сжаты в кулаки — она определенно не рада быть здесь.

— Блэк, — фыркает она, проходя мимо.

Большим животом — брюнетка на позднем сроке беременности — отталкивает меня с пути. Ее лицо красное, щеки алеют, и, как только закрываю дверь, она становится напротив и тыкает мне в грудь указательным пальцем.

— Ты в какую игру играешь? — Она снова тычет мне в грудь пальцем.

Пожалуй, не будь она беременна, я бы вышвырнул ее пинками. Я не отвечаю, просто стою и смотрю, как она меня трогает.

— Если ты ее обидишь, я не посмотрю, что беременна. Приду к тебе, когда ты будешь спать, и порежу на куски. Понял? — говорит она, двигая ладонью и показывая, будто перерезает себе горло.

Это просто смешно. Это что, шутка?

— Ты думаешь, я тут в игрушки играю? Может, я и ничто, по сравнению с большим страшным Блэком, но если ты снова сломаешь ее, как сделал тогда, я тебе отомщу.

Наконец, она опускает руки, и мы оба поворачиваемся к двери, потому что слышим стук.

— Черт, он меня нашел. — Она расслаблена, и я понимаю, что тот, кто стоит за дверью, не является прямой угрозой.

Переваливаясь, брюнетка подходит к двери и открывает ее. Там стоит Сакс, у него мешки под глазами. Он напряженно смотрит на меня, потом на нее, и, наконец, расслабляется.

— Женщина, я тебе сказал не лезть? — говорит он, входя в комнату.

Это его жена, как я понимаю.

В ответ она морщит нос.

— Я могу делать все, что захочу.

Сакс качает головой, наклоняется и целует женщину в макушку.

— Она же не воткнула в тебя нож? — спрашивает он.

Брюнетка смеется и бьет его в грудь.

— Ты же забрал у меня холодное оружие, — жалуется она.

Кто, к черту, эти люди?

— Брат, — кивает мне Сакс и ведет свою жену к двери.

Она оглядывается на меня, пронзая острым холодным взглядом, который, наверное, призван запугать. Но как-то не страшно.

Открывается дверь, но там не Рэд, нет. Там Саванна. Брюнетка осматривает ее с ног до головы, пока Сакс пытается подтолкнуть жену, положив ей руку на поясницу. Взгляд, которым одаривают Саванну, совсем не доброжелателен, но той все равно. Она улыбается, словно ситуация совсем не хреновая.

— Трейс, — говорит она, как только за этими двумя закрывается дверь.

Какого хрена она приперлась? У этой сучки шарики за ролики зашли? Она делает пару шагов вперед, влезает в мое личное пространство. Не хочу, чтобы она была здесь, чтобы снова врала. Лживая дрянь.

— Я хочу, чтобы ты вернулся домой... пожалуйста, вернись со мной.

Я слышу голос женщины — он знойный и совсем не похож на мой. Снова смотрю на дверь. Проверяю цифры, убеждаясь, что номер принадлежит ему. Так почему он позвал меня, если тут другая? Стою у двери, не уверенная в том, как следует поступить. Джейк тоже хотел приехать, наверное, стоило взять его с собой. Тогда мне не нужно было бы проходить через все это в одиночестве. Просто... я всегда любила проводить время только с ним вдвоем. Он, конечно, полностью изменился, но в каком-то роде — это все еще Лиам.

Стучу, потому что не могу больше стоять тут, как дура. Я просто обязана увидеть его сейчас или уйти. Второе невозможно, я просто не могу оставить его. Никогда не могла, даже когда нам было всего по шестнадцать.

Она хочет отвезти меня куда-то, и я не возражаю. Глупо отказываться, если это поможет вспомнить. Часть меня хочет найти место, остаться там в одиночестве, выполнить свою работу и убежать в темноту. Мне нравится, насколько мирным ощущается это место, пусть даже люди говорят, что это неправильно.

Я удивлен ее выбором машины — черный грузовик. Такой, наверное, купил бы себе я. Она не смотрит на меня, пока ведет машину, тень скрывает ее лицо. Ее ногти покрыты красным лаком, и она барабанит пальцами по рулю. Имя, которое я ей дал, и которым продолжаю называть, подходит ей даже больше, чем ее собственное.

— Где ты живешь? — притормаживая, спрашивает она.

Я осматриваюсь. Мы у железнодорожных путей, здесь тихо, никого, кроме нас, нет. Чувствую, что она смотрит на меня, несмотря на то, что ее глаза скрыты за стеклами солнцезащитных очков.

— В нескольких часах езды отсюда. В клубе.

— В клубе?

— Да. «Викториус Вайперс».

Она прикрывает ладонью рот.

— В байкерском клубе?

— Да.

Сначала начинает трястись ее рука, потом — она вся. Рэд пытается открыть дверь, но не может совладать с собственным телом, и я перегибаюсь через сидение, чтобы помочь, но она резко отстраняется. Смотрит на меня широко открытыми глазами — это заметно даже за темными стеклами очков. Наконец, я открываю дверь, и она выпрыгивает наружу, опускаясь на четвереньки и глубоко дыша.

Не знаю, что делать. Я не знаю эту женщину и не могу ее утешить. Черт, я никого не могу утешить.

Я выхожу, огибаю грузовик и подхожу к ней. Она все еще на земле, но пытается встать, упираясь руками в машину.

— Прости. Такое со мной не часто, — говорит она, выпрямляясь и отряхивая платье.

— Что это было?

Рэд снимает очки, и я вижу отражающуюся в ее глазах печаль.

— Тьма... — Это все, что говорит она, прежде чем пройти мимо. Я следую за ней, хотя не уверен в том, что мы делаем или что вообще происходит.

— Это наше место, — наконец, произносит она.

Я смотрю на старый вагон, в этот момент Рэд берет меня за руку, и потом… я вспоминаю что-то.

Я не знаю, что произошло, не могу это объяснить. Это как будто одновременно и он, и нет. У нас был секс, чертовски страстный. И это было великолепно, но очень ранило. Он вспомнил меня, а потом ушел.

Я не совсем понимаю это и остаюсь на месте. Так, кажется, проходит вечность.

Блэк уходит, даже не прощаясь, и не берет меня с собой. Если он вспомнил меня, то как может так поступать? Лиам Блэк никогда бы не сделал такого. Да, он отталкивает меня, и я отступаю. Но он не должен оставлять меня, хотя не думаю, что смог бы, даже если бы попытался. То, что случилось с нами обоими, неописуемо и еще более необъяснимо. Окружающие люди такого обычно не понимают. Мы с Лиамом очень различаемся, будто живем на разных планетах. Он — в месте без любви или каких-либо чувств, а я — его спутник.

Вернувшись домой, я вижу Джейка. Он бросает на меня всего один взгляд, хватает свою куртку и подлетает к двери. Он знает, где и с кем я была. Но мне не хочется, чтобы Джейк злился на Лиама.

— Не нужно, Джейк.

Он останавливается, держась за ручку двери, разворачивается в мою сторону и кривится.

— Я мог хотя бы двинуть ему, прежде чем он выстрелит. — Джейк старается превратить все в шутку, но это правда. — Рассказывай, что случилось, пока я не надумал чего-то пострашнее, чего не было на самом деле.

— Он сказал, что вспомнил, а потом мы... — Я замолкаю, глядя на него. Джейк кивает, ему все понятно. — А потом он ушел. И это было так, словно он наказывает меня за что-то.

— Наказывает тебя?

Я киваю.

— Итак, он трахает тебя на улице, а потом уходит?

Я снова киваю и не поднимаю голову, хотя слышу, как захлопывается дверь, когда Джейк уходит.

Вместо этого иду вглубь дома, ожидая его возвращения. Джейк так уже делал — уходил, когда злился, но потом возвращался. Но в этот раз я не знаю, будет ли так же. Он вернется?

Я звоню Лиаму, не зная, ответит ли. Но, к моему удивлению, он берет трубку.

— Ненавижу эти штуки, — ворчит он.

— Знаю. Ты всегда их не любил.

— Рэд.

— Да. Послушай... Джейк очень зол на тебя. Он, наверное, скоро приедет. Не стреляй в него.

— Не стрелять в него? — спрашивает Лиам.

— Да. Не стреляй.

— Кто такой Джейк? И почему я не должен в него стрелять?

Телефон выпадает из рук, и я вцепляюсь пальцами в волосы. Серьезно? Как это могло произойти со мной? Я поднимаю телефон, а когда выпрямляюсь, в дверях вижу Джейка — теперь он расслаблен, но кулаки сбиты в кровь.

— Мне нужно идти, — говорю я и вешаю трубку.

Я не жду ответа или еще вопросов. Иду прямо на кухню, хватаю пакет со льдом и несу его Джейку, который стоит на том же месте.

— Спасибо. — Он подмигивает мне и даже не вздрагивает, когда я прикладываю пакет к костяшкам его пальцев. — Не обещаю, что не побью его.

— Знаю. Просто дай мне самой разобраться со всем этим.

— Ты ему рассказала? Про Лиама?

Я отрицательно качаю головой, и Джейк приподнимает брови и вопросительно смотрит на меня. Он всегда так делает.

— Думаю, он не помнит меня. — Джейк хмурится, не совсем понимая, о чем я. — Я говорила с ним, он не помнит и тебя. Хотя кого как не тебя он должен помнить. Ты — как опорная точка. А сегодня, думаю, он вспомнил что-то обо мне, только не уверена, что именно.

— В целом, это хреново. Ты же понимаешь?

— Я бы так не сказала.

— Почему?

— Ты же знаешь, Джейк, я не жила раньше, а выживала. У меня до сих пор кошмары о том времени. Но теперь, просыпаясь, я знаю, что все будет хорошо. Он тоже выжил, дьявол не забрал его.

— Дьявол? — Джейк качает головой.

— Да, его тьма. Он сказал, что эта тьма приведет его в ад.

— Роуз, тебе надо сказать ему, что ты не будешь ждать его вечно. Он должен это знать. Даже если Блэк тебя не помнит и не хочет, он должен знать про ребенка. Дай ему самому решить, чего он хочет.

— Думаешь, он не хочет меня?

— Есть такая вероятность, что ты не включена в его планы, Роуз. Раньше была в списке, но теперь...

— Я снова сама себя туда впишу.

Джейк смеется, забирает у меня пакет со льдом и уходит.

Когда дети забегают через дверь, он уже в другом конце дома. Наверное, все еще заботится о своих руках. Моя мать улыбается, бережно передавая мне спящего Лиама. Я забираю его и говорю ей спасибо. Она целует меня в щеку и уходит. Наши отношения стали лучше, моя мать сама стала лучше. Теперь она встречается с кем-то и больше вовлечена в нашу жизнь.

Хайден улыбается и целует меня в щеку. Люблю его, будто он мой собственный сын. Для меня он мой ребенок. Он зовет меня мамой, и я позволяю ему это. Его родители никогда не пытались связаться с ним, они пропали после того, как получили от Лиама деньги.

— Ты его видела? — спрашивает Хайден, а я начинаю готовить ужин. Он сидит рядом и наблюдает за мной.

— Кого?

— Мистера Блэка.

Я роняю морковь и смотрю на него. Он всегда звал Лиама так. Мистер Блэк.

— А ты видел?

Хайден кивает.

— Да, даже проехался с ним. Он вроде тот же, но чем-то отличается.

— Да, Хайден? — Он улыбается мне, но я знаю, как больно ему было, когда Лиам умер. — Не подходи к мистеру Блэку, пока я тебе не разрешу, хорошо?

— Но почему, мам?

— Просто не нужно. Послушаешь меня?

Знаю, я прошу очень много, ведь Хайден был рядом с Блэком довольно долго. Лиам спас его, сделав кое-что, о чем Хайден даже не знает, но что очень помогло. Буквально спасло ему жизнь.

— Ладно, — соглашается он, и я хочу ему верить.

И верю.

Вот только это же Лиам. Полюбив, его очень сложно отпустить.

Моя голова откидывается назад, из носа течет кровь, и я вытираю ее. Мужик, улыбаясь, стоит возле меня, а затем подходит, хлопает меня по спине и обнимает. Мне хочется застрелить его, но, думаю, могу подождать, пока он не заговорит.

— Ты это заслужил. Больше не смей с ней так поступать.

— Что?

— Ты меня просил защитить ее даже ценой собственной жизни, что я и делаю. И буду делать, даже если это будет значить, что защищать ее надо от тебя.

— Ты, блядь, кто такой?

Он одет, как мои братья из клуба, так что я сразу готов признать в нем байкера. Поэтому и задерживаю ладонь на рукояти пистолета.

— Твой брат, мужик.

— Я знаю всех своих братьев и совсем скоро закопаю их всех до одного. Так что, не хочешь выразится по-другому?

Он смеется. Смеется надо мной.

— Ты не изменился.

С тех пор я лежу в постели и не двигаюсь. Просто не могу встать — всю ночь меня лихорадит и тошнит. После удара того мужика, я сдвинулся лишь на пару сантиметров, чтобы дотянуться до пистолета, который все еще у меня в руке.

Я пытаюсь встать, но мое тело не слушается меня. Цепляюсь за стену, но не выдерживаю долго, слишком сильно кружится голова, и падаю.

Когда прихожу в себя, вокруг меня люди. Мужчина в костюме разговаривает с женщиной, и ее голос успокаивает меня. Мне нравится ее голос, только я не могу ее увидеть. И затем снова проваливаюсь в сон.

Я чувствую, как мягкими ладонями она касается моей руки. Поглаживает кожу, будто успокаивая, но это не срабатывает. Часть меня желает отстраниться. И я делаю это, отодвигаюсь, и она резко встает. Рэд выглядит такой уставшей, глаза покраснели, но она переоделась. А я не могу узнать собственную кровать.

— У тебя была... ломка. — Она пытается пригладить длинные блондинистые волосы, и я вижу, как трясутся ее руки. — Мы пока еще не поняли, что это было, но есть кое-какая мысль.

— Мысль? — спрашиваю я скрипучим голосом.

Сколько же дней я был в отключке? Когда последний раз пил воду? Во рту сухо, как в пустыне, губы потрескались. Я замечаю в руке иглу от капельницы, и вытаскиваю ее. Комната, в которой я нахожусь, черная, и странно, но ощущается это очень комфортно.

— У тебя следы уколов между пальцев ног. Ты же не сам это сделал?

Я шокирован и зол. Гнев сосредоточен на человеке, который, как я думаю, сделал это, а вот шок касается того, как ему такое удалось.

— Лиам, это ты сам делал? — спрашивает она снова.

Ее лицо так близко, и я вижу, как сильно она устала. Это моя вина?

— Как долго я... здесь? — спрашиваю я, оглядываясь.

Она пересаживается в дальний угол кровати, кривится, словно от боли, но, наконец, отвечает:

— Уже несколько дней. Почти неделю.

— Блядь! — Я встаю и чувствую дрожь в ногах.

Она тут же вскакивает, готовая меня придержать. До нее несколько сантиметров, она так близко. Ее полные розовые губы, жаждущие поцелуя, так чертовски близко.

— Это твоя комната. — Я смотрю, как движутся ее губы, когда она говорит.

Я заворожен так, что проходит несколько секунд, прежде чем понимаю, что она сказала.

От меня ее отвлекает какой-то шум, очень громкий шум. Она делает шаг ближе ко мне — этот шум пугает ее, но влечет меня. Он повторяется снова и снова, пока она, наконец, не отходит, чтобы открыть дверь. Сам я не смог бы сделать это, мое тело слишком медленное сейчас, слишком разбитое, словно из него выкачали всю энергию.

Раздается выстрел, и теперь я не вижу Рэд, поскольку она выбегает из комнаты. Просунув руку под кровать, я вытаскиваю черный футляр. Открываю, совершенно не понимая почему достал его, почему вообще решил, что он будет там.

Внутри футляра два вида оружия: пистолет и снайперская винтовка. Вытащив последнюю, я чувствую, что она моя. До последнего винтика. Я знаю о ней все, даже если до этого и не видел.

Раздается еще один выстрел, за ним следует женский крик.

Цепляясь за стены, я помогаю себе выйти. Когда открываю дверь в гостиную, вижу красный диван и расписанные стены, покрытые яркими граффити. Это тот самый дом, куда Рэд меня привозила до того, как я трахнул ее возле грязной стены, как шлюху.

Подхожу к окну и смотрю вниз. Там стоит Саванна, а всего в нескольких метрах напротив нее Рэд. У Саванны в руках пушка, которой она размахивает, как полоумная сука, коей и является. Рэд пытается ее успокоить тихим голосом, но это не срабатывает, потому что Саванна относится к особому виду полных психов.

Увидев меня в окне, она ослепительно улыбается. Рэд следует за направлением ее взгляда и тоже смотрит вверх. Они не слишком близко друг от друга, но Рэд блокирует Саванну от обзора моей винтовки.

— Думал, что можешь просто меня кинуть? — смеется Саванна, направляя оружие на Рэд. Та оглядывается, но Саванна не смотрит на нее. Только на меня. — Ради нее? Ради этой наркоманки?

— Что ты со мной сделала, Саванна?

Она надувает губы.

— Плохо чувствуешь себя, любимый? Поехали со мной, малыш, я могу все исправить.

— Что это за хрень, Саванна?

— Любимый, это чтобы воспоминания тебя не мучили. Я давала его тебе с едой, чтобы было легче заснуть. Память бы не вернулась к тебе, если бы ты не бросил меня. — Она снова смотрит на Рэд и улыбается.

Да, говорит она со мной, но присматривает за Рэд.

— Если ты поедешь со мной, то мы можем просто забыть о произошедшем, и я ей не наврежу. — Саванна взводит курок, и Рэд начинает дрожать.

Я прицеливаюсь, пока она не смотрит на меня, и стреляю.

На ее лице сияет улыбка.

Боль очень сильная, будто в мое плечо воткнули нож и повернули. Саванна мурлычет, словно все это развлечение, а ее белозубая улыбка напоминает мне ухмылку дьявола. Она опускает пистолет, смотрит вверх на Лиама и посылает ему воздушный поцелуй. Затем снова поднимает оружие и приставляет дуло к моей голове. Улыбка ее становится зловещей, глаза закатываются. А потом между ее глаз появляется дыра, и она падает к моим ногам. Я делаю то же самое в ту же минуту, и мы обе лежим там, окрашивая газон в красное.

Я слышу приближающиеся шаги, хотя почти уже вырубилась. Ощущаю, как кровь льется из раны, как пульсирует боль. Чувствую себя ужасно, хотя бывало и хуже. Но эта боль... она скручивается во мне кольцами, и хочется отключиться, чтобы больше ее не испытывать.

Смутно чувствую его, скорее даже чую его запах. Ощущаю напряжение, с которым он поднимается по лестнице. Я знаю, он все еще слаб, ведь уже больше недели не ел твердой пищи.

Блэк кладет меня в ванну, разрезает рубашку карманным ножом, а я впадаю в какую-то прострацию.

— Кусай, — командует он, и сует что-то в мой рот.

Я не могу, и не хочу. Мне хочется спать, потому что во сне боль исчезнет.

В ушах звенят мои собственные крики, пока Лиам ищет пулю, ковыряясь в открытой ране. Свободной рукой он прижимает разрезанную рубашку к моему рту, чтобы заглушить мои вопли, но у него не получается. Вытащив пулю, он бросает ее на кафельный пол, а я, услышав этот металлический звук, оседаю в ванне.

Блэк подтягивает меня назад, усаживая так, чтобы видеть рану. Снова сует что-то в мой рот и командует:

— Кусай.

Я делаю то, что он говорит, и теряю сознание от боли, пока он зашивает мое плечо.

Просыпаюсь рядом с Лиамом и рассматриваю его профиль. Он лежит в той же позе, что и всегда — без движений, на спине. Так, что кажется, будто он умер.

У него шрам над бровью, которого не было раньше. Я приподнимаюсь на локтях и оглядываю его. На нем обычная черная рубашка и черные свободные брюки, которые идеально сидят на его тренированном теле. А потом смотрю на его руки и вижу глубокие шрамы на обеих ладонях. Осторожно подняв одну из них, я рассматриваю и обнаруживаю отметины на обеих сторонах, словно плоть что-то пронзило насквозь.

— Последний человек, которого я не знал и который украдкой трогал меня во сне, умер от пули, Рэд.

Резко выпустив его руку, я поднимаю взгляд и вижу, что глаза Блэка открыты, и он с интересом смотрит на меня.

— Ты меня знаешь, — возражаю я.

— Нет, ты знала меня прежнего. Но я тебя не знаю, — говорит он, складывая ладони у себя на животе.

— Когда мы рядом, ты ничего не чувствуешь ко мне?

— Чувствую, — кратко отвечает он, все больше напоминая прежнего себя.

— Что же?

— Что мне хочется тебя оттолкнуть. — Он садится напротив меня.

— Ничего нового, — я пожимаю плечами, — ты уже пробовал и ничего не вышло.

Это правда.

— Расскажи мне, что произошло.

— А что произошло?

— Я хочу знать, почему, если я был так важен, никто не пытался меня искать?

— Для меня ты... — Я отворачиваюсь от света из окна, скрываясь в темноте комнаты. — Я не могу говорить от этом. Даже с тобой.

— Почему? — Лиам смотрит на меня без эмоций, но его глаза...

В его глазах нечто нечитаемое.

— Ты скоро вспомнишь. А если нет — я расскажу тебе. Просто... говорить слишком больно.

— Ты была очень важна для меня, да?

Я просто киваю. Он не очень хорошо выражает свои мысли, но я понимаю.

— А если я не вспомню, что ты тогда будешь делать?

Касаясь лица Лиама, я чувствую бороду под своими ладонями, а его длинные ресницы щекочут пальцы каждый раз, когда он моргает.

— Я заставлю тебя вспомнить.

Когда Хайден приходит из школы, Лиам внизу — он сказал, что ему нужно проветриться. Я вижу, как Хайден улыбается ему, а Лиам смотрит на него молча и просто слушает. Он только что из душа и выглядит отлично. После нашего разговора я снова уснула, а теперь позвонила матери, чтобы проверить детей.

Хайден уже достаточно взрослый, чтобы не спрашивать моего разрешения каждый раз, когда ему нужно куда-то пойти, хотя он до сих пор так делает. Вот и сейчас, он дал мне знать, что приедет. Я сказала ему, что мистер Блэк не помнит его, но Хайдену все равно. Для него Лиам — Святой Грааль, спаситель, и никто не удержит его от того, чтобы увидится с ним, даже я.

Лиам поворачивает голову и смотрит на меня, будто чувствует, что я здесь. Хотя его глаза скрыты за темными очками, но я все равно чувствую тяжесть его взгляда.

— Тебе нужно вернуться к твоей семье, — говорит он, поднимаясь по лестнице.

Еще рано. Сегодня мне еще нужно попасть на работу. И хорошо бы вовремя.

— Вернусь.

— Я не нуждаюсь в тебе здесь.

— Может, ты и не нуждаешься, но я хочу быть тут, чтобы помочь тебе.

— Ты много знаешь об этих наркотиках?

— Почему ты спрашиваешь?

Он совершенно не двигается. Поэтому с ним всегда так странно разговаривать, он словно манекен.

— Потому что хочу наведаться к людям, которые делают их.

— Насколько я знаю, это наркотики с черного рынка. Все, что я знаю: они подавляют воспоминания, и их нужно давать строго дозировано. Если дозировку нарушить, то начнет разрушаться текущая память, если превысить — кратковременные воспоминания. По сути, препарат работает, как супрессор долговременной памяти. (Примеч. Супрессор — лат. suppressio — подавление).

— Это тебе твой доктор сказал?

— Да. Он сказал, что память должна вернуться, когда наркотик будет полностью выведен из твоего организма, но это не гарантировано, потому что ты принимал его длительный период времени.

— Что за хер делает эту дурь?

— Были сообщения о местном фармацевте, который какое-то время занимался изготовлением, но никто его так и не нашел. Я знаю, что Робби пробовал, но потерпел неудачу.

— Робби?

Ах, да. Он же не помнит.

— Он офицер полиции.

— Ты ему доверяешь?

— Да.

— Не доверяй, — говорит он и уходит.

Вскоре, после ухода Хайдена, приезжает Джейк. Он замечает, как я вздрагиваю от его прикосновения, и разворачивает меня спиной, чтобы, сорвав повязку, взглянуть на рану.

— Кто подстрелил тебя? — Его речь быстрая, а дыхание тяжело ощущается на моей шее.

— Не помню. Все будто размыто.

— Я ее подстрелил, — говорит Лиам, входя в комнату.

Он одет так же, как я помню — в костюм с белой рубашкой и без галстука. Мое сердце гулко стучит, будто превратившись в барабан.

Я слишком медленная и не могу остановить то, что происходит дальше. Джейк достает пистолет и направляет его на Лиама, тот делает то же самое. Все так быстро, что я не могу уследить за движениями. Звучат выстрелы, и Джейк падает на пол, а Лиам продолжает стоять — на его лице не дрогнул ни один мускул. Ничего необычного.

Я опускаюсь на колени возле Джейка, чтобы помочь ему встать, но он отмахивается от меня. Лиам же бьет его по руке, которой он держит оружие. Кровь капает на пол, и Джейк разрывает свою рубашку, обматывая ее вокруг раны.

Тут до меня, наконец, доходит то, что он сказал. Я поворачиваюсь к Лиаму и направляю на него пистолет Джейка.

— Ты, черт возьми, подстрелил меня?

Он наклоняет голову набок.

— Роуз, у него заряженный пистолет. Не провоцируй его.

Опустив взгляд на его руку, я вижу, что палец он держит на курке, а оружие направлено на нас.

— Или что? Застрелишь меня, Лиам Блэк? — язвительно спрашиваю я, и он опускает пистолет.

— Если ты встанешь на моем пути, или от этого будет зависеть, получу ли я то, что хочу, то да, я тебя раню.

Бросив пистолет, я подхожу к нему, с силой бью по лицу, а затем ухожу.

Я смотрю на удаляющуюся тугую попку Рэд. Хочу догнать ее, забросить на плечо и сделать с ней пару вещей... плохих вещей. Джейк стоит у холодильника, а кусок рубашки, что он оторвал, обернут вокруг его руки. Схватив бутылку, он делает несколько глотков, а затем выбрасывает ее в раковину. Потом смотрит на меня и качает головой.

— А ты знаешь, как вывести из себя даже лучших из людей, да?

— Не представляю, о чем ты говоришь.

— Эта женщина, — Джейк кивает на дверь, через которую только что вышла Рэд, — никогда на тебя не злилась. Я думал, что это вообще невозможно. Боже, она даже не злилась, когда узнала, что ты с какой-то шлюхой трахаешься.

— У нее не было никакого права злиться на это, но тебе с этого что? Ты с ней спишь? Я видел, как ты ее защищаешь.

Это злит его. Он делает шаг ко мне и смотрит прямо мне в глаза.

— Я не сплю с ней! Я обещал тебе защитить ее, кусок ты дерьма. И сдерживаю это обещание!

— Ты ее любишь…

Джейк делает шаг назад, и я вижу правду, явно отражающуюся на его лице.

— А ты знаешь, что такое любовь? Как они тебя там звали? Трейс?

— Это просто слово, Джейк. Ничего больше.

— Ага. Продолжай себе это повторять.

Он снова отступает к холодильнику, берет еще бутылку и прикладывается к ней.

— Скоро здесь будут ребята, тебе лучше вести себя хорошо.

— Ребята?

— Да, мои ребята. Без пушек, Блэк.

— Разве это не мой дом?

— Твой, но в бо́льшей степени мой. — Он хитро улыбается мне. Дерзкий ублюдок. — Предлагаю тебе начинать придумывать, как вернуть Роуз. Думаю, это не займет много времени, но понадобятся извинения. Теперь, я бы хотел, чтобы ты свалил нахрен отсюда, и я мог потрахаться.

— Не в моей постели.

Оттолкнув меня, он идет к двери, а затем останавливается, когда экран на его телефоне начинает мигать. Затем Джейк снова поворачивается и смотрит на меня.

— Роуз нужно, чтобы я пришел. А я не могу, потому что ты прострелил мне долбаную руку. Блядь, ты хоть представляешь, сколько шлюшек любит, когда я шлепаю их этой рукой? А ты ее просто взял и прострелил, мужик.

— Вернемся к теме, где нужно куда-то пойти, Джейк. Заканчивай с поркой.

Он смотрит на меня.

— Видишь ли... ладно. Не важно. Иди к ней. Сейчас.

Ее лицо выражает гнев и с каждой минутой становится все багровее. Я стою в дверях и не понимаю, зачем я здесь. Зачем вообще послушал Джейка. Вместо этого нужно было снова в него выстрелить.

— Я злюсь на тебя, так что уходи.

— Джейк сказал мне прийти.

— Блядь, — восклицает она и тут же прикрывает себе рот обеими ладонями, оглядываясь назад. К ней подбегает маленький мальчик с тем же самым выражением лица, с каким я видел его в последний раз. — Мне нужен Джейк. И ведь знает же, что мне необходимо идти на работу.

Покачав головой, Рэд берет мобильный и отходит от входной двери, а я следую за ней в дом. Она с кем-то быстро говорит, и из разговора понятно, что ей нужен тот, кто присмотрит за ее сыном, поэтому она и звала Джейка. Наконец, Рэд вешает трубку и смотрит на меня.

— Ты... — я смотрю на нее ничего не выражающим взглядом, — ты меня подстрелил. Ты не можешь сидеть с ребенком, Лиам.

— Ага. Никаких детей.

Она кивает, собирая сумку.

— Ну, черт возьми, очень жаль. Мне нужно работать, так что ты присмотришь за ним. Это ненадолго. Он многое может сделать сам, тебе нужно будет его только покормить.

— Я не присматриваю за детьми.

Рэд подходит и смотрит мне в глаза.

— Ты сделаешь это. И наверняка поймешь, что у вас много общего.

Затем она идет поцеловать пацана на прощание и уходит.

Он стоит там и просто смотрит на меня.

— Мистер, кто ты?

Когда я не отвечаю, малец подходит и тянет меня за рубашку, уставившись своими зелеными глазами в мои.

— Мистер, ты меня не слышишь?

— Я слышу тебя, пацан.

— И как тебя зовут?

— Лиам.

Он широко улыбается и отвечает:

— Это я. А твое имя как?

— Блэк.

Кивнув, мальчик идет на свое место на диване, берет планшет, садится и сначала начинает смотреть, как взрослые создают игрушки, а потом как какие-то дети разыгрывают людей. Он молчит и не двигается с места добрых тридцать минут. Я сижу там, как идиот, и наблюдаю за ним. Как он вообще может постоянно смотреть это дерьмо?

— У тебя есть папа?

— А что?

— Я хочу, чтобы у меня был папа. Джейк мне как папа, но не папа.

— А кто твой папа, парень?

Он пожимает плечами и снова возвращает внимание к планшету.

В конце концов, он просит яблоко, я нахожу фрукт в холодильнике и вручаю мальчику. Он протягивает яблоко назад и просит почистить его. Нахожу нож, делаю, что он просит, и снова отдаю. Мальчик опять передает яблоко мне, и я ощущаю себя идиотом.

— Порежь его, — говорит он. Сделав это, я снова возвращаю уже порезанное яблоко пацану. Он смотрит на него и протягивает яблоко назад. — Порежь мелко.

— Пацан, ешь уже свое яблоко.

Он отрицательно качает головой.

Я присаживаюсь перед ним, но он все равно не ест, и почищенное яблоко начинает темнеть. Нарезав его мельче, я снова отдаю парнишке.

— Теперь оно коричневое, — жалуется он.

Ну все, он меня достал. Выбросив яблоко в мусорный бак, я возвращаюсь и поднимаю пацана, отбрасывая планшет в сторону. Малец визжит, но я уношу его на кухню и усаживаю за стол.

— Что ты будешь есть? И предупреждаю, снова яблоко я чистить не буду.

— Сэндвич.

— С чем?

— С ореховым маслом.

Как только сэндвич готов, он снова качает головой.

— Порежь на четыре части.

Богом клянусь, если этот пацан не начнет есть, я просто уйду. Выйду прямо за ту дверь.

— Ты странный, мистер, — говорит он после того, как съедает сандвич. — Все время молчишь.

— Нельзя говорить все, что тебе в голову приходит, пацан.

— Ты не улыбаешься.

— А почему я должен?

— И не смеешься.

— Ничего смешного не вижу.

— Ты странный.

— Ты тоже странный, — парирую я.

— Моя мама говорит, что ты заставляешь ее сердце биться часто-часто.

— Она так говорит?

Он кивает, зевая, и мы возвращаемся на диван к долбаному планшету. Заканчивается все тем, что я засыпаю, наблюдая за какой-то тупой штуковиной из набора «Лего».

Маленький Лиам забрался на грудь большому и выглядит совсем крошечным. Они даже спят практически в одной и той же позе: рты слегка приоткрыты, оба тихо посапывают. Изабель входит и сначала не видит Лиама, но останавливается, когда замечает его. Интересно, узнает ли она его? Они общались не так долго, пусть она и приняла его быстрее всех, кто когда-либо входил в ее жизнь. Даже Джейку пришлось подождать, чтобы она начала ему доверять.

— Мам, этот человек выглядит так знакомо, — довольно громко говорит она.

Лиам открывает свои зеленые глаза и смотрит на Изабель. Он несколько раз неуверенно моргает, когда видит ее, потом смотрит на меня, а затем на свою грудь. Маленький Лиам прижимается к нему и, судя по всему, не собирается двигаться. Сердце бешено колотится, и мне приходится прижать ладонь к груди, чтобы немного успокоится. Это даже больше, чем я могла желать. Потом он открывает рот, и все волшебство исчезает.

— Пацан просто невозможный, — говорит он, глядя на ребенка, а потом на меня. — Как мне его снять?

Я подхожу к нему, а Изабель остается на месте — наблюдает, не говоря ни слова, что совсем на нее не похоже. Поднимаю маленького Лиама, а большой при этом буравит меня взглядом. Я пытаюсь увидеть то же, что видит он — женщину, которая не мыла голову уже несколько дней и от которой дурно пахнет. А я еще и бегала весь день. К тому же на мне нет ни капли макияжа, и кожа просто в ужасном состоянии.

— Он похож на тебя. — Лиам так близко, что я чувствую его дыхание. И не могу, просто не могу смотреть в его глаза.

— Он похож на тебя, — говорю я, как только поднимаю ребенка.

— Интересно, когда ты планировала мне сказать?

На этот раз я все же смотрю на него.

— Ты знаешь?

— Я не тупой, Роуз. Я могу сложить дважды два. Пять лет... ему, разве, не почти пять? — Я киваю. Он прав. — Ты бы не оставила сына с чужим человеком. Ты думала, что если я — его отец, то смогу за ним присмотреть. И я тебе прямо сейчас скажу: больше так не делай.

Он встает, бросает взгляд на Изабель, и та выглядит шокированной.

— Лиам, — говорит она, будто каким-то образом могла его вспомнить.

Затем бежит к нему и обнимает. Лиам стоит недвижимо, и, не получив ответа, она его отпускает. Не глядя на меня или на кого-либо из нас, он выходит за дверь.

— Почему он ушел? — спрашивает Изабель. — Его так долго не было.

— Ему нужно подумать, милая. Ему нужно время.

Я целую ее в макушку и несу Лиама в комнату, где возле кровати висит фото другого Лиама. Его отца.

Несколько последующих дней мы с Лиамом Блэком не контактируем. Он не появляется в своем доме, ни с кем не встречается. Игнорирует все мои звонки, как делал тогда, давно.

Однажды ночью я просыпаюсь от громкого звука. Проверяю часы — на них три утра. У моей постели припрятана бита, она стоит там последние пять лет, и я не могу найти в себе силы, чтобы ее убрать. Иногда кошмары слишком реальны, и меня успокаивает мысль, что рядом есть оружие.

Я выхожу из спальни и слышу чьи-то ругательства:

— Твою ж мать.

Тут определенно кто-то есть, и это не Джейк. Он уехал из города. Я слышу, как проникнувший в дом человек врезается в скамью на кухне, слышен грохот. Проскальзываю туда, и вижу темную фигуру, которую бью по затылку битой.

— Мама! — кричит позади меня Хайден и включает свет.

Глянув вниз, я вижу Лиама. Он лежит на полу лицом вниз, из раны на голове идет кровь.

Блядь!

Ну какого хрена он пробрался внутрь?

Чтобы напугать меня до чертиков?

Я все еще держу биту и трясусь от страха. Хайден быстро подходит к холодильнику, хватает пакет со льдом и бежит назад, к Лиаму, который лежит на полу без сознания. Когда холодное касается затылка, Блэк вздрагивает.

Он с трудом садится, прислонившись к стойке, и так и сидит с опущенной головой.

— Я не знала, что это ты, — говорю я и вижу, как Хайден выходит из комнаты.

— Это что, расплата за тот выстрел? — спрашивает Лиам, все еще прижимая к голове пакет со льдом.

Мне хочется ответить «да», хочется сказать, что он это заслужил, но я не могу. От того, что я смогла его ранить физически, мне плохо самой. Я не хотела его бить, не хотела причинять боль.

— Нет, — отвечаю я, пока он встает на дрожащие ноги. — Ты зачем пришел, Лиам? Еще слишком рано, мы спим.

Потом я замечаю, как он вздрагивает. Ему больно, но совсем не от меня или моей глупой биты.

— Что случилось? — спрашиваю я, делая шаг вперед.

Стянув с него рубашку, я на секунду застываю, пытаясь осознать то, что вижу. Пялюсь, наверное, слишком долго — я давно не видела его таким. На ребрах ушибы, будто по ним били ногами, а губа разбита так сильно, что кровь стекает по подбородку.

— Возникло недопонимание... — Это все, что он говорит, пока я рассматриваю синяки на его тренированном теле. — Закончила разглядывать?

Я опускаю взгляд и отхожу от него.

— Ты не можешь пробираться сюда в такое время. Ты меня испугал.

Вот именно. До чертиков. Это вызвало слишком много воспоминаний, от которых я пытаюсь избавится.

— Мне больше некуда пойти. Джейк со своими людьми в моем доме, отель закрыт. Я мог бы поспать в машине, но ты же не откажешься разделить со мной постель? В конце концов, ты же мать моего ребенка.

Вот сукин сын.

Лиам склоняет голову набок — хочет заставить меня начать спорить. Он думает, я скажу, что не хочу быть частью всего этого.

— Тебе не нужно спать в машине, — говорю я вместо этого и отхожу. — Диван в полном твоем распоряжении.

Направляясь в свою комнату, я слышу, как он идет позади. Надеюсь, не за мной.

Лиам заходит в ванную, соединенную с моей спальней, а потом входит в комнату. Свет выключен, но я могу видеть его в свете луны, которая ярко сияет за окном. Он полностью голый.

— Ты что делаешь?

Он ложится ко мне в постель, даже не пытаясь прикрыться.

Блэк вытягивается во весь рост, когда я разворачиваюсь к нему и впиваюсь в него взглядом. Ничего не могу с собой поделать и просто пожираю его глазами. Весь пирсинг на месте, и на сосках, и на члене. И он в полной боевой готовности. А я пялюсь.

— Собираюсь спать.

— Блядь, нет! — возмущаюсь я, спрыгивая с кровати и включая ночник. — Одевайся и вали на диван!

Он не отвечает. Просто лежит на спине, закрыв глаза. Ублюдок.

— Лиам Блэк, у меня здесь трое детей, и они приходят ко мне в комнату по утрам. Прикрой свой срам сию же секунду, пока я его не отрезала!

— Ты не посмеешь.

— О, я посмею. Не искушай меня.

Лиам хватает простыню и прикрывает нижнюю половину тела, но если она сдвинется хоть на сантиметр, все снова окажется на виду. Я снова ложусь в постель и кожей чувствую, что он всего в нескольких сантиметрах от меня. Не могу сказать, уснул ли он, но, черт, пока он так близко, сама я точно не усну.

— Расскажешь мне, как жил последние пять лет? — спрашиваю я, надеясь узнать, что с ним случилось.

— Я очнулся в пустой комнате. Никого не помнил. Там была женщина, которая держала меня за руку и говорила, что все будет хорошо. Это было первым моим воспоминанием. Потом она рассказала мне о себе. Сказала, что является моей девушкой и что скучала. Я ей не поверил — я не мог вспомнить даже собственного имени, не говоря уже о том, кем была она.

— Та самая женщина? — Я вспоминаю ту сумасшедшую.

Он кивает.

— Пару месяцев спустя я все еще не верил ей. Саванна пробовала меня убеждать, ежедневно заливала ложь в уши. Говорила, как любит меня, как я дорог всем в клубе. Однажды я стал кое-что делать для братства. Убийства. Знаю, в это сложно поверить, но как только мне в руки дали оружие, я мгновенно узнал его. Хоть что-то из того, что мне говорили, оказалось правдой. Так что я делал эту работу, потому что только так мог быть цельным. В других областях моей жизни были только белые пятна. А потом они захотели проверить мою верность. Четверка членов другого клуба поймала меня, только потом я понял, что это было подстроено. Теперь меня не подставить, я слишком хорош. Я приношу столько денег этому клубу, что если они меня потеряют, то потеряют вообще все.

— Они знали, кем ты был?

Обязаны были знать. Чтобы заставить делать то, что он делал.

— Должны были знать. В любом случае... тот клуб держал меня несколько дней. Они связали меня и пытали. Я ничего не сказал, не издал ни звука. В самый последний день пришел мужик с раскладным ножом и снова разрезал шрам от пулевого ранения на моей спине. Потом он развязал меня, позволив упасть на пол, и ушел. Это была ошибка.

— Не рассказывай дальше.

— Ты же хотела знать, а это важная часть. Он не знал меня, не знал, на что я был способен. Он подумал, что я слишком измучен и не смогу двигаться. Но я смог встать, ноги держали меня. Один из людей, которые меня пытали, был небрежен. Он положил свой пистолет в ботинок и стоял слишком близко. Мне удалось спрятать его в той же комнате. Так вот, я достал пистолет и открыл ту дверь. Там было пятеро. Они слышали щелчок замка, но у них не было ни шанса. Я убил их всех и упал там же. Вот тогда она меня и нашла.

— Она спасла тебя?

— Нет, она была королевой этой гребаной шахматной партии. Но, блядь, поставила не на ту пешку.

— Что ты сделал потом?

— Вылечился. Клуб мне поверил. Я убивал для них, но так и не доверился до конца. Меня что-то снедало. Затем ты. Я тебя не знал, но получилось так, что пару раз я выезжал с ней и видел какую-то блондинку с ребенком. Я на нее тогда так пялился. Саванна заметила это и утащила меня оттуда. Но я всегда смотрел, всегда искал те самые глаза. — Впервые после начала нашего разговора он смотрит на меня, и зелень его глаз окунается в мою голубизну.

— Ты искал... мои глаза?

— По этой причине я ее и трахал. Позволял быть рядом. Доверял. У нее были голубые глаза. Кристальной голубизны.

— Она любила тебя?

— Говорила, что любит.

— Любила.

Он не тот человек, с которым можно переспать и забыть.

Вкусив Лиама Блэка, ты будешь возвращаться к нему снова, и снова, и снова.

Я просыпаюсь, ощущая, что на мне лежит тело. Оно очень маленькое и невероятно горячее. На мне лежит Лиам, а простыня, слава Богу, все еще обернута вокруг моих бедер. Роуз не спит, а смотрит на нас.

— Он проскользнул в постель рано утром, — поясняет она и смотрит на нас по очереди.

Ребра болят, а он достаточно тяжелый, чтобы усугублять боль во время вдохов.

— Расскажи, что случилось вчера, — спрашивает Рэд.

— Сперва убери его.

— Нет. Сначала расскажи.

— Я встретил друга, и ему не понравилось, что Саванна умерла.

И это еще мягко сказано. Гровер до сих пор не знает — и не узнает, пока я не буду готов ему сказать. Но Кейн... он пришел вчера ко мне домой. Там же был Джейк. Казалось, Кейн не будет угрозой, но потом он увидел ее труп. Как он узнал, где я ее спрятал? Так или иначе, у меня была всего минута, чтобы его остановить. Он сбил меня на землю, затем начал бить ногами. Джейк оттащил Кейна, но тот достал пистолет. Сжав челюсти, он оскалился и смотрел по очереди то на тело Саванны, то на меня. Я должен был выстрелить... должен был его убить. Ему необходимо было умереть.

Мама забирает детей, зная, что я как можно больше времени хочу провести с ним. Хочу, чтобы он вспомнил все, вспомнил меня. То, через что мы прошли, что произошло с нами. Он должен вспомнить, это нужно ему. И это нужно мне, потому что я не могу помнить все сама, не могу в одиночестве носить это бремя.

Он стоит там же, где стоял несколько лет назад, когда я впервые вошла в его дом — у плиты. На нем только полотенце, обернутое вокруг бедер.

— Роуз, — говорит Блэк, и я улыбаюсь. Приятно слышать мое имя из этих уст.

— Лиам, — отвечаю я.

— Чем обязан такому удовольствию? — Он разворачивается спиной к плите, чтобы видеть меня.

— Ты убежал утром так быстро, что мне просто захотелось тебя проведать.

— Рад, что ты это сделала.

Он подкрадывается ко мне, как тигр к своей добыче. А готова ли я к тому, что он хочет мне дать? Блэк берет меня за запястье, а я смотрю на его ладонь, думая, насколько он сильный и как больно может сделать, стоит ему только захотеть. На его ребрах фиолетовые синяки, губа едва затянулась. Но, несмотря на раны и угрозу, я все еще его хочу. Даже зная, что не должна.

— Останься, — выдыхает он мне в ухо.

Я лишь киваю, неспособная сказать что-либо. Свободной рукой касаясь моего подбородка, Лиам приподнимает его и медленно тянется к моим губам. Поцелуями легкими, как перышко, он касается каждого уголка моих губ. Раз. Два. Третий поцелуй оставляет точно по центру. Затем отпускает мое запястье и кладет руку мне на спину. Я ощущаю, как Блэк расстегивает платье, и от этого замираю. Он еще не видел это тело — располневшее, в растяжках, которые обязательно заметит.

— Не бойся, тебе понравится то, что я хочу сделать, — говорит он мне в губы.

Я не сомневаюсь в этом, но... захочет ли он меня после того, как увидит?

Платье падает на пол, и я остаюсь в красном лифчике и трусиках.

— Рэд, — шепчет он с ухмылкой. Имя, которое он дал мне, когда не знал, кто я.

Мой живот сейчас открыт его взгляду. И растяжки, и шрам от той ужасной ночи. Кончиками пальцев он пробегает по ним и тянется к лифчику, который я расстегиваю дрожащими руками — мне страшно.

Он перестает двигаться, когда видит мою грудь. Смотрит широко распахнутыми глазами на полностью покрытые шрамами соски — работа ублюдка, который давно уже в аду. На лице Лиама появляется такая ярость, что я боюсь даже вздохнуть, но он поднимает меня и перехватывает так, чтобы я могла обхватить ногами его талию. Я держусь за него и желаю, чтобы он меня не отпускал. Никогда больше.

Ощущаю шелк простыней, когда он бережно опускает меня на постель. Блэк снимает полотенце, совершенно не стесняясь своего тела, затем смотрит на меня и ухмыляется. Мое сердце стучит так, будто готово выпрыгнуть из груди — мелочи, которые делает Лиам Блэк, всегда действовали на меня именно так.

— Я не заслуживаю тебя, — говорит он хмуро, — но возьму все, что ты мне дашь.

Он наклоняется, хватает мои ноги и резко разводит их в стороны. Приподнимает меня и стягивает трусики, заставляя открыться ему. Покрывает кожу моих бедер медленными и нежными поцелуями, потом касается губами самого входа и облизывает мягкие нижние губы. Никто не касался меня там уже несколько лет. Я дрожу и покрываюсь мурашками от удовольствия.

Пытка, вот что это. Самая настоящая. От прикосновений Лиама меня трясет, когда он двигается чуть ниже точки, которая заставляет меня кричать. Длинными глубокими движениями он лижет снизу вверх. Пальцами я вцепляюсь в подушку над головой, ноги дрожат, а он повторяет это действие еще, и еще. Перед самым оргазмом я больше не могу терпеть и смыкаю бедра. Притягиваю его к себе, он упирается руками в матрац и наши лица оказываются на одном уровне. На лице Лиама написано удовольствие от того, что он видит. Он ухмыляется, когда замечает выражение моего лица. Не важно, что он там читает. Не важно, что у меня все еще кошмары о той ночи. Он видит меня, именно меня. И сейчас я вижу только его.

Блэк накрывает меня своим телом, целует растяжки и шрам. Касается губами сосков так нежно, что я притягиваю его голову ближе, призывая быть грубее. Лиам Блэк никогда не был мягким человеком, а мне он нравится таким, какой он есть. И я чувствую его там, в нескольких сантиметрах от пульсирующей, жаждущей его точки. Я подаюсь вперед, а он скользит назад, дразня меня. Одно касание — это все, что мне достается. Моя жажда так велика, что терпеть больше нет сил, поэтому я цепляюсь за его плечи, отталкивая назад, к краю кровати, так, чтобы он оказался на моей стороне, а потом забираюсь на него. Он выглядит удивленным, и я тоже. Но в этот самый момент мне все равно.

— Хочешь быть главной? — спрашивает он, поддерживая меня за бедра.

Я сижу сверху, внутренней поверхностью бедра ощущая его член, и не отвечаю. Вместо этого обхватываю его ладонью, направляя в себя, и медленно опускаюсь. Он закрывает глаза, но лишь на секунду, а затем снова устремляет взгляд на меня.

Мир блекнет. Так всегда, когда он со мной. Он заставляет исчезнуть всё и всех вокруг. Все, что я вижу — это он, все, что хочу видеть — только он. Только с ним я так уязвима. Почему только он нужен мне так, как никто другой?

Этого я никогда не смогу понять.

Лиам яростно хватает меня и поворачивает. На секунду выскальзывает, а потом заполняет снова, не желая останавливаться. Хватает мои ноги, поднимает их выше и вбивается в меня, взглядом показывая, что капитулировать не получится. И движется еще жестче, когда меня охватывает оргазм.

Я не могу двигаться, это просто невозможно. Я так долго не ощущала подобного. Мог ли кто-нибудь заполнить пустоту во мне так, как он?

— Лиам, — говорю я, лежа рядом с ним в постели, в которой была лишь раз, давно.

Обычно я спала на полу или в комнате рядом. Это странно. Я поворачиваюсь к нему и вижу, что он смотрит в потолок.

— Да, Роуз.

— Не бросай меня больше.

Лиам разворачивается так, чтобы видеть меня. У него очень серьезное лицо.

— Ты не хочешь, чтобы я ушел? — Я качаю головой, это точно невозможно. — Я любил тебя, Роуз?

В этот раз моя очередь отвернуться. Хороший вопрос.

— Ты не знаешь, что такое любовь, но все же... — Я не заканчиваю предложение. Лиам садится и смотрит на меня. — Ты любил меня, в этом я уверена.

— Как я мог тебя любить, если не понимал, что это за чувство?

— А теперь понимаешь?

— Любовь — это слово, услышав которое люди чувствуют себя значимыми. Люди разбрасываются им, но не чувствуют того, о чем говорят. Я не понимаю этого.

— Я понимаю, о чем ты, — говорю я.

И я действительно понимаю. Мое сердце разбилось, разорвавшись на тысячу частей, и он был виноват в этом. Я смогла исцелиться, но лишь немного, только чтобы жить ради детей.

— Я плохой, во мне нет ничего хорошего. Только жуткие и уродливые черты. Я просто плохой, без всяких оттенков. И ты хочешь, чтобы я находился рядом с твоими детьми?

С его собственным ребенком — вот что он не сказал. Мне хочется указать на это отдельно. Я сажусь, хватаю свою одежду и начинаю одеваться.

— Я знаю, что ты пытаешься сказать. Прекрати.

Блэк наклоняет голову набок и смотрит на меня.

— Просвети меня.

— Я тебя знаю, Лиам Блэк. — Наши лица так близко, что я могу чувствовать его дыхание. — Знаю, как ты действуешь, как видишь всех и всё, что тебя окружает. Ты не плохой. Ну, может, в целом, и плохой, но не с теми, кого любишь. У тебя нет проблем с тем, что нужно убить кого-то, особенно, если тебе задолжали жизнь, и ты делаешь это хорошо. Но знаешь, что еще? Я — та, кто тебя вернет. Та, кто будет рядом, даже если ты будешь кого-то пытать, потому что они причинили мне вред. Я — тот самый человек. Так что прекрати спрашивать, хочу ли я видеть тебя возле наших детей. Если ты убьешь кого-то, кто захочет им навредить, давай. Я даже пальцем не пошевелю, чтобы тебя остановить, потому что ты можешь защитить то, что принадлежит нам обоим. Может, ты и безжалостный, но в тебе есть нечто такое, чего нет у других. И, черт возьми, не всем повезло это нечто видеть.

— А ты во мне это видишь, Роуз?

— Вижу, Лиам Блэк. А ты видишь это во мне?

— Я, блядь, вижу, что ты несешься, как грузовой поезд. И это будет охренительно больно, да?

— Будет, Лиам. Но впервые за очень долгое время, это та боль, которая тебе понравится.

Время.

Непростая штука, да?

Некоторые хотят, чтобы оно бежало быстрее, другие — чтобы текло медленнее.

А я хочу поставить его на паузу.

Зная, что грядет.

Зная, что нужно сделать.

Но в эту самую минуту, с ней, я хочу нажать на паузу и больше ничего.

Она поворачивается ко мне, кладет мобильник на стойку и мягко улыбается. У нее такие красивые, полные розовые губы. Я хочу их поцеловать.

— Сегодня я уезжаю, — говорю я. Проходит секунда, и ее улыбка исчезает. — Мне нужно вернуться.

— Не нужно. — Роуз качает головой, отказываясь признавать очевидное.

Она не хочет, чтобы я уезжал, но это не зависит от меня. Есть то, что нужно сделать. То, что могу сделать только я.

Наступает время расплаты.

— Зачем?

— Они украли мою жизнь. Я — украду их.

— Не нужно, Лиам. Прошу тебя, не уезжай. Хочешь, я буду умолять?

— Ты не можешь изменить мое решение. Я поеду.

— Тогда я ухожу. Но если ты решишь остаться, то знаешь, где меня найти.

Я смотрю, как она собирает вещи и идет к двери.

— Роуз.

Она оборачивается и смотрит на меня.

— Не доверяй Робби.

Она качает головой.

— Ты не будешь говорить мне, что делать, Лиам Блэк. Запомни это.

Потом хлопает дверью, когда уходит. Оставляя меня в доме, где похоронено столько воспоминаний.

Шкаф в моей комнате заполнен черными костюмами и белыми рубашками. Они идеально подходят мне, как будто не было всех этих лет.

Роуз думает, что я хороший человек, или, по крайней мере, мог бы им быть. Но она ошибается. И я это докажу.

На месте сбора пусто, видны только байки. Значит, все здесь. Интересно, они знают, что я вернулся? Думаю, да. И как только они увидят оружие в моих руках, то тут же захотят вооружиться. И я знаю, где они будут это делать.

Заглядываю в подвал, туда, где расположена оружейная. Она скрыта, так что если нагрянет полиция, то ничего не найдет. До сих пор это срабатывало, но я точно знаю, что искать. Сегодня они пожалеют, что предали меня.

Первым я вижу Старка. Его башка торчит из ямы в земле, и я становлюсь прямо перед ним, чтобы он тоже заметил меня. Он замечает, и тут же начинает рыскать руками по лестнице, пытаясь достать оружие.

— Ты сделал неверный выбор, — усмехается он.

Я вижу, как он вскидывает пистолет. Первый выстрел мимо, второй тоже. Он не умеет целится, зато я — умею. Так что, когда он видит меня, поднимающего ствол, то пытается спуститься вниз. Но уже слишком поздно, и я успеваю выстрелить. Слышу людей в подвале. Слышу, как они разбегаются от лестницы. Они пытаются бежать все сразу одновременно, устраивая столпотворение. Большинство членов клуба внизу, и я смотрю туда, в дыру, и замечаю Бракса, которого пытал. Его глаза широко открыты — они явно не думали, что я найду их.

— Блэк! — кричит он, когда я отхожу от лестницы, готовый отправить их всех в ад. — Он убьет ее и твоих детей!

Потом я перестаю думать, черная тьма застилает глаза, а звуки полностью исчезают.

Я не слышу их криков, не воспринимаю плача. Не думаю, когда лью в яму бензин и бросаю зажженную спичку. Просто закрываю их там, оставляя гореть заживо. Не задумываясь, иду туда, где должен быть, куда мне нужно отправиться.

Когда тьма немного отступает, передо мной стоит Гровер, а пистолет в его руке направлен мне в голову. Я сижу на месте, которое раньше называл своей кроватью, мои руки воняют впитавшимся в них бензином.

— Блэк, — говорит он и осторожно подходит ближе.

— Гровер, ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ты хочешь знать почему?

Я киваю, и все снова окутывается дымкой.

— Грей не смог раскрыть весь твой потенциал. Я видел это и хотел помочь. А потом подвернулась отличная возможность. Я, все-таки, бизнесмен, Блэк. — Он немного опускает пистолет. — Грей тратил твой талант впустую. Ты мог бы стать его величайшей ценностью, но он все просрал. Он играл с тобой, и об этом знали все, кроме тебя и Джейка. Он убил твою мать, только чтобы заполучить тебя. Он знал, что приемный отец тебя бьет. Блядь, Грей даже платил ему за это! Так вот, он убил его, только чтобы ты чувствовал себя обязанным, чувствовал, что ты у него в долгу.

Гровер качает головой, и это злит меня.

— И ты все это знал?

Мои кулаки чешутся от желания причинить боль.

Он кивает.

— Я знал, что ты умен. Даже, наверное, умнее всех. Каждая карточка, которую ты оставлял на месте убийства, была его наказанием. Ты дал офицеру полиции понять, что его отец оказался никчемным ублюдком.

— Офицеру полиции?

— Ага. Тому, который, вероятно, прямо сейчас сидит у твоей девчонки в гостиной и пьет ее кофе. Тот самый, который хочет влюбить ее в себя. — Он издает злобный смешок. — Она его кинула ради тебя, представляешь? Да еще сказала об этом. Так что да, именно он был причиной, по которой ты потерял память.

— Каким образом?

— Он сказал Ру. — А вот этого я не знал.

Я знаю про Робби, нашел его личное дело. Никто не знает, чей он сын, даже Джейк не знает, что у него есть брат.

А еще они не догадываются, что я вспомнил всё. ВСЁ!

Это произошло в тот день, когда я очнулся после убийства Саванны. Я вспомнил все, включая, кто такой Гровер и что он работал с Греем. Они были соперниками, но сотрудничали, потому что Грей поставлял ему оружие. Гровер хотел то, что ему не принадлежало, и он смог это взять, незаметно перехитрив всех.

— Ты вспомнил, не так ли?

— Да.

— Мы защищали тебя, Блэк.

— Вы использовали меня, Гровер.

Он кивает.

— Ты был моим лучшим вложением, знаешь?

— Я не вложение, Гровер.

Я встаю и делаю шаг в его сторону. Бузер тоже встает и отталкивает своего Президента, защищая его.

— До этого не должно было дойти, — говорит Гровер, отойдя на безопасное расстояние.

— Да. Передавай Саванне «привет» от меня, когда встретишь ее.

Бузер блокирует мой выстрел и получает пулю в ногу. Гровер сбегает, а Бузер роняет пистолет, который держал. Но у него припрятан в штанах еще один ствол, который я не заметил. Меня оглушает выстрел, прозвучавший слишком близко, и я дотрагиваюсь до ушей и вижу на пальцах кровь. Он улыбается, стиснув зубы, и стреляет снова. На этот раз я готов и отклоняюсь. Прежде чем он успевает выстрелить снова, я бросаюсь к нему и выбиваю пистолет из его руки, а он сам остается лежать на полу. Бузер пробует заговорить, но моя пуля, попавшая ему в глотку, обрывает его. Он тянется руками к горлу, начиная задыхаться, а потом его глаза закатываются и тело расслабляется.

В смерти есть нечто умиротворяющее.

Никакого беспокойства.

Ты просто мертв и отправляешься туда.

В черную тьму.

Лиам не слушает меня, а слушал ли когда-нибудь? Я выхожу, даже не прихватив биту, потому что знаю, что это он. Блэк ворчит каждый раз, когда врезается во что-то или спотыкается об игрушку. Я вижу его с того места, где стою — он одет в черное и прикрывает уши руками. Лезет в шкаф и что-то безуспешно там ищет, ругаясь себе под нос.

— Лиам... — Он поворачивается на мой голос, но увидеть не может — в коридоре слишком темно. — Что ты здесь делаешь?

Он идет ко мне и останавливается в двух шагах, которые так и не делает.

— Ничего не могу поделать.

— С чем, Лиам?

— Я не могу держаться от тебя подальше.

— Можешь продолжать. Это только поможет нам обоим.

— Я не хочу. Но я не могу держаться от тебя подальше, — повторяет он.

— А я не хочу, чтобы ты держался от меня подальше. Хочу, чтобы ты перестал делать то, что ты делаешь. Это погубит нас.

Он кивает, соглашаясь, но я знаю, что врет. Лиам делает это только для того, чтобы угодить мне, но сейчас я слишком устала, чтобы возражать или уговаривать.

— Пошли в постель.

Блэк тянется за чем-то в шкафу и, наконец, вытаскивает полотенце. Прижимает его к уху и идет ко мне, а я стою и жду его. Он берет меня за руку, и от этого прикосновения я таю.

— Роуз.

— Да?

— Я люблю тебя.

Время останавливается. Все замирает.

Лиам сжимает мою руку, пока я смотрю на него не моргая, а мое сердце начинает бешено колотиться.

— Ты вспомнил?

— Да.

— Ты бросил меня, — горько произношу я слова, исходящие из самой глубины.

Это больно, так больно. Но Лиам вспомнил меня, и он любит меня.

Блэк касается ладонью моей щеки. Рука пахнет бензином, но мне все равно, я не хочу знать причин.

— Никогда. Мне просто нужно было найти тебя еще раз.

— Я родила тебе ребенка.

— Я знаю.

— Он похож на тебя.

— Это пугает. Никто не должно быть таким, как я.

Я поднимаю руку, хватаю его за рубашку и крепко сжимаю ткань так, что она оказывается зажата между пальцами.

— Я могу дотрагиваться до тебя?

Он кивает, и я просовываю руки под его рубашку. Кладу ладони на место, где бьется его сердце, а он подходит ближе и прижимается ко мне щекой, целуя в макушку.

— Куда пойдем? — спрашиваю я.

Не хочу подталкивать его. Хочу, чтобы он сам выбрал.

— Туда, где будешь ты.

Так все и происходит.

Последующие дни состоят из взлетов и падений. Мне хочется вписать Лиама в привычный ход вещей, но это невозможно. Изменились все: я, он, наша семья. Когда мы вдвоем — я сосредоточена на нем. Когда все вместе — я теряю его. Он закрывается в черном ящике, в который самостоятельно себя поместил, и я гадаю, достаточно ли во мне сил, чтобы его оттуда вытащить. Иногда кажется, что нет, но потом вижу, как он на меня смотрит. В его зеленых глазах — только я. И это дает мне надежду.

Вот и сейчас: с ним говорит Изабель, он смотрит, но не обращает на нее внимания — в этом весь он. Я наблюдаю за ним на расстоянии, надеясь, что вернется хоть что-то. Что он станет прежним. Но факт в том, что это не так.

— Лиам. — Он не замечает меня и ничего не слышит.

Я повторяю его имя, и затем он поворачивается и смотрит на меня, а Изабель уходит смотреть телевизор.

Пока Лиам сидит там и наблюдает за мной, входит Джейк. Блэк остается на месте совершенно недвижимый, пока Джейк смотрит на нас обоих, а потом тащит меня на кухню, небрежно толкает к стойке и опирается руками о ее края.

— Что не так?

Я качаю головой. Не знаю, правда. Когда мы в спальне — только мы вдвоем — все замечательно. Но когда рядом кто-то еще, он превращается в незнакомца.

— Он закрывается ото всех, да? — Я смотрю в пол, потом бросаю взгляд на Джейка.

На глаза наворачиваются слезы, но я вынуждена кивнуть.

— Он не похож на нас с тобой, Роуз. Он кардинально отличается. Но он точно пытается, Блэк всегда так делает, особенно, если дело касается тебя. Ты же знаешь.

— Знаю.

Действительно знаю.

Я знаю его и что он может. Просто семейная жизнь и он — несовместимы.

— Он работает?

— Нет, он просто сидит дома.

— Почему?

— Я попросила его. Ради детей.

— А что насчет него?

— И ради него самого тоже.

— Думаешь, что можешь выбирать за него?

— Нет.

— Так почему делаешь это?

— Потому что он — мой, а я — его. Все было и будет именно так. И он это знает.

— Но ты же понимаешь, что заставляешь его делать то, что для него несвойственно? Он не делает ничего только потому, что любит тебя и хочет, чтобы ты была счастлива. Даже если это убьет его. Ты отбираешь у него смысл жизни, все, что он знает и умеет.

Как он смеет говорить такое?

— Я не забираю ничего. Не говори так! — Слезы мгновенно высыхают, их вытесняет злость.

Джейк поднимает руки вверх, будто сдается.

— Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно. Я делаю это ради него.

— Больше ему это не нужно.

Джейк делает шаг назад.

— Он уже не тот, кем был раньше.

И я знаю, что это правда. Просто не хочу верить.

— Мне нужно идти, — говорит Джейк, глядя на Лиама.

Потом останавливается возле него и шепчет тому что-то на ухо. Лиам поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его взгляд застывает на мне. Джейк хлопает его по спине, улыбается мне и выходит.

Я наблюдаю за тем, как Лиам встает и подходит ко мне, становится прямо передо мной и смотрит сверху вниз. Прямо сейчас он ощущается, как незнакомец. Нет никаких теплых жестов, никаких намеков для меня, ничего.

— Мне нужно… — он оглядывается на комнату, где сидят дети, и снова поворачивается ко мне, — нужно время наедине с тобой. Только ты и я.

— Хорошо.

— Сейчас мне нужно уйти, но поговорим позже.

Я киваю, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня. В этом жесте нет никакой эротики, никакого языка — простой нежный поцелуй. И я наслаждаюсь каждой секундой этого прикосновения. Отстранившись, Лиам прижимается своим лбом к моему, а его борода щекочет мою щеку. Я ощущаю его дыхание на своем лице, и все становится неважно. Важно то, что мы пытаемся. Это должно сработать.

Я не вижу его весь день, но по звуку двигателя слышу, как он возвращается. Детей забрали Сакс и Кейси, поэтому я полностью свободна, как он и хотел. Выглядывая в окно, я просто смотрю, чем Лиам занимается. Он сидит в своем пикапе — руки опущены на руль, глаза скрыты за солнцезащитными очками — и делает это дольше, чем необходимо. Затем поворачивает голову и видит, как я наблюдаю за ним. И сейчас я совершенно не уверена в том, что будет дальше.

Блэк не стучит, когда входит, а я не отхожу от окна. Слышу тяжелую поступь его ботинок позади, а затем он протягивает руку и, наконец, касается моего плеча.

— Нам нужно ехать.

— Хорошо.

Лиам берет мою уже упакованную сумку, которую я оставила у двери, и забрасывает в пикап. Я же сажусь внутрь, гадая, куда мы едем и что будем делать.

Путь достаточно долгий, и я украдкой поглядываю на Лиама каждый раз, как только могу. Он не двигается и ничего не говорит, не отрывая взгляда от дороги. Когда мы, наконец, приезжаем, я уже в полудреме. Мы у дамбы, и она просто огромна. Я могу видеть рядом трейлеры для кемпинга, а в отдалении — лодки и водные лыжи. Перевожу взгляд на него, потом снова к дамбе.

— Зачем мы здесь?

Он снимает очки, убрав руки от руля.

— Я часто бывал здесь, хотя и не понимал почему. Мне казалось, для тебя это будет важно.

— Что ты имеешь в виду?

— Вода напоминает мне о тебе. Когда я не видел тебя, она будто была твоей частью. Я знаю, место другое, и я не собирался везти тебя в то самое, но... оно напоминает мне о тебе, помогает помнить тебя.

— Я влюбилась в тебя благодаря воде и так же потеряла. Озера, дамбы и все подобное теперь пугает меня. Мы с Джейком тогда искали тебя часами.

— Он рассказал.

— Почему ты думаешь, что я захочу вернуться к воде?

— Потому что я хочу, Роуз. Мне нужно было приехать сюда.

— Ты делаешь мне больно.

— Мне больно проживать каждый день. Мне больно знать, что ты хочешь, чтобы я жил именно так. Больно осознавать, что я не могу жить так, как ты хочешь, чтобы я жил.

От удивления я приоткрываю рот. Что он такое говорит?

— Разве ты не любишь меня?

Открыв дверцу машины со своей стороны, он выходит, а затем открывает дверцу для меня. Лиам подтягивает меня, заставив сесть так, чтобы сам он мог встать между моих ног и положить свои ладони мне на бедра.

— Люблю. Но иногда думаю о том, что одной любви недостаточно.

— Лиам, что ты такое говоришь?

Он притягивает меня еще ближе и касается моих губ пальцами.

— Я говорю, давай останемся тут на ночь.

— Только сегодня? — Я начинаю качать головой. Я не могу.

Он обхватывает мое лицо своими ладонями, успокаивая.

— Только сегодня, обещаю.

Я не знаю, что сказать или как ощущать себя после такого.

Отступив, Лиам дает мне немного места. Идет к задней части пикапа, занимается там чем-то, но я остаюсь на месте, все еще пытаясь собрать собственные мысли. Пытаюсь осознать, что именно он имел в виду. Почему сказал все это? А потом все встает на свои места, и я знаю, почему.

Я выпрыгиваю из пикапа и иду к нему. Он уже достал портативный холодильник и теперь сооружает постель, а когда видит выражение на моем лице, замирает на месте.

— Ты не хочешь останавливаться. И не остановишься.

— Я не могу.

— Ты можешь. Ты просто не старался.

— То, чем я занимаюсь… это делает меня самим собой. Я не могу работать в офисе с девяти до пяти, Роуз, а потом приходить домой, чтобы поиграть с детьми. Это не я. Не пытайся превратить меня в это.

— А что потом, Блэк? — Когда он слышит это имя из моих уст, его глаза округляются. Он знает, что я злюсь. — Хочешь трахнуть меня, будто я какая-то шлюха? Думаешь, этого будет достаточно? Заполнишь меня и заткнешь таким образом?

Его надежды разрушены, как и мои. Я отхожу подальше, он видит это и останавливается. На его лице выражение печали и злости, и мне очень непривычно видеть его таким.

— Да, и я хочу, чтобы этого было достаточно. Я эгоист, и я этого желаю. Но твоего счастья я хочу больше. Я не могу пока измениться, поэтому не собираюсь держать тебя и ждать, когда что-нибудь получится. Ты не заслуживаешь этого после всего, через что мы прошли. Так что я буду эгоистом только сегодня. Возьму тебя, заполню тебя. Но не думай, что разговор закончен, или что я принимал тебя за шлюху хоть когда-нибудь. Я, блядь, люблю тебя, Роуз Миллер. Просто не могу любить тебя всецело, если сам несчастен.

— Разве можно быть с тем, кого любишь, и быть несчастным?

Он качает головой.

— Я пробовал, несколько недель пробовал, честно. Но я не могу. Какой прок от всего этого?

Лиам прав. Если это всё не то, чего он желает, как я могу его заставить?

Но это нечестно. Я только вернула его, как уже снова теряю.

Жизнь так несправедлива.

Она сидит на берегу, на лице красиво играют блики от воды. Ей нужно время, необходимо подумать. И я позволяю Роуз побыть одной. Сижу на одном месте и смотрю на нее последние пару часов. Я не двигаюсь, просто смотрю, как ее тело сотрясается от слез, а затем успокаивается. Она не хочет, чтобы я нарушал ее личное пространство, поэтому я не делаю этого. Но это тяжело, так чертовски трудно.

Я вижу, как она встает, смотрит на воду, а потом переводит взгляд на меня. И я ловлю его, вбираю полностью. Роуз прекрасна. Если бы я знал все слова мира, которыми можно описать красоту, я бы использовал их, чтобы описать ее. И пусть она не уверена в своем теле, моя реакция на нее говорит сама за себя. Ни одна женщина физически так не влияет на меня, как она. Ее улыбка делает что-то с той штукой в моей груди, которую люди называют сердцем. Я не понимаю этого и едва понимаю ее саму.

Роуз подходит ко мне.

— Сегодня?

— Сегодня, — соглашаюсь я, усаживая ее в открытый кузов пикапа.

Джейк сказал, что мне необходимо выбрать. Что я больше не могу продолжать так. И, безусловно, я знал это, просто не желал признавать. Потому что из всего света и тьмы, я хотел только ее. Вот только... если хочешь кого-то так сильно, это неправильно. Это значит, что ты только разочаруешь этого человека и причинишь ему боль, пусть и ненароком.

— Мне нужно спросить... — Она смыкает ладони в замок, переплетая пальцы.

— Ты можешь спрашивать о чем угодно, Роуз.

— Ты планируешь видеться с ним?

— С маленьким Лиамом? — уточняю я, и она кивает. — Я хочу видеть вас всех. Мне просто нужно разложить все по полочкам в своей голове. Я не хочу терять вас, но если придется...

— Поцелуй меня сейчас же, чтобы заткнуть.

И я угождаю ей. Почему бы и нет? Ее губы — словно смертный грех, и так манят. Хочу целовать ее всегда, в любое время, когда есть такая возможность. Вот и теперь — я пропал. Я притягиваю Роуз к себе, обхватываю лицо ладонями и смотрю, как широко открываются ее глаза. Смотрю со страстью. Она чуть сползает с кузова и опускает одну ногу на землю для равновесия. Приоткрывает губы для меня — она знает, чего я хочу. Я наклоняюсь, ощущая ее горячее дыхание, а затем наши губы соприкасаются, и в этом прикосновении прошедшие пять лет будто растворяются, словно их никогда и не существовало. Если бы это было так...

Наши языки сплетаются, и я ощущаю ее мятный вкус. Она сбрасывает туфли, и я слышу, как со стуком они падают на землю. Ощущаю ее руки на своей талии, но мои ладони остаются на ее лице. Когда Роуз касается меня, я вздрагиваю, тут же вспоминая, почему мне не нравилось, когда меня трогали. Но в то же время не могу отрицать, что чувствовал удовольствие от прикосновений, которые получал от другой.

Она сжимает веки так плотно, словно хочет скрыть, совершенно заблокировать эмоции. Роуз не хочет чувствовать боль, но это неизбежно. Такова жизнь.

— Ты живешь? — спрашиваю я ее в слегка приоткрытые губы.

Она тяжело дышит, опираясь на меня руками.

— Выживаю, — наконец, отвечает она, и снова целует меня.

Плотина, у которой мы находимся, совершенно не похожа на озеро. Здесь нет крутых берегов или глубокого дна, просто стоячая вода, которую можно перейти вброд. Люди здесь рыбачат или остаются на ночлег в кемпинге, но мы сейчас в достаточно тихом месте, где никого вокруг. Так что я совсем не чувствую себя виноватым за то, что сейчас произойдет.

Роуз инстинктивно обхватывает меня ногами, и я снова усаживаю ее в кузов пикапа у открытого борта. Там одеяло, расстеленное мной ранее, так что весьма мягко. Она удерживает меня напротив, и прямо сейчас мне хочется знать, все ли я верно делаю. Смогу ли стать тем, кем она хочет, чтобы я стал?

А я могу? Возможно, однажды...

Просто не сейчас.

У меня есть демоны, которых необходимо заткнуть, и возмездие, которое нужно осуществить. Я не могу просто уйти, словно ничего не происходило. Это буду уже не я, и это будет жечь мою душу. Как кто-то может совершить нечто столь ужасное и продолжать жить? Это нельзя так оставлять.

— А мы можем... прямо здесь? — спрашивает она, оглядываясь.

— Можем и сделаем.

Роуз берет меня за руку, переплетая наши пальцы, откидывается назад и смотрит на меня. Свободной рукой касается моего лица, обводит черты сквозь бороду, пока не касается губ.

— Я хочу запечатлеть себя в тебе, — говорит она, опуская свободную руку к краю моей рубашки, — чтобы ты запомнил.

Холодной ладонью она касается моей кожи и скользит вверх, освобождая мои руки и стаскивая рубашку. Дальше я снимаю ее сам, одновременно с этим выбрасывая из головы все мысли. Роуз отклоняется назад и смотрит на меня. Но не в глаза.

— Запечатлеть? — спрашиваю я.

Роуз утвердительно кивает.

— Полностью.

Больше я не даю ей говорить, ни слова. В этом попросту нет необходимости. Разговоры только разрушают все, приносят боль, которую я не хочу причинять ей, но неизбежно причиню, когда мы однажды пойдем разными путями.

Она скользит ладонями вверх и вниз по моей спине, а я прижимаюсь губами к ее ключице. Потом целую в губы. Поцелуи повсюду, руки везде. Начав, мы не можем остановиться. Это невозможно. Мне нужна она вся без остатка, а я нужен ей.

Роуз через голову стягивает с себя рубашку и отбрасывает ее куда-то за меня. Прижимается губами к моей коже, дает моему телу все, что оно пожелает. Она нетерпелива, ее тело дрожит и трется о мое во всех нужных местах. Роуз расстегивает мой ремень, вытаскивает его и хочет уже отбросить, но я забираю и кладу его рядом с ней. Ее глаза широко распахиваются, а на лице появляется мягкая улыбка. Отстранившись от меня, она встает прямо там, в кузове грузовика, нагая по пояс, одетая лишь в шорты. Я протягиваю руки и прижимаю ее к себе. Не хочу никакого расстояния между нами, хочу быть как можно ближе. Собираюсь подняться к ней, но она останавливает меня, покачивая указательным пальцем.

— Будь хорошим мальчиком.

Схватившись за пояс шорт, она приспускает их. И пусть они не такие короткие, но достаточно облегают, чтобы показывать ее чертовски сексуальные изгибы.

— Роуз, — говорю я нетерпеливо.

С каждым вздохом ее груди поднимаются, и она не прячет их от меня. Знает, что я считаю их красивыми, всегда считал. В том, что они изменили форму, есть и моя вина. И если я не приму ее такой, естественной, это обязательно оставит в ее душе шрамы. Так что я ценю ее и все, что является ее частью.

Роуз сбрасывает шорты, оставшись в розовых стрингах, и я не выдерживаю. Поднимаюсь к ней за долю секунды, хватаю ее и опускаю вниз, спиной прижав к заднему окну. Голова ее откинута назад, длинные волосы каскадом рассыпаны по крыше грузовика, а ноги обернуты вокруг моей талии. Я молниеносно снимаю штаны. Пара мгновений уходит, чтобы стащить с нее стринги, а потом — она вся моя. Я смотрю на Роуз сверху вниз — руки раскинуты в стороны, рот приоткрыт от удовольствия — она похожа на ангела в дьявольском экстазе.

С каждой фрикцией ее попка ударяется об оконное стекло. Пальцами я потираю ее клитор, другой рукой обхватываю грудь и ласкаю сосок. Роуз сцепляет руки над головой, она на грани удовольствия, и я тоже. Но я не хочу пока ее оргазма, мне мало. Она нужна мне всю ночь, неважно какой ценой и сколько сил мне понадобится.

Роуз дважды кричит мое имя — ее глаза закрыты, когда она кончает, голова запрокинута. Я кладу голову ей на грудь и только теперь замечаю, что все вокруг залито лунным сиянием. Я даже не заметил, когда стало темно.

Немного отодвинувшись, я тяну Роуз чуть ниже к себе. Ее бедра остаются широко раскрытыми, и я ощущаю, как снова твердею, несмотря на то, что только что занимался сексом. Как такое возможно?

Подхватываю Роуз под попку, и она слегка приподнимается, чтобы обхватить руками мою шею, будто я последнее, за что стоит держаться. Забив на весь остальной мир, я кладу ее на постель, которую соорудил ранее. Обнаженная и прекрасная, она лежит там и смотрит в небо, но не бросает ни одного взгляда на меня.

По ее щекам бегут слезы. Она не хочет, чтобы я заметил их, но это невозможно скрыть.

Как можно любить кого-то так сильно и отпустить его? Разве это не разрушает изнутри? Не ведет к самоуничтожению? Я пытаюсь как-то это осмыслить, но ничего не приходит на ум.

Мое тело устало и болит. После того, как мы занимались сексом первый раз, Лиам привязал меня к грузовику с вытянутыми над головой руками. Я не могла ничего сделать. Вся власть была у него. И я позволила ему это, позволила взять все, что он желал от меня, и даже то, о чем он не осмеливался просить. Даже мое сердце.

Иногда мне хочется попросить вернуть все — я хочу свое сердце обратно. Не желаю ощущать, что сломана изнутри. Жажду быть собой, но не могу. Все мои чувства стремятся к нему.

Он украл мои мысли.

Похитил мое сердце.

Забрал мою душу.

Мы занимались сексом дважды, но в этом не было любви, только чистая потребность тел. Несмотря на это, когда Лиам скользил руками по всему моему телу, я знала, так он выражал свою любовь. Показывал то, что не способен рассказать или объяснить.

Когда встает солнце, я просыпаюсь в его объятиях от того, как щекотно он водит руками по моей спине. Потом перемещается на бок и поглаживает так нежно, вверх и вниз, а сам снова скользит в меня. Мы мало спали, мало говорили, но много кричали от удовольствия. Теперь наше время практически истекло и пора прощаться. Интересно, надолго ли? Я не знаю, но очень хочу узнать.

Кусаю его за губу, и в ответ он обхватывает ладонями мою попку, подталкивая к краю. Дальше, глубже, сильнее, мягче. Губами он касается каждой части моего тела, боготворит меня. Я жадно смотрю, как он делает это, иногда замечая, что дыхание его становится тяжелее, когда он вдыхает, желая ощутить мой запах.

Лиам поднимает меня, и я оказываюсь верхом на его коленях.

В его глазах я вижу и рай, и ад.

— И что мне делать без тебя? — спрашиваю я его.

Он кладет голову мне на плечо, не зная, что ответить.

— Жить, Роуз. Просто жить. Без проблем, которые появляются, когда любишь меня.

Сказав это, Лиам прижимается губами к моей коже, не поднимая головы.

— Что ты имеешь в виду?

Мы сидим неподвижно: я на его коленях, он во мне, лбом уткнувшись в мое плечо.

— Я разрушаю людей. И тебя я тоже разрушил.

Я отодвигаюсь, заставив его поднять голову.

— Ты разрушил меня?

Лиам кивает.

Я прикрываю груди ладонями, хотя он не говорил ничего и не смотрел на них так, будто они повреждены. Лиам смотрит на меня и, качая головой, тянет мои ладони на себя.

— Твое тело идеально. Я говорю о том, что разрушил тебя изнутри, Роуз. Заставил тебя поверить, что, если будешь любить меня, ты получишь все, о чем мечтала. Но ты заслуживаешь больше, намного больше.

— Ты ничего такого не делал. Нельзя заставить кого-то влюбиться, Лиам. Если тянет к кому-то, то это наша внутренняя природа, то, чего желает сердце. Я не разрушена любовью к тебе, нет. Я выжила благодаря этой любви.

Мы собираемся молча, в тишине. Мне нужно время, чтобы осознать его слова. Он думает, что, присутствуя в моей жизни, этим самым причиняет мне боль. Что все происходящее — это его вина. И теперь мне понятно, что это не только из-за работы. Все из-за жизни, которую он ведет. Ему страшно.

Лиам Блэк боится.

Ему страшно потерять меня навсегда.

Безопаснее держаться от меня подальше.

Но это не так работает.

Я дам ему столько времени, сколько потребуется, а потом верну назад. Так уже было, я выжила без него и смогу сделать это еще раз. Только теперь будет легче, ведь я знаю, что он жив.

Усевшись за руль, он надевает солнцезащитные очки, поэтому я не могу угадать, о чем он думает. Намного легче читать его мысли, если смотреть прямо в глаза, потому что на лице Лиама редко отражаются эмоции. Оно недвижимо, словно камень.

Он подъезжает и паркуется напротив дома. Смотрит на здание, но не на меня. Я часто задаюсь вопросом, что происходит в его голове. Мне нужно знать, о чем он думает. У Лиама не очень хорошо с выражением своих мыслей вслух.

— Зайдешь? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

Блэк не отвечает, даже не смотрит на меня. Просто спокойно сидит рядом.

— Лиам?

— Нет.

— Когда я снова увижу тебя? — Он молча отрицательно качает головой. — Ты не можешь вычеркнуть меня из своей жизни, Лиам. Я не позволю. Кроме того, у тебя есть сын.

— Ему лучше без меня, Роуз.

Затем поворачивается ко мне, смотрит на меня всего секунду и потом снова на дом.

— Ты — его отец. И ты жив. Так что прекращай быть эгоистичным мудаком и веди себя, как мужик.

Эта вспышка агрессии не влияет на него, что раздражает меня еще больше. Поэтому я выхожу из машины, громко хлопаю дверью и иду в дом, ни разу не оглянувшись. Я знаю, что так нельзя. Нужно попрощаться. Нужно поцеловать его в последний раз.

Но когда захожу в дом и смотрю в окно, на парковке уже пусто.

Есть одна странность, ну, по крайней мере, я так думаю. В моей комнате, в одном из ящиков комода, я храню карты Лиама — его так называемые визитки. Те самые, что совсем не для игры, а для работы. Их привез Джейк, по моей просьбе. Он не хотел, ведь это не то, что стоит оставлять на память, но для меня эти карты имели большое значение. Лиам всегда носил их с собой в кармане, и я хотела сохранить что-то, что всегда было с ним, даже в худшие моменты.

Кажется, Джейк всегда здесь. Я осматриваюсь. Интересно, что он делал последние пять лет? Когда я вхожу в дом, он сидит, потягивает пиво и смотрит какое-то отстойное реалити-шоу. Даже не смотрит в мою сторону, но машет рукой, что понял, кто это. Стянув ботинки, я с громким стуком бросаю их на пол. Он выключает телевизор и обращает все свое внимание на меня. Мы уже кратко говорили о том, что я делал и где был, он просто не знает деталей.

— Они твои конкуренты? — он знает, о чем я, и кивает.

— Когда он умер, я обрубил с ними все контакты. Они, конечно, жутко разозлились, но теперь я думаю, что их реакция была какая-то слабая. У них сотни баксов из выручки исчезли, ты же понимаешь, почему все прошло тихо?

— Они затаились. Сакс искал информацию для меня, но не смог узнать ничего.

Джейк понимающе кивает.

— У меня есть пара контактов. Нехороших и глубоко запрятанных. Президент их использовал, но теперь они все мои.

— А ей ты сказал, что не занимаешься ничем дурным? — Я ссылаюсь на слова, которые сказала Роуз про его клуб.

— Это был единственный способ оставить ее рядом. Мы делаем много хорошего, Блэк. Но и много плохого тоже... это не изменилось.

— И насколько большой охват, Джейк?

Перевозка товаров, поставка оружия и наркотиков. Его отец был легендой, всегда вне радаров. До меня его не могли достать, никто и никогда. В улыбке Джейка, когда он думает об этом, нет ничего приятного.

— Вся страна.

Я киваю ему. Углубляться в это было нельзя, он должен был отступить.

— Используй свои контакты, найди его.

— Я сваливаю отсюда, Блэк.

А вот это для меня сюрприз. Заметив выражение моего лица, он кивает.

— Для них так будет лучше. Они твоя семья. Не моя.

— Они знают и дорожат тобой.

Он встает и подходит ближе.

— Но любит она тебя. — Когда он говорит это, в его глазах боль. Джейк действительно ее любит.

— Он врал тебе.

— Кто?

— Твой отец.

Джейк отходит от меня, не понимая, о чем я говорю.

— Робби, офицер полиции. Он не кажется тебе знакомым?

— Нет.

— А должен. У вас один отец.

Джейк делает тяжелый вдох и разворачивается к стене, с силой впечатывая в нее кулак. В стене остается дыра, а костяшки его пальцев кровоточат.

— Скажи, что это ложь.

— А как ты думаешь Ру узнал, где мы были в тот день? И почему твоего отца никогда не подозревали в убийствах? Я сделал все, чтобы подставить его, план был беспроигрышный, все концы вели к нему. Но у него просто обязан был быть кто-то внутри, под прикрытием, кто мог избавится от улик.

— Он сейчас в ее доме. — Джейк вытаскивает нож с кухонной полки, хватает ботинки, сует пистолет под рубашку и вылетает из дома.

Почти сразу я следую за ним. Подъехав, вижу его байк, который уже стоит у двери ее дома. Роуз открывает дверь и улыбается, когда видит Джейка, но при виде меня ее улыбка меркнет.

— Лиам, — говорит она, глядя на меня, а потом на смертельно злого Джейка. — Джейк?

Он зовет детей, и я наблюдаю, как они все вместе слушают его команды. Он говорит Роуз взять ключи от машины. Она пробует возразить, но видит серьезное выражение его лица и собирается буквально за секунду. Больше Джейк ничего не говорит, просто провожает их к машине.

— Лиам, что происходит? — Я не видел ее всего один день, а она стала еще красивее.

Дети тоже смотрят на меня в поисках ответов, которые я не могу им дать.

— Уезжайте сейчас же.

Она больше не задает мне вопросов. Заводит машину и уезжает, как только Джейк достает оружие.

Появляется Робби — он одет в свою униформу и идет очень медленно. Джейк выглядит немного потерянным — у него нечеткий взгляд, словно все вокруг затянуто кровожадной пеленой. Робби не подходит ближе, сохраняя безопасную дистанцию, и это впечатляет меня.

— Джейк... — говорит он, и есть что-то неприятное в тоне его голоса.

Он смотрит на меня, кивает и снова поворачивается к Джейку.

— Бросай, — говорит тот, кивая на пистолет в руке брата. Я даже не заметил.

Робби держит руку у пояса, крепко сжимая рукоять пистолета, и отрицательно качает головой.

— Что бы он тебе ни сказал — это все ложь. — Коп смотрит на меня с отвращением.

Джейк на мгновение переводит взгляд на меня, а потом снова поворачивается к Робби.

— Думаешь, Блэк стал бы мне врать?

Тот не колеблясь кивает.

— Он меня ненавидит и сделает все, что угодно, чтобы я держался подальше от Роуз.

Это правда. Я действительно ненавижу его. В последний раз, когда я пытался ее найти, он мне помогал, но это оказалось огромнейшей ложью. Он даже не пытался.

— Думаешь, я слишком туп, чтобы не отличить правду от лжи?

Робби отвечает не сразу, он знает, что нужно немного подождать. Сейчас Джейк готов взорваться, как чертова бомба.

— Джейк... — говорит Робби, пытаясь его урезонить.

— Ты же знаешь, что они сделали со мной? — Джейк подходит ближе, понижая голос, но я все еще могу слышать его со своего места. — Это ведь все твоя вина, не так ли? Ты рассказал им о ней. Ты сказал, что я помогаю ему. Ты...

Робби поднимает пистолет, а вот пушка Джейка остается на месте. Она там же, где и была — за ремнем штанов. Он не боится, и иногда мне кажется, что мы с ним приветствуем смерть, как старую знакомую. «Ну, давай же» — написано в его глазах. Просто он прошел через то, что было намного хуже, чем смерть. Я знаю это наверняка.

— Он не должен был быть с ней, ему следовало держаться подальше. Я мог бы сделать так, чтобы она влюбилась в меня. Чтобы забыла его. — Сейчас пистолет Робби направлен на меня, и это совершенно не умно.

— Нет. Не мог бы. Эти двое — как горошины в одном стручке, они просто с ума друг по другу сходят.

В эту секунду слышится жалобный вскрик, и пистолет Робби падает на землю. Джейк разворачивается, пристально смотрит на меня и качает головой.

— Тебе обязательно было стрелять в него?

Я пожимаю плечами. Не обязательно, пока он не направил на меня пистолет.

— Слушай, если ты планируешь выстрелить в него еще раз, то тебе лучше уйти. Тут, вообще-то, я разговариваю.

Робби хватается за руку и стонет.

— Я не стрелял в жизненно важные органы, — говорю я, указывая на этот мешок дерьма.

Он лежит на земле, скрючившись, и стонет, как сучка.

— Да пофиг. Сейчас моя очередь все решать, а не твоя. — Джейк подходит ближе. — Блэк, держи свои руки подальше от оружия или вали домой.

Я пожимаю плечами и спрашиваю:

— Даже если дуло направлено на меня?

— Да.

— Или на тебя?

— Да.

— Даже если меня тошнит от его рожи?

— Блэк...

Я поднимаю руки.

— Ладно. Понятно. Больше никакой стрельбы в мудозвонов.

Джейк удовлетворенно кивает, а потом идет к Робби, поднимает того за рубашку и заталкивает в мою машину.

— Эй, я не хочу крови в моей тачке.

— Ну так, блядь, не надо было в него стрелять.

И то верно. Следующий выстрел будет последним.

Робби сидит между нами, ноет и жалуется о своей руке. Мы оба игнорируем его, не испытывая ни капли сочувствия.

— Когда ты уезжаешь?

Джейк поворачивается лицом ко мне.

— Скоро, — серьезно отвечает он.

— Из-за меня?

Он кивает.

— Ты и Роуз — для меня всё. Да, у меня есть еще братья из клуба, но я не общаюсь с ними так, как с вами, и никому не позволю узнать меня так, как знаешь меня ты.

— Так почему ты не можешь остаться?

— Потому что я люблю вас обоих. Вы очень мне дороги. И как прикажешь мне двигаться вперед, если я не могу получить желаемое?

— Ты ее хочешь, да?

Джейк качает головой. Робби слушает разговор, затаившись между нами.

— И да, и нет. Я хочу ее, потому что был рядом последние пять лет. Я помогал ей, был рядом. Она была будто в тумане и все время ходила в то место, где тебя убили. Ситуация засасывала Роуз. Твоя смерть ее нереально подкосила, а я вернул ее. — Он смотрит прямо на меня.

— Ты был рядом, когда она рожала?

Я не знаю всего, что произошло, но придумывать не хочу. Они сами расскажут мне что и как помнят. Не хочу рыться и расспрашивать, не думаю, что у меня есть на это право.

— Да. И, думаю, именно в тот момент я в нее влюбился. Невзирая ни на что, эта женщина знает, как добраться до твоего нутра даже сквозь малейшие трещины.

— Знает, — отвечаю я. Блядь, еще как знает.

— В тот день я попросил ее быть со мной. Пошел взять выпить, а когда вернулся, она лежала в постели с ребенком. Она плакала и держала твои гребаные карты. Вот тогда я понял, что она не сможет полюбить меня. В ее сердце всегда будешь только ты, самый дорогой и любимый, тот, кого она всегда желала.

Я молчу, не зная, что на это ответить. Дни проходят, и я не вижу ее, хотя желаю этого очень сильно. Просто знаю, что пока мы не можем быть вместе. То, что я могу предложить — ей не нужно. Я наслаждаюсь, делая то, что умею, но это все мои умения. Полностью измениться займет время настолько долгое, что даже пытаться не стоит. Да и она не захочет ждать.

— Она подождет, пока ты не сделаешь все, что должен.

— Он должен умереть, — говорю я в ответ.

Джейк кивает. Он понимает, что это необходимо. Я не смогу существовать, зная, что Робби все еще ходит где-то рядом, да и не пойду этим путем.

— Вот как все будет, Робби, — говорит Джейк, присаживаясь перед ним на корточки, чтобы смотреть прямо в глаза. Он сидит на стуле, руки привязаны над головой, а ноги к ножкам стула.

— Сейчас Блэк получит от тебя все, что хочет, а потом мы с тобой потолкуем.

Коп переводит взгляд с Джейка на меня, и обратно.

— Не оставляй меня с ним, — просит он.

Я улыбаюсь. Не обо мне он должен волноваться.

— Боишься Блэка?

Робби пытается выпрямить плечи, чтобы показать свое бесстрашие, но я же знаю... это самый что ни на есть страх.

— Тебе не меня нужно боятся, — говорю я, наблюдая, как его взгляд снова возвращается к Джейку. — Теперь скажи мне, где Гровер?

— Не знаю, — качает он головой.

— Мне нельзя стрелять в него? — спрашиваю я Джейка, но тот отрицательно качает головой. — Но я могу сделать что-то другое?

Джейк смотрит на меня, потом переводит взгляд на испуганного Робби, затем снова на меня и кивает. Я делаю шаг к копу, и он сразу же начинает говорить:

— Он вернулся в клуб и сидит там с тех пор, когда ты убил всех старых членов.

— И?

— Он похоронил всех и набрал новых, чтобы поймать тебя.

Я киваю и сажусь на свободный стул. Мы находимся в той самой адской дыре, где тогда пытали Джейка. Где я когда-то снова нашел ее.

— И еще, — говорю я, и он широко распахивает глаза, — расскажи, почему все те убийства не связывали с Греем.

Я знаю ответ, просто хочу услышать, что он скажет.

— Он платил мне, чтобы я покрывал его. И я прикрывал тебя и твою грязную работенку, ты, кусок дерьма.

— Все эти трупы должны были связать с ним.

Робби смеется.

— Я знаю.

— Ты так сильно любил папочку или что? Если да, то почему не защитил его?

Во взгляде Робби появляется злость.

— Нет. Я просто хотел, чтобы ты сдох.

— Ты хотел моей смерти?

— Я не был ему нужен. У него были ты и Джейк, зачем ему был еще один сын? Ты был первым любимчиком, Джейк вторым. Для меня просто не было места. Когда он говорил мне спрятать улики с места убийств — я так и делал. Зная, что после этого он, возможно, примет меня в семью. А потом... — он тряхнул головой, — тебе было обязательно ее забирать? Влюбляться в нее, да? Моей семьи было недостаточно, тебе была нужна и она тоже. Так что я скормил ему нужную информацию, остальное он сделал сам.

— Ты вообще понял, что тогда сделал? — спрашивает Джейк.

Я молчу. Робби еще не понимает, но он только что подписал себе смертный приговор. Та ситуация не просто навредила мне и Роуз. Это ранило нас всех, и Джейка тоже — его, наверное, больше всех. Он, конечно, мог исцелиться — мы все же прожили раздельно целых пять лет, пусть кому-то и покажется, что это очень мало, но для таких, как мы, это целая жизнь. Мы знали друг друга. Мы доверяли друг другу. У него были братья из клуба, но ни один из них не смог занять моего места. Он несколько раз хотел уехать, уничтожив все, но не сделал этого из-за меня.

Взгляд Робби полон замешательства.

— Из-за тебя меня пытали мои собственные люди. Из-за тебя подстрелили Блэка. Из-за тебя Лиам-младший рос без отца. А Роуз... она очень изменилась, ты знаешь это. Она пытается быть прежней, только вот я сам слышал, как она плачет по ночам из-за кошмаров, которые разрушают ее, словно чума. И это всё из-за тебя.

Он качает головой так быстро, что у меня рябит в глазах.

— Я не был ему нужен, он даже вам про меня не сказал. — Он старается говорить мягче, но Джейк не ведется.

Смягчить его способны лишь Роуз, я и дети, больше никто. Он, конечно, будет улыбаться и говорить что-то приятное, но все это будет лишь обман.

— Я могу оставить тебя в живых, — говорит он Робби, и тот смотрит с надеждой, — если она решит, что ты достоин жить.

Джейк достает телефон, набирает номер, и я слышу ее голос — она уточняет, что происходит. Он терпеливо ждет, пока Роуз выскажется, затем говорит ей приехать к нам — одной, без детей. Я слышу, как она спрашивает зачем, а затем говорит ему, как не желает посещать это место, и что здесь слишком много плохих воспоминаний.

— Здесь Блэк, — говорит он, разворачиваясь ко мне. И она соглашается.

Джейк завершает звонок и засовывает телефон в карман. Потом поворачивается к Робби и бьет его в лицо, выбивая передние зубы.

Тот вопит и пытается двигать руками, желая прикрыть свое лицо, но не может.

— Она не позволит вам навредить мне, — говорит он, наконец, низким, измученным голосом.

Отвратительно. Только пара ударов и пуля — а он уже сломался.

— С чего ты так решил? — спрашивает Джейк. — Знаешь, что они с ней сделали по твоей наводке на Блэка?

Робби сидит с низко опущенной головой, но после этих слов поднимает взгляд на Джейка, который наклоняется ближе.

— Они ее на куски резали. Кусали за соски так сильно, что была только окровавленная плоть. Ее тогда почти убили — из-за тебя. Она едва не потеряла ребенка, в итоге потеряла Блэка — все из-за тебя. А теперь скажи мне, кто для нее важнее... ты или Блэк?

Глаза Робби широко раскрыты. Он переводит взгляд на меня, уже зная ответ. Я тоже знаю. Она выберет меня. Всегда выбирает меня. Сломленного, ужасного меня.

Как мне могло так повезти?

И как у меня получилось все испортить?

Сакс говорит, что поедет со мной. Я приехала к ним домой, рассказала, что произошло, а он лишь покачал головой и пригласил меня с детьми войти, будто ничего не случилось. Кажется, он слишком много знает, хотя не говорит мне ничего, а ведь я спрашивала. Он лишь ответил, что здесь не место, чтобы говорить о таком. Ненавижу, когда он так делает. Его лысая башка — это как сундук с сокровищами, а он — чертов Кащей. Не знаю, как Кейси это выдерживает. И вот я снова оказываюсь с человеком, который молчит, если его не разговорить.

Мы добираемся до места, там тихо. Заметив машину Блэка, я понимаю, что он здесь. Сакс осматривается, словно на работе. Черт, это плохой знак.

Мы выбираемся из машины и идем по тропинке к полуразвалившемуся дому. Сначала я слышу Джейка, его голос тихий и совсем недружелюбный. Потом дверь распахивается, прежде чем мы успеваем подойти, на пороге появляется Лиам и смотрит сверху вниз сначала на меня, а потом на Сакса. Кивнув ему, он подает руку мне. Я подхожу еще ближе, вкладываю свою ладонь в его, и он поворачивается и мягко тянет меня за собой внутрь. Я застываю на месте, а Сакс врезается в мою спину, но кладет руки на мои плечи, придерживая меня. Я смотрю на Лиама, потом на Джейка, и лишь затем на связанного и истекающего кровью Робби.

— О, Боже. — Высвободив руку из ладони Лиама, я закрываю лицо.

Хочу подойти ближе, но Сакс удерживает меня на месте, не давая сдвинуться.

— Роуз, надо поговорить, — сообщает Джейк, вытирая руки рубашкой, из-за чего обнажается его живот.

— Поговорить? — Я знаю, что это звучит нервно, потому что совершенно не понимаю, что происходит.

Мне хочется знать, почему Робби здесь и почему он связан.

— Да. Кажется, Робби нам тут всем лапши на уши навешал. Особенно тебе.

Робби заглядывает в мои глаза и пытается отрицательно покачать головой, но останавливается, испытывая боль.

— Джейк, ты не можешь так поступать. Ты же сказал, что перестал заниматься подобным.

— Роуз, я никогда не переставал. Просто старался не афишировать то, чем занимаюсь. — Я вижу, как Лиам меняется в лице и быстро подходит к Джейку. Тот поднимает руки вверх. — Я бы никогда не допустил, чтобы из-за меня они попали в неприятности.

— Ты пообещал мне, — говорит Лиам, и я снова теряюсь, словно смотрю продолжение какого-то фильма, на который попала в середине.

— Да, и сдержал свое слово. И до сих пор защищаю ее, как и сказал. Попридержи коней, ты мне нужен.

Оба разворачиваются и смотрят на меня. Я непонимающе оглядываюсь на Сакса, который до сих пор не сказал ни слова. Он тоже смотрит на меня.

— Хочешь уйти? — спрашивает Сакс, когда я снова поворачиваюсь к Лиаму.

Он бы ни за что не подверг меня опасности. Но я и не воспринимаю Робби, как опасность. Так что качаю головой, отвечая «нет». Сакс кивает и снова смотрит на мужчин в помещении.

— Что ты знаешь о семье Робби? — спрашивает Джейк. Стараюсь хоть что-то вспомнить, ведь мы знакомы уже больше пяти лет, но я никогда их не встречала. Поэтому отрицательно качаю головой. Тогда Джейк снова спрашивает: — Как ты думаешь они узнали тогда, что вы на озере?

Робби стонет и широко распахивает глаза. Это любопытно…

— Следили за нами? — предполагаю я, но смотрю на Робби.

Он явно волнуется, а мои мысли возвращаются к тому дню, прожить который я никогда бы не хотела снова.

— Нет, — говорит Лиам.

Он закрыл меня собой. Своим телом. Я до сих пор ощущаю, как он прижался ко мне тогда.

— Что ты имеешь в виду? — Я совсем не понимаю, что происходит. Почему мне просто не скажут?

— Робби им сказал. Потому что ты выбрала не его, а Блэка, — говорит Джейк, и я ощущаю рвотные позывы.

— Робби, это же не правда? Ты же не мог сделать этого со мной и моей семьей?

Я слышу полузадушенный вскрик и смотрю, как он пытается открыть рот, полный крови и без зубов.

— Не только поэтому. Еще он мой брат. Ему не понравилось, что Президент любил Блэка, как собственного сына, а Робби — нет.

Гнев поднимается во мне, как свернувшаяся кольцами змея. Ползет вверх, опасно поднимая голову.

— Так вот как Ру узнал, где мы были. Робби ему сказал.

Та самая змея достигает моих рук, и я выхватываю у Лиама пистолет. Он не замечает произошедшего, да его скорости сейчас и не хватит, чтобы меня остановить. Схватив оружие, я нажимаю на курок, и громкий звук выстрела оглушает меня. Робби кричит, а Лиам оттаскивает меня назад.

— Брось пистолет, Роуз, — шепчет он на ухо, обнимая меня сзади.

Я открываю глаза и вижу, как повисает голова Робби. Мои руки трясутся, но все еще крепко держат пистолет — пальцы все еще на курке, а я сама застыла в страхе.

— Рози, вернись ко мне. — Его голос такой нежный, что сначала я даже сомневаюсь, Лиам ли это.

Он же не нежный и не милый, совершенно. А потом моей щеки касаются его губы и жесткие волоски бороды, и пистолет просто выпадает из моей руки. Сакс поднимает и убирает его подальше, а Лиам обнимает меня очень крепко. Меня трясет.

— Ты не убила его, Роуз. Не убила.

Наконец, мне удается открыть глаза. На нас смотрит Джейк — на меня и Лиама, практически держащего меня на руках.

— Я его не убила? — спрашиваю я Джейка, и тот отрицательно качает головой.

— Зацепило голову, но тут только немного крови. Ну, еще сознание потерял, а так да, еще немного поживет.

Джейк поднимает голову Робби, показывает мне кровь, а затем отпускает.

Сакс выступает вперед, возвышаясь надо мной. Украдкой смотрит вниз на меня, а затем на Лиама. Кивнув, он наклоняется, чтобы поднять меня на руки.

— Нет! — говорю я, качая головой и отталкиваю его руки.

— Думаю, тебе нужно отдохнуть, — говорит Сакс мне, но смотрит на Лиама.

— Ты ждешь, что я буду отдыхать? Серьезно? — Из моей груди вырывается смех, и Сакс смотрит на меня с удивлением. — Я же просто выстрелила в человека, чертовы вы идиоты.

Лиам становится передо мной вместо Сакса.

— Выстрелила.

— Ага, — киваю я.

Я перестаю двигать руками и застываю на месте. Картинка произошедшего начинает снова проигрываться перед моими глазами.

— Ну, добро пожаловать на темную сторону, — говорит Джейк. Совершенно забыла, что он здесь, просто потерялась.

Подняв руки, я направляю свои кулаки в того, кто стоит ближе всего, и это оказывается твердая грудь Лиама. Он принимает удары, но не двигается, а я ощущаю боль в руках. Блэк просто стоит на месте, позволяя мне выместить все это на нем.

— Я не хочу быть на вашей долбаной темной стороне, черт возьми! — кричу я.

Прижав руки к бокам, я разворачиваюсь, чтобы уйти, но знаю, что он последует за мной, так что останавливаюсь у самой машины и снова поворачиваюсь к нему.

— Уйди от меня сейчас же, Лиам Блэк, или я скажу что-нибудь, что тебя ранит.

Он делает шаг ко мне, но останавливается, как только я поднимаю руку, чтобы его остановить.

— Злишься?

— Дин-дон, а ты сегодня чертовски проницателен.

— На меня? На нас?

— Черт возьми, я злюсь на вас обоих. На тебя и на Джейка. Нахер вас обоих и вашу испорченную жизнь туда же. Хватит тащить меня за собой!

Я открываю дверь и снова слышу его голос:

— Я не хотел этого для тебя, Роуз.

— С тех пор, как я в тебя влюбилась, у меня выбора не было, понимаешь? Твои чертовы глаза, чертова улыбка, глупая игра в молчанку, глупое, глупое сердце...

Он опускает голову, и я знаю, что мне нужно заткнуться. Так что уезжаю молча и даже не оглянувшись, как бы ни было сложно это сделать.

Джейк выходит, а я не могу заставить себя двигаться. Смотрю на место, где была припаркована ее машина, стараюсь начать думать. Пытаюсь понять, что лучше всего сделать сейчас. Он молча встает рядом.

— Может, он и мой брат, но я его таковым не считаю. А вот ты для меня — брат.

Я разворачиваюсь к нему. Сказанное совершенно на него не похоже, но я киваю, потому что чувствую то же самое. Всегда чувствовал, еще с тех пор, как мы были подростками.

— Убьешь его?

Он сказал, что должен, но реакция Роуз могла повлиять на принятое решение.

— Не знаю. Она же меня потом возненавидит.

— Ага, — соглашаюсь я.

— Может, порезать его еще немного, а потом упаковать?

Кивнув, Джейк делает несколько шагов и становится напротив меня. На его лице смешанные эмоции, но особенно четко выделяется решимость.

— Я уезжаю, Блэк. Завтра.

Этот день должен был настать. Джейк этого хочет. Ему не нужно оставаться и наблюдать за тем, что произойдет или не произойдет между мной и Роуз. Даже я не знаю, что будет.

— Сначала окажи мне пару услуг.

Он с удивлением приподнимает брови.

— Говори.

— Мне нужен стальной гроб.

Джейк открывает рот, молча закрывает, а затем с удивлением спрашивает:

— Ты сейчас шутишь, да?

— Нет. Он нужен мне к сегодняшнему вечеру.

— Блядь, ну и где ты думаешь я найду тебе гроб? Еще и стальной?

— Твои парни хорошо знакомы со сталью. Позвони им и скажи, что тебе нужно. Сейчас.

— Они тебя ненавидят. — Джейк недоверчиво качает головой.

— Но они не ненавидят тебя.

Он кивает, отходит и снова смотрит в никуда — там только дорога из гравия и длинная трава.

— Тебе лучше бы поехать за ней. — Он скрещивает руки на груди и поджимает губы.

— Ей нужно время.

— Да не нужно ей время. Езжай уже, — говорит он, останавливаясь, сжимает кулаки и, развернувшись, идет к дому.

Молча веду машину и пытаюсь придумать, что лучше ей сказать. Я не очень хорошо обращаюсь со словами, так что подбирать их очень сложно. Заметив машину Роуз, припаркованную на обочине, я подъезжаю ближе и вижу ее саму на водительском месте. Она просто сидит и смотрит в одну точку. Когда я открываю дверь, Роуз подпрыгивает на месте. Ее лицо красное — от гнева или боли, я не уверен.

— Мы можем поговорить? — спрашиваю я, и она сжимает пальцами руль.

Через минуту молчания наши взгляды встречаются, и она говорит:

— Думаю, так лучше.

— Что ты от меня хочешь?

— Если бы ты спросил об этом пару месяцев назад, то ответ был бы простым.

— А теперь все не так просто?

Роуз кивает.

— Теперь не просто.

— Я такой, какой есть.

Она закатывает глаза и сжимает губы в тонкую линию.

— Ты просто ничего больше не знаешь, потому и думаешь так. Ты совсем не такой.

— Роуз, а ты думаешь, что любовь может изменить это? Да? Любовь — это просто верхушка айсберга, она не определяет нашу сущность.

— Не неси этой хрени, сегодня я больше этого не вынесу.

Роуз выходит из машины и, прислонившись спиной к двери, смотрит поочередно то на землю, то на меня. Я подхожу ближе, поднимая руку, в то же время она поднимает свою и упирается ею мне в грудь, останавливая. Она единственная, чьих прикосновений я желаю. Наклоняюсь ближе, и дыхание Роуз становится тяжелее.

— Ты ранил меня, не поставив нас на первое место даже после того, как к тебе вернулась память. Мне нужно время, Лиам. Чтобы понять, что будет лучше для нас и нашей семьи. А пока... не думаю, что могу быть рядом с тобой, — говорит она всхлипывая. — Не могу поверить, что сказала это тебе. Тому, кого люблю так сильно, что перехватывает дыхание.

— Все хорошо, Роуз. Думай о себе, так поступает большинство людей. Думай, а я буду поблизости. Всегда. Просто, может, не совсем в той роли, в какой ты бы хотела меня видеть.

Я целую ее в щеку, и она прикрывает глаза. Целую снова, с каждым поцелуем придвигаясь все ближе и ближе к ее губам. Касаюсь уголка губ, и Роуз приоткрывает рот, давая мне больше доступа. Это так прекрасно, намного лучше, чем то, что у нас было. Наш поцелуй говорит «здравствуй», «я скучаю» и «прощай» одновременно. Я ощущаю ее страсть — она гладит меня везде: по спине, по рукам и лицу, по волосам. И я тоже не могу удержаться, ловлю каждый ее вздох, продолжая прижимать к себе.

А потом она отталкивает меня и отступает, увеличивая расстояние между нами.

— Тебе лучше уйти. — Роуз вытирает губы, стирая следы моих прикосновений.

Я тянусь к ней, желая дотронуться в последний раз — ее лица, руки, чего угодно, но она отстраняется еще дальше. Так и не коснувшись, я опускаю руку, разворачиваюсь и ухожу, оставив частичку себя с ней.

Пару часов спустя я нахожусь в месте, куда не должен был возвращаться. Стою и смотрю на звонящий телефон в руке. Не хочу никого слышать, не хочу снимать трубку, но когда смотрю на экран, то вижу, что входящий от Джейка.

— Бля, чувак, ты мне по гроб жизни обязан, — говорит он.

— Джейк. — В моем голосе предупреждение.

— Ладно, ладно. Парни сделали это. Тебе чертовски повезло, что у них получилось, знаешь? Все готово.

— Сделали?

— Да.

— И что ты планируешь делать, когда покончишь со всем этим?

— Не знаю.

— Знаешь, тебе стоит сделать все, что возможно, чтобы удержать ее. И сделать счастливой. Она это заслужила.

— Ты сейчас типа моя фея-крестная?

Его смех вибрирует в трубке.

— Ага. Татуированная, страшная и в шрамах. Так что давай, делай, как я сказал, и будь уже хорошим сукиным сыном.

— Ты можешь попробовать обогнать меня, Джейк. Но не тогда, когда я с пушкой.

— Ну вот так всегда, ты используешь эти свои мачо-приемчики.

— Потому что ты не можешь с ними справится.

Смех в ответ настолько довольный, что я не могу не вспомнить время, когда мы впервые встретились.

Все собрано и подготовлено. Джейк с парнями проделали замечательную работу, так что настала моя очередь подсекать рыбешку и вытаскивать ее на берег. Я стою на месте, которое когда-то изменило мою жизнь к лучшему. Там, где что-то перевернулось во мне. Там, где она подтолкнула меня к лучшему. В месте, где остались наши секреты, тайны и разделенная боль. Сейчас оно проклято и наполнено кошмарами.

Я смотрю, как Джейк с парнями приносят это. Оно тяжелое — нужна целая команда, чтобы это поднять — абсолютно надежное, с уже проделанными отверстиями и полностью измененным внешним видом. Теперь я превращу это во вместилище кошмаров, как произошло с моим особым местом. Потому что с меня хватит.

Спустившись с холма, я киваю Джейку и его людям, которые на меня даже не смотрят. Им не нравлюсь я и наши с Джейком близкие дружеские отношения. Они попросту не могут понять, почему мы так привязаны друг к другу. Он, конечно, их лидер, его власть неоспорима и решения непререкаемы, но вот любить меня они не обязаны.

Еду в то самое место, где совершенно без памяти очнулся пять лет назад. Отстраненно думаю о том, что и как я планирую сделать. Кое-что приходит на ум, но не кажется мне слишком полезным.

Он предал меня и забрал от людей, которых я любил. Робби мог быть причастен к этому, мог быть тем, кто рассказал Гроверу обо всем, но именно Президент приказал Ру подстрелить меня так, чтобы полностью вырубить. Это был его план с тех самых пор, как он выяснил, что я стою за всеми теми убийствами по приказу Грея. Гровер знал, что я — выигрышный билет, все это знали, кроме Гровера и Ру, которые думали, что смогут обставить меня. И что хуже для них, они воображали, будто могут забрать и уничтожить то, что я считаю своим. Но она не поддалась, моя девочка оказалась сильнее, чем они могли предположить. Она смогла дождаться.

В данный момент Робби погребен в стене. Он не мертв... пока, хотя наверняка хочет этого. Джейк разрушил часть кирпичной стены, поднял его и замуровал внутри получившегося проема, когда Робби еще был без сознания. Пока стена будет на месте — ему не сбежать, и никто не услышит его крики. Так будет до тех пор, пока он жив.

Вокруг убийственно тихо. Настолько, что я слышу каждый собственный вздох. Место, которое я называл домом почти пять лет, полностью разрушено, хотя я не помню, что оставил его в таком виде. Здание частично уничтожено огнем. Гаража, в котором пытали людей, больше нет. Передняя дверь открыта, я подхожу ко входу и долю секунды думаю, что Робби солгал и здесь никого нет. Затем слышу шаги, такие тихие, что сразу становится понятно — тот, кто идет, совершенно не хочет быть услышанным. Потом в дверном проеме я вижу его. Он улыбается, но в этой улыбке нет ничего приятного.

— Блэк, — кивает Гровер, сохраняя все то же зловещее выражение лица. Нет нужды называть его по имени, да я и не собираюсь доставлять ему такое удовольствие. — Ты убил всех моих людей, Блэк. И куда пропала моя дочь?

Он выглядит так, будто у него нет при себе оружия, но это явный обман. Президент был бы дураком, если бы пришел ко мне без пушки, а он далеко не дурак. Так где он спрятал ствол?

— Вы скоро встретитесь.

Он удивленно распахивает глаза.

— Она же любила тебя.

— Она использовала меня.

Гровер качает головой.

— Ты убил ее, да?

Я улыбаюсь краешком губ.

— Я надеялся, что ты не скажешь этого.

Сделав шаг влево, он протягивает руку за дверь. У меня звонит телефон, но смотрю я не на мобильный, а на того, кого он прятал за этой дверью. И в этот момент я точно понимаю, кто мне звонит.

Роуз.

Его глаза широко распахнуты, и когда он видит меня, начинает вырываться, не понимая, что происходит. Как можно было так поступить с ребенком — моим сыном?

— Реакции не будет? Я думал, что когда ты узнаешь о сыне, то будешь в первую очередь заботиться о нем.

Он наклоняет голову набок, изучая меня, затем притягивает маленького Лиама к себе за рубашку — прикрывается ребенком, на случай, если я буду стрелять.

— Ответь на звонок, Блэк, она же волнуется. — Он кивает на карман моих брюк, где не переставая звонит телефон.

Достав мобильник, я прикладываю его к уху, но не свожу глаз с Гровера.

Роуз в панике, в ее голосе визгливые нотки, но мне удается справится с собой и оставить трубку на месте.

— О, Боже! Лиам... Ты меня слушаешь? Кто-то забрал нашего сына! Ты слышишь? Его нет в детском садике, его забрали. Лиам... Лиам! — кричит она.

— Я знаю...

— Знаешь? — вопль недовольства направлен на меня. — Так, блядь, верни его сейчас же, ты меня понял? Верни мне моего ребенка!

Последнее слово она кричит так громко, что я вынужден отодвинуть телефон от уха.

— Я верну его.

— Я звоню Джейку, — говорит она и вешает трубку.

Кладу мобильный обратно в карман, а Гровер стоит на месте и улыбается.

— Теперь, скажи мне, где она.

— Ты имеешь в виду, где ее тело? — Это я зря сказал. Следовало подумать наперед.

Маленький Лиам кричит, когда Президент хватает его за руку и крепко сжимает. Он смотрит на Гровера, затем снова на меня, но не плачет. Истинно мой сын.

— Ребенок за ребенка, — говорит он, и тогда я слышу посторонний звук.

Хруст листьев под ногами. Это не может быть Джейк или кто-то из его людей. Слишком рано, они бы только выехали. Значит, этот кто-то здесь не для того, чтобы помочь мне и Лиаму. Это — человек Гровера.

Я поворачиваюсь, но недостаточно быстро. В меня что-то летит, ударяет сзади в плечо, и в том месте сразу же начинает жечь. Секунда решает многое, и от второго брошенного ножа я все же успеваю увернуться. В нескольких метрах от меня стоит человек, которого я никогда не видел. На его правой руке что-то вроде рукава, на котором по всей поверхности закреплены метательные ножи. Еще один бросок, и третий нож пролетает прямо возле моей головы. Мужчина улыбается и вытаскивает следующий, но теперь я вижу, что он делает, и могу уклоняться.

Лиам смотрит на это широко раскрытыми глазами, в которых отражается ужас, а Гровер все еще крепко держит его за руку. Наверняка останутся синяки.

— Прикончи его! — кричит Гровер мужику с ножами, и я незамедлительно реагирую.

— Закрой глаза, парень, — говорю я маленькому Лиаму, и он послушно поднимает ладони, прижимая их к закрытым векам.

Пока наблюдаю за сыном, в мою левую руку влетает нож. Слава Богу, что не в правую, потому что именно правой я вытаскиваю пистолет. Этот мужчина одет в камуфляж, ножи закреплены на обеих его руках. Он видит, что я с оружием, потому начинает бросать в меня ножи один за другим. Почти с той же скоростью, как я стреляю. Я попадаю ему в лоб, прямо по центру. Его глаза закатываются, и он оседает на землю.

Когда я поворачиваюсь к двери, Гровера и Лиама там уже нет. Они скрылись где-то в доме. Слышу, как подъезжают машины. Из одной выходит Джейк, из другой — Сакс и разъяренная, но очень взволнованная Роуз. Я вижу, как у нее трясутся руки. Она оглядывается, подпрыгивает и бежит ко мне. Смотрит на руку, в которой застрял нож, берется за рукоять и вытаскивает его из моей плоти.

— Где он, Лиам? — Ее голос наполнен паникой.

— Внутри.

Не стоило мне говорить ей этого. Она, не раздумывая, просто забегает внутрь, и все мы сразу же торопимся за ней. Джейк сразу за Роуз, а Сакс заходит мне за спину и выдергивает нож из плеча.

— Если ему навредят, я пырну тебя этим самым ножом, — говорит он и бросает его на пол перед тем, как войти.

Оказываясь на пороге, я слышу мотоцикл Гровера. Делаю шаг назад, наружу, и вижу, как он заводит байк. Он один. Из-под колес вылетает грязь и гравий — так поспешно эта крыса пытается смыться отсюда. Я слышу, как внутри плачет Роуз, и Лиама, который говорит, что с ним все хорошо. Джейк подходит ко мне и останавливается в нескольких шагах.

— Если бы я был тобой, то свалил бы, — говорит он, поглядывая назад.

Я не вижу, что там творится, только слышу.

— С ним все хорошо?

— С ним все нормально, но волноваться следует не об этом. Если она тебя не убьет, то это сделаю я.

— Он не твой сын.

У Джейка раздуваются ноздри, он подходит ближе.

— Я знаю. Но я был с ними все то время, когда ты черт знает чем занимался тут со своей шлюхой. Вы можете любить друг друга как хотите, но тебе очень многое надо доказать. И пока что ты делаешь это дерьмовым способом.

— Мне нужно его убить. Он должен умереть.

Джейк кивает.

— Я знаю, что ты должен это сделать, а вот она не понимает. Она хочет тебе счастья и думает, что быть с ней для тебя, это как вляпаться в какое-то дерьмо, которое, в принципе, тебе не нужно.

— Все не так просто.

— Черт, мне тяжело говорить такие очевидные вещи, но иногда только одной любви бывает недостаточно. А вот и она, я думаю.

И действительно. Выходит Роуз с маленьким Лиамом на руках. Она видит меня и улыбается, но эта улыбка ненастоящая. Я наблюдаю за тем, как она подходит ближе и передает сына Джейку. Взяв мальчика на руки, он кивает мне и направляется к машине, а Роуз становится напротив меня. Она одета только в шорты и майку, но такая красивая. Волосы каскадом спадают по ее спине, голубые глаза смотрят на меня, и во взгляде... я не могу понять... гнев, направленный на меня?

— Хватит, Лиам, просто хватит. — Она качает головой и плачет.

Эти слезы из-за меня?

— Роуз...

Прижав ладонь к моим губам, она заставляет меня замолчать.

— Я люблю тебя. Люблю так сильно, что могла бы ради тебя позволить переломать себе все кости или прыгнуть в огромную мясорубку. Но теперь я не одна. Дети сейчас на первом месте, и отныне всегда будет так.

Я хочу понять это, очень, но не могу. Это похоже на то, как ко мне относилась мать, но это было слишком давно, и я просто не могу связать все воедино, хотя вижу в действиях Роуз ее отражение. Я не думал, что материнская любовь может быть такой сильной, что она может определить наше будущее. Но это так.

— Я говорил тебе. Я сказал, что недостаточно хорош для тебя.

— Да пошел ты на хер со своими убеждениями! Открой свои гребаные глаза! Я знаю, что ты не понимаешь, что такое любовь, но, боже! Лиам, каково тебе без меня? Скажи мне?

— Как будто я тону, и совсем не осталось воздуха, — признаюсь я.

— Ну так можешь продолжать тонуть.

Больше она не говорит ничего и даже не смотрит на меня. Просто идет к машине, садится внутрь и притягивает к себе на колени нашего сына, покрывая его поцелуями.

— Хочешь получить ее тело?

В его голосе столько злости, что ответ очевиден.

— Я тебя убью! — рычит он в трубку.

— Приезжай один, Гровер. На место, где все началось. У тебя есть десять минут.

Он знает, о каком месте я говорю.

Завершив звонок, я смотрю вниз. Я помню все: как держал ее в своих руках; что она мне говорила и как смотрела. Как любила меня. И я обеспокоен. Тем, что не смогу вернуть ее, не смогу вернуть все это. Я слишком сломлен и разбит, и разрушаю всё и всех вокруг себя. Уничтожаю всё и вся. Но я так не могу, не могу разрушить это. Нужно найти способ все исправить. Мне нужно научиться плавать и, наконец, перестать тонуть.

Он приезжает один, как я и сказал. Слезает с байка, держа в руке пистолет, и идет ко мне. Идет по краю, недалеко от меня, смотрит вниз, а затем снова на меня. И оглядывается... ищет ее.

— Где она, Блэк?

Я пожимаю плечами, и он наставляет на меня пушку.

— Ты сказал, что приведешь ее. Она тебя любила.

— Она любила тебя, Гровер.

Наблюдаю за тем, как Джейк заходит ему за спину так тихо, что услышать попросту невозможно. Он прижимает дуло к затылку Гровера, и тот застывает на месте. Единственное движение в его теле — расширяющиеся зрачки. А потом он пытается быстро развернуться, но Джейк очень шустрый, всегда был таким. Так что Гровер падает на землю, а Джейк ногой отбрасывает его пистолет в сторону. Потом наступает на руки бывшего президента, втаптывая кровоточащие ладони в грязь своими оббитыми железом ботинками.

Гровер смотрит на меня, и глаза его блестят. Он наверняка думает, что если его не убили сейчас, то оставят в живых и в дальнейшем, но он ошибается. Неважно насколько хорошо он обо мне думает. Внутри меня зло, которое только и мечтает о высвобождении. И я собираюсь сделать это. Медленно, наслаждаясь каждой секундой.

— Ты этого не сделаешь. Не сможешь. Я видел тебя там, с ними. Ты любишь их... очень сильно. И потому не сможешь.

У него кровоточат ладони, и когда он становится на колени, красные капли орошают землю вокруг. Гровер подмигивает мне, будто думает, что прав.

— Ты так подумал, верно? — едва заметно подмигиваю я в ответ.

Джейк подходит ко мне, оставляя Гровера на земле, и открывает то, что стоит позади меня. Президент делает быстрый судорожный вдох, а потом переводит взгляд на меня. Джейк хлопает меня по плечу.

— Помнишь, о чем мы говорили? — Я киваю, и Джейк отходит. — В другой жизни, брат, — говорит он на прощанье.

И в этот момент мне интересно, увижу ли я его еще когда-нибудь.

— Он любит ее, — выдыхает Гровер.

Эти слова злят меня, что абсолютно не в его интересах.

— Да что ты знаешь о любви? — Я направляю агрессию на него.

— Я узнаю любовь где угодно. И я знаю, что это такое, Блэк. Если ты любишь, то сделаешь все, чтобы ее удержать.

— Люблю. И сделаю.

— Вот почему я знаю, что ты не осуществишь то, что задумал со мной сделать. Тогда она тебя не простит, правильно?

Он испытывает меня, хочет поторговаться за свою жизнь. Но это не работает.

— Видишь ли, есть во мне кое-что, чего нет в обычных людях. Это нечто черное, Гровер. Как ты думаешь, почему у меня такая фамилия? Как думаешь, почему никто не использует мое имя? Это не просто фамилия, это символ черной тьмы во мне. Тьма окружает тьму, черный переплетается с черным.

Он пытается встать, а я подхожу и становлюсь перед ним. В его глазах мольба, он умоляет меня о прощении, но я не могу.

Он забрал мою жизнь.

Забрал Роуз.

Забрал моего сына.

Это нельзя простить, и я не могу, как бы ни пытался.

— Не надо, Блэк. Не клади меня туда, — умоляет от, цепляясь за мою штанину.

Я отталкиваю его ногой. Взрослый мужик, который творил такие жестокие вещи, стоит на коленях и умоляет сохранить ему жизнь.

Что за кусок дерьма.

Ударяю его по затылку рукояткой пистолета, и он вырубается, падая лицом вперед. Отхожу к месту, где стоит гроб, и открываю его. Он стальной, с тяжелой крышкой, идеальный по размеру. Подходит Сакс, смотрит на открывшуюся картину и качает головой.

— Тебе обязательно делать это? — спрашивает он, кивая на происходящее.

— Да.

Это меньшее, что заслуживает Гровер. Сакс идет за мной к потерявшему сознание Гроверу и поднимает того за ноги, пока я берусь за руки.

— Эй, так теперь все кончено? — спрашивает он, заставив меня вопросительно приподнять бровь. И поясняет: — С Роуз.

— Нет.

— Ну, для нее да. Она больше не хочет иметь дело со всем этим, Блэк. Ее сердце больше не выдержит.

— Ты возьмешь меня на работу, и я больше не буду заниматься всем этим.

Сакс смеется надо мной.

— Ты хочешь работать на меня? В охране? — Он качает головой. — Ты вообще можешь слушать приказы? Мне кажется, что ты не из тех, кто готов слушать хоть кого-то.

— Сейчас я могу придумать только это. Ладно, только это приходит мне в голову, из того, что будет законно.

Мы останавливаемся над гробом и забрасываем туда Гровера. Он ударяется головой о сталь и приходит в сознание. Сакс вытаскивает пистолет и натренированным жестом приставляет его к голове Президента.

— Вы на работе носите пушки? — спрашиваю я, глядя на оружие в его руке. Он кивает. — Тогда это идеальный выбор, — говорю я и смотрю вниз, на Гровера.

— Блэк, не делай этого. Если я не вернусь до завтра, они пристрелят твою девчонку.

Сакс переводит взгляд на меня, в его глазах страх.

— Гровер, у тебя больше никого нет. Никто не хочет иметь с тобой дел. Они работали с тобой только из-за меня. И это последний раз, когда ты приблизился к моей семье.

Я дохожу до точки кипения. Знаю, что все это — ложь, и у него нет никого, способного осуществить такую угрозу, вот только... он вообще не должен угрожать мне через них. Дело в том, что он вообще не должен знать о том, что они — моя слабость. Что она — моя слабость.

— Блэк, ты уверен, что он блефует? — спрашивает Сакс, но его пушка нацелена на Гровера, лежащего в стальном гробу.

Я подмигиваю и отвечаю:

— Уверен. Скажи «пока», Гровер. Думай обо мне, когда начнешь задыхаться. А когда тебя посетят последние воспоминания, подумай вот еще о чем... Я выстрелил твоей дочери в голову, пока она удивленно хлопала глазами, а потом следил, как она падала на пол. Теперь она — лишь пепел, ее больше никто не найдет, никто не будет оплакивать, никто даже не озаботится ее пропажей. Вот и по тебе никто плакать не будет... И вот еще что: тебе так сильно хотелось увидеть дочь, и я позаботился об этом. Чувствуешь пепел под своими пальцами? Ты просил — я уважил.

Он пробует подняться, но я толкаю стальную крышку, и она захлопывается, отрезая ему пальцы.

Когда мы запираем гроб, Гровер бьется внутри и кричит. Тратит драгоценный воздух, приближая и без того скорую и болезненную смерть.

Сакс помогает мне подтолкнуть его к самому краю, чтобы сбросить с обрыва. Мы проделываем уже половину пути, когда останавливаемся. Ну ладно, он останавливается.

— И это все? Больше ты ничего не хочешь сделать?

Я киваю. Больше мне ничего не нужно. После этого я смогу начать все с начала.

— Ты собираешься вернуть ее, не так ли?

— Да, — говорю я, когда мы снова начинаем толкать.

А потом стоим и молча наблюдаем, как гроб срывается с края. С громким хлопком ударяется о водную гладь и скрывается в пучине.

Груз сброшен.

Демонов больше нет.

Только ангелы.

Я планирую вернуть ее.

Я действительно планирую получить ее обратно.

Даже если это последнее, что мне удастся сделать.

Мой мир рушится, я задыхаюсь. Понемногу разваливаюсь на куски. Мне хочется кричать, хочется сделать больно тем, кто поместил эту боль в меня. Но больше всего я хочу сбежать туда, где все мне знакомо. Туда, где я не была более пяти лет. Знаю, что это может помочь мне забыться, но осознаю, насколько это эгоистично. Хочется врезать самой себе, чтобы больше не думать об этом способе уйти от реальности. Ну почему я просто не могу напиться до потери сознания, как делают это другие? Так же поступают нормальные люди, да? Я-то почему не могу быть нормальной?

Захожу в комнату сына. Он спит, будто ничего не произошло, словно его жизнь не была в опасности. Он не видит все так, как вижу я. В его глазах Лиам — спаситель и сам Господь Бог. Мне хочется воспринимать ситуацию так же. Хочется ощущать бабочек в животе и слышать пение птиц, когда вижу Блэка. Вот только теперь я ощущаю только страх, ведь каждый его визит в мою жизнь обязательно приносит что-то плохое.

Не переставая звоню Джейку, но он так ни разу не отвечает, и звонки почти сразу же переводятся на голосовую почту. Сакс тоже ничего не слышал от него, и я беспокоюсь, но звонить Лиаму, чтобы узнать в чем дело, не хочу. Не хочу быть той, кто сделает первый шаг, потому что инициатива всегда исходит от меня. Это я всегда подталкиваю его к осознанию, что он способен на большее. Потому что да, он способен. Тем не менее, проходит две недели, а от него все еще нет новостей, а ведь последние пять лет я говорила или думала о нем каждый божий день.

— Хорош киснуть! — кричит Кейси с кухни, где Сакс занимается готовкой.

Она ест все подряд. Не знаю, как Кейси умудряется не набирать вес, если при каждой беременности входит в этот режим «нон-стоп» поедания еды. А беременна она, как мне иногда кажется, постоянно. Я даже не припомню, когда в последний раз мы устраивали девичник, выпивали или просто куда-то ходили за последние шесть лет. Да и раньше тоже.

— Я не кисну.

Подруга поворачивается ко мне и показывает язык.

— Тебе нужно сходить куда-то. Ночь, только для тебя.

— С кем? С беременной лучшей подругой? С той, что постоянно беременна? — Я вопросительно приподнимаю брови.

— Ну, у тебя же есть друзья с работы и люди, с которыми ты познакомилась, когда занялась благотворительностью. Выбери кого-нибудь и повеселись.

Смотрю, как Сакс улыбается словам своей жены. Она может быть очень убедительной, когда хочет — я называю это «родственное давление».

— Завтра суббота. Давай, запланируй что-нибудь на вечер. Мы присмотрим за детьми.

— Держи себя в руках, женщина, — говорит Сакс, бросая листья салата в чашу. Он старается быть серьезным, но насколько это возможно, когда ты готовишь салат?

— Молчи, мужчина. Мы с ребенком голодные, — говорит она, подмигивая ему и потирая живот. Сакс кивает и делает, как сказала Кейси.

— Люди... что вы несете?

Моя подруга давится смехом и поднимает руку вверх, таким способом говоря мне подождать, пока она отсмеется.

— Ты можешь не быть такой серьезной? — спрашивает она.

— Не уверена, готова ли я. Не знаю, смогу ли оставить детей.

Я все еще ощущаю себя виноватой. Знаю, что Лиам-младший не пострадал, но он мой ребенок. И даже если никакого ущерба произошедшее ему не нанесло... все это ранило меня.

— У них буду я и мистер Телохранитель. Думаешь, их некому будет защитить? С ними вообще ничего не может произойти. Мы все мирно будем спать тут, когда ты явишься ранним утром.

Я качаю головой. Не знаю, могу ли сделать это. Кейси смотрит на меня с решимостью, и я знаю, что она победит. Она всегда побеждает.

Она влетает без стука. Я наблюдаю за тем, как переваливаясь — а именно так она сейчас и передвигается — Кейси подходит и останавливается прямо напротив меня. Я сижу на диване в пижаме и ем попкорн. Дети уже спят. Подняв взгляд, я смотрю в ее серьезное лицо, потому что она загораживает мне обзор.

— Вставай, — говорит она, руками показывая мне подниматься.

Я остаюсь на месте, но, оглянувшись, вижу Сакса, который со скучающим выражением лица стоит рядом и держит чехол с одеждой и какую-то сумку.

— А где твои дети? — спрашиваю я Кейси.

— Они у моей матери. Говорю тебе, пойди, развейся. Трахни какого-нибудь незнакомца и возвращайся к утру. Натанцуйся так, чтобы ноги отваливались.

— Может, ты лучше пойдешь домой, займешься сексом со своим мужиком и отстанешь от меня?

— Я — за! — с энтузиазмом откликается Сакс.

Мы обе поворачиваемся и смотрим на его широкую улыбку.

— Сакс, серьезно? Мы же только что занимались сексом.

Она упирает руки в боки, и, увидев ее позу, я начинаю смеяться. Кейси переводит взгляд на меня, потом щелкает пальцами и протягивает руку мужу. Сакс выходит вперед с сумкой и чехлом, и я вижу, что там короткое платье. Она снимает чехол, открывая насыщенный красный — цвет ярко-красных роз. Красота.

— Это тебе. Надевай.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да. Или я сейчас сяду и всю ночь напролет буду тебе рассказывать в каких позах и где мы с Саксом занимались любовью. И я имею в виду все детали.

— Блядь.

— Ага. Именно. Ему нравится кое-что «особенное», а ты знаешь, как я люблю делиться деталями.

— Женщина, тебе обязательно всё всем рассказывать? — Сакс краснеет и качает головой.

А я не могу не улыбаться. Мне хочется таких же счастливых отношений, как у них.

Музыка такая громкая, что вибрация звуков отдается внутри. Трудно что-то рассмотреть, повсюду вспышки света, но практически нет никакого освещения. Мои сослуживцы приходят сюда каждый субботний вечер — они моложе меня, без детей и могут позволить себе просто жить. Иногда я завидую им, хотя и не сожалею о том, что у меня есть дети. Просто мне хочется жить свободно, будто я молода и полна ожиданий.

Почти сразу замечаю знакомые лица — у них своя кабинка практически рядом с баром. Они машут мне, подзывая ближе, но я ощущаю себя старой, слишком, черт возьми, старой. Меня преследует чувство, словно я должна одернуть платье, поскольку оно слишком короткое. Да и каблуки слишком высокие. Это не я. Я не одеваюсь так.

— Не могу поверить, что ты пришла, — говорит Миа.

Она молода, ей только исполнился двадцать один год. Я снова одергиваю платье, стараясь подтянуть его вниз, но Миа мягко шлепает меня по рукам и тянется, чтобы обнять. Я обнимаю ее в ответ, а потом вижу, что мое платье гораздо скромнее того, что надето на ней: топ, если его можно так назвать, не оставляет пространства для воображения, юбка с завышенной талией, а каблуки такие, что она кажется выше меня.

— У тебя есть, что выпить? — спрашивает она, опираясь на барную стойку.

Бармен, улыбаясь, подходит к нам. Я оглядываюсь и вижу двух других девушек с нашей работы, они ненамного старше Мии. Они сидят, болтают между собой, а потом машут мне.

— Этот коктейль называется «Мокрая киска», у нас их по три. — От ее слов я бледнею. Черт. — Он неплохой, поверь мне.

Она поднимает первый шот, подносит его к губам, а затем передает мне другой. Я смотрю на нее и тоже отпиваю. И правда, коктейль весьма неплохой. Даже приятный и сладкий. Потом мы выпиваем второй и третий, а затем она передает мне коктейль с водкой, чтобы перебить вкус.

— Ну, скажи-ка мне, кто тот шикарный мужик, который всегда крутится возле тебя?

Ее глаза блестят, Миа наклоняется ближе, словно ожидая, что я скажу, что тот самый мужик сейчас выпрыгнет из какого-нибудь ящика. Потом я думаю о Джейке и о том, что не видела его уже примерно две недели, а это слишком долгий срок для молчания. Когда мы не общались так долго?

— Он уехал по работе. — Это все, что я могу сказать.

А что еще? Он пытал и, возможно, убил того, кого я считала другом. Того, кто, безусловно, меня предал. Но разве это делает убийство чем-то иным? Черт, нет.

— Ну, в этом мужике... — она в восторге от себя, это заметно, — в нем есть что-то порочное. У вас с ним что-то есть, да?

Бармен снова подходит к нам и ставит напротив нас еще по два шота. Я беру один, пока Миа продолжает смотреть на меня.

— Нет. Мы просто друзья.

Она выпивает свой шот.

— Ты никогда не рассказывала про отца Лиама. Я всегда думала, что этот мужик его отец.

Я крепко зажмуриваюсь. Вот она, причина, по которой я не хотела куда-то выходить. Я не хотела этого. Не хотела отвечать на такие вопросы.

— Нет, но он поблизости.

Миа кивает, будто понимает, что я не хочу говорить об этом — потому что я действительно не хочу.

— Пошли потанцуем.

— Мне нужно сначала зайти в уборную, — говорю я и отхожу.

Я снова думаю о нем, он постоянно в моих мыслях. А еще я ощущаю себя пьяной, впервые за последние пять лет.

Лучше бы я не пила, тогда быстрее бы поняла, что, или, вернее сказать, кто находится возле меня, прежде чем оказаться в таком положении. Миа смотрит на него так, словно никогда не видела таких, как он. Наверное, действительно, не видела. В конце концов, он один такой: не смотрит на нее, не слушает, что она щебечет, опасный взгляд зеленых глаз направлен прямо на меня. И он не намерен отводить его.

— Блэк, — говорю я, и он ухмыляется.

Он знает, обычно я не использую это имя. Мы оба знаем.

— Рэд, — отвечает он и снова ухмыляется.

От этого у меня все внутри переворачивается и начинают трястись руки. Надеюсь, не от алкоголя.

— Роуз, вы знакомы? — спрашивает Миа, придвигаясь к нему ближе, чем я хотела бы видеть.

Лиаму это не нравится. Он отодвигается от нее подальше, а затем кивает.

— Отлично. Ты должен выпить с нами. И мы хотим танцевать.

Я качаю головой. Он не присоединится к нам, и он не танцует. Блэк видит мою реакцию и подходит ближе, сокращая расстояние между нами.

— Разве ты не хочешь потанцевать со мной, Роуз? — говорит он низким голосом, из-за чего мне сложно отказать ему. И еще сложнее не запрыгнуть на него прямо здесь и сейчас.

Подхожу ближе, мое дыхание касается его уха, когда я говорю:

— Ты не танцуешь, Лиам Блэк.

Затем отстраняюсь, как только он открывает глаза.

— Танцую, если в комплекте идешь ты.

Миа улыбается нам обоим, хватает меня за руку и тянет на танцпол. Оглянувшись назад, я вижу, что Лиам идет за нами, и мое сердце немедленно пускается вскачь.

Люди расступаются перед нами — он всегда так действует на окружающих, словно заставляет их подчиниться невысказанной команде. Впечатляющее зрелище. Но он не замечает чужие взгляды — его внимание целиком и полностью сосредоточено на мне.

Миа останавливается, начиная двигаться, а я стою, ощущая его позади. Он не двигается, но я этого от него и не жду. Лиам Блэк — не тот, кто будет двигаться без конкретной цели, особенно на танцполе. В любых других случаях? Да, там ему нет равных.

Не знаю, почему делаю то, что делаю. Возможно, виной тому алкоголь в крови или недостаток сна, или то, что эта ночь была дана мне для того, чтобы отбросить все беспокойство... но я делаю это. Отхожу назад, медленно двигая бедрами в ритме музыки, и прислоняюсь спиной к очень напряженному Лиаму. Он действует инстинктивно, обнимая меня руками и притягивая к себе. И мне становится очень трудно двигаться.

Она очень соблазнительна, но даже не догадывается об этом. Ее тело идеально подходит к моему всеми своими изгибами и выпуклостями. Она создана для меня — разумом, телом и душой. Роуз медленно двигает бедрами и улыбается подруге, которая, в свою очередь, улыбается мне. Я не обращаю на это внимания — мои руки и мысли заняты исключительно одной женщиной. Тем, как она пахнет, как прекрасно выглядит в этом платье, завораживающими движениями ее длинных ног.

Так сложно не схватить ее и не утащить отсюда. Она — все, чего я желаю. И, зная это, я сильнее буду стараться, чтобы заполучить ее. Больше я не ощущаю себя разбитым на части, она делает меня цельным. Роуз — тот клей, что скрепляет мои кости, и я буду рядом с ней столько, сколько смогу.

Она чуть-чуть поворачивается, и мне приходится ослабить хватку. Роуз закидывает руки мне на плечи — благодаря обуви на высоких каблуках ей это удается, и сегодня мы можем быть еще ближе, лицом к лицу.

— Зачем ты здесь?

У нее такие мягкие розовые губы. Не могу отвести от них взгляд. Она не накрасила их, но так даже лучше.

— Потому что ты здесь.

Крепко зажмурившись на секунду, она снова распахивает глаза и качает головой.

— Я всегда была тут, Лиам. Все пять лет. Я всегда была здесь.

— Роуз, ты злишься?

— Нет, Лиам, мне больно. Это другое.

— Скажи мне, в чем разница. Поясни, чтобы я понял.

— Как ты можешь не знать этих ощущений? Ты совсем их не понимаешь? — спрашивает она, слегка покачиваясь.

— До тебя я ничего не чувствовал. Чувств не было.

Роуз поворачивается всем телом и прижимается ко мне. И я надеюсь, что именно она решила поцеловать меня в этот момент, а не алкоголь в ее крови. Потому что, попробовав ее, я не могу от нее отказаться. Это невозможно.

Крепче сжимая Роуз в объятиях, я скольжу ладонями по ее бедрам к попке. Она кусает меня за губу и погружает язык в мой рот, такая быстрая и яростная. Это так возбуждающе... Значит, так целуются, когда злятся? Или это поцелуй «я тебя сейчас трахну»? Я теряюсь, потому что она никогда не целовала меня так. Наконец, Роуз прерывает поцелуй и прижимается еще теснее.

— Я пила коктейль «Мокрая киска». Он сработал. Я мокрая.

Ну все, с меня хватит. Мне было трудно просто смотреть, трудно просто целовать ее, но теперь я ощущаю, что просто взорвусь, если не смогу прикоснуться к ней. Она хватает меня за руку и идет вперед, а я следую за ней, наблюдая, как в такт шагам покачивается ее попка. Мы выходим через переднюю дверь, и она тянет меня в сторону. Туда, где в темноте припаркована одна единственная машина.

Прислонившись к стене, Роуз проводит ладонями по моей груди. Затем, схватившись за воротник рубашки, притягивает к себе и трется о меня. Захватывает мои губы яростным поцелуем — это сексуально и грубо, и совершенно на нее не похоже.

— Пойдем. — Я отстраняюсь от ее губ.

Она отрицательно качает головой и задирает свое платье, показывая стринги. А потом быстро стягивает их, позволяя нижнему белью упасть на землю. Потянувшись к моим брюкам, Роуз расстегивает ремень, а затем и ширинку.

— Нет, трахни меня прямо здесь, — говорит она сбивчиво.

Но я не хочу трахать ее здесь, у стены клуба. Хочу ее там, где она не сможет сбежать, откуда никуда не денется сразу после секса.

Но я просто не в силах отказать.

Она обхватывает меня ногами, направляет под нужным углом член и опускается на него. Все внятные мысли покидают мою голову — я поглощен сексом, весь во власти Роуз. Ее глаза закрыты, я подтягиваю ее выше, и она крепче обнимает меня ногами, а затем начинает двигаться вверх и вниз и продолжает держать глаза закрытыми. Схватив Роуз за бедра, сжимаю их и жестче насаживаю на себя, стараясь оказаться как можно глубже. Она не смотрит на меня, пока скользит вверх и вниз, просто вцепляется в мои плечи, потом наклоняется и кусает меня за шею, не давая дотянуться до ее губ. Тогда я впиваюсь в ее шею и ставлю засос, как символ принадлежности мне, словно хочу заклеймить ее. И, наверное, так и есть. Мне хочется сказать ей и всему миру, всем, кто может увидеть, что она — моя.

Кончив, Роуз кладет голову на мое плечо, лишь на пару секунд, а после отталкивает меня обеими руками. Я опускаю ее на землю, и она, не глядя на меня, одергивает платье.

— Мне нужно идти, — говорит Роуз.

— Роуз… — Я хватаю ее за руку.

Я еще не сказал того, что хотел. Что в моих мыслях только она.

— Лиам, это ничего не изменило. Ты все еще тот, кто не смог поставить семью на первое место. Это... — она показывает рукой между нами, — ничего не изменило.

Она вырывается из моей хватки, бросает на меня взгляд и уходит.

Больше ничего не говорит, не хочет меня.

Я не уверен, что мне стоит делать, как поступить. Не знаю, как доказать ей после всего случившегося, что мне важна и нужна только она и наша семья.

— Я трахнул ее, — говорю в трубку и точно знаю, что он скажет еще до того, как слова будут произнесены.

— Ты тупой ублюдок! — сыплет он ругательствами. — Я сказал тебе завоевать ее доверие, а не заниматься с ней сексом!

— И как я, черт побери, должен завоевать ее доверие? Какого хрена я должен сделать?

— Как, блядь, она вообще могла в тебя влюбиться? Ты... серьезно... ты чертов недоумок, — ругается на меня Джейк.

— Я все еще работаю над этим.

— Ну, блядь, хреново работаешь.

— Иногда я думаю, лучше бы никогда не встречал ее, — признаюсь я честно.

Он сначала молчит, а затем спрашивает:

— Почему?

— Проще не чувствовать ничего.

— Они обманывали тебя. Сделали таким, как было им нужно, чтобы было легче тобой управлять, и это сработало. И если уж они смогли превратить тебя в это, то ты сможешь сделать из себя человека, которого хочет она.

— Не думаю, что смогу.

— Она не хочет цветочков и радуги, Блэк, тебе бы стоило это знать. На таких условиях ты ей не нужен. Ей нужна страсть и тьма. Так что давай, соблазни ее.

— Послушать тебя, так ты великий гуру любви, — дразню его я.

Если бы он был рядом, то определенно попробовал бы врезать мне.

— Я о любви ничего не знаю, Блэк. Зато я знаю тебя. И Роуз.

— Ты найдешь ее. Свою Роуз.

— Да, наверное. — Его голос затихает.

— Ты где?

— Неподалеку.

— Не скажешь?

— Неа. И не думай, что я тебе изменяю или что-то такое. Или ищу нового брата, чтобы тот меня о-о-обожал! — дразнится он.

— Пошел ты.

— Да, да... — На минуту он замолкает. — Начни с детей. Узнай их получше.

— Черт.

— Они хорошие, Блэк, ты это поймешь.

— Возвращайся быстрее, хорошо?

— Ага, — отвечает он и вешает трубку.

Значит, пора завоевать доверие детворы. Только как это, черт возьми, сделать?

Изабель открывает дверь. Она выглядит и разговаривает в точности, как Роуз. Так же искренне улыбается при виде меня, затем шире открывает дверь и отходит в сторону, пропуская в дом. Она делала так же, когда была маленькой. Помню ее хорошо, особенно как прямолинейна она была и как распознавала ложь, особенно в голосе.

— Лиам, — говорит она, отступая назад.

— Лиам? — слышу я голос Роуз, а потом и вижу ее. Она краснеет при виде меня, а потом притягивает к себе Изабель. — Я не знала, что ты придешь.

— Собственно, я пришел увидеться с Лиамом.

Глаза Роуз удивленно распахиваются, и она крепче обнимает Изабель, заставив ту отстраниться.

— Правда? — спрашивает она.

Я киваю, и она машет рукой, приглашая меня в дом, а потом запирает дверь.

— Он в своей комнате. Хочешь, я провожу тебя? Или ты хочешь просто поздороваться?

— Я сам к нему пойду.

Это глупо. Не знаю, почему я выбрал именно этот вариант. Проще и безопаснее было бы, если бы Роуз была с нами. Она показывает дорогу в его комнату. Я иду, вдыхая цветочный аромат, который присущ только ей.

— Нужно поговорить о том, что произошло вчера, — говорю я.

Она кивает, а я продолжаю идти к его комнате. Открываю дверь и вижу своего сына на полу. Его комната заполнена игрушечными машинками — от огромных грузовиков до спортивных мини-моделей, а он сидит, уткнувшись в свой планшет. Серьезно, что не так с этими тупыми взрослыми, которые показывают детям игры на планшете?

Лиам-младший поднимает голову, смотрит на меня и тянется к своим игрушкам.

— Поиграешь со мной?

Я смотрю на него, наверняка, странным взглядом, но он не замечает этого, хватает машинки и начинает играть, сталкивая их друг с другом.

— Мистер, ты собираешься садиться?

Его отношение к ситуации понятно: играй со мной или вали отсюда, поэтому я сажусь на пол перед ним, пока он продолжает сталкивать машинки между собой.

— Лиам, ты знаешь, кто я? — спрашиваю я. Он смотрит на меня и кивает. — Кто я, Лиам?

Он не отводит взгляд, но пальцем показывает в сторону своей постели. Там висит мой портрет в рамке. После тихого стука дверь открывается, и я вижу Роуз. Она осматривает комнату в поисках меня и Лиама и, заметив нас, улыбается.

— Поешь с нами? — спрашивает она меня.

Хочу ответить «нет», но Лиам опережает меня:

— Он может сесть рядом со мной.

Роуз кивает и уходит.

— Ты любишь маму? — интересуется Лиам-младший, наблюдая за тем, как я сижу, уставившись на дверь, за которой исчезла Роуз.

— В моем понимании любви — да. Очень.

— Я люблю ее.

— Конечно.

Теперь он смотрит на меня испытывающим взглядом. Лиама больше не интересуют машинки.

— Почему ты ее любишь?

— Потому что она красивая, заботливая и наполняет меня своей любовью.

Лиам наклоняет голову, будто понял хоть что-то из сказанного мной.

— Ты заставил ее плакать. Ты это знаешь?

— Нет. Я этого не знал.

— Не делай так больше, — говорит он очень серьезно. — Теперь ты будешь моим папой?

— А ты этого хочешь?

Он поджимает губы.

— Да. У других детей есть папы. Ты больше и страшнее, чем они. Это было бы круто.

Ребенок. Я разговариваю с ребенком. И говорю с ним больше, чем со многими взрослыми. Лиам чудесный, и он мой. Он — отражение меня. Это заметно в том, как он двигает руками или морщит лоб. Но в нем и многое от Роуз, это тоже заметно. Пусть у него мои глаза, но любовь, которая в них светится — она вся от нее.

Они остаются вдвоем, а я подслушиваю у двери. Не знаю, зачем Блэк приехал и не знаю, что ему сказать. Не хочу говорить о прошлой ночи. Это произошло. Было дико, страстно и сексуально. Кейси догадалась в тот самый момент, как я вошла в дом — увидела мою шею и издала победный крик. Она знала, что Лиам придет туда, это они сказали ему, где меня искать. Но я не ожидала, что он вернется сегодня и захочет увидеть не меня, а Лиама-младшего.

Когда я зову, они оба спускаются вниз. Лиам садится за стол, а Лиам-младший усаживается рядом и ставит возле него одну из своих машинок. Заходит Хайден и мгновенно замирает, когда видит, кто к нам пришел, а потом смотрит на меня. Улыбается и садится на свободное место рядом с Лиамом.

— Мистер Блэк, рад, что вы вернулись, — говорит Хайден.

Пока они разговаривают, я молчу. Так интересно наблюдать, как мальчики заваливают Лиама вопросами. Когда они интересуются, где же он был, Блэк смотрит в мою сторону в поисках поддержки, а я изумляюсь, что он все еще не сбежал.

— Были люди, которые забрали меня от вашей мамы.

— А они могут сделать так снова? — спрашивает Изабель.

Он отвечает ей, но смотрит на меня:

— Больше никогда.

Лиам остается, пока не приходит время для сна. Дети прощаются с ним и желают ему доброй ночи. Изабель дарит ему одно из своих знаменитых объятий, и он обнимает ее в ответ. Хайден кивает, а маленький Лиам подходит, берет взрослого за руку и тянет за нее — просит взять на руки. Блэк смотрит на меня.

— Он хочет, чтобы ты его поднял, — поясняю я.

Когда Блэк наклоняется, Лиам-младший обхватывает его лицо своими ладошками и целует в щеку, а потом кладет голову на плечо отца. Мое сердце бьется, как сумасшедшее.

— Давай, малыш, пора спать.

Сын охотно идет ко мне, а Лиам-старший с интересом смотрит, как я беру ребенка на руки.

— Скажи «спокойной ночи».

— Спокойной ночи, папочка, — говорит он сонно.

Мои глаза с удивлением распахиваются, а руки начинают трястись из-за того, что он думает, говорит или даже делает.

— Спокойной ночи, малыш.

Когда я возвращаюсь, Лиама нет в доме. Сначала я думаю, что он ушел — слишком много для него событий, слишком много, чтобы он мог вынести. И меня злит, что он не может справиться даже с такими простыми вещами. Потом я вижу, что передняя дверь не заперта, а идет довольно сильный дождь.

Открыв дверь, я сначала не вижу его, но он там. Стоит под фонарем с опущенной головой, насквозь мокрый.

— Лиам! — зову я, и он поворачивается на мой голос.

Не могу разобрать выражение на его лице, но вся поза выражает страдание. И я не понимаю почему.

— Ты когда-нибудь любила кого-то так сильно, что тебе было бы больно? — спрашивает он, возвращая меня в ту самую первую ночь.

Тогда я задала ему этот вопрос, а теперь он адресует его мне.

— Да.

— И кто это был, Роуз?

Я подхожу ближе, попадая в плотную завесу дождя. Лиам смотрит на меня с интересом. У него мокрое лицо, на ресницах капли воды.

— Ты, Лиам Блэк, — признаю я.

Это больно. Все еще очень больно.

— Я думаю, что понимаю это чувство, Роуз. После всех этих лет я, наконец, понял, о чем ты говорила. Это больно.

Хочу протянуть руку и коснуться его. Обнять. Но мы еще не достигли этой точки. Он не достиг. И я не знаю, в безопасности ли он уже.

— Почему это больно, Лиам? Ты мне скажешь?

Он несколько раз моргает, продолжая стоять на месте, а затем смотрит на меня.

— Ты хочешь знать?

Я киваю.

— Это... ощущение внутри. Теперь я понимаю, как ты смогла выжить. На твоем месте я, наверное, не смог бы. Словно тебя засасывает в черную дыру, а ты не можешь выбраться. И это... Ты... Я понял, наконец. Ты это сделала. Ты смогла. — Его голос надламывается. Лиам указывает в сторону дома, и это так непохоже на него. — Это всегда будешь только ты, да? Только ты можешь заставить мое сердце биться чаще, просто находясь рядом. Когда ты смеешься, внутри меня словно что-то рвется на части, и это необыкновенное ощущение. Роуз, это и есть любовь? Она такая?

Он подходит ближе, сокращая дистанцию между нами.

— Думаю, для тебя любовь именно такая. Иная, не похожая на то понятие, что существует у других людей. Для тебя она всепоглощающая. Ты никогда не любил, всегда сбегал от чувств и убивал. Думаю, для тебя любовь — нечто пугающее, но, одновременно, крайне прекрасное.

Так и есть, я знаю. Он не похож ни на кого другого.

— Люди говорят об этом слишком легко, но я не хочу поступать так. Я хочу говорить о том, что действительно ощущаю. То, что у меня к тебе — очень серьезно, ты же знаешь это? Я почувствовал это рядом со всеми вами. Как я мог почувствовать все это только сейчас?

Протянув руку, я касаюсь его лица, глажу щеки и бороду. Он весь промокший, и это так сексуально.

— Думаю, тебе пора, Лиам. Иди домой.

Он щурится, накрывая мои ладони своими. На них запах дождя и Лиама Блэка. Смесь, способная сделать слабым даже сильнейших из нас.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

Мне сложно сказать эти слова:

— Да... Я хочу, чтобы ты ушел.

— И никогда не возвращался? — уточняет он.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. Я хочу, чтобы ты поставил семью на первое место. Сначала — мы и наша безопасность. И когда ты докажешь, что сделал это, ты сможешь остаться.

— Я не смогу полностью измениться, Роуз. Ты же знаешь это. Мы — те, кто мы есть.

— Знаю. И не хочу, чтобы ты менялся. Я никогда не просила тебя делать это. Я люблю тебя именно таким, все, что ты делаешь и как делаешь. Но ты должен обеспечить нашу безопасность прежде всего. Слишком много плохого происходит вокруг нас.

Лиам опускает голову и остается стоять на том же месте. Он молчит, даже когда поворачивается, чтобы уйти. Мы оба стоим под плотной стеной дождя, и капли стекают по телу, словно это плачет мое кровоточащее сердце.

Мне нужен план. Нужно продумать, как вновь завоевать ее доверие, а не сердце, потому что я знаю, что Роуз уже меня любит. А вот веру в меня я разрушил. Она сказала, что я должен отдать всего себя, и я думал, что отдал, честно. Но, наверное, этого мало. Что-то упущено. Я до сих пор не совсем понимаю, что именно составляет «всего себя». Не знаю, как отличить одно от другого.

— Ты весь день хандришь. — Сакс хватает меня за плечо, но я сбрасываю его руку.

Некоторые привычки сложно изменить. Он прищуривается, обращая внимание на мою реакцию, потом качает головой и становится передо мной.

— И этим ты занимаешься весь день? — спрашиваю я.

Мы в комнате охраны. На стене напротив более десяти экранов, на которых мелькают кусочки жизни из мест, охраной которых он занимается. Он кивает мне.

— Ты будешь заниматься не этим.

— А чем я буду заниматься?

Сакс достает пистолет из кобуры и садится передо мной.

— Ты будешь телохранителем. Для тебя это идеально и не обсуждается.

— Оружие?

Он кивает и улыбается.

— Да, у тебя будет оружие.

Сакс приносит свой планшет, ищет на нем что-то, а потом разворачивает ко мне.

— Это... — он кивает на экран, — та, с кем ты будешь работать.

Женщина на экране очень красива.

— Она очень известная поп-звезда, — говорит Сакс и убирает планшет.

— Когда?

— Она прилетает сегодня. Ты встретишь ее в аэропорту.

Сегодня я планировал увидеть Роуз. Попробовать поговорить с ней еще раз. Я жажду ее так, как никого и никогда не хотел до этого.

Я наблюдаю, как в кружении свиты она выходит из самолета. Яркая, заметная и одета, как на том фото, словно модель. Необычная. Я не так много знаю о женщинах, но думаю, что на таких высоких каблуках и в таком облегающем платье в самолете очень неудобно. Окруженная своей командой, она подходит близко ко мне. Не смотрит вверх, ее взгляд прикован к телефону. Но когда подходит ближе, поднимает взгляд, и ее палец на секунду застывает над экраном телефона.

— А ты?.. — спрашивает она, а затем опускает взгляд, продолжая печатать.

Я не отвечаю. Это заставляет ее вновь оторваться от телефона и посмотреть на меня. Она улыбается, и ближайшая к ней женщина из свиты отвечает за меня:

— Это ваш телохранитель.

Она скользит взглядом вверх и вниз по моему телу, но не может поймать мой взгляд, потому что на мне солнцезащитные очки.

— Оставайся рядом, милый, — томным голосом обращается она ко мне.

Я провожаю ее к машине, по дороге размышляя о том, когда же смогу убить кого-нибудь.

Я здесь, чтобы охранять ее следующие несколько часов и вернуть завтра целой и невредимой. Для нее тут целая команда — на все случаи жизни.

Пока другие сотрудники проверяют сам отель, я не вхожу, оставаясь на позиции возле входа. Вокруг большое количество людей с камерами — она, наверное, крайне популярна.

— Милый? — Ее голос достигает моих ушей.

Она не вышла из машины, только выглянула в окно, чтобы подозвать меня. Когда открывается дверь, я вижу, что она голая. Абсолютно голая, даже без трусиков, и мило мне улыбается.

— Скажи мне, как тебя зовут?

Я смотрю на нее, она замечает этот взгляд и улыбается еще ярче.

— Блэк.

Она урчит, будто во время секса.

— Мне нравится. Очень нравится.

— Что вам нужно?

Она трогает себя между ног — у нее бритая киска, а ноги широко раздвинуты.

— Мне нужно расслабиться. Последний раз был не очень. Но на тебя у меня очень большие надежды.

Неа. Без шансов. Мой член не реагирует на нее. Даже не дернулся.

Развернувшись, я ухожу, даже не прикрыв дверь. Рядом стоит еще один телохранитель.

— Ты ей нужен, — говорю я ему.

Он улыбается и кивает.

Пусть он ее трахает, потому что я в этом не участвую.

— Нет, только не снова, Сакс. Ни единого гребаного шанса. Ты слышишь меня?

Он не обращает на меня внимания, только яростно лупит по клавиатуре. Но через мгновение поворачивается ко мне и улыбается.

— Что, она попробовала тебя соблазнить? — Я удивленно распахиваю глаза. Этот засранец знал! — Она это со всеми проделывает. С ней почти все спали.

— Я что, похож на всех?

Сакс не перестает улыбаться.

— Ладно, у меня есть другая работа. Думаю, она тебе подойдет больше. Только учти, все конфиденциально. Эту работу могут делать только лучшие.

— Оружие?

Он прикрывает еще более широкую улыбку ладонью.

— Да, Блэк, работа только для тех, у кого есть пушка.

— Другие люди?

— Да. Обычно ты и твой партнер.

— Женщина?

— Нет.

— Подписываюсь.

У моей двери посылка, большая черная коробка, а к ней прикреплена карточка с запиской. Я поднимаю коробку, и весит она немало, надо сказать. Честно говоря, открывать боязно.

Вчера Роуз заглянула ко мне по пути с работы и, уезжая, попросила прийти к ним завтра. Я не мог сказать «нет», и не сказал. А еще она оставила подарок, поцеловала меня на прощание и, смеясь, ушла. Открыв коробку, я бросил ее на кушетку, искренне понадеявшись, что эта фигня испарится. В коробке обнаружилась записка «Надень меня». Какого хера я должен это надевать?

Розовую, блядь, рубашку.

Серьезно, розовая! Даже не голубая, а, твою ж мать, РОЗОВАЯ!

Роуз же не может на самом деле ожидать, что я ее надену, верно? Я подхожу и поднимаю рубашку двумя пальцами, потому что... это же шутка, да? Должна быть шутка... Я ношу черное. И белое. И черное. Больше никаких цветов. В смысле, я скоро должен быть там и буду одет в черное. Это мой цвет, а не эта розовая дрянь.

Расхаживая по дому, я смотрю на эту рубашку, осознавая жертву, которую должен принести, чтобы надеть это. Потому что это реально жертва, принесенная во имя всего мужского пола. Это ужасно противно.

Ее смех достигает моих ушей. Роуз встает, чтобы разглядеть меня получше, затем фотографирует, а потом сгибается от смеха. Я не очень счастлив, потому что стою там в розовой рубашке. Розовой.

— Роуз, — говорю я, а она вытирает слезы от смеха.

Потом берет себя в руки, затем снова смотрит на меня и начинает смеяться еще громче. И... я перестаю злиться. Она так реагирует, и смеется, и плачет, что злиться просто невозможно. На минуту я даже забываю, что на мне надет этот ужас. Но потом срываю с себя рубашку и бросаю на землю.

— Больше никогда.

Роуз перестает смеяться и выпрямляется, взглядом блуждая по моей груди.

— Я не думала, что ты и вправду ее наденешь, — говорит она, все еще не глядя мне в глаза. Затем протягивает руку и касается моего пирсинга в соске. — Но приятно осознавать, что ты готов на такое просто потому, что я попросила.

Она подходит ближе и облизывает мой сосок.

— Ты принесла розовую рубашку не для того, чтобы я ее надел?

Но она даже не слушает меня — ее взгляд и губы сосредоточены на моей груди. Я отстраняю ее и, оглядываясь, вхожу в дом. Больше здесь никого нет, мы только вдвоем.

Перебрасываю ее через плечо, и она громко вскрикивает, а я направляюсь в ванную, хватая кое-что по дороге. Роуз спрашивает, что я делаю, но ответа не получает. Душ в ванной комнате старый, но довольно крепкий. Я ставлю Роуз на ноги, потом перехватываю запястья и крепко привязываю их к перекладине, на которой висит занавеска для душа. Она улыбается, стараясь укусить меня за грудь каждый раз, когда я нахожусь в доступной близости. Когда руки надежно связаны, я завязываю ее глаза шарфом, и Роуз стонет от разочарования.

Затем я раздеваю ее. Это легко, ведь под платьем совсем ничего нет. Одежда безжизненно падает на пол, и Роуз ногой отбрасывает ее подальше, одновременно пытаясь придвинуться ближе ко мне. Я отступаю, снимаю с себя одежду и смотрю, как она извивается.

— Лиам, — со стоном произносит она мое имя.

Я целую ее за ухом, и Роуз изгибается, открывая мне свою шею. Исследую ее языком от груди к животу и обратно. Ее соски напрягаются, и я обвожу языком один из них. Наслаждаясь вкусом ее кожи, я обхватываю попку Роуз ладонью, потом шлепаю и слышу приглушенный, полный удовольствия стон. Ее ноги сами собой раскрываются, и я опускаюсь ниже, так, чтобы удобней было ласкать ее клитор.

— Оближи меня, — говорит она.

Это так сексуально. Она такая развратная, когда я рядом. И мне это очень нравится.

— Будешь умолять?

Роуз прижимается ближе, так, что мое дыхание чувствуется на ее коже, и начинает о меня тереться, пока я не отстраняюсь.

— Я не собираюсь умолять тебя. Я не шлюха. Просто сделай это, а потом трахни меня.

— Да, мадам, — говорю я с улыбкой, а затем, высунув язык, скольжу ним по ее коже.

Она кусает свои розовые губы, выгибает спину, желает дотронуться до сосков, но не может, ведь ее руки связаны. Я знаю, что, прикасаясь к себе, она еще больше возбуждается, но это наказание за розовую рубашку.

Роуз забрасывает ногу на мое плечо и движется в своем собственном ритме. Ее тело легко прочесть — она жаждет, чтобы я коснулся ее клитора, потом спустился ниже и снова вернулся к исходной точке. Это игра в кошки-мышки, и я счастлив в нее поиграть.

Она стонет так, будто ест шоколад. Но самый сладкий звук — это когда Роуз кончает. Я не позволяю ей до конца опуститься с вершины наслаждения, подхватываю ее ноги и поднимаю вверх, насаживая на себя. Она опускает голову и не поднимает ее даже тогда, когда я двигаюсь внутри, но помогает толчкам, цепляясь за меня ногами. Потом мы оба ускоряемся и кончаем — она даже сильнее, чем только что.

Я остаюсь в ней несколько секунд, восстанавливая дыхание, а затем выскальзываю из нее и ухожу. Я слышу, как Роуз зовет меня по имени, но не отвечаю. И когда возвращаюсь, вижу, что она сомкнула ноги.

Сажусь рядом и смотрю, запоминая ее.

— Я знаю, что ты тут. Развяжи меня, — требует она, повернувшись в моем направлении.

Повернув кран за ее спиной и включив душ, я выливаю ей на соски шоколадный сироп. Это самая чувствительная эрогенная зона на ее теле, я знаю. И даже с учетом того, что только что тут произошло, она точно захочет, чтобы я их касался, облизывал или кусал. Так что я поливаю ее соски сиропом, начисто вылизываю, а затем кусаю. Роуз стонет — возбужденная, связанная, снова жаждущая.

Я стягиваю повязку с ее глаз, но она продолжает держать глаза закрытыми. Думаю, в эту секунду Роуз даже не понимает, что я развязал шарф. Но потом... потом она смотрит на меня ясным, полным эмоций взглядом, будто я вызволил ее из ада и вернул на землю. Словно я гребаный ангел.

В каком сраном мире мы живем, если она смотрит на меня так?

И это единственная причина, по которой я снова занимаюсь с ней сексом. Я хочу быть ее ангелом, или демоном, или адом, или раем. Просто ее.

Мы просыпаемся в мешанине рук и ног. С нами в постели двое детей, а мать Роуз стоит рядом и смотрит на нас сверху вниз. В этот момент я готов провалиться сквозь землю.

Она улыбается мне и подходит ко все еще дремлющей Роуз. Наклоняется, целует дочь в щеку и отступает, на мгновение остановившись у двери.

— Они же могут остаться, да?

Я смотрю на детей — Изабель и Лиам жмутся к нам обоим и наблюдают за мной — и киваю. Мать Роуз выходит, а я смотрю под одеяло, чтобы проверить, на мне ли трусы, но... нет.

— Изабель, бери брата и идите на кухню.

Она вскакивает, хватает Лиама за руку, и оба выходят из спальни. Я встаю, одеваюсь и следую за ними. Зайдя на кухню, я вижу, как в поисках еды они заглядывают в холодильник.

— У нас нечего есть.

Я подхожу, сам открываю дверцу и вижу, что холодильник полон еды. Да она практически вываливается наружу.

— Дети, вы часом не ослепли? — спрашиваю я под аккомпанемент их смеха.

— Свози нас в «МакДональдс»? — просит Лиам и тянет меня за штанину.

— Дома полно еды.

— А ты можешь приготовить? — спрашивает Изабель, и я киваю. — Я хочу блинчики.

Лиам тут же начинает бегать вокруг с криками «блинчики».

Все заканчивается тем, что я делаю блинчики, и они съедают все. Лиам заваливает меня сотней вопросов — почему я тут, останусь ли. Я говорю им есть, но они не слушаются и все равно засыпают меня вопросами.

Доев пятый блин, Лиам убегает в туалет. Бог знает куда они все вместились в него.

— Мам, я тоже хочу вечеринку с шоколадом, как у тебя!

Заглянув в ванную, я вижу Лиама, который заглядывает в покрытую шоколадом ванну, а потом слышу, как просыпается Роуз.

— Блядь, — бормочу я и смеюсь.

Этот звук необычный, непохожий на все то, что я слышала раньше. Я иду в сторону ванной и вижу Лиама, который держит Лиама-младшего на руках. Старший смеется так сильно, что сначала я думаю, как бы он не уронил нашего сына. Младший же покрыт шоколадом, следы которого есть на полу, а в его руках, по локти покрытых сладкой массой, открытая бутылка.

Лиам-старший даже не замечает меня, смеется так, что не может остановиться или отвести взгляд от Лиама-младшего.

— И над чем это вы тут так смеетесь? — спрашиваю я.

Старший поворачивается ко мне, совершенно не понимая, о чем я.

— Над розовой рубашкой, нет? — наконец, спрашивает он, заставляя меня засмеяться.

Маленький Лиам поворачивается к отцу:

— Э-э-эм... Ты носишь розовое?

Из его рта вылетают брызги шоколада, попадая на Лиама-старшего.

— Нет, пацан, только не розовое. Никогда. Ты меня понял?

— Черное, — говорит сын, кивая.

Я качаю головой. Они даже не знают друг друга, но похожи так сильно, что это пугает.

Когда звонит Сакс и срочно вызывает Лиама, тот идет на работу. Я спрашиваю, нужен ли ему пистолет, который сейчас надежно заперт в моем сейфе, но он целует меня и говорит «нет», а потом сообщает, что его снайперская винтовка заперта у него в багажнике. Мои глаза с удивлением распахиваются, но он пожимает плечами, как будто это обычное дело.

Лиам не сказал мне, что именно делает для Сакса, но улыбка, которая освещает его лицо, когда он говорит о работе, свидетельствует о том, что мой мужчина наслаждается своим делом.

Вскоре он звонит и говорит, что мне нужно приехать. Голос Лиама при этом такой серьезный, что это пугает меня. Говорит, чтобы я ехала прямо к Саксу на работу, и, поскольку мне неизвестно где это, высылает мне адрес. Я добираюсь быстро, а когда вхожу, вижу их двоих рядом — Лиама и Сакса с лицами, отражающими напряженное молчание.

Когда я вхожу, они замолкают. Оба словно одеревенели, и я невольно готовлюсь обороняться, в то же время волнуясь о том, что происходит.

— Зачем я здесь? — спрашиваю я, осматриваясь.

Мы в промышленной зоне. Вокруг стальные контейнеры — один из них открыт для полного обзора.

— Кое-что произошло, — говорит Сакс.

Лиам молчит, но напряжен — он о чем-то думает.

— Лиам, что случилось?

Он смотрит на меня, буквально впиваясь взглядом.

— Джейк, — просто отвечает он, отводя взгляд.

— Что такое с Джейком? Лиам? Скажи мне, что происходит?

— Ты же не хочешь, чтобы я был таким человеком, правда?

Он меняет тему, и теперь я совсем ничего не понимаю. Я качаю головой, не понимая, о чем Лиам пытается мне сказать.

— Каким, Лиам?

— Со тьмой внутри. Ты же хочешь, чтобы я больше не занимался ничем подобным, так?

— Не хочу. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что я вынужден согласиться на такое снова. И боюсь потерять тебя.

Я смотрю на Сакса, но он молчит.

— Сакс, о чем говорит Лиам?

Он кивает на дверь контейнера. Я следую за ним туда, оставляя Лиама стоять там, где он есть. Он не двигается.

— Мне жаль, — говорит Сакс, а затем начинается воспроизведение.

А потом я вижу его и не могу остановить собственный крик.

Джейк на полу, в его рту шарик, который прилеплен скотчем. Руки связаны над головой кабелем, а человек, стоящий рядом, улыбается. Слышен крик, но он приглушен кляпом. Человек улыбается, а затем начинает отрывать Джейку ногти. Плоскогубцами, один за другим, с жутким, хрустким звуком. Джейк обнажен, его тело покрыто порезами, а кровь стекает на пол. Робби улыбается на камеру и посылает в ее сторону воздушный поцелуй. Вот теперь я готова сказать, что хочу, чтобы его убили. Теперь я жалею, что не убила его сама.

Я иду к Лиаму — он все еще недвижим. Обхватываю его бородатое лицо ладонью и притягиваю к своим губам для поцелуя. Всего через секунду он отвечает, и я не чувствую, что Лиам расстроен из-за того, что я веду себя так. Он любит меня так сильно и глубоко, что лишь ему дано выразить это в поцелуе, и лишь мне дано это принять. Любит так, будто я первый и последний человек на Земле, будто я была создана только для него. Он любит меня как ночное небо — луну, а звезды — небо. Он. Любит. Меня.

Это страшная любовь, но так он чувствует. И я не могу и не хочу ее менять ни за что в мире. Любовь Лиама Блэка пугающая, сумасшедшая, но, в конечном счете, это же его любовь.

Мы разрываем поцелуй одновременно, но он снова наклоняется ко мне.

— Пусть это поддерживает тебя, — говорю я ему.

— Ты отпускаешь меня? — спрашивает он, улыбаясь.

— Я отпускаю тебя, малыш. Я отпускаю тебя, черт побери, — отвечаю я.

Он поднимает меня и несет к машине, подальше от Сакса.

— Езжай к Кейси. Забери детей и будь там.

Я киваю.

— Возвращайся ко мне, Лиам Блэк.

— Всегда, Роуз Миллер.