<p>Герда</p> <p>Вам туда не надо</p>

Он вошел в бар размашистой походкой покорителя Вселенной: высокий, широкоплечий парень, загорелый дочерна, со светлыми выгоревшими на солнце волосами. Молодой, сильный… и, зуб даю, видевший до этого полета дальний космос лишь на картинках.

У бывалых межпланетчиков взгляд иной, они смотрят с иронией, которую заретушировать и на парадных фото не удаётся. Словно сообщают: «я тебе, разумеется, верю…». У оседлых взгляд другой — привыкли жить в обстановке, где неожиданностей практически не встречается, где не ждут подвоха — ни от мира, ни от людей. И морды у них слишком открытые. Вот эта открытая доверчивая мордаха и заставила меня передернуться — с такими в дальнем космосе мороки больше всего. И как бы мне ни мечталось, чтобы подобные экземпляры сидели у маменькиных юбок до самой старости и не лезли туда, где им делать нечего, остановить этих юных покорителей Вселенной я не могу: закон не ограничивает идиотов в правах, пока они не представляют опасность для социума.

Бросив в рот пару орешков, я отхлебнул холодного пива из запотевшей кружки, кивком поблагодарил Диего, распоряжавшегося за стойкой, и снова посмотрел на незнакомого мне посетителя станционного бара.

Если это тот, о чьем прибытии меня известили пару месяцев назад, то задницей чую, будут проблемы. Не у меня лично — «Прогресс», который доставил замену, унесёт меня за десяток парсек отсюда, на Двойную Радугу — к ласковому солнцу, синему морю. Домой. А о доме я уже бредил — чёртова Лярва надоела хуже зубной боли, я и не думал, на какой геморрой нарвусь, подписав краткосрочный контракт.

Пока добирался до этой сучьей планетки, какая-то зараза под ноль выкосила поселенцев на поверхности. В живых остались лишь те, кто находился на орбитальной станции. Хуже — на планете, где десяток экспедиций не нашли признаков разумной жизни, вдруг обнаружились аборигены. И, стало быть, план колонизации Лучезарной летел к чертям свинячьим.

И так вышло, что прибыв на место, командование этим дурдомом «Ромашка» мне пришлось брать на себя: успокаивать горячие головы добровольцев, готовых десантироваться на поверхность. Мне досталось утешать тех, кто потерял близких, организовывать быт, вести переговоры и постепенно избавляться от лишних людей, распределяя невезучих переселенцев кого по иным колониям, кого-то отправляя назад в метрополию.

Это сейчас на станции тишь — лишних людей нет, кто остался — заняты делом, а где-то внизу, укутавшись в облака, кружит Лярва.

Иногда глянешь в иллюминатор и обомлеешь — ну хороша баба, ну хороша. Чем-то напоминает Старую Землю. Не планета, а царство фей. Если открыть файл с записями, сделанными автоматическими зондами, тошно становится от собственного несовершенства: аборигены, конечно, не люди, но стремительные, изящные, ловкие, сильные. Эльфы. Чтоб их.

Но эльфы — не моя специализация. На Старой Земле целый институт работает над проблематикой встреч с иными. Теперь Лярва — это их профиль. Мне на станции делать уже как бы и нечего. И чемодан собран…

Покоритель Вселенной меж тем перебросился с Диего парой слов и направился к моему столику.

— Господин Смирнов? — Застыв в паре шагов и продолжая излучать дружелюбие и открытость в жестком рентгеновском диапазоне, незнакомец протянул руку. — Позвольте представиться. Анжей Вуйчик. Ксенопсихолог. Прибыл принять руководство станцией.

Протянутую руку я проигнорировал. Выжигающую радиацию дружелюбия проигнорировать было сложней — она просто испепеляла, кожа чесалась, как после солнечного ожога. Допив холодное пиво, я кивнул Вуйчику, чтобы тот следовал за мной и пошёл из бара, не хватало обсуждать дела в злачном месте.

Стоило выйти за дверь, чтобы понять — привычный, почти военный порядок на станции нарушен. С Вуйчиком прибыл едва не дивизион бесполезных людей: парни и девушки в немыслимых нарядах, смешливые, суетливые и курлыкающие какие-то глупости.

Снова царапнуло острым когтём раздражение. «Двойная Радуга, — напомнил я себе. — Пусть этот Вуйчик хоть в бордель станцию превратит, не твое это дело».

Открыв дверь собственного кабинета, я первый раз обернулся. Ну что же, Вуйчик кивок истолковал правильно, последовал за мной. Молодец. Хоть чему-то его научили. Пусть парня и прислали с приказом принять командование станцией, но пока я не передал ему дела, он тут никто и обязан мне подчиняться.

Расположившись в кресле и активировав инфопанель, я указал парню на стул напротив.

— Будьте добры, ваши документы.

Он улыбнулся еще доброжелательнее, полез в нагрудный карман, достал пластиковую карточку, в его пальцах полыхнувшую чистой зелёной аурой голо, — подтверждением подлинности — и передал ее мне.

Вставив карту в разъём, я посмотрел на данные, высветившиеся на экране.

Анжей Вуйчик, 28 лет. Коэффициент интеллекта… Учился… Закончил, работал… Ученая степень тоже имеется.

Однако… а это не первая его экспедиция.

Впрочем, документы в полном порядке. Практически. Но раздражение мешало мне согласиться с тем, что этот щенок с высоким ай-кью должен занять место начальника станции.

«Привязался к Лярве как к бабе, — иронично заметил я сам себе. — Мальчишка. И не надо ля-ля про интуицию». Самоирония не помогла. Сцепив руки в замок, еще раз пробежался взглядом по сопроводительным документам… и почувствовал, как задёргался глаз.

За три года, истекших с момента ЧП, никто не снял с Лярвы статуса особо опасной зоны. Мой преемник должен иметь не только гражданскую специальность, но и офицерское звание. Или привезти официальные документы об изменении статуса Лучезарной. Но их-то и нет. Эх, извини, Двойная Радуга, дом родной, «Прогресс» отчалит от станции без меня.

Объясняя сложившуюся ситуацию Вуйчику, не без ехидства я наблюдал за тем, как вытягивается его лицо, и он с трудом сдерживает прорвавшееся из-под маски доброжелательности раздражение. Чего бы оба мы с ним ни хотели, но до тех пор, пока на станцию не прибудут документы об изменении статуса Лярвы, Вуйчик попадает в мое полное и безоговорочное распоряжение.

Кажется, Вуйчик не особенно рад, что ему придется удовольствоваться ролью первого заместителя. Рвётся на Лярву. Весь его цветник в трауре — они надеялись начать программу исследований практически сразу же после отбытия «Прогресса», а из-за статуса планеты часть планов не осуществить, и приходится смириться с тем, что высадка людей на планету недопустима.

Вуйчик уверен, что аборигены опасности не представляют.

Они все уверены, что аборигены опасности не представляют.

И понеслось…

… Вуйчик требовал подписать разрешение на запуск программы изучения аборигенов Ля… Лучезарной. Вытребовал с него пошаговый план. Не представлял, что взрослые люди, пусть и выросшие в таком стабильном и безопасном мире, как Старая Земля, могут быть столь беспечны.

… Диего сварил новую партию пива. Во время дегустации у «исследовательниц» развязались языки. Они находят «эльфов» привлекательными и не прочь познакомится с ними… поближе. Шутки, анекдоты, смех. Мне не до смеха.

… Возможно, это не первый контакт с «эльфами». Существует подозрение, что человечество встречалось с ними три с половиной года назад на Сильмарилле.

… А запрос на снятие с Лярвы статуса особо опасной зоны я так и не отправил… Наоборот.

…Вуйчик пытался запустить исследовательский зонд без согласования со мной. Пришлось вызвать «на ковёр» и освежить в его памяти инструкцию относительно исследований в особо опасных зонах. Дочитав инструкцию до слов «неповиновение», «дисквалификация» и «трибунал», он заткнулся. Неужели, стало что-то доходить?

… Невозвращаемый зонд запустить я позволил, дополнительные данные лишними не бывают. У «цветника» торжество, они праздновали запуск зонда, как свою победу над злобным тираном. Пиво лилось рекой. Видимо, Диего придется нарастить объемы производства.

Интересно, откуда в среде исследователей взялось мнение, что «эльфы» — великолепные любовники?

… Отправил запрос, затребовав информацию о возможных контактах с ксеноморфами типа «эльфы», происходившими ранее. Заодно сообщил о неоднократных попытках нарушениях дисциплины «исследователями».

«Цветник» вечерами развлекает себя наблюдением за жизнью ксеноморфов. Я позволил Вуйчику вывести видеотрансляцию с зонда на большой экран бара. Все равно записи старых футбольных матчей станционными работниками изучены «от» и «до», а новых «Прогрессом» доставлено не было.

…Потягивая прохладное пивко в свободное от работы время, я, как и остальные, наблюдаю за этими неведомыми зверушками. Высокие, стройные, сильные, отлично приспособленные к выживанию в джунглях «эльфы» по внешним признакам практически не различаются. Молодых особей либо нет, либо они ничем не отличаются от взрослых.

… Пришёл информационный пакет со Старой Земли. Вуйчику будет выслано подкрепление. Моё прошение тоже было рассмотрено и удовлетворено. Статус особо опасной зоны для Лярвы пролонгирован ещё на пять лет. Ознакомившись с посланием, Вуйчик проклял меня на старопольском. Это смешно.

* * *

…Крики, визг, гам, суета. Вместо привычного, легкого и стремительного «Прогресса» к станции швартуется тяжёлый «Атлас», и я отдаю приказ о расконсервации внешних секторов станции, переведённых в режим гибернации после отбытия последних несостоявшихся переселенцев. Но теперь на станции вновь становится людно.

Отвернувшись к экрану, имитирующему окно с видом на Лярву, переключаю настройки и просматриваю послание, пришедшее с Двойной Радуги.

Вера, Верунчик, золотая моя девочка. Я знаю все, что она мне скажет. Я чувствую себя подлецом. Я мог вернуться домой полгода назад, но не вернулся, нашел, за что зацепиться, не понравился мне, понимаете, Вуйчик…

Пока я мотаюсь в Просторе, выросли дочки, младшенькая, Алла — уже закончила школу, подала документы в военную академию, желает, как и отец, стать офицером. «Мы очень ждем тебя, Игорь. Мы очень ждем…» Быстро проносятся пять минут видео, но я еще долго смотрю на погасший экран.

Стук в дверь выводит из задумчивости.

— Да, — отвечаю я, включаю верхний свет движением пальца и вижу, как переступает порог высокий, мышечный, черный как сажа Поль Валуа.

— Не живется тебе спокойно, — говорит он. Подходит, садится к столу и кладет на столешницу тонкую папку с документами, которые не перешлешь обычной почтой. — И получил бы ты за неуместную инициативу по ушам, но…

Я открываю папку, перебираю бумаги, чувствую, как начинает дергаться глаз, и слышу голос Поля:

— Похоже, не все чисто с «эльфами». Мы хотели допросить участников первой экспедиции, контактировавшей с этими ксеноморфами. Проверить, не скрыли ли что-то от нас, но оказалось, что сделать это невозможно. Все члены той экспедиции мертвы. Из двенадцати человек, шестеро осели на Лучезарной, пятеро — на Верной, один скончался во время полета к Двойной Радуге.

— На Верной тоже была эпидемия?

Поль кивает, морщится, говорит:

— Мы должны выяснить, в чем подвох.

— Вуйчик знает об эпидемии на Верной?

— Все знают. Но что между этими катастрофами есть какая-то связь, выяснилось только сейчас. Тот проект по колонизации и исследованию был закрыт. Ну, ты понимаешь.

— Ты расскажешь Вуйчику?

— Ну нет, — чернокожий гигант довольно потирает ладони. — Об этом расскажешь сам. Заодно передашь, что мы привезли аватары. После двух эпидемий, выкосивших двадцать тысяч человеческих жизней, я ни одного дурака на поверхность к «эльфам» не пущу или не позволю вернуться обратно. По крайней мере, пока не будет со стопроцентной уверенностью доказано, что «эльфы» к эпидемиям не причастны.

…Мы вместе с Валуа сидим в баре, потягивая холодное и пенное светлое. Кружки стукаются с приглушенным звоном. Мы молчим. Шаттлы отстыковались от станции двадцать минут назад и выполняют маневр захода на посадку. Три года на Лярву не ступала нога человека. Пора это исправить. Но это не означает, что в потенциально враждебный мир люди идут босыми и голыми — тремя уровнями ниже, в спешно развернутой исследовательской лаборатории, в мягких коконах спят тела операторов. Пока тела спят, разум бодрствует.

Вуйчик настоял, что спустится на поверхность. Когда он не мельтешит рядом, я понимаю, что раздражал меня не столько он сам, сколько манеры и неизбывная уверенность, что прожив на свете короткие двадцать восемь лет, зим и весен, он лучше всех знает, как мир устроен. Сейчас я ему немного завидую — проще находиться на острие атаки, чем сидеть и ждать результата.

* * *

Шаттл успешно достиг поверхности. Картинка «из глаз» одного из аватаров проецировалась на панорамный экран. Три года безвылазно находясь в жестяной скорлупке космической станции, я успел забыть, как выглядят живые планеты. Вспомнилось. Даже ноздри задвигались, пытаясь втянуть запахи раскинувшегося вокруг леса — аромат коры, мха, листьев, цветов и прели, а втянули только стерильный, с едва заметной ноткой озона, чистый воздух станции.

То, что я вижу на экране, напрямую проецируется в мозг Вуйчика. Операторы воспринимают окружающий аватаров мир так, словно сами находятся в нем. Вуйчик, как и другие операторы, дышит одним со мной стерильным и безопасным воздухом, а чувствует все запахи раскинувшегося где-то внизу под нами леса.

Группу охотящихся «эльфов» аватары встретили через несколько часов движения в сторону одного из известных нам поселений. Первый раз я видел изображения Иных, полученные с такого приближения камер. Высокие, стройные, поджарые, разве что силуэт несколько вытянут вверх, длинноваты руки и ноги, мышечный рельеф сглажен, но не подкожным жиром, а плотной эластичной, и словно бы слегка маловатой аборигенам, кожей. Волос нет. Мимика тоже отсутствует. Лица иных, как лица статуй. Но в правильности и привлекательности лиц по вполне человеческим меркам им не откажешь.

И они миролюбивы… Похоже на то, что миролюбивы. Никаких агрессивных жестов в сторону разведгруппы нет. Старший из охотников несколько долгих секунд смотрит на людей, потом делает жест своим сородичам, которые послушно вскидывают на плечи шесты с добычей. Он повторяет жест, адресуя его людям, и скрывается за стволами деревьев. С некоторым удивлением я смотрю как, не общаясь между собой, исследователи выполняют его команду. Вуйчик встаёт в пару с самым невысоким и тонким из «эльфов». В поселение они приходят перед самым закатом.

Впрочем, поселением это можно назвать весьма условно — просто место на речном берегу, свободное от густых зарослей, на котором в хаотичном порядке натыканы хижины, одинаковые, словно их печатали по одной матрице. Домики не ахти. Но от стремительного ливня укрыться хватит. Только в самом центре хижина размером побольше.

А с исследователями творится что-то неладное. Медики, которых привез Валуа, сообщают — электроэнцефалограммы всех троих типичны для человека в состоянии гипноза. Кто-то предлагает включить фильтры, чтобы снизить эффект вживаемости исследователей в аватары. Валуа смотрит на меня, я — на него. И мы оба синхронно качаем головами.

— Нет, — говорю я, — мы должны понять, в чем тут дело.

Едва гаснет закат, поселение засыпает, спят и наши исследователи.

— Не похожи они на разумных, — говорит Валуа.

Я киваю, но…

— Выводы сделаем чуть позже, Поль. У нас ещё недостаточно данных.

Потом мы снова сидим в баре. Пьем пиво из старых запасов, припрятанное для нас Диего. Последняя партия получилась совсем никуда, но «цветник» пьёт и не морщится. Видимо, эти люди просто не чувствуют разницы…

Распорядок дня селения известен — аборигены проснутся с первыми лучами солнца и малыми группами разбредутся по своим делам из деревни. Но в этот раз все иначе. Иные никуда не спешат, собравшись в центре поселения, возле той «большой» хижины. Туда же бредут и наши, садятся на траву. Наблюдают как «эльфы» устроили что-то вроде соревнований — как они подходят, меряются силами, как более сильные остаются, а слабые уходят.

— Праздник у них что ли? — хмыкает кто-то.

Праздник… а мне вспоминаются слова Поля: «один скончался во время полета к Двойной Радуге».

— Поль, — говорю я. — А тело исследователя, скончавшегося во время полета, изучили?

— Кремировали, — отзывается тот, ни на секунду не задумавшись, словно и мыслит со мной на одной волне. — По старому флотскому обычаю.

Я бросаю взгляд на изображения лиц операторов — все трое полны щенячьего восторга, благоговения и просветления. Кажется, кто-то въяве видит пришествие бога.

Постепенно толпа рассасывается, около большой хижины остается лишь десяток «охотников», да еще полсотни выстроились в охрану периметра.

— Ну и ну, — говорит Поль, указывая на фигуру, появившуюся на пороге хижины.

Я смотрю и понимаю, что она отличается от остальных аборигенов так же, как отличается женщина от мужчины. Она движется, плавно покачивая бедрами, то застывает и потягивается, то перемещается быстро, едва заметно глазу. В ее движениях полно лукавства. Она напоминает кошку и змею одновременно. И, кажется, я, находящийся за две сотни километров над ее головой, начинаю попадать под влияние чар. Она не кажется чуждой, полярность восприятия меняется. Это женщина. Просто безумно красивая и желанная женщина.

Усилием воли я стряхиваю морок, заставляя себя воспринимать ее иначе. Это иной вид. Чужаки. А я пялюсь на нее, словно на Двойной Радуге меня некому ждать.

Движения аборигенки все больше становятся похожи на танец, аборигены приходят в неистовство. Аватары… исследователи наши смотрят на неё во все глаза. Смотрят, как эта бесстыдница начинает поочередно спариваться с каждым из охотников и разве что не исходят на слюнки. Потом она смотрит на одного из исследователей, манит пальчиком, и тот послушно, как собачонка присоединяется к действу.

Надо же! Никогда не думал, что работа исследователей в некоторых аспектах может быть сродни работе порноактёров: аватар трахает местную диву, охотники трахают аватара — так же, поочередно и деловито, как до того спаривались со своей самочкой. Не облагодетельствованным не ушел ни один.

Вот вам и шуточки…

После оргии охотники провожают исследователей до шаттла. Кто не может идти — тех несут на руках.

* * *

Тела аватаров передают в биолабораторию, под которую выделен изолированный модуль, операторов отключают.

Спустя пару суток приходят первые данные. «Эльфы» — псевдоантропоморфны, не разумны, это инсектоиды, паразиты. «Самка» — оплодотворитель, «охотники» — яйцекладущие особи. Аватары под завязку набиты кладками оплодотворенных яиц…

Новость приносит мне Вуйчик. Он кладет носитель с данными на столешницу, осторожно садится в кресло. Я смотрю на его лицо и понимаю — за двое суток мальчик стремительно повзрослел…

* * *

Мы сидим в баре втроем — я, Валуа и Вуйчик. Последний раз я дегустирую холодный напиток, приготовленный руками Диего. Через пару часов «Прогресс» отчалит от станции и понесет меня к Двойной Радуге.

…Я возвращаюсь в свой дом, уцелевший, практически, чудом.