Когда похищают брата Амари, она делает все, чтобы вернуть его в целости и сохранности. Условия сделки, которую она вынуждена заключить, оказываются совершенно непредвиденными. В паре с опасным, но привлекательным пленником, она отправляется в одиссею в другой мир.
Дюран, преданный отцом, заключенный в темницу на десятилетия, выжил только благодаря своей жажде мести. Он ждал своего часа, чтобы сбежать, и потрясен, обнаружив неожиданную и временную свободу в виде решительной молодой женщины.
Сражаясь против смертоносных сил и сталкиваясь с непредвиденными опасностями, пара спешит, чтобы спасти брата Амари. Когда время истекает и случаются невероятные вещи, даже истинной любви может оказаться недостаточно, чтобы довести дело до конца.
1.0 — создание файла
Перевод, редактура: Interesno (Первый опыт, сильно не пинайте)
— ГДЕ ОНА? Черт тебя возьми, где?!
Дюран выплюнул кровь и сквозь звон в ушах сказал: «Я никогда не скажу тебе…». Чэйлен Завоеватель снова вскинул ладонь, распластав ее на изуродованном лице Дюрана, словно пытаясь прихлопнуть летучую мышь. Но это было не так больно, как другое дерьмо, которые они делали с ним в большой комнате этого замка. Они уже вырвали его ногти, сломали все пальцы ног и били его по спине, пока полоски его собственной плоти не начали отваливаться от ребер. На данный момент у него не было сил, чтобы стоять на ногах, но он не беспокоился — двое охранников удерживали его подмышки над полом.
Когда его голова откинулась назад, он потряс ей, чтобы стряхнуть пот и кровь, которые заливали его глаза. В шипящем, неровном свете очага мужчина перед ним был коренастым, как дуб, с уродливым, как морда бульдога, лицом, на котором сейчас было зверское выражение, как у голодного медведя.
— Ты укажешь мне местоположение, — Чэйлен схватил Дюрана за горло своей мясистой ручищей, — и ты сделаешь это прямо сейчас.
— Извини, нет… большой болтун…
Завоеватель обхватил нижнюю часть лица Дюрана, сжимая так сильно, что челюсти открылись, и внутренняя часть его рта оказалась зажатой между твердыми и острыми молярами. Больше крови хлынуло на его голую грудь.
— Почему ты защищаешь того, кто упрятал тебя сюда? — непрозрачные глаза Чэйлена так пристально всматривались в черты Дюрана, как будто он пытался увидеть карту Мэриленда на его лице, — все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, где находится объект. У твоего отца есть кое-что, что принадлежит мне.
Дюран ждал, когда хватка ослабнет. Когда это произошло, он сплюнул еще больше крови. — Я не… защищаю его.
— Тогда что ты делаешь?
— Хочу быть уверенным, что ты не обманешь меня, — Дюран улыбнулся, понимая, что он должно быть выглядел ненормальным, — убей его… Сам я не смогу до него добраться. Когда дело доходит до мести, сыновья выигрывают у деловых партнеров.
Чэйлен скрестил огромные ручищи на своей бочкообразной груди. Он был вооружен. Какую бы одежду он ни носил, под ней всегда были скрыты кобуры со стволами и ножами. Но никаких кинжалов. Он был вылеплен не из того теста, что Братство Черного Кинжала, и не только потому, что был дворнягой по своему происхождению: даже среди воров на черном рынке существовал кодекс поведения.
Но не для Чэйлена. У него не было кодекса. Ни в Старом Свете, и, не в течение последнего века здесь, в Новом Свете.
Был только один мужчина, который был хуже его.
Неудивительно, что они вдвоем заработали столько денег на торговле наркотиками.
— Я сломаю тебя, — тихо сказал Чэйлен, — и я буду наслаждаться этим.
Дюран хрипло засмеялся: «ты не представляешь, через что я уже прошел».
Чэйлен снова широко взмахнул ладонью, удар был настолько тяжелым, что у Дюрана потемнело в глазах. А затем из-за падения кровяного давления и недостатка кислорода в мозгу, ему померещился туманный спаситель, забирающий его страдания.
Звук движущихся цепей и скрежет шестеренок вернул его к реальности. Часть влажной каменной стены поднялась сначала на несколько дюймов, потом огромный вес поднялся выше, как ворота, открывая коридор…, из которого появился мужчина, с голым торсом, но с черным капюшоном на голове.
— Я заставлю тебя молить о смерти, — сказал Чэйлен, — и когда ты расскажешь мне то, что я хочу, ты вспомнишь этот момент. Вспомнишь, как от многого ты мог спасти себя.
Дюран выдохнул с бульканьем. Его тело было в огне, боль прожигала его вены, превращая его в полуживой, своего рода дышащий, своего рода сознательный сосуд для агонии.
Но к черту Чэйлена.
— Делай, что хочешь, — пробормотал он, — я, черт возьми, не собираюсь отдавать тебе ее.
— Я заставлю тебя пожалеть, что ты родился на этот свет.
Когда мужчина в капюшоне вышел вперед, Дюрана потащили и швырнули на стол, лицом вниз, его торс согнулся параллельно полу. Повернув лицо в сторону, он почувствовал запах испорченного мяса и прогорклого жира, впитавшегося в волокна досок.
— Я уже здесь, мудак.
Лицо Чэйлена появилось на уровне стола, их глаза встретились: — Он просто отдал мне тебя, ты понимаешь. Он даже не взял мои деньги. Просто доставил тебя сюда и бросил как мусор.
— Никто никогда не мог обвинить моего отца в том, что он через чур заботлив.
— Тебе нужно знать, с кем ты будешь иметь дело…
— Надеюсь, ты останешься и посмотришь на это, — когда Чэйлен нахмурился, Дюран снова улыбнулся сквозь кровь: — Я хочу смотреть на тебя, когда это будет происходить. Все это.
— Пощады не будет.
— Я и не хочу этого, — Дюран почувствовал, как его штаны разрезали ножом. — Ты тоже в моем списке. Я убью тебя после моего отца.
Чэйлен засмеялся, показывая клыки. Левый был не таким длинным, как будто часть его отломалась у кого-то на шее. Ноге. Лице.
— Тебе не суждено.
— Я сделаю это своей целью, — Дюран запоминал каждую пору, каждую ресницу, каждое пятнышко в этих грязных карих глазах, — и я добьюсь своего.
— Какой оптимизм! Я надеюсь, ты останешься верен ему, поскольку жду с нетерпением, чтобы избавить тебя от него. Последний шанс. Скажи мне, где твой отец, и я отпущу тебя.
— Увидимся в Дуунде до того, как это произойдет.
Чэйлен покачал головой и выпрямился: «Просто помни, что ты мог остановить это…».
В АМЕРИКЕ ВСЕ ЕЩЕ ПОЛНО СЕКРЕТОВ. Несмотря на плотность населения, интернет, современную правоохранительную систему и, постоянно снимающие все вокруг, камеры мобильных телефонов, в этой великой стране остаются целые участки холмов и долин, которые в целом безлюдны, не обследованы, не пронизаны любопытным глазами.
Это верно, как для людей, так и для вампиров.
Амари, кровная дочь Амата, ехала всю ночь в одиночестве по шоссе, которое поднималось и опускалось по вздымающейся земле Аппалачей. К настоящему времени она была далеко от Колдвелла после добрых семи часов поездки и недалеко от места назначения. Она остановилась только один раз, на придорожной заправке, чтобы заправиться. Она следила за временем. Восемь минут от вставки кредитной карты до закрытия газовой заслонки.
Человеческий мужчина, который заправлял свой мотоцикл, взглянул на нее. Его глаза задержались на ее теле, его сексуальный голод был очевиден под резким свечением люминесцентных ламп.
Когда он неторопливо подошел к ней, весь такой самоуверенный и самодовольный, она обдумывала, не кастрировать ли его, чтобы оказать услугу и себе, и обществу.
Но она не могла позволить себе такую задержку — и, что важнее всего, хоть она и могла пофантазировать о том, чтобы сделать с ним нечто подобное, но она не была убийцей от природы.
Однако злобный ублюдок заслуживал урок, и если бы она была настроена по-другому, она была бы именно той, кто преподал бы ему его. Вампиры намного превосходили этих бесхвостых крыс, так что ей потребовалось бы всего мгновение, чтобы одолеть его, затащить за бензоколонку и достать охотничий нож.
Проблема с людьми, однако, заключалась в том, что они были типа муравьев, в целом безвредными насекомыми, вторгающимися на приятный пикник. И последняя вещь, в которой она нуждалась, была куча — в каком она сейчас штате? Мэриленд? — куча копов с южным акцентом, мигающих фарами и тащащими ее за 15 километров в другую сторону по шоссе за нападение при отягчающих обстоятельствах, потому что служащий, в той маленькой стеклянной будке с рекламой лото, ее опознал.
Что было бы нетрудно. Не так уж много женщин 180 сантиметров ростом, черноволосых и одетых в черное останавливалось заправиться в три часа ночи. И на камерах наблюдения, без сомнения, был номерной знак ее Эксплорера.
Так что, да, вместо того, чтобы действовать, она сказала человеку с его яркими идеями, чтобы он отвалил. Затем она села в свой внедорожник и вернулась на шоссе, размышляя о том, что ее способность подавлять свою агрессию во имя большей цели доказывает еще один трюизм в длинном списке различий между хомо сапиенс и вампирами: по большей части, у ее вида была более развита рациональность.
Хотя, возможно, дело было не различном строении мозга, а в том, что вампиры просто жили намного дольше. Если вы живете достаточно долго, вы, как правило, учитесь рассматривать вещи с лучшей точки зрения, сосредотачиваетесь на своих целях и понимаете, что, пожертвовав чем-то сегодня, вы получите десятикратный выигрыш в будущем.
Это объясняло, почему она собиралась вытащить своего младшего брата из темницы Завоевателя.
В бархатном черном небе сверкнула молния, и в тот самый миг, когда град ударил в лобовое стекло, словно мраморные шарики, высыпавшиеся из мешка, указатель, нужного ей съезда с шоссе, засветился зеленым и белым в свете фар.
Съехав с автострады, она проехала по ряду дорог, которые становились все уже и хуже. К тому времени, когда десять минут спустя она выехала на грунтовую дорогу, бушевала летняя гроза, сильные порывы ветра и хлещущий дождь сгибали толстые, задушенные плющом деревья с такой силой, что казалось вот-вот их вырвет с корнем.
А вот и она.
Столетняя крепость Чэйлена Завоевателя в Новом Свете.
Либо это, либо диснеевский злодей сбежал из фильма, чтобы не слушать все это проклятое пение, и открыл магазин в этом влажном лесу, чтобы пинать щенков и пугать детей.
Каменная крепость имела высокие стены с узкими бойницами для стрельбы и оборонительные позиции вдоль всего парапета крыши. У входа был даже подъемный мост, который можно было поднять над темным рвом и запереть в стене. Не хватало только аллигаторов — и существовала большая вероятность, что они просто попрятались.
«О, смотрите-ка, ее ожидали».
Когда она остановила Эксплорер на посыпанной гравием стоянке, из тени на замковой стороне моста вышли двое мужчин. Они, казалось, не замечали шторма, и отсутствие видимого оружия на них не обмануло ее.
Они были хладнокровными убийцами. Как и все, кто работал на Чэйлена.
Она вытащила пистолет и нож и спрятала их под сиденье. Потом надела ветровку и повернулась к спортивной сумке, в которой был дробовик. Тошнотворный запах заставил ее проглотить рвотный рефлекс, она схватилась сумку за ручки и вышла из машины. Заперев дверь, она взяла с собой ключи.
Шторм налетел на нее, как нападающий в американском футболе, и она сопротивлялась ему, шагая по лужам и грязи. Когда сверкнула молния, она заметила черные лозы, которые росли, спутанные и безлистные, хотя был июль, по гладким каменным стенам замка, как когтистые руки многочисленных мертвецов, убитых Чэйленом.
Его преследует, то что он сделал, задумалась она. Волнует ли его то, что он принес столько горя?
Амари прошла по скользким доскам, пахнущим креозотом. Перегнувшись через край, она не увидела ничего движущегося в стоячей воде.
Она остановилась перед охранниками. На них были надеты мундштуки, которые оттягивали их губы, обнажая клыки, как кинжалы, спрятанные во рту. Она ожидала, что ее обыщут, но они не двинулись с места.
Нахмурившись, она сказала: «Я здесь, чтобы увидеть…»
Огромные ворота замка открылись, поднявшись вверх. Скрип и стук зубчатых колес были настолько громкими, что лязг металла по металлу заглушил даже гром. Ни один из охранников не произнес ни слова, но с другой стороны, они и не могли. У всех охранников и сотрудников Чэйлена была удалена гортань.
Войдя в освещенное факелами пространство, она оказалась в большом зале, пахнувшем плесенью и землей, словно место было склепом. Ни ковра под ногами, ни гобеленов на влажных каменных стенах, ни тепла, несмотря на огонь, который бушевал в очаге размером с комнату. Был только грубо обтесанный стол, длинный, узкий и в пятнах, с несколькими скамьями и троноподобным большим стулом на одном конце. Наверху люстра с масляными фонарями слегка качалась на цепи, и неясно было почему она качается.
Каждая частичка ее тела и души кричала, чтобы она убиралась отсюда. Бежала. Никогда не возвращалась. Забыла, что она вообще знала, как найти это место.
Что-то капало, и она прищурилась, вглядываясь в тени в дальнем углу, ожидая увидеть тела, подвешенные на мясницких крюках, в процессе обескровливания. Ничего подобного. Только течь, образовавшаяся благодаря трещинами в растворе и проливному дождю. Еще там была закрытая дверь с заостренной аркой наверху и уродливыми петлями, которые, должно быть, были сделаны огромными грязными руками людоеда.
Ей следовало взять с собой оружие. Ее даже не обыскали.
Внезапно в памяти всплыл образ из детства, такой же неуместный сейчас, как невинный младенец, вдруг оказавшийся на бойне: ее брат, которому всего несколько месяцев от роду, сидит у нее на руках, смотрит на нее широко раскрытыми глазами, его маленький ротик-пуговка улыбается. Тогда их мамэн была жива и здорова, готовила на плите, а отец сидел за кухонным столом и читал газету с заголовком «Импичмент Никсона».
Амари уже несколько десятилетий как прошла превращение и училась на медсестру. Она боялась, сможет ли мамэн благополучно родить второго ребенка, но все разрешилось успешно, и состояние семьи, хотя и скудное в материальном отношении, казалось таким же огромным и долговечным, как сама история, если измерять богатство любовью и верностью.
«Как она оказалась здесь? Как ее брат оказался здесь?»
Скрежет цепей, движущихся по зубчатым колесам, заставили ее повернуть голову. Часть каменной стены поднималась, обнажая, дюйм за дюймом, фигуру, укутанную с ног до головы в черное.
«Он примет вас», — сказал электронный голос.
Под капюшоном не было видно лица, но запах подсказал, что это была женщина. Однако что-то было не так. Запах… Гангрена. Гниющая плоть под этой одеждой.
И говорила женщина с помощью блока голосовой связи.
— Я готова, — сказала Амари.
«Сюда», — женщина указала на коридор позади себя, — «следуйте за мной».
Шагая вместе с женщиной, Амари следила за ее движениями под одеждой. Та хромала и волочила ногу, как будто ступня или, возможно, вся нога были бесполезным мертвым грузом.
«Что, черт возьми, делали здесь с моим братом?» — задумалась она.
В зале, через который они проходили, был высокий потолок и на стенах факелы в железных скобах через каждые два-два с половиной метра. Крысы бегали вдоль одной из стен, худые и длинные, как будто не хотели привлекать внимания, шныряя туда, сюда. Над головой, словно ткань на последней стадии распада, тянулась паутина.
Фигура в капюшоне остановилась перед другой дверью с готическим острием на вершине. Протянутая рука была забинтована грязной марлей, и женщине пришлось приложить немало усилий, чтобы поднять тяжелый груз.
«Проходите», — сказал синтезатор.
Амари шагнула внутрь и сразу же остановилась. Впереди, на возвышении, напротив нее стоял дубовый трон, на высокой спинке которого были вырезаны фигуры, извивающиеся под пытками.
— Как раз вовремя, — произнес тонкий голосок, — пунктуальность очень важна.
Помост начал вращаться со скрежетом, медленно разворачивая трон, и Амари крепче ухватилась за ремни сумки. Чэйлен вышел из военного лагеря Бладлеттера столетия назад, заточенный этим садистским ублюдком в машину для быстрого убийства. Когда спешки не было, было хорошо известно, что он предпочитал длительные пытки, любому быстрому концу.
У Амари перехватило дыхание. А потом она резко вдохнула.
— Видимо, это не то, что вы ожидали, — сказал убийца, когда помост перестал двигаться.
Под скособоченной короной, на передней части, которой не хватало камня, скорчившийся в деревянном кресле, изрытый оспинами труп находился на последней стадии умирания. Вампиры не похожи на людей, когда дело доходит до старения. Вместо того, чтобы медленно стареть, вампир, достигнув зрелости примерно в двадцать пять лет, оставался в этом состоянии практически до самого конца жизни. Перед самой смертью происходила стремительная деградация, которая быстро сводила вампира в могилу.
Чэйлену Завоевателю оставалось несколько недель. Если не меньше.
Из-под черной мантии высунулась костлявая рука и ухватилась за подлокотник трона. Когда он переменил позу, послышалось ворчание, а морщинистое гниющее лицо скривилось, и она представила, как он выглядел в расцвете сил. Она слышала истории об огромном мужчине, чья грубая сила превосходила только его склонность к жестокости.
— Старость не для слабонервных, — улыбка обнажила множество отсутствующих зубов, и только один сломанный клык слева, — я предупрежу тебя о ее приближении, когда она придет за тобой.
— У меня то, о чем вы просили.
— Правда? Умная женщина. Дай-ка взглянуть.
Амари бросила сумку на пол и расстегнула молнию, убедившись, что ее руки не трясутся. Она развязала мешок для мусора, находившийся в сумке и сунула руку в черный пластик. Ухватившись за спутанные, пропитанные кровью волосы, она вытащила отрубленную голову, и до нее донесся запах свежего, сырого мяса.
Смех Чэйлена был одной из тех вещей, которые она никогда не забудет. Низкий, удовлетворенный…и ностальгический. Как будто он сожалел, что не сам совершил убийство.
— Умная, умная женщина, — прошептал он.
Костлявая рука разжалась и указала на холодный очаг: «Положи туда. У меня есть для него местечко».
Амари подошла к копью, воткнутому в отверстие в каменном полу. Подняв голову, она приставила острый кончик к основанию черепа и толкнула вниз. Когда она насаживала его на кол, ей приходилось смотреть в лицо тому, кого она убила: глаза были открыты, но ничего не видели, кожа посерела, рот отвис и был ужасен. Щупальца сухожилий и связок, как щупальца медузы, свисали из того места, где она грубо перерезала позвоночник.
Работа была сделана халтурно. Она никогда раньше не убивала. Никогда раньше никого не обезглавливала. И усилие, которое потребовалось, чтобы, так сказать, сорвать верхушку одуванчика, было потным, грязным, ужасным откровением.
Когда она обернулась, ее чуть не вырвало. Но убитый был куском дерьма, наркоторговцем без морали, который продавал дурь детям, который наобещал ее брату кучу финансовых выгод. Кто совершил колоссальную ошибку, придумав и воплотив в жизнь план обмана своего поставщика.
«Зачем ты заставил меня это сделать?» — обратилась она мысленно к брату.
— Расскажи мне, каково это было — убить его, — приказал Чэйлен.
В этом приказе было что-то хищное, голод, который нужно было утолить, искра, которая тлела в пустой печи, которая никогда, никогда больше не заставит закипеть кастрюлю.
— Отдай мне моего брата, — сказала она мрачно, — и я расскажу тебе все подробно, шаг за шагом.
«С ТВОИМ БРАТОМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ», когда Чэйлен заговорил, это был набор невнятных слогов, которые он не потрудился как следует выговаривать. Как будто их сделка была уже забыта или, возможно, никогда и не была приоритетом.
Амари прищурилась: — Где Алан?
Чэйлен уставился на принесенную голову, увядшие веки казалось сузили его поле зрения: — На что это похоже? На что это было похоже, когда ты уперлась в рукоять ножа и лезвие вошло между позвонками?
— Приведите ко мне моего брата. Таково было наше соглашение: я предоставляю тебе доказательства, что я убила Ролли, а ты отдашь мне моего брата.
— Старость — вор, которого даже я не могу превзойти.
Она встала в поле его зрения, загораживая от него добычу: «Приведите моего брата».
Чэйлен вздрогнул, как будто удивился, обнаружив ее рядом с собой. Моргая, он провел костлявой рукой по морщинистому лбу. Затем он сосредоточился на ней. Через мгновение его глаза расчетливо сузились, доказывая, что мужчина, которым он всегда был, все еще жив внутри ветхой оболочки.
— Сначала ты должна кое-что сделать, — сказал он.
— Для тебя я уже зашла достаточно далеко.
— Ты? Правда? Это мне решать, не так ли?
— Приведи моего…
— Твой брат. Да, ты просила об этом. Но я не собираюсь этого делать. Не сейчас.
Амари сделала шаг вперед, даже не осознавая этого, ее толкала волна…
Она замерла, когда пара охранников вышла из темных углов.
— Правильно, — пробормотала Чэйлен, — тебе захочется переосмыслить любые наступательные маневры. Я могу казаться слабым, но я здесь в своей силе. Это не изменилось и не изменится.
Она указала на очаг: «Я сделала это для тебя. Ты должен мне».
— Нет, четыре ночи назад твой брат украл у меня двести семьдесят шесть тысяч четыреста пятьдесят семь долларов, и, я в своем праве, захватив его в качестве оплаты долга. Ты, — он указал на нее, — пришла ко мне, после того, как не смогла его найти. Ты спросила, как ты можешь вернуть своего родственника. Я велел тебе убить его, — палец переместился на отрубленную голову, — и ты это сделала. Когда ты согласилась на эти условия, ты не поняла, что это убийство погасило долг, который Ролли имел передо мной. Но это не имеет отношения к твоему брату, так что у наши с тобой переговоры все еще впереди, при условии, конечно, что ты не захочешь, чтобы я запытал его до смерти. За пару ночей. И послал тебе его тело по кусочкам в Колдвелл.
— Будь ты проклят, — выдохнула она.
Еще двое охранников вышли из тени.
Глядя на них, Амари скрестила руки на груди, чтобы не наделать глупостей.
— Какая грубая речь от такой нежной женщины, — Чэйлен поерзал на троне, словно у него болели кости, — и, учитывая все обстоятельства, тебе повезло, у тебя есть что-то, что ты можешь сделать для меня. Я легко избавляюсь от людей, которые не приносят мне пользы.
— Я тебе не нужна. У тебя полно людей, готовых сделать все, что ты захочешь. Если у тебя есть еще одна блестящая идея, пусть они ее и осуществят.
— Но, возможно, в этом-то и проблема, — Чэйлен холодно улыбнулся, — все это время я использовал не тот пол. Сейчас я думаю, что должен был поручить женщине эту конкретную задачу, а ты уже доказала, что способна выполнить работу. Кроме того, как и у большинства женщин, у вас должно быть есть вкус к изящному. И я получу удовольствие от ваших неоценимых усилий в деле о изящном и прекрасном.
Амари оглядела тронный зал, или как там он его называл. Никаких видимых путей к бегству, и у нее не было при себе никакого оружия, согласно договору. Она была хороша в рукопашной благодаря всем ее тренировкам по самообороне и по боевым искусствам, но против нескольких вооруженных мужчин ее собственного вида…
— Двадцать лет назад у меня отняли нечто очень ценное, — Чэйлен снова уставился на отрезанную голову, — мою ненаглядную украли. За всю мою жизнь это был единственный раз, когда меня изнасиловали подобным образом, и я искал ее, молился о ее возвращении.
— Это не имеет никакого отношения ко мне.
— Тогда твой брат умрет, — Чэйлен поправил полупустую корону на своей лысеющей голове, ограненные алмазы слабо мерцали, — ты должна понимать, что все зависит от тебя. Для меня не важно, будет он убит или пойдет с тобой домой. Если ты вернешь мне мою ненаглядную, я верну тебе твою плоть и кровь. Или же я приготовлю из его мяса Последнюю Трапезу. Чему быть, того не миновать.
Сначала она услышала звон цепей. Потом стоны. И доносились они снизу?
Со скрипом часть пола открылась у основания помоста, деревянная панель два на два метра, которую она не заметила, отодвинулась, открывая подземный уровень примерно в девяти метрах внизу.
Это была боевая арена. Каменное боевое кольцо старой школы, и в центре его…
— Алан! — закричала она, бросаясь вперед.
Освещенный мерцающими факелами, ее брат висел в руках у стражников, он был обнажен, голова бессильно свисала, ноги не держали, стальные кандалы волочились за его неподвижным телом. Кровь струилась по его спине, хлыст превратил его плоть в клочья, и по тому, как плохо он стоял на ногах, она поняла, что его лодыжки были намеренно вывихнуты. Поэтому он не мог бежать.
Она опустилась на колени и наклонилась. Открыв рот, она хотела закричать на него за глупость и жадность, за то, что он остался в наркобизнесе, хотя она и просила его бросить это дело, за то, что поверил на слово такому дилеру, как Ролли, которому с самого начала нельзя было доверять. Но сейчас все это не имело значения.
— Алан… — она откашлялась, — я здесь, ты слышишь меня?
— Жизнь наполнена моментами ясности, — сказал Чэйлен слабым голосом, — и, я знаю, что для тебя один как раз сейчас наступил. Ты пойдешь и заберешь мою ненаглядную для меня. Когда ты вернешься, твой брат будет выдан тебе. Вы оба будете свободны, а все долги будут погашены.
Слезы навернулись на ее глаза, но она не позволила им упасть, когда она посмотрела на Завоевателя: «Я не могу доверять тебе».
— Конечно, можешь. Когда я говорю, что убью твоего брата, если ты откажешься, я говорю совершенно серьезно. И, кроме того, я клянусь тебе, что также возьму и тебя под стражу, после чего ты обнаружишь, что, хоть у моей личной охраны нет голосовых связок, в остальном они полноценные мужчины. Когда они закончат с тобой, то если ты будешь еще дышать, я скормлю тебя своим собакам. Мясо мужчин я сервирую к столу своих охранников.
Внизу Алан дернулся и попытался поднять голову. Когда это оказалось невозможным, он чуть повернул ее и на Амари уставился единственный налитый кровью глаз. Его разбитые губы шевельнулись, из глаза скатилась слеза, стекая по сломанному носу.
Казалось, что его губы произнесли: «Прости».
Она снова представила его новорожденным младенцем в своих объятиях, и Амари увидела его таким, каким он был когда-то, в прошлой жизни: круглолицым, румяным и теплым…, защищенным…, он смотрел на нее близорукими, любящими глазами.
— Я тебя вытащу, — услышала она свой голос, — просто продержись еще немного…, и я вытащу тебя отсюда.
— Хорошо, — объявил Чален, когда панель начала закрываться, — молодец.
Алан начал вырываться, в панике дергая ногами: «Помоги мне… Амари!»
Она наклонилась еще ниже: «Я скоро вернусь! Я обещаю…, я люблю тебя…»
Арена закрылась. И она на мгновение зажмурила глаза. Крики ее брата стали глуше, но ужас в его голосе резонировал в ее голове, как реактивный двигатель, вызывая хаос в мыслях.
Завоеватель хмыкнул, пытаясь оторвать свое хрупкое тело от трона. Женщина в мантии с электронным голосовым аппаратом материализовалась рядом с ним, протягивая золотую трость. Она не дотрагивалась до него, но позволила ему подняться самостоятельно.
— Пойдем, — сказал он, — ты должна отправиться в путь до наступления рассвета, если хочешь добиться успеха. Твоего брата оставят в покое, но и медицинскую помощь ему не будут оказывать. Стыдно будет потерять его из-за отказа организма, пока ты размышляешь над неизбежным.
«Черт побери, Алан, — подумала она. — Говорила я тебе, что легких денег не бывает». И все же она не могла злиться на него. Пока она не спасла его и не вылечила.
— И в качестве демонстрации моей добросовестности, — ощерился Чэйлен, — я предоставлю тебе оружие, чтобы обеспечить безопасность и успех всего предприятия.
ПОДЗЕМНЫЙ УРОВЕНЬ ЗАМКА представлял собой лабиринт сырых каменных коридоров, освещенных факелами. Насколько Амари могла судить, под землей не было никакого движения воздуха, хотя она и не ожидала вентиляции или комфорта в месте, где не было электричества и которым управлял сумасшедший, который сделал буквально невозможным для своих подчиненных спорить с ним.
Перед ней Чэйлен ехал на помосте, который несли четыре стражника, по одному на каждом углу, четверка шла с идеальной координацией, как упряжка лошадей. Время от времени Завоеватель кашлял, как будто легкое покачивание или, возможно, плесень на стенах и крысиное дерьмо на полу, раздражало его дыхательные пути.
Амари отслеживала каждый поворот направо и налево и все проходы между ними, составляя в уме трехмерную карту территории.
— Значит, вы храните оружие и боеприпасы в оружейной, — пробормотала она, — или это больше похоже на бункер.
— У меня есть много вещей, в которые я не посвящаю других.
— Мне повезло.
— Это правда, тебе очень повезло.
Процессия остановилась, и каменная панель отодвинулась, открывая еще один длинный коридор. Он был неосвещенным, и в нем был какой-то запах… другой запах…
— Иди, — приказал Чэйлен, — и возьми факел.
— Вы позволите мне выбрать то, что я хочу? — сухо спросила она, — что если я возьму больше одного пистолета?
Что если она возьмет весь арсенал, вернется назад и убьет ублюдка прямо здесь и сейчас? Удивительно, что она не испытала никакой брезгливости от этой мысли.
— Он один. Ты возьмешь то, что тебе дают, и отправишься на поиски, чтобы вернуться с тем, что принадлежит мне, и уйти с тем, что принадлежит тебе.
— Да, я помню условия сделки, — она повернулась к Завоевателю, — но вы не сказали мне, куда я иду. Или как я узнаю женщину.
— Это будет очевидно. Если же нет, то это не сулит ничего хорошего для твоего брата.
— Чушь собачья.
Рябое лицо Чэйлена скривилось в мерзкой улыбке: «Нет, это следствие ваших с братом решений. Он решил украсть у меня. Ты решила заступиться за него. Тебя раздражают решения, которые вас никто не заставлял принимать, и это глупо, учитывая, что ты могла остаться в стороне, но не осталась. Если тебе это не нравится, ни я, никто другой не сможет тебе помочь».
Она подумала о своем брате, висящем мертвым грузом между двумя охранниками.
— Где мой факел? — спросила она.
Чален тихо рассмеялся: «О, как бы я хотел встретить тебя раньше! Из тебя получился бы потрясающая любовница».
— Никогда, — подумала она, когда рядом с ней появился охранник. Она взяла факел и вышла в коридор.
— Один совет, — сказал Чэйлен.
Амари оглянулась через плечо: «Можешь оставить его себе. И иди к черту».
Он снова сверкнул в улыбке обломками своих зубов, и она поняла, что будет видеть это в своих кошмарах.
— Место в Дуунде мне уже обеспечено, но я благодарю тебя за добрые пожелания. Нет, я хотел бы напомнить тебе, что считается вежливым возвращать вещи, которые ты занимаешь. Ты должна вернуть мне оружие, которое я тебе одолжил, в хорошем рабочем состоянии. Если ты этого не сделаешь, то увидишь, что у тебя появился еще один долг.
С этими словами панель с громким стуком скользнула на место, и она оказалась заперта.
Шипение факела стало гораздо громче, и когда она стала водить им из стороны в сторону, чтобы определить, где находится, огонь согрел ее лицо. Снова блестящие стены. Больше крыс на полу… Где-то вдалеке она услышала звук падающей воды. Река?
Шагая вперед, она осторожно переставляла ноги. Свет от пламени не распространялся далеко, темнота поглощала свет, как еду, в которой ей долго отказывали. Тени, отбрасываемые неровным мерцающим источником, создавали впечатление, будто по всему коридору ползают насекомые. Может, так оно и было.
Когда по шее побежали мурашки, она потерла ее. Звук падающей воды стал громче, словно это был стремительный поток.
Стена появился без предупреждения, казалось, прыгнув на нее из темноты, и Амари остановилась, чтобы не врезаться в камень. Сориентировавшись, она повернула направо и продолжила путь.
Первый из железных прутьев появился через десять метров. Они были вделаны в потолок и пол, скреплены раствором и камнем, и инстинкт заставил ее держаться от них на расстоянии вытянутой руки.
Это была клетка. Как в зоопарке. И там что-то было.
Остановившись, она описала факелом широкую дугу. Что она хотела увидеть, так это стеллажи с оружием, ящики с пулями, кобуру, чтобы пристегнуть оружие к телу. Это было то, что она искала.
Бурлящая вода была такой громкой, что остальные звуки тонули в ней…
Факелы на стенах вспыхнули, и она с криком подпрыгнула. Повернувшись к решетке, она помахала вокруг собственным источником света, пытаясь заглянуть в камеру. На полу мелькнуло что-то ослепительно белое.
Кости. Это были крупные кости, очищенные от мяса и сваленные в кучи, и кости помельче, разбросанные после того, как было съедено большое животное, похожее на корову. Или… возможно, это был охранник, которого «уволили».
И она увидела не только их. Примерно в полутора метрах за решеткой мерцала радужная оптическая иллюзия…
Это был водопад. Из узкой щели, зигзагами пересекавшей потолок, лился водопад метров пять высотой. «Ливневый сток», — подумала она. — «Наверху дождь».
— Кто здесь? — потребовала она.
На противоположной стороне воды появилась фигура. Сердце Амари бешено заколотилось, во рту пересохло.
— Покажись, — она сделала еще шаг назад, — я тебя не боюсь.
Когда ее лопатки наткнулись на что-то холодное и неровное, она поняла, что ударилась о противоположную стену, и это напомнило ей, что она застряла здесь. Хорошей новостью было то, что в ряду прутьев решетки не было ни одного пролома, и они были так близко посажены, что ничто достаточно большое, то что могло погрызть эти кости, не могло протиснуться между ними.
Просто продолжай идти, сказала она себе, снова проводя рукой по затылку. Пушки должны быть дальше.
Амари закричала так громко, что вспугнула летучих мышей из темных углов.
ВЕСНА НАСТУПИЛА В РАЗГАР ЯДЕРНОЙ ЗИМЫ.
Откликаясь на неожиданный зов, тело Дюрана прошло сквозь льющийся в его камеру водопад, разделяя падающий поток, разбивая струи воды на беспорядочные кристаллические брызги. Теплая вода летнего дождя, шедшего наверху, падала на макушку и стекала по длинным волосам, омывая плечи и туловище, давая передышку от холода, которая, как он знал по опыту, не продлится долго.
Холод в темнице был подобен проклятию, под которым он жил, всепроникающему и неумолимому, и обычно он не приближался к теплому потоку. Возвращение к холоду, в котором он жил, было труднее выносить после короткого облегчения.
Лучше чувствовать боль непрерывно, чем возвращаться в нее после передышки.
Но этот запах…
Дражайшая Дева-Летописеца, о этот запах. Он манил его вперед, хотя логика предостерегала от этого.
Та, что была по другую сторону… Он не утруждал себя тем, чтобы убрать с лица мокрые волосы, ведь ему не нужны были глаза, чтобы поклоняться ей. Нос подсказывал ему все, что он хотел знать. Она была пищей для умирающего с голоду, согревающим огнем, глотком воздуха в момент удушья.
Инстинкты подсказали ему все это мгновенно и безвозвратно.
А потом она закричала.
Крик ужаса вырвал его из гипнотического оцепенения, он снова почувствовал холод и осознал себя здесь и сейчас.
Теперь он сфокусировал взгляд сквозь пряди волос, пытаясь рассмотреть ее через прутья.
Факел, который она держала в руке, давал неверный свет, оранжевое пламя освещало ее сильное лицо, шею и плечи. Высокая для женщины, крепко сложенная, с темными волосами, зачесанными назад. Она была одета в черное, как ночная охотница. Ветровка, видимо сделанная не из хлопка, ничего подобного раньше ему видеть не приходилось.
Она зажала рот рукой, обрывая крик. Из-под темных бровей широко раскрытые светлые глаза, обрамленные темными ресницами, разглядывали его обнаженное мускулистое тело — и его многочисленные шрамы — со смесью отвращения и ужаса.
Дюран мгновенно почувствовал себя опустошенным. Чэйлен отправил ее сюда, как олененка, что привязывают в лесу, чтобы монстр мог осушить его досуха, чтобы выжить. Так несправедливо. Но была и другая причина, по которой он горевал. Она была первой жертвой, после стольких лет пребывания здесь, внизу, которую он действительно хотел.
Чэйлен сдержал свое обещание данное вечность назад: Завоеватель наслаждался страданиями, которые он причинял, питаясь гневом и муками, которые испытывал его пленник. И он знал, что Дюран ненавидел кормление от женщин своей расы и от человеческих женщин, потому что все, кого сюда присылали неизбежно были проститутками, посланными сюда в качестве наказания за свое ужасное поведение.
Две по цене одной для ублюдка, так сказать.
Кроме этой… Она была здорова, не заражена болезнями и полностью в сознании, не одурманена препаратами.
Его тело мгновенно отреагировало на ее присутствие. Он затвердел, желая контакта…, проникновения.
Он почти не осознавал признаков желания. Впрочем, неважно. Он возьмет ее кровь, потому что ему нужно быть достаточно сильным, чтобы сбежать, когда наступит подходящий момент. Но дальше кормления дело не пойдет, и не только потому, что ему нравилось злить своего похитителя. Как человек, который не имел власти над собственным телом целую вечность, проведенную здесь, внизу, он заставлял себя брать только вену, потому что понимал, что не имеет право даже на это. Он не мог допустить дальнейшего насилия, даже если все те женщины, что бывали здесь, хотели его.
Дюран подошел к решетке и стал ждать. Когда стражники не вышли из-за ее спины, чтобы открыть ворота, он нахмурился.
Новая пытка, решил он. Чем еще это может быть.
Одному Богу известно, что они сделают с этой женщиной, недосягаемой, хоть и стоящей прямо перед ним. Охранники, как не раз уже доказывал Чэйлен, полностью работоспособны, даже если не могли произнести ни слова.
Ярость, охватившая его, была неожиданной, потому что, как и любой сексуальный импульс, он не испытывал ее очень долго. После всех этих лет его темперамент угас, хотя сердце продолжало биться. Неумолимая природа физической боли и унижений была такова, что он, по большей части, уже ни на что не реагировал.
Терпение, подпитывающееся чувством мести, было его единственным чувством.
Но не сейчас.
Эта женщина не была не такая, как все, по целому ряду причин. И из-за этого Дюран почувствовал, как его охватывает яростное желание защитить ее и, если понадобиться, то и убить ради этого.
АМАРИ ПОПЫТАЛАСЬ сделать еще один шаг назад, забыв, что уже стоит, прижавшись к каменной стене. Мужчина с густой бородой оказался именно тем, кем, по ее мнению, должен был быть Чэйлен — массивным, покрытым боевыми шрамами животным с длинными волнами мокрых темных волос, ниспадающих на его тяжелую грудную клетку, с мускулистыми руками, длинными и мощными ногами. Сквозь разделявшие их прутья решетки его голубые глаза светились угрозой, а рот приоткрылся, как будто через несколько секунд ее кровь окажется у него на языке.
И он был голый.
Боже милостивый, единственное, что на нем было — это мигающий ошейник на толстой шее…
Когда запах темных специй достиг ее носа, она была потрясена этим. Учитывая всю эту угрозу, запах несвежего пота и запах плоти его жертв, больше подходившие ему, она должна была задержать дыхание, но вместо этого, она обнаружила, что глубоко вдыхает этот аромат, а тело ее отзывается на него. Она не могла этого осознать и уж, тем более, оценить.
Когда его ноздри раздулись, она поняла, что он учуял ее запах, и мурлыканье, которое он издал, напомнило ей звуки, издаваемые львами.
— Где охрана? — прозвучал низкий рык.
— Я пришла за оружием, — ответила Амари, перекрывая шум воды. — Здесь нет охраны.
Она усилием воли заставила себя говорить и не сводила с него глаз, хотя ее сердце бешено колотилось, а мысли путались. Ей нужно было двигаться дальше. Пути назад не было, и, несомненно, где-то за этим едва сдерживаемым бойцом было оружие, которое Чэйлен обещал ей дать.
Ей нужно было взять его и найти дорогу к машине, а также выяснить, куда, черт возьми, она направляется.
— За оружием? — спросил мужчина.
— Да, предполагаю, что это пистолет.
«Почему она тратит время на разговоры с ним?» — спросила она себя. Но она знала ответ на этот вопрос. Она не могла отвести от него глаз. В другое время, в параллельной вселенной, где она не была бы в подземелье, а он не был бы в клетке, как зверь в зоопарке, … она была бы очарована им. Не только из-за его тела или глаз, а из-за грубой силы, которой веяло от него.
Брови мужчины опустилась еще ниже, и он подошел ближе к решетке. Он был весь мокрый и его тело блестело в пламени факелов, и она хотела бы не замечать, как его мышцы перекатываются под кожей. Было что-то бесспорно чувственное в том, как он двигался: обещание того, что он может сделать с ней, как мужчина… и это были бы стоящие вещи…
— Я, должно быть, сошла с ума, — пробормотала она.
— Они позволили тебе спуститься сюда одной? — он огляделся по сторонам, словно искал что-то на потолке или за решеткой. — Ты сбежала?
— Я ищу оружие. Чэйлен сказал мне, что здесь есть оружие, которое я могу использовать, и когда я найду его, я уйду отсюда.
Когда он протянул руку, она метнулась назад и снова ударилась плечом о камень, но он только схватился за один из прутьев, его кулак был в три раза больше ее собственного, когда он проверил решетку с лязгом.
— Значит, ты не для меня? — спросил он.
— Боже, нет.
Мужчина выглядел одновременно злым и эротичным, когда смотрел на нее, опустив бородатый подбородок и сверкая голубыми глазами. «Какое облегчение».
«Облегчение? Почему? Что, черт возьми, с ней не так?» — ладно, она явно сошла с ума. Покачав головой, Амари пошла дальше, держась поближе к стене, вне досягаемости. На всякий случай.
— Что еще он тебе сказал? — мужчина говорил с акцентом старого света. — Скажи мне точно.
— У меня нет времени на разговоры.
Она вытянула факел, пытаясь разглядеть в темноте стеллажи с оружием.
— Нет, есть, — он следил за ней, как хищник, которым он и был, из-за решетки. — Что еще?
Амари остановилась снова. Что-то свисало с крюка на стене. Приблизив факел, она рассмотрела черное портативное устройство размером с ладонь с единственной кнопкой. «Детонатор? Это и было то, что она искала?»
«Чертов Чэйлен!»
Она взяла штуковину за шнур и поразилась, какая она тяжелая…
Раздался грохот, и она обернулась. Центральная часть решетки поднималась, дюжина прутьев исчезала в каменном потолке.
Мужчина шагнул вперед. И теперь, когда между ними ничего не было, он казался еще более огромным.
Она вытянула факел перед собой: «Не подходи ближе. Стой там».
Она выхватила второй факел из настенного кронштейна. Штуковина качнулся на шнуре и ударилась о стену…
Мужчина заворчал и схватился за ошейник, колени его подогнулись, и он рухнул на каменный пол. Перекатившись на бок, он свернулся калачиком и попытался вздохнуть, его голова запрокинулась назад, гримаса боли исказила его черты.
Амари посмотрела на черную коробку. Затем сосредоточилась на ошейнике, в который он вцепился скрюченными пальцами…
Снова послышался громкий лязг цепей, пропускаемых через шестерни. Свежий воздух, неожиданно ворвался в коридор, говоря о том, что проход из подземелья был открыт и находился недалеко.
Мужчина обмяк, хотя продолжал тяжело дышать.
Она взглянула на черную коробку на шнуре. Снова посмотрела на мужчину у ее ног. «Я ищу ненаглядную Чэйлена, — тихо сказала она. — Ты знаешь, где она?»
— Да, — последовал ворчливый ответ.
Закрыв глаза, она молилась, чтобы заключение, к которому она пришла, оказалось неверным. «Сукин сын».
— Что еще сказал тебе Чэйлен, — прохрипел мужчина.
Амари повернулась навстречу к влажному ветру. «Он сказал, что я должна найти его ненаглядную, иначе он убьет моего брата. И очевидно, это ты собираешься отвести меня к его женщине и помочь мне вернуть ее сюда. Так что давай, вставай. У меня мало времени».
Она обмотала шнур вокруг руки, так чтобы устройство легло в ладонь, а большой палец оказался на кнопке.
Глаза мужчины с трудом сфокусировались на ней. Теперь они были невероятно бледными, радужки крошечными, как будто тусклое освещение факелов вызывало такое же напряжение сетчатки, что и яркий лунный свет.
Может быть, ошейник содержит в себе нечто большее, чем просто электрический заряд, подумала она, глядя, как он мигает.
— У меня мало времени, — сказала она. — Нам надо спешить.
Когда мужчина уперся руками в твердый пол, она чуть не бросилась ему на помощь, но ее лучше держаться от него подальше, даже несмотря на его ошейник.
Он был огромен, когда поднялся в полный рост.
— Ты пойдешь впереди меня, — она указала факелом. — Так чтобы я точно знала, где ты.
— Я не причиню тебе вреда.
— Это не имеет значения для меня, даже если бы ты думал, что сможешь. Мы оба знаем, что я могу бросить тебя, как мешок с песком.
— Что он тебе сказал? — произнес, как заклинание, мужчина.
— Не здесь. Мы не будем разговаривать здесь, — она обвела рукой вокруг. — Держу пари, он как-то следит за нами и, возможно, слышит. У меня машина снаружи. Я чертовски надеюсь, что мы найдем ее, там, где я ее оставила.
Порыв ветра принес в подземелье влажный июльский воздух.
— Иди, — приказала она.
Через мгновение мужчина двинулся вперед, и она двинулась за ним, удерживая дистанцию. Вскоре пол начал подниматься. Она убеждала себе, что отслеживает каждое движение его мускулов, взмахи рук, шаги, чтобы понять, не собирается ли он развернуться и напасть на нее. Но это не было единственной причиной…
Его тело все еще было мокрым, блестящим, полным смертельных обещаний…
«Не сейчас», — сказала она своему проклятому либидо. После трех лет абсолютного игнорирования противоположного пола, сейчас было совершенно неуместно садится в этот поезд. Во всяком случае, он не был подходящим мужчиной. И, она, черт возьми, была не такой женщиной…
Но у него была такая шикарная задница. Ши-кар-на-я.
«Твой брат умрет, — напомнила она себе, — если ты все испортишь или будешь убита из-за того, что потеряла бдительность рядом с этим мужчиной».
Возвращение к мрачной реальности было, как раз тем, что ей нужно, чтобы сосредоточиться, и через двадцать метров они вышли к дощатому мосту, который был опущен через ров.
Сверкнула молния, свет рикошетом отразился от мокрых каменных стен, как шальная пуля, и мужчина прикрыл руками голову, пригнулся, словно ожидая удара, мышцы на его спине сильно сжались. И тут она заметила, что его ноги дрожат так сильно, что она засомневалась, в состоянии ли он идти.
Амари подошла к нему: «Все хорошо. Ты, как… в порядке?»
Мужчина отпрянул от нее, закрыв лицо ладонями, как будто его собирались ударить. И тут она заметила свежие раны на его руках, как будто он защищался от хлыста и было это недавно, не далее двенадцати часов назад.
Когда никаких ударов не последовало, он медленно опустил руки. Он тяжело дышал, его глаза остекленели и застыли, как будто он ожидал каких-то ужасов от этой новой реальности.
— Я не причиню тебе вреда, — грубо сказала Амари.
Странно было повторять его слова. Еще более странно было осознавать, что именно это она и имела в виду.
Мужчина смотрел на мост с явной опаской, словно не был уверен, не будет ли то, что ждет его на той стороне, хуже того ада, в котором он побывал. Но он начал двигаться, осторожно ступая босыми ногами по деревянным доскам. Она держалась за ним, не отставая. Дождь хлестал, и она промокла, ветровка не спасала, а он… он стал еще мокрее.
На полпути через мост небо зигзагом разорвала еще одна молния, и тогда она увидела свой Эксплорер у главного входа. Мост подняли, и у нее не было ни малейшего желания возвращаться к Чэйлену.
— Это моя тачка.
Внезапно мужчина остановился и замер на месте: «Я не могу…»
Он, казалось, был ошеломлен до такой степени, что не соображал: буря, частичная свобода, все-что-происходило-с-ним явно заставило отключиться его мозг.
Она посмотрела на устройство в своей руке. «Если ты не пойдешь дальше, мне придется воспользоваться этим».
Он не потрудился даже взглянуть на то, о чем она говорила, а ей не хотелось ему угрожать. Все, что она знала, — это то, что она должна затащить его в свой Эксплорер, и она была чертовски уверена, что недостаточно сильна, чтобы тащить его на себе.
Ей нужно было спасти брата, а Чэйлен дал ей оружие.
Ну, и карту, очевидно.
МОЛИТВЫ ДЮРАНА О ПОБЕГЕ БЫЛИ УСЛЫШАНЫ… Он так долго молил о возможности побега. Вариаций на тему «дорогая Дева-Летописеца, позволь мне уйти отсюда» было великое множество, но намного больше было вариаций на тему, чем он готов пожертвовать в обмен на свое освобождение. Но то, что все произойдет именно так, он и представить себе не мог. Итак, он буквально вышел из-за решетки и почти покинул адскую дыру Чэйлена, вроде как освободился из заточения, и, все же, когда женщина напомнила ему о власти, которую она имела над ним, он понял, что свобода, которой он обладал, не была его собственной.
Так что не было никакого гребаного смысла в этом, так называемом, освобождении… и все же, стоя на этом дощатом мосту, он застыл, глядя на гневные небеса сквозь дождь, который лил как из ведра, слушая грохот зазубренных молний, разрывающих ночную черноту над его головой, и просто пытаясь найти точку опоры.
Не то чтобы он боялся удара молнии. Он пережил кое-что похуже, чем удар током. Черт возьми, они однажды даже использовали на нем автомобильный аккумулятор. Нет, проблема была в том, что сейчас его мозг не способен был осознать все сразу: простор небес, раздолье земли и масштаб времени. На самом деле, с последним дела обстояли хуже всего.
Он давно уже потерял счет времени. Там, в подземелье, он не знал, день сейчас или ночь, и сколько прошло недель, месяцев…, лет. Как долго он находился там? Ради бога, он не узнавал марку ее машины, она не была похожа ни на что, что он когда-либо видел, тоже можно было сказать и про ее одежду. И его невежество пугало его до ужаса.
— Какой сейчас год? — прохрипел он.
Женщина что-то ответила, и он ждал, пока звуки дойдут до него и обретут смысл. Тем временем она переминалась с ноги на ногу, как будто рассчитывала минимальное количество шагов по залитому лужами двору.
— Пожалуйста, — сказала она, — не заставляй меня этим пользоваться.
Он посмотрел на то, что она качнула в руке. Это был пульт управления его ошейником, тот самый, что использовали охранники, когда входили в камеру.
В отличие от тех мужчин без голосовых связок, она явно не хотела применять его, и он должен был отдать ей за это должное. Однако она без колебаний сделает это, если он заставит ее. Что-то о ее брате… и ненаглядной…
Внезапно он сфокусировался. Ничто так не прочищает мозги, как желание мести.
«Да, — подумал он. — Он отведет ее к возлюбленной. Однако то, что произойдет затем, будет зависеть от него, а не от Чэйлена».
Тело Дюрана начало двигаться прежде, чем он осознал это: ноги перешли на бег, босые ступни шлепали сначала по доскам, потом по лужам и скользким камням. Машина, которую он не мог опознать, стала надвигаться на него, а не наоборот, реальность начала искажать размеры двора и притягивать кусок металла, приводимого в движение бензином, прямо к нему.
Раздался лязгающий звук, а затем в салоне зажегся свет.
— Садись на заднее сиденье, — женщина открыла ему заднюю дверцу. — Давай.
Дюран нырнул внутрь, его мокрая кожа скользила по коже сиденья, его голова уперлась в противоположную дверь, резко остановив его движение. Подтолкнув его ноги, женщина захлопнула дверцу и запрыгнула за руль.
Они отъехали в мгновение ока, и он уперся рукой и ногой, чтобы не болтаться, как рыба на дне лодки.
Резкий старт, заставивший его качнуться его назад-вперед, а затем рев двигателя, когда она втопила педаль, потому что путь, вроде как, был свободен. Вибрация двигателя и неровности дороги, по которой они гнали, ощущались через мягкое сиденье, боль в его теле усилилась, что стало сюрпризом. А потом началась тошнота. Этого он не ожидал. Его никогда не укачивало в машине. Закрыв глаза, он выпрямился и начал дышать ртом, пытаясь совладать с подкатывающей рвотой. Закрытые глаза не помогли, он открыл их и посмотрел вперед на женщину за рулем.
Одна ее рука вцепилась в руль, как приваренная. Было идиотизмом, но он надеялся, что другая ее рука была на кнопке пульта от его ошейника. Он хотел, чтобы она защитила себя от всех угроз, включая ту, которую представлял незнакомый голый мужчина на заднем сиденье, который мог запросто ее съесть.
В конце концов, только он знал, что не причинит ей вреда…
Разве она не сказала ему то же самое? Он не мог вспомнить. Все вокруг казалось размытым, как пейзаж, несущийся мимо машины, расплывчатым и неуправляемым.
В свете устройства, похожего на экран телевизора в центре консоли, показывавшего схематичную карту их местонахождения, ее сосредоточенность была настолько яростной, что граничила с насилием, ее челюсти были агрессивно сжаты, ее глаза остры как лезвия. Как будто она ожидала, что лессер вот-вот запрыгнет на капот и разобьет ветровое стекло. Время от времени она поворачивала голову, но не к нему. Она смотрела в противоположную сторону, на боковое зеркало, висевшее на двери. Он хотел спросить, не едет ли кто за ними, но сдержался. Во-первых, действия Чэйлена не были бы такими очевидными, во-вторых, любое слово станет последней каплей, до того, как он сможет удержать содержимое желудка. Если, конечно, он не хочет испортить ей заднее сиденье…
— Остановись, — выдавил он.
— Что? — она крутанулась назад. — Зачем?
— Притормози.
— Нет…
— Тогда опусти окно!
Сердце заколотилось, а затем в лицо ударил порыв влажного ветра, как будто плеснули с размаху водой из ведра.
Рванувшись к отверстию, он вовремя расправил плечи. Когда он схватился за край окна, его внутренности сжались и выплеснули все, что было внутри.
Она нажала на газ, как мило с ее стороны, но он был слишком занят, чтобы обращать на это внимание.
Все болело, и становилось все хуже, так как тошнота не утихала. Казалось, что все его чувства, взбудораженные целой кучей новых раздражителей, не могли различить внешнее и внутреннее. Все было слишком громко, слишком сильно, слишком интенсивно: ветер ревел в ушах, дождь хлестал в открытое окно, горло горело огнем. Его глаза наполнились слезами. Дюран сказал себе, что это из-за скорости, с которой они ехали. Ведь, некоторые вещи просто не выдерживали более пристального внимания. Когда он, наконец, вернулся в машину, его колотил озноб, и он весь покрылся холодным потом, он подтянул ноги к груди, обхватил руками колени и опустил голову на них голову. Он всегда был крупным мужчиной, и в этой позе ему было тесно на заднем сиденье, но в этом был весь смысл. От этой тесноты ему казалось, что его сжимают. И не кто-то, кто получает удовольствие, наслаждаясь его болью, кто сделал пытки своей гребаной работой…
— Возьми.
Сначала он не понял, что обращаются к нему. Но тут бутылка с водой ударила его по голени.
— Спасибо, — хрипло сказал он.
Открутив крышку, он поднес горлышко к губам, приготовившись смыть вкус… Прохладная, чистая…, свежая. Это была первая незагрязненная вода с тех пор, как его ударили по голове в отцовской квартире и разбудили в замке ужасов Чэйлена. Откинув голову на спинку сиденья, он закрыл глаза и постарался не заплакать.
АМАРИ ПРОДОЛЖАЛА ПРОВЕРЯТЬ, ЧТО ТВОРИТСЯ СЗАДИ. Во-первых, чтобы посмотреть, не следят ли за ними, во-вторых, чтобы посмотреть, как там пленник. И первое и второе было одинаково важно.
После того, как его вырвало снаружи внедорожника, она немного прикрыла окно, чтобы заглушить рев ветра. Когда она снова взглянула на него, он сидел, сжавшись в плотный комок, запрокинув голову, и длинная колонна его горла двигалась так, словно его снова вот-вот вырвет. Желая помочь, она бросила ему бутылку воды «Поланд Спринг»… Запах слез был таким шоком, что она снова втопила педаль газа. Она не могла позволить себе остановиться. Все ее инстинкты вопили: «Беги! Беги! Убирайся отсюда к чертовой матери!»
— Ты в порядке? — спросила она.
Глупый вопрос, но слова были той малостью, что она могла предложить ему, способом протянуть руку без прикосновения, связью, не требовавшей подходить слишком близко.
Дистанция была необходима не только потому, что он был опасным незнакомцем. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Чэйлен скорее трахнет ее и убьет ее брата, чем, как честный гангстер выполнит свою часть их новой сделки. Тем не менее, ей придется работать с тем, что она имеет, а потом вернуть Чэйлену его «оружие» назад.
Последнее, в чем она нуждалась, — это в укреплении связи с другим источником хаоса, боли и …смерти. И все же это «животное в клетке», которого она так боялась, больше не выглядело «животным». Он выглядел невероятно уязвимым… и совершенно разбитым. Хрупким, несмотря на невероятную физическую силу.
То, что он, казалось, совсем расклеился, стало для нее шоком. Она предполагала, что одним глазом будет следить за дорогой, а другим — за пленником, играя в блэкджек между теми, кого Чэйлен послал за ними, и хищником в ее машине.
В итоге, все оказалось совсем не так. И, это был сюрприз, который пока не сработал против нее.
— Я должна спросить, — сказала она громче, — куда мне ехать? Ты должен сказать мне.
Заключенный закрыл лицо рукой и сделал вид, что вытирает пот со лба, хотя они оба знали, что он делает не это. Он избавлялся от слез. Затем он поднял голову. Когда его мрачный взгляд встретился с ее в зеркале заднего вида, она посмотрела на дорогу, надеясь, что появится хоть что-то, что поможет ей сосредоточиться. Олень, на худой конец.
Его налитые кровью, еще непросохшие от слез глаза были похожи на черную дыру, засасывающую ее.
— Где мы? — спросил он.
— Будь я проклята, если знаю, — пробормотала она, глядя на навигационный экран. Это была не совсем правда, но, очевидно, ее мозг решил ответить на этот вопрос на экзистенциальном уровне.
— Шоссе недалеко, — сказала она. — Выбирай на север или на юг.
Со стоном он расправил руки и ноги и подался вперед, чтобы сосредоточиться на экране. Она инстинктивно отодвинулась, прижимаясь к двери, и, хотя она попыталась скрыть свое движение, он заметил это и немного сдал назад, давая ей немного больше пространства.
Боже, он был таким чертовски большим. С другой стороны, она работала с крупными парнями в различных спортивных залах в течение последних двух лет, но даже более крупные мужчины ее вида и рядом с ним не стояли. Может он был из аристократов? План Девы-Летописецы, тот, что создал Братство Черного Кинжала и глимеру, и предписывал спаривание между сильнейшими мужчинами и умнейшими женщинами — был разработан вечность назад, но его остатки его плодов все еще ходили по земле. А сейчас склонились над панелью с навигатором Форда Эксплорера.
— Нам нужно на запад, — объявил он. — Так что оставайся на этой дороге.
— Как долго?
— Я скажу тебе. Нам не нужно заправиться? А то я не могу определить по всей этой фигне на приборной панели.
Она взглянула на индикатор топлива: «Три четверти бака».
— Этого должно быть хватит, — он отсел назад. — За нами кто-нибудь следует?
— Насколько я могу судить, нет. Но кто знает.
— Он пошлет охрану. Он попытается найти место… — пленник нахмурился. — Какой сейчас год? Я знаю, ты говорила мне, но я не могу вспомнить, что ты сказала».
Когда она снова сказала ему, он отвернулся и уставился в темноту за окном машины.
— Как долго он держал тебя там? — спросила она.
Она предпочла бы не спрашивать. Он был нужен ей, чтобы заполучить ту женщину и вернуться в Колдвелл с Аланом. Уточнение деталей — это плохо. Укрепление связи — это плохо. Видеть в нем что-то, кроме инструмента — это плохо. Он не ее дело и не ее проблема. Одному Богу известно, зачем он там оказался…
— Двадцать один год, — тихо сказал он.
Амари закрыла глаза и оплакала в своем сердце незнакомца на заднем сиденье ее машины.
***
Теперь они ехали по другой проселочной дороге, на которую пленник указал около тридцать минут назад. Девяносто километров в час, которые Амари удавалось выжимать, давали ей ощущение, что они продвигаются вперед, а за ними по-прежнему никто не следует.
По крайней мере, на машине. Она не удивилась бы, если бы стражники Чэйлена дематериализовались через равные промежутки времени, следуя за ними через густой, поросший диким виноградом лес, который рос вдоль асфальтовой ленты дороги.
Она взглянула на часы. Скоро рассвет, осталось, самое большее, час. И это будет осложнением для любого охранника-ищейки на хвосте, а также для нее и пленника. Тот факт, что с восходом солнца, преследование прекратится, был облегчением, но не сильным.
— Как Чэйлен заполучил твоего брата? — спросил пленник.
Это был первый раз, когда он заговорил, после того, как указал ей направление движения.
— Алан должен ему денег.
— Если ты вернешь ненаглядную Завоевателя, она будет бесценна для него. Лучше бы твой брат должен был ему миллионы.
— Я не понимаю, — она сосредоточилась на указателе, который они проезжали. Название города ничего ей не говорило. — Если Чэйлен-завоеватель так близко от своей женщины, почему он сам не пошел за ней или не послал стражу?
— Потому что, пытая меня в течение двух десятилетий, он ничего не добился.
Амари захотелось извиниться, но она напомнила себе, что его страдания были вызваны не ею, так что оснований для извинений не было. И все же двадцать лет? Она чувствовала себя потерянной последние два года своей жизни после рейдов лессеров и смерти родителей. В десять раз дольше? Она не могла себе этого представить.
— Это должно быть было…
Когда слова замерли на ее языке, она мысленно попыталась представить эту реальность, но у нее получилось нечто двухмерное, как фотография, пытающаяся запечатлеть то, что имеет массу и движение. Она потерпела неудачу, потому что не знала всех деталей, а без них картина была неполной.
— Скоро будет поворот.
— Хорошо. Как скоро?
— Я дам тебе знать.
Амари обернулась: — Ты же понимаешь, что мы в одной лодке.
— Только до тех пор, пока я тебе нужен. Когда ты узнаешь, куда идти, я стану ненужным. Прости меня, но выживание — мой самый лучший навык благодаря Чэйлену.
Она никогда бы не подумала, что недоверие может быть улицей с двусторонним движением. С его габаритами она считала себя единственной возможной жертвой, если они столкнутся. С его точки зрения? Она контролировала его ошейник, не так ли? И Чэйлен командовал парадом для них обоих.
— К тому же мне есть, кого защищать, — сказал мужчина.
— Кто это?
— Друг. По крайней мере, раньше была. Посмотрим, изменилось ли это.
После этого они замолчали, и проселочная дорога продолжала извиваться по невысоким холмам, тяжелые верхушки деревьев образовывали над ней арку из листьев. Снова взглянув на часы, она заметила, что полог над головой достаточно толстый, чтобы заслонить ночное небо, но даже близко не похож на туннель, способный защитить их от солнца.
— Нам скоро понадобится убежище, — сказала она. — У нас мало времени.
— Здесь, сворачивай направо.
Амари нахмурилась, взглянув через лобовое стекло: «направо…»
Она чуть не промахнулась и ударила по тормозам. Ремень безопасности удержал ее, а мужчина уперся рукой, чтобы его не бросило вперед.
Грунтовая дорога была узкой, как соломинка, больше похожей на тропинку через заросли, чем на настоящую дорогу, и когда она пробиралась сквозь густую листву, виноградные лозы царапали бока Эксплорера, и все вокруг было зеленым в свете фар. Через некоторое расстояние появился просвет.
— Остановись здесь, — сказал мужчина.
Она нажала на тормоз, но не увидела никакого строения, только крошечную прогалину. Жуки и мотыльки, привлеченные светом фар, сновали среди подлеска, собираясь, словно по сигналу сирены, и танцевали с неуклюжей грацией.
Амари припарковала Эксплорер, но двигатель не заглушила. Уединенность этого места напомнила ей фильмы ужасов.
— Выходим одновременно, — сказал мужчина. — Не делай резких движений. Положи руки за голову, и любые пистолеты или ножи должны остаться в машине.
— Я не оставлю свое оружие.
— Оставишь. Если ты выйдешь с чем-то в руке, она убьет тебя прежде, чем я смогу объяснить. В любом случае она может нас застрелить.
Амари повернулась к нему: «Где мы и кто нас здесь встречает? Ты скажешь мне или я разверну этот внедорожник и…»
— Как ты думаешь, сколько времени продержится твой брат? Реально? — Когда она выругалась, пленник переместился на ее сторону внедорожника и положил руку на дверцу. — Итак, на счет «три» мы выходим одновременно и молимся Деве-Летописеце, чтобы она дала мне время все объяснить до того, как она спустит курок. Один…, два…
— Я беру это, — она подняла пульт управления ошейником. — Если ты ведешь двойную игру, то…
— Три.
Он открыл дверцу и выскользнул наружу, подняв руки и оставив дверь открытой, как щит.
Амари снова выругалась. Она чертовски устала постоянно терять контроль.
Потянувшись к своей дверце, она открыла ее и вытянула ногу наружу. Ночной воздух был очень влажным, а вонь от гниющей растительности затрудняла дыхание.
«В таких местах и находят тела пропавших человеческих женщин», — подумала она, переступая с ноги на ногу и поднимаясь во весь рост.
Подняв руки, она прислушалась к кваканью древесных лягушек, силясь расслышать приближающие шаги…
Красный луч лазерного прицела ударил ей в грудь. Оглянувшись через плечо, она увидела точно такую же светящуюся красную точку на груди мужчины.
— Сюрприз, сюрприз, — раздался из-за деревьев сухой женский голос. — Дюран восстал из мертвых. Предполагая, что это ты под всеми этими волосами.
— Я никогда и не умирал, — мужчина держал руки на месте. — И мне нужно только то, что я здесь оставил.
Красное пятно кружило по его торсу, как будто стрелок раздумывал, куда бы всадить пулю.
— Ты вываливаешь на меня свое дерьмо, а потом исчезаешь на двадцать лет. И теперь возвращаешься с голой, буквально, задницей и с другой женщиной. И ты ждешь, что я дам тебе что-нибудь, кроме могилы?
— Да ладно, Некси…
— Не хочешь представить свою подругу, до того, как я всажу пулю ей в грудь?
Пленник оглянулся: — Как тебя зовут?
Окей, ладно, их ведь действительно не представили друг другу должным образом. Как будто ей было до этого дело.
— Амари.
Он обернулся обратно на голос: — Это Амари. Мы идем за ненаглядной Чэйлена.
Последовала пауза, как будто эта новость стала сюрпризом. Затем лазерный прицел опустился.
— Как романтично.
Высокая фигура вышла на поляну, но осталась за пределами света фар. Подсвеченные клубы тумана сгустился вокруг нее, и было очевидно, что женщина — настоящий боец. Она была сложена не так, как Амари с ее натренированным телом, но складывалось ощущение, что она бывала в настоящем бою из-за того, насколько она была спокойна.
У нее была темная кожа, черные волосы, заплетенные в сотню косичек.
Ее зеленые глаза вспыхнули хризолитами в лунном свете.
«Святое дерьмо, она была тенью».
— Так, где же твоя одежда? — спросила женщина у пленника.
— Я потерял ее давным-давно.
Женщина обвела взглядом его тело, заметив шрамы.
— Ты добавил немного искусства на кожу, — пробормотала она.
— Не по своей воле.
Наступило долгое молчание.
— Что, черт возьми, с тобой случилось, Дюран?
«НЕКСИ СОВСЕМ НЕ ИЗМЕНИЛАСЬ» — подумал Дюран. Это облегчало дело, но в тоже время и усложняло. Она по-прежнему оставалась убийцей, по-прежнему говорила то, что думает, по-прежнему была из тех, кого не обманешь. И она всегда поступала либо по-своему, либо никак.
— Я просто хочу забрать мои вещи, — сказал он. — А потом мы уйдем отсюда.
— Я не отдам тебе ни хрена, пока не скажешь, где ты был.
Это не было ревностью. По крайней мере… он так думал. В их отношения он никогда не видел никакой путаницы. Возможно, он ошибался. Ее гнев казался неуместным, если только она не заботилась о нем больше, чем он думал.
— Отвечай на мой гребаный вопрос, — потребовала она.
— Работа вахтой, — он пожал плечами, — Вечерняя школа. Я начал прибыльный бизнес, продавая подержанное сантехническое оборудование…
— … Он был в темнице Чэйлена, — сказала женщина — Амари. — Он освобожден только для того, чтобы отвести меня к ненаглядной Завоевателя.
Дюран сердито посмотрел на нее: — Заткнись…
— Подземелье? — сказала Некси, понизив голос.
— Двадцать лет, — добавила Амари.
— Христос.
— Скорее ад, — пробормотал Дюран, глядя в сторону.
Из всего спектра эмоций Некси обычно показывала только гнев. Другие эмоции она редко проявляла, будучи чаще заинтересованной в использовании чувств других в своих собственных целях. С другой стороны, после всего, через что им двоим прошлось пройти, она на собственном горьком опыте убедилась, что дать людям заглянуть в свое сердце и душу — все равно, что зарядить ружье и передать его врагу.
Нет причин полагать, что полученную информацию не обернут потом против тебя.
Теперь он понял, почему согласился помочь ей много лет назад. Тогда он полагал, что кто-то вроде Некси не станет привязываться к нему, а это означало, что ему не придется отвечать за кого-либо, кроме себя. Он мог пойти своим собственным путем, когда они выбрались из того места, где они были, и расстаться с ней без сожалений, чтобы отомстить своему отцу.
Он всегда с кристальной ясностью знал: никаких серьезных отношений с женщинами.
И все же…, какая-то часть его не хотела видеть, что Некси наплевать… или, что еще хуже, она рада тому, что с ним сделали. Ему было стыдно, хотя она и не знала подробностей его пленения. Раньше, когда он знал Тень, когда они разрабатывали план побега, он твердо знал, кто он и какова его цель. Сейчас? Эта миссия по возвращению туда, где их с Некси удерживали, долгое время была его единственной целью, и внезапно он почувствовал, что в ней участвуют два незнакомца: эта женщина — Амари и он сам.
— Я ничего не выбросила, — сказала Некси. — Все твое дерьмо на месте, там, где ты его оставил.
— Спасибо тебе.
— Я просто слишком ленива. И хранила все вовсе не для того, чтобы почтить твою память.
— Я так и думал.
Некси пробормотала что-то невнятное. Затем она обратилась к Амари: «Тебе нужно спрятать внедорожник. Мой гараж вон там, — она указала на два следа от шин, еле заметных в зарослях. — Я открою его для тебя. И ты оставишь мне ключи от машины на случай, если я захочу ей воспользоваться, … или порубить ее на куски, если вы оба не вернетесь».
Некси дематериализовалась, и Дюран посмотрел на свою женщину…
Она не моя женщина, поправил он себя мысленно.
— Нам придется разбить здесь лагерь на весь день. До рассвета нам никак не добраться, потому что я не могу дематериализоваться. — Он указал на свой ошейник. — Это сталь.
— Черт побери! — Женщина посмотрела на небо, словно измеряя расстояние, которое солнце должно было пройти в миллиметрах над головой. — Это же целых двенадцать часов.
— Мы ничего не можем с этим поделать.
— Черта с два. Ты можешь сказать мне, куда идти, и я все сделаю сама.
— Ты не выберешься оттуда живой.
Она шагнула прямо к нему: «Ты не знаешь, с кем имеешь дело».
— У тебя нет ни кодов доступа, ни плана лагеря. В ту же секунду, как ты ступишь на его территорию, Даавос узнает об этом и уложит тебя в могилу прежде, чем ты успеешь выстрелить.
— Даавос? — она нахмурилась. — Подожди… это культ?
— Основан шестьдесят лет назад, — Дюран захлопнул дверцу машины. — Давным-давно, когда человечество начало очаровываться ЛСД, Даавос вдохновился и создал утопическое общество под землей. Как и большинство одержимых манией величия, его заботило не просвещение, а поклонение восторженных последователей. Ему удалось убедить около двухсот «бунтарей» присоединиться к нему в дерьмовом духовном путешествии, которое завершилось рабством…, а не новым святым обществом. Он насильник и убийца, и он оплачивал все это, продавая героин и кокаин людям, живущим за чертой бедности.
— Я думала, что по старым законам даавиты вне закона. Дева-Летописеца никогда не одобряла этого.
— Думаешь, кого-то здесь это волнует? Как думаешь, почему он засунул колонию во все эти чертовы заросли?
— Значит, мы близко.
— Не настолько близко, чтобы пробраться туда этой ночью. Пошли, пока Некси не передумала.
Вот только женщина не двинулась с места. Амари обвела поляну таким пристальным взглядом, как будто у нее было рентгеновское зрение, и она была уверена, что разглядит вход в колонию.
Дюран шлепнул себя по заднице и почувствовал какое-то детское удовлетворение, стряхивая мертвое насекомое со своей ягодицы. Но когда он проделал то же самое с левой щекой, а затем с правым плечом, чувство превосходства поуменьшилось.
— Меня съедят заживо. Делай, что хочешь со своей машиной, но Некси не понравится, если ты не поставишь ее туда, где не светит солнце…, и она имеет тенденцию взрывать вещи, которые ей не нравятся.
Уж что-что, а это он знал наверняка.
Бледные глаза Амари остановились на нем: — Я возьму с собой все оружие.
— Хорошо, но не доставай его из кобуры. Некси не оценит агрессию, а если оценит, то в итоге потребуется накладывание швов.
— Ты много знаешь о ней.
— На самом деле, нет. — Он хлопнул себя ладонью по горлу. — Пошли, нам еще далеко идти, а горизонт нравится мне все меньше.
На востоке разгоралось слабое свечение, которое человек посчитал бы прекрасным предвестником нового дня, прощальной персиково-розовой вечеринкой не только для ночи, но и для грозовых облаков, которые отступали с неба.
Ему хотелось, чтобы чертов восход задержался еще на час или два. Им нужно время, а не какое-то фальшивое оптическое шоу, которое сожжет их обоих дотла.
Ах, романтика.
ХИЖИНА БЫЛА СТАРОЙ И МАЛЕНЬКОЙ. Система безопасности была новой и многоступенчатой.
Амари была бы впечатлена при других обстоятельствах.
На всех четырех окнах были железные решетки и стальные сетки — правда, только внутри, чтобы не привлекать внимания. Входная дверь, без сомнения, была деревянной при строительстве дома, но этот хрупкий вариант был заменен на усиленную стальную панель. Детекторы движения и камеры наблюдения были установлены во всех углах. И еще больше сетки покрывало стены, потолок и пол, гарантируя, что ни один вампир не сможет дематериализоваться внутрь.
Она была готова поспорить, что где-то есть запасной выход, способ спуститься под землю, но будь она проклята, если сможет его найти.
— Я воспользуюсь твоим душем, — сказал пленник Некси.
Дюран не стал ждать ни «да», ни «нет», ни каких-либо указаний. Он просто вошел в крошечный санузел и закрыл дверь.
Тут же послышался шум текущей воды, означавший, что Дюран не теряет времени даром, и она это оценила. Но его умение обращаться с мылом и водой никак не повлияет на скорость прохождения дневных часов. Они будут длиться почти также долго, как срастаются сломанные человеческие кости — неделями… месяцами… — пока снова не обретут подвижность, или, по крайней мере, чувствительность.
Амари посмотрела на Тень. То, что женщина наблюдала за ней, как охотник, выслеживающий добычу, не было неожиданностью, также, как и то, что один из пистолетов с лазерным прицелом по-прежнему был у нее в руке.
— Не хочешь убрать оружие? — спросила Амари.
— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования.
— Если бы я собиралась напасть на тебя, я бы уже это сделала.
— Жесткое заявление. — Тень не мигая, смотрела так пристально, словно ее черные глаза были из стекла, как линзы объектива камеры. — Насмотрелась старых фильмов со Шварценеггером? Бьюсь об заклад, это самое близкое к настоящей драке, что тебе пришлось пережить.
Амари сделала вид, что снова рассматривает убранство хижины. То, что Тень догадалась, что она учитель, а не настоящий боец, казалось, предвещало проблемы. Конечно, после рейдов лессеров она обучалась самообороне и обучала этому других в спортивных залах Колдвелла. Но это совсем не то же самое, что быть солдатом.
«Не думай так», — сказала она себе. Как там говорилось? — «Веришь ты в это или нет, но ты прав?»
Мебель была как из прошлого века. Вместо кровати матрас на деревянной раме. Дорожный сундук с закрытой крышкой. Стол и два стула, сделанные вручную, и, мастер не особо заботился о том, как они выглядят. С другой стороны, домик предназначался для войны: рабочее место с принадлежностями для чистки оружия и камнями для заточки кинжалов и ножей, колышки с висящими кобурами для различного оружия, взрыватели бомб и треноги снайперских винтовок на полках.
— Ты когда-нибудь кого-нибудь убивала? — спросила Тень. — Мне просто любопытно.
— Да, — резко ответила Амари.
— Вот это да! Но тебе это не понравилось, не так ли? И что именно не понравилось? Беспорядок? Ты выглядишь как та, кто не любит беспорядок.
«Это всего лишь разговор», — сказала себе Амари. — «Учитывая то, с чем мне предстоит столкнутся, это ничто. Не проблема. Просто слова».
— Или это чувство вины? — Тень прислонилась к покрытой сеткой стене, скрестив ноги в боевых ботинках. — Полагаю, тебе не нравятся воспоминания о мертвеце. Воспоминания висят, как тяжелая цепь на груди, и затрудняют дыхание. Когда ты закрываешь глаза, запах свежего мяса и пороха возвращается и душит тебя. Все дело в том, что в конце дня у тебя отнимают воздух. Ни воздуха, ни жизни. Ни для тебя…, ни для него. Это был он, не так. Не думаю, что ты смогла бы убить претранса или женщину. Это не для тебя.
Амари перевела взгляд на закрытую дверь ванной.
«Поторопись», — подумала она.
— Так кто же это был? Кого ты послала в Забвение?
Тень начала играть пистолетом, небрежно подбрасывая его и уверенно ловя, как будто она контролировала каждую молекулу в оружии, в себе…во всем мире. Казалось, что пока беретта снова и снова возвращается в ладонь, Тень контролирует саму гравитацию…, само время.
Эта уверенность завораживала, как взгляд кобры. Гипнотический и… — Тень направила пистолет прямо в грудь Амари: «Отвечай на мой гребаный вопрос» — … смертельный.
Эти черные глаза полыхнули хризолитовым светом, и Амари с абсолютной уверенностью поняла, что ей не удастся вернуть ненаглядную Чэйлена. Тень была права. Она была ботаником, видеогеймером, который был крут, нажимая кнопки джойстика, сидя в кресле перед экраном, но был первым, кого убивали на настоящем поле боя.
Стрельба по мишеням в тире, не подтвержденная реальным опытом.
Она думала о брате и оплакивала его так, словно он уже умер.
Тень улыбнулась, сверкнув длинными белыми клыками: — Бедная девочка заблудилась в лесу. Думаешь, Дюран твой герой? Думаешь, он спасет тебя? Позвольте мне сказать тебе, что он этого не сделает. Этот мужчина бросит тебя, когда придет время, и ты умрешь там, где твоя родня никогда не найдет твое тело. Если у тебя хватит ума, ты выведешь свой внедорожник из моего гаража и уедешь. Для кого-то вроде тебя лучше сдаться до начала, чем потерпеть неудачу, которая приведет тебя в Забвение. По крайней мере, если ты начнешь звать мамочку прямо сейчас, сможешь наслаждаться тыквенным латте и последним сезоном «Теории большого взрыва» в сентябре — продолжая работать в тренажерном зале и стрелять по мишеням в тире…
— Ты ошибаешься, — выпалила Амари.
— В чем? — Тень снова начала подбрасывать пистолет, как будто ей нужно было что-то сделать, чтобы отогнать скуку. — Скажи, вдруг я узнаю о тебе что-нибудь новое? Но ты должна знать, что я ловлю лжецов, как рыбу в стоячем пруду. И я люблю их есть.
— Это был не пистолет. Запаха пороха не было.
Эти глаза скользнули по ней. Прежде чем Тень успела открыть рот, Амари обнаружила, что слова уже не остановить:
— И я не знаю, что увижу или почувствую, когда начну засыпать, потому что я убила его в начале этой ночи.
Она подумала о Чэйлене, который хотел знать каково это было. Когда она не стала рассказывать ему, отказавшись удовлетворить его жадное любопытство, это был акт неповиновения с ее стороны в ситуации, в которой у нее была проигрышная позиция.
Теперь проговаривая слова через сжатое горло, она делала это для себя.
А вовсе не для Тени.
— Предыдущую ночь я наблюдала за тем человеком, — начала она. — Он жил с двумя другими мужчинами, но работал один, за городом, в трейлере в лесу. Я отследила его до лаборатории. Наверное, он делал мет. Что еще он мог делать со всеми этими грязными склянками и химикатами?
— Что ты применила? — спросила Тень. — Если это не пистолет, то что?
Амари потянулась к бедру: — Этот нож. Чэйлен хотел доказательств, что он мертв.
— Что ты отрезала?
— Голову. — Амари провела по губам сухим языком в надежде, что слова не застрянут в горле. — Я ждала его у трейлера. Провела большую часть дня, мысленно репетируя, как все это произойдет, но все пошло не так, как я ожидала. Он расчистил поле вокруг трейлера, чтобы иметь возможность стрелять в любого, кто появится на территории, так что мне пришлось залезь на крышу и лежать там. Было жарко: за целый день на солнце асфальтовая крыша трейлера превратилась в сковородку. Мои ладони вспотели. Может быть, это было от страха, хотя я не знаю, что меня больше беспокоило: то, что он появится, или то, что не появится.
Воспоминания были такими кристально ясными, как блеск хрома, заставляя ее глаза и голову болеть, хотя это было всего лишь, как фильм, прокрученный назад, отрывок из книги, прочитанный вместо того, чтобы быть написанным.
— Я дематериализовалась позади него, когда он вышел из машины. Не знаю, как мне это удалось. Мой план состоял в том, чтобы перерезать ему горло, прежде чем он узнает, что я здесь, но он сразу почувствовал меня и обернулся. Его глаза были широко раскрытыми и остекленевшими — он явно был под кайфом, и это единственная причина, по которой мне все удалось. Он плохо защищался. Я тоже была небрежна в нападении: ударила в воздух, а не в грудь, потому что он дернулся влево, лишь потом рассекла ему плечо. Он потянулся за пистолетом, я перехватила его руку…
Она было закрыла глаза, но сразу распахнула их.
— Я выронила нож. Он просто выскользнул из моей потной руки. Как оказалось, именно и помогло мне его прикончить. Мои руки работали лучше, когда в них ничего не было. Я ударила его в висок. Потом сломала ему нос. Повсюду была кровь. Я пнула его в пах. Как только он упал лицом на землю, я вскочила ему на спину и не дала подняться. Мое тело… оно знало, что делать.
Амари посмотрела на Тень.
— Я видела, как подчиняла его. Знаю, это звучит странно, но я клянусь, что стояла в полутора метрах от самой себя, когда схватила его за горло и начала душить. Она повторила то движение, потом закатала рукав, сжала другой рукой запястье и сделала вид, что отстраняется. Затем она ослабила хватку и посмотрела туда, куда только что вцепилась: — У меня здесь синяки.
Она повернула руку так, чтобы Тень могла видеть фиолетовые и синие отметины. — Когда я ехала сюда, у меня болело запястье, и я не могла понять почему. Оказывается, у меня есть отпечаток собственной руки.
Она смутно осознавала, что Тень больше не подбрасывает пистолет.
— Думаю, он был еще жив, когда я скатилась с него.
Амари заложила руку за спину, пряча запястье, как будто это могло стереть то, что она сделала.
— Я имею в виду, он дышал или, по крайней мере, казалось, что дышал, но его зрачки были неподвижны и расширены, когда я перевернула его. Я села на пыльную землю и перевела дыхание. Что-то подсказывало мне, что я должна решить, что делать дальше, и это было безумием. Я
Она наморщила нос: — От него воняло. Его кровь стекала по нижней части лица и растекалась по всей футболке, и это было похоже на запах тухлых яиц, пахло серой и гнилью из-за наркотиков. Я говорила себе, что он все равно долго не протянет. Я говорила себе, что он продает дерьмо детям, которые, хотя они всего лишь люди, не нуждаются в подобном. Говорила себе…, что именно из-за него мой брат был у Чэйлена. То, что они вдвоем обокрали Завоевателя, его вина, а не Алана…
— Все это не имело значения, когда дошло до дела. Я все еще не думаю, что у меня было право лишать его жизни. Биение сердца человека — это дар Творца, и даже воры и убийцы получают этот дар от Него. И я поняла… — она дотронулась до своей груди, — в глубине души я знала, что если убью его, то буду не лучше, чем он: буду наркоторговцем для детей, буду развратителем.
— Так что же заставило тебя довести дело до конца? — подсказала Тень.
Амари вздрогнула и обняла себя руками, хотя в хижине было тепло и даже немного душно.
— Это самое страшное, — сказала она.
— Вот как.
Она встретилась взглядом с женщиной. — Я не знаю, что заставило меня довести дело до конца, и это ужасно, потому что заставляет меня думать, что внутри меня есть что-то уродливое, то, что я не могу контролировать. Я убеждаю себя, что не нужно бояться, что я не монстр, что, возможно, судьба использовала меня, как инструмент, что тот человек, каким-то образом, получил по заслугам, что я смогла это сделать только потому, что множество раз прокрутила все в голове, а на самом деле, если я никогда не буду думать об этом снова, я никогда не сделаю нечто подобное снова. Все, что я знаю наверняка, это то, что я наблюдала, как моя рука потянулась и подняла нож из грязи. Я даже не вытерла рукоятку и лезвие. Я оставила весь песок, прилипший от моего пота к резиновой рукоятке и от его крови к металлическому лезвию. Наверное, это помогло мне удержать его, да и какая разница, чистая сталь или нет? — Ее веки снова опустились, но возникшие образы были невыносимы. — Мне хватило одной руки, чтобы перерезать переднюю часть горла, но, чтобы пройти сквозь спинной мозг, потребовались обе и вся моя сила. Глупая, я пыталась перерезать кость вместо того, чтобы найти стык между двумя позвонками. Я исправилась, изменив угол наклона лезвия. И затем я почувствовала, как нож вонзается в мягкую землю, с другой стороны.
Было слышно, как за дверью выключился душ, и Амари заторопилась. Это было слишком личное, чтобы говорить об этом в присутствии кого-то еще, и было странно так думать, учитывая, что она знала Тень ничуть не лучше, чем пленника.
— Я забыла взять сумку. — Она уставилась на обшарпанные половицы хижины. — Все мои приготовления… и, в итоге, я забыла принести что-нибудь, чтобы положить голову. Так я узнала, что было внутри трейлера. Я оставил свой Эксплорер примерно в пятнадцати километрах, на стоянке торгового центра, где была куча магазинов. Если бы я дематериализовалась там с кровоточащей… Хотя магазины были закрыты, вокруг было полно людей даже после наступления темноты. Поэтому я вошла в трейлер. Там было грязно и стоял ядовитый запах, но у раковины была коробка с мусорными пакетами «глэд». Я взяла два, сложила один в другой и вернулась к телу. По какой-то глупой причине я чувствовала себя виноватой, что в коробке остался только один пакет. Но на самом деле? За это я собиралась извиняться? Как будто он когда-нибудь убирал в своем трейлере мусор.
Раздались хлопки полотенца. Пленник, по-видимому, энергично растирался махровой тканью.
— Меня вырвало, когда я вернулась и увидела его. Кровь вытекала из артерий, которые я перерезала, образуя темный полукруг в грязи, типа новой головы, взамен той, что я забрала у него. Пятно напомнило мне о том времени, когда мамэн учила меня на дому, и я узнала о реке Миссисипи и о том, как она впадает в Мексиканский залив в виде веерообразного узора. В этот момент я расплакалась. Каким-то образом, эта совершенно ничтожная фотография из детской книжки о географии была теперь навсегда запятнана, как будто человек, которого я только что убила, протянул свою окровавленную руку назад во времени и прикоснулся к странице. Это чувствуется, по крайней мере сейчас, как будто заражение распространится на все счастливые воспоминания о моей семье и о том, как все было до набегов. Я чувствую, что, убив его, я убила все, что было надежно защищено ДО ЭТОГО. До того, как лессеры убили моих мамэн и отца, я не была такой. Я знала, кто я. Я была той, кто никогда бы никого не убил, и мой брат был тем, кто никогда бы не торговал наркотиками, чтобы выжить. И это, и Чэйлен-Завоеватель, и тот пленник в твоей ванной, и ты, и эта хижина — все это было для меня неведомым краем, где я никогда, никогда бы не оказалась.
Амари потерла лицо.
— Но вполне логично, что я что-то потеряла, когда лишила его жизни. Какими бы ни были мои доводы или оправдания, я не могу ничего требовать, и равновесие должно быть соблюдено. Теперь он мертв, и я утратила прежнюю версию себя, которой так дорожила, а также наследие моей семьи.
Опустив руки, она посмотрела на Тень.
— Знаешь, ты права. Я не создана для этого. Я лучше буду учить самообороне. И я действительно люблю тыквенный латте. Но есть и другая истина. Не всегда нам дано выбирать, как действовать, и как бы я ни ненавидела то, что мне придется жить с тем, что я сделала с тем наркоторговцем — и одному Богу известно, что еще произойдет — но я сделаю все что угодно, чтобы спасти моего брата. Он — все, что у меня осталось, особенно теперь, когда я потеряла саму себя, и каким бы несовершенным не был мой брат, я верну его с того света, если Чэйлен убьет его.
Их глаза встретились, и наступила долгая пауза.
Затем Тень убрала пистолет в кобуру и повернулась к холодильнику.
— Ты голодна? У меня есть еда, которую мы можем собрать для вас обоих.
ДЮРАН НЕ В СОСТОЯНИИ БЫЛ ВЫНЕСТИ ТЕПЛУЮ ВОДУ.
Поворачивать ручку крана «гор» было подзабытой привычкой. Вступить под теплую влажность было невыносимо. Он продержался долю секунды — его тело покалывало от неожиданного удовольствия — прежде чем повернуть «хол».
Еще одну плохую новость он узнал, когда он вышел из душа: отражение в треснувшем зеркале аптечки было таким же голым, как и он сам.
Итак, он увидел свое отражение впервые за двадцать лет.
Неузнаваем. Ну, что нормально.
Когда его схватили, его волосы были коротко острижены, а лицо выбрито. Теперь голова его была заросшим садом, спутанные черные пряди спускались до плеч, борода достигала середины груди. Единственное, что он узнал, — это глаза. Голубые, светло голубые.
У него мелькнула мимолетная мысль, не оставить ли все как есть. Такой себе камуфляж, вроде куста, за которым можно спрятаться. Неверное умозаключение, ага. Там, куда он и эта женщина направлялись, он будет выделяться, как больной палец, как неоновая вывеска, как хихиканье в тишине.
В зеркале он увидел, как его рука гладит бороду. Ладонь не чувствовала никакой текстуры. Волосы были жесткими и вьющимися, как и выглядели, или были мягкими, как скатанный войлок, мдя?
Он не был уверен, кто велел ему погладить бороду. У него и в мыслях не было сделать нечто подобное.
За этим «кто», нужно присмотреть.
Отвернулся с облегчением. Откинул полотенце прочь. Потянулся к щеколде, чтобы открыть хлипкую дверь и выйти. Какая-то неисправность в мозге решила, что это самонаблюдение — это функционал крошечного санузла, и, если он никогда больше не зайдет сюда, то ему не придется беспокоиться о том, что он снова попадет в ловушку когнитивной петли, которой ему следует избегать, потому что он знал, к чему она приведет.
К воспоминаниям о том, что с ним сделали.
А затем срезонировала реальность: он либо умирает, либо возвращается к Чэйлену.
И из этих двух вариантов он уже выбрал. Первый. Был уверен в нем, стремился к нему как бегун, преследуемый гончей.
Вернувшись в комнату, он понял, что ему нужно установить некие правила, по которым Некси будет взаимодействовать с женщиной. Учитывая предстоящее, ничего хорошего не выйдет, если Тень покопается в мозгу Амари, и, дерьмо, он знал, что Некси любит перепрограммировать других…
Две женщины стояли плечом к плечу у маленькой кухонной стойки. Пакет с колбасой перешел из рук в руки. Ножом с закругленным концом намазывалась горчица и майонез. Затем снова последовала передача пакета.
Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Но, учитывая альтернативу? Лучше, чем он ожидал.
— Ты знаешь, где твоя одежда, — пробормотала Некси через плечо.
— Благодарю.
Он не знал, за что, черт возьми, благодарит ее. Это больше походило на извинение. Только вот за что он извиняется? За тот факт, что его ударили по голове и он очнулся на игровом столе Чэйлена? Это не имело никакого смысла.
«За то, что ты все равно собирался ее бросить», — подумал он, открывая крышку сундука, стоявшего у кровати. И похоже, она не только знала об этом, но и испытывала боль от того, что ты собирался сделать это с холодным сердцем.
Дюран быстро оделся, натянул боевые штаны, в которых было больше карманов, чем свободной поверхности, а также рубашку с длинными рукавами из легкого материала, и боевые ботинки с глубоким протектором и прочным кожаным верхом. В сундуке лежало три его кобуры, он достал одну, было там еще семь украденных им когда-то пистолетов, он достал три. В патронташе не хватало двух пуль, пустые места посередине напоминали выбитые передние зубы.
Он не мог вспомнить, почему вытащил их. В кого стрелял.
Он не помнил многих вещей. Такое случается, когда ты сосредоточен на главном призе.
Множество вещей, не связанных с этим вашим призом, были упущены.
Например, Некси.
Дюран наклонился, чтобы закрыть крышку сундука, а когда выпрямился, то его накрыл приступ головокружения.
— Жаль, что нет времени покормиться, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Ему помогло, если бы был в своей лучшей форме.
Некси рассмеялась: — Я ухожу.
«Я об этом не просил», — подумал он, но промолчал. Обстановка и так была накалена до предела.
— Вездеход там, где я его оставил? — спросил он.
Некси подошла к своему рабочему столу. Бросая ему связку ключей, она ответила: «Да, и я ездила на нем вчера. Он заправлен».
— Спасибо тебе.
— Прекрати это уже.
Женщина, Амари, расстегнула рюкзак.
— Ты уверена, что мы можем взять его?
— Он, в любом случае, его. — Некси подошла к двери и открыла ее. — Я оставлю себе твой внедорожник, если ты не вернешься. Считай это арендной платой за то, что я забочусь о его дерьме.
— Она не несет ответственности за мои действия, — услышал Дюран свой голос.
— Теперь несет.
— Все в порядке, — сказала Амари, кладя брелок на стойку. — Это более чем справедливо. И спасибо за еду.
Некси проигнорировала их обоих, многозначительно глядя на то, что осталось от ночи. В наступившей тишине Дюран почувствовал, что должен что-то сказать, прежде чем они расстанутся. Импульс был похож на то, как если бы вы разбили вдребезги стакан на чей-то пол и были вынуждены пойти за бумажными полотенцами.
— Даже не думай об этом, — жестко сказала Некси. — Если хочешь поступить со мной правильно, убирайся отсюда и забери ее с собой.
Странные параллели бывают в жизни, решил он, выходя. Когда он покидал ее в последний раз, он знал, что вернется к ней, и боялся этого. Теперь он знал, что не вернется… и тоже этого боялся.
Так много недосказанностей. Так много потерь, которые никогда не будут возмещены.
«Почему люди всегда узнают множество важных вещей слишком поздно», — подумал он.
ВЕЗДЕХОД НЕССЯ ПО ЕЩЕ БОЛЕЕ ПЕРЕСЕЧЕННОЙ, но такой заросшей местности, подпрыгивая, как взбрыкивающий мустанг.
Несмотря на то, что Амари держалась за ручки сиденья — потому что другим вариантом было держаться за Дюрана — она подпрыгивала вверх-вниз, и ее задница подскакивала и приземлялась мимо центра сиденья так много раз, что она прочувствовала своими ягодицами всю поверхность кресла. Хуже того, рев двигателя сводил ее с ума. Пронзительный, сотрясающий барабанные перепонки вой был слишком похож на сигнал тревоги, которая и без того вибрировала в ее теле и мозгу, поэтому адреналин зашкаливал.
Она не выдержит ни секунды промедления. И все же выбора не было, рассвет наступал им на пятки и впереди у нее, так или иначе, было несколько часов бездействия, пока ее брат находился у Чэйлена. Это было похоже на кошмарный сон, в котором ты пытаешься добраться до дома, но препятствие за препятствием сбивает тебя с ног: сломанные машины, заблокированные дороги, неверные направления, за которыми следуют запертые двери с ключами, которые не подходят к замку.
Когда три дня назад ее брат не вернулся на рассвете, не ответил на звонок мобильного, ничего не опубликовал в соцсетях и не появился к полуночи, Амари пошла в его комнату в их общей квартире и выдвинула нижний ящик комода. Там, среди его запасных футболок, поношенных джинсов и фланелевых рубашек, лежал конверт, подписанный его неаккуратным почерком: «На крайний случай».
Около девяти месяцев назад, уходя на ночь, он сказал ей, что хочет быть уверенным, что она всегда знает, где он. Она спросила его, для чего, по его мнению, нужны сотовые телефоны. Но в тот раз Алан стал серьезным и рассказал ей о конверте. Больше она об этом не думала.
Вот как она связалась с Чэйленом. Она набрала десятизначный номер, принадлежащий другому штату, и, после нескольких звонков, обнаружила, что разговаривает с «работодателем» Алана.
Она знала, что ее брат торговал наркотиками. Поначалу, когда в его карманах начали появляться туго скрученные пачки денег, а потом и новый телевизор размером с олимпийский плавательный бассейн, она отказывалась слишком пристально смотреть на то, чем он, возможно, зарабатывает на жизнь. Это была одна из тех вещей, также, как и его сексуальная жизнь с разными женщинами, о которых она решительно отказывалась думать.
Но потом он начал употреблять.
Остекленевший взгляд. Отрывистая речь. Растущая паранойя.
И, наконец, человек — Ролли, начал захаживать к ним.
Однажды ночью ей пришлось поговорить с Аланом о нем. Как только этот дерганый, беззубый, вонючий человек ушел, она разругалась с братом, и он пообещал, что все прекратит. Абсолютно все.
Пять ночей спустя он исчез.
Шесть ночей спустя она вскрыла конверт. Сделала звонок. Заключила сделку.
Выслеживая Ролли, она узнала о торговле с несовершеннолетними, что заставило ее чувствовать себя больной, потому что не было никакой возможности, что ее брат не занимался тем же. Потом трейлер и обезглавливание. Долгое путешествие у Чэйлену.
С той секунды, как она закончила первый разговор с Завоевателем, она измеряла время, как часы Ролекс, понимая, что ее брат, все равно, что пострадавший в аварии, а она — единственная «скорая помощь», способная спасти его.
Считала каждый час, каждую секунду…
Но теперь, после такого поворота, как новое задание Чэйлена, которое, вероятнее всего, было самоубийством, она мысленно вернулась туда, где выслеживала Ролли и пыталась понять, как убить его: ждала с условной бомбой на коленях и тикающие минуты сводили ее с ума.
Пока ее хлестали ветки и лианы, а незнакомец увозил ее все глубже в лес, она пыталась найти выход из положения.
Она похлопала Дюрана по плечу. Когда он не ответил, она постучала сильнее.
Его бородатое лицо повернулось к ней. Перекрывая шум, он сказал: «Скоро уже…»
— Стой! — завопила она. — Остановись сейчас же!
— … ранило?
Она явно пропустила «тебя» в начале фразы. — Мы должны обдумать все! Должен быть способ…
Когда он проигнорировал ее, и сосредоточился на сплетении зарослей впереди, она поняла, что если она заставит его остановиться только для того, чтобы поболтать, это ни к чему не приведет, она только потеряет то, что не могла потерять — все равно, как выживший в авиакатастрофе в пустыне использовал бы остатки воды, чтобы умыться вместо того, чтобы напиться.
Но, черт побери, когда, черт возьми, она добьется хоть какого-то прогресса?
Наконец он замедлился. Потом остановился.
— Слезай, — сказал он.
Она уже сделала это, и держала палец на кнопке пульта к ошейнику — на случай, если эта предрассветная поездка была просто предлогом, чтобы подтвердить ее мнение о том, что это влажное, покрытое насекомыми, забитое листьями место, как раз то самое, где находят раздутые трупы женщин. Или, в данном конкретном случае, ее труп. Но ее останки долго не протянут. Даже несмотря на полог из лиан и листьев над головой, предупреждающее покалывание на коже сказало ей, что солнце встает как раз в этот самый момент.
— Остаток пути мы пойдем пешком.
Амари был благодарна, когда он побежал трусцой, его рюкзак был пристегнут так туго, что походил на седло лошади, ничего не болталось и не шлепало.
То, как он уворачивался от веток, нырял и уклонялся, впечатляло, и она поймала себя на том, что повторяет его движения, и они оба становятся партнерами в танцах под мелодию таких классических песен, как «В дыму через десять минут», «Где мы, черт возьми?» и «Иисус Христос, когда мы туда доберемся».
Затем стало темнее и немного прохладнее, когда они достигли постепенного подъема.
Лианы раздвинулись, стволы деревьев стали меньше, а полог приподнялся достаточно, чтобы не бить ее по лицу. Под ногами слои разлагающихся листьев, напоминали слоеный пирог.
Отлично, они закончили салат. Теперь на очереди десерт.
Потом камни. Гранитные скалы в трещинах.
Они огибали подножие горы, прохладный воздух спускался с вершины, которую она не могла видеть, потоки воздуха с разной температурой были так отчетливы, что она точно знала, когда входила и выходила из них.
Пленник остановился возле гниющего пня. Взяв две палки, каждая около метра длиной, он положил одну рядом с другой под углом.
— Что ты делаешь? — спросила она, глядя вверх сквозь деревья.
Она заморгала, глядя на поразительно бледное небо, сетчатку глаз жгло.
— Давай, сюда.
Когда она не перешла снова на бег, он схватил ее за руку и потащил за собой, ее глаза наполнились слезами, а она почти ничего не видела.
Пленник рывком остановился: — Протискивайся сюда!
Пытаясь сосредоточиться, она гадала, о чем, черт возьми, он говорит. Она не видела никакого «сюда», только скопление массивных валунов, которые, казалось, выпали из рук бога у подножия горы, около которой они находились.
— Сюда.
Он развернул ее к себе… да, там была небольшая щель.
Амари стала протискиваться боком, ее ветровка царапала лишайник спереди и сзади. Вскоре проход перешел в небольшую пещеру, освещенную только через трещину, через которую она прошла. Когда пленник присоединился к ней, они оказались так близко друг к другу, что его волосы упали ей на лицо.
Щелчок.
Фонарик, который он достал, осветил вокруг. — Все так, как я помню.
Она понятия не имела, о чем он говорит. Кругом был лишь черная каменная стена…
Пленник поднял руку и отодвинул камуфляжную драпировку, которая была накинута на камень, тяжелая ткань была разрисована и сшита таким образом, чтобы скрыть свою истинную, рукотворную сущность. За занавесом блестела дверь из нержавеющей стали, покрытая грязными потеками.
Пленник что-то набрал на клавиатуре, установленной слева на уровне пояса. Не раздалось никаких сигналов. Ничего не загорелось. Вообще ничего не произошло.
— Проклятье. — Он повторил последовательность. — Давай же…
Как спящий, который с трудом просыпается, что-то пришло в движение, раздался глухой стук, за которым последовало скольжение, слишком громкое, видимо смазки осталось немного на том, что двигалось, послышалось шипение воздушного замка, который не-открывался-более-двадцать-лет.
Когда Дюран вошел внутрь первым, Амари захотелось, чтобы там зажегся какой-нибудь свет. Она в одной руке держала пульт, а в другой — пистолет. Невозможно было сказать, что там внутри, и она не хотела рисковать.
«ВСЕ ТОЧНО ТАК, КАК Я И ОСТАВИЛ», — подумал Дюран, входя в бункер и зажигая свет.
Убежище представляло собой комнату из нержавеющей стали, расположенную у подножия горы, пресловутую коробочку-тайник, зарытую в землю. Он построил и оборудовал это место за полтора года, и это убежище сыграло решающую роль в его плане мести. Он украл деньги из огромных ресурсов секты, чтобы построить его. Забирая по чуть-чуть деньги из хранилища и платя людям, которые понятия не имели, что работают на вампира, он завершил проект. Электропитание также было тайком подключено к комплексу с помощью километров кабеля, погребенного под землей.
Амари вошла с поднятым пистолетом в одной руке и с пультом в другой.
Пока она оглядывалась вокруг, он окинул комнату шесть на шесть метров взглядом хозяина и обнаружил, что койка, примитивная туалетная кабинка и голый металлический пол в полном порядке.
Ну, и что, черт возьми, что здесь нет ничего мягкого, чтобы прилечь? Это место принесло спасение, когда ты был уже при последнем издыхании.
Или, в их случае, площадкой для начала ожидания.
Дюран высунулся наружу и прикрепил камуфляжную драпировку обратно. Затем закрыл дверь хранилища и ввел код замка. Хорошая новость заключалась в том, что другого выхода не было. Это же было плохой новостью. К счастью, стражникам Чэйлена пришлось отступить из-за приближающегося солнца. Он не хотел, чтобы Завоеватель узнал об этой пещере.
— Черт, — пробормотал он.
Женщина развернулась, ее волосы, собранные в хвост, описали широкую дугу позади головы.
— Что?
— Я хотел взять ножницы у Некси. — Он снял рюкзак и почесал бороду. — Мне нужно избавиться от всех этих волос, прежде чем мы проникнем внутрь комплекса. Когда она уставилась на него, он нахмурился: — Что?
— Полагаю, ты действительно отведешь меня туда.
— Да, так и будет. — Он сел на пол, скрестив ноги. — Давай поедим и немного поспим. После того, как наступит ночь, у нас не будет возможности передохнуть, пока ты не получишь то, что хочет Чэйлен, или не умрешь, пытаясь это сделать.
Подойдя к нему, она убрала пистолет, но пульт по-прежнему держала в руке.
— Можешь расслабиться. — Он достал из рюкзака бутерброды, сделанные ей вместе с Некси. — Если бы я хотел причинить тебе боль, зачем бы я стал давать тебе калории.
— Как далеко мы находимся? — спросила она, принимая то, что он протягивал, и придерживая пульт. — Сколько нам еще ехать?
Разочарование, которое не имело никакого смысла, вызвало в нем желание поспорить с ней о том, что он не собирается на нее нападать, но он начал есть, чтобы не тратить попусту слова и воздух.
— Не так уж далеко.
— Насколько?
Когда она уставилась на него, он понял, что это справедливый вопрос. Черт возьми, после всего, что он видел и испытал в секте, он слишком хорошо знал, какие опасности подстерегают человека, отдающего свою жизнь в чужие руки. И его так и подмывало рассказать ей все: о том, где находится потайной вход в подземный комплекс, и каков будет план действий после того, как они взломают систему безопасности, о том, где хранится ненаглядная Чэйлена, и как будет происходить отход.
Но при полном раскрытии информации возникало две проблемы.
Во-первых, прошло двадцать лет, и, хотя он знал, что культ все еще существует — потому что Даавос слишком наслаждался своей ролью полубога, чтобы когда-либо отказаться от нее — неизвестно, что изменилось с тех пор, как Дюран был здесь в последний раз. Информация могла устареть за это время, и без него, кто знает, как пойдут дела? Ее может ждать сокрушительный провал.
Вторая причина, по которой он помалкивал? Он должен оставаться незаменимым, потому что это его единственный рычаг воздействия на нее. Недалек тот момент, когда, после того, как они совместно проникнут в комплекс и избегут поимки, их цели разделятся: ей нужно будет заполучить ненаглядную, а у него появится единственный шанс отомстить.
Невозможно было представить сейчас, как именно произойдет раскол, из-за того, что Чэйлен устроил все так, что она должна была вернуть Дюрана обратно в темницу. Но он туда не вернется ни за что. И он должен был удостовериться, что сможет поставить ее в такое положение, когда ей придется сделать выбор: жизнь ее брата или свобода Дюрана.
Это был его единственный шанс.
Поскольку такова была мрачная реальность их «отношений». Он подумал, как иронично, что его путь к свободе заключался в убийстве другого. Свободой был не безопасный дом, не наличие пары и даже не отсутствие физической боли, свободой была возможность убить своего отца за все, что он сделал с его мамэн. А если он выберется из этой переделки живым?
Он собирался вернуться в замок Чэйлена. Но не как пленник.
Так что нет, он не предоставит ей больше информации.
Внезапно глаза Дюрана опустились к ее губам, и мысль, которая была по-настоящему бесполезной, исключительно ненужной, молнией пронеслась в его голове: он хотел бы предоставить ей другие вещи: его кровь, например, или… близость.
Эта неподходящая мысль, заставила его вспомнить тот момент, когда он впервые почувствовал ее запах. Было что-то особенное в этой женщине, что-то, что возбуждало его, и он не мог это объяснить. В те времена, когда он был в секте, секс был запрещен — по крайней мере, до тех пор, пока сам «великий» Даавос не участвовал в нем.
Дюран всегда был слишком озабочен спасением своей мамэн, чтобы волноваться об этом запрете или о чем-нибудь, что могло бы хоть ненадолго отвлечь его внимание. А потом, в темнице? Вены тех женщин означали выживание, а не влечение.
Эта женщина… Амари… изменила все для него. Не то чтобы кто-то из них был в состоянии что-то предпринять. Или, в ее случае, хотя бы быть склонным к этому.
— Воды? — спросил он, протягивая бутылку.
***
«Наверное, так себя чувствует консервированная кукуруза», — подумала Амари, жуя бутерброд и оглядывая сплошной металл, который ее окружал.
Бункер был сделан из стальных листов внахлест, заклепанных вертикальными рядами болтов. По какой-то причине, аккуратные ряды шестиугольных головок болтов напомнили ей ряды пуговиц, аккуратно застегнутых на спинах старых викторианских платьев, висевших в шкафу ее мамэн.
Откусив еще от бутерброда, она обнаружила, что хлеб и колбаса совсем не имеют никакого вкуса. Но она ведь ела не ради удовольствия.
— Еще воды? — спросил пленник.
Когда она взяла то, что он протянул ей, и отпила, какая-то часть ее мозга отметила, что ее губы прикоснулись к краю там же, где до этого были его.
Ее взгляд упал на его бороду. Из-за длинной растительности ничего не было видно, и она решила, что это хорошо. Если думать, что все, что под бородой уродливо, тогда, может быть, это поможет — потому что она не должна думать о таких вещах, как губы…, язык.
Его губы. Его язык.
Проблема была в том, что его запах, перебивавший металлические нотки в воздухе, переключал ее на волну, на которой она давно, очень-очень давно не была.
А еще его плечи. Мышцы бугрились под рубашкой. Они двигались, когда он поднимал бутерброд ко рту, когда разворачивал второй, когда отпивал воду. Каждый раз, когда он поднимал руку, бицепс натягивал рукав так сильно, что казалось шов сейчас лопнет, и каждый раз, когда его рука опускалась, рубашка, казалось, выдыхала с облегчением, что прошла испытание.
Сейчас, когда его волосы высохли, на концах появились завитки, и у нее было чувство, что они очень мягкие на ощупь, в отличие от его тела. От шампуня, которым он использовал в душе Тени, а может быть, это было просто мыло, волосы слегка блестели.
Странно, но она не чувствовала аромата моющих средств. Обычно в спортзале, где она работала, был целый букет ароматов различных средств для мытья, дезодорантов и одеколонов, которые использовали люди, но из-за их слабого обоняния, они не чувствовали их так, как она.
Запах же этого мужчина был у нее в носу и в горле…
«Думай об Алане» — , сказала она себе. Что ей нужно было…
— Я не причиню тебе вреда.
Когда пленник заговорил, Амари вздрогнула и попыталась понять, что означают его слова.
— Ты смотришь на меня, — сказал он, доедая бутерброд. — И не трудно догадаться, что ты беспокоишься о том, как пройдет день. Позволь мне все прояснить. Я не собираюсь тебя трогать.
Тот факт, что ее либидо почувствовало укол от его отказа, заставил ее захотеть побиться головой о стену, пока она не оставит вмятину в форме собственного лица.
Он указал на койку. — Можешь поспать там. — Затем он указал в противоположную сторону, на голую стену. — Я буду спать здесь. И у тебя всегда есть кнопка на пульте. Ты сможешь справиться со мной в одно мгновенье, не так ли?
Да, она напоминала себе об этой возможности в разные моменты их дерьмового приключения. Но сейчас она смотрела на него не потому, что беспокоилась о своей личной безопасности, и она не собиралась озвучивать настоящую причину.
— Расскажи мне о своем брате, — попросил пленник, собирая пустые пакетики в один.
Амари глубоко вздохнула и решила, что лучше говорить, чем молчать. — Он ростом около 195 сантиметров, чуть ниже тебя. У него темные, как у меня волосы, и такие же, как у меня зеленые глаза. Он моложе меня на шестьдесят лет. Я была взволнована, когда он родился.
Так, немного статистики, которая ничего не говорила об Алане.
Она уставилась на свой бутерброд, на полукруг, оставленный ее зубами. — Он был настоящим живчиком, то есть я имею в виду, что Алан — он и есть настоящий живчик. И это было одной большой главной его чертой до набегов, то, что заставляло дом оживать. После того, как убили наших родителей… — Она покачала головой. — Он слетел с катушек. В каком-то смысле мы оба слетели… Я удвоила самоконтроль, а он превратился в фейерверк, расплескивающийся в тысяче разных направлений. Я отказывалась думать о своем горе, погрузилась в изучение навыков самообороны и оружия, хотя и было слишком поздно. Он бежал от самого себя, стараясь отвлечься.
Откашлявшись, она подняла глаза: — Я не могу доесть сэндвич. Хочешь?
Пленник протянул руку, и тут она заметила, что на двух из пяти его пальцев нет ногтей.
— Их так часто вырывали, — объяснил он, — что они перестали расти.
— Прости, — прошептала она, когда он сунул в рот то, что она ему дала, и положил руку так, чтобы не было видно ногтей.
— Как Чэйлен оказался вовлечен в эту историю?
Она открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
Брови пленника опустились, но он не выглядел обиженным. Скорее, к нему возвращались плохие воспоминания.
— Мой отец отдал меня Чэйлену, — сказал он ей. Когда она отпрянула, он улыбнулся. По крайней мере, она думала, что он улыбнулся. Из-за бороды трудно было сказать наверняка. — Мой отец очень суеверен, а суеверие становится убежденностью, если в него достаточно верить.
— Я не понимаю.
— Мой отец верит, что, убив своего прямого потомка, сам станешь жертвой смертельного случая. Он думает, что мы с ним неразрывно связаны, и, если он станет причиной моей смерти, это будет равносильно самоубийству. Он тоже умрет.
— Никогда не слышала ничего подобного.
— Это старая деревенская традиция.
— Я родилась в Новом Свете.
— Как и я. Но старые обычаи продолжают жить, не так ли? — Он уперся ладонями в бедра и слегка наклонился вперед. — Он также верил, что однажды ночью я приду за ним. Непростая ситуация для человека, который планирует прожить долгую жизнь. Его личный Мрачный Жнец вышел в мир, выслеживая его, ожидая, когда он оступится, и все же он не мог устранить угрозу.
— Ты говоришь так, будто ты — его убийца.
— Так и будет.
Амари моргнул на это: — Почему?
— Он изнасиловал мою мамэн. Неоднократно. Так я родился. Однажды он овладел ею и уже не смог остановиться. Когда пришла ее жажда, он овладевал ею снова и снова. Он испытывал к ней слишком болезненное пристрастие, и думаю, планировал убить ее, как только кончит последний раз во время ее жажды — как чертов алкоголик в запое. Но потом, когда все закончилось, его вдруг осенило, что у него могут быть неприятности, если вдруг она забеременела, и он вместе с ней убьет и своего ребенка. Он стал ждать и вскоре стало ясно, что беременность наступила. Не сомневаюсь, что он надеялся, что мы оба умрем на родильном ложе, потому что он рассказывал, что ему часто снились кошмары, что тот, кто был зачат отомстит за то, как произошло зачатие. С похоронами матери и плода не повезло, к тому же, ужас из ужасов, я оказался сыном. Как будто дочери не хватило бы сил, чтобы отомстить?
— Значит, он отдал тебя Чэйлену, чтобы тебя убил кто-то другой.
— Бинго.
— Значит, ты был членом культа?
— Да, я родился в нем.
— А что случилось с твоей мамэн?
— Мой отец сохранил ей жизнь, потому что был влюблен в нее и ему нравилось мучить ее своим присутствием. В ту же секунду, как она умерла от естественных причин, он отправил меня к Чэйлену. Он мог бы сделать это и раньше, но я копия отца, и каждый раз, когда она смотрела на меня, ей должно быть казалось, что она видит его. Он больной ублюдок. — Последовала долгая пауза. — Но, тем не менее, она любила меня. — Голос пленника дрогнул, и он откашлялся. — Я не знаю, как…, но она любила меня, как сына. Как, черт возьми, она могла это сделать? Она должна была ненавидеть меня.
— Ты ни в чем не виноват.
Он поднял на нее мрачный взгляд: — Нет, я просто живой, дышащий символ всего, что она пережила. Я не смог бы быть таким, как она, если бы мы поменялась ролями.
— Любовь мамэн — величайшая сила во вселенной. — Амари подумала о своей семье. — Это священно. Это сильнее ненависти. И сильнее смерти. Иногда я просыпаюсь посреди дня и могу поклясться, что рука моей мамэн лежит на моем плече, и ее милый голос говорит мне, что все будет хорошо, потому что она никогда не оставит меня. Как будто, даже из Забвения, она наблюдает за мной.
«Но если это правда, — подумала Амари, — то почему мой брат пошел по неправильному пути? Наверняка она присматривает и за ним тоже?»
— Мне никогда этого не понять, — сказал пленник.
— Тебе и не нужно. Просто признай это, потому что каждый вдох и каждый удар твоего сердца подтверждают это. Твой отец мог быть самим злом, но любовь в конце концов победила, не так ли?
Наступила еще одна долгая пауза.
— Нет, — сказал он наконец, мне так не кажется.
— НАСКОЛЬКО ХОРОШО ТЫ ВЛАДЕЕШЬ НОЖОМ?
Когда пленник задал этот вопрос, Амари мгновенно вспомнила звук «хрр-хрр» при обезглавливании.
— Средне, — сказала она, чувствуя, как внутри все переворачивается. — Зачем тебе?
— Мне нужно от этого избавиться. — Он подергал себя за бороду и волосы. — А без ножниц и бритвы мне понадобится помощь.
— Зеркало, — добавила она.
— Что?
— Тебе бы не помешало зеркало. — Она опустилась на колени и вытащила охотничий нож. — Но я могу это сделать. Мой отец брился опасной бритвой и научил меня этому.
— Не возражаешь, если мы пойдем туда? — Дюран кивнул на койку. — У меня все болит.
С ворчанием от оторвался от пола, при этом раздался громкий хруст суставов и даже пара хлопков, которые заставили ее задуматься, не понадобится ли ему новый набор костей.
— Сколько тебе лет? — выпалила она.
— Я не слежу за такими вещами. Но я слишком молод, чтобы так двигаться. — Он захромал и со стоном опустился на тонкий матрас. — Кости, которые ломали много раз, плохо исцеляются.
Амари очень медленно поднялась на ноги. Вроде как, ей не хотелось хвастаться, что у нее не болит все тело.
Она приблизилась к нему с ножом и поразилась тому, как спокойно он сидит, когда кто-то, кого он и не знал почти, подошел к нему с блестящим лезвием, способным причинить вред…
Без предупреждения перед ее мысленным взором предстала дельта Миссисипи, заливаемая кровью из открытой, разорванной шеи Ролли, — незваный гость, которого она предпочла бы держать подальше от своей черепной коробки. Боже, наступит ли когда-нибудь момент, когда она больше никогда не вспомнит о той смерти? Проблема была в том, что она не могла игнорировать тот факт, что в последний раз она сжимала эту рукоять в ладони, чтобы убить.
Сейчас, чтобы побрить.
«Сможет ли она, как этот клинок, — вдруг пришло ей в голову, — изжить кровавую бойню и возвратиться к обыденности? В конце концов, после всего этого, какой она станет, если выживет?»
Она вспомнила аналогию с рукой, которую провела в разговоре с Тенью, ту, где мертвые пальцы Ролли проникли в ее спокойное и мирное прошлое и осквернили его. Но может заражение началось не с Ролли, возможно, все началось раньше, после набегов лессеров и убийства ее родителей. Может быть, тогда все и стало токсичным, и ее нынешние обстоятельства все лишь следы крови ее родителей.
Возможно, она неправильно представила временную шкалу, даже если ее вывод был верным.
— Ну что? — вопросил пленник.
Она поняла, что стоит перед ним уже какое-то время, глядя на его бородатое лицо и не видя его.
— Извини, — сказала она, кладя пульт в задний карман и пытаясь сосредоточиться на том, как избавить его от волос на лице, не порезав.
Когда он потянулся и взял ее руку, она подпрыгнула, но все, что он сделал, это просто держал ее, ощущаясь удивительно крепким якорем среди хаоса.
— Все в порядке. — Его голос был мягким. — Я знаю, каково это, когда мир скрывается за вещами, которые ты предпочел бы не видеть. Ты можешь не торопиться возвращаться, и не только потому, что у нас впереди еще полно времени.
Амари посмотрела вниз, туда, где они неожиданно соединились. Ее рука казалась крошечной в его ладони, но тепло его кожи было точно таким же, как у нее.
Его большой палец, без ногтя, с синяками, дважды погладил ее по руке.
Затем он отпустил ее руку и вскинул подбородок, готовый к любым неожиданностям.
Слезы навернулись на глаза Амари, заставив его вздрогнуть. Она поняла, что может справиться с чем угодно, только не с добротой.
***
«Эта женщина просто сногсшибательна», — подумал Дюран. И не в обычном понимании этого слова.
Дело не во внешности. Он был убежден, что, если бы пришлось, он даже не смог бы описать ее. Он, можно сказать, даже не видел ее, когда дело касалось ее лица и тела.
Амари была прекрасна для него из-за того, как она заставляла его чувствовать себя. Она была подобна удаче, когда ничто не преграждало тебе путь, или неожиданному облегчению груза, который нестерпимо давил на тебя… или спасательной лодке, которая появилась, когда твоя голова уходила под воду после твоего последнего вдоха.
В связи с этим, впервые за очень долгое время — а, возможно, вообще впервые в жизни — он почувствовал, как некий жесткий узел расслабился внутри него. Ему потребовалась минута, чтобы понять, что это было.
Безопасность. С ней он чувствовал себя в безопасности — и это не было иронией, учитывая, что у нее в руке был 25-сантиметровый охотничий нож. Дело просто в том, что он знал, что она не навредит ему, и не только потому, что ей нужно, чтобы он отвел ее к ненаглядной Чэйлена. Жестокость просто не была ей свойственна. Как цвет ее глаз и ее фигура, то, что она была защитником, миротворцем, а не агрессором, было ее неотъемлемой частью.
— Начну с бороды.
Ему потребовалось секунда, чтобы понять, о чем она говорит: «А, точно. Бритье».
Она собрала волосы в самой нижней точке подбородка.
— Я постараюсь быть как можно нежнее, хорошо? Дай мне знать, если я сделаю тебе больно.
Давненько он этого не слышал.
Она потянула, и он напряг мышцы шеи, чтобы удержать голову на месте, а потом начала резать.
— Тупой, — пробормотала она. — Черт побери, мне очень жаль.
— Все в порядке. Делай, что должна.
«Делай, все, что захочешь», — добавил он про себя. Но озвучивать не стал, потому что внезапно перестал думать о бороде, ноже, бритье. Он думал о других вещах, о других ситуациях.
Как он мог бы ободрить ее. Может попросить у нее что-нибудь. Может… умолять ее о чем-нибудь.
Его глаза остановились на ее губах. Она была так сосредоточена, что прикусила нижнюю губу, и острый клык впился в мягкую розовую плоть. Внизу между ног, за ширинкой боевых штанов, он почувствовал, как его плоть становится толще. Такая реакция, хотя и естественная, казалась знаком неуважения, но извиняться за это было нельзя — не станешь же признаваться в этом — а это, без сомнения, оттолкнет ее.
К сожалению, у него не было выключателя для эрекции. Тот факт, что на член больно давит шов брюк, казался подходящим наказанием, и он надеялся, что дискомфорт заставит здоровяка расслабиться…
Внезапно ее хватка исчезла, что заставило его откинуть голову назад, и ему пришлось схватиться за койку. Опустив глаза, он прикинул длину волос, снятых с его подбородка. Пятнадцать сантиметров. Как минимум.
Подумать только, все это выросло на его лице после последнего бритья. Он тогда брился, не подозревая, что через пятнадцать минут его ударят по затылку и он проснется в кошмаре, который будет длиться двадцать лет.
Он делал это очень тщательно, потому что хотел быть чисто выбритым на церемонии проводов в Забвение своей мамэн.
Однако, ему бы следовало догадаться, что после ее смерти, положение его ухудшится.
— Я был слишком омрачен своим горем.
— Что? — спросила Амари, вернувшись к нему с лезвием.
Она выбирала прядку, натягивала ее, и отрезала у самого подбородка. Затем следующую, и дальше, снова, и снова. До тех пор, пока то, что она откладывала на матрас, не превратилось в бесформенную кучу.
— Я должен был догадаться, что собирается сделать мой отец, — услышал он свой голос. — Я должен был это предвидеть. Но я был слишком подавлен ее уходом. — Он закрыл глаза, вспоминая то, что привело ее к смерти. — Что-то было не так с ее желудком. Она перестала есть примерно месяц назад. Если бы она была человеком, я бы сказал, что у нее рак, но в любом случае, что-то было не так, и не было никакого способа доставить ее к целителю. В те последние недели, когда она становилась все слабее и слабее, она даже не брала вену у моего отца, хотя он настаивал на этом. Я так гордился этим, потому ее отказ сводил его с ума, но я не знал, что она больна. Я бы предпочел унижение и бессильную ярость, которые всегда испытывал, когда она питалась от него, если бы это означало, что она останется со мной.
Внезапно, он широко распахнул глаза: — Но, это же эгоистично, правда? Я имею в виду, хотеть, чтобы она жила, чего бы это ни стоило нам обоим, чтобы мне не пришлось горевать.
— Это нормально. — Женщина встретилась с ним взглядом. — Похоже, у вас в целом мире не было никого кроме друг друга.
— Думаю, я хотел, чтобы она увидела, как я отомщу. Хотя, ей все равно бы это не понравилось, потому что она была… похожа на тебя.
— Меня? — Темные брови приподнялись. — Наклони сюда.
Он подчинился, наклонив голову согласно ее нежным указаниям. С другой стороны, у него было чувство, что, если бы она попросила его отрубить себе руку, он бы это сделал — а затем обязательно очистил бы клинок, прежде чем вернуть его ей.
— У нее была добрая душа, — сказал он. — Она была доброй. Не хотела никому навредить. Как и ты.
Амари резко рассмеялась. — Я провожу ночи, обучая самообороне, а это удары, пинки, стрельба по мишеням и техника боя.
— Чтобы невинные люди не пострадали.
— Полагаю, я никогда не думала об этом в таком ключе. — Она выпрямилась и оценила свою работу. — Так, теперь, с другой стороны. Не двигайся. Я совсем близко к коже — жаль, что у нас нет крема для бритья, чтобы смягчить ее.
— К раковине подведена вода. И там есть кусок мыла. По крайней мере, так было, после того, как я ушел отсюда после постройки.
Она опустила клинок: «Ты построил все это?»
Дюран посмотрел вокруг: — Это было частью моего грандиозного замысла, а теперь просто пережиток прошлого. Мамэн помогала мне ускользать из нашей комнаты. Каждый раз, когда она придумывала отвлекающий маневр и я уходил через воздуховоды, она надеялась, что я сбегу и никогда не вернусь. Моя же идея состояла в том, чтобы вытащить ее оттуда, спрятать здесь и вернуться за ней после того, как я покончу с отцом. Но все пошло не так…
Он нахмурился и внимательно посмотрел на Амари: — Знаешь… Я никогда не думал, что расскажу кому-нибудь все это.
— Потому что это личное?
Дюран отвел взгляд: — Вроде того.
На самом деле, он всегда полагал, что единственная, кому он когда-либо откроется, будет его мамэн, когда они воссоединятся в Забвении. После убийства своего отца, он собирался умереть и нашел способ сделать это, не совершая самоубийство.
Это была его последняя игра, лазейка, которую он придумал, потому что ведь известно, что если-ты-убьешь-себя-не-сможешь-войти-в-Забвение.
С другой стороны, возможно, вся эта вера в загробную жизнь была похожа на убеждение его отца, что ты не можешь стать причиной смерти своих детей и жить дальше. Может, это просто суеверие. В любом случае, учитывая то, что он узнал о смертном существовании — а это было еще до того, как Чэйлен запустил в него свои когти, — замена смертного срока на Земле на целую вечность с единственным любимым человеком, который у него когда-либо был, казалась ему пустяком.
Но теперь… глядя в глаза этой женщины, он почувствовал, что что-то изменилось.
Из-за Амари ему захотелось остаться.
Хотя это было безумием.
«МЫЛО И ВОДА ПРОСТО НАХОДКА», — решила Амари. Без них она превратила бы лицо Дюрана в хэллоуинскую маску.
— Ладно, думаю, мы закончили.
Она отстранилась — и не могла отвести взгляда от того, что открыла. Во время бритья она так старалась не порезать его, что не рассматривала его лицо. Теперь, когда заросли исчезли, ей казалось, что она видит его впервые.
У него были впалые щеки и слишком острый подбородок. Глаза, которые были расчетливыми и агрессивными, теперь казались настороженными.
Губы оказались даже лучше, чем она себе представляла.
— Что, все так плохо, — пробормотал он, отставляя в сторону миску с мыльной водой и тряпку.
Амари хотелось сказать ему, что, напротив, он привлекателен. Очень привлекателен. Красив, одним словом. Но некоторые вещи лучше оставить невысказанным.
Лучше бы они вообще оставались неосознанными.
— А мою голову ты тоже побреешь? — спросил он.
— Боже… только не волосы.
— Знаешь, у меня нет вшей.
При этих словах он потянулся и почесал руку. Наверное, укус насекомого. Как и у нее. По крайней мере, она знала, что это не от клещей. Если бы они были людьми, то, пройдя сквозь кусты, покрылись бы носителями болезни Лайма, но вампирская кровь содержала что-то типа репеллента против именно этой разновидности кровососов, и им приходилось соблюдать профессиональную вежливость, что, к сожалению, не относилось к комарам.
— Твои волосы, они… — Она потерла свои губы без всякой причины. — Ну, они… слишком красивые, чтобы их отрезать.
Дерьмо! Неужели она только что брякнула это вслух?
Да, судя по потрясенному выражению его лица.
Дюран был прекрасен во всем, как может быть прекрасен только выживший. Он прошел через такую жестокость. Испещренная шрамами кожа говорила ей слишком много о том, что с ним делали. И тот факт, что у него каким-то образом хватило сил, чтобы выстоять и не только не сойти с ума, а сохранить полную ясность мыслей, и не стать подлым и злым, делал его сильнее, чем кто-либо, кого она когда-либо встречала.
Боже, все эти люди в спортзалах — поднимающие тяжести, беспокоящиеся о белках и позирующие перед фанатами, на самом деле, никогда не знали настоящей силы и никогда не плавали в бурном море настоящей жизни, а всего лишь топтались на бережке, по сравнению с этим мужчиной.
И все же, каким бы сильным ни было внутреннее ядро Дюрана — а она имела в виду не его пресс — он сидел перед ней, глядя на нее с застенчивостью, которая предполагала, каким бы безумием это ни казалось, что ему не все равно, что она думает о том, как он выглядит.
Что ее мнение имеет значение.
Что он хочет ей понравиться. Хочет, чтобы она находила его привлекательным. Была им хоть немного очарована, несмотря на сумасшедшие обстоятельства.
— Да, — прошептала она.
— Да… что?
— Меня влечет к тебе. — Она прокашлялась. — Именно это тебя сейчас и интересует, не так ли?
Он так быстро отвел глаза, что ему пришлось схватиться за край койки. — Как ты узнала?
— Это нормально.
— Вовсе нет.
— Давай, не будем притворятся, что я ответила не на тот вопрос, который тебя волнует. — Она понятия не имела, откуда у нее вдруг взялись стальные яйца. Возможно, потому, что ей нечего было терять. — Я рада, на самом деле.
— Ты не выглядишь милашкой, которую заботит, как выглядит ее компаньон.
— Просто приятно знать, что я все еще что-то чувствую в таком роде. — Когда его взгляд вернулся к ней, она пожала плечами. — Прошла вечность. Я думала… Похоже, я думала, что секс больше не будет частью моей жизни…, что набеги, потеря родителей и прежняя жизнь отняли у меня это. Приятно знать, что это не так.
— Это неправильно.
Она отступила на шаг и откашлялась. — Извини. Наверное, я все неправильно поняла.
— Нет, не то. — Он покачал головой. — Это просто осложнение, которое не поможет ни тебе, ни мне.
— Согласна. И, знаешь, я ничего от тебя не жду.
Он отодвинулся от нее, уперев ботинки в голый металлический пол. И когда он медленно и осторожно поднялся, она подумала, что ему по-прежнему больно. Но затем…
Спереди, натягивая ткань его штанов, выпирал бугор, большой такой бугор.
— Мои извинения, — сказал он грубо. — Я ничего не могу с этим поделать, кроме как пообещать, что ничего не будет. Я сказал, что не причиню тебе вреда, и сказал серьезно.
Как будто секс с ним не мог быть ничем иным, кроме как болью для нее.
Как будто сам он был грязным.
Амари подумала о времени, которое они уже провели в этом бункере, и о часах, которые им еще предстоит провести вместе в этой ловушке из нержавеющей стали, укрывающей их от солнца.
Кого ж, интересно, он хотел? Иногда имело смысл, это знать.
— Волосы подождут, — хрипло сказал он. — Давай попробуем немного поспать. Как я уже сказал, ты ляжешь на койке, а я на полу. Хотя разницы, в общем-то, никакой.
СУМЕРКИ В МАЛЕНЬКОЙ РУКОТВОРНОЙ ВСЕЛЕННОЙ.
Дюран сыграл роль Бога в их мире из нержавеющей стали, выключив свет, приглушив фальшивый блеск металла. Почти в полной темноте он сел на пол напротив койки Амари, прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги. Он старался не прислушиваться к ее дыханию, не сосредотачиваться на ее запахе, не слышать шорох ее ветровки, когда она сняла ее и положила под голову.
Он должен был догадаться взять для нее одеяло.
По мере того как время ползло, а тишина сгущалась, темнота усиливала его чувства и его поглощенность ею. Но он не был уверен, что этого не случилось бы в любом случае.
Снова шорох, и спасибо боковому зрению, теперь он знал, что она смотрит на него. Он не решался взглянуть на нее в ответ. Если он это сделает, у него может возникнуть искушение встать, подойти и дать ей что-нибудь более мягкое, на что она могла бы лечь. Что-нибудь голое.
— Как ты получил имя Дюран? — спросила она.
Он закрыл глаза и смаковал свое имя на ее губах. В каком-то смысле он чувствовал себя благословенным…, помазанный.
Ладно, это было безумие. Но беда в том, что в этом тихом, тусклом, маленьком пространстве его переполняли эмоции столь же необъятные, как и его чувства к этой женщине, словно он, защищенный от непогоды и от всех бед, путешествовал под огромным небом назад в дом, которого у него никогда не было.
Обратно к ней, хотя она и не была местом назначения, где он когда-либо бывал.
Все это ложь, сказал он себе, созданная химией между ними. Не считая того…, что иногда, когда вы чувствуете вещи достаточно глубоко, сила иллюзии такова, что реальность может быть изменена, по крайней мере временно. Он знал это по тому, что видел в культе. Он, не понаслышке, знал, что делает с людьми преданность, видел, как она превращает развращенного смертного в Спасителя в глазах заблудших душ, готовых отдать ему каждую частичку себя.
Он всегда клялся, что ничего подобного с ним не случится.
— Это не имеет значения, — пробормотал он, отвечая на ее вопрос о своем имени.
— Значит, отец тебя так назвал?
— Да, он настаивает, чтобы люди называли меня так.
Она нахмурилась, подумал он, не глядя на нее. Он чувствовал, что она все обдумывает.
— Можно тебя кое о чем спросить? — спросила она.
— Ты только что это сделала.
— Кто именно твой отец?
— Это не имеет значения…
— Это Даавос, не так ли?
Дюран вытянул руки над головой и похрустел спиной. При любых других обстоятельствах он бы избежал этого вопроса, просто покинув комнату. Но не в этот раз.
— Да, — сказал он через некоторое время. — Так и есть. Его зовут Экскалдюран.
Когда она выдохнула, ее выдох длинный, медленный и низкий, означал «мне жаль», и он оценил, что она не облекла это в слова.
— Значит, сейчас восемь утра, — пробормотала она.
Дюран нахмурился. — Неужели?
— Знаешь, — продолжала она, — я лгала себе. Мысленно я говорила, что мы пробудем здесь двенадцать часов. Это все, что я была готова предоставить дневному свету. Но сейчас лето? Думаю, часов пятнадцать. По меньшей мере.
— Время пройдет быстро.
Так и было. И, Боже, он был рад, что она сменила тему.
Она опять изменила позу. — На самом деле оно будет проходить, как всегда. Продолжительность минут не меняется, равно как и их количество, необходимое для того, чтобы составить час. Но, чувак, это кажется вечностью.
— Это правда.
Он не знал, что несет. Звук ее голоса ласкал его тело, и он снова затвердел. Ему никогда раньше не приходилось беспокоиться о подобном дерьме, и теперь он имел непосредственное представление о неудобствах мужского пола.
— Твой запах изменился, — сказала она, понизив голос.
Дюран закрыл глаза и ударился затылком о гладкую стену: — Сожалею.
— Не стоит.
— Нам надо поспать. — Отличное предложение. — Ага. Это будет…
— Я не девственница.
У него отвисла челюсть. А потом он представил ее с другим, любым другим и ревность, без всякой на то причины, воспламенила его кровь, и переключила его мысли на охранников Чэйлена.
— Я тоже, не девственник, — сказал он напряженно.
— Ты когда-нибудь была женат? У тебя есть шеллан?
— Нет.
— Хорошо. Значит не буду чувствовать себя виноватой. Я тоже, кстати. До набегов было один или два мужчины, но ничего серьезного. Никого не знакомила с родителями.
Дюран потер обеими руками лицо.
— Печально, — продолжала она, — что они никогда не увидят моих детей. И хеллрена, который у меня может быть.
— Я рад.
— Прошу прощения? — резко вскинулась она.
— Нет-нет. — Он опустил руки. — Я не это имел в виду. Я рад, что ты думаешь, будто есть что-то по ту сторону всего этого. Что твоя жизнь продолжается. Хорошо сосредоточиться на счастливом будущем.
— Я бы не стала заходить так далеко.
«Ты все равно, дальше, чем я», — подумал он.
Вот почему он не пересекал разделявшее их расстояние. Какой бы открытой она ни казалась и как бы сильно он ее ни хотел, он не собирался делать с ней нарочно то, что сделал с Некси по ошибке.
Цель. У него была одна-единственная цель. После всего, он, подобно детонатору, взрывающемуся вместе с бомбой, перестанет существовать.
Буквально.
АМАРИ ИМЕЛА В ВИДУ ИМЕННО ТО, ЧТО СКАЗАЛА, ГОВОРЯ О ВРЕМЕНИ. Это правда, что секунды, минуты и часы были неизменны, несмотря на восприятие. Но, черт побери, в этом тихом, темном бункере, укрытом горной грядой, укрытой, в свою очередь землей, они с пленником погрузились в бесконечность.
Она и Дюран оказались в странном виде вечности, похожей на безмятежный, теплый пруд, температура которого точно соответствовала температуре их тел, и, который был абсолютно, совершенно неподвижным, как будто не было всех тех шагов, предпринятых ими до этого погружения. На самом деле иллюзия бесконечности была настолько полной, что даже реализм ситуации с ее братом отчасти утратил свою остроту. Не то чтобы она забыла о положении Алана, это больше походило, как если бы чувство срочности, которым она была мотивирована, внезапно сошло с трассы «сражайся или беги» и отдыхало на скамейке в стороне, глотая воду, тяжело дыша и готовясь к следующему этапу.
Чувство паники вернется в ту же секунду, как на улице стемнеет.
Но, сейчас, в этом месте, ее охватило другое чувство.
У стены напротив тело Дюрана испускало всевозможные сигналы возбуждения: аромат темных специй, например. Во-вторых, он постоянно ерзал, его ботинки скрипели, когда он то и дело скрещивал ноги, он кхекал, пытаясь прокашляться, хрустел плечом, когда потягивался. И еще раз. И… еще.
Она точно знала, что его беспокоит. Как покалывает в позвоночнике. Как усиливается жар и пульсация в венах.
Она надеялась, что он первым начнет действовать, а это было довольно трусливо. На самом деле — полный отстой, будто, если бы он первым подошел и поцеловал ее, то она бы не отвечала за свой собственный выбор и не чувствовала бы себя виноватой, что, пока ее брат страдает, она тут сходится с незнакомцем.
Закрыв глаза, она скрестила руки на груди, и решила прекратить это дерьмо и заснуть.
Через две секунды она уже сидела. Перенесла вес на ноги. Пошла к нему.
Стала той, кто проложил путь через это пустое, но каким-то образом совершенно загроможденное пространство между ними. Как и время, расстояние исказилось, превратившись в многие километры.
Дюран тихо выругался, когда она остановилась перед ним.
— Ты можешь сказать мне «нет», — сказала она. — Но я не собираюсь извиняться.
— В данный момент, я не знаю, что означает это слово.
— Какое именно?
— То, которое имеет значение.
Опустившись на колени, она оседлала его вытянутые ноги. Ее руки потянулись к его рубашке, нашли мягкую ткань, прижались к твердой груди под ней. Наклонившись вперед, она склонила голову набок и заколебалась.
Он замер. Казалось был смущен и ошарашен. Шокирован, как будто не знал, чего ожидать. Но он не отталкивал ее. Отнюдь нет. И аромат темных специй теперь ревел в ее носу, густой эротический запах, опьяняя ее еще больше.
Его губы приоткрылись, и он с трудом сглотнул.
— Пожалуйста… — прошептал он. — Сделай это.
Амари наклонилась к его губам. С его уровнем возбуждения, она думала, что он схватит ее сзади за шею и жестко захватит ее губы. Вместо этого он закрыл глаза, и когда она мягко коснулась его, его губы под ее ртом задрожали — пока она полностью не захватила их. Затем он ответил, повторяя ее движения, поглаживая, лелея, лаская.
Когда она вошла в него языком, он задохнулся. Застонал. Дернул бедрами.
Его тело под ней было напряжено, как натянутая струна, ладони упирались в пол, руки дрожали, когда он удерживал себя на месте, мышцы ног сокращались серией спазмов. Она оценила сдержанность, действительно оценила.
Это означало, что он уважал ее в духе старых времен.
Но это было не то, чего она хотела.
Прервав поцелуй, она села на его колени и поняла, что должна что-то сделать, чтобы привести его в чувство. Поцелуи были прекрасны, поцелуи были великолепны, но она не хотела останавливаться на прелюдии, а он, казалось, не хотел быть тем, кто поднимет все на новый уровень.
Пока она вытаскивала нижнюю часть футболки из-за пояса своих штанов, у нее мелькнула глупая мысль, что эта тонкая и плотная, с длинными рукавами, спортивная одежда в обтяжку хороша в тренажерном зале или на пробежке, но совершенно неуместна в этой горячей и беспокойной ситуации.
Хуже, чем неуместна. Это целое препятствие.
Глаза Дюрана горели, когда она вцепилась в ткань, и он дышал так, будто держал в каждой руке по машине и качал ими оба бицепса сразу. То, что она собиралась ему показать, казалось было нужно ему больше, чем кислород, учитывая его напряженное внимание.
Забавно, как мужчина может сказать тебе, как ты прекрасна, не сказав ни слова.
Амари медленно приподнимала футболку, но не потому, что она передумала или тянула время. Она хотела насладиться моментом откровения.
Вот только про спортивный лифчик под ней она совсем забыла. Стягивая футболку, она хотела показать ему свою грудь. Вместо этого, привет, чемпион.
Дюран, казалось, ничего не заметил. Он обвел горящим взглядом широкие бретельки и тугие чашечки, словно воображая плоть под ними.
— Сними его для меня, — сказала она хриплым голосом.
Еще больше трепетания с его стороны, но он не ослушался приказа. Просунув большие пальцы под нижний край широкой ленты, он поднял тугой нейлон вверх…
Ее груди высвободились, подпрыгнув, соски напряглись, их покалывало от жесткого прикосновения ткани.
Дюран не закончил работу. Лифчик, поднятый только до подмышек, давил на ее груди сверху, делая их особенно полными снизу. Подавшись вперед, он прижался губами, посасывая один из ее сосков, лаская его своим теплым, влажным языком.
Амари откинула голову назад, и он обхватил ее торс сильной рукой. Зарывшись пальцами в его длинные волосы, она застонала от этих сладких прикосновений, влажного посасывания, нежного покусывания. А затем, он переключился на другой сосок. И хотя контакт был только в одном месте, она чувствовала его повсюду, по всей коже и всему телу.
Особенно между ног.
Когда они снова вернулись к поцелуям, он передвинул их, перемещая ее так, как будто она ничего не весила, прижимая ее спиной к твердому полу, который был для нее все равно, что мягкий матрас. Когда он лег на ней, странное, сверхчувствительное оцепенение охватило ее, и она приветствовала его так же, как приветствовала его горячее тяжелое тело. Она была наполовину одета, а он — полностью. И это было полное разочарование.
Она быстро решила эту проблему.
Стянув до конца лифчик, она потянулась к пуговицам его рубашки. Ее пальцы кое-как пробирались вдоль ряда пуговиц, наконец, она разделила две половины, добравшись до гладкой кожи, ощущая твердые мышцы и вулканическое тепло под ней.
Брюки должны были быть следующими. Но она остановилась, наслаждаясь моментом предвкушения. Он очень отличался от нее, бугры мышц и тяжелые кости заставили ее почувствовать себя женственной, особенно когда ее обнаженные соски прижались к его торсу.
Независимая ее часть, свирепая и сильная, та, которая вошла в замок Чэйлена без оружия, неся голову мертвеца, терзалась мыслью, что где-то внутри нее жила слабая женщина, которая хотела, чтобы мужчина преследовал ее, ловил и удерживал, пока он входит в нее и жестко кусает в шею, чтобы он отмечал ее, как свою, чтобы доминировал над ней, к ее же удовольствию, и оставлял свой запах по всему ее телу. И внутри нее.
Да, современная сторона ее натуры могла бы обойтись и без этого. Но в том, что происходило между ними сейчас, не было ничего современного, это было древним, как мир, как сама раса. Это была основа самого существования, дверь в бессмертие через создание следующего поколения.
Раздвинув бедра, она еще сильнее потянула его на себя, и Дюран с готовностью передвинулся, его тело скользнуло между ее ног, выпуклость его твердого члена прижалась к центру ее естества через брюки. Когда он начал набегать и отступать, его руки, широкие, теплые и мозолистые, скользнули к ее груди, изучая ее контуры, лаская. Глубоко целуясь, они двигались вместе, сбивая ритм — генеральная репетиция обнаженного проникновения, которое должно было скоро начаться.
Когда она просунула руки между ними, он приподнял бедра, чтобы дать ей возможность расстегнуть ширинку. Затем последовала раздражающая возня, трепыхание, попытки целоваться, пока они пинаясь стаскивали с себя все, что было к югу от талии.
На нем не было нижнего белья. Неважно, что было на ней.
А потом они оказались совершенно голыми.
Дюран был великолепен кожа к коже. И было так много мест для ее рук и губ…
Но это чуть позже. Сначала соединение. Исследование потом.
ДЮРАН НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, что может быть что-то более интуитивное, более всепоглощающее… более важное… чем месть. Все остальное, весь его опыт, относилось к категории легко отбрасываемых отвлечений: зрелища, запахи, мысли или чувства, как мелкая монета, вывалившаяся из кармана, ничего достаточно ценного, чтобы заставить его остановиться и вернуть то, что он потерял или проигнорировал.
Это, однако… это поглотило его даже больше, чем месть.
Пробуя Амари на вкус, чувствуя ее кожа к коже, слыша, как ее дыхание прерывается, а затем взрывается на выдохе, все это было, впервые с тех пор, как он осознал жестокость отца и страдания мамэн, погружением в чувства и ощущения настолько полным, что другая потребность перехватила штурвал его целей и намерений и теперь прокладывала курс, с которым он не собирался спорить.
Черт, все, чего он хотел, это нажать на газ.
И этот момент настал.
Когда Амари приподняла бедра и он почувствовал первое прикосновение своей эрекции к ее горячей сердцевине, он понял, что пути назад нет.
На самом деле, пути назад не было уже в тот момент, когда он почувствовал ее по ту сторону водопада в своей камере.
Некоторые вещи неизбежны.
Некоторые прыжки осознаются, когда уже спрыгнул с края.
Некоторые песни звучат для тебя слишком волшебно.
Вот только сейчас он не знал, что делать. До этого момента все шло так гладко, как будто они делали это миллион раз раньше, хотя для него это было впервые и, очевидно, было чем-то новым и для нее. Но теперь он, фигурально выражаясь, топтался на месте, головка его члена раздувалась все сильнее от каждого неверного почти-там движения, полу-толчки бедер были своего рода слепой навигацией, которая приведет его туда, куда нужно только чудом.
Каламбур, ага.
Амари решила эту, становящуюся все более и более насущной, проблему, протянув руку между ними, точно так же, как она сделала это, когда расстегивала их брюки. Он задохнулся, когда ее рука коснулась его, электрический разряд был настолько силен, что он увидел звезды и с ужасом подумал, что кончил. Но нет. Когда шок прошел, он все еще был тверд и не оставил на ней никакого следа…
Его тело знало, что делать.
Как только она установила связь, что-то овладело им, его бедра двинулись вперед и погрузили его глубоко в ее объятия. Он смутно ощутил, как что-то скользнуло по его плечам, ее ногти впились в него, когда она откинула голову назад и со стоном выгнулась ему навстречу. Взяв ее затылок в ладонь, чтобы придержать ее голову, он решил не торопиться — и сделал ровно наоборот.
Оказавшись в колыбели ее бедер, он вошел в нее, его верхняя губа приподнялась, обнажая клыки, но он не укусил ее по двум причинам: он не спросил разрешения, и она сама не предложила, но также потому, что для этого он должен был замедлиться, может быть даже остановиться.
А это было невозможно.
С каждым проникновением и каждым отступлением он набирал темп, и она была рядом с ним, подстраиваясь под его ритм, отражая его жадность к большему, быстрее, сильнее, жестче. Вдалеке, приближаясь к нему со скоростью света, была конечная точка удовольствия, и где-то в глубине сознания он вспомнил, как выбежал из темницы Чэйлена к ее машине, оптическая иллюзия заставила его поверить, что машина мчится к нему, а не наоборот…
Вторжение той реальности грозило пригвоздить его к земле, как кол, пронзающий грудь, и он сбился с шага в танце с Амари, его мозг отключился, ритм сбился.
Хотя, он зря беспокоился… Все, что ему нужно было сделать — это посмотреть в ее глаза, в ее прекрасные, сияющие глаза, чтобы снова вернуться в настоящее мгновение.
Как только их взгляды встретились, она кончила, и это было настолько невероятно, что в этот раз он замедлился, смакуя это ощущение, а не потому, что потерял связь с настоящим мгновеньем. Когда удовольствие пришло к ней, ее лицо исказилось, а тело напряглось, и она восхитительно сжималась вокруг его эрекции, снова и снова…
— Дюран… О, Боже, Дюран.
Никто никогда не произносил его имени так. И он был очарован тем, как она ахнула и схватила его, ее дыхание, казалось, замерло в ее легких. Она была на небесах, и он знал, что это он отправил ее туда, и это было, даже больше того, что чувствовало его тело, это было самой лучшей частью этого удивительного опыта.
Он не собирался останавливаться.
Когда он крутанул бедрами и шевельнулся у нее внутри, она снова произнесла его имя и положила руки ему на плечи, ее обнаженные клыки заставили его улыбнуться, потому что он хотел, чтобы она взяла его вену. Он хотел, чтобы она использовала его для собственного удовольствия всю оставшуюся жизнь, забирая все, что он мог дать, все, что он хотел дать.
Пока он продолжал толкаться, она продолжала испытывать оргазм. И он полностью сосредоточился на том, чтобы доставить ей больше удовольствия, заставить ее стонать снова. Он схватил ее за колено и подтянул ногу выше, чтобы проникнуть еще глубже. Он не знал, что навело его на эту мысль. Но это был гениальный ход судя по тому, как она отреагировала.
Дюран понял, когда она наконец закончила, потому что напряжение полностью покинуло ее, и ее руки соскользнули с его спины, упав на твердый пол.
Он остановился. И улыбнулся ее изнеможению, и любовался ее умиротворением.
Ровно до тех пор, пока она не сказала: «Как насчет тебя?»
Дюран нахмурился, когда она сфокусировала на нем свои остекленевшие глаза.
— Мы должны позаботиться о тебе, — настаивала она, хотя речь ее была немного невнятной.
Он продолжал молчать, и она протянула руку и погладила его по лицу, затем подняла голову и прижалась губами к его губам. Когда ее рот прильнул к его губам, а затем ее язык лизнул его, его собственные потребности возродились, и он понял, что она была права. Он не испытал оргазм. Он все еще был тверд как камень внутри нее.
— Кончи за мной, — сказала она ему в губы.
Затем она прижалась к нему, снова вызывая трение, которое были причиной всего этого. Закрыв глаза, он сосредоточился на том, как ощущался внутри нее, на всем, что было таким гладким и тугим, на ощущении жара против жара.
Быстрее. Жестче.
Быстрее. .
. . Жестче.
Разрядка, которой она достигла, не наступала, оргазм замедлился на своем пути к нему, ощущения достигли переломного момента… но дальше идти было некуда, словно баррикада. Или, скорее, контрольно-пропускной пункт с вооруженной охраной.
Он смахнул пот, выступивший у него на лбу. Сосредоточившись на том, где находится его возбуждение, что оно делает и с кем, он пытался снова уловить тот самый момент. Иначе, беспокоился он, она оскорбится, что он потерял контроль.
Он попробовал другую позу, другой ритм. Крепко зажмурился. Широко распахнул глаза и уставился на нее.
В конце концов, он остановился, упираясь рукой, откинулся от нее. Он задыхался от напряжения, а не от страсти, пытаясь отдышаться.
— Все в порядке, — сказала она, поглаживая рукой его горячую спину. — Просто отпусти себя.
Закрыв глаза, он сделал еще одну попытку, уверенный, что на этот раз все будет по-другому. Что на этот раз он будет нормальным и сделает все как надо, а потом они обнимутся и, возможно, предпримут еще два или три захода, прежде чем сядет солнце, и они вернутся к реальности. Стиснув зубы, покачивая бедрами, он вдавливал нижнюю часть тела, как будто это могло решить проблему. Как будто он мог заставить себя испытать оргазм.
Все эти попытки, казалось, только отдаляли его от цели.
Нет. Продолжай.
Дюран распахнул глаза, готовый закричать от отчаяния. Он не мог продолжать в том же духе вечно, если только он не собирается причинить ей боль или вывихнуть нижнюю часть позвоночника.
Может ему просто притворится? Но она узнает, и все окажется только хуже…
Решение возникло само собой, когда его взгляд остановился на предмете, выпавшем из ее штанов.
Как потянулся за пультом от своего ошейника и схватил его, как палочку-выручалочку.
— Помоги мне, — сказал он. Хотя это больше было похоже на мольбу.
Амари смутилась… и ужаснулась, когда он вложил черную коробочку ей в ладонь.
— Что? Нет, я не собираюсь…
Прежде чем она успела возразить, он сам нажал кнопку…
Электрический разряд, который прошел через него, был настолько силен и внезапен, что он прикусил щеку изнутри, чувствуя вкус крови, когда его тело напряглось от шока. Но, черт побери, ослепительная боль, пронзившая его до самых кончиков пальцев, открыла дверь для его освобождения. Как толпа, несущаяся по полю, его оргазм вырвался из него, его эрекция ударила внутри Амари.
Потерявшись в ощущениях удовольствия и боли, он взорвался на части, даже когда оставался целым, его мозг не мог обработать ничего, кроме того, что он вытолкнул из себя.
Когда он, наконец, замер, опустив голову ей на плечо, его дыхание вырывалось из открытого, кровоточащего рта, он знал, без сомнения… что он допустил ошибку.
Амари в ужасе застыла под ним.
Средства не оправдали цель, и каким бы сильным ни был оргазм, и он почувствовал, как она отдалилась от него, даже когда лежала под его усталым, дергающимся телом.
И он не винил ее за это.
КОГДА, НАКОНЕЦ, ТОЧНО В НАЗНАЧЕННЫЙ СРОК, НАСТУПИЛА НОЧЬ, Амари была одета, ее оружие было в кобуре, волосы стянуты резинкой, ботинки зашнурованы, и она стояла перед выходом, готовая выходить.
Позади нее, за перегородкой, Дюран пользовался туалетом, как и она, минуту назад.
Странно было чувствовать, что она вторгается в его личную жизнь, учитывая, что она не могла видеть его за перегородкой, и привет — у них был секс.
Она закрыла глаза и постаралась не думать о том, как все закончилось. Как они неловко разъединились, а потом лежали рядом друг с другом на холодном, твердом полу. То, что, казалось, было таким идеальным и совершенным, сейчас имело колени, ребра, локти и подбородки.
Она не могла вспомнить, кто спрашивал, и кто отвечал. Но она припоминала, как вернулась на свою койку, а он вернулся на свое место на полу напротив, как торопливо они натягивали одежду, словно хотели исправить какую-то ошибку.
Но, что это была за ошибка? Секс? Нет, она ни о чем не жалела.
Кто спросил об этом первым? Может быть, это было одновременно…, а что касается ответов… Они лгали оба? Она была…, нет, она не была в порядке, не сейчас…, но последнее, чего она хотела, чтобы он чувствовал себя обязанным заботиться о ней.
Поскольку было совершенно ясно, что это именно за ним нужно присматривать.
Возможно, Дюран был прав. Возможно, в глубине души она и была сострадательной, потому что мысль о том, что ему пришлось причинить себе боль, чтобы достичь оргазма, заставляла ее сердце болеть.
Или, возможно, ее сострадание было связано не столько с тем, кем она была, сколько с тем, что она чувствовала к нему. Каким-то образом, в эти тихие моменты в бункере, она привязалась к Дюрану, доказывая, что эмоциональные связи могут укрепляться двумя способами: количеством времени вместе или интенсивностью опыта. И никто не поспорит, что их отношения строятся вторым способом.
— Готова?
Когда его голос раздался у нее за спиной, она вздрогнула, словно он мог прочитать ее мысли. Она развернулась, встречаясь с ним лицом к лицу, демонстрируя, что ей нечего скрывать, что у нее и в мыслях нет переживать за него, и что она совсем не задается вопросами, печальными, душераздирающими вопросами о том, что эти охранники сделали с ним…
О, черт возьми, она знала, что они с ним сделали. Он сказал ей, что он не девственник, но она боялась, что это было правдой лишь отчасти. Удивление и недоумение, которые он выказал, когда вошел в нее, были вызваны тем, что это был его первый раз.
Когда их глаза встретились, Дюран был абсолютно не здесь, его выражение, его взгляд, даже его большое тело, были полностью отстраненными. Он отрезал свои волосы, свои пышные, красивые волосы, несколькими взмахами ее охотничьего ножа, и ей пришлось игнорировать то, что пряди лежали на полу, как мусор. Как будто они не имели значения. Как будто они не были его частью.
Опять же, обстоятельства, при которых…
— Ты готова? — снова спросил он.
Она откашлялась.
— Да, готова.
Он кивнул и ввел код на панели. Послышалось шипение, и у нее защекотало в носу, когда запах пещеры, влажной земли и старой плесени заполнил ее ноздри, как будто поджидал снаружи и стремился завоевать новую, ранее недоступную территорию.
Амари пошла вперед, не дожидаясь его согласия. Ей просто нужен был свежий воздух. Она почти достигла выхода из тесной пещеры, как Дюран схватил ее за плечо и сразу же отпустил. Она остановилась.
— Я должен идти первым, — прошептал он. — Если тебя убьют охранники Чэйлена, которые наверняка ждут нас, или Даавос узнает, что мы здесь, никто не спасет твоего брата.
— А если тебя убьют, я понятия не имею, куда идти.
— Я пойду первым. Жди моего сигнала.
Когда он прошел мимо нее и вышел во влажную ночь, она последовала за ним, держась прямо за его спиной, с пистолетом в одной руке и с ножом в другой. Пульт от его ошейника, который она теперь ненавидела, висел у нее на поясе. Она думала о том, чтобы не брать его с собой, потому что не боялась, что он набросится на нее. Но он мог сбежать или, по крайней мере, попытаться, хотя ей не хотелось даже думать о том, что придется бросить его на землю, просто чтобы удержать от этого…
Дюран резко остановился и уставился на нее: — Какого черта ты делаешь?
Несмотря на то, что он говорил тихо, выражение его лица было весьма красноречивым.
— Я не собираюсь отставать.
Он указал за ее плечо: — Вернись внутрь.
— Нет. — Она посмотрела прямо в его сердитые глаза. — И, PS, я не какой-нибудь претранс, чтобы ты мне приказывал, поэтому прекрати это прямо сейчас.
— Ты думаешь, я сбегу?
— Нет, не думаю.
— Лгунья. И я дал тебе слово.
«Ты сказал, что не причинишь мне вреда, — подумала она, — а, это не одно и тоже».
— Я нуждаюсь в тебе, — сказала она. — Такова реальность. Хочешь поговорить о доверии? Тогда скажи мне, куда мы идем…
Внезапно они оба одновременно посмотрели на склон горы. Запахи трех мужчин явственно чувствовались в слабом ветерке.
Пленник схватил ее за руку и затащил в заросли болиголова.
— Тащи свою задницу обратно и позволь мне позаботиться об этом.
— Нет. — Она сердито посмотрела на него. — Я чертовски меткий стрелок. Ты нуждаешься во мне, даже если твое эго говорит, что это не так. И избавь меня от этой мужской ерунды.
Напряжение потрескивало между ними, усиливаясь от того, сколько всего было невысказано.
— Я не собираюсь с тобой спорить, — сказал он.
— Отлично! Чем меньше болтовни, тем лучше.
Он явно имел в виду не это, а то, что обсуждать нечего, потому что он был прав, и точка. Но вот сюрприз! Свободная воля распространяется и на женщин…
— Подожди, — сказала она, снова сосредоточившись на деревьях впереди. — Они меняют позиции.
Дюран замолчал, прищурившись, хотя его нос чуял тоже самое.
Конечно же, теперь запах изменил направление, и не потому, что они с Дюраном прыгнули в заросли.
— Ты сказал, что Чэйлен пытался узнать у тебя местонахождение своей ненаглядной. — Она понизила голос. — Значит, предполагается, что это его охрана, и они просто следят за нами. Они не убьют нас, по крайней мере, пока мы не приведем их туда, куда хочет Чэйлен.
Ярость омрачила взгляд Дюрана.
— Есть простое решение.
Он бросился бежать сломя голову без всякого предупреждения, его мощное тело ломанулось вперед так быстро, что она ни за что бы не успела схватить его, да и ей бы не хватило сил, чтобы удержать его.
С проклятием, по-быстрому определив место, Амари дематериализовалась и оказалась с наветренной стороны прямо за троицей мужчин. Конечно же, они были одеты в форму Чэйлена и прятались за группой валунов. Оружия было не видно, кроме ножей.
В ту же секунду, как она вновь обрела форму, они учуяли ее запах, и обернулись.
— Я не могу взять вас с собой, мальчики. — Она покачала головой, направив на них пистолет. — Пожалуйста, не заставляйте меня решать эту проблему…
Грохот и хруст создаваемый огромным телом, несущимся через лес, становился все громче и громче, приближение Дюрана было подобно танку, сокрушающему все на своем пути.
Она заговорила быстрее: — Я прошу вас уйти. Если я снова увижу вас поблизости, я буду считать это нападением, даже если в ваших руках не будет оружия. Вы меня понимаете?
Они не успели ответить. Дюран появился с ревом, и когда он направился к охраннику справа, мужчины Чэйлена схватили кинжалы.
Их бывший пленник был слишком быстр для них.
Дюран схватил первого попавшегося охранника и с разворота швырнул его об дерево. Когда раздался ужасный треск, как будто ствол раскололся от удара, он улыбнулся, как чистое зло двум другим, выпустив клыки.
— Я узнаю вас, — прорычал он, — вас обоих.
Его нападение на тех, кто причинял ему боль, было местью в движении, расплатой за страдания, которые он перенес, и было кровавым и уродливым: разорванные конечности, сломанные кости, разбитые головы. Ущерб был нанесен только одной стороне. Только одной.
Амари отпрыгнула в сторону, особенно когда налитые кровью, широко раскрытые глаза уставились на нее поверх собственных плеч охранника, голову которого Дюран свернул одним движением. Слишком напоминало Ролли. Невозможно было отвести взгляд или уйти, даже когда второй охранник, цепляясь руками за рыхлую, грязную землю, усыпанную сухими сосновыми иголками, пытался отползти подальше, чтобы увеличить расстояние между ним и бывшим пленником.
У него не было ни единого шанса.
Когда Дюран оттолкнул мертвое тело охранника со свернутой шеей, он зарычал, как животное, которое Амари впервые увидела в той камере, животное, в котором ничего не было от цивилизованного вампира
Остановить его было невозможно, а она и не собиралась, и не потому, что боялась стать сопутствующим ущербом. Его жестокость заставила ее подумать о кнопке на пульте, которую он использовал для оргазма. Как он напрягался, концентрировался и пытался найти то, что должно было быть естественной и прекрасной кульминацией занятий любовью… и, в конце концов, ему понадобилась боль, чтобы достигнуть ее.
И это из-за того, что эти мужчины сделали с ним.
А теперь:
Может, она и была сострадательной, но она не чувствовала необходимости спасать этих мужчин от последствий совершенного ими зла и несправедливости. Все это было настолько личным, настолько интуитивным, что все оружие Дюрана осталось в кобурах. Это была кровь за кровь, боль за боль, и здесь не было места пулям, выпущенным на расстоянии, и не было места лезвиям, слишком быстро проникающим в плоть.
Дюран набросился на пытавшего уползти охранника. Схватив его за волосы, он дернул голову назад, оскалил клыки и впился зубами в горло. Когда он вырвал кусок плоти, артериальная кровь дугой взмыла в воздух и расплескалась на земле брызгами краски.
Амари отвернулась и зажала рот руками. Она не была уверена, что пытается сдержать: Крик? Плач? Проклятия? Так много вариантов.
Боже, она не знала, сколько еще сможет выдержать.
ТИШИНА.
Нет, слышно было дыхание, смутно осознала Амари: ее собственное — жаркое, частое, поверхностное, и Дюрана — глубокое и неровное. Она все еще стояла отвернувшись, и все еще зажимала рот рукой, все еще… с чувством, что больше она не выдержит.
Чтобы избавиться от головокружения, она сделала глубокий вдох, и в этот момент до нее донесся мясной запах свежей крови и плоти. Уронив руки, она поняла, что ей нужно повернуться…
Дражайшая… Дева-Летописеца.
Оказалось, после первого укуса Дюран перевернул тело, …и началась бойня… сейчас нельзя было даже сказать, какой была анатомия до того, как ударили клыки. И даже сейчас, когда в теле охранника не осталось жизни, он все еще сидел, склонившись над своей добычей, словно ожидая воскрешения.
— Дюран? — окликнула она.
Он рывком поднял на нее взгляд, его безумные глаза были расфокусированы и не мигали, нижняя часть лица была в красных пятнах, с клыков капала кровь.
— Он умер, — выдохнула Амари. — Он больше… неживой.
Дюран несколько раз моргнул. Затем посмотрел на мужчину перед ним. Раздалось сдавленное проклятие, и Дюран упал на бок, его тело приземлилось на плечо, так что он и труп встретились глазами, один живой, другой мертвый, оба уставились друг на друга по двум совершенно разным причинам.
Дюран закрыл лицо руками и перевернулся на спину. Затем он снова повернулся, отодвинулся от тела и встал на четвереньки. Когда он опустил голову, ей показалось, что его сейчас вырвет. Но этого не случилось.
Это напомнило ей, как она чувствовала себя после Ролли. В шоке. В ужасе. И это еще больше сблизило ее с ним. Его реакция означала, что, даже потеряв контроль, он не потерял самого себя. Во всяком случае, не навсегда. Смерть влияла на людей, особенно если они несли за нее ответственность, независимо от причин, независимо от оправданий.
— Возьми их оружие, — хрипло сказал он. — Мы сможем использовать его.
— Хорошо.
Она была рада чем-нибудь заняться. По крайней мере, до тех пор, пока она не поняла, что должна приблизиться к трупам. Собравшись с духом, она подобрала кинжалы, два с пропитанной кровью земли, а третий у охранника со сломанной шеей. Но ни за что на свете она не смогла бы дотронуться до изуродованного охранника. Ее желудок уже сжался в кулак…
Но был еще один.
Мужчина, которого швырнули на дерево, был еще жив. Несмотря на то, что он врезался в ствол, как машина, потерявшая сцепление на зимнем повороте, он не просто дышал, но и осознавал, что прижимается спиной к сосне, удар о которую чуть не парализовал его.
Выражение ужаса на молодом лице под копной рыжих волос говорило о том, что он никогда в жизни не видел ничего более наглядного и жестокого. Рот у него был разинут, из него вырывались тихие щелкающие звуки, когда язык прижимался к зубам, но без голосовых связок он не мог молить о пощаде.
Он напомнил ей Алана: попал в ситуацию, с которой не может справиться, чувствует себя, как будто тонет.
И на самом деле вот-вот будет убит.
Амари осторожно приблизилась к нему, направив пистолет ему в грудь. — Отдай мне свой нож.
Как только она скомандовала, он нащупал нож за поясом, но тот выскользнул из его руки, он поднял его и протянул ей рукояткой вниз.
— Брось его к моим ногам, — приказала она.
Он подчинился, и она наклонилась и подняла нож, не отводя от него дула пистолета.
— Пистолеты? — грубо спросил Дюран.
Краем глаза она увидела, что он сидит, скрестив ноги, щеки и подбородок, вытертые рукавом, стали чище, но рубашка по-прежнему вся в крови.
— Только ножи. — Она не сводила глаз с оставшегося охранника. — У каждого.
— Ты меня разыгрываешь.
— Нет. — Она оглянулась. — Почему это тебя удивляет?
— Брось мне один. — Когда она передала ему один из ножей, поднятых с земли, наступила пауза. — Сукин сын. Они не работают на Чэйлена.
— Что?
С каждым словом голос Дюрана становился все яснее, спокойнее и ближе к норме. — Чэйлен тщательно контролирует все оружие в своем лагере. Я помню, когда они работали надо мной, то всегда обсуждали, как заиметь клинок, пистолет или меч втихаря от Завоевателя. Их разочаровывало, что единственными охранниками, которые регулярно вооружались, были те, кто следил за выходами и арсеналом. — Он повнимательнее рассмотрел нож. — Это ножи ручной работы. Они сделали их в свободное от работы время, вероятно, из столовых приборов, которые украли во время еды. Они работают независимо, иначе у них были бы кинжалы получше.
— Это правда? — спросила она у оставшегося охранника.
Мужчина кивнул.
— Итак, вы решили последовать за нами самостоятельно, — продолжила она. Когда он покачал головой, Дюран начал было говорить, но она перебила его: — Не только вы нас преследуете? — последовал кивок. — Поэтому ты хочешь держаться подальше от официальных следопытов, потому что, если они найдут тебя, ты труп.
— Он все равно мертв, — мрачно сказал Дюран. — Я сам об этом позабочусь…
— Подожди, — прервала она, когда Дюран поднялся на ноги. — Подожди. Ты узнаешь его?
Дюран подошел, и она почувствовать, что не контролирует его и не потому, что он был слишком большим, а из-за его настроя — угроза смертельного насилия читалась в линии его твердой челюсти и в сжатых кулаках.
— Нет, не узнаю, — сказал он через мгновение. — Но это, черт возьми, не имеет значения…
— Имеет. — Она снова сосредоточилась на охраннике. — Можешь встать?
Молодой человек кивнул и поднялся на ноги. Было очевидно, что одна из его ног не работает, но в остальном он, казалось, был относительно цел.
— Уходи, — сказала она ему…
— Что за черт! — взорвался Дюран.
Она не обратила внимания на его проклятия.
— Дематериализуйся и больше не следуй за нами…
— Я сейчас убью его…
Амари схватила его за окровавленную рубашку на груди. Скомкав ее в кулаке, она рывком дернула его на себя, одновременно переместившись между ним и охранником.
— Если он не причинил тебе вреда, отпусти его.
Дюран обнажил клыки. — Он работает на Чэйлена. Помнишь, это тот, кто собирается убить твоего гребаного брата!
Амари покачала головой.
— Никаких смертей без крайней необходимости. В случае, если я останусь жива, я хочу иметь надежду прожить в мире с собой остаток моих ночей, после всего, что мы делаем. И я не потерплю убийства ради убийства. Если он не причинил тебе вреда, если он не был одним из тех охранников, которые были с тобой в темнице, ты не можешь забрать его жизнь. Это не месть. Это зло и ничем не отличается от Чэйлена. Я не буду в этом участвовать.
Она не отпустила Дюрана и повернулась к охраннику.
— Уходи сейчас же. Если я увижу тебя снова, или он увидит, я не стану его останавливать. Ты меня понимаешь? Это мое последнее предупреждение. Я не стану снова вмешиваться и спасать тебя.
Молодой охранник кивнул. Глубоко вздохнул. И дематериализовался.
Когда он ушел, Дюран оттолкнул ее и прошелся вокруг. Когда он остановился, то разорванный труп охранника оказался между ними.
— Вот что они собираются сделать с твоим братом. — Он ткнул пальцем в труп. — И ты только что отослала охранника, который точно знает, где мы находимся, и, возможно, даже знает, где мы провели день, если он видел, как мы вышли из укрытия.
— Я ни о чем не жалею.
Дюран склонился над своей добычей, уперев руки в бока и опустив подбородок так, что его глаза сверкнули из-под нависших бровей.
— Все впереди. Обещаю, ты пожалеешь о том, что только что сделала, и, скорее всего, именно твой брат заплатит за твое неуместное сострадание.
Амари указала на бойню взмахом руки.
— И ты дал знать где мы. Здесь повсюду кровь, и ветер разносит ее запах. Поэтому я предлагаю прекратить споры и выдвигаться. Если мне придется ждать еще один день, я сойду с ума…
Дюран пошатнулся, попытался сохранить равновесие.
А затем потерял сознание, рухнув замертво на землю.
ПЕРВОЙ МЫСЛЬЮ АМАРИ, ладно второй… Первой была мысль, что Дюран получил удар ножом и он умер от внутренней потери крови. Итак, второй мыслью Амари была мысль не о местонахождении культа, не о Чэйлене, не о ненаглядной Чэйлена. Даже, не о ее брате.
Преобладающей мыслью было: «я не хочу его потерять!»
Жизнь Дюрана, возможно в этот самый момент покидающая его тело, было единственным, что имело значение, когда она рухнула рядом с ним на колени. Ее руки оказались у него на груди, она склонилась над ним, как будто могла своим телом остановить уход его души в Забвение. Его глаза были устремлены вверх, как будто пытались прочитать на ночном небе послание, призрачные символы древнего языка, предназначенные только ему.
— Дюран? — выдохнула она, ощупывая его.
На его одежде было так много крови, что трудно было сказать кому она принадлежала, ему или тому охраннику, которого он укусил. К тому же, колотая рана шириной в пару сантиметров могла затянуться на поверхности кожи, в то время как разрезанная артерия под ней превращалась в разлив нефти в океане, разрушая все.
— Дюран! — она стала настойчивей. — Ты…
Глупый вопрос, но не поэтому она не закончила предложение. Она боялась ответа…, вернее отсутствия оного.
Внезапно его торс дернулся вверх так резко, что он ударил ее плечом, отбросив назад. И вдох, который он сделал, был такой силы, что она могла поклясться, что почувствовала его притяжение.
— Ты в порядке? — спросила она.
Он повернул к ней голову. И, казалось, без проблем сфокусировался на ней, зрачки не были расширены.
— Извини. Не знаю, что со мной.
Выдохнув, она почувствовала себя так, как будто завершает выдох вместе с ним.
— Все в порядке. Но мы должны осмотреть тебя.
Он задрал рубашку, и они оба посмотрели на его брюшной пресс. Ничего. Затем он повернулся, чтобы она осмотрела его спину. Там тоже не было ран.
Это хорошо, подумала она. Если только его не ранили в пах. Хотя, если бы была задета одна из бедренных артерии, кровь била бы ключом, и штаны уже пропитались бы кровью, а этого не было.
— Пошли, — сказал он, делая движение вверх.
Амари показалось, что он сейчас поднимется на ноги, потому что он выглядел более-менее хорошо и говорил связно. Нет. Он снова опустился, на этот раз сев на землю — и учитывая, что им надо было бежать… Это не хорошо.
— Я не знаю, что со мной. — Он посмотрел на свои ладони и потер их. — Как будто тело не слушается команд.
Амари окинула взглядом лес, отметив, что, в отличие от густых зарослей, преграждавших путь к горе, у ее подножия не было ничего зачем можно спрятаться, кроме стволов деревьев и сосновых ветвей. Учитывая отсутствие прикрытия, они были легкой добычей, даже при том, что луна была в легкой дымке, что уменьшало ее свечение.
А потом был практически расчлененный труп, не более чем в полутора метрах от них, маяк для любого с хотя бы немного чувствительным носом.
Дюран сделал вторую попытку встать. Третью.
Когда он упал последний раз, она сложила два плюс два и получила в ответ: «О, черт!»
— Тебе нужно питаться, — грубо сказала она.
Он отпрянул: — Нет, со мной все будет в порядке. Я питался около двух недель назад.
Нахмурившись, она спросила:
— Чэйлен приводил к тебе женщин?
— Это был единственный способ сохранить мне жизнь. — Он взглянул на два мертвых тела. — Я брал вену, чтобы быть достаточно сильным для мести.
Он казался смущенным, как будто кормление было частью сделки с судьбой, и он сдержал свою часть сделки, а она нет, иначе почему он не был достаточно силен, чтобы продолжать идти сейчас?
Она опустилась на колени и закатала рукав.
— Давай сделаем это.
— Нет. — Он нахмурился и оттолкнул ее руку. — Нет, я просто…
— Ты хочешь продолжить тратить время впустую, пытаясь встать в четвертый раз? И да, я их считала, на случай, если ты этого не делал. И ты, возможно, питался четырнадцать ночей назад… — Боже, она не хотела думать о подробностях, …и, возможно, он был с женщиной раньше, возможно, она ошибалась — …но ты не хуже меня знаешь, что стресс и физические нагрузки быстро истощают силы. И не пытайся сказать мне, что ты не получил чертовски хорошую нагрузку, потому что я все видела собственными глазами.
Дюран отвернулся в сторону леса, как будто то, что она наблюдала, как он не контролирует себя и творит жестокое насилие, опозорило его.
— Давай, — сказала она, снова протягивая к нему запястье. — Здесь нас не застанут врасплох, и я не хочу тащить тебя обратно к тем валунам. Но я сделаю это, если придется.
***
Амари была права.
Ему действительно нужно было покормиться. Учитывая расстояние, которое ему пришлось преодолеть с тех пор, как они ушли от Чэйлена, учитывая, сколько он потратил, расправляясь с охранниками… его запас энергии был сведен к нулю.
Тогда была Некси.
Сейчас — Амари.
Все придет в равновесие, как только он возьмет вену. Так устроена биология, так устроен вид, созданный Девой-Летописецей: мужчина берет у женщины, женщина берет у мужчины.
— Просто сделай это, — сказала она. Потом закатила глаза. — Боже, ты заставляешь меня говорить рекламными слоганами.
— Что это?
— В секте не было телевизора, не так ли? — она поднесла запястье к своему рту. — Мне надоело попусту болтать.
Он хотел умолять: «пожалуйста-не-делай-этого». Но не стал, потому что он знал, что это бесполезно, еще до того, как запах ее крови стремительно, как торпеда, ударил ему в нос.
А теперь-то он точно не сможет сказать «нет».
Дюран даже не понимал, почему отказать себе в ее вене было так важно. Они с Некси кормились друг от друга, когда это было необходимо, и даже не занимались при этом сексом. Это был просто обмен необходимым, ну, по крайней мере, с его стороны так и было. И это должно было быть таким же образом с Амари, но…
Даже. Близко. Не лежало.
Когда она прокусила свою вену и приложила запястье прямо к его губам, сразу стало ясно, что «просто обмен» к Амари, ну совершенно не применимо, ну совсем ни разу.
Ничто в этом гребаном мире не могло сравниться с этим.
Нет, во всей Вселенной.
Все во Всей Гребаной Вселенной плюс Бесконечность.
Дражайшая Дева-Летописеца, невозможно было описать эти первые капли ее драгоценной крови, первое ощущение во рту…, вкус на стенках горла. Его тело больше не принадлежало ему, а стало ее собственностью, которую она могла полностью контролировать и направлять куда ей вздумается.
И он подозревал, что это навсегда.
Это и было истинной причиной его «нет». На каком-то подсознательном уровне, на уровне инстинктов, он знал, что пути назад нет. Ее вкус…, жизненная сила, пронзавшая каждую клеточку его тела, вызывающая покалывание и гул, стремительно вливалась в его тело, одновременно и ослепляя, и делая все пронзительно ясным…
Стон.
Кто-то стонал — и это был он. Звуки поднимались из его горла, он не мог на них отвлекаться, потому что он был слишком занят, глотая вино, прекрасное вино, поразительное, невероятное, преображающее вино ее крови.
Он упал на спину, или это земля поднялась, чтобы поддержать его. И когда мягкая, благоухающая сосновая хвоя подхватила и удержала его, как природный матрас, Амари переменила положение, придвинулась ближе, чтобы он мог продолжать пить.
В отличие от него, она не была сосредоточена на кормлении.
Она, стоя спиной к вершине горы, отслеживала все запахи и движения вниз по склону. В свободной руке она держала пистолет и медленно водила им по сторонам. По мере движения ствола, двигалась и ее голова, но в противоположном направлении.
Так что или пистолет, или ее глаза могли отреагировать на опасность.
И сейчас, когда он был так уязвим, он знал в глубины души, что она станет смертельно опасной, если ей придется защищать его, …и она с успехом сделает это. Она была свирепой, но не взволнованной. Настороженной, но не напуганной. И проявит агрессию только в крайнем случае.
В глазах его стояли слезы, и не только потому, что кто-то защищал его, но и потому, что он ненавидел ситуацию, в которой она вынуждена защищать его. Боже, как бы он хотел, привнести в ее жизнь что-то другое, кроме как удовлетворять его потребность в кормлении…, к тому же сразу же после того, как ей пришлось наблюдать его манифест мести. Даже если те охранники были теми, кто наслаждался, причиняя ему боль в темнице.
— Продолжай, — сказала она, не глядя на него. — Я не хочу останавливаться еще один раз для этого.
Дюран закрыл глаза, почувствовав укол в сердце. В разгар своего экстатического очарования он напомнил себе, что это не начало отношений, не фундамент, на котором можно начать что-то строить.
Это была биология военного времени.
И когда, черт возьми, он успел стать таким романтиком?
АМАРИ ПРИШЛОСЬ ОТДАТЬ ЕМУ ДОЛЖНОЕ.
Дюран взял ровно столько, сколько было нужно, а потом зализал ранку и поднялся на ноги. Обычно после кормления наступало время для ленивой неги, слабости, сонливости, которые окутывали любого, кто только что насытился. Но он явно игнорировал все это ради того, что ей от него было нужно.
Ему требовалась кровь. Ей требовалось двигаться вперед.
Поэтому, кивнув ей в знак благодарности, он указал на запад и побежал, сначала медленно, а потом все быстрее. Довольно скоро они вдвоем уже бежали по лесу, как опытные марафонцы.
Ветер дул ей в лицо, тело двигалось на автопилоте, и все ее чувства ожили, готовые обнаружить в лесном пейзаже преследователей, агрессоров, следопытов… убийц. Она посматривала по сторонам и время от времени оглядывалась назад, ее глаза выискивали в тенях за деревьями и большими валунами, за отдельно стоящими стволами, и упавшими бревнами, за пнями возможные укрытия для засады.
Дюран делал то же самое, и его сосредоточенность на окружающей обстановке была хорошим напоминанием о причине, по которой они были вместе, о цели этого пересечения их жизней. Вынужденная близость дневных часов, которая привела к тому, что обнаженная кожа оказалась на очень обнаженной коже, была такой же, как сейчас.
Шаг в сторону, а не конечная цель.
И в каком-то смысле она была благодарна. В противном случае, ее мозг, отравленный ощущениями его рта на ее запястье, мог увести ее в сладкое забвение, которое она не могла позволить себе посетить, не говоря уже о том, чтобы остаться в нем…
— Вон там, — сказал он. — Это вход.
Это были первые слова, которые он произнес с тех пор, как они побежали, и тот факт, что он нисколько не запыхался, как будто все это время отдыхал на диване со спящей кошкой на груди, заставил ее глупо гордиться. Да ладно, она же не могла контролировать на сколько питательным для него было содержимое ее крови.
И все же она чувствовала, что это имеет какое-то значение, и не только в каком-то эфемерном эмоциональном смысле, но и в сугубо материальном, как топливо для сложного агрегата, коим и являлось его тело по сути.
Это казалось более надежным, более осязаемым, чем то, что произошло между ними в бункере.
Когда они подошли к старой, ничем не примечательной, охотничьей лачуге, которая, казалось, была построена и брошена много веков назад людьми, охотившимися ради пропитания, а не ради развлечения, ее охватило беспокойство, и она с удивлением поняла, что беспокойство не имело ничего общего с тем фактом, что они собирались ворваться в секту.
Дюран собирался вернуться к Чэйлену, не так ли?
Ее договор с Завоевателем был таков: она берет оружие, которое он ей дал, использует его, чтобы заполучить его женщину…, а после возвращает его. Если она этого не сделает, Алан не выберется из замка живым.
— Не важно выглядит, — сказал Дюран, открывая дверь, которая скорее напоминала дыру, чем нечто из досок и гвоздей. Когда она не сразу последовала за ним, он оглянулся через плечо. — Что?
Мысль, что его придется вернуть в темницу, была намного менее болезненной, когда она не заботилась о нем, когда она думала о нем, как о «пленнике». Теперь она знала, что проиграет в любом случае: если она отпустит Дюрана, ее брат умрет, и родная кровь всегда побеждает, верно?
— Прости, — пробормотала она, протискиваясь в условную дверь.
Внутри лачуги ничего не было кроме пыли и сосновых побегов — лес вступал в свои права. Скоро и следа человеческого строения не останется, разве что два четырехстворчатых окна продержатся подольше и гвозди не сразу превратятся в грязь.
— Сюда, — сказал он, направляясь в дальний угол.
Под его тяжестью доски пола застонали, и она понадеялась, что под полом нет еще одного уровня. Он мог провалиться.
Присев на корточки, он засунул пальцы в паз на доске, а приподнявшись вытащил секцию три на пять, которая была более прочной, чем можно было подумать.
— Мы спустимся здесь.
Амари подошла и, проигнорировав его протянутую руку, начала осторожно спускаться по лестнице: несколько тонких досок, привязанных к двум шестам бечевкой. В нос ударил букет запахов гнили, плесени и грязи, и она решила, что если выберется отсюда живой, то отправится в Диснейленд.
Ладно, хорошо, не в Диснейленд, потому что на самом деле, как вампир собирается пережить солнечный свет и визжащих человеческих детей. Но она собиралась туда, где есть кондиционер, освежители воздуха и кровати с чистыми простынями. Проточная вода. Холодильник. Душ с несколькими головками. Или просто теплая вода.
Вместе с братом и Дюраном.
Амари спустилась до конца и включила фонарик на телефоне. Стены, обработанные чем-то похожим на глину. Земляной пол. А впереди — узкий проход, темноту, которого не мог пробить рассеянный луч.
Дюран спрыгнул вниз, как будто знал, что его туша превратит лестницу в щепки.
— Мы пойдем туда.
Не то, чтобы был другой вариант.
— Подожди, — сказала она. — Нужно закрыть люк.
— Нет. — Он включил свой фонарь и направил его в черноту, луч был достаточно сильным и на стенах появился круглый и отчетливый круг света. — На этой стадии игры я хочу, чтобы охранники Чэйлена следовали за нами.
Когда он быстро зашагал прочь, она последовала за ним.
— Ты с ума сошел?
— Доверься мне.
***
Дюран шагал по сырому и холодному коридору, и его кожа горела предупреждением. Не потому, что его кто-то преследовал, а из-за того, что его ждало впереди.
Все повороты и прямые участки пути он знал наизусть. Знал он также, что этот отрезок пути был самым опасным. Во всех остальных частях лабиринта было где спрятаться или укрыться. Здесь? Если их присутствие уже было обнаружено и защитники Даавоса были посланы навстречу, им придется полагаться на рукопашный бой лицом к лицу. С ним еще слабым и заторможенным после кормления?
Он сомневался, что кто-то из них выживет.
И боялся еще более худшего исхода если его отец возьмет Амари в плен.
Вдобавок ко всему, охранники Чэйлена представляли собой немалый риск, но они были ему нужны. Сейчас все члены секты должны быть на арене, где Даавос совершал над ними ночную церемонию «омовения», во время которой они будут омыты в метафизическом смысле от их грехов предыдущих двадцати четырех часов. Предполагая, что практика не изменилась, это даст ему и Амари шанс войти, замаскироваться и уйти. С другой стороны, охранники Чэйлена не будут столь же эффективны, как он и Амари, в поисках пути, а когда их обнаружат, начнется хаос.
Идеальная дымовая завеса для него и Амари, чтобы спрятаться внутри, после того, как они получат ненаглядную. А потом он свалит, чтобы сделать то, зачем пришел.
Последний поворот и они оказались у двери хранилища. Дверь была похожа на дверь в его в бункере, и, по сути, он ей и вдохновлялся в свое время.
Он подошел к клавиатуре и ввел шестизначный код, который узнал, шпионя за защитником, использующим его внутри комплекса.
Никакого запасного плана. Если это не…
— Это сработает? — спросила Амари.
— Должно сработать. — Он снова ввел цифры. — По крайней мере, такой код был раньше.
Пока он ждал, его сердце колотилось в груди.
— Решетка! — воскликнул он, нажимая на символ.
Послышался лязг и скрежет, потом переключение передач, а потом… потом они оказались внутри.
На них пахнуло сухим и гораздо более теплым воздухом, чем был в проходе, из которого они вышли. Запах сильно кондиционированного, совершенно не естественного воздуха вызвал вспышку воспоминаний в его мозге. О тех временах, когда он был еще молод, а его мамэн все еще была жива — и вся ее жизнь была сплошным страданием.
— Ты собираешься войти внутрь?
Амари задала вопрос спокойно, как будто знала, что он в ступоре. И правда заключалась в том, что 99 % его кричали, чтобы он развернулся и побежал обратно к шаткой лестнице. В его мгновенной фантазии он был свободен, бежал через лес, запрыгивал в вездеход и уезжал вместе с Амари, убегая от Чэйлена и от своего отца, чтобы быть свободными в мире, где были только они вдвоем.
Это был прекрасная фантазия.
На самом деле, у на нем был ошейник Чэйлена, совесть, которая не позволит оставить смерть его мамэн безнаказанной, и ее брат, застрявший в аду, в котором сам Дюран провел двадцать лет.
— Да, — сказал он резко, — собираюсь.
Ему стало плохо, когда он переступил порог, и он снова остановился. Но потом он снова посмотрел на Амари. Она тоже колебалась, как если бы у тебя в руке был пистолет, который может выстрелить тебе в лицо, если ты нажмешь на курок. И дело было не в том, куда они направлялись. Очевидно, речь шла о ее проводнике.
Он протянул руку:
— Я знаю, куда нам идти. Я тебя не подведу.
Когда она посмотрела через его плечо, он понял, что она видит: темноту, густую, какой может быть только подземная темень.
Она не взяла его ладонь, как не брала, когда он хотел помочь ей спуститься по лестнице. Как будто она должна была доказать себе, что может справиться с этим в одиночку, даже если это было не так — и он это уважал.
Но ему нужно было, чтобы она что-то услышала.
Он положил руку ей на плечо, и она, должно быть, прочитала что-то на его лице, потому что замерла.
— Послушай меня, — сказал он. — В комплексе четыре выхода, по одному с севера, юга, востока и запада. Этот восточный. Все они по-разному выходят наружу у подножия горы. Коды состоят из шести цифр, и они прогрессируют, начиная с северного.
Он пробежался с ней по последовательностям, и она быстро выучила их, повторяя за ним.
— И знак «решетка», — добавил он. — Не забудь про нее в конце. Если со мной что-нибудь случится или мы расстанемся, тебе нужно найти одну из спиц в колесе — прямой коридор. Комплекс расположен в централизованном плане вокруг пересечения четырех компасных точек. Коридоры, которые изгибаются, тебе не нужны, потому что по ним ты будешь ходить по кругу. Прямые ведут либо к выходу, либо на арену, ясно? Это то, что спасет тебя, и ты будете знать, что направляешься наружу, а не внутрь, потому что все остальные будут идти в противоположном направлении, в случае, если прозвучит сигнал тревоги.
— Окей. Поняла.
— Еще одна вещь. Вся эта гора начинена взрывчаткой. У тебя будет три минуты, как только загорится красный свет. — Дюран даже не пытался скрыть горечь в голосе. — Даавос промыл мозги пастве. Они верят, что как только эти красные огни начинают мигать, наступает конец Вселенной, и они должны молиться. Не пытайтесь никого спасти. Пусть они идут на арену, они приняли решение из-за своих заблуждений, и это их судьба. Некси и я — единственные, кто вырвался отсюда. Ты не победишь в этих дебатах, и более того, тебе нужно выбраться отсюда, хорошо? Не пытайтесь никого спасти. Ты единственная, кто имеет значение.
Она кивнула. И затем:
— Дюран… спасибо. За все.
Он вгляделся в ее лицо. На виске у нее было грязное пятно, тонкие локоны выбились из конского хвоста, а румянец от усилий добраться до хижины потускнел в прохладном подземном проходе.
Ее глаза встретились с его, словно она читала его мысли.
Когда они оба поцеловались, он понял, что это прощание. Один из них, или оба, не выберутся из этой самоубийственной миссии живыми.
И больше всего его беспокоило то, что она, возможно, не получила его сообщение. Когда он сказал ей никого не спасать…, он имел в виду и себя тоже.
Велика вероятность, что ей придется оставить его здесь, когда взорвется гора, и он молился, чтобы ее желание спасти жизнь брата пересилило свет, который горел в ее глазах, когда она смотрела на него сейчас.
— Никто не имеет значения, кроме тебя, — грубо сказал он.
ПОКА ДЮРАН ГОВОРИЛ, Амари не понравилось выражение его лица. Нет. Нисколько.
— Не забывай меня, ладно? — тихо сказал он. — Ты не нужно оплакивать меня, я только… хочу, чтобы кто-нибудь меня запомнил.
— Я не хочу этого слышать…
— На случай, если Забвение — это ложь, я не хочу, чтобы все выглядело так, будто меня никогда и не было.
Прежде чем она успела возразить, он сжал ее руку, а затем потянулся и неплотно прикрыл дверь. Не сказав больше ни слова, он двинулся вперед, и в тот момент, когда Амари в отчаянии посмотрела ему вслед, она заметила далеко в темноте какое-то свечение.
Это был не сигнальный фонарь. Вырисовывая фигуру Дюрана в темноте, свет просачивался через зазоры закрытой двери.
На этот раз клавиатуры не было. Обычная ручка, как у нее в спортзале. Но учитывая то, что ждало их с другой стороны, она чувствовала, что это портал, через который нужно проходить в защитном шлеме, в противогазе и после подробного инструктажа хирурга.
— Один… два… — Дюран сжал ручку. — Три.
Плавным движением он опустил ручку вниз и распахнул дверь. Заглядывая внутрь, он держал пистолет наготове.
— Налево. Быстро и тихо.
Они скользнули в бледно-серый коридор, который был именно таким по ее представлению, каким и должен быть в секте: все отполировано до блеска, никаких украшений, потолок, стены и пол покрыты квадратами линолеума конца шестидесятых годов, тонкие клеевые швы между которыми выцвели до горчично-желтого цвета. Люминесцентные лампы были установлены на голых панелях через каждые два метра по потолку, и многие из трубок мигали или перегорели. Изразцы под ногами были стерты в две отдельные параллельные полосы.
От людей, идущих в ряд или парами.
Ощущение, что она попала в чужой мир, усилилось, когда они подошли к двери с такой же ручкой, как и у первой. На панели из искусственного дерева прикрепленной на двери на уровне глаз была выгравирована белыми буквами надпись, гласившая «скромность превыше всего».
Вдалеке раздавался странный тревожный гул.
Дюран, нахмурившись, огляделся. Потом покачал головой.
— Позволь мне войти первым, — сказал он, взявшись за ручку.
Она оглянулась. В коридоре никого не было. Вокруг не было ни души, по крайней мере, она ничего не слышала и не чувствовала, и ей стало интересно, насколько велик этот объект.
Дюран быстро и бесшумно открыл дверь и исчез в помещении. Амари подумала, что вывеска на двери напомнила ей старые щиты с рекламой купальных костюмов с юбочками и закрытыми по шею лифами и колготок, больше похожих на компрессионные чулки.
Может быть, раньше именно сюда люди посылали своих незамужних тетушек, когда те уже были не в состоянии крутить романы в течение еще одного курортного сезона…
Что это, черт возьми, был за гул?
Дюран высунул голову.
— Здесь что-то не так.
— Да неужели? — пробормотала она себе под нос.
Он втащил ее внутрь, и она ахнула, чуть не выпрыгнув обратно в коридор. Вся комната, двенадцать на шесть метров, кишела мухами — нет, не мухами, это была моль. Тысячи бледнокрылых мотыльков, сталкиваясь друг с другом, порхали в воздухе, словно одна большая завеса.
Смахнув их с лица, она почувствовала ужасную вонь, похожую на стоячий, влажный, гниющий запах ила в русле реки в конце августа.
Она снова отмахнулась, хотя это было бесполезно. Их было слишком много…
— Это прачечная? — сказала она.
— Раньше была.
Вдоль одной стены располагались промышленные стиральные и сушильные машины. Вдоль другой — стойки и стойки… целый универмаг стоек… на них висели сотни темно-бордовых шерстяных мантий в разной степени разложения. Моль жила за счет шерстяной ткани, прогрызая дыры, которых становились все больше, оставляя после себя измельченный до состояния сита материал.
Это была целая экосистема, результат того, что когда-то две или три бабочки попали сюда, после чего было организовано хозяйство, которое воспроизводило себя раз за разом, и так триллион раз подряд.
Дюран подошел и вытащил из ряда мантию. Шерсть рассыпалась трухой у него в руках.
— Это плохо. — Он сбросил остатки на пол. — Я предполагал, что мы сможем замаскироваться и таким образом проникнуть незамеченными в общину.
Амари почувствовала, как рука холодная рука смерти сжимает ее затылок.
— Думаешь, нам это понадобится?
***
Когда Дюран вышел в коридор и придержал дверь для Амари, мотыльки вылетели как клубы дыма из горящей комнаты и рассыпались в разные стороны. Ему почти захотелось загнать их обратно, чтобы они не отделялись от своих.
Он кивнул, и они с Амари двинулись обратно, прижимаясь к одной из стен изогнутого коридора и держа оружие наизготовку. Проходя мимо двери, через которую они вошли, он понял, что никто не пришел проверить, почему дверь не полностью закрыта… когда они достигли кухни кафетерия, не было ни малейшего запаха пищи… и поскольку тишина и душный воздух были единственным, что их сопровождало… ужасный вывод начал формироваться в его голове.
Он боролся с этой мыслью.
Сражался так, как должен был сражаться с защитниками Даавоса.
Когда они подошли к пересечению с прямым коридором, идущим с севера на юг, он высунулся и огляделся. Никого. Никаких разговоров. Ходьбы. И не только из-за церемонии омовения.
— Сюда, — сказал он.
Говоря это, он слышал ярость в собственном голосе, и его тело начало дрожать от агрессии.
На потолке, по мере их приближения к арене, большинство флуоресцентных ламп уже не работало, мигали только единичные, и их непредсказуемые вспышки только усиливали ощущения, кричащие в его голове.
Воспоминания вернулись к нему, те, которые он предпочел бы их забыть. Широко раскрытые глаза его матери на покрытом синяками лице, полные сдерживаемых слез. Ее тихое, отчаянное мужество продолжать жить день за днем, потому что она боялась, что насильник заберет ее сына. Годы страданий, которые она перенесла.
Из-за Дюрана.
«Ты смысл моей жизни, мое благословение», — всегда говорила она ему.
Дерьмо, он был ее проклятием. И убийство отца казалось ему единственным, что он мог сделать, чтобы заслужить любовь, которой никогда не заслуживал.
Только так он мог жить в мире с собой.
Когда он приблизился к арене, то почувствовал, что его преследуют, хотя он постоянно оглядывался назад и почти хотел увидеть орды вооруженных защитников, надвигающихся на его сзади. Но… нет. Не важно, сколько раз он оглядывался через плечо или проверял ответвления извилистого коридора, вокруг них никого не было.
Никаких признаков тревоги.
Только пара потертых дорожек на линолеуме под ногами и флуоресцентные лампы, мигающие над головой.
— Моя мамэн умерла в ночь перед моим похищением.
Когда голова Амари дернулась в его сторону, он понял, что произнес эти слова вслух.
— Мне очень жаль…
Он прервал ее:
— Я думаю, она умерла от сердечного приступа. Мы с ней были в нашей келье, последние несколько ночей она чувствовала себя очень усталой. И с желудком… Внезапно она просто… — Он покачал головой. — Она сидела на своем тюфяке и сунула руку под мышку, как будто ей вдруг стало больно. Потом она схватилась за грудь и стала хватать ртом воздух. Она посмотрела на меня…
— О, Дюран.
Это помогало… Помогало, что прямо сейчас они спешили, были сконцентрированы на возможной атаке, были заняты, очень-очень заняты, иначе он сомневался, что в противном случае смог бы закончить рассказ.
— Она повалилась на бок. Она все еще смотрела на меня, но, кажется, больше не видела. Я начал выкрикивать ее имя. Попытался посадить ее, но голова… она свесилась ей на плечо, потом упала… назад.
Он даже не заметил, что остановился, что одна из четырех двойных дверей на арену была перед ними.
— Один из защитников — личная охрана Даавоса — вошел, потому что услышал мои крики. Затем в нашу комнату вбежал Даавос. Я схватил его за горло. Я просто, черт… — Он закрыл глаза. — Понадобилось семеро защитников, чтобы оттащить меня от него, и как только это удалось, он, как помешанный, бросился на ее тело. К тому времени краски жизни уже покинули ее лицо. Он кричал. Обнимал ее. Им пришлось вытащить меня из той комнаты. Они воткнули в меня что-то, иглу. Я потерял сознание.
Он уставился на закрытые двойные двери. На деревянных панелях был вырезан профиль мужчины, черты которого были идентичны его собственным.
Дюран посмотрел туда, откуда они пришли.
— Она прибыла сюда потерянной душой и купилась на ложь, на величие, на спасение. А потом он погубил ее всеми возможными способами. Он делал это со многими людьми, но она была единственной, кто имел значение для меня. — Он откашлялся. — На следующую ночь, после того как меня усыпили, я проснулся в комнате один. Ее тело исчезло. Ее тюфяк. Он словно стер ее. Я решил почтить ее память, провести церемонию ухода в Забвение. Он не собирался делать это для нее. Я пошел в ванную, принял душ и побрился, чтобы быть чистым. Не важно, что у меня не было останков. Я сказал себе, что все равно сделаю это: скажу нужные слова, сделаю необходимые жесты, выполню ритуал, даже если мне придется просто изображать его. Если Дева-Летописеца действительно благосклонная мать расы, сказал я себе, она дарует особую милость моей мамэн.
— Я уверена, что твоя мамэн в Забвении
— Ты не можешь этого знать. Я тоже, — он потер глаза. — Они ударили меня по голове, и я очнулся в Большом зале Чэйлена перед его очагом. На его столе. Мой отец был умен. Он знал, что я собираюсь сделать, как только церемония будет закончена. До полуночи у меня будут двое мертвых родителей, и ничто меня не остановит.
Дюран положил руку на правую сторону двери. На профиль отца. — Я был так близок к тому, чтобы вытащить и ее. Это была точка соприкосновения событий. Бункер был готов, путь к отступлению спланирован, мои припасы доставлены к Некси. Неделю назад я помог Некси выбраться из лагеря в качестве теста, и это сработало. Мне нужно было убедиться, что это сработает… Я должен был быть уверен, что моя мамэн будет в безопасности.
Когда Амари положила руку ему на плечо, он подпрыгнул и сосредоточился на ней. Понизив голос, он сказал: — Я был так близко. Я был так чертовски близко…
Говоря это, он не был уверен, что имеет в виду освобождение матери.
Или то, зачем он пришел сюда этой ночью.
Дюран толкнул дверь и вышел на арену.
СКЕЛЕТЫ БЫЛИ ПОВСЮДУ. Сотни, может, больше.
Амари последовала за Дюраном в театральный зал, где ряды сидений спускались к центральной сцене, и все было усыпано неисчислимым множеством костей.
И они умерли ужасной смертью. Эти люди… эти бедные люди страдали.
Она опустила пистолет и подошла к верхнему ряду сидений.
— Господи… Боже.
Дюран спустился по лестнице, покрытой ковром, который был сплошь в коричневых пятнах. Кровь, поняла она. Должно быть, они истекли кровью, но от чего?
Дюран наклонился и взял шприц.
— Болиголов.
Ее мозг пытался переварить все это.
— Его заросли я видела в лесу?
— Мой отец выращивал их для этой цели. — Дюран положил шприц точно туда, где он его нашел. — Смертельно для людей. Еще хуже для вампиров, если сделать инъекцию. Ты истекаешь кровью из каждого отверстия.
Это объясняло густые коричневые пятна, которые высохли… некоторое время назад… на перилах, в проходах, на сиденьях и спинках стульев.
Она могла представить случившуюся здесь бойню.
— Он всегда говорил, что сделает это. — Дюран спустился на сцену, перешагивая через руки и ноги, грудные клетки, черепа. — Он говорил о «Конце света», и я всегда думал, что он, должно быть, почерпнул идею из человеческих СМИ или чего-то в этом роде, потому что мы не используем такое словосочетание. И ты была права, телевидение, газеты и радио были запрещены для нас, но сам он следил за внешним миром с их помощью. Иногда он приносил вырезки моей мамэн и читал их ей, особенно часто незадолго до моего перехода.
— Сколько тебе лет? — выпалила Амари.
— Через год после перехода. — Он покачал головой, не обратив на ее вопрос внимания. — Я имею в виду, прошел всего год после моего перехода, когда она умерла, и я оказался у Чэйлена. Некси помогла мне пережить переход, а я, в свою очередь, помог ей выбраться.
Дюран наклонился и осторожно передвинул кость руки ближе к скелету. — Каждую ночь на закате он говорил им, что они грешники. Он говорил им, что он — спасение. Они верили ему. Это, — он обвел рукой арену, — должно было стать очищением. Я думаю, что в начале, в приливе послушания они сделали себе инъекцию, уверенные, что делают правильные вещи, и это выведет их на следующий, более высокий, уровень сознания вместе с их лидером. Они не хотели уходить в Забвение. Это было ментальное и эмоциональное возвышение, просветление, которого они искали, и которое он им обещал.
Он поднял бедренную кость и смотрел на нее. — Но потом появилась боль. Однажды я видел, как он делал укол мужчине. Он сделал это передо мной в качестве угрозы. Мужчина был так готов к этому, с готовностью предлагая свою вену, и никто не удерживал его. Отец заставил мужчину опуститься перед ним на колени и поцеловал в лоб, обхватив ладонями его лицо, улыбаясь ему с теплотой и состраданием. Затем он велел мужчине закрыть глаза и принять подарок.
Дюран вернул кость на место и пошел дальше. Добравшись до сцены, он обошел ее и поднялся на пять ступенек возвышения. — Мой отец сделал инъекцию члену культа, и посмотрел на меня, обняв мужчину. Как будто все, что мне нужно было сделать, это подчиниться правилам, и тогда у меня не будет никаких проблем. За исключением того, — Дюран хрипло рассмеялся, — что этот мудак, конечно же продолжал избивать и оскорблять мою мамэн. Я наблюдал, как мужчина наклонился к моему отцу. Мужчина улыбался, но вдруг перестал. Его глаза распахнулись. Белки глаз стали красными. А потом хлынула кровь. Изо рта, когда он закашлял. Из носа. Из ушей, когда он упал на бок. Его дыхание превратилось в бульканье, и он изогнулся, сначала вытянувшись на спине, а затем свернувшись в комок. Он истекал кровью… отовсюду.
— Что было самое хреновое? — Дюран взглянул на нее. — Отец отступил на шаг и, казалось, был потрясен всем этим. Что, черт возьми, он думал произойдет? Неужели он действительно верил в собственную чушь о трансцендентности? Я никогда об этом не думал, но, возможно, он ожидал, что луч света пробьется сквозь потолок и искупает этого мужчину в просветлении. — Последовала пауза. — Тогда-то я и понял, что ему придется от меня избавиться. Даже если бы дело не касалось моей мамэн, я стал свидетелем его замешательства и понял, что он все это выдумывает. Я заглянул за кулисы той ночью, и в мире, который был театром иллюзии его превосходства, это было недопустимо.
Амари начала спускаться по лестнице, представляя все эти страдания. Сначала люди сидели в креслах, но это продолжалось недолго. Кости лежали в проходах, в промежутках между сиденьями, на ступеньках. Трудно было сказать наверняка, какие ребра соединялись с какими руками, и были ли черепа со своими позвоночниками, когда тела переплетались, возможно, ища утешения друг у друга, когда они слишком поздно поняли, что просветление не придет. Только боль.
— Значит, это был его «Конец света», — сказал Дюран. — Но он бы здесь не остался. Я знал, что у него есть план эвакуации, потому что он рассказал моей мамэн, и она рассказала мне. Он не собирался умирать со своей паствой и собирался взять ее с собой. Он обычно говорил: «Если красные огни начнут мигать, у нас есть три минуты до того, как комплекс взорвется. Я приду и заберу тебя». — Думаю, взрывчатка не сработала.
Когда Амари добралась до дна, ее чуть не вырвало. Очевидно кровь стекала по проходам и собиралась у основания сцены, словно стремясь к самому центру, принося себя в жертву злобному, смертному богу.
Ее ботинки оставляли следы, как будто она шла по илу высохшего русла реки, и она подумала о голове Ролли и его крови на земле, растекающейся, как Миссисипи. Тогда кровь блестела в ночи. Теперь она высохла? Да, и часть ее впиталась бы в жаждущую землю.
Она посмотрела на Дюрана и не знала, что сказать. Все это было уж слишком.
Его глаза вернулись обратно к ней.
— Я никогда не знал его имени.
— Прошу прощения?
— Я от том мужчине, который умер у меня на глазах. Я никогда не знал чьего-либо имени — ну, кроме Некси, и то она сказала мне его только после того, как я привел ее в бункер, когда она благодарила меня. Я сказал ей, что это командная работа, и это было правдой. Она была той, кто вычислил путь побега и рассчитала его время. Она вроде как гениальная.
Он снова огляделся. — Знаешь, моя мамэн все время называла мне имя своего отца. Я не мог понять зачем это, но сейчас… Думаю, она хотела передать его мне. Хотя больше у нее ничего и не было.
Амари знала, что она никогда не забудет, как он выглядел, воскресший сын. Его волосы были обрезаны ножом, его глаза смотрели настороженно и страдальчески, его большое тело было великолепным и непокоренным, после всего, что он перенес.
И этот ошейник вокруг его горла, туго застегнутый, с мигающим красным огоньком.
Это был символ всего, чем отмечена его жизнь: он никогда не был свободен, он всегда был пленником.
— Как звали ее отца? — Хрипло спросила Амари.
— Теперь это не имеет значения. — Он помолчал. — Тео. Его звали… Тео.
Обойдя вокруг, она поднялась на пять ступенек и присоединилась к нему на сцене. Вид с центральной точки был ужасен, все эти смерти — порождение дневных кошмаров.
«Как можно так поступать с другими?» — задумалась она. Это было убийство, даже несмотря на то, что члены культа добровольно вызвались на него.
— Теперь мы займемся ненаглядной, — сказал Дюран. — Хватит о прошлом.
Потерявшись в его рассказе, она забыла обо всем… Только…
— О Боже, твоя мамэн была и женщиной Чэйлена тоже?
Он рассмеялся коротким, резким смехом: — Нет.
— Но тогда ненаглядная тоже умерла, верно? Даавос, должно быть, убил и женщину Чэйлена тоже. Или… он ушел и забрал ее с собой?
Черт, ее брат!
— Мы это выясним. Пойдем…
— Подожди. — Она остановила его. — Сначала это.
Он обернулся с ожиданием на лице, как будто был готов ответить на вопрос. Выражение ее лица быстро изменилось, когда она достала пульт от его ошейника.
Поставив черный ящик на пол между ними, она подняла ногу над пультом. — Ты заслуживаешь свободы. Как и все остальные.
С этими словами она ударила своим армированным сталью каблуком по пульту со всей яростью, которую она чувствовала из-за того, что было сделано с ним, с его мамэн, со всеми невинными, заблудшими душами, которые умерли здесь.
Коробка со спусковым крючком разлетелась на куски. Красный огонек на воротнике погас.
Конечно, это была неполная свобода, так как он никогда не избавится от обстоятельств своего рождения или ужасных поступков своего отца. Но он сможет выбрать свой дальнейший путь. Точно так же, как она выбрала свой путь после смерти родителей.
— Что ты наделала? — прошептал он.
— А КАК ЖЕ ТВОЙ БРАТ?
Когда Дюран задал этот вопрос, он осознал, что Амари уже ответила на него, разбив пульт. Но он хотел убедиться, что правильно ее понял.
— Я спасу вас обоих. — Она покачала головой. — Вот так это должно закончиться. Меня не устроит другой результат.
Он взглянул на скелеты и подумал о пустых коридорах комплекса. Было жестоко сказать ей, что результаты не всегда приемлемы. Что иногда они даже хуже, чем неприемлемы. Но он ценил то, что она делала для него, что это подразумевало… что это значило.
Ему захотелось поцеловать ее в губы, но не здесь. Не в том месте, где произошли все эти смерти — это было бы все равно, что превратить что-то особенное в дурное предзнаменование, как если бы обстановка могла загрязнить контакт.
— Спасибо, — сказал он надтреснутым голосом.
Она схватила его за руку и сжала. Ее глаза расширились от волнения. — Давай сделаем то, что нужно, и уберемся отсюда.
Дюран кивнул и повел их со сцены направо, в заднюю часть помещения, где освещение и аудио-видео-оборудование были покрыты пылью и давно не включались. Он представил себе насколько устарело все это оборудование, пока они проходили мимо различных театральных ламп и колонок. За двадцать лет произошло множество улучшений, верно? Как и в случае с машиной Амари, стиль, кнопки и экраны которой он не узнал и не понял, потому что пришли новые технологии, продвинутые и усовершенствованные.
Однако для него это не имело значения.
Он знал, на том же глубоком уровне, который провел его через темницу Чалена, что он не собирается продвигаться дальше всего этого. Для него не существовало никакого технологического совершенствования, новых технологий, продвинутых и усовершенствованных.
Ошейник или нет, свобода или нет, он навсегда останется среди этих скелетов здесь, на арене своего отца. И то, что его сейчас он дышит — недостаточная отличительная черта от мертвых даавитов. Все встало на свои места. Хотя он двигался, его душа, его жизненная энергия давно умерли.
В этом отношении не имело значения, выберется он отсюда живым или нет.
— Люк здесь, — сказал он, поманив Амари вниз по узкой лестнице.
Внизу дверь была заперта, но он ввел правильную последовательность цифр кода и «решетку», и внутри панелей и стены что-то сдвинулось.
Распахнув дверь, он включил фонарик. Луч пронзил темноту и отразил золото. Сверкающее, звонкое золото.
— О Боже, — выдохнула Амари.
— Подходящая прихожая для бога, верно? — пробормотал Дюран.
— Оно настоящее? — сказала она, когда они пошли по коридору.
— Думаю, что да. — Он протянул руку и потрогал стену, прохладную и гладкую на ощупь. — Они должны были отдать ему все свое имущество, если присоединялись к нему. Дома, машины, драгоценности, одежду. В комплексе есть комнаты, где все рассортировано и оценено для перепродажи.
— Думать, что eBay не существовало тогда.
— Что такое eBay? — Потом оглянулся через плечо. — Я был единственным молодым здесь. Он заставлял их отдавать и своих детей, сказав, что жертвоприношение необходимо и превыше всего, но я думаю, что это, как и все остальное, что он говорил, была просто чушь собачья. На самом деле он беспокоился о том, что их забота о благополучии детей может в какой-то момент вытеснить их преданность ему. Это было неприемлемо.
Как бы тихо он ни ставил сапоги, звук его шагов отдавался эхом в золотой толстой кишке, вывалившейся из личных покоев отца. Старая привычка молчать угасла с трудом, и ему стало неуютно от этого звука.
— Я был силен даже как претранс, — сказал он ей. — И я нашел в нашей спальне воздуховод, который позволял мне путешествовать под потолками и наблюдать за планировкой комплекса и расписанием медитаций и молитв. Когда я нашел прачечную и мантии, я мог даже гулять по ночам, сливаясь с толпой. Наблюдать из-под капюшона. У меня хорошо получалось воровать. Он поднял глаза к золоченому потолку. — Могу поклясться, что все украденные мной вещи: одежда, ключи от машины, очки и туфли по-прежнему там, где я их оставил в воздуховоде. Я был скрягой, но все это было нужно чтобы снарядить меня и мамэн к тому времени, когда мы сбежим.
— Сколько народу там погибло?
— Зависит от того, когда он приказал им умереть. Когда меня забрали отсюда, в культе было более трехсот человек. Может, число приверженцев продолжало расти, не знаю. Может быть, начало уменьшаться. Это зависит от того, когда он разыграл карту «Конца света». Он, конечно, собирался расширять свою паству. Примерно за два года до того, как меня забрали, — он постучал пальцем по стене, — этот комплекс расширили. Так я нашел человеческих подрядчиков, чтобы построить бункер, и заплатил им деньгами, которые взял из его хранилища.
— Он пускал сюда людей?
— А какой у него был выбор? Если бы он использовал представителей нашего вида и об этом узнал бы Роф или Совет? Ему приходилось использовать людей, и он платил им достаточно хорошо, чтобы они не задавали вопросов, работали по ночам и держали язык за зубами.
Они подошли к массивной золотой двери. Когда он ввел пароль и ключ, у него перехватило горло.
И…
Когда замок открылся, он широко открыл панель и направил фонарик в темноту.
— Ни… хрена себе, — прошептала Амари.
***
«Это Крид Брэттон из Офиса», — подумала Амари, входя в роскошно обставленную спальню. Включив свет на своем сотовом, она посветила вокруг.
Эта невообразимая роскошь заставила ее вспомнить, как Крид смотрел в камеру и говорил: «Я участвовал в нескольких культах. Последователем быть прикольно. Но вы получите больше денег как лидер».
Учитывая то, как эти бедняги умерли на арене, первое было, очевидно, неправдой, и она ненавидела, что ее мозг выдал настолько поп-культурную ассоциацию, потому что это казалось неуважительным к тем, кто потерял свои жизни. Но когда она посмотрела на пастельные шелковые стены, и шелковые драпировки на круглой кровати, и атласные простыни с профилем, который был выгравирован на тех двойных дверях на арене, она решила, что в этом случае «больше денег как лидер» было явно правильным.
Здесь не было линолеума. На полу лежал толстый ворсистый ковер…
— Фрески, — сказала она, поворачивая фонарь.
Огромный сад с фонтаном в центре, птицами в полете и клумбами, полными цветов, украшал гладкую штукатурку, очевидно, нарисованный кем-то, кто хорошо знал свое дело. И как будто это был не рисунок художника, а скорее живописное окно, или, возможно, открытая арка, выходящая на улицу, по бокам этого произведения искусства висели шторы, и сейчас полосы солнечно-желтого дамаста были отодвинуты, чтобы не закрывать «вид».
Воплощение утопии, прекрасной, невозможной для вампира, дневной-не-реальности, которая, тем не менее, пленяла.
Это было похоже на счет о фальшивых товарах, который Даавос продавал своей пастве.
— Ты хочешь ненаглядную Чэйлена? — спросил Дюран. — Вот она.
Она развернулась и опустила фонарь, чтобы не ослепить его. Дюран стоял у кровати рядом с ящиком в виде витрины, вмонтированным в стену.
Когда Амари приблизилась, она сосредоточилась на том, что он освещал. За стеклом что-то лежало… что-то светящееся.
— Жемчужина? — выдохнула она. Потом она вспомнила дряхлое тело Завоевателя на троне. — Конечно. Спереди на короне Чэйлена была пустая оправа — вот что в нее входило.
— Даавос был не просто духовным лидером, он был хорошим бизнесменом, оптовым торговцем наркотиками, а Чэйлен был посредником в торговле героином и кокаином, доставляя товар на улицу после того, как мой отец ввозил его в страну. Я слышал, когда был в воздуховодах, как они говорили о сделках по телефону. Отгрузки. Поставки. Чтобы играть с крупными зарубежными контактами, нужны были наличные, а у Даавоса была ликвидность благодаря тому, что его паства передавала ему свои мирские блага. У них с Чэйленом было выгодное партнерство, пока не возникла какая-то двойная игра. В отместку мой отец проник в крепость Чэйлена и забрал то, что мужчина любил больше всего. Жемчужину. Как мой отец это сделал, я понятия не имею.
Дюран сжал кулак и ударил по стеклу, разбив хрупкий барьер. Протянув руку, он взял жемчужину и передал ей, как будто бесценное создание устриц ничего не стоило.
Для него, наверное, так и было.
Когда она ощутила прохладу драгоценности в своей ладони, ей показалось, что она держит в руке жизнь брата.
«Ни за что не потеряю», — подумала она, упрятывая ее в обтягивающий спортивный бюстгальтер.
— Я думаю, — сказал Дюран, осматривая фонариком одно из других «окон», — что мой отец предполагал убить двух зайцев одним выстрелом, когда оставил меня у двери Чэйлена…
Внезапно в дальнем углу вспыхнула полоска света, похожая на ту, что можно увидеть из-под двери. Как будто снаружи была еще одна комната…, и кто-то там только что щелкнул выключателем.
— Оставайся здесь, — приказал Дюран, когда они оба повернулись в ту сторону и он выключил фонарик.
Когда спальня погрузилась в темноту, Амари не стала с ним спорить, хотя и не потому, что собиралась следовать его правилам. Вместо этого она снова достала пистолет и приготовилась бежать за ним.
— Выключи свет, — прошептал он, не оборачиваясь. — И они не увидят тебя, когда я открою дверь. И отойди в сторону, чтобы оставаться в тени.
Хороший совет, подумала она, выключая фонарик. Лучше оставаться в тени как можно дольше, прежде чем они бросятся в другую комнату.
Чтобы уйти с наиболее вероятного пути освещения, она отступила на несколько футов, прижимаясь к стене. Затем она затаила дыхание, когда Дюран приготовился открыть вещи и прыгнуть на того, кто был…
Как только Дюран распахнул дверь и выскочил из спальни, тихий звук за спиной привлек ее внимание.
Она не успела среагировать. Капюшон, закинутый на голову, пах старой шерстью, и прежде чем она успела закричать, тяжелая рука зажала ей рот, пистолет был отобран, а толстая рука обхватила ее за талию.
С жестокой быстротой ее унесли.
КОГДА ДЮРАН РАСПАХНУЛ ДВЕРЬ, он старался держаться с боку на случай если…
В тот момент, когда он уловил запах в воздухе, он ожил, инстинкты взревели, возможности засветили новыми красками. Это был такой же порыв, как после щедрого дара Амари — ее вены, сила и целеустремленность вернулись.
Его отец был еще жив.
Его отец все еще был в комплексе.
Когда глаза Дюрана привыкли к яркому свету, ему захотелось убрать пистолет, чтобы нападение было более личным. Но он держал сороковой наготове на случай, если мужчина вооружен — хотя он не беспокоился ни о ком другом, потому что в воздухе не было других запахов. Даавос был один.
— Отец, — прорычал он, — разве ты не хочешь поприветствовать своего сына?
Дюран огляделся, и все остальное мгновенно перестало иметь значение.
Роскошная прихожая, ведущая в спальню Даавоса, была освобождена от причудливых позолоченных и мягких аксессуаров. В ней был только один предмет мебели.
Койка его мамэн. И на койке… скелет, череп на атласной подушке, чистая простыня, натянутая до ключиц, одеяло, аккуратно сложенное на ногах. Рядом с останками на полу лежали скомканные одеяла. Наполовину съеденный кусок хлеба. Бутылки с водой с этикеткой «Poland Spring». Книга.
Несколько книг.
Дюран споткнулся и упал на колени перед койкой. Волосы его мамэн… ее длинные темные волосы… сохранилась коса, сбоку, перевязанная атласной лентой.
— Мамэн, — прошептал он. — Я здесь. Я собираюсь вытащить тебя…
Впадины глазниц невидяще смотрели в потолок, а челюсть была прикручена к месту чем-то похожим… на зубную нить. Зубная нить была намотана вокруг челюстного сустава, чтобы держать зубы вместе.
— Прости, мамэн. — Он откашлялся. — Я был недостаточно быстр. Я не успел все подготовить. Мне очень жаль.
Боль от того, что он увидел ее останки и почувствовал, что не смог спасти ее, была такой сильной, что он не мог дышать, а потом и зрение затуманилось, когда на глаза навернулись слезы. Опустив голову, он попытался, как и подобает мужчине, быть кем-то сильным. Кем-то, кто достоин любви, которую она так необъяснимо подарила ему.
Собравшись с силами, потому что, видит Бог, его эмоции были настолько велики, что его тело едва могло их сдерживать, он выпрямился и вытер лицо рукавом рубашки.
— Я вытащу тебя отсюда.
Пытаясь собраться с мыслями, он натянул одеяло повыше, как будто она все еще была жива, как будто она чувствовала холод в воздухе, и он мог что-то сделать, чтобы это исправить. При этом он нечаянно ударил по койке и то, что аккуратно лежало на подушке сдвинулось.
Череп упал на бок, повернулся к нему, пустые глазницы уставились в его сторону.
Дюран быстро поправил одежду и пригладил волосы.
Как будто она все еще могла видеть свое драгоценное дитя. Которое выглядело уже гораздо старше, пройдя переход, и которое никогда не было ей дорого, что бы она ему ни говорила.
— Я люблю тебя, мамэн, — прошептал он.
Он положил руку на то место, где, по его представлениям, должна была находиться ее рука под одеялом, и огромная пропасть между живыми и мертвыми никогда не была для него так ясна. Она никогда не услышит ни его слов, ни его ответов. Не почувствует никаких прикосновений. Не обменяется улыбками.
Никакого будущего, только прошлое.
И невозможно было достичь конца пути, чтобы наконец соединиться, по крайней мере, пока он был жив, так же как, вероятно, этого нельзя будет сделать, когда он умрет.
В конце концов, отец ошибался во всем, что говорил своей пастве. Почему тогда должны оказаться правдой слухи о Забвении? О Деве-Летописеце?
Если нельзя доверять, как лидеру, бессмертной Деве, то уж тем более нельзя было доверять временному лидеру.
Глубоко вздохнув, он взглянул на бутылки с водой и мгновенно сфокусировался.
Его отец был жив.
Черт побери, этот ублюдок жив и находится где-то здесь.
— Амари, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Давай уведем тебя отсюда вместе с ненаглядной.
Ему нужно было, чтобы она в безопасности направлялась к Чэйлену, прежде чем он отправится за Даавосом. Он не знал, в каком состоянии его отец, но не мог рисковать с Амари. И не хотел отвлекаться на нее.
— Амари. — Она, без сомнения, давала ему пространство. — Можешь войти.
Нахмурившись, он оглянулся через плечо на открытую дверь и темноту спальни. — Амари?
В голове зазвенели тревожные колокольчики, когда он включил фонарик и подошел к двери.
Еще до того, как его Луч сделал полный обзор, он уже знал, что ее там нет.
— Амари!
АМАРИ БОРОЛАСЬ СО СВОИМ ПОХИТИТЕЛЕМ изо всех сил, извиваясь, лягаясь, нанося удары. Она бы использовала и свои клыки, но мешок на голове не давал сделать этого. Ворчание стало громче, как будто мужчина, тащивший ее через тесное пространство, с трудом справлялся с ней.
А потом он сильно ударил ее по голове, и она увидела звезды, целую галактику, сверкающую в замкнутом пространстве капюшона.
Поначалу слабость была непреодолимой: она не чувствовала ног, руки бессильно повисли, мысли путались. Но так как мужчина продолжал тащить ее дальше, она решила не сопротивляться, а поберечь силы, рассчитывая на то, что его хватка ослабнет.
Последовала пауза. Затем воздушный шлюз, как будто они проходили через запечатанный портал.
Затем ее бросили на землю, и что-то закрылось.
Дыхание. Тяжелое дыхание, не ее. И освещение. Сквозь толстый капюшон она чувствовала источник света.
Когда он снова схватил ее, на этот раз за запястье, она, прекрасно понимая, что он собирается связать ее, а этого допустить нельзя, атаковала его. Резко развернувшись, она из всех сил пнула его ботинком, упираясь спиной о твердый пол, так что показалось что позвоночник в пояснице треснул.
Но она попала в точку, скорее всего в грудь или в живот.
Удар был достаточно сильный, чтобы отбросить его? Должно быть он пролетел по воздуху, учитывая, с каким громким треском он приземлился. Она молилась, чтобы головой вниз.
Амари быстро сорвала капюшон и потянулась за одним из своих ножей — вот только их не было. Каким-то образом он сорвал их с нее. Видимо, она все же теряла сознание.
Свет на мгновение ослепил ее. Когда же зрение прояснилось, она увидела массивного мужчину, идущего на нее, в лохмотьях вместо одежды, с яркими белыми прядями в длинных черных волосах.
Он был похож на Дюрана. Истощенное, безумное, старое альтер эго.
С обнаженными клыками.
Амари вскочила на ноги, зная, что на полу против его веса ей будет трудно. Устроившись поудобнее, она приняла стойку. Они находились в хранилище, заваленном разнообразными деревянными стульями, составленными друг на друга в пять, шесть этажей и столами, опрокинутыми на бок. Лампы над головой мигали, как и в коридорах, и от этого стробирующего эффекта все движения казались остановившимся.
— Мой сын нашел себе женщину, — сказал Даавос. — И она воровка. Или ты думаешь, я не знаю, что ты отняла у меня.
Даавос атаковал ее лоб в лоб, нацелившись на горло вытянутыми руками. Пригнувшись, увернувшись и крутанувшись, она скользнула ему за спину и толкнула его, придав импульс, который он не мог преодолеть, хоть и пытался. Он влетел в стопку стульев, как шар для боулинга. Нарушив порядок, стулья разлетелись в разные стороны.
Он быстро вскочил на босые ноги и отломил ножку стула, превратив ее в кол. Это было что-то реально прямо из Брэма Стокера, когда он снова пошел на нее с деревяшкой с зазубренным, заостренным концом, держа ее на плече.
Амари сделала еще лучше. Она схватила стул, развернув к нему всеми четырьмя ножками, и удерживая его, как льва, снова перенаправила его инерцию, отбрасывая в сторону. С равновесием у него было плохо, вероятно, потому, что он выживал на низшей крови — людях, оленях — но он был очень мотивирован. Врезавшись в стол, он перехватил свое оружие и бросился на нее снова.
Цель заставила его двигаться, чего он давно не делал. Хоть, он и был исхудавшим, но было ясно, откуда у Дюрана такая мускулатура, вот только все эти мышцы не работали как надо уже долгое время и сейчас его физическая сила стала слабостью, которую она могла использовать.
На этот раз, когда он рванулся вперед, она отпрыгнула в сторону и ударила его по спине стулом с такой силой, что он развалился на куски.
И в этот момент жемчужина выскочила из ее спортивного лифчика.
Ненаглядная Чэйлена вывалилась из-под ветровки и упала на пол, отрикошетившая радужная вспышка привлекла ее внимание, потому что на мгновение ей показалось, что Даавос каким-то образом нашел нож.
Амари нырнула за жемчужиной.
Даавос снова вскочил на ноги.
Она упала на пол, вытянув руку.
И в этот момент, он ударил ее.
ДЮРАН ПОЗНАЛ НОВЫЙ ВИД УЖАСА, который говорил, блять, очень много — он судорожно закрутил своим фонариком вокруг-да-это-действительно-пустая спальня.
Она бы не оставила его. Он был уверен в этом до глубины души. Амари ни за что не взяла бы жемчужину и не сбежала, не сказав ему ни слова. А потом он подумал о свете, который зажегся в прихожей.
Его отец. Его отец повернул выключатель, чтобы отвлечь внимание… и, должно быть, прошел через потайной ход, чтобы забрать ее без звука.
— Амари! — закричал Дюран.
Он схватил первое, что попалось ему под руку — бюро — и швырнул его через всю спальню, дерево разлетелось вдребезги, когда оно долбанулось в одну из садовых фресок. Когда он снова выкрикнул ее имя, ему захотелось разгромить это место, сорвать шторы, разорвать кровать, разбить зеркала.
Дюран овладел своей яростью, потому что она не поможет ему найти свою женщину. Пытаясь мыслить логически, он вернулся к золотому проходу на случай, если отец вошел с тыла. Никаких запахов. Они не пошли в ту сторону, значит, должна быть секретная точка доступа. Сосредоточившись на стене позади того места, где стояла Амари, он поискал шов… царапины на полу…
На фреске, которую она разглядывала перед тем, как зажегся свет, с одной стороны была изображена дверь, как будто зритель мог пройти через нее, чтобы попасть в другую часть изображенного поместья.
Поднеся фонарик поближе к стене, он обнаружил узенький зазор, который повторял контуры нарисованной двери, реальность посреди иллюзии.
Дюран отошел. Сделал три прыжка. И врезался всем телом в «дверь».
Панель поддалась, штукатурка, покрывавшая деревянные опоры, рассыпалась в пыль от удара, и он поймал себя на том, что стоит лицом к проходу.
Запахи ни с чем не спутаешь. Более того, теперь, когда он успокоился, он мог отследить Амари, потому что питался от нее, нацеливаясь на нее, как на маяк.
Она не только прошла здесь, она была где-то неподалеку.
Посветив фонариком вперед, он побежал по узкому проходу и обнаружил ее оружие, в десяти или двенадцати метрах пистолеты и ножи были разбросаны, как будто их в спешке с нее сняли. Он почти пробежал мимо. Но какая бы ни была срочность, он понятия не имел, что его ждет, поэтому засунул пару пистолетов за пояс, но оставил охотничий нож и цепь.
Пока он шел, сердце колотилось, ладони вспотели, половина его мозга была в ярости, другая — в ужасе.
Пройдя еще метров двенадцать, он добрался до конца коридора и не стал терять времени. Повернувшись плечом к твердой стене, он, как и прежде, разбежался и бросился на панель. Словно кувалда, ударившаяся о стальную пластину, но вместо того, чтобы прорваться, его тело отлетело назад. Приземлившись на задницу, он заскользил по бетонному полу, потеряв фонарик, луч которого светил теперь где-то в стороне. Поднявшись на ноги, он сделал вторую попытку. И как будто панель улучшила свой удар, он был отброшен еще дальше, дыхание вышибло, когда он снова упал на пол.
Пароль, болван.
Затаив дыхание, он увидел в луче фонарика слева панель и бросился к ней. Вводя цифры, он ударял по клавишам.
В дальнем конце он услышал своим острым слухом звуки борьбы.
Это было хорошо. Это означало, что она жива.
Он толкнул дверь. Она не шевельнулась.
Снова набрав код, он ударил кулаком, чтобы она услышала, что он идет за ней.
Замок не поддавался. Код не сработал.
***
Когда Амари скользнула по полу животом вниз, она почувствовала, как ножка стула впилась ей в плечо.
Проникновение было настолько глубоким, что она остановилась, когда деревянный кол пригвоздил ее к линолеуму.
Даже несмотря на боль, она продолжала смотреть на жемчужину, тянулась, напрягалась. Считанные сантиметры, всего несколько.
— Это все, что тебе нужно? — сказал Даавос, тяжело дыша. — Никчемная ненаглядная Чэйлена?
Громовой удар. На дальней стене. Как будто кто-то ударился в нее всем телом.
«Дюран», — подумала она.
Внезапно наступила тишина, как будто отец узнал сына. И… вдох. Долгий, медленный вдох.
— Дражайшая Дева-Летописеца, — почтительно прошептал Даавос.
— Я думала, ты веришь только в себя, — пробормотала она.
Еще один удар, такой громкий, что она могла бы поклясться, Дюран пробьет штукатурку.
— Нет, — ответил отец Дюрана. — Твоя кровь… Так долго у меня этого не было. Правильного питания…
Снова раздался грохот, как будто Дюран колотил кулаками с другой стороны.
— Он придет за тобой, — мрачно поклялась она. — Отпусти меня и беги, спасая свою жизнь. Я видела, что бывает после его нападения, и обещаю тебе, ты не выживешь после этого.
Он злобно рассмеялся.
— Волноваться не о чем. Это стальная дверь. Он не пройдет через нее — так что у нас достаточно времени, чтобы познакомиться.
Внезапно кол убрали, и она оказалась на свободе — по крайней мере, от пола. Но прежде чем она успела повернуться и добраться до него, он схватил ее сзади за шею и толкнул вниз так сильно, что она подумала, что он раздавит ей лицо
Он начал сосать. Прямо из раны.
Ублюдок пил ее кровь.
Амари почувствовала, как ее захлестнула волна силы, и вдруг стало не важно, что он мужчина, сильный и весит больше, чем она. Упершись ладонями в пол, она отжалась, поднимая грудь и тело, лежащее на ней. Ее гнев был так велик, что она смогла подобрать под себя колени.
А потом она взревела и сбросила с себя отца Дюрана, отчего тот отлетел к груде стульев.
Она набросилась на него в мгновение ока, атакуя, вырывая клыками кусок плоти из его шеи — вот только он не сопротивлялся. Он обмяк и распахнув глаза, восторженно смотрел на нее, словно ее реакция пленила его каким-то нечестивым образом.
О, она вылечит его от этого.
Амари так сильно ударила этого ублюдка коленом по яйцам, что он сел, как школьник, обхватив руками то, что она прибила, его глаза вылезли из орбит от боли.
Она хотела продолжать метелить его.
Но она должна заполучить ненаглядную.
Спотыкаясь, поскользнувшись в луже собственной крови, она вернулась к тому месту, где потеряла ее. Где она, черт возьми?
Она оглянулась через плечо. Даавос лежал там, где она его оставила, свернувшись калачиком и кашляя.
Опустившись на четвереньки, она оглядела беспорядок на полу. Должно быть, жемчужина откатилась в сторону. В хаос стульев.
— Черт побери…
Грохот раздался сверху, часть потолка обрушилась, что-то огромное ввалилось внутрь вместе с кучей обломков воздуховодов.
Дюран приземлился, как супергерой, ботинки крепко уперлись в пол, тело готово к бою, секция вентиляционного отверстия упала с его огромного плеча и лязгнула, ударившись об пол.
Звук, который он издал, был ревом тираннозавра, сотрясающего самый фундамент комплекса.
За его спиной отец вскочил и исчез через дыру в стене, которая появилась, как по волшебству и также исчезла, как будто его никогда и не было.
— Твой отец! — Она указала на другой конец комнаты. — Он прошел там!
МОЗГ ДЮРАНА ПРИКАЗЫВАЛ ЕМУ БЕЖАТЬ ЗА ОТЦОМ. Отомстить. Разорвать того на куски и съесть несколько.
Но его тело отказалось двигаться в тот момент, когда он уловил запах крови Амари.
— Ты ранена!
Она лежала на полу, как будто потеряла сознание.
— Ты умираешь…
— Жемчужина! — Она оглянулась через плечо. — Я пытаюсь найти ненаглядную! Она выпала, когда мы дрались…
— Он ударил тебя ножом!
Они оба кричали в тишине: она, пока хлопала по полу рукой и он, стоя над ней. И чем дольше она не находила жемчужину, тем больше приходила в ярость.
Дюран опустился на колени и взял ее за руки, привлекая ее внимание к себе. С бьющимся сердцем он оценивал ее зрачки, цвет кожи, дыхание.
— У тебя кровь.
— Я ничего не чувствую…
— Ты в шоке
— Я должна найти жемчужину! — Ее голос дрожал от нетерпения. — Я не могу вернуться без нее. Иди за своим отцом!
Дюран осмотрел хранилище
Неровная дорожка через груды стульев, как будто сквозь них пронеслось тело. Пол в красных полосах. Там был также след из капель крови, заканчивающийся у стены.
Его отец. Сбегающий.
— Иди, — сказала она настойчиво. — Я найду жемчужину и уйду. Ты сказал мне, как выбраться: следовать по прямым, а не изогнутым коридорам, и у меня есть нужный код. Если ты пойдешь за ним сейчас, ты сможешь поймать его — может быть, снова по воздуховодам?
Он подумал о костях матери на койке и о том, как ее череп смотрел на него.
— Дюран, иди. Это то, зачем ты пришел. Со мной все будет в порядке.
Он опять посмотрел на Амари. Кровь из раны на плече растекалась по ветровке. Чем, черт возьми, отец ударил ее? Дыра в легкой водонепроницаемой ткани на плече была слишком велика для кинжала.
— Со мной все будет в порядке, — повторила она с внезапным спокойствием. Потому что это был единственный результат, который она рассматривала.
Сколько он себя помнил, он всегда полагал, что его жизнь сведется к одному моменту, к одному решающему, всеобъемлющему моменту… когда он вонзит нож в черное сердце отца. Или свернет ему шею. Или выстрелит ему в лицо.
Метод убийства не имел значения, и в его фантазиях он часто бывал и другим. Но та точка невозврата, когда смерть заберет его отца в Дуунд, всегда была моментом истины для Дюрана, тем, к чему сводился весь его жизненный путь, его знаковым событием.
Для него было шоком осознать, что он ошибался.
Его момент истины на самом деле сводился к тому, помочь ли женщине, которую знал всего двадцать четыре часа… или оставить ее, чтобы выполнить предназначение, которое он сам себе назначил.
И как оказалось, спорить не о чем.
Дюран опустился рядом с ней.
— Ты ищи здесь, а я немного дальше. Мы не уйдем, пока не найдем ненаглядную.
Она заколебалась на мгновение, но он не этого не увидел. Он был слишком занят, ощупывая бледный линолеум, пытаясь найти жемчужину, которая была бы почти такого же цвета, как пол в комнате, где повсюду был мусор и мигающие флуоресцентные лампы над головой.
Он не думал об отце. Для этого еще будет время.
Сейчас его волновала только жемчужина. Только то, что нужно Амари, чтобы освободить брата.
Перемещая взгляд слева направо, ощупывая все вокруг руками, он двигался быстро, но осторожно. Дойдя до брошенного деревянного стула, он поднял его и отставил в сторону. Следующее, что он увидел была дыра в полу.
Место, где что-то было вбито в линолеум.
Кровь Амари отмечала место удара. И вокруг было еще больше ее крови, уже подсыхающей, заставляя его думать о смертях на арене. Но ему пришлось изменить направление мыслей. Ему нужно было отвлечься от мыслей о том, как она была ранена, или его голова взорвется от напряжения между его любовью к этой женщине и его…
Его любовью…
К этой женщине…
Дюран взглянул на нее. Ее темноволосая голова была опущена, свежая кровь оставляла за собой след, но решимость была так сильна, что он был убежден, что она поднимет гору, под которой они находились, чтобы найти то, что она искала.
Он любил ее. Вероятно, с того момента, как она вошла в подземелье.
«Вероятно» — абсолютно лишнее слово.
Запах темных специй, исходивший от него, когда она прибыла в подземелье, должны были стать его первой зацепкой. Но сколько бы ни было зацепок, сейчас пришло осознание.
Он покачнулся и уперся ладонью в пол, чтобы не упасть.
И почувствовал под ладонью округлый бугорок.
— Нашел!
***
Амари обернулась, когда Дюран торжествующе закричал, и ее раненое плечо завопило от боли — впрочем, ей было все равно. — Слава Богу!
Они встретились посреди хранилища, протягивая друг другу руки, и он держал ненаглядную между большим и указательным пальцами. Она поцеловала его, не задумываясь, и он без колебаний ответил на поцелуй, их губы встретились в порыве облегчения.
Отстранившись, она нахмурилась.
— Почему ты так смотришь на меня?
Дюран просто стоял и смотрел на нее. Затем он, казалось, очнулся и вложил жемчужину ей в руку.
— Я покажу тебе, куда идти. Таким образом буду уверен, что ты уберешься отсюда.
Реальность того, что они расстаются, поразила ее, когда он повел ее к двери. Она все еще не знала, что произойдет, когда она вернется к Чэйлену одна. Она думала, что Дюран пойдет с ней, и они вместе справятся с Завоевателем. Но ему нужно было свести счеты здесь.
Положив жемчужину в карман ветровки и застегнув молнию, она решила, что Чэйлен должен быть доволен возвратом ненаглядной. И пока у нее есть эта чертова штука, у нее есть рычаг давления. Этого должно быть достаточно.
Прежде чем они с Дюраном выбежали в коридор, он вернул ей оружие, и она была рада, что его отец не догадался снять с нее пояс с боеприпасами. Она проверила обе обоймы и кивнула, что готова.
Дюран замер на один долгий момент, его глаза блуждали по ее лицу. По спине ее пробежал холодок, и она поняла, что он делает.
— Нет, — ответила она. — Это не в последний раз. Слышишь меня? Мы видимся не в последний раз. Мы встретимся… как-то. Где-то. Это не то.
Он взял ее лицо в ладони, погладил большими пальцами по щекам. Затем он прижался губами к ее губам и задержался.
Все было сказано этим поцелуем. Хотя не было не произнесено ни слова, было выражено все: тоска и печаль, обязательства, которые не включали в себя будущее, желание обеих сторон, чтобы все было по-другому.
Их начало, середина и конец.
Все это.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Это было все, что она могла противопоставить неизбежности, которая почти что убивала ее. Но не было времени останавливаться на эмоциях.
Над головой замигали красные огни, а вдалеке завыла сигнализация.
ДЮРАН ВЗГЛЯНУЛ НА КРАСНЫЕ ОГНИ И ЧУТЬ НЕ ДАРИЛ КУЛАКОМ В СТЕНУ.
— Сукин сын.
Мысленно он сориентировался, где они были, и молился, как дьявол, чтобы хранилище было расположено там, где он думал. Разных хранилищ на объекте, или было много двадцать гребаных лет назад.
Схватив Амари за руку, он вытащил ее в коридор и бросился бежать. В отличие от люминесцентных ламп, которыми пользовались постоянно и которые теперь отказывали, красные лампочки, тоже вделанные в потолок, были свежими, как чертовы маргаритки, среди них не было мигающих или неработающих, их сила подавляла слабое освещение и оставляла все окрашенным в цвет крови.
Как все это подходило месту и ситуации!
Когда они добрались до нужного перекрестка, он направил их обратно к комнате с мотыльками и ко входу, через который они проникли. И пока они бок о бок неслись по коридорам, он подсчитывал в уме. Три минуты — ничто, когда от этого зависит твоя жизнь, и еще меньше, когда нужно спасти кого-то другого.
Оставалась одна минута сорок секунд, когда они достигли двери, через которую вошли, той, с кодом, оставленную открытой для охранников Чэйлена, которые так и не материализовались.
— Пойдем со мной, — сказала она, когда он остановился. — Потом мы вместе поохотимся на твоего отца.
— Я возвращаюсь не поэтому. — Он крепко поцеловал ее. — Я не оставлю здесь останки матери.
— Я могу помочь! — Когда он покачал головой, она схватила его за плечо. — Дюран, ты не выберешься отсюда живым.
Он видел ее панику, ее боль и хотел, чтобы у нее, у них, была другая судьба.
— Я с этим смирился. — Он в последний раз вгляделся в ее лицо. — Я люблю тебя. Желал бы я чтобы все для нас было по-другому…
— Пойдем со мной!
— Иди! Я найду тебя.
Конечно, это была ложь. Шансы на то, что он доберется до останков мамэн и выберется вовремя? Меньше нуля — и он чертовски хорошо знал, что она тоже подсчитывает в уме.
Она задержалась на еще один, последний удар сердца.
— Я тебя не забуду. Обещаю.
Он закрыл глаза, когда боль пронзила его. Когда он снова открыл их, она входила в спасительный туннель.
Она не оглядывалась, и это его успокаивало. Она была бойцом, и она собиралась сделать это — и он почти жалел Чэйлена. Завоеватель не переживет того, что эта женщина сделает с ним.
Отвернувшись, Дюран побежал обратно в личные покои Даавоса.
Он не мог оставить останки своей мамэн, даже если формально ее там больше не было. Церемония ухода в Забвение должна состояться, или он умрет, пытаясь сделать то, что должен.
Он мог пожертвовать шансом убить отца, чтобы помочь Амари.
Но сейчас все было по-другому.
***
Амари бежала по туннелю со всей возможной скоростью, ведь от этого зависела ее жизнь.
И она нашла первое тело на полпути от двери. Это был один из охранников Чэйлена, свернувшийся на боку, неподвижный, с запахом крови, густым, как будто ему перерезали горло.
Она не стала тратить время на выяснение подробностей при свете фонарика сотового телефона.
Чем дальше она уходила, тем слабее становился вой сигнализации, но это была функция расстояния, а не изменения детонации. Она перепрыгнула через второе тело. Другой охранник. Снова кровь. И третий.
Четвертого увидела у самой двери. Остывающий труп.
Было только одно объяснение: сбежавший отец Дюрана хорошо обращался с ножом, даже в своем ослабленном состоянии.
Он также закрыл тяжелую стальную дверь, и ее руки дрожали, когда она направила свет на клавиатуру и набрала серию цифр.
И нажала «решетку».
Глаза Амари наполнились слезами, а сердце учащенно забилось, когда она начала молиться, чтобы…
Сначала грохот был глухим. Очень далеко, как гром за много километров отсюда. Но земля задрожала у нее под ногами.
Началось!
— Черт побери! Давай! — Она снова набрала код и нажала кнопку. — Ну же!
Снова грохот, снова дрожь, теперь стены туннеля пошли трещинами и раздался скрип, тонкая пыль полетела с потолка, в глазах защипало.
— Должно сработать! — Когда она попыталась в третий раз, ее глаза наполнились слезами, когда она вспомнила, что Дюран сказал то же самое.
Но, может быть, именно эти магические слова и были нужны, потому что замок хранилища открылся, воздушный шлюз зашипел, и Амари рывком открыла стальную панель.
Прутья. Выход загораживала решетка. Прутья, а поверх них стальная сетка, что означало, что она не могла дематериализоваться.
Она попала в ловушку, либо потому, что его отец знал, как они попытаются выбраться, либо потому, что это было частью сценария «Конца света», гарантией того, что даже если болиголов не подействует на всех, выживших не будет.
— Нет! — закричала она, когда часть потолка начала обрушиваться.
АМАРИ ПРИЖАЛАСЬ К РЕШЕТКЕ. Начала царапать стальную сетку. Закричала от разочарования и бросила телефон, потому что, больше, чем освещение, ей нужны были обе руки, чтобы пробиться через решетку.
Взрывы приближались, и коллапс, который происходил глубоко внутри колонии, создавал фронт горячего воздуха, давившего ее в спину. Запах пороха и химикатов, земли, горящего линолеума и дерева, заставил ее запаниковать, как животное.
Она не могла поверить, что вот так умрет. Здесь, почти снаружи, на самой грани свободы и безопасности.
Амари снова закричала, хотя ее никто не слышал. Жар заставил ее потеть под ветровкой. Разум ее раскололся на две части и, казалось, что спокойная ее часть просто наблюдает за ее борьбой.
Эта часть ее мозга раздумывала о родителях. Происходило ли с ними тоже самое, когда их убивали? Боролись ли они с лессерами, когда произошло нападение, дрались ли, как умели, против более сильного, лучше оснащенного убийцы, падали ли, умирали ли от смертельных ран… и наблюдали ли за всем со стороны, как свидетели, удивляясь, что это происходит именно так.
Что именно таким образом они расстаются с жизнью.
Неужели все так думают в конце? Особенно если это случается неожиданно, нападение, несчастный случай?
— Помогите! — закричала она.
Вспышка пламени на другой стороне решетки появилась из ниоткуда. В одну секунду все было черно с другой стороны, только луч от ее телефона светил на ее ботинки. В следующую — перед ней возникло отчетливое, полностью контролируемое голубое пламя.
— Отойди.
Голос был женский.
— Некси?
— Нет времени. Отойди на хрен.
Тень принялась за сетку, паяльная лампа прожигала насквозь то место, где была припаяна сталь. И все это время, один за другим, раздавались уже не столь отдаленные взрывы, барабанный бой разрушения.
Амари дернула за прутья, хотя это ничего не дало.
— Зачем ты пришла?
— Понятия не имею.
— Ты убила охранников.
— Я. Но я не смогла заставить себя войти в этот комплекс. Мое тело отказывалось. Кроме того, это было твое дело, а не мое.
— Дюран все еще жив…
— Я не могу сейчас об этом думать.
В свете искр, вспыхивающих там, где пламя горелки пробивало себе путь сквозь сталь, Тень была полностью сосредоточена, ее глаза были прикованы к сетке, линии и изгибы ее лица заострились, сотни косичек падали вниз. Она продвигалась так быстро, как только могла.
— Тебе придется успокоиться, — сказала женщина. — Я только слегка отодвину одну секцию, у нас нет времени на большее. Закрой глаза и успокойся, я дам тебе знать, когда. У тебя будет всего один шанс.
Амари крепко зажмурилась и попыталась взять под контроль адреналин, бурлящий в венах. Все, что она слышала, был грохот. Все, что она чувствовала, — это горячее дыхание в спину и усиливающийся напор воздуха. А теперь и с потолка начала сыпаться крошка и бить ее по голове и плечам.
Это напомнило ей Дюрана, вывалившегося из воздуховода, чтобы спасти ее.
Спокойствие. Ей нужно успокоиться. Спокойствие. Спокойствие…
Печенье орео сделало свое дело.
Должна была помочь молитва Деве-Летописеца, она попыталась, но ничего не вышло. Должно было помочь лицо Дюрана, но ей захотелось плакать. Конечно, дело было не в том, что он признался ей в любви.
Он это сделал? Он действительно сказал эти слова?
Печенье орео. Оригинальное. Старомодный оригинальный сорт, только что из голубой целлофановой обертки, неохлажденное, хотя некоторые любят печенье орео из холодильника. Она представила себе одну печеньку и наблюдала, как ее пальцы сжимают и крутят, разделяют половинки, глазурь остается на одной из них, а на второй только след от ванильного центра.
Ты всегда съедаешь первой глазурь. Затем два твердых круглых печенья, первое свежее и сухое, и второе… скоблишь его передними зубами.
Вкус детства. Лета. Лакомства.
Это был контраст темного шоколада и пышной белой начинки.
— Сейчас! — закричала Некси.
В тот момент, когда коридор был раздавлен тысячами тонн земли и камней, а гора вернула себе пустоты, которые были вырезаны в ней, Амари дематериализовала свою физическую форму и путешествовала в разбросанных молекулах, подгоняемая взрывным ветром, в ночь.
АМАРИ МАТЕРИАЛИЗОВАЛАСЬ в четверти мили от охотничьей хижины, в которой был вход в туннель, и с этого расстояния она наблюдала, как гора оседает, как будто кашляя пылью и мусором, выброшенными за линию деревьев. Оглушительный грохот, в конце концов, затих и наступила тишина, настолько всепоглощающая, что писк комара у ее уха был громким, как рев мотоцикла.
Она подумала о мотыльках, которые уже улетели.
О скелетах, ныне погребенных.
О Дюране… теперь мертвом.
Когда боль пронзила ее, какая-то часть ее возмутилась тем, что она вообще встретила его. Разве с нее не достаточно? Она уже потеряла своих родителей, и, возможно, своего брата, и, соответственно, судьба должна была предоставить ей альтернативный путь к жемчужине, не впутывая еще и Дюрана. Так сказать. Если бы все было так, она бы не испытывала сейчас эту агонию.
Но эта мысль исчезла, когда она услышала его голос в своей голове: «я не хочу, чтобы все было так, как будто меня никогда не было».
Тот факт, что она могла быть настолько опустошена смертью кого-то, кого она даже не знала две ночи назад, был свидетельством того, что мысль была неправильная.
— Мы должны залечить твою рану, прежде чем отправимся к Чэйлену.
Амари тупо посмотрела на Некси, которая материализовалась рядом с ней.
— Ты имеешь в виду мое плечо?
Ее голос надломился и у нее не было даже сил, чтобы придать ему хоть немного твердости и силы. Она была совершенно истощена.
— Ты можешь дематериализоваться обратно в мою хижину? Ты помнишь, где она? — спросила Тень.
Внезапно Амари вспомнила о начале их похода через лес, когда Дюран положил эти две сломанные ветки на пень. Он сделал это для нее, поняла она. Чтобы у нее был маркер на случай, если она заблудится на обратном пути.
— Он не собирался оттуда выходить. — Она посмотрела на рухнувшую гору. — Он не собирался…
— Он всегда хотел закончить только так, — затем Тень с горечью добавила: — видимо даже все эти годы пока его не было здесь, он думал только об этом, только это имело для него значение.
— Он вернулся за останками мамэн. Он сказал, что нашел их.
— Значит, ты их не видела?
— Я была занята, — тотчас же ее голова запульсировала от боли из-за удара, нанесенного Даавосом. — А потом не было времени.
— Ты получила жемчужину?
В панике, ее рука начала ощупывать карман. Почувствовав округлый контур, она немного расслабилась.
Есть шанс, что еще не все потеряно, что, может быть из всего этого выйдет хоть что-то хорошее. В противном случае, она не могла себе представить, как будет жить дальше, когда солнце сядет завтра, или следующей ночью, или следующей ночью.
Слишком много потерь. И этот новый, практически незнакомый человек, оставшийся под горой, ради Бога… Казалось невероятным, но время между сегодняшней ночью и ночью, когда лессеры убили всех слуг в особняке, в котором работали ее родители, потому что аристократы заперлись в безопасной комнате одни, сжалось, заставляя ее чувствовать себя так, как будто она потеряла своих мамэн и отца только прошлой ночью.
Горе не похоже на гравитацию. Оно не описывается фундаментальными физическими законами, у него нет ни фиксированной скорости падения, ни универсального применения. Единственным сходством было то, что оно всегда и везде было с вами в той или иной степени, тяготя вас. И иногда обрушиваясь на вас, как гора
Как чувствовал себя Дюран, когда на него обрушилась гора? Такое же удушье, боль в груди, давление внутри всего тела, как у нее?
Нелепая параллель. Потому что она все еще дышала — и вставал вопрос, что, черт возьми, она собирается делать с оставшейся частью своей жизни? Вампиры жили во тьме, в пустоте, куда не ступала нога человека. Пока она размышляла о том, сколько времени ей осталось, длинного или короткого, отсутствие солнечного света казалось буквальным и образным.
Даже если она вернет брата.
Как будто Дюран и то, что он представлял для нее, были всем светом, который был или когда-либо будет в ее ночи, и теперь, когда он погас, она была обречена на вечную слепоту. Воспоминания о нем, сидящем на заднем сиденье ее внедорожника, мчащегося через лес. Как она шагает сквозь заросли болиголова позади него. Спускается по шаткой лестнице в подвал под старой лачугой. Как бежит по туннелю прямо за ним, чувствуя холод и сырость, вдыхая запах гнили и земли.
А потом он ушел из этих образов, и она осталась одна во всех этих пространствах и местах… в комнате с мотыльками и на арене со скелетами… и в спальне с фресками.
Их путешествие — метафора жизни, подумала она. Два человека вместе, встречая препятствия, преодолевают их. Ломая потолки, чтобы спасти одного или другого.
Они с Дюраном прожили вместе всю жизнь за короткое время, и отношения между ними были четко определены… пока она не стала вдовой в конце. А теперь? С его потерей она не могла избавиться от ощущения, что весь свежий воздух и освещение исчезли из ее будущего, из любой комнаты, в которую она когда-либо войдет, кроме тесной и душной, несущей смутную угрозу.
Его смерть привела ее в ярость не только из-за того, что ее обманули, но и из-за всех тех страданий, в которых он родился.
От рук отца.
От рук… Чэйлена.
— Да, — мрачно сказала она Тени. — Я точно помню, где находится твоя хижина.
— РАНА СКВОЗНАЯ.
Амари смотрела прямо перед собой, пока Некси осматривала рану на плече. Они вернулись в хижину Тени, Амари сидела на одном из грубо сколоченных стульев, без ветровки и рубашки, ничего, кроме спортивного лифчика, раны и крови, которая высыхала на ее коже.
— Чем, черт возьми, тебя ударили?
— Ножка стула.
Тень отступила.
— Я думала, что разделалась со всеми охранниками Чэйлена.
— Это был отец Дюрана.
— Личное внимание Даавоса, — горько пробормотала Некси, открывая аптечку. — Ты должна быть польщена, что он предпочел тебя всем остальными его приоритетами.
— У него больше нет приоритетов. Они все мертвы.
Тень остановилась с перекисью водорода и марлей в руках. Ее лицо казалось застывшим, как будто эмоции парализовали ее.
— Что? — хрипло сказала она.
— Это был «Конец света». Они все мертвы. Я видела скелеты.
Тень закрыла глаза и покачала головой. — Я пыталась им сказать. Перед побегом я пыталась сказать им, что все это плохо кончится. Но ты не можешь скормить правду людям. Они должны увидеть это сами, если захотят.
Амари кивнула, потому что согласилась и потому что не доверяла своему голосу. Вид всех этих скелетов, искаженных страданиями, был одним из тех образов, которые она никогда не забудет.
— Положи это подмышку и на спину. — Когда Амари моргнула, глядя на полотенце, Некси сложила его и приложила на место. — Подержи здесь, чтобы я не залила все перекисью.
— А точно, прошу прощения.
Амари сделала, как ей было велено, плотно прижимая махровую ткань и ожидая. Пока ее взгляд блуждал по хижине, она думала, что здесь все должно было измениться. Все, через что ей пришлось пройти, было настолько огромно, что казалось все вокруг должно измениться, как и она сама. Вместо этого грубая мебель, сундук Дюрана и верстак для хранения оружия остались там, где их оставили.
Она сосредоточилась на сундуке у кровати. Он все еще был полон вещей Дюрана? Возможно. И «полный» было преувеличением, на самом деле. После того, как он оделся и вооружился, внутри почти ничего не осталось, и она подумала об одежде и личных вещах, которые прихожане были вынуждены сдавать, вступая в секту.
Вещи, просто вещи. Но они определяли нечто, что опровергало их неживую природу. Они также служили напоминанием, что ни Дюран, ни последователи культа больше никогда не будут нуждаться в своих личных вещах.
— Держись. Будет больно.
Последовала пауза, как будто Некси давала ей возможность подготовиться. А потом перекись ударила, сначала ледяным холодом, когда попала на кожу и… затем жидким огнем, когда попала в открытую рану. Амари зашипела и резко наклонилась вперед.
— Хорошо, теперь я могу заняться спиной.
— Подожди, — процедила Амари сквозь зубы, — дай мне секунду.
Она чувствовала себя так, словно всю ее верхнюю часть тела с этой стороны облили бензином и в рану бросили спичку. Когда ее зрение затуманилось, и она положила руку на стол, под ее лицом появилась бутылка виски.
— Сделай глоток. Это поможет.
Амари не особо любила алкоголь, но сейчас боль сделала ее открытой для любого решения. Поднеся горлышко ко рту, она сделала два глотка…
Кашель не помог. Совсем.
Когда ее глаза наполнились слезами, плечо завопило от боли, легкие отдавали приказ об эвакуации Джека Даниэлса, который нарушил их берега, Некси села, как будто Тень знала, что понадобится некоторое время, прежде чем они смогут продолжить с антисептиком.
Когда шторм почти утих, Амари посмотрела на другую женщину.
— Зачем ты пришла за нами? И спасибо, потому что я бы погибла, если бы ты этого не сделала.
Тень взяла бутылку и стала пить, как лимонад. И если это не было комментарием к разнице между теми, кто учил самообороне, и теми, кто на самом деле использовал ее, Амари не знала, что это такое.
Впрочем…, теперь она тоже участвовала в настоящем сражении — и боевая рана была налицо.
— Я все думала о том, что ты сказала, — пробормотала Некси. — О том, что ты убила того парня, а он проник в твое прошлое, запятнал его своей кровью.
Амари взял бутылку и попробовал еще раз, уже медленнее. — Я мало думала о том, что будет после того, как я оставлю его тело.
Без сомнения, кто-то из людей уже нашел останки Ролли, но учитывая с кем он жил? Никто не сообщит о смерти.
— Твоя история заставила меня вспомнить собственное детство. — Тень откинулась назад, ее косы упали на мускулистые плечи. — Наверное, я решила, что если приду и помогу тебе, то ты сможешь стать той рукой, которая протянется через пропасть в мое прошлое и все исправит. Например, если я спасу тебя, возможно, это будет тем хорошим, что изменит плохое, противоположно тому, что случилось с тобой.
Растроганная Амари прошептала.
— Я обязана тебе жизнью.
Тень взорвалась, как будто она не могла вынести того, что чувствовала.
— А может, я поскользнулась и упала в душе. Во мне проснулось сострадание, которое рассеется, как сотрясение мозга, как только я избавлюсь от тебя.
Амари взяла Некси за руку. — Мне тоже жаль, что ты его потеряла. Я имею в виду Дюрана.
Глаза Тени вспыхнули хризолитами, и, учитывая блеск, который заставил их светиться, было ясно, что под этой жесткой внешностью скрывалось разбитое сердце.
— Я его не теряла. — Некси пожала плечами. — По правде говоря, он потерял меня. Не наоборот.
— Но это тяжелая смерть для тебя. В любом случае, это… тяжелая смерть.
— Они все тяжелые, — сказала Некси взволнованным голосом. — Даже смерти тех, с кем вы молились… тяжело.
Это было последнее, что услышала Амари, до того, как потеряла сознание.
ЗА ТРИ ЧАСА ДО РАССВЕТА Амари подошла к замку Чэйлена одна. Она нетвердо держалась на ногах, но осознала это только сейчас, когда взглянула на эти каменные стены, и, по крайней мере, ей удалось дематериализоваться через равные промежутки времени от хижины Некси до владений Завоевателя. Когда она остановилась на дальнем краю рва, то обнаружила, что подъемный мост поднят и плотно закрывает вход, все задраено, как будто ожидалось нападение.
Она ждала, засунув руки в карманы ветровки, вздернув подбородок, с перевязанным плечом под рубашкой, одолженной у Некси.
Тень настояла, чтобы она взяла ключи от машины, и она играла ими в кармане, перебирая пальцами, слушая приглушенный, приятный звенящий звук.
Подъемный мост медленно опустился, лязг металла звучал в унисон со звуком в ее кармане.
Вышло двое охранников. Тот, что справа, указал ей в сторону ворот.
Она медленно приблизилась, стараясь идти ровно, без запинки. Ее плечо было главной помехой в драке, и она не хотела выдавать факт своего ранения, если этого можно было избежать.
Ее пистолеты были спрятаны под курткой. Если они хотят обыскать ее и найти их, прекрасно, так тому и быть. Но в прошлый раз они не проверяли, и она надеялась, что теперь будет так же.
Она прошла мимо охранников.
Войдя в комнату с камином, она посмотрела на стол, и ее чуть не стошнило. Думать, что Дюран был на нем…
— Она возвращается одна.
Амари посмотрела на сводчатый дверной проем. Чэйлен был доставлен на своей платформе четырьмя охранниками, поддерживавшими его хрупкий вес. Они остановились перед входом в зал, складки их одеяний достигали пола, превращая их в рифленые колонны.
— Где мой брат? — потребовала Амари.
— Где моя ненаглядная?
Она вытащила жемчужину, держа ее кончиками пальцев.
— У меня то, что тебе нужно.
Глаза дряхлого мужчины сверкнули на изрытом морщинами лице.
— Наконец-то!
— И ты знаешь, почему я вернулась одна. Ты знаешь, что гора рухнула.
— Да, знаю. — Чэйлен на мгновение прекратил свои ужимки, его холодная улыбка обнажила его сломанный клык. — Твое оружие не уцелело. Жаль, и мы должны рассмотреть этот вопрос.
— Черта с два, рассмотреть.
Он отмахнулся от ее замечания.
— Дай мне то, что принадлежит мне, дай мне это!
Когда он протянул к ней скрюченные руки, он выглядел совсем юным, жаждущим игрушки, жадным и нетерпеливым.
Она положила жемчужину в карман.
— Где мой брат?
Глаза Чэйлена сузились, и он откинулся на подушку.
— Действительно, где он?
Что-то щелкнуло внутри Амари. Она и раньше слышала, как люди используют это выражение, и теперь знала, что оно означает.
Внезапно, она стала другим человеком.
Не раздумывая, она вытащила один из своих пистолетов и направила его в голову Чэйлена. Как будто это была самая естественная вещь в мире.
— Сейчас же приведи ко мне моего гребаного брата.
— О, смотрите. У нее есть оружие. Кажется, я говорил тебе не брать его с собой.
— Слишком поздно, ублюдок. Твои охранники должны были обыскать меня, когда у них был шанс.
— Что правда, то правда. — Чэйлен бросил взгляд в сторону входа. — Должны были.
— Отдай мне моего брата, и я отдам тебе ненаглядную.
— А как же мое оружие. — Опять эта улыбка. — Ты не вернула мне оружие, которое я тебе дал, в хорошем рабочем состоянии.
Послышался скрежет металлических цепей, а затем гул, который отразился эхом, когда подъемный мост плотно встал в стену.
— Посмотрите-ка, — протянул он. — Ты застряла здесь, и у тебя нет козырей, чтобы выбраться.
Она вынула жемчужину.
— Смотри сюда.
Амари наклонилась и положила ненаглядную на твердый каменный пол. Затем она подняла усиленную сталью подошву ботинка и нависла в восьми сантиметрах над бесценным предметом.
— Ты раздавишь ее, — отрезал Чэйлен, — и я убью твоего брата.
— Значит, мы в тупике, не так ли?
— Нет, это не так. — Чэйлен взглянул на тени вокруг теперь закрытого входа. — Охрана!
Когда не появился ни один охранник, Амари пожала плечами.
— Не думаю, что они придут. Подожди…, нет, я в этом уверена. Извини.
Когда пахнущий кровью ветерок пронесся мимо ее левого уха, она улыбнулась. Некси, без сомнения, понравилось убивать этих охранников. И теперь Тень передвигалась по воздуху в виде молекул, в поисках места, где она могла снова материализоваться.
— Охрана! — рявкнул Чэйлен. — Охрана!
— Их осталось четверо. Пока что.
Амари подняла пистолет и нажала на курок. Пуля попала точно туда, куда она и хотела — в ногу переднего охранника слева. Когда мужчина уронил свой угол платформы, Чэйлен накренился и начал падать. В панике он схватился за край платформы, но был не состоянии удержать свое хрупкое тело.
Остальные трое сомкнули ряды, или попытались сомкнуть. Амари отстреливала их одного за другим, пуская пули точно туда, куда нужно, в плечи, бедра. Одному, который отступал, пытаясь унести своего хозяина, в стопу.
Чэйлен дематериализовался: несмотря на плохое состояние, старый ублюдок смог это сделать.
— Черт!
Амари схватила жемчужину и побежала к арке дверного проема у очага, но в этот момент огромный камень начал скатываться вниз, преграждая путь в глубь замка. Превратившись в Индиану Джонса, она в мгновение ока проскользнула под ним и вскочила на ноги.
Факелы указывали путь вперед, но она понятия не имела, куда идет. Ее предыдущее путешествие на нижний уровень запомнилось не так хорошо, как она надеялась.
Рядом материализовалась Некси.
— Я нашла лестницу. Нам туда.
Они вместе побежали по каменному коридору и, сделав пару поворотов, в конце концов, наткнулись на несколько грубо сколоченных ступенек, винтовой лестницей уходивших вниз. Когда они добрались до дна, там было четыре ответвления, четыре возможных пути.
В отдалении послышались шаги. Много. Тяжелая поступь. Надвигается на них.
Много охранников.
Амари знала, что Чэйлен направился туда, где был ее брат. И, возможно, в эту самую секунду убивает Алана. — Проклятье!
Из темноты донесся свист, резкий и настойчивый.
Они с Некси направили оружие в ту сторону.
Из темноты вышел охранник с поднятыми руками. Его лицо было видно из-под капюшона.
Это молодое лицо. Эти рыжие волосы.
— Ты, — выдохнула Амари. — Из леса.
Это был охранник, которого она спасла от гнева Дюрана, и Амари схватила Некси за руку. — Я его знаю. Не стреляй.
Охранник огляделся, словно желая убедиться, что кроме них троих никого нет. Потом махнул рукой и показал.
Амари взглянула на Некси.
— Мы можем ему доверять.
— Ни хрена мы не можем…
— Я спасла ему жизнь. Он мой должник.
Охранник топнул ногой и сделал более настойчивый жест, его одеяние развевалось. Крепче сжав руку Некси, Амари потянула Тень за собой, и молодой мужчина подвел их к решетке в каменной стене. Следующее, что она помнила, это то, что они были втиснуты в узкий проход и металлическая решетка закрылась за ними, в тот самый момент, когда охранники заполнили пространство из четырех коридоров, собравшись в свете факелов прямо перед скрытым проходом. Через отверстия в металлической сетке Амари пересчитала их. Десять. Может, пятнадцать.
Они жестикулировали, разрабатывая план.
Молодой охранник похлопал ее по плечу. Кивнул себе за спину. И зашаркал в том направлении.
Амари держала пистолет наготове и держалась позади него, протискиваясь сквозь тесный проход в камне, который напомнил ей о воздуховоде Дюрана.
Молодой охранник резко остановился. Они подошли к другой решетке, и Амари протиснулась вперед, чтобы посмотреть сквозь прорези в металле.
Это была темница, либо та, в которой был Дюран, либо другая, точно такая же, с решетками, вваренными в каменный пол и потолок, оббитая стальной сеткой, со стенами, с которых капала грунтовая вода, с костями на полу.
В центре лежал, свернувшись калачиком, голый мужчина.
— Алан…
Охранник закрыл ей рот рукой и покачал головой. Приложив указательный палец к губам, он прошипел что-то, а затем потянулся к решетке, двигая пальцами по ее краям, словно ища задвижку или замок.
Амари сделала то же самое, хотя понятия не имела, что именно ей нужно. Все это время она пыталась разглядеть, дышит ли ее брат, поднимается ли его грудь от дыхания? Он мертв? Его кожа была поразительно бледной, даже белой.
— Приведите его ко мне!
Голос Чэйлена. В стороне. Вне зоны поражения.
— Я сам убью его!
Прутья решетки начали подниматься, вошли стражники, схватили ее брата за руки и потащили прочь.
«Нет! — подумала она, прижимаясь к решетке. — Нет!»
Пока Чэйлен выкрикивал приказы, Алан очнулся в хватке охранников, его хрупкое тело дергалось, голова поднималась.
— Пожалуйста… — хрипло сказал он. — Не надо… Больше не надо… пожалуйста…
Амари оттолкнула рыжеволосого мужчину и заняла его место. Как будто, если она поменяется с ним местами, то сможет сделать то, чего он не смог — и да, ей было наплевать, даже если они были в меньшинстве. У нее был пистолет. Два. У Некси также было два…
— Нет! — закричала она.
Ее брат начал кричать. И Амари увидела, что Чэйлен поднялся на ноги, пошел, шаркая ногами, с ножом в руке. Сквозь крошечные дырочки в решетке она видела оживший фильм ужасов: ее брат бился, его костлявое тело извивалось.
Амари начала колотить по металлической решетке, но она была так прочно вделана в камень, так хорошо вделана, что не было слышно ни звука, только боль в кулаках.
Теперь Чэйлен смеялся, громко, так громко, так зло. С безумными глазами он поднял клинок над головой. Он держал обе руки на рукояти, как будто нуждался в дополнительной силе, хотя стражники все еще держали его цель.
Грохот раздался без предупреждения.
Из ниоткуда донесся звук чего-то, врезавшегося в стену подземелья — или это был взрыв? — и напомнил Амари о взрывах внутри горы.
Все остановилось. Чэйлен. Ее брат. Даже стражники обернулись на звук.
Второй удар пришелся на стену замка, и она начала осыпаться. В ответ Чэйлен застыл на месте, словно не мог поверить, что кто-то действительно прорвался сквозь его укрепления.
Только это была не бомба
Это был… старый грузовик Додж Рэм.
И когда Амари увидела, кто сидит за рулем, она готова была поклялась, что ее разбитое сердце сыграло с ней злую шутку.
— Дюран! — закричала она.
ДЮРАНУ НЕ ПРИШЛОСЬ НАЖИМАТЬ НА ТОРМОЗА УГНАННОГО ГРУЗОВИКА. Машина остановилась сама, когда он прорвался в свою старую камеру. Хорошо, что он пристегнулся, и, слава Богу, подушки безопасности не работали.
Он выскочил из этого гребаного доджа в мгновение ока, оставив двигатель включенным, потому что он не собирался оставаться надолго.
Охрана Чэйлена бросилась врассыпную, уронив свой хрупкий, обнаженный груз на каменный пол камеры. Брат Амари приземлился грудой костей, многие из которых наверняка были сломаны.
Держа ружье, которое было так удобно установлено в кабине, Дюран направил заряженную двустволку на «завоевателя».
Который обоссался. Либо потому, что в его возрасте он плохо контролировал мочевой пузырь, либо из-за неожиданности.
— Одно движение, и я пристрелю вашего хозяина, — сказал Дюран охранникам. — Все ясно?
Когда никто не возразил, он бросился к брату своей женщины. — Алан, ты можешь залезть в кабину… не двигайся, Чэйлен. Если ты будешь дышать неправильно, я размажу твои гребаные яйца по всей каменной стене позади тебя.
У брата Амари были хорошие инстинкты выживания. Он поднялся, споткнувшись, но сумел добраться до грузовика. Бедняга каким-то образом забрался внутрь и даже закрыл дверь.
Дюран сделал один шаг к Чэйлену. Другой. И еще.
Чем ближе он подходил, тем сильнее съеживался Завоеватель, старик выронил кинжал, запутался в своей одежде, падая на пол.
— Я дам тебе все, что захочешь, — сказал он дрожащим голосом. Подняв костлявые руки, он попытался защититься. — У меня есть деньги! У меня есть…
— Заткнись, мать твою. Где Амари…
Раздался скрежет металла о металл, а затем что-то выпало из каменной стены, что-то вроде решетки.
Женщина, за которой он пришел, та, которую он отказывался потерять, любовь всей его жизни, вылетела из стены, как будто ее застрелили из пушки, ее тело метнулось к нему.
— Ты жив!
Дюран хотел схватить ее, прижать к себе и вдохнуть ее запах, но не мог оставить дробовик.
— Мы все живы, — сказал он, лучась любовью.
Но затем он кивнул на Чэйлена. — Вопрос в том, как мы собираемся убить этого сукиного сына… погоди, Некси?
Когда его старый друг выбралась из тесного пространства, из которого появилась Амари, он был потрясен присутствием Тени.
— Ты всегда опаздываешь, — пробормотала она. — Лучше бы объявился минут на десять пораньше.
Он улыбнулся. — Рад тебя видеть, Некси.
Она улыбнулась в ответ. — Да, я тоже рада тебя видеть.
Амари подошла к грузовику, открыла дверцу, проверяя, как там ее брат. Приглушенные, торопливые слова между братом и сестрой, полные благодарности и любви, были воссоединением, но не окончательным. Нет, пока они все не выберутся отсюда в целости и сохранности.
— Твоя охрана ушла, — сказал Дюран, оглядываясь и понимая, что они остались наедине с Чэйленом. — Похоже, за подкреплением.
— Я отошлю их всех, — начал уверять Завоеватель. — Уходи. Забирай ее брата, и уходи.
— Заткнись.
Подождите-ка, там остался один охранник, и он стоял рядом с Некси.
— Кто твой друг, Тень? … А, это ты.
Это был рыжеволосый из леса. Тот, которого спасла Амари.
Когда парнишка нерешительно кивнул, словно ожидая, что ему сейчас оторвут голову, Дюран понял, что именно с его помощью Амари и Некси попали в скрытый проход, а также и то, что Тень не убила именно этого охранника.
— Спасибо, что помог моей женщине, — сказал ему Дюран.
Теперь, когда парень кивнул, это больше походило на клятву между воюющими на одной стороне.
Амари вернулась от грузовика. — Он достаточно стабилен. Но нам нужно выбираться отсюда.
— За тобой осталось последнее дело. — Дюран протянул ей дробовик. — Делай, что должна. После этого мы и уйдем.
***
Без помощи Дюрана, подумала Амари, ее брат был бы мертв.
До того, как грузовик проломил стену, у нее не было возможности спасти брата, не было шанса вырвать решетку вовремя.
И Чэйлен точно убил бы Алана. Он не сделал этого только из-за внезапного прибытия Дюрана. Так что, согласно старым законам, и от имени всех, кого Чэйлен убил за свою жизнь наемника, она действительно имела законное право прикончить его.
Она наклонилась и подняла кинжал, которым он собирался воспользоваться. На нем уже запеклась кровь.
Вдалеке послышался звук приближающейся армии, охранники собрались и шли, чтобы спасти своего хозяина. Но был ли у них шанс обогнать пулю, выпущенную в упор? Тут и спорить было не о чем. Двустволка должна была победить.
— Забирай своего брата, — сказал Чэйлен. — Ты же за ним пришла. И ненаглядную тоже оставь себе. Мне все равно. Только пощади меня.
Амари подошла к Завоевателю и присела на корточки. От того, что он скулил, как раненый зверь, ее гнев усилился.
— Ты мучил мужчину, которого я люблю, двадцать лет, — процедила она сквозь зубы. — Ты убил слишком многих, не сосчитать. Ради Бога, ты обращаешься со своими охранниками, как с вещами. — Она взглянула на молодого мужчину. — Ты вырезал его голосовые связки.
— Кому есть дело до них, — сказал Чэйлен. — Твой брат. У тебя есть брат.
— Возьми пистолет и сделай это, — вмешался Дюран.
Но Амари только покачала головой и посмотрела на молодого охранника. — Ты поможешь мне пообщаться с ними?
Как только он кивнул, прибыла дюжина охранников, сгрудившихся в коридоре и резко остановившихся, увидев, что их хозяина держат под прицелом. Они были полностью вооружены, но Дюран покачал головой.
— Если кто-то полезет за оружием, я разнесу его башку на куски. А потом прикончу вас, перестреляю всех до одного.
— Некси, — сказала Амари, — выведи наружу грузовик и разверни его.
— Поняла.
Послышался смачный хлопок двери, затем рев мощного двигателя. А потом Тень вывела грузовик, который скрипел и подпрыгивал, обратно через дыру, которую он же и проделал, вызвав град камней, когда она разворачивалась.
Амари посмотрела на молодого охранника, потом на остальных.
— Я хочу, чтобы они знали, что я отдаю им Чэйлена…
— Они не станут слушать! — завопил Завоеватель высоким, испуганным голосом. — Я, и только я, командую этой никчемной шайкой.
— … в обмен на то, что они позволят нам всем уйти, включая тебя.
— В атаку! Атакуйте их! — Чэйлен оттолкнулся от пола, его ужасное лицо покраснело и вспотело, когда он выкрикивал команды. — Убейте их…
— Я хочу, чтобы они знали, — продолжала Амари, — что пришло время им взять под контроль эту землю, этот замок. Скажи им, чтобы они использовали дар мудро и помнили, каково это быть подчиненным другому.
Теперь Чэйлен кричал, его голос становился хриплым, слюна слетала с губ, когда он кричал и ругался.
— Скажи им, что это обратного пути нет. Как раньше, больше не будет. Будущее принадлежит им, но я сообщу Рофу и Братству обо всем, что здесь происходило. Отныне все должно быть законно. Законы короля должны быть соблюдены, или Братство назначит наказание, которое не оставит никого в живых.
Охранники начали подавать сигналы руками, и в ответ жестикулировал рыжеволосый.
Она точно знала, когда сообщение было получено.
Все замерли, и все глаза обратились к Чэйлену.
Гнев в этих взглядах коренился в мести, такой глубокой и неотвратимой, что она не хотела видеть, что будет дальше.
— Пошли, — сказала она Дюрану. — Они и без нас все решат.
Они начали отступать к пролому в стене, и она взглянула на рыжеволосого охранника. — Пойдем с нами.
Молодой охранник не колебался. Он вышел вместе с ними наружу на ночной воздух… оставив позади крики Чэйлена.
Свобода ожидала в виде Доджа, за рулем которого сидела прекрасная Тень, а рядом находился ее брат, живой и с дробовиком в руках.
Когда они запрыгнули в кузов, Амари одарила своего мужчину долгим поцелуем. — Ты вернулся.
К ней. Для нее.
Для них.
— Я решил жить в будущем, а не в прошлом. — Дюран снова поцеловал ее.
Он подтолкнул к ним молодого охранника. — Присоединяйся и все такое.
Он ударил кулаком по кабине, и Некси нажала на газ. Когда они рванули вперед, им пришлось держаться за борта.
Амари не могла поверить, что он, наконец, оставил свою мамэн.
— Ее останки — это не она, — сказал он, перекрывая шум. А моя любовь к тебе? Это все для меня.
ОНИ ОСТАНОВИЛИСЬ ПЕРЕД САМЫМ РАССВЕТОМ, и Амари понятия не имела, где они находятся. Они вернулись в хижину Некси за внедорожником Амари и ждали, пока Тень упаковывала кое-что из своих вещей, а также все оружие и боеприпасы. Выходя она замешкалась в дверях, оглянулась и окинула все взглядом, наверное, в последний раз.
А потом все пятеро отправились в путь, сделав еще одну, последнюю остановку.
Дюран вернул старый грузовик во двор, где «позаимствовал» его. Они оставили ненаглядную на переднем сиденье в ярко-красной миске в качестве оплаты за повреждение переднего бампера и решетки. Надеясь, что владелец продаст жемчужину за большие деньги или отдаст ее жене, если она у него есть.
Оттуда они поехали на север на ее внедорожнике, и где-то глубоко в горах Тень велела ей сделать несколько поворотов, которые уводили их все дальше и дальше от шоссе. Амари последовала указаниям. И теперь… они оказались здесь.
Когда она вышла на крыльцо дома, построенного из кедровых бревен, у нее перехватило дыхание от грандиозного вида, открывшегося ей. С ее наблюдательного пункта открывался вид на холмы и спящие долины, на далекие огни человеческих домов, казавшиеся звездами, упавшими с неба.
Ей казалось, что она попала в другой мир. Или проснулся ото сна.
Неужели все что случилось, было на самом деле?
Потянувшись к плечу, она поморщилась от боли.
— Вот, я сделал для тебя.
Повернувшись к Дюрану, она уставилась на тарелку в его руках. На ней лежал бутерброд. Неужели они опустошили холодильник Некси, когда были в хижине Тени? Видимо, да.
Также он протянул ей стакан молока, словно она была ребенком, идущим в школу на ночь.
Слезы, навернувшиеся на глаза, не стали неожиданностью. И как только он увидел их, то поставил еду на деревянный стол, подошел к ней и заботливо обнял ее, оберегая рану на плече. Ее голова идеально поместилась на твердой выпуклости его груди, под ее ухом ровно билось его сердце, и так приятно было его слушать.
— Я думала, что потеряла тебя, — сказала она.
Его большая рука поглаживала ее здоровый бок. — Я тоже.
Она посмотрела ему в лицо. — Что случилось?
Дюран заправил прядь волос ей за ухо. — Я вернулся за останками моей мамэн. Но я понял, что это не она. Ее здесь давно нет… с тех пор, как она умерла. Я задал себе вопрос, стоит ли это нашего с тобой совместного будущего?
Амари закрыла глаза. Не было слов, чтобы выразить то, что она чувствовала, как она была благодарна, что он пришел к этому пониманию, что, возможно, они будут, в конце концов, вместе.
— А как же твой отец?
Дюран глубоко вздохнул. — Я так долго мечтал убить его. Для меня это была единственная причина, оправдывающая мое существование, эта месть… И ты знаешь, когда я решил отпустить свою мамэн, я понял, что это было буквально делом всей моей жизни или всей моей ненависти. Я должен был отпустить и его.
— О Боже, Дюран. — Она вздрогнула, прижавшись к его теплому телу. — Я так рада, что ты здесь и в безопасности.
Его рука возобновила поглаживание. — Я выбрался через старую систему воздуховодов, это было быстрее, чем бежать по коридорам. Я выскочил из вентиляционной шахты, имея в запасе около тридцати секунд. Я бежал так быстро, как только мог, чтобы не попасть в ловушку обрушения. — Он обвел взглядом ее лицо. — И я знал, куда ты направишься. Я вернулся к Чэйлену так быстро, как только смог.
— И ты оказался там как раз вовремя.
— Почти как судьба. — Он отстранился и улыбнулся ей. — Как будто кто-то указывал, что надо делать, чтобы вернуть меня к тебе.
Они оба подняли головы и посмотрели на небо. Была прекрасная ночь, галактики сияли в безоблачном небе, звезды ярко мерцали. И все же на востоке уже появилось предупреждение. Еле заметное сияние, которое предвещало восход солнца.
— Нам лучше зайти внутрь, — сказала она.
По дороге она взяла сандвич. А он захватил стакан с молоком.
Командная работа, подумала она, как это и бывает в отношениях.
***
Дом оказался на удивление большим, с пятью спальнями, почти сплошь застекленными с той стороны, откуда открывался вид. Под потолком виднелись открытые необработанные балки, пол был отделан серым камнем, и со всем этим очень хорошо сочеталась деревенская мебель. Амари уже знала, что Тень построила все с нуля. По дороге сюда в машине женщина рассказала им, что должна была чем-то занять себя в течение последних двадцати лет, и она научилась строить, а также, очевидно, стала лучше делать столы и стулья.
Когда ставни на всех окнах и дверях опустились, Дюран пошел принять душ, а Амари решила спуститься вниз и проверить, как там ее брат.
Молодой охранник спал, сидя в кресле в нижней гостиной. Поскольку в подвале было прохладно, она взяла одеяло и накрыла его. Он тут же проснулся, и она положила руку ему на колено, когда он от неожиданности отпрянул.
— Все в порядке. Ты в безопасности.
Его глаза были широко раскрыты, и она беспокоилась о том, что он видел во сне. Она могла только представить себе, какой была жизнь с Чэйленом, и гадала, когда же она узнает историю бедного парня.
— Ты никогда туда не вернешься, ясно? — сказала она ему. — И мы позаботимся о тебе.
Когда он с облегчением выдохнул, она обняла его. Потом протянула подушку. Как-нибудь ночью они уложат его в нормальную постель, но она понимала, что пока он не может не быть настороже. Кто мог его винить? Иногда самое худшее в травме — это то, что она просто так не проходит. Даже после того, когда ты уже свободен, ты остаешься одержимым мыслью о том, что было бы, если бы ты не выбрался.
Идя по коридору, она с удивлением услышала голоса, доносящиеся из комнаты Алана.
И тут она остановилась в дверях. Ее брат лежал, откинувшись на подушки огромной кровати, его худое лицо и запавшие глаза все еще шокировали каждый раз, когда она смотрела на него. Его цвет лица, однако, был намного лучше, и сейчас он мылся.
С помощью Некси.
Тень вытирала его синие от синяков ноги мочалкой, ее руки были такими уверенными и твердыми. Ее косички покачивались и Алан смотрел на женщину с каким-то восторженным удивлением, словно никогда в жизни не видел ничего прекраснее.
… даже мебель? — говорил он хриплым голосом.
— Да, я даже мебель сделала. Первые попытки сделать кресла в моей хижине были не такими… — Некси взглянула на дверь и покраснела. — О. Эй. Подумала, что ему понадобится, ну, знаешь, чистота. Я имею в виду… мытье.
— Она дала мне и свою вену, — добавил Алан.
— В лечебных целях. — Тень откашлялась и положила полотенце, которым пользовалась, обратно в таз из нержавеющей стали, который принесла с собой. — Что ж, дело сделано. Ты молодец. Я пойду наверх.
— Ты вернешься? — спросил Алан, пытаясь сесть. — Или я могу подняться наверх… пожалуйста.
Некси посмотрела на него. Она казалась удивленной тем, как он смотрел на нее, и Амари почувствовала сестринский порыв попросить Тень не разбивать ему сердце.
Мужчины-вампиры, как правило, имели тенденцию сильно влюбляться.
Но тут на губах Некси появилась едва заметная улыбка. На долю секунды. Но она определенно была. — Да. Я вернусь.
Когда Тень повернулась, чтобы уйти, на ее лицо было написано, что она спокойный твердый орешек, хорошо обученный и опытный боец. И Амари позволила ей оставаться в этих доспехах.
Однако она видела, что за этим кроется. И у него было чувство, что для Тени разверзлась пропасть.
Оставшись наедине с братом, Амари подошла к кровати и села. Его руки нашли ее, и они долго смотрели друг на друга.
— Мне очень жаль, — сказал он. — Прости, что втянул тебя во все это. Я был чертовски глуп.
— Больше никаких сделок, Алан. Или наркотиков. С этого момента ты должен быть чист.
— Обещаю.
Она надеялась, что он сдержит эту клятву. Только время покажет, но, по крайней мере, сейчас у нее было его обещание.
— Я скучаю по мамэн и папе, — сказал он, — каждую ночь.
— Я тоже.
Когда они оба замолчали, она подумала о вещах, которые хотела забыть. Например, о Ролли. Или темнице Чэйлена. О скелетах на церемониальной арене и Даавосе. А потом, до всего этого, о том, как упаковывала личные вещи их родителей. Закрывала дом, в котором выросла. Как покидала его, хотя он еще не был продан.
Внезапно ей стало неинтересно возвращаться в Колдвелл.
— Ты пришла, когда была нужна мне, — сказал Алан, — спасла меня.
Пока он говорил, что-то внутри нее вырвалось на свободу — в хорошем смысле. И именно тогда она поняла, что всегда чувствовала себя так, словно подвела их мамэн и отца. Каким-то образом она приписала себе и только себе способность остановить их убийства. Спасти их жизни. Восстановить их семью такой, какой она была и должна была оставаться.
Это было безумием, но эмоции редко бывают логичными.
Но ей удалось спасти Алана с помощью Дюрана и Некси. А поскольку брат — это все, что у нее осталось от семьи, в этом был покой, покой, который давал ей возможность простить себя за все то, за что она чувствовала себя ответственной, даже если не могла контролировать это.
Амари посмотрела в глаза того же цвета, что и ее собственные. И подумала о том, что жизнь часто делится на этапы, начало их ты можешь и не заметить, а в конце этап может оказаться эпохой, о которой ты и не знал… пока она не закончилась.
— Ты хочешь уехать из Колдвелла? — спросила она.
— Да, хочу — ответил ее брат.
ЭТО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ТАК СЛОЖНО.
Когда Дюран повернулся лицом к душу, он уставился на кран, как будто в нем был ключ к тайнам вселенной: «гор» против «хол». Предсказатель будущего. Предсказатель того, будет ли то, что произойдет в его жизни, хорошим… или плохим.
Сунув руку в нишу, выложенную плиткой, он включил воду, передвинул ручку в положение «хол» и, разочарованный собой, задернул занавеску. Но не было никаких причин думать, что теперь он будет переносить тепло лучше, чем в хижине Некси. Это было две ночи назад? Или… только одна?
Время мало что значило для него. Все было настолько важным и необъятным, казалось, что считать время с помощью часов, все равно, что использовать пляж для подсчета песчинок.
Сбросив грязную, мерзкую, пропитанную потом и кровью одежду, он посмотрел на свое тело. Кожа вся в синяках, в царапинах, в порезах, которые уже заживали.
Благодаря вене Амари.
Было много других вещей, которые случились благодаря ей. Он коснулся шеи, на которой впервые за двадцать лет не было шокового ошейника. Она сама срезала с него эту штуку, распилив то, что было закреплено вокруг его горла Чэйленом. И последнего, безусловно, больше не существовало на свете.
Амари освободила его многими способами. И все же он беспокоился, что есть вещи, от которых даже она не сможет его избавить.
Он снова отдернул занавеску. Представив себе лицо Амари, когда она вырвалась из камеры и бросилась к нему, он сосредоточился на слове «гор».
«Начинай потихоньку», — сказал он себе, наклоняясь и поворачивая ручку… еще… еще.
Температура медленно менялась, горячая вода поднималась по трубе откуда-то из обогревателя, вскоре брызги стали теплыми.
Он собрался с духом и шагнул под воду.
Поток воды, ударивший по затылку, заставил его вздрогнуть, но не потому, что это было неприятно. Это было потому, что его тело не привыкло ни к чему, кроме дискомфорта, как будто его нервы были перепрограммированы, и, если дерьмо не причиняло боль, это было неправильно.
Он сказал себе, что скоро привыкнет к новой жизни. Обычной жизни. Лучшей жизни.
И будучи неуверенным в этом, он взял мыло и стал намыливаться. Пена стекала по его груди, животу, бедрам. Он устал. Спина болела. Одно колено, казалось, хотело согнуться назад.
«Разве сейчас не время для радости?» — задумался он.
— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?
Он отдернул занавеску. Амари была обнажена, ее одежда лежала там, где он оставил свою, волосы были распущены. У нее тоже были синяки на щеке, на руке, на бедре. А еще была рана в плече.
— Пожалуйста, Господи, да, пожалуйста, — выдохнул он.
Она слегка улыбнулась и повернулась к зеркалу. Вытерев зеркало рукой, она, глядя в него, отклеила пластырь на плече. Когда она следом сняла марлю, он поморщился. Рваная двусторонняя рана заживала, но была ярко-красной, с зазубренными краями и очень глубокой сердцевиной.
Он вспомнил отметину на линолеуме, которую увидел, когда вместе с ней искал жемчужину.
— Мой отец… Он не успел договорить, как в нем снова вспыхнула ярость.
— Теперь это не имеет значения.
В нем росло желание убивать, и он попытался отбросить агрессию.
— Ты уверена, что ее можно мочить?
— Она уже закрылась.
Она повернулась к нему, и он посмотрел на ее грудь, на ее талию, бедра.
— Пойдем под теплую воду, — позвал он.
Амари взяла его за руку, и когда он притянул ее к себе, его тело отреагировало, становясь толще и длиннее именно там, где нужно.
Ощущая вкус ее губ под падающими брызгами, он жаждал ее, но оставался осторожным, когда прижимал ее к себе и водил руками вверх и вниз по ее телу. Языки, томные и горячие, проникали и скользили, и когда она прижималась к нему, ее груди упирались в твердь его груди.
Он мыл ее, очень нежно и почтительно, мыл шампунем ее длинные волосы, намыливал тело, не торопясь целовал и лизал… повсюду. Особенно между ног. В конце концов, она уселась на выступ в углу, раздвинув бедра под его голодным, неосознанным языком. Он никогда не делал ничего подобного раньше, какой-то внутренний импульс вел его. Должно быть, он делает что-то правильно.
Она кончила ему в губы, и он выпил это.
Поднявшись на колени, он наклонился так, как это делала она, когда они впервые были вместе.
Входя в нее, он заглянул ей в глаза.
Но, даже задыхаясь от боли, он остановил себя. Обхватив ее затылок, он обнажил горло.
— Возьми меня, — сказал он гортанным голосом. — Позволь мне сделать тебя сильной.
***
Клыки Амари стремительно появились, но она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Дюран, после всего, через что он прошел, отдавался ей самым совершенным образом, и она была так поражена этим даром, что могла только сморгнуть слезы.
Глядя на него, она не могла перестать представлять себе, как он появился из-за водопада в подземелье, как его огромные плечи рассекли поток, как его великолепное тело было таким гордым и сильным даже в плену. И вот теперь они вместе, под теплым душем, в безопасном месте.
Обхватив его за шею, она притянула его к себе и прижалась губами к толстой вене, обвивавшей его шею сбоку, а затем провела по ней клыком. Когда он задрожал от этого прикосновения, она подвинулась к нему и, потянувшись вниз, сжала рукой его ягодицы, и потянула его на себя.
И когда они соединились, она укусила его, и он ахнул от этого всепроникающего соединения.
Его кровь ревела у нее во рту, его возбуждение было горячим клеймом в ее лоне, его тело — одеялом силы против ее собственного. Она понятия не имела, что умирает от голода, пока не попробовала его на вкус, и сейчас в ней проснулся зверский аппетит.
Когда она брала его вену, он брал ее, проникая и отступая, находя ритм.
Дикая жажда, которая терзала ее, было настолько сильной, что она испугалась, что навредит ему, но ему, казалось, было все равно. Он тоже был диким, его голова была запрокинута, горло открыто, бедра двигались.
На мгновение она забеспокоилась, что ему понадобится боль, чтобы достичь оргазма, как тогда, в том бункере, в котором они провели свой первый день. Наблюдать, как он причиняет себе боль, чтобы достичь точки наслаждения, и тогда было достаточно трудно. Стать свидетелем этого снова? Сейчас? Со всем, что она чувствовала к нему и через что они прошли вместе? Это убьет ее!
Но у него не было проблем. Выкрикнув ее имя, он воспарил, явно освободившись от ноши, которую нес, и слезы радости выступили у нее на глазах. Все было так естественно, так правильно — для них обоих: она была в его горле, а он был внутри нее, в ее теле, входя в нее сильными толчками. Дюран… все, что она знала, все, что ей было нужно.
И это было прекрасно.
Настолько, что она могла бы осушить его досуха, если бы взяла слишком много… Поэтому она была осторожна, заставила себя выпустить его вену прежде, чем насытится, ведь ее любовь к нему была больше, чем жажда его крови. Зализав проколотые ранки, она прислонилась к стене и уперлась пятками в выступ, открывая себя так широко, как только могла.
Дюран уперся ладонями в кафельную стену, раскинул могучие руки, а затем принялся за работу, его пресс перекатывался под натянутой кожей, бедра двигались, губы находили ее губы, пока ритм не стал слишком интенсивным. Глядя вниз на свое тело, под грудь, она смотрела, как он входит и выходит из нее, и это было так эротично, что она снова кончила.
И еще.
И… снова.
Он снова заполнял ее изнутри, отмечая ее, как делали связанные мужчины, привязывая ее к себе в самом глубоком смысле этого слова. Его лицо, когда он двигался, было напряженным, глаза пылали, клыки обнажились, а губы изогнулись от удовольствия.
Он был самым красивым существом, которое она когда-либо видела.
И он был жив.
Когда он, наконец, успокоился, она была полностью удовлетворена. А если завтра вечером ей придется добавить к легиону синяков и шишек еще и скованность между ног?
Это стоит того. Оно того стоит.
— Ты готова ко сну? — спросил он с легкой улыбкой.
— Более чем готова, — она откинула его мокрые волосы со лба, — не могу дождаться, когда усну.
— Если я разбужу тебя, — протянул он, наклоняясь к одной из ее грудей и посасывая сосок губами, — я хочу заранее извиниться.
— Не стесняйтесь тревожить мой сон подобными вещами, — простонала она, когда он уткнулся в нее носом.
Выйдя из душа, они вытерлись и упали на большую кровать, покрытую стегаными одеялами. Их комната находилась в задней части дома на первом этаже, и, учитывая то, что произошло в душе, она поняла, почему Некси поселила их именно в этой комнате.
Подальше от подвала.
Чтобы никто не услышал… некоторых вещей.
Не было причин надевать ночные рубашки, да и переодеваться им было не во что — забавно, что все это не имело значения. После всего, через что они прошли, такие вещи, как смена носков и чистое белье, были в самом низу списка приоритетов. Однако это, несомненно, придется пересмотреть.
По крайней мере, она на это надеялась.
— Я с нетерпением жду, когда мы вернемся к нормальной жизни, — сказала она, прижимаясь к нему. — Первая трапеза с тобой. Последняя трапеза с тобой. Ночные привычки — такое благословение.
Когда он поцеловал ее в макушку, она услышала, как он что-то пробормотал. Она зевнула. Поморщилась, когда неловко шевельнулась, и ее плечо запротестовало. Но она знала, что только что полученное питание исцелит ее со скоростью света.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я тоже тебя люблю, — ответил Дюран.
В его голосе прозвучало странное напряжение, которое заставило ее занервничать, хотя она и сказала себе, что не стоит об этом беспокоиться. А потом потребность тела в отдыхе пересилила тревогу, сон пришел и захлопнул дверь во внешний мир.
Погружая ее в великолепное плавание.
Где, на этот раз, не было плохих снов.
ДЮРАН НЕ СПАЛ.
Несмотря на крайнюю усталость, он никак не мог погрузить в сон, сколько бы раз ни закрывал глаза и ни старался следовать прекрасному примеру Амари.
Где-то около трех часов дня он сказал себе, что это потому, что его тело было одним гигантским ушибом. Он сказал себе, что бессонница вызвана еще и тем, что он находится в чужом доме. И, наконец, он сказал себе, что это волнение из-за будущего, из-за его любви к Амари… из-за того, что, несмотря ни на что, он наконец-то вырвался из рук Чэйлена.
Свобода, в конце концов, крышесносная штука. Даже не учитывая два десятилетия пыток.
Однако к тому времени, как солнце скрылось за горизонтом, он уже знал, что проблема не в этом.
Внутри его души кричало что-то живое, ужасная энергия исходила из центра его груди и загрязняла все его тело. Его любовь к Амари была достаточно велика, чтобы он захотел остаться с ней, несмотря на волнение.
Но, в конце концов, он встал с постели.
Дюран двигался медленно, чтобы не потревожить ее сон, хотя за этим уважением скрывалась боязнь вопроса «почему». В шкафу он нашел кое-какую одежду, которая не была его собственной, но подходила к его телу до такой степени, что он подумал, не надеялся ли Некси, что они окажутся здесь, в этом безопасном доме.
Одевшись и стоя над кроватью, он смотрел на Амари, наблюдая, как она перемещается в теплое место, которое он оставил под одеялом. Ее лицо было укрыто одеялом, темные ресницы на щеках, волосы на подушке, на которой только что лежала его голова. В своем покое она казалась невинной и юной.
И вот он стоит над ней, решив оставить ее.
Отвернувшись, он почувствовал, что смерть снова пришла к нему. И на этот раз отрицать было нечего.
В следующее мгновение он уже стоял перед большой дверью. Он понятия не имел, как оказался здесь, какие приказы отдал своему телу, какой план у него был на этот счет.
Все, что он знал, это то, что он…
— Только не говори, что ты ее бросаешь.
Повернувшись, он посмотрел на Некси, которая поднималась по открытой лестнице из подвала. Глубоко посаженные глаза Тени смотрели обвиняюще. Ее тон был еще хуже.
Дюран перевел взгляд на дверь. — Он и во мне тоже.
— О ком, черт возьми, ты говоришь? — Тень подошла и встала между ним и выходом. — О твоем отце?
— Ты знаешь, что он сделал с моей мамэн.
— И ты думаешь, что выльешь все это дерьмо на Амари? Ну же. — Некси скрестила руки на груди и вздернула подбородок. — Ты только и делаешь, что спасаешь людей. Твою мамэн. Меня. Амари и ее брата. Тебе не нужно беспокоиться о превращении в своего отца только потому, что ты влюблен.
Он сосредоточился на Тени, вместо того чтобы смотреть через ее плечо на дверь. — Мне очень жаль. Я причинил тебе боль. Я знаю, что сделал, а чего не должен был.
Некси отвела взгляд. Потом пожала плечами. — Что есть, то есть. Знаешь, двадцать лет назад, когда я вышла из колонии… Мне было не отношений в любом случае. Я была по колено в плохих мыслях и плохих схемах. Кто знает, что я на самом деле чувствовала к тебе. Я думала, что это любовь, но это больше было похоже на облегчение и горе одновременно, в сочетании с ужасом одиночества.
— Я должен был что-то сказать. Чтобы ты знала…
— Что? Что ты не свободен? Я знала это, и все равно заботилась о тебе. Слова не могут изменить чувств, только время может.
— Мне все равно жаль.
— Ладно. Я рада. Не порть отношения с этой женщиной только потому, что ты снова бежишь. Гора рухнула. Амари сказала, что они все умерли. Все кончено.
— Я думаю, мой отец покончил со всеми сразу после того, как умерла мамэн, и он отдал меня Чэйлену. Тела полностью разложились. Остались только кости.
— Он был настоящим злом.
— Я хочу убить его.
— Так вот куда ты направляешься со всем этим оружием?
Дюран оглядел себя и с удивлением обнаружил, что не только оделся, но и забрал все оружие и боеприпасы. — Я, на самом деле, не знаю куда иду.
— Что ты сказал Амари?
— Ничего. Она спит.
— Тогда ты трус.
— В конце концов, я не отомстил за мамэн. И мой отец, вероятно, умер где-то под этой горой. У меня нет будущего…
— Да брось ты это дерьмо. Конечно, у тебя есть будущее. Это понятно каждый раз, когда ты смотришь на эту женщину. И она чувствует то же самое к тебе. Видит Бог, я не специалист по романтике, но даже я это вижу.
— Ты собираешься остановить меня? Поэтому ты блокируешь дверь?
Наступило долгое молчание. Затем Некси отошла в сторону. — Что мне ей сказать?
— Я еще вернусь. Я просто прогуляюсь, чтобы прояснить голову.
— Ты в этом уверен?
— Ну ладно! Я скажу ей, что ты пошел прогуляться. Но к твоему сведению, я уже однажды видела, что с ней было, когда она думала, что потеряла тебя. Я была бы признательна, если бы ты не стал поступать так снова со мной и этой чудесной женщиной. Это дерьмовый поступок, и теперь, когда оба твоих родителя мертвы, самое время начать жить своей собственной жизнью. Ты никому ничего не должен, кроме женщины, от которой уходишь.
Некси проходя мимо, чтобы спуститься в подвал, быстро и крепко обняла его. — Ты не заслуживаешь всей той боли, что тебе причинили. Многое из этого не имеет к тебе и к ней никакого отношения, и, конечно, тебе не в чем себя винить. Но уходить сейчас? Ты сам себе враг, сам себе тюрьма, и после того, столько времени ты провел в подземельях, созданных другими людьми, разве тебе мало этого дерьма?
Оставшись один, Дюран остался на месте, на краю пропасти… на некоторое время. Потом отпер дверь и вышел на крыльцо. Воздух на этой высоте был прохладным и чистым, запах сосен, росших вокруг дома, густым в ночи.
Его ноги начали двигаться, ботинки не издавали ни звука.
Потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь услышал его уход.
И меньше всего его Амари.
АМАРИ РЕЗКО СЕЛА В ПОСТЕЛИ, сердце бешено колотилось в груди, дыхание резало горло. Прижав руку к груди, она огляделась.
Дюран исчез.
И не в ванной.
Так же, как и все-оружие-что-было-на-бюро.
Вскочив с кровати, она почти выскочила голой из комнаты, но в последний момент успела натянуть халат, висевший на двери.
В доме было тихо. Ставни все еще закрыты. Никого…
Запах бекона ударил ей в нос, и она с облегчением выдохнула. Убеждая себя, что это не паранойя, она заставила себя спуститься на кухню, как нормальная, разумная женщина… там она нашла Некси, стоявшую лицом к плите и готовившую на сковороде райские вкусняшки.
Амари старалась не спешить с выводами, когда не обнаружила на кухне Дюрана.
— Наверное, я долго спала, — сказала она, надеясь, что ее голос звучит спокойно и непринужденно.
Мысленно она кричала: «где он?»
— Удобный значит матрас? — пробормотала Тень.
— Да, конечно. Спасибо.
Когда Некси не обернулась, а просто ткнула вилкой в шипящий бекон на сковороде, боль в груди Амари вернулась.
— Когда он ушел? — прямо спросила она.
— Пятнадцать минут назад. Самое большее двадцать.
Амари споткнулась и села на табурет. — Он меня не разбудил.
— Я сказала ему, что он не должен уходить. — Тень наконец повернулась, скрестив руки на груди, вилка торчала в кулаке. — Я сказал ему, что он мудак. Слушай, он через многое прошел. Ты не представляешь, каково было в колонии с его отцом. Что там произошло. Даже если он и рассказал тебе кое-что, он не сказал тебе всего, а потом был Чэйлен. Это слишком много для одного мужчины. — Некси коснулась виска. — Слишком много, чтобы держать в голове. Он любит тебя. Ему просто нужно время. Он не знает, кто он сейчас. Но он вернется.
— Откуда ты знаешь?
— Он связан с тобой, — криво усмехнулась Тень. — Или ты думаешь, что он обрызгался одеколоном?
Амари снова подумала о сжатии времени. О чувстве, что она знает этих людей всю свою жизнь, когда на самом деле это относилось только к ее брату.
— Как Алан? — грубовато спросила она.
— Отлично. Я имею в виду… он поправляется. Сейчас он спит. Я имею в виду, я проверила его…
— Все в порядке. — Амари попыталась улыбнуться сквозь боль в сердце. — Думаю, я знаю, к чему ты клонишь. С моим братом может быть много проблем, но что-то мне подсказывает, что ты справишься с ним.
Тень слегка улыбнулась и вернулась к бекону, переворачивая полоски одну за другой.
— Тебе лучше поверить, что могу.
Амари встала с табурета и задвинула его под стойку. Затем она откашлялась и начала придумывать какой-то предлог, чтобы вернуться в спальню.
— Он вернется. — Некси оглянулась через плечо. — Но у него есть незаконченное дело, которое никогда не закончится. Есть причина, по которой люди убивают своих мертвецов. Это жестокий способ справиться с горем, но это дерьмо работает.
— Ты думаешь, его отец погиб при обвале горы?
— Не я его видела, а ты. А ты как думаешь?
— Понятия не имею. Я действительно не знаю.
***
Вернувшись в спальню, Амари взбила подушки и прислонилась к изголовью кровати. Подтянув колени к груди, она уставилась на комод, на котором раньше лежало оружие Дюрана.
Как будто, если она будет продолжать смотреть туда, оно таинственным образом появится и это будет означать, что он все еще в постели с ней.
Умом она понимала, что в словах Тени есть смысл. После смерти родителей она бродила по ночам, сдерживая гнев и агрессию, не имея цели, на которую можно было бы выплеснуть свои эмоции.
Она даже пыталась охотиться на лессеров в переулках Колдвелла. Как будто она знала, что делать, как будто она была членом Братства. Так глупо и опасно. Но ее горе и ярость были так велики, что ее тело превратилось в переполненную чашу, а вместилища ее кожи не хватало, чтобы вместить все, что захлестывало ее.
Она точно знала, что чувствовал Дюран.
И она сказала себе, что должна верить в то, что у них есть. Но сейчас это звучало нелепо. У них что, третья ночь отношений?
Гнев вспыхнул в ней, когда она вспомнила, как выглядел его отец: безумные глаза, длинные, с проседью волосы, жадный взгляд.
Автоматические жалюзи начали подниматься, дневные панели медленно убирались с наружной стороны стекол, закатываясь в свои хранилища наверху коллекторов.
Она посмотрела в окно. Выключив свет, она ясно увидела вдалеке широкую горную долину, из которой, казалось, были видны все уголки мира…
… и фигуру… прямо у ее окна.
Неуклюжая фигура дюйм за дюймом открывалась вслед за поднимающейся жалюзи.
Она поняла, кто это, еще до того, как полностью увидела его, и нырнула под простыни.
Отец Дюрана стоял прямо за стеклом, как будто она наколдовала его своими воспоминаниями, своей ненавистью, которую она испытывала к нему.
Только это был не призрак.
Лунный свет падал на его седеющие волосы, а глаза мерзко поблескивали. И с улыбкой чистого зла он обнажил клыки и указал на нее сверкающим ножом.
Амари повернулась и потянулась за пистолетом, который положила на кровать.
Развернувшись, она подняла дуло, чтобы выстрелить.
Но не нажала на курок.
Не было причины делать это.
Прямо за спиной мужчины, материализовавшийся, как Мрачный Жнец, появился Дюран. Он стоял за спиной отца, руки его угрожающе свисали, голова была опущена.
Ее мужчина не оставил ее, как она подумала.
И он просто собирался свести все счеты.
Амари опустила пистолет. Даавос так зациклился на ней, что даже не почувствовал, что происходит. Но эта проблема будет решена слишком быстро.
Соскользнув с кровати, она подошла к окну, и отец Дюрана, казалось, воспринял это как приглашение, его ноздри раздувались, как будто он пытался учуять ее через стекло.
Его лицо выражало восторг, глаза были одержимы.
Ухватившись за край тяжелой занавески, Амари начала задергивать ее, чтобы закрыть обзор. Она была уже на полпути, когда Даавос нахмурился и наклонил голову. Затем он обернулся…
Раздался его приглушенный крик. Потом еще несколько…
Полностью задернув шторы, Амари затянула пояс халата и спокойно вышла из спальни.
Она ждала своего мужчину, когда входная дверь дома распахнулась.
Дюран тяжело дышал, кровь стекала по его подбородку, капала с пальцев и пачкала всю одежду.
Его глаза, когда они встретились, были настороженными, как будто он не знал, какой прием его ждет.
Амари раскрыла объятия: — Иди сюда, любовь моя. Позволь мне обнять тебя.
Дюран споткнувшись бросился к ней. Когда из него вырвались рыдания и ноги подкосились, она опустилась вместе с ним на колени. Обняв его, прижав к себе, укрыв своей любовью, она нашептывала ему на ухо, что конец настал, все счета оплачены и что он был самым лучшим сыном для своей мамэн, каким только может быть мужчина.
— Я не могу поверить, что все это наше, — сказала Амари, когда они с Некси вошли в спортзал. Пространство представляло собой девятьсот квадратных метров беговых дорожек, эллипсоидов, гирь и тренажеров. Там было две студии, одна для аэробики, другая для спин-классов, а также кабинеты для личных тренеров, душевые и раздевалки для членов клуба.
— Завтра большое открытие. — Некси выставила вертикально ладонь. — Дай пять, напарник.
Амари хлопнула по ладони и улыбнулась Руди. — Эй, ты готов?
Руди, молодой рыжеволосый охранник, взялся за управление офисом как профессионал. С помощью автоматической речевой машины он мог общаться со всеми их сотрудниками, и было приятно видеть, как этот застенчивый парень сияет.
Он определенно заслужил это счастье.
— Я принесла кое-что, чтобы отпраздновать. — Амари кивнула в сторону комнаты отдыха персонала. — А где же мальчики?
Дюран, которого теперь звали Тео, он так решил и все остальные без проблем приняли новое имя, и Алан вошли как по сигналу, связки гелиевых шаров качались над их головами, на лицах сияли широкие улыбки связанных мужчин.
— Тео, — подумала Амари, улыбнувшись своему мужчине, — отличное имя для великого мужчины. И какой замечательный способ почтить его мамэн.
И это было не единственное, что было для него новым. После того, как он провел всю жизнь в культе, а затем в качестве пленника, у нее появились некоторые опасения по поводу того, как он приспособится к современному миру, и она была рада, что у него все хорошо. Ему нравились Netflix, Starbucks и Instagram. Он не был без ума от шума и уличного движения Колдвелла и с подозрением относился к количеству людей, которые, как ему казалось, были повсюду. Но в целом дела у него шли отлично.
Как и у ее брата.
Алан подошел и поцеловал Некси в губы, отклонив ее тело назад и нашептывая вещи, которые, без сомнения, годились только для ушей Тени.
Тео протянул ее набор воздушных шариков… на каждом было что-то написано маркером. — Мне пришлось вычеркнуть слово «мальчик» и применить магию.
Амари рассмеялась. На каждом шаре было написано «Классная девчонка», и она могла только представить, сколько ему пришлось потрудится, ведь спортзал предназначался для женщин.
— Спасибо, они прекрасны, — сказала она, обнимая его, и они задержались на поцелуе. — И я собираюсь показать тебе свою благодарность позже вечером.
— Можно я пойду куплю еще шариков?
Взяв его под руку, она крепко прижала его к себе, и все пятеро вернулись в комнату отдыха. Нужно было обсудить несколько вопросов, связанных с открытием, и электронный голос Руди, когда он начал озвучивать список, звучал так же естественно, как и у всех остальных.
Они купили спортзал благодаря 276 457 долларам Чэйлена.
Алан вручил деньги группе после того, как они с Амари вернулись из Колдвелла, куда ездили закончить дела, примерно через две недели после окончания драмы. И когда Амари предложила Некси вместе открыть спортзал, который был сосредоточен на самозащите женщин-вампиров, Тень подумала, что это отличная идея. В конце концов, вампиры могут дематериализоваться отовсюду. И было много женщин, которые не чувствовали себя в безопасности после набегов.
Амари и Некси собирались изменить это, и даже Роф и Братство посетили их, все осмотрели, и выразили свое горячее одобрение их начинанию.
Амари подошла к шкафу и достала из него коробку.
— Орео? — спросила Некси.
— Я знаю, что ты ненавидишь слои, — сказала она своей паре. — Но это праздник.
Амари открыла пакет и вынула поддончик, полный орео с шоколадно-ванильной начинкой. Она предложила их Некси, Алану и Руди. Когда она подошла к Тео, его улыбка была широкой, но глаза серьезными.
Он знал почему орео, и не только потому, что оно было потрясающим. Она рассказала ему о Некси и паяльной лампе, о секундах, которые у нее оставались, о том, что помогло ей успокоиться.
Ее жизнь, так сказать, спасла печенька.
Они много говорили о прошлом с тех пор, как переехали в безопасный дом Некси, о событиях тех трех судьбоносных ночей, которые начались с ее первого контакта с Чэйленом, и о том, что было до того, о ее семье, и его мамэн, о набегах лессеров, колонии.
Что он сделал с отцом за окном их комнаты.
Они оба исцелялись, как и остальные. У них был еще очень длинный путь впереди, но счастье было великим антисептиком для душевных ран, а в доме в горах, где они все жили, было много добра и поддержки.
Вытянув перед собой руку с печеньем, она сказала: — Ура, за нас.
— За нас, — пробормотали они, и орео встретились в центре, словно бокалы.
А потом каждый ел его по-своему. Тео и Амари были извращенцами, от слова вращать. Некси съела свою печеньку в три укуса. Алан затолкал в рот целиком. И Руди откусил верхушку печенья, используя клыки, как хирургические ножи.
В конце концов, не важно, как ты ешь печенье.
Пока у тебя есть семья, с которой ты можешь им поделиться.