Со времени моего появления в семидесятых прошел ровно год. Я старался сдвинуть колесо судьбы с колеи, ведущей страну в пропасть. Однако, что может один человек против всего мира? Может перенаправить собственную судьбу. Может подкорректировать судьбы тех людей, с которыми имеет личный контакт. Но сделать что-либо с тяжёлой поступью истории не реально. Колея так глубока, что мои муравьиные усилия смешны. Ведь, кроме всего, надо сохранить свободу рук, потому что из палаты психбольницы сделать что-либо несколько затруднительно.

     Привычка к критическому взгляду на жизнь сыграла со мной злую шутку - поступить в МГУ не получилось.

     Пришлось идти привычным путём, то есть через архитектуру.

     Параллельно я начал давать намёки об опасности существующего пути, по которому движется страна. Время «разбрасывать камни», как писали древние иудеи в своем «Экклезиасте»[1]. Направления «бросков» получились самые непредсказуемые, скорее по принципу: «на кого бог пошлёт».

     По всем прикидкам результаты первого года моей пророческой деятельности оказались весьма скромны.

     1976.09.09. Умер председатель КПК Мао Дзедун

     1976.11.02. На президентских выборах в США победу одерживает демократ Джимми Картер,

     1976.11.02 Иглс выпускают хит «Hotel California»

     1976.09.16 Капитан ВВС СССР Беленко перегоняет самолёт в Японию

     1976.09.09 «Мелодия» выпустила диск «По волнам моей памяти» Давида Тухманова

     1976.11.02 Луиса Корвалана обменяли на диссидента Буковского

     С сельхозработами нам повезло – тепло и сухо. Я с вечера закинул в рюкзак нехитрый харч, включая бутылку портвейна. Матушка выдала старое покрывало, чтобы сидеть не в грязи. Утром облачился в штормовку, кеды, спортивные штаны и в семь отправился знакомиться с новым полем деятельности.

     Самое смешное то, что к половине восьмого к главному корпусу подошёл только я. В течение получаса по одному подтягиваются городские. К восьми дружною толпою подвалил народ из общаги.

     - Ты вроде бы из нашей группы? - Обратился ко мне коренастый усач в кирзачах и тельняшке. По виду явно старше всех остальных. – Когда поедем то, слышно уже? – Шуру Шестакова не узнать не возможно. Колоритен. Даже чересчур.

     - Да пока даже начальства нет. Блинков опаздывает.

     - Меня Шурой зовут, - мужик протягивает руку в приветствии. Шурик служил во флоте, а после службы работал в Мирном, в Якутии. В Сибстрин отправлен со стипендией от предприятия. Знаменит тем, что равно владеет как правой, так и левой рукой. Амбидекстрия, так вроде называется это чудо природы.

     - Борис, - я жму руку будущему главному архитектору алмазной столицы. - Анекдот про колхоз знаешь?

     Мюллер — Штирлицу:

     — Штандартенфюрер, мы получили телеграмму от вашего командования, в которой вам выражается благодарность за успешную операцию и по этому поводу вас приглашают в Москву на премьеру в Большой театр.

     — Не поеду!

      — Это почему же?

     — Прошлый раз в цирк приглашали — а сами в колхоз на месяц угнали!

     - Годный анекдот, - смеется кучерявый парень в очках, в котором я узнаю Вову Гайданского. Он обращается к Шестакову:

     – Шура, что тут происходит, ты почему ещё не разобрался? Я, понимаешь, приготовился к трудовым подвигам, а нам транспорт не подали.

     Вот с кем было бы хорошо наладить деловой контакт. Ему всегда удавалось найти способ заработка, причем близкий к основной специальности.

     Только около четверти девятого появился тощий длинный парень в каких-то круглых старушечьих очёчках на резинке. Это и был наш предводитель - Валера Блинков. Ему тут же проректор нахлобучил выговор, после чего всех наконец-то рассовали по автобусам и отправили в совхоз «Морской».

     Не прошло и часа, как автобусы остановились на краю картофельного поля. В воздухе стоял отчетливый запах сухой земли, палой листвы и соляры. У края поля – УАЗ защитного цвета, из которого тут же выскакивает невысокий, подвижный мужик в пиджаке с галстуком, но в сапогах. За сто метров разлетается по полю его веселый матерок.

     - Какого хуя, блядь, вы так поздно приехали, блядь! Договор, сука, был на час раньше! Вы что там, в своём долбанном Сибстрине, совсем охуели? – Мужик матерится еще пару минут. Постепенно запал его стихает, и когда он подходит к нашей группе, почти спокойно спрашивает, - случилось чего? Или так - разгул бесхозяйственности и безответственности?

     Бедный Блинков краснеет как рак, но выходит вперед и протягивает руку для приветствия.

     - Скорее второе, товарищ председатель, - говорит Валера, пряча за лёгкой бравадой, собственную неловкость. – Вы не переживайте, мы сразу без раскачки начнем и всё, что требуется, сделаем. Он еще что-то нечленораздельно бурчит. Мужику надоедает его слушать:

     - Наверстают они, знаю я, как вы наверстаете, хуй ли с этого молодняка толку. Ладно. Ты, блядь, здесь за главного? Вот, смотри туда, блядь, - председатель машет рукой на юг. Во-о-он, блядь, видишь березовый колок? Вот! До него, блядь, вот это вот всё – ваше, блядь. В ширину – вон до тех кустов. Вёдра, сука, у вас есть?

     - Но ведь вёдрами должны вы нас обеспечить! – возмущается Блинков, - у нас половина студентов в общежитии живут, откуда у них возьмутся вёдра?

     - Блядь! Да, что ж это за хуйня то сегодня! – опять начинает заводиться председатель, - ладно, блядь, что-нибудь придумаем. Вон там два десятка вёдер, блядь, стоят, со вчерашнего дня остались. Берите и работайте. Работа простая. Вон, видите, блядь, картофелекопалки «Дружба», нахуй? Они большинство клубней сразу в кузов отправляют. Но машины, есть машины, часть картохи падает мимо кузова. Ваша задача, блядь, собрать не выкопанную и упавшую в кузова всё тех же машин. Задача понятна? Понятна. За работу. Блядь!

     Блинков собирает вокруг себя всех старост. Я тоже хочу поучаствовать в «военном совете». Валере стыдно, что из-за его утренней неорганизованности нам придётся больше работать. Поэтому он строжится.

     - Берём ведра и собираем в них картошку. Собираем все и девочки и парни. По мере заполнения мужчины относят ведра к ближайшему грузовику.

     - Ладно, Валерий Иваныч, не смущайся, - говорит ему Олег Лихачёв, который тоже, как и Шестаков и отслужил, и поработал, и выглядит явно старше Блинкова - ну, опоздал, с кем не бывает, дело молодое. Никто же проверять не будет, осталась там картопля, или вся до единого клубня собрана. Десяток рядков вдоль дороги соберем тщательно, а остальное, как получится.

     - Валерий Иванович, - влезаю я с вопросом, - а обед нам привезут сюда, или нас повезут в совхозную столовую?

     - Сомневаюсь я что-то, и в том и в другом варианте. Надо было с собой брать, вообще-то. Во все времена брали сухим пайком.

     - Да я то взял, и не только сухой. Но в Постановлении Правительства четко написано, что совхоз должен обеспечить горячее питание. Если должен обеспечить, значит под это выделены деньги. Если питания не будет, значит этот хмырь наши денежки украл. Еще они должны бак с чистой водой привезти…

     - Ладно! Придет время, посмотрим. Если не будет, придется мне с ректором разговаривать обо всем этом. А ты откуда такой ушлый взялся? Постановления читаешь.

     - Борис меня зовут, фамилия – Рогов. Постановления читать полезно, для этого их и печатают. Вы меня еще не знаете, но вы еще меня узнаете[6], - заверяю я Блинкова.

     Конечно же, к обеду никто ничего не привёз. Даже про воду колхозники забыли. Пришлось нам идти побираться у водителей, что возили наш картофан. Мужики работали не первый день и запас воды у них имелся. Кинуть канистру в машину – чего проще. Девочкам ничего не стоило выпросить у «королей баранки» пару ведер. В них кое-как руки от земли все и отмыли. Идти искать водоём никому не хотелось. Хотелось лечь, распрямить тело, нывшее от непривычной нагрузки и расслабиться.

     Горячительное оказался не у меня одного. Жаль, что было его на тридцать человек всего три бутылки. Тут же начались анекдоты:

     - Говорят, однажды, во время проведения в колхозе конкурса двойников Аллы Пугачевой, в нем тайно приняла участие настоящая Алла Пугачева. Но победила в конкурсе все равно жена председателя, - вспоминает Шалмин.

     - А вот такой слышали? – встревает Гуляйкин, - Пропал сельский участковый. Весь РОВД на ушах, пробивают, куда он мог подеваться. Приезжают в колхоз, и местный житель им говорит: — Вчера видел Васю-участкового: в лесу на пне сидит. Ну, мусора бегом туда. Точно: сидит на пеньке и на муравейник смотрит. Начальник РОВД его спрашивает: — Вася, блядь, где тебя носит? - Участковый в ответ: — Вот сижу, третий день на муравьёв смотрю. Ни совещаний, ни планёрок, а как работают!

     Паша Самарович тоже решил поучаствовать:

     - На собрании в колхозе выступает агроном: — Товарищи! В позапрошлом году мы засадили по 20 центнеров картофеля на гектар. Все съел жук. В прошлом году мы засадили по 25 центнеров на гектар — и опять все съел жук! Но это нас не остановит, товарищи! В этом году мы засадим по 40 центнеров на гектар! Пусть подавится!!!

     Посмеялись, перекусили припасами, что с собой снарядили городские, и естественно пробило на разговоры за жизнь.

     - Валерий Иванович, скажите, а зачем нас вместо лекций отправили на картошку? Неужели колхозники сами не могут с этим делом справиться? – задаю я провокационный вопрос.

     - Ты же говоришь, что читал Постановление… Там должно быть всё написано. Или соврал?

     - Там больше пишется о том, как должно быть организовано всё это безобразие. О причинах упоминается слишком обобщенно. Что-то типа: - в целях улучшения снабжения населения и тыды и тыпы. Тут я вижу противоречие между декларируемым характером нашей экономики и её реальным воплощением в виде принудительных сезонных работ.

     - Тут я тебе ничего сказать не смогу. Мне эта тема не интересна. Вот про генезис народной архитектуры, это, пожалуйста, а про экономику социализма - это не ко мне. Подсказал бы, раз такой умный, что мне сегодня ректору говорить, что бы завтра эта «барщина» была правильно организована.

     - Валера, слушай сюда, - включается в разговор Шура Шестаков, - тут особо думать не надо. Берешь текст Постановления. Читаешь. Подчеркиваешь пункты, по которым есть нарушения. Берешь КЗоТ, делаешь то же самое. Идёшь к ректору и говоришь: - Даниил Азарович, имеет место нарушение закона. Пальчиком в текст – тык. Надо бы, - говоришь, - поправить председателя, а то могут быть неприятности у вас.

     Для того, чтобы текст найти, мотай-ка ты, дорогой Валерий Иванович прямо сейчас в город, ступай в библиотеку. Только мухой! Выходи сейчас на трассу, лови попутку и - в институт. Сейчас половина второго, полчаса до трассы, час на машине до города, так что до конца рабочего дня успеваешь. Мы тут без тебя как-нибудь разберёмся.

     Блинкову идея понравилась. Он тут же схватил свою сумку и прямо через поля, спотыкаясь о кучи ботвы, побежал в сторону дороги.

     - Кстати еще анекдот вспомнил, - говорит Мишка Горюнов, еще один любитель народного фольклора, - Спит Форд, и ему сон снится, будто сидит он на XXXII съезде КПСС, а с трибуны оратор говорит: — ... в этом году хорошими результатами завершили уборочную хлеборобы Кубанщины, Херсонщины, Алабамщины и Техащины...

     Анекдоты травить дело, конечно, хорошее, но пора и за работу, тем более что картофелекопалки выпустили клубы черного дизельного выхлопа и двинулись по полю. Мы нехотя поднимаемся и без особого энтузиазма направляемся к этим чадящим агрегатам. Натягиваем черные от земли перчатки и приступаем к процессу поиска потерянных картофелин.

     К пяти часам от беготни с вёдрами руки уже реально отваливаются. К счастью, ровно в пять комбайн, как по команде, поворачивает и, не прощаясь, выезжает на дорогу. Всё понятно. У мужиков рабочий день закончился. Баста карапузики, кончилися танцы!

     Шурика хватает за рукав водила, в который тот забросил очередное ведро с картошкой.

     - Служивый, слушай, давай вы, это… сегодня картошку в кучи соберете, а то у нас, того-этого… рабочий день закончился, нах.

     - А мы, что лысые что ли? – в тон ему отвечает Шестаков, - пускай себе эта картошка ночь полежит. Ничего с ней не случится. Мы тоже вместе с вами в город поедем.

     На том и порешили.

     За воскресный вечер, несмотря на усталость после полевых работ, я поднапрягся и написал статью о проблемах привлечения студентов к сельхозработам. В понедельник отнесу её в «Кадры стройкам». Так называется институтская газета. Две страницы машинописного текста с интервалом в полторы строки сложились довольно быстро. Хотя и не без крови. Привычка печатать с помощью текстового редактора оборачивается потерей времени из-за постоянных исправлений. Приходится перепечатывать. Основной идеей статьи стал смысл Постановления, а также прав и обязанностей участников процесса как студентов, так и председателей. С примером из нашей практики статья получилась весомая и злободневная. Мне пришла мысль, что можно её послать и в «Комсомольскую правду», и в «Молодость Сибири». Проблема одна на всю страну. Ведь, если заставить колхозников оплачивать помощь, то ведь они скорее сами предпочтут этим делом заниматься, чем «шефов» дожидаться.

     Статью в понедельник у меня взяли. Главред сказал, что ближайший номер уже готовится к печати, а ему надо ещё материал с ректоратом согласовать, поэтому статья выйдет только через месяц в следующем номере. В следующем, так в следующем, лишь бы вышла. – подумал я про себя. Смешно будет, если в центральных и городских газетах напечатают, а у нас только через месяц.

     После второй пары ко мне подкатил Павлов.

     - Борь, тебе сегодня вечером придётся задержаться немного. Со мной, Шестаковым и Хваном пойдёшь в детскую больницу. Здесь недалеко, на Тургенева. Больничка обратилась к Борзоту с просьбой поделиться старыми студенческими акварелями. Борзот[10] дал добро. Токарев с ассистентами должны отобрать. А меня попросил четырех человек отрядить для больницы. Картинки к вечеру оформят в багет[11], в паспарту[12]. Нам надо будет только отнести и развесить. У тебя дрель есть дома?

     - Есть, но она дома. Это полчаса туда, потом полчаса обратно. Вот ещё час потеряем. Может лучше в макетной мастерской спросить?

     - Да! Забегу спрошу. Ладно, пошли на строймат, звонок уже.

     После четвертой пары собираемся на кафедре рисунка. Перед нами на столе лежит солидная стопка оформленных пейзажей. Шестаков берет руководство на себя:

     - Чего стоим, кого ждём? Берем по пять штук и тащим. Что тут думать? Время деньги, а как говорит наш любимый шеф, куй деньги, не отходя от кассы.- Шестаков явно торопится. Ему хочется побыстрее разделаться с общественной нагрузкой.

     - Шура, не спеши, надо же - сдал-принял, опись-протокол... – включается в разговор И Сон Хван, человек без гражданства, кореец по национальности, которого зовут Володя.

     Так стоим и препираемся минут пять, пока Владимир Платонович подписывает какие-то сопроводительные бумаги.

     С задачей по развеске картин мы справляемся быстро. Два часа и дело сделано. И тут мне в голову приходит замечательная идея.

     - Мужики, - говорю я Шуре и Володе, - как вам идея украсить все детские больницы города работами из фондов Сибстрина? Смотрите, наверняка за 45 лет института накопилось много работ, которые пылятся в запасниках. А тут можно несколько зайцев убить.

     - Ха! За несколькими зайцами погонишься, нихуя, не поймаешь, - скептически заявляет Шестаков. – Если работы хранятся, значит, есть какая-то цель этого хранения, которой ты не знаешь. А потом, ну каких таких особых «зайцев» ты можешь тут убить? Нехуй пиздеть!

     - На счет зайцев, ты, Саш, не прав, - вступается Хван, по крайней мере, доброе дело сделать для того, чтобы больным детям было не так грустно в больничке лежать – уже хорошо. Больше я не вижу. Давай, Боря, расскажи нам старикам, что тут можно еще получить?

     - Вот смотрите. Доброе дело. Это – раз! У детей есть родители и другие родственники, которые посещают своих больных детей. Если мы к каждой картинке прикрутим маленькую табличку с телефоном, то получится бесплатная реклама. Это –два! И, наконец, три, мы получим информационный повод рассказать о том, что есть такие классные парни, которые могут и то, и другое, и третье. Раструбим об этом в газетах, как об инициативе активных комсомольцев! Под это дело можно предложить разрабатывать проекты малых форм, детских игровых площадок, интерьеров детсадов, детских поликлиник, пионерских лагерей… может даже с их последующей реализацией. Только тут надо будет через райком комсомола действовать. Перспективы, - дух захватывает!

     - Да ну, фигня какая-то, - ворчит Шестаков, - пошли лучше пивка купим. Тёмное пиво завсегда лучше светлого будущего.

     Историю с благотворительностью я намереваюсь двигать, не откладывая дело в долгий ящик. Поэтому уже тем же вечером сажусь за машинку. К полуночи очередная статья про инициативу милосердия написана. Отпечатываю её начисто в трёх копиях. Завтра отправлю её в «Молодость Сибири» и «Совсибирь». Следующий раз надо будет обязательно брать с собой фотоаппарат. Хотя, если завтра пробежаться по больнице и отснять несколько кадров, то будет чем иллюстрировать, если редактор попросит. В будущем тоже может понадобиться, для годового отчёта, например.

     Главврач больницы оказался добрым и отзывчивым человеком. Он пустил нас с Хваном в свои владения, где мы устроили фотосессию со съёмкой друг друга в разных ракурсах. Нашей наглости хватило даже на то, чтобы попросить главврача тоже попозировать перед висящими на стенах произведениями высокого искусства акварели.

     Репортаж получился короткий, но иллюстрированный целыми тремя фотографиями. Посмотрим, дойдёт ли дело до публикации. Надо будет в ближайший свободный день отвезти в редакцию и, может быть даже встретиться с кем-нибудь на предмет того, какие материалы в первую очередь востребованы в газете.

     За окном уже темно. На редкость тёплый сентябрьский вечер. Такого я не припомню даже в более поздние времена эпохи глобального потепления. Я сижу у открытого окна и остро отточенным карандашом старательно вывожу буквы романского капитального шрифта. Мною принято решение о том, что надо всё-таки руку набить в графике.

     В комнату вливается прохладный свежий воздух со стороны «Березовой Рощи». Только что отгремела танцплощадка. Тишина опустилась на город. Вдруг резкая трель телефонного звонка рвёт вечерний воздух в клочья. Я не жду ничьего звонка и стараюсь не отвлекаться. Однако краем уха прислушиваюсь. Трубку берет мама.

     - Квартира Роговых, слушаю вас.

     …

     - Григория? Здравствуйте, Николай Иванович, рада вас слышать. Сейчас Гриша подойдёт. Гриша, к телефону, тебе Николай Иванович из Москвы звонит.

     - Рогов у аппарата! – отец, как всегда начинает немного придуриваться. – Ибрагим[13], ты что ли? Рад слышать, как дела? Как здоровье?

     …

     - У нас вроде бы тоже всё в порядке. Борька вот на архитектора учится. Сидит сейчас, что-то чертит. Позвать его? – с этими словами отец протягивает мне трубку. Недавно он удлинил провод, и теперь мы можем таскать аппарат по квартире, мобильный, говорит, телефон.

     …

     - Борис, оторвись на минуту! Николай Иванович что-то тебе сказать хочет.

     - Добрый вечер, Николай Иванович! Слушаю вас внимательно.

     - Добрый, то он добрый, - раздаётся в трубке немного искаженный междугородней связью голос. – Помнишь, молодой человек, наш с тобой разговор в январе?

     - Конечно, а что случилось?? Что-то у вас голос какой-то взволнованный.

     - Только что ТАСС сообщил о смерти Мао…

     - Я и забыл совсем, но точно, вчера он умер. Всё как я вам и предсказывал. За Олимпиадой следили? Все мои прогнозы сбылись?

     - Да, помню, верно, сбылись полностью. Правда, я тогда о тебе не задумывался, но вот смерть Мао Дзедуна меня потрясла. Вернее не смерть, а то, что у тебя сошлось.

     - Я же вам объяснил причину. Это, конечно, невероятно, тем не менее - факт.

     - Слушай, Борис, ты в Москву в ближайшее время не собираешься?

     - Нет, Николай Иванович. Времени совсем нет, учится, приходится и подрабатывать. Уж лучше вы к нам. Приезжайте вместе с Антониной Спиридоновной, родители будут рады. Посмотрите столицу Сибири. У нас осень золотая – прекрасное время. Если морозы не ударят.

     - Да, наверное, ты прав. Хотя меня опять выбрали председателем в совете ветеранов, должность с одной стороны не такая и важная, а с другой – всё равно требует времени. Хотя если неделю буду отсутствовать, то ничего не случится. Трубку отцу передай, я еще с ним поговорю.

     - Николай Иванович, а можно просьбу личного характера?

     - Смотря какую, говори.

     - Не могли бы вы, если соберётесь, привезти мне зимнюю пилотскую куртку? Можно даже поношенную. А то у нас кроме пальто номенклатурного покроя ничего не продаётся.

     - Хорошо, посмотрю, спрошу у знакомых если что.

     - Заранее огромное спасибо! - Возвращаю трубку папе. Тот пожимает плечами, но трубку берет:

     - Да, Николай, конечно, приезжай, в любое время. Всегда будем рады старому другу. Только предупреди за пару дней, а то можем на дачу свинтить. Сейчас же сезон сбора урожая. Сам понимаешь. Кстати, как у вас с овощами?

     Чувствуя, что разговор принимает малоинтересный для меня оборот, я возвращаюсь к прерванному занятию. Мысли же мои продолжают крутиться вокруг неожиданного звонка.

     - Вот ведь как мужика зацепило! Даже готов переться через полстраны, чтобы просто обсудить текущие события. Может он действительно сможет что-то сдвинуть со своими соратниками? Вряд ли, но всё же, еще одна песчинка на весах судьбы.

     «…Принимая во внимание исторические решения XXVI съезда КПСС, студенческий комсомол должен со всей серьёзностью относиться к поручениям старших партийных товарищей. Работа с постановлениями Партии и Советского Правительства должна вестись постоянно. Это повысит заинтересованность, как каждого студента, так и работников агропромышленного комплекса».

     Я поставил точку и с удовлетворением откинулся на спинку стула. Статья, щедро сдобренная ссылками на «исторические решения» получилась даже не на две, а на целых три странички. Теперь можно и развлечься.

     А не позвонить ли мне Леночке? Что-то я с ней давно не гулял. Кроме того, хорошо бы с Александром Семёнычем встретиться, попросить его помочь мне с кистями и забросить идею о сотрудничестве с Худфондом.

     - Галина Павловна? Здравствуйте! Это Боря Рогов, - говорю я в трубку, - а Лену позовите, пожалуйста.

     …

     - Лен, привет! Рад слышать тебя, давно тебя не видел, соскучился невозможно как. Подышим свежим кислородом? Погода замечательная. Сухо-тепло. Багрец и золото. Позже? Хорошо, давай. Сразу после программы «Время». Жди меня, и я зайду, только очень жди.

     …

     Лена решила внезапно, что если не растягивать подготовку к концерту, то вполне можно закончить и до одиннадцати. Она так увлеклась музицированием, что не заметила, как пролетело время. От пианино её отвлек звонок, дерзко вломившийся в поток шопеновских аккордов. Она отдернула руки от инструмента, пару секунд посидела, возвращаясь к реальности и, как была в домашнем халатике, побежала открывать дверь.

     - Ты почему ещё не одета? Может мне тебя на улице у подъезда подождать? – начинаю я её торопить. Сам же упираюсь взглядом в небрежно запахнутую полу халатика, из-за которой соблазнительно выглядывает белая полоска бюстгальтера.

     - Давай проходи, я тебе сейчас сыграю, а скажешь своё мнение, - Лене не терпелось похвастаться выученным ноктюрном Шопена. – Всего пять минут, а погулять ещё успеем, торопиться некуда, вся ночь впереди.

     Она усаживается на вращающийся табурет, на секунду замирает, закрыв глаза, и вот уже безмятежные звуки рисуют спокойную водную гладь, в которой медленно растворяются лучи лунного света. Шопен мне всегда нравился, но я даже не ожидал, насколько сильно он торкает в исполнении любимой девушки… К тому же с моей табуретки, открывается чудесный вид на прелести, от которых взгляд оторвать просто невозможно.

     Наконец в воздухе затихают финальные аккорды. Я сижу, молча изображая восхищение, мне даже страшно, что Ленка сейчас начнет обычную болтовню про то, как кто-то на нее посмотрел и как кто-то её куда-то пригласил. Поступаю просто – начинаю восхищаться её исполнительским мастерством. Ей же, по ходу, всё равно кто там её хвалит, лишь бы превозносили и восхищались. Минуту послушав, она командует:

     - Слушала бы тебя и слушала, но теперь встал и покинул помещение, девушке надо переодеться, - подружка, наконец, заметив мой похотливый взгляд, запахивает халатик, - выметайся, короче!

     - Ну, вот, чуть что, так сразу выметайся… а может, я полюбоваться хочу? – шутливым тоном начинаю я подначивать.

     - Марш в коридор, и стой там, я быстро.

     Через какие-то пять минут мы действительно уже целуемся в лифте. Музыка явно сыграла роль афродизиака, причем для нас обоих. С чувством жестокого облома я подхватываю подружку под локоток, и мы отправляемся по своему обычному маршруту. Я продолжаю петь дифирамбы исполнению, которое мне и в самом деле нравится, приплетая, что-то типа:

     - Нет, нельзя так замечательно играть, ведь это возбуждает чувственность, а удовлетворить жажду плотских утех в наших условиях невозможно. Ты, Лена, виновата и должна как-то искупить свою вину.

     - Пошел в жопу, болтун, даже и не надейся. Погулять, пожалуйста, целоваться-обниматься, ну, может быть, а вот на чужой кровать, рот не разевать, - кокетничает подружка, пихая меня кулачком в бок.

     - Да, ладно уж, было бы место, мы бы ещё посмотрели, а так, что попусту болтать. – Я решаю перевести разговор в практическое русло. – Лен, помнишь, мы с тобой разговаривали о музыкальной группе нового типа?

     - Что-то такое припоминаю, занесло тебя тогда в абсолютно нереальные выси. А чего ты сейчас про это вспомнил? Опять что-ли вернулся к идее?

     - Новые знакомые, новые мысли, новая информация, - я с удивлением поворачиваюсь лицом к Лене. – Мы тут на факультете одну тему замутили. Денег на картошке немного подняли, что никто не ожидал. Благодаря этому решили банду сколотить, чтобы лабать крутой музон. У архитекторов конечно уже есть одна команда, которая на смотрах самодеятельности, да на танцах выступает. Гитары и барабаны у них можно будет взять, усилки тоже. Вот органолы нет и клавишника хорошего тоже пока нет. Так вот, хочу тебе предложить место клавишника или хотя бы посоветовать кого-то, желательно девочкового вида с симпатичной мордашкой. Чур, Баскакову не предлагать.

     - А чем тебе Лена Баскакова не подходит? – лукаво оборачивается на меня Леночка. – Вы бы с ней были прекрасной парой. Только представь, - высокая, фигуристая, ножки длинные, умница, а что лицом не картинка, так с лица не воду пить, зато верна будет до гроба. Хи-хи-хи – ехидно смеётся Леночка

     - Ты отвлеклась, мы сейчас не мне жену подбираем, а ищем клавишника, так что, гражданочка, попросил бы внимательнее отнестись к проблеме. К слову, у меня для нее и сценический псевдоним с японским уклоном уже есть – Херануко Пороялю, правда, звучно?

     Ленка не выдерживает и звонко хихикает.

     - Ты меня уморить хочешь? Херануко, говоришь? Запомнить надо, завтра девкам расскажу, посмеёмся.

     - Предлагались ещё Ясука Такая и Тохрипо Товизго, но большинством голосов остановились на Херануке. Но давай всё-таки поговорим про команду.

     - Да, ну тебя в жопу, вместе с твоей командой, всё равно из этой затеи ничего путного не получится, максимум пошлые перепевы популярных песенок потому, что ничего серьезного вам никто не напишет, да и чтобы сыграть что-то серьёзное одних амбиций маловато будет. Так-то! - Ленка вдруг остановилась, и мягко щелкнула меня по носу пальчиком.

     - Ты не спеши, мы сейчас как начнем с еврейско-одесских песенок, так к нам целая толпа желающих выстроится, вот увидишь.

     - Ну, это вряд ли… Не дадут вам одесские песенки исполнять, у нас знаешь какие требования к текстам строгие? Ого-го! Да и некогда мне с вами возиться, у меня этот год выпускной. В июне отчётный концерт, все дела. Хотя, может быть, ближе к зиме… если вы придумаете как простимулировать мои услуги. Ты помнишь, я беру дорого! Может быть что-нибудь и получится. Никакая Херанука не поможет.

     - Лена, а может пригласить в помощники Алексея? Помнишь, тот усатый, что у тебя на днюхе своими опусами хвастался?

     - Это, конечно, мысль, но я его достаточно грубо отшила. Вряд ли он со мной захочет дело иметь, он же обидчивый. Телефон его тебе дам, звони, вдруг соблазнишь его чем-то…

     Самопальная джинсовая курточка, продукт маминого народного творчества, пропускала тепло Ленкиной руки, мне не хотелось болтать о всякой ерунде. Хотелось чувствовать кожей это тепло, просто целоваться, просто лапать подружку. Темнота сентябрьской ночи давно опустилась на город. Однако из-за необычно теплой погоды, несмотря на полночное время навстречу нам попадается довольно много парочек. Хорошо погуляли сегодня, и с удовольствием, и с пользой. Кисточки мне Лена обещала достать и с папой встречу устроить.

     - Борька, подваливай ко мне. Валерка из Москвы притаранил чумовой пласт! Закачаешься!– Коновалов говорит спокойно, но заметно, что ему очень хочется похвастаться. - Архип тоже сейчас подгребёт.

     - Какой еще пласт? - Я лихорадочно вспоминаю, что могло появиться в Москве осенью текущего года. Может быть «The Song Remains the Same»[21] Led Zeppelin? Вряд ли, все-таки это хоть и классная вещь, но ничего сногсшибательного, обычный хард, качественный, драйвовый, энергичный, но не то…

     - Топай, давай, а то много вопросов задаёшь, - нетерпеливо обрывает Вадик мои думы и бросает трубку.

     Заинтриговал меня старый приятель. Надо идти, да и вообще, с лета не встречались, хочется поболтать о том, о сём, кроме того, надо посоветоваться, как деньги зарабатывать. Не беда, что время уже одиннадцатый час, рано завтра не вставать. Поэтому откладываю чертёжные инструменты, натягиваю на ноги новые кеды, и, громко топая по ступеням, галопом срываюсь вниз.

     Олежке идти ближе, поэтому он уже на месте. Родителей Вадима дома нет, поэтому нам никто не мешает пить домашнее смородиновое вино и слушать «Алису в стране чудес» с текстами Высоцкого. Именно этот диск Вадика зацепил.

     - Диссидентские диски, - недослушав до середины первой стороны, уверенно заявляет Архипов, не понимаю, как её вообще выпустили. Сплошная же антисоветчина – «много неясного в странной стране, можно запутаться и заблудиться», это про какую же страну? А про Ленина? «Жить то он жил, а быть то его не было» - Коновалов, ты бы выкинул нахуй эту пластинку, а то не ровён час припаяют тебе семь-ноль[22] и пойдешь на лесоповал.

     - Олеж, брось пиздеть! - Вадим, расслаблен и с удовольствием наблюдает за нашей реакцией. - Это же официальный диск, который выпустила «Мелодия» и который открыто, заметь! открыто, а не подпольно, продают в магазинах. Тираж маленький, это же не речи Брежнева, но никто авторов на лесоповал не сослал. – Так что всё путем, не ссы, лучше винца глотни.

     - Винцо это хорошо, а вот с твоим аргументом про безопасность я не согласен. Да, сейчас послабление, типа, оттепель, с американцами в космос летаем, договора всякие подписываем, но кто его знает, что там будет дальше. За оттепелью всегда следуют заморозки, а там до посадок не далеко.

     - Не, мужики, - вступаю в разговор я, пара стаканов смородинового снизили уровень бдительности - заморозки наступят, но позже и не надолго, года на три, а потом все в разнос пойдёт, да так, что сейчас даже никто и предположить не может. Кстати, как там наши, кто что слышал? Под «нашими» я имею в виду одноклассников.

     - Я на неделе Рудинскую встретил. Всё про всех откуда-то уже знает. Сама на юрфак поступила вместе с Калашниковой, Горбунова в сельхоз, Витька Мосягин туда же, Фролова в лёгкую промышленность, Танька Хохлова в мед, Лобова тоже в мед поступала, но провалилась. Труба в НГУ, но почему-то на ФЕН, Сокол на физике в НГУ срезался и не прошел, вроде уехал в Иркутск и там поступил. Собирается переводиться потом в наш универ. Остальные пока не понятно. Ты то, как лето провел? Тришкиной присунул?

     - Иди в жопу! Когда надо будет, тогда и присуну, тебя не спрошу.

     - Мужики, кончайте гнилой базар! – Растаскивает нас Олег. – Ленка клёвая тёлка, если бы не Татьяна, я бы её у Борьки отбил. Давайте лучше к теме вернемся. Борька, ты что-то про «вразнос» заикнулся. Давай, выкладывай, откуда знаешь, что там за «разнос» пойдёт? – Олег с лёгким сарказмом смотрит на меня, - тоже мне, Вольф Мессинг местного разлива.

     - Мессинг, там или не Мессинг, но я знаю события ближайших сорока лет, только, чур, об этом никому, не хочется мне стать подопытным у биологов в серых шинелях. - Алкоголь коварный враг, нашего разума, продолжает играть со мной в опасную и рискованную игру. Я же не замечаю, что уже разбалтываю свою тайну.

      – Ты, Рогов, похоже ёбнулся этим летом! – Озвучил диагноз Вадик. – Ты же понимать должен, что знать будущее не может никто, это принципиально не возможно, поскольку иначе нарушается закон причинно-следственных связей.

     - Вадя, не пизди, я прекрасно понимаю, что это не возможно! Тем не менее, факт на лицо. Вот, например, 26 сентября, в ближайший понедельник, летчик на Ан-2 врежется в дом на Степной[23]. Ушла жена, забрала сына, и у парня крыша потекла[24]. Решил свести счёты с жизнью, и заодно покарать неверную. В результате погибнет, кроме него четыре человека - одна девушка и трое маленьких детей… Жены и тёщи при этом дома не будет… Сегодня у нас 22 число. Он и сам еще не знает, что сделает через четыре дней, а я знаю.

     - Врешь ты всё! Анекдот на эту тему вспомнил:

     Приехал как-то мальчик в село и говорит деду с бабой:

     Четвертая общага сотрясается от пьяных молодых голосов, разрывающих воздух второго этажа. По коридору стелется табачный дым, как после пожара. Сегодня наша сто тринадцатая празднуют день рождения Сашки Шестакова. Шурик как бывший флотский старшина, любит поорать песни. Любимая - «Варяг». На столе скромно теснятся несколько початых бутылок водки, под столом на полу виднеются уже опустошённая посуда. Кроме водки стол украшен портвейном «Агдам»[31], понятно, что этот изысканный напиток только для дам. Жуткая бормотуха, надо отметить, но сладкая и пьётся легко. Жаль, что последствия не предсказуемые. Кроме водки и «Агдама» - простая студенческая закусь. Вареная картошечка, копченая скумбрия и сало с соленьями, привезенные из родительского дома да пара буханок хлеба от которых просто отламываются живописные ноздреватые куски. Водка разливается в разномастные стаканы. Шестакову исполнилось целых двадцать пять лет, жуть какой старый. По этому случаю пару дней назад скидывались в группе по трояку. Что дарить никто не знал, поэтому просто вручили конверт с купюрами. Именинник был доволен. И по этому поводу решил спеть «Варяга» в четвертый (или уже в пятый?) раз.

     - Шурик, кончай уже со своими мареманскими ариями! Ты архитектор или боцманом, блин? – вдруг громко вопрошает Вовка Фефелов. Несмотря на то, что он учится уже на четвертом курсе, с Шестаковым они одногодки, оба отслужили, оба на флоте, поэтому держатся вместе.

     - Давай лучше гимн АФ споём! Дайте сюда гитару. – Вова подтягивает струны, прислушивается к звуку расстроенного инструмента, проделывает с ним еще какие-то манипуляции. Наконец, звук его устраивает, и он выдаёт:

     Одновременно с резкими ударами по струнам гитары, Фефелов обращается к нам, почему-то шёпотом:

     - А вы, салаги, не сидите, подхватывайте! В полный голос тут же выдает следующий куплет:

     Внезапно пение прерывает звон. Это Годик стучит вилкой по горлышку бутылки,

     - Внимание, друзья! У меня тост! Он пьян, но держится молодцом, язык не заплетается. Все постепенно затихают, ожидая, новый афоризм.

     - Александр, мы сидим тут и уже изрядно нализались, поэтому тост будет простой и короткий: - Давайте выпьем за то, чтобы у тебя всё было, а тебе за это ничего не было! Мы все здесь собрались хорошие друзья, давайте будем выпивать!

     - У меня по этому поводу анекдот! – Ванька Шалмин не утруждается вставанием. Слушайте сюда:

     У старика девяностолетний юбилей. Один из его внуков произносит поздравительный тост, который заканчивает так: — Дедуля! Желаю тебе дожить даже не до ста лет, а до ста пятидесяти! Юбиляр строго и с укоризной: — внучек, а ты господа-то не ограничивай.

     - Так что Шура, не ограничивай своих желаний!

     Звенят сдвинутые стаканы, перестукивают ложки и вилки, над столом висит лёгкий шум. Тут я вспоминаю, что обещал отцу подъехать в эти выходные, чтобы обсудить идею музея шахты. Его бригаде, как заслуженным ветеранам, генералы арбуз выкатили[33]. Наверное, решили к шестидесятилетию Октябрьской Революции засветиться и премий себе под «воспитания будущих поколений», выписать. Надо будет посмотреть, что да как, все исходные собрать, и сюда привезти. Здесь уже со старичками помусолить на предмет, что можно из этого получить. Торопиться не надо. Но понедельник у меня точно будет занят, кому же мне свои обязанности передать?

     - М-м-мужики! – заплетающимся уже языком бормочет Шестаков, - хорошо сидим! Давайте споём! И снова затягивает «Варяга».

     Борька Рогов, не прерывая песни, ловко протискивается за спинами пьяных сокурсников, еще немного, еще чуть-чуть, вот уже дверь в коридор… Ура! Он думает, что выбрался. Ха! Не тут-то было…

      Прямо в дверях стоит кучерявый, похожий на цыгана Сашка Пешков и не один. Держит за ручку какую-то девицу. Я не помню, чтобы встречал её в нашей общаге. Тёмненькая, стрижка каре, большие карие глазки, носик пуговкой, шейка красивая, длинная. Похоже, что оба уже хорошо навеселе.

     - … Глядя на линии твоей руки, я отчетливо вижу, что у тебя в жизни уже произошло одно довольно важное событие. Вот смотри, это линия жизни, она идет без перерыва вокруг большого пальца. Это очень хороший признак. А вот здесь на этой линии маленькое ответвление. Это и есть то самое событие. Оно было не очень давно. Хотя давно или нет – это относительно. Может казаться, что это было уже давно, а на самом деле было вчера. Кажется, связано это событие было с …– Сашка бросает моментальный взгляд на спутницу, - с мужчиной. Посмотри сама на эту линию, она все говорит ясно, ты легко можешь это увидеть…

     - Вот Пешков даёт. Вводит в транс даже по пьяни! – Рогов тоже обратил внимание.- Это же НЛП[34], забалтывание в чистом виде.

     - Я не знаю, что такое НЛП, но и без всякого этого, наш Пешков любую девочку уболтает, ловелас ещё тот. – Поддерживаю я разговор с нашим комсомольским вождём. Тут у меня всплывает в голове решение моей проблемы.

      - Борь, ты что, уже линяешь?

     - Ага, дел еще куча, а тут если ещё час просижу, то не только сегодня ничего делать не буду, но и в понедельник в школу[35] не дойду.

     - Ну да, эти алконавты, и сами готовы не просыхать, и других с пути сбивают. Подожди пять минут, мне с тобой, как с комсоргом, переговорить надо.

     - Давай, говори быстрее, да я побегу, мне ещё на последний троллейбус надо успеть, не в общаге же ночевать, а пешком до дому на пьяную голову как-то стрёмно.

     - Дело хозяйское, может и правильно, я вот стараюсь вообще в этих попойках не участвовать. Ладно, это к делу не относится. Я о чём тебя попросить хочу… Сможешь в понедельник меня подменить? Мне домой надо срочно сгонять, кое-какие дела на прежней работе внезапно образовались, а это в выходной не сделать, поэтому придётся целый понедельник там провести. Там всё не сложно, ты запросто справишься. За это я тебя… Нет, пока рано что-то обещать, вот приеду, расскажу.

     - Лады! Сделаю. Всё, я побежал, но с тебя… ладно, вернёшься, обсудим. Короче, будешь должен.

     Три дня ломал себе голову. Никак не могу понять, как Борька сумел угадать со стартом «Союза». В его рассказ о перемещении во времени, я всё равно не верю. Поэтому сегодня прямо с утра решил пропустить лекции и махнуть на Степную. Если самолет врежется в пятиэтажку, то выбора у меня и в самом деле не останется, и вселенная действительно может ветвиться и представлять из себя какое-то другое образование не подвластное человеческому разуму.

     Предлагал вчера Олегу составить мне компанию, но тот отнёсся к идее без энтузиазма.

     - Вадик, тебе интересно, вот сам и поезжай. Я Рогову и так поверил, тем более ещё год назад обратил внимание, что он стал вести себя совершенно по-другому. Ты сам вспомни. Начал последние музыкальные новинки доставать, газету школьную раскрутил. Это бы ещё ладно, но что в комитет комсомола сам напросился, вообще, ни в какие ворота не лезет. Трансвременное перемещение хорошо объясняет все эти странности, поэтому пусть так и будет.

     - Но блядь, это никакой логике не поддаётся. Сам подумай! Если он сейчас будет менять что-то, то запросто может в своём долбанном будущем 2018 году не оказаться в нужном месте. А не окажется он там и тогда, то и не переместится сюда, а он здесь есть. Поебень какая-то! Петля времени! А если возьмёт да и помрёт вдруг?

     - Да, мне как-то похуй, все эти «петли времени» и прочие философские выкрутасы. Если логика не может объяснить реальные факты, то что-то не так с логикой, а не с фактами. Вот съезди и посмотри на этот фестиваль своими глазами, может быть, тогда успокоишься.

     Как же я не люблю рано вставать! Я страшным усилием воли заставляю себя выбраться из постели, принять душ, проглотить стакан чаю и, прихватив свой фотоаппарат, в семь ровно выскочить на улицу.

     По Борькиным словам, таран произойдёт в 8.20. Дом расположен на Степной, это где-то в Ленинском, за площадью Станиславского. Номер дома не то 43/1, не то 41/3 точно я не запомнил, а спрашивать не хочется. Ладно, на месте разберусь. Сейчас на 58 автобусе до Маркса, а там на любом до Станиславского, а там уже рукой подать.

     Денек сегодня просто очень хорош! Синее небо, в котором ни облачка. Лёгкий сентябрьский ещё даже не морозец, а скорее холодок. Сухие желтые листья ещё только начинают опадать. Жаль только, что автобусы как обычно по утрам забиты под самую крышу. Мне совершенно не понятно, почему из одного заводского района в другой заводской же район едут такие толпы народу. Тем не менее, мне удаётся протиснуться к окошку на задней площадке и, спрятав на груди ФЭД, дремать стоя как боевому коню.

     Без десяти восемь я на площади Маркса. Прямо передо мной не может закрыть двери 4 троллейбус. Не может из-за торчащих из них мужских спин. Я упираюсь в них своим не слабым плечом, и с криком «Подвинулись, граждане ещё на одного человека» протискиваюсь следом. Вжимаюсь грудью в массу тел, ощущая спиной, как с трудом смыкается гармошка дверей. До Станиславского всего три остановки, тем более, из-за переполненности едем, не останавливаясь, и через 10 минут я уже стою на Степной.

     Ничто не предвещает каких-либо особых событий. Только приближающийся рокот мотора всё сильнее отодвигает обычный уличный звуковой фон. С севера показался «кукурузник» Ан-2, самый простой и поэтому самый распространённый самолёт в нашей стране. На нём ещё между райцентрами летают и по северам. Хорошая машинка, хотя и старая уже.

     Самолётик начинает снижаться. Вот делает один круг левее улицы Степной, еще один круг уже почти над самыми крышами. Сейчас будет еще один круг и всё. Надо бежать бегом, если я хочу лично увидеть этот кульбит. Руки в ноги и бегом марш.

     На бегу продолжаю посматривать вверх. Самолёт исчезает из поля зрения, а до ушей доносится грохот взрыва. Над крышей ближайшей хрущёвки взлетает всполох пламени, который через секунду сменяется клубами черного дыма.

     - Вот в рот ебать! Блядь нахуй! – с губ стоящего рядом со мной дворника слетает поток бессвязных эмоций. – Нихуя себе ебануло.

     Я быстро достаю ФЭД и делаю первый кадр, даже не выставляя никаких диафрагм-выдержек. Автоматом он у меня стоит на минимальной диафрагме, день сегодня солнечный, негатив должен получиться резкий.

     Сделав тройку кадров, быстрее бегу во двор. У дальнего от меня подъезда виднеется дымящаяся куча покорёженного металла. Из дыры в стене торчит лопасть пропеллера. Самолет пробил дыру около двух метров в фасаде в районе лестничной клетки между третьим и четвертым этажами. Разлившееся топливо полыхает, угрожая сжечь все квартиры несчастного подъезда. Кроме дыры от удара мотором повреждений стены не видно. Подъезд практически цел, только выбиты стёкла в окнах, и обрушен козырёк над входом, Ан-2 – машина лёгкая.

     Делаю ещё десяток кадров с разных ракурсов, увлёкшись, не замечаю, приезда пожарных и милиции.

     - Молодой человек, а кто тебе разрешил фотографировать место катастрофы? – вдруг раздаётся у меня за спиной строгий голос. – Паспорт у тебя есть?

     - Никак нет, товарищ лейтенант, - я опускаю камеру и оборачиваюсь к офицеру. – Паспорт я обычно с собой не ношу, чтобы не потерять, а фотографирую я просто, чтобы был фотографический материал у нашей доблестной милиции.

     - Разберёмся, - уже более миролюбиво говорит лейтенант, - но в отделение всё равно придётся пройти. Допросим тебя как свидетеля.

     Постепенно двор заполнялся народом. Зеваки и любопытные сбегались посмотреть, что случилось со всех окрестных переулков. Вездесущие бабки рассказывают версию с неверной женой и ревнивым мужем-лётчиком, который таким образом решил наказать блудливую бабу. Снимать что-либо становится уже невозможно, поэтому я обращаюсь к менту.

     - Товарищ милиционер, пойдемте, наконец, в отделение, а то мне, сегодня ещё на лекции надо.

     - От лекций сегодня, считай, у тебя освобождение, - ухмыляется в усы ментяра, - вот сейчас прибудут основные силы, выставят оцепление, тогда можно будет и тобой заняться. Плёнку к слову можешь сразу вынуть, тогда, может быть, фотоаппарат верну.

     В опорном пункте мы оказались только через час. И вот тут начался форменный допрос:

     - Имя, фамилия, год рождения?

     - Место жительства?

     - Живёшь на проспекте Дзержинского… А что делал с фотоаппаратом на Степной?

     - Учишься в НЭТИ… Сегодня у тебя с утра лекция… Как ты оказался на месте происшествия?

     - Ты знаком с лётчиком?

     - С его женой?

     - С кем ты знаком в этом дворе?

     - Как ты здесь оказался?

     Чёрт, чёрт, чёрт, у меня действительно нет правдоподобной легенды. Если рассказать про перемещения во времени, и меня, и Рогова могут в психушку упаковать.

     - Товарищ лейтенант, - я начинаю канючить, - ничего я не знал, фотоаппарат я всегда ношу с собой потому, что фотографией увлекаюсь. На Степную попал совершенно случайно. Сегодня видели, какая погода чудесная? На лекцию идти не хотелось. Вот и пошел, куда ноги понесли, а они меня почему-то сюда к вам на участок принесли. Тут у вас трах-ба-бах, шум, гам, тарарам. Самолёты падают…

     Участковый записывает мой адрес и телефон, место работы родителей, другие личные данные. Узнав, что отец – подпол в областной ГАИ, лейтенант как-то вдруг подобрел. – Ладно, Вадим, дуй на лекции. Если потребуется, мы тебя вызовем.

     Это я как-то легко отделался. Даже удивительно, ведь могли и до утра мариновать. Пока бы всё потушили, эксперты всё бы облазили, только бы к вечеру летёха меня бы допросил. Потом написал бы запрос в Дзержинский райотдел, к утру бы только ответили. Как мне повезло, что батя в ГАИ служит и не в малых чинах.

     Борька и в самом деле не врёт! Очевидно, что знать о таком кульбите сумасшедшего лётчика он мог только из будущего. Этот ревнивый летун, скорее всего, вчера ещё и сам не знал, что он сегодня отчебучит, а Борька нам почти неделю назад про него рассказал.

     Выпавший накануне снег, первый снег в этом сезоне, играл на солнце миллионами бриллиантовых искр и моментально таял на холодном сентябрьском солнце. Лариса жила не далеко от института и чаще всего ходила пешком. Поднимаясь от своего дома на улице Декабристов, она как обычно прокручивала в голове планы на сегодняшний день.

     Только что закончились летние каникулы перед третьим курсом. В первый же день к ней подошёл шустрый первокурсник, кажется Рогов его фамилия. Предложил провести конкурс акварельной живописи для оформления детских больниц города. В начале сентября они оформили больничку на Тургенева, всё руководство было в восторге. Решили, правда, до выхода с каникул старших курсов подождать. Вот уже неделя, а дело с детскими больницами так и стоит без движения. Надо бы объявление повесить о проведении конкурса. Конкурс без приза не бывает. Даже если он благотворительный. Значит надо с профкома денег стрясти, хотя бы для первой премии…

     Приз должен быть ценным. То есть либо деньги, что проще, либо полезный в работе инструмент. Было бы неплохо выставить в качестве первой премии набор беличьих кистей. Неплохо, но где их взять? Альбом по искусству из «Дома книги» тоже вариант, но тут надо было заранее закупаться, так наугад там может ничего приличного не оказаться. Нет, всё-таки деньги самое лучшее. Рублей пятьдесят будет вполне приятно получить любому, а значит, будет смысл участвовать. Кроме этого надо обязательно грамоту от комитета комсомола, а лучше от ректората с печатями и подписями ректора и декана. Что-то мне подсказывает, что лет через двадцать, эта грамота будет гораздо ценнее тех денег, которые человек просто потратит на какую-то ерунду.

     Так, перемалывая мысленно идеи конкурса, Лариса незаметно подошла к главному корпусу.

     10 сентября по радио объявили, что скончался Мао. Если все остальные события, о которых Рогов-младший рассказывал, ещё казались мне случайными совпадениями, то это уже разрушило последние сомнения. Парень действительно знает будущее. Я позвонил ему в тот же день, и он ожиданий не обманул, подкинул идею – съездить в гости к старому фронтовому другу Мусаибу.

     - Тогда всё и обсудим, - говорит…

     Идея провести недельку в Новосибирске очень понравилась и Тоне.

     - Какой всё-таки Боря умный мальчик, откуда он мог узнать, что мы сто лет, никуда не ездили. – Сказала она, когда услышала про наш с Григорием разговор. – И время самое подходящее, уже не жара, ещё не мороз.

     Уже 30 сентября ранним утром Григорий встречал нас в Толмачёво. Так странно называется местный аэропорт.

     Уже при заходе на посадку было заметно, что время выбрали мы действительно самое удачное. Как раз в права вступила золотая осень. Как там говаривал Фёдор Иванович[40]: –

     Я стоял на балконе и декламировал командным голосом стихотворение великого русского поэта Тютчева. Внизу яростная желтизна берез, багряные кудри рябин и клёнов, многоцветье астр, георгин, крокусов. Всё это на фоне пронзительно голубого неба. Свежий, с серебристой искрой летящих паутинок, воздух немного пьянит, тем более что мы успели пропустить уже по стописят «Столичной» за встречу, за друзей, за авиацию…

     После ночного перелёта, когда четыре часа внезапно превращаются в восемь, после ледяной водочки под сибирские пельмешки, глаза сами закрываются. Не помогает даже декламация прекрасной пейзажной лирики на весь двор. Поэтому нам срочно устраивают лежанку… и это правильно!

     Хозяева в субботу решили устроить экскурсию в своё «поместье». Подумали, что ничего лучше, чем жарить шашлыки под золотом берез придумать невозможно. Благо, погода выдалась хоть и прохладная, но солнечная. Всю неделю перед нашим приездом было сухо, поэтому мероприятие удалось.

     Дачка, конечно, очень скромная. Шесть соток и домик из одной крошечной комнатки и веранды. Наша «усадьба» в Лесном Городке – просто неприлично богатая вилла. Всё-таки два этажа и камин при бане. Однако убогость строений никак не отразилась на красоте местной природы. На мангале из кирпичей был зажарен отличный шашлык и под водочку успешно употреблён. После пикника Григорий потащил нас в какой-то ботанический сад. Хорошо, что рядом с его дачкой. Оттуда по каким-то тайным тропам, по заросшим логам мы вышли к главной Новосибирской достопримечательности – знаменитому Академгородку. Здесь мои силы закончились, да и Спиридоновна уже еле шла.

     - Григорий! Ты решил, наверное, нас уморить в этих чащобах? Пора остановиться, а то ты вместо добрых гостей получишь два истощённых трупа. Наша очередь вас угощать. Есть в этом очаге научной культуры какой-нибудь ресторан? – я остановился и выдал эту обличительную речь.

     - Николай! Об этом не может быть и речи! – Григорий пытался мне возражать. – Вы наши гости, поэтому милости прошу в «Дом Учёных», там есть ресторан и говорят, даже весьма неплохой.

     - Лейтенант Рогов, что за препирательства со старшим по званию! – я принимаю на себя командование нашей компанией. – Приказываю. Оправиться, привести себя в порядок и с песней, строем, дистанция через одного линейного… Шагом… Арш!

     Борька уже успел где-то потеряться, поэтому мы заняли один столик и просидели в этом действительно неплохом заведении до самого вечера. День прошёл совершенно бесполезно для дела, ради которого я собственно из Москвы приехал. Зато все были довольны проведённым временем.

     Дождливым октябрьским вечером на кухне в квартире художника Тришина горит мягкий уютный свет. За окном ветер сечёт стекло ледяными мокрыми розгами. На плите в очередной раз закипает чайник. Воздух пропитан крепким табачным дымом. Женщины в семье Тришиных не выносят дым табака и по этой причине не присутствуют

     Сегодня к нам зашёл Ленкин кавалер, Калиостро недорезанный. Дочка говорила, что что-то он мне собирается предложить интересное. Мы уже скоро час сидим, но всё никак до дела не дойдём. Крутит чего-то вокруг да около. Я тут уже всю кухню задымил… Галя мне голову за это оторвёт. Надо самому брать быка за рога.

     - Борис, Лена меня уверяла, что ты что-то придумал интересное. Я заинтригован. Может уже достаточно вежливых разговоров ни о чём? Давай, докладывай!

     - Как скажете, Александр Семёнович. – Борис заметно обрадовался смене темы. - Скажите, а часто в Худфонд обращаются производственники с просьбой об оформлении наглядной агитации?

     –- Ты знаешь, не часто, крупные заводы предпочитают держать в штате своего оформителя или даже бригаду, мелкие – ищут всяких леваков. – Странный вопрос у молодого творчески одарённого человека. Я немного ошарашен и всё ещё не понимаю, куда он клонит. – Иногда, конечно, такое бывает, но достаточно им Худфондовские расценки услышать, и желание у них пропадает. Боря, а почему это тебя вдруг заинтересовало?

     - Есть у меня одна идея коммерческого свойства. Из ваших рассказов следует, что писать транспаранты, раскрашивать доски почета и ваять лозунги «Слава КПСС» живописцы и графики не любят. Я правильно понял?

     От неожиданности я давлюсь дымом и начинаю кашлять. Кашель внезапно переходит в приступ смеха. Чтобы прийти в норму, встаю и, на правах хозяина, наливаю в чашки свежего кипятка. Попал сопляк в самую точку. Только сегодня в Союз звонили из Горкома, спрашивали, сколько будет стоить доска почета в центре города.

     - Ну, ты и спросил! Какому нормальному мастеру доставит радость «датское»[44] искусство? Ясно же, что мы все от этого отбрыкиваемся по мере сил. Хоть и платят за всю эту «политику» неплохо. Да и сделать можно быстро. Но и обмануть могут, сославшись на сознательность и коммунистическое отношение к труду. Тут на кого нарвёшься.

     - Вот тут я вам и хочу помочь. Существует много талантливых, но бедных студентов-архитекторов, готовых за деньги рисовать и красить хоть про КПСС, хоть про НСДАП. Что самое примечательное, делают они это хорошо и быстро. Деньгами не избалованы, поэтому готовы работать по более низким расценкам, чем официальные, были бы заказы. В общих чертах, Александр Семёнович, идея такая. – Борис аккуратно отодвигает от себя чашку и начинает активно жестикулировать.

      - Приходит к вам в Худфонд клиент – Борис изображает пальцами на столе этого «клиента», - и, весь такой важный, говорит, что ему очень надо, например, доску почета своего нефтемясодорожного треста. Вы ему – дорогой товарищ, мы бы с радостью, но стоить такая доска будет стопитсот тысяч рублей. Деньги у вас есть? Показываете ему смету с госрасценками, мол, мы по закону работаем, по-другому не можем. Если по деньгам его устраивает, то идёте по вашему обычному пути, если нет, то предлагаете обратиться в «подшефный» коллектив. – Борис делает небольшую паузу в своём выступлении, чтобы набрать новую порцию воздуха.

     Ну, что он несёт! Какой ещё подшефный коллектив? Я откладываю трубку.

     - Борь, подожди, так нельзя! Это же будет дискредитация работы художника! Демпинг, девальвация и всё такое! К тому же нарушение финансовой дисциплины, а это дело вообще подсудное – Я неожиданно для себя начинаю горячиться.

     - Александр Семёнович, подождите минуту. Что касается девальвации и демпинга, то демпингуют самоучки-халтурщики, готовые за бутылку изобразить хоть чёрта лысого. Им деньги и несут, а так будут нести вам и нам, то есть профессионалам. – Борис пристально посмотрел на меня. - Я остановился на том, что нужен теневой коллектив художников-оформителей, нацеленный как раз на массовые агитационные объекты. На днях у нас на факультете родился такой коллектив. Готовы будем работать даже немного ниже сложившихся в городе расценок, качество гарантирую вполне приличное. Под крышей комитета комсомола, между прочим.

     - Так, стоп, не торопись, - я останавливаю поток красноречия молодого пройдохи, - надо ещё проще. Мы с тобой садимся и обсуждаем объём работ, я называю сумму, которую готов буду отдать исполнителю. Дальше можешь делать с ней всё, что тебе совесть подскажет.

     - Можно и так. Я вас понимаю, не хочется выпускать контроль над деньгами заказчика? Александр Семёнович, давайте так и сделаем первый заказ, а там проанализируем, как получилось и если что, то подкорректируем. Тогда и договор составим о сотрудничестве. Неофициальный, просто для взаимного понимания. Правильно?

     Паренёк действительно придумал вполне работоспособную схему. Думаю, что должно получиться. Через месяц праздничная демонстрация намечается, а это «сенокос» у оформителей.

     - Да, дело интересное. Стоит попробовать. Но для безопасности сделать надо так – студентов оформлять по всем правилам, подписывать с ними трудовой договор, составлять смету и график, брать подоходный, проводить все операции через счет. Тогда всем выгодно! Студенты получают деньги и опыт работы, Худфонд – деньги и славу, заказчики – наглядную агитацию. Вот такая схема должна пройти.

     - Мне кажется, главное – начать! А там, как только результат появится, сарафанное радио заработает и клиент попрёт. У нас же все ищут исполнителей через знакомых и родственников.

     Звучит заманчиво, но надо подумать, посоветоваться с руководством. Сам понимаешь, в нашем деле очень важен, как говорит наш любимый шеф – реализьм[45]. С Никольским и Бухаровым переговорить в любом случае придётся. Я, конечно, со своей стороны, распишу выгоды для них, но ничего гарантировать не могу. Они же оба не из архитекторов. Толик Никольский, кажется, поимел какие-то неприятности, когда в Сибстрине работал, поэтому перешёл на худграф в Пед[46]. С ним могут быть проблемы, а он с этого года председатель НОСХа[47]. Витя Бухаров из оформителей, тоже тёртый калач. Ещё и считает себя авангардистом. Подозреваю, что сделает так – нам откажет, а сам однокашников подтянет.

     - Может оно и так, но неужели у него столько однокашников, что нам не хватит?

     - Да, кто его знает. Я его знаю шапочно, всё-таки между нами разница 17 лет, он ко всем мастерам старшего поколения относится свысока, но поговорить в любом случае обещаю.

     - Тогда я вам завтра и позвоню вечером? Хорошо?

     - Да, звони, я думаю, завтра всё и решится.

     На этой оптимистичной ноте мы закругляем нашу беседу. Из прихожей слышен нетерпеливый шорох. Дочка, полностью экипированная для вечерней прогулки, исстрадалась в ожидании кавалера. Поэтому Борька быстро накидывает куртку и выскакивает из квартиры.

     На следующий день специально поднялся в мастерскую Никольского и осторожно, не вдаваясь в детали, рассказал ему идею. На удивление Толик отнёсся к этой мысли благосклонно.

     - Семёныч, идея мне нравится, можно под это дело студентов привлечь, им деньги всегда нужны. Я думаю, что из архитектурного и с худграфа можно команду набрать. Конкурс провести для первичного отбора и привлекать по мере появления заказов. – Толик, вытер руки об испачканное краской вафельное полотенце. - Чаю, кофе, пива, водки? Присаживайся, Семёныч, потолкуем о делах наших скорбных. Кстати, мне тут одна сволочь хороший анекдот рассказала:

     На выставке картин экскурсовод - Брежневу:

     - Вот Шишкин, «Утро в сосновом бору».

     - Хорошая картина, - говорит Брежнев

     - Вот Айвазовский, «Девятый вал».

     - Тоже хороша.

     - А вот «Демон». Врубель.

     - Картина конечно не очень, зато недорогая!

     Похоже, что Анатолий уже успел с утра остограмиться, но к счастью, не до потери памяти, поэтому такой лучезарный и довольный. Да и хорошо! Главное, чтобы не забыл, что принципиальное согласие дал. Детали потом, когда первый блин комом пойдёт. А что он пойдёт комом, я ни минуты не сомневаюсь.

     Вечером, едва успел добраться до дому, как юный делец уже звонит:

     - Александр Семёнович, здравствуйте! – чувствуется, что парня так и распирает любопытство, но он сдерживается, - Сложился ли разговор?

     - И тебе, Боря, не хворать. – Я тоже держу фасон. Говорю солидно и весомо, - Никольскому твоя идея понравилась, особенно, когда я назвал её авангардной. Он же сам себя провозгласил наиглавнейшим авангардистом-соцреалистом. Короче, принципиальное «добро» получено. Надо будет ещё с Колей Бухаровым перетереть и всё.

     - Тогда какие у нас следующие действия?

     - Да какие тут могут быть действия? Сидим и ждём, когда придёт заказчик. Как только что-нибудь появится, я тебе сообщу. А там уже по ситуации. – Я протягиваю трубку, вертящейся рядом дочурке и в пол уха прислушиваюсь к тихим звукам разговора.

     - Привет, милашка! Как ты? Гулять сегодня пойдём? Почирикаем?

      – Нет, каков ловелас! Моя Леночка уже милашка… Растут детки, так не заметишь, как внуки появятся…

     - Да, ну, тебя, дурачок! Сейчас оденусь, жди внизу у подъезда. – Лена кладёт трубку, и, повернувшись ко мне, строго так заявляет:

     - Папа, между прочим, подслушивать не хорошо!

     - Подслушивать, я знаю не хорошо, но ведь дело касается родной дочери, которую я очень люблю. – Ленка чмокает меня в нос и исчезает в своей комнате. – Вот и выросла девочка. Какая-то она сильно влюбчивая…

     В кабинете рисунка на третьем этаже шторы были задернуты почти всегда, чтобы свет с улицы не мешал нужному освещению выставленных учебных натюрмортов.

     На плоском параллелепипеде стоят гипсовые геометрические тела – конус, куб и шар, рядом лежит шестигранная призма. Все фигуры довольно старые, немного побитые, сильно заляпанные студенческими пальцам, испачканными грифелем. Сверху на композицию падает ярких свет двух двухсотваттных ламп, торчащих рядом софитов. Направленный с двух сторон свет уничтожает тени тел как собственные, так и падающие. Тема занятия диктует именно такое искусственное упражнение. Важно отследить и правильно изобразить перспективные сокращения всех граней. Скукота страшная! Если бы не Людвиг Карлович, то можно было бы и немного вздремнуть, опершись о мольберт. Вон, Борька Меньшиков уже ухом рисует. Я тычу его карандашом в бок. И сдавленным шёпотом:

     - Не спи! Замерзнешь!

     Меньшиков открывает глаза и также сдавлено в ответ:

     - Отвали, Годик, я не сплю, я так перспективу строю…

     На перерыве подваливает ко мне второй Борька нашей группы, тот который Рогов. Весь такой деловой, серьёзный такой. Так и хочется ему саечку[48] сделать. Но я себя сдерживаю. А Рогов с места в карьер:

     - Вова, есть тема, как заработать немного денег. Тебе интересно?

     - Деньги, это интересно, денежки я люблю. – Я со своего сидячего места поднимаю на него взгляд и смотрю поверх очков - Что делать надо?

     - Кирзаводу надо оформить автомобиль для демонстрации. Автомобиль УАЗ-«буханка» с трех сторон надо будет закрыть, а над крышей какую-нибудь фанерную фигню придумать. Всё покрасить в красный цвет, расписать лозунгами, ну вот как-то так. За сколько бы ты взялся всё это дело соорудить. Они сами не знают, сколько это может стоить.

     - Фанера, брусок, краски, кисти – за мой счёт?

     - Да, заказчик не хочет вообще с этим возиться, но пустим отдельной строкой. Как же это называется? Забыл я. Когда на свои деньги покупаешь, а потом бухгалтерия тебе эти деньги возвращает.

     - Это называется – «приобретение по копии чека» - напоминает мне Годик. – Тогда, как раз получается, что не за наш счёт, а за счёт заказчика. За наш было бы, если бы всё входило в одну сумму. А так без учета материалов я думаю, за три косаря можно было бы взяться.

     - Годик, ты что!? За три тысячи такую фигню? – Борька от удивления аж глаз выпучил.

     - Косарь это не тысяча, это сотка, молодёжь безграмотная, всему вас учить надо. Тысяча это «штука» или банковсковская упаковка из ста червонцев.

     - Триста это нормально. Буду говорить с клиентом, исходя из этой суммы. Только, Годик, давай, ты не будешь трындеть на эту тему, а то у нас в стране такой подход не поощряется, мягко говоря.

     - Ладно, молчок, зубы на крючок – я жестом показываю, как зашиваю себе рот.

     Тут же Минерт призывает нас к порядку, а Борька возвращается к своему мольберту. Он почему-то любит рисовать стоя. Не понимаю я, что за радость четыре часа на ногах стоять.

     А предложение и в самом деле очень даже неплохое. Даже если ему скостят до двухсот. Я за две недели сделаю, это к бабке не ходи. Можно будет с общаги съехать, снять домик в частном секторе, там мастерскую развернуть… Ладно что-то я размечтался…

     Однако мысли о возможном заработке не покидали меня целый день. Я еле дождался утра, прибежал раньше всех на историю искусств. И напрасно прождал первый час. Борис появился только на перерыве. Сделал ручкой приглашающий жест и разместился на крайнем столе.

     - Всё на мази! Договорился на 350, но придётся оформить трудовой договор на меня. Из этих денег 13% подоходный, из оставшихся 10% мне, 10 % мужику, который от завода заказ курировать будет. Тебе остаётся 240. Согласен?

     - А что нельзя было включить все эти проценты в общую сумму? – Я изображаю возмущение. – Надо было внимательно всё посчитать, а ты, наверное, только подоходный прибавил и на этом успокоился. Так?

     - Нет, не так! Я зарядил для начала вообще четыреста, но пришлось согласиться на триста пятьдесят. Тут уж так, либо ты получаешь свои двести сорок, либо ничего не получаешь. Жадничать не хорошо, как наш Павлов говорит, это не по комсомольски, - и ухмыльнулся хитро. Деляга!

     - Да, ладно, согласен я и за эти жалкие копейки. Когда аванс будет?

     - Прямо завтра. Я тебе скажу куда подъехать, там договор напишешь, аванс получишь и вперёд. Только хорошо надо сделать! Обязательно, перед тем как в материале воплощать, мне эскизы покажи.

     - Да, ну тебя нафиг, кто ты такой вообще? Нет уж, давай ты не будешь лезть в мою кухню. Знаешь сколько я таких демонстраций уже нафигачил? Ты то ещё ни одной халтуры не сделал так, что давай адрес и отваливай, не учи отца ебаться.

     - Договорились, но учти, если сорвёшь, я тебе больше заказов предлагать не буду.

     - Ну и фиг! Не боись, Рогов. Всё будет чики-пуки.

     Через две недели во дворе заводоуправления «ЗСМ-7» можно было наблюдать странное сооружение в виде большого красного «кирпича» с белыми крупными рублеными буквами: - «Слава Великому Октябрю», углом в большой «кирпич» врезан белый поменьше, типа – силикатный. Грани меньшего покрыты панно из черно-белых крупнозернистых фотографий, солдат, матросов, красногвардейцев. Даже строку Блока можно разглядеть при желании «Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг!». В целом смотрится неплохо.

     Тришин ради интереса тоже появился для «освящения» атрибутики от Худфонда и НОСХа. Он тоже остался доволен. Даже подошел ко мне, поздравил с успешно выполненной работой, пожелал персональных выставок. Короче, Вовик Гайданский молодец!

     К осени 1976 года Володя Каплин сделал карьерный рывок. Во-первых, он защитил диплом и получил звание «инженера-экономиста АСУ». Теперь его на кривой козе не объедешь! В Дзержинском райкоме его двинули заместителем сектора агитации и пропаганды. Рост карьеры на лицо. Понятно, что комсомол это тупиковая ветка и через пару лет надо будет пересаживаться на партийное направление, но пересаживаться с более высокой должности всегда проще.

     Каплин шёл по коридору старого здания, погружённый в мечты и грёзы. Что-что, а помечтать он любил. Особенно хорошо мечталось на тему карьерной лестницы. Вот и сейчас мысли в голове крутились вокруг её ступенек.

     - Надо бы в этом году в партию вступить. Владимиров наверняка мне рекомендацию напишет. Вопрос пока открытый, кто вторую сможет написать? Может тот мужик из Райкома, что тоже агитацией занимается. А что? Мужик вроде бы не занудный, я ему на первый взгляд понравился. Нет, всё-таки это дело не этого года, а скорее следующего. Вот после Нового Года и начну его прорабатывать. Под это дело хорошо бы было еще и с какой-нибудь инициативой выступить. Может вспомнить про газету?

     Надо Рогову позвонить… Может быть, он всё-таки не поступил в МГУ, и теперь мается от безделья и безденежья в ожидании призыва. Надо будет сегодня же вечером с ним поговорить. Паренёк всё-таки мне здорово помог. Узнаю, что у него нового, может он мне что-то полезное посоветует. Сразу по приходу домой Вова набирает знакомый номер.

     - Борька, тебя к телефону, - раздаётся девчачий крик в трубке, - какой-то Каплин, хочет с тобой поговорить. Через минуту трубку берет упомянутый персонаж:

     - Здравствуйте!!! Борис Рогов внимательно слушает.

     - Боря, ты это…, давай…, дурака то не валяй, - Вова без долгих предисловий рвёт с места в карьер. – Когда сможешь в райком подъехать. Я принципиальное согласие у Первого получил.

     - Согласие на что?

     - Забыл что ли? На организацию молодёжной газеты в нашем районе. Ты – главный редактор.

     - Завтра у меня ночное дежурство, а вот послезавтра, пожалуй, смогу тебя навестить и выслушать твои предложения. И ни о каком редакторстве не может быть и речи! Ты что, не знаешь что ли, что такое работа редактора? Я в этом деле вообще никто, кроме того, мне ещё и учиться надо, и работаю я по вечерам. Так что, встретиться поболтать о высоком, это, пожалуйста, а вот редактора тебе придётся искать.

     - Вот и ладушки! Тогда до послезавтра. Всё! Бывай! – Я в досаде бросаю трубку. Нет, ну что за детский сад, честное слово! Ему предлагают интересную, перспективную работу, а он морду воротит! – даже немного обидно. Вот так заботишься обо всех, бегаешь, аки белка в колесе, а тебе в ответ – идите нахер, товарищ!

     Впрочем, я Борьку всё-таки поймал! Он же пообещал, что прикинет, а это уже неплохо. А не поехать ли мне на сегодняшний скачок? Деньги ребята обещали передать. Может чувиха какая-нибудь подвернётся, а то что-то я давно никого не валял.

     В эту субботу, сразу после третьей пары, мы, то есть я, Рогов и Меньшиков спустились в комсомольские катакомбы. Тусклый свет сороковаттных лампочек едва разгонял подвальную темень по углам. Сторож открыл нам дверь, но спускаться не стал.

     - Что я в этом погребе забыл? – объяснил он, - мне и тут хорошо. Как закончите, поднимайтесь, если меня не будет здесь, постучите по столу погромче. Я спущусь, можно будет и чайку попить.

     В подвале сыро, прохладно и пахнет плесенью. Редкие лампочки в сорок ватт дают не много света, но марки на рулетке вполне различимы.

     - Паша, держи рулетку крепче! Точно держи, не опускай! – Борис командует процессом как заправский бригадир. – Борь, пиши – четыре тысячи четыреста восемьдесят пять до проёма, высота проёма в чистоте две тысячи пятьдесят, ширина проёма по опанелке – ровно восемьсот, толщина стены двести восемьдесят…

     - Это что всего по пятнадцать миллиметров штукатурки? – мне это странно, я всегда думал, что штукатурки тоньше трёх сантимов не бывает. Там же дранка внахлёст…

     - Ничего удивительного, - помещения то подвальные, а не парадные.

     - Мужики, кончай болтать, время уже к вечеру, а у нас еще работы непочатый край.

     - Брось, Борь, сделали же всё, ну или почти всё, сейчас коридор пройдём и шабаш!

     - Паша, ты забыл, что нам ещё надо будет вычертить планы и развертки по всем помещениям. Ты в комнатах отмечаешь, где какие трубопроводы проходят?

     - С тобой забудешь. Всё время уходит на все эти грязные трубы, уделался тут как чушка. Хрю-хрю.

     - Уделались, это не страшно, зато получим солидную халтуру. Можем сами сделать, а если не потянем, можем сдать её за десять процентов. Заказчик - мой знакомый, и заинтересован со мной работать, поэтому платить будет исправно.

     - Солидную, это сколько? Ты в расценках то разбираешься? Я, например, нет. – Меньшиков переходит к серьёзной теме.

     - Не, Борь, я тоже сейчас сказать не могу, но у нас в институте полно специалистов. Пять рублей заплатим какой-нибудь «экономистке» с кафедры сметного дела. Она нам за минуту всё посчитает. Для стартовой цены накинем процентов пятьдесят и от этой суммы торговаться начнём.

     - Борьки, кончайте базарить, работать надо. – Я прерывает этих болтунов. – Давайте сегодня хотя бы обмеры закончим, а завтра вычертим. Делить работу как будем?

     - Паш, что там делить? Пара листов двенадцатого формата[53] с планами и размерами. Листа четыре с развертками, плюс расчёт объёмов. Логично бы и разбить на троих. Например, я планы могу взять, Борис, развёртки, а ты объёмы? – Рогов отвечает не задумываясь.

     - Давай не так! Я возьму развёртки, там ничего считать не надо. Борька, ты как на счёт того, чтобы планы скрупулёзно вычертить?

     - Могу и планы, мне пофигу, - флегматично реагирует Меньшиков.

     - А тебе, провидец из будущего, поручим расчёты. К понедельнику точно успеем. Сейчас давайте, пацаны, поднажмём, чтобы через часок с этой хуйнёй закончить.

     - Мужики, - Рогов вдруг поднимает вверх палец, - за пивом потом пойдём? А то сегодня суббота, может не хватить

     - Да, какое, нахрен, пиво вечером в субботу? Опять ориентацию потерял, путешественник, блин, во времени. Лучше по домам.

     Собравшись с остатками сил, мы рывком за полчаса завершаем «полевые» работы – первый совместный проект братьев Самороговых[54].

     В воскресенье во дворе наконец-то залили каток. Дворник притащил старые хоккейные ворота и установил их друг напротив друга. К завтрашнему коллоквиуму я вроде бы подготовился. Можно и пойти свежим зимним воздухом подышать. Ещё лучше будет позвонить мужикам и сблатовать их погонять мячик по свежему льду. Мячик у меня есть, а больше ничего для этого дела и не надо. Ещё накатим по стаканчику «смородиновки» и сам чёрт нам обдымахт.

     Скрипучий звук телефонного диска сопровождает набор каждой из шести цифр номера.

     - Здравствуйте, Олега позовите, пожалуйста, - говорю я в трубку.

     - Олег, пошли в футбол играть, у нас во дворе каток залили. Сейчас я Рогову звякну, подгребёте, и мы часок попинаем. Энергия, здоровье, движение, все дела…

     …

     - Да, брось, завтра с Бычковой встретишься, никуда она не денется…

     …

     - Всё, кончай уже, подваливай. Я Борьке звоню.

     Борька тоже оказался дома и согласился сразу. Мало того, он и подошёл уже через десять минут, я ещё собраться не успел. Пришлось срочно лезть наверх и доставать из прошлогодней пыли старый коричневый мячик. Инвентарь за лето слегка подспустил так, что потребовался ещё и насос.

     - Держи, - говорю, - вот тебе мяч, вот насос. Давай, качай, пока я буду одеваться. Смотри, чтобы прыгал хорошо!

     Борька ловко распустил шнуровку, немного её ослабил, натянул на патрубок трубку камеры, и уже через пять минут мяч упруго подскакивал у него на ладони.

     - Гляди ка, и трубку внутрь спрятал… Ловко! – Я свысока снисхожу до похвалы. Всё-таки хорошо иметь высокий рост. Остальные автоматически где-то внизу вошкаются. А что? Собственно, так оно и есть.

     - Что-то Архип задерживается… - Борька бьёт мячиком в пол, - может, я ему позвоню?

     Только он это сказал, как затрещал дверной звонок.

     В черной кроличьей шапке и чёрном же полушубке на пороге показался наш друг.

     - Вы чего, мужики, ещё не собрались? Вадик, у тебя чего-нибудь вмазать[56] найдётся?

     - Олег, тихо, у меня предки дома. Всё уже, выходим. Секунду постойте на лестнице, я вынесу винца, – я беру командование в свои надёжные руки. - Давай, ты первый, Борька за тобой.

     Сам тем временем пробираюсь в гостиную. Осторожно откупориваю двадцатилитровую бутыль и нацеживаю большую кружку, которая у меня спецом припрятана за ёмкостью.

     - Эх! Хороша смородиновка! – Олег прищёлкивает языком, сделав приличный глоток. – Как там со льдом?

     - Видел, там утром каток залили?

     - Ага, видел. Как он? Крепость набрал?

     - Сегодня весь день минус пятнадцать, набрал, конечно, тем более что мы не на коньках рассекать будем. Нас трое, поэтому бьёмся каждый за себя. Кто мячик в ворота протолкнул, тот очко заработал. Всем понятно? – Все пояснения я выдаю уже на ходу.

     Последние слова заглушает хлопок подъездной двери. Пружину наш дворник такую поставил, что даже у нас в квартире на четвёртом этаже слышно.

      Я размахиваюсь и со всей дури закидываю мячик на лёд. Потому ору во всю глотку:

     - Кто со мной тот герой! – и бросаюсь бегом в том же направлении.

     Пацаны не отстают, и скоро мы уже толкаемся изо всех нерастраченных сил вокруг мяча. Наконец, мне удаётся отобрать мячик у этих придурков и запузырить его в сторону ворот. Подправить мне уже не позволяет мощный толчок. Это Рогов, мне малину обосрал! Врезался в меня и свалил в сугроб.

     - Ну, держись, нах! – быстро вскакиваю и разбегаюсь, чтобы отомстить. - Сейчас я его тоже припечатаю.

     Тем временем Олег спокойно направляет мячик прямиком в ворота. Так что в такой игре лучше не заниматься мстями и подкатами. Ну, ничего, это только начало, мы ещё наверстаем. Достаю мяч из сугроба и ловко веду его к противоположным воротам. Разбег, удар, мяч летит как пушечное ядро. Есть! Я сравнял счёт с Архипом.

     - Мальчики, а можно к вам присоединиться, - вдруг слышится задорный девичий голосок. Наташка Фомина, которую в народе зовут просто Фомкой. Она в курточке и в лыжных ботинках стоит на сугробе и машет обеими руками, чтобы привлечь наше внимание.

     - Наташ, мы парни суровые, - я пока сдержан, - иногда допускаем нецензурные выражения, толкаемся, пинаемся, мячик у нас жёсткий, может тебе по лицу прилететь. Не девочковое дело - в таких битвах участвовать.

     - Вадик, я тебя не узнаю, - Наташка выпучила на меня свои круглые чуть навыкате глаза, из-под вязаной шапочки мило рассыпались по плечам светленькие кудряшки - с каких это пор ты начал так книжно выражаться? И потом, что я мата никогда не слышала? Давай, лучше команду сделаем. Мы с тобой против Борьки и Олега? Или сыкотно?

     Брать в игру девчонку не хочется. Это же совсем не тот коленкор, надо будет себя контролировать.

     - Ну, мальчики, ну что вам стоит? – Продолжает Фомка канючить, заметив мои сомнения. Она догадалась, что я здесь лидер, и будет так, как я решу, - я буду внимательно играть, могу на воротах постоять. С вами лучше побегать, чем просто по двору одной бродить…

     Девочка упирает кулачёк в бок и в упор таращится прямо мне в глаза. Сердце у меня не каменное. Пусть игра приобретёт более пикантную форму. Думаю, она долго не выдержит нашего супер темпа и сбежит.

     Пацаны тоже настроены благодушно и не возражают против такого пополнения. Приходится немного перестроить игру. Теперь играем пара на пару. Борька с Олежкой против меня. Фомку я попросил на воротах постоять. По сути, я один против двоих. Ничего! Прорвёмся!

     Сначала эти два мудилы ловко меня растягивали, играя в пас и пробивая слабую Наташкину оборону. Но потом она немного приноровилась, и втолкнуть мячик в ворота стало уже труднее. Ей даже удалось однажды пнуть его почти до ворот соперников. Как я рванул! Это был настоящий прыжок тигра. Конечно, никто мне помешать не мог и плюху я закатил в пустые ворота.

     Час такой игры выжал из нас все соки. Первым сдался Олег.

     - Всё мужики, я больше не могу, что-то у меня бок колет - он схватился за правый бок и наклонился вперед. – Печень, наверное. Хватит, на сегодня, как бы с панкреатитом не свалиться.

     - Спокойно, - Борька вступает в разговор, - никакой панкреатит тебе не грозит. Это с непривычки к резким нагрузками кровь в печени скопилась. Сейчас обеими ладонями надави на место, где колет, вдохни медленно и глубоко, потом выдохни и убери руки. И так сделай пару раз. Потом – домой.

     - Борька, - а ты откуда это знаешь? – спрашивает Фомка.

     - А он у нас вообще много чего знает, даже слишком, его убивать пора – Я блещу со своим искромётным юмором. Друзья весело ржут. Ну, чем не кони?!

     Борька тычет мне кулаком в бок, но на ухо шепчет. – Иди Наташку проводи, да ушами не хлопай, она к тебе неровно дышит. Пользуйся моментом.

     Олег с Борькой отправляются по домам, а я действительно иду рядом с Наташкой. Идти нам не далеко. Она живёт в крайнем подъезде нашего дома. Через пару минут мы уже у дверей подъезда. Она внезапно поворачивается ко мне и выдаёт:

     - Вадик, спасибо, что не прогнал. Мне такой футбол на льду понравился. Хорошо поиграли, да? А когда следующий раз будете играть?

     - Да, действительно, здорово побегали. Я даже взопрел. Смотри, какой горячий, - я беру её ладошку и засовываю себе запазуху.

     - Слушай, Вадик, а чаю выпьём? У меня мама сегодня на дежурстве, так не хочется весь вечер одной перед телеком куковать. – Вдруг предлагает Фомка.

     - Здорово! Попьём чайку, я со всем моим удовольствием. Наташ, а ты где учишься? А то мы живём рядом, а я даже не знаю.

     Так мы стоим и болтаем перед подъездом минут пять. Пока Фомка вдруг не хватает меня за рукав:

     - Вадик, что мы тут стоим? Пошли в дом, а то ещё простынем после такого нашего футбола.

     Через пять минут мы уже сидим на кухне и болтаем о всякой фигне.

     - Вадик, а помнишь весной, когда ты фотографии печатал, я к тебе приходила?

     - Конечно, помню, - с деланным воодушевлением отвечаю ей в тон, а сам вспоминаю. Действительно, приходила, мешалась, ванная у нас тесная, печатать надо было много…

     - А ведь я тогда не просто так приходила…

     - Ага, помню, приносила фотки для альбома.

     - Какие вы всё-таки парни тупые, - таинственно улыбается Фомка. – Мне же с тобой пообщаться хотелось. Ты такой классный! Такой сильный!

     Чем дальше, тем мне становится непонятнее, как мне перевести разговор в горизонтальную плоскость? А то сейчас чай допьём, и надо будет сваливать. Вдруг у меня появляется светлая мысль:

     - Наташ, Ты как смотришь, чтобы попробовать отличного винца? Давай, я из дома смородинового принесу.

     - А давай, мамы до утра не будет. Устроим с тобой попойку!

     - Да какая, нах, попойка? Чуть-чуть хорошего винца пригубим чисто в дегустационных целях… Мать делает отличное вино из смородины, ликёрной крепости, - я натягиваю полушубок и последнюю фразу заканчиваю уже внизу.

     На скорую руку, нацедив пол-литра вина, схватил бобину с подходящим музоном и бегом обратно. Дальше пошло уже проще. Наташка тоже без дела не сидела, откуда-то достала пирожные, заварила свежего чаю и переоделась в симпатичное лёгкое платьице. Последнее меня обрадовало больше всего. Я представил, как запускаю свои лапы под подол. Тут же в штанах проснулся дракон и стал ворочаться.

     На столе в простых стеклянных фужерах рубиновым цветом играло вино, лёгкий аромат смородинового листа напоминал о лете, Крис Норман сладким голосом выводит:

     Поцелуи становятся всё более долгими и глубокими. Мои руки уже беспрепятственно гуляют по телу девушки. Она только пьяно хихикает и ненастойчиво пытается переместить мои грабли с попы на талию. После третьего фужера, я как бы невзначай выключаю свет, и возня переходит на диван...

     Комната освещается только уличными фонарями и светом фар редких ночных машин. Фомка спит смешно посапывая у меня на плече. Первый блин, можно сказать, удался, хотя большого удовольствия я не получил. Мда… А всё этот предсказатель чёртов, вот кто его за язык тянул…

     - Борь, ну ка посмотри, как тебе моя обновочка? – я грациозно вышла из-за приоткрытой двери, как из-за кулис в кожаном дубле[58] цвета топлёного молока. Галуны из тёмно-шоколадного витого шнурка украшают подол, в виде замысловатого цветочного орнамента. Шикарный белый воротник и обшлага из козы. Так, ногу в сторону, руку в бедро, стан прогнуть, грудь вперёд поза, конечно, несколько фривольна, но совершенно неотразима. Особенно если учесть, что кроме дублёнки на мне только коротенькие джинсовые шортики и белая водолазка. У Борьки при виде такого зрелища, челюсть отпала почти до пола.

     - Ты, Лен, осторожнее с мужчинами себя веди, а то кто-нибудь может и не сдержаться… уж больно трусики на тебе эротичные - он берет себя в руки, нервно сглатывает, и, наверняка, думает про себя, что сейчас устроит мне… гы-ы-ы-ы. Какие всё-таки мужчины примитивные существа. У них все мысли написаны на лице.

     - Фу, пошляк! Это настоящие итальянские шорты. Шор-ты! Не трусы! – Я с деланным возмущением машу пальчиком у него перед носом. – Стоят целый стольник, между прочим.

     – А дублёнка классная! Тебе идёт. Французская?

     - Почти, – кокетливо играю я лицом, - правда, румынская, но тоже шикарная, да? А сколько стоит, можешь сказать?

     - Рублей пятьсот?

     - Опять почти угадал. 550! Обдираловка! Но стоит того, правда же?

     - Когда ты успела столько бабок нарубить? Или ухажёра богатого завела? Ясно же, что на детсадовских утренниках столько не заработаешь.

     - Зачем мне какой-то замшелый ухажёр, когда у меня папа с твоей подачи золотую жилу открыл. Он же всё, что от твоих заказов ему обламывается, честно мне отдаёт. По-моему, всё очень даже неплохо получается. Ты здорово придумал! Так что, считай, с меня должок. Жди, сейчас буду. – Я скрываюсь в комнаты, хлопнув дверью перед Борькиным носом, который он уже почти сунулся, куда не надо.

     Обновку пока надевать не буду. Нечего по ночным дорожкам в дорогих вещах щеголять. Ещё соблазнится какой-нибудь герой. Борьку покалечит, дублёнку мою отнимет. Нафиг, нафиг, лучше в старой шубке из чебурашки пойду.

     Из сладостных мечтаний меня возвращает Борькин голос:

     - Лен, а давай махнем куда-нибудь прямо сейчас! Посидим, выпьем чего-нибудь, потанцуем. Покупку же надо обмыть, а то носиться не будет.

     - Ты совсем что-ли? – отвечаю ему в тему своих размышлений. - Ну, куда можно в нашей дыре махнуть? ЦК[59] – гадюшник для торгашей и бандитов. Кухня там просто ужасная потому, что народ вечерами собирается, чтобы налакаться до соплей, и до высокой кухни никому нет никакого дела. Драки, разборки, потасовки почти каждый день. Рестораны при гостиницах ещё хуже, потому что рассчитаны на командировочных алкашей. Остаётся «Отдых» на Богдашке. Там танцплощадка хорошая, музон относительно не плохой, но кухни вообще нет, только лёгкие закуски и винишко дешманское, впрочем, оно везде такое.

     - Вот! Лен, это же самое то, что нам с тобой нужно! Возьмём бутылочку вальполичелло[60]…

     - Вальпо… чего? – В голове у меня пролетает мысль: «Может он и в самом деле из будущего?». Иначе откуда он бы набрался таких названий? Если там, в разваленном Союзе всё не так плохо, то может и хорошо, что его развалили? - Ты с какого дурдома сбежал? В лучшем случае, будет какая-нибудь «Фетяска», и это в самом лучшем случае! Куда вероятнее, будет «Солнцедар»[61] ядовитый, как стрихнин. Слышал частушку, я, придуриваясь, напеваю визгливым частушечным речитативом:

     - А как же, венгерские вина? Вполне приличное же Токайское, болгарская «Монастырска изба», румынский рислинг.

     - Борюсик, бли-и-и-ин, ты сегодня какой-то глупый! В нашей глухой провинции найти хорошее вино? Это не-воз-мож-но. Эти вина конечно, не плохи, и, да, они бывают в заведениях, но гарантии нет.

     - Да, брось, Лен, три рубля сверху и принесут любой напиток.

     - Может и принесут, зато потом наколочку дадут, что тут один лопух с красивой девушкой в дорогой шубе деньгами сорит. Встретят нас в тёмном уголке и тебе морду начистят и с меня шубку снимут, еще и изнасилуют, по ходу пьесы. Слышал бородатый анекдот:

     Кошка рассказывает своим подругам:

     Снова зима, снова я в столице. На этот раз столица бывшая, я не один и сроку у меня всего два дня и одна ночь. Ленкина дублёнка привлекает всеобщее внимание. Окружающие одеты скромнее. За такое всеобщее внимание моя подружка готова на многое.

     Багажа у нас нет, только моя спортивная сумка с олимпийскими кольцами, в которую вошло всё необходимое. Зал прилета поражает большими световыми фонарями, из-за которых ленинградцы прозвали свой аэропорт «Пять стаканов». Фонари и в самом деле очень похожи на перевернутые стаканы.

     Быстрым шагом выходим на привокзальную площадь. Леночка первой замечает торчащий хвост из пары десятков человеческих фигур. Пальчиком в тонкой кожаной перчатке она тычет в направлении северного угла терминала, одновременно другой рукой, как обычно, лупит меня по ребрам. Ладно, пойдем, поговорим с товарищами по положению.

     - Здравствуйте, вы последняя? – обращаюсь я к даме в черном пальто с песцовым пышным воротником. – Не знаете, очередь надолго?

     - Здравствуйте, молодые люди! Ни разу быстрее, чем за полчаса не уезжала. Думаю, минут через сорок уедем. Вам куда?

     - Нам на Московский вокзал, говорят, там квартиру можно снять.

     - Так вам квартиру в Питере надо? Ну, золотая молодёжь, всё с вами понятно! – Дама с ироничным прищуром посмотрела в нашу сторону.

     - Ну почему сразу родительские? Мы сами неплохо зарабатываем, - Ленка по настоящему возмущена таким обвинением. – Я играю на фортепьяно в детских садах, а вот этот товарищ (когда-нибудь она меня проткнем своим пальчиком) работает художником оформителем худфонда. Так что, не надо нас обвинять в том, что мы на шее сидим.

     - Ладно, ладно, извините, ошиблась старая, - тётка откровенно кокетничает, - конечно, вы самостоятельные и любознательные молодые люди, которые приехали вкусить Ленинградской культуры. А вы, молодые люди, откуда? Если не секрет.

     - Из Новосибирска, но в этот раз ненадолго. Завтра вечером улетаем.

     Разговор затихает. Декабрьский ветер с Балтики делает стояние в очереди очень некомфортным. Ленке в её дублёнке ещё терпимо, а я поехал в пилотской куртке, которая коротковата, и мне в ней совсем не жарко.

     - Извините, не знаю вашего имени-отчества… - трогаю за рукав нашу соседку. Меня Борисом зовут, а это Лена.

     - Татьяна Николаевна, можете так обращаться.

     - Татьяна Николаевна, а сколько стоит такси без очереди? Что-то у вас тут холодно, у нас в Сибири теплее.

     - Борис, я не знаю точно, обычно цена – результат переговоров, но, говорят от двух, до трех счетчиков. Если километр стоит 10 копеек, то значит от трёх до пяти рублей. Если договоритесь, могу я рассчитывать, что вы меня прихватите?

     - Без проблем! Нам же дешевле получится. – С этими словами я отправляюсь к отстойнику, где скопилось несколько светло-салатных колесниц с черными шашечками на борту.

     - Шеф, сколько возьмешь, если без очереди? – негромко обращаюсь я к водителю самой дальней машины.

     - Не положено без очереди, иди отсюда мальчик.

     - Шеф, а если сесть не на виду, а где-то чуть в стороне? Очень торопимся, поезд уйдёт, а нам тут еще минут сорок торчать. Пойди на встречу, бедным студентам, будь человеком. Нам до Московского вокзала всего-то.

     - Три счетчика, тебя устроит?

     - А в рублях это сколько будет?

     - Пятерка и будет.

     - Что-то много получается, давай за три рубля.

     - За три рубля жди в очереди, а без очереди на рубль дороже.

     - Рубль хоть скинь, пойди навстречу клиенту. Будет всем выгодно.

     - Ладно, уговорил, четыре пятьдесят и ни копья меньше. Сейчас идёте к стоянке частного транспорта. Я там буду вас ждать. Ты один?

     - Нет. Нас трое.

     - Это плохо. Тогда из очереди выходите по одному, и предупреждайте соседей, что типа сейчас вернетесь, иначе очередь шухер поднимет.

     В результате всех этих перемещений через пять минут мы движемся в направлении Пулковского шоссе.

     - Татьяна Николаевна, можно вопрос? - Обращаюсь я к нашей случайной попутчице. – Вы в каком районе живёте?

     - На Петроградке[68], рядом с зоопарком, а что?

     - Ух, ты! Это же почти самый центр! А не знаете, не промышляет ли у вас кто-нибудь из соседей сдачей комнат или квартир? Нам бы в вашем районе остановиться. Оттуда же пешком можно всё обойти. Правильно?

      - Так-то оно так, - Татьяна с сомнением погружается в свои мысли, но квартирки там для молодых и успешных явно не подходят. Отдельных квартир там вообще нет, сплошные коммуналки. Слышали такую песенку: - «на 38 комнаток всего одна уборная» так вот, это про Петроградку. Когда-то были отличные доходные дома с квартирами для царских чиновников. После революции в них поселили рабочих из заводских казарм. Поселили покомнатно. С тех пор так и живём, в надежде когда-нибудь получить отдельную квартиру где-нибудь в этих краях. – Татьяна указывает рукой в направлении рядовой жилой застройки, мимо которой мы проезжаем.

     - Борька, отстань от человека, что мы сами не найдём, где поселиться? – Ленка тянет меня за рукав. – Не хочу даже одну ночь жить в коммуналке. Общая кухня, общая ванная, общий толчок, бр-р-р-р. Противно! Только квартира! В крайнем случае - гостиница.

     - Гостишка нам точно не светит. Мы же с тобой не зарегистрированы. Нам если и дадут место в гостинице, то только по отдельности в общих номерах. Хотя деньги решают много и на одну ночь могут и пустить. Но гостиница это насекомые, грязь, ворчащие администраторши.

     Мимо проносятся транспаранты со здравицами в честь Брежнева. Их необычно много.

     - Татьяна Николаевна, у вас в Ленинграде как-то особенно сильно любят нашего дорогого Леонида Ильича?

     - Скажите ещё, что у вас не так! Ему же на днях 70 лет исполнилось.

     - Вон оно как! Тогда понятно, но у нас почему-то я, ни одного плаката с персональным приветствием не припомню – говорю и сам про себя удивляюсь, потому что действительно не помню, ни одного такого лозунга. Лен, ты видела что-нибудь такое?

     - Сроду не интересны были эти плакаты, делать мне нечего, кроме как всякую лажу читать. Давай лучше еще Татьяну Николаевну поспрашиваем о том, о сём.

     - Молодёжь, - вдруг подаёт голос водитель, - а почему бы вам у не поинтересоваться у опытного человека? Это я на себя намекаю, если не поняли.

     - Меня Геннадием зовут, - протягивает мне руку водитель, - я могу вам помочь, но сразу скажу, что стоить это будет солидно. Гражданка права, с квартирами в Питере очень плохо. Поступим так, вы мне дадите трояк, за информационные услуги, а я вас высажу около вокзала и отведу к человеку, который этим вопросом занимается профессионально. С ним уже сами и будете договариваться. Ещё маленький совет – пусть девочка договаривается. Ей будет проще цену сбить. Как вам такой вариант?

     - Отлично, Геннадий! Это нас устроит. – Благодарю я водителя, - а сколько сейчас за ночь просят?

     - Просят и полтинник, но никто таких деньжищ не даёт. А реально платить за однушку рядом с метро не меньше 20 рублей.

     - Ого-го! За такие деньги у нас ребята месяц живут. В частном доме с печкой и уличным сортиром, но целый, же месяц! – Я немного офигеваю от такого поворота.

     - Гена, а вы не сориентируете нас по ценам на билеты на концерты? – Это уже Леночка решили присоединиться к нашему разговору.

     - С билетами всё ещё сложнее. Всё зависит от слишком многих параметров. От исполнителей, от театра, от даты представления. – Речь водителя звучит уверенно и спокойно. Чувствуется, что чувак в теме.

     Внезапно его перебивает наша попутчица.

     - Ребята, а как вы относитесь к пантомиме? У меня как раз есть с собой два билета на спектакль какого-то Полунина в «Театр Эстрады». Друзья подарили, а мне идти некогда.

     - Здорово! – я даже всплеснул руками от избытка чувств. – Слава Полунин это будущая мировая звезда. Татьяна Николаевна, сколько вы хотите за билеты?

     - Борь, ну зачем нам какой-то «марсель марсо»? Пойдем лучше на какой-нибудь фортепьянный концерт, наверняка на серьёзную музыку желающих меньше.

     - Леночка! Ты не понимаешь! Полунин это супер-звезда, но пока этого никто не знает. Уникальный шанс посмотреть становление звезды, а потом, когда он к нам на гастроли приедет, можно будет сравнить. Это же очень интересно.

     - Я вам билеты отдам по кассовой цене за пять рублей, а серьёзную музыку у нас тоже народ любит. И на известных исполнителей билеты не достать. Это же Петербург всё-таки. - Татьяна вмешивается в наш диалог.

     Огромное вам спасибо! – я вынимаю синюху[69] из нового портмоне, и меняю на два билетика. Отлично! Вечерняя программа нам обеспечена. Сейчас решим вопрос с жильём и можно идти шататься по лабиринтам петербургских проспектов.

     Пока мы рассуждаем о тонкостях ленинградской жизни, такси поворачивает направо, с Пулковского шоссе на Лиговку. Еще через пять минут мы на площади Восстания, куда выходит главный фасад Московского вокзала.

     Геннадий делает лихой полицейский поворот и тормозит у северного конца колоннады.

     - Приехали! Вам, девочки-мальчики, в те двери, там повернетесь направо и увидите несколько человек. Подойдёте и спросите Пашу. Паше скажете, что от Гены. Смотрите, не забудьте! Добро пожаловать в город на Неве. – Последние слова раздаются уже из отъезжающей машины.

     После недолгих торгов Ленусе удаётся сторговаться за четвертной, да ещё договориться, чтобы этот самый Паша нас туда на своей копейке отвёз. Паша так легко повёлся потому, что думать начал не головой, а головкой. Леночка так его зацепила, что он губу раскатал, подумал, что сможет её силой своего интеллекта склонить к адюльтеру.

     После того, как вскрылся факт, что Леночка не одна, а под моей защитой, Паша скис, но договор дороже денег. Он нас всё-таки отвёз, поселил, ввёл в курс дела и очень быстро слинял.

     Внезапно на душе стало как-то паскудно. То ли ленинградская противная погода, то ли утомительный пятичасовой перелёт, но голова стала какой-то ватной, в глазах появилось ощущение песка, а руки стали противно сухими. Я подошёл к окну и тупо уставился в пыльное с лета не мытое стекло. За окном был обыкновенный российский двор под низким серым небом.

     За спиной я услышал вздох. Внезапно я почувствовал спиной, как Лена подошла ко мне и провела нежной лапкой по волосам.

     – Не расстраивайся. Я сейчас посмотрю, что тут в закромах хозяйских имеется, да чайник поставлю. Сбегай пока в булочную купи чего-нибудь к чаю.

     На меня её прикосновения действуют неожиданно. Я беру её ладонь, легко касаюсь губами, медленно перебирая пальчики. Её рука в это время ерошит мои волосы. Постепенно мои губы поднимаются к запястью. Я немного сдвигаю рукав и продолжаю касаться губами нежной кожи. Левая рука вдруг оказывается у неё на бедре… дальше всё идёт как-то само собой.

     - Ты как хочешь, а я должна после такого марафона немного передохнуть – Лена ждёт, когда я закончу вытирать её, найденным в ванной, чистым махровым полотенцем. – Может, ты всё-таки сходишь в булочную, что-нибудь купишь к чаю?

     - Хорошо, киска, только полежу минут двадцать.

     Оставив подружку приходить в себя и приводить наш приют в пристойное состояние, я отправляюсь на разведку. Знаменитые ром-бабы, печенье «Ленинградское», и свежую саечку я купил в соседней булочной, а пачку масла и грамм двести сыру мне удалось раздобыть на рынке. Всё-таки снабжение Ленинграда заметно лучше, чем в остальной стране. У нас в городе сливочное масло так просто купить сложно. А здесь – пожалуйста. Даже трёх сортов – «Крестьянское», «Вологодское» и «Шоколадное».

     Наш временный дом нахожу быстро. Поднимаюсь по лестнице, а сам заново прокручиваю то, что с нами произошло час назад. При одной мысли об этом сердце непроизвольно сладко сжимается. Надо же, как меня торкнуло! Нет! Всё держу себя в руках. На сегодня хватит. Ну, разве что ещё разок перед сном, чтобы лучше спалось…

     - Лен, я тоже хочу посмотреть, что тут еще есть, кроме того, что мы видели. – Я присоединяюсь к подружке, которая всё-таки решила поближе познакомиться с содержимым квартиры.

     Со смехом мы начинаем открывать все шкафы и копаться на всех полках. В результате тщательного осмотра обнаружены: несколько тарелок, чайных чашек, ложек, вилок и кухонных ножей, два граненых стакана со слоем грязи на дне и стенках, сковорода со слоем горелого жира на боковых стенках. Два комплекта постельного белья достаточно чистого на вид, два полотенца, и рулон туалетной бумаги (!!!) обнаружены в ванной. Справочник городских телефонов украшает собой старый телевизор марки «Спутник» в нерабочем состоянии. Рядом стоит черный телефон старого дизайна с металлическими двурогими рычажками. Антиквариат!

     Из продуктов в кухонном шкафу обнаружился сахар в сахарнице, распакованная пачка грузинского чая, пакет риса, пачка соли, пакет яичной лапши и несколько коробков спичек. Спички пригодятся – плита газовая.

     - Как ты планируешь дальше время проводить? – аккуратно намазывая булку маслом, обращается ко мне Ленка. – Кстати бабы ничего, пышные такие.

     - Есть тут одна баба, аромат которой превзойдёт лучший парфюм Парижа – подхватываю я тему ароматов.

     - Как дам больно! Про планы лучше давай.

     - Думаю, что мы сейчас закончим с завтраком и уедем на метро в центр. Погуляем. Потом позависаем в Эрмитаже. Там в царском буфете пообедаем. Вечером у нас билеты на концерт, после концерта посидим в каком-нибудь историческом заведении типа «Англетер» или «Астория» и продолжим развлечение здесь. – На последних словах я подмигиваю.

     - Ещё раз так подмигнёшь и будешь спать на полу, а то что-то притомил уже своими намёками. Мне это, правда, неприятно.

     - Леночка, любовь моя, честное слово, я так тобою восхищён, что просто не могу удержаться. У меня все мысли заканчиваются светлыми воспоминаниями о тех скачках, что мы тут с тобой устроили. – Я пытаюсь взять себя в руки, - как тебе всё-таки культурная программа?

     - Культурную программу ты продумал, - ухмыляется Ленуся, а предусмотрел ли ты время для магазинов? Всему Союзу известно, что в Питере самая дешёвая контрабанда.

     - Лен, ну их, эти магазины, лучше просто так по улицам пошляться, на исторические места позырить.

     - Боря, блин, ты дурачок! Если удастся косметики купить хорошей, мы же сможем отбить часть денег потраченных на поездку. – Ленка, с возмущением всплескивает своими точёными ручками. – Я дома всё толкну[70]! Девок, желающих приобщиться к буржуазным чудесам, – каждая первая. А маме своей, сестре ты не хочешь что-нибудь привезти? А себе для учёбы канцелярии какой-нибудь классной? Акварель, например, «Ленинград», даже я знаю, очень ценится художниками.

     - Договорились, завтрашний день посвятим походам по магазинам, а я, хоть мне совсем не хочется всей этой фарцой[71] заниматься, буду тебя сопровождать, как верный паж. Так хорошо?

     Нам же ещё надо не забыть про самолет в 19.40. Нам же за час в аэропорт надо подъехать, плюс заложить время на дорогу. То есть у нас завтра времени только до половины шестого.

     К полудню мы немного отдохнули и быстренько умывшись, устремились навстречу новым приключениям. Порывистый ветер с Балтики заваливает город мокрым снегом. Ходить по городу опасно для здоровья и физического, и для финансового тоже. Никакая обувь не выдержит ледяного напора городской «химии». Верхняя одежда тоже от такого «дождя» портится. Ленкина коза превратилась через три минуты в бахрому из мокрых сосулек. Хорошо, что до метро недалеко. Мы долго-долго спускаемся в самую глубокую подземку в мире. Эскалатор движется неторопливо, стоя спокойно и не двигаясь, глаза смыкаются сами по себе.

     Перед посещением Эрмитажа мы забегаем в аптеку. Резино-техническое изделие №2[72] в центре Ленинграда к счастью оказывается в наличии. Берем еще пачку салфеток и детское мыло. В нашем временном пристанище этих необходимых вещей нет.

     Благодаря погоде очередь в Эрмитаж отсутствует. Вернее, вся она умещается в кассовом зале. Для нас, как для студентов вузов, имеющих отношение к искусству, билет бесплатный. Единственное место, где не надо «совать на лапу». Какие-то десять минут, и мы сдаем мокрые шмотки и вступаем на территорию Великого Искусства и Великой Истории. Больше всего радует наличие тепла и буфета. Делаем над собой нечеловеческое усилие и отправляемся не в буфет, а наоборот.

     В музее 350 залов, легко прикинуть, что даже по минуте на зал займет почти шесть часов, а ведь в некоторых залах хочется остановиться подольше. Однако через пару часов наступает перенасыщение от обилия всех этих масляных бородушек и шелковых головушек. По нашему родному сибирскому времени уже четыре часа, поэтому спускаемся в буфет.

     Выбор блюд весьма ограничен, но по пятьдесят грамм коньяка и бутерброд с бужениной идёт на «ура». Одним бутером голод заглушить не удаётся, берём ещё по одному, после чего пытаемся продолжить постижение великой силы искусства.

     «Мадонна Литта» и «Мадонна Бенуа», «Даная» и «Блудный сын», сокровища Пазырыка[73] и Древнего Египта, Рубенс и Караваджо, Эль Греко и Тициан, всё смешалось в наших натруженных мозолистых мозгах в неаппетитную мешанину…

     В пять вечера Леночка взмолилась:

     - Борюси-и-ик, миленький! Ну, пойдём быстрее отседова, сил моих дамских больше нету! Лучше мы часок-другой погуляем по слякоти и сырости, чем ещё по этому кладбищу человеческого духа, как сумасшедшие слоны.

     - Леночка! Ты же дочь художника! Как ты можешь? Как? Это же великие живописцы! написавшие великие картины! – паясничаю я. - Хотя по большому счёту, я с тобой солидарен, что-то меня тоже уже подташнивает от всей этой помпезности, золотых рам, паркетов и плафонов. На этом объявляю программу окультуривания законченной. Может, еще по стопочке коньячку вмажем, перед выходом на просторы Северной Пальмиры?

     - Борь, нет, ты всё-таки болтун неисправимый! Ни минуты не хочу больше оставаться в Эрмитаже. И коньяк здесь дорогой! Лучше осядем где-нибудь в ближайшей рюмочной. Там и накатим по «писят», как говорят в кругах недалёких от искусства.

     Через десять минут мы уже маршируем по Дворцовой площади в направлении Большой Морской. По-зимнему ранняя ночь уже опустилась на город. Дворцовая подсвечена декоративными светильниками, это создаёт торжественную и величественную атмосферу. По Большой Морской выходим на Невский. Ещё десять минут и мы уже толкаемся на входе в самую знаменитую Ленинградскую кондитерскую. Когда-то до революции она называлась «Норд», а после борьбы с космополитизмом её переименовали в «Север». Нам в очередной раз везет – в кафе на втором этаже оказываются замечательные свободные места у самого окна, выходящего на Невский. Берем по чашке бачкового[74] кофе с двойной дозой коньяка и пару фирменных пирожных.

     Настроение у нас после бегства из музея необъяснимо поднялось, мы сидим и просто вспоминаем разные ленинградские анекдоты: - и про "папа едет в Ленинград, - папа купит мне мопед", и про синекуру и про Ленина (вот эти шёпотом). Расправившись с кофе, перемещаемся в театр «Эстрады», благо, что расположен он в двух шагах от «Севера».

     Концерт оказался состоящим из двух частей. Первую часть народ развлекали Геннадий Хазанов, Клара Новикова, Роман Карцев и другие птенцы гнезда Аркадия Райкина. Даже час ужимок этих несмешных клоунов у меня вызвал рвотный рефлекс. Народ же веселился от души. Ленке тоже поначалу нравилось, она даже хихикала весьма ехидно, но потом и ей стало скучно. Вся эта еврейская так называемая сатира, изображающая нас, обычных людей какими-то насекомыми, психологическое оружие против нас же.

     Зато искусство пантомимы легло как-то во время. Слава Полунин – трогательная фигура клоуна в жёлтом балахоне, разговаривающего с самим с собой, по надувному телефону, бесконечно грустен в своём раздвоении. Танцующие на швабрах уборщицы, смешные просто до колик. Ребята просто горят на сцене. В зал льётся такой поток энергии, что, публика рукоплещет без перерыва. Когда зазвучала бессмертная «Блю Канари», я вдруг почувствовал на своей руке теплую ладошку своей спутницы. Тут же накрыл её ладонь своей.

     Через полчаса Лена наклонилась к моему уху и прошептала:

     - Боря, меня не теряй, я выйду, встретимся в фойе…

     - Что случилось? - не понял я, - подожди, через полчаса спектакль закончится, мы пойдём в ресторан, там ты всё …

     - Не тарахти! Кажется, у меня кажется проблема – уже с досадой от моей тупости шепчет подружка. - Если мы еще посидим, то будет очень неловкая ситуация. Потом объясню, тупенький.

     - Ну, нифига себе, - думаю я про себя, а вслух шепчу: - Давай, я тогда с тобой.

     Сквозь возмущенные шепотки сидящих зрителей мы кое-как выбрались в фойе.

     - Подожди здесь, – серьёзным голосом говорит Ленка и скрывается за дверью дамской комнаты. Я же получаю в гардеробе наши шмотки и рассматриваю портреты артистов. Внезапно у меня за спиной кто-то покашливает. Я оборачиваюсь и теряю дар речи… Сам маэстро Полунин:

     - Молодой человек, извините, не могли бы вы мне сказать, что вас заставило покинуть наше представление? Я видел, как вы восторженно хлопали, как горели глаза вашей спутницы… а потом вдруг встали и вышли. Обидно!

     - Вячеслав Иванович, - Полунина коробит от такого обращения, - я старый почитатель вашего творчества и в восторге от вашего сегодняшнего выступления, но у моей девушки какое-то недомогание случилось. Я должен её дождаться и… там будет видно. И раз уж мы с вами сейчас разговариваем, не могу не воспользоваться случаем и не поделиться с вами некоторыми прогнозами.

     - Да? Любопытно. Какими же? – в голосе Полунина слышна ирония.

     - Просто невероятных! Я не знаю всего, но то, что вы станете почётным гражданином Лондона, построите себе особняк под Парижем и будете несколько лет выступать с труппой «Дю Солей»[75], это совершенно точно. В Союзе и России тоже будете обласканы на всех уровнях. Любовь публики, любовь критики, и даже властей будут сопровождать вас на протяжении всей…

     - Он опять пророчишь? – Ленка появилась внезапно, её лицо сияет - Ой, здравствуйте, а вы и есть Асисяй? Вы ему верьте, он ясновидящий!

     - Азизю! Тету, нута джавава утюуни даар. – Полунин вполне понятно отвечает на тарабарском.

     - Мне очень понравилось ваше выступление, – тараторит Ленка. - Мне очень жаль, что пришлось так резко выскочить… Извините нас пожалуйста. Будет здорово, если вы приедете к нам в Новосибирск. А еще не могли бы вы дать нам автограф? Пожалуйста.

     - Ладно, не берите в голову, всякое бывает, рад был от вас услышать лестные для артиста слова. Я хоть и в пророчества не верю, но всё равно приятно. Базяйте! На чём расписаться?

     Я протягиваю входные билеты

     Полунин на секунду задумывается, и пишет фломастером – «Спасибо зя любоф» и подпись - Асисяй, «щелкнув» своими огромными красными тапками, изображает короткий поклон и убегает за кулисы.

     - Какой он милый! – щебечет Леночка, натягивая дублёнку. – Но мы с тобой всё равно сейчас едем домой. Хорошо, что в аптеку зашли и салфетки купили… К счастью, всё обошлось, но лучше подстраховаться.

     - Лена, какой домой? Ты смерти моей хочешь? Я голоден после трудового дня как тысяча волков. Сейчас пойдём куда-нибудь поедим, а потом уже домой.

     Да в жопу эти рестораны! Давай зайдём в Елисеевский. Он наверняка до девяти открыт, успеем. Купим хлеба-сыра-колбасы, глядишь, до завтра и доживём.

     Елисеевский встретил нас ярким светом люстр под высоким кессонированным потолком. Мы быстро закупили сосисок, яиц и макарон. Для украшения стола взяли пару апельсинов. В сувенирном отделе увидели симпатичные стеклянные фужеры и прикупили их в качестве сувениров. Осталось нырнуть в метро и добежать по Бабушкиной улице до квартиры.

     Прижимая к груди кулёк с провизией, я поднимаюсь по лестнице к нашему «приюту комедиантов». Лена идёт впереди. Очень жаль, что объёмная зимняя одежда скрывает от моих глаз всё великолепие её фигурки. Я вспоминаю сегодняшнее утро, и мой братец начинает шевелиться. Рано! Ещё ужин готовить. Ключ у меня в кармане джинсов, руки заняты продуктами, положить на грязный пол их нельзя.

     - Ленуся, птичка моя, будь добра, засунь руку мне в карман, штанов, ключ от квартиры там лежит, да смотри не перепутай!

     - Анекдот вспомнился, оборжаться, - подружка, достав ключ, ковыряет им в скважине:

      - Штирлиц шел по Унтер ден Линден.

     - Хальт! Стоять! — услышал он окрик из-за спины.

     Штирлиц засунул руку в карман. — Это конец, — подумал Штирлиц, — но где же пистолет?.. Но тут же, с ужасом, обнаружил пистолет... но где же конец...

     - А что? Ты у меня в кармане конец не нащупала? – удивляюсь я, - а кто по нему елозил только что? На твой анекдот у меня свой найдётся, чисто мужской:

     - Карман в мужских штанах похож на женскую сумочку. Там можно найти всё – от ключей и до лопаты.

     Мы, наконец, вваливаемся в квартиру. Благодаря тому, что мы оставили открытыми форточки, запах табачного дыма выветрился, но комнатная температура упала до морозных +18.

     - Как пить хочется! – слышу я голос моей возлюбленной. – Борь, у нас же ещё где-то здесь должна быть бутылка шампусика. Доставай из кулька новые фужеры. Мы их сейчас испытаем. Жаль, музыки нет ни в каком виде, даже телевизора…

     - Телевизор тебе сейчас точно не помог бы, - утешаю я её, - там сейчас ничего кроме «многие лета дорогому Леониду Ильичу» не поют и не играют.

     - А вот расскажи, ясновидец мой, какими приборами будут пользоваться через сорок лет для того, чтобы музыку слушать?

     - Вот тут произошли большие перемены, - я разливаю «Советское Шампанское» по фужерам. Оно призывно шипит и играет пузыриками, разбрызгивая вокруг мелкие капельки.

     – Давай я буду рассказывать, и подливать шампусик, а ты займёшься готовкой, - я рассказываю вкратце о развитии техники на ближайшие сорок лет.

     - Вот чего я не люблю, так это готовить! Может, ты будешь рассказывать и параллельно готовить. Наверняка у тебя хорошо получается. После ужина я обещаю отработать… - её рука многозначительно скользит по моему бедру.

     Я протягиваю Лене шампанское, приподнимаю коротким жестом своё:

     - Твоё здоровье! – выпиваю крупными глотками. Запах немного дрожжевой, как у всякого полусладкого игристого, но в целом, жажду утоляет. Пивали мы гадость и похуже.

     Ленка подражая мне, тоже проглатывает весь бокал одним глотком, при этом смешно надувает щёки, пытаясь сдержать пузырьки, пытающиеся вырваться обратно.

     - Ладно, налить воду и поставить её на огонь, - не великий труд. Ты тогда займёшься сервировкой. Умеешь красиво резать сыр?

     - Красиво-некрасиво, это всё вкусовщина. Накромсаю, как получится, всё равно же его ртом жевать. Где тут нож? Буду резать, буду бить, эх, скорей бы засадить. – Ленку потянуло на похабные мысли. Всегда подозревал, что у нее жгучий темперамент, но не думал, что настолько.

     Ещё минут двадцать суеты, и мы садимся на пол за импровизированный дастархан. Все сваренные макароны я высыпал на сковородку, залил яйцами, засыпал сыром и нарезанными сосисками. Получилось довольно вкусно, а главное сытно. Поскольку тарелка в квартире одна, то не стал даже пересыпать макарошки из сковородки, просто водрузил сковороду на телефонный справочник.

     Выпили ещё. Потом ещё. Внезапно Лена повернулась ко мне лицом и пристально уставилась мне в глаза. Мне показалось, что её взгляд прожёг мне мозг. Одновременно её рука скользнула мне за пояс джинсов. Я сделал вид, что не заметил её маневра и продолжал нести какую-то чепуху.

     - Попался! Хватит отлынивать! Иди сюда, мой пупсик! – Ленка треплет меня за уши.

     - Как же я пойду к тебе, если ты сидишь на мне и не даёшь мне вздохнуть?

     - Вот это уже твои проблемы! Как хочешь, так и иди. Хватит болтать! Помоги лучше кофточку стянуть. Только осторожнее. Зачем бюстгальтер схватил? Его так не снимешь. Ты что никогда не снимал лифчиков?

     Время и пространство потеряли границы. Через непонятно сколько часов-минут-лет я очнулся от этого эротического угара первым.

     – Лена!!! Очнись, - я легонько шлёпаю её по щекам.

     - Что случилось? Где я? Боря? Почему ты голый? – Леночка открывает глаза и не может понять сначала, что с ней происходит. Вертит головой по сторонам и инстинктивно подтягивает под шею простыню. – Господи, я тоже голая? Что это было? – она непроизвольно пытается укрыться простынёй.

     - Слава богу! Ты сейчас отключилась, на секунду всего… Ух, какой у тебя темперамент - шепчу я ей ласково на ушко.

     Мы лежим под простынёй, тесно прижавшись, лицом к лицу. В квартире тихо, только слышен стук капель из крана. На душе полная умиротворенность и покой.

     - Борь, а давай поженимся? Мы тогда сможем шпилиться, когда захотим. Смотри, как у нас классно получается…

     - Ага! Устроим гостевой брак?

     - Гостевой это как? – поднимается подружка на локте, - в гости вместе ходить?

     Ленуся поворачивается на бок, при этом её грудь красиво покачивается.

     - Это просто жить по отдельности, но иногда ходить друг к другу в гости, чтобы сексом позаниматься. Лен, мне идея брака не очень нравится. Рано ещё. Представь, живу я у вас. Александр Семенович каждый день наблюдает наши с тобой отношения. Он знает, что я буквально за стенкой жарю его любимую дочку. Он же меня со свету сживёт. Моя матушка тоже не сахар, вы с ней точно не уживётесь. Комнату снимать в частном секторе? Это тот еще первобытный комфорт. Тебе точно не понравится. Если мои планы осуществятся, то я через два или три года построю хороший дом где-нибудь за Оперным. Вот тогда и о браке можно будет говорить и даже о детишках.

     …

     В кромешной мгле декабрьской морозной ночи, наш самолёт благополучно совершил посадку. Такси за три рубля доставил нас до нашего двора. Последний поцелуй и мы усталые, но довольные расходимся по своим подъездам. Из-за сбоя в гормональном фоне месячные у Леночки наступили уже в воскресенье утром. При всей болезненности, настроение у неё поднялось. У меня тоже. Мы даже потратили несколько часов на шопинг в Гостином Дворе. Успели набрать там косметики, колготок и кучу белья для продажи. Мне Ленка посоветовала привезти бюстгальтер для матери, а Юльке – красивый домашний халат-кимоно. Выбор я тоже ей доверил. Я же купил отличную книгу Хан-Магомедова «Архитектура Запада. Мастера и течения». Иллюстраций много, и большинство технические, то есть планы, разрезы, фасады и прочие архитектурные прелести. Кроме того прикупил там же отличный альбом Мориса Эшера. За 25 рублей, но он того стоит. Можно будет при необходимости расплачиваться не деньгами, а этими книжками. Народ сейчас не избалован ни художественной литературой, ни специальной. Коробку акварели тоже прикупил. Так что возвращались мы домой, как «шаланды полные кефали».

     Вопрос о браке временно повис в воздухе. Секс это, конечно, прекрасно, но брак это не только секс, но и масса проблем. Дальше как-нибудь само образуется. Пока договорились, что встретимся, как только у Лены возможность представится. Ей сейчас надо к сессии готовиться она в этом году своё музучилище заканчивает.

     С Затулинки холодный троллейбус идет очень долго. Борис успел основательно задубеть. Чтобы успеть, сейчас придётся нестись бегом, не хорошо будет опоздать. Надо же Рогову передать «его» ордера, ещё и сделать это незаметно. Самарина говорила, что сегодня будет первое обсуждение кафедрой работ первокурсников.

     Вон он стоит уже в вестибюле ждёт, иксплотатор трудового народа. Я, пробегая мимо, делаю ручкой и быстро в гардероб. Еще три минуты и мы спустились в подвал, где из чехла извлекаю готовые листы с чертежами. Он, гад такой, даже смотреть не стал. Доверяет… Вот чертежи свернуты в аккуратные рулоны, и мы бегом несёмся в сторону кафедры.

     Взмыленные как кони после забега, врываемся в кабинет. К счастью, даже не последние, после нас Машка Лескавец аккуратно просовывает в дверь головку с растрепанной причёской.

     - Не одна я в поле кувыркалась, - шёпотом комментирует Рогов. – Не одной мне в попу ветер дул.

     - Вот не надо над бедной девушкой насмехаться, - Маша не настроена сегодня на шутки, - хорошо вам городским, вас мама разбудила, завтраком покормила, сопельки вытерла. А мне приходится на съёме жить, всё самой делать.

     Короче, мы успешно сдали чертежи и поскакали на лекцию по истории КПСС.

     Тот же день. Часом позже. Кафедра планировки и застройки. Рассмотрение работ первокурсников.

     Новый год наступил, как всегда, внезапно. Как хорошо, что я согласился на трояк по вышке. Это сразу мне освободило время для спокойного празднования. Наши планировщики из деканата поставили экзамен по высшей математике на второе января! Это же надо такую подлянку подстроить бедным первокурсникам. Времени на подготовку совсем не оставили. В результате Михеев принял экзамен только у Минерт и Алиджановой. Девчонки явно поставили себе цель – получить красный диплом и стараются изо всех сил. Какой в этом реальный смысл не понимает никто. Остальные наши сокурсники дружно отправились на пересдачу.

     Зато мы с Роговым ходим довольные и весёлые. У нас результат тот же самый, зато полно времени. Мы закончили к 30 декабря вычерчивать проект ремонта под редакцию «Дзержинского комсомольца». Томка посчитала смету всего за вечер, и уже 31 Борька отвёз симпатичный альбомчик в райком. Говорит, что ночь сидел над оформлением. Выглядит, надо отметить, привлекательно и серьёзно. Ещё бы цвета добавить… но он уверяет, что цвет всё испортит, что подбирать правильный колор – целое дело, а времени и так нет. Ну и ладно.

     Рассказывает, что привёз уже к столу, когда профессиональные комсомольцы уже успели остаканиться и хоть были веселы и добродушны, но денег не дали.

     - Боря, сходи в магазин, я майонез купить забыла, - кричит мне мама из кухонного шипения и шкворчания, - если кальмары будут, тоже возьми баночку.

     - Хорошо, мам, а что, к нам сегодня гости придут?

     - Нет, просто премию дали. Фабрика план перевыполнила, и нашему училищу тоже перепало. Так что – гуляем!

     - Тебе тут твоя Ленка звонила, - сообщает мне сестрёнка, протягивая пакет, - выкини мусор, всё равно же мимо пойдёшь.

     Я решаю сначала узнать, что хочет от меня любимая, а потом уже бежать за продуктами.

     - Борюсик, хорошо, что ты позвонил, - скороговоркой начинает тараторить подружка. - Ты где будешь праздник отмечать? Я тебя на Новый год пригласить хочу. У меня маленький сюрприз. И не один…

     - Дома, в кругу семьи. Потом, как всегда, собирался по друзьям пройтись всех поздравить. К тебе с огромным удовольствием зайду, Александра Семёновича тоже надо поздравить…

     - Жду у нас в половине первого, до встречи в новом году! – трубка с размаху падает на рычаг.

     - Мам, меня Лена пригласила, что бы мне к столу принести? Как ты считаешь?

     - Ты бы ещё за пять минут до полуночи вспомнил! Тоже мне кавалер нашёлся. Ну, что с тобой делать? возьми в шкафу коробку конфет. Я как раз купила на случай непредвиденных подарков. Тем более, к премии с кондитерки на фабрику конфет подбросили. Жаль, давали всего по две коробки.

     Из магазина я возвращаюсь уже в преобразившуюся квартиру. Но работы по подготовке к празднику хватит до самого вечери. Только к одиннадцати часам все приготовления закончены. Полированный махагоновый стол выдвинут на середину гостиной и застелен белой скатертью. Осталось только расставить приборы и яства. Через полчаса наша маленькая, но дружная семья рассаживается за столом. Во главе стола, вернее в углу, рядом с балконом на тоненьких ножках стоит почти новый телек «Изумруд-207». Черно-белый и довольно топорного дизайна, но изображение четкое, звук насыщенный. Как раз к празднику по первому каналу показывают отрывки из популярных оперетт. По всей квартире витает запах свежей хвои, смешивающийся с запахами свежего праздничного стола. Настроение тоже соответствующе. Мне же не терпится, Ленуся заинтриговала.

     Лёгкая суета за столом. Надо же перед тем как встретить новый год, проводить старый. Год замечательный во всех отношениях. Я, конечно, провалился в МГУ, но на АФ поступил. Дела идут в нужном мне направлении, и к тому же я зарабатываю неплохие деньги. Можно благодарить судьбу за второй шанс.

     - Внимание! – Папаня стучит вилкой по бутылке шампанского, которую держит уже несколько минут в ожидании сигнала из телевизора. – Внимание, сейчас Брежнев нас поздравлять будет. – С этими словами он сдирает с пробки фольгу и раскручивает проволочку. Раздаётся лёгкий хлопок и шипение. Золотистая струйка быстро наполняет фужеры. На столе в фаянсовых салатницах красуются «народные» салаты: селёдка под «шубой», свёкла с чесноком, «мимоза» и разные дачные разносолы

     - С Новым 1977 годом, товарищи! – завершает поздравление Леонид Ильич, - с новым счастьем! На экране циферблат со стрелкой, отсчитывающей последние секунды уходящего года. За эти пятнадцать мгновений мне вспомнился этот же новый год, но в другом ответвлении реальности. Вроде бы изменений нет, или их не заметно. Точно также поздравлял Брежнев, точно также сидело за столом наше семейство. Всё было один в один. Даже вкус фирменных отцовских пельменей был точно таким же…

     Хотя, ясен же пень, всё это только внешнее сходство. Многое уже поменялось в этом мире. Через полчаса любимая девушка будет меня радовать обещанным сюрпризом. Мы наверняка будем целоваться в её комнате, а то и, чем чёрт не шутит, удастся заняться более интересным делом, если её предки свалят куда-нибудь. На факультете активно работает сеть оформительских услуг, неформальная конечно, но главное то, что она работает. Меня уже год как печатают в газетах. Есть чем гордиться.

      Через полчаса я поднимаюсь по лестнице соседнего дома. В предвкушении свидания, сердце трепещет, как петух на заборе. Хотя, умом я понимаю, что волноваться, особо не стоит. Но ум то стариковский и циничный, а молодой палец предательски дрожит на кнопке звонка.

     Дверь открывается практически сразу. Хозяин квартиры с супругой топчутся в прихожей. На Тришине импозантный замшевый пиджак и светлая рубашка с пёстрым шейным платком, на Галине Павловне вечернее платье светло-бежевого цвета. На шее блестит жемчуг вперемешку с вкраплениями шариков желтого металла.

     - С Новым годом, с новым счастьем! – я обращаюсь к Ленкиным родителям, с немного растерянным выражением лица, - а Лена дома?

     - Дома-дома, куда она денется? Спасибо за поздравления, тебя тоже с Новым годом, новых тебе удач, новых идей и всего доброго в новом году. Я бы с вами, молодёжь, посидел с удовольствием, но нас торопят, говорят, что машина должна уже стоять. Ты не обратил внимания? Не стоит там внизу белая «Волга»?

     - Не заметил. Но я особо не присматривался, если честно.

     В этот момент из своей комнаты выпархивает моя красотка. На ней лёгкое платьице цвета старого серебра с умопомрачительным вырезом. Меня, слегка обалдевшего от её красоты, она выталкивает на площадку.

     - Пусть предки оденутся, а то в наших коридорах так просторно, что даже одному человеку не повернуться.

     - Как тебе платьице идёт! Я в восторге. Всегда восхищался твоим вкусом. Иди сюда быстрее, дай я тебя поцелую.

     - Да, ну тебя, в любую секунду может папа выскочить, ему такая наглость явно не понравится. Он у нас жуткий собственник. Ещё откажет тебе от дома. Где мы с тобой тогда встречаться будем?

     Стоило ей произнести свою тираду, как и в самом деле, Александр Семёнович с супругой появились на пороге.

     - Мы уезжаем, будем часов в пять или в шесть, может быть, а может… как пойдёт. Вы смотрите тут, без баловства! Лена, крепче шампанского, я тебе пить запрещаю. Всё! Еще раз с Новым годом!

     Последние слова раздались уже из-за закрывшихся дверей лифта.

     - Пошли скорее, чего стоишь, как истукан! Будешь тупить, никакого сюрприза не получишь.

     - Куда ты от меня убегаешь? Все уже ушли, мы можем спокойно поцеловаться. Ты такая нарядная, что у меня просто нет сил терпеть.

     - Хи-хи-хи, - раздаётся ехидное хихиканье из глубины квартиры. Она уже проскользнула домой, и я слышу только какой-то шорох из гостиной. – Иди сюда, покажу, что мне предки подарили.

     Я возвращаюсь к реальности, беру себя в руки и уже спокойно снимаю бомбер и прохожу в зал. При этом я чуть не сталкиваюсь с Ленкой, которая, пятясь, тащит по полу какую-то коробку.

     - Отойди! – пытаюсь я её отстранить, - Нельзя было сразу сказать, что тебе нужно коробку помочь принести? Ох уж мне эти советские женщины, с юных лет норовят всё делать сами… Куда нести?

     - Что ты ворчишь? Вот, на столик журнальный ставь. Хотя, нет, подожди. Сначала давай распакуем, достанем из коробки аппарат, а его уже поставим на столик.

     Картонный ящик, внутри которого – «сюрприз», уже вскрыт. Проигрыватель ЭП «Арктур-002»[77] высшего класса, производства Бердского завода «Вега». Очень неплохая игрушка даже по мировым стандартам.

     - Классная штука! Правда, же? Папа что-то там у них в Бердске оформлял, так ему машинку настроили по высшему разряду – тараторит Ленуся. – Даже в звукосниматель поставили алмазную иглу!

     Я устанавливаю аппарат на журнальный столик. Колонки пока ставим у противоположной стены. Достаю прилагающуюся фурнитуру и, наконец, включаю красную кнопку на передней панели проигрывателя. В уголке верхней деки вспыхивает огонёк сигнала подключения, аппарат готов к работе.

     - Лена, у тебя Бах, который Иоганн Себастьян есть? Это же стерео вертушка, да ещё и высшего класса, поэтому на ней, наверное, круче всего слушать объёмные вещи.

     - Забыл что-ли, с кем дружишь? Конечно, есть, сейчас принесу, - буквально через пару секунд Леночка возвращается с целой кипой дисков. Тут и Бах, и Вагнер, и Сибелиус.

     - Токката и фуга ре-минор пойдёт?

     - Которая самая известная? Конечно, пойдёт, это же просто космос. – Я вспоминаю, что эта мощная штука всё внутри сотрясает, когда в органном зале звучит. Как раз и сравним мощность звучания «консервированной» музыки с воспоминаниями о «свежей».

     - Мне тоже Бах по кайфу. Кстати, мы же с тобой ещё за Новый год не выпили. Наливай быстрее! Конфетками твоими закусим. Хотя и у нас ещё много всякой всячины. Конфетки хорошие принёс, молодец.

     Праздничный денёк в Москве выдался солнечным. Николай Иванович вместе с супругой встречал новый 1977 год у Натальи в Медведково. Праздник прошёл по-семейному спокойно и весело. Костя тоже приехал из Белорусии. Демонстрировал семейству свою новую девушку. На это глава клана не мог не пошутить: - в Новый год с новой девушкой! Девушка сначала хотела обидеться, но поняла, что пока не по статусу и смеялась вместе со всеми. Внучёк тоже радовался, пытался уже что-то говорить, правда, пока не внятно, но для своих полутора лет нормально.

     «Старикам» выдали внука для прогулки по Медведково, и это были самые приятные моменты нынешнего праздника. Славик вёл себя прекрасно, всем улыбался, много щебетал по младенчески, распространяя вокруг себя сплошное умиление.

     - Хорошие у нас ребятишки растут, - садясь за кухонный стол, поделился старый полковник своим настроением.

     - Да, просто душа радуется, на них глядя, - отвечает в тон ему жена, - ты есть хочешь? Может разогреть что-нибудь. Мне тут Наташка целую кастрюлю всякой снеди нагруз... Кажется, телефон звенит. Возьми трубку, наверное, кто-то поздравить нас хочет. Я пока ужином займусь.

     - Морозов у телефона, слушаю вас внимательно.

     - Николай Иванович, с Новым годом вас! Это Борис Рогов. Я тут внезапно вспомнил несколько очень важных событий этого января и решил, что откладывать такую информацию нельзя. Слишком печальные последствия. А так у вас будет время, чтобы подумать и, может быть, как-то изменить участь многих людей.

     - Да, Боря, слушаю тебя. – Лицо Морозова ещё сохраняет благостное выражение праздничной сытости, но голос уже твёрд и собран. - Тоня, принеси мне ручку и бумагу.

     Я рассказываю о страшных событиях зимы 1977 года в Москве. Начинаю строго хронологически со взрыва в поезде метро.

     - Пишите. Первое, 8 января в 17.33 в вагоне метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская» произойдёт взрыв бомбы. Семеро человек погибнет, одиннадцать будет покалечено. Второе, в этот же день, в 18.05 в продуктовом магазине №15 на ул. Дзержинского в торговом зале тоже произойдёт взрыв, к счастью без погибших, но раненные будут. Третье, у продмага №5 в урне будет еще один взрыв, тоже будут только раненые.

     - Это ты так шутишь? Смотри, пацан, такими вещами шутить нельзя!

     - Николай Иванович, не кладите трубку, пожалуйста! Поверьте, это правда. Только действовать надо очень осторожно. Если, конечно, надумаете.

     - Что тут осторожничать? В КГБ позвоню и пусть те, кому положено этим и занимаются. Ты и сам мог бы туда позвонить. Я то, как тут могу поучаствовать?

     - Тут всё не так просто. Если я сам позвоню, мне не только никто не поверит, но ещё и беседами в органах обеспечат. Вон, даже вы, уже зная мою историю, не верите. Кроме того, есть большие подозрения, что взрывы – игры наших доблестных спецслужб. Никто, конечно, ничего толком не знает. Эти преступления так и остались не раскрытыми. Вам тоже надо быть крайне осторожным.

     - Ты как скажешь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай… Спецам то это зачем?

     Я рассказываю историю розыскных мероприятий по делу «Взрывники», что прямых улик найдено так и не было, что по горячим следам никого взять не удалось. Про трёх придурков, которых позже расстреляли, тоже рассказываю. Придурки - потому, что создали националистическую подпольную организацию, да ещё и армянскую. Хотя, возможно, эту глупость им тоже придумали. Даже официально взяли их только в октябре, якобы, при попытке осуществить ещё один взрыв. Связи между неудавшимся терактом и январскими взрывами доказать не удалось. Улик не было вообще. Удовлетворились тем, что обвиняемые всё признали. Процесс был закрытым. Мотивов у этих людей не было никаких.

     У КГБ мотивы были, есть и будут. Во все времена террористические акты чаще всего устраивают спецслужбы для оправдания своих усилий по борьбе с противниками. Так и здесь, после Хельсинского совещания в СССР резко активизировались диссиденты, всякие сахаревичи и прочие наймиты. Но действуют в рамках хельсинских договорённостей. Вот если им терроризм приписать, то получится совсем другой коленкор. Можно будет их и по психушкам рассовать.

     - Если это действительно команда Андропова, то туда лучше не соваться, там же такие волкодавы, что заставят признаться в чём угодно. С другой стороны невинных людей в метро тоже жалко.

     Надо будет подумать, посоветоваться с друзьями, может можно что-то придумать простое и эффективное.

     - Точно! Можно, например, сесть в этот вагон на конечной и следить за тем, кто и что проносит. Если кто-то оставит большую сумку, а сам выйдет, то вот и будет найден преступник.

     - Боря, ты опять шутишь нехорошо. А если эта сумка взорвётся в руках?

     - Точно, виноват, не подумал. Николай Иванович, тогда надо тщательнее подумать над решением этой задачи. У меня тут для вас ещё одна такая «шутка» имеется.

     - О, господи, что ещё? Вторжение инопланетян? Десант НАТО на Красной площади?

     - Нет, всё тоже – терроризм, замаскированный под преступную халатность. Правда, в этом случае запас времени вполне достаточный – почти два месяца. 25 февраля, в половине десятого вечера, в нескольких помещениях одновременно произойдёт возгорание в гостинице «Россия». Пожар будет страшный. Только погибших около сотни, множество обожжённых и раненых. При этом причины настоящей так и не нашли. Официально написали только «пожар произошёл от внешних причин».

     Полковник тяжело вздыхает и откладывает ручку в сторону.

     - Да, уж, Борис Григорьевич, задал ты мне задачу. Не с моими возможностями с ней справиться. Хотя тебе из Сибири с ней точно не совладать, а делать что-то нужно… Будем думать. Обещаю, что с надёжными людьми из ветеранского движения я поговорю. Номер вагона, в котором будет заложено взрывное устройство, ты не помнишь?

     - Помню. Третий вагон направление движения в сторону «Первомайской». Я еще про авиакатастрофы ничего не говорю, а их тоже будет много. Но там, скорее всего, обычная для авиации причина – разгильдяйство на всех уровнях…

     На этом первый в новом году разговор с Морозовым я заканчиваю и сажусь за стол, чтобы записать итоги сегодняшнего, такого насыщенного событиями дня.

     Хорошо, что Ленкино семейство решили повременить со свадьбой. Трахаться можно и без штампа в паспорте, а жить лучше так, как сейчас. Сегодня Лена, конечно, круто отожгла… При воспоминаниях о скачках сегодняшней ночи, у меня сводит челюсти и перехватывает дыхание.

     Что московских террористов вспомнил, хорошо, через этот след можно выйти на верхние ярусы политики, но тут надо быть крайне осторожным. С КГБ играть в шпионские игры крайне рискованно. Как же аккуратно внести информацию о играх Андропова в Москве? Можно голову сломать. Пока ничего не могу придумать…

     В буфете пятого отдела Комитета госбезопасности 10 января царило особое оживление, которое бывает здесь только по случаю завоза дефицитных продуктов со спецбазы №2 Совета Министров. В этот раз завезли настоящий швейцарский сыр и австрийскую полукопченую колбасу. Давали естественно не более килограмма в одни руки, но и это радовало служивый люд. В нарушение графика продажи продуктов в буфет набежали со всех пяти этажей здания. Настроение хорошее было у всех, кроме Наташки-буфетчицы. Мало того, что ей приходилось работать в поте лица, так эти «дармоеды» норовили подсунуть ей секретные документы вместо дефицитной обёрточной бумаги.

     - Докӳменты мне не подсовывайте! – кричала она, чтобы всему буфету было слышно. Андропов лично запретил в секретные документы товар отпускать!

     - Да, это старые, ненужные бумаги! – уговаривали её.

     - Мне читать некогда, мне людёв обслуживать надоть! Симонян в прошлый раз горбушу в какие-то секреты завернул, так мне выговор объявили! Так что, у кого нет чистой бумаги, в очередь не вставайте, отпускать не буду!

     Честно говоря, майору госбезопасности Игорю Шамраеву давно уже надо было быть у начальника 5 отдела Бобкова Филиппа Денисовича и докладывать о состоянии дел по расследованию террористических актов потрясших Москву в прошлую субботу.

     - Шамраев, вы, почему еще в буфете, вас Филипп Денисович заждался, - услышал майор у себя за спиной голос Надежды Дмитриевны - секретарши Бобкова.

     - А колбасу за меня Бобков будет получать или вы?

     - Нет, посмотрите люди добрые! – возмущению пожилой женщины нет предела, - его генерал-майор ждёт, а он тут колбасу боится упустить! До чего страна докатилась!

     - Ладно, не кипятитесь так, Надежда Дмитриевна, иду я уже, иду.

     На самом деле Шамраеву не так уж нужна была колбаса, как хотелось оттянуть взбучку от начальника. Прошло уже почти двое суток с момента первого взрыва, а ни версий, ни следов, ни улик. Правда, в рассказе продавщицы из 15 магазина фигурировал какой-то генерал, который прямо перед взрывом обнаружил сумку с бомбой, но это был не след, а только намёк на него. Других зацепок не было ни одной... Тут уж от головомойки не уйти, сколько за колбасой не стой… Начальник есть начальник, а у него есть свой начальник… Все мы делаем одно важное дело.

     С такими тяжёлыми мыслями и под конвоем суровой дамы Игорь Иосифович поднялся в кабинет Бобкова, где коротко доложил о полном отсутствии материалов и даже каких-то реальных версий для оперативно-розыскных мероприятий. Найденная на крыше станции минутная стрелка часов – вот и все улики на сегодняшний день.

     Да, ты, майор, не переживай, - спокойным тоном неожиданно начал успокаивать его генерал, - наш отдел не на высоте, есть такое, зато второй отработал на все пять баллов! А злодеев мы найдём, ты не волнуйся, никуда они не денутся. Ты всех свидетелей уже собрал?

     - Филипп Денисович, побойтесь бога! Как их всех собрать. Двадцать человек по взрыву в метро уже нашли, десяток по пятнадцатому, еще десяток по мусорке… Все это или не все, трудно сказать. Наверняка не все. Кого-то допросили, но тут еще непочатый край работы. Выходные же были. Как людей искать?

     - Понимаю, что допросить не реально, но собрать можно было и всех. Обязательно опросите, кто мог что-то видеть из окон. Наверняка, какие-нибудь старушки-процентщицы сидели и в окна глазели. Сейчас можешь быть свободен. И пригласи Камелькова.

     Камельков Александр Петрович, капитан госбезопасности, имел лицо багрово-красного цвета с синюшными оттенками, за что носил прозвище «Баклажан». В понедельник он уже закончил оформление допроса продавщицы пятнадцатого магазина и дежурного лейтенанта, которые смогли составить словесный портрет генерала, заметившего сумку с бомбой. Камельков даже смог по картотеке министерства обороны найти фотографию героя. Это был действительно Герой Советского Союза, штурман дальней авиации Алейников, который по причине преклонного возраста уже десять лет в отставке, но заведует ветеранским клубом «Дальники». Капитану показалось подозрительным, что штурман почему-то назвал себя сапёром. Кстати, по словам машиниста поезда, в котором сработало взрывное устройство, про бомбу в вагоне говорил тоже какой-то, якобы, сапёр. Капитан решил, что надо будет вызвать и допросить вежливо и аккуратно генерала.

     Как ни странно, но в этот раз мнение Бобкова совпало с мыслью подчинённого. Добро на привлечение Алейникова в качестве свидетеля Баклажан получил.

     …

     - Да, я был 8 числа в магазине №15. Что я там делал? Капитан, как по твоему, что люди делают в магазине? – седовласый генерал смотрел на гэбэшника спокойно и немного свысока, как на недоумка. - Вот и я зашёл по пути сыру купить. Почему не рядом с домом? Потому что так получилось: увидел магазин, вспомнил, что жена просила сыру купить, вот и зашёл. Как заметил чёрную сумку? Внимательный я от природы, да и штурманом тридцать пять лет отлетал, а что, меня в чём-то подозревают?

     Баклажану стало немного неловко. Дурацкая у него всё-таки работа… Получалось так, что он вместо того, чтобы благодарить человека спасшего, по сути, посетителей этого злосчастного магазина, вроде как, подозревает его в совершении террористического акта.

     - Ни в коем случае, уважаемый Сергей Петрович! Ни в коем случае! Нам надо просто найти следы тех паразитов, что хотели совершить это преступление. Следов то никаких после взрыва не осталось. Поэтому вас и расспрашиваем.

     - Я тут мало чем могу вам помочь. Проходил мимо. Вспомнил про сыр. Зашёл. Прошёл к витрине, посмотрел на товар. Перевёл взгляд на соседнюю витрину, рядом с ней у стены увидел сумку. Хотел сначала поднять и спросить чья, думал, может быть, кто-то только что оставил, наклонился и услышал характерное тиканье. Сразу понял, что может быть и ВУ. Скомандовал эвакуацию, а сам пошёл вызывать подмогу. Сапёром назвался, чтобы лишних вопросов не задавали.

     - А про взрыв в метро что-нибудь слышали?

     - Ничего себе! В метро был взрыв? Ого! Кто-то какие-то требования выдвинул?

     - Как ни странно, никаких требований, никаких звонков, просто три взрыва в Москве.

     - Был ещё и третий? Ну и дела!

     - Был. Прямо в урне на 25 лет Октября. К счастью ущерб, как и в вашем случае, только материальный. В метро тоже нашелся кто-то внимательный. Назвался сапёром, прямо как вы. Заметил и машинисту сообщил. На «Электрозаводской» пассажиров эвакуировали, а на «Измайловской» рвануло.

     - За выходные нашли что-нибудь? – заинтересованно спросил ветеран. Ведь уже двое суток прошло.

     - Не могу ничего вам по этому поводу сказать, секретная информация, сами понимаете. А вы больше ничего подозрительного около магазина не заметили? – вернулся к главной теме капитан.

     - Да, мельком разве что, в дверях столкнулся с каким-то мужиком в чёрном… Точно! И сам кучерявый брюнет, и одет во всё чёрное, и лицом смуглый из кавказцев, наверное. Он ещё лицо отвернул, когда со мной в дверях столкнулся, поэтому я только его волосы и запомнил.

     - Вот видите, товарищ генерал-майор, всё-таки от нашей беседы какая-то польза есть. Сейчас я вызову продавщицу и мы её про этого брюнета спросим. Она его точно должна была видеть в лицо. А с вами я вынужден попрощаться, рад был знакомству! – Камельков встал и протянул руку для прощания.

     Алейников ответил на рукопожатие, не торопясь натянул на голову папаху – ладно капитан, звони, если ещё вопросы появятся.

     Продавщица действительно вспомнила какого-то чёрного невзрачного мужчину, который тёрся у витрины среди других покупателей.

     - Нос у него, товарищ капитан госбезопасности, был очень большой. Он этим носом туда-сюда водил, как будто собирался через стекло товар обнюхать. И глазки маленькие, черные и посажены очень глубоко. Он только раз в мою сторону глазами стрельнул, знаете, мне аж поплохело! – тётка прижала руку к груди и жалостно вздохнула.

     - Усы, борода, бакенбарды? – начал задавать наводящие вопросы капитан. Рост, телосложение, родинки, шрамы не заметили?

     - Нет, не заметила, наверное, не было на нём ни усов, ни бакенбард. А морда смуглая и щетиной вся заросла, дня три, наверное, не брился. Рост… наверное, невысокий.

     Результаты дознания не радовали найти в Москве невысокого брюнета легко, вот только будет таких брюнетов многие тысячи, даже с большим носом, даже кавказцев…

     Павел зашёл в хлебный. Маленькое помещение со стеллажами было почти пустым. Он рефлекторно сглотнул и нажал вилкой на полбуханки Бородинского – свежайший. Взял еще теплый, чуть маслянистый кубик, понюхал – и сладковатый ржаной запах вытеснил все мысли. Рот наполнился слюной. Еще бы, ведь с утра во рту не было маковой росинки. Павел откусил прямо он горбушки и захрустел чуть кисловатой корочкой. Хорошо, что успел до девяти. Вечерний завоз был всего час назад, сейчас пойдёт народ с Чкаловского, всё разберёт подчистую. Это единственная в округе булочная, работающая до десяти. Хорошо, что рядом с домом. В авоську последовала ещё и плетенка с маком. У кассы расплатился и торопливо пошел к выходу.

     Самарович последние два дня провёл в общаге. Он, Меньшиков, Павлов и Рогов лабали двухметровое панно к пятидесятилетию Советской Армии. Заказчик – замполит Октябрьского военкомата, сказал, что если завтра успеют, то денег будет 100 рублей, а не успеют, то может и вообще не будет. Всё из-за того, что завтра к ним приезжает комиссия из округа. Проверять оформление и наглядную агитацию. Эти лопухи спохватились слишком поздно. Борька бы их отправил в Худфонд, там бы им всё рассчитали и отправили к нам. Мы бы сделали не одно панно, за которое их взгреют по первое число, как бы мы высокохудожественно его не выполнили, а расписали бы в цветах и красках весь военкомат. Но военные работают только в режиме аврала, одна извилина, да и та от фуражки. А у Паши сейчас только два желания – есть и спать.

     Сессия, слава богу, прошла успешно. В этом семестре будет стипешка. Молодец Рогов правильно рассчитал. Трояк по вышке он у всех, кроме заядлых отличников, зато остальные экзамены удалось сдать на пятёрки. Даже по начерталке Остроухов пятак не пожалел. Павлов вон не послушался умного совета, так третьего января благополучно завалил и потом за счёт каникул пересдавал. Впрочем, вместе со всей группой.

     Панно у нас получилось очень даже ничего. Рогов где-то надыбал схему раскладки по цветам известного плаката Михаила Германа мы его перевели в шпон трех тонов, наклеили на ПВА, и получилось отличное панно в технике «маркетри»[84]. Как обычно, затянули, поэтому пришлось ночь возиться и сегодня до упора последние пластинки шпона приклеивать.

     Плохо только то, что мне придётся завтра одному волочь это долбанное панно в этот долбанный военкомат, ещё и деньги с них выколачивать. Павлов – староста, ему надо как штык быть на занятиях. Меньшиков простыл, хочет отлежаться денёк. Рогов опять какими-то делами занят, опять с Худфондом что-то там мудрит. Это хорошо, пусть мудрит, нам денежки его любомудрие приносит.

     Самарович устало вздохнул и вдруг понял, что погружённый в сладкие грёзы, он уже оказался у своего подъезда. Скрипнула тугая пружина. Вечерний подъезд встретил Пашу привычными запахами кошек, жареного лука и дешёвых папирос.

     Дверь ему открыла соседка-пэтэушница в стареньком цветастом халатике и большущих войлочных тапках. Не здороваясь, она впустила соседа в коридор, проводила его взглядом угрюмым, как тюремный срок, и скрылась за дверями своей комнатушки.

     Паша разогрел оставленный матерью ужин и отправился к себе. Включил телевизор, на фоне бессмертной мелодии Франка Пурселя диктор центрального телевидения зачитывала прогноз погоды. По всем регионам было заметно движение к весне. Это радовало.

     - День начинает прибывать – подумал Павел вслух – весна идёт и надо бабу. Гы-ы-ы, - стих получился.

     Дальше рифмованные строки полились, будто сами собой:

     Солнце яркой летней птицей билось в высокие окна буфета музыкального училища. Барабанила капель по наружным сливам, а через открытую форточку ветер вносил какофонию автомобильных моторов с Каменской. Жаль, что окна выходят на проезжую часть, так было бы здорово смотреть сейчас на заснеженные деревья в Центральном парке. Хотя, конечно, лучше шум в столовой, чем в музыкальных классах.

     Сегодня Миловзориха назначила репетицию аж на четыре часа, вот же сука! С этим днём Советской Армии, будь он не ладен, никакой личной жизни у девушки. Покушать нормально и то времени не остаётся. Припрягла эта грымза… Рапсодия композитора Мурова[85]! Подхалимка старая. Знает, что директор падок на лесть и старается, а что бедной девочке ещё к завтрашнему утреннику готовиться надо, так это её не колышет.

     На раздаче беру пакет кефира, капустный салат и сдобную булочку. Показалось, что мало будет, червяка заморить не удастся, а, черт с ней с фигурой:

     – Добрый день, мне супчик, пожалуйста, и бефстроганов с картошкой. Только без подливы, пожалуйста.

     – Лена! Привет! – раздался из-за плеча голос Маринки Петровой. – Ты чего после занятий тут? Дополнительные назначили?

     Я оглянулась на голос подружки и чуть не потеряла дар речи. Рядом с ней стоял просто сногсшибательный мальчик. Высокий (!), блондин (!!), с васильковыми глазками (!!!), которые сразу скользнули по мне оценивающим взглядом. Судя по лёгкому кивку, оценка высокая. А то! Крепкий боксерский подбородок, чувственные губы, прямой нос и густые пшеничные брови довершали картину образца мужской красоты.

     - Что? Марин, я не поняла, ты про что сейчас? Ну, да… Миловзорова назначила репу[86], приходится тут подкреплять потерянные дамские силы. А ты не участвуешь в юбилейном концерте?

     - У меня же неуд по специальности. Вот привела заступника. Знакомься. Это Володя Полуяхтов бас нашей оперной труппы. Восходящая звезда, он еще консу не кончил, а его уже на первые партии в Оперный приглашают! Вот! Между прочим, меня замуж зовёт!

     - Влад! – представляется вежливо и протягивает руку. Рука тоже хороша – узкая ладонь, длинные пальцы, аккуратные ногти. – Очень приятно!

     Проникающий до самых костей низкий голос Маринкиного жениха бросает меня в краску. Что ж так предательски тело-то себя ведёт! Вот зачем так приливает жар к щекам? Лицо просто горит… Еще, поди, румянец на щеках выступил…

      - Вова, мужчина не протягивает первым руку девушке! – поучает кавалера Маринка. – Лена у нас натура тонкая, у неё одни пятёрки по спецухе, да еще папа известный художник. Веди себя прилично, что она о тебе подумает?

     - Марина, не вгоняй меня в краску! – я аккуратно вставляю свою ладошку в горсть Влада и чуть-чуть, очень нежно отвечаю на рукопожатие. Мне невольно хочется присесть в глубоком реверансе, – Рада познакомиться, особенно если вас так характеризуют мои подруги. Давайте сядем за столик, а то на раздаче знакомиться не очень удобно.

     Ребята тоже взяли чего-то. Я, поглощенная своими новыми чувствами, даже не обратила внимания на такие мелочи. Ещё меньше меня интересовала Маринкина болтовня. Стоило мне поднять глаза на Полуяхтова, как у меня вставали волоски на руках. К реальности возвращал только бархатистый мягкий и в тоже время крепкий, как армянский коньяк, голос Влада. Эта сладкая пытка кончилась, к моему сожалению, очень быстро. Пора было бежать на репетицию, Валентина не терпит опозданий.

     Вечером позвонил Борька. Сказала, что сегодня мне некогда. На самом деле, мне нужно немного подумать. Уж очень этот Владик на меня сегодня подействовал. Боря хороший, я его люблю…, наверное, но… Ну, во-первых, он не красавец, для мужика это не важно, но ростом не вышел, во-вторых, не понимает ничего в музыке, а самое главное – совсем ещё зеленый, хоть и уверяет, что на самом деле ему уже за шестьдесят. Доказал он это грамотно, но всё равно поверить в это трудно. Ведь не может пацан иметь такой опыт любовных утех. Я вспомнила наши постельные битвы… Да, в этом деле он мастер! Стоит только припомнить, так сразу внизу живота всё сладко сжимается. Но у Вовы такой голос! Тут без всякого секса оргазм наступит, стоит ему только говорить начать. И это он просто говорит, а если петь начнёт… Всем же крыши сорвёт, а меня вообще унесёт. Как же, подлец, хорош…

     Хотя Борюсика жаль. Он старался столько денег влупил, чтобы нам с ним в Питере переспать. М-м-м! Да, незабываемые впечатления… Нет, пожалуй, это будет непорядочно, так просто взять и бросить, к другому перескочить. Как-то это по блядски…

     Я набрала Борькин номер.

     - Борь, я тут вспомнила одну важную вещь, короче, надо поговорить, ты ещё ничем не успел заняться?

     - Ты же занята была.

     - Отложила. Подходи, я быстро спущусь. Очень важный разговор, очень! – Я специально подчеркнула голосом последнее слово. Положила трубку и поспешила одеваться. Чёрт! Завтра же ещё утренник в детском саду. Ладно, как-нибудь отбарабаню…

     Надо всё-таки купить Боре новую оправу, что он ходит в этой дурацкой чёрной. Спрошу у Маринки, она вроде бы говорила, что у неё кто-то в оптике работает. Подарю на прощанье, может, утешится. Нет! Нельзя же так! Господи, ну что у меня за натура. Чуть мужик посимпатичнее, и моя душа уже трепещет, как бабочка крылышками бяк-бяк-бяк. А вдруг этот Владик ничего в сексе не понимает? Он всего-то на четыре года нас старше. Женат не был. Может, ещё и женщины не познал. С другой стороны, это ж просто прекрасно. Я буду его первой женщиной, научу его всем премудростям и тонкостям. Только нужно, чтобы он втрескался до потери пульса, а то ведь кто его знает, может он деревенского воспитания и кроме «леди должна лежать неподвижно и терпеть» ничего не знает.

     Нет-нет-нет! Надо с этим бороться. Надо взять себя в руки. Вот сейчас Борька подойдет, и я его расцелую. Со вчерашнего дня же не виделись. Мне становится смешно, и уже в приподнятом настроении я повисаю у Борьки на руке.

     - Я весь в нетерпении, рассказывай быстрее, что случилось? - сразу начинает волноваться мой кавалер.

     - Борь, помнишь ты же приставал с идеей музыкального ансамбля?

     - Что бля? – смеётся дурашка, не знает, что ему предстоит пережить.

     Ансам-бля! Дурачок! Так вот я нашла солиста-вокалиста. Ты не представляешь, какой голос. Все девчонки будут писать кипятком! Я его, когда услышала, то чуть не упала. Он даже когда просто разговаривает, все поджилки трястись начинают. Парень этот сейчас на пятом курсе нашей консы, но ему уже главные партии в оперном дают. После этого, переманить его можно только в Большой или в Ла Скала. Но если сыграть на тайных струнах, - при этих словах я делаю многозначительную паузу, - заманить его как говорят в шпионских детективах, в «медовую ловушку», то никуда он не денется.

     Борька задумался, а я в это время лихорадочно начала вспоминать, кого ещё из молодых музыкантов можно привлечь. Вспомнила еще двух басов из консервы, гитаристов из нашего училища и одну девочку из кулька[87]. Гусарова кажется её фамилия такое яркое колоратурное сопрано и совершенно неброская мышиная внешность.

     С неба падают роскошные белые хлопья. Воздух тёплый и сырой. Чувствуется, что скоро весна. Может у меня это весеннее обострение?

     - Лена, а есть у тебя знакомые барабанщики? – после продолжительного размышления Боря вдруг задал совершенно неожиданный вопрос. – Тут ведь главная идея создать группу совершенно нового качества. Догонять уже существующие на эстраде команды бессмысленно, у них наработанные связи, репертуар, все дела. Надо совершить обходной маневр. Поэтому нужно делать акцент на брутальности, мужественности, энергии. Никаких уси-пуси. Женских партий минимум, только для подчеркивания вот этого вот всего.

     - Подожди! Не части, а то я что-то не успеваю за полётом твоей мысли. – Я торможу своего, пока ещё, жениха и прошу объяснить более конкретно.

     - Глянь, Лен, с высоты, с птичьего полёта, так сказать, ситуацию на нашей эстраде. Какие там есть основные направления? Во-первых, фолк. Все эти «Песняры», «Скоморохи» и прочие псевдофольклорные «Ай-люли-люли». Во-вторых, те, что специализируются на политике, здесь больше солистов пробавляется кобзоны и бейбутовы, зыкины и толкуновы, сплошной нафталин. В-третьих, самая многочисленная компания – эпигоны популярных западных направлений, но в большинстве это завышенное самомнение, помноженное на отсутствие ума, что впрочем, для музыкантов обычное дело.

     - Что? У музыкантов нет ума? – Я внезапно поняла, что этот сопляк меня сейчас дурой обозвал. Замаскировано, но у меня ума хватит, чтобы понять и возмутиться. – Я дура?

     - Заметь, не я это сказал, - ещё насмехается, гад такой! Всё, он приговор себе подписал. - Будешь музыкантов оскорблять, не буду тебе помогать.

     - Лена, не сердись, лучше я тебе анекдот расскажу: - Вторая скрипка фальшивит! - делает замечание дирижер на репетиции. - Вторая скрипка еще не пришла! - говорит один из музыкантов. - Ну, хорошо, передайте ей, когда появится! - отвечает дирижер.

     - Смеяться на слове «лопата»? – Анекдот у него в этот раз не смешной, и настроение у меня совершенно испортилось. – Пойдём ка мы по домам, что-то ты мне сегодня душевное состояние разбил на мелкие осколки.

     Мы идём обратно. По пути я волей-неволей продолжаю слушать его разглагольствования о путях завоевания мира. Его просто прёт от «великих» идей.

     - …Для того чтобы завести публику нужно, чтобы царил жесткий ритм, низкие частоты и широкий диапазон обертонов. Какие конкретно слова в песнях не имеет значения. Хоть отчетный доклад Брежнева.

     Тут уж я не могла сдержаться. Нас же учили и в музыкалке, и в училище, что содержательная сторона любого вокального произведения также важна, как и музыкальная, эмоциональная. Последняя должна просто поддержать содержательную часть.

     - С докладом Брежнева ты загнул! Сознайся, что для красного словца приплёл.

     - Не без этого, - смеётся Борька, - а как еще тебе настроение поднять? Я знаю только два способа – рассмешить или довести до м-м-м... сама знаешь до чего.

     - Да, пошёл ты… - меня и в самом деле разбирает смех. – Слушай! У меня классная идея! Надо в состав инструментов ввести литавры, да не одни, а несколько штук. Или одни, но самого низкого тембра. И поставить двух крепких мужиков, чтобы ритм задавали всему представлению.

     - Литавры это такой «котёл» казахский, как там? Казан!

     - Точно! Знаешь кое-что…

     - Просто угадал. Мысль интересная. Давай, ты будешь заниматься в этом деле всем, что касается музыки, а я идеологией и продюсированием.

     Последнего слова я не поняла. Но признаваться, что опять чего-то не знаю, не хотелось. Домой приду, у папы спрошу. Он должен знать.

     - Сначала надо всё-таки минимальным набором обойтись – бас-гитара, драмкит[88], вокалисты. Пока у нас затык с барабанщиком. А без него ничего не получится.

     Это он прав. Без барабанщика в наше время ничего путного невозможно создать. Надо будет с пацанами с отделения духов и барабанов поговорить. Они наверняка знают. Да, еще в состав надо включить контрабас и для контраста пару альтов. Вот тогда будет крутейший крутяк! И я, такая вся заводная, за клавишами сексуально изгибаюсь. А на меня падает свет главного софита и публика на меня смотрит и вопит от восторга. Мне уже нравится такая идея!

     Сурначёв Владимир Леонидович преподавал одновременно и в Консерватории и в музыкальном училище, поэтому поймать его было задачей не из лёгких. Когда я его всё-таки смогла ухватить за рукав и прижать в «тёмном месте к тёплой стенке»[89], он сначала не понял, что я от него хочу. Я думала, он не сможет устоять перед моей молодостью, красотой и интеллектом. Смог, как это не странно. Спасибо хоть, что отправил к Беличенко, сказал, что тот как раз очень хорошо разбирается и может посоветовать, где купить, кого пригласить, как вообще всё это организовать.

     У меня даже появилась идея раскрутить тяжёлую группу на базе нашего училища. Хотя у нас все преподы такие снобы, просто клеймо ставить негде. Каждый третий – Прокофьев, каждый второй – Свиридов, а остальные – Паганини и не меньше. Смешно! Глухая провинция, а туда же…

     После четвертой пары вдруг подвалил ко мне Вова Полуяхтов. Я в это раз была уже готова к воздействию его вокальных данных и смогла сдержаться, чтобы не покраснеть. Пригласил в кино. Я девушка честная и почти замужняя, поэтому сказала, что с незнакомыми мужчинами в кино меня муж не пускает. А он и говорит:

     - А давай познакомимся, и я буду знакомый мужчина. Как меня зовут, ты в курсе. А еще я лауреат, солист, призёр и вообще чемпион вокального спорта. – Полуяхтов встал в первую позицию и направил крепкий подбородок влево вверх.

     - А как же Марина? Ты ж её в замуж звал.

     - Да, что ты говоришь? Поругались мы с этой Мариной, Ты на меня свой взор обрати. Ну, правда, же хорош? Глаз не оторвать! И вообще, как там: - «вы привлекательны, я чертовски привлекателен, так, зачем же время терять?»[90]

     - Вова не смеши меня, а то я могу чаем захлебнуться, и помру молодая и красивая.

     - На похороны пригласишь?

     - Типун тебе на язык! После этого я вас, лауреат и чемпион, даже видеть не хочу.

     - Хорошо, пойдём длинным путём. Видеть меня Леночка не хочет, а слышать? Телефончик продиктуй, и я тебе как-нибудь вечерком колыбельную спою. Ты какую больше любишь? «Спи, моя гадость, усни» или «Спят усталые свинюшки»?

     - Слушай, Вова, шёл бы ты отсюда, а то я за себя не отвечаю. Вот скажу мужу, он не посмотрит, что ты солист и лауреат, и настучит тебе по тыкве. Отвали, короче.

     - Ну, Лена, ну, извини болтуна, ну люблю я пошутить… Я же не виноват, что у тебя нет чувства юмора. Кстати, а кто у нас муж?

     - Волшебник! Хоть это вас, молодой человек, совершенно не касается! - Я подняла на него строгий взгляд. Вова сразу сдал назад.

     - Предупреждать надо. Конечно, у тебя есть чувство юмора, и даже очень развитое. Вон ты как весело смеёшься над моими искромётными шутками. Ну, прости, прости, прости… Простила?

     Конечно, я его простила, хотя, такого наглеца так легко прощать было нельзя. Слабая я девушка, любой меня уболтает…

      Надо будет с Борькой этот вопрос утрясти и после кино их познакомить. Пускай Рогов его уговаривает попробовать свои силы на рок-н-рольном поприще. Хи-хи-хи, а можно еще попробовать ему подыграть, типа, я на его голос повелась и готова на всё… Голос у него, не отнять, просто жуть какой возбуждающий. Интересно, он знает об этом? Хотя, что это я – конечно, знает, вон как уверенно подкатил.

     Борька, когда я ему напомнила про басовитого лауреата, долго смеялся.

     - Лена, тащи к нам в компанию этого самородка. Как ты думаешь, на что его можно приманить?

     - Даже и не знаю, - говорю я, а сама думаю про себя, что на постельные обещания он бы повёлся наверняка. Борюсе про это говорить не стала, зачем его расстраивать. – Слушай, Борь, а давай с ним встретимся. Как тебе идея?

     Дома, раздевшись до плавок, встаю перед зеркалом и наслаждаюсь собственным великолепием. Так, вес на правую, левую немного вперёд и на носок. Левое колено – вправо. Хорошо! Правое плечо вниз, левое вверх. Руки на бёдра. Картинка! Скольжу взглядом от макушки вниз. Точёная шейка, стройная и нежная. Мягкая линия плеч. Упругая крепкая троечка с острыми сосками, которые, как будто, смотрят вперёд. Баюкаю каждую в руках. Мечта мужчин. Ах, какое блаженство знать, что я совершенство! Жаль нельзя сзади посмотреть. Борька уверяет, что попа у меня тоже классная. Ноги немного коротковаты, но тут легко подправить, достаточно повыше каблук. Так что, есть, на что приманивать любого баса, баритона, хоть миллионера с Бродвея. Спасибо маме с папой и с генами не подкачали, и с балетным классом. Как вспомню, так вздрогну. Бр-р-р-р! А ну ка, батман-тандю[91]. Блин, чуть не упала… Нет уже былой лёгкости. Впрочем, трудиться над собой надо всю жизнь, чтобы не стать похожей на маманю. Расплылась уже в сорок лет. Не удивительно, что отец постоянно в мастерской пропадает. Знаю я, кто ему там позирует…

     Хватит нарциссировать, пора одеваться и ехать к «Победе». Борька один ни за что не справится. На тачке успею как раз к началу сеанса…

     Старая французская лента о романтических приключениях благородного разбойника Картуша (Бельмондо) и его подружки Венеры (Клаудия Кардинале) чем-то напомнила мне о моих мечтах разбогатеть и удрать за кордон. После кино Борька попробовал рассказать Вове о своих планах по музыкальному завоеванию мира. Полуяхтов идею не поддержал. – Не люблю пустое прожектёрство! – сказал, как отрезал.

     Ни тот ни другой от знакомства не в восторге. Это читалось по их кислым физиям. «Надутый индюк с голосом слона» - отозвался позже новоявленный продюсер. «Наивный дурачок» - на следующий день сказал Вова, когда мы с ним пересеклись на перемене. Как всё-таки прикольно чувствовать себя верховным судьёй в схватке двух самцов. Вот хренушки им! С Борькой конечно здорово, но чего-то в нем все-таки не хватает, не достаёт чего-то. Как там, в одном старом фильме: «хороший ты мужик, но не орёл!»[92]. Вроде бы и с деньгами у него хорошо, и в постели всё зашибись, и поговорить он может интересно, и меня вроде бы любит, но вот не орёл! Лихости что-ли какой-то не хватает. Может так сказывается на нём его опыт старческий? Может, просто ещё молод, подрастёт и харизма мужская появится… Про Полуяхтова, я пока сказать мало что могу, но мужественности у него завались, харизма течёт из ушей. Правда, наглец, выпендрёжник и бабник… Интересно, как он в любовных сценах? Также крут, как в остальном? Надо у Марины спросить. Хи-хи-хи.

     Однако через неделю я заметила за нашим басом интересную особенность. Он погрузился в размышления! Как-то встретила его в коридоре консы с Беличенко, потом с барабанщиком из оперного. Похоже, парень решил сам развивать идею, а нас слить за ненадобностью. Каков же подлец!

     Боре об этом рассказала, а он только обрадовался, чем меня страшно удивил. Говорит, что так в сто раз лучше. Особенно, если у Вовы получится. Я сама-то сомневаюсь, что у этого свинтуса что-то выйдет, слишком он самовлюблён. А Борька говорит, что если дело пойдёт правильным путём, то ему останется больше времени, на остальные дела. Только бы название ребята сохранили. «Волкодав» всё-таки и брутально, и по-хорошему, агрессивно, кроме того, несёт смысл позитивной силы, защитника, самое то.

     Марина потом мне рассказала, что назвали мужики группу «Черный Волк». Мне кажется, хуже, чем «Волкодав». Клавишницей взяли её, Вова все-таки мудак! Чтобы там Рогов не говорил. Голос божественный, а всё равно мудак.

     Вова так увлёкся идеей новой группы, что через месяц пригласил меня на генеральный прогон. Ему удалось как-то договориться с Муровым об использовании концертного зала нашего училища в качестве репетиционной площадки, удалось найти неплохую ударную установку, литавры, даже органолу. Прорезался у Полуяхтова организаторский талант. Конечно, я не могла пропустить представление и, из чисто девичьего любопытства, после третьей пары поднялась на задний ряд. Там уже сидела компания студентов, собравшихся, как и я, познакомиться с будущими «сотрясателями вселенной».

     В 1967 году, за десять лет до текущих событий, в Зарядье, сразу за храмом Василия Блаженного, был принят в эксплуатацию самый большой в мире гостиничный комплекс. Гостиницу на более чем 5 000 постояльцев назвали «Россия». Чрезмерная близость массивного серого и безликого здания к древнему центру Москвы ограничивала панораму Кремля и Красной площади. Изначально москвичи не любили этот модернистский сундук, но потом свыклись.

      С конца 1975 года весь 11-й этаж в западном крыле гостиницы «Россия» занял Отдел разведки МВД СССР. Там был расположен оперативный штаб с новейшей аппаратурой для слежки за останавливающимися иностранцами и гражданами СССР, подозреваемыми в каких-то тёмных махинациях. Беда только в том, что одновременно персонал гостиницы был большей частью штатными агентами госбезопасности. Поэтому схватка бульдогов под ковром была неизбежна.

     В воскресенье 20 февраля Николай Иванович Морозов после лыжной прогулки в Сокольниках благодушно расположился за чашкой чая перед телевизором в ожидании очередного хоккейного матча чемпионата Союза. Звонок телефона разорвал покой воскресного вечера. Антонина Спиридоновна взяла трубку.

     - Квартира Морозовых, здравствуйте.

     …

     - Боря, это ты? Рада тебя слышать.

     …

     - Николай Иванович? Здесь конечно, сейчас подойдёт. - Коля, подойди к телефону тут Борис Рогов, опять что-то важное хочет тебе сообщить.

     Полковник тяжело поднимается с кресла и, ворча про современную молодёжь, не спеша идёт к аппарату.

     - Полковник Морозов у телефона.

     …

     - И тебе не хворать. Слышал, что катастрофу в небе над Алма-Атой удалось избежать, благодаря бдительности наземных служб аэропорта «Толмачёво»? Это наша с тобой заслуга. Намекнули кому надо. Людей спасли, матчасть тоже не пострадала. Говори по какому случаю звонишь, да пойду хоккей смотреть. Сегодня «Спартак» с Челябинским «Трактором» играют. Прошлый раз в ничью сыграли, так что сегодня нашим надо кровь из носу выиграть.

     …

     Пожар? В Гостинице? 25 февраля? Да, вспомнил, что ты говорил.

     …

     Прости старика, забыл за всеми этими делами с авиакатастрофами… А сколько жертв, говоришь?

     …

     Не так много для 5000 гостей. Людей, конечно, жалко… Есть ничего не предпринимать. Да, всё понятно. Там КГБ с МВД секреты поделить не могут, вот и выливаются их разборки в пожары и наводнения. А если просто позвонить из автомата? Часа за два с уличного аппарата откуда-нибудь с Медведково? Может кого-то спасти удастся.

     …

     Конечно под мою личную ответственность. Ты меня предупредил, спасибо тебе за это. А уж мы тут на месте с Петровичем покумекаем, что можно сделать, а что не стоит.

     На этой оптимистичной ноте разговор был окончен. Николай Иванович отправился в свое любимое кресло наблюдать за перипетиями острого хоккейного матча.

     Вот же этот Борис Григорьевич непоседа какой. Опять ему мир спасать потребовалось. Хоть и говорит, что не надо в это дело соваться, потому что пожар инсценирован госбезопасностью для своих закулисных войн с МВД, но людей жалко, все-таки около сотни сгоревших живьём… Совсем эти сраные чекисты совесть потеряли. Подгадить бы им. Надо будет опять Алейникова тряхнуть, он хоть и старый уже, но жуть какой умный. Эх, как мы тогда ловко всех вокруг пальца обвели! Вроде бы и теракты были, а ни одной жертвы. Красиво!

     Ветеран дальней авиации забубнил себе под нос старый добрый марш: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, парам-пам-пам, парам-парам-простор…»

     А что если утром в пятницу расклеить на дверях гостиницы простые бумажные объявления? Так и написать – сегодня будет пожар, будьте осторожны, дорогие гости. Нет, такой грубый ход не пойдёт! Слишком много свидетелей, вычислят быстро и по почерку, и по словесному портрету. Нет, точно надо прямо завтра ехать к Алейникову и устраивать мозговой штурм. Он наверняка придумает какой-нибудь оригинальный ход. Кроме того, надо будет Борису позвонить и все подробности происшествия из него вытрясти. Вот, прямо с утра пораньше и позвоню, хотя, нет утром он наверняка будет на лекциях, лучше после обеда, а вечером к генералу поеду, уже во всеоружии. Главное, чтобы сердце не подвело, а то будет «пожар во флигеле или подвиг во льдах». Забыл, вот откуда эта фраза.

     Беспокойный сон сменился внезапной бессонницей. Пришлось встать и пойти на кухню. Взяв карандаш с бумагой, Николай Иванович начал рисовать схему возможного развития событий при разных вариантах действий. За умственным трудом время пролетел не заметно.

     Внезапно заиграл гимн. – Московское время шесть часов ноль ноль минут, сегодня понедельник 21 февраля.- Бодрым голосом сообщил диктор. Наступала новая трудовая неделя.

     Морозов поставил чайник на голубое газовое пламя и снова углубился в своё занятие. Похоже, что у него всё-таки что-то начинало получаться.

     …

     Рукопожатие крепкое, взгляд цепкий, несколько ироничный. Генерал Олейников встречает старого знакомого на пороге своей квартиры.

     - Здравия желаю, товарищ полковник, заходи, рассказывай, что за подвиги нас с тобою ждут? – обращается к Николаю Ивановичу.

     - И тебе, генерал, не хворать! – отвечает тот по-приятельски. - Да, опять терроризм, будь он неладен!

     - И что на этот раз будем предотвращать? На что нацелилась мохнатая лапа спецслужб? – несмотря на шутливый тон, в голосе слышатся стальные нотки.

     Морозов коротко пересказывает то, что продиктовал Борис. Упор делает на количестве жертв, на неподготовленность Московской пожарной охраны, на чиновничий произвол.

     - С нашими чинушами никакой ядрёной бомбы не надо, сами всё развалят, распилят и растащат. Чернильное племя.

     - Как ты, Коля, думаешь, можем мы как-то в этом деле поучаствовать, чтобы хотя бы часть людей спасти?

     - Понимаешь, Ваня, трудно сказать. Во-первых, у нас очень мало времени. Во-вторых, мы с тобой не профессионалы, мы лётчики, мы если что и придумаем, то спецы нас в два счёта вычислят. А это будет очень плохо. Мало того, что никому не поможем, так ещё и самих в психушку определят. М-да, такие наши дела не весёлые…

     - Не вешай носа, товарищ ветеран! Попробовать всё равно стоит. Надо просто покопаться в памяти, а вдруг вспомним какого-то разведчика, смершевца или кого-нибудь ещё из этой компании «плаща и кинжала».

     Ветераны обкладываются бумагами и начинают просчитывать варианты своих действий. Можно, по-ленински, взять два крайних варианта. Программу-минимум и программу-максимум. Максимум – сделать вообще пожар в отеле невозможным, минимум – уменьшить количество жертв.

     Если замахнуться на максимум, - вслух рассуждает генерал, - то надо знать, как и кто конкретно участвует в подготовке теракта. Дальше можно будет уже искать выходы на этих людей и как-то пробовать их отвлечь. Тут сложностей слишком много, за три оставшиеся дня нам наверняка не узнать. А вот предупредить конкретных людей, упомянутых тобой, будет уже проще гораздо. Ты что-то говорил о болгарском замминистра? Как там его? Иванов? Я думаю, проще всего будет предупредить именно его. Анонимно само собой. Напишем ему открытку и через торгпредство передадим. Может он и не поверит и ничего делать не будет, но хоть от удушья спасётся.

     Генерала охватывает вдохновение, идеи попёрли просто фонтаном. Следующей стала мысль воспользоваться информацией о пострадавших в результате пожара. Особенно тех «стрелочников», кого назначат ответственными за поджог.

     - Кого, ты говоришь, арестуют и посадят? Главного инженера и начальника сигнализации? – Вопросительно посмотрел Олейников на Николая Ивановича.

     Тот нацепил очки и, немного покопавшись в бумагах, утвердительно кивнул. – Точно так, Тимошкин и Видорчук. К сожалению, больше о них ничего не известно.

     - Это не беда, узнаем в один звонок. Эти ребята должны быть кровно заинтересованы в том, чтобы пожара не было. Кому охота лагерную баланду хлебать.

     - Хорошо, выйдем мы на них. Что мы им скажем? Вот так и скажем, что МВД собирается поджечь кабинеты, где сидят гэбэшники?

     - Да, ты не торопись, полковник! Скажем просто, что будет пожар, что начнётся в 21.24 что лестниц не будет до верхних этажей, что погибнет куча народу, что вину спишут на них. Пускай у них голова и болит. В конце то концов, это же их прямая служебная обязанность, заботиться о безопасности.

     На этой фразе Морозова тоже охватила волна возбуждения.

     - Иван, а если попробовать через низовых пожарников? Какая пожарная часть за центр отвечает?

     - Откуда мне знать? Узнаем! достаточно придумать какой-нибудь повод, чтобы привлечь на какое-то ветеранское мероприятие. Надо подумать, не работает ли в пожарке кто-то из бывших летунов. Хотя тут будут проблемы, не могу даже представить, как можно из лётчиков попасть в огнеборцы…

     - Может тогда проще сыграть роль, как будто ищешь их для выяснения каких-то сведений про их предков. У нас в каждой семье кто-то да воевал, а значит легко могут быть непонятки с предками, могут даже быть однофамильцы, в конце-то концов. Пожалуй, с этого можно будет и начать.

     Это была хорошая идея. Но слишком мало времени осталось до катастрофы. Не успеть уже никого собрать. Договорились, что после дня Советской Армии сходим в Болгарское посольство, а дальше – как карта ляжет.

     …

     24 февраля из павильона метро «Минская» вышли трое представительных военных. Февральский пронизывающий ветер бросал им в лица пригоршни снежной крупы. Ветераны шли, не уклоняясь от порывов. Тем более, что идти было не далеко. Мы с Алейниковым и Ушаковым старались держать марку друг перед другом, самому смешно – мужикам уже под семьдесят, а всё равно как мальчишки. Хоть на пенсии, а всё равно понт дороже денег. Ушакова, как главу ветеранов АДД, предложил привлечь Петрович: - Два генерала всегда лучше одного полковника.

     На Мосфильмовской в здании Посольства Болгарской Народной Республики царила обычная рабочая суета. Никто не обратил внимания на появление в вестибюле трёх мужчин в шинелях. Дежуривший на входе милицейский лейтенант тоже не стал препятствовать. Даже документы не проверил, просто приложил ладонь к козырьку, отдав честь старшим офицерам.

     Появление нас троих в Посольстве было нашей ошибкой. Достаточно было и одного Олейникова. Но что сделано, то сделано. В кабинет главы торгпредства мы прошли беспрепятственно. Глава вежливо поинтересовался, чем обязан нашему визиту.

     - Я председатель совета ветеранов АДД Ушаков, естественно в отставке. Это мой зам, товарищ и однополчанин генерал Алейников, это полковник Морозов. – представился Сергей Фёдорович. Товарищ торгпред, у нас есть секретная информация о том, что завтра в половине десятого вечера в гостинице «Россия» будет страшный пожар. По данным того же источника, завтра заместитель министра торговли Тодор Иванов вечером будет в гостинице. Передайте ему, что очень высок риск, и лучше вечер провести в другом месте, где угодно лишь бы не «России». Номер, который закреплен за вами находится в непосредственной близости от вероятного очага возгорания.

     Любен Йорданов глянул поверх очков, потом поднялся из-за стола. Поднялся тяжеловато, сказывался возраст. Но цепкий взгляд, говорил о привычках старого разведчика. Пока шёл к журнальному столику в углу, прокручивал в голове обрывки мыслей. Русский он знал отлично, но в этом рассказе решительно ничего не понимал. Кто эти люди? Откуда у них информация? Это провокация КГБ? Если да, то с какой целью?

     - Это, наверное, такой розыгрыш? – с надеждой спросил он, показывая рукой в сторону кресел.

     - Увы, товарищ торгпред, никакого розыгрыша. Только не надо спрашивать откуда мы получили эти сведения. Это опасно и для нас, и для вас. Просто поверьте. Если сможете как-то воздействовать на наши спецслужбы, будет ещё лучше. Они в это не верят. Ни гэбэшники, ни милиция, а закладок для организованного поджога больше восьмидесяти по всему зданию. Гореть будет так, что любо-дорого.

     - Мне тоже трудно в такое поверить, но, наверное, действительно лучше перестраховаться. У товарища Иванова действительно завтра назначена встреча с его русскими коллегами и как раз на вечер. Встречу я перенесу, это как раз не трудно, но вот как воздействовать на КГБ из торгпредства не вызывая подозрений, этого я придумать никак не могу. Попробую поговорить с товарищем Живковым[93]. Он всё-таки дружен с Леонидом Ильичём. Может, сможет чем-то помочь…

     Ветераны не стали рассиживаться, и пока торгпред находился в раздумьях, тихо покинули кабинет.

     21.24 минуты московского времени. Нет еще и получаса, как Нина Переверзева заступила на суточное дежурство по городу. Говорят, раньше хватало суток между сменами, чтобы восстановить силы. Самой Нине тоже так всегда казалось. Почему-то сегодня смена только началась, а она уже чувствует себя разбитой. Что-то давило в голове. Давило не сильно, но так как бывает, когда начинается простуда или грипп. Будет очень плохо, если заболею, - подумала Нина, обещала же дочке сходить субботним вечером на «Щелкунчик». Светка так обожает балет, с умилением вспомнила пушистые кудряшки.

     Вдруг поток мыслей оборвал резкий звонок, будто подхваченные порывом ветра, в один миг мысли отлетели прочь, голова стала ясной, сердце погнало кровь по жилам.

     Гостиница «Россия»! Это же автоматически третий номер[94], чтобы там не произошло! Телефоны звонят безостановочно.

     - Пожарная охрана! Администратор гостиницы «Россия». Пятый этаж. Дым в коридоре!

     - Пожарная охрана! Служба лифтов гостиницы «Россия». Задымление на лестничной клетке северного корпуса.

     - Пожарные? Вижу пламя в окне десятого этажа гостиницы «Россия». Где я нахожусь? На Разина, со стороны станции «Китай-город». Да. Видно хорошо. Соседнее окно тоже задымило! Вы скорее выезжайте…

     Ещё проходили первые заявки, а личный состав, самой близкой 47 ВПЧ[95] был поднят по тревоге.

     — 1-я, высылайте цистерну, насос, лестницу и газовку[96], гостиница «Россия». К вам силы следуют автоматически по номеру три, 21 час 30 минут.

     — 4-я ВПЧ…

     — 7-я ВПЧ…

     В радиостанцию на пульте ворвались переговоры из эфира:

     — Невель, я Крым, на «Россию» силы следуют автоматически по номеру три, много заявок!

     — Крым, я Невель, вас понял, следую к объекту!

     — Первый, я Крым…

     — Крым, я Первый, вас понял, машина в заторе, непрерывно информируйте!

     По всей диспетчерской зазвонили телефоны прямой связи.

     Огромный механизм пожарной охраны пришёл в действие.

     21.27 минут московского времени. Информация была скупая, младший лейтенант пожарной охраны Алексей Буканов ещё не знал подробностей, но кожей чувствовал, что на сей раз дело трудное — и ему быть первым РТП[97]. Пусть несколько минут, пока не приедет начальство, но все равно — первым.

     Алексей вспомнил гостиницу, этот огромный бетонный блок, построенный с огромным количеством пожарных нарушений. Вспомнил и то, что акт сдачи в эксплуатацию так и не был подписан пожарными. Сейчас это не имело никакого значения. Людей всё равно спасать надо, тут деваться некуда. Только бы горели не нижние этажи! Ветер, как назло, северный, прямо в фасад гостиницы. Пламя с нижних этажей пойдёт наверх, да ещё подвалы там — не подвалы, а катакомбы, врагу их тушить не пожелаешь. Гаражи, правительственные бункеры, масса разных помещений… Говорят, что все подземные этажи уходят вглубь метров на 35, а то и больше.

     — К центральному входу! — Буканов выпрыгнул из кабины на заснеженный асфальт, отбросил от себя какого-то гражданина, который с криком: «Людей спасайте!» пытался вцепиться в него, и начал оценивать обстановку.

     Из окон пятого и этажа вырывалось пламя, и валил дым. Сначала Буканову показалось, что всё здание объято пламенем, но он стразу сообразил, что высотная часть, пока ещё не горит — не дошёл туда огонь. Полыхают с пятого по двенадцатый этажи, выше — только дым… При этом горит как-то странно, языки пламени вырываются из отдельных окон, на каждом этаже. Так на пятом этаже клубы дыма валят из четырёх окон, на шестом пылает только одно, зато на двенадцатом горит больше половины.

     Несколько мгновений лейтенант стоял и впитывал в себя впечатление: эмоции - побоку, профессионалу эмоции - помеха. Передал в радиоцентр: «Прибыл к месту вызова, из окон пятого и вышележащих этажей до верхних пламя и дым, большое количество людей просит о помощи, приступаю к спасению, пожару номер пять! Пожару номер пять!»

     В подвале Дзержинского райкома комсомола пахло свежей краской. Нитроэмаль сохнет быстро, но имеет ядрёный ядовитый запах, который держится после высыхания не меньше двух дней. По коридору, ставшему нам за эти две недели почти родным, снуют мужики. Они заняты растаскиванием мебели по комнатам. Таскают столы, стулья, шкафы, какие-то тумбы. Всё-таки ушлый парень Володя Каплин, смог. Будет в Дзержинском районе свой орган пропаганды и агитации нового типа!

     За январь и февраль я, Самарович, Меньшиков, Тамара и ещё несколько парней с нашего курса сумели привести в приличный вид целых три комнаты, где будет редакция. По паре сотен заработали. Наладили контакт с райкомовскими девушками, вахтёрами и уборщицами. Пили с ними чай с печеньками, травили анекдоты. Результат превзошёл ожидания. Стены выкрасили белой глянцевой эмалью на всю высоту, бетонные мозаичные полы покрыли приятным серо-голубым колером. Окна визуально увеличили за счет широкой голубой рамы вокруг проёмов. В кабинете редактора на стене за редакторским столом Меньшиков изобразил мозаичное панно: - заголовки исторических пролетарских газет, увеличенные обрывки текстов, телеграфных лент и черно-белых зернистых фотографий. К нам уже через день выстроились начальники районных контор. Все хотели себе что-то такое эффектное.

     К концу февраля мы сдали Каплину сделанную работу.

     - Молодцы! Настоящие передовики производства! Объявляю всем благодарность по комсомольской линии. Личные дела если принесете, то впишу обязательно.

     - Что впишешь это прекрасно, - в тон ему начинаю я свою партию. – Но вместо этого лучше бы премию выписал.

     - Какой ты, Рогов, жадный! А еще алчный, расчётливый и скупой. Нельзя советскому комсомольцу, строителю коммунизма быть таким скупердяем. Как ты этого понять не можешь! Премии никакой, конечно, я вам не выпишу, уж тут не обижайтесь, премия в смету не заложена. Зато полный расчёт получите уже завтра. Все бумажки подписаны. Акт приёмки выполненных работ я на самом деле ещё вчера подписал. Сейчас его в бухгалтерию отнесу. Завтра можете деньги получать. Борис, ты обязательно завтра приезжай. Мне с тобой надо о многом поговорить.

     Такой поворот событий нас немного расстроил. Всё-таки мы надеялись получить деньги сегодня и обмыть успешное окончание. В принципе, завтра тоже не плохо, но настрой уже не тот.

     Шалмин, вообще, откровенно недоволен. Ворчит и матерится почти вслух:

     - Блядь! что ж это за отношение к человеку труда? Где уважение? Где, спрашивается, поощрение гегемона? Мало того, что премию зажилили, так ещё и с оплатой затягивают. Знают, что мы всё сделали и теперь будут нам жилы тянуть и кровь нашу молодую сосать. Суки! - Ванька оборачивается и машет кулаком в сторону райкома.

     - Рогов, тебе придётся завтра за меня деньги получать. Смотри, не пропей, а то бошку откручу – продолжает он уже менее злобно.

     - Вань, ты чего так раскипятился? – успокаивает его Анисифоров. Борис с Пашей завтра съездят, всё подпишут, получат наши денежки, а послезавтра нам их привезут. – Не кипятись.

     - Мужики, я могу и один за всех завтра и получить.

     - Нет, одному никак нельзя. Мало ли, вдруг ты в бега ломанёшь? Ищи тебя потом по пампасам. Я бы и сам с тобой сходил, но мне некогда. Бери двух своих братьев и поезжайте втроём. Мы с Ваней вам доверяем.

     - Раз доверяете, то так и быть, но чур, потом не обижаться, если что. Мало ли, я этим комсомолятам не очень доверяю. Те ещё выжиги. Запросто придумают причину, чтобы денег не платить. Кстати, знаете короткий анекдот про любовь?

     - Это тот, что «любовь придумали мужики, чтобы денег не платить»? Конечно, знаем, - усмехается Шалмин в усы, - ладно мы с Петей побежали.

     Пашка с Борькой тоже составить мне компанию отказались.

     - Ты и один справишься прекрасно. Ты ж у нас главный, вот и давай.

     На следующий день я получил в райкомовской бухгалтерии деньги и поднялся в кабинет Каплина. В отличии от его прошлогоднего бардака, сейчас царил идеальный порядок. Стол совершенно свободен от документов, стулья для посетителей стоят как по линейке. Холодный отблеск вечернего зимнего солнца отражается в стеклянных дверках книжного шкафа. Чувствуется, что Каплин решил всерьёз взяться за построение карьеры. После коротких приветствий мы приступаем к главной теме сегодняшней встречи. Она проста до предела, но и сложна одновременно. Надо составить план первого номера газеты.

     - Передовицу ты будешь писать? – сразу берет быка за рога Каплин.

     - Чего это я? – удивленно выпучиваю на него глаза. – Вова, мы так не договаривались. Помнится, мы договорились, что на мне стратегическое планирование и генерация идей. Так что или ищи кого-то, или сам пиши.

     - Вот какой же ты всё-таки меркантильный!

     - Да, и алчный! А ещё я жадный и корыстный… Плавали, знаем.

     - Заткнись и послушай мудрое руководство. Я тебе работу нашёл, денег дал, почему бы тебе не придумать передовую статью в первый номер газеты? Нет, вместо того, чтобы сказать большое человеческое спасибо, ты начинаешь тут торговаться…

     - Да, Вова, и так будет всегда потому, что всё должно быть скреплено договором, хотя бы на словах. Как раз у нас с тобой так и было, так что если ты хочешь, чтобы я участвовал в твоей газетной авантюре, то будь любезен, соблюдай договорённости. – Постепенно я начинаю распаляться, и Каплин это замечает.

     - Да, ладно, не тарахти ты так, тоже мне трактор нашёлся! Пошутить нельзя? Давай тогда быстро наметим тематику, объём и компоновку полос и побежим по делам. Думаешь, ты один такой деловой?

     - Редактора ты уже нашёл?

     - Нет пока, поэтому я тебе сразу и предложил передовую накатать. Хрен её знает, что в ней писать.

     - Чего проще то? Возьми прошлогоднюю «Комсомолку». Найди какую-нибудь подходящую передовицу, причеши под сегодняшнюю актуальность и вперёд. Ты какой выхлоп от газеты получить хочешь?

     - Чего-чего? Какой ещё выхлоп? – Вова удивлённо выпучивает на меня свои маленькие серенькие глазки.

     - Ну, выхлоп - результат воздействия печатного материала на читателей. Я имел в виду, для чего тебе самому это дело с газетой. Видишь ли, если цель известна, то понятно каким содержанием надо будет заполнять полосы. Согласись, одно дело, если цель - получение денег от продажи, и совсем другое – побуждение читателей к какой-то деятельности.

     - Нахватался, я смотрю, всяких журналистских штучек… Умный стал… Скажу тебе правду. Мне лично плевать на читателей. Мне важно, чтобы газета регулярно выходила, её покупали, и районное начальство связывало её с моим именем. Это мне позволит в недалёком будущем стартануть в горком.

     - Ответ о содержании передовицы становится для меня очевиден. Ты просто кровно заинтересован в том, чтобы там фигурировала твоя фамилия. Никто кроме тебя про тебя писать не будет, по крайней мере, пока ты не совершишь какого-то заметного преступления, - я заржал в уме над таким поворотом событий. – Не нравится преступление? Тогда подвиг! Героическое что-то. Но преступление всё-таки лучше, оно легче запоминается, особенно какое-то ужасное, чтобы «море крови, гора костей».

     - Всё бы тебе смехуёчки. А тут мучайся, сочиняй… Но пожалуй, ты прав, передовицу придётся самому сочинять. Давай сейчас над остальным содержанием подумаем. Самое простое - последняя полоса. Там у нас будет самое интересное: программа передач, турнирные таблицы, кроссворды, фельетоны. Третья полоса – культурная жизнь в разных проявлениях. Музон новый, обзор новинок кино, опрос мнений посмотревших с отзывом. Как ты думаешь, театр надо как-то освещать? Я в театральщине не рублю ни разу, ничего не понимаю, никогда туда не хожу.

     - Ты, в общем, не один такой. Тут можно мне кажется поступить так. В первом номере не затрагивать, а потом при анализе решить надо или нет. Кроме музыки и кино, надо не забыть и про книжки. Мы же самая читающая страна мира. Вова, а ты обзор цен на барахолке будешь давать? Естественно, с обзором ассортимента. Вот это было бы просто бомба! Газета расходилась бы как горячие пирожки даже за тройную цену.

     - Идея у тебя, конечно, интересная. Востребованность от таких сведений была бы ого-го какая, но сам подумай, своей пустой башкой, газета то комсомольская. Нас за такие мещанские штучки по головке не только не погладят, а настучат так, что мало не покажется. Говори лучше, что можно на вторую полосу размещать.

     - Обычно «большой прессе» там жизнь в стране освещается… Нам для этого хватит и первой полосы, а на вторую думаю, уместно информацию из школ, училищ, техникумов, от, так сказать, учащейся молодёжи, и сюда же интервью с производственниками и начальниками и прочими интересными людьми. Сюда же поздравления с разными трудовыми и прочими подвигами. Я думаю, что можно даже со свадьбами поздравлять. Из ЗАГСа информацию брать и небольшой заметочкой. Потом репортаж со свадьбы с фотографиями… Я бы такие материалы вообще на первую полосу давал.

     - Ага! С разбитыми мордами и перечнем покалеченных родственников? Что, не знаешь, как у нас свадьбы празднуют? Вычёркиваем, это точно не пойдёт, хотя… Поехали дальше. Действительно, что совать на первую полосу? Понятно, что сверху большая шапка. Название, первичные выходные и поздравление читателей, а по сути самих себя с днём рождения новой газеты. Дальше у нас окно. Пара колонок под передовую, а что ещё?

     - Нужен какой-нибудь репортаж с открытия чего-то интересного, хотя, может быть, и без разницы. Ведь первую полосу никто никогда не читает, кроме редактора и корректора.

     - Хорошо, репортаж-трепартаж придумаем откуда, что ещё?

     - Фотографию обязательно. На первой полосе всегда должна быть крупная чёткая фотка…

     Так мы перебираем наполнение первого номера газеты и понимаем, что нам без грамотного и опытного газетчика не справиться.

     - Вова, давай я тебе дам телефон одной тётки, которая занимается журналистикой в «Совсибири». Может она что-то подскажет дельное.

     - Ага, обязательно позвоню. Если человек здравомыслящий, буду уговаривать к нам редактором. Ты с ней как? В хороших отношениях?

     Ну, как тебе сказать? – я вспоминаю идеологический пафос этой дамочки… - мы с ней поцапались на почве идеологических разногласий.

     - Как ты загнул! – Володя смотрит на меня с явным уважением. - Если даже ты с ней не смог общего языка найти, то и ну её нафиг. Ей сколько лет? Замужем? Дети? Стаж работы?

     - Чуток за тридцать, разведенка, детей нет, стаж, наверное, около семи, может, восьми лет. Работала по заводским многотиражкам. Спецобразования нет, кончала педагогический.

     - Мне такой редактор не нужен. Всё-таки, давай, подумай, да и сам впрягайся.

     - Во-ва! – Я для убедительности начинаю говорить по слогам. Мы-же у-же с то-бой по-ня-ли, что «вдвоём вдвойне веселей»[102]! Здесь нужен профессионал, уже знакомый с печатным делом. Чтобы знал, сколько колонок в полосе, сколько кеглей должен быть тот или другой шрифт, все эти интерлиньяжи, курсивы и выворотки. Все вот эти тонкости и нюансы, которые знают люди уже поработавшие, выпускавшие номера в печать. Поэтому – твёрдое - нет! Даже вот так – НЕТ!

     Мы ещё с полчаса препираемся, обсуждая детали содержания и порядок организации печатного процесса. Потом я вспоминаю, что у меня сегодня ещё встреча в худфонде с очередным потенциальным заказчиком, и, сделав Вове ручкой, я убегаю.

     Из коридора доносится запах жареного лука и чего-то горелого. Серый сидит на краю койки и листает томик Хан-Магомедова. Книжка совершенно новая, похоже, что её ещё даже не листали. Лощёные листы слиплись и готовы оторваться вместе с верхним слоем бумаги. Петька, оперев расчерченный подрамник на ножки перевёрнутого стула, готовит фронт работ для последнего упражнения этого семестра. У него уже прорисованы все перспективные построения, даже тени, осталось только отмыть тушью, чтобы придать объём. У Пети в работе церковь Спаса на Нередице.

     - Петь, глянь, тут и Кэндзо Тангэ[105] есть! Зашибись, я у Борьки отхватил книжечку! За такую стоит напрягаться. Знаешь, что он с меня стряс за этот альбом?

     - Наверное, чертёж по начерталке? – Пётр поглощён процессом приготовления правильного раствора туши. Дело, не терпящее суеты. - Гуля, подожди, сейчас я раствор забодяжу и посмотрю, что ты там крутого нашёл. Не закрывай, я быстро.

     - На старших курсах, когда настоящие проекты пойдут, можно будет просто брать и срисовывать один в один… Гляди! Тут и метаболический генплан Большого Токио. Не только про отдельные здания, но и про градостроительство. Классная книжка. Сааринен – гуд, Луис Кан – ну ничего так, Утцон? Что-то я не помню кто такой. А! Это тот, хрен, что в Сиднее Опера-Хауз построил. Мощно! Как он у меня из головы вылетел. Нет! Борька всё-таки ушлый пацан. Вроде бы, после школы, а развернул деятельность на весь факультет. А за книжку с меня он стряс отмывку своего курсовика. Ну, не наглый ли тип? А помнишь, как в конце прошлого семестра он тему столовки раскрутил? Теперь можно в тошниловке поесть по человечески. Даже тошниловкой называть язык не поворачивается. Вполне годное заведение получилось. Всего то, заведующую посадили.

     Петя к этому времени я уже закончил болтать тушь в банке с водой и приготовил кисти для отмывки.

     - Гуля! Ты кончай трепаться. Займись делом. И я тебе советую начать с Борькиного чертежа. Он свою часть договора выполнил, книжку достал, привёз, тебе отдал. Ты доволен, как слон. Давай, теперь расплачивайся. На какой у него стадии работа?

     - Ну, он перспективу вычертил, тени вроде бы прорисовал, но не все и не везде. Придётся проверять. Вот чего не люблю, так это проверять. Но ты, Петь, прав. Хочешь - не хочешь, а придётся. Да, хуйли? Сделаю. На его листе потренируюсь, потом как разойдусь, так свой за пару часов зафигачу.

     С сожалением книжка отложена на полку. Серега откидывает со лба русый чуб и склоняется над ватманом. Несколько минут внимательно всматривается в мешанину пересекающихся карандашных линий разной толщины. Внезапно он возмущённо хлопает ладонью по колену:

     - Нет, Петь, вот, сам посмотри, как этот буржуй перспективу построил… Это же надо так с точками схода намудрить? Хорошо, что тушью ещё не успел обвести. Вот тогда пришлось бы отказаться. Я бы всё не стал переделывать.

     - Серый, не бзди, спокойнее смотри на всё. Подумаешь, лажанулся человек с точкой схода, с кем не бывает. – Петя философически подносит к глазам кончик кисточки и внимательно разглядывает мутную каплю, готовую упасть на лист.

     - А вот не дам тебе упасть, - говорит он, и ловко слизывает, подсушивая кисть губами. После чего сухой кистью собирает лишнюю воду с подрамника.

     Внезапно раздается стук в дверь и в комнату просовывается курносый нос Наташки Кондратьевой.

     - Пацаны, хорошая тушь есть у вас? Я тут малость накосячила, последнюю свою заначку пролила. И прямо на лист. Не жмотьтесь! Вы же добрые, дайте бедной девушке растворчика китайской туши, ну, пожа-а-алуйста.

     - Наташ, у нас… обычная… спиртовая… по 16 копеек флакон. – Петя сосредоточенно ведет натёк, и поэтому говорит медленно, с долгими паузами, - Хорошую проси у соседей. – Он доводит натёк до края и говорит уже в нормальном темпе. – Расинский откуда-то китайской надыбал, так что у тебя есть шанс. Ты же девочка! Ты дашь ему, он даст тебе. – Петя поворачивает голову к Наташке и глумливо подмигивает.

     - Тьфу на вас! Не можете без пошлости! Я сейчас соберусь, да как, в самом деле, дам! По твоей, Анисифоров, усатой наглой морде… - Она обиженно хлопает дверью.

     Пятя и Серега весело ржут над удачной шуткой. В комнате продолжается разговор ни о чём. Из старенькой «Кометы» слышны звуки «Пинк Флойд».

     - Пётр, а ты видел новую молодёжную газету? Название у неё чиновничье – «Дзержинский комсомолец», а вот содержание – улётное.

     - Нет, ещё ничего такого не видел. А что? Что-то действительно интересное?

     - Там самое интересное – анонс следующих номеров. Ты представляешь, что они там собираются печатать? Обзор последних новинок музыки, кино и молодёжной литературы! А ещё интервью всякие интересные.

     - Ну, не знаю, что тут может быть интересного. Ты, правда, думаешь, что будут печатать что-то про «Пинк Флойд», «Квин» или «Блэк Сабат»? Гы-ы-ы… В лучшем случае будут писать про Тухманова или Пугачёву, а скорее всего про Пахмутову и Эдиту Пьеху.

     - Я потом спросил у киоскёрши, что да как. Так вот, эта газетка будет выходить раз в месяц очень не большим тиражом, и продаваться через киоски будет только половина. Всё остальное будет раздаваться по школам, техникумам, заводам Дзержинки.

     - Петь, а у тебя эта газетка осталась? Я тоже хочу посмотреть.

     - Не, Серый, не получится. Её Шадрин с собой в Барнаул забрал. Оставит там. Да, там, в общем, то ничего особенного, просто анекдоты и фельетоны про всё подряд. Она же вышла первого апреля. Хотя, шутейный портрет главного комсомольца на первой странице – это просто пять баллов тому, кто такое придумал. Через неделю попробую поохотиться за следующим номером. Если сегодня шестое, то он будет послезавтра. Кто у нас в тех краях живёт? Рогов? Вот, пускай купит нам парочку газеток.

     - Петя, кончай бухтеть, слышь, сейчас будет клёвый запил с собаками[106]. Роджер Уотерс – гений! Вот бы этот альбом на хорошей аппаратуре послушать.

     Так неспешно переговариваясь, парни аккуратно и тщательно наносят слой за слоем раствор туши на расчерченные листы. Дело движется в хорошем темпе.

     Вчера Ирка подсунула мне статью про какой-то студенческий театр. Вроде бы ничего особенного, но привлёк меня выбор пьесы. Некий Вадим Суховерхов с театром сатиры НЭТИ поставил «Смерть Тарелкина» и сегодня даёт её во ДК «Строитель». Ирка, что я любительница самодеятельных театров и драматургии XIX века. Островский, Мериме, Ибсен… Даже мой любимый Чехов это всё-таки продолжение того же славного золотого века русской литературы. Так что сестрёнка, несмотря на вредность, подала правильную мысль.

     Вот с погодой нам не повезло. Еще вчера природа изображала весеннее буйство зелени. В этом году черемуха распустилась необычно рано и как всегда, сразу после этого резко похолодало. Сегодня днём термометр показывал только +12, а на завтра упадёт ещё и к тому же дождь обещают.

     Мы с Иринкой не успели к началу спектакля. Занавес уже распахнулся, мизансцена высвечена. Луч софита падает на господина Тарелкина и действие начинается. Декораций мало. Их практически нет. Бутафоры сильно не заморачивались. Разве можно назвать декорациями обтянутые мешковиной не то ящики, не то коробки? Из такой же мешковины состряпаны и костюмы актёров. Скроены в виде фраков, сюртуков и шинелей. Вернее это всего лишь намёки. Это мне нравится, ведь отсутствие декоративной мишуры в этой совершенно абстрактно-абсурдной пьесе сделало бы её обычной пошлой сатирой. А тут Сухово-Кобылину удалось подняться до Эсхиловского трагизма. Как там наша русачка говорила: «В пьесе нет положительных персонажей, «нет людей — все демоны».

     Людей в зале тоже почти нет. Не любит наш народ самодеятельность. Чаще всего это справедливо, но иногда именно в самодеятельности удаётся протащить то, что на большую сцену цензура не пропустит.

     Я быстро осматриваю зал, и в третьем ряду замечаю паренька в очках. Со спины и в полумраке не понять кто это, но мне показалось, что кто-то знакомый. Я беру Ирку за руку и, из чистого любопытства, боковым проходом пробираюсь вперёд. Это Борька Рогов из тринадцатой группы. Вот не ожидала я здесь увидеть кого-то из однокурсников. Тут возможно мне повезло. Этот парень развернул целое предприятие по оформительским работам. В основном снабжает заказами свою группу, но если я сейчас к нему подкачу, то он не сможет отказать. И мне за красивые глаза что-нибудь и перепадёт? Заработаю деньжищ и поеду в Крым на каникулах. Чеховская Ялта, Волошинский Коктебель, Толстовский Симеиз. Там много славных местечек.

     - Боря, привет, - шепчу я ему почти в ухо, всё-таки мы сидим, практически, на сцене и артисты могут нас слышать, - рядом с тобой места свободные? Мы можем сесть?

     От неожиданности Борька вздрагивает, но тут же, узнав меня, молча кивает головой, типа садитесь не мешайте людям играть.

     Кроме нас в зале человек пятнадцать. В основном парочки, но есть и группа из нескольких парней и девчонок. Наверное, артисты этого СТЭМа, пришедшие поддержать друзей.

     Тем временем со сцены раздался голос Кандида Касторовича Тарелкина:

     - «Решено!.. не хочу жить… Нужда меня заела, кредиторы истерзали, начальство вогнало в гроб!.. Умру. Но не так умру, как всякая лошадь умирает, — взял, да так, как дурак, по закону природы и умер. Нет, — а умру наперекор и закону и природе; умру себе всласть и удовольствие; умру так, как никто не умирал!..»

     Сухово-Кобылин прекрасен. Его текст может озвучивать любой желающий, и на восприятие ни как не отразится мастерство актёра. Гротеск, ирония, сарказм как раз то, что я люблю. Хорошо нас приучила Элеонора[108] в нашем киноклубе ко всем этим умным вещам. Интересно, что Рогов то сюда припёрся? В антракте надо будет его расспросить.

     Однако как только закончился первый акт, Боря потащил нас к невысокому мужчине лет сорока, со смешным чубчиком, падающим на глаза.

     - Девочки, я вас сейчас познакомлю с очень интересным человеком, - бубнит он при этом.

     - Евгений Венедиктович, очень рад встретить вас в живую! – вдруг обращается Боря к этому мужику. Интересно, откуда он его знает?

     - Можете оставить нам автограф? – с этими словами он достаёт из кармана небольшой блокнотик и ручку.

     - Молодой человек, мне, конечно, весьма лестно слышать от вас такие слова, но позвольте полюбопытствовать, откуда вы меня знаете?

     - Я немного умею предсказывать будущее, не спрашивайте как, я и сам не знаю, но так уж получилось… Могу вас уверить, что вы сможете издать целых пять книг. Ваши «Записки бродячего повара» выдержит целых три издания и с неплохими тиражами. Кроме того, вам удастся издать ещё целых пять книг, и они будут пользоваться спросом в народе.

     - Спасибо молодой человек за добрый отзыв о моих скромных литературных опытах, но я пока и одной книги не закончил... Так что вы, наверное, ошибаетесь, но автограф, конечно, дам, мне не трудно. Как вас зовут?

     Борька протягивает блокнот и ручку. Меня крайне заинтересовали его слова о «предсказывании будущего». С одной стороны, это так примитивно, так плоско, что хочется сделать ему какую-нибудь гадость, кнопку, там, подложить, шнурки связать, а с другой, видно же, что парень не глупый, и не стал бы прибегать к таким уловкам. Тем более, что он не мне это всё рассказывает, а этому Вишневскому… Кстати, надо будет у Веры Вишневской спросить, не родственник ли он ей.

     - Борь, а что это ты говорил про своё таинственное умение? – Не откладывая дело в долгий ящик, спросила я, когда мы вернулись на свои места. Борька как-то странно замялся, таинственно огляделся по сторонам и сказал, уставившись мне в глаза:

     - Кроме того, что я сейчас сказал Евгению Вишневскому, ничего больше пока рассказать не могу. Я тебя знаю не очень хорошо и не могу предвидеть твоей реакции на очень необычную информацию. И кроме того… Впрочем, второе действие начинается. После спектакля поговорим.

     Он не успевает закончить свою тираду, как занавес распахивается, гаснет свет, и начинается второй акт. Теперь уже спектакль для меня не обычен не столько тем, что происходит на сцене, сколько интригой, которую закрутил этот пройдоха.

     Еле дотерпела до конца второго акта и сразу после слов «Врешь, купец Попугайчиков, не прошло еще наше время!..» тяну Борьку за рукав снова. Понимаю, что не стоит выказывать свою заинтересованность так явно, «от же не дӳрна дывчина», как говорила моя украинская бабушка.

     - Боря, а как ты оказался на спектакле? Ты театром интересуешься? – начинаю я издалека.

     - С недавних пор. Совершенно случайно, надо признаться. Просто попалась мне книжка про английского режиссёра Питера Брука «Пустое пространство». Как-то она меня зацепила, и прочитав во вчерашней «Вечёрке» анонс этого спектакля я не мог пропустить спектакль Суховерхова. Он же тоже исповедует ту же идею минимализма. Ты, к слову, статейку читала?

     - Она читала! Потому что это я ей эту газету вчера подсунула. – Вступает в разговор Ирка. - А не подсунула бы, Галка бы даже и не узнала, она опять со своими куколками возится.

     - Ира, тебе конечно, огромное и персональное спасибо, но помолчи, пока старшие разговаривают.

     - Ой, да ладно! Старше-то всего на пять лет, подумаешь важная какая… - Ирка надувает губы и отворачивается, делая обиженный вид.

     - Борь, а ты автора книжки про Брука не помнишь?

     - Не, не помню, помню, там много было про философскую сущность театрального искусства, про то, как этот Брук придумал отказаться от декораций, костюмов и прочей мишуры ради чистоты подачи главной идеи спектакля. Представляешь, у него в одном из спектаклей артисты вообще голые на сцену выходили.

     Так мы проболтали второй перерыв, потом, после третьего акта, когда после слов «…мцырь, упырь, вуйдалак не знаю, но хобот крепости адамантовой» спектакль закончился, я решила взяться за Борьку всерьёз. Смелая мысль зародилась в моей умной головке. На улице темно, холодно и сыро, поэтому он как вежливый молодой человек обязан проводить девочек до дому. Вот по дороге мы у него всё и выведаем.

     Однако Рогов оказался хитрее. Он предложил нам зайти в буфет и попробовать местного мороженого. Пообещал, что мороженое будет неплохое. Оно и на самом деле оказалось приличным, почти как в Москве. Проводить нас домой он тоже сам предложил. Так что мой план сработал без моего участия. Однако мне не удалось ничего узнать, потому что всю дорогу этот болтун рассказывал про то как он зимой ездил в Ленинград, как познакомился там с Полуниным, как год назад пытался поступить в МГУ на журфак и лично беседовал с Закурским. Я ничего не знала про человека с такой фамилией, журналистика как-то не входит в круг моих интересов, но Боря рассказывал интересно. Только уже перед нашим подъездом он спросил у меня:

     - Оля, а нельзя ли нам как-нибудь встретиться ещё раз, например, через неделю?

     - А чем тебя не устраивает, если мы встретимся в институте? Завтра, например, на общей лекции по истории Партии в 406, или после занятий.

     - На лекцию я не пойду, я сейчас на работу поеду и освобожусь только утром в 8.00, пока до института доберусь, лекция закончится. После третьей пары мне бежать надо будет, дело у меня важное назначено и уже не отменить. Так что я предлагаю где-то через недельку, как раз синоптики обещают тёплую и сухую погоду. Погуляем-поболтаем, может быть, сходим куда-нибудь. Я слышал, что в город приезжает японский традиционный театр кукол, бунраку[109], кажется.

     Пришлось согласиться. Куколки – моя слабость. Так бывает интересно создавать знакомый литературный образ в маленькой фигурке из глины, пластилина или дерева. С японским кукольным театром я пока не знакома совершенно, и мне действительно интересно будет посмотреть. Вот бы ещё подержать в руках, чтобы понять, из чего и как они сделаны.

      Но Рогов всё-таки нахал! Никогда ещё мальчики меня так не строили. Всегда рады были любому моему предложению, и свои дела сами как-то решали. Надо будет ему жестоко отплатить!

     Что за прелесть – лето. Половина седьмого утра, а солнышко уже высоко. Я этой весной решила заняться здоровьем и теперь упорно бегаю по утрам. В журнале «Физкультура и жизнь» была статья о пользе бега трусцой не только для фигуры, но и для мозгового кровоснабжения. С фигурой то у меня всё прекрасно, слава богу, мама с папой не подвели, стройна как газель. А вот с сообразительностью хотелось бы получше. Михеев вот по вышке пятак не поставил. Только четыре. Обидно! Теперь осталась только геодезия и через неделю выезд в поля, на полигон, будем теодолитные ходы рассчитывать. Там уже не побегаешь в свое удовольствие. Только с нивелиром и рейкой. Комары, мухи, оводы… То ли дело в Центральном парке с утра. Тихо, цветочки, зелень, никаких посетителей, только ещё одна девушка, озабоченная борьбой с лишними килограммами. На бегу и думается очень хорошо. Сегодня день предстоит преинтересный.

     Вчера Борька Рогов из 113 группы ввалился на консультацию по геодезии с огромным букетом роз. Интересно, откуда он узнал, что у нашей Галочки сегодня день рождения? Наверное. в ректорате, где же ещё… Но с другой стороны, всё равно, надо хотя бы приблизительно знать, а Олька уверяет, что ни полслова ему про бёздник не говорила. Надоел, говорит, хуже горькой редьки, преследует, как маньяк и, что её Андрюша уже ревнует. Тут она, конечно, привирает, видно же, что ей это льстит. А этот Андрюша ревнивец, каких поискать. Ревнует к телеграфным столбам.

     Рогов её просто вынудил пригласить. Интересно, а что он ей подарит? Будет ведь очень не очень, если только букетом ограничится, хотя бы и роскошным. Надо будет прийти пораньше. Я ей набор трусиков подарю. Неделька называется. Специально, когда джинсы на барахолке покупала, уговорила маму трусиков прикупить, для девочковых подарков. Недорого и практично.

     Оля назначила «чаепитие» на шесть вечера. Как говаривал Винни Пух время, когда от обеда уже далеко, а до ужина еще неблизко. Я специально, чтобы всю подноготную из Вукаленки вытрясти решила прибежать пораньше. Припёрлась аж за полчаса… Ага, умная Маша! Стёпка уже там. Они вместе шушукаются на кухне. Родителей дома нет. Это наводит на определённые мысли.

     - Девочки, вы сегодня прямо какие-то на удивленье внимательные, - ехидничает Коваленко, - неужели это Рогов вас так сильно заинтриговал?

     - Тю-ю, подруга ма буть ты так взамуж выйдэшь, а мы усё пропустимо – Степаненко из нас троих самая большая любительница ридной мовы. – Ты, Гала, можешь размовлять всё, что хочешь, но розочки то поставила на видное место. Чи мы нэ бачим? Вот интересно, что ты Андрею скажешь?

     - Так бачитэ вы усё, - с пониманием отвечает Олька, - вот в этом то и главное препятствие. Борька - москаль. Казачьего в нём ни капли. Как есть кацап. Андрий то справжный козак.

     - Ну и что? Оля, ну что это за селюковский подход? Если человек хороший, то какая разница москаль, хохол, негр, да хоть папуас с берега Маклая. – Я люблю поспорить на отвлеченные темы, тем более, что мама моя из Москвы, а папа аж с Львивщины, то есть самая Галичина, что не мешает им прекрасно жить вот уже почти двадцать лет.

     - Оль, а ты к геодезии уже готова? Послезавтра вроде бы экзамен, а на следующей уже полигон начинается.

     - Да, чего там. Это же легче и проще чем вышка. Судницыну подмигну и он мне пять баллов нарисует. Вот на полигон мне совсем не хочется. Девочки, как думаете, может подойти к нему, предложить какие-то оформительские работы на кафедре?

     - Вряд ли он согласится. Ты же знаешь, синдром препода-энтузиаста – «дисциплина, которую я несу в студенческие массы самая главная и нужная во всём курсе». Так что придётся нам как козочкам скакать по травке.

     - Оль, а Андрей твой придёт? – вдруг вспоминает Степаненко. В тот же момент раздаётся мелодичная трель звонка. – А вот и кто-то из наших кавалеров. Я тут своего Максика позвала, ты же не будешь против?

     - Это ты молодец, если всё-таки Дюша подтянется, то будет каждой девочке по мальчику. Вер, ты Рогова в этом случае на себя возьми, договорились? Ну, всё, бегу открывать.

     Мне, конечно, такая роль прикрытия не очень нравится, но с другой стороны, парня у меня сейчас нет, почему бы подружке не помочь. На курсе ходят слухи о финансовых успехах этого паренька, так что посмотрим…

     Самое смешное, в дверях стояли сразу два молодых человека – Боря Рогов и Максим Забылин. Макс уже третий год ухлёстывает за нашей Стёпой. Они в одном классе учились, а сейчас он на ПГСе. Может получиться проектантская семья – муж конструктор, жена – архитектор.

     Забылин не забыл про подарок, принёс букетик тюльпанов и пузырёк польских духов. Ясно, что его подружка как раз и надоумила, что следует подарить, чтобы понравилось Галочке.

     Боря тоже какой-то сверток принёс. Ещё один ему плюсик. Не ограничился букетом. Свёрток небольшой, ленточкой перевязанный. Он загадочно протягивает Гале, одновременно произнося полагающиеся по случаю поздравления.

     Оля резким движением вскрывает сразу и ленту и бумагу. В свёртке небольшая книжка в твёрдом темно-зелёном переплёте. У Ольки глаза делаются большими и круглыми, сейчас должна отвалиться челюсть, как мне кажется издалека. Она переводит взгляд с книжки на Борьку и обратно. Тот склонил голову к плечу и смотрит прямо ей в лицо. Наконец, она звонко чмокает парня в щёчку и издаёт боевой клич.

     - Девчонки! Смотрите, что мне Боря подарил. Это же редкость и практически инкунабула[110]. Арсений Тарковский, «Стихотворения». При этом прекрасное состояние. Я тебя уже обожаю. Где? Где ты это сокровище нашёл? Библиотеку ограбил? Это же мой любимый поэт.

     - Вот какие вы, девушки, легкомысленные существа. Чуть что, сразу ограбил, украл, взял кассу. Просто купил с рук на книжном развале в старом ДК Железнодорожников. Кстати, Арсений Александрович и мой любимый поэт тоже. Мне к душе вот это:

     - Я такого подарка вообще не ожидала, ты меня просто убил! В хорошем смысле этого слова. Теперь, добрый молодец, за такой ценный подарок проси чего хочешь. – Это она ляпнула, не подумав. Знаем, какие у добрых молодцев желания е.

     Точно! Борька наклоняется прямо к её уху и что-то шепчет. Явно это что-то неприличное, потому что Олька вдруг заливается краской и слегка шлёпает парня по щеке. Не сильно, но звонко. Сама же от внезапного резкого звука начинает нервно хихикать. Потом спрошу у неё, что такого смешного Борька сказал.

     - Мальчики и девочки, прошу всех к столу. Сегодня к чаю у нас тортик, который мы с Аней стряпали своими собственными руками. – Оля громким голосом исполняет арию шпрехшталмейстера[111]. Наша небольшая компания начинает суетиться вокруг стола.

     Внезапно раздаётся очередной звонок. Олечка срывается в коридор. Через мгновение возвращается в сопровождении высокого худощавого парня с лицом почти как у Гоголевского Андрия Бульбы, придуманного Кибриком. Как и положено по сюжету, выражение у этого лица чем-то недовольное. Заметив на подоконнике вазу с розами, брови на его челе сдвигаются ещё сильнее.

     - Андрей, ну, пожалуйста, не будь букой, представься, познакомься с нашими мальчиками. Это Максим, - Оля кивает в сторону Анькиного приятеля, - он с Аней, а Боря с Верой. Аню и Веру ты знаешь.

     У Бори чуть глаз не выпал. Он скорчил Галке такую удивлённую рожу, что мне даже стало чуть-чуть обидно. Я легонько пихаю его кулачком в бок. Ясно же, что Гале надо своего Андрея успокоить, чтобы сгоряча не учинил чего. Вот она и выкручивается, как может. Сейчас Борьке рожицы строит, и руки в стороны разводит. Типа, извиняется.

     - Андрей Бондарчук, - немного расслабившись парень пожимает руки сначала Максиму, потом Боре, - физфак НГУ. Он садится рядом с Ольгой.

     Чтобы снять некоторое повисшее в воздухе напряжение, Ольга приносит из родительских запасов бутылку Токайского. Отдаёт её Андрею. Тот быстро откупорил бутылку, разлил присутствующим светлосоломенную жидкость по фужерам и приподняв свой произнёс галантный тост:

     - Мне очень нравится доставлять девушкам удовольствие и чувствовать, как они становятся счастливыми, мне очень нравится Оленька, она вся такая красивая, поэтому предлагаю выпить этот бокал за неё!

     В это время Борька шепчет мне на ухо громким шёпотом

     - А мне больше нравится, когда девушки стремятся доставить удовольствие мне. Обычно их так заводит, когда они чувствуют, что моё настроение растёт. – Он аккуратно пригубливает вино и опускает фужер на стол перед собой, продолжая нашёптывать мне так громко, что слышат все присутствующие.

     Токайское от таких слов застревает у меня в горле. Это он что-то новенькое сказал. Так обычно не говорят девушкам. Я даже поперхнулась. Тут же почувствовала, как кровь приливает к щекам.

     Андрей конечно услышал. Он покраснел, резко поднялся со стула, и метнулся в коридор. Олька побежала за ним следом, но не успела. С криком – Не делай из меня идиота! - Андрей выскочил из квартиры так быстро, что ей осталось только дверью поцеловаться.

     - Оля, не бери в голову, - продолжил свою разрушительную работу Борис, - как говорил Андрей Мягков Барбаре Брыльской: «Ревнивые быстро отходят». А ты мне сейчас должна сказать? – он выделил вопрос интонацией.

     - «Я тебя ненавижу… Ты мне сломал жизнь» – кажется, так. – Включается в игру Галя. Не дождёшься! Давайте не будем обращать внимание на всяких вспыльчивых товарищей. Будем танцевать и веселиться!

     - Олечка, а ты не могла бы нам сыграть, что-нибудь из своего репертуара, у тебя же классно получается, - подает голос Анька. Они с Максом так и сидели удивлённо наблюдая за происходящей трагикомедией.

     - Может, будут какие-то пожелания? Я всегда затрудняюсь с выбором, - кокетничает именинница. – Может «Вальс» Шопена?

     Борька тоже хочет поучаствовать в разговоре и вставляет свои пять копеек, - как говаривал товарищ Рахманинов - Шопен до сих пор остаётся в зените. Вот как полезно мучить тонкие творческие натуры.

     - Там еще надо разобраться, кто кого мучил, я готова поспорить, но Оля уже опустила пальчики на клавиши и потекла кружащееся, легкое, движение в конце "улетающее" в самую высь.

     После ещё пары музыкальных номеров от именинницы были танцы под Поля Мориа. Плохо, что кавалеров было только двое, но они старались. Борька как бы невзначай лапал Галку за попу, она делала вид, что не замечает этого, потому что что-то оживлённо ему говорила. Меня этот нахал тоже лапал. Я убрала его руку с попы на талию и поинтересовалась:

     - Ты зачем так делаешь? Это не хорошо. Сначала Галочку по хм… гладил, теперь меня мацаешь...

     - Странные вы девушки существа, то собственники страшные, то за справедливость, - Борька смеется тихонько мне в ухо. Это просто проверка у кого попа более упругая. Да и вам это приятно же. Разве нет?

     Июнь в Новосибирске выдалось на удивление жарким. Уже в восемь утра в городе нечем было дышать. Солнце высоко и жарит так, что не хочется выходить на воздух. К этому добавляется пыль с распаханных степей. Если бы мне кто-то сказал, что в Сибири может быть так жарко, я бы никогда не поверил. Середина июня, а солнце палит, как у нас в Долине Монументов. Но идея писфул коэкзистанс, детант[112] и всего такого прочего стоит того, чтобы потерпеть. Тем более, что у нас во Флориде и пожарче бывало.

     В фуллерсдоум[113], дышать просто нечем. Через полчаса, когда запустят туземцев здесь будет баня. В Америке бы поставили кондиционеры, а здесь о таком достижении цивилизации похоже мало кто слышал. Постоянная борьба за выживание, обрекла этот сильный народ на не очень комфортную жизнь.

     Сибиряки, так они себя называют, в ожидании открытия, потеют, томятся в собственном соку, но терпеливо стоят в очереди. Несмотря на жару и влажность работать мне здесь интересно. Да и жара всё-таки лучше, чем мороз, который так доставал нас зимой в Москве. Хорошо было в Тбилисо, - вино, чача, застолья каждый день, мягкая погода.

     Мне всегда было интересно работать с простыми людьми. Мама говорит, что это у нас семейное, её папа, мой дедушка тоже любил работать с людьми. Но Израэль Фарб был рэбе, а я пытаюсь стать художником, и людей немного побаиваюсь. Мне проще снимать всякие экстремальные события вроде разгона демонстраций, чем портреты конкретных персон. С тех пор как я закончил опыты с ЛСД, стало легче, но ужас, накрывший меня в том парке на Томкин-Сквер, Сан-Франциско, Калифорния, при большом скоплении народу, готов подняться даже сейчас десять лет спустя. Те глюки были так ярки и зловещи, что даже намёка хватает, чтобы впасть в депрессию. Фу-у… Сейчас вспомнил, и холодный пот выступил на висках, снова накатило. Поэтому я снимаю людей как бы исподтишка, не выстраивая из них никаких фигурных композиций. Вообще стараюсь с ними в общение не вступать. Сам удивляюсь, что некоторым нравится такой подход. Мой альбом “Summer of Love” получил довольно много положительных отзывов, а “ The Adirondacks ” вообще взяли для национальной выставки в Нью-Йорке на Пятой Авеню.

     В Новосибирске мы уже две недели и пробудем до конца августа. Впечатления уже сформировались. Народ в большинстве здесь простой, почти как у нас на Среднем Западе лет 30 назад. Ощущение, что попал на машине времени в своё детство. Есть, конечно, и те, кто следует веяниям мировой моды, есть просто интеллигентные люди, они заметно отличаются от остального немного деревенского народа. Общим я бы назвал дружелюбие к американцам. Английского почти никто не знает, но все легко вступают в разговор, несмотря на мой кривой русский. Одна девочки с удивительно длинными черными косами приходит сюда каждый день. Она приносит свои графические работы. Уровень исполнения действительно довольно высокий, но никому из наших воротил галерейного бизнеса её романтизм не подойдёт. Вот если бы она рисовала помойки, свалки и пьяные драки… Я уже давно понял, что успехом среди арт-дилеров[114] пользуется всякое непотребство и скандальная мерзость… поток моих мыслей прерывает чей-то выкрик в мой адрес.

     - Хай, Натан! – слышу я вдруг из толпы. – Хау ар’ю?

     - Ай’м файн, - машинально кричу я в ответ. «Кто бы это мог быть?» проносится мысль, - акцент русский, но для наших кураторов из КГБ ещё рано, да и голос незнакомый… - Энд ю? Вы есть кто?

     Паренёк невысокого роста в модных очках – открыто улыбается мне в ответ и произносит такую странную фразу:

     - Мистер Фарб, рад встрече с талантливым фотографом и настоящим творческим человеком. Очень хотел бы познакомиться с вами поближе. Небольшое интервью для молодёжной газеты на тему фотографии, жизни в Америке или любую тему, которая покажется вам интересной.

     - Йес, йес, конечно, - я изображаю заинтересованность, - мне было бы крайне интересно поделиться своими впечатлениями с русскими читателями, но сами понимаете, это не в моей власти. Сорри.

     - Да, я прекрасно всё понимаю, но есть способ… - паренёк не унимается. Кажется, ему действительно очень важно почему-то иметь со мной приватный разговор, - вам, Нэт, тоже было бы интересно, я знаю тайну Дианы Арбус и Ист-Вилиджа[115] и много чего ещё. – Парень уставился прямо в глаза.

     Я растерялся. Впрочем, это моя обычная реакция на нестандартную ситуацию. Лишь минуту спустя мне в голову пришла мысль, что это провокация либо кротов из Лэнгли[116], либо русских из их КГБ.

     - Что делать? Что же делать? Как ответить? - в голове, словно пчёлы, жужжат мысли. Они сталкиваются, обрываются и возникают снова, - если согласиться, то спецы решат, что меня можно использовать, а я не хочу быть ни разведчиком, ни шпионом. Я же уже отказывался от прямого предложения о сотрудничестве… Точно, это КГБ, но откуда они могут знать про тёмную историю Ист-Вилиджа? Этого и ребята дядюшки Джо[117] не знают, вроде бы там меня местные копы быстро отпустили. Правда, напугали до усрачки…

     Я туплю какое-то время. Однако природное любопытство побеждает врождённую трусость. Я натягиваю свою самую любезную улыбку, распахиваю руки во всю ширь и включаюсь в игру:

     - Хай, бро! Конечно мне очень интересно будет поговорить про Ист-Вилидж, хотя это и было десять лет тому назад. Славное было время: «фри лав…, драг, секс и рок’н’ролл». Только ваши парни из КейДжиБи плохо на такие вещи смотрят. И вам может не поздоровиться и мне грозит высылка из Союза, а мне бы хотелось до конца выставки доработать.

     - Мы им не скажем, ты своих друзей попроси, чтобы прикрыли.

     - Что такое есть «прикрыли»? - я не настолько хорошо знаю русские идиомы и иногда не понимаю, что имеет в виду собеседник.

     Скажи, что мол, приболел, перегрелся, съел чего-нибудь, решил отлежаться денёк. Сам поезжай в отель, помаячь в окне, чтобы я тебя увидел. Дальше дело техники. Не бойся, то что ты узнаешь тебе даст такой «the ass-kicking[118]», что ты, может быть, уже завтра соберешься и рванёшь домой, а может, будешь обдумывать всё услышанное до самого конца гастролей.

     Я быстро договариваюсь с Дэнисом, ссылаюсь на дикую головную боль и, спрятав оборудование своего фотоуголка, направляюсь к выходу из павильона. Путь мне преграждает подтянутый молодой человек с непроизнесённым вопросом в глазах.

     – Голова, - хватаюсь руками за виски, изображаю гримасу боли. – Очень болит, не могу работать, умирать прямо тут. Ехать в отель, полежать. – Я иллюстрирую свою мысль ладонью под ухом и имитацией храпа.

     - Да, жарко тут у вас, - соглашается со мной «ангел-хранитель», давай, подожди минуту, я сейчас кого-нибудь из наших с тобой отправлю. И присмотрит, и поможет, и аспирину купит. Я бы вам, мистер Фарб, посоветовал сходить в баню. Попариться, веничком пройтись, лично мне от любой болячки помогает.

     - Сауна в жару? – да, иногда эти русские ведут себя точно как инопланетяне.

     Таксисту в этот раз не повезло. Хмурый молодой человек в черных брюках и белой рубашке садится на переднее сиденье, показывает водителю красные корочки и говорит, поворачиваясь ко мне:

     - Мистер, вы точно знаете какое вам лекарство надо?

     - Спасибо за заботу, но я, наверное, просто перегрелся вчера, а почувствовал только сегодня. Так ведёт себя коварный тепловой удар. Мы сейчас приехать, я встать под душ, пить воды и полежать час или два. А вы, Игорь, можете купить мне какого-нибудь саур компот, как же это будет? Вот, кислый компот. Можно лимон или оранж, или, по-вашему, апфель-син. Китайское яблоко если на русский перевести, правда, смешно?

     Пока так разговаривали, такси привезло нас к гостинице, расположенной на центральной площади города. Игорь сопроводил меня до номера, я натянул лёгкие шорты и, взяв полотенце, отправился в душевую, которая, как в каком-нибудь хостеле, расположена в конце коридора.

     В душевой на подоконнике сидел тот самый паренёк.

     - Энд эгейн, гуд дэй, мистер Фарб. Вот теперь мы можем спокойно поговорить. Вы, наверное, удивлены моим появлением? Нет? Странно… Ну тогда слушайте. Дело в том, что я внезапно обнаружил у себя способности к, своего рода, ясновидению и послезнанию...

     - Джаст момент, подождите, пожалуйста, молодой человек, - жестом руки я прервал его на полуслове. – Как вас зовут, и что такое есть яс-но-ви-день-ие и пос-ле-зна-ние?

     - Ясновидение или клэрвойэнс, послезнание - афтернолидж. Я, как у вас говорят – медиум. Правда, с духами не общаюсь. Просто, почему-то знаю некоторые события прошлого и будущего. Чтоб далеко не ходить, вот вам несколько примеров ближайших событий, о которых я ни как узнать не мог. Так, через пять дней, 20 июня, будет торжественно запущен Аляскинский трубопровод, по которому нефть пойдёт с Аляски до Сиэтла. 2 июля умрет знаменитый русско-американский писатель Владимир Набоков. Слышали, Нэт, про такого?

     - Нет, а почему он русско-американский?

     - Просто его семья эмигрировала сначала в Германию, а перед Второй Мировой в США, он у вас сложился как писатель и даже писал свои книжки на английском. Нобелевский лауреат, между прочим. Правда, с 1960 года жил в Швейцарии, на своей вилле в горах. Впрочем, я вспомнил более важное для вас лично событие. У вас есть друзья или родственники в Нью-Йорке?

     - Да, не очень близкие, но у евреев любой родственник ближе иных друзей. – Я невесело усмехнулся, вспомнив скандалы своих старших родственников из-за дедушкиного наследства. Всё-таки как вас зовут?

     - Зовите просто Боб. Так вот, 13 июля в Нью-Йорке на целые сутки будет отключено электроснабжение. Начнется все в половине десятого вечера. Молния ударит в линию электропередач от АЭС к городским сетям. Чёрные быстро собьются в банды и начнут грабить всех, до кого успеют дотянуться. Полиция будет в жопе. Жертвы будут и у бандитов, и у полисменов, и у ограбленных. Так что, я бы на вашем месте дал телеграмму, чтобы уехали куда-нибудь на это время. Самое ближнее спокойное место это Куинс, там будет электричество.

     Тут я снова встреваю. Мне не очень понятен русский разговорный язык:

     - Извините, Боб, что есть такое «в джопе»?

     - Идиома… идиэм, означающая, эпик фэйл.

     - Йес, мне как раз так и показалось, но я не быть уверен. А что ещё? Что вы знаете о событиях в парке на Ист-Вилидже и Диану?

     - Про Ист-Вилидж на самом деле мало что. Знаю, что вы были под подозрением в убийстве девушки, но нашли настоящего убийцу и вас выпустили. Лучше я вам про события этого года ещё расскажу, а вы потом мне позвоните, поделитесь впечатлением.

     23 июля в Африке начнётся война. Сомалийский диктатор Сиад Барре вторгнется в Эфиопию…

     Боб еще долго перебирал какие-то катастрофы, военные действия в странах третьего мира, перевороты, спортивные рекорды, что-то ещё, но мне уже было всё равно. Я ему поверил. Наконец он закончил и протянул мне несколько тетрадных листов, исписанных аккуратными печатными буквами по-английски.

     - Я, Нэт, понимаю, что человеческий мозг не в состоянии на бегу воспринять эту информацию, поэтому написал всё, что вспомнил на бумаге. Прочтите, будьте добры, и спросите, если что-то будет не понятно. – Боб протянул мне несколько листочков писчей разлинованной бумаги, исписанных мелким почерком.

     Мои же мысли были заняты судьбой моей кузины Сары, которая со всем семейством живёт в Бронксе[119]. Меня заботило то, что предупредить её у меня не было никакой возможности. Как дать телеграмму из центра России в США? Разве что вспомнить кого-то из знакомых в Москве. Да, пожалуй, это мысль! Я останавливаюсь на этом и углубляюсь в чтение врученных мне бумажек. По смыслу вроде бы всё понятно. Авиакатастрофы, пожары, землетрясения, спортивные достижения, фильмы и книги, рок и поп музыка.

     - Боб, а вы что-нибудь знаете о моей судьбе? Вы же понимаете, что для каждого человека его жизнь – самое важное.

     - Согласен с вами, Нэт. Информации у меня о вас не много, не знаю почему, эта способность и для меня самого загадка. Могу сказать, что после титанической работы, что вы сейчас совершаете на выставке, фотографируя моих сограждан, достигнете известности и в США, и в Европе. Выставки пройдут во Франции, Голландии и ФРГ, в Германии даже издадут глянцевый альбом. У вас появится солидный портфель заказов. С вами будут охотно сотрудничать NG[120] и GR[121] в штатах, а также некоторые другие известные в мире журналы. Самое интересное, в 2018 году вы ещё раз приедете в Новосибирск, чтобы встретиться с людьми, которых вы сейчас фотографируете.

     Я был очень рад с вами познакомиться, чем-то, возможно, помочь, но мне пора. Вам, Нэт, всего доброго. Пускай у вас всё сложится ещё лучше. Напоследок одна маленькая просьба. Если вас будут спрашивать, откуда вы узнали, вы уж постарайтесь как-то залегендировать ту информацию, что я вам здесь рассказал. Мне не хочется общаться ни с научниками, ни тем более, со специалистами Лэнгли. Хорошо?

     Моего ответа он ждать не стал, перемахнул через подоконник и скрылся в кустах сирени. Мне же не оставалось ничего другого, как поскорее влезть под холодный душ и пойти в номер, притворяться больным. В целом прогноз для меня благоприятный, особенно среднесрочный. Жаль, что Боб ничего не смог мне сказать о моей личной жизни. Даже неясно будет ли у меня семья, жена, дети. А ведь мне уже 36...

     Надо всё-таки заняться Сарой. Правда, или нет, то, что я сейчас услышал, но лучше перестраховаться. Не хорошо будет, если она или её мальчишки пострадают от рук бандитов. Хорошо, что время ещё есть в запасе. Всё-таки за месяц можно многое предпринять, главное, чтобы она мне поверила. А может быть положить текст телеграммы вместе с отснятыми негативами, которые я отправляю ежедневно дипломатической почтой? Парни из СиАйЭй их, конечно, читают, и это грозит мне разными неприятными разборками с нашими спецами, но если никакой другой метод не сработает, то придётся действовать так. Так незаметно для себя я погрузился в тяжёлый сон.

     Как я всё-таки люблю эти длинные летние дни! Как здорово, что к полуночи солнечный свет еще пробивается у горизонта. Ночи тёплые и короткие. Конец июня в этом году обещают сухим и жарким. Со сдачей курсовика по геодезии пришлось, конечно, попотеть, причём в прямом и в переносном смысле. Сегодня наша бригада успешно защитила курсовик, народ остался на пьянку по случаю завершения практики, а у меня в городе дел накопилось выше крыши, пришлось бежать пораньше. Да и не привлекает меня попойка.

     Бликует на перекатах серо-зелёная лента Издревушки. С утра воздух уже не просто прогрелся, а прямо раскалился. Речка, медленно перекатывая бурыми буграми, отражает небо и облака. Дорога до станции за две недели изучена досконально. Четверть часа и знакомый железнодорожный аромат креозота от разогретых шпал перебивает запах леса. Успеваю купить билет и влиться в густую толпу потного распаренного народа. Ещё не вечер, поэтому народу не очень много, только те, кого ждут срочные городские заботы. Прохожу до столба, напротив которого как раз должны остановиться двери второго вагона. Еще минут пять до прибытия, можно снять рюкзак и немного оглядеться по сторонам.

     Мне сегодня везёт! Метрах в пяти я вижу знакомую Галкину мордашку. Она меня не видит, внимательно и как-то даже напряжённо вглядывается в сторону Издревой, сдвинув свои черные брови. Лёгкое белое платье макси раздувается белым парусом и очень ей идёт. У меня в голове сразу созревает смелый и дерзкий план.

     - Галочка, привет! – машу ей рукой, чтобы привлечь внимание. - Давай сюда, здесь как раз двери вагона остановятся. Мы первыми заберемся, если тебе твое роскошное платье не помешает. Как оно тебе идёт! – я не могу удержаться от восхищённого восклицания. – Как гафельная шхуна на всех парусах! Я просто в восторге!

     - Привет! Хорошо, что встретились, веселей ехать будет. Платьице мне тоже нравится, спасибо. Сама шила, между прочим. Ты не знаешь, электричка не опаздывает?

     - Это не предсказуемо. Если будет срочный угольный состав с Кузбасса пропускать, то точно опоздает, а ты сильно торопишься?

     - Ага, обещала Андрею встретиться с ним сегодня в пять. Он же, помнишь, какой дурной. Опоздаю, устроит сцену. Ужасно не любит, когда я опаздываю. А у меня почему-то всегда так складываются обстоятельства, что я обязательно опоздаю. Выйду я раньше, поеду на такси – не важно…

     - У меня всё наоборот. Мне главное, время назвать конкретно, и обстоятельства сложатся таким образом, что я обязательно будут в нужном месте в нужное время. Такая забавная способность. Давай, если через пару минут поезд не придёт, рванем на трассу, поймаем машину и махнём на попутках… Кстати, у меня прекраснейшая идея появилась, безотносительно сегодня, но на нынешние летние каникулы… - мои речи оборвал свисток показавшейся из-за поворота электрички.

     Ещё полминуты и движение воздуха от пролетающего головного вагона, шипение, лёгкий скрежет металла по металлу, клацанье раздвижных дверей. Я взбираюсь первым на высокие ступени, протягиваю руку Галке, и она легко вскакивает следом. Мест свободных в вагоне нет. Однако нам удаётся занять стоячие, где можно опустить мой рюкзак и удобно на него опереться.

     - Ну! Давай сюда твою идею, интриган, - Оля любопытна, как, наверное, все девушки мира. - Что ты опять придумал?

     - Помнишь у нашего с тобой любимого поэта есть строчки: - «…топтал чабрец родного края и ночевал не помню где, я жил, невольно подражая Григорию Сковороде…»?

     - Я грыз его благословенный, священный каменный сухарь, но по лицу моей вселенной он до меня прошёл как царь… - помню, дальше что?

     - У него там ещё про Чумацкий тракт, а это Крым. Кроме того, Крым это Пушкин, Мицкевич, Чехов, Бунин, Волошин, Булгаков, Цветаева, практически вся русская литература. Теперь внимание, вопрос! Ты бы хотела съездить в Крым?

     - Если честно, то очень. Ведь я тогда тебя на день рождения пригласила не только из-за роскошного букетика, хотя и за него спасибо.

     - Интересно, а из-за чего ещё? Я то думал, что это я так тебя вынуждаю пригласить, а получилось, что наоборот.

     - Мне нужно было с тобой поговорить. Чтобы в Крым съездить деньги нужны, правильно? А про тебя все говорят, что можешь помочь заказ получить. Ну, вот я и собиралась, но Андрюша всё испортил. У меня после его бегства всё из головы вылетело.

     - Оля, на самом деле деньги в этом деле ещё не всё. Вот как сейчас можно в разгар сезона попасть в этот самый Крым?

     - Думаю, что никак. Все билеты хоть на самолёт, хоть на поезд проданы уже давно. Сезон отпусков, одно слово. Да и в Крыму в это время совсем не сахар для «дикарей». Везде толпы народу, очереди, пробки.

     - Сразу видно опытного матрасника, - я ехидно улыбаюсь. Проданы ага, это ты правильно говоришь, но ведь ещё можно попасть и другими путями. Например, пешком, ещё какие способы можешь назвать? В качестве проверки на сообразительность.

     - Если отвлечься от конкретных людей и фактора времени, то можно… - Оля поднимает глаза вверх, - ехать на велосипеде, на машине, если уговорить кого-то из знакомых проводить отпуск. Можно еще наняться временно проводником, но тут загвоздка, меньше чем на месяц не получится… Не знаю, больше ничего в голову не приходит.

     - Есть ещё один очень интересный способ. Называется – автостоп. Я в прошлом августе возвращался домой автостопом из Москвы. За два дня добрался. Так вот, идея заключается в том, чтобы нам с тобой махнуть в Крым таким же образом. Палатку я достану. Что у тебя есть из походного снаряжения?

     - Даже и не знаю… задумывается Оля. – Я сама человек не походный, но папа - охотник-рыболов, значит что-то у него можно взять. А что нужно? Ты можешь список написать?

      Тут вдруг Олины огромные черные глаза стали ещё огромнее. Только большим усилием воли она удерживает челюсть от падения на пол. До неё внезапно дошло, что я её таким нехитрым способом развёл на совместное путешествие. Такого поворота, она не ожидала. Пауза длилась довольно долго. Меня начинает слегка колотить от волнения, но виду не подаю, стою, нагло уставившись прямо в её правый глаз.

     Наконец она встряхнула копной своих роскошных волос и весело стрельнула глазами:

     - Идея конечно интересная. Вот только страшно мне ехать с таким бойким мужчиной ещё и ночевать с ним в одной палатке, знаю я ваши мальчиковые причуды. Чуть девушка зазевалась, вы её сразу хлоп, и она уже не девушка.

     - Оля! Как ты можешь? Я вроде повода не давал. Впрочем, могу поклясться, что без твоей воли ни одного движения, даже слова, да что там слова – взгляда! – Я произношу эту лживую фразу с максимальной достоверностью, даже руки приложил к груди.

     - Так я тебе и поверила! Слышал, наверное, поговорку: «В любви и на войне все средства хороши», это как раз такой случай. Но… я всё-таки подумаю, на самом деле мне очень хочется в Крым, и в самом деле реально другого пути туда попасть нет. Придумала! Я Андрея уговорю и с ним поеду.

     - Оля, это прекрасная мысль! Давайте устроим гонки! Кто быстрее в Крым доедет? Только надо разные маршруты разработать, а то не интересно будет…

     - А мне кажется, наоборот, лучше двигаться одним путём, чтобы в случае каких-то нештатных ситуаций, можно было помочь друг другу. Андрюше опять что-нибудь привидится, он сбежит, и буду я одна посреди страны. Бр-р-р.

     - Может быть ты и права, но ты этот вопрос лучше с Андреем обсуди, а то он точно сбежит.

     - Ай, да ну его! Надоел со своими капризами. Сбежит, ему же хуже, вдвоём поедем.

     Тогда я хочу поручить тебе продумать программу приключений. Прикинь, что бы ты хотела там посмотреть, чем заняться.

     Обязательно надо будет провести пробный поход где-нибудь в окрестностях. Потренироваться в стопе, опробовать снарягу, вспомнить навыки походной кулинарии… Кстати, я отлично готовлю на костре. Давай следующее воскресенье этим и займёмся. Например, рванём вокруг Обского моря. Доедем на электричке до Искитима, а оттуда до Бурмистрово и далее на юг до Чингизов. Там переправимся на левый берег и вернемся через ОбъГЭС. Всего 350 кило. Часов шесть туда, и столько же обратно даже с учетом траты времени на ловлю попуток.

     Моё сердце чуть не выскакивает из груди от такого поворота. Сразу куда-то отступает духота вагона, стихает стук колёс, все толпящиеся вокруг пассажиры становятся милыми и симпатичными. Галочка превращается в настоящего ангела.

     Майк проснулся рано. Сразу в голове всплыл подслушанный случайно разговор родителей о том, что сегодня в городе должно случиться что-то совершенно фантастическое. Мама шептала так громко, что слышно было невооружённым ухом. Вроде бы звонил дядя Натан, предупреждал, что какая-то случится какая-то ужасная авария, не то света не будет, не то ещё чего. Про беспорядки какие-то в городе, про бандитов и гангстеров что-то. Ух! Это же классно! Нигде не будет света, значит, можно грабить все магазины подряд. Майк сам грабить никого не собирался, он был тихим еврейским мальчиком, но романтика бандитских приключений любому жителю Бронкса присуща с рождения.

     Дядя Натан сейчас работает фотографом в какой-то Сайберри. Что за Сайберри Майк не знал, мама говорит где-то в холодной и голодной России. Впрочем, о России Майк тоже ничего не знал. Говорят, что там прямо по улицам ходят пьяные гризли с балалайками, но Майк в такие сказки не верил, он был уже большой – целых восемь лет. Ладно, гризли на улице, ну, окей, с балалайками, но медведи никогда не будут пить виски, это враньё, или булл шит, как говорит дядя Адам.

     Пока Майк лежал, в голове у него созрел план. Отправиться вечером на Манхеттен, чтобы посмотреть, что там будет происходить. Он знал, что его приятелю Тони, живущему по-соседству, родители на прошлое Рождество подарили отличный фонарик, настоящий «Игл Тек». Дядя Адам говорит, что с такими фонариками наши парни гоняли по джунглям вьетконговцев. Тони хороший парень и не откажет другу. А можно даже его с собой взять, вдвоём веселее магазины грабить. В качестве баттпэка[122] можно будет взять школьный ранец. Может, повезёт урвать что-нибудь ценное в темноте. Но главное, это придумать легенду для мамы и дяди Адама, чтобы они не бросились искать среди ночи. Можно сказать, что буду, например, ночевать у того же Тони, а тот может сказать, что будет у нас, а ещё можно притвориться спящим, а потом положить под одеяло кучу каких-нибудь шмоток, никто и не поймёт ничего. Только как-то надо успеть вернуться до рассвета.

     Полежав и помечтав ещё минут двадцать, Майк встал и скатился по ступенькам с мансарды.

     - Монинг, ма! – закричал он, предвкушая новый свободный летний денёк, наполненный важными и интересными делами.

     - Монинг, Михаэль, быстро умываться и за стол. И, малыш, не забудь о молитве!

     - Благословен Ты, Господь, Бог наш, Царь вселенной, создавший для меня все необходимое, – речитативом забормотал Майк, стараясь побыстрее закончить. - Ма, что сегодня на завтрак? Хочу блинчики с джемом!

     - Увы, блинчиков сегодня не будет. Овсянка, сэр. К ней кофе с молоком, булка с маслом и всё на сегодня.

     Не успел Майк проглотить вязкую кашу, как в двери их дома постучали.

     - Миссис Гольдберг, доброе утро! – раздался звонкий голос Тони. – А Майку можно со мной гулять? Мы сегодня идём в поход до Кротона Парк. Папа говорит, что сегодня там финал чемпионата Бронкса по бейсболу, - Тони выпалил всё на одном дыхании.

     - Какая ты ранняя птичка, Тони. Заходи, садись, выпей чашечку кофе. Расскажи, как прошел вчерашний день? Как мама, как папа?

     - Миссис Гольдберг, спасибо большое, всё хорошо. Я уже завтракал. Так как на счёт Майка?

     - Сейчас он допьёт свой кофе и пойдёт. – Сара поворачивается мощным корпусом к Тони, - подожди, как в Кротона, это же две с половиной мили? Наш Южный Бронкс совсем не место для походов.

     Пока Сара произносила эту тираду, мальчики уже исчезли. Им было достаточно услышать волшебное слово «пойдёт», чтобы с чистой совестью бежать в поисках приключений.

     - Майк, Лохматый Генри предлагает идти купаться на Брон Килл, - огласил план сегодняшнего дня Тони, - он где-то услышал про клад адмирала Бронкса. Ну, клад или не клад, я не знаю, но в такую жару лучше всего играть в воде.

     Идея клада очень понравилась Майку, а мысль о грабеже магазинов, совсем вылетела из его курчавой головы.

     - Тони, но мне мама не разрешает ходить к воде, ни на Ист-Ривер, ни на Гарлем, если узнает, выпорет…

     - Дурак что ли! Мы же не на Ист-Ривер, а всего лишь на мелкую протоку Брон Килл. Можешь потом так маме сказать, а сейчас бежим быстрее, а кто последний, тот слабак! – Тони и Генри рванули вниз с удвоенной скоростью.

     Майк не хотел показаться трусом и слабаком, он тут же отбросил сомнения и изо всей силы помчался вдогонку за товарищами по Брук-Авеню. Улицы Южного Бронкса привычно окутывала дымка от горящих отбросов. По мостовой ветер нёс бумажные обрывки и полиэтиленовые пакеты. Вот уже несколько лет у муниципалитета Большого Яблока не хватало денег на уборку мусора в Бронксе, Бруклине и Верхнем Манхеттене. Пацаны, а их собралось уже пятеро от семи до девяти лет давно привыкли к местной неустроенности и не обращают на неё никакого внимания. Их даже не смущало зловоние, исходившее от большого мясного рынка, мимо которого как раз и проходил их сегодняшний путь. Вот позади остался рынок, потом заправка с тяжёлым запахом бензина и машинного масла, потом линия железной дороги, где им пришлось пробираться под вагонами, а сразу за железной дорогой за узкой полоской ивняка виднелась протока. Брон Килл мелкая и узкая полоска воды, куда сбрасывались стоки близлежащих заведений. Так как кроме мясного рынка, имевшего собственные очистные, других опасных источников не было, вода в протоке была относительно чистой. Лёгкий запах машинного масла присутствовал, но не портил мальчишкам удовольствия от купания, особенно в такие знойные дни как в этом июле.

     Вернувшись после полного приключений дня, Майк сразу вспомнил про свою вчерашнюю идею. Едва закинув в себя бобовый суп, который показался ему чрезвычайно вкусным, Майк поднялся к себе в мансарду, где, не заходя к себе в комнату, сразу залез в чулан и занялся поисками фонарика и рюкзака. Усталость после напряженного жаркого дня, сытный обед и резкое падение давления сыграли с ним шутку.

     Адам Гольдберг, обливаясь потом, ввалился домой в надежде, что семейство уже готово к переезду в Риго-Парк, Куинс, где у Сары живет какой-то дальний родственник. Адам опять забыл сложную фамилию, что не удивительно, если человека ни разу не видел. По словам Натана, Куинс будет единственным районом Н-Й, не затронутым блэкаутом.

     Сейчас надо быстро запихать всё семейство в старенькую «Plymouth Barracuda»[123] и побыстрее сматываться из Бронкса пока дороги ещё не забиты такими же умниками. Хотя тут трудно о чём-то говорить, никто ведь не знает, куда ехать…

     - Сара, ты всё приготовила? - крикнул Адам, едва войдя в дом.

     - Да, милый, не беспокойся, Джуди уже сидит наготове. Сейчас Майка крикну и можно ехать.

     - А Майка нет дома, - тоненьким голоском даёт о себе знать малышка Джуди. Она болтает ногами, сидя на краю кресла и с любопытством наблюдая реакцию родителей.

     - Как нет дома? – в один голос восклицают Сара и Адам. – А где он.

     - Я не знаю, - продолжая болтать ногами, отвечает Джуди.

     - Джуди, почему ты так решила?

     - А я видела вчера, как он подслушивал, когда вы обсуждали про дядю Натана, вот! А сегодня слышала, как он говорил Тони, что вечером надо идти грабить магазины потому, что нигде не будет света.

     - Ма-айк! Майк, негодный мальчишка! Спускайся быстрее нам надо срочно выезжать! Хватит играть в прятки! – Кричал мистер Гольдберг во всю силу своих лёгких, но ответа не было.

     Сара быстро выскочила на улицу, в секунду долетела до двери соседей О’Брайенов. Соседи спокойно сидели в гостиной и резались в карты. Тони и Генри что-то увлеченно строили на полу.

     - Тони, ты не видел Майка, - поприветствовав соседей, спросила Сара младшего из большого ирландского семейства.

     - Нет, знаю только, что он утром собирался идти в Манхэттен-Сити, что-то говорил про отключение всего города, но я ему не поверил, я же не маленький, верить во всякую чепуху.

     - Тони, а куда конкретно он собирался, ты не помнишь?

     - Миссис Гольдберг, он ничего больше не говорил. Но я бы на его месте пошёл бы в Гейтвэй Центр, там наверняка можно найти всё, что душе угодно. Он ещё и ближе всех других больших магазинов.

     - Спасибо, Тони, может он и в самом деле отправился туда. – Сара попрощалась с семейством О’Брайенов, которые были очень удивлены таким странным поведением соседей, но не вмешивались в их разговор.

     Услышав про предположение Тони, Гольдберги решили, что Сара с Джуди отправятся в Куинс, а глава семьи займётся поисками маленького любителя приключений, и если найдёт его после начала светопреставления, просидит в запертом доме с ним необходимое время.

     К вечеру жара в Нью-Йорке стала совершенно не выносима. Липкий и влажный воздух висел горячим маревом над раскалённым асфальтом. Было понятно, что вот-вот разразится гроза. Все ждали ливня, но небо было чистым без каких-либо признаков облачности до самого вечера. Мистер Гольдберг быстро шёл по 149 Стрит в направлении Гарлем-Ривер. До большого торгового центра оставалось пару миль, и пешком Адам не успевал до темноты.

     На счастье на углу 149 и Уллис Авеню ему попался полицейский патруль, к которому, как к спасительной соломинке, бросился Гольдберг.

     - Офицер, я ищу мальчика восьми лет, вот такого роста, - Адам показал ладонью на уровне пояса, - волосы курчавые, глаза черные…

     - Да, сэр, я понял. Как давно он исчез? – Феликс Солис, молодой офицер 138 отделения полиции Южного Бронкса смахнул крошки с брюк и поднял глаза на потенциального потерпевшего.

     - Мать видела его последний раз утром. Соседские мальчишки говорят, что он собирался идти вечером в Гейтвэй Центр, вы не могли бы помочь, а то я пешком до темноты никак не успеваю. Дело в том, что сегодня случится страшная авария и город останется на целые сутки без электричества.

     - Извините, сэр, не знаю вашего имени…

     - Адам Гольдберг

     - Офицер[124] Солис. Мистер Гольдберг с чего вы решили, что будет авария? Сынок ваш, скорее всего, убежал в поисках приключении на свою задницу, побегает и вернётся. Так что не стоит паниковать.

     - Офицер Солис, я могу ошибаться, но если всё-таки авария случится, мальчику будет не просто вернуться домой, уж слишком народ в нашем боро[125] не спокойный. Вы же добрый человек и вам ничего не стоит подбросить меня к Гейтвэй Центру.

     - Окей, мистер Гольдберг, умеете вы уговаривать, залезайте в мою колымагу. Я сейчас напарника крикну и прокатимся.

     Внезапно, когда солнечный диск уже приближался к горизонту, воздух заколебался под лёгким, едва уловимым порывом горячего ветра. С севера подул слабый бриз. Он сумел, не смотря на слабость, поднять и закружить в рваном вальсе уличный мусор. Следующий порыв был куда сильнее, он заставил мусор резко взлететь над крышами кирпичных домов Бронкса. И вальсировать уже в небе. Еще мгновение, и небо нахмурилось, затянулось темными, свинцовыми облаками и как будто опустилось на притихший город. Со стороны Олбани ветер принёс первый пока ещё тихий раскат грома. Всполохи молний подсвечивали край северных облаков зловещим багровым светом. Никто не знал, что первая же молния вывела из строя две 345-киловольтные линии, ведущие от АЭС в Индиан Пойнт, и снабжающие электроэнергией Большое Яблоко.

     Едва полицейский форд остановился у горящего электрическими огнями главного входа в большой торговый центр, едва Адам Гольдберг открыл дверцу и собрался выйти из машины, как свет резко выключился.

     Только что включившиеся уличные фонари, мигнули неуверенно и погасли. Перестала переливаться многоцветными всполохами реклама, потухли светофоры над перекрёстками. Окна жилых домов тоже погасли в одно мгновение. Улицы погрузились в сумрак, грозивший смениться через полчаса настоящей непроглядной тьмы.

     На фоне черноты воцарившейся в Бронксе иллюминация Нижнего Манхеттена смотрелась особенно ярко и вызывающе. Однако не прошло и пяти минут как погасли огни и там.

     - Вот это да! Мистер Гольдберг, как вы узнали об этой аварии? - полисмен кивком головы остановил Адама.

     - Офицер, давайте мы сейчас не будем предаваться праздным разговорам, а попробуем найти моего мальчишку. Я думаю, что у нас не больше четверти часа. Скоро ниггеры и мексиканцы опомнятся, вылезут из своих нор, и мало тогда никому не покажется. – Гольдберг волновался. Он пока не представлял себе, как искать ребенка в огромном универмаге в полной темноте.

     - Фонарик то у вас есть, сэр? - спросил Солис, покидая освещенную машину. – Без мощного фонаря и мегафона здесь никого не найти. Я пойду с вами, пока не поступило указаний от начальства. А офицер Собески останется в машине. Не хватало ещё, чтобы полицейскую тачку угнали. Начнем с простого. Что бы ваш сын хотел бы больше всего из товаров этого магазина?

     - Сложный вопрос, ведь с одной стороны, Майк мальчик домашний, а с другой, чуть что случилось и он уже пират, разбойник и мародёр.

     - Это нормально, все мальчишки такие. Так всё-таки, в какие игры он любит играть? Может быть, он мечтает о рыбалке? О полярных экспедициях? О спортивной карьере? Любит музыку?

     - Думаю, что, скорее всего, мы найдём его в отделе игрушек, там, где выставлены всякие радиоуправляемые модели. Это же сейчас у детей модно. Если у тебя есть танк, управляемый с помощью кнопок, то уважение сверстников тебе обеспечено.

     Полчаса мужчинам хватило, чтобы найти отдел игрушек и убедиться, что Майка там нет. И никто там его не видел сегодня.

     Ещё через четверть часа рация офицера Солиса резко просигналила.

     - Солис, сэр! Помогаю в поисках ребенка, сэр! Есть, прибыть срочно к заправке на Гранд Конкорс. Можно вопрос? Её, в самом деле, собираются поджигать? Там взлетит на воздух полквартала! Вот же грёбаное дерьмо! Будем с Собески на месте через пять минут. – Солис виновато улыбнулся Гольдбергу.

     - Извините, сэр, начальство приказало всё бросить, и мчатся на помощь парням на заправке. Там, похоже, латиносы собираются устроить поджог. Мой вам совет – я понимаю, что без дела вам сейчас сидеть невмоготу, поэтому попробуйте просто спрашивать всех подряд в этом универмаге о вашем сыне. Да поможет вам Бог! – с этими словами полисмен скрылся в темноте.

     …

     Осмотрев спортивный отдел и отдел радиотоваров и не найдя никаких следов Майка, Адам вышел на парковку перед зданием. Из универмага мародёры уже несли всё подряд. При этом в первых рядах грабили охранники и продавцы. Их можно было легко узнать по униформе. Гольдберг и сам был не прочь умыкнуть какой-нибудь телик, но искать мальчика с коробкой в руках? Он ещё до такой алчности не дожил.

     Со стороны Меллроуза и Порт Морриса виднелись всполохи пламени. Ветер доносил вой пожарных машин. Адаму было не понятно, кому потребовалось ещё и поджоги устраивать, ну, товар, ну, мебель и оборудование вынесли, их хоть и с трудом можно будет потом продать, но от пожара какой прок?

     Еще час он обходил тёмные проходы универмага, но следов Майка обнаружить так и не удалось. Все, к кому он обращался с вопросом, тоже ничем ему помочь не могли. Адам решил, что Тони что-то перепутал и, наверное, пацан пошёл в какой-то другой магазин.

     Перед витриной магазина спорттоваров «Marshalls», что на углу 149-ой и Брук-авеню, перекрывая звуки ливня, шумела толпа. Персонал закрыл высокие стеклянные двери и забаррикадировал их изнутри мебелью и спортивными снарядами. Адам на подламывающихся ногах подкрался к забранному металлической решёткой витринному стеклу. Толпа ниггеров бурно сомневалась в нерушимости института частной собственности. Полиции поблизости видно не было. Скорее всего, их всех отправили защищать Бродвей, Уоллстрит и 5-авеню в Нижнем Мантеттене.

     Ночную темноту подчеркивали лучи фонариков то и дело вспыхивавших в руках погромщиков и игравшими серебряными бликами в лужах. Над прибывающей мокрой толпой висел шмелиный гул, все чаще прорезаемый противными женскими взвизгами. Толпа, на самом деле, полностью управлялась тётками. Прислушавшись, в шуме можно было уловить некий нечеловеческий ритм; ему подчинялось все, начиная с перетаптывания и кончая тональностью отдельных выкриков. Адаму нужно было просто попасть внутрь, ведь если Майк здесь, то, скорее всего, он спрятался в самом магазине. Поэтому он с возрастающим интересом наблюдал образование из присутствующих, некоего сверхорганизма, жестко управляющего каждым своим элементом… Этот сверхорганизм явно себя не проявлял – однако каким-то загадочным образом всякий, стоящий перед магазином, четко знал: мы пришли за добычей. И мы ее возьмем и унесем к себе домой. И нам без разницы, как это произойдет. Стоящих на самом крыльце уже помаленьку начинали поддавливать, те отпихивались, все громче и злее матерясь, добавляли толпе градуса.

     Адам стоял и ждал, когда толпа созреет до решительных действий, чтобы можно было в потоке громил попасть внутрь и начать поиск мальчишки.

     - Сначала поднимусь на верхний этаж, если он там, то пока ниггеры туда поднимутся у нас будет больше шансов, – думал Адам.

     План настолько понравился, что он невольно расплылся в широкой улыбке. Вдруг до него дошло, что гул толпы сменился криком, на крыльце уже стонало под ударами стойки из-под дорожного знака тонкое железо дверей. Какой-то высоченный детина рядом с Адамом, ловко вывернул из асфальта стойку декоративного ограждения и со всей дури саданул по стеклу. На фоне синего ночного неба было прекрасно видно, как металлический стержень откинулся назад, угодив сразу по нескольким головам, затем, ускоряясь, описала дугу – и глухим бум-м-м споткнулся об витрину.

     – Дай сюда, дурень безрукий! Дай, тебе говорю! – завопила, стоящая рядом, черная баба. Она протиснулась в первый ряд, вырвала инструмент у мужика, и шарахнула по витрине. Звон стекла сменился коротким жутким хрустом распарываемых тканей и криками раненых; толпа охнула – и замерла. Адам в ужасе отпрянул от брызг и острых осколков. Тяжёлые острые плоскости рубанули по телам, прижатым к самому окну. Но покалеченные никого не интересовали. На решетку тут же набросили цепи, дёрнули каким-то пикапом, и прямо по телам убитых и раненых толпа ринулась в тёмное чрево магазина.

     Действуя по плану, Адам взлетел на подоконник, удачно перевалился внутрь. Под ногой хряснуло стекло. Не останавливаться! Надо бежать наверх, где же тут лестницы? Хорошо, что у многих в толпе были припасены фонарики, это позволяло хоть как-то ориентироваться. За спиной, грохнула, распахнувшись, входная дверь. Магазин на удивление быстро заполнялся “покупателями”. Всех, прежде всего, интересовал оружейный отдел и прилавки с ножами, луками и арбалетами. Поэтому грабители сразу же начали грызться между собой… Хорошо, что стрелковый отдел в уровне земли, до второго пока никому дела нет. Теперь главное, чтобы наш пострел догадался там спрятаться.

     Холодная злоба мощным разрядом пронизала Адама. Вот же паскудный мальчишка! Знал, что будет грабёж и рванул в самое пекло.

     - Майк! Ма-а-айк! – что было сил, закричал Адам в темноту второго этажа. Ответа не было… Немного остыв от всплеска злости, Гольдберг прошёл по всему торговому залу, время от времени выкрикивая имя пасынка. Через некоторое время на этаже начали появляться взбешенные отсутствием добычи «добрые соседи». Адам решил, что можно переключаться на поиски ребенка на первом этаже. Там тоже Мальчишки не было.

     Выйдя на улицу, он наблюдал интересную картину. Напротив «Marshalls» располагалась небольшая ювелирная лавка. Казалось бы, участь её должна была быть уже решена, но почему-то народ вокруг неё всё ещё толпился. Вдруг шумы грабежа и крики налётчиков перекрыл выстрел «Ремингтона», старого, но грозного оружия. Толпа резко отпрянула от дверей лавки. Стало понятно, что хозяин решил обороняться по-серьёзному. Для начала пальнул в воздух, показав, что оружие у него есть и применять его он будет. Двое уверенных мужчин с дробовиками – и полтораста дикарей тут же вспомнили о цивилизации, - пришла посторонняя мысль в голову Адама. Он уже изрядно устал, очень хотел пить и, кроме всего, у него ужасно болела голова.

     - Тут пять минут до дома. Дойду, посмотрю как там, перекушу, приму аспирин, а потом подумаю, где ещё можно искать парня.

     Подходя к дому, Адам внезапно заметил в окнах перемещающиеся световые всполохи. – Кто-то бродит по дому с фонарём. Чёрт! Неужели наш дом кого-то заинтересовал? Там же ничего ценного нет. – Мысль промелькнула в голове и сменилась другой – как незаметно попасть домой?

     Стараясь не производить ни малейшего звука, мистер Гольдберг подкрался сначала к парадному крыльцу. Подёргал дверь. Заперто. Приложил ухо к замочной скважине и вдруг услышал как будто тихое щенячье поскуливание. Вздох облегчения вырвался из его груди.

     - Майк, мальчик мой, открой, пожалуйста, поскорее, на улице такой ливень, а я, кажется, забыл дома ключ.

     - Дядя Адам! – через минуту раздался из-за двери знакомый голос. Майк от волнения никак не мог справиться с замком. – Подождите, я сейчас открою, сейчас, вот уже получилось. Дядя Адам, я проснулся, а никого нет, ни вас, ни мамы… и темно… и гром гремит, и дождь... Мне было очень страшно.

     - Ничего, ничего, всё хорошо… Мама и Джуди у тёти Фиры в Куинсе. Я тут обыскался тебя, - Адам прижал мальчика к себе, - как хорошо, что ты дома. Сейчас запрём двери, придвинем к ним комод и пойдём спать.

      За окнами сквозь пелену дождя пробивались всполохи пожаров. Больше тысячи возгораний было зафиксировано пожарными Нью-Йорка в ночь на 14 июля 1977 года.

     На исходе вторые сутки как мы на ногах. От напряжения и усталости просто с ног валимся. Кофе уже льется из ушей, но совсем не помогает. Держимся только на морально-волевых. Говорят, мэрия обещает прислать нацгвардию… Поскорее бы. Иначе сегодня вечером мы уже не сможем сдержать толпу мародёров. Вон детектив Артур Дин уронил голову на руки и спит за стойкой дежурного прямо стоя. Офицеры Солис и Собески спят прямо в патрульной машине. У Феликса внушительная ссадина прямо на лбу. По его словам, это его шарахнуло рекламным щитом, когда он вчера ночью оборонял заправку от поджигателей. Как же достали эти долбанные ублюдки!

     А мои ребята молодцы! Показали слаженную и эффективную работу. Огнестрелов вроде на нашем участке нет. Самые печальные события это порезы витринным стеклом в универмаге «Marshalls». Говорят, там одну женщину чуть ли не пополам разрубило, врут, наверное, но кто его знает.

     Ну, хватит прохлаждаться, пора назначать наряды на утреннее патрулирование.

     - Подъём, парни! Подъём! Национальная гвардия ещё не прибыла, а утро уже наступило. Макдауэл из мэрии обещает, что к обеду помощь нам придёт, так что нам только шесть часов на ногах продержаться и в люльку. Так! Почему я не слышу радостных воплей?

     - Шеф, а нельзя уже никуда не ездить? Поспим здесь, пока гвардейцы не приедут… Электричество дали. Ну, его в жопу, это патрулирование. Глаза сами закрываются, хоть спички вставляй. – Чёрный гигант Боб Мерфи и в обычное время не любит напрягаться, а тут, после двух бессонных ночей, он готов выпасть в осадок в любой момент.

     - Нет, нельзя. Грёбаные ублюдки только и ждут, когда мы расслабимся, потом придётся ещё хуже. Тема закрыта. Приказ:

     - Детектив Мартин Уингров, офицер МакКларен, - катаетесь от Большого перекрёстка до Монт-Хэйвена.

     - Офицер Собески, разбуди ка напарника.

     - Сержант, он не спит, он просто прикрыл глаза, чтобы искры не слепили. Его вчера так по лбу шваркнуло, что до сих пор искры из глаз. – Лили попыталась пошутить, но получилось не смешно.

     - Отставить смехуёчки! Буди его, и езжайте на Александера до Брук-авеню.

     …

     Всем экипажам маршруты раздал, сейчас отправлю ночные сводки в управу и поеду проверять, а то знаю я этого Бобби. Вот, отчего черные такие ленивые?

     Слава господу нашему, Иисусу Христу и матери его пресвятой деве Марии, ремонтники справились с повреждениями на ЛЭП и ночью электричество пошло в город. Осталось только всех этих бездельников разогнать по их норам и можно будет с чувством выполненного долга идти отсыпаться.

     - Разрешите обратиться, сэр! – неожиданно передо мной появился Феликс Солис.

     - Да, сынок, что ты хочешь сказать?

     - Позвольте рассказать, сэр, нечто необычное, сэр.

     - Не волоки ноги, Фел! Доложил и за работу! Что там у тебя?

     - Есть, сэр! Вчера перед самым отключением, я помогал одному парню искать сынишку. Так вот, этот парень знал, что будет авария. Мало того, он знал точное время. Я ещё над ним посмеялся чуть-чуть, но всё именно так и случилось, сэр.

     - Стоп! Нам сообщили, что авария произошла из-за нескольких ударов молний по узловым точкам подающей сети. Скажи мне, Фел, может человек угадать, когда и куда вдарит молния?

      - Никак нет, сэр! Однако этот Гольдберг попал совершенно точно, сэр. Я сам во всей этой суматохе, не сразу понял, что это что-то аномальное, но сейчас допёр, сэр.

     - Как говоришь, звали парня? – я всё-таки решил записать сообщение на всякий случай, - и прекрати называть меня «сэр».

     - Он представился как Адам Гольдберг. Владеет бакалейной лавкой на 149-ой. Больше у меня ничего нового нет. Могу я приступить к патрулированию, сэр?

     - Езжай уже, что-то ты меня подзадолбал. – Я проводил взглядом Феликса, проследил как он сел за баранку своего доджа и медленно тронулся в направлении патрулируемого участка.

     Никогда раньше не замечал за Солисом склонности к фантазированию. Надо будет после спросить у его напарницы, каковы основания для этих странных выдумок. Ясно же, что человек не может так точно предсказывать природные явления и их последствия. Наверное, стоит позвонить кому-нибудь из управления. Ведь если это все-таки, правда, то какую-то пользу можно извлечь для улучшения охраны порядка на улицах. Ладно, так и сделаю, вот только дождусь окончания дежурства.

     Усталый мозг уже плохо контролировал происходящее, когда утреннюю тишину разорвал резкий звук телефонного звонка. С трудом проглотив горькую от кофе слюну, я дотянулся до трубки:

     - Сороковой участок, Южный Бронкс, полиция Нью-Йорка, сержант Баррет вас слушает, говорите.

     - Хай, Баррет, это Стив Симпсон из информационной службы Центра. Как у вас дела? Ночью ничего нового не сожгли? Меня тут журналюги атакуют, вот собираю новости с участков. Так что, вспомни что-нибудь забавное.

     - Отвали, Симпсон! Не до журналистов сейчас. Мы тут две ночи носились как бобики, а тебе всё бы прессу ублажать. Одну тётку витриной разрубило, пойдёт тебе такой «юмор»? Офицера Солиса чуть не убило рекламой, когда он мародёров и поджигателей отгонял.

      - Вот видишь! Самое то! Пипл любит кровавые подробности. А что-нибудь мистическое было?

     - Когда ты отстанешь, чёртов буллшит! Мистику ему подавай! У нас один бакалейщик знал, когда случится роковой удар молнии!

     - О! Вот это сенсация! Готовь адрес этого бакалейщика, я выезжаю. Никому не отдам такой крутой материал, сам буду интервью с ним делать.

     Похоже, что усталость сыграла со мной злую шутку. Нельзя было рассказывать этому пройдохе про Гольдберга.

     К счастью, материал, который Симпсон подготовил к публикации, увидело наше полицейское начальство. Материал задержали, а Гольдберга увезли для разбирательств. Как мне позже рассказывал старый мой приятель по академии Бобби Роулингс, Адам Гольдберг не стал ничего утаивать. Он действительно знал об этой аварии. Информацию получил не от инопланетян, и не от ангелов небесных, а от своего шурина, который неделю назад позвонил из России специально, чтобы остеречь сестру и её семью от возможных опасностей. Гольдберг говорит, что не поверил ни единому слову, но просто на всякий случай отправил жену и дочь к сестре в Куинс. На кануне отъезда пасынок Майк исчез, Гольдбергу пришлось идти его искать. В процессе он и столкнулся с Солисом и Собески. Вот такая история. Мальчик, кстати, нашелся, цел и невредим. Слава богу!

     Сегодня вечером после головокружительного скачка в тысячу километров, мы наконец прибыли на «юга». Последняя наша ночёвка прошла на берегу речки со смешным названием Ворона, протекающей по западной окраине Борисоглебска. Это маленький городок в Воронежской области. Как это ни странно, Боря всю дорогу ведёт себя очень скромно. Мы, конечно, целуемся напропалую, но не более того. Даже немного обидно. Мог бы попытаться, я бы конечно отказала, но совсем не делать попыток…. Впрочем, что это я, в самом деле.

     С транспортом нам сегодня повезло. Мы ни разу долго не стояли на трассе. Стоило только выскочить из одной кабины, как тут же тормозил следующий кандидат в добровольные ямщики. Уже к четырем часам мы были в Ростове. До Ростова нас вёз колоритный такой дядька. Настоящий донской казак, прямо как со страниц Шолохова. Усатый, мордатый, с заскорузлыми и черными от масла пальцами. Представился Михалычем. Как обычно пригласил к себе, познакомил с женой, детьми, прочими чадами и домочадцами. Главное, жена у него – спец по борщам. С чесночком, с перчиком, со свежей зеленью… Борщик зашёл просто на ура.       Хозяевам мы тоже чем-то приглянулись, потому что уламывали они нас долго. Я уже почти сдалась. Даже стало интересно посмотреть донскую столицу, но Боря - кремень. Нет, говорит, у нас план, а план – закон. Сегодня надо быть в Крыму и точка. Михалыч, на прощанье вывез нас аж за Батайск, где сдал какому-то своему приятелю, двигавшемуся в сторону Тамани с грузом матрасов, подушек и одеял для какой-то воинской части. Тут вообще ехать было просто наслаждение. Борька сел в кабину, а я угнездилась среди мягких тюков с томиком Чехова и через полчаса уснула как убитая

     Водитель шишиги[127] простился с нами на окраине станицы Тамань. Дядька предлагал нам остановиться у них в части, но мы подумали, что всё-таки будет лучше раскинуть двуспальный «шатёр» на берегу. Всё-таки мы так долго до моря добирались. Несмотря на то, что автостоп получается медленнее поезда, время в пути проходит гораздо интенсивнее. Хотя больше пары часов сидеть в кабине и болтать с водителем очень утомительно. Даже если, как сегодня, валяться на куче подушек. Зато, к концу каждого дня, возникает азарт и жгучее желание проехать еще, хотя бы полста километров. По крайней мере, у меня. Боря в этом деле твёрд как скала. Больше четырнадцати часов в день проезжать нельзя и точка.

     Вот сейчас можно было рвануть сразу до Керчи, и мы бы уже были в Крыму. Нет, - говорит, - что мы будем делать в Керчи в полночь? Возиться в темноте в незнакомом месте с палаткой – плохая идея. А сейчас в Тамани только начинает темнеть. Минимум полчаса у нас есть, чтобы засветло окунуться с дороги. Поэтому высаживаемся и идём проситься к кому-нибудь на постой. Нам даже искать не приходится. Ещё крепкая бабка лет семидесяти стоит прямо напротив нас и лузгает семечки, аккуратно сплёвывая в ладонь.

     - Якие гарные робяты до нас, и дэ ночуваты будетэ? Ась?

     - Вытаэмо, бабусю – вспоминаю я мову моей полтавской бабки, - покы що нэзнаэмо, може до вас?

     Ганна Пална, как она себя нам отрекомендовала, была рада предоставить нам свою веранду для ночлега. За трёшку бабушка пообещала даже ужин и баню. Пенсия у неё всего 45 рублей, а «дыкарей» в Тамани почти не бывает. От баньки после четырёх дней дороги отказываться было бы просто глупо. Как Борька сказал – «отель пять звёзд».

     - Ганна Пална, а как у вас с пляжем? Море мы видели, но есть ли где купаться?

     - Е, е, у Тамани усё е, - почти как в Чеховской «Свадьбе», отвечает старушка. – Говор у неё всё-таки смешной, немного не такой как у моей полтавской бабушки, украинская мова с примесью кубанской балакчи[128] - Робятки, - вы з околицы у морэ не лызте, - советует нам на дорогу Пална, - до музея Лермонтова дойдите, там у нас Центральный пляж. Там е дуже гарно, и чистють, и за купающимы следять.

     - Ганна Пална, а вином у вас торгуют? – Борька вспомнил свою идею энографической[129] экспедиции, - хотелось бы знаменитого «Черного лекаря»[130] попробовать.

     - Так-то у нас вина богато. В каженной хате винокурня е. За «Черного Лекаря» слышала, но его только в магазине купишь, да и то, по блату. У нас жеж два року назад фыллоксера половыну лозы сгубыла. Мы люды простые домашнее выно из вивсянки[131] гонымы. У меня е з прошлого врожаю залиши, угощу вас апосля баньки то. Понравится, так продам за недорого.

      - Ну, вы Анна Пална, мастер художественного слова, - я тоже вступаю в разговор, - так расписали, шо навить мэни захотилося вашого винця спробуваты, хучь я и не пье.

     - Шо не пиешь, то добре. Пыты выно для дывчины шкодливо. Да тутай никто не пье, ни одного алкоголика в округе не встретыть. А выно наше чисто лекарство, для укрепления тела и духа. Ладно, йидте вже, - с этими словами женщина отправилась в сторону невысокого строения в глубине

     Пока Пална возилась с баней, мы успели сбегать до моря и побултыхаться в теплой водичке. Какое это счастье, скинуть пропитанные потом и дорожной пылью одёжки и погрузиться в тёплую солоноватую воду. Особенно, когда лучи заходящего солнца золотят уходящую до горизонта гладь. Единственный минус таманского купания – гниющие водоросли вдоль уреза воды. От них вечером отчетливый запах сероводорода. Хотя, говорят, что это полезно.

     Только солнечный диск скрылся в водах Понта Меотийского[132], так сразу упала тьма. В станице освещается только центральная улица. Пляж никто не освещает. Хотя народу здесь толчётся на удивление много. Темные силуэты ночных купальщиков виднеются со всех сторон. Кажется даже, что при свете солнца их было меньше.

     Я как предусмотрительная девочка, взяла с собой полотенце, потому что в темноте легко озябнуть даже на юге. Борька дурачок, полотенце не взял, и пришлось ему натягивать его холщовые «клеши» прямо на мокрое тело. На улице никого. Непонятно, куда скрылся весь народ, что тусовался на пляже.

     - Ну, як вам наше морэ? Вода тёпла чи нэ? – встречает нас Пална, - банька вже готова. Можете париться, а я пока вам винца нацежу для дэ-гус-та-ции, как на эскурциях гуторють.

     В воздухе висит звон цикад. Они стрекочут так громко, что я не слышу даже шороха травы под нашими шагами. Внезапно приходит понимание, что это уже не цикады, а у меня в ушах что-то звенит. – Оля, - говорю я себе, - ты же этого хотела, возьми себя в руки и перестань трястись как зайка. Отказаться всегда смогу, поэтому волноваться нечего. Я в купальнике. Борю выставлю. Вон он идёт впереди и тащит меня за руку. Он уверен, он шутит, он смеётся собственным шуточкам, а я даже не слышу, что он там говорит, просто издаю какие-то странные звуки, долженствующие изображать искрометное веселье.

     - Давай, ты первая заходишь, я после тебя, а пока здесь в предбаннике подожду. Так у нас быстрее получится. – говорит мой спутник, когда мы закрываем за собой двери баньки. Мне сразу становится легче, напряжение отступает, а нос и уши снова начинают ощущать всё, что происходит вокруг. В предбаннике стоит аромат степных трав: донник, полынь, чабрец, что-то ещё. Всё приправлено горячим духом разогретого дерева. Я в ещё влажном купальнике прохожу в парилку и, расслабившись, плюхаюсь на полок. Минут пять, погревшись, быстро промываю волосы и, намылив мочалку, застываю в раздумье. Спинку помыть надо? Обязательно. Борю позвать или самой корячиться? А позову! Вот такая я смелая девочка…

     - Борь, можно тебя попросить? – кричу я, приоткрыв дверь, - спинку мне потрёшь?

     - С удовольствием, - Боря входит совершенно голый, - поворачивайся спиной ко мне.

     Одновременно он плюхает на каменку ковшик воды. Облако обжигающего пара, громко шипя, поднимается к потолку и растекается вниз. Особенно неприятно жгут капроновые детали купальника. Нет! Я всё равно не стану раздеваться, не дождётся.

     Однако стоило Борьке начать намыливать мне спину, как мне моё упорство показалось каким-то совершенно неуместным. Сначала улетел лифчик, а немного погодя и трусики. Как ни странно, ничего со мной не случилось, даже небо не упало на землю.

     Дальше действие разворачивается вполне закономерно.

     …

     - А может, останемся здесь у Палны? – через полчаса я вдруг озвучиваю мысль, не успев, сама её как следует обдумать.

     - Если только на пару дней, а то отсюда до Коктебеля еще можно за день обернуться, а до Ялты и Гурзуфа уже ни за что не получится, - рассуждает мой спутник, а я вожу по его спине намыленной мочалкой и млею от нежности.

     Ещё минут пятнадцать, и мы заканчиваем с банными процедурами. Раскрасневшиеся, распаренные и утомлённые выходим на воздух. Мне хочется прильнуть к Боре щекой и снова ощутить его сильные руки на своём теле. Волна нежности накрывает меня в очередной раз.

     Прошлогоднее вино у Палны оказалось очень даже неплохим. Сладким, терпким и совсем без привкуса спирта. Под персики, груши и последнюю вишню пошло очень хорошо. Почему-то мне становится смешно от манеры говорить этой милой старушки, как же её зовут? А, да, Анна Павловна, её зовут, хи-хи, почти как знаменитую балерину. Нет… балерина была Павлова, а старушка – Пална. Хи-хи… Что-то потолок в её домике как-то странно качнулся. Неужели землетрясение? Хи-хи… Стоит закрыть глаза, как моя голова начинает кружиться как карусель. Хи-хи… Наверное это вино… Я пьяна? Борька что-то мне говорит. Он щекочет мне ухо. Зачем? Что ему надо? Наверное, я алкоголик, ик. Это очень печально, но тут уж ничего не поделаешь. Куприн тоже был алкоголик, и Андреев, и Есенин.

     - Боренька, миленький, будь другом, проводи меня… ну ты понял… и всё…, и хватит пить… Оле пора спать. - Мне становится ужасно смешно от того, что я говорю о себе в третьем лице. Дальнейшие события этого вечера запомнились фрагментарно. Темнота, шелест под ногами, тропа длинная предлинная, деревянная будка с сердечком, провал в памяти. Потом помню свет на веранде, туча мошкары вокруг тусклой лампы, пыльный спальник, влезать в который не хотелось, и я легла поверх него. Никак не снимался сарафанчик, и я едва его не порвала. Вдруг из темноты на меня вышел чёрный силуэт мужчины, его лицо осветил качающийся фонарь за окном и в мерцающем бледном свете этого фонаря я узнаю в ночном незнакомце Антона Павловича Чехова. Чехов ехидно улыбается и, погрозив пальцем, растворяется в темноте. Это сон догадываюсь я и, глубоко вздохнув, проваливаюсь в его бездну.

     Раннее утро. В пяти метрах от нашей палатки мягко плещется Чёрное море. Вблизи оно прозрачное, зеленоватого цвета, а в отдалении лежит тёмно-синей полосой,  чуть-чуть подёрнутой дымкой. Огненный шар солнца поднялся уже на ладонь от горизонта. Утренний воздух тих и неподвижен, жара еще не наступила, но по всему видно, что день опять будет знойным. Несмотря на благость и красоту утреннего моря, берег пуст. Только белокрылые чайки скользят над Лисьей бухтой в поисках завтрака.

     Я только что вылез из остывшей за ночь морской воды и занялся приготовлением завтрака. Это будет последний завтрак в Крыму, ведь сегодня мы отправляемся в обратный путь. Оленька ещё спит после вчерашней прощальной «попойки». Мы в припадке энтузиазма прикончили аж две бутылки крымского портвейна, проведя сравнительный анализ органолептических свойств продукции заводов Массандры и Судака. С дегустации по подвалам знаменитого завода князя Голицына я привез знаменитый «царский» портвейн «Массандра» и бутылку кокура «Сурож». Из дегустации на заводе Судака кроме белого портвейна я взял бутылку вина «Чёрный доктор». Это конечно не знаменитый массандровский, но на заводе мы попробовали, оттенок какао и сливок в послевкусии произвёл на меня глубокое впечатление. Кокур и Доктора я сберёг для друзей, а портвейн мы вылакали, перемежая дегустацию с поцелуями. По мере приближения дна в бутылках поцелуи тоже становились всё более и более откровенными, переходя с губ к шее, с шеи к плечам, далее со всеми остановками. Потом перерыв на морские ванны, и снова – вино, поцелуи и жаркие ласки. Эх! Как вспомню, так мой дружок начинает шевелиться. Что касается сравнения, то пришли к обоюдному единодушному мнению, что красный приятнее на вкус, нежели белый, хотя и белый тоже пить можно. Просто он более терпок и менее сладок, чем красный. Но и тот и другой равно проигрывают настоящему португальскому, вкус которого ещё хранится в моей памяти из далёкого 2009 года.

     К нашей палатке приближается местный корифей и во всех отношениях весьма колоритная личность. Андрей Дементьев постоянно с утра гуляет с сыном Сашкой. Он считает, что утренние воздух и солнце дарят самые правильные эманации. Дементьеву — 30 лет, из одежды - только капитанская фуражка. У него длинные до плеч волосы. Роскошные усы и борода. Глаза защищены от  палящего солнца очками для подводного плавания.  Андрей и его боевая подруга Света, по совместительству Сашкина мама, живут здесь с мая по начало октября и считают себя в какой-то мере хозяевами Лиски. Лиской здесь называют Лисью бухту – знаменитое на весь Союз место тусовки хиппи.

     - Добрейшего утра славным жителям Сибири! – приветствует он меня. - Сегодня отчаливаете?

     - Да, пора уже и домой, любое дело надо заканчивать до того, как оно осточертеет. - Философски замечаю я. Нам ещё через всю Россию стопить, а это минимум пять дней.

     - Ну, недельку то ещё могли бы пожить, покуролесить… Тем более что дня через три Макар с Маргулисом приедут, может, какие-нить новые песенки привезут. Тебе как «Машина»?

     - Тексты мне нравятся, музыка была бы ничего, если бы не грешила явным плагиатом. Хотя на фоне остальной советской эстрады это явный прорыв. Хорошо бы, конечно, лично с ними познакомиться, но финансы уже поют романсы, побираться не хочется, работать тоже. Поэтому домой.

     - Ну, как знаете, дело ваше, хотя вы ребята классные, мне понравились, Светке и Сашке тоже, поэтому будем ждать вас в следующем году. В любое время пляж в вашем распоряжении. Ветер вам в хайр!

     Пожав на прощание мне руку, Андрей продолжает свой променад вдоль моря до следующей палатки.

     Прелестная Лиска с отлогим пляжем из крупнозернистого песка и мелкой разноцветной гальки. Вокруг бухты горы изумительно благородных очертаний, которые мне приходилось наблюдать только в Средиземноморье…

     Я приподнимаю полог нашего брезентового шатра и тихонько заглядываю внутрь. Открывшаяся мне картина, заставляет меня непроизвольно сглотнуть слюну и задержать дыхание в умилении. Оля мирно спит, но узкая полоска загорелой кожи виднеется из-под сползшего в сторону спальника.

     - Олечка, рыбка, пошли купаться милая, солнце уже высоко, - шепчу я прямо ей в ухо, слегка сдвинув в сторону просоленные волосы.

     - Нет, нет и нет, ты вчера бедную девушку напоил, отодрал, а теперь ещё и спать не даёшь? – вяло отбивается несчастная жертва.

     - Ты лучше вспомни, как вчера мы с тобой здесь ночью классно кувыркались в лунном свете. Я уже и чаю заварил, и яичницу зажарил, помидорчики-огурчики порезал, виноград помыл, - я провожу ладонью вдоль тела от плеча до ступни.

     - Отстань! Не хочу никуда выходить, и вообще! – Олька рефлекторно дёргает ногой, и моему взору открывается прекраснейшая из картин. Увы, ненадолго, так как через мгновение спальник снова на месте.

     - Не хочешь? Ну, тогда «Я ж тэбэ, милая, аж до хатыноньки море в руках принесу[133]» произношу нараспев. Море недалеко, и я зачерпываю полную пригоршню солёной воды. Еще секунда и прохладная водичка оказывается у Галки на спине.

     Ах, ты ж чёрт дурной, клята зараза, - громкие вопли разлетаются над всей Коктебельской бухтой. – Не жить тебе теперь, зараз найду дрын покрепче и все рёбра тебе пересчитаю.

     Эх, жаль я участвую в этом представлении, а не наблюдаю со стороны, как красивая обнаженная девица с роскошной копной волос несётся за пареньком с палкой в руке. Я забегаю по пояс в море и спокойно жду, чтобы прижать к себе мою прекрасную спутницу.

     … Полчаса спустя мы сидим у палатки и, сжимая синими холодными пальцами горячие кружки, прихлёбываем крепкий чаёк.

     Солнце, обагряющее жидким золотом склоны Кара-Дага, постепенно нагревает песок и выгоняет людей из душных палаток. Начинают дымить костерки, готовятся завтраки. Пища, приготовленная на костре у берега моря, обладает изумительным вкусом. Словно сама природа добавила в котелок приправой щепотку солнца и морского бриза.

     - Борь, а помнишь, как мы с тобой в Ялте домик Чехова искали? Вот же смехота была! Вместо домика на море нашли дом-музей в центре Ялты!

     - Рыбка моя, как же такое забудешь? Мы же после дегустации на Массандре поехали в Гурзуф и там тебе стало так жарко, что ты полезла купаться прямо рядом с дачей Чехова… Гы-гы-гы. А так как купальника ты не взяла, то и купалась в неглиже. Незабываемое зрелище! Оля Коваленко возле домика Чехова купался голышом при стечении почтеннейшей публики…

     - Ну, и что? Там нас никто не знал, это раз! И я тогда была после дегустации, это два! К тому же там глубина начиналась сразу у берега. Я нырнула и всё, никто ничего не заметил.

     - Ну конечно, никто, а группа экскурсантов пожилого возраста, что приехали как раз в этот момент? Вот старички были рады!

     - Да ну тебя! Я же совсем не про эти неловкие моменты! А ты, как всегда, всё опошлишь, - Олька пинает песок в мою сторону. При этом её грудь соблазнительно покачивается.

     Я лёгкой улыбкой вспоминаю, как ровно неделю назад мы пришли сюда в Лисью бухту и увидели массу совершенно голых тел. Я как опытный нудист, сразу скинул всё, что на мне было и побежал купаться. Олечка же села рядом с нашими рюкзаками и какое-то время не менее получаса пребывала в раздумьях. Первый раз публично обнажиться действительно трудно, груз представлений о том, что прилично, а что нет, штука тяжёлая. Но среди голых сидеть в одежде тоже как-то неправильно. Наконец, она всё-таки решилась и быстро избавилась от одежды. После этого пришлось ещё бороться с собой, чтобы свободно встать и пройти к морю. Я тогда не жалел эпитетов, чтобы уверить её в совершенстве её фигуры. При этом я ни капельки не лицемерил, её тело было действительно прекрасно.

     Да, нам есть, что вспомнить! Ведь за неделю мы облазили не только Коктебель и Карадаг, но и Феодосию с музеем Айвазовского, и Судак с генуэзской крепостью и даже ЮБК[134] с Гурзуфом и Ялтой. Мы даже пытались что-то писать акварелью и карандашами, но после не очень удачных попыток, оставили это занятие и предались беспечному лазанью по достопримечательностям. Везде купались, везде пили местное вино, везде предавались радостям любви. Прекрасно, но пора собираться в обратный путь.

     - Боря, а обратно мы через Тамань, или через Украину? - обращается ко мне моя спутница.

     - Как пожелаете, моя госпожа, так и поедем, - отвечаю я, немного придуриваясь, как обычно, - просто через Украину на день дольше получится. С другой стороны, Тамань и всю кавказскую и донскую часть мы уже видели, а Украину нет.

     - Прекрасно! Я так и думала, что ты как-то так скажешь, поэтому заказала на сегодня разговор с моей полтавской тёткой. Надо до почтамта дойти к 9 утра, а уже потом поедем. У неё какие-то завязки на железной дороге, так что она может нам и билеты домой сделать. А то, знаешь, я уже как-то устала от нашей кочевой жизни. Хочется, как в «Бриллиантовой руке»: - …принять ванну, выпить чашечку кофе…

     - Вот и решили. Едем через Украину. Сегодня мы должны выбраться из Крыма и заночевать где-то рядом с Днепропетровском. На берегу Днепра. «Чуден Днепр при тихой погоде…», а завтра с утра будем в Полтаве. Бабушка твоя прямо в самой Полтаве живёт?

     - Ага, прямо в ней, хоть и на самом краю. Так там в области других городов и нету. Одни селюки. Знаешь сколько в знаменитой Диканьке населения?

     - Дык, бис ёго знат, - я и в самом деле даже не представляю, сколько может быть населения в украинской глубинке.

     - Всего полторы тысячи человек! Зато там есть своя Триумфальная арка, вот как – и она поднимает указательный палец вверх.

     - Ну и фиг с ним! Пошли лучше ещё раз искупаемся перед отъездом.

     - Давай лучше в «Голубой Залив»[135], соль смоем, а то нам еще минимум сутки до Полтавы, а на мне соли скопилось – хоть на долгое хранение, как солонину, закладывай.

     Мы по горной тропе идем полкилометра до Курортного, на местном горячем и пыльном автобусе доезжаем до Планерского, потом по улице Юнге спускаемся до центрального пляжа. Прямо перед нами обгрызенная какими-то гоблинами кальдера древнего Карадага. Около дома Волошина сворачиваем к пансионату «Голубой залив».

     Кое-как мне удаётся договориться с упрямой тёткой на вахте, чтобы она нас пропустила на территорию, где мы могли бы найти душевую. Слава богу, что несговорчивость тётки легко компенсируется её алчностью. Трёшки хватило, чтобы она нас пропустила и даже дорогу показала. Так что к девяти мы всё-таки успели на почту. Оля минут через десять выскакивает из кабинки с улыбкой до ушей.

     - Представляешь! Тётя обещает нам купе сделать до Москвы! Представляешь, как это здорово! Что-то меня жизнь в палатке и тесные кабины грузовиков утомили.

     - Классно! А от Москвы до дома? – я немного охлаждаю её пыл. – Там еще 48 часов на поезде как бы.

     - Тоже всё отлично. Билеты она нам сделает. Только один неприятный нюанс, надо будет найти на Ярославском вокзале какого-то её знакомого, чтобы он нам прокомпостировал билеты. Во всяком случае, плацкартные места точно будут.

     В Крыму автостоп работает плохо из-за наплыва путешественников, мы решаем двигать в сторону Украины на общественном транспорте до тех пор, пока не выедем за границы курортной зоны. Около двух после двух пересадок мы оказываемся в Джанкое.

     Джанкой встретил нас изнурительной жарой и солёной пылью с Сиваша, висящей серой пеленой над городом. Здесь расположена целая куча промпредприятий, даже машиностроительный имеется, а кроме того, ЖБК, комбикормовый, мясокомбинат и работа этих гигантов социндустрии воздух в городе не озонирует. Хочется покинуть его как можно быстрее.

     Нам везёт, в столовке при автостанции, где мы решаем перекусить для скорости, все места заняты, и к нам за столик присаживается весёлый молодой Драйвер Миша. Так он себя почему-то обозвал – Драйвер Миша. Пошёл обычный в таких местах разговор: кто, откуда и куда. Мы рассказали о своих приключениях, он нам о своих. Рассказал, как вёл автобус с киногруппой самого Никиты Михалкова, когда они снимали фильм «Раба любви».

     - Стоп! Миша, «Рабу» снимали в Одессе.

     - Ну! Конечно, в Одессе, но ехали они из Москвы через Киев. Всех помню и Сашу Калягина, и Лену Соловей, и Нахапетова, и самого Михалкова… Вы, ребята, сейчас куда направляетесь?

     - В сторону Полтавы, но будем рады, если подвезёшь нас до любой точки в том направлении.

     - А поехали! Борька будет нам анекдоты рассказывать, я буду их комментировать, а Оля будет над нами смеяться. Если бы меня в Кременчуге жена не ждала, я бы вас до самой Полтавы довёз, но ждёт меня моя любушка, поэтому до Кременчуга довезу, прямо до вокзала, а там сядете на электричку и через два часа будете в Полтаве.

     Так оно и вышло. С небольшими перерывами на пожрать и заправиться мы прибыли в Кременчуг уже к семи часам пополудни. Нам опять повезло, в расписании значилась электричка до Полтавы на 19.15. К тому же, она как раз стояла у четвёртого перрона, и нам оставалось только переместиться по рельсам в её раскаленное на августовском украинском солнце чрево. По привычке к бесплатному перемещению по дорогам страны, мы совсем забыли про билеты. Оля вспомнила про них только когда мы уже с полчаса ехали по Полтавской области и проезжали городок со странным названием Новая Галещина.

     Дальше жизнь снова закружилась в бешеном пёстром хороводе. Десять минут на такси и мы у дома. Нас чуть ли не на руках относят за богато накрытый стол. Горилка льётся рекой. Мне удаётся заменять огненную воду минералкой, но зато песни я пою вместе со всеми с огромным удовольствием даже на мове. Оленька с удивлением косилась на меня глаза, типа, откуда?

     Застолье после полуночи к счастью заканчивается и пьяные в дымину хозяева, прежде чем вырубиться, успевают показать, куда нам можно бросить усталые кости.

     Как приятно растянуться на чистой простынке, да ещё с любимой девушкой под боком! Тётя догадалась постелить нам вместе. Сметливая…

     …

     - Ну, Олю целуй за нас маму, тату, Иришу, огромный им привет от всех нас… Смотри в Москве не заблудись, и дяде Мите там тоже привет не забудь передать, - Олина тётка даёт последние наставления.

     Облегчённо выдыхаем мы только в купе, когда последние провожающие скрываются из виду за окном поезда.

     - Оль! - кричу я минут через десять. – Глянь в окно! Вот точно ваши корни из этих мест. Смотри, как станция называется…

     Наш поезд проезжает мимо маленького полустанка с забавным названием «Коваленцы».

     Железнодорожный чай, коваленковские припасы в виде жареной свинины, помидоров, огурцов и прочих даров щедрой украинской земли. Мелькают за окном купе белые хатки, тонущие в зелени садов. Всё навевает сон.

     Ранним утром мы на Киевском вокзале. Метро уже трудится, перевозя тысячи трудящихся муравьёв по рабочим местам. Нас оно тоже подхватывает и несёт до станции Комсомольская. Сейчас я сяду сторожить рюкзаки, а Олька побежит к дяде Мите, добывать билеты домой. Можно было бы сдать мешки в камеру хранения, но мне не хочется куда-то бежать. Галке тоже не хочется, но дядя её, и тут уж никуда не деться.

     Через час она возвращается, сжимая в руках прокомпостированные картонные карточки.

     - Ты даже не представляешь, как нам повезло! – Дядя только что получил возвратные места на скорый «Москва-Пекин». Это очень хороший поезд. На Транссибе наверное самый лучший. Да еще и купе у нас. Ты на верхней любишь или на нижней?

     - Выбирай ты, любимая. Мне как-то без разницы. Лучше скажи во сколько отправление?

     - Тоже очень даже хорошо. Практически в полночь, без пяти двенадцать. Целый день в Москве, это же так здорово!

     Целый день мы мотались по столице. Устали так, как нигде и никогда до этого. Поэтому, едва получив бельё, залезли под простыни и проснулись уже к обеду следующего дня.

     Двое суток в поезде пролетели совершенно незаметно. Нам было что обсудить и о чём поговорить. Я, наконец, сделал Оленьке предложение руки и сердца. Она сутки меня мариновала, но после Омска ответила утвердительно. Решили, что жить будем на съёмной квартире, где-нибудь в частном секторе рядом с Сибстрином. Заявление подадим в сентябре, свадьбу устроим после ноябрьских праздников. Свадьбу решаем организовывать небольшую и в основном на свои деньги. Оле, конечно, хочется покрасоваться принцесской, но понимает, что лучше предков в этом вопросе не напрягать, тем более моя родня и не так богата, и малочисленна. Не то, что у неё… Я как вспоминаю полтавское пиршество, так тихо вздрагиваю.

     …

     - Скорый поезд №19 «Восток», следующий по маршруту «Москва - Пекин» прибывает на первый путь, повторяю… Раздаётся голос диктора над сплетением железнодорожных веток станции «Новосибирск-Главный». В нашем вагоне играет «Попутная песня» Глинки. Наше путешествие закончилось благополучно, мы прибыли в родной город. Прибыли уже в новом качестве. У меня до сих пор ноги подгибаются, стоит только вспомнить, что Ольга Коваленко – моя невеста. Обалдеть!

     На перроне мокро от закончившегося недавно дождя. Стрелки на вокзальных часах показывают десять минут первого. Сейчас я поймаю тачку и провожу свою милу дивчину до хаты, а потом уже домой. Очередная серия приключений в прошлом закончилась. Впереди меня ждут новые ещё более интересные события, о которых я пока даже не догадываюсь.