В мире, поделенном между властителями различных рас, уже более тысячи лет существовало объединенное королевство людей – Арачнакан, правителем которого был король Аврело Эсперанский. В составе королевства входило четыре графства, которыми руководили графы, подчиняющиеся лишь Аврело. Западное графство – Эсперанса, откуда он сам был родом, являлось столицей. Северным графством, Сент-Акронесом, правил граф Ивовлас Акронесский. Малионисом – восточным графством – Чезаре де Малионис. А на юге располагалось графство Лар, правил которым знаменитый граф Манрике де Лар.

Супруга графа Франциска де Лар вечером, перед сном читает своему маленькому сыну о событиях десятилетней давности:

«В глухой ночи на небе звездном проходит мрак, что тушит их. Луна исчезла во мраке этом, дрожит земля шагов войны. Горит сигнал, тревога колокольни, все признаки вдали – все ближе к замку движутся враги… Встают мужья, щиты, доспехи, а на руках у них мечи. Их долг на смерть пойти, чтоб жен и малышей спасти. И с башен каждый патриот навел стрелу на небосвод, чтоб долететь к врагам, идущим к людям десятку тысячам смертям. Они страшны, нет мышц на каждом из лиц, лишь черепа в доспехах и с мечами. А рядом с восемью тысячами их – ведет две тысячи коней черноволосый всадник. Он и с лицом, и с человечьими глазами, и ветер плыл по волосам; вознес мечом он над собой, и рукоятью с мертвой косой. Предстал во главе всей армии на жеребце породы из вулкана. И в жилах черного коня растекалась огненная магма. Вместо волос над гривою его неистово воздымалось пламя. На Арачнакан ступает всадник – Первый сын чье имя. Но не вином тьмы господин его крестил, а жидкостью из вен живых.

На некоторое время весь мир для воинства людей затих. И на двух тысячах коней за сыном Первым ждут приказаний черные жнецы. У них и вовсе нет лиц – лишь тьма, в руках клинки. Исходит дым от их плащей – черным черно, всего мрачней. Ждут короля людей живые, в бой приготовив пики, Первый сын и две тысячи всадников безликих.

Раздался вдруг свирепый голос, к царю взывает нечисть-воевода. Остры клыки, зубная полость главнокомандующего нежитей народа.

Вдруг отворяются врата, живой является глава. Король Аврело с осанкою прямой, на колеснице статный, с царской бородой. Его корона с узорами из листьев, и взгляд, над армией возвысив, доносит бесстрашие врагу, воодушевляет он к войне готовую толпу.

– Король Аврело, ты правишь мудро много лет… За это время преодолел немало бед… – вступает сын Первый в диалог, сдержать себя до встречи он не смог. Кричит издалека, ждет приближения короля.

– Не замолкай, хочу услышать продолженье! – в ответ манерам странным дерзит король тоном бранным.

Спустился с горящей гривою коня сын кровопийца, нежитей царя. Оставил меч, в землю вонзив, шагает в сторону людей. Правитель последовал навстречу в сопровождении Арачнакана сыновей. Вампир, что явно выше короля, предстал он тесно и высказал, раня:

– Скажи мне, царь людской! Желаешь смерти воинству живых?

– Как смеешь ты дерзить царю, когда ты сам всего лишь раб?

– Хочу я выбор дать тебе… Тебя я старше тысячами лет. В придачу дам тебе совет: не торопись в словах, если возможен крах.

– Учту совет, но сам не забывай, что прежде, чем учить других, манерам сам, будь добр, научись.

– Манеры смерти, тем более доброта – наша не лучшая черта. Однако с сути мы сошли слегка.

– Что привело тебя сюда?

– Мне не нужна земля, вода… и золото, добро – оставь в своем Арачнакане. Моим войскам лишь смерть покоит.

– Так просвети меня, сын Первый короля, что старше каждого царя.

– Я могу смертью унести тысячи солдат, что смелы, молоды, прекрасны. Что приумножили бы твоих наград, чьи жены родили бы еще больше человят. Могу сравнять всех вас с землей, могу убить тебя одной рукой. Ведь я один на тысячу солдат. Посмеешь ты, человек, рискнуть, пустив сомнения?

– Посмей же ты вкусить мой нрав! – король горделивый поднял свой меч. Ему бы голову врагу отсечь. С тревогой оружие обнажили люди, и нежити пойти на бой уже чуть было не рванули. А хладнокровный генерал одним движением руки королю меч разломал на мелкие куски.

– В квартал мне нужно единиц сто пятьдесят доставить у границ. А возраст, пол определяй ты сам. Возложена отныне от вас Эхеллиосу дань, – требования сын Первый ставит от имени того, кто нежитями правит.

– С чего ты взял, что соглашусь? Так знай, я смерти не боюсь.

– Войскам твоим две тысячи, дай Боже. А ведь моим на десять перемножь, что каждый – смерть!

Король Аврело с оцепенением врагом повержен изречением:

– Решай скорей, мне нападать? Дай дань, и я могу уйти. Ты можешь множество мужей спасти. Их жены ждут и дети. Благоразумию молят родители.

Так скорбный день людей настал, того, кто тьму на них наслал. Он Эхеллиос, он мрака господин, несущий смерть, таинственный, неведанный… один.

Пришлось Аврело согласиться: неравные к нему вторгались силы. Бессмысленно не стал он биться, тьма их бы поглотила.

С тех пор каждый квартал Арачнакан, как орки, гномы со скорбью тоже платят дань».

Закончив чтение своему десятилетнему сыну, графиня закрывает книгу. Приобняв мать, Алейн восхищался рассказом, ласкающего уши голоса.

– Мама, отец найдет способ освободить наш народ? – в добрых глазах мальчика, выражающих понимание, промелькнула печаль.

– Он… найдет, – возвела взгляд к куполу готического свода, на короткое время мысленно перенеслась к мужу. В лице Франциски читалось восхищение, но скрыть переживание ей все же не удалось.

– Не переживай, мам. Все будет хорошо… он вернется, – умный не по годам мальчик утешает мать, сжав крепче в своих объятиях.

Из комнаты уединившихся Аврело и Ангелины вопреки обыкновению раздаются крики. Примерная жена, всегда принимающая сторону супруга, сегодня не сумела сдержать эмоций. Не смогла она смолчать в ответ на обвинения с озлоблением влетевшего в покои короля.

– Как ты могла решиться на такое, оставив меня в неведении? – возмущенный Аврело уставился на королеву.

– А как ты мог послать на отчисление Эхеллиосу моего брата? – с напряжением в груди парирует Ангелина. Но ее сердитый голос выдает трепет пред властным мужем.

– Ты ведь знаешь, у меня не было другого выбора, – оправдывается Аврело.

Не сдержав слез, она сжимает веки. От потери последнего родственника ей оправиться тяжело.

– Тогда почему мой брат? Твой брат тоже стар!

– Твой брат старше моего на пятнадцать лет! – еще сильнее разозлился глава Арачнакана. В наступившей тишине, заметив тихий плач отвернувшейся жены, с состраданием выдохнул: – У нас закончились старики…

Слезы не прекращают капать из все еще прекрасных глаз Ангелины. Морщины вокруг них ничуть не портят королеву, а, как ни странно, только подчеркивали ее величие. Ведомая эмоциями, она невольно повышает тон:

– В том-то и дело! Нежити поедают всех наших родственников, а ты не принимаешь никаких мер!

– Каких еще мер? Все, что я могу – это готовить армию!

– Все, что можешь ты!..

– Я тебя еще раз спрашиваю, зачем ты отправила де Лара к врагам?

– А это все, что могу я!

– Отправить на гибель одного из правителей моих земель?

– Проблема в тебе! – продолжает ругаться Ангелина, не отводя взгляда от недоумевающего короля. – Ты сдался! Ты не слушал меня, когда я говорила про артефакты, про Адридад…

– Адридад? – Перебивает Аврело, – ты сошла с ума на старости лет?

– И что, меня ты тоже отправишь на корм мертвецам?

– Что ты такое говоришь?

– Брата моего уже отправил!

– Я не желаю это слушать! – машет рукой, отвернувшись.

– Наш сын погиб! Ты помнишь?

Обернувшись, король разит в глаза жене:

– Мы решили не вспоминать об этом, зачем ты…

– У меня никого больше не осталось! И ты отдалился от меня! – в истерике королева перебивает могучего супруга.

– Вот именно, после моей смерти мой брат будет королем…

– Тебе на всех наплевать! Люди гибнут! А ты только о своем троне… – она не успела закончить мысль, как вдруг за сердце схватился своей широкой ладонью, чуть сгорбившись на выдохе, король. – Что с тобой, Аврело? – сожалея о сказанном, ринулась объять мужа и звать на помощь: – Лекаря! Лекаря, скорее! Скорее!

Наступающим вечером в ясном небе солнце изливается неудержимым светом в тропическом светло-зеленом лесу. Высокие деревья с изящными, широкими кронами слегка скрючились, будто затаив обиду. Привычная влажная ядовито-зеленая трава ныне сухая с желтеющими окончаниями. Высыхающие джунгли под неумолимостью жары словно замерли в предвкушении неистового дождя.

До уставших путешественников, преодолевших в ночи губительные пески, из самой глуши доносилось пение птиц. В одежде, впитавшей пот и грязь, Манрике де Лар со своей командой, измученный голодом и жаждой, наконец-то разбивает лагерь. Пряный запах растительности раздражал, и голод лишь усиливался. Связав верблюдов, натянув палатки, они принимаются за остатки провизии.

Под темнеющим небом Манрике распоряжается, чтобы подданные пополнили припасы и добыли огонь, пока он будет занят в своих покоях. Собранные фрукты для предстоящей дороги были распределены по палаткам. Выполнив поручения графа, люди наконец-то уселись перед костром отдохнуть и что-то недовольно обсуждают:

– Куда это нас завел наш легендарный граф, который сейчас наверняка делает вид, что работает? – бормочет от утомления в теле кузнец из северного графства, не привыкший к такой суровой жаре.

– О чем ты, Амадей? – смутился Лами, потому что для него это путешествие, как глоток свежего воздуха. – Схватка с природой – лучший повод получить незабываемые ощущения.

– Лами, мы уже дошли бы до пункта назначения, если бы наш прославленный лидер не был так уперт, – раздраженно жалуется большой бородатый кузнец полного телосложения, пристально глядя исподлобья в глаза худенькому маленькому актеру. Толстыми пальцами он нервно бросает ветку в костер, нахмурив черные густые брови под широким лбом с цельными надбровными мышцами.

– Зато посмотри, сколько всего пройдено! – оправдывая поход, юноша харизматично проводит рукой перед толстяком.

– Дружок, очнись, от тебя несет навозом. Хотя, кому я говорю? Актеры всегда ищут приключения себе на одно место! – ругается Амадей, сидя на камне, положив ладони на пояс. Затем проводит рукой себе по бедру и обратно возвращает на место из-за волнения.

– У-у, еще расплачься, нытик! – не удержавшись, издевается смазливый брюнет с зелеными глазами.

Лицо Амадея покраснело, лоб покрылся испариной – настолько сильно он пытался скрыть обиду. Тщетно искал, чем парировать нахалу, но от напряжения не смог придумать ничего. Сжав зубы, решил замолчать и тяжело фыркнул.

– Так, прекратите, – прервал накаляющийся диалог стройный коротко стриженый блондин с карими глазами, незаметно подойдя сзади к актеру. Он стоял с голым торсом и держал грязную тунику в руке. Пронзил холодным взглядом сначала Амадея, затем, когда Лами, сидящий перед кузнецом, обернулся, перевел свой суровый взор на него. В наступившем безмолвии слышался лишь треск огня.

– Берто, мы просто шутили, – вдруг оборвал тишину Лами, одновременно показав себя с благородной стороны, скрывая слабость Амадея.

– Если вам так интересно, наш граф всегда знает, что делать. И то, что он повел нас по этому пути, означает, что на то есть причины, – спокойно вступил в разговор четвертый путник, одним коленом уперевшись в пол, туже некуда затягивая веревку своего шатра и обматывая вокруг вбитого в твердь бревна. Ростом он был ниже остальных в команде, но его стальные мускулы позволили натянуть шатер с четырех сторон сильнее.

Его соратников до сих пор удивляло, что Гермэк был стройным голубоглазым блондином. Ведь чаще всего гномы темные и коренастые. Каждый раз, как он о чем-то говорил, окружающие заряжались его обаянием. Борода, с одной стороны, подчеркивала его необычную мимику, с другой – придавала мужества лицу. Как и подобает настоящим гномам, помимо низкого роста, уши Гермэка были конусовидные, с круглыми двойными валиками, волосы – толстые и массивные, как ветви ивы, а кожа матовая, словно песок.

– Гермэк прав, – присоединяется к словам гнома Берто. Подойдя ближе к костру, он садится и с энтузиазмом добавляет: – Мы обходим город Индрид с западной стороны, чтобы не оказаться схваченными. Наша цель – добраться до связки между морем Оканикой и истоком реки Сумары, – небольшой палкой он чертит карту Адридада – царства расы инерзитов, и разъясняет стратегию. Остальные трое чутко впитывают каждое уверенное слово атлета и наблюдают за рисунком на земле. – Как вы понимаете, таким образом нас сложнее заметить нашим неприятелям.

После истолкований драбанта становится яснее, чем руководствуется их лидер, из-за чего они так отклонились от плана.

Неспешно мрак порабощает звездное небо столицы Арачнакана. Движимые непреодолимой силой природы, плавно охватывают Эсперансу тучи, словно мускулистый зверь. На вечерний дворец вдруг низвергается мерцающий свет, последствием которого секундой позже оказался суровый грохот грозы. Отчаянно слетает первая капля, в отрыве от стремившихся вслед остальных из тьмы, затянувшей город. Одна за другой они достигают земли. И разверзлись небеса.

Вопреки картине за окном, в апартаментах государя светло почти как днем. Эльфийский правитель Мэрфэл когда-то подарил семье Аврело норюэльские свечи. Комнату пастельных тонов, убранную изысканными зеркалами и колоннами белого золота, наконец покидает лекарь с помощниками. Паника во взгляде королевы сменилась облегчением. В белой с золотым оттенком мягкой постели спит могучий король. Но побледневшее лицо его уже не такое строгое, каким привыкли видеть его подданные. Напротив, оно напоминает скорее невинного мальчика. Стул королевы выполнен в стиле окружающей обстановкой, но располагался чуть ниже, нежели украшенная золотом и яркой древесиной кровать. Она безотрывно держит Аврело за руку, опустив свою голову ему на плечо.

Нежданно из уст больного раздались нежные слова:

– Моя королева…

Воссияла улыбка на лице королевы. Она аккуратно приподнимает голову и выпрямляется. Ее глаза влюбленно засверкали:

– Ты давно меня так не называл…

Закашлялся Аврело.

– Тише, тише. Все хорошо… – продолжила Ангелина.

Сначала король мягко улыбнулся. И, вспомнив последний разговор, с сожалением ответил:

– Мне так жаль, так жаль, – и через небольшую паузу Аврело разъяснил: – Наш сын… Я не оставил после себя наследника.

– Это наше общее упущение…

– А помнишь, как мы вместе его купали, пока он был совсем крохой? – предался воспоминаниями старик без единого седого волоса.

– Вылитый ты, – скромно улыбается в ответ настрадавшаяся женщина, подбадривая возлюбленного.

– Мы должны были быть строже, – холодеет выражение лица отца из-за неизлечимой боли.

– Это охота. Он свалился с коня, мы ничего не могли сделать, – королева обращает скорбящий взгляд к полу. – Наш народ. Он впадет в смуту, если не твой брат… – она, вдохнув побольше воздуха, сдержанно сменила тему.

– Сальвадор?

– Вся надежда на него.

– У него же нет наследника, – с несвойственной растерянностью отвечает правитель.

– Ракши, – без колебаний выдает первая леди.

– Ракши – его приемный сын, – неуверенно поддался предрассудкам монарх.

– Не говори так! Он твой племянник, – благородно отстаивает права маленького мальчика королева.

– Я знаю. Но в нем нет королевской крови! – все увереннее говорит король.

– И что ты предлагаешь? Лучше дать королевству впасть в смуту? – женщина защищает интересы родины. Аргументы у государя заканчиваются. – Он обучается у лучших преподавателей Эсперансы! Нашей столицы! Я не узнаю тебя, король. Ты всегда так мудр и велик. Но иногда я просто поражаюсь тебе.

Король скромно опустил глаза, прислушавшись к жене. После некоторого безмолвия отвечает остротой:

– Иногда я удивляюсь, почему я король, а не ты.

Ангелина хохочет вместе с мужем, затем старушка игриво отвечает:

– Прислушивайся ко мне чаще, и все будет хорошо.

На другом конце мира от юго-запада до востока океан рассекали скалы через север эльфийских владений. На непреодолимых утесах раскинулись величественные дозорные стены под покровительством лесных жителей под Норюэлем – феодом мейлона Амаэля. Прославленный своими волшебниками, необычными изделиями, он владел уникальным лиственным лесом, сочетающим в себе нежно-голубые и бирюзовые краски, где зреют исключительно розовых тонов плоды. А животные… Хищные были бронзовых оттенков, а остальные – белые. Именно в норюэльском лесу можно встретить единорога или гигантского болшерогого оленя. А ночи переполнит волшебство, когда мягкий свет сочится от сказочных насекомых, спрятавшихся среди растительности.

Бронзовые берега моря Рокозы Норюэль на востоке разделял с самым крупным мейлонством – Шелвилией, феодалом которой являлся Баэлькор. Непостижимый водопад Эней бескрайних размеров от океана ниспадал в великую Кристаллику – необузданную реку с необъятными кристаллическими ресурсами, несущую свои воды к южному морю Молинею.

Люди всех графств, гномы всех ливеренций и эльфы со всех мейлонств прибыли в единственный в своем роде прекрасный кристаллический дворец Норюэля, архитектура которого белых, розовых и доминирующе-голубых расцветок гармонировала с живыми деревьями.

Над главной площадью возносились великолепные трибуны, внутри которых проводилось самое ожидаемое международное спортивное мероприятие – «Илани-арвиата», что так и переводится: «раз в пять лет». Оно олицетворяло мир и дань уважения жизни. Состязания во время игр не причиняют ущерба здоровью, ведь используемое спортсменами оружие, сотворено иллюзионистами.

В лоджию арфаона, возвышающуюся над всем стадионом, гордо восходит правитель Арии Вариэны. Высокомерный взгляд Мэрфэла излучает неумолимую энергетику. Воздев руки над величественной публикой, он объявляет открытие игр.

Восторженные голоса толпы приветствуют правителя эльфов, предвкушая первые состязания. Начинается сильный ветер, прогоняющий облака. Солнце сильнее озаряет Норюэль, прорезая стадион. Вниз по кругу по ступеням течет вода, кольцом замкнув площадь. Застыв, она вдруг возгорается от огненного вихря, проскользнувшего по ней. Следом возникают скульптуры атлетов предыдущих игр. Они вращаются по разгоревшемуся огню, чтобы каждый зритель не упустил детали прошлых событий на настоящей сцене. Внезапно все превращается в прах. По тлену плавно расстилается сверкающая растительность и раскрываются цветы. Голубой воронкой почва прорывается сквозь центр, стелется голубыми волны по арене и застывает твердью. На месте земляной воронки к небу тянется нежный луч, превращаясь в звезду. В центре ее проявляются очертания оперения и силуэта крыльев. В один миг лучи втягиваются в центр и образуется животное. Словно вплавь могучий пегас возносится к небесам и исчезает в солнечном сиянии. Пять раз ликуют трубы, символизируя пять лет.

После бурных аплодисментов трибуны стоя приветствуют выходящих спортсменов, защищающих честь своего народа. Под разными гербами участники проходят через арену. Вдруг фиолетовые глаза Мэрфэла чернеют из-за непомерно расширившихся зрачков, прицельно поймавших старшего сына. Ветер отвел в сторону его длинные белоснежные волосы, в лице читалось недовольство. Очевидно, Валтерий не желал выполнять свои обязательства в Джесснуре, оставив столицу под ответственность младшего.

В то время как на одной части земли господствует день, другая поглощена объятиями ночи. В своих палатках подданные де Лара предались сну. Предварительно они потушили костер, дабы не привлечь непрошеных гостей. В хорошо укрепленном шатре бодрствует Манрике. С момента прибытия он без устали изучает материалы из культурного графства Малиониса. Ему необходимо получить огромное количество знаний за кратчайшее время, для того чтобы раздобыть артефакты, способствующие противостоянию силам дариомернцев. Насколько было возможно он познавал свойства невообразимых животных и уникальных природных ресурсов расы инерзитов. И приступил к раздобытым записям о нежитях.

Основу самого слабого войска составляли «антартоны». Они описаны как павшие воины или убитые в результате кровавой дани люди, гномы или орки. Силой некромантии верховный некромант поднял их бездушные тела в качестве ресурсов для военных действий. Граф был напряжен: во время чтения ему являлись удручающие картины. В каждом наброске сражений ему представлялось только поражение. Черная завеса укрыла небосвод, трупы людей восстают под нашествием ужаса. В развалинах королевства он вместе с войском становится жертвой антартонов – принимает смерть в кровавой гуще. А в самых благополучных версиях он успевает отрубить руку одному из врагов. Но другой в тот же миг оставляет топор в черепе героя. Затем безрукая нежить приставляет утраченную конечность обратно, и она восстанавливается.

Манрике вздрогнул, отгоняя жуткие мысли прочь, уставился на свечи. Зажмурив карие глаза, погрузился в полусон. В нем он вместе с отрядом загнал одного антартона в тупик. Они разрубают нежить до тех пор, пока магическая составляющая полностью не иссякнет. В том же полусне бородатый граф поднимает лик на развалины стен, рассматривает разрушенные башни и бранные поля, где бесчисленные мириады, топчущие трупы солдат, маршируют к горстке живых. Мрачная туча скелетов без кожи и глаз движется по охровой площади бликующего пожара. Они наступают – кто без рук, кто без головы, а кто и вовсе ползком. И их не остановить…

Резкий вздох от сжавшегося сердца возвращает Манрике в реальность. То ли от волнения, то ли от жары его бросает в пот. От ощущения беспомощности пересыхает в горле. Но не перед смертью он так трепещет, а перед тем, что может потерять семью. Растерянный граф уже чуть было не сдался, но понимает, что это лишь от недостатка информации. Де Лар слишком упрям, чтобы так легко опустить руки.

Его веки отяжелели, лесная тишь склоняла ко сну. Но непомерная ответственность командира отторгала желанный покой. Долгожданный глоток воды словно заново восполнил силы неудержимо стремящегося к знаниям господина.

Шум гостей, предвкушающих первый поединок, раздавался по всему Норюэлю. Они наполнили северное мейлонство праздничной атмосферой, заряжая еще большей динамичностью. Жители разных уголков мира отдали целое состояние, чтобы прибыть сюда на эльфийском корабле и насладиться зрелищем игр. Одно только волшебное путешествие на летающей Эйфавелле бесценно, не говоря уже о предстоящих состязаниях. Арену переполняют невероятные эмоции людей, гномов и эльфов. Аплодисментами они сопровождают первых участников «шепота волшебников». Победители среди своих классов проходят к судейской коллегии. Ведущий рефери и судьи-сторонники матча приветствуют спортсменов рукопожатием.

За совещанием арбитров молча наблюдает черноволосая волшебница, по воле случая не попавшая на Илани-авриату. Ее серые глаза и густые ресницы свидетельствуют о роковом характере. Взмах ее роскошных ресниц вводит эльфов в ступор.

Острые брови, яркие скулы и пышные губы придают лицу особую выразительность. В ее красоте и изящности кроется внутренняя сила.

Наконец ведущий приглашает по одному волшебнику за судейский стол. Над длинным столом с эльфийскими узорами приготовлены прозрачные сосуды с именами спортсменов, для того чтобы каждый поместил магическую силу в виде манного порошка.

Первым приступает Джельм, отобранный среди первородных волшебников, класс которого впервые допустили к состязаниям. Переконцентрировав духовную силу в манный порошок, он заполняет сосуд до горла, превышая рекорд предыдущих игр в два раза. У остальных с трудом доходит до трети.

Манна небесная служила ресурсом для материального урона, а физический порошок не причинял никакого вреда. На использование каждого заклинания расходуется определенный процент манны. И чем сложнее уровень магии, тем выше будут затраты.

Когда ведущий судья встает, арена замолкает. Плавным движением руки он освещает сцену фиолетовым светом и объявляет имя Джельма.

С безразличием на лице стройный фаворит медленным шагом проходит в свой угол. Он наряжен в сияюще-изумрудную рубашку с темно-коричневыми запонками формы дерева. Поверх нее на нем необычная темно-синяя жилетка. Шалевой лацкан с левой стороны стандартный, а с правой – чрезмерно заужен. Пуговицы такие же как запонки, только крупнее и располагаются по две в два ряда. Брюки тоже темно-синие с темно-коричневым поясом и серебряной пряжкой в форме дерева. Обувь под цвет пояса и пуговиц. Светло-коричневые короткие пряди причесаны вверх и чуть влево, каждая по-отдельности. Изумрудного цвета радужки, как и у всех эльфов, заполняют почти всю поверхность глаза – практически скрывая белок. Черты лица очень аккуратны, аккуратные даже уши, несмотря на то что он эльф.

Перепуганные волшебники буквально молятся, чтобы не оказаться его соперниками. Из зрительских залов за действом пристально следят холодные кристально-голубые глаза длиннобородого черноволосого мужчины. На нем накинут темно-коричневый жаккардовый плащ с черными пряжками крепящийся к драгоценным камням в золотых оправах. Под его плащом скрыта красная туника. В нетерпеливом ожидании чего-то грандиозного он наблюдает за невезучим оппонентом фаворита. Коренастый рыжий гном направился в противоположенную часть арены, дожидаясь своей участи.

Ведущий судья требует от каждого создать магическую ауру, по которой будет наноситься урон. У кого она исчезнет раньше, тот и вылетает с соревнований. Джельм поглощается красным вихрем, плавно переходящим в коричневый. Багрово-коричневое вращение взрывается зеленой звездой, обволакивая силуэт.

Гном протягивает к земле руку, в которую буквально впитывается огонь. Пламя вырывается из глаз и струится по голове, обволакивая все тело.

Сверкает молния, раздается гром – начинается бой. Джельм надавливает носком в сторону гнома, и земля слегка сотрясается, немного качнув маленького волшебника. Первородный ехидно улыбнулся, саботируя противника. Зеленые линии и цветения вплавь вращаются вокруг эльфа, подобно змеям. Джельм дает фору гному, который первым начинает атаку, метая огненную сферу. Сосуд, находящийся у судьи – сторонника гнома – возгорается красным цветом. Белая манна покрывается синей пленкой, и ее существенная доля мгновенно испаряется. Джельм создает песочную воронку, которая поглощает эту атаку, превращая в прах. Аура первородного все так же не тронута. В одно мгновение он заклинает «месть земли»: взрывной удар шипами из-под противника скалой возносится к небу и исчезает. Красный свет вращается вокруг сосуда сторонника эльфа, синий слой забирает еле заметные песчинки. Горящая аура еще не потухла, хотя заметно утратила яркость. Не успев оправиться, получает повторное заклинание и проигрывает.

Бородатый наблюдатель улыбается своими кристальными глазами. Зрители ликуют, пребывая в неудержимом восторге.

Среди золотистых пшеничных лугов под ясным жарким небом у деревянной беседки сын де Лара играет в рыцарей с детьми других знатных семей. Бегая вокруг стола, они пытаются догнать друг друга. Сражаясь на деревянных мечах, один из них бранится словами:

– Алейн, ты слабак, тебе никогда не стать таким, как твой отец! – сбивает худенького оппонента с ног. – Вставай.

С обидой на лице упертый Алейн приподнимается. Пол размахивается деревяшкой, чтоб покалечить. Но сын графа, отскочив от удара, обороняясь, швыряет в обидчика чашкой со стола. В один миг агрессор падает без сознания. Алейн с остальными ребятами испуганно замирают. Через несколько секунд Пол подает признаки жизни. Отталкивая де Лара, мальчишки подбегают к покалеченному и усаживают на скамью. И самый активный вступается за друга:

– Ты что, дикарь? Совсем что ли с ума сошел?

Невозмутимо Алейн наблюдает за «приятелями», уверенный в своей правоте. Без лишних слов он проводил взглядом уводящих Пола. Особенно ему запомнилось агрессивное лицо Райана.

Оставшись в гордом одиночестве, мальчик принялся собирать осколки разбитой чаши. Его глаза округлились от удивления, когда среди них он обнаружил испарения, возносящиеся от таящего в жару льда. Оцепенев, мальчик не смог дать разумного объяснения. Он точно знал, что посуда содержала воду, а льда в ней быть не могло.

В огромном княжестве орков раскинулся город Драменгар. Среди руин и развалин, каменистых обломков, следов сотен ожесточенных сражений располагались деревянные шатры, где проживали местные. У самого прославленного убийцы собрались его товарищи. Хозяин в своей разъяренной манере прицепился к безынициативным гостям.

– Где ваши дети? Вы знаете? – Равхал уставился на трепещущих пред ним отцов и добавил: – Я публично унижу вас и убью, если с моим Кулматом что-нибудь случится.

Не удержавшись, Бóркат ляпнул:

– Ты ведь тоже не знаешь, где твой подопечный!

– Да как ты смеешь! – Озлобленный Равхал схватил наглеца за шею.

Не свойственный оркам страх разлился по их жилам. Ведь на службе у князя Кулмата третьего Равхал был известен своими бесцеремонными выходками и жестокостью. Каждое свое дело он всегда доводил до конца и ни один заказ не оставался в живых после встречи с ним.

Сердитый голос резал слух, словно пила по древесине:

– Именно ваши дети всегда вовлекали моего сына в постоянные неприятности!

– Равхал, вспомни себя в его возрасте.

– Да! – поддакивают Гулкас и Моху.

– Себя? Я в юности тоже оступался, но то было ясным днем. А их нет вот уже пятые сутки! – объяснился хозяин.

– Равхал, времена изменились. Ничего не поделаешь, они скоро вернутся, вот увидишь, – пытается успокоить чернорукого орка Бóркат.

– С чего это ты так уверен?

– Потому что они орки! – с глупым, но уверенным лицом фыркнул Гулкас.

– Вы все ничтожные. Бесславными и умрете. Вопрос только, когда, – Равхал зарядил гостей своею беспощадностью. Держа всех в напряжении, он провел ножом по ехидно скрипнувшей доске.

Даже огонь из печи был готов наброситься на трусов. По шатру разнесся выкрик, словно ударная волна. Пошатнулись орки, прежде чем могли покинуть обитель дикаря.

– Пошли вон! – продолжал свой грозный рык хозяин дома, разламывая доски и разбрасывая мебель следом за убегающими гостями.

В полумраке доносятся непонятные возгласы и невнятные крики. Звуки разбитой посуды и звон металла нагнетают обстановку.

– К оружию! – наконец-то получилось расслышать командный голос сквозь сон. Затем снова:

– К оружию!

Амадей открывает глаза и наблюдает за носящихся в суматохе темными силуэтами. С факелом к нему в палатку залетает Лами, протягивает руку и убеждает подняться:

– Вставай!

Большой кузнец подает руку в ответ, и актер тащит его к себе. Незнакомцы отступают, Берто с Гермэком бросаются в погоню. Манрике обратил свой ровный холодный взгляд на Амадея из-за его неуместного вопроса:

– Что произошло?

В ответ Манрике проводил взглядом исчезающие во мраке фигуры и вернул меч в ножны. Секундой позже Лами решается ответить приятелю:

– Нас обокрали.

Спустя некоторое время оставшаяся часть команды приводит лагерь в порядок. В спешке возвращается Берто, за которым с трудом поспевает Гермэк.

– Докладывайте, – строгим голосом приказал обычно молчаливый граф.

– Плохие новости, милорд, – опасаясь гнева господина отвечал драбант.

Напряжение возрастает. Команда теряется в догадках о том, что могло произойти. С одной стороны, все ждут ответа от Берто, но с другой – еще больше пытаются разгадать мысли графа, ожидая его реакции на происходящее.

– Троим из них удалось улизнуть с деньгами, – расстроенно проронил драбант.

– Это же были орки? – не удержался Лами.

Не обращая внимания на выскочку, атлетичный блондин добавляет:

– А что того хуже, один из них погиб при непонятных обстоятельствах.

– Погоди, почему это того хуже? – встревает Амадей.

– Это были дети, – пояснил Гермэк, провожая другого кузнеца осуждающим, но ровным взглядом.

«Дети орков», – с безразличием рассуждает Лами.

– Сворачиваем лагерь, нужно идти, – приказал де Лар.

«В глухую ночь?» – возмутился Амадей про себя, но не посмел ворчать вслух.

«Но они съели все наши припасы!» – проговорил сам себе недовольный Лами и молча направился исполнять волю графа.

– Поторопитесь, – непоколебимый Манрике подгоняет своих неторопливых подданных.

Фиолетовый свет разлился по площади арены. Главный арбитр приглашает к поединку архимагов современной магии. В битву вступили эльф, защищающий герб Норюэля в виде белого единорога в голубом лесу с розовыми цветениями, и человек под гербом Эсперансы с изображением золотой меноры, из которой выступала зеленая листва. В центре семисвечника, стоящего на деревянном стебле, находился глаз.

Волшебник из чудо-города был из элитной семьи. Но он оставил роскошную жизнь в далеком прошлом, после гибели его отца – первородного волшебника, отправившись в монастырь Флессии. Поэтому Эрикелъ был одет в шелковую тунику кремневого цвета с надлежащими эльфийскими узорами более темного оттенка.

Судья поднимает левую руку вверх, побуждая соперников воздать друг другу уважение. Легким кивком волшебники приветствуют друг друга.

Желтый поток ветра охватил ауру человека, обволакивая все тело. На Эрикеля низвергнулись неумолимые лучи, которые вращались вокруг него. Засверкала молния, загремела гроза – начинается поединок.

Вечно улыбающийся, с ямочками на щеках златовласый эльф обменялся атаками с человеком, пустив энергетический шар. Белосветная сила, стремящаяся к противнику, оставляла за собой искры. Одновременно в эльфа полетела синяя дымовая стрела – заклятие удушения, которое наслал человек. Теперь норюэлец не сможет нанести существенный урон из-за ослабления от удушья. Но, как ни странно, аура Эрикеля не сильно пострадала, а ветер брюнета существенно выдохся. Ошеломленный, он принимает решение рисковать, растратив больше манны, чтобы сразить оппонента. Эрикель шепчет: «Silisia esilesi», – лучи красных оттенков извергаются из глаз одновременно с атакой противника. Молния поражает его так сильно, что свет на миг тухнет. Но вдруг аура эльфа воссияла вновь, почти так же ярко, как до чудовищного урона эсперанского архимага. Острый ум златовласого позволил себя спасти благодаря заклятию исцеления. Брюнет попытался его добить, вызвав молнию в очередной раз. Эрикель опережает того вновь, шепча: «Silisia esilesi», – исцелившись снова, но в этот раз не так хорошо. Человеку ничего не стоило ударить молнией еще и сразить эльфа. Если бы сосуд у судьи его сторонника не был опустошен. Эльф вальяжно поднимает вверх правую руку с обращенным к себе запястьем и улыбается в своей доброй манере. Восхищенные зрители замерли, затаив дыхание. Находящаяся среди толпы загадочная брюнетка произнесла: «Праведный гнев», – словно разбиралась в высшей магии. С земли восходит множество мечей, сотканных из мрака, замыкая противника в круг. Медленно растворяясь, они возносятся к небесам. Из небес навстречу низвергается величественный сияющие-белый световой меч, сопровождаемый кровавыми лучами, и настигает соперника. Волшебная аура человека уничтожена взрывом, ударная волна расходится по трибунам. И если бы это были не спортивные соревнования, то такое заклинание разрушило бы всю площадь, а противника забило глубоко в землю.

Толпа кричит в экстазе от фантастического зрелища. Все же людей это порадовало не так, как эльфов и гномов, пребывавших в восторге. А первородная красавица хладнокровно молчит, наблюдая за сыном утраченного друга. И вдруг слышит позади себя глубокий баритон:

– Сирена?

Она оборачивается и видит уставившегося не нее мужчину. Его голубые глаза словно кристаллы приковывают к себе.

– А ты еще кто? – отвечает удивленная брюнетка таинственному бородачу, столь спокойному среди общего ажиотажа.

– Это совсем неважно.

– А что важно?

– Важно, что могущественная первородная волшебница среди зрителей.

– Ты волшебник, – решила она.

В ответ мужчина лишь мягко улыбнулся. Сирена, почувствовав, что не может противостоять его обаянию, вдогонку бросила:

– И ты среди зрителей!

Бородач медленно перевел взгляд на сцену и уверенно прошел вниз по лестнице на зов ведущего судьи:

– Джайней из Малиониса!

Под гербом львиной головы с раскрытой пастью к Джайнею подбегает его слуга.

В груди древней волшебницы остался неприятный осадок от непонятного диалога с загадочным мужчиной, оказавшимся архимагом, участником «шепота волшебников».

Волнующаяся морская пена Дюале охватывала берега полуострова, извиваясь по каменистой поверхности. Волны прибиваются к плитам, бриз пробегает вдоль моря. В северной части Лара, неподалеку от пристани, погруженной в пальмовые кусты и различные цветения, возведена «Приморская школа», куда поступали подопечные знати. Готическая архитектура со всевозможными колоннами в форме трехгранных призм, расположенными вдоль стен с огромными окнами, каждое из которых охватывало три этажа, и им подобными коническими арками.

Сын знаменитого графа Манрике де Лара много времени проводил в школьной библиотеке, отдавая предпочтение чтению, нежели общению с жестокими сверстниками, считая их слишком глупыми. Рассудительный мальчик был уверен, что от одноклассников он мог получить не много пользы.

В силу своей природной жестокости или воспитания дети часто цепляли одиночку. Возможно, из зависти они считали Алейна слабым из-за его интеллектуальных пристрастий.

Радуясь окончанию учебного дня, ученики спешат покинуть территорию школы. Алейн, увлеченный полученными на лекции знаниями, покидает аудиторию последним. Как обычно после занятий он направляется в библиотеку. По пути навстречу ему попадается Райан Поркленд. В глазах мальчика затаилась хитринка, они даже будто утратили прежнюю агрессию, так явно читавшуюся во время инцидента на лугу.

– Алейн! Дружище, – внезапно по-доброму обратился мальчик.

– Да? – слегка потерялся другой.

– У нас с тобой не очень заладилось. И я хочу это исправить.

– Райан, я тебя знаю. Что тебе надо? – насторожился смышленый Алейн.

– Ты покалечил Пола, когда мы были на лугу. Так ему и надо, сам начал, – хитрый Райан пытается провести собеседника.

– Пол твой друг, а ты говоришь за его спиной, – отчитывая, парирует сын графа.

– А ты все-таки зануда, – белоснежно заулыбался кудрявый мальчик Алейну, который, закатив глаза, попытался потихоньку сбежать. Но Райан, перекрыв ему дорогу, волнуясь, продолжил: – Погоди!

– Чего тебе?

– У тебя здесь что-то есть, – Райан тычет пальцем в грудь де Лара, выражаясь столь уверенно, что Алейн наивно опускает голову. Кудрявый тут же дает ему пощечину, захохотав. В растерянности Алейн одной рукой хватается за щеку, другой неловко размахивается на обидчика. Но сын Порклендов легко уворачивается и убегает, ожидая, что одноклассник погонится за ним. Однако Алейн слишком хорошо воспитан и умен, чтобы опуститься до столь низкого уровня, хотя и был ребенком.

В это время один из старшеклассников усаживается за парту в библиотеке. Он восхищенно наблюдает за тем, как младшие угощают усталого библиотекаря.

– Это моя мама сделала! – похвастался Пол.

– Ой, спасибо, мой хороший! – обрадовался школьный работник, с удовольствием принимая угощение.

Аркос, делающий пометки в своих записях, невольно заулыбался доброте увиденной картины. Но не прошло и пары минут, как от работы его отвлек наглый хохот тех же детей. Одного замечания им было мало. Второй раз библиотекарь рассердился:

– Мальчишки, спасибо за угощение, но это библиотека. И если вы не собираетесь читать или брать книжку, то лучше покиньте помещение, – рассердился дядька, отобедавший куском пирога.

Захлопнув дверь, не прекращая свой неудержимый шум, бесстыдники покидают зал.

Дядька посмотрел на молчаливого Аркоса, который с пониманием помотал головой из стороны в сторону, выражая недовольство. После обмена жестами, круглоглазый брюнет вновь возвращается к книжным материалам.

Алейн наконец добрался до порога книжного зала, поймав на себе подозрительные взгляды бессмысленно заржавших одноклассников. Де Лар холодно отвел глаза и вошел в дверь. Шепотом поздоровался с побледневшим книгохранителем, который, поглаживая живот, кивнул ему в ответ и поспешил вон. Сначала Алейн не придал значения тревожному поведению библиотекаря. Но потом вдруг заметил недоеденный пирог. В голове тут же промелькнули картины: агрессия Пола и Райана на пшеничных лугах; то, как второй занимал его по дороге сюда; непонятные взгляды и хохот одноклассников. Раскусив их недобрый умысел, де Лар понял, что все это не совпадение, и поторопился запереться. Но не успел он щелкнуть замком, как злоумышленники отворили дверь.

– Ну что, будем дружить? – язвит Поркленд, заваривший хитрый план.

– Да что вы меня преследуете? – раздосадовался худенький Алейн.

– Смотрите-ка! Его величество не хочет с нами дружить, – продолжает подколки Райан.

Сквозь непрекращающийся смех наглых сверстников Алейн твердо поучает:

– Друзья так не поступают.

– А как мы поступаем?

– Не по-дружески.

– Ох, не по-дружески?

– А бить стаканом меня по-дружески? – включился в диалог и Пол.

Сын графа попытался что-нибудь придумать, но в голову ничего не лезло. Поркленд схватил его за затылок, демонстрируя свое превосходство:

– Отвечай, Пол задал тебе вопрос!

Алейн еще сильней смутился.

– Ты тупой? – Пол тычет пальцем де Лару в плечо.

Изгой переполняется обидой и, внезапно взмахнув руками, вырывается из захвата. Но хулиганы успевают схватить и скрутить его.

Одновременно с детскими разборками стул, стол вместе с пергаментом рушатся на пол из-за резко дернувшегося Аркоса.

– Прекратили! – донесся благородный голос.

Алейн воспарил надеждой. Но дети не придали словам «ботаника» значения.

Благородный мальчик повторяться не стал. Резким рывком он оказался рядом с обидчиками и расшвырял их, как игрушки. Напуганные хулиганы заныли:

– Мы же просто шутили!

– Мне все равно, сгиньте с глаз моих!

Мальчики, поднявшись с пола, трусливо удрали прочь. Отряхнувшись, Алейн взглянул на силача честными глазами. Затем спросил:

– А почему меня ты не выгнал?

– Потому что глаза твои добрые, – наполовину в шутку, наполовину всерьез ответил спаситель.

– Я в долгу перед тобой.

Еще ярче улыбнулся Аркос:

– Тогда я освобождаю тебя от долга.

– Меня зовут Алейн из дома де Ларов.

– Очень приятно, Алейн из дома де Ларов, – искренность спасенного обрадовала героя, – а я Аркос из дома де Нуров.

– Я тоже рад знакомству.

– Будем дружить!

К возвращению библиотекаря они привели аудиторию в порядок и уселись за книжки как ни в чем не бывало.

В одной из башен столичного дворца находился рабочий кабинет генерала Сальвадора Эсперанского, младшего брата короля. В строгой комнате, где расположился воевода, не было ничего лишнего: небольшой стол с шахматной доской, жесткий стул с узорами в виде листьев, полка с книгами и норюэльские свечи. Он изучал население и демографию, желая как-то повлиять на благополучие королевства. Его полностью седые волнистые волосы были элегантно уложены у лба. Царская борода и перебитый нос с небольшой горбинкой придавали еще больше мужественности грубому образу. Они с Аврело были очень похожи: те же глаза и ресницы. Но Сальвадор был заметно крупнее брата.

Два уверенных стука в кабинет отвлекают генерала от дел. Он уже знает, кто за дверью, ведь только Ракши стучит в такой манере.

– Заходи, – раздался громкий голос в приказной манере, характерной для генерала.

– Отец!

– Да, сынок, – Сальвадор внимательно посмотрел на Ракши, продолжая держать в руках перо.

– Я ухожу на тренировку. Вернусь, когда начнет темнеть.

«Какой он у меня самостоятельный», – подумал мощный генерал, возлагая огромные надежды на приемного сына. Делая вид, что воспринимает поведение принца как должное, Сальвадор снова переводит взгляд на пергамент и говорит:

– Давай. Выкладывайся полностью.

– Да, отец.

– И возвращайся не поздно.

– Конечно, отец, – спокойно как всегда, добившись одобрения отца, Ракши развернулся и отправился в орден имени Дезмонда, возведенный для обучения элитных солдат.

Изглодавшиеся странники в очередной раз разбивают лагерь. У Амадея уже темнеет в глазах:

– Я больше не могу, – запыхавшись и качаясь, жалуется кузнец.

Лами и Гермэк обратили внимание на Манрике и Берто, слегка опережающих остальных.

– Разрешаю сделать по глотку, – бросив бурдюк, хладнокровно распорядился граф.

Лами ловко поймал и первым делом дал попить Амадею, которому одного глотка было смертельно мало. Затем толстяк возвратил бурдюк актеру. Следом глотнул Гермэк и передал драбанту. Берто без колебаний сразу протянул бурдюк господину, зная, что на кого-то может не хватить. Де Лар отвел от себя руку подданного и приказал:

– Пей.

– Сначала ты, милорд.

– Пей! Это приказ.

Берто, благодарно моргнув, принялся исполнять. Как раз хватило на последний глоток. Волевой лидер вытянул руку из кармана и сказал:

– Скоро новый день, ешьте. Это все, что осталось.

– Это же ягоды? – радостно округлил глаза Амадей.

– Но тут на всех не хватит… – отметил Лами, невзначай посмотрев на друга.

– А что все сразу на меня уставились? – замешкался толстяк.

– Ешьте и спать, – со свойственной холодностью приказал граф.

– Милорд, – обратился к нему Берто, – нам нужен дежурный.

Обведя взглядом стремительно надвигающиеся тучи, Манрике сделал соответствующее распоряжение:

– Сегодня спим все.

– Но, милорд… – продолжил драбант.

– Скоро сильный ливень. Поверьте, нам никто не угрожает, – перебил граф.

Зная о мощи разъяренных тропических дождей, де Лар нарочно расположил лагерь под прикрытием громадных глыб, чтобы вторженцам к ним было не пробиться, а потоки бурной воды обходили палаты стороной.

Путники съели по нескольку ягод и разместили верблюдов в своих шатрах.

Необычайный холод опустился на лес, в абсолютной темноте – ни костра, ни свечей. Раздался грохот грозы. Внезапно обрушился ливень. Звук от ударов воды о камни, деревья и палатки был настолько силен, что казалось, деревья вот-вот рухнут на лагерь или их смоет дождем. Сооружениям удавалось выстоять под натиском воды, низвергающейся из черного неба. Гроза все усиливалась. Упоры, на которых натянуты палатки, были вбиты глубоко, как никогда прежде. Одна из световых бестий сразила могучее дерево, которое упало напротив палатки Амадея. Верблюд в его шатре разбушевался от испуга и попытается вырваться. Благо выход был забаррикадирован древесиной. Кузнец все старался усмирить животное ласками и объятиями.

Вскоре гроза утихла. Верблюд в шатре Амадея успокоился. Усталый толстяк расслабился, его веки все тяжелее. Обняв своего теплого питомца, он наконец засыпает.

Дождливым днем в барабан по орчему обычаю перед шатром Равхала стучатся гости. С ножом в рукаве хозяин выходит проведать, кто пожаловал и видит: Бóркат, Гулкас и Моху с сыновьями.

– Ну? – как всегда, в своем репертуаре ждет отчета Равхал.

– Равхал, приветствуем тебя, – поздоровался от лица остальных Бóркат.

Хозяин недоверчиво осмотрелся окрест, поводя взглядом из стороны в сторону, и пробормотал:

– Заходите.

Проходя внутрь, орки уселись недалеко от камина. Стены были увешаны коврами. На перегородке за спиной у Равхала были расстелены шкуры убитых животных. Пара невзрачных стульев, постель из овечьей шерсти и деревянный столик. Всюду были разбросаны доски и лишь оружие было аккуратно уложено в небольшой склад. Никаких черепов, костей и змей Равхал дома не хранил, в отличие от многих.

Чернорукий орк угрожающе прерывает тишину:

– Ваши сыновья здесь. А где мой Кулмат? – попытался дождаться ответа, но сам продолжил: – Вы хоть представляете, сколько я его искал?

– Он потерялся ночью, – пробубнил Гулкас.

– То есть его бросили? – провокационно спросил хозяин.

– Сын, расскажи, как все было.

– Мы возвращались с «Орчего полигона» и голодные ночью в тропиках наткнулись на людей… – подойдя ближе к отцу, начал Гóхад, – у них была еда. Наевшись досыта, Кулмат предложил стащить добра. Мы, конечно, забрали, что смогли. Но нас засек страшный человек с эмблемой шестикрылого орла.

– Герб Лара, – мудро уточнил Бóркат.

– Я в курсе, – сверкнул глазами, выражавшими: «Не умничай». – Начнем с того, по какому праву вы вообще оказались в тропиках? – голос озлобленного Равхала был подобен реву дикого зверя.

Юноша стыдливо опустил глаза и ничего не ответил. Даже его отец побоялся встрять в разговор. И главный орк позволил юноше продолжить:

– Рассказывай, что дальше?

– Мы… мы убежали, Кулмат бегал медленно. Он оступился слегка и упал в небольшой овраг.

– Овраг? – перебил встревоженный Равхал, выпрямившись.

– С ним все хорошо. Люди забрали его в плен, – солгал Гóхад, испугавшись.

– Да я с тебя шкуру спущу, щенок! – гневно сорвался со стула хозяин и схватил прихватил мальчика.

– Равхал, Равхал… прошу тебя! – влезает Бóркат, пытаясь усмирить разъяренного орка, – мальчик жив. Дай нам найти его. Мы все вместе отправимся на его поиски.

Равхал отпустил юнца, взглядом оценив Бóрката, затем Гулкаса. Моху специально сидел дальше всех в надежде, что все обойдется. А все остальные мальчишки со страхом держались позади него.

– Значит, золото вы стащили, а моего Кулмата бросили? – уже спокойнее, не не менее угрожающе заметил Равхал. – Собирайтесь, отправляемся все. Молитесь Аваддону, чтобы он оказался жив. Иначе смерть покажется вам милостью.

Напротив герба со львом на противоположенном конце арены витала эмблема с фераной. Цветок эльфийского нектара символизировал герб южноэльфийского мейлонства Анафи, под которым угрожающе прошлась молодая волшебница. В ее походке отражалась уверенность, а взгляд порабощал противника. По ее фигуре проплыли темные тучи, сопровождаемые раскатами грома.

Сирена, отождествляя с собой волшебницу, не могла не радоваться темной персоне, пребывающей в неудержимой решительности. Потому что она могла отомстить за хамство Джайнею. Но еще большее любопытство вызывал в ней он сам. Ведь в нем ощущалась харизма, подобная притягательности мудреца.

Спустившаяся с неба белоснежная воронка циклона обволокла человека. Как бы растворяясь снизу, он распустил множество следов, подобных облакам, закрученным в спирали. Его аура переходила в крылья, которые чуть заметно колыхались и парили позади. Земля под ногами трескалась, наполняясь бурлящей водой. Его кристаллические глаза временами метали то ли искры, то ли красные молнии.

В толпе возникли споры. И мнения о сфере Джайнея разделились. Большинство, как и Сирена, сочли, что волшебство его заклинает воздух. Гномы же, напротив, предположили, что в центре внимания находится сфера воды. Их раса не была способна овладеть стихией воздуха. И за долгое время, поведенное в попытках дать этому разумное объяснение, они стали лучше разбираться в теории. «Тучи – это воздух, гром – воздух, и ветер относится к воздуху. Но облака – однозначно вода», – полагали они.

Судья поднял левую руку. Джайней в знак приветствия кивнул сопернице. В ответ эльфийка прошептала что-то, подобное неоконченному заклинанию. В тот же миг архимаг, предвидев, что волшебница закончит заклинание одновременно с тем, как загремит гроза, подстраховался. С ударом небесной стихии – символом начала боя, Джайнея поразила молния противницы, чуть не загубив ауру. В это же время чары волшебника настигли и эльфийку. Он наложил на нее проклятие – «обезвоживание». Ее отуманенный рассудок не заметил, что соперник еще не был повержен. Хотя его белокрылые облака исчезли, в глазах еще мерцали молнии. Раскалывающаяся голова волшебницы закружилась, в темнеющих глазах двоилось. Колени затряслись от слабости, поднялась температура. Все ощущалось настолько реально, словно ущерб был нанесен ей лично.

Надежная судейская бригада внимательно замеряла действия спортсменов, в том числе атаку Джайнея, со стороны которого все было чисто.

В момент его следующего заклятия волшебница попыталась навлечь на него «удушение». Дуновения ветра хватило бы сразить бородатого мужчину. Но эльфийка путалась в словах и не могла сконцентрироваться из-за «обезвоживания».

Вдруг волшебница покрылась льдом.

Обрадовались гномы – они оказались правы по поводу принадлежности сферы малионца. Среди коренастых гостей одному особенно приметился Джайней. Рамон из рода Безбородых приехал с целым состоянием, чтобы приумножить свое богатство на ставках.

Фаворита толпы окутывает легкий слой воды, и его облачная аура вновь перерождается, медленно восстанавливаясь.

Восторженные эмоции людей и гномов, заработавших на ставках, переполняют атмосферу стадиона. Джельм, эльф, которого Сирена ласково называет Аджелъ, восхищенный конкурентом, чутко наблюдал за поединком, но когда заметил, сколько манны тот потратил, посчитал его глупцом.

И сражающийся Джайней пускает ледяной дождь по замороженной волшебнице, нанося серьезный невосполнимый ущерб, после чего она освобождается от чар «оледенения». Затем оба произносят по заклинанию, но человек оказывается быстрее. Во второй раз «ледяной дождь» повергает анафийку. Ее синяя стрела «удушения» затухает, не долетев до цели.

Ошеломленные невероятной магией человека болельщики стоя выкрикивают его имя:

– Джай-ней! Джай-ней! Джай-ней!

Волшебник сферы воды таинственно сдерживал ухмылку. Он вальяжно помахал рукой воодушевившейся толпе и медленно покинул арену.

Библиотека в Приморской школе имела форму эллипса. Поверх грандиозных островерхих арок с были нанесены бронзовые узоры. В аудиториях стояли столы и скамейки из черного дерева. Стены украшали сочетания туфа и изыскано обработанного красного дерева. В парадном зале и на всех ручках дверей красовался шестикрылый орел – герб графства. Сама птица олицетворяла мудрость, а шесть крыльев означали, что ей дано больше, чем остальным.

Алейн и его новый друг вновь встретились в книжном зале. Аркос бросил книгу, вырезанную из черного дерева, на стол перед сыном графа. На обложке гравировка в виде раскрывающегося гнезда, содержащего яйцо дракона.

– Смотри, что я нашел, – довольно лыбится старшеклассник.

– Ух ты! Это же символ самого Дезмонда! – не может поверить своим глазам маленький де Лар.

Он переворачивает обложку, проговаривает вслух по слогам имя автора и негодует от неожиданности:

– Франциска… де Лар.

Алейн переглядывается с другом, который замер на пару секунд, затем уточняет:

– Это же твоя мама?

Младший, затаив дыхание, подтвердил, и Аркос продолжил расспросы:

– Твоя мама пишет книги?

– Получается, что да.

– Не терпится прочесть.

– Давай почитаем!

В пустом зале они начинают листать недавно попавшую в библиотеку книгу и никак не могут оторваться:

«Веками прошлыми назад в горах собравшийся парад в плен забрал мужчин со скалистых вершин. И главный враг – вожак вампиров, в тот самый срок собравший гномов, повел кормить своих зверей. Убив царя Дарана, ушли они во мрак тумана.

В холмах за пустошью смертей в засаде ждут войска людей.

Нежити ближе к утру взошли на смертову тропу. С холмов те люди опустились, спасти всех гномов устремились. Щитами прочными своими антартонов в круг задавили. Но нарвавшись на толпу им тягость перепала. Тут вместо тысячного зла бой оказать двум надо стало. Ведь гномов, павших на войне, подняли силой некромантии. Теперь прибавилось вдвойне к числу злодеев в черной мантии.

И под зарей, скрестив мечи, сражались нежити с людьми. Живые восставших щитами стеснили, клинками своими на куски зарубили. Но кого из людей усталость брала, тех сразу к себе смерть забрала. И бьются они, пока одна из сторон не сотрется с земли, уснув вечным сном. И казалось живым, что победа близка, но даже заря не спасла те войска.

Тысячи четыре неподвижных костей: половина восставших, половина людей. Под гербом со львом один Дезмонд дышал, в кровавых порезах усталый лежал.

И затряслась земля. Тучами небо затянулось. Тенью укрылись поля. Гномы, прячась, пошатнулись и придались мольбам к богам.

Восстал герой, отважившись в бой. Волшебные свойства доспехов устройства исцеляли все травмы, защищая от раны. Явились под тенью еще мертвецы. Достал он из ножен свои близнецы.

Набежали вампиры быстрей лошадей, не ведали гномы кого-то сильней. Вонзились клыками в дань, отпили всю кровь и пустились на брань.

Дезмонд, ловко вращаясь, к себе не пускал, сам разил их, сражаясь, на них гнев набросал. Светловласого гнома заслонив за спиной, отступая, от ударов укрывал он собой.

Пока Дезмонд на себе всех держал, гном от борьбы все дальше бежал.

Сотни нежданно пали от искусства бойца, что хладнокровно раскрыл всем вампирам сердца.

Тряслась земля, ломались скалы. Теперь пора пустить накалы. Две звезды пред Дезмондом явились, что ослепительно в глазах светились. Раздался голос сотен гроз, предстал тот самый Эхеллиос. За каждым шагом короля шаталась тленная земля. От себя изливая непомерную мглу, отправил героя в земную кору.

Пожертвовал Дезмонд в схватке с судьбой, приняв от смерти неравный бой. Не стало войска, чтоб к людям вести. Остался нежить, мертвецов завести.

Предсмертная пустошь носит с тех пор название локации „гибелью скор“.

И в Эсперансе спустя много лет на море огромный возвели монумент: на доспехах узоры, высотой словно горы, из растений основы его орлиные взоры. Сплошь из мышц его тело, смотрит вдаль он смело. Скрестив клинки роковые, ловит Дезмонд волны морские. Вечная память и вечная честь. Спасенные жизни героев не счесть».

Титана, возвышающегося над морем Дюале, видно со всех берегов Эсперансы и северных Лара. Даже из окон приморской школы можно восхититься архитектурным шедевром.

Алейн поднял глаза и уставился на Аркоса, затем задал необычный вопрос:

– Ты что-нибудь слышал про воскрешение?

– В общих чертах. Ты думаешь, это возможно?

– А что, если да?

– Мы всего лишь дети.

– А ты представляешь, если бы Дезмонд воскрес?

Аркос, призадумавшись, замолчал.

– Его одного хватило бы, чтобы побороть половину врагов! – воодушевился сын графа.

– Да, это многое поменяло бы.

– Нам надо почитать что-нибудь на эту тему!

– Алейн, не существует такой литературы.

– Откуда ты знаешь? Попытавшись, мы ничего не потеряем.

– Не знаю, во что ты меня втягиваешь. Но ладно.

На величественном эллипсе площади главной арены Арачнакана шла подготовка воинов в элитный орден. Готическое сооружение состояло из сотен темно-бронзовых арок и тысяч колонн с черным сплошным балконом. Со стен шести острых закрытых башен происходящее надежно контролировали зоркие лучники. Половина стадиона темно-красного гранитного камня располагалась под гербами всех четырех графств. Другая половина была засыпана песком. В центре площади, над фонтаном, плавно изливающим красную жидкость на трупы вампиров, застыла устрашающая черная статуя Дезмонда, грозящая клинками-близнецами. За балконом на черных ступенях виднелись пустые места для возведения памятников будущим героям. Единственным воином, удостоившимся этой чести, являлся Крон – главнокомандующий солдатами в битве на «Гибелью скор», в составе которых был сам Дезмонд.

Другим названием «Амфитеатра» было «Эллипсион» – из-за соответствующей идеальной геометрической формы.

Мало кто мог заслужить почетное звание элитного воина ордена Дезмонда. Согласно королевскому закону объединенных феодалов Арачнакана, отбор проводился из мужчин – от крестьян до придворных самого короля, обладающих одинаковыми для всех правами. Исключение составляли отдельные кровники волшебников, обделенные десятки лет назад самим Аврело.

Каждую зарю упорный сын Сальвадора встречал единоличной тренировкой, пока остальные еще не предавались сну. Ни погода, ни усталость не могли помешать Ракши в его стремлении к непобедимости.

Кротко преклонив пред гербом колени, он молился Илакелю, готовясь к беспощадным тренировкам. А после завершения ритуала четырнадцатилетний мальчик несется по площади, подобно буйному ветру.

Очерствевшие кости его кулаков и голени наносят удары по веревкам, намотанным на деревянном чучеле.

Спустя час, после каши на завтрак, в Эллипсион вступают пожилой Алмоний, кандидаты и воины ордена. На граните тренируются воины ордена отдельно от пока недостойных кандидатов, занимающихся на песке. Как обычно, недооцененному мальчику не достается партнера.

Алмоний, давно приметивший талант в юном даровании, наставляет:

– Ракши, встань с Граносом.

Гранос был самым перспективным среди кандидатов. Темноволосый мужчина состоял сплошь из сухих мышц. Неодолимая щетина лишний раз подчеркивала мужественность его строгих глаз и сломанного носа.

Ракши бился очень быстро, но более опытный партнер оказался еще быстрее и намного сильнее. Спарринговались они в полную силу, и обоим приходилось нелегко. Постоянно проигрывающий мальчик нисколько не уставал, а партнер вскоре изрядно запыхался. С каждой атакой координация принца превосходила все ожидания. Уже сейчас мужчина видел в Ракши непревзойденного воина, если тот сумеет не свернуть с верной «тропы».

Солнце восходит над тропиками, пробиваясь сквозь воздушные облака. Согнувшиеся под недавним гнетом безжалостной жары деревья, наконец, потянулись к небу, утолив изнурительную жажду. В маленьком лагере де Лара еще слышен легкий стук последних капель ночного ливня. Его команда теперь имеет возможность вдоволь напиться и восполнить запасы воды. Как обычно, повинуясь чувству долга, граф первым встречает рассвет. Подняв на ноги остальных, приказывает скорее разбудить Амадея, чтобы двинуться в путь. Собирая чертежи и рукописи в своих палатках, о вопрошающе смотрит на бесцеремонно забежавшего Гермэка.

– Милорд, мы не можем ни зайти, ни разбудить Амадея. Дерево перекрыло к нему проход, а сам кузнец не отзывается.

Манрике выскакивает из покоев и, устремившись к палате толстяка, кричит:

– Лами, быстро ко мне.

Лами, собирающий свои вещи, бросает все и бежит к командиру.

– Здесь.

– Проникаешь внутрь и докладываешь, что там.

– Но я не смогу…

– Выполнять.

Граф, желая оценить обстановку, немного отходит от лагеря. Под мокрой густой зеленой растительностью он обнаруживает на земле еле заметную вмятину. Опускается на одно колено и ладонью убирает траву в сторону. Присматриваясь, понимает: это след. «Олень», – думает граф.

Забравшись на лежачее дерево, которое перекрыло вход к Амадею между каменной глыбой, актер пытается придумать, каким образом исполнить приказ. Но он не может даже руку просунуть, не то что самому проникнуть внутрь. Остальные члены отряда рассеянно наблюдают за этой картиной. Лами, не понимающий упрямство командира, желает снять с себя ответственность:

– Не получается!

– Что будем делать? – интересуется голубоглазый гном.

Издали раздается решительный голос графа, шагающего в их сторону со свойственной ему уверенностью.

– Ты заберись на глыбу, – указывает пальцем на актера. – Ты и ты – схватитесь за концы ветвей и тяните по эллипсу, образуя острый угол к началу основания, – тычет на Берто и Гермэка, держа в руке массивную палку. Просовывая ее между лежачим деревом и каменной твердью, он образовал рычаг.

– Три, четыре… тянем! Три, четыре… тянем! – командует лидер, надавив изо всех сил на рычаг. Берто с Гермэком под счет тянут за ветви, как было приказано. Им удалось слегка сдвинуть массивный столб. Замычали верблюды. И актер с бурдюком проскальзывает внутрь.

– Лами, что там? – прокричал Берто.

Лами увидел бледного лежащего приятеля и начал его трясти, чтобы разбудить:

– Проснись, проснись.

Чуть застонал кузнец и Лами заорал:

– У него жар!

– Дай ему воды, – распорядился де Лар.

Если бы они обрезали канаты, то у них не осталось бы ресурсов на будущее для ночлега и прочих нужд. Зная толк в тонкостях выживания, лидер ко всему подходит практично.

Лами, ухаживая за Амадеем, дает ему попить и подбадривает, как может:

– Дружище, держись.

Оттащив дерево, Манрике тоже проникает к пострадавшему сослуживцу. Достает из кармана лекарство, мешает с водой и дает Амадею попить. Затем шутливо укоряет:

– Что же ты не отзывался, когда мы тебе кричали?

Приняв средство, кузнец на полном серьезе отвечает:

– Милорд, я не слышал…

– Ничего. Вставай, идем.

Берто, Гермэк и Лами ожидали, что поднять Амадея будет куда сложнее, но, к счастью, лекарство оказалось эффективным. Громадный кузнец без труда встал сам, и они последовали за лидером.

– Как же я голоден! – Амадей в своем репертуаре, жалуется на голод, внезапно подведший его желудок.

– Почему я не удивлен? – улыбается Гермэк.

– Я серьезно.

– Ты всегда голоден, дружище, – добродушно улыбается гном.

Лами догоняет командира, всегда готовому ко всему, и с любопытством начинает диалог:

– Можно вопрос, господин?

– Ты хочешь спросить про лекарство?

– Но как ты узнал?

– Не важно, – загадочно улыбается граф, не отрывая взгляда от дороги.

– Амадею намного лучше.

– Это средство моей семьи.

– Оно лечит все?

– Не все, Лами, но жар от инфекций снимает.

Остальные, двигаясь вслед за Манрике и Лами, внимают разговору. Вдруг Манрике резко остановился, удержав строй рукой, и зашептал:

– Тихо! Всем лечь!

Все сразу же падают, а Берто интересуется:

– Олень?

– Лезешь на дерево с луком, – обращается граф к драбанту, затем переводит взгляд на актера: – ты идешь маскироваться, а ты, Гермэк, садишься на верблюда и гонишь оленя к Лами.

– А мне что делать? – спросил Амадей.

– А ты и так потерпевший, стой рядом и молчи, – ухмыльнулся граф, а за ним тихо захохотали остальные.

– Ну что за издевательства? – с улыбкой ответил толстяк.

– Кто-то весь день жаловался на голод, парни, не помните кто? – намекает Лами. – Подождите, дайте угадаю… Амадей?

– С тебя хватит, дружок, – Берто с иронией хлопает по плечу голодного приятеля.

– Очень смешно, парни! – с сарказмом пытался парировать кузнец.

– Так, за дело! – прервал издевательства де Лар, призывая к работе.

Манрике и Амадей прячутся на добивание. Гермэк на верблюде начинает преследование. Но олень явно быстрее, и светловолосый гном, направляющий добычу в ловушку, за ним не успевет. Неожиданно для животного из-за листвы выныривает Лами, прорезая оленю бедро и перенаправляя в нужную сторону. В поле зрения Берто, забравшегося на дерево, попадают уже не такой поворотливый и быстрый олень и Гермэк, догоняющий преследуемого. Драбант, прицелившись, замер в ожидании, пока олень окажется на нужной дистанции, где высокая растительность не помешает стреле настигнуть жертву. Так и случается, Берто пускает стрелу, животное падает. К поверженному оленю стремительно подбегает Манрике, вслед за ним бежит Амадей, и граф добивает несчастное животное.

Команда возвращается в лагерь и наконец-то позволяет себе нормально поесть шашлыка. В ночном лесу больше всех доволен, конечно же, Амадей, жадно набросившийся на добычу. Казалось, что вместе с едой он проглотит и собственные руки. И Манрике опять подшучивает над кузнецом:

– Кушай, кушай. Все твое, все твое.

– Спасибо, господин! – с благодарностью глядя на де Лара, отвечает счастливый Амадей, не отрываясь от еды.

В тронном зале Эсперансы, где обычно обсуждаются дела государственной важности, располагаются три двери. Первая ведет по лестницам в башню к королю, вторая – к генералу, а третья является входом в сам зал. Из окон на пол тронного зала днем падали солнечные блики, а вечером в них мерцали звезды. А когда луна сияла голубым, комната словно погружалась в волшебство.

Задумчивый Аврело восседал во главе стола при тусклом свете свечей, позабыв о том, что послал за братом, и читал письмо: «Дорогой Аврело. Мой ответ на твое письмо – буду рад встретить тебя в Норюэле. Я отправил летающий корабль за тобой в знак моей искренности. Твой друг, Мэрфэл».

– Аврело? – вдруг прерывает чтения короля родной голос.

– Сальвадор?

– Ваше сиятельство, генерал Сальвадор прибыл по вашему приказу, – склонив голову, доложил посыльный и удалился.

– Так ты не звал меня? – с удивлением поинтересовался генерал.

– Нет, что ты. Звал… просто задумался. Присядь, – ответил слегка рассеянный король и плавным жестом руки указал, чтобы брат присел рядом.

Сальвадор присаживается к брату и спрашивает:

– Что-то случилось?

– Да, брат. Я уже стар.

Генерал внимательно всматривается в глаза короля, пытаясь понять, к чему он ведет. Сменив строгость на легкую улыбку, хотя и в шутливой форме, но сдержанно отвечает:

– В этом ты не одинок.

– И даже наследника не оставил. Все ли я в своей жизни сделал правильно? Даже не знаю…

Сальвадор с сожалением опустил глаза. Затем, положив руку на плечо брату, гордо молвил:

– Мы этого уже никогда не узнаем, но одно я знаю точно.

– Что?

– Для нашего государства ты сделал больше, чем кто-либо.

– Ты ошибаешься, брат мой. Именно при моем правлении нас обременили данью.

– Это не важно. Нежити при твоем правлении были сильнее, чем когда-либо. При самом лучшем раскладе такое бы случилось и с предыдущими королями. Но главное то, как ты выстоял, что экономика процветает, растут силы армии и элитных отрядов. Развиваются духовные ценности, повышается уровень жизни населения.

– Ты будешь хорошим королем после меня.

– А разве ты оставил мне выбор? – снова подшучивает Сальвадор, на этот раз позволив себе улыбнуться чуть шире.

Слуги заходят с подносами и вином, а король машет рукой, приказывая им выйти. Задев служанку, которая роняет вино и чаши, заходит Ракши. Но сын генерала ловко подхватывает посуду, а глиняный кувшин с напитком удерживает на ноге. Смутившаяся прислуга забирает у мальчика пойманные им подношения, кротко кивнув, устремляется к выходу.

– Ракши! – Сальвадор обращается к сыну.

– Отец? – принц удивился, увидев отца в столь поздний час.

– Почему так поздно?

– Прости, отец. Я тренировался.

– Сальвадор, ты воспитал прекрасного сына, – вмешался заулыбавшийся Аврело.

– Да, но он слишком мал, чтоб приходить так поздно, – недоволен брат короля.

– Он умен и силен не по годам. А значит, заслуживает быть более самостоятельным. Ты так не считаешь? – настаивает старший в семье.

– Может, ты и прав, – призадумался генерал.

– Иди спать, сынок, – ласково обратился Аврело к своему племяннику.

Ракши покорно опустил голову перед тем, как подняться в башню в свои покои.

Отряд орков ищет пропавшего племянника Равхала. Ночью в тропическом лесу очень холодно. В то время как главный орк спит, остальные что-то очень бурно обсуждают:

– А если Равхал найдет мертвое тело Кулмата? – встревожился Гоки, сын Моху.

– Об этом я не подумал, – отвечает не очень умный, как и его друзья Гóхад, сын Гулкаса.

В этот момент к костру подходит Бóркат со словами:

– В чем дело?

Юноши переглядываются, и сын Бóрката, Пекас отвечает:

– Отец, мы не хотели, чтобы так вышло.

– Как вышло?

– Кулмат, упавший в овраг, погиб, – перебил своего друга Гоки.

– А Гóхад, испугавшись, соврал Равхалу. И теперь мы не знаем, как быть, – продолжил сам Пекас в ответ отцу.

– Вот вы глупые щенки, – сердито фыркнул Бóркат, в глазах его отразился ужас.

– Отец, помоги. Ты же умный.

– Быстро спать, – зло прорычал отец. Когда малышня разбежалась, Бóркат прошептал: – Я что-нибудь придумаю.

Юные зеленокожие орки, запутавшиеся в свете последних событий, разбежались по палаткам, как и приказал один из старших. Сам Бóркат, усевшись у костра, с тревогой смотрел на танец огня. Отдавшись размышлениям, строил планы о том, как выбраться из этой опасной ситуации. Он слишком сильно себя любил, так же как и дорожил жизнью Пекаса, чтобы ошибиться. Ведь Равхал им не простит.

Единственной причиной выступления молодого Эрикеля являлся таинственный приз, об истинной ценности которого многие даже не догадываются. Правитель Арии Вариэны – государства эльфов Мэрфэл получит умопомрачительные доход и славу, которые разделит с чемпионами Илани-авриаты. Помимо аскеральд, для волшебников главный приз – «Золотое руно». Предание гласит, что оно способно приумножить уровень духовной манны и частоту критического урона волшебника. В недобрых руках – это опаснейшее оружие. Но на деле эта легенда так и не подтвердилась. Однако вечно улыбающийся монах знал больше, чем остальные. Побужденный тем, чтобы подвеска не попала не в те руки, Эрикель вышел на арену. В особенности недоверие вызывают первородные, слух об участии которых донесся до монастыря Флессии. Альтруист и волонтер не смог оставаться в стороне.

Фиолетовый свет падает на арену, на которую вальяжно выходит главный фаворит среди волшебников – сам Джельм под гербом Джесснури, хотя родом он из Норюэля. Потому что первородные отбирались только под гербом столицы. На противоположной стороне воспрянул духом волшебник из чудо-города. Волнистые пряди его светлых волос с особым шармом зачесаны назад и почти полностью прикрыли шею. Янтарные глаза и ямочки на щеках дели эльфа еще более обаятельным.

Сирена искренне верит в победу восхитительного первородного мага. Люди, конечно же, хотят, чтобы победил менее сильный, ведь чем слабее противник, тем больше шансов будет у них. Гномам все равно, кто выиграет, для них главное – заработать на этом, и они ставят на древнейшего чародея.

Ауры охватывают конкурсантов. Главный судья поднимает левую руку. Судьи-сторонники оглядываются друг на друга и переводят взгляды на арену. Эрикель и Джельм приветствуют друг друга кивками. С ударом молнии начинается поединок.

Первородный готовит заклятие «месть земли», чтобы шипы земных скал быстро сокрушили оппонента. Но хитрый монах прошептал более быстрое заклинание «вспышки», на миг ослепив фаворита. Разрушительная земля обходит стороной улыбчивого блондина, и он атакует два раза энергетическим шаром. Песочной воронкой Джельм успевает обезвредить лишь один, второй наносит неслабый урон его ауре. Джельм в очередной раз готовит «месть земли», на что еще раз получает «вспышку». Это заклятие проникает, даже если закрыть глаза. Оно настолько шокирует, что испытывающий его последствия теряет ориентацию в пространстве, равновесие и запросто может даже упасть. Фаворит прекращает чтение, заменив его другим. И в тот момент, когда Эрикель, считая, что противник промажет, а он в свою очередь метнет шар в фаворита, Джельм поступает хитрее. Никто и представить не мог более эпичного заклинания. Под ногами волшебника сферы жизни открываются недра земли. Ядовито красный вулкан в клубах черного дыма прошел сквозь Эрикеля, опустошив его ауру. На всякий случай первородный пустил «месть земли», все же противник опять вызвал «вспышку», и древний маг промахнулся в очередной раз. Настойчивый блондин снова бросил энергетический шар в соперника. Разозлившийся первородный еще раз прочел «месть земли» в надежде, что манна у оппонента закончилась. Но снова получает «вспышку» и атаку шаром в ответ.

Высокомерный фаворит уже не так уверен в своей победе. Даже зрители начали сомневаться после того, как Эрикель выстоял после вулкана. А Сирена, подозревающая в чем-то нечистом всех участников, скрестила пальцы, переживая за Джельма.

Отчаянный первородный, аура которого похожа уже на вялый, еле заметный пар, как и у конкурента, в очередной раз заклинает «месть земли». Эрикель шепчет «вспышку», и наконец, она не проходит, потому что его манна закончилась.

Джельм выдыхается, его озлобленное лицо вспотело от волнения. Он откровенно радуется. Очевидно, если бы это был первый бой, то у Эрикеля было бы больше манны, и он бы победил. Одной несильной атаки хватило бы, чтобы сокрушить именитого фаворита.

Первородная Сирена – волшебница сферы жизни не смогла победить Джельма лишь потому, что так и не сумела найти и выучить таинственное заклинание «вспышки». Она взволнованно следила за исходом матча, где аура обоих претендентов была на волоске от проигрыша. И погасла полностью только у альтруиста, а Джельм своей победой лишь закрепил за собой звание фаворита.

И снова по площади проплывает фиолетовый свет. Начинается второй поединок полуфинала. На арену приглашают Джайнея, которого уже ожидет гном водной стихии. Сверкает молния. Соперники обмениваются атаками: человек начинает с «обезвоживания», а противник с «заморозки». Проклинающие чары Джайнея чуть ли не мгновенны, поэтому он успевает наложить на себя «восстановление» перед тем, как оказаться замороженным. Голова гнома закружилась, во рту пересохло, в глазах начало двоиться. От повышенной температуры пропотевший горсариец утратил нужную концентрацию. По покрывшемуся льдом Джайнею запросто можно было нанести два, а то и три магического залпа. С трудом собрав мысли, гном сумел четко прошептать «Revyi galiu» лишь раз. В небе образовалась воронка густых облаков, и ледяные стрелы обрушились на человека. Благодаря магии «восстановления» ледяной покров слетел с Джайнея раньше задуманного противником. И даже после атаки горсарийца загадочный человек исцелился почти полностью. В ответ, ударив тем же ледяным дождем, он дважды подряд перебил заклинание гнома. А на третий нанес гному окончательное поражение.

Гномы, рискнувшие поставить против малионца, оказались в проигрыше на радость Рамону Безбородому, с трудом сдерживающему свою хитрую ухмылку.

Глубокой ночью, когда все достопочтенные представители власти спали, Аврело и Сальвадор засиделись за вином, увлекшись братскими разговорами.

– Я все еще не знаю, как нам избавиться от дани, – говорит старший.

– Я бы сделал ставку на увеличение численности населения, в том числе и войска.

– Хорошая мысль, развивай ее, пока меня здесь не будет.

– Ты куда-то уезжаешь?

– Да, в Норюэль.

– Зачем?

– Хочу проведать старого друга.

– Но там сейчас Илани-авриата.

– Верно. Остаешься за главного.

– Ладно.

Аврело встает и направляется в сторону выхода. Сальвадор кричит вслед:

– Ты куда?

– Проводишь меня?

– Ты же выпил!

Никак не отреагировавший на замечание брата Аврело исчез из виду, спустившись вниз по ступеням. Сальвадор поднимается на ноги и спешит догнать короля. Они выбираются за дворец к гавани, где вечно занятый генерал наконец-то замечает у причала огромный красный корабль. Стоя на каменных плитках, они наблюдают не просто судно, а единственный в своем роде шедевр. Волнистой формы корпус обладает крыльями, словно птица. Он окутан в золото экзотических узоров, подобных котором не встретить в Эсперансе. Скуловой стрингер обхватил нос таким образом, что изящно обтекает ко дну. Бушприт из темного золотистого кристалла находился в объятиях динамизатора, который улучшает аэродинамику и фиксирует якоря под собой. От бортов к белым плавникам опускаются закрученные в веревки золотистые нити. И пока король с генералом продолжали беседу, слуги наполняли корабль дарами, с которыми правитель отправится в гости.

– Это то, что я думаю? – спросил младший брат.

– Именно.

– Будь осторожен, не доверяю я этим эльфам.

– А ты береги мое королевство, пока меня нет.

– Все, в добрый путь.

Братья на прощанье обнялись, и король взошел на белоснежную палубу, где сотня эльфийских и сотня человеческих солдат выстроились в два ряда вдоль боров: эльфы справа, люди слева. Внутри правого фальшборта под действием норюэльского огня возгорались зеленые воздушные шары, а вдоль левого – красные. И чем ближе к бушприту, тем они становились крупнее. В хвосте судна располагалась корма, внутри которой находились гостевые каюты, а над кормой все больше надувался воздушный шар – самый величественный. Аврело направлялся к носу, и по пути его следования эльфы, изящно вращая мечи, вкладывали их в ножны, становясь на одно колено. А те, что оставались позади, поднимались вновь. Люди держали мечи острием в пол, а руки – на навершии, склоняя головы. Мачты шли парами, между которых и выстроились приветствующие короля Арачнакана.

Сальвадор с берега наблюдал, как опускались алые паруса и восходил над ними герб Джесснури. Все сильнее надувалась мириады светящихся шаров. Поплыло судно, и вскоре оно вознесли над Дюале почти к небесам. С передней части корабля опустились золотые канаты, прикрепленные к плавникам, при взмахах напоминающим крылья птиц. И с каждым рывком небесное тело все сильнее уплывало к звездам, исчезнув вскоре за дозорным монументом Дезмонда и облаками, еле заметными в темноте в последний день весны.

На тренировочной площадке участники игр продолжают свою подготовку. Легкий клинок в руках монсеньора Валтерия вращается, словно веревка. Десять эльфов, его подданных, одновременно атакуют искусственными мечами. Валтерий за счет своей ловкости уворачивается от одного, отражая клинком подряд две атаки, легко забегает за спину солдата и легким движением имитирует перерезание шеи. Один выбыл. Остальные, не теряя ни секунды, продолжают атаки. Отступая, принц то уклоняется, то отражает удары, с разворота бьет кого-то ногой. Затем, отразив следующую атаку, вращаясь, в прыжке двумя ногами бьет еще двоих. Оставшиеся эльфы замирают, а Валтерий со своей неотразимой улыбкой призывает их к бою:

– Чего встали? Нападайте все.

На него нападают все солдаты, он уже ощущает сложность положения: получил по рукам, по животу, а позже – и по ногам. И вот он, сконцентрировавшись, начал махать своим клинком с такой скоростью, что половина атак нападавших не проходила вовсе, а от другой половины он вновь то уклонялся, то отступал.

Остальные тренирующиеся участники «зависли», наблюдая за этой картиной, и не смогли сдержать насмешек. В итоге Валтерия вытеснили на улицу, где он потерял равновесие, споткнувшись о тележку. Деревянные мечи направляются к его горлу. Но изобретательный монсеньор, вместо того чтобы упасть, прогибается назад, оперевшись на одну руку, в акробатическом фляке перебрасывает ноги через себя и пробивает кому-то челюсть, нокаутировав. И вновь встает в изящную стойку, угрожая клинком и завораживая улыбкой.

Старший сын правителя стал объектом наблюдения и обсуждения для местных жителей. Одна из молодых эльфиек на пути домой обернулась, успев заметить трюк Валтерия и его восхитительную стойку. И направилась дальше, когда солдаты снова напали на монсеньора. А он, защищаясь, бросался то фруктами, то посудой, перепрыгивая через лавки, но не позволял слугам останавливаться. Внезапно он столкнулся с леди, которая рухнула, опрокинув с одной из лавок весь мед. Ее кружевное голубое платье испачкалось медом и пылью. Валтерий же, сделав боковое сальто, встал на обе ноги, обратив клинок в пол, а другую руку вызывающе вознес вверх. Услышал недовольство толпы, обернулся и наконец заметил поднимающуюся раздосадованную девушку. Он останавливает своих прислужников движением руки. Дюжина солдат по воле монсеньора закрывают леди щитами и уводят.

Летнее солнце одарило своим светом Джесснуру. По чистейшему небу пролетают синие журавли. Природа была чрезвычайно щедра к мейлонству. Деревья коричнево-красных тонов раскрываются зелено-синей листвой. Огромное многообразие цветов самых богатых оттенков, ведь столица эльфов – это самая цветочная земля. На юго-востоке, за необыкновенными лесами и рекою Анэль возвышается единственное в мире дерево-гора.

И даже находящихся в мейлонстве Анафи, в Джесснуре его вид потрясал, будто оно расположено в самой столице. Красный бóранд настолько объемный, что мог бы вместить в себя город. Испокон веков могучее дерево, линяя словно змея, растет. Таким образом у эльфов нет недостатка в древесине и нужды рубить леса. Древесный покров – коричнево-красный снаружи и белоснежный внутри является самым долговечным и износостойким среди всех известных. Огромный и неохватный, словно гора, красный бóранд неприступен за счет умения постоянно обновлять свой покров и изменять размеры. Черные корни его оплетали весь лес и впадали в море – Молинею. Его контрастно красные листья растут на относительно небольших, но потрясающих воображение своим количеством ветвях. Есть предположение, что на венце древа-горы есть своя собственная флора и фауна – целые леса и невероятные животные. Но точного подтверждения этому не существует, потому что никому еще не удавалось туда взобраться. Только полеты на летающем корабле позволяли получать хоть какие-то знания о таинственном растении, но из-за облаков ученых не рисковали высадиться.

Белые камни стен главного мейлонства покрыты красными и оранжевыми мхами, на которых растут необычные нежные на вид цветы с желтыми широкими лепестками и с темными полосками в центре. Внутри стен находится самый древний в мире дворец арфаонов, в переводе с местного языка означающий «государь» в честь одноименной династии Мэрфэла – пока единственного правителя за всю историю эльфов. Все камни здесь белые и покрыты красной и оранжевой растительностью, а округлые двери и окна из алого золота. В ахитектуре сочетаются миллионы арок, окон и колонн. Всюду прекрасные сады с светло-зеленых и желтых цветов, множество скульптур, фонтанов и бассейнов в мраморе. Гербом Джесснуры служит ветка красного бóранда на белом фоне.

За прозрачным столом в оправе из красного дерева собрались мейлоны, чтобы обсудить распределение прибыли и расходов от Илани-авриаты с наместником монарха монсеньором Этреем и магистром финансов Анделасом. Статус мейлона позволял эльфу править одной из четырех частей Арии Вариэны. Монсеньор – титул наследника правителя эльфов, позволяет руководить в его отсутствие.

– Мы не успеваем с поставками еды, монсеньор Этрей, – говорит мейлон Норюэля Амаэль.

– Из-за чего? – интересуется Этрей.

– Люди, гномы едят мясо, а у нас этого нет.

– Придется съездить в Горсари к гномам, и мясо нам дорого обойдется.

– На прошлых играх это не было проблемой.

– На прошлых играх мясо привезли нам в дар, – смеется над Этреем Феракан.

– Осторожно, мейлон, ты говоришь со своим монсеньором! – смело пресекает Этрей. Грозно пронзая своими синими, как ночь, глазами глаза мейлона Феракана.

– И в мыслях не было задеть вас, ваша милость, – стыдливо лукавит мейлон земель Анафи.

– Ваша милость, что прикажете сделать? – интересуется Амаэль.

Этрей, скрывая нехватку знаний, говорит:

– Господа, если у вас нет никаких предложений, то мне придется прекратить аудиенцию.

– Ваша милость… – произнес Феракан самым первым, встав на ноги и ехидно улыбаясь, склонил голову и вышел. Потому что с недоверием относился к неопытному наследнику, впервые исполнявшему обязанности старшего.

– Ваша милость… – вежливо поднялись остальные два мейлона – Баэлькор и Амаэль и тоже вышли.

За столом с Этреем остался лишь магистр финансов Анделас, который решил уточнить:

– Монсеньор Этрей, мне тоже покинуть вас?

– Нет, ты останешься со мной.

– Как вам угодно, ваша милость.

– Мне угодно узнать, что важно для расчетов.

– Основной вопрос, как накормить хищных людей и гномов, чтобы не уйти в минус.

– Самое главное рационально распределить средства по времени и финансам.

– Верно. И тут важно знать, сколько у нас гостей.

– И сколько?

– Норюэльские трибуны заполнены шестью тысячами зрителей, три тысячи из которых хищные. Две с половиной тысячи прилетели на нашем корабле в три рейса, пять сотен прибыли своим ходом и тратами.

– Мы очень сильно потратились, привозя их сюда.

– Несмотря на неопытность, вы очень сообразительны, монсеньор.

– Но сколько мы заработали, ведь наши рейсы с прошлого года платные, верно?

– Именно. При затратах в сто аскеральд на человека на прошлых играх одно место стоило двести. А в этом году ваш мудрый отец приказал поднять цену до трех сотен.

– Получается, мы заработали пять сотен тысяч аскеральд. В чем наш проигрыш?

– Наш правитель, великий Мэрфэл Арфаон, отправил корабль за королем Аврело.

– И сколько составят затраты?

– Более ста шестидесяти тысяч. Учтены провизия и солдаты сопровождения.

– Тогда какая выгода у нас от этих игр, если нам еще платить за призы?

– В том-то и дело, ваша милость, что у нас останется от прибыли менее трех сотен тридцати тысяч.

– Магистр, возникает еще одна проблема – содержание.

– Все можно обернуть к выгоде, монсеньор.

– Продолжай.

– Затраты на поездку в Горсари пятьдесят аскеральд на человека. Каждый может взять с собой до ста килограммов. Поездка длится более недели туда, более недели обратно, то есть почти двадцать дней. Чтобы мясо не испортилось, еще пятьдесят аскеральд на сто килограммов нужно потратить на кардовую смесь. Пятьдесят эльфов привезут пять тонн мяса, потратив двадцать аскеральд на один килограмм.

– Итого затраты составят сто пять тысяч аскеральд.

– Вы хорошо считаете, ваша милость.

– Благодарю, Анделас. Похоже, что вы тоже уже посчитали.

– Вы очень добры, монсеньор.

– Продолжай, прошу.

– При учете рисков, что мясо пропадет или будет перехвачено, сто пять тысяч аскеральд – это существенная сумма. Резерв орков насчитывает один миллион двести тысяч аскеральд.

– Наш ведь в двести раз больше.

– При всем уважении, монсеньор, не советую вам обольщаться. Вы же не хотите, чтобы и у нас стало, как у орков?

– Что ты предлагаешь?

– Вы тут главный, вам решать.

– Цена на мясо у нас возрастет, потому что те, кто будут его продавать, должны получить прибыль, которая, разумеется, и в интересах государственной казны. И мало кто из гостей сможет его себе позволить.

– Если быть точнее, выходя в ноль, оно нам обойдется в двадцать один аскеральд за килограмм. Торговцы меньше десяти аскеральд за килограмм не возьмут. И еще пять – вознаграждение добытчикам.

– Что означает семидесятипятипроцентное увеличение цен, в отличие от привычных для наших гостей у себя на Родине.

– Да, мой монсеньор. И поэтому вам решать, брать деньги из казны, чтобы мясо обходилось по привычной для гостей цене, или принимать более сложные меры.

– Наши гости весьма состоятельные, раз могут себе позволить поездку на летающем корабле, вместо того чтобы тратиться только на мясо, – Анделас замер, уставившись на неопытного наместника Мэрфэла. Мясо ведь никто не купит, и его придется выбросить, потому что после перелетов на Эйфавелле у гостей денег много остаться не должно было. А если поставить цену в тридцать аскеральд, то разрыв стал бы несущественным. И Этрей продолжил: – Ставьте пятьдесят, магистр.

– При всем уважении, ваша милость, ваш отец на вашем месте поставил бы цену в тридцать аскеральд.

– При всем уважении, магистр Анделас, когда мой отец будет на моем месте, тогда пусть ставит цену, угодную ему. А пока я исполняю обязанности решающего лица, так что… И будь любезен, исполнять.

– Вы – закон, я повинуюсь, – магистр поднялся на ноги, покорно склонив голову, вежливо произнес: – Ваша милость… – и завершил аудиенцию. А принц уселся в раздумьях: «Я не могу доверять никому и должен сделать расчеты исходя из бумаг, которыми обладаю, сам. Проверить каждого и поймать злоумышленника. При моем отце никто не посмеет провернуть аферу, но при мне такую выходку выкинуть кому-то будет за радость. Когда как не сейчас кто-то может хорошенько заработать, если во главе государства неопытный наследник?»

Оканчивая тренировки позже всех, принц Арачнакана вновь ступает каждое утро на площадь Эллипсиона при свете первых лучей. После регулярной пробежки в качестве завершения разминки он притащил громады мешков, нагрузив мышцы перед первой, основной частью.

Развивая силу удара, он метал булыжники, которые весили от пяти до десяти килограмм. После каждого выстрела он пробегал со всех ног вслед за снарядом. Ракши повторял упражнение до изнеможения, отгораживаясь от всего мира, полностью отдаваясь тренировке.

Обладая в высокой степени развитым чутьем и боковым зрением, воин замечал каждый шелест в амфитеатре, в особенности затаившегося на балконе отца. Облокотившись на парапет, статный Сальвадор гордо следил за самостоятельным и ответственным не по годам сыном.

Ракши неустанно трудился, усердствуя в своих нетрадиционных упражнениях. Из-за существенного расстояния между генералом и его сыном седовласый был убежден, что остался вне поля зрения мальчика. Надкусив яблоко, он швырнул его в маленького атлета. В мгновение ока Ракши развернулся, и поймал фрукт вытянутой рукой, на которой выступили вздувшиеся вены. Суровый наблюдатель наверху разворачивается, взмахнув темным плащом, и исчезает за ограждениями.

Вскоре в амфитеатр подтягиваются остальные. В несвойственном ему духе Ракши провоцирует одного из соратников:

– Вы не солдаты.

– Да что ты, малыш, – отвечает один из тренирующихся.

– Ты, – обращается Ракши к кандидату, который первым вызвался ответить, – покажи, что можешь.

В ответ тот рассмеялся и продолжил отработку приемов с партнером, но Ракши не сдался и провел ногой по песку так, что обсыпал оппонента, который не сумел сдержаться:

– Ах ты, щенок! Думаешь, если ты принц, то все тебе можно?

– Да, именно. А вы вместе со своим любовником можете надеть юбки.

Мужчина выпрямился, почерствев лицом, и напряженно направился в сторону провокатора. Но его деревенский напарник попытался усмирить друга:

– Не надо, – переглянувшись с ним, и после небольшой паузы продолжил: – Я сам, – и набросился на принца.

Алмоний внимательно наблюдает, но не спешит остановить стычку.

Ракши уворачивается от взмаха набросившегося мужчины и подсекает ему ноги. Оппонент, теряя равновесие, пролетает ногами вперед, упав на лопатки.

– И это все, голубчик? Твой дружок так же хорош, как ты? Или вы все тут пришли цветочки собирать?

Воины ордена замерли, восхищаясь храбростью выскочки. Оставшаяся половина, претендующая на элиту, не отличалась высокой самооценкой и была задета нахальством наследника.

В это время в приемной ордена исполняющий обязанности правителя генерал Сальвадор с дюжиной драбантов принимает необычного гостя – представителя иной расы. Это мужчина с синими глазными яблоками и белыми светоносными зрачками, столь же широкими, как у эльфов, и с такими же, как у них, ушами. Только он не был эльфом. Его абсолютно симметричные брови напоминали волны, как и золотистые волосы и борода.

Кожа его была гладкой, словно розовый бархат. От падающего из окон солнечного света на ней мелькали блики.

– Милорд, позвольте поблагодарить за честь, что вы оказали, приняв меня.

– Вы очень мудры, аксакал Луиджи. Я не мог отказать вам, – отвечает Сальвадор гостю.

– Милорд, вы очень добры.

– Уверен, новый уровень наших отношений приведет к развитию и процветанию представителей обоих наших народов.

– Милорд, вы очень рассудительны. Не смею не согласиться. Я пришел с дарами, – дипломатично улыбается гость, заметив, как загорелись глаза генерала. И продолжает: – Это шелка и драгоценности, – Луиджи отворяет сундук.

– С удовольствием приму ваши дары, аксакал. И все же мы собрались не дары обсуждать, а благополучие. Вы желаете приюта в нашем государстве для вашего народа и хотите иметь голос в совете, а взамен обучите избранных мною людей.

– Милорд, совместно избранных людей. И для начала не людей, а человека. Постижение сокровищ моего народа – наисложнейшее ремесло.

– Аксакал Луиджи, я дарую вашему немногочисленному народу поместье под горой Кóрсель в графстве Малионис. Также вы станете полноценными гражданами нашего государства и будете нести всю ответственность перед остальными гражданами в силу законов королевства Арачнакана.

– Мы будем в бесконечном долгу перед вашей мудростью и благосклонностью королевства.

– Так мы поможем друг другу?

– Милорд, с вашей выдающейся дипломатичностью и моим смирением иначе и быть не может, – закончив обмен любезностями, джинн вместе с генералом прислушались к звукам дикой бойни.

Выбежав на балкон, они застали неслыханный хаос на тренировочной площади. Беспорядочно бьются друг против друга кандидаты в орден, а воины элиты наблюдают.

– Что происходит? – возмутился генерал.

– Смотрите! – восклицает Луиджи, указывая на мальчика и Граноса, бьющихся бок о бок против всех.

– Наставник, доложить! – приказывает Сальвадор Алмонию.

– Генерал, Ракши с Граносом оттачивают свои навыки.

– То есть ты хочешь сказать, что все так и задумано? – недоверчиво, чуть повысив голос и нахмурив брови, спрашивает наместник короля.

– Блестяще, наставник. Вы преподали полезный урок вашим лучшим подопечным-кандидатам – урок выживания, и вам это даже не стоило усилий! – Восхищен джинн.

– Что? Вы одобряете? – генерал пытается оценить мнение аксакала.

– Милорд, еще бы! – сопровождая речь надменной улыбкой, продолжает двухметровый джинн: – Если даже славное меньшинство проиграет, то они окрепнут физически, если победит, то их уверенность укрепится еще и духовной силой. А больше всех выигрываем мы.

– Мы? – еще сильнее поразился Сальвадор.

– Мы, милорд. Ясно, как день, станет, кому будем открывать тайны моего народа.

– Ваша мудрость не перестает меня удивлять, аксакал, – встревожен и одновременно восхищен генерал.

– Милорд, вы очень добры. Но вся заслуга целиком принадлежит гениальному наставнику вашего ордена, – проявляет себя с благородной стороны мудрый и хитрый джинн, таким образом заручившись расположением и Алмония.

Как бы ни казался быть равнодушным Сальвадор, внутренняя тревога не покидала его ни на секунду. Но не дрогнули ни лицо, ни рука, непоколебимого могучего генерала. После каждого удара, нанесенного по Ракши, в груди отца кровоточили все новые шрамы. Хорошо, что искусный Гранос с безграничным рвением прикрывал бесстрашного мальчика. Перебита уже треть соратников, Гранос выдыхается и пропускает удар ноги в подколенный изгиб от одного из оппонентов и боковой в грудь от другого, падая на окровавленный песок. Не ведающий страха принц отбирает у атакующего противника деревянный меч в развороте через, зажав в подлокотном изгибе. Затем пробивает лоб другому противнику. От стука деревянного меча о лоб мужчина мгновенно оказывается на лопатках без сознания.

Глаза джинна горят все ярче. Он видит то, что искал: юных лет мальчишка, не знающий усталости и страха, страстный и ловкий.

Отступая, Ракши переключает внимание солдат с лежачего Граноса на себя. Ловко отражая атаки двумя вновь добытыми мечами, он резво пятится и неожиданными рывками наносит им увечья. Непредсказуемо, в развороте отражая одну атаку правой рукой, метает палку левой и вырубает еще одного из толпы. У кого-то выходит столкнуть принца, который, споткнувшись, попадает в руки одному из тяжеловесов. Тот выкручивает руку Ракши, попытавшись взять на болевой, но мальчик совершает сальто и, просунув свою руку под мышку сопернику, проводит бросок через бедро. Наступая на упавшего мужчину, он мчится к тупику, за ним бегут еще трое. Принц пробегает вдоль стены в угол, отталкивается от нее, атакуя с ноги, выключает еще одного. Все, кто был отправлен в нокаут прежде, уже успели восстановиться и поднялись. Они схватили Граноса и уже вот-вот настигнут великолепного принца, который даже не мыслит о том, чтобы сдаться. Но тут раздается грозный голос:

– Довольно!

Воины обернулись и тревожно поспешили выпрямиться, склонив головы, увидев пышущее гневом лицо генерала.

– Воители ордена, в строй! Кандидаты в орден в строй! – приказал Алмоний. И все, кто на арене – не важно, лежат они или стоят – быстро образовали ровный строй.

– Ракши, Гранос! Ко мне! – кричит генерал, будто пуская громы и молнии из глаз. Довольный, с какой скоростью провинившиеся поспешили исполнить приказ, наместник правителя устремился в приемную. Алмоний и Луиджи последовали за ним.

Ракши, томимый угрызением совести, покрытый ушибами и порезами, со следами крови и грязи, прибегает к отцу и докладывает, как подобает воину:

– Рядовой Ракши Эсперанский по приказанию генерала Сальвадора прибыл.

В очередной раз еще сильнее засветились глаза джинна, который подумал: «Эсперанский? Из рода королей! Все подтвердилось». Не успевая за Ракши, усталый Гранос подбежал следом:

– Рядовой Гранос Абеле по приказанию генерала Сальвадора прибыл.

– Рядовые, это что за безобразие? – возмутился наместник короля.

– Мой генерал, я посмел взять на себя больше, чем смогу унести, – сознался принц.

– Слышишь, щенок, не смей тут философствовать! – еще сильнее разозлился отец.

– Это моя вина, мой генерал. Я спровоцировал драку, а Ракши пришлось за меня заступиться, – пытается прикрыть мальчишку Гранос.

– Мой генерал, виноват только я. Наказывайте меня, – настаивает принц.

– Милорд, если вы позволите… – перебил Луиджи, плавно кивнув головой.

– Прошу, – отвечает Сальвадор джинну, злобно сжав зубы.

– Для тех, кто не знает, я Луиджи, имеющий почетный титул аксакала – мудреца среди живущих, чье слово на вес с золото и не может быть обделено вниманием ни у одной из рас.

– Мое почтение, аксакал Луиджи, – произнес Гранос.

– Мое почтение, аксакал Луиджи, – сказал и Ракши.

– В свете сегодняшних нарушений дисциплины ордена вас ждет исключение. Но есть выход! – произнес загадочно джинн. Нарушители затаили дыхание, их глаза расшились, и Луиджи продолжил: – Один из вас может искупить вину другого.

– Все, что угодно, – уверен наивный принц.

– Искупит вину тот, кого исключат. Но по милости моей и великодушию нашего генерала и наместника короля он будет обучаться у меня.

«Как же чемпионат? Я же не стану придворным, и бесславной останется моя семья…» – подумал Абеле.

– И эта честь выпадет сильнейшему из вас, – заявил Сальвадор.

– Он будет есть, пить и спать вдали от дома. У него не будет других друзей, кроме меня. Никаких развлечений, никаких женщин. Только тренировки, – говорил мудрый и хитрый аксакал.

– Мой генерал, прошу, не поступайте так с нами, – мальчик пытается надавить на жалость отца.

– Ваша милость, если вы позволите, то выбор сделаю я, а не поединок, – посмел заявить златовласый Луиджи, намекая на принца. Сальвадор был поставлен в неловкое положение, ведь он хотел, чтобы Ракши был воспитанником ордена, а не джинна. Он не хотел героической жизни для сына, а готовил его быть воинствующим королем. Генерал переглядывается со своим наследником с небольшой тревогой, боясь разлуки, и говорит:

– При всем уважении, аксакал, как я уже говорил, к вам попадет тот, кто победит.

– Милорд, я никоим образом не хотел поставить под сомнение ваше слово. Здесь смысл совсем в другом: я подготовлю настолько выдающуюся личность, что он станет легендой, затмившей самого Дезмонда. Легендой, спасающей Арачнакан от рук нежитей.

– Мой генерал, не разлучайте сына с отцом, умоляю, – взывает к милосердию своего отца Ракши.

Сальвадор встал перед нелегким выбором, пытаясь обхитрить мудрого Луиджи, который говорит:

– Сынок! Дорогой мой! Сын сможет навещать отца после каждого выполненного задания. А это примерно раз в две недели.

– Не так уж и страшно, – поделился своим мнением Алмоний.

– Это лучшее будущее, о котором каждый во всем мире мог только мечтать. И оно дано тебе самой судьбой, сынок, – говорит джинн, имея свои виды, ведь королевская кровь у него на попечительстве влечет за собой огромные перспективы. – Вечная молодость, богатство и слава. Перед тобой открыты не просто все двери. Перед тобой открыт весь мир.

Все в аудитории замерли в безмолвии. Они ожидают решения Сальвадора, который в свою очередь подшучивает:

– Звучит очень заманчиво. Я даже сам бы согласился.

– Ваша милость, я не смею настаивать. Я ваш смиренный слуга. Вы имеете полное право мне не доверять. И все же не хотелось бы, чтобы первое впечатление обо мне у королевского рода сложилось как о незаслуживающем доверия советнике. Ведь это не только в наших с вами интересах, но и во благо всего мира.

Джинн очень убедителен, Сальвадору никогда еще не было так трудно делать выбор. Но в голове у него звучит голос Аврело, который говорит, что юный Ракши намного опережает свой возраст и заслуживает шанса реализовать свой потенциал. Удерживает лишь отцовская любовь, и именно она заставляет несколько поразмыслить, прежде чем сказать:

– Именно вопрос блага всего мира стоит превыше всего. Ракши, исключаю тебя из ордена. И назначаю тебя последователем аксакала. Будешь служить и исполнять волю Луиджи, как собственного отца. После каждого исполненного задания имеешь право на отгул на один день.

– Отец… – расстроился разочарованный принц и опустил голову, слабость взяла верх над его телом, он почувствовал себя ненужным. Алмоний и Гранос были неприятно удивлены, лишь Луиджи стоял гордо, уже строя планы на будущее.

– Собирай вещи и проведи последний день с семьей, с завтрашнего дня тебя сопроводят в Кóрсель – обитель джиннов, в поместье под горой на востоке Малиониса, которое я дарую им.

Когда Манрике с командой пробились сквозь зеленоватые широкие кусты, ориентируясь на музыкальные звуки птиц, их взору предстал потрясающий воображение вид. Над зеленым покровом мха возвышаются деревья с раскидистыми кронами. Повсюду протянулись изящные лианы и различные лозы, словно праздничные ленты с лиловыми цветками и манящими плодами. На ветках танцуют и поют самцы райских птиц самых пестрых окрасок со скрученными либо пышно расправленными хвостами, поражающими разнообразием узоров и оперений. Но даже не эти прелести джунглей так завораживают гостей, как радует кое-что другое. Довольно долгое время они получали воду лишь из добытых ягод и дождя, наконец-то перед ними пресные и довольно глубокие ручьи спиральных форм, словно отфильтрованные каменистыми ископаемыми голубой Оканики. Гермэк, попробовав воду, сообщает графу:

– Господин, она пресная.

Граф взглядом приободрил своих подданных, разрешая испить. Команда де Лара с жадностью бросилась утолять жажду. Ни одна вода в мире не могла похвастаться такой чистотой, вызывающей фриссон, как спирали ручьев моря инерзитов. Сквозь их абсолютную прозрачность странники замечают огромное многообразие кристаллических образований, за счет которых вода и была такой особенной. Утолив жажду, путники расположились на отдых. Гермэк кормит верблюдов фруктами и различной зеленью. Лами поднялся на дерево и срывает плоды подобные манго, только лиловых тонов с фиолетовыми узорами. Расположившись на ветке, артист пробует нежный, сочный и сладостный фрукт и бросает своему другу. Откусив, видит, что мангообразный плод внутри оранжевый, словно персик. Необыкновенный плод падает в руки сидящему на покрытом мхом камне Амадею. Внезапно побеспокоенный кузнец поднял голову и обнаружил улыбающегося Лами.

– Ты уверен, что это съедобно? – крепко сжав в руках плод, обращается к другу Амадей.

– А какая разница, дружище? – смеется Лами. – Все равно наш прославленный лидер, как всегда, прикроет твое одно место.

Амадей страстно мечтает попробовать пленительный фрукт, но, проявив гордость, удерживается и бурчит:

– Тоже мне шутник.

Из-за большого живота толстяк с трудом снимает обувь с изможденных грязных ног. Его усталые ступни успокаиваются на нежном покрове мха. Внешне грозный, но нежный в душе кузнец тщательно чистит ботинки от камней, грязи и прилипшей растительности, и подслушивает разговор драбанта с лидером.

– Милорд, будем плыть? – интересуется готовый ко всему Берто.

– Плыть? – тревожно округлив глаза, немного дернув головой, вмешался Амадей.

Задумчивый граф все это время, неотрывно следя за малейшим движении в джунглях, наблюдает, как по волнистым деревьям одна из красных птиц с синим хвостом скользит то вниз, то вверх. Другая, черная, птица своими бирюзовыми крыльями изображает паруса и ритмично танцует. А маленькая коричневая маленькая самка завороженно качает головой из стороны в сторону. По желтым стволам некоторых деревьев разбросаны алые цветки. Оранжевая птица с пестрыми красными и синими перьями на хвосте и хохолке, напевая, соблазняет свою бело-голубую паву. Земля покрыта пышными зелеными мхами и необыкновенными цветами. Их аромат настолько приятен, что может вскружить голову любому путнику. Манрике, услышав смешную реплику Амадея, перевел свой взгляд на него, не сдержав гримасы. Мягко улыбнувшись, благородный лидер прокомментировал:

– Ты можешь оставаться.

Вся команда рассмеялась, и Лами продолжил издевательства:

– Наверняка кушать хочешь. Пожаришь пару птичек, пока мы вернемся.

Сослуживцы продолжают хохотать. Амадей, нисколько не обидевшись, ответил:

– Прекрасно, смейтесь.

– Милорд, тут могут быть змеи или, что того хуже, крокодилы, – предупреждает Гермэк, переживающий за благополучный исход их путешествия.

– И верблюды – не лучшие пловцы, – добавил усталый Амадей. На что Лами надменно улыбнулся.

– Мы должны рискнуть, выбора нет, – уверен в своем предложении драбант Берто.

– Лами, собираешь лозы. Берто, прикрываешь от хищников. Гермэк, Амадей, вы – кузнецы, руководите процессом. Будем строить плот, – распорядился граф Манрике де Лар.

– Вот это я называю райской кузней, – прокомментировал Лами, спрыгнув с дерева. Сорвал два гриба острой формы и наставил рожки Амадею, который в свою очередь досадливо отмахнулся. Остальные лучезарно улыбнулись. Затем все направились исполнять приказы командира.

Белоснежная башня с дозорным огнем, на вершине которой огромная статуя крылатого пегаса, служит маяком для кораблей на самой широкой реке в мире, которая называется Анэль, стрелой переливаясь с другой рекой – Лусани в Анаказель через столицу Арии Вариэны. Еще темное утро, огромная полная луна пускает голубой свет, где-то оставляя блики, а где-то погружает в сумрак. За реками над лиственным зелено-синим лесом и красным бóрандом пролетает в сопровождении голубых и синих райских журавлей «красная Эйфавелла», что в переводе с эльфийского означает «летающая волна». Это тот самый летающий корабль, построенный из коры красного бóранда, ветка которого на ведущем белом парусе олицетворяет герб Джесснуры. Судно плавно совершает посадку в порту, где эльфийская свита во главе с Мэрфэлом ожидают важного гостя.

С корабля опускается Аврело со своими сопровождающими. Арфаон Арии Вариэны чуть выше короля Арачнакана. Аврело всматривался, словно впервые видел, как лунный свет оставляет блики на коже великолепного эльфа. Одет он был в лазурный кафтан со всевозможными украшениями из белого золота, так гармонирующими с его волосами. А на голове у Мэрфэла была тиара, полностью состоящая из голубых бриллиантов, образующих симметричные фигурные скобы и различные узоры эльфийской культуры.

Древний правитель первым протягивает руку с огромным перстнем из красного золота в виде ветки красного бóранда, обвившей чуть ли не весь средний палец.

– Добро пожаловать, дорогой друг! – правитель эльфов встречает короля людей.

– Приветствую тебя, добрый друг, благодарю тебя за радушный прием!

– Это еще что, сейчас будем пировать, вот это будет прием! – приобняв друга одной рукой, другой рукой указывает в сторону голубой каравеллы.

Обменявшись любезностями, Аврело поднимает руку и дает отмашку, чтобы слуги спустили дары, и говорит:

– Я знаю, что у тебя в государстве всего в избытке. И все же у тебя проходят игры, поэтому я привез тебе тонны мяса, пряностей и вина.

– Ты гений, мой дорогой друг. Чего у нас нет, того нет. Спасибо за твою щедрость и заботу.

Близится рассвет, два дипломатичных правителя пересаживаются в более маленькое и шустрое судно и вместе со своими слугами отправляются на финальные игры в Норюэль.

В башне Сальвадора жила его семья. В одной из комнат, где иногда проходили семейные ужины, светились белые огни серебряного паникадило с символикой эсперанской культуры, в основе которой – листья. Стены были белые с разнообразными цветочными орнаментами. Пол состоял из темного мрамора вперемешку с черным деревом, украшенным серебряными узорами. А многообразные округлые арки служили выходом на цветочный балкон.

Опустошенный Ракши глядит с тоской на звездное небо. Ведь все его мечты и построенные планы на будущее в один день сошли на нет. Он не станет выпускником ордена Дезмонда и тревожится, что не станет еще и королем. А самое страшное, что больше всего его волнует, – это чувство ненужности. Вдруг слышит милый голос, доносящийся со спины:

– Сын мой… – произнесла столь нежно, словно пропела Мария, жена Сальвадора.

Принц оборачивается, понимая, что это мама, и, опустив голову, тихо шепчет:

– Мама…

– Дай обниму тебя, родной мой! – воскликнула она, чувственно вздохнув и шагнув в его сторону.

Мать крепко прижала мальчика к себе. Ракши, обнимая ее в ответ, спрашивает:

– Мама, я больше вам не нужен?

– Ты самое дорогое наше сокровище. Не говори так, любимый мой, – на влажных глазах Марии не удержалась капля слезы и потекла вниз по щеке.

– Тогда зачем отец отсылает меня?

– Он хочет, чтобы ты стал великим. Заставь его тобой гордиться. Ведь я уже горжусь…

– Мама… – грустно вздохнул мальчик, затем проговорил: – Я не хочу вас покидать…

Болит душа матери, глядя на единственного сына, не зная, как его утешить. Ведь она сама нуждается в утешении больше, чем кто-либо:

– Обещай, что будешь навещать меня как можно чаще!

– Конечно, мама… – нежно проговорил Ракши, еще крепче сжав в ее своих трепетных объятиях. – Когда-нибудь я вернусь к тебе, и мы навсегда будем семьей: я, ты и отец!

Мальчик был очень привязан к семье, будучи единственным и долгожданным ребенком. Несмотря на то что был приемным, он всегда ощущал искреннюю заботу и любовь. Поэтому теперь прощание давалось ему с огромным трудом.

Мария уселась с сыном за стол, на котором, как всегда, были поданы любимые блюда королевского преемника: осетрина, форель, семга – запеченные и вареные; кабанина, оленина, баранина и утка, приготовленные на углях; различные компоты, соусы и сливки; все виды фруктов, запеканки из овощей с панировкой. Но все это не радовало его.

Вдруг раздается свойственный генералу Сальвадору энергичный стук в белые деревянные с серебряными завитушками двери, и Мария произносит:

– Заходите.

Открываются двери, слуги с дарами проходят первыми, а за ними шествует Ангелина – королева людей. Мария с Ракши поднимаются из-за стола в знак уважения и подходят поприветствовать гостю. Величественная королева в длинном лиловом платье с собранными вверх волнистыми белыми волосами приветливо улыбается своим родным. Сначала обнимается и целуется с Марией, затем с племянником:

– Ракши, мой дорогой! – крепко сжимает его в любящих объятиях королева.

– Моя любимая тетушка! – радостно восклицает мальчик. – Я так рад тебя видеть!

– Я тоже, мой хороший. Поэтому я здесь.

От присутствия Ангелины у него пробудился аппетит. Усевшись за столом, Ракши начинает ужинать. Женщины скромно едят салаты, а принц не отрывается от мяса.

– Когда вернется Аврело? – интересуется Мария.

– Он не сообщал. Но, я думаю, недели через две, – отвечает жена правителя. – В где Сальвадор?

Ракши опустил вилку в тарелку, не выпуская ее из руки, и медленно выпрямился.

– Как всегда, важные дела, – иронично ответила жена генерала.

– Ребенок уезжает. Какие могут быть дела? – проявила недовольство Ангелина.

– Тетушка, я не хочу уезжать, – в последней надежде, что влияние и мудрость королевы ему помогут, перебил племянник.

– Ракши, мальчик мой. Ты должен быть сильным, многие короли начинали правление в твоем возрасте. А ты будешь еще более великим, если подойдешь к этому с мудростью, – вдохновляет царственная дама.

– Правда? – ищет утешение маленький принц.

– А что тебя останавливает?

– Мой отец меня больше не любит…

– Что ты такое говоришь? – вмешалась мать.

– Сыночек, я слышала, насколько ты силен, неужели ты настолько же и хрупок? – вопросом ответила мудрая королева.

– Тетушка Ангелина, а как мне быть, ведь я всего лишь приемный…

Женщины ужаснулись и переглянулись, как будто слышали мысли друг друга: «Неужели мы недостаточно любили его, что теперь он такое говорит».

– Никогда, слышишь, никогда больше не смей такое говорить! – рассердилась мать.

– Да… – скромно выдохнул сын.

– Роднее тебя у нас никого нет, разве ты не знаешь? – искренне восклицает тетя.

– Знаю, – лукавит мальчик, утратив веру, когда отец согласился отдать его на воспитание джинну Луиджи. По щеке мальчика медленно скатилась слеза, он подумал: «Даже сейчас, когда я уезжаю, отца нет рядом».

– Если отца нет рядом, значит, есть веские причины, – утешает королева своего племянника, будто услышалв его мысли. Ракши наконец покоряется ее умению вдохновлять и внимательно вслушивается в слова. – Пройдет время, и ты привыкнешь уезжать и приезжать. И с каждым разом будешь все сильнее и взрослее.

– Ты наследник своего дяди Аврело, а твой отец хочет, чтобы ты стал легендарным королем, – добавляет Мария, с мягкой улыбкой протягивая подвеску в платиновой оправе. – Держи, это голубой нефрит. Говорят, он имеет магическую силу, только никому не говори.

– Наш государь не любит магию, мама, – встревожился юноша, зная, насколько сурово отношение придворных Эсперансы к волшебникам.

– Это не магия, а бесценный подарок, – убедительно настаивает мать.

– Давай, мой хороший, – подтверждает королева, кивая головой и нежно глядя на него.

Ракши смотрит на камень как завороженный и медленно протягивает к нему руку. Загадочную силу предвкушал мальчик, касаясь камня. И обратил свой наивный взгляд по сторонам в надежде, что что-то изменилось: сначала посмотрел на маму, а потом на тетю. В эту минуту раздается грохот, и энергично распахиваются двери. В зал стремительно врывается наместник короля и, увидев сына, бросается обнимать:

– Мой сын, – хватает мощными руками мальчика, зажмурив глаза.

– Отец! – в безграничной радости восклицает Ракши, обняв отца в ответ.

– Я очень люблю тебя, всегда это помни, – присаживается рядом с сыном генерал, положив руку ему на плечо, пальцами дотронувшись до шеи и уха.

– Я тоже тебя люблю, отец.

– Я строг только лишь для того, чтобы ты вырос великим человеком. Это бесценный дар, который может дать могучий отец своему сыну.

Ракши нежно и чуть печально взглянул на Сальвадора, уже с пониманием относясь к его словам. А мягко улыбающийся генерал после некоторой паузы продолжил:

– Ты даже не представляешь, какая ответственность тебя ждет, когда нас не станет. А мы стары! И ты даже не успеешь повзрослеть.

– Не говори так, отец, – Ракши просит отца, потому что опасается этой правды.

– Ты будешь королем, пришло время тебе понять и принять эту истину. Всю нашу родню съели нежити, потому что мы оплачиваем дань. И это… жестоко.

Сердце Ракши забилось быстрее, он вдохнул чуть больше воздуха, ведь его детский мир начал рушиться. Отец не желал такого для сына, но его мудрость подсказывала открыться ему именно сейчас. Ангелина гордо смотрела на Сальвадора, взглядом демонстрируя солидарность.

– Жестоко, – тихо согласился ребенок, опустив взгляд.

– Посмотри на нас, мы все седые, покрытые морщинами, – хохочет Сальвадор, смягчая обстановку.

– Говори за себя, генерал, мы с Марией еще молоды, – кокетничает Ангелина, а его жена улыбается. Лицо мальчишки чуть смягчилось от юмора стариков.

– Мы, может, не успеем принять участие в освобождении от дани. Эта задача возлагается на твои плечи. Ты меня понял? – гордо спросил наместник короля.

– Да, ваша милость, – напряженно ответил Ракши, открыв для себя всю сложность предстоящего пути.

– Хороший мой! – обратилась к племяннику королева, даруя ему книгу и шелковую одежду. – Это тебе: книга будет тебе хорошим другом, а наряжаться будешь, чтобы не забывать, что ты из королевской семьи.

– Спасибо, тетушка. Мама, папа, – всех крепко обнимал и целовал любвеобильный энергичный юноша.

Сальвадор поднялся на ноги, наполнил компотом чашу, залпом выпил, затем сказал:

– А вина, где вино?

Родственники смущенно посмеялись, затем генерал распорядился:

– Идем.

Женщины встают и идут вслед за Сальвадором и Ракши. У порога генерала ожидает свита, чтобы сопроводить.

Холодные ветра с востока принесли с собой мрачные тучи, которые заслонили небо от звезд. Наместник короля вместе с семьей и своим отрядом выходит на королевский двор, где ожидает карета, охраняемая двадцатью солдатами под знаменем Эсперансы. Перед солдатами стоит мощно слаженный джинн в глянцевом темно-синем кафтане до колен с поднятым толстым лацканом. Карманы с клапанами по бокам, как и рукава с отворотами на запястьях были зеркально-золотого материала, из-под них выглядывали волнистые рюши бежевой рубашки. Под кафтаном красный камзол с множеством золотых пуговиц. Над камзолом возвышался двойной слой галстука, настолько широкого, что обхватывал верхнюю долю груди. Первый слой был светло-синего цвета, пятиугольной формы, обшитый золотыми нитями по краям. Он находился на одном уровне с острыми углами лацкана. Второй слой представлял собой трапецию из материала зеркального золота, прикрывающую грудь с нарциссно-желтым орнаментом в виде кругов. Из-под него виднелась золотая подвеска, напоминающая знак бесконечности. Светло-синие брюки были заправлены в глянцевые темно-синие ботфорты с зеркально-золотой накладкой у колен.

– Приветствую тебя, Ракши, сын генерала Сальвадора Эсперанского, – с легкой улыбкой плавно кивнул джинн.

– Добрый вечер, аксакал Луиджи из Корселя, «дома в скале», – холодно отвечает принц, слегка равнодушно кивнув, не отрывая взгляда от златовласого.

– Королева Ангелина, миледи Мария, – воздал аксакал почести королеве и жене Сальвадора.

– Аксакал… – произнесла королева, лишь кивнув.

– Аксакал… – присев в реверансе, ответила жена генерала, опустив глаза.

Сальвадор грозно следит за манерами собравшихся, а Ракши секундой позже поворачивается и сначала прощается с тетушкой, обняв и поцеловав:

– Тетушка!

– Береги себя, родной мой! – отвечает королева объятиями и поцелуями.

Затем Ракши нежно с трепетом бросается в объятия матери:

– Мама!

– Мой сын… мой любимый… – ласково прошептала Мария, не отпуская ребенка некоторое время.

Затем мальчик медленно подходит к отцу, ожидая инициативы от него. И Сальвадор, объяв сына могучими руками, наставляет:

– Сын… сделай так, чтобы мы тобой гордились.

– Сделаю отец, – обещает принц.

Один из подданных открывает дверь черной кареты, куда первым поднимается аксакал, а следом подопечный. Ступив одной ногой внутрь, Ракши оборачивается, чтобы еще раз посмотреть на родных. И видит, как мама плачет в утешающих объятиях Ангелины. Потом смотрит на гордого отца и, собравшись духом, забирается внутрь. Трогаются четыре черных коня, таща за собой карету с важными персонами. А рядом скачут двадцать гвардейцев Сальвадора. Ракши уставился в заднее окно, прижавшись ладонями к стеклу, и видит, как силуэты его родных уменьшаются, пока не исчезают вдали.

Усевшись на разломанном бревне, орки разгрызают кости сваренного недавно пойманного медведя своими чудовищными клыками. С безумным аппетитом они вгрызаются в мясо. Мощные челюсти запросто справляются с любой частью туши.

Равхал поднимается на ноги и подходит к Бóркату вплотную, уставившись сверху вниз своим суровым черствым взглядом. А тот, расслабленно наслаждающийся сочными ребрами животного, внезапно замер и медленно поднял глаза на агрессивно настроенного лидера, который сначала сжал губы, затем, расслабившись, начал:

– Не наелся еще, дружок?

Напряженность чуть отпустила Бóрката, и он продолжил свою трапезу, ответив:

– Еще нет, Равхал, присоединяйся.

Гулкас и Моху застыли в ожидании, как поведет себя Равхал. Как вдруг он взмахнул тыльной стороной ладони, и еда вывалилась из рук Бóрката. Своим перстнем с черной коброй Равхал попал в один из гигантских нижних клыков пирующего и сломал его. Бóркат схватился за повисший зуб и закричал от боли:

– А-а-а!!!

Все остальные отскочили, молча наблюдая за происходим.

– Я тут решаю, что мы делаем, всем ясно?

«Погоди, за это ты у меня ответишь!» – мстительно подумал Бóркат, с презрением отвернувшись в сторону.

– Да, – испуганно поддакнул Равхалу ненадежный Моху.

– Быстро за мной, – голосом, словно пила, режущая дерево, приказал грозный командир и устремился вперед своей вызывающей походкой, злобно глядя по сторонам. Краем глаза приметив змею, он молниеносно схватил ее правой рукой, не поворачивая головы. Молчаливо за Равхалом следуют Моху с Гулкасом, а за ними затаивший обиду Бóркат с юношами. И Гóхад, сын Гулкаса, впечатленный резвостью змеелова, шепчется с друзьями:

– У него рука дьявола.

– Точно, – соглашается со своим другом Пекас, сын Бóрката.

– Рука дьявола, – повторяет за остальными Гоки, сын Моху.

Ладони Равхала крупнее, чем у любого другого орка, и правая рука от рождения была аномальной: ее кожа темно-зеленая, почти черная, а вены на ней алые, словно магма, в отличие от остальных частей тела. Именно на правой руке он носит свой черный сверкающий перстень в форме кобры, намотанной на средний палец, у которой выпирает капюшон с открытой и острой, как бритва, пастью. И Бóркат подумал про себя: «Рука… дьявола?» – Надменно ухмыляясь, продолжил про себя мыслить: «Тебе конец, Дэвилхенд». А сам Равхал, нисколько не задумываясь, ядовитая змея или нет, отрывает своей острозубой пастью ее еще живую голову и поедает, устремившись на поиски своего племянника.

Свет золотисто-красного неба лениво рассеивается по молочным воздушным облакам. Нежные блики пробуждающегося рассвета обтекают борта арфаонской голубой каравеллы. Возвышающийся над палубой фальшборт украшен синими с золотом орнаментами в виде симметрично закрученных волн. На носу корабля высится золотая гальюнная фигура – устремленный вверх пегас с расправленными крыльями. Его роскошное оперение охватывало внушительную долю передних частей бортов, не нарушая аэродинамики своим изяществом.

Голубая «танцующая волна» властителя эльфов проплывает по милой Анэль, отражающей играющие небесные лучи, все глубже принимающие в золотые оттенки. Палуба каравеллы сверкает от полностью покрывающих ее золотых узоров. Блики и тени от них гармоничны, словно музыка, утонченно трогающая душевные струны. Никаких мачт и парусов нет на эльфийском шедевре.

Внутри корабля нежно ласкают слух царствующих особ и их слуг звуки музыки. Эльфийская гитара придает торжественности ненавязчивой игре флейты, наполняющей волшебством обстановку. А легкие удары по барабанчикам делают музыку ритмичнее и звучат с особым шармом. Изнеженно подпевает арфа, звуки которой непрерывно и трепетно раскрываются при появлении павлина, а флейта и гитара вновь звучат тоньше.

Царственные золотые канделябры с норюэльскими свечами развешаны по эллипсу затянутых серебром стен зала. Вдоль стен выступают арки, обрамляющие искусственные округлые окна. Огни свечей отражаются в зеркальных завитушках потолка и ободков окон. Свет оставляет блики на стекле и придает страсти золотым кубкам и янтарным украшениям остальной прозрачной посуды. Красоту убранства дополняют зеленые растения.

В праздничной атмосфере арфаон Мэрфэл, его советник гарде Тафраел и гость король Аврело расселись у стеклянного стола в золотой оправе с крутящимся центром. Эльфы испытывали отвращение даже от запаха мяса, но ради своего друга Мэрфэл проявил терпение. Богатое блюдами и напитками подношение для короля и его людей было особенным. Аромат обжаренного мяса, приготовленного умелыми поварами со всего мира, завораживал и искушал человека. А эльфы скрывали недовольство за своей величавостью и гордой неприступностью.

Слева от правителя Арии Вариэны восседал правитель людей, а справа – огневласый Тафраел. Пред гостем щедро расставили именно мясные блюда. Запеченная индейка под соевым соусом, нежная и сочная внутри и хрустящая снаружи из-за обжаренной корочки, приготовлена в лучших традициях гномьих гурманов. На листьях салата осетрина с изогнутым вверх хвостом, как у скорпиона, зажаренная в печи под соусом из сливок, мускатного ореха, яичного желтка и бальзамического уксуса, поданная с крабами и лимонной мякотью. Красная форель, вареная с горошинами черного перца и лавровыми листьями, поданная под соусом из соленого лимона с медом, с дольками самого лимона, тархуном и креветками, заваренными в томатном соусе. Бедра кабана, приготовленные малионским поваром на углях, особо замаринованные с острым перцем, чесноком, красным луком, душистой зеленью и пореем, поданные на подносе с листьями салата, кисло-острым соусом, кольцами красного лука и гранатовыми зернами.

Ближе к арфаону и его гарде расставлены блюда, угодные хозяевам. Это горячие эльфийские плоды – длинные и тонкие завитушки, сочные из-за оливкового масла с кислым сливовым соусом и дольками томатов. Грибы в соленых сливках с душистой зеленью и тертым луком, запеченные под сырами из молока пегаса алого цвета с пурпурной зажаркой. С хрустящей корочкой картофель, наполненный нежным розовым сыром единорога и зеленью. Горячие фрукты под черным порошком корней красного бóранда и листьями фераны.

Бесчисленное многообразие сыров, фруктов и ягод в центре стола было разложено в сине-золотые вазы с крыльями и волнистыми узорами. В центре вращались и другие десерты. Шоколадные пироги под пенкой безе с крупнейшей в мире земляникой из анафийских земель. Бисквитные торты с банановым соусом и корицей…

Но кое-что монарх государства людей пробует впервые, эльфийский правитель лично перекладывает в тарелку Аврело десерт, приготовленный по недавно открытому рецепту, и говорит:

– Это что-то! Ты пребудешь в другом измерении, мой друг, попробуй!

– Мэрфэл, родной. То, что ты переложил мне, это вообще законно? – похохочет гость.

– Аврело, мы и есть закон, – и шутя, и всерьез, рассмеявшись, ответил главный эльф.

Аврело положил кусок изобретения себе в рот. Холодок мгновенно прошел по спине короля, и он на пару секунд остановил настороженный взгляд на хозяине корабля. В ответ Мэрфэл, величаво моргнув, как свойственно ему, гордо улыбнулся. И тут гость ощутил сладкий с фруктовой кислинкой вкус, нежено таявший на его языке. Смакуя, он закрыл глаза, пребывая в неудержимом восторге, и проглотил кулинарный шедевр. Такого странного и особенного сочетания нежности холода и содержащейся в нем сладости он даже представить себе не мог. Открыв глаза, владыка Арачнакана сделал глубокий вдох и сказал:

– Волшебный у тебя снег, Мэрфэл.

Засмеялись за столом все, и арфаон, оценив шутку человека, прокомментировал:

– Ах-ах! Волшебный снег! Ты слышал, Тафраел?

– Аврело, ты великолепен, – продолжил за арфаоном Тафраел.

– Давайте выпьем, у меня тост! – воскликнул Аврело, подняв кубок, сверкающий под огнями отражающихся в зеркалах свечей. Его друзья обратили на него благосклонный взгляд. – Мэрфэл, друг мой. Я поднимаю этот кубок за тебя. Ты заставляешь гордиться весь свой народ и друзей своей уникальностью, гениальностью и изобретенными шедеврами.

– Спасибо, дорогой, – древний эльф искренне оценил похвалу человека.

– Пусть твой дом будет процветать вечно! За тебя, мой друг!

– За тебя, сияющий владыка, – произнес и гарде Тафраел, присоединившись к словам гостя.

– Мэрфэл! – загадочно воскликнул король людей, задержав кубок перед тем, как испить.

– Да? – Арфаон замешкался: почему Аврело перебил прием вина.

– Это точно вино? Галлюцинаций не будет? – блеснул остротой человек, на что эльфы схватились за животы от неудержимого смеха.

– Аврело, пощади, – успев немного выпить перед шуткой гостя, Тафраел ощутил, что вот-вот лопнет от человеческого юмора.

Бородатый король сделал несколько глотков. Красный напиток с кислинкой щекотал ему горло обилием пузырьков. Пряный вкус будто сочетал в себе подобие корицы и дымка. По пальцам Аврело Эсперанского пробежал ток, голова на мгновение закружилась, и обострился слух.

– Мэрфэл, я же просил без галлюцинаций, – подкалывает король Арачнакана своего друга.

– Несмотря на нашу дружбу, если ты скажешь, что тебе не понравилось, я все равно не поверю! – своеобразным юмором отвечает арфаон Арии Вариэны, приподняв брови.

– Чудесный напиток. А что за аромат! Это корица?

– Лучше. Это черная кора красного бóранда, – с гордостью ответил гарде.

– Тафраел, это лучшее, что я когда-либо пробовал, – восхваляет Аврело.

– У меня тост! – поднял бокал Мэрфэл. – Аврело, великий правитель людей! Да правишь ты долго и приумножишь свои победы. А потомки твоего рода, восхваляя твое имя, да принесут спасение в этот мир вместе с моими.

– За тебя, Аврело, – поднял кубок Тафраел.

– Спасибо, – скромно и величаво ответил Аврело, понимая, что он уже стар.

В силу немалого возраста и с непривычки голова гостя кружилась от эльфийского напитка.

– Мэрфэл, ты меня решил споить? – улыбчиво спросил Аврело.

– Да, мой друг. Сегодня я хочу, чтобы ты отдыхал, – с заботой прозвучал голос друга.

– Тогда наливай. Гулять – так гулять.

Слуги по воле Мэрфэла ушли, оставив высшую знать без посторонних. Гарде наполнил чаши и стоя произнес очередной тост:

– За нашего дорогого гостя и за отличный пир!

– За нас! – воскликнул Аврело.

– За нас! – присоединился Мэрфэл.

Они хорошенько напились, пока Аврело не устал настолько, что ему захотелось спать. Тафраел по просьбе Мэрфэла позвал слуг. Мудрым взглядом своих фиолетовых глаз правитель указал прислуге проводить гостя в каюту, чтобы он отдохнул. Тафраел был тоже слегка пьян и отправился в свои покои. А арфаон каждый раз после головокружения быстро оправлялся в силу своей древности.

Оставив свою сияющую тиару, глава эльфов поднялся на сверкающую от золота палубу. Задумчиво наблюдает за волнами Анэль и размышляет о своих наследниках, переживая за их будущее. Решив дать Этрею шанс показать свое умение руководить, он нарочно не вмешивается в дела государства. Затем мысленно представляет разговор с самым проблемным из сыновей перед грядущей встречей: «Валтерий, сын мой. Никак не могу понять, чего тебе так не хватает, что ты полез на эти игры. Тебе бы править вместе со мной, а ты все к приключениям стремишься. Прошли не просто годы, тысячелетия уже оставили следы. Мне побеседовать с тобою нужно: наказывать словами или принимать радушно?» Вдруг до ушей расслабившихся эльфов доносится полный решимости знакомый голос:

– Поднять мачты, опустить паруса! – прогремели указания стоявшего спиной к своим подданным арфаона, который спешил скорее добраться в Норюэль.

– Есть, поднять мачты! – принялись исполнять приказ властителя подданные.

Полный тайн правитель наступает на гальюнного пегаса, закрыв глаза. И восходит на него, разводя в сторону руками. В необычайной медитации он вкушает потоки встречного ветра и вдыхает свежий воздух. В этот момент гвардейцы от паники ринулись к нему.

– Я что сказал? Выполнять! – Мэрфэл жестко остановил слуг.

Эльфы с тревогой развернулись, и один из них прошептал другому, побоявшись оказаться в не лучшем свете перед правителем:

– Идем.

На деке эльфы образовали два круга и, каждый схватив с пола по кольцу, вытягивал канат на себя. Они шли по часовой стрелке, пока на палубе не открылись два люка. При помощи эльфийских технологий оттуда восходили ввысь легкие и прочные кристаллические мачты. Когда они поднялись до пика, гвардейцы опустили кольца, и мачты железно укрепились. На хвосте появилось рулевое колесо, за которое встал один гранд матросов. Вертикально сложенные реи, обернутые в золотые покрывала, при помощи канатов матросы привели в горизонтальное положение и туго срепили с кольцами фальшбортов. Покрывала на реях раскрылись ошеломительными парусами. Самый крупный из них нужно было в последнюю очередь закрепить кольцом за пегасом, и трое из гвардейцев государя надрывались в тщетных попытках этого добиться.

В последний миг, когда рука одного из них соскользнула, Мэрфэл поймал канат. Его статный образ и величественный взгляд подчеркивали изящные белоснежные волосы, которые трепетали на ветру. Лицо сияло от падающего света, а глаза будто горели фиолетовым пламенем. Подданным арфаона казался божеством. Склонив головы, они сделали шаг назад. Властитель эльфов одной рукой без всякого труда сомкнул крюк каната с кольцом.

Плывет корабль по нежной Анэль в мейлонство под названием Норюэль. Ясный свет от неба голубого на золотого цвета парусах горит, словно светится в ночи маяк. Развевается зарепленный на фок-мачте белый флаг, в котором герб – ветвь красного бóранда. Мэрфэл стремится скорее возвратиться к своим обязанностям:

– Полный ход!

Каравелла рассекает реку так быстро, как не могло ни одно другое судно, особенно в этот раз.

Тринадцать синегвардейцев сопровождают белую с синим оттенком карету. Гранд монсеньор Валтерий, скачущий на своем белом коне, равняется с ней и наблюдает за напуганной девушкой, которая выкрикивает из окна:

– Что происходит? На помощь!

У нее была такая милая мордашка, что она даже паниковала красиво. Принц Валтерий трепещет, сраженный выразительностью ее восхитительных серо-зеленых глаз. Окрыленное сердце содрогнулось, и монсеньор затаил дыхание, чтобы смаковать красоту молодой эльфийки. Казалось, время замедлилось, и он пребывал в нем чуть ли не минуту, а на самом деле прошло не больше двух секунд. Валтерий, наконец наполнив воздухом легкие, надменно ухмыльнулся. Кудрявая шатенка вдруг перестала кричать, остановила взгляд на кавалеристе в драгоценном синем плаще с золотыми кружевами, явно выделявшемся среди остальных синегвардейцев, попыталась разгадать, кто это. Монсеньор подмигнул смотрящей на него девице, выпрямленные пряди которой красиво уложены на одну сторону, закрывая аккуратное ушко с острым кончиком. Ее дыхание резко участилось, она нервно поправила локон за ухом, моргнув своими нежными глазками. Валтерий встал на скачущего коня, не отрывая взгляда от красавицы. Еще сильнее взволновалась она, прикрыв золотисто-оранжевым занавесом окно. Отвернувшись от наглого преследователя, она прижалась к стенке спиной, руками и головой, приоткрыв свои аккуратные уста, чтобы легче было перевести дыхание. Раздался внезапный грохот на крыше и кареты пошатнулась. Спрятавшаяся эльфика испугалась еще больше, когда оконная рама оторвалась от корпуса. Могучий монсеньор, вставив меч в раму как рычаг, вырвал окно. Акробатическим трюком внезапно проскальзывает за занавеску и подсаживается к эльфийке. Та в тревоге дернулась и снова закричала:

– О-ой!

Надменный темноволосый эльф плавно осмотрел красавицу снизу доверху соблазняющим взглядом, слегка приподняв одну бровь, и мягко улыбнулся. Словно в душу проникая своими завораживающими глазами, ей ответил баритоном:

– Ой, ой.

– Кто вы?

– Ваш новый друг.

– Что вы собираетесь сделать?

– А чего бы вы хотели? – заигрывает Валтерий, открывая в улыбке свои ровные белоснежные зубы.

– Прошу, не трогайте меня.

– Как зовут вас?

– Меня?

– Да, миледи, вас.

– Я… Валерия, – удивленно хлопает глазами эльфийка и пытается понять, что нужно незнакомцу.

– Красивое имя, Валерия, – нежно произносит незнакомец, словно бальзамом успокаивая ее тревогу, и еще раз шепчет: – Валерия.

– Спасибо, – создалось ощущение, что она и раньше слышала этот приятный голос, произносящий ее имя. Но она еще не понимает своих чувств: к добру ли это.

– Я легко его запомню, – продолжает заигрывать принц, излучая тепло глазами.

Валерия, почувствовав его доброту и поддавшись обаянию и харизме, поинтересовалась:

– Почему?

– Потому что оно похоже на мое.

После небольшой паузы, глядя в проницательные глаза всадника, Валерия спросила:

– А как ваше имя?

Наследник Арии Вариэны, очарованный изяществом девицы, добротой ее нежного голоса, чуткостью ее мимики и женственностью повадок, после не большой паузы ответил:

– Валтерий.

Еще раз трепетом исполнилось ее дыхание, и она тихо переспросила:

– Вы гранд монсеньор Валтерий?

– Да, миледи.

– Но зачем вы похитили меня?

– Валерия, милая. Я вас не похищал.

Эльфийка загадочно посмотрела на слегка чудного принца и попыталась понять, что он имеет в виду. А он продолжил:

– Вы можете покинуть карету, вернувшись к своим делам.

– Ну, спасибо. Увезли меня куда-то, а теперь говорите «можете выходить», – наполовину шутя, наполовину всерьез ответила она.

– Я хотел принести извинения за свою неловкость и увел вас лишь для того, чтобы укрыть от сплетен и унижения. Пока никто не успел вас разглядеть.

– Но, чтобы увести меня, вы ловко придумали повод, ваша милость, – на этот раз заигрывает уже успокоившаяся девица.

– Такова моя ловкая неловкость, – парирует остротой брюнет.

– Ловкая неловкость? – засмеялась лучезарная Валерия.

– Надеюсь, вы не сердитесь?

– Я подумаю, как вам искупить вину.

– Все, что скажете, миледи. Ведь я джентльмен, – говорит монсеньор, вальяжно склонив голову набок, улыбаясь и не отрывая темных глаз от красавицы.

Искренне заблестели глаза Валерии, его голос проник в сердце девушки и заворожил. Органичность и живость великолепного принца навсегда впечаталась в ее сознание. Несмотря на недолгое общение, он вызвал в ней столько эмоций, сколько она не испытывала за всю жизнь. Увидев в нем что-то особенное, она решила дать ему шанс:

– Достанете мне пегаса?

– Пегаса?

– Уже сдаетесь, монсеньор?

– Вы шутите, милая?

– О нет, нет. Я вполне серьезно, ваша светлость, – шутница посмела испытывать на прочность сына самого арфаона.

– Как скажете, – надменно ответил красавец.

– Только одно условие. Ваша светлость, вы должны сделать это в одиночку.

– Тогда будете должны мне вы.

– Должна?

– Одно свидание, моя милая.

– Посмотрим, монсеньор.

Карета подъезжает к песчано-желтому поместью с огромными квадратными окнами с красными цветами и зеленой листвой. Всюду яркие сады и алые розы под ясным голубым небом. Летают белые бабочки и поют пушистые синички – любимые птички Валтерия.

Останавливается карета, выходит принц и подает руку своей спутнице, та вежливо принимает ухаживание и спускается по ступеням. Широко улыбаясь, эльфийка замечает поющих и машущих крылышками пушистиков. Простым движением дивно указывает на них:

– Смотрите! Какие милые…

– Синички? – спросил Валтерий.

– Да!

– Это мои любимчики.

– Вы с вашими синегвардейцами похожи на них, – снова подшучивает Валерия над кавалером.

– Правда?

– Конечно, – засмеялась она, затем поинтересовалась: – А это ваше поместье?

– Да, миледи, прошу, – монсеньор вежливо подал спутнице руку.

– А почему вы привезли меня именно сюда? – насторожилась девушка.

– Вы останетесь здесь, пока я не найду и не привезу вам платье, чтобы вы переоделись, и тогда отвезу вас обратно. Нужно поторопиться, чтобы я успел на свой бой.

– Вы будете биться?

– Да, моя милая. Будете за меня болеть?

– Конечно, ваша светлость.

– Прошу, не называйте меня так. Для вас я просто Валтерий.

– Я так не могу, монсеньор.

– Не буду настаивать, миледи.

Под руку спутники зашли в поместье к главному синегвардейцу, слуги откатили карету, а солдаты остались охранять.

Светящиеся белокрылые облака таяли в ярко-голубом небе. На зеленом поле раскинулось желтое покрывало из улыбчивых одуванчиков. Мягкий запах цветов оставлял легкие следы приятного аромата, уносимого теплыми дуновениями ветра. В умиротворяющей атмосфере добра улегся звездой в одних зеленых штанах беззаботный эльф. Его тело, ласкали дневные лучи, оставляя блики, а на носу уселась оранжевая бабочка. Рядом лежит полупустой кувшин с молоком. В своем сне он видит скачущего по этому самому полю мускулистого темно-коричневого, с переливами в черный из-за игры теней жеребца. Вдруг что-то прервало его дремоту. Эльф почувствовал чью-то тень, которая заслонила его от солнца. Открыв глаза, он видит коня, но не темного, как во сне, а белоснежного. С коня сошел мужчина и подошел еще ближе. Пробудившийся от сновидений из-за отсветов на лице идущего не сразу понял, кто к нему подходит. Но раздался голос, и эльф сразу узнал его:

– Морен, друг мой! – сошедший с коня мужчина обратился к отдыхающему эльфу.

Морен, узнав принца, вскочил на ноги, чтобы поприветствовать. Воинственные глаза сына арфаона были такими же, как у отца, только светло-голубыми. Ярко выраженные нижние скулы подчеркивали его мужественность, а округлая носогубная складка придавала особый шарм. Пряди его слегка вьющихся волос, аккуратно зачесанные назад, а по бокам спускаясь чуть ниже челюстей, закрывали уши. Он был очень похож на Мэрфэла: тот же ровный взгляд, те же властные манеры. Да и цвета он подбирал такие же, как отец. На нем была лазурная рубашка, на которой играли свет и тень; черные кожаные пояс и ботинки. А брюки были темно-синими.

– Этрей? – рассматривая арфаонскую особу, огляделся по сторонам и продолжил: – Ты один?

– Как же ты радушно меня встретил, – насмешливо прокомментировал наследник Арии Вариэны реакцию старого друга.

– Не ожидал тебя здесь встретить. Приветствую, – радостно обнял монсеньора.

– Привет, привет, дорогой, – похлопывая друга, обнял в ответ улыбающийся сын правителя.

– Что привело тебя сюда? – удивлен босоногий эльф в зеленых штанах, измазанных соком ромашек.

– Спросил бы тебя о том же, – подкалывает Этрей, зная, что его друг обожает валяться на ромашках и попивать молоко в свободное время и спать под ясным небом.

– Так спроси! – подыгрывает Морен.

– Мне нужна твоя помощь.

– Нет, нет, нет. Даже не проси.

– Но ты даже не знаешь, о чем речь, – безобидно настаивает Эртей.

– Его высочество даровал мне отпуск, перед тем как отправиться в Норюэль.

– Выслушай, дружище! Вспомни, как мы играли в детстве.

– Это было давно. И ты теперь монсеньор.

– Вот именно. Перед тобой монсеньор, и он просит тебя как твой друг. Я только тебе могу довериться.

– Этрей, я чуть ли не тысячи лет без отдыха служил у арфаона. Убивал, выполнял самые опасные задания, решал сложнейшие задачи. Наконец-то мне выдался долгожданный отпуск, дай насладиться.

Монсеньор посмотрел величаво, как свойственно отцу, в глаза босому эльфу и сказал:

– Чего ты хочешь?

– Отдохнуть.

– Назови цену.

– Какую цену? Мы друзья.

– Я дам тебе руководящую должность.

Долгие века Морен ждал такого предложения, но теперь оно на весах с дружбой. После небольшого размышления Морен отвечает:

– Мне ничего не нужно. Просто скажи, как от тебя отвязаться?

– Узнаю своего друга, – засиял Этрей и продолжил: – Я сегодня отправлю отряд в Горсари, откуда он доставит пять тонн мяса на норюэльский рынок. Мне нужно убедиться, что меня не обманут.

– Тебя обманут.

– Знаю. Поэтому я пришел к тебе.

– И ты хочешь выяснить, кто хочет на тебе нажиться, и демонстративно наказать.

– Именно. Этим самым я завоюю авторитет.

– Смело. А где твой брат? Почему ты этими вопросами занимаешься?

– Брат? Ему все подавай, во всем повинуйся, за него все решай. А он еще и на игры за потехой отправился.

– Ах-ах, очень похоже на Валтерия. Любит он эксплуатировать окружающих, – вспоминает Морен, как взрослый гранд монсеньор специально отправлял его за одной только водой по десятку раз за день, когда он был совсем мал и пока не поступил на службу к арфаону.

– Интересно, все старшие братья такие?

– Говорят, да.

– Садись, подкину до дворца! – воскликнул монсеньор, садясь на коня.

– Одно условие, монсеньор!

– Говори, смертный! – подсмеивается Этрей над другом.

– О, владыка, приумножь дни в моем отпуске втрое после задания, – подыгрывает Морен.

– Да будет так, раб, – смеется сын арфаона, подавая руку своему другу.

Морен хватается за руку и садится позади. Оба скачут в сторону столичного дворца.

Управляющий «домом синичек» провел испачкавшуюся Валерию в комнату, где она могла расположиться, пока монсеньор не привезет ей новое платье в качестве извинений. Для эльфов испачкать прилюдно женщину или задеть ее каким-либо образом считалось верхом невежества. Валтерий, прикрывший щитами пострадавшую девушку и забравший в свой дом, чтобы переодеть и накормить, поступил так, как поступил бы любой другой представитель высшего света Арии Вариэны. Даже если окружающим удается разглядеть девушку, такой жест – это дань приличиям. Среди эльфийского народа он продиктован чувством уважения. Поэтому эльфы воспринимают подобные поступки как норму.

Улыбчивая барышня, оставшись одна в комнате, пребывает в изумлении. Затаив дыхание, она наслаждается обстановкой дворца, его цветами и уютом. Войдя в комнату, она первым делом обращает внимание на абрикосового цвета стену напротив, внутри которой три квадратные арки, занимающие почти всю стену. За арками виднеется балкон, поручни которого увиты зеленой с красными цветками бегонией. Через стеклянный потолок, также обвитый бегониями, она разглядывает ясное небо. Затем опускает свои янтарные очи на необычайный пол, и у нее возникает желание коснуться его. Она присаживается и проводит руками по следам изображения морского бриза, который вдруг медленно оживает от дуновения свежего ветра с балкона. По коже восторженной Валерии пробегает дрожь. В углу просторной комнаты позади нее стояла большая синяя с золотом кровать на кристаллических ножках. Рядом с ней в стене располагался шкаф, волнообразная дверь которого – сплошное зеркало в золотой оправе с эльфийскими узорами. Она поднялась и прошлась по плывущему под ногами морскому бризу, переливающемуся с полом цвета бронзовых песков, вдоль балкона и облокотилась на перила, наблюдая за летающими синичками. Потрясенная девушка, мило улыбаясь, произнесла:

– Синички…

Одна из синих птичек с пушистой желтой грудью и блестящими глазками прилетела и уселась около нее.

– Ну что ты, милое создание? – добродушно и мягко пропела Валерия.

Своими быстрыми коротенькими прыжками синичка подобралась ближе, крутя головой, осмотрела грациозную девушку. Эльфийка открыла ладонь и птичка села на нее. Робкая улыбка озарило лицо девушки. Глаза ее наполнились блеском. Она влюблялась в Валтерия с каждой минутой все глубже. Не потому, что он наследник престола, она даже не знала тонкостей его характера. Она влюблялась в его мир… в его отношение к окружающему… в образ его жизни, который она разглядела во всех чудесных мгновениях, пролетевших от эпизода в карете до этой минуты.

Близ города по просьбе эльфа в зеленых испачканных штанах конь, скачущий во весь опор, переходит на шаг:

– Этрей.

– Да, Морен, – ответил монсеньор.

– Останови коня.

– Для чего?

– Ты видел, как я выгляжу?

– Выглядишь гадко. А причем тут это? – насмехается златовласый друг.

– Спасибо, конечно, друг… Я говорю из заботы: негоже наместнику арфаона возвращаться во дворец с гостем в таком виде.

– Да ты просто хочешь помыться. Так бы и сказал!

– Очень смешно.

– Не помешало бы, знаешь?

– Жаль, что ты монсеньор, а то бы ответил тебе.

– Зеваешь много, друг мой.

– Самоутверждаешься?

– Где мне еще самоутверждаться, как не перед другом?

– Перед женщиной, например, которой у тебя нет, – перетянул чашу весов в свою сторону.

– Не нарывайся, юморист.

– Как скажешь, – проговорил Морен и через несколько секунд продолжил: – Тысячелетний мальчик, ах-ах.

– Ах-ах, – посмеялся Этрей, резко остановив в развороте коня, одновременно толкнув друга локтем.

Расслабленный Морен не ожидал такого от принца и не смог удержаться. Свалившись с коня, он делает кувырок и группируется. Но когда опирается на руку, чтобы встать, она проваливается в ручей, на дне которого грязь.

– Ах-ах, – еще сильнее рассмеялся Этрей.

– Браво, Этрей, ты блещешь умом.

– Ты же сам просил остановиться, а я всего лишь исполнил твою просьбу.

– Ах-ах, от обиды что ли?

– Еще как, обиделся, – с иронией ответил наместник правителя.

– Тогда держи! – восклицает босой эльф и швыряет грязь со дна ручья в высокомерного друга. Комок летит ему точно в лицо, но Этрей, имея блестящую реакцию, уклоняется от атаки.

– А теперь что скажет монсеньор? – веселится Морен, бросая один комок за другим.

– Ах-ах! – расхохотался Этрей и ускакал прочь, зная, что его другу придется еще и пешком идти.

Но Морен не так прост, в отместку он оставляет последнее слово за собой, зная, что другого случая не представится. Метко прицелившись, попадает отдаляющемуся монсеньору прямо в плечо. Скачущий Этрей, нахмурив брови, лишь покачал головой и тяжело вздохнул, не отклоняясь от своего пути. И заворчал про себя:

– Ребенок…

Ранним утром, когда солнце неохотно распускало свои лучи, постепенно прогоняя темноту, на аллее перед школой практиковали фехтование на деревянных мечах Алейн с Аркосом. Де Нур не чувствовал серьезного соперничества, играя с младшим другом. Покрывшийся множеством синяков сын графа в очередной раз падает наземь от коварных приемов Аркоса, легко дающихся последнему. Аркос улыбается и подает руку лежачему. Алейн хватается и встает со словами:

– Как у тебя так получается?

– Не переживай, со временем и у тебя будет получаться, – улыбается де Нур.

– Я очень сильно ощущаю боль. И когда ты бьешь, невольно прищуриваюсь.

– Тебе нужно усерднее заниматься.

– И когда-нибудь я смогу тебя побороть?

– Меня вряд ли, но твоих глупых одноклассников точно, – самоуверенно ответил старший.

– Тогда держись! – смело атакует тренировочным орудием сын графа.

Аркос, блокируя удар, скользящей контратакой поражает руку оппонента, которой тот держал оружие. Непроизвольно де Лар роняет деревяшку. Не давая оправиться другу, строгий Аркос идет в наступление. Алейн концентрирует свое внимание и, собрав всю волю, которая у него была, мужественно ставит ладонь перед собой под удар. На этот раз он даже не моргнул. Его глаза похолодели, будто в нем пробудилась необыкновенная сила. Казалось, небо стало пасмурным из-за проявленной де Ларом стойкости. Оледеневшая палка Аркоса застряла в руке друга. От холода он отпускает свое оружие и в панике падает на траву. Глаза стоявшего перед де Нуром Алейна становятся добрее, и лед на его руке с застрявшей деревяшкой быстро тает, а вода с нее льется на аллею.

– Алейн? – пребывая в оцепенении, Аркос прошептал имя маленького друга, который был шокирован не меньше. И после некоторой паузы продолжил: – Как ты это сделал?

– Я сам не знаю…

– Ты и раньше так делал?

– Это у меня второй раз. В первый раз я не поверил своим глазам.

Аркос приподнимается на ноги, улыбается и говорит:

– У тебя дар!

– Пожалуйста, никому не говори! – округлив глаза, жалобно умоляет друга младший.

– Ты представляешь, какие возможности перед тобой открываются?

– Аркос, меня отправят в ссылку из нашего графства в Закольон!

– Не бойся, я сохраню твой секрет. И тебя никто не отправит в деревню волшебников, – улыбается де Нур.

– Спасибо.

– Но при одном условии.

– Каком? – насторожился Алейн.

– Мы будем развивать твою силу.

– Ладно.

– Не ладно, а конечно, дружище! – поправил друга восторженный Аркос.

Де Лар лишь ответил робкой улыбкой, рассеянно отводя глаза.

За красным занавесом и белым гербом с веткой красного бóранда арфаонской лоджии, возвышаясь над стадионом, Мэрфэл восседал на троне из белого золота с фиолетовой обшивкой. Рядом с ним сидел Тафраел. Отряд, с которым они проплывали сегодня по Анэль, в смиренном строю замер словно статуи пред правителем и его правой рукой.

– Дорогой мой каравелльный отряд. Сегодня троим из вас не удалось закрепить фронтальный парус, – спокойно сказал владыка. С виду безмятежные эльфы в душе испытывали шторм, зная, каким суровым может быть властитель.

– Как бы вы выполнили задание, если бы наш сияющий владыка не был рядом? А если бы нам что-то угрожало? – повысил голос на подданных рыжий гарде, затем продолжил прессинг молчаливых солдат. – Почему сам арфаон должен исполнять за вас вашу работу? – Тафраел посмотрел на одобрительно кивающего Мэрфэла, поспешившего к лоджии, проходя сквозь кулисы к народу, и приказал: – Упор лежа принять!

Каравелльный отряд встал на планку на прямых руках, как было велено. Они уперлись в гелиодорный с цитрином пол.

В сопровождении слуг недавно проснувшийся Аврело заходит, ожидая Мэрфэла. Но, увидев происходящее, удивленно спрашивает:

– Тафраел? Вы тут тренируетесь?

– Мы всегда находим время для тренировок, король Аврело, – учтиво отвечает главный советник при подданных.

– А где Мэрфэл?

– Открывает финальный бой между нашим волшебником и вашим, ваша милость, – объясняет эльф, указывая глазами на красный занавес.

Аврело, любуясь панорамными треугольными окнами, проходит вдоль бело-голубых стен с колоннами в форме треугольной кристаллической призмы. Заходит к Мэрфэлу, улыбаясь и слегка разводя в сторону руки, со словами:

– Ваше сиятельство!

– Ваша великолепность! – обрадовался арфаон, увидев короля людей. – Присаживайся.

– Благодарю, – Аврело садится рядом с правителем.

– Это финал.

– За кого болеть будем? – шутит человек.

– Однозначно за вашего, – подыгрывает Мэрфэл.

– Наш – темный, с бородой?

– Верно, король. Сколько его великолепных схваток ты уже пропустил? – риторически язвит арфаон, зная о негативном отношении друга к волшебникам. Аврело, не придавая значения, заулыбался и чуть приподнял подбородок.

Трибуны в нетерпеливом ожидании заряжают атмосферу своим ликованием. Мэрфэл с другом с возвышающегося над толпой балкона наблюдают, как арена покрылась медленно вращающимся фиолетовым светом. Спортсмены приветствуют толпу, вальяжно подняв руки. Эльфы, люди и гномы встают на ноги и восторженно кричат. Среди них теперь и лучезарный Эрикель. Но сегодня он хмурый, каким бывает крайне редко, из-за того что не знает, в чьи руки попадет могучий артефакт. А грациозная Сирена внимательно рассматривает великолепного Аджеля, страстно желая, чтобы он покорал за нее выскочку Джайнея.

– Аврело, друг мой, может быть, вина? – ухмыляется арфаон.

– Ты очень добр, Мэрфэл, но я, пожалуй, вежливо откажусь, – отвечает король, вспоминая, какими необычными одурманивающими свойствами обладает эльфийский напиток.

Между ними небольшой стол, на котором стоит поднос с фруктами на стороне эльфа и очищенными креветками на стороне человека. Слуги наполнили чаши виноградным соком. Сделав глоток сладостного напитка, король людей обратился к гостеприимному хозяину, несмотря на все происходящее на арене:

– Мэрфэл…

– Да, друг мой.

– Ты знаешь, как я дорожу дружбой между нами.

– Которая началась, когда ты, будучи четырнадцатилетним юнцом, взошел на трон, – надменно обратил свой таинственный с легкой ухмылкой взор на смертного арфаон.

– С того дня ты нисколько не изменился.

– И почти вечность до этого тоже.

Аврело, добродушно улыбнувшись в ответ, продолжил:

– А вот я, напротив… постарел.

«Он первым делом бросит „обезвоживание“, поэтому я приготовлю „песочный нейтрон“, обезвредив его атаку. Он попытается меня заморозить, ну и пусть. Его манна на этом закончится», – прогнозирует древний волшебник.

Кроме преимущества в количестве манны – урон эльфа самый незначительный из всех его противников. За все схватки он истратил меньше половины порошка в сосуде судьи-сторонника. Таким образом, он не просто фаворит, а очевидный победитель. Потому что человека едва хватит на две-три атаки.

Под знаком красного бóранда на белом знамени гордо смотрит в глаза оппоненту Аджель. Зеленные ветви его ауры раскачиваются из стороны в сторону от энергетического перенапряжения.

Невзирая на погоду, волшебнику воды никогда не бывает ни жарко, ни холодно. Он одет в плащ из шелкового бархата кофейного цвета с золотыми застежками в форме листьев с волнистой гравировкой внутри. Брюки на нем черные, как его борода, а ботинки на золотых круглых пуговицах из такой же ткани, как его плащ. Жаккардовая чешуя красной жилетки сверкает под лучами солнечного света. На ней вертикально располагаются четыре золотые круглые пуговицы, и на каждой нанесены разные символы природных стихий в кристаллах.

Земля чуть потрескалась под ногами Джайнея и наполнилась водяными каплями. Кристально синие глаза метали красные вспышки, словно молнии. Сквозь волшебника проплывают просветные линии облаков, образуя крылья.

А в это время Мэрфэл перестает ухмыляться и с полной серьезностью спрашивает гостя:

– Аврело, говори прямо.

– Мой народ на грани уничтожения, – холодный взгляд человека пронзил древнего собеседника. – Мне нужна твоя поддержка.

– Аврело… для меня не секрет, насколько ты равнодушен к играм волшебников. И, опережая твои мысли, я тебе скажу, что мой народ живет, не зная смерти. И то, что ты собираешься освободиться от дани, – это, конечно, вызывает, как и все твои поступки, уважение. Но при всей моей любви к тебе я не стану рисковать вечностью жителей моего государства. Они все уповают на меня, ведь после смерти моей супруги и нескольких первых эльфов с начала времен не умирал ни один эльф!

В неизменном шуме, отличающем атмосферу игр, Джайней кивает первородному, воздав знак уважения. На что Аджель высокомерно улыбается и повторяет прием, который использовал на первой игре против гнома: носком продавливая пол, при помощи своей магической силы древний волшебник направляет небольшую трещину в сторону человека. Джайней с трудом удерживает равновесие. Раздается гром – начинается финальный поединок волшебников.

В ложе арфаона продолжается диалог, где Аврело отвечает:

– Мэрфэл, я не прошу вместе с моим войском нападать на этих бездушных тварей, прекрасно понимая твою ответственность перед твоим народом. Рано или поздно нежити придут за данью и к тебе. Эхеллиос знает каждую щель в твоем государстве. Да, твое расположение практически неприступно. Но когда он нападет на вас, упаси Илакель, жертвы будут. Уверен, вы победите, но повторюсь, ценою тех самых жертв.

– Понимаю ход твоих мыслей…

– Я не закончил, – на этот раз надменно перебил старик, на что эльф уважительно замолк. – Все, что нужно мне, – это заключить союз с тобой. Мы так давно дружим, но так и не заключили этот самый союз, – закончил настаивать Аврело, зная, что союза не было по причине его излишней гордости.

– Ты понимаешь, что у крывардских дикарей, наших ближайших соседей, ужаснейшая экономика? Что они только и ждут удобного случая, лишь бы нажиться? – намекает на орков Мэрфэл.

– Именно поэтому мы окажем полную поддержку вам в случае перемен.

Как и планировал волшебник сферы жизни, он создает песочную воронку, чтобы нейтрализовать быстродействующую атаку малионца. В этот момент неожиданно для волшебника света Джайней благословляет себя «окутанием». Его тело облачается в легкий слой воды, который ускоренно будет восстанавливать его после нескольких атак. На миг растерявшись, Аджель успевает пустить «месть земли». Но при этом он потратил так много манны, сколько потребовалось бы любому магу на целый поединок. Это было нечто новое. И моментально шипы пробивают ауру Джайнея скальными пиками. Перед тем как пасть, человек успевает заморозить первородного. Почти пропавшее излучение бородатого волшебника восстанавливается из-за недавно использованного им доброго заклятия.

От красоты финальной игры толпа в экстазе. Одна из эльфиек, скрестив руки от волнения, вслух проговаривает:

– Иссякла? – Сирена имела в виду манну Джайнея, переживая за любимчика.

Ледяной покров фаворита матча стремительно стаивает, в то время как Джайней производит невиданное прежде действо: человек резким движением руки в небо призывает сияюще-белого голубя, который, раскрыв крылья, секундой позже исчезает.

– «Благая голубь»? – шелохнулась болельщица.

– Невозможно! – прокомментировала Сирена, считая, как и большинство волшебников, что такое заклинание – миф.

Манна в сосуде стала подниматься, и восстановилась до первоначального уровня. Джайней сначала ударил «местью земли» в ответ, и шокированный фаворит еще больше растерялся. Оттаяв полностью, его аура упала на ниц из-за мощи магии земли. В то время как Аджель, он же Джельм, попытался сконцентрироваться, чтобы призвать вулкан, его неотразимый соперник использует одно из быстрейших заклинаний – «горение». Тело эльфа возгорается алым пламенем, из-за чего он становится чрезвычайно медлительным, а его аура постепенно начинает таять. Еще два магических выстрела, и могучий первородный будет сражен. Но он успеет быстрее поднять вулкан, чем Джайней произнесет второе заклинание. И если эльф «местью земли» чуть не поборол человека, то одного вулкана достаточно, чтобы сокрушить Джайнея, даже если бы у него было две ауры. Малионец атакует, с небес низвергая молнию. Его заклинание опережает Джельма, опустошая. Но его аура погасла еще не полностью. Взволнованный Джайней понимает, что близится его конец. Под ним открываются мрачные недра земли, дымящиеся под ногами.

Мэрфэл жалостливо посмотрел на Аврело, который угрюмо опустил свой взгляд, осуждающе подумав: «Даже здесь закольонцы оказались бесполезны». Затем арфаон ухмыльнулся. Весь стадион замер в безмолвии, поднявшись на ноги. И правитель Арии Вариэны после некоторого молчания заговорил:

– Аврело… мы заключим союз, если Джайней победит.

Аврело, охваченный чувством беспомощности, опустил голову. Но ядовито-красный огонь из недр земли успел раскрыться и, поднявшись лишь до колен Джайнея, таинственно канул в небытие. И человек вновь стоит непоколебимо, будто недра и не открывались. Оказалось, что заклятие «горения», произнесенное в предыдущей атаке, завершило задумку Джайнея после мощного выстрела молнии. Оно постепенно сожгло зеленую ауру первородного. Аврело перевел взгляд на сцену после всеобщего резкого крика трибун.

Весь Норюэль проиграл баснословную сумму аскеральд. Лишь один юный гном по имени Рамон поставил все состояние своей семьи на человека. Теперь он вернется в Скалистергард самым богатым существом в мире.

– Джайней из Малиониса! – прозвучал голос главного арбитра. – Волшебник четырех стихий!

– Да-а! – торжествуют люди, не делавшие ставок, остальные подавленно застыли.

Аврело не может поверить своим ушам, слова главного арбитра казались невозможными. «Что же произошло за те доли секунды, во время которых я ушел в себя?», – подумав, обратил свое недоумевающий взор на Мэрфэлу и услышал из уст не очень расстроенного эльфа слова:

– Союз, так союз! – и хлопает правитель по плечу короля, зная, что извлечет немалую выгоду из этого.

– Что? Что произошло?

– Ваш малый преподнес нам сюрприз! – ухмыльнулся в очередной раз Мэрфэл. – Но у меня будут условия, которые ты примешь, мой друг.

– Что за условия?

– Об этом мы поговорим за ужином после Илани-авриаты.

А Сирена, находящаяся среди толпы, пребывала во фрустрации, молящими ладонями прикрыв уста. От разочарования глаза наполнились слезами, но лицо ее уже ничего не выражало. Ведь почти от начала времен она лишь восхищалась Аджелем, он был первым во всем и всегда, а с этой поры все изменилось… Необратимо.

Холодная вода из ведра пробуждает ото сна Пекаса. Юный орк от паники вскрикнул, но беспощадный Бóркат, прикрывший ладонью уста сына, приказал замолчать.

– Отец, что ты делаешь? – обозлился Пекас.

– Сейчас же ответь, где гниет труп твоего друга?

Глазами, широко раскрытыми от страха и негодования, Пекас уставился на отца.

– Южнее… юж-нее полигона… – заикается Пекас.

– Мы и так южнее «Орчего полигона», глупец. Точнее можешь сказать? Ты хоть запомнил?

– У… – восстанавливает обрывки памяти, – у «Холмовых рвов»…

– Вставай.

– Отец, но еще темно!

– Да что ты? Живо встал!

Умудренный опытом Бóркат, прекрасно ориентирующийся на местности, направляется с сыном на поиски погибшего племянника Равхала, пока все еще спят, чтобы исполнить коварную задумку.

Немного времени спустя начинает светать. Аккуратно спускаясь в овраг, теперь уже одноклыкий Бóркат находит загнившее искалеченное тело мертвого Кулмата.

– Аккуратно спускайся ко мне, – сердито ворчит отец.

Пекас, неуклюже переставляя свои широкие ступни, спускается в овраг и направляется к отцу. Вдруг, не удержав равновесие, проваливается. Повезло, что крепкий отец подоспел вовремя и схватил неловкого сына в крепкие объятия, лишь слегка пошатнувшись.

– Бездарь, я же сказал, аккуратно! Поражаюсь, почему на месте бедняги не ты?

Пекас сделал обиженное лицо и, присев на корточки, с тоской начал разглядывать погибшего друга. Бóркат, пожалев о сказанном, присел рядом с сыном, положил руку ему на плечо и продолжил:

– Ну ладно, не обижайся. Давай его вытащим.

Обмотав веревками, они потащили Кулмата наверх. Пройдя к бывшему лагерю де Лара, где Пекас, еще живой Кулмат и остальные друзья грабили людей, остановились.

– Лезь на дерево и обмотай этим самую широкую ветку, – указал Бóркат, имея в виду веревку, намотанную им одним концом на шею мертвеца.

К раннему рассвету они прибежали в шатер к Равхалу:

– Равхал! Равхал! – кричит Бóркат.

Грозный орк с идеальным, как считали орки, подбородком открывает глаза и говорит:

– Что такое?

– Скверные новости…

– Нет…

– Равхал, прошу тебя…

Поднявшись на ноги, он враждебно устремляется к Бóркату.

– Я убью тебя! – гневно кричит, нападая на одноклыкого, – я убью вас всех!

Равхал взял Бóрката в мощнейший захват, но одноклыкий оказал достойное сопротивление, секундой позже в шатер влетают Гулкас и Моху, обхватив за бедра, совершают бросок под себя. Равхал падает на Бóрката. Одноклыкий заломил дьявольскую руку злобного орка. Вторая рука Равхала оказалась малоподвижной:

– Пустите! Пустите, говорю!

Оркам повезло, оказавшись поваленным, Равхал не мог уже разделаться с ними.

– Успокойся, Равхал! Что случилось? – разволновался Гулкас, сверху удерживающий его. Дэвилхенд в свою очередь пыхтит и кричит, пытаясь вывернуться из неудобного положения.

Спустя полчаса немного остудивший свою ярость Равхал говорит:

– Все, отпустите.

– Ты успокоился? – надеется Гулкас.

– Да, говорю!

– Равхал…

– Я же сказал! Лучше отпусти, иначе пожалеешь!

Гулкас и Моху переглянулись с Бóркатом, на что одноклыкий сделал одобрительный жест, и все поднялись на ноги.

– Ты нашел его? Он… он мертв? – Дэвилхенд, он же Равхал, все еще надеется на лучшее.

– Сожалею, Равхал… – отвечает Бóркат.

– Нет… Это вы виноваты!

– Равхал, я не узнаю тебя! Вместо того, чтобы нам всем вместе отомстить за нашего Кулмата, давай теперь виноватых искать?

Дэвилхенд виновато осмотрелся, и Бóркат продолжил:

– Если на то пошло, ты тоже виноват! Все мы виноваты, что не углядели! Обещаю, мы отомстим за Кулмата, Равхал. Но прежде нужно совершить обряд погребения… на родине, как он этого заслуживает.

– Ты прав, надо признать, – немного подумав, ответил чернорукий.

С облегчением вздохнули орки позади. Будто упала гора с плеч. Наконец-то напряженная атмосфера разрядилась. Они отправились к месту, где Бóркат вместе с сыном якобы нашли повешенным Кулмата. Равхал, увидев искалеченного мертвого племянника, которого он растил, как сына, начал трястись – то ли от злобы, то ли от отчаяния.

– Мы найдем их, – лукаво положил руку на плечо Дэвилхенду хитрый Бóркат, намекая на де Лара. Манипуляция Бóрката удалась, все остались живы. Следующий их шаг – провести обряд погребения в Драменгаре.

В хижине под зеленым холмом жила швея. Это была хрупкая и жизнерадостная девушка, которая обожала жить в гармонии с природой. Стройную блондинку украшали длинные вьющиеся волосы. Ее скулы подчеркивали изгибы изящных глаз с волнистыми коричневыми ресницами. Глаза ее были голубыми, а в радужках, казалось, можно было увидеть движение морских волн. Ее улыбка была очень скромной и нежной. Несмотря на свою молодость, она шила лучшие наряды во всем государстве Арии Вариэны. Именно она была модельером военных костюмов синегвардейцев по заказу старшего монсеньора.

Жилье ее имело панорамные окна и дверь из голубых кристаллов, между которыми аккуратно были уложены стебли норюэльской лианы – зеленой, с лиловыми цветками.

Над ярко-зеленым холмом совершает сальто принц и приземляется перед дверью, около которой Эйни ухаживала за цветами.

– Монсеньор! – вскрикнула эльфийка от неожиданных и странных манер веселого наследника государства.

– Моя любимая портниха! – улыбаясь, Валтерий протянул ей подарок, завернутый в металлическую бумагу, обмотанную красным бантиком: – Это тебе.

– Это то, что я думаю?

– Все, как ты любишь!

– Мороженое? – заблестели глаза, и в них заплясали волны.

– Именно.

Они вошли в дом. Пол был из каменных плит, вдоль стен на небольшую высоту били фонтаны. Над ними пышно цвела всевозможная растительность, цветки которой, светясь оранжевым и алым, сами не терпели солнечный свет.

– Скажите, монсеньор, неужели вы пришли ко мне, лишь чтобы вручить подарок? – поинтересовалась Эйни, желая узнать истинную причину визита Валтерия.

– Мне нужны твои потрясающие способности создания необычайно прелестного платья, – ответил гость.

– Как скажете. А размеры вы знаете?

Чуть запнулся монсеньор, проходя вместе с портнихой сквозь арку, и ответил:

– В точности как у тебя.

Эйни немного засмущалась, но она никогда не стремилась стать спутницей сына самого могущественного существа в мире.

Она была очень приземленной и скромной девушкой, несмотря на свою необычайную красоту. Удивительно то, почему до сегодняшнего дня сам Валтерий не находил ее столь привлекательной, какой он счел Валерию. Возможно, кроткий нрав был не по нем.

– Какого цвета нужно платье? – спросила девушка.

– Сделай что-нибудь прекрасное, как ты умеешь.

– Какого цвета ее волосы и глаза?

– Янтарные глаза… шатенка.

Валтерий осмотрел комнату, где Эйни трудилась. Огромное многообразие различных работ с одной стороны, рисунки – с другой, в уголке швейная машинка, рядом с которой лежат всевозможные ткани, пуговицы, нитки.

– Монсеньор, к вечеру я сделаю для вас эксклюзивную работу.

– Спасибо, Эйни.

Расцветают, словно букеты, голубые кораллы каждый раз, как над ними кто-то проплывает, и не важно – плот ли это или животное. Внутри соцветий располагаются, словно жемчуг, уже созревшие драгоценные камни. А несозревшие – желтые мягкие личинки, напоминающие плюшевые одуванчики, поедают небольшие рыбки с изумрудной чешуей. Проплывая по Оканике, чем глубже становилась бездна под плотом де Лара, тем интереснее было наблюдать за игрой цвета. В чистейшей воде мерцают огоньки, словно звезды, но, как оказалось, это очередные рыбки сбивают с толку хищников, которые иногда умудрялись их съесть. Плотоядные выглядят неуклюжими, однако их металлические вытянутые челюсти сами по себе говорят о том, что с ними лучше не шутить.

Привязанные к плоту верблюды, как оказалось, прекрасно справлялись с плаванием. А находящиеся на плоту Манрике, Берто, Гермэк, Лами и Амадей безустанно гребли в сторону горы Кора-агро. Красная, с изогнутой вершиной, она была высоченной и видна была еще с противоположного берега.

Преодолевая самую узкую часть моря, граф с командой уже проплывает сквозь синюю, иногда вперемешку с розовыми лепестками растительность.

– Берто, будь готов. Скоро начнется, – предостерег Манрике.

– Есть, – отозвался блондин, приготовив лук.

– Быть готовым? К чему? – взволновался Лами.

А Амадей, как всегда, суетливо округлил глаза. Вдруг пошатнулся плот, раздался грохот, и Гермэк свалился в воду. Верблюды в панике замычали и зашатали плот своими суетливыми движениями.

– Крокодил! – в ужасе закричал Амадей.

Берто, оборачиваясь, успевает заметить чудовищную пасть, которая смыкается на одном из верблюдов и тащит его ко дну. Все никак драбант не может прицелиться. Манрике бросается резать веревку, связывающую добычу хищника и плот. Голова Гермэка выныривает из воды, и тут стрела, пролетевшая в миллиметре от его уха, пробивает разинутую пасть еще одного чудовища. Берто подмигивает гному, глаза которого переполнены ужасом. Пасть третьего крокодила появляется из водорослей и впивается в плот, на котором все еле удержались, чтобы не оказаться в воде. Гермэк достает нож и вонзает его хищнику в бедро, после чего крокодил отступает. Стрела Берто на этот раз не может пробить кожу чудовища. И оно, ухватившись мертвой хваткой, тащит гномав глубину.

– Все закончилось? – проговорил дрожащим голосом запыхавшийся от страха Амадей.

– Гермэк! – от переизбытка эмоций граф кричит в сторону серой жижи на воде, которая, скорее всего, является кровью плотоядного. Надеется, что произойдет чудо.

Берто нацелил лук и замер в ожидании. Оставшиеся четыре верблюда перестали, наконец, дергаться. Почти минутную тишину, показавшуюся часом, прерывает шум брызг. Амадей дернулся и, испугавшись, закричал, ожидая увидеть чудовище:

– А-а!

Выныривая, бесстрашный гном вдохнул, будто это последний глоток жизни.

– Гермэк! Хвала Илакелю! – с облегчением произнес граф и подал руку чуть не потонувшему кузнецу.

Подняв Гермэка на плот, соратники хлопали его по спине и трепали по волосам, радуясь, что он уцелел.

В северо-восточной части графства Малиониса простирался культурный город Понтеоника. На востоке от него располагалась деревня Закольон, куда вел восходивший природный мост. Дремучий и мрачный лес полуострова для простых людей был практически непреодолим. Его название имело два смысла: первое – оно было похоже на слово «заколдован», а второе указывало на географическое расположение за озером Колье. Легенда гласит, что никто уходивший туда заполночь никогда уже не возвращался. Мистические звуки доносятся с востока, а по ночам время от времени у фермеров пропадает скот. В полнолуние в их двери неустанно кто-то скребется. Очевидцы утверждают, что нередко замечали зверей, чьи светящиеся, как солнце, глаза умертвляли овец прежде, чем твари успевали их съесть. И только к утру, пред тем как пропоет петух, все исчезает в небытие.

Летом, когда туман отступает, можно лицезреть гору, похожую на скульптуру ангела. Говорят, в тысяча девяностом году, когда погиб сын короля Мануэль, Аврело осудил волшебников, изгнав их род в Закольон. С тех пор, возведя деревню, они живут в поместье под горой, называемой Кóрсель. Чуть дальше деревни чародеев раскинулись зеленые болота, над которыми восходит изящная, словно скульптура, непостижимая, будто бескрайность, сама «Божья гора», как именовал ее Луиджи. Она была как бирюзовый ангел в золотистых доспехах. С обратной ее стороны был внушающий трепет обрыв – будто край земли – в черный, как бездна океан. Созерцающие эту картину с земли смаковали изящество деталей и узоров словно вручную сотканного творения – рассекающей облака скульптуры, а не горы. Совершенный и величественный идол имел и руки, и крылья, и лицо…

Однако те, кому удавалось побывать внутри, прекрасно понимали, что этот образ придают горе внешние сооружения из бесчисленных колон, окон и кристальных панорам. С вопроса о том, кто этот гений, что произвел такое, начинается священное писание джиннов.

– «Асэя'н аурон»? – еле выговорил Ракши.

– Haseya'n auron! – повторил наставник без акцента. Принц обратил глаза на него, и Луиджи через недолгую паузу продолжил: – Есть книга полностью на вашем языке.

– А что значит это выражение?

– Вдохновленное богом.

– Я должен стать богоотступником?

– Это не обязательно, – ухмыльнулся джинн, – но, живя здесь, ты должен уважать нашу веру и чтить традиции. Для этого прочитать ее нужно обязательно.

Голубую обложку с выпуклыми узорами в форме хвоста скорпиона, крыльев ангела, солнца и знака бесконечности, меняющую изображения в зависимости от угла зрения, раскрывает юный принц и начинает читать:

«Лишь об одном вопрос, кто этот гений, что такое произвел? Своим дыханьем произвел, храм словно ангел ожил. Он гору на ладони нес сквозь бесконечность, космос. И дом к мольбам своим возвел, чтобы являть свой образ».

– Поэтично.

– На родном языке поэтичнее, – отметил Луиджи, – скоро ты одолеешь ее на языке джейев.

– Джей?

– Джейя. Что значит свободный джинн.

– Мне уже интересно. А можно вопрос?

– Задавай.

– Там же говорится, что храм ожил. Он и правда был живой?

– По дороге сюда, если ты был внимателен, то мог заметить, что ангел стоит на возвышенном пьедестале. То есть он действительно на горе. Открой сто девяностую главу.

«За камнем камень возвышал, чтоб дом Господень не дышал, и божью силу он забрал, как только башню ту создал. Он – ангел смерти, он – есть недуг. И лишь печальной вести верный друг привел в наш дом кровавых слуг. Желая, чтоб создатель рабом стал, на храм он вскоре наш напал. Войной взошел на пьедестал. Святой теперь, как камень, пал».

– Но тут не до конца понятно… – вдруг отвлекся Ракши.

– Читай! Четвертый абзац, – не глядя указал наставник.

Ракши продолжил изучать: «Ангел Господень на защиту летел, но спасти Асэю, увы, не сумел. Отступая, сражался с приспешником зла, на восточной горе над пропастью встал. А душу Асэйи плотью демон обрек, исполнив коварством колдовских чар свой рок. Создатель стал джинном, в плену статуи злым господином. В скалу обратился в то же мгновение ангел Господень, феномен-явление».

– Понимаешь? – перебил Луиджи.

– У меня появляется все больше и больше вопросов.

– Сынок, уже поздно. Рано утром по традиции у нас медитация. За один день ты ничего не поймешь, – джинн, взяв книгу, удалился из комнаты.

Вездесущее синее пламя факелов танцует по всей арене, словно отражение небесных мерцающих звезд. Сверкают кристаллические сооружения от норюэльских огней. Изящные скрученные стебли деревьев подчеркивают великолепие фонтанов, в которых играет светящаяся вода.

Тычинки цветов с розовыми лепестками среди зеленой ухоженной растительности на пьедестале опыляют сказочные насекомые, томно летающие от одного цветка к другому. Пушистые, словно одуванчики, они горят желтыми и оранжевыми лучами. На небе темный вечер, а на земле светлый день, на фоне которого свысока бросает свой гордый взгляд победитель шепота волшебников. По прозрачным с деревянными узорами ступеням сам арфаон вместе с королем людей поднимаются на пьедестал к Джайнею. В эту триумфальную пору изнеженные стоны скрипки плавно заменяют барабанные ритмы. Ликование труб до мурашек захватывает дух. Воинственные куплеты эльфийских певцов чередуются в припевах с чистейшим сопрано женского хора.

Валтерий в составе небольшой свиты исключительно из важных персон сопровождает отца. У Аврело своя свита из королевских драбантов.

Эрикель загадочно смотрит на руно, которым Мэрфэл награждает волшебника четырех стихий, будто медалью. Арфаон пожимает руку и обменивается высокомерной улыбкой с Джайнеем. Следом король подносит золотой символ доблести с эсперанским гербом. Волшебник протягивает руку королю, который нерешительно замер. Мэрфэл медленно поворачивает голову и искоса бросает надменный взгляд на старика. Усмиренный влиянием друга и дипломатической миссией, Аврело приходится пожать Джайнею руку в ответ:

– Поздравляю… Джайней.

– Благодарю, ваше величество! – благородно отвечает самоуверенный во всех смыслах этого слова победитель.

Джельм, стоящий рядом с Сиреной среди зрителей, знающий о ее симпатии, но никогда не отвечающий ей взаимностью из-за своей славы, невзначай пытается взять брюнетку за руку. Та, делая вид, что не заметила, аплодирует триумфатору на пьедестале, отвергнув эльфа. В жизни проигравшего фаворита начинается новая глава.

Близится закат, шипит вода, извиваясь пеной. Качается плот, бунтуют уставшие верблюды.

– Успеваем… – вздохнул Манрике.

– Хвала Илакелю, милорд! – обрадовался Берто.

– Успеваем что? – насторожился Лами.

Гермэк молча наблюдал за реакциями своих соратников, в отличие от паникующего Амадея:

– Что вообще происходит?

Темное образование возносится перед плотом. С его подъемом, вода спадает к низу.

– Это демон! – в страхе воскликнул актер.

– Мы все умрем! – закричал Амадей.

– Смотрите! – указал пальцем наблюдательный гном.

Несмотря на роковые звуки, образование становится прозрачным, в блеске поймав отражение лучей уходящего солнца.

– Замолчите! Это риф. У нас есть несколько минут, чтобы его преодолеть, по команде садимся на верблюдов! – приказал граф.

– А если не успеем? – взволнован актер.

– Если не успеем, риф нас сломает! – предупредил драбант.

Движения рифа утихают, принимая более стабильную форму, плот с трудом стабилизировался, чтобы не опрокинуться.

– Все! Готовим верблюдов! – закричал что есть мочи граф Манрике де Лар.

Команда, бросившаяся исполнять приказ господина, замечает, что один из верблюдов погиб. Разрезая веревки, Берто в полный голос воскликнул:

– Придется на трех верблюдах!

– Я на своего никого не возьму! – мгновенно предупредил толстяк.

– Берто, ты со мной. Лами, Гермэк, вы вместе! Амадей, быстрее лезь на своего! – ноги графа немного увязли в лиловой жиже.

Волны бьются о риф и омывают Лами с Гермэком, забирающихся на верблюда. В суете и из-за непрерывного шума командира можно расслышать с трудом. Забравшись на верблюдов, поскакали арачнаканцы в сторону горы, осколки рифа разлетаются позади них. Брызги воды разносятся вдоль рифа. Один из осколков попадает в Гермэка.

– Гермэк! – снова закричал лидер.

Из бедра гнома льется кровь, но это никого не останавливает. Под копытами все шатается и трясется. Когда берег уже близко, обломки рифа захлопываются, будто ладони титанов, и команда, не доскакав до цели, оказывается под массой воды и смертоносных камней…

В зале, где расположились два государя со своими сопровождающими, тишину прерывает старший монсеньор:

– Оставьте нас! – резко посмотрел в глаза арфаону, грубо намекая, чтобы все покинули их, оставив наедине.

Аврело посмотрел на Валтерия, как смотрит дядя на племянника, невзирая на то, что эльф намного старше, и глотнул вина. С трона буквально вскочил на ноги Мэрфэл и уставился на сына. Ощущение, что фиолетовые глаза арфаона вновь загорелись пламенем. Сын, смотрящий снизу вверх, совестливо заморгал. Мэрфэл подал знак, чтобы слуги покинули помещение, Аврело в знак уважения сделал тот же жест. И все лишние, кроме Тафраела и Аврело удалились прочь.

– Сегодня должен был состояться мой поединок! Почему его перенесли?

– Что ты здесь делаешь? – рассердился отец.

– Что? Я… – слегка растерялся Валтерий.

– Кто должен править в мое отсутствие в Джесснуре?

– Отец, я делегировал свои полномочия Этрею!

– Ради какой-то важной государственной миссии?

– Ради славы!

– Славы? Какой вздор!

– Вздор?

– Ты считаешь участие в Илани-авриате славой для наследника Арии Вариэны? – Валтерий молчал. После небольшой паузы Мэрфэл продолжил: – Ты старший монсеньор! Когда ты наконец осознаешь свою ответственность?

– Я стану триумфатором!

– А если не станешь, ты об этом подумал? Это вечное пятно на семье Арфаонов!

– Отец, я… – в очередной раз растерялся монсеньор.

– У тебя светлая голова, в следующий раз, прежде чем принимать какие-либо решения, не поддавайся мгновенным импульсам, а подумай хладнокровно.

Валтерий вежливо поклонился:

– Ваше сиятельство, – обратившись к отцу, затем к остальным: – Король Аврело, гарде Тафраел… – и удалился из зала.

Мэрфэл, провожая недовольным взглядом своего сына, сменил гнев на милость и приказал Тафраелу:

– Отправь стюарда, чтобы сообщил ему, что поединок состоится завтра днем. Сегодня я принял решение закрыть арену церемонией награждения в номинации «Шепот волшебников».

– Есть, ваша сиятельство, – ответил Тафраел, сделав сдержанный, образцовый реверанс. – Король Аврело… – и устремился за монсеньором.

Валтерий настолько доверял Эйни, что, забирая упакованное платье, проверять его даже не стал. Время близилось к ночи, и было совсем темно. Валтерий мчался, как мог.

Наконец, добравшись к своему особняку, он оставил коня слугам и поторопился в дом. Поднявшись на второй этаж, он подошел к комнате гостьи, словно мальчишка. Постучав, Валтерий виновато ждал, пока ему откроет очаровательная эльфийка. Через несколько мгновений за надежной дверью, не отворяя ее, заговорил женский голос:

– Я уже не надеялась вас сегодня увидеть, гранд монсеньор.

– Вы ждали меня?

Валерия чуть приоткрыла дверь и ответила:

– Конечно, ждала. Мне нужно домой! А меня не выпускают за порог.

– Уже очень поздно, я вас никуда не отпущу в такое время.

– Что я скажу родителям?

– Естественно, правду.

– Что за вздор!

– Вы сегодня второй человек, который мне так отвечает, – с иронией прозвучал баритон Валтерия.

– Вы говорили, что я не пленница ваша, гранд монсеньор.

«Разве что сердца», – подумал он, затем сказал:

– Вы моя гостья.

Валерия, приняв обиженный вид, пытается захлопнуть дверь. Валтерий успевает ее придержать и протягивает подарок в серой упаковке с красной вьющейся лентой. После некоторой паузы девушка скромно протягивает свою тонкую ручку и делает любезный жест. Валтерий, чуть больше приоткрыв щель, пытаясь очаровать ее своей улыбкой, продолжил:

– Примерьте, я хочу увидеть, подошло ли оно вам и довольны ли вы, моя милая, – на самом деле он знал, что оно совершенно точно ей подойдет и понравится. Желанием было лишь созерцать красоту Валерии и раскрыть тайну, приготовленную портнихой.

Эльфийка кивнула ему и закрыла перед ним дверь. Он уперся спиной о стену и пытался представить и само платье и как оно на ней сидит, но ничего не выходило. Вдруг до него доносятся возбужденные крики Валерии:

– Не может быть! Нет…

Находясь за дверью, Валтерий думает, что девушка разочарована, и спрашивает:

– Что? Что такое?

– Нет слов, чтоб описать!

– Я захожу?

– Подождите, подождите! Я еще не надела его!

– Тогда почему вы решили, что оно безупречно?

– Скоро увидите! – радостно воскликнула Валерия.

Спустя некоторое время дверь медленно отворилась. Валтерий не мог поверить своим глазам: «Неужто они мне изменяют… Глаза мои, я веру в вас совсем уж потерял».

– Что скажете, монсеньор? – ждет мнения хозяина дома прелестная эльфийка.

Валтерий не может подобрать слов, чтобы выразить необычайные эмоции, что нахлынули на него.

– Монсеньор! Оно мне не подходит? Что вы молчите? – в предвкушении одобрения мужчины ждет Валерия. Сомнений в платье у нее нет, но подходит ли оно ей – вот что ее тревожит.

Длинный шлейф приталенного платья подчеркивал изящность эльфийки. Обильный декор вальяжно плыл по одежде. Платье мерцало тихим лазурным светом, словно струилась нежная музыка. Широкое декольте чернично-синего платья обнажало прелестные плечи. Ткань, выбранная портнихой, светилась узорами, будто снежинками, вращающимися под дыханием проплывающего мимо ветра. Необыкновенная красота туалета в сочетании со стройностью эльфийки – это было настоящим произведением искусства.

Валтерий глядел на девушку очень нежно, мягко и проникновенно, протянув ей обе руки, тихо сжал ее ладони и, подойдя ближе, томно прошептал:

– Ты прекрасна, – глаза его искренне засверкали в этот миг.

От волнения, охватившего ее тело, чтобы легче было дышать, она приоткрыла рот. Ее грудь то поднималась, то опадала от трепетных вздохов. Замирая, она застенчиво опустила глаза. Все ее движения были очень женственными и завораживающими.

«Он сказал „ты“…», – подумала Валерия. Она ощущает его дыхание, оно так близко. Тепло, исходящее не только от его рук, но и из глаз согревало еще и душу. Волшебная пора, вот-вот сомкнутся их губы. Так близки их тела, так близки их губы, словно они – одна душа, и вскоре станут одним телом.

– Приятных снов, Валерия, – отпускает ее ладони и медленно отстраняется монсеньор, не желая омрачать испытанный трепет и любовь.

– Приятных… – не дав ответу недоумевающей Валерии завершиться, Валтерий ускоряет свое исчезновение за спиралью лестничных ступеней, – … снов.

Эльфийка ложится в постель уже влюбленной. Своим шармом… своим вниманием… своей мужественностью… благородным и сильным нравом… он ее покорил. Покорил окончательно, бесповоротно. Юная красавица никогда прежде не испытывала столь ярких эмоций. Будто гром поразил ее тело, но она осталась жива. Она не могла пошевелиться. Могла лишь мечтать. Мечтать, чтобы скорее настал новый день, чтобы иметь возможность увидеть возлюбленного. Понимая, что тот тоже ею покорен, преследуемая грезами Валерия с трудом могла уснуть.

Пасмурное тусклое утро укрылось от солнца за серыми тучами. Выбеленное небо раз за разом громыхает грозой. Сырость уже второй день предвещает нескончаемый дождь в королевстве людей. Сальвадор держит в руках мертвую орну – окровавленную птицу без глаз с крыльями летучей мыши. Она вестник Эхеллиоса…

Скорбный набат редкими ударами колоколов готовит к трауру поникшие города. Закрыты все входы и все выходы каждого графства и каждой деревни. Вооруженные войска в тяжелых латах прочесывают местность и гонят население по домам. В этот день на улицах не должно быть не единой души. Отчаянные крики и стоны мирных жителей лишь питают трагическую атмосферу.

Раз в квартал застигнутые врасплох жители не успевают как следует подготовиться. Аврело позаботился, чтобы всякий, кто даже в шутку упомянет о заговоре, был непременно арестован.

Один из отрядов пытается попасть в дом, для того чтобы арестовать пожилого мужчину. Дверь никто не открывает. Тогда у солдат не остается другого выбора, как выломать ее. Истерично кричат женщины и плачут дети. Оперативно сработавшие воины уложили на пол всех мужчин.

«Пощадите, умоляем! Возьмите сколько угодно… пожалуйста, помогите», – это были слова, которые солдаты слышали чаще, чем собственное имя.

– Господин Эмерс! Где господин Эмерс? – в поисках гражданина расспрашивает уполномоченное лицо.

Слова испугавшихся постояльцев трудно разобрать. И военнослужащий продолжает, заламывая руку одному из мужчин:

– Если вы не ответите, мы вас арестуем!

– Я… я не знаю! – укрывает своего родственника молодой человек.

Вдруг в дом забегают двое солдат и обращаются к командиру:

– Господин нажинщик, мы поймали беглеца при попытке перебраться через забор!

Латники приводят пожилого мужчину с грустными и добрыми глазами.

– Господин Эмерс, я командующий отрядом «восемьдесят восемь», нажинщик Аксель Претский, уполномоченный добровольно или насильно арестовать в целях исполнения кровавой дани по государственному списку вас, гражданина Эмерса из дома Глаев. А также произвести арест ввиду нарушения законов: пятьдесят пятого – сопротивление аресту, девяносто второго – закон о беглецах.

– Не-ет! – душераздирающе завопила дочь старика Эмерса.

– Дедушка! Дедушка! – рыдают внуки.

Прошептал на ухо один из солдат командующему с просьбой:

– Господин нажинщик, надеюсь, вы разрешите ему попрощаться с семьей?

В ответ Аксель Претский кивает головой и позволяет семье последний раз обнять родственника.

Некоторые граждане из окон бросались в вооруженных латников камнями, мусором и прочим, что попадалось под руку. Тогда солдаты вламывались в дома и арестовывали бунтарей по статье «мятеж», даже молодых. За детей сажали их родителей, за женщин – их мужей. А если мужей не было, то их самих. Другие граждане тщетно пытались вступить в бой с людьми нажинщиков, но безуспешно. Их чаще всего забирали для уплаты дани, реже – убивали от безысходности.

Таким образом для кровавой дани собирали пожилых людей, беглецов, смертельно больных и преступников. Весь Арачнакан тревожно ожидает окончания этого мрачного дня, который, не успев начаться, уже ознаменовался кровью…

В просторах гор воет ветер и гоняет пух одуванчиков. Среди прелестных жасминов лотосом уселась сероглазая эльфийка, сложив ладони перед собой, направив пальцы вниз. Вокруг нее вращались магические символы.

Затаившийся аккуратно стриженый шатен наслаждается грацией медитирующей девушки. Долгие годы, слишком занятый собой, он обделял ее вниманием. Зная о ее чувствах, эльф считал, что она будет ждать его столько, сколько он сочтет нужным. Тихо подкравшись, он медленно заключает брюнетку в объятия.

– Зачем ты пришел? – не поворачиваясь, спросила открывшая глаза девушка.

Среди эльфов недостойное поведение – это крайняя редкость. Их жизнь подобна раю: минимальная преступность, высочайший уровень жизни, вечная молодость. Поэтому красавица не была застигнута врасплох и точно знала, кто это.

– Я соскучился по тебе, – со вздохом ответил шатен.

– Тебе потребовалось для этого три тысячи лет, Аджель?

– Сирена…

– Убери руки, у тебя нет никаких прав.

А для Джельма, напротив, такая реакция оказалась сюрпризом. Он, слегка обескураженный, убирает руки и отвечает:

– Что случилось? Почему ты так холодна ко мне?

– А что тебя заставило переосмыслить жизнь?

– То, что я осознал, что моя жизнь не полна без тебя.

Сирена с надеждой на лице оборачивается на спутника, затем первородный волшебник продолжает:

– Все мои победы, всю мою жизнь ты всегда была рядом. Именно ты в действительности меня вдохновляла, благодаря тебе я – один из самых могущественных волшебников.

– Нет. Ты самый могущественный из всех.

– Я проиграл Джайнею.

– Ты проиграл, потому что не знал, чего ожидать от этого выскочки.

Джельм мягко улыбается Сирене, взяв ее за изящную кисть. Сирена бросает взгляд вниз, затем поднимает глаза на эльфа и продолжает:

– Не смей.

Мужчина убирает ладонь. Несколько секунд они оба молчат, и волшебник нарушает тишину:

– Сирена, мне следовало быть к тебе внимательней. Ты всегда меня поддерживала, заботилась, дарила подарки и добро.

– Ты всегда их носишь? – она обратила внимание на запонки в форме дерева в рукавах белой рубашки эльфа.

– Всегда.

– Тогда ты должен знать, что они прибавляют магическую силу и защиту.

– Знаю.

– Значит, ты их носишь только из-за этого?

– В первую очередь ношу потому, что ты мне их подарила, – Слегка слукавил Джельм.

Сирену согревали его слова, и она улыбнулась. Из кармана рубашки ухажер достает что-то серое, похожее на цветок и передает спутнице. Взяв в свои хрупкие руки, первородная отвечает:

– Что это?

Солнечные лучи вдруг заиграли внутри вещицы, она плавно раскрылась, выпуская светящуюся пыльцу.

– Это жемчужная актиния – живой камень, – ответил Джельм.

– Аджель… она прекрасна…

– Она обладает магической силой.

– Смотри она теперь желтая! – восхищается волшебница.

– Твой любимый цвет…

– А что ты говорил про силу?

– Она расширяет сознание, увеличивает духовную манну и концентрирует мысли. Твое волшебство почти невозможно будет сбить.

– Жаль, что на играх и запонки, и актиния бесполезны.

– Сирена…

– Что?

– Я хочу пригласить тебя на свидание.

Девушка, затаив дыхание, призадумалась. Но спешить с ответом не хотела, потому что они поменялись ролями. Теперь он в ее руках:

– Я подумаю.

Поздно ночью на один из школьных чердаков тайком забрались два закадычных друга. Де Нур при помощи факела зажег свечи. На запыленной тумбе, затянутой паутиной, уселся маленький Алейн и расспрашивает Аркоса:

– Уже поздно, когда пойдем домой?

– Скоро, не волнуйся.

– Ты скоро? Что ты мне хотел показать?

– Смотри! – достает спрятанную под плащом книгу старший друг.

– Книга?

– Ты не рад? Ты же любишь книги.

– Ты теперь каждую неделю мне их будешь дарить? – шутит младший.

– Ал… – произнес имя друга с уверенным и убедительным выражением лица Аркос де Нур, – вот эта изменит твою жизнь навсегда!

Черную книгу с волнистой гравировкой раскрывает сын графа и видит нечто свыше человеческого понимания. На каждом из листов таинственные изображения чего-то чарующего, заманивающего Алейна, будто они вот-вот затащат за собой в бездну. Глаза де Лара засияли, рисунки и непонятные слова буквально ожили.

– Это книга волшебников…

– И заметь, сфера воды! Твоя сфера, – подметил Аркос.

– Но она же запрещена в Эсперансе? – неуверенно уточнил младший.

– Да, но это будет нашим секретом.

– Я не могу! Это незаконно. Я из рода де Ларов!

– Очнись! У тебя дар. Тебя ждет величие, друг мой!

– А как же закон?

– А как же кровавая дань? Только вчера в очередной раз ужас поработил Арачнакан!

– Я… я…

– Включи голову и тренируйся. Каждый день, каждую ночь! Мы изменим этот мир.

– Аркос…

– Что Аркос? Ты со мной? Изменим мир?

После двухсекундной паузы, собравшись с силами, Алейн отвечает другу решительно, как настоящий лидер:

– Изменим мир!

Распахиваются двери кабинета магистра финансов Анделаса. Бесцеремонно врывается Этрей. Анделас поспешно вскакивает:

– Монсеньор?

– Магистр, вы уже видели цифры?

– Да, результаты продаж превзошли все ожидания.

– И это несмотря на то, что меня пытаются обмануть!

Младший наследник никогда еще не правил ни одним из мейлонств, в особенности столицей, и нуждается в поддержке более опытных подчиненных.

– Ваша милость, вы уже позаботились о том, чтобы поймать наглецов?

– Глядите, мой друг! – оборачивается в сторону двери и кричит: – Морен!

Морен пропихивает ногой одного из бедолаг через полуоткрытые двери, двух других молодых эльфов швыряет через плечо под ноги Этрею.

– Это они? – интересуется Анделас.

– Итак, финансовые показатели разнятся с реальными. Что скажете в свое оправдание, господа? – угрожающе проговорил наместник Джесснуры.

– Монсеньор задал вопрос! – выделяя согласные, рычит резидент тайной службы, коленом поджимая спину лежащему эльфу, одной рукой хватает за волосы, другой приставляет нож к горлу.

– Часть мяса испортилась, пришлось выбросить! – приняв невинный вид, завопил тот в свое оправдание.

Морен поднял глаза на Этрея, глаза которого загорелись неистовством. Никто не хотел проливать кровь в королевском дворце. Но нужно было принимать меры, чтобы монсеньора уважали, и Морен зажав коленями голову эльфа, ловким движением своей черствой и крепкой, словно железо, руки отрезает лежачему притворщику ухо.

– Ваша милость, во всем виноват я! Раскаиваюсь, искренне. Я хотел подзаработать немного денег, чтобы семья гордилась. Но у меня вечно ничего не получается. Прошу, сохраните им жизнь. Сделайте со мной что угодно, – благородно вмешался самый молодой.

Этрей перевел ожесточенный взгляд на красноречивого юношу. Все в комнатеа замерли от напряжения, и третий эльф с целыми ушами, считая, что сын арфаона накажет болтуна, вмешался в разговор:

– Да, это он! Он все подстроил, а у нас не оставалось другого выбора!

Но на самом деле наместник Джесснуры испытывал их, желая оценить, кто заслуживает пощады, а кто нет. Тогда Морен со всех сил бьет подстрекателя ногой в грудь. У повалившегося третьего эльфа от удара хлынула кровь изо рта. Темная и вязкая, она заливает ему все лицо и волосы.

– Сколько самообладания, монсеньор, поглядите-ка на него! – оценил Морен, имея в виду юношу.

– Согласен, мой друг, – ответил главный. – Как зовут тебя, молодец?

– Меня… меня Маури.

– Что скажешь, Морен? – заинтересовался монсеньор.

– Думаю, подходит.

– Ваша милость, я восхищен! – похвалил Анделас.

– А с остальными что? – ждет ответа Морен.

– Прошу, пощадите! – умоляет одноухий.

– Вы нас убьете? – паникует другой.

– Мы – нет, а вот Эхеллиос… Отправить в Арачнакан! – приказал сын арфаона.

Маури вернул все добытые нелегальным путем аскеральды и был принят в секретную службу на самую низкую должность под опекой Морена.

Дождливым вечером перед храмом Драменгара проходит траурный марш. Отряды разрушителей отдают последние почести погибшему подопечному Равхала. В воинственном танце они кружат вокруг гигантского бизона. Согласно законам орков, съесть могучее животное имеет право лишь достойный. А достоен тот, кто его порубил. Поэтому в их ретуале каждый обязан провести своим оружием по плоти скотины. Каждый из вояк проводит лезвием по шее недавно убитого животного, из которой льется кровь. По древнему преданию, душа скотины послужит пищей Кулмату на пути в мир иной и все должны разделить трапезу с усопшим. Перед «рокодином», то есть проводником в царство богов – огромным зеленым деревом с черными листьями и пастью, с глазами плотоядного зверя, предстали Равхал, князь Кулмат третий, арзыхит Нар, генерал Дрен и другие важные персоны Крыварда, великого княжества орков. На алтарь, сооруженный из всевозможного оружия, уложили покойника. Чуть поодаль от высшей знати расположились Бóркат, Гулкас и Моху со своими сыновьями. Женщины стояли справа, а мужчины – слева.

После забивания скотины повар забирает мясо для варки. Близкие и по желанию друзья семьи проводят обязательный «кровный круг». Завершив круг у алтаря, они прокалывают себе руку и пускают по капле крови на лоб умершего. По их вере, теперь на пути в мир иной страж Ергелор, увидев, сколько орков отдали кровь за Кулмата, пропустит в Гильнуру, где, победив богов, он сможет переродиться.

Медленный ритм барабанов сопровождает шествие родных. Равхал Халдыр выпускает кровь из своей руки и очень сдержано поглаживает любимого племянника, не показывая своих истинных страданий, потому что орки сочтут это слабостью.

Вдруг, неожиданно для всех князь направляется в сторону алтаря, совершает кровный круг и награждает бездыханное тело племянника Равхала каплей своей княжеской крови. Присутствующие, потрясенные проявлением близости Кулмата третьего Равхалу, начали шептаться.

Невозмутимый арзыхит Нар начинает читать напутствие в Гильнуру:

Открывается зубастая пасть, черно-красная от тухлой крови дерева рокодина, и орки переносят плоть Кулмата внутрь. В зловещем рыке смыкаются уста чудовища-проводника, из глаз которого вытекает кровь. Рык не прерывается, корни дерева слегка колеблют землю, и арзыхит продолжает:

Корни дерева задымили и перестали колыхать землю. В минутной тишине дерево побледнело, по всему стволу словно вены набухли голубые линии. Чуть приоткрылась пасть рокодина, и раздалось нечто, похожее на горловое пение тысячей демонов.

– Хвала Аваддону! Тысячи душ, они нас услышали! – вдруг закричал арзыхит!

– Хвала Аваддону! – закричали орки и зарычали, веря, что Кулмат влился в ряды этих душ, чтобы когда-нибудь, сокрушив богов во главе с Аваддоном, переродиться, и тогда бог войны завоюет им мир.

Только в глазах Равхала читалось совсем другое: «Месть…»

Красные лучи извиваются на площадь, куда на бой вызваны сын арфаона и его противник. Огромный человек, более двух метров ростом, в кольчуге, вооруженный средним мечом, предстал пред взором короля, склонив одно колено. А эльф был без дополнительной защиты. В руках лишь слегка скрученный легкий меч.

Главный арбитр объявляет о начале боя:

– Спортсмены Илани-авриаты! Бой до нокаута либо признания поражения. Готовы? Бой!

Красный свет на арене резко гаснет, что сигнализирует о начале поединка.

Валтерий ринулся атаковать гиганта, считая, что сможет легко одолеть его. Меч эльфа свистит, словно плеть. Феноменально резкими вращениями под разными углами – то сверху, то вокруг оси, то по бокам монсеньор пытается ранить противника. А тот короткими движениями спешит отбиться: отражает атаки мечом, а иногда и рукой, защищенной кольчугой, скользящей вдоль клинка эльфа.

Наконец настал момент, когда Валтерий подустал и его скорость заметно упала. Пытаясь этим воспользоваться, чернобородый машет мечом – и довольно резко, так что будь это любой другой усталый воин, то удар пришелся бы на грудь. Но великолепный эльф ныяет в сторону соперника, цепляя его локтевой изгиб своим. Защищаясь, человек разворачивается, чтобы сын арфаона не оказался у него за спиной, и все же его рука блокирована. Валтерий, понимая, что, если ударит, то промажет, потому что не успел оказаться за спиной, вдруг делает сальто назад и выбивает меч из руки наклонившегося гиганта. Атакует сверху, но человек оказывается ловчее, чем ожидал фаворит. Он ловит меч под рукоять, вращая корпус, отбирает меч. Валтерий пробивает с прямой ноги в спину оппоненту. Тот, чтобы удержать равновесие, роняет отобранный меч, делая несколько шагов вперед, отдалившись от эльфа.

Легкие Валтерия буквально горят, его бледная кожа заметно покраснела. Усилием воли он рвется вперед, чтобы поднять оружие. Но человек отвечает ударом в ногу. Эльф разворачивается, и успевает заметить, как могучий кулак летит ему прямо в челюсть. Уклонившись, приподнимает плечо, чтобы хотя бы успеть закрыть точку отключения. Тяжелый удар валит эльфа с ног. В ушах его зазвенит. Верзила бьет с ноги в живот и кидается в партер. Тогда эльф, в кувырке приняв удар, встает на ноги. Но из-за пробитого дыхания спотыкается, чуть не упав еще раз.

Мэрфэл хладнокровно наблюдает сверху за боем между своим трехтысячелетним мальчишкой и могучим человеком. Аврело недоумевающе спрашивает друга:

– Мэрфэл, неужели ты нисколько не переживаешь за сына?

– Аврело, конечно, переживаю.

– Я уже и правда чуть не поверил в твое равнодушие.

– Ровно столько, сколько ты за своего Джайнея.

Аврело ненадолго уставился на эльфа, пытаясь его раскусить, но понял, что лучше эту тему не затрагивать, и принялся вкушать фрукты. Тут Мэрфэл спохватился:

– Чего переживать, мой друг? Оружие – все равно магическая иллюзия.

Постепенно отступая, весь в ушибах и крови, Валтерий принимает удар за ударом. Толпа негодует.

– Да, но рукопашная-то настоящая…

Мэрфэл молча перевел взгляд с короля на сцену.

Из-за последних атак теперь нужно восстановить дыхание и арачнаканскому бойцу. Но более быстрый эльф бросает одну ногу вверх и чуть в сторону. Не ожидавший этого человек выставляет руки вперед, решив, что удар нацелен на него. На долю секунды раскрылась его защита. Словно время застыло, как застыла одна нога в воздухе, другая нога Валтерия вращается над первой и выносит оппонента. Акробатичным колесом эльф накрывает человека, достав с ноги спрятанный нож, пробивает ему затылок.

Арбитр останавливает состязания, вклинившись между бойцами. Взяв за руки обоих, поднимает руку сына арфаона.

Толпа визжит от ликования. Соперники обмениваются рукопожатиями, воздав уважение друг другу.

– Возрадуйся, Мэрфэл! Твой сын победил, – поздравляет Аврело. А Мэрфэл бросает косой взгляд на короля, затем удаляется.

– Аврело, не бери в голову, ты же знаешь Мэрфэла. Он гневается на сына за то, что тот сражается с простыми воинами, – утешает короля людей бордововласый Тафраел. Аврело поднимается на ноги и тоже без лишних слов покидает лоджию.

Долгую и темную ночь постепенно сменяет день медленно раскрывающимся солнцем. Голубые паруса облаков под бескрайним розовым небом; открытые арки на спиральных бронзовых стенах увиты зеленистыми прядями цветов; гравировкой на странном языке исписаны потолки; воздушная кровать, на которой ощущаешь себя будто в невесомости; все это так странно и незнакомо юному герою. Ракши словно переехал жить на огромный сказочный балкон. Недавно проснувшийся герой, будто заново родившись, никак не может свыкнуться с новым местом. Здесь даже облака находятся не наверху, а внизу и иной раз заманивают к себе. Здравый смысл и страх удерживают принца у края между комнатой и непостижимым небом.

Открывается массивная дубовая дверь, обрамленная резными львами. Заходит могучий Луиджи и говорит:

– Доброе утро, Ракши.

Принц разворачивается и с почтением приветствует джинна:

– Доброе утро, аксакал Луиджи.

– Можешь называть меня просто наставником.

– Хорошо, наставник.

– Прежде чем позавтракать, мы будем заниматься. Следуй за мной.

Удалившись из комнаты, джинн устремился вдаль, словно забыл про подопечного. Юноше пришлось бежать, чтобы догнать аксакала.

– Почему здесь так тихо? – поинтересовался принц.

– А по-твоему как должно быть?

– Эти скульптуры, громадные окна, просторные комнаты, надписи и эхом отдающиеся наши шаги – все это завораживает… И одновременно пугает…

– «Благоразумен тот, кто не лишен страха. Приняв его, он не потерпит краха. И тот, кто сможет с этим совладать, он новой силой будет обладать». Третья глава вдохновленного богом.

– Я еще не читал, но мне кажется, что ваша книга полна мудрости.

– Это действительно так, сынок.

– И все же… такая тишина. Здесь никто не живет, кроме нас?

– Еще не все приехали. И потом, ты еще не готов к знакомству с другими джейями.

– А кто среди джей самый старший?

– А ты как думаешь?

Ракши, немного поразмыслив, ответил вопросом:

– Вы?

Аксакал лишь улыбнулся, и они вышли к водопаду, рядом с которым находился мост. Наступив на него, Луиджи что-то пробормотал, мост ринулся в небо и остановился у истока. От страха сердце прижавшегося к полу Ракши бешено колотилось. Но, поднявшись, он не подал виду, что испугался, и это порадовало сдержанного Луиджи.

Если бы здесь в этот момент пролетала Эйфавелла, то ее экипаж увидел бы, что струи водопада, у которого сейчас и находятся наставник со своим подопечным, на самом деле – это слезы, вытекающие с глаз «Божьей горы».

«Водоем здесь оказался совсем неглубоким, даже голень не замочил», – обрадовался про себя мальчик. Затем аксакал приказал вскарабкаться, указывая на скалу, но принц побоялся, тогда наставник рассердился:

– Либо поднимаешься на вершину, либо я тебя оставляю здесь!

«Но мне не выжить здесь без наставника», – Ракши не успел проанализировать, что делать дальше, как джин развернулся и удалился. Тогда мальчик полез вверх. Со слезами он отчаянно кричал:

– Наставник, я лезу! Наставник! Вы же этого хотите! – но никто не отвечает, сын генерала продолжает лезть и рыдать: – Наставник, я лезу, где вы?

Когда закончилась истерика, юноша начинает осознавать, что его пальцы и кисти рук уже онемели и заболели мышцы спины. Совсем на подходе к долгожданной вершине силы покидают его, и он теряет хватку. Внезапно его цепляет рука Луиджи и поднимает наверх.

– Всегда следуй моим указаниям, потому что я – аксакал и твой наставник. И если что-то говорю, значит, имею понимание.

– Простите, наставник.

– Защищайся.

– Что…

Стоявший перед принцем джинн уворачивается, и за ним Ракши успевает заметить угрозу. Острая коса вот-вот разрежет героя пополам. Еле успев, мальчик разворачивает корпус, оказавшись сбоку от агрессора, одним движением отражает руку неприятеля. Затем кувыркается в сторону и испуганно кричит:

– Наставник, что это?

– Грутана.

Это было ужасное существо: на его остром лице горизонтально раскрывался рот с десятками клыков. Красные глаза находились не только надо ртом, но еще и на лбу, макушке, на затылке и вместо ушей. Их подчеркивали всюду выпирающие скулы. Грутана была маленького росточка, с сухими костеобразными мышцами, длинной вогнутой шеей. Плечи на черно-фиолетовом теле были покрыты короткими серыми шипами. Чуть длиннее они были на спине. Кистей рук заменяли длинные клинки, подобные косе. Тощие ноги как у животного, а широкие носки подвернуты на себя, из них выпирали более короткие лезвия между пальцами. Из горла грутаны вырывались отпугивающие рыки, как у крокодила.

Ее движения были превосходно скоординированными и немыслимо резкими. Ракши с трудом успевал уклониться от каждой атаки. Мальчик, уворачиваясь от одного удара, неожиданно пропускает другой с разворота предплечьем в лоб и падает. Грутана прыгает на принца, чтобы сломать ему ребра. Несмотря на головокружение и помутнение рассудка, герой откатывается в сторону. Враг промахивается, Ракши одной ногой подсекает ноги со стороны задней поверхности бедер, другой одновременно хватает чудовище за грудки приемом, называемым «ножницы». Грутана на лопатках, мальчик, удерживая ее под собой, старается обрушить град ударов ей в лицо. Однако она своим длинным предплечьем с косой попыталась поранить юношу. А он своевременно заблокировал ладонью ее атаку, но при этом перенес массу тела уже на одну ногу. И гибкое существо с легкостью поднялось и пяткой ударило героя в ребро. Грутане оставалось завершить поединок всего одной атакой лезвия руки. Но вовремя вмешался Луиджи, превратив ее в прах, стоило выстрелить вселенской материей.

Побитый принц открыл глаза, оказавшись в своей воздушной постели, когда за окном уже стоял закат. Все его расцарапанное тело ломило от боли и ушибов. Запах горячего мяса и запеченных овощей, стоявших рядом на подносе, привлекли его внимание. И Ракши принялся ужинать.

Вечером холодную башню с открытой крышей и мраморными стенами, на которых развешаны разнообразные украшения из шкуры бóранда, белым светом освещают тысячи воздушных свечей. Стол, за которым герой уже немалое время ожидал свою спутницу, был покрыт огоньками. Оранжевые, желтые и красные цветы романтик подсвечены магическими языками.

Угрюмый Джельм уже был готов оставить надежду. Вдруг в черном наряде, подчеркивающем фигуру, неспешно заходит опоздавшая эльфийка. Тайна, которую она несла, ощущалась во всем: в ее взгляде, походке, платье и поведении.

– Опаздываешь, – грубит эльф.

Сирена поднимает взгляд на спутника, словно открывает бездну, и отвечает:

– Мне уйти?

Джельм, несколько опешивший, секундой позже оправдывается:

– Нет, конечно. Я хотел сказать «наконец-то ты пришла».

В ожидании реакции дамы он не сводит глаз с роскошной брюнетки. Она мягко заулыбалась, выражая одобрение, и у эльфа на душе полегчало.

Тихо и безмятежно хозяин вечера с очаровательной Сиреной наслаждаются хрупкостью мелодии эльфийской флейты. Звуки небывало очаровательны и нежны, словно музыкант касался хрустальных нитей, опасаясь сломать их. Затем не менее чутко заиграли скрипачи.

– Как прошел твой день? – первым заговорил Джельм.

– Как всегда хорошо, спасибо.

«Она еще сердится. Даже ничего не сказала по поводу атмосферы, которую я создал для нее», – подумал волшебник.

Стюарды поднесли любимые блюда первородных. Это были грибы под фераной и розовым сыром, картофель на углях с помидорами и тертым бóрандом; наполнили бокалы вином; затем поставили вазу, обильно наполненную фруктами, ягодами и расплавленным шоколадом.

Джельм медленно поднимает бокал и произносит тост:

– За свет в моей жизни, струящийся из непостижимых очей… твоих.

Протянутого бокала волшебника Сирена лишь слегка коснулась своим.

Нежное свечение огоньков, сотворенное романтиком, изящно обволакивало руку эльфийки. Сирена, наслаждаясь ухаживаниями, мягко посматривала в глаза своему спутнику, который томно заговорил:

– Сирена, ты невероятна, – затем он накрыл своей ладонью ее кисть. Но она не ответила взаимностью, играючи оттянув руку. Джельм продолжил свои ухаживания: – Позволь пригласить тебя на танец.

– Не сегодня.

– Почему?

И снова тот самый роковой взгляд из бездны ощутил на себе волшебник и замолчал.

– Ты так уверен в себе.

– Это упрек?

– А как ты думаешь?

– Женщинам нравится уверенность.

– Смеешь шутить?

– Ты завелась.

– Аджель… сколько тысячелетий я ждала тебя?

– От этого ты что-нибудь потеряла?

– Ничего. Напротив, приобрела страдания.

– Сирена, какие страдания? Я тоже выбрал тебя, еще с начала времен.

– Аджель, ты и сам знаешь, что, полюбив один раз, мы больше полюбить никого не можем, но пойми, я не могу взять и списать три тысячи лет!

Вдруг волшебница вскакивает и бросается прочь. Джельм подумал про себя: «Она женщина и просто хочет, чтобы я ее добивался, – он встает, держа в руке плед: – Каков глупец, задумал такую романтику. Но ладно, будет еще возможность». Холеный красавец не стал догонять эльфийку считая, что тем уронит свое достоинство.

Легко и непринужденно открывает Ракши свои карие глаза, находясь будто в невесомости. Полный сил и бодрости, он вскакивает на ноги. Открывается дверь, заходит аксакал:

– Доброе утро, Ракши.

– Доброе утро, аксакал Лу… то есть наставник.

– Идем заниматься.

– Но, наставник… Я вчера был ранен и обессилен, а сегодня здоров и чувствую себя сильнее, чем обычно!

– Это все из-за сна.

– Сна?

– Идем, я расскажу тебе по пути.

Они направились на ту же тренировочную площадь, что и вчера.

– Ваель онде лэсни. Так называется твоя кровать, – поделился аксакал.

– Это как-то переводится?

– Переводится как материя в невесомости.

– И она исцеляет?

– Исцеляет и ускоряет усвоение опыта от тренировок.

– То есть я все буду осваивать в два раза быстрее?

– В шесть с четвертью, если быть точным, сынок.

– Вы на такой же спите?

– Со временем ты узнаешь.

Ракши вместе с наставником наконец добрались до той скалы, которую он со слезами одолевал вчера, и где чуть не погиб дважды. На этот раз он легко вскарабкался наверх.

Сначала принц долго бегал, словно дикое животное, преследуемое хищником. Затем Луиджи бросал в него камни, а Ракши должен был отбивать мечом либо уклоняться. Первые десять минут принц справлялся блестяще. Затем джинн увеличил темп и резкость бросков. Юноше доставалось, хоть большинство ударов он и отражал.

В конце дня снова без сознания, в ушибах и крови мальчик был доставлен в ваель онде лэсни.

Четвертые сутки Равхала терзают злость и боль после похорон его приемного сына. Он заперся ото всех в своем шатре и размышляет о мести. Вдруг кто-то стучится. Хозяин не реагирует. Стук все чаще:

– Равхал открывай! Равхал, я знаю, что ты там! – вместе с постукиванием раздался знакомый голос.

Нехотя и лениво горюющий орк подходит к двери, открывает и бросает озлобленный взгляд на пришельца:

– Что?

– Спокойно. Я подумал, что тебе это будет интересно, – сказал одноклыкий друг.

– Бóркат, я сломаю тебе второй клык, если это пустая трата времени.

– Держи, поблагодаришь меня потом, – одноклыкий передает Равхалу письмена и уходит.

Дэвилхенд усаживается у печи, достает одно за другим сообщения и худо-бедно начинает читать. Вдруг понимает, что это переписка его сестры Сараны и князя Кулмата третьего из рода Раздорсов.

«Откуда он их достал?» – подумал Равхал о Бóркате. И находит обращение сестры к князю орков:

«В чреве своем я ношу твою силу. Нарекая огнем, покажу всему миру».

Ответ от Кулмата Раздорса:

«Нас разделяет пропасть. Осудят орки мою власть. Не смей являть о сыне свету. Не раскрывай проблему эту».

Тут голову Равхала стали посещать странные мысли, и он подскочил к сундуку, в который были уложены вещи сестры после ее кончины. Найдя ее дневник, начал листать:

«Пыталась я сознаться брату, что сыну князь отец. В назначенную дату настанет и мой конец. Придет за мной его палач и не спасут ни ребенок, ни его плач».

И закричал от гнева орк, узнав правду о смерти сестры. Ведь когда ее не стало, Равхал воевал со всадниками голода в чернолесье. Теперь, помимо ненависти к ним, он презирает князя Кулмата и винит себя в смерти Сараны.

Эту ночь он проведет, не сомкнув глаз, планируя месть.

Втайне от матери уже целую неделю Алейн пропускает учебу. Обеспокоенный Аркос пытается найти друга, но понимает, что все из-за таинственной книги, поэтому боится разоблачить одаренного мальчика перед графиней.

Аркос тайно пробрался на чердак к де Ларам и двигается на голос Алейна, который что-то бормочет. И чем ближе де Нур подходит к двери, откуда доносятся странные звуки, тем холоднее становится. Аркос замечает небольшой ледяной покров на входе. Пытается открыть дверь, но она оказалась слишком тяжелой.

– Dervi-oer nefoided! Dervi-oer nefoided!

– Ал, помоги открыть дверь! – выкрикивает Аркос, растирая руки от холода.

На миг бормотание и вскрики прекратились. Затем Алейн ответил:

– Аркос?

– Да, твой друг Аркос, ты еще не забыл?

Младший пытается открыть дверь, помогая старшему, но все тщетно.

– Арк, не хватает сил, что же делать?

– Ладно, не переживай. Придется взламывать.

– Взламывать?

Де Hyp взял в руки лом и с помощью рычага отворил дверь.

– Что ты здесь делал, скажи на милость?

– Я… – растерялся сын графа.

– Ты прогуливаешь школу с тех пор, как я подарил тебе ту книгу. И почему здесь так холодно?

Аркос вошел и осмотрелся: всюду ледяные корки и глыбы.

– Я… я тренировался, – застенчиво ответил де Лар.

– Ого! Это все ты сделал при помощи книги?

– Да.

– Дар! У тебя дар!

– Матушке только не говори, что я пропустил школу.

– Мог бы и не просить. Но завтра вернешься в школу, а после занятий, я обещаю, потренируемся вместе.

– Спасибо, Арк.

Кроме самой первой схватки все остальные Валтерий с легкостью выиграл. С гномами он держал дистанцию, эльфов и людей он почти не считал за соперников. Феноменальная ловкость, унаследованная от отца, необычайная сила, отточенная тремя тысячелетиями, и упорные тренировки привели его к финалу.

Сгустившиеся тучи сегодня слишком объемны. Чтобы не наносить существенного ущерба природе, волшебники в такие дни их не отгоняют. Дождь пускает свои слезы на вечернюю арену Норюэля. Факелы со знаменитым местным огнем равнодушны к нисходящим каплям.

– Твой сын одержит победу, даже не сомневайся, – уверен Аврело.

Мэрфэл, выслушав друга, обратил взгляд на выходящих на поединок Валтерия и Кайоса.

Фаворит, безусловно, – монсеньор, который оценивающе рассматривает противника. Ростом эльф как Валтерий, только плечи чуть шире. Волосы уложены на лоб, чуть в сторону, а глаза, отражая огни, пылают. Черные как ночь доспехи украшены узорами, будто металлическими скрученными нитями, которые на торсе сплетаются в узор, напоминающий пасть чудовища с зубами.

«Странный наряд у этого Эльфа, может, он Анафиец?» – подумал Валтерий.

Начинается бой. Ежесекундно по четыре-пять раз скрещиваются клинки соперников. После отражения каждой атаки у монсеньора дрожат руки от мощи противника, с которым пришлось столкнуться. Схватка восхищала феноменальной динамичностью, ведь оба атлета невероятно быстры. Несмотря на доспехи, которые должны снизить скорость, Кайос держался превосходно. А легкие Валтерия начали гореть от чрезмерной и небывалой интенсивности боя.

«Он, должно быть, тоже подустал!» – размышляет в легкой панике сын арфаона.

Отразив очередную атаку, фаворит не успевает отреагировать. Кайос, развернув корпус, пробивает ногой в грудь Валтерию. Отлетев на четыре метра, тот падает.

«Мне нужно срочно восстановить дыхание, надо вести пассивный бой», – нервничает кашляя лежа на лопатках монсеньор.

Такое ощущение, что у эльфа в доспехах скрыта некая таинственная выносливость, либо он чудесным образом восстанавливается. Секундой позже огнеглазый устремляется к сыну арфаона, чтобы добить его. Но Валтерий успевает вывернуться и обхватить руку с мечом оппонента своими руками и ногами, проводя болевой прием. Хруст… Локоть Каойса ломается, опасный клинок остается без хозяина.

Вдруг огнеглазый эльф совершает кувырок, оказавшись в доминирующей позиции. Создается ощущение, что с его локтем ничего и не было. Кайос блокирует плечо лежащего на животе Валтерия в захвате локтевого сгиба, ногами обвивая его ноги. И вонзается зубами в шею.

Толпа негодует. В это мгновение единственный вопрос посетил головы всех на норюэльской арене: «Что происходит?», ведь со спины тяжело понять, что делает Кайос.

Напряженные мускулы монсеньора слабели с каждой секундой, пока силы совсем не угасли. Ведущий арбитр, поздно заметивший запрещенный прием, попытался остановить схватку. Ухватив за торс, оторвал противника от Валтерия. Кайос обхватил своей рукой шею защитника и провел «гильотину», сломав ему шею.

Обезумевший взгляд поднявшегося на ноги Мэрфэла и его голос прояснили, что надо делать:

– Гвардейцы, в атаку!

Налетевшая толпа не могла остановить вампира. Он двигался с такой умопомрачительной скоростью, что за ним никто не успевал, а если кому и удавалось задеть Кайоса мечом, то доспехи его надежно защищали. Кровопийца убивал преследователей одного за другим, ломая суставы и разрывая связки.

Под проливным ливнем обездвиженный сын арфаона и группа синегвардейцев лежат на окровавленной сцене норюэльской арены.

– Маги, на арену! – кричит во весь голос Мэрфэл.

Но волшебники не успевают выйти на площадь. Ловкий вампир убегает быстрее, чем любое животное, даже стрелы, летящие вслед, не задевают его.

Король людей беспомощно наблюдает, как Мэрфэл, выпрыгнувший из арфаонской ложи, упал на колени и приобнял обмякшее тело сына, затем с суровым лицом поднял его на руки и устремился к выходу.

Равхал и подавленные его тиранией Бóркат, Гулкас и Моху вместе с сыновьями в поисках возмездия пробираются сквозь густые кусты, разрубая их толстые ветки. Проваливаясь ступнями в грязь или ступая по каменным глыбам, орки упрямо идут по следам людей.

Реакции Дэвилхенда достаточно, чтобы поймать своей чудовищной рукой даже самое шустрое животное. Живьем проглотив белку, в десяти метрах он замечает падалыциков, дробящих кости мертвого оленя. Это гиены, только их головы и передние лапы необычайно крупные, пасть вытянута, а зубы торчат в три ряда. Сквозь кусты полный решимости Равхал метнул топор в одного из зверей и сразил насмерть. На секунду замешкавшиеся орки воодушевились и побежали вслед за рычащим тираном, став единым организмом. Страшные огромные падалыцики разбежались в панике и отчаянии.

Орки набросились на убитую гиену, разделали и заварили, чтобы поесть. Под разломанной веткой Пекас находит шампур и кричит:

– Смотрите, что я нашел!

Равхал вырывает находку из рук наивного юноши и, рассмотрев, говорит:

– Человеческая… Тот олень – это останки добычи людишек, – пропилил своим грозным голосом тиран.

Недовольный Бóркат косо посмотрел на сына и перевел взгляд на Равхала.

– Мы на верном пути, Равхал, – сделался довольным лицемер.

У орков не принято было хвалиться или хвалить кого-то, поэтому они просто хлопали по плечу, как сделал Равхал Пекасу. Несмотря на осуждение отца, юноша был чрезмерно доволен, потому что Дэвилхенд – самый уважаемый убийца во всем Крыварде.

По толстой коже Равхала, подобной коже слона или носорога, только с зеленым оттенком, льется пот. Он открывает глаза, находясь в своем шатре, и вспоминает последние события: погребение сына, сомнительную заботу Бóрката, письма, бессонницу. Через некоторое время начинает понимать, что следы де Лара оказались всего лишь сном. Выбегая из шатра, замечает, что время уже вечернее. Почти сутки проспавший Равхал надевает кольчугу, а поверх наряжается на важный прием: серая роба, темные брюки и камзол без рукавов. Седлает сархоса и скачет в Абадан – столицу Крыварда.

Дождь не прекращал свои слезы. Дороги освещали насекомые и норюэльский огонь в руках всадников.

– Мэрфэл! Мэрфэл! – скачущий на коне гарде пытается догнать арфаона.

– Вернись обратно, Тафраел!

На голубом мощном единороге правитель устремляется все дальше, держа перед собой бледное тело сына.

– Мэрфэл! Он жив?…

– Вернись обратно, Тафраел! – вновь повторил гроза Арии Вариэны.

– Что мне делать, государь?

– Объяви Валтерия победителем.

С каждой секундой все сложнее становилось слышать голос Мэрфэла. Вскоре гарде было его не догнать.

За скоростью, ловкостью и реакцией Ракши в новом сражении никак не успевает грутана. в ответ на каждый удар монстра принц выполняет уклон, оказавшись позади, подсекает ноги.

Чудище с глазами по всей голове и невероятной гибкостью все время ускользает из рук мальчика. Постоянно Ракши пытается отрубить грутане шею, но коварная тварь ловко выгибает шею, закидывая голову себе на спину, и герой промахивается. Она, совершив акробатический фляк, встает на ноги и бьет лезвием принца. Ракши быстрым движением продвигается ближе к врагу, и локоть монстра оказывается заблокированным в локтевом сгибе мальчика. Он пронзает бок грутаны, и она, испустив дух, падает.

– Что скажете, наставник?

– Я ожидал, что ты покончишь с ней быстрее.

Ракши улыбнулся в ответ на слова джинна. Луиджи резко отдалился, словно по воздуху, и достал лук:

– Твоя тренировка на сегодня еще не окончена.

– Что это значит?

Луиджи пустил первую стрелу, которая пролетела в миллиметре от лица принца и слегка обожгла ему нос. Чаще забилось сердце мальчика, немного запаниковавшего от происходящего.

– Защищайся! – возмутился джинн и пустил следующую стрелу.

Ракши с трудом увернулся от атаки. Следующий выстрел он сумел отбить. Луиджи выстрелил еще раз. Мальчик в отчаянной попытке закрыл лицо клинком, но стрела выбила его из рук. Затем герой увернулся от последующих двух атак. И последний выстрел поразил ему плечо. Ракши упал, пытаясь оправиться от пронизывающей боли, чтобы встать и убежать. Но все тщетно. Лежа на земле у него не было шанса. Помутившийся разум не в позволял сконцентрироваться, тело дрожало. Наставник подошел ближе, у принца закрылись глаза.

Как обычно, после каждой тренировки раненого юношу Луиджи относил в его комнату, чтобы положить в ваель онде лесни восстанавливаться.

В сумраке ночи туман обволок Норюэль. Дождь не перестает стучать в окна домов, пытаясь ворваться с ветром внутрь. Раскаты молний властвуют в небесах.

Желтая актиния, нежно светящаяся в комнате Сирены, то бледнеет, то принимает красный окрас. Сердце волшебницы забилось чаще от услышанного шума. Обеспокоенная, она поднимается с кровати, желая убедиться, что звуки издает ветер.

Тысячелетиями она жила в спокойствии, ее предчувствие опасности притупилось. И все же необыкновенная погода, перемена цветов и посторонние шумы насторожили эльфийку.

Ропот ветра с дождем слышится уже будто не за окном, а внутри дома. Сирена поджигает свечу, чтобы выяснить, в чем дело. Вдруг нечто в мгновение ока исчезает из виду, оставив после себя лишь сквозняк. Растерянная эльфийка оборачивается, пытаясь поймать взглядом неизвестность. Развернувшись, бросает в сторону гомона свечу в тяжелом металлическом подсвечником. Но безрезультатно, только снова стало темно, потому что огонь погас. Девушка понимает, что где-то окно либо открыто, либо разбито, в доме точно кто-то есть. Или это не кто-то, а что-то.

– Кто здесь? – кричит испуганная девушка.

Яркий свет за окном сопровождается ударом грома. В дерево бьет мощная молния, и оно возгорается.

– Сирена, – хищный голос обращается к эльфийке.

Обернувшись с истерическим воплем, она мечет светоносной энергией в только что стоявшего перед ней мрачного мужчину. Не зная, попала ли она или нет, осматривается, ведь неизвестный куда-то исчез. Сердце девушки колотится, словно вот-вот выпрыгнет наружу.

– У меня разговор, – снова прошипел голос.

Сирена снова пускает шар в направлении звука, но только превращает в пыль стол. Сквозняк, пролетев мимо, сбивает ее с ног. От толчка впечатляющей силы упавшая девушка уже не может подняться. Неожиданно она видит медленно приближающуюся к ней фигуру.

– Ты… ты убьешь меня? – тяжело проговорила волшебница.

– Нет.

Из-под нависших мокрых темных волос его глаза горели в сумраке ночи, будто огни. Черные доспехи сверкали от игры огня за окном.

– Кто ты?

– Я пришел поговорить.

– Со мной?

– Да, Сирена Алвинь из рода первородных.

– Но зачем?

– Сначала выпей это, – мужчина протянул флакон с зеленой жидкостью.

– Ты же сказал, что не убьешь меня.

– Это временно нейтрализует твои способности. И я буду знать, что ты готова к переговорам.

– А если нет?

– Тогда мне придется убить тебя.

После некоторой паузы эльфийка протянула руку и приняла зелье. Несмотря на легкое недомогания она сумела подняться на ноги. Таинственный мужчина пододвинул стул и сел.

– Присаживайся, – резким движением руки он зажег свечу и поставил на подоконник. – Я хочу, чтобы ты запомнила меня.

Слегка успокоившись, Сирена медленно садится на кушетку и, рассматривая пришельца, говорит:

– Ты похож на эльфа… Но…

– Но?

– Ты будто дрожишь, но это не дрожь…

– А что?

Сирена не хотела, чтобы было похоже, будто она заигрывает, и тише обыкновенного ответила:

– Мощь…

Огнеглазого действительно распирало от дикой, неистовой силы. Его мышцы постоянно вибрировали. Он должен был улыбнуться, как ожидала древняя волшебница, но мужчина был равнодушен и совершенно не честолюбив.

– Меня не заботит ни похвала, ни власть. Я лишь исполняю свой долг.

– Долг?

– Перед Эхеллиосом.

– А при чем здесь я?

– Ты знаешь.

– Я не понимаю. Кто ты?

– Неужели ты счастлива, оставаясь в тени? Кто сейчас рядом с тобой? Мэрфэл? Джельм?

– У меня с Аджелем все хорошо.

– Правда? Три тысячи лет он тебя ни во что не ставил, и вдруг что-то изменилось?

– Да.

– Ты же умная девушка. И прекрасно знаешь, что он самоутверждается за счет столь величественной волшебницы, как ты.

– Он победил меня на соревнованиях.

– Он проиграл простому человеку. А почему? Потому что не так умен, как ты.

– Но он победил меня…

– Тебя? Хочешь сказать, что не поддавалась ему все эти века, чтобы он ощущал себя сильнее?

Сирена опустила глаза, понимая, что ее возражения иссякли.

– А почему ты мне это говоришь?

– Сирена, ты столько сделала для Арии Вариэны. И кто ты? Ты никто.

– А вам с Эхеллиосом-то что?

– Мэрфэл хочет вмешаться в наши с людьми дела. Нам нет дела до вас, эльфов. Но разве ты позволишь, чтобы ваша вечная жизнь перестала быть вечной?

– Ты лжешь. Мэрфэл не пойдет против народа!

– Вздор. Если лгу, ты все равно узнаешь.

«Так вот почему Аврело прилетел в Норюэль», – догадалась девушка и вновь спросила:

– И как я могу повлиять на политику?

– Я сделаю тебя новым правителем.

– Ах-ах. Меня – правителем? – рассмеялась Сирена.

Резким движением черная рука мужчины в один миг захватила горло волшебницы.

– Послушай меня внимательно. Либо ты воспринимаешь меня серьезно, либо я опустошу тебя изнутри. И жизнь твоя оборвется.

Девушка с трудом вдыхала воздух. Сознание уже покидало ее, в ушах зазвенело. Поддавшись панике, она поторопилась вымолить спасение:

– Прости… прошу, отпусти.

– Даю тебе на раздумье сутки. Если кто-то за это время с тобой заговорит, то отправится вместе с тобой в Крадес, – отпустив горло Сирены, огнеглазый направляется к окну и открывает его.

– Стой! – кашляя, выкрикнула волшебница.

Пришелец, стоя спиной, искоса взглянул на эльфийку которая продолжила:

– Кто ты?

– Я Кайос, – ответил вампир с правильными чертами лица. И с черной вспышкой от неистовой скорости испарился в ночи.

Сирена, подбежав к окну, застала лишь момент падения догорающего дерева. А бледная актиния вновь загорелась, но с этой поры бледно-красным…

Приоткрыв глаза, мужчина увидел перед собой расплывчатые образы. Люди в синих тюрбанах хватают его за шкирку, и один из них говорит на общепринятом эльфийском:

– Проснулся наконец?

Пленник, пару раз моргнув, восстановил свое зрение. Он всмотрелся в глаза необычных людей, заметил кристаллизации в радужках, резко отскочив, освободился от захватов и тревожно спросил:

– Кто вы? Где я?

– Спокойно, ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – рассердился человек со странными зрачками в светлом тюрбане, затем обратился к своим подчиненным: – Увести его к кентрону.

«О, славься, Илакель… Поверить не могу, я живой!» – подумал шатен, все тело которого было в гематомах и порезах. Он ощутил ужасающую боль, которая с трудом позволяла пошевелиться. Голова раскалывалась, а звон никак не покидал уши.

Ослабевшего пленника вели по коридорам с невиданно высокими потолками, вездесущими округлыми арками, сплошь покрытыми золотыми узорами и волнистыми балконами. Проходя по великолепному мосту с триумфальными колоннами, он созерцает живописные растения и спиральные водопады. Отворяются громадные полукруглые врата. В центре величественного зала с прозрачным потолком и огромными окнами восседает длиннобородый черноволосый глава с покрытой головой.

– Приклони колена, человек! – Важно прозвучал строгий голос одного из сопровождающих.

Пленник, посмотрев сначала в одну сторону, потом в другую, понимает, что выбор невелик, и встает на колени, опустив голову.

– Как зовут тебя, нежданный гость? – спросил на этот раз сидящий на троне.

– Мое имя Манрике, ваше величество.

– Тот самый граф Манрике из рода де Ларов южного графства людей?

– Да, ваше величество.

– Что привело тебя в столь дальние края?

– Государственная миссия, ваше величество.

– И ты, конечно же, не скажешь, какая именно?

– Для вас, ваше величество, у нас секретов нет.

– Если нет секретов, почему вы тайком проникли в мои владения?

– Потому что боялись, что вы нас отвергнете, ваше величество.

– Орки бы сочли тебя трусом, Манрике.

– Позвольте спросить, ваше величество, – деликатен граф.

– Ты можешь спросить меня, граф де Лар.

– А вы кем меня сочли?

Манера человека была по нраву Карабину, из-за чего на его можно было разглядеть еле уловимую улыбку, которую он пытался удержать:

– Храбрецом.

– Вы очень мудры, ваше величество.

– Так что за миссия, граф?

– Миссия по освобождению от кровавой дани Эхеллиоса, ваше величество.

– Тогда тебе к Эхеллиосу, а не ко мне.

– Тогда он убьет меня, ваше величество.

– Логично. А что тебе нужно от меня, граф? Явно не поддержка, иначе ты бы не оказался моим пленником.

– Некоторые ваши ресурсы, ваше величество.

– А попросить их продать пробовал?

– А вы бы продали, ваше величество?

Карадин поднял свой чернобородый подбородок и вдохнул больше воздуха:

– Значит, вы пришли своровать?

– Мы пришли быть вам обязанными, ваше величество.

Ответы графа восхищали гордого древнего инерзита все больше, на этот раз он не стал скрывать улыбки:

– Если бы не твои блестящие ответы, Манрике, я бы давно приказал казнить и тебя, и твоих приспешников. Я сохраню тебе жизнь, в обмен ты будешь работать на меня.

– Вы кентрон, владыка Адридада. А я ваш покорный слуга.

– Вы, люди, очень изобретательны. Но у вас нет ресурсов, которые есть у нас, инерзитов. Я знаю, что вы здесь ради создания артефактов. Поэтому предлагаю бартер.

– Позвольте спросить, ваше величество?

– Позволяю, граф.

– Помимо сохранения жизни мне и моей команде, вы позволите что-нибудь оставить для моего народа, чтобы освободиться от бремени Эхеллиоса?

– Я рассмотрю этот вопрос.

– Вы очень добры, ваше величество.

– До конца дня составь список необходимых ресурсов и передай Акрину, моему консульеру. Он будет твоим куратором, все вопросы через него.

– Благодарю, ваше величество.

Кентрон Карадин приказывает Акрину проводить де Лара в башню Пируса, где когда-то жили лучшие кузнецы.

В темнеющую столицу Крыварда прибывает полный презрения Равхал на своем гигантском сархосе. Зверь покрыт густой зеленой шерстью, тело его напоминает бегемота, стоящего на мощных копытах. На теле животного играют мускулы, особенно крупные грудные и плечевые. На горбатой шее – чудовищная голова: кабан с пастью крокодила и длинной черной гривой коня. Все до единого черные зубы остры, словно лезвия, а на нижней челюсти два гигантских клыка закручены вверх, как рога.

Дэвилхенд спускается со своего сархоса и направляется в княжескую палату, где Кулмат третий со своими приближенными и их слугами отмечает объединение северного города Корндера.

– Равхал! Что же ты стоишь, заходи. Садись рядом со мной, – радостно воскликнул князь. – А ну встань, освободи Равхалу место! – приказал рядом сидящему вождю.

– Привет, князь, – ответил Равхал и бесцеремонно сел рядом, как было принято у крывардцев.

На столе в изобильный стояли мясо, сало, жир, сыры и хлеба. Жареные, варенные, тушеные и тому подобные блюда простирались по всему застолью. Из напитков орки пьют только воду и карну. Карна – алкогольный напиток, приготовленный из крови хищного дерева рокодина, имеющий умопомрачительный эффект опьянения.

– Я думал, ты в трауре и не придешь.

– Довольно горевать, князь.

– Этим ты мне и нравишься, Равхал! – Кулмат хлопнул по плечу своего гостя.

– Я хочу выпить за нашего могучего князя, что присоединил к великому Крыварду Корндер!

Триумфально закричали орки, стуча серебряными кубками, и до дна испили карны.

Равхал постоянно ел. Создавалось ощущение, что он пришел поесть. Но все окружающие были настолько пьяны, что уже не могли его осудить.

– Мы – орки! Мы – сила и мужество! Пускай все остальные дамские расы нас боятся! – закричал Равхал, подняв свой кубок, возвышаясь над столом.

– Да! – зашумели остальные.

– За Крывард! За Крывард! – вновь воодушевил орков Дэвилхенд в гомоне толпы.

Он постоянно бросался яркими тостами и призывами к завоеванию мира, что, конечно же, привлекало соотечественников и радовало Кулмата. После каждого глотка карны Равхал набрасывался на еду, чтобы алкоголь не так сильно помутил его рассудок, как остальным. Да и глотки его были не такими искренними и добротными, какими следовало быть у порядочного крывардца. Дэвилхенд в очередной раз громким и восторженным голосом обращается к опьяневшему князю:

– Кулмат, князь орков, как насчет традиционного турнира по борьбе на руках?

– Турнир? Давайте! – воскликнули рядом сидевшие вожаки.

– Да! – обрадовались остальные.

– Отчего же нет? – Кулмат, чуть покачиваясь, поднялся на ноги и продолжил: – Начнем!

Равхал клал руки одному противнику за другим, как и князь. От мощи, с которой орки сворачивали друг другу руки, некоторые столы не выдерживали, и трудно было определять, кто победил. Приходилось повторять на новых. Для орков борьба на руках во время какого-либо торжества – обычное развлечение.

Гул в помещении не позволял отчетливо слышать собеседников, вдруг перед очередным поединком один из орков говорит:

– Отличный сегодня вечер!

– Вечер что надо, – ответил авторитетный Дэвилхенд.

– Не хватает лишь женщины…

– Зачем тебе его женщина? – возмутился во всеуслышание Равхал.

– Чьей женщины? – спросил один из ревнивцев, стоявший рядом с Равхалом.

– Он говорит о твоей, Дулон! – еще сильнее ввел в заблуждение всех Дэвилхенд.

– Я гово… – не успел пьяный орк оправдаться, как о его голову Дулон разбивает стул.

Начинается потасовка. Уже не разобрать, кто кого за что ударил и за кого вступился. Равхал тайком вышибает двух рейдеров, которые на всякий случай присматривали за безопасностью Кулмата. Затем подходит к князю и величаво говорит:

– Негоже князю уже здесь находиться. Идем, нам надо кое-что обсудить.

Кулмат захватывает его за затылок, тянет к себе и грозно говорит:

– Ты, Равхал, мой лучший убийца. Для тебя все, что угодно.

– Идем, Кулмат, – злоумышленник говорит с государем, как с другом, помогая подняться, ведет к покоям.

В пустой темной комнате Равхал поджигает факелы и садится напротив пьяного господина, который первый заговаривает:

– Ну, о чем ты хотел поговорить?

– Князь, я всегда был верен тебе, ты это знаешь.

– Несомненно и безусловно, Равхал.

– Мы всегда были намного ближе, чем просто слуга и владыка.

– О, Аваддон! Да о чем ты вообще говоришь? Мы же с тобой вообще друзья, насколько может дружить князь с подчиненным.

– Да, Кулмат. Поэтому мне многое остается непонятным.

– И что, например? – бросил недоумевающий взгляд князь.

– Пыталась я сознаться брату, что сыну князь отец. В назначенную дату настанет и мой конец. Придет за мной его палач и не спасут ни ребенок, ни его плач.

– Ты сумасшедший? – поменявшись в лице, князь указывает на то, что Равхал говорит от имени женщины.

– Ни о чем не говорит?

Тут князем завладел ужас. В одну секунду протрезвевший государь побледнел и еле удерживал последние капли самообладания.

– В чреве своем я ношу твою силу. Нарекая огнем, покажу всему миру.

– Ты все знаешь… – удивился Кулмат.

– Ты использовал мою сестру! – воскликнул разъяренный Равхал.

– Ты не понимаешь!

– Как же? «Нас разделяет пропасть. Осудят орки мою власть. Не смей являть о сыне свету. Не раскрывай проблему эту». На вот, держи! – швырнул письмо в лицо князю.

– Тебе не понять ношу князя, покуда сам не будешь в его шкуре!

– Ты назвал моего Кулмата проблемой! – подошел вплотную Дэвилхенд к презренному собеседнику.

– Да как ты смеешь! – поднявшись, воскликнул государь.

– Смею, – хладнокровно вставил нож под ребро Кулмату, который из-за раны в легком уже не мог закричать, – оставил ребенка сиротой. Убил мою сестру, друг.

– Ты… ты слабак… – тяжело проговорил князь, имея в виду удар Равхала исподтишка.

– Нет, Кулмат. Слабак тут только ты. Ты не достоин называться ни князем, ни другом. Ведь для этого нужна ответственность, а этого у тебя точно нет, – с этими словами Дэвилхенд второй раз пырнул князя в легкое. – Запомни это лицо, ведь оно для тебя последнее. Ты не попадешь в Гильнуру, ведь я подожгу твое тело, а сердце съем.

Мститель наслаждался медленной смертью Кулмата. Князь вдыхал воздух лишь одним легким и только наполовину, захлебываясь кровью из другого. Лежа, потеряв много крови, не мог произнести ни единого слова. И казалось, князь вот-вот испустит дух. Дэвилхенд обливает его тело карной и бросает в него факел. В безмолвном страдании и ужасе ожидает Кулмат гибели в огне. Но апогеем мести становится момент, когда Равхал разрезает грудь презренного. Рассекая рукой, вырывает его еще бьющееся сердце и поедает, пока муки князя полностью не оканчиваются.

Мальчик настолько приноровился, что уже отражает стрелы, которые пускает Луиджи, с завязанными глазами.

Ежедневно он по тысяче раз подтягивался, карабкался по скалам, бегал по горам и водоемам, приседал с бревном и метал камни.

Как следует подготовив подопечного, джинн выпускает зверя, да еще какого. Величественного и мощного, ловкого и быстрого. Длинная черная грива льва покрывала даже грудь. Несравненная реакция позволяла мгновенно реагировать на любое движение.

Но Ракши был невообразимо быстр. Его взмахи стали так же искрометны, как руки самого Валтерия. Помимо двух коротких мечей мальчик вооружен лезвием на цепи – кусаригамой, управляясь с нею столь ловко, словно кошка с хвостом.

И все же, у него не должно было быть ни единого шанса против такого могучего животного, которое тяжелее него в семь раз. От рыка льва разбегаются все травоядные и разлетаются птицы. Чуть задрожали коленки Ракши. Зверь прыгает на него, но мальчик с умопомрачительной скоростью отскакивает в сторону, поранив хищнику бедро. Развернувшись, лев встает на чуть ослабевшие задние лапы и передними пытается нанести удары сбоку. Ловкий принц ныряет под удары и наносит мелкие раны клинками при каждом взмахе зверя.

Глаза Луиджи засверкали от восторга, потому что за резким ларским львом не успевал ни один из воинов.

Животное стало еще медлительнее. По выносливости Ракши не было равных, к тому же он прекрасно умел сберегать и расходовать свою энергию.

Несмотря на раны, лев внезапно ринулся на мальчика с такой силой, что сбил с ног, и развернулся, чтобы удержать в захвате. Но ловкий принц, совершая кувырок назад с переходом с прямых рук на стойку, из-подо льва наносит ему очередной урон. Истекающее кровью животное с трудом держится на ногах, затем совершает еще один рывок. Развернувшись, Ракши уворачивается и, сделав сальто назад, бросает кусаригаму хищнику в легкое. В двойном сальто вперед приземляется на льва сверху и завершает поединок.

– Молодец, сынок. Это был не просто ларский лев…

– А какой, наставник? – заинтересовался, тяжело дышащий принц.

– Его кормил сам Анапсемо космической материей.

– Твой бог?

– Бог, которого я видел.

– О… Ты видел бога, наставник? – поразился услышанному мальчик.

– И сила этого льва к утру перейдет к тебе. Теперь, ты готов, – заключил наставник.

– Готов? К чему? – тело Ракши ломится от боли, но он мужественно пытается это скрыть.

– К следующему этапу наших тренировок.

Слова джинна мальчика не обрадовали, но он очень воодушевился от результатов, которых достиг за время пребывания в Корселе. И теперь Ракши стал зависим от ощущения триумфа, и ждал с нетерпением очередной возможности для самосовершенствования.

После долгой одинокой прогулки Сирена все никак не решалась вернуться домой. Она углублялась в воспоминания юности, когда впервые осознала, как дорог ей Джельм. Приходили на память сцены, когда он был чуток и внимателен при романтических встречах. Купаясь в славе, он все расширял границы своего сознания и сил. Что стоило ей немалых мучений в тысячелетних ожиданиях.

И в глубокой ночи она уже не могла избегать встречи с отпрыском тьмы. Но и вернуться домой было очень страшно, особенно без своей магии. Первородная волшебница вспоминала, как Мэрфэл дисквалифицировал ее в звании гарде, то есть правой руки, когда она прогнала Эхеллиоса. Из-за ее инициативы погибли эльфы, но от этого она тоже скорбела и не считала себя достойной такого наказания. Неприятный осадок гложет ее и по сей день.

Ее словно отсекли от матери Земли и унизили. Веками она мучилась в одиночестве, а Кайос словно был шансом на возмездие. Конечно, она не желала арфаону и его семье смерти, но поставить древнего правителя на заслуженное место за унижения – это воодушевляло ее.

Притаившись, Сирена обошла вокруг дома по самым укромным закоулкам, чтобы не быть замеченной. Но неизвестность сводила с ума. Опасаясь за свою жизнь, но собравшаяся духом, она, наконец, подходит к дверям. Вставляя ключ в замок, медленно и беззвучно поворачивает. Осторожно открывая дверь, достает светящуюся актинию и мелкими шажочками проникает внутрь. Каменный цветок горел сильнее обычного каким-то ржавым цветом. Сердце ее забилось сильнее, Сирена проверила комнату, где в прошлый раз гостил вампир. Затем прошла в следующую – там тоже абсолютно никого. Хозяйка осматривает окна – все целы. Проходя мимо кухни, замечает мощный свет норюэльской свечи. Страх, охвативший изнутри, обратил ее в бегство. Сирена беззвучно, на носках отступает, пытаясь покинуть дом.

– Лучше бы тебе подойти, – зазвучал грозный голос навязчивого незваного гостя.

Сирена застывает, от волнения ее дыхание учащается, и через несколько секунд она возвращается назад и проходит к гостю.

– Я здесь, – храбро произносит волшебница, высокомерно приподняв нос.

– Что скажешь насчет моего предложения?

– А у меня есть выбор?

– А вдруг тебе надоело жить?

– Только скажи, каким образом ты сделаешь меня арфаоном?

– Я уберу Мэрфэла. А ты окажешься в нужное время в нужном месте. У эльфов не будет другого выбора, как принять тебя.

– А как же Валтерий?

– Валтерия больше нет. Я забрал его жизнь.

– О, мать Земля… – сожалеет Сирена. – Как?

– Это уже не важно.

– А как же Этрей? Тафраел, остальные мейлоны?

– Этрей моложе тебя на полтысячелетия. И то только сейчас начал как-то шевелиться. А остальные – тоже не твоя забота.

– Что от меня требуется?

– Когда взойдешь на трон – не делать лишних движений без моего ведома.

– Ты имеешь в виду помощь людям?

– Именно.

– Но ведь это не все?

– Жертвы.

– Жертвы?

– Все первородные волшебники.

– Нет, – она смотрела в огненные черные глаза с отвращением и страхом. Любое неверное движение могло закончиться для Сирены гибелью, но все же она не могла так просто согласиться на сделку.

– Я знал, что ты так скажешь, – Кайос бросает запонку Джельма Сирене под ноги.

– Что это?

– Думаю, ты догадываешься.

– Аджель… Что ты с ним сделал?

– Пока ничего. Но все зависит от твоего решения.

– Отпусти его.

– Жертвы.

– Ты хочешь в качестве дани моих сородичей?

– Нет, я хочу поделиться с ними силой, с которой больше никто не сможет совладать, взамен на их преданность.

– То есть они будут жить?

– Верно.

– А о какой силе идет речь?

– Джиннов.

– Что? Они овладеют силой джиннов?

– Да, Сирена.

– Но они будут в неволе…

– Зато твой любимчик будет жив.

– Если я соглашусь, ты вернешь мне его?

– Только после жертв.

– Откуда мне знать, что ты меня не обманешь?

– Ниоткуда. Только рискни отвергнуть мое предложение, и больше не увидишь Джельма.

– Верни мне мою силу в знак доверия.

Кайос протянул желтое зелье, будто был готов к такой просьбе, и сказал:

– До встречи через восемнадцать дней у перехода реки Эны в Ону.

Сирена выпила напиток и ощутила избыток сил – такой, как когда она владела магией. Бросила взгляд на внезапно засиявшую ярко-алым актинию, затем обернулась. Но вместо вампира увидела лишь растворяющуюся тьму.

Манрике улегся в своей новой громадной мягкой кровати и смотрел на пасмурное небо в ожидании своих подопечных. Несмотря на отсутствие потолка, капли дождя не моги проникнуть внутрь комнаты, и графа это забавляло. Он был уверен, что стекла там точно нет, а может ему мерещилось, ведь все было таким пьянящим и головокружительным. Может, из-за ароматов, исходящих от свечей, а может потому, что он являлся человеком. Всевозможные мысли одновременно посещали его голову, и трудно было сконцентрироваться на чем-то одном. Веки в последние дни стали такими тяжелыми, будто увеличились в размерах.

Внезапно его одиночество обрывает мощный стук. Заходит вооруженная группа инерзитов, и Манрике резко вскакивает.

– Слава Илакелю! Граф!

Напряженный де Лар ощутил облегчение и радость, услышав столь знакомые слова на родном языке. И в ответ воскликнул не менее торжественно:

– Берто! Наконец-то!

Затем в комнату проходят Амадей с Гермэком.

– Амадей, Гермэк! Как же я рад вас видеть!

Воссоединившись, команда обнялась, и отчаяние на недолгое время отступило. Затем Манрике с суровым взглядом прижал к себе Берто и прошептал на ухо:

– Где Лами?

– Граф… Лами, он…

– Помолчи, потом ответишь.

Инерзиты, исполняя приказ Акрина, покидают команду де Лара. Граф усаживается за круглый стол и говорит:

– Выкладывайте.

– Лами… мы думали он с тобой, граф, – ответил Амадей.

– Но, теперь… – в голосе Берто было слышно сожаление, – мы думаем, что он не выжил.

Гермэк, хромая, подошел и сел рядом с графом, затем заговорил:

– Но его тело не находили.

– Надеюсь, вы никому не говорили, что нас было пятеро?

– Верблюдов было вообще три, возможно, поэтому никто и не спрашивал, сколько нас было.

Кто-то четыре раза постучал, Манрике обернулся в сторону двери. Берто не успел полностью ее отворить, как в комнату бесцеремонно ворвался Акрин со своей свитой, среди которой был знакомый юноша:

– Доброе утро, граф.

– Доброе… утро, консульер… – не сдержав удивления, произнес граф. Ведь юноша с кристально-голубыми яблоками глаз и зубами, сверкающими в улыбке, оказался не кем иным, как Лами.

– Это Ронис. Ваш личный стюард. Он будет напрямую работать с вами: доставлять необходимые детали, ингредиенты, письма. А также будет связующим звеном между мной и тобой, граф.

– Ты очень добр, консульер.

– Успехов, граф, – высокомерно и холодно произнес Акрин и оставил команду наедине с юношей.

Манрике сопровождает инерзита взглядом, и как только тот хлопает дверью, бросается обнимать актера:

– Лами? Святой Илакель! Мы уже думали о самом плохом.

– Лами, дружище, как тебе удалось! – не удержался Амадей.

– Лами? И почему вы говорите на человеческом? – ответил юноша. Команда застыла от негодования, но тот продолжил: – Да ладно, расслабьтесь. Видели бы вы свои лица, – подшутил над ними актер.

– Ах ты паршивец! – весело воскликнул Берто и потрепал шутника по шее.

– Ах-ах-ах, – с облегчением выдохнули остальные друзья и захохотали.

Лами, являющийся превосходным актером и владеющий всеми языками, кроме языка джиннов, был замаскирован под инерзитов. Из тонкого слоя молодых коралловых кристаллов он сделал себе линзы и оправу для зубов, чтобы походить на местных. Работа посыльного в иерархии адридадцев была не из самых престижных, поэтому чаще всего предназначалась для подростков, что идеально подходило для очень молодого на вид Лами.

После нескольких суток непрерывного дождя в эльфийских мейлонствах Аврело, прибывший со своей свитой в Джесснуру, ощутил петрикор. Проводив к арфаонскому саду, слуги оставили его. Король людей проходит по тропе из каменных плит, восхищаясь великолепными топиарными и каменными скульптурами и неповторимыми цветами. Фонтаны светятся в ночи от множества чудо-водорослей то красным, то фиолетовым. Шагая по небольшому каменному мосту, он зажигает один из потухших факелов. Небольшой искры хватает, чтобы пламя затанцевало на светильнике. Под мостиком протекает золотистая вода, на которой распустились красные бархатистые цветы. И вот наконец Аврело доходит до величественного дерева. Мощные корни настолько громадны, что образуют холм под стволом. Они скручены в пучки, подобно мышцам, вытягиваясь вверх по стволу. Зеленая душистая листва плавно излучает свет, то усиливая его, то приглушая. Промокший и опечаленный арфаон уселся на вершине корня. В центре древа, будто в дупле, неподвижно лежал его сын, покрытый вязкой желто-зеленой жидкостью, напоминающей мед. Очень медленно оно лечило Валтерия своей целительной силой.

– О, мой дорогой! Мне так жаль. Как он, Мэрфэл? – сочувственно произнес подбежавший, запыхавшийся Аврело.

Мэрфэл поднялся на ноги, пожав руку другу, приобнял в ответ:

– Аврело, друг мой! Рад тебя видеть. Он на грани.

– Я с тобой, Мэрфэл. Чем я могу тебе помочь в это тяжелое для нас время?

– Сейчас твое присутствие рядом уже бесценно, Аврело.

– Иначе и быть не могло!

– Держи, – Мэрфэл, зная, что Аврело придет, подготовил свиток, который кладет ему в руку. – Это мое официальное согласие на нашу поддержку в случае агрессии со стороны Дариомерны.

– Мэрфэл…

– Поезжай, дорогой. Ты нужен своему королевству. Корабль ждет тебя.

Эльф и человек, похлопывая друг друга по спине, тронутые вниманием друг друга, простились. И Аврело отправился в долгожданный Арачнакан.

Хмурые тучи заслонили небо. После долгих дождливых дней на мокрых трибунах собралась негодующая толпа. Серая атмосфера была пропитана одновременно скорбью и надеждой. Чудовищный финал не оставил безразличным ни единой души. Народ Арии Вариэны стоя ожидает выступления Тафраела. Гости Норюэля присоединяются к эльфам. Через несколько минут утомляющее ожидание прерывает выход гарде с сопровождением.

– Уважаемые гости Нарюэльской арены! Сегодня мы переживаем чудовищные последствия финальной битвы. Наш славный монсеньор Валтерий стал жертвой шпионажа. Сейчас его положение тяжелое, состояние его здоровья трудно оценить. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы его спасти.

Раздосадованная толпа загудела.

– Я прошу тишины, – после того, как гости утихли, Тафраел продолжил: – Это недоброе для всех нас время сейчас объединило нас! Нас пытаются сломить. И теперь задача каждого оставаться сильным! Вместе мы будем молиться матери Земле, чтобы она вдохнула обогревающее тепло в тело нашего монсеньора Валтерия.

Трибуны воодушевились.

– Я благодарю всех вас за понимание и поддержку. И теперь пришло время объявить о достойном из достойных, о сильнейшем из сильнейших, честнейшем из честнейших. О великолепном победителе Илани-авриаты в дисциплине игр клинков: Валтерий из Джесснуры!

Весь народ восторжнно ответил на справедливую речь гарде аплодисментами.

Ранним осенним утром солнце обволакивает горизонты юго-запада столицы Арии Вариэны. Умиротворенные белые птицы сияют, словно плещутся в его лучах. Нескончаемые ступени ведут к облакам утеса Флессии, под которым раскинулось одноименное озеро, чистейшее и глубочайшее на Земле. Его круглый год окружают зеленые растения. Сверкая, они извиваются, когда солнечные лучи дотрагиваются до них, подчеркивая свою священную значимость, раскрывая светоносные плоды. А на вершине утеса возведен шафранный монастырь, того же цвета, что и сам утес.

Вдали от суеты и невзгод, от осуждения и предрассудков здесь обретают себя потерянные души. Во Флессии никогда не спросят лишнего, а за спиной не скажут худо. И даже деньги не имеют здесь ни силы, ни власти. Это то место, где все делятся друг с другом теплом, добром и пищей. Это то место, где нет долгов, а поступки беззаветны. То место, где нет лени и капризов. Именно здесь эльфы посвятили свою жизнь матери Земле.

Эрикель, желая набрать воды, ощутил прикосновение женщины:

– Позволь я тебе помогу, Эрикель.

Волшебник повернул голову и увидел ее.

– Сирена?

Она вежливо взяла ведро из его рук и опустила в колодец.

– Хотела повидаться с тобой.

– Рад тебя видеть.

– Как поживаешь?

– Замечательно, а ты как?

– Я несчастна, Эрикель.

Девушка достала воды и поставила рядом с тремя остальными ведрами. Монах приобнял девушку, а потом поднял все четыре ведра:

– Идем, расскажешь по дороге.

– Позволь, помогу.

– Не стоит, я делаю это каждое утро.

– Разреши… ради меня.

Он опустил два ведра, которые были прицеплены к крючкам, а остальные оставил себе. Сирена поблагодарила монаха, и они двинулись в долгий путь к облакам.

– Эрикель, ты сын первородного Эрикеля, с кем я всегда делилась самым сокровенным. И ты очень напоминаешь мне его. Он был мне учителем и другом.

– Приятно слышать.

– Я не знаю, как выразиться. Но боюсь осуждения.

– Жизнь многогранна, Сирена.

– Он тоже так говорил. Твой отец.

Эрикель мягко улыбнулся.

– Я люблю одного эльфа и одновременно ненавижу его. И от ощущения ненависти мне совсем не по себе.

– Ощущать ненависть – не есть зло. Зло – ей подчиниться.

– Я тысячелетиями мучилась, ожидая его. А он постоянно то появлялся, то исчезал.

– Джельм.

– Да, он.

– Второй первородный волшебник.

– А теперь, когда он проиграл в битве волшебников, от него отвернулись все. И он пришел ко мне. Я это знаю, но не могу ему сказать, потому что боюсь причинить боль. Но эта боль сидит во мне, понимаешь?

– Понимаю.

Посреди дороги усталая волшебница поставила ведра, чтобы передохнуть, но великодушный Эрикель подхватил их и зацепил на свои крючки, настояв, что так будет правильно. Излив душу, она попросила попрактиковать магию вместе, как когда-то она практиковала ее с отцом монаха. Он с удовольствием согласился, но перед тем, как начать, попросил Сирену позавтракать вместе с ним и другими монахами.

У Манрике в распоряжении были две комнаты. В первой его команда ночевала, а в другой работала. Граф заказал различные металлы, камни, ткани, снадобья, растения с необычными свойствами. Он экспериментировал день и ночь. Мечи, которые ковал Гермэк, были легкими, прочными и прекрасными на вид, но не обладали какими-то чудотворными свойствами. И в одно утро, помимо поручения де Лара, Лами привозит в посуде, содержащей синюю лаву, совершенно новый металл – красного цвета, прочнее и легче остальных. Но работать над ним оказались сплошной мукой. Гермэк с Амадеем не могли находиться рядом с ним даже непродолжительное время – их бросало в жар и пот. Вольфрамовые инструменты некоторое время могли удерживать непреодолимую мощь этого материала, после чего становились мягкими и вязкими.

– Что это за металл, где ты его нашел? – обратился граф к актеру.

– Это карфазиан, адридадский «красный мучитель». О нем я услышал в разговорах солдат инерзитов.

– Что еще ты о нем знаешь?

– Если добавить в него вольфрама, он будет светиться в темноте…

– А вот это уже интересней! – загорелись глаза Манрике и остальных.

– Но эффект разрушения клеток увеличится в десятки, а может, в сотни раз.

– Так быстро за дело. Нам нужно выяснить, что будет противодействовать разрушительному взаимодействию двух этих металлов и в каких количествах в идеале нужно добавлять в него вольфрама.

Он перепробовал реакцию на карфазиан других металлов, древесины, кожи и шкур различных животных. Даже кристаллы инерзитов разлагались от красного мучителя. Чешуя змеи, панцирь черепахи – все тлело и умирало.

Манрике уселся в раздумьях, пытаясь придумать что-то еще. Вдруг Амадей, спиной задев ящерицу, отскочил и завопил:

– А-ай!

Граф обернулся на визг в тот момент, когда из-за нерасторопности кузнеца оканическая игуана свалилась в котел, наполненный синей лавой. На удивление, необычная ящерица осталась совершенно невредима. Брызги синего жидкого пламени разъедали пол и стену рядом. К счастью, никто из людей не пострадал. Вскочив на ноги, вдохновленный командир раздает указания:

– Лами! Сейчас же собираешь «свою» инерзитскую бригаду и отправляешься за оканическим крокодилом или игуаной. Мне нужна их кожа. Амадей! Разделай всех наших игуан и сделай перчатки, в которых Гермэк будет ковать клинок!

Ступает нога короля с корабля Эйфавеллы на родную землю. Долгожданные признаки наступления осенней поры ласкают его довольный взгляд. Аврело встречают вооруженные отряды, которые возглавляет его брат. Сопровождающая государя свита в несколько раз меньше, чем генерала.

«К чему столько солдат?» – встревожился властитель, но всем своим видом выказывает уверенность. В голову короля лезут самые плохие мысли, а руки находятся в напряжении.

Суровые воины стоят неподвижно. И Сальвадор направляется в сторону брата. Встретившись лицом к лицу, младший первым потянулся к брату. Накаленную атмосферу разрядили крепкие объятия.

– Мой царственный брат! Рад твоему долгожданному возвращению!

– Сальвадор, родной мой! – Аврело все еще напряжен, хотя с каждой минутой ему становится все легче.

Они уселись в королевскую карету и отправились во дворец.

– Как слетал?

– С ветерком.

– Аврело, ты, как всегда, неутомим! – хохочет младший.

– Хотя и стар, хотел добавить? – подыгрывает старший.

– Перестань, в твоей голове почти нет седины!

– Ну что за речи, Сальвадор! На тебя совсем не похоже.

– Да и правда.

– Как там мое королевство, братец?

– Могло быть лучше.

– Я вижу, стало как-то все серо и тихо. Все какие-то запуганные, и я ощущаю тревогу.

– Пока тебя не было, мне пришлось собрать кровавую дань… Эхеллиосу. На этот раз без осложнений не обошлось.

– Но мы только в начале лета ее отдали! – недоумевает король.

– В тронный зал залетела мертвая орна из Дариомерны…

– Были жертвы?

– Как мы и полагали. Дань оплачивать стало слишком тяжело. И если бы не войска…

– Произошел бы мятеж…

– Вскоре он точно произойдет, Аврело. Надо что-то предпринимать! – с чувством и твердостью отметил Сальвадор. – Люди нас возненавидят. Или уже ненавидят. А что с эльфами?

– Они нас поддержат, но только при обороне. Наступать на Дариомерну, значит, нам не под силу… Этот поганый Эхеллиос мне вот здесь уже сидит! – ругается Аврело, проводя по горлу.

– Одним нам не справиться.

– Орки одержимы захватом мира, а всех остальных эти глупцы презирают. Гномы скорее дождутся, чтобы нас всех сожрали, и сами переберутся на наши земли, чем согласятся освободиться от дани.

– А инерзитам на эту войну и вовсе наплевать.

– В нашем распоряжении всего два-три месяца, а этого недостаточно, чтобы подготовиться, и числом мы не сильно растем.

– Ты что-то задумал?

– Закон о многоженстве и реформы многодетности.

– Нет, не пойдет. Это против наших убеждений, и Сент-Акронес не одобрит. Ивовлас и его подданные слишком набожны, они могут взбунтоваться. Ты должен еще кое-что узнать.

– Говори, – отрезал Аврело, подняв холодные глаза на генерала.

– Я поселил аксакалов в поместье под горой. И отдал на обучение сына.

– Вы все с ума посходили? Сначала моя жена отправляет лучшего моего графа за сказками. А теперь и мой брат на старости лет пустил в мой Арачнакан врагов!

– Аврело, усмири свой гнев, брат!

– Ты еще называешь себя генералом моей армии?

– И ты тоже меня так называешь. Зная, что не зря.

– Все эти маги и шарлатаны опасны для нас. Ты еще не понял до сих пор, почему я их поселил в деревне Закольона?

– Да, опасны, согласен. Но еще они опасны для нежитей, – после этих слов брата Аврело вдруг замолчал, а Сальвадор спустя две секунды продолжает: – Аврело, брат мой, для победы нам понадобится приложить все силы. Мы с тобой войдем в историю. Все, что нам нужно, так это сплотить народы: эльфов, людей-воинов, людей-волшебников, даже неблагодарных гномов… и джиннов.

Призадумавшись, король, все еще опасаясь за будущее человечества, отвечает:

– Завтра же назначаешь ужин с аксакалом.

– У тебя есть слуги, их и проси, пусть назначат от твоего имени.

– Сальвадор, не забывайся. И ты тоже мой слуга. Сделаешь, как приказал король.

Взор генерала ожесточился, и ему пришлось опустить глаза. За всю долгую дорогу они более не обменялись ни словом.

Время уже близилось к утру, когда государь оказался во дворце. Жена, предчувствуя его возвращение, бросилась встречать. Трепетно обняла супруга, будто все так же юна и влюблена. Они закрылись в покоях и проговорили пару часов. А когда Аврело узнал, что от де Лара нет новостей, молча отвернулся и попытался уснуть. Всегда уверенная в своей правоте и мудрости, Ангелина не могла сдержать слез из-за чувства, что совершила ошибку. Но не показала их королю.

На безводном утесе скудный мох пропитан влагой облаков. Сегодня они парят очень низко и, протянув руку, их можно коснуться. Такая высота наделяет силой даже самого потерянного и отчаявшегося путника. Не говоря об оздоровительных свойствах священной местности.

На фасаде Флессии тысячи колонн удерживают острые арки, обрамленные всевозможными узорами. Вместо стен различные скульптуры поддерживают потолки фигурные потолки, образуя целую картину. Танец влюбленных, где мужчина, застыв в кружении, возносит возлюбленную над собой. Тигры играют друг с другом, замерев в прыжках и кувырках. Слоны шагают вдоль каменных деревьев и облаков. Фламинго собрались у незамерзающего озера. Журавли парят в небе. Здесь каждая комната – архитектурный шедевр, вместо окон лучи солнца пробиваются сквозь пространство между скульптурами, словно изливают священный свет, особенно когда облака покидают небо.

После завтрака Сирена тренируется с Эрикелем, практикуя сферу жизни. И каждый раз она просит его научить заклинанию вспышки.

– Ты приходишь к нам за поддержкой. Говоришь, что заблудилась. Мы беззаветно делимся с тобой кровом и пищей. Заполняем душевную пустоту, помогаем справляться с болью. Но Сирена, неужели ты думаешь, что будучи монахом тысячи лет, я остался ребенком?

– Эрикель, я… Я считаю тебя очень мудрым…

– Тогда почему ты скрываешь от меня свои истинные намерения?

– Ты мне откажешь…

– Я тебе в любом случае откажу, Сирена. Но если ты скажешь мне правду, я, возможно, тебе помогу.

Гостья, обдумывая свои действия, стыдливо опустила глаза, затем решилась:

– Втайне от Мэрфэла я собрала первородных…

– Как и две тысячи лет назад, когда прогнала последних нежитей с наших земель.

– Да, тогда арфаон забрал мой титул гарде и передал молодому Тафраелу.

– Ты все еще не усвоила урок.

– На этот раз все иначе…

– На этот раз вы без моего отца, потому что в прошлый раз он погиб.

– Мне жаль Эрикеля, ведь он был мне ближе всех.

– Ты была слишком амбициозна, Сирена. Что поменялось с тех пор?

– Аджель… Он в руках шпиона Эхеллиоса, который убил Валтерия.

– Валтерий погиб? Какой ужас… А зачем им Джельм?

– Нежити, шантажируя, предложили мне сделку: первородных на Аджеля. Естественно, я подготовилась к бою. И мне нужна вспышка.

– Почему бы тебе не попросить Мэрфэла?

– Эрикель, арфаон в трауре, и я в его глазах выгляжу не в лучшем свете. Мне нужно восстановить свою репутацию, поэтому я принесу голову убийцы его сына. Но без твоей помощи мне не обойтись. У меня нет права просить тебя пойти со мной, потому что из-за меня погиб твой отец и мой друг. Но помочь мне с заклинанием лишь ты в силах.

Глаза вечно улыбающегося волшебника безмятежны, а лицо сделалось суровым. Он поднялся на ноги и молча покинул комнату. Сирена впадает во фрустрацию.

«И зачем я только открылась ему? Не стоило этого делать. Как быть дальше?» – первородная не знает, как ей поступить. Ведь без вспышки она не реализует задуманное. Пав на колени и опустив взгляд, она пыталась представить встречу с Кайосом, чтобы изобрести новый план. Сирена понимала, с какой силой ей придется мериться, и жертвы в такой мрачной ситуации ей были очевидны.

Вдруг возвращается Эрикель, держа в руке свиток. Первородная не может поверить своим глазам. Монах с холодным лицом раскрывает свиток и вносит туда заклинание. Сворачивая снова, он передает свиток Сирене и говорит:

– Уходи.

– Эрикель, я… спасибо.

Эрикель отвел взгляд и ждал, пока Сирена покинет его. Первородная устремилась прочь. Спускаясь по ступеням, она замечает рыдающую женщину, на окровавленных коленях поднимающуюся навстречу.

– Что ты делаешь? Вставай! – пытается помочь Сирена незнакомке.

– Пусти, пожалуйста. Пусти!

Первородная хладнокровно отвела взгляд и поспешила вниз, оставив девушку наедине с ее муками.

Ранним утром, когда солнце еще не успело выглянуть из-за горизонта, Луиджи, высокомерно улыбаясь, кладет на стол пригласительное письмо Сальвадора.

Непреодолимый голод и запах жареного мяса прерывают сон мальчика. Ракши набрасывается на еду и никак не может насытиться. Позавтракав, он вылетает из комнаты, словно метеор, и ищет наставника. Пробегая мимо зеркал, нечаянно обращает внимание, насколько атлетичной стала его мускулатура. Он поднимает вверх сжатые кулаки и осознает в себе неведанную прежде мощь.

Из ниоткуда раздается голос джинна:

– Сегодня особенный день, Ракши.

Мальчик оборачивается, чуть замешкавшись, затем Луиджи продолжает:

– Каково ощущать мощь льва, сынок?

– Это невероятно… невероятно, наставник!

– Не сомневаюсь.

– Наставник… очень хочется есть…

– Будешь есть по пути, собирайся.

– По пути? Куда?

– В Абадан.

Ближе к вечеру обеспокоенный Эрикель прогуливается вдоль обрыва. В своих мыслях он пытается сложить картину будущего, которое их ждет. Правильно ли он поступил, покажет лишь время. Стоны рыдающей эльфийки доносятся до его ушей. На мгновение ему показалось, что это Сирена. Побежав на звуки рыданий, он обнаружил незнакомку, ноги которой разодраны и в крови. Волшебник поднимает девушку с колен и пытается унести в укрытие.

– Прошу, пустите меня…

– Что с тобой, дитя?

– Это жертва матери Земле! Умоляю, оставьте меня… – сопротивляется гостья.

– Не оставлю, – настаивает волшебник и уносит девушку на руках. Он кладет ее на кровать и просит других монахинь принести воды и еды.

Вдоволь напившись, она обращается к Эрикелю:

– Вы монах?

– Да, дитя. За что терзаешь себя?

– О, отче, мужчина, которого я люблю… не знаю, жив ли он… Я лишь прошу у матери Земли, чтобы не забирала его у меня…

– Твои страдания из-за любви… Заметно, что чистейшей. Ты жертвуешь собой, не зная, жив ли он. Позволь, я залечу твои колени.

– Нет, отче, благодарю. Пусть лучше матушка берет меня, чем отнимет его жизнь.

– Дитя, мать Земля возлюбила свое потомство такой же сильной и чистой любовью, как и твоя. Она не примет жертвы. Но исцелит ради поступков сильных и волевых. Позволь, я залечу твои раны, будем молиться, чтобы она так же залечила твоего возлюбленного.

– Молю, да услышит мать Земля священный голос ваш…

Эрикель подносит руки к эльфийке, тихо что-то нашептывает, и багровые лучи обволакивают его руки и колени девушки, полностью исцелив их.

– Как зовут тебя, дитя?

– Валерия…

Консульер Акрин вместе с отрядом ведут графа де Лара к главе инерзитов, великому кентрону Карадину. Пройдя сотни громадных арок, пальм, голубых бассейнов в золотистых оправах мозаик, они предстают перед сверкающими вратами. Когда они раскрываются, граф еще больше поражается восхитительному стилю архитектуры, сотворенной инерзитами. На колоннах, соединенных мостиками, сведены естественные акведуки из адридадской растительности, из которых струятся изящные водопады. Пол – очаровывающий своими медузами и кораллами бассейн. Медузы щедро одаривали светом, делая голубой фон ярче. Легкую и густую пену образовывали облака, ведущие к золотому трону, который возвышался на ступенях. Побоявшись глубины, Манрике остановился у порога. Акрин и его охранники подталкивают графа. Коснувшись одной ногой воды, он чуть проваливается, но остается на весу. Удивленный человек, округлил глаза и сжал кулаки, пытаясь скрыть смятение.

– Не бойся, граф, подойди, – забавляется зрелищем Карадин.

Делая шаг за шагом, Манрике убедился, что пол надежен. Он начал осознавать, что его и воду под ногами разделяет даже не мягкое и эластичное стекло, а прозрачный ковер. Дойдя до кентрона, дипломатичный граф преклоняет колено и говорит:

– Чем обязан, кентрон Карадин?

– Хочу задать тебе тот же вопрос: могу ли я быть тебе обязан?

Чуть призадумался Манрике и отвечает:

– Вы тут господин, ваше величество.

– Граф, ты знаешь, я ценю твою находчивость и ум. Мой возраст больше, чем ты можешь себе представить. И мне достойно отвечать сумеет не каждый. Но еще важнее, сумеешь ли ты меня удивить изобретениями?

– Для меня было бы большой честью, ваше величество.

– Время идет. Я хочу знать, сделал ли ты что-нибудь, приближающее тебя к цели?

– Мы работаем над карфазианом, ваше величество.

– Карфазиан уничтожает клетки, им нельзя пользоваться. Прежде чем он повредит врага, убьет своего же держателя.

Манрике слишком сообразителен, чтобы не понять, что инерзит пытается его разговорить. Поэтому он скрывает свои действительные знания.

– Ваше величество, мы уже успели вычислить его вред. Возможно, придется прибегнуть к магии, чтобы воспользоваться этим металлом.

– Нет такой магии, граф. Магия бывает только стихийная.

– Ваше величество, при всем уважении, если мы сумеем создать артефакт из карфазиана, поддержите вы меня? Позволите ли покупать у вас этот металл?

– Граф, если ты и твоя команда создаст столь опасный артефакт, вы сумеете победить нежитей. А победив нежитей, человечество начнет представлять опасность для нас. Неужели ты считаешь, что я это допущу?

– Ваше величество, когда мы найдем способ сделать металл безопасным для его держателя, то вы тоже овладеете данной технологией. И ваше войско будет таким же опасным, как и войско Арачнакана. Тогда нам не будет смысла опасаться друг друга.

– А ты понимаешь, граф, что в таком случае Адридад потеряет свое преимущество? – улыбается глава инерзитов.

– Вы – господин, решать вам, ваше величество.

– Я ставлю тебе сроки, Манрике. Восемь дней, по истечении этого времени попрошу за тебя выкуп у Аврело. А твоя команда останется мне служить.

Манрике поклонился и удалился:

– Ваше величество…

«Теперь я знаю точно, как поступить, великий кентрон», – подумал еще более уверенный в необходимости побега де Лар.

Бездыханное бледное тело, обернутое в теплую смолу древа матери земли, не подает никаких признаков жизни. Его сердце не билось несколько недель. Весь мир счел гранд монсеньора эльфов погибшим. Весь… кроме Мэрфэла и Валерии. Она каждый день слезно умоляла мать Землю спасти возлюбленного. Каждое утро ее начинается с мольбы, затем она накрывает стол вместе с другими монахинями и убирает после каждого завтрака и обеда. А тревожное сердце успокаивается, наблюдая отношения между другими обитателями Флессии. Никто из них никогда не повышал голоса, не нарушал личного пространства другого. Эльфы приветствуют здесь друг друга исключительно доброй и искренней улыбкой. Почти каждую ночь монахи спускаются по многочисленным ступеням, чтобы к утру принести еды из ближайшего населенного пункта Джесснуры или плодов из-под утеса и воды из колодца у озера.

Облака опустились к лежащей в своих покоях Валерии. Неспешно поднимаясь, она протягивает руку и касается их белоснежных прядей. Направляясь вслед движению летающих пушинок, она доходит до балкона, которого не замечала раньше. Скульпторы, только-только собравшие из камней высокую женщину, покрытую одеждой из мха – пурпурного вперемешку с темно-зеленым, оставили Валерию. Она наблюдает за шедевром монахов, восхищаясь красотой. Ветер начал ласкать ее, и ночь сменилась утром. Это произошло так внезапно, что смутило девушку. Вдруг и статуя зашевелилась, глаза ее загорелись янтарем, а волосы, словно коричневые волны, возлегли на порхающий ветер. Будто заиграла музыка, говорящая о величии ожившей женщины. Не привыкшая к покорности Валерия невольно падает на колени. Статуя покрылась плотью, а каменный балкон – живой землей, и она заговорила:

– О чем печалится душа дитя, должна знать мать, особенно Земля.

– О, мать Земля! – дрожащим высоким голосом проговорила эльфийка, отдавшись на ее милость. Ведь даже Мэрфэлу не выпадало чести заговорить с самим божеством. Тело Валерии покрылось мурашками, а сердце содрогнулось. Из глаз невольно полились слезы. – Молю тебя!

– Твоя душа чиста и бескорыстна. Но болью переполнена она.

– Как заслужить твою мне милость?

– Твоя заслуга – твоя верность, – строгие, сдвинутые брови матери поднялись, выражая сострадание. – Одно лишь нужно мне, чтобы Валтерий нрав свой обуздал и место на троне эльфов осознал.

Сердце девушки стало биться все сильнее и сильнее. И, открыв глаза, она поняла, что видела сон, и того балкона в монастыре никогда не было. Глухой ночью она пробегает мимо монахов, находит Эрикеля и рассказывает о своем сне. Спускаясь по лестнице, они проходят мимо застывших фигур деревьев и кустов. Монах, дослушав рассказ, велел ей:

– Сейчас же отправляешься в арфаонский дворец Джесснуры.

Волшебник делится с эльфийкой припасами и наставляет:

– И запомни, дитя! Судьба дает вам второй шанс. И путь ваш должен быть смиренным.

В ответ Валерия лучезарно улыбнулась, кивнула головой и устремилась исполнять совет мудрого монаха.

На восемнадцатый день с последней встречи с безбожным эльфом-вампиром Сирена с шестью первородными волшебниками добирается до пункта назначения. Каменистые бугры расстилаются вдоль золотисто-зеленой долины с голубыми жасминовыми цветами.

Прекрасная бирюзовая река Эна переходит в темно-синюю Ону. Эна река эльфов, а Она – уже на территории орков, где лесная чаща состоит из толстых громад темных дубов.

Уверенные в своих силах волшебники, которым когда-то в древности во главе с Сиреной удалось изгнать самого Эхеллиоса, прибыли спасти Джельма.

– Сирена, в прошлый раз мы потеряли Эрикеля и Луиджи, ты помнишь? – припомнила Вирджиния, самая младшая среди них.

– Ты любила их, я тоже. Мне с этим жить, так что не нужно об этом напоминать, – ответила Сирена.

– Долго нам ждать этого мерзавца? – Анджело был старше остальных, но моложе Сирены.

– Думаю, он будет с наступлением сумерек. Он ведь вампир.

– Сирена, ты отличный предводитель, потрясающий оратор и умеешь воодушевлять. Только не заставляй нас пожалеть об этом. – Добавила в свою очередь прекрасная Анджела, глаза которой напоминали небо: большие и чистые. По их радужкам, казалось, проплывали облока.

– Для меня, как и для вас, важен каждый! И сейчас наш прославленный Джельм в беде. Сегодня мы здесь! Мы прибыли. Назад дороги нет. Мне нужны именно вы, потому что только вы так преданы и отважны, как никто другой! И я хочу лишь об одном спросить: готовы ли вы сделать все возможное, чтобы наш Джельм не стал жертвой презренного Эхеллиоса?

– Ты же знаешь, Сирена, мы с тобой, – ответил на ее воодушевляющую речь Джакомо, самый преданный.

– Иначе бы мы не пришли, – поддержал Анджело.

Доверяя Сирене, первородные думают, что нежитям нужны кристаллы, которые они привезли на повозках. Темнеет в небе. Солнце медленно уходит за тучи. Первородные готовы дать бой.

С хмурым лицом на аудиенцию к королю уверенной поступью является Сальвадор. Слегка иронично он обращается к брату:

– Вызывали, ваше высочество?

– Вызывал, – холодом повеяло от Аврело.

– Внимательно слушаю.

– Знаешь, для чего вызывал, Сальвадор?

– Может, я и слуга, но прекрасно знаю, государь, – надменно и язвительно отвечает генерал.

– Не веди себя, как мальчик. Обиделся из-за «слуги»?

– Аврело, ты ведь не за этим меня звал. Я отвечу тебе прямо: от джиннов нет вестей.

– Ты понимаешь, что это вопрос не просто гордости? От твоего сына не было вестей больше месяца?

– А что ты предлагаешь? К ним не пробраться! Я даже не знаю, долетают ли голуби в поместье под горой!

– Войско поможет, если понадобится! Я тебе напомню, братец, твой сын – наследник престола!

– Да что ты говоришь!

– Отправь еще голубей. Три дня, чтобы явился, иначе переверну его «божью гору» верх дном! Все понял?

Высокомерно помолчав пару секунд, младший ответил:

– Я свободен?

– Свободен.

Сальвадор резко срывается с места и, заворчав напоследок, покидает брата:

– Да что ты!

Постепенно сумрак заслоняет солнечные лучи своими бледными дряблыми ладонями. В лесной глуши каркают вороны, в сторону волшебников дует холодный настырный ветер. В ожидании злобных нежитей эльфы держат в руках посохи и факелы с норюэльскими огнями, при которых становится светло, почти как при лучах зари.

– Почему так долго, где они, Сирена? – не удержался Джезаре.

– Не сбивай настрой, откуда ей знать? – вмешался Джакомо, отстаивая ее авторитет.

– А вы подумали, что будем делать, если вместе с ними появится сам… – не посмел договорить Анджело.

– Эхеллиос?

– Эхеллиос…

– То же, что и в прошлый раз. Тем более, мы с того времени стали намного сильнее.

– Не уверен, что он остался прежним… – в голосе Джезаре послышалась небольшая тревога.

– Выбора нет. Будем биться. Есть смелые? – хладнокровна Сирена.

– Сама сказала: другого выбора нет, как быть смелыми, – улыбается самый остроумный Джакелъ.

Вдруг ветер перестал шуметь, а вороны каркать. Серо-красное небо потемнело. Словно мрак силой упрятал солнце за горизонт, а все вокруг заставил замолчать.

Безмолвную эльфийскую долину вот-вот должен был посетить шпион Дариомерны – вампир Кайос, удерживающий в заложниках Джельма. Волшебники понимали, что кровопивец будет не один, а с поддержкой. Сердца эльфов усиленно забились. Но ничего так и не произошло.

– Похоже, вампир решил подшутить над тобой, Сирена, – подзуживает Джакель.

– Смотрите! – указывает факелом Джезаре на силуэт выбегающего из леса четвероногого существа.

Эльфы разглядели волка:

– Всего лишь волк, – подтвердила предводительница.

Но и минуты не прошло, как округлились глаза волшебников: они увидели, как огненный свет, распаляясь среди деревьев, медленно двигался в их сторону.

– Держать строй!

– Держать? Надо бить! – протестует Анджело.

– Я сказала, держать строй! Мы еще не знаем, с ними ли Аджель!

Волшебники, сконцентрировавшись на опасности, сделали небольшой шаг и остановились, когда Сирена вновь закричала:

– Держать строй! – затем она прошептала: – Arevanta hael taia arevanta mur, – ее глаза загорелись зарей, световая линия спиралью прошла от головы до ног и исчезла. Ее красная актиния загорелась еще ярче.

Черноволосый всадник на вулканическом коне неспешно направлялся к ним. Рядом, на дымящемся черном, сидел другой. Он был бледный, с такими же серыми волосами, как его кожа, и тьмой вместо глаз. Следом шли существа без кожи и мышц – сплошь скелеты в черных доспехах с мечами. Чем ближе подходили приспешники Дариомерны, тем меньше сомнений оставалось – Кайоса с ними нет, лишь антартоны во главе с Первым сыном.

– Приветствую вас, эльфы, – заговорил хриплый, но сильный голос генерала.

– Приветствую, Первый сын, – тактична предводительница волшебников, как бы нелепо ни звучало это из ее уст.

– Напомни, о чем мы договаривались, Сирена?

– Я договаривалась не с тобой, а с Кайосом.

– Ты нарушила договор, поэтому вместо него – я, – его «я» прозвучало настолько сурово, что волшебники немного смешались.

– Я не нарушала договор. Дань в обмен на Аджеля. Что-то я его не вижу.

– Дань? Так вас теперь называет ваш предводитель?

– О чем это он, Сирена? – вмешался Анджело.

– Так вы не знали? Какая жалость, – разворачивается генерал и вальяжно отступает вместе с бледным всадником.

И антартоны маршируют к бою. Кости их раза в три толще и прочнее, чем у обычного человека. И сила пропорциональна плотности костей – больше, чем у живых. Поэтому победить такую толпу непросто. Но любому первородному волшебнику довольно одного выстрела, чтобы обратить в прах эту нежить, а то и несколько. Когда из ниоткуда являются вампиры, становится понятно, что антартоны – всего лишь отвлекающий маневр.

Световой энергией отбивается Сирена, поражая насмерть одного врага за другим. Шипами, восходящими из земли, Джакомо разрывает на части сразу нескольких, одновременно создавая преграды. Анджело и Анджела ледяным дождем ведут дальний бой, поражая сразу массу противника, а в ближнем – замораживают по одной нежити, иначе ледяной дождь может повредить своих. Джакель, Джезаре и Вирджиния выпускают молнии с небес, затрачивая слишком много манны, они могли бы ограничиться удушающими стрелами, но на антартонов они не действуют. Некоторым вампирам благодаря чрезвычайной скорости удается увернуться от выстрелов волшебников, кроме молний.

Вдруг застонала от боли ангелоподобная красавица Анджела, упавшая от удара внезапно появившегося Кайоса. Сирена гневно пускает энергетический шар, но вампиру удается, увернувшись, насквозь пронзить рукой спину Вирджинии и вытащить ее сердце. Следом в кувырке разрезает глотку голубоглазой блондинке Анджеле. А выстрел Сирены случайно попадает в Джакомо.

– Не-ет! – истерично закричала Сирена.

Вирджиния бездыханно падает, успев напоследок бросить несчастный взгляд на предводительницу.

– Что ты наделала, Сирена?! – гневно кричит Анджело, разражаясь бранью.

Скачет генерал на могучем коне, широкие мощные копыта которого продавливают землю, оставляя трещины. Несколько эльфов прицельно стреляют именно в него: неотвратимо бегущего в их сторону. Ноги великолепного скакуна столь ловки, что позволяют скакать вправо и влево, уклоняясь от волшебных залпов. В момент после падения Вирджинии спину замешкавшейся Сирены пополам переламывает раскаленная мощь копыта коня кровопийцы. Она отлетает на несколько метров и падает рядом с Анджелой, сомкнув глаза навечно. И одним ударом тупой части своего огромного меча Зейнхан насмерть валит Джакеля. В это время Анджело успевает немного восстановить пораженного случайным выстрелом Сирены Джакомо, облив того водой. Этого хватило, чтобы раненный эльф поднял шипами землю и свалил всадника с коня. Любой другой разбился бы насмерть, но Первый сын даже выдержал глыбы льда, падающие с неба под действием магии Анджело.

Битва продолжается, и нежити заметно проигрывают. Молния Джезаре попадает в Кайоса, и он валится в землю. Молния – это свет, а свет убивает вампиров, поэтому все считают, что одного выстрела хватит, чтобы она насмерть подожгла Кайоса, но его доспехи обладают невероятной защитой, поэтому он всего лишь потерял сознание. Сильно раненному Первому сыну удается отступить, хоть и без коня. В это время эльфы добивают последних воинов тьмы.

Уцелевший Анджело восстанавливает силы Джезаре и Джакомо и скорбно говорит:

– Что мы наделали?!

Вдруг всадник на дымящемся коне устремляется в их сторону.

Джезаре шепчет заклинание:

– Maeltgu…

Одновременно режет, словно пилой, выкрик наскочившего всадника с седыми волосами:

– Feargurf. – Его черные пустые глазницы – как следы от «молний» на – скулах делают облик нежити еще более устрашающим.

Будто взрыв черного дыма накрыл эльфа прежде, чем он успел произнести «мелтгурф». Его молния ударяет в миллиметре от нежити. Неудержимый панический страх завладел рассудком эльфа, это можно было прочитать в его глазах. В один момент Джезаре потерял контроль над сознанием. Для его помраченного разума перестало существовать все, теперь он знал лишь одно: «бежать». И бежал он отчаянно. Бежал, как не бегал даже самый быстрый спортсмен. Бежал, не видя преград… отступая в сторону Арии Вариэны и оставляя за собой мрачные тени магии нежити.

Анджело и Джакомо, замешкавшись, недоумевают, что происходит, ведь они никогда не замечали трусости за Джезаре.

Мрачный всадник достает арэву – тот самый камень джиннов, только внутри циркулирует тропическая микрофауна.

Анджело собирается заморозить нежить с арэвой в руках. Но внезапно из камня является Джельм. Он не такой, каким привыкли его видеть. В то мгновение эльфы успели разглядеть порозовевшую кожу их друга и изумрудную ауру, бликующую на одежде. В глазах его читается сожаление, но он произносит:

– Zend-d variy… – внезапно песочная воронка заглатывает леденящую магию, – …proporten aim Kaios.

Зеленная сфера мгновенно телепортирует Анджело в Эну, где выжидал Кайос, который успел восстановиться.

Эльф пытается встать и произнести заклинание, а улыбающийся вампир, понимает, что у того не осталось шансов. Своими страшными руками он мог вмиг убить волшебника. Но, наслаждаясь мучениями эльфа, он начал топить его в реке.

Пораженный Джакомо лишь успел сказать:

– Джельм… за что?

Шипы воспарили с земли, словно скала, и разломили волшебника по суставам.

– Больше не Джельм, – не дрогнула ни одна мышца на лице джинна.

Медленно возвращается обратно Первый сын, держа в одной руке свой гигантский меч, а в другой труп Джезаре, которого он успел догнать на своем коне и убить. Беспощадный генерал Дариомерны обращается к таинственному магу:

– Хвалю, Айдум. Мы чуть не проиграли.

– Да, хорошо, что ты признал. Надо было раньше выпустить джинна. Между прочим, у нас закончились вампиры, – недоволен Айдум.

– В начале боя нельзя рисковать сильными фигурами. Начинай перевоплощение, некромант.

– Аджельман, доставай семь форм для арэвов, – приказал Айдум джинну.

Теперь Джельм безвозвратно в рабстве у некроманта. Зленым светом своей магической силы он начал разливать свое волшебство по кристаллическим флаконам для семи павших первородных эльфов. Кайос подносит сферу, наполненную красной космической материей, напоминающую маленькую галактику. По какой-то необъяснимой причине один из семи камней начал моргать, то возгораясь, то затухая.

Айдум подходит к Анджеле, сует арэву Джельма себе в карман и берет в одну руку сферу с материей, а другую кладет на голову мертвой эльфийки. Карман засиял зеленой энергией, исходящей от арэвы из-за магии джинна. Из глаз некроманта воспарил красный дым.

– Val-esiya – восстань, – приказывает на эльфийском некромант. Голубой блеск спиралью очень медленно начал плыть от головы до ног Анджелы. Айдум входит в транс.

Неожиданно легкие лежащей рядом Сирены наполняются воздухом, она хладнокровно открывает глаза и замечает рядом вставшего на одно колено Айдума. Обнаружив арэву, просвечивающуюся сквозь его карман, протягивает руку и крадет ее.

– Сирена? – не может поверить своим глазам генерал. – Кайос, взять ее.

Безжалостный кровопийца налетает на эльфийку, но та, вкладывая всю душу, успевает произнести:

– Faeflech.

Невероятная вспышка обжигает кожу вампирам и ослепляет их глаза. Кайос, промахнувшись, спотыкается о каменный бугор и врезается в шипы, оставшиеся от заклятий Джакомо. Держа арэву джинна, Сирена становится хозяйкой Джельма. Оперативно сработавшая эльфийка приказывает рабу телепортироваться в Джесснуру. Зеленая сфера в мгновение ока охватывает их, и они исчезают прежде, чем острие меча Зейнхана настигает их.

Через дремучие леса с мощной листвой, где многие деревья обладают чертами монстров, и обитают животные чудовищных размеров, едут в Абадан аксакал и его подопечный. Принц наблюдает, как привычные для Арачнакана растительноядные здесь поедают других животных. Кто с пастью крокодила, а кто – акулы. Одинокие огромные черные волки с красными глазами, шустрые маленькие медведи, держащиеся стадом. Мощная гигантская змея, чешуя которой, словно латы, держит в страхе все животное царство.

– Наставник, что это? – указывает на змею Ракши.

– Это аладантра, королева умеренных лесов.

– Почему королева?

– Потому что на вершине пищевой цепи.

– Аладантра… – вздохнул задумчиво принц. – расскажи о ней…

– В мире их очень мало. Живут в одиночестве, растут всю свою жизнь, примерно около трехсот лет. Первые сто лет очень уязвимы и находятся под опекой матери. По мере взросления у них твердеет и превращается в латы чешуя, которую не пробить даже стрелой. Они прекрасные пловцы и легко забираются на деревья. Им не страшны ни болота, ни зыбучие пески. Чтобы победить такое чудовище, нужно не меньше пятидесяти солдат.

– А когда я смогу ее победить?

– Терпение, сынок.

Добравшись до первого поста, их карета останавливается. Ракши внимательно следит за происходящим, с учащенным от волнения дыханием. Аксакал выходит и предстает перед огромными людьми… Нет, не людьми… Их кожа, казалось, была такой же твердой, как у слона. Носы перебитые, множество шрамов на лице, огромные клыки, торчащие вверх. Мощные скулы выпирают настолько, что вот-вот перейдут в рога. На что уж высок Луиджи, а все же эти существа были еще выше. Создавалось впечатление, что если бы они захотели, то могли бы раздавить голову наставника одной рукой. Это были орки… Те самые: страшные гиганты, сразиться с которыми не пожелал бы ни один воин. Заговорил их старший:

– Это аксакал! – голос орка был черств и силен, будто звериный рык.

– Аксакал, проезжай, – такая манера была вершиной дани уважения, выше было только обращение с князем. Остальным они в лучшем случае устроили бы допрос, а чаще это кончалось поединком. А если бы это оказался нежеланный гость, то вообще убили бы и тут же забыли.

Через мрачный Драменгар и его руины странники продолжают свой путь. Бедное население проживает в шатрах и подвалах. Когда-то здесь была мощная крепость и богатая культура. Но все постоянно разрушалось из-за частых гражданских войн. А с тех пор, как их обложили кровавой данью, развитие и вовсе прекратилось. Всюду валяется мусор и кости. Но, несмотря на весь этот ужас, наивные дети бегают по городу и играют в войнушку, не подозревая о том, насколько могла бы быть чиста и полна цветовых гамм их жизнь.

Аксакала Луиджи везде узнают, он имеет в Крыварде неплохое влияние и легко проходит любой пост. Наконец-то они прибывают в Абадан. Город-мечта любого воина, тем более орка, среди которых мало достойных оказаться здесь. Серо-черные башни возвышаются над необъятными стенами. Все окна в красных сетках вместо стекла, красные двери и острые крыши в гравировках. Каждая деталь в замке имеет форму оружия: ручка – нож, стол – щит, спинка стула – топор. Узоры на металле или дереве обязательно состоят из мечей, кувалд, булав и тому подобного. Всюду гильдии, каждая из которых сооружена в форме того оружия, владению которым в ней обучают.

Карета добирается до кровавой тропы. Красная аллея на горном мосту, обильно смоченная кровью павших, ведет к самой арене. Вдоль нее натыканы пики с головами и черепами. Горные стены арены полностью в вырезах из черепов, а врата из аладантры.

– Это здесь, наставник? – чуть дрогнувшим голосом произнес мальчик.

– Да, сынок.

– Мрачное место.

– Зал Аваддона – бога войны орков. Здесь сражаются лучшие воины Крыварда. Это не жалкие поединки Илани-авриаты, а настоящий храм смерти. Ракши, ты имеешь честь оказаться в зале Аваддона. Ни один человек не был удостоен этого права и мало какой орк. Это место, где сражаются лучшие с лучшими насмерть. А теперь скажи мне: жаждешь ли ты, как прежде, стать легендарным воином?

– Жажду, наставник, в этом мой смысл…

– «Жажду, наставник, иначе, зачем жить!» – вот, что я должен услышать!

– Жажду, наставник, иначе, зачем жить! – вдруг огрубел тембр голоса юноши.

Ощутив силу духа подопечного, джинн сдержанно улыбнулся, скрывая восторг, и они прошли сквозь врата.

Дни и ночи трудились кузнецы, не щадя здоровья. Из кожи оканической игуаны Амадей сшил перчатки, при помощи которых стало возможно работать с карфазианом. Огромного труда им стоило сделать кувалду из этого металла, чтобы Гермэк смог выковать боевой меч.

Граф, как обычно, сидя у окна, читает очередную книгу. С трудом удается ему сосредоточиться на изучении животного мира Адридада. Невольно мысли уносят его в сторону меча… Меча, который поможет ему спасти людей от гибели. Нестерпеливо трепещет его сердце, предвкушая воплощение мечты.

– Милорд! – возглас Берто, как гром, прозвучавший из ниоткуда, обрывает образы в голове командира.

Остальные с гордыми, сияющими лицами ждут одобрения. Манрике, вопреки обыкновению, нервно вскакивает на зов драбанта и обращает свой взгляд на то самое чудо на ладонях Гермэка. Восхищенными глазами созерцает великолепие, созданное гениальной командой. Изящные изгибы укрепленной рукояти раскрываются у острия. Внутри багряного клинка застыла ярко-алая молния. А черно-зеленая рукоять словно расправляет пальцы, покрытые чешуей оканического крокодила, как и сама рукоять. Не устояв перед соблазном, протягивает руки:

– Какая… красота…

– Осторожно! Одно касание, и навсегда отнимутся руки, милорд, – с беспокойством вмешался драбант.

Манрике молча прислушался и после небольшой паузы взялся за рукоять. Вдруг, неожиданно для всех взмахнул им и развалил деревянный стол в прах, лишь по краям уцелели мелкие обломки.

– Господа, теперь у нас есть шанс, – улыбнулся граф.

Внезапно открываются двери.

– Скорее, все готово! – закричал вбежавший Лами. – Надевайте! – раздал всем одежду, линзы и протезы из кристаллов.

Команда живо принялась маскироваться под инерзитов для побега.

Кто на этот раз умрет во славу Аваддона? – не поднимая глаз и что-то непрерывно записывая, проговорил заносчивый отрешник – орк, отрешившийся от боев, отвечающий за выступления гладиаторов.

– Нет, не Аваддона. Анапсемо! – уверенный в себе и своем боге, с величавой улыбкой поправил Луиджи.

– Аксакал? – с неожиданным почтением зазвучал голос удивленного отрешника.

– Он самый. И не умрет, а убьет, – поправил джинн.

– Но… но… аксакал…

– Говори, орк-отрешник!

Жаждущая крови толпа, собравшаяся ради зрелища, замерла вокруг чужаков и уставилась на рядом стоящего мальца, укрытого капюшоном. Еще немного, и накалившаяся атмосфера может обернуться против джинна.

– Никто не может уцелеть в бою против Огдора уже десять лет! А твой боец… – присмотревшись, орк углядел мальчика, – человек? Еще и мальчишка!

– У-у! – недовольная толпа разъярилась и загудела: – Неслыханно! Человек?

– Осторожно, он не просто мальчик. Записывай имя – Амракши!

– И что? – негодует отрешник, как и остальные.

– Его дух – амрак. Это кара божья – четырехрукий синий ангел с головой льва.

– Амрак – это миф!

– Арена покажет! – манипулирует Луиджи их уступающим разумом.

– На арену! Посмотрим! Да! – выкрикивают орки, горя желанием раскрыть правду.

– Аксакал, среди живых у тебя особый почет. Но назад дороги уже нет, если твой Амракши откажется от боя, то мы его казним, а ты лишишься статуса, и тебя мы тоже казним, – отрешник оказался смышленее, чем ожидал почетный гость.

Луиджи коварно улыбнулся и прошел вместе с мальчиком дальше. Ракши начал допрашивать наставника:

– Что они сказали?

– Они не ожидали увидеть в зале Аваддона человека.

– Поэтому они недовольно кричали?

– Да. И победа, и поражение для них будет позором. Поэтому твой противник попытается тебя убить быстро. Затем они захотят меня казнить.

– И как быть, наставник?

– Сыграем на их импульсивности, – хитро заулыбался джинн. Ракши оставалось лишь довериться.

Сумрачный закат пленил горизонт. Вдоль отвесных скал внутри стен арены возвышались остроконечные вершины. Расплавленная лава образовала естественные трибуны, где жаждущие крови зрители, не умолкая, ожидали гладиаторов. С четырех сторон, словно указатели компаса, протекали вниз лавовые ручьи. Впадая через трещины в земную кору, они вместе с развешанными повсюду факелами освещали зал Аваддона. Красная от крови площадь совсем не воняла, хотя казалось, должна была обладать характерным запахом.

Спускаясь по лестнице вдоль параллельно стекающей магмы, джинн принялся настраивать своего подопечного:

– Сынок, главное правило в бою зала Аваддона: убей или умри.

– Я понимаю, наставник. А почему эти орки так озлобленно уставились на нас? О чем они говорили?

– Это не важно, Ракши. Сейчас уже ничего не существует, только ты, противник и мой голос.

– Понял, наставник.

– А теперь о тактике боя: уклоняешься от первых трех ударов, а четвертый блокируешь. Он начинает задыхаться. Во время следующих двух ударов сокращаешь дистанцию и режешь ему ногу. Далее отскакиваешь, восстанавливаешь дыхание, уклоняешься еще от двух ударов, вновь сокращаешь дистанцию и наносишь еще рану. Продолжаешь до тех пор, пока враг не упадет от множества ранений, как в бою с ларским львом. Когда убьешь его, отрежешь руки и заберешь браслеты.

– Это обязательно?

– Да, сынок. Это традиция. Именно для этого все орки сюда и приходят – отбирать силу павших гладиаторов.

– В браслете сила?

– Твой дух – это сила. Вот что тебе нужно сейчас знать, Ракши. Ты готов?

– Готов, как никогда, наставник!

В адрес чужаков раздавался презрительный шум. Луиджи достал два коротких меча и передал мальчику. Формой они напоминали половины восьмерки. Один весь дымился мраком от содержащейся в нем силы. Другой был покрыт магической гравировкой, которая засияла в руках Ракши. Ощущение внутренней мощи предельно обострилось. Раздулись вены, мускулатура стала еще рельефнее. Ноги стали легче: казалось, если он сделает шаг, то взлетит. А руки обрели резкость, словно вместо них – сами молнии.

Отрешник объявляет о выступлении бойцов:

– Бакрыда кроднен – Огдор! – что означало «Пожиратель голов».

Зрители кровожадно возбудились, рев сотрясал стадион. Традиционным жестом заставив их утихнуть, оратор презрительно продолжил:

– Мюльна унц Арачнакан Амракши – «Мальчишка из Арачнакана Ракши».

Ракши не знал язык орков, но точно понимал, что те возмущались и бросались унизительными репликами. Он лишь холодно спросил:

– Наставник, почему Амракши?

На что так же равнодушно Луиджи ответил:

– А какая разница? А теперь обломай их всех.

Мальчик слегка улыбнулся одними глазами и ринулся в бой. Враг был огромен… Ростом два с половиной метра, жуткие сухие волокна мышц будто высечены из камня. Вся правая сторона от головы до ног в шрамах. Левый клык сломан пополам. Ни бровей, ни волос. Мощные широкие кости и лапы, в которых запросто поместился бы сам Ракши. На предплечьях сияли два браслета. Они были роскошны: элегантно сидящие на бицепсах, сплошь золотого цвета, имели джейскую гравировку, как ни странно – круги и линии.

Чрезмерно уверенный в себе Ракши уклоняется от замаха Огдора, но он оказался ложным. Опытный орк наносит истинный удар навстречу дернувшемуся мальчишке, в одно мгновение тупая часть клинка вырубает выскочку напрочь. С легкой презрительной ухмылкой Огдор медленно подходит, чтобы забрать его жизнь.

Шокированный Луиджи не может поверить в происходящее, ведь последствия будут непоправимыми, если он не вмешается. Его бархатные розовые руки на несколько секунд засветились:

– Silisia Esilesi. Silisia Esilesi, – прошептал джинн.

И когда острие огромнейшего меча должно было настигнуть принца, черным клинком он отбивает удар, совершив кувырок назад с выходом на прямые руки и ноги, одновременно светлым клинком он делат порез правой руки гиганта. Равнодушные глаза мальчика будто исполнены тьмой. Огдор попытался нанести еще удар, мальчик уклонился. Второй удар – мальчик снова уклонился. Третий удар – Ракши, уворачиваясь, сокращает дистанцию и пытается поранить врага. Но вояка оказался гораздо быстрее, чем думал принц. Могучий убийца хватает рукой презренного человека за руку, в которой тот держит черный клинок, но в ответ молниеносно получает вторую рану светящимся. Рефлекторно гигант отпускает ученика джинна. Тогда он пытается ударить с ноги, резко и хлестко, как умеет. Но одновременно с боковым сальто назад Ракши обрезает сухожилие под коленом Огдора. Скорость выполнения приема оказалась умопомрачительной. В одно мгновение орки замерли в тишине, какой никогда в зале Аваддона не было. Зеленый злодей захромал. Опыт подсказывал ему, что нужно теперь работать вторым номером. И мальчик попадается, ринувшись в наступление, получает контратаку с локтя в плечо. Чудовищная дурь отправляет выскочку в глубокий нокаут, отбросив его на несколько метров назад. Огдор на этот раз спешит покончить с ним.

– Silisia Esilesi. Silisia Esilesi, – снова прошептал джинн.

И Ракши после заклятия джинна, вращаясь вокруг оси в сторону, вскакивает и наносит град ударов по подлетевшему хромому орку. Слева – справа, слева – справа, снизу – снизу, сбоку – сверху.

«Славься, Анапсемо, никто не заметил…» – вздохнул с облегчением Луиджи, в очередной раз тайно исцелив подопечного.

Отскакивая на одной ноге, Огдор с трудом отбивается, постепенно получая глубокие порезы на предплечьях. И внезапным ударом с пятки в раненную коленную чашку мальчик выбивает кость орка из сустава окончательно. Она вырывается из кожи наружу, а монстр падает на землю. Ракши в момент падения исполняет сальто над врагом, отсекая дымящимся клинком голову с его массивной шеи.

Смутившиеся орки оцепенели на трибунах, некоторое время не понимая, как такое могло произойти. Затем понуро опустили головы и начали переговариваться.

Ракши отчаянно отрезает сначала правую руку с трупа, затем упорно разрезает другую. Благополучно сохраняет браслеты. Гордо и стремительно вместе с учителем поднимается вверх среди ужаснувшихся великанов.

– Аксакал… – чуть задрожавшим голосом обратился отрешник.

Джинн сначала вальяжно обратил на него взор, а затем слегка повернул голову. Орк продолжил:

– Он и правда Амракши?

– Правда Амракши.

Гул пересудов поднялся среди орков, пока чужаки покидали зал их главного бога. Но на арене разгорячившийся мальчик обронил амулет… Подвеску с голубым нефритом, дарованную матерью, когда Ракши покидал отчий дом.

Аксакал понимал критичность своих действий в отношении с королевскими властями. Игнорируя письма Сальвадора, он придавал себе больше важности. Но всему есть свой предел, который джинн давно переступил. Поэтому по дороге в Арачнакан он достает арэву – камень джиннов. Это была голубая плазма в форме сердца, внутри которой циркулировала бело-золотая вода, словно водопад и водосвод. С ее помощью он призывает орну. Но она была, не как у Эхеллиоса – вся в крови и не погибала, долетая до места назначения. Она была бирюзовой, а от попадания света мерцающие блики пробегали по коже. На тощие лапки Луиджи цепляет письмо и отправляет во дворец Эсперансы:

«Доброго дня Вам, генерал Сальвадор! Приношу свои глубочайшие извинения за столь поздний ответ. Все дело в том, что Ваши письма затерялись, я буквально чудом их обнаружил. К сожалению, мы немного отклонились от еженедельного плана посещения родных краев. В качестве компенсации через три дня, то есть в пятницу, мы прибудем в Эсперансу. Вы будете в восторге от того, насколько изменился Ваш мальчик! С уважением, аксакал Луиджи».

По прибытии в Джесснуру, Валерия забегает во дворец, где застает Этрея.

– Миледи, вам туда нельзя, – заговорил Этрей, отделившись от своей свиты.

– Ваша милость, здравствуйте! – исполнив реверанс, эльфийка тревожно продолжила: – Мне нужно увидеть Валтерия, прошу вас!

– Вы его супруга? – зная истинный ответ, высокомерно спросил монсеньор.

– Нет…

– Сестра? А может, мать?

– Нет…

– Тогда как я могу вас пустить?

Валерия опустила глаза, разочарованная не могла подобрать нужные слова. Этрей уже было развернулся, чтобы удалиться, но девушка возразила:

– Ваше величество!

Этрей замер и повернулся лицом к гостье, которая настаивала:

– Быть может, я вам не родня по крови и вовсе не супруга воину, что несправедливо пал на безопасных играх… – слезы невольно навернулись на глаза. – Но мы с ним вовсе не чужие! И мать Земля свидетель, насколько дорог он мне.

– Дитя, я могу тебе поверить. Но сейчас речь не о судьбе двух влюбленных, а целого государства и будущего эльфов! Знаешь, сколько эльфиек пытаются посетить моего брата лишь потому, что он монсеньор?

– При всем уважении, монсеньор, не оскорбляйте меня, – слезы не прекращают потихоньку падать из глаз красавицы. – Я полюбила… – тихо и внятно почти прошептала она, вдруг прервавшись в безмолвной тишине, чтобы не выдать плачь. Этрей замер, всматриваясь в чудесные глаза гостьи, излучающие страдания. Прикрыв глаза и собравшись с духом, она заявила: – Я полюбила его еще до того, как узнала, что он монсеньор.

Один из подданных, что был свидетелем их знакомства, не удержался и шепнул Этрею:

– Это правда, монсеньор.

Тот одобрительно кивает, и Валерию пропускают в арфаонский сад. Отчаянно и целеустремленно она мчится к возлюбленному, не замечая ни красот, ни драгоценностей, окружающих ее на пути. Она слепо бросается по зову сердца.

Добравшись до древа матери Земли, эльфийка замирает, увидев самого Мэрфэла, недвижно сидящего у бездыханного тела, помещенного в центре ствола. От переизбытка страха и уважения она не может пошевелиться. Арфаон поднимает свои божественные фиолетовые глаза, словно горящие от бликующего солнца, и спустя две секунды говорит:

– Подойди дитя, не бойся.

Трепеща, Валерия медленно подходит к древнему правителю. Чем ближе она подходила, тем меньше становились блики. И наконец она убедилась, что в глазах Мэрфэла вовсе не огонь.

– Добрый день, государь, – скромным реверансом, сдерживая слезы, девушка воздала уважение верховному эльфу.

Долгие тысячелетия правления дали Мэрфэлу бесценный опыт считывания намерений. Он позволяет девушке подойти к сыну. Валерия падает на колени и уже не сдерживает слез, держа холодную руку любимого. Сердце сжалось от боли, и страх полностью овладел ею. Она боялась, что он не проснется. Ей стало тяжелее дышать и руки затряслись. Арфаон все замечает, и так как не было рядом слуг, ему пришлось самому бежать за водой. Неслыханный поступок для самого высокомерного существа на Земле.

По возвращении государь находит Валерию уже без сознания. Он проверяет пульс, сердце перестало биться… Тогда Мэрфэлу приходится ее откачивать, производя массаж сердца.

Вдруг девушка задышала, а бледное лицо чуть порозовело.

– Государь? – в панике она вскакивает на ноги. – Прошу простить меня, ваша светлость! Я… я… – она не совсем понимает, что произошло и почему она лежит перед арфаоном.

– За что, дитя? Ты цела?

Оглядываясь, она осознает, что чуть не умерла:

– Да…

– Тебе надо поесть.

– Ваша светлость, при всем уважении, я не могу…

– Ты так долго не протянешь.

– Все равно… если он не проснется… – глаза ее опять налились слезами.

– И сколько мне еще тебя откачивать? – пошутил государь.

Эльфийка, проронив слезинку, нежно и скромно заулыбалась:

– Теперь понятно, в кого он…

– Он тоже умеет шутить?

– Еще как умеет…

– И как зовут тебя, дитя?

– Валерия, ваша светлость…

– Ты его возлюбленная?

– Я не уверена, ваша светлость… Но он…

Мэрфэл прекрасно понял ее чувства. И осознавал, что, скорее всего, его сын тоже неравнодушен к эмоциональной красавице. Сердце девушки продолжало колотиться. Она не смела говорить ничего лишнего при Мэрфэле. И он решил ненадолго оставить ее.

Она уселась рядом с Валтерием, трепетно прижав его ладонь к своей щеке, и снова начала переживать, что возлюбленный не проснется. Слезно молила она мать Землю:

– О, мать Земля… О, мать Земля… прошу, прошу тебя!

Валерии стало очень тяжело дышать. Она не понимала, что ей нужны силы. Спустя часы молитв, то ли она сходила с ума, то ли верила, что это поможет, но она начала петь, уверенная, что возлюбленный услышит:

Но все тщетно. Валтерий как был мертв, так и оставался. Лишь обволакивающая смола могучего древа согревала его бесчувственное тело.

На севере земли, между королевством людей и арфанацией эльфов, государством вечных, на непомерных горах стояло княжество гномов – Горсари, с двумя ливеренциями – территориями, в каждой из которых верховный феодал – ливерант. Северная называется Суригард, а южная Скалистергард.

Если эльфы по своему существу веганы, то гномы не могут обойтись без мяса. Они, как и люди, всеядны, но по большей части плотоядны. Поэтому охотой в холодных лесах Горсари никого не удивишь.

В дремучем хвойном лесу очень тяжело выжить ночью. Но это не относится к Дэвилхенду. На рассвете гроза всех убийц и опытнейший следопыт на своем свирепом сархосе, окутанный в шкуру черного медведя, по следам добрался до охотящихся на вепря гномов.

Скачущий отряд на своих фаваинах гонится за животным, пока оно не попадает в капкан. Затем гномы спускаются со своих огромных коз с гигантскими рогами и добивают вепря. Внезапно тяжеленный топор вылетает из ниоткуда, вышибает на несколько метров и ломает пополам одного из охотников. Гномы разворачиваются в сторону опасности и видят скачущего в их сторону великана на чудовище. Поддавшийся панике отряд начал разбегаться, но Равхал, доскакав до топора, поднял его и, настигая пеших жертв, убил. Лишь один из гномов оказался самым сообразительным, он успел оседлать своего фаваина и ускакать.

Разъяренный орк понимает, что гнома нужно догнать, иначе его местонахождение раскроют и будут последствия. Поэтому гигант преследует беглеца.

– Остановись! Остановись, прошу тебя! – кричит на орчем языке безбородый гном.

Догоняя хитрого гнома, Равхал поначалу не очень разобрал выкрики своей жертвы и метнул топор. Он прилетал бы трусу точно в затылок, но тот изловчился уклониться. Топор попадает в рога козы, и мощь снаряда выводит из равновесия фаваина. Скачущая на скорости, не удержавшись на ногах, коза вместе с коренастым всадником переворачиваются. Свалившись в сугроб, гном пытается подняться и в панике что-то кричит. Настигая свою цель, орк слышит знакомые слова:

– Стой, стой, стой, стой!

Услышав орчий язык, Равхал, медленно и самоуверенно спускается с сархоса и подходит к валяющемуся трусу:

– Откуда ты знаешь мой язык?

– Я тебе пригожусь, не убивай меня! Я много чего еще умею!

– Гном? Вы все бесполезные твари! Зачем ты мне нужен?

– А зачем ты нас всех поубивал?

– Забавы ради.

– Нет, ты знаешь, что у нас есть деньги. Много денег!

– Да. А еще вы поймали мне вепря. И вообще, у эльфов больше денег.

– Да, но ты же не станешь просто врываться в Арию Вариэну?

– Ты прав, легче перебить вас и забрать деньги.

– Стой, стой, стой, стой!

– Последний шанс.

– Ты здесь не случайно, верно?

– Какой смышленый, – иронизирует орк.

– Тебя изгнали, и ты не можешь вернуться, а ехать тебе некуда.

– Все, ты меня достал, – поднимает топор, чтобы разрубить гнома.

– Ты всегда успеешь меня убить, но согласись, я знаю твой язык и могу служить тебе. Одним топором тяжело здесь прокормиться, ты даже костер не сможешь разжечь.

– Хм… вставай разожжешь костер.

Безбородый хитрец улыбнулся и поднялся.

– Я бы съел тебя, но вы гномы отвратительны на вкус.

– Сочту это за комплимент.

Впервые в истории опала вся листва с деревьев Джесснуры. Нескончаемые холодные дожди и суровые ветра охватили столицу эльфов. В мокрой грязи, словно под стеклянным покровом, земное течение уносит Валтерия.

«Проснись!» – грозно приказывает сильный мужской голос в темноте.

«Проснись!» – вновь повелевает кто-то.

Валтерий открывает глаза и пытается сделать вдох, но тщетно. Ужас овладевает его сознанием от невозможности понять, что с ним творится. Он задается вопросами, ответы на которые не может найти: «Что со мной происходит, как я оказался внутри земли? Почему по мне все ходят?» В то же мгновение видит, как под руку с его младшим братом шагает счастливая Валерия в сопровождении синегвардейцев. На голове Этрея тиара отца. Валтерий не может поверить глазам, в бесконечных попытках вдохнуть воздуха или прокричать он старается вырваться из вяжущей почвы, по которой свободно шагает супружеская пара. Они проходят по участку, под которым тонет старший монсеньор, не ощущая его, ведь земля под ними тверда, как камень.

Темноволосого сына арфаона воронка затягивает все глубже и глубже, пока корни матери Земли не находят его, задохнувшегося.

С зеленой листвы великого древа крупная капля росы попадает Валтерию прямо между губ. На несчастном лице павшего монсеньора нервно дернулась бровь. Внезапно его грудная клетка расширяется до предела. Сквозь невыносимую боль и ужас он издает крик, в котором отражаются страшные муки. Он кричит так громко, как не кричал никогда. Словно пораженный ударом молнии, не может остановиться. Сердце монсеньора свирепо забилось и бледное тело побагровело. Наконец, замолчав, он открывает округлившиеся, одичавшие глаза и оглядывается по сторонам. Молчаливой ночью в прекрасном цветущем саду летают светящиеся насекомые. А рядом затаила дыхание изможденная от долгих ожиданий и надежд возлюбленная. Ее нежные глаза наполнены счастьем и смыслом. Она чуть дернулась, чтобы обнять возлюбленного, но удержалась. Ведь в жизни они никогда не были вместе, а только в грезах. Валтерий, обуздав свою агрессию, покрылся мурашками. Его темные глаза засияли, а сердце затрепетало. Он пытается вырваться, чтобы сжать Валерию в объятиях, но теплая и вязкая смола не позволяет.

– Монсеньор…

– Валерия…

Они молча смотрят друг на друга несколько секунд, затем Валтерий, медленно выбирающийся из объятий древа, вновь заговорил:

– Что происходит? Что ты здесь делаешь?

– Вы не помните?

Эльф сдвинул брови и начал вспоминать последние события – бой с Кайосом.

– Кайос… он был не эльфом…

– Говорят, он вампир…

– Как долго я был без сознания?

– Без сознания? У вас сердце не билось сорок ночей…

– Сорок ночей? Это невозможно.

Валерия отвернулась, чтобы скрыть слезинку. Валтерий об этом догадался, с трудом коснулся ее ладони своей ослабевшей рукой и потянул к себе. Валерия, поддавшись его призыву, коснулась плечом его груди, и он сумел обнять ее.

– Я мечтал обнять тебя с тех пор, как только увидел.

Девушка крепко зажмурила глаза. По коже пробежала дрожь, сердце трепетало от переизбытка чувств. Отдаваясь им, она медленно провела пальцами по его лицу и шее и прижалась крепче. Застонав, обняла что есть силы, пытаясь в этом объятии передать, насколько ей его не хватало.

Ранним утром в мрачном лесу холод и хвойный аромат пробуждают спящего мальчика. Ракши открывает глаза в тот момент, когда синяя аура, обернутая полями энергии, охватывает их карету, и в мгновение ока вся окружающая среда перевоплощается. Принц неуверенно хлопает глазами, не понимая: то ли он проснулся, то ли все еще спит. Уставился на наставника, пытаясь разглядеть в его лице ответ. Но хладнокровный учитель не подал виду. Ракши потер глаза руками и начал выглядывать в окно, ведь, насыщенный елью воздух исчез. Тьма внезапно сменилась алым рассветом, а за окном золотистая листва кружит в медленном танце под пение ветра.

– Наставник, я не понимаю, что произошло?

– Мы прошли сквозь портал, сынок.

– Портал?

– А ты не задумывался, почему мы так быстро путешествуем? – улыбается Луиджи, а Ракши нахмурил свои изогнутые, черные брови.

– Наставник, расскажи про портал, – широко раскрыл глаза, предвкушая ответ.

Луиджи, несколько помедлив, всматривается в подопечного, затем решается:

– Наш Анапсемо расставил порталы по всему миру. Их видим только мы – джейи. Лишь в момент телепортации можно узреть красоту магических волн. Асэя сотворил эти окна, чтобы нам не нужно было затрачивать много манны, ведь чем дальше путь, тем больше траты.

– А манна долго восполняется?

– Долго, особенно у нас. Ведь наша магия очень сильна и требований к каждому заклятию больше.

У могучих стен столицы Арачнакана, между возвышающимися округлыми башнями распахнуты врата из хромированной стали. Ракши пересекает их, ликуя от встречи с родными местами. Ему не терпится поскорее увидеть родных.

Этой осенью, проезжая вдоль темных туфовых домов и тротуарных плит, на золотистые сады он смотрел по-особому. И хотя для принца это был маленький праздник, все же ощущение пустоты не покидало его. Детей, резвящихся, как прежде, было мало. Лица взрослых стали черствее, а стариков, играющих в нарды, вовсе не было.

– Прекрасная Эсперанса, – отметил аксакал.

– Да… – тоска ощущалась в голосе мальчика.

– Не печалься, когда-нибудь все изменится.

Ракши поднял грустные глаза, всматриваясь в наставника, затем Луиджи продолжил:

– Ты все изменишь!

Взгляд принца засверкал, словно молнии.

– По янтарным лиственным садам, по фруктам сочным… Я так скучал! По гранату… звездным вечерам… По лицам добрым, маминым глазам… Так долго ждал! И как отец сурово смотрит, затем помилует, обнимет… Теперь уж взрослый я, наставник. Я стал совсем другой – пути избранник… Моя судьба ждет апогея, но временами… сжимает сердце ностальгия.

– Я тронут, мой мальчик. Сегодня твоя семья очень удивится, когда увидит, насколько ты стал взрослым.

Проехав по каменным плитам мимо знаменитого амфитеатра, они оказались у великолепного дворца, с острыми багряными башнями.

На свой страх и риск команда де Лара пробирается по прекрасному дворцу. У них была возможность выбраться через акведуки, но Амадей не был способен преодолеть такое сложное препятствие.

Маскировка действительно помогала им спокойно передвигаться на виду у инерзитов. За то время, пока команда ковала карфазиан, Лами изучил замок вдоль и поперек. Они держали путь по тем местам, где в этот день не дежурили солдаты, которые могли бы их узнать.

Потолки необычайного дворца были недосягаемо высоки. Всюду множество колонн, садов, бассейнов. Изящные зеркала и красное золото на песчаном фоне стен. Чарующий аромат исходил от свечей, горящих как вечером, так и днем. Этот запах мог вскружить голову любому существу, тяжело было устоять и не впасть в эйфорию. Но инерзитам благовония придавали лишь бодрости. Каждую арку охраняли отряды в белых кожаных робах с песчаной инерзитской вышивкой. Лацканы в сплетениях соединялись у груди в изящной перевязи. В ножнах за спиной покоились волнистые клинки, а в рукавах – ножи. Из-за постоянной жары они все были в тюрбанах. Красные украшения носила лишь знать, а синие – высшие феодалы. Манрике был одет как благородный инерзит – в бархатную песчаную робу и багровые брюки, его украшения были соответствующими. Только его ножны были черно-зелеными, ведь в них был сокрыт карфазиан.

И вот у выхода из дворца их останавливает стража:

– Viule, en aximo ove fluo aiovel'.

Но никто, кроме Лами, не разобрал ни слова. Все застыли, кроме актера, которому пришлось прошептать в ухо графу перевод: «Господин, мне кажется ваше лицо знакомым». Амадей замешкался, его розовый грим сделался красным. Тут уверенный в себе Манрике шепнул актеру: «Кабальеро не желает говорить с недостойным», – и перевел надменный и холодный взгляд на инерзита, который сразу же опустил глаза, после недовольного выражения Лами:

– Kabailero le rulio r feleo iv lekrovue.

Манрике высокомерно поднял подбородок и прошел сквозь золотые врата с характерными вырезами.

Проходя по необычайной красоты полянам, команда впадает в восторг. На сверкающих светлых просторах танцуют роскошные павлины. Темно-синие призмы кристаллов у бирюзовых природных бассейнов ненавязчиво сливаются с зеленой и голубой листвой изящных кустов. Пурпурные плоды и цветы еще больше украшают этот шедевр.

– Куда дальше? – спрашивает граф своего подданного.

– Сюда, господин! – отвечает Лами, обходя бассейн.

Они направляются вдоль топиаров в форме коней и лебедей, добираясь до огромного склона, куда ниспадает река Сумара. Лами хватается за лианы и в прыжке исчезает за струями водопада. Манрике, увидев такой фокус, понимает, что Амадей так не сумеет. Поэтому граф поручил Гермэку – самому сильному в команде – помочь перетащить толстяка сквозь водопад. Берто помогает перенести оружие. Амадей, застыв на пару секунд, запаниковал:

– Нет, нет, нет! Я не буду этого делать!

– Кузнец! Это приказ! – рассердился измученный граф.

– При всем уважении, господин, я не прыгну!

Манрике бросил разящий взгляд на Амадея. Руки здоровяка еще сильнее затряслись. Дышать стало тяжелее, как и мыслить логически.

– Можешь оставаться здесь, но тогда инерзиты прикончат тебя! – не удержался даже гном, который был самым спокойным.

Граф плавно отвел грозный взгляд и взялся за лиану, а следом и Гермэк.

– Стойте! – в панике, дрожа закричал Амадей. Граф с силачом обернулись, затем толстяк продолжил, – я не знаю… я не знаю, что мне делать. Мне страшно!

– Не бойся, Амадей. Хватайся как можно крепче за лианы и наши шеи. Ноги скрести.

Граф и гном ухватились что есть силы за природный канат, а другой привязали за пояс здоровяка. Они подошли к краю обрыва, ощущение высоты навевало ужас. Голова кружилась даже у де Лара. Тут Амадей уперся:

– Я не могу, не могу! – и начал пятиться.

Остальные сжали его мощными руками и закричали:

– Все! Выбора нет! Держись крепче! Три, четыре! – и прыгнули в бездну.

В глазах Амадея потемнело, все, что ему оставалось, это отдаться полностью на волю случая. Единственное, что он контролировал, – это насколько сильно он сжимал руками своих соратников. В момент, когда их масса полностью выпрямила лианы, этой троице стало невероятно тяжело. Чудом они не сорвались. Совершив дугу вовнутрь, руки Амадея не выдерживают, и он тянет за собой остальных. Пальцы Манрике соскальзывают с каната. Собрав всю волю, он терпит боль от того, как горит его ладонь. И последняя надежда возлагается на Гермэка. Ведь вся тяжесть теперь приходится на него. Пересекая водопад, рука графа полностью срывается, скользит и рука гнома. Повезло, что Берто и Лами вовремя успевают зацепить Амадея. Они все вместе приземляются у самого края тверди, слегка нависая ногами над обрывом.

– Вы целы? – переживает Лами.

– Да, порядок, – отвечает лидер, осматривая ожоги на руке. Поднимаясь на ноги, помогает встать толстяку.

Амадей все еще не может отдышаться от испуга.

Коричневые кристаллы тускло освещают пещеру. И карфазиановое оружие выручает их в этом полумраке. Берто передает кувалду Гермэку а меч командиру.

Они пробираются вглубь, мимо стен с гравюрами сражений, тут драбант спрашивает актера:

– Что дальше, Лами?

Тот молча посмотрел на блондина и опустил глаза.

– Что, ты не знаешь? – возмутился граф.

– Нет, господин. Я этого не знаю. Потому что не был там. Но мне рассказывали, что можно выйти на тропу и через лес добраться до назначенной горы.

– Ты хоть узнал, сколько инерзитов может быть у нас на пути?

– Отряд, может, два…

Манрике отвел недовольный взгляд в сторону, понимая, что выбор все равно невелик.

В вечернем северном лесу снежинки постепенно застилали землю белым ковром. Могучий убийца и его заложник уселись на камнях, привязав фаваина неподалеку от монстра. Голодный сархос буквально уничтожает коз павших гномов. Пока Равхал считает добытые монеты, слуга в белой песцовой шубе с золотыми застежками готовит вепря. На его желтом безбородом хмуром лице почти всегда играла легкая ухмылка. Выгнутые дугой брови выдавали злорадство, а горбатый нос и глубокая морщина на круглом подбородке придавали лицу мужчины выражение решительности. Вьющиеся тяжеленные темные волосы укрывали часть лица, прибавляя харизмы.

– Шестьсот… – прошептал орк, затем поднял озлобленный взгляд на карлика и зарычал, – всего шестьсот аскеральд?

Гном виновато посмотрел снизу вверх, и Равхал продолжил:

– Это твое обещанное богатство?

– Прошу, не злись.

– Не злиться? Этого не хватит, чтобы прожить в тени под династией Аскаев!

– У меня их очень много. Не стану же я все таскать с собой?

Гигант остудил свой пыл, его взгляд сделался спокойнее:

– Сколько у тебя?

– Достаточно, чтобы прокормить тебя и всю вашу армию всю жизнь.

– Ах-ах-ах. Хорошее чувство юмора, – смеется Дэвилхенд. А гном холодно уставился на орка. – Погоди, у тебя нет бороды. Ты тот самый Рамон Безбородый?

– Неужели догадался все-таки?

– Мне не могло так повезти.

– А тебя как зовут?

– Дэвилхенд.

– Ты тот самый орк с рукой дьявола?

Равхал снимает черную шерстяную перчатку с правой руки и демонстрирует Рамону мощную темную руку с огненно-красными венами и кольцом с коброй. Заблестели глаза карлика от увиденного, ведь его спутник оказался самым опасным убийцей в мире, по стечению обстоятельств попавшимся в руки к самому хитрому гному. И кто хищник, а кто жертва, еще предстоит выяснить.

Теперь совсем иначе звучит их диалог.

– Ты сказал, под тенью Аскаев. Аскаи – это же род генерала Дрена?

– Да, судя по всему, он теперь новый князь.

– А со старым что?

– Я убил его, – с гордостью проскрипел Равхал, стиснув зубы до хруста.

– Теперь понятно. Могу я задать вопрос?

– Задавай.

– А зачем тебе его убийство?

– Из мести. Он убил мою сестру, чтобы никто не узнал, что у них общий сын.

– Да, печально. А с кем ты оставил племянника?

– С Аваддоном!

Ужаснувшись, посмотрел на орка Рамон, подумав, что его он тоже убил:

– Что?

– Он пал от рук графа де Лара.

– То есть он успел повзрослеть, пока ты узнал, что сестру убил князь Кулмат третий. И ты его убил недавно, верно?

– Да.

– А как ты узнал, что князь убил сестру?

– Один из моих псевдодрузей передал их письмена.

– Дай угадаю, и ты ищешь возмездия?

– Еще бы.

– Как зовут твоего псевдодруга?

– Бóркат, советник в Драменгаре.

– Он ниже тебя по положению?

– Мы равны в иерархии.

– До смерти сестры он был ниже тебя?

– Да… а что?

– Его тоже нужно убить, ты понимаешь?

Равхал замер, уставившись пораженным взглядом на умного карлика, который продолжил:

– Он был в сговоре с Кулматом, не будь наивным.

– Вставай, идем за твоими деньгами.

– Так не пойдет.

– Ты мне будешь ставить условия? – орк хватает Рамона за шубу и поднимает наверх, к себе.

– Да, Равхал! Буду! – смело возразил гном.

– Я убью тебя!

– Не убьешь! Потому что теперь ты зависишь от меня!

– Я справлялся до тебя, справлюсь и теперь!

– Не справишься! Столько средств, что есть у меня, тебе не найти. И без них тебе не обойтись. А теперь живо опусти меня.

Гигант несколько призадумался и осознал, что лучше усмирить свой гнев. Он отпускает гнома, который сразу же заявляет:

– Я буду платить тебе огромные деньги, за это ты будешь поддерживать мои интересы, а я твои. Мы нужны друг другу, Равхал.

– А твои в чем?

– Вечная молодость.

– Только эльфы живут вечно.

– Это уже моя забота. Сначала накажем Бóрката, а потом начнем собирать нам команду.

– Идет, – хмуро пробормотал орк.

Во главе стола тронного зала выше прочих восседает государь Эсперанский. По правую руку седовласый могучий Сальвадор, а по левую – королева, которая исполняла и должность визиря. Лучи солнца пробиваются сквозь диагональные окна, будто специально оседая на неподражаемом Луиджи, сидящем напротив короля. Розовое бархатное лицо джинна буквально сверкало. А своим властным взглядом он поедал Аврело. Атмосфера необычайно накалена, будто на неофициальном поединке. Ангелина всячески пытается скрыть неприязнь к аксакалу из-за его влияния:

– Аксакал, соизвольте объяснить нам, почему заставляете короля столько ждать вас?

– Да простит меня его величество. Я очень серьезно отношусь к своим обязательствам, ваша милость! И раз дал слово сделать сына генерала Сальвадора легендой, то целиком отдался этой цели.

– Какое это отношение имеет к пренебрежению моей персоной? – вступил Аврело.

– Ваше величество, о пренебрежении и речи быть не может. Я испытываю к вам бескрайнее уважение.

– Тогда почему вы не приехали в назначенную дату? – спрашивает Ангелина.

– Все дело в том, что письма до меня долго не доходили. Уверен, многие даже затерялись.

– Почему до всех доходят, а до вас нет? – стоит на своем король.

– Затрудняюсь ответить, ваше величество. Но важно, что я здесь. По вашему приказу.

– Я сам решу, что важно, аксакал.

– Как вашему величеству будет угодно.

– Поскольку вина твоя не доказана, ты отделаешься устным предупреждением, – бросил разящий взгляд на Луиджи и замер на две секунды. – Но в следующий раз будешь разжалован.

– Ваше слово – закон для меня, ваше величество.

– Следующий вопрос, который мы бы хотели обсудить, – Аврело перевел глаза на брата. – Сальвадор, продолжай.

– Как известно, уже более десяти лет мы платим кровью нежитям. Аксакал, хочу возложить на ваши плечи ответственность за участие вашего народа в восстании против них.

– Все, что потребуется, милорд.

– Аксакал Луиджи, вы уже поселили в поместье остальных джиннов? – подозрительно поинтересовался король.

– Еще нет, ваша милость.

– А почему? – сделала удивленные и непонимающие глаза королева-визирь.

– Как известно, тысячелетиями наш народ придерживался нейтралитета. Мы кочевали с запада на восток, не имея собственных земель. А теперь, находясь в разных точках мира, мы держим путь в Кóрсель. И нужно время, чтобы проделать столь долгий путь.

– Аксакал, вас избрали правители пяти государств прошлого столетия. Хотя титул зафиксирован документально, не забывайте, что вы гражданин моей страны, – король дал джинну понять, кто здесь главный.

– Ваше величество, Аврело, я понимаю ваши опасения в отношении магии. Но уверяю вас, моя магия – это ваша магия. Служу Арачнакану.

Аврело с Сальвадором переглянулись и исполнились гордыней. Но они были поражены, когда аксакал отпрянул назад в тень, а солнечные лучи изогнулись и снова осветили его фигуру. Переглянувшись, королевские особы скрыли свое замешательство.

В другой комнате Мария не может поверить своему счастью, что наконец-то увидела любимого сыночка. Усевшись за столом, она то и дело заставляет слуг бегать за какой-нибудь едой или напитками. Постоянно обнимает Ракши, понимая, что скоро ее мальчик снова покинет родительский дом.

И как ты думаешь, Мэрфэл, кому выгодно убивать Валтерия? – спрашивает Феракан.

– Слушайте, давайте не будем торопиться с выводами, – вмешивается Баэлькор.

– Всегда строишь из себя умного, Баэлькор?

– Попрошу контролировать свои эмоции, мейлон.

– А то что?

– Господа, нас не за этим собрали! Валтерий при смерти, а вы тут затеяли перебранку! – не удержался магистр Анделас.

Мэрфэл молчал, углубившись в свои думы. И через несколько секунд поинтересовался у главного советника:

– Тафраел, что думаешь ты?

– Торопиться, действительно, не стоит, но соглашусь, надо составить список тех, кому это убийство было выгодно.

– А что думать-то? Ясно, как день, что это посланник Эхеллиоса! – заговорил мейлон Амаэль.

– Зачем Эхеллиосу убивать наследника эльфов? – эмоционально жестикулирует Феракан.

– Мы единственные не приклонили перед ним колени. А как ему добиться этого, если иначе мы неприступны?

– Что, надо убить наследника, и мы преклоним?

– Нет, это лишь первый шаг. Смута в государстве.

– Мы учтем эту версию. Еще варианты? – продолжил Мэрфэл.

– А кому-то изнутри? – накаляет атмосферу Феракан.

– Что за чушь, Феракан? Ты правда веришь в этот бред? – чуть ли не освистал его Баэлькор.

– Надо рассмотреть все варианты. Никто никого не обвиняет. Продолжай, Феракан, – одобрил арфаон.

– Этрей, Тафраел, Сирена, Аврело, – высказался наконец неугомонный.

– Ну конечно, – пробормотал Баэлькор. – Какой смысл обсуждать небылицу?

– А что ты так яростно противишься? Может, и ты в заговоре?

– Бред, – закатил глаза Баэлькор.

– Не будем забывать, господа, что Этрей поддерживал казну. Хотя он очень рисковал, установив завышенные цены на мясо для гостей Норюэля, – подметил Анделас.

– Надо признать, что, потеряв брата, Этрей остался бы главным претендентом на трон. Но, судя по всему, он и без такой жертвы стал бы им. Поэтому такой вариант отпадает. Следующий в списке – я. Мне тогда пришлось бы что-то придумать с Этреем, либо я с ним в заговоре, – рассуждает гарде.

Баэлькор опять закатил глаза, теперь уже на последнюю реплику Тафраеля и тихо ухмыльнулся. Гарде продолжил:

– Сирена могла бы в отместку Мэрфэлу за разжалование. Но опять же, слишком долго она тянула и слишком сильно рисковала бы. Хотя, с другой стороны, выбрала удачное время. Тогда ей нужно было знать, что Валтерий собирался принимать участие в играх. И напоследок… Аврело.

Все совещающиеся переглянулись.

– А теперь сделаем вывод: кто остался в выигрыше от смерти Валтерия? – высказался Феракан.

– Аврело… – выдохнул Мэрфэл, опустив глаза. А Баэлькор нахмурил брови.

– Получив одобрение от арфаона, сбежал в свое жалкое королевство!

– Предварительно задобрил, снабдив Норюэль мясом, – снова подчеркнул Анделас.

Вдруг стук в дверь обрывает совещание. Заходит слуга:

– Ваше сиятельство, монсеньоры Этрей и Валтерий.

Мэрфэл округлил глаза и поднялся, а вслед за ним и остальные. Вдруг и правда заходит Этрей, придерживая облокотившегося на его плечи вялого Валтерия. А Валерия, постояв у порога и не желая привлекать к себе внимание в и без того сложной ситуации, молча покидает дворец.

– Сын мой! – Мэрфэл кинулся к Валтерию с раскрытыми объятиями.

– Отец!

Воссоединившись, отец и сын сели за стол. Тафраел приказал слугам принести еды и напитков прямо в зал совещаний. Ошеломленные присутствующие не могли найти слов, чтобы выразить удивление.

– Точно не Этрей, – подшучивает Амаэль так, чтобы услышали только Баэлькор и Феракан, которые в ответ усмехнулись.

Сирена и Джельм телепортировались во Флессию. Темно в округе, туман и тишина. Она падает на колени, пытаясь втянуть больше воздуха. А он равнодушно и отчужденно наблюдает высокомерным взглядом. Руки Сирены трясутся, в истерическом плаче она шепчет:

– Аджель…

Джинн никак не реагирует в ответ. Затем Сирена второй раз:

– Аджель! – поднимает заплаканные глаза на возлюбленного и хватает его двумя руками. – Скажи что-нибудь! Пожалуйста…

– Нам следует найти Эрикеля.

Вдруг кто-то за спиной заговорил:

– Вы ищете Эрикеля?

Сирена поднялась на ноги, вытирая слезы:

– Да, подскажи, где он?

– Несколько дней назад нас посетил победитель шепота волшебников. С тех пор никто не видел ни его, ни Эрикеля.

– Джайней? Что он здесь делал? – заинтересовался джинн.

– Пытался изучить сферу жизни, – ответил монах, держа в руках ведра с водой.

– Удачно?

– Насколько я знаю, ничего не вышло.

– Аджель! Это сейчас так важно? – чуть ли не набросилась Сирена. – Как ты можешь быть таким спокойным!

– Я могу вам чем-то еще помочь? – перебил монах.

– Дайте нам ночлег, пожалуйста.

Монах выделил им две комнаты, расположенные друг напротив друга. Джельм, лежа в постели, остывшими глазами смотрел в пустое небо за окном. Вдруг заходит Сирена, он поднимает голову и ждет, что будет дальше. Она никак не может успокоиться, поднимает трясущиеся руки и говорит:

– Мне очень плохо, Аджель, – через пару секунд молчания продолжает: – Обними меня.

Джинн поднимается на ноги, подходит и обнимает ее. В холодной ночи она ощущает тепло его бархатистой, розовой кожи. У нее перехватывает дыхание, а он спокоен. Эльфийка ищет утешения в объятиях возлюбленного, томно прошептав:

– Поцелуй меня.

Раб беспрекословно исполняет волю хозяйки. Сирена ощущает, что ее мужчина недостаточно искренен, и отталкивает его от себя:

– Да что с тобой?

– Со мной?

– Этой ночью погибли все наши сородичи! Я привела их на смерть! Я, понимаешь?

Джинн молча уставился на эльфийку, не проронив ни слова. Она, не дождавшись ответа, продолжила:

– Ради тебя! Я не знаю, что дальше, потому что теперь Мэрфэл меня точно не простит!

– Чего ты ждешь от меня?

– Чего я жду? Чего я жду, Аджель? – еще сильнее разозлилась Сирена.

– Не называй меня больше так, – словно взбунтовался раб.

– Как это так?

– Я больше не Джельм.

– В смысле? Как это не Джельм?

– Я Аджельман!

– С чего это вдруг?

– Я теперь джейя. Впредь я не эльф!

– А как же мы? Как же наша любовь?

– Мне открылись таинства выше любви.

– Что ты такое говоришь…

– Поверь, Сирена, любовь – это еще не все.

– Аджель, мы справимся. Вернем тебе облик эльфа!

– Я этого не хочу, Сирена. Ты даже не представляешь тот разум, которым я сейчас обладаю. Эту мощь…

– Я для тебя всегда была на втором плане!

– Ты думаешь о вещах малозначимых сейчас.

Сирена дает мощную пощечину Аджельману. А он лишь спокойно продолжает смотреть ей в глаза и даже не моргнул. Затем поднялся ветер, глаза Сирены покрылись мраком, хотя и засияли светом.

– Я сегодня умерла! И воскресла лишь благодаря чарам «второй жизни». А тебе плевать…

Джинн все еще молчал. Свет, исходящий от эльфийки, бликовал на лице Аджельмана.

– Pyole о iyni! – в одно мгновение возненавидев возлюбленного, метнула в него энергетический световой шар Сирена. Аджельман упал на пару секунд, затем поднялся.

– Ты же знаешь, я не могу ответить тебе и причинить тебе зло. Ведь я твой раб.

– Pyole о iyni! – еще больше разъярилась волшебница. Снова джинн падает и встает. – Pyole о iyni! Pyole о iyni! Pyole о iyni! – мощные шары поражают джинна до тех пор, пока он уже не в состоянии подняться. Сирена забирает его вторую запонку себе и заключает его в арэву.

«Ну что-ж, будешь теперь моим рабом, А-джель… ман», – эта мысль ее согревала больше, чем она подозревала. Ведь вслед за ней будут и другие, за счет которых она сможет и отомстить, и получить желаемое.

Черные ребра, черепа и прочие кости лежат на дне красного озера Арюны. В беспросветной мгле оно излучает ненавязчивый свет. В каждой стене вместо факелов – черепа, в которых жидкость из того самого озера. Его главными компонентами являются кровь иуралин – словно черный мох на каменных образованиях у Арюны, только погибая, сыпется в озеро. Но светится красная жидкость от третьего элемента, который позволяет ей постоянно расти в размерах. Акведуком сверкающая, как красная молния, космическая материя поступает с бескрайней башни Крадеса. Готическими линиями строение, возвышаясь к небу, скрывается во мгле туч. Многоярусное сооружение на четырех углах поддерживают необычные колоннф, по которым в буквальном смысле поднимаются руки. Это обменный процесс манны и материи. Местами от этих реакций вокруг башни мерцает черная молния.

Вдали от Арюны, словно под горой, расположены тысячи воинов, не имеющих ни кожи, ни мышц. Восставшие нежити стоят молча и неподвижно, держа оружие в руках. Каждый из них несколько крупнее, чем при жизни. Кости в три раза тверже и толще, от этого и сила больше. На черепах можно разглядеть ужас, застывший на лицах в последний момент, когда оборвалась их жизнь.

Выше, вокруг самого озера построены сотни поместий, постояльцами которых были вампиры и некроманты. По дорогам расставлены каменные жирандоли, черепа которых также служили небольшим источником света. И все пути ведут в центр, где на сотнях ступеней возведен храм. Храм Эхеллиоса. Его стены сотканы из скульптур: драконы, виверны, скелеты, эльфы, люди, птицы – смерть и надежда, власть и свобода. На одной из скульптур можно разглядеть Мэрфэла, а рядом его жену Вариэну.

В главном зале на внушительном потолке висят паникадила, а на стенах канделябры. На громадном органе играет кто-то с широчайшей спиной. Эта мелодия внушает ужас и надежду, уверенность и тревогу. Тусклый алый свет лишь усиливает мрачность обстановки. На коленях перед музыкантом стоят воеводы – Первый сын, Айдум и содрогающийся от мощных бесконтрольных сокращений в мышцах шпион Кайос. Музыка затихает.

– Отче, миссия выполнена. Валтерий убит, эльфы заподозрят Аврело. Первородные теперь наши джинны, – докладывает Зейнхан.

Разящий шепот прошелся по храму, словно камни, падающие со скалы:

– Сколько джиннов?

– Шесть…

– Шесть? – язвителен музыкант.

– Мы… мы потеряли Аджельмана.

– Сирена использовала заклятие второй жизни, как в прошлый раз, Владыка, и похитила арэву с Аджельманом, – вступился Айдум.

– Сколько уцелевших? – прошептал глава.

– Я, Айдум, Кайос и два вампира, отче, – ответил генерал.

Зейнхан и Айдум в тревоге переглядываются, не в силах предсказать реакцию господина. Несколько секунд царит тишина. Подданные не знают, о чем думает хозяин, доволен ли он. Снова плавно заиграл орган. Но звуки становятся все тяжелее и тяжелее, и вдруг резко обрываются – Эхеллиос обращает на стоящих свой ужасающий взгляд. Мощные лучи света из глаз прожигают кожу вампирам и ослепляют некроманта. Зейнхан и Кайос бросаются в бегство, прихватив с собой Айдума, пока их плоть не сгорела дотла.

Напряженность между джинном и главами Арачнакана постепенно исчезает. Аврело доволен, ведь их силы значительно приросли в связи с последними событиями.

– Раз мы все выяснили, остаетесь на пир в честь вашего с моим племянником визита.

– Ваша милость… – кивнул государю Луиджи, покорно опустив глаза.

Тяжелые двери нежданно распахиваются с необычайно легкостью.

– Отец! Дядя! – восклицает, вбегая, темноволосый загорелый юноша с круглыми глазами и дугообразными бровями.

Дядя с отцом оценили мускулистое сложение нарушителя их беседы.

– Ракши? – поражен генерал столь скорому прогрессу тела мальчишки. – О, Илакель! Как ты повзрослел! – обнялся с вернувшимся к нему сыном.

– Ракши, сынок! – царственными улыбками и объятиями одарили племянника Аврело с Ангелиной. – Садись рядом с отцом.

Мальчик присел, как велел дядя.

– Мы так скучали, мой мальчик! – проговорила ласковая королева.

– Я тоже очень скучал, тетушка Ангелина.

– Вот это мускулатура. Чем тебя кормит этот мудрец? – хохочет Аврело.

Ракши опустил смущенный взгляд:

– Мы тренируемся не покладая рук…

Довольный государь обращает гордую улыбку аксакалу:

– Хорошая работа, мудрец.

– Ваша воля моими руками, ваша милость.

Несмотря на скромное и безмятежное выражение лица Ракши, руки его тряслись. Он уже навсегда изменился. Ведь теперь на его совести – кровь. До этой поры мальчика ничего не мучило. А душа, вновь разогретая любовью и теплотой семьи, как прежде, напомнила о его прошлой человечности. Он начинает осознавать, что совершил зло. В его сердце глубоко оседает тревога.

В Драменгаре наступила ночь. В овраге крадутся Равхал и Район. Город преобразился со сменой власти. Дороги стали ровнее, территория чище. Патрульные маршируют повсюду. У шатра Бóрката не горят факелы, а это значит: либо его нет дома, либо он спит.

Стоило только страже скрыться из глаз, Равхал поднимается, чтобы ринуться в дом. Рамон вцепляется ему в ногу и бормочет:

– Куда ты пошел?

– Пусти!

– Остановись.

– Чего тебе, гном?

– Как ты собираешься попасть в дом?

– Прошибу дверь ногой и отрублю голову гада.

– М-да. И как ты умудрился совершить здесь переворот и не погибнуть?

– Есть идеи получше? – орк наклонился назад в овраг, ближе к Рамону.

– Накинь капюшон, чтобы тебя не узнали. Я заберусь тебе на спину, под шубу. И когда ты подойдешь к замку, я его взломаю.

– Ты умеешь взламывать замки?

– Да, Равхал! Иначе бы я стал об этом говорить? – раздражается гном.

– Ну, хорошо. Лезь под плащ.

Взломав замок, они проникают в шатер. Темно и никого нет.

– О, Аваддон! Его же здесь нет! – злится орк.

– Все не так плохо. Подождем здесь.

Проторчав какое-то время, они вдруг слышат галдеж пьяных гуляк.

– Ты слышал? – они переглянулись и переместились для наблюдения в окно.

Бóркат с друзьями направляются в дом.

– Скорее запри замок, – торопит Равхал гнома.

Бóркат, Гулкас и Моху с сыновьями, напившиеся карны, щелкают замком и вваливаются внутрь.

– Ха-ха-ха, теперь мы богаты. Мы сможем купить себе поместье, – проговорил Бóркат, поджигая факел.

Вдруг лицо его застывает и бледнеет от страха. В центре комнаты он видит в полумраке огромный силуэт. Он сидит уверенно и невозмутимо. Вся шайка протрезвела в один миг, их дыхание участилось.

– Заходим, – приказал голос, словно пила, режущая дерево.

Бóркат, понимая, что это Дэвилхенд, вернувшийся, чтобы мстить, разворачивается, стремясь выбежать из дома. Но неожиданно выход загораживает безбородый гном.

– Гном? – удивилась шайка.

– Тебя пугают гномы, Бóркат? – язвит Равхал.

– А-а, значит, вот он, тот самый хитрец, одноклыкий Бóркат, – заговорил Рамон.

– А ты, карлик, я гляжу бессмертный? – угрожающе намекает остроумный Бóркат.

– Я нет, а вот он… похоже, да, – указывает пальцем на огромного Равхал а.

– А ну, овцы, подошли сюда.

– Умоляю, Равхал, это только между нами.

– Ты, горбатый! – указывает на Моху. – Подойди.

Тот подходит, Дэвилхенд подает ему руку. Моху сжимает в ответ. Внезапно Равхал выворачивает ее:

– Ты знал о смерти моей сестры?

– Нет, Равхал…

– Не лги мне! – еще немного, и он оторвет Моху руку.

– Ай. Да, знал…

Злобный убийца, не теряя времени, перерезает ему горло, как скотине.

– Ты! – указывает на Гулкаса. – Подойди.

Гулкас, делает шаг вперед, замешкавшись, разворачивается и бьется об Бóрката. Столкнувшись в суете, они падают на пол, ломая в темноте рядом стоящий стол. Один из юношей пытается убежать, но топор, пущенный рукой Дэвилхенда, отрубает ему голову.

– Мой сын! Не-ет! – кричит Гулкас, валяющийся на полу.

Подойдя ближе, Равхал, возвышающийся над Гулкасом, после презрительной паузы мощно наступает на голову паникующему и продавливает насквозь. Бóркат со слезами бросается в ноги убийце.

– Прошу тебя, Равхал. Это только между нами, оставь детей в живых.

Но Дэвилхенд отшвыривает Бóрката в сторону и вальяжно подходит к оставшимся юнцам. Они укрывают наивные лица руками, жалостливо зажмурив глазки. Равхал выдохнул. Бешенное дыхание Бóрката никак не утихает от пережитого ужаса. Рамон думает про себя: «Неужели самый жуткий в мире убийца способен на сострадание? Значит, я еще не все видел в этой жизни». И тут Равхал сворачивает шею сыну Моху и, достав нож, десять раз без эмоций протыкает последнего детеныша.

Беспомощный Бóркат вопит от боли. Жизни этих мальчишек сегодня навсегда погасли.

– Мой Пекас! – вопит в агонии одноклыкий.

– Ты думал, я не узнаю?

– Мне все равно, теперь, Равхал! Убей меня!

– Нет, ты так просто не отделаешься.

Неторопливо Дэвилхенд подходит к неприятелю, хватая руками за пятку, коленом упирается в его колено и резким движением ломает. Бóркат неудержимо ревет от унижения и мук.

– Что, одноклыкий? Думал, за деньги можно купить все? От меня не откупишься, – Равхал садится в кресло и ожидает, пока его презренный друг перестанет орать.

А Рамон в это время по собственной инициативе осматривает помещение в поисках ценностей, бросая время от времени взгляд на происходящий беспредел. Убийца подходит к истекающему кровью Пекасу и хватает его за голову.

– Что ты делаешь? Он уже мертв! – истерически кричит Бóркат.

Дэвилхенд засовывает руки трупу в рот и разрывает челюсти на две части. Затем избивает одноклыкого до тех пор, пока тот не перестанет дергаться. Гном уже нашел немного денег и оружия, собрал их в сундук.

– Вы не попадете в Гильнуру, черви! – злобный орк рвет одежду с Бóрката, хватает его за волосы одной рукой, держа в другой челюсть Пекаса с длинными острыми зубами, начинает сдирать с живого отца кожу.

Одноклыкий трясется от ужаса и боли. В панике тяжело вздохнуть, такое чувство, что даже сердце хочет вырваться из тела, лишь бы не ощущать этих мук.

«Похоже, я ошибался. Он хуже Эхеллиоса», – подумал Рамон.

Неожиданно в дом забегают патрульные. Увидев происходящее, застывают в оцепенении.

– Вам тоже жить надоело? – фыркнул Равхал.

– Взять его! – приказал начальник, не заметив гнома.

Дэвилхенд швыряет в одного из набегающих орков верхнюю челюсть трупа и сбивает с ног. Одним ударом выносит второго, разворачиваясь, уворачивается от удара третьего, достает во вращении нож и втыкает ему в глотку. Наступает на голову упавшему, раздавив мозг. Первый орк пытается подняться, но Равхал пробивает ему с ноги в грудь и забирает меч. Глава стражи с помощником осторожно подходят к нему, держа оружие перед собой. Исподтишка Рамон бросает молот в одного из них. А Равхал в мгновение ока выбивает меч из рук главного и бьет ногой в грудь. Вальяжной походкой проходит мимо них к союзнику:

– Молодец, гном, – впервые произнес похвалу. От легкого хлопка Рамон чуть пошатнулся.

Затем они вместе добивают двух все еще дышащих в кровавой гуще патрульных.

Когда команда де Лара в поисках выхода пробираясь по темным тоннелям, карфазиан освещал их долгий и изнурительный путь, являясь единственным светильником. Но вот Манрике видит просвет, подойдя к которому путники обнаруживают окошко наружу. К сожалению, даже Лами не удается вылезти в него. Тогда Гермэк использует свой молот. Усевшись на шее Берто, он обращает в пыль скалистое образование с каждым ударом, все сильнее и сильнее увеличивая проход. От резких взмахов карфазианом и долгой жажды драбанту через некоторое время становится не по себе. Следующим помощником назначается Амадей. Еще несколько ударов, и гному удается расширить выход до нужных размеров.

Выбравшись наружу, Гермэк с де Ларом, выбиваясь из последних сил, тащат наверх последнего участника команды – самого полного. За время, проведенное вдали от дома, Амадей ощутимо сбросил вес. Чтобы немного отдышаться, герои легли погреться на долгожданном солнце.

– Интересно, сколько дней мы шли по пещере? – задается вопросом драбант.

В следующую секунду отвечает приближающийся Лами, держа в руке две ветки с плодами:

– Два дня, может, полтора.

– Что это у тебя, Лам? – заблестели глаза обрадовавшегося Манрике.

– Это питахайя.

– Драконий фрукт, – сумничал Амадей, уже привыкший к голоду.

Лами раздал источник скорой энергии соратникам, которые в две секунды справились с ним.

– Что-то нехорошо мне, – пожаловался Берто, что было ему не свойственно.

– Мне тоже. Его точно можно есть? – присоединился к драбанту Гермэк.

– Конечно, можно! – с насмешкой отвечает Амадей.

– Потерпите. Нам просто не хватает мяса, – хладнокровен командир.

Вялые странники отправились вглубь джунглей, следуя по красной тропе. Шум обезьян и птиц успокаивал, с одной стороны, и раздражал – с другой. Иное дело, если бы царила тишина, когда не знаешь, чего ожидать.

На тропе самой природой были высечены пикообразные узоры, словно языки застывшего пламени. Чем дальше они шли, тем сильнее зеленая растительность меня цвет, переходя в оранжевый. И ниже становились деревья.

– Надеемся на наше везение, дабы не наткнуться на патруль, – прошептал Манрике, осторожно ведя команду за собой.

За ржавыми скалистыми буграми раздаются звуки резни. Минотавр с кентаврами бьются против группы орков. Создается впечатление, что местные угодили в западню разбойников.

– Что будем делать? – шепчет Лами.

– Подождем, пока они перережут друг друга или поможем инерзитам? – предложил драбант.

– На шее минотавра алые драгоценности, скорее всего, он главный. Он может быть нам полезен, – обратился через две секунды Манрике к Берто. – У тебя хватит стрел?

– Должно хватить.

– Амадей, Лами, ждите здесь. Мы с Гермэком нападаем с левого фланга, а ты, Берто, прикрывай с этой высоты.

– Есть, господин.

В яростном бою против шести орков держатся три инерзита. Пока человек с гномом спешат на подмогу, Берто застреливает одного из врагов. Как только меч попал в спину орку, рана мгновенно разлагается в черноте. Пока орки добивают двух оставшихся кентавров, Гермэка, направляющегося по трупам из инерзитов на бойню, встречает один из разбойников. Удар гнома превращает в прах щит орка, который обращается в бегство. Но стрела драбанта быстро его настигает. Глаза минотавра округлились, увидев, как красный меч в руках человека превращает в прах все, что с ним соприкасается.

Тяжело дыша, в изнеможении падает на колени инерзит. Его густая черная грива словно прожигается синим пламенем, перевоплощаясь в светлую кожу, а голубые кристаллические рога складываются, как конструктор, втягиваясь обратно в голову. Тело инерзита уменьшается, пока не становится схожим с человеческим:

– Melielia! Undripira…

– Говори на эльфийском, – настоял Манрике.

– Умоляю, не убивайте!

– Ты командир отряда?

– Да, господин.

– Перед тобой Манрике. Граф де Лар, представься!

– Маун, командир второго патруля «крамен Сентрис пораора» – «красной Пиковой долины».

– Второго? А сколько таких в крамен Сентрис пораора?

– Всего три.

– Они знают, что мы здесь?

– Думаю, нет, господин де Лар.

– Ты поможешь нам дойти до одного места, Маун?

– Я обязан вам жизнью, господин де Лар.

– Прекрасно, для начала накорми нас приличной едой.

Слухи распространяются быстро. Количество граждан на центральной площади Джесснуры приумножается с каждым часом. Желание народа убедиться, что Валтерий переродился, за несколько дней становится неудержимым.

На балкон, раскрывая руки, восходит Мэрфэл. Гул толпы затихает, эльфы обращают взор наверх, к правителю.

– Дорогой мой народ! В этот светлый и добрый час я рад объявить благую весть!

– Да-а! – все, как один, воскликнули в ответ.

– Встречайте, мой сын… Великолепный… – эльфы, словно затаив дыхание выжидали, которого из сыновей все же объявит Мэрфэл, – … победитель Илани-авриаты… – воодушевленный возглас толпы заставил арфаона сделать паузу, – Валтерий!

Такого восторга в истории Арии Вариэны еще не было. Овациями встречают народного любимчика, величаво направляющегося к отцу. Валтерий в ответ машет им рукой, одарив скромной улыбкой и декларирует:

– Рад, что снова имею возможность поприветствовать вас! И теперь, мы дадим ответ нашим врагам!

– Да-а!

– Никому не избежать правосудия. И никто не смеет явиться на нашу любимую землю и осквернить ее! За нашу Арию Вариэну!

– Да-а!

– Я призываю всех мужчин усерднее тренироваться. С сегодняшнего дня доходы служителей армии увеличиваю на тридцать процентов, а участвующих в служебных походах на двести, – объявляет Мэрфэл.

Завершив выступление, Валтерий с отцом присоединились к группе, возглавляемой младшим монсеньором состоящей из всех мейлонов и магистра финансов Анделаса. Мэрфэл садится рядом с Этреем во главе стола. Валтерий присаживается на свободное место.

– В таком случае предлагаю прекратить все отношения с людьми, – в очередной раз горячится Феракан в самый разгар совещания.

– Нельзя так просто прерывать все отношения, – вступает в спор Баэлькор.

– И что ты предлагаешь?

– Нужно продолжать играть в игру Аврело, тогда и сможем отомстить.

– Господа, а что если Аврело тут ни при чем? – вмешался Валтерий.

– При всем уважении, монсеньор, не дайте себя обмануть! – восклицает Феракан.

– А мы это сможем проверить, – самоуверенно заинтриговал всех Этрей.

– Что? Как?

– В Эсперансе на службе состоит один из наших отрядов. Я произведу замену двоих из них моими шпионами.

– Но насколько вы уверены в них, монсеньор? – обеспокоился Баэлькор.

– Не меньше, чем в собравшихся здесь.

– Твое время ограничено, отправляешь их сегодня же. В любом случае полки наших войск должны быть готовы в день дани. Когда нежити нападут на людей, твои люди уже должны будут собрать нужную информацию. Исходя из нее, ты уже примешь решение: защищать Арачнакан или оставить на порабощение Зейнханом, – в приказном тоне отец обратился к младшему сыну.

– Интересно, а чем я буду заниматься? – иронично спросил Валтерий.

– Ты будешь рядом с братом, если понадобится вмешаться. С тобой дух войска будет на высоте.

– Отец, я старший монсеньор! А значит, я веду войска.

– Не в этот раз, Валтерий. Пока ты отсутствовал, именно я правил Джесснурой, – отстаивает свои права Этрей.

– Что значит отсутствовал? Я был при смерти.

– Давай не будем обсуждать, где ты был.

– Тогда, может, объяснишь, почему ты был при смерти? – вмешался Мэрфэл, а старший сын попытался подобрать слова, но правитель расставил все по местам: – Если ты гладиатор, выступай на арене, а если ты старший монсеньор – будь добр, служи родине, как подобает монсеньору.

Застывшие мейлоны и магистр ждали, что Валтерий покорно будет ждать завершения собрания. Но он вскочил и так стремительно кинулся прочь, что сидение под ним перевернулось и громко хлопнула дверь.

Холодная зимняя пора. За окном ночь, суровая метель и мелкие снежинки вперемешку с ледяным крошевом. В глубоком сне мечется то влево, то вправо Ракши. Внезапно ощущает на себе чей-то взгляд и подпрыгивает.

– Одевайся. Пора, – краток и убедителен Луиджи.

– Так скоро, наставник? – мальчик от боли в голове сдвигает брови.

Джинн почему-то торопится. Ракши рассуждает, что наставник спешит, пока снег не слишком глубокий. Чуть ли не бегом они залетают в карету. Она неслась быстрее обычного, но аксакал не проронил ни слова. Синим засияла арэва в его руках. С каждым хрустом копыт мощных лошадей по снегу свет становился все ярче, пока внезапно появившееся энергетическое поле не унесло их в один миг в Кóрсель.

Оставив карету в пещере внутри скалы, джинн понесся вверх по лестнице, и мальчик мчался за ним по пятам.

– Быстрее, – раздражен и встревожен Луиджи, ринувшийся по коридорам поместья.

«Похоже, он направляется к алтарю Анапсемо», – размышляет юноша, ускоряя шаги.

Забегая в зал за широкой спиной мудреца, Ракши вдруг замирает от страха и неожиданности. Алтарь засверкает синими лучами, а непрерывная энергия, исходящая от него, будто ветер, не подпускает к себе. Мальчику с трудом удается сделать один шаг и поравняться с наставником. На алтаре восседает голубой мужчина с абсолютно симметричным лицом. Его прямой нос начинается прямо ото лба, а глазное дно было овальным, как и белосветные глаза, стрелками ниспадающие к носу. Длинные чистейшей белизны волосы, собранные назад, концами сплетались в хвост скорпиона. Когда он ступил на пол, земля под ногами сотряслась. Луиджи смиренно пал на колени. У Ракши пробежала дрожь по коже и затрепетало сердце, он не устоял на ногах.

– Поднимайтесь, дети мои.

Столько мыслей в голове у мальчика, но от переизбытка чувств никак не получается сконцентрироваться. Даже слезы на глаза навернулись, ведь перед ним сам бог. Еще минуту назад для него единственным богом был Илакель.

Преодолевая притяжение к полу, Луиджи поднимается:

– Отче, кроткие рабы приветствуют тебя.

– И я приветствую вас. Луиджи, ангел мой, готовься освободить моих детей. Они в руках Эхеллиоса.

Команда де Лара помогла похоронить соратников Мауна недалеко от их базы.

– Спасибо, что помогли придать земле моих соратников.

– У вас обычаи, как у нас, – ответил Манрике.

– Мне нужно разослать скорбные письмена семьям покойных и отчитаться перед начальством.

– Я понимаю, это твой долг. Но ты этого не сделаешь.

– Почему?

– Прежде всего, ты жив, благодаря мне. А мне нужно, чтобы ты привел меня к красной горе.

– В Кора-агро? Зачем?

– Мой народ долгие годы порабощен Эхеллиосом. И я здесь за ресурсами, которые помогут его спасти.

– А покупать пробовали?

– Не все можно купить.

– А что я скажу начальству?

– После того, как мы покинем Адридад, можешь сказать, что стал моим пленником. А сейчас мне нужно отправить сообщение в Арачнакан, ты поможешь?

– Хорошо, господин де Лар.

В королевстве мрака у храма Эхеллиоса снова зазвучал орган. Кайос и Айдум ожидают у входа, пока Зейнхана не выпустит их господин.

– Не понимаю, почему владыка не лишит суверенитета феодальный режим человечества?

– При всем уважении, архинекроп Айдум, но времена прямолинейных войн прошли.

– Как это прошли? Стоит нам собрать безликих всадников, вампиров и некромантов – Арачнакан падет!

– Да, но к чему такие жертвы?

– Зато будет власть надо всем миром.

– Будет хаос. Наши начнут поедать живых. А когда будет нехватка плоти, станут биться друг против друга. А сейчас они довольствуются жертвенником озера Арюны.

– Не знаю, может, ты и прав.

Наступает тишина, звуки органа сменяют редкие удары колокола. Айдум с Кайосом переглядываются, затем переводят глаза на высоченные врата. Выходит генерал Первый сын.

– Генерал Зейнхан, – склонили головы некромант со шпионом.

– Архинекроп Айдум. Кайос, – поприветствовал старший по званию остальных, держа в руках кристаллы светлых и чуть тусклых оттенков. – У меня важные новости от владыки.

– Что он сказал? – не удержался Айдум.

– Во-первых, мы награждаемся по арэве, – раздал по камню каждому и одну сохранил у себя. – И можем пользоваться услугами джиннов. И запомните, не позволяйте никому брать в руки арэву тем более самому джинну!

– Еще бы. Прошлый опыт нам этого уже не позволит, – ответил Кайос.

– Кайос, для тебя отдельное задание.

– Почту за честь.

– Теперь мы можем обнаружить порталы при помощи наших арэв. Отправляешься в Эсперансу. Так как Мэрфэл, скорее всего, отправит своих шпионов, чтобы подтвердить причастность Аврело к смерти его сына, увидев тебя, они поймут, что Аврело действительно приложил к этому руку. Можешь делать все, что угодно, но главное, не привлекай излишнего внимания и никого не убивай без особой нужды.

Сирена призывает своего слугу. Бледно-зеленый камень окутался сияющей аурой. Мощная струя зеленого света будто возродила Аджельмана. Гордый ныне джинн приподнял подбородок в ожидании дальнейших действий хозяйки.

– Я знаю, как поступить!

– Неужели, – засомневался раб.

– Телепортируй все арэвы ко мне!

– Думаешь, ты – самая умная?

– Делай, что велено!

– Я бы уже сделал, как видишь, это невозможно!

– Лжец! – глаза Сирены наполнились светом.

– Ну давай, стреляй!

– Ты же умеешь телепортировать… – ее изящные глаза стали по-прежнему серыми.

– Я не могу нарушать законы магии.

– Что это значит?

– Арэва имеет магические свойства. По закону джейя не может трогать их, пока хозяин сам ему не вручит камень.

– Так… погоди, кто такой джейя?

– Вы их называете джиннами.

– А как я украла твой камень из кармана некроманта?

– Ты это сделала физически.

– Значит, ты тоже можешь физически?

– Я – нет.

– Чего ты еще не можешь? – скрестила руки на пышной груди эльфийка.

– Моя магия не действует на чувства.

– Это я уже поняла. Что еще?

– Поднимать мертвецов, разрушать, восстанавливать манну.

– А убивать можешь?

– Старой магией и вселенской материей.

– Как это?

– Использовать магию первородного эльфа сферы земли. Или я могу переливать свою силу кому-то. Она состоит из вселенской материи. Обычно не одно существо не выдерживает и превращается в прах.

– А Эхеллиоса сможешь?

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Помнишь, однажды мы изгнали его?

– Это было давно, нас было много. Было светло, а вампир был неопытен.

– Что же теперь делать… – опустила глаза Сирена.

– Делай, что хочешь. Когда узнает Мэрфэл о том, что ты сделала с нашими сородичами, он тебя не простит.

Сирена подняла на миг свои испуганные глаза, и ей пришла в голову идея:

– Эхеллиос отправил своих приспешников, чтобы заманить нас и собрать армию джиннов!

– Я думал, ты не догадаешься, – хладнокровно подколол Аджельман.

– Но зачем ему такая сила? У него и так весь мир под присягой.

– Если весь мир объединится, Эхеллиосу несдобровать.

– Точно.

– Аврело приезжал не просто ради игр. Подумай.

– Он приехал за поддержкой эльфов… Наверняка и гномов уже агитировал.

– Насчет гномов – сомневаюсь. Но и эльфов будет достаточно, чтобы освободиться от кровавой дани.

– А как узнал Эхеллиос?

– Видимо, Кайос хорошо работает и уже давно.

– А как ты до таких мыслей дошел?

– Я теперь джейя. Мне ведомы…

– Да, да… ты говорил, – перебила хозяйка.

– Ты стала наглее.

– Жизнь заставила постоять за себя.

– Никто не заставит, пока сама не сделаешь выбор.

– Иногда выбора просто нет.

– Если ты его не видишь, это еще не значит, что его нет.

– Все, прекращай свои нравоучения. Едем в Арачнакан.

– Зачем?

– Выявим истоки.

Под серостью хмурого неба бесконечные ряды добровольцев выстроились в очередь, чтобы попасть в вооруженные силы Арачнакана. Мужчины, женщины, старики и юноши самых различных родов деятельности из разных городов и деревень сплотились перед лицом грядущей войны. В войне за жизнь, против самой смерти.

Ступая по холодному снежному полю, не зная сна и голода, люди добивались для себя места в отрядах главнокомандующих. Подбираясь ближе к записи, честолюбивый Аркос вместе с отчаявшимся Алейном общаются, делая шаг за шагом.

– Еще не поздно вернуться домой! До шестнадцати лет явка вовсе не обязательна, Ал.

– Арк, мой отец без вести пропал в поисках лучших возможностей для нашего народа. Неужели ты думаешь, что я буду сторониться?

– Ты слишком мал, мой друг. Твое время еще не пришло. Глупо умирать просто так.

– Кто сказал, что я умру?

– Ты наивен. Зачем умирать сейчас, если можно выждать час, когда ты станешь достаточно силен, чтобы раскрыть свой реальный потенциал!

– Ты рассуждаешь разумно. Но тогда почему сам идешь на смерть?

– Мне не стать таким, каким сможешь ты. Но, по крайней мере, я буду полезен моему народу именно сейчас, – ответил Аркос, передавая свидетельство о рождении.

– Мудрые слова, мой мальчик! – отметил один из командиров, принимающий новобранцев, заглянув в глаза старшему, затем перевел взгляд на младшего. – А вы, маленький господин? Предъявите свои документы.

– Я… я… вот, держите, – замешкался сын графа.

– Так, молодой человек. Вы слишком юны, я вас не приму.

– Но я должен постоять за свое отечество!

– Я ценю ваш патриотизм, юный де Лар… Вы ведь наследник Лара, насколько я понимаю?

– Да, командир.

– Я вам не командир. Вы свободны.

– Но…

– А вас, господин де Нур, мой отряд будет ожидать завтра к семи утра. Не смейте опаздывать.

Любопытный народ, столпившись, о чем-то шептался, заглядывая в небо. Кортеж Аврело останавливается, чтобы узнать, в чем дело.

– Что происходит?

– Ваше величество, эльфийский корабль! – ответил кто-то из толпы, указывая пальцем в облака.

Аврело присмотрелся: «И действительно… эльфийский корабль!»

– Скорее, едем во дворец!

По возвращении короля эльфийская гвардия с тремя отрядами Сальвадора уже встречали нежданных гостей. В небе кружили птицы: несколько коричневых и одна синяя.

– Генерал Сальвадор, – приветствовали гости первое лице Эсперансы после короля, – я и мой драбант прибыли заменить начальника эльфийской гвардии.

– С чего это? – бесцеремонен седовласый.

– Вот арфаонский указ, – Морен передает сверток с печатью Мэрфэла в узоре ветки бóранда.

– А вот и король, – Сальвадор передал сверток брату, который только подоспел.

– Что происходит? – заинтригован Аврело.

– Ваше величество, – с почтением приклонили колени гости перед союзным господином.

– Прочтите, ваше величество, – с иронией проворчал Сальвадор.

Аврело сверлил гостей испытующим, суровым взглядом, сдерживая внутреннюю напряженность. Он раскрывает сверток и начинает чтение:

– «Дорогой Аврело! Прими мои извинения за то, что совершаю замену среди своей гвардии под твоим надзором. Перед тобой начальник элитного дивизиона в должности арбенийца Морен и его драбант Маури. Возникла необходимость, чтобы нынешний глава эсперанской гвардии Торилас и его драбант Кенри возвратились. Просьба произвести замену. С уважением, твой друг Мэрфэл».

Синяя птица парила чуть ниже, и уже можно было разглядеть, что это сапсан. Сальвадор уставился на брата, в его голове роилось множество мыслей. Король понимает, что что-то здесь не так, но, не имея права отказать, приказывает:

– Что стоим? Торилас, Кенри, на корабль.

Сверкали глаза сокола. Одновременно горели синим глаза Кайоса, который наблюдал глазами сапсана и все слышал.

На белокаменном балконе со множеством арок, держащихся на колоннах, украшенных виноградными лозами, юкками и оранжевыми подвесными гортензиями, Этрей играет в шахматы с Анделасом.

– Какое количество воинов планирует созвать монсеньор?

– Четыре легиона.

– Это ровно половина наших войск.

– Я скажу тебе: более того, я планирую призвать всех первородных.

– А не слишком ли много вы ставите на кон?

– Анделас, если Аврело непричастен к шпионажу, мне нужно исполнить договор, – высказался наследник, сделав ход конем: ферзь и ладья под атакой.

– При всем уважении, монсеньор, вы думали о том, что это может быть ловушка. И если у Арии Вариэны окажется недостаточно воинов, то нас можно будет разбить, – ставит ферзя перед королем магистр.

– Мы все равно удержим замок. Наши стены неприступны, – Этрей убирает короля из-под атаки.

– Давайте не будем забывать о том вампире, что оказался на Илани-авриате, – контратакует ладьей коня.

– Это мое окончательное решение. Наш арфаон поддержал мою стратегию, – спасает коня.

– Вы совершаете ошибку, – Анделас ставит в прикрываемую слоном область коня. – Мат.

– Говоря об ошибке, ты имел в виду игру?

– А есть разница?

Этрей осторожно улыбнулся оппоненту.

В Эсперансе царила ночь. С трудом справлялись с морозом караульные на стенах замка. Кайос задумал провернуть коварный план, закапывая доспехи в землю. И хотя он не сильно ощущал холод, все же оделся, как следует, чтобы стужа не сковала мышцы. Словно паук он карабкался наверх и будто хамелеон был незаметен. Оказавшись наверху, сдавил рукой рот одному из стражников и вонзился клыками в шею, торопливо высасывая из него кровь, пока человек не испустит дух.

Снимает с убитого форму и сбрасывает бездыханное тело со стены. Кайос направляется в сторону города, на пути встречая еще двоих стражей. Их он убивает в одно мгновение и тоже сбрасывает со стены. «Теперь Аврело заподозрит в шпионаже новеньких в эльфийской гвардии», – улыбаясь, находит гостиницу недалеко от Амфитеатра.

– Вы караульный со стены? – удивился стюард, обслуживающий посетителей.

– Как догадался?

– По форме. Что привело вас в столь поздний час?

– Это была тяжелая ночь, но никого в форме караульного со стены ты не видел, – загипнотизировал служку вампир.

– Никого в форме караульного я не видел.

– Я Морен, глава эльфийской гвардии.

– Морен, глава эльфийской гвардии, слушаю вас, – поддался гипнозу обслуживающий.

– Тринадцатый номер свободен? – доволен Кайос.

– Сейчас посмотрим… – ищет среди ключей брелок с числом тринадцать. – Да, вижу. Его редко кто берет – несчастливое число.

– Кому как. Благодарю, – улыбается вампир, забирая ключи.

Черные падалыцики парят в жарком небе. Красная горная тропа постепенно спускается в долину. По дороге в Кора-агро растительности почти не осталось, вместо нее теперь лишь багряные камни.

– Смотрите, живой камень! – обратил внимание Лами.

– Это литопсы, – пояснил Амадей.

– Литопс?

– Камни, в которых живут цветки. Правда, они тут алые.

Пока Амадей делился с Лами своими познаниями, Маун обращается к Манрике:

– Господин.

– Да, Маун, – отвечает граф и одновременно осматривает окрестность, дабы не угодить в ловушку.

– Позвольте спросить, – получив одобрительный кивок, Маун продолжил: – Вы знаете, какие существа живут на Кора-агро?

– Я читал об этой горе задолго до приезда в Адридад.

– Тогда вы должны знать, что Мантикоры не просто животные. Они живут, как народность. Вполне возможно, что они разумны, только живут, как дикари.

– А как определить, разумны ли они?

– Наличие речи, способность к творчеству?

– Осознавать свою индивидуальность.

От ответа графа Маун призадумался, подводя команду все ближе к горе. Затем он снова заговорил:

– Будьте осторожны, это их земля. И всем остальным животным они лишь позволяют на ней жить или умереть.

Амадей с трудом совладал с паникой, возникшей внутри. А Манрике продолжил путь без колебаний. Берто, как главный ответственный за жизнь графа, поинтересовался:

– Скажи, Маун, какое количество этих существ обитает здесь?

– Демонников десяток. А титаноидов: пять – шесть.

– Маловато, – прокомментировал Лами.

– Их самки столетиями находятся в состоянии беременности, поэтому так мало рожают.

Поднимаясь по горе, команда слышит рык и хруст костей. Манрике, взмахнув рукой, дает понять, чтобы все легли за каменное природное ограждение. И украдкой наблюдает, как чудовище кого-то терзает. Это был огромный черный лев длиною более десяти метров с хвостом как у скорпиона. Вместо гривы сверкающие от солнца шипы.

– Это титаноид? – шепотом спрашивает Манрике.

– Он самый, – отвечает Маун.

– Так просто нам его не завалить, – краем уха слышит паническую одышку, чуть оборачивается и видит вспотевшего Амадея.

– Тише, друг мой, ты же не хочешь, чтобы нас всех прикончили? – успокаивающе приобнял друга за шею Лами.

– О, Илакель, молю. Молю, спасай! – непросто удалось выговорить самому большому.

– У нас карфазиан, – отметил Берто.

– Вы не знали? На них карфазиан не действует, – от слов Мауна стало еще напряженней.

– Голова, как у льва… – пробубнил Амадей.

– Да, только пасть – сплошь клыки в три ряда, – взволнованно улыбается Лами.

– Даже не пытайтесь, его шерсть еще никогда ничем не удавалось поразить, – предупредил инерзит.

Солнце заслонила гигантская птица. Планируя на своих величавых крыльях, она приземляется к титаноиду. Команда де Лара затаила дыхание, ведь это существо оказалось вовсе не птицей: двухметровое золотое создание обладало головой льва, но с похожими на человеческие чертами. Мускулистое тело оканчивалось могучими лапами с длинными когтями. Его крылья были более десяти метров, хвост был таким же, как у сородичей, а уши закручены в рога.

– Демонник, – произнес граф.

Малый оседлал гиганта, и они поскакали в сторону гостей. Словно паря в небе, могучими прыжками несутся они в сторону джунглей.

– Не дергаться! – сурового приказал главный.

В два прыжка монстры оказались в трех метрах от команды де Лара. Страх сковал каждого, сердце забилось в бешеном ритме. Но животные перескакивают через ограждение, за котрым спрятались люди, и устремляются вдаль. В момент прыжка у подчиненных графа чуть не потемнело в глазах. Но когда чудища исчезают из поля зрения, оставив за собой лишь пыль, Манрике с облегчением откидывает голову назад, пытаясь вдохнуть побольше воздуха и совладать с собой.

– Ну и зрелище, – внезапно раздался голос Гермэка.

– О, Илакель… о, Илакель! – весь вспотевший Амадей сомкнул глаза, и тщетно пытается пытается успокоить дыхание.

«Надо придумать, как заманить такую ценность», – подумал граф и сказал:

– Скорее, двигаемся дальше, – приказав, устремился вперед по горе чуть ли не бегом.

Ранним сумеречным утром в Эсперансе все еще темно. Аврело дремлет, а его жена задумчиво сидит возле открытого окна. Беспокойство о королевстве буквально душит ее, лишь свежий зимний воздух немного успокаивает. Солнце лениво поднимается над горизонтом. Мрачное небо плавно краснеет, падает редкий снег. Ничто не предвещало беды, но вдруг королева разглядела вдали бордовую птицу, направляющуюся в ее сторону. Чем ближе она подлетала, тем отчетливее становились очертания ее крыльев – подобные летучей мыши. «Орна…» – встревожилась Ангелина про себя и вскочила будить супруга:

– Скорее! Просыпайся, король. Вестник Эхеллиоса!

Аврело поднимается с затуманенными глазами и пытается окончательно проснуться, через секунду отвечает:

– Не может быть! Так скоро?

– Эти мерзавцы совсем обнаглели! – разъярилась жена.

Аврело оставалось, стиснув зубы, ждать, пока орна не залетит к ним в окно. Но когда существо залетает, то ее цвет неожиданно оказывается желтым с янтарным оттенком.

Король с королевой выдыхают с облегчением:

– Она же из Адридада! – обрадовался государь.

– Должно быть, весть от де Лара! – засверкали глаза Ангелины.

– Молись, чтобы вести были благими, – косо посмотрел на супругу Аврело, доставая письмо:

«Ваше величество, король Аврело и королева Ангелина. Рад сообщить, что вся команда цела и невредима. Приношу извинения, что столь долго не было от меня вестей. Я был пленником у кентрона Карадина, но со мной хорошо обходились. Мы изготовили артефакт, способный сокрушить нежитей. Его основным компонентом является карфазиан из карфазианового кратера. Если сможете договориться с кентроном Карадином о поставках этого вещества, снабдив им войско, мы бы легко одолели сюзерена. Сейчас я работаю еще над одним проектом и в конце следующего месяца буду находиться в Эмюзледаде в устье реки Демарш. Если будет возможность, нам может понадобиться, чтобы нас встретил отряд. Потому что будем везти ценный груз, не хотелось бы рисковать его сохранностью. С уважением, ваш покорный слуга Манрике де Лар».

– Он жив! Он жив! – торжествующе воскликнула королева, обняв мужа.

А за их окном за крышу намертво зацепился ногами Кайос, вися головой вниз. Его острый слух позволял уловить каждое слово, прочитанное королем. Несмотря на сумерки, кожа вампира уже дымилась, пускай от очень слабых, но солнечных лучей и уже начала гореть. Мощным рывком он совершает акробатический трюк, оказывается верхом на крыше и устремляется в тень.

Рамон нанимает отряд орков в Драменгаре, и вместе с Дэвилхендом они отправляются в Адридад. Добравшись до моря Оканики, Равхал, осознавая опасность, задает гному вопрос:

– Ну и как мы будем перебираться через Оканику? Ты в курсе, сколькие погибли, пытаясь одолеть ее?

– Успокойся, Дэвилхенд, – назвал Равхала по впечатляющему прозвищу перед остальными орками. – Мы не станем переплывать его. Мы обойдем с севера.

– Ты в своем уме? Хочешь, чтобы баллистические стрелы перебили нас?

Группировка насторожилась. Но тут Рамон как всегда находит, чем парировать:

– А ты опять меня недооцениваешь, – гном достает карту и продолжает, указывая пальцем в нее: – Видишь это место?

– Ну…

– Это каменистый покров – преддверье пещеры, через которое мы проберемся в крамен Сентрис пораора.

– Думаешь, де Лар там?

– Я уверен, ему нужна грива мантикоры!

– Зачем ему грива мантикоры?

– А как, по-твоему, еще он защитится от нежитей?

– Не знаю. Крокодилы, их чешуя, например.

– Чешуя оканического крокодила слишком тяжелая, Дэвилхенд.

– Отвечаешь головой, – снова бросается угрозами орк.

– А теперь слушай, что я тебе скажу. Я дал слово, что мы отомстим за твою семью, и я сдержу его! Но не забывай свое место.

– Как ты сме…

– Нет, как смеешь ты? Взгляни на этот отряд. Отряд головорезов, – убедительно повел рукой гном, а Равхал осмотрелся, затем Рамон продолжил: – Это мой отряд. Потому что я им плачу, и я их кормлю. И если ты еще раз поставишь под сомнение мой авторитет, то нам придется с тобой распрощаться.

– И что вы сделаете? – Равхал достает свой топор, остальные орки сдвинули брови и напряглись. Равхал поднял руку, жестом указывая, чтобы те не дергались.

– Это не угроза, Дэвилхенд. Может, ты и перебьешь всех, но точно будешь ранен настолько, что тебе будет тяжело выжить. Но это бой, и в бою может случиться всякое, даже то, что ты проиграешь. Но и в том, и в другом случае ты останешься ни с чем! А один, без денег ты никогда ничего не добьешься! Теперь замолкни и следуй за мной.

Могучему орку пришлось опустить глаза и, смирив гордость, подчиниться. И отряд целеустремленно направился на север к тайному проходу выше Оканики.

В темном чердаке Эсперанского дворца свет пробивается сквозь окна, расположенные на крыше по диагонали. В пыльных углах можно разглядеть паутину. Вампир пытается исцелить дымящиеся ожоги, но на это требуется больше времени, чем если бы его ранили холодным оружием. Кайос вызывает своего джинна:

– Анджело, мне нужно ускорить процесс восстановления.

Слуга, опустив глаза, подчиняется: тело вампира обволакивается водяным слоем, многочисленные пузырьки на молекулярном уровне простираются по его плоти; за считаные секунды вода оборачивается новой кожей.

– А теперь мне нужно передать сообщение о свойствах карфазиана Зейнхану. И как можно скорее.

Джинн покорно кивает головой, превращается в того самого синего сапсана и вылетает из дворца. Пролетая через город, паря над облаками, он направлялся к лесу. Нацелившись на джейский портал, залетел в него, зная, что выход из него в Де Арио Мерне, то есть в Дариомерне.

Под крышей дворца шпион стал добровольным временным заложником, дабы не выдать своего присутствия во дворце. Пока не сядет солнце, он вынужден оставаться в тени.

В джунглях, посреди деревьев и густой растительности оказался Рамон со своими орками у каменистых бугров. Начинало темнеть, и он приказал раскрошить их кувалдами. Что-то бормочущие орки недоввольно приступили к исполнению. Они долбили по камням почти час, пока не пробили в них дыру, которая оказалась входом в мифическую пещеру Пролиаду, описанную в гномьих и орчих легендах. Немного отдохнув и перекусив, коротышка со своими убийцами проникли внутрь. Они следовали по карте, держа в руках факелы. Пролиада была освещена такими же насекомыми, как и в норюэльском лесу. По обе стороны твердой тропы протекали ручьи, по берегам которых цвели кустарники. Они напоминали нечто среднее между водорослями и ивой. Было очень влажно, но в то же время жарко. Звуки падающих капель лишь осложняли шествие путников. Наемники Рамона держали свои шубы, запасы и ценности в баулах. И хотя торс их был оголен, они все равно обливались потом.

Это был самый кратчайший путь в крамен Сентрис пораора. По дороге они обнаружили водоем – судя по всему, очень глубокий, откуда выпрыгивали рыбки. Но орки, хоть и отужинали бы рыбой, предпочли поскорее выбраться из этого странного и жуткого места.

Рамон с отрядом шел без передышки. Гном очень устал и хотел отдохнуть, но орки возмущались. Они не знали, сколько времени прошло: день или несколько часов, но не могли отклониться от цели, следуя за знаменитым Дэвилхендом. Равхал, идущий впереди, в черной правой руке держал свой сокрушающий топор, а другую руку придерживал возле пояса, где находился нож. Чем дальше они углублялись в пещеру, тем более странные звуки доносились до их ушей. Сначала это было нечто, похожее на храп, а потом звук и вовсе стал напоминать стук молотка по деревянным доскам. Блики на нескончаемом водоеме отражались сиянием на стенах пещеры. Стало гораздо светлее. Рамон внимательно рассматривал своих наемников, запоминая каждую морщину и каждый шрам. Впервые он заметил, что Равхал был не самым большим среди них, но его мышцы выглядели намного рельефнее. «Он точно завалит любого из них один на один. А может, один против всех», – размышлял Безбородый.

Под прозрачным звездным небом располагались покои адридадского правителя. Величественные округлые арки вместо стен заканчивались заострениями. Шафрановые росписи покрывали каменистую часть комнаты. Наступая на мягкий пол, казалось, будто вот-вот провалишься в бассейн, томно светящийся от бирюзовых кораллов.

Заключив в свои могучие объятия пышногрудую жену, бородатый инерзит впал в глубокую спячку. Чтобы разбудить его, нужно ударить в колокол, который находился под лестницей за вратами.

Акрин только что получил сообщение от короля людей, а такие важные письма они никогда не откладывали на потом. Люди Акрина осмелились ударить в колокол в надежде разбудить господина. Но никто не отвечает на очередной призыв. Тогда консульер приказывает ударить еще. Через пару минут за вратами раздался звук отворяющихся замков, и женский строгий голос произнес:

– Кого там еще занесло?

– Ваше милейшество, это консульер Акрин. У меня важная весть из Арачнакана.

– Открывайте сами врата.

Акрин делает характерный жест, и подчиненные раскрывают увесистые двери. Перед их глазами предстает высокая стройная женщина с длинными черными волосами в платье цвета сажи. Ее глаза – словно черный алмаз под крыльями мрака. И чарующие пышные алые губы с особым шармом ворчат:

– Говорила же, чтобы он сделал двери поменьше.

– Ваше милейшество, прошу, передайте письмо. Ваш покорный слуга будет ожидать здесь, – не выдерживая ее красоты, Акрин и его слуги опустили глаза.

Роковая госпожа изящно протягивает руку и забирает письмо. Ее ноготки были тоже черными, и такую же угольную кожу на запястьях обволакивал браслет.

Когда она выходит, за нею закрывают дверь, и госпожа, запираясь, поднимается по ступеням к возлюбленному. Она будит его поцелуями и ласками. Сердце кентрона даже во время сна от прикосновений жены забилось сильнее. Карадин, приоткрыв глаза, страстно сжимает ее нежную плоть в своих крепких ладонях, прильнув губами к ее губам.

– Мой повелитель… – томно шепчет жена.

– Да, любовь моя, – нежно отвечает супруге ласковый кентрон.

– Пришло важное письмо, – плавно приоткрывает свои веки, чтобы восхититься взглядом владыки.

– Что за письмо, которое может отвлечь меня от ласк жены?

– Печать Эсперансы…

Глаза Карадина исполнились решимостью. Раскрыв свиток, он внимательно вчитывался в письмо. После некоторой паузы высокомерно улыбнулся.

– Что там, любовь моя?

– Аврело хочет карфазиан.

– А что взамен?

– Взамен союз против Дариомерны.

– На что нам этот союз? Нежити нам вовсе не угроза.

– Нет, не угроза. Людей недооценивают, но в них есть что-то… что-то необычное.

– Что в них необычного?

– Они умеют видеть то, чего не замечают другие, – задумчиво произнес кентрон. – Вот Манрике, например: только появился и уже изобрел оружие против нежитей.

– Ты прав. Причем, на нашей земле.

– Тем более, на нашей земле. Перед моим носом. А ведь я первый инерзит. А он всего лишь человек.

– Да, но зачем нам им помогать?

– Марлиана, из всех женщин, что у меня были, боялся я потерять только одну. Тебя…

Засверкали радостно черные алмазы в глазах красавицы, в них нежность перемешалась с грустью. И гордый супруг продолжил:

– Мы в браке уже сотню лет. И ночь в объятиях с тобой дороже тысячи лет без тебя.

– Любовь моя, зачем ты так говоришь… – ласкает лицо Карадину, приподняв печально брови.

– Я хочу сказать: и хотя нежити нам не угроза, но пока смерть для тебя существует, мне не будет покоя.

По склонам красной горы с пикообразными узорами застывших языков пламени на почве странники уже несколько дней без сна пробираются к вершине. Вдоль металлических рудников ползают змеи. Под жарким солнцем летают стервятники, а неподалеку простирается обрыв, ведущий к кладбищу животных. Видимо, демоноиды таким образом расчищают территорию. В горле пересохло, но даже Амадей адаптировался к суровым условиям их странствия.

Натыкаясь на бугор, один из путешественников спотыкается и падает. Его теперь трудно назвать толстяком, ведь кузнец изрядно похудел. У него рвется ботинок. Берто пронзает стрелой одну из змей. Гермэк берется разделывать добычу. Отделив кожу от мяса, кладет ее в ковш с солью для последующего приготовления. Манрике с Лами, рискуя привлечь хищников, добывают огонь. Отобедав, команда добирается до небольшой берлоги под пиком Кора-агро. Заострения у входа напоминали зубы, а внутри солнечные лучи пробивались сквозь природные окошки. Проникнув внутрь, путники узрели волшебное сияние, томно мерцающее над потолком, словно паникадило. Множественные разноцветные огоньки оказались мотыльками.

Амадей вдруг вскрикнул, испугавшись:

– Ай!

– Что кричишь? – отреагировал Лами.

Они обратили внимание на объект, вызвавший столь резкую тревогу у кузнеца, и обнаружили останки динозавра. Его плоская голова достигала полутора метров в длину. У графа возникла идея перевернуть ее, и она стала очень удобной для использования в качестве стола. Отряд быстро освоился и обустроил берлогу себе под мастерскую.

Из готических окон ларского дворца, украшенных по краям завитушки ледяного покрова, открывался вид на ночное небо. Редкие снежинки безмятежно падали от опечаленной луны. Она одиноко висела далеко в небе, и на нее безотрывно смотрела Франциска. В полумраке томно догорала свеча в золотой оправе. Медленно с нее стекала капля воска, словно слеза.

В ее грустных глазах отражались мысли о спутнике, оставившем ее во имя общечеловеческого блага. Слеза катится по ее щеке и разбивается о подоконник, на который она облокотилась. Удрученная тяготами судьбы, она выдохнула.

– Мама? Ты плачешь? – раздался голос мальчика, сердце которого тронуто горем матери.

– Нет, сынок. Ты что? – графиня не обернулась, дабы не выдать себя сыну, и торопливо вытерла следы от слез.

Алейн поспешил обнять мать. Он обхватил руками ее шею, лаская волосы, и трепетно сказал:

– Не плачь, родная… все хорошо!

– Я знаю, милый, – с доброй улыбкой прошептала графиня, подумав, что сын всего лишь утешает ее.

– Читай, – мальчик протянул ей открытое письмо с королевской печатью.

Франциска, замерев на пару секунд, пыталась угадать, что в письме. Затем принялась за чтение:

– «Дорогая…, – графиня снова обратила внимание на то, кто отправитель, и снова уставилась на сына, затем вновь продолжила: – Дорогая графиня Франциска де Лар, приветствую тебя в добром послании! Сегодня впервые адридадская орна посетила наш дворец с письмом от твоего супруга графа Манрике де Лара, где сказывалось о его превосходном здравии…», – от радости у женщины обильно потекли слезы. – Он жив! Твой отец жив!

– Да, мам! Жив! – Алейн снова крепко обнялся с матерью.

Затем Франциска перечитала письмо, не веря своим глазам, и дошла до того места, на котором остановилась:

– «… и сотворения артефакта, сопутствующего благополучию исхода в борьбе за свободу человечества! С уважением, твоя королева Ангелина Эсперанская».

– Скоро ты обнимешь отца наяву! Так же, как можешь обнять меня!

– Да, родной мой, – нежно улыбнулась мать и поцеловала сына в щеку.

Луна спряталась за облаками ночи. Метель, завывая, играет снежными пушинками. Все дороги в графстве замело непроходимым зимним покровом. Словно звезда мерцает на небе синий сапсан.

На крыше дворца Эсперансы дожидается своего посыльного шпион Дариомерны. Он держит в своих объятиях женщину, прижавшуюся к нему спиной, и вспоминает сегодняшний вечер.

Кайос заходит в «Малионис» – самый известный и роскошный ресторан в Арачнакане. Стеклянные двери, оформленные множеством фигурных скобок, ведут через коридор из бесчисленных колон в огромный зал. Тысячи свечей в золотых канделябрах расставлены на высоких подставках из топаза. Прозрачные столики в оправе из черного дерева и мягкие диванчики, обитые шкурой гризли. Небольшие фонтанчики с теми же узорами из фигурных скоб стекла и камня были украшены зелеными и молочными цветками. Нежная мелодия и благовония только добавляли уюта атмосфере. Вампир давно не ощущал такой расслабленности, какая обволакивала его здесь. За столиками могли сидеть самые различные гости: лучшие друзья, супружеская пара, деловые партнеры, иногда гномы, встречались даже эльфы.

Взбудораженное создание слегка успокоили бифштекс и вино. Когда он был эльфом, ему было противно мясо, а теперь, находясь в ресторане людей, он впервые мог себе его позволить. Вкус ему показался необычным, но пришелся по нраву. Странный гость заказывает еще блюда: фаршированную индейку с острой подливкой, свиную отбивную и даже форель. Несмотря на прелести вкуса, насытиться не получилось. Ощущение пустоты в животе лишь усиливало тревогу. Только вино улучшало его настроение и концентрацию.

И тут Кайос обращает внимание на супружескую пару. Роскошный наряд мужчины контрастировал с морщинами на лице и лысеющей головой. Хотя лицо все еще было властным, было совершенно ясно, что молодость и сила остались далеко в прошлом. Его фиолетовую жилетку над белой робой поправляла жена. А он свою длинную ладонь с огромным перстнем и браслетом держал у нее на коленях. Сквозь черное платье Кайос углядел упругую фигуру и женственные формы. Ее голубые глаза под черными прядями волнистых волос и сочные губы словно созданы были для ласки. От чувства голода Кайос уже не был настолько силен, чтобы его мускулы вибрировали, как если бы он был насыщен кровью жертв. Чужак выглядел вполне естественно, только глаза пылали огнем. Он целеустремленно направился к странной паре и нагло сел напротив них.

– Я сидел по соседству и не мог не заметить, какая вы красивая пара, – льстиво заговорил бывший эльф.

Женщина опустила глаза, понимая, что это не так. А супруг, возгордившись, засиял, ведь его, такого невзрачного, сравнили с обворожительной женой.

– Благодарю, господин…

– Франциск, я из Лара.

– Такое необычное имя, – улыбнулся почти пожилой мужчина.

«Сам придумал», – подумал Кайос и ответил:

– Вы очень любезны, а вас как величать?

– Я Марк, а это моя жена Мелена.

– Марк, я могу пригласить вашу супругу на танец?

Муж, уверенный в себе и верности своей спутницы, поглядел на танцующие в зале пары, затем ответил:

– Отчего же нет?

Кайос по-джентельменски подает руку, Мелена покорно протягивает свою. В медленном танце вампир ненавязчиво проводит рукой по спине леди: незаметно для окружающих, но ощутимо для спутницы. Его рука прочна как сталь. От ощущения непревзойденной силы партнера, сжимающего ее в своих объятиях, заходится женское сердце и тревожится дыхание. Вампир пристально смотрит на ее опущенные глаза и зарумянившиеся щеки.

– Вы хорошо двигаетесь. Занимались танцами? – пытается ослабить оборону соблазнитель.

Мелена, приподняв на миг глаза на спутника, отвечает:

– Нет, что вы… – увидев в его взгляде настоящее пламя, посмотрела еще раз, чтобы убедиться, что ей не показалось. Будто привороженный, ее взгляд застыл от силы его уверенности. Страстно Кайос прижимал ее к себе, ощущая чувственное дыхание, наполняющее горячую грудь. Не выдержав избытка чувств, Мелена отклоняется в сторону, боясь поцелуя. Сердце вампира вот-вот выскочит от неудержимой мощи. Из последних сил Кайос удержался, чтобы не вонзиться зубами в ее аппетитную, нежную шею. И лишь томно вздыхает. Теплая волна нежно касается ее ароматной кожи, и вампир слегка прикасается к ней губами.

По окончании танца бывший эльф возвращает женщину к супругу. В ее мыслях уже поселился грех, а бедный муж ни о чем даже не подозревает.

– Итак, Франк… – заговорил вампир.

– Э-э… Я Марк.

– Неважно. Чем вы занимаетесь?

– Я сборщик налогов.

– О-о, так вы налоговик, Франк?

– Э-э… – человеку опять не понравилась ошибка в его имени, но он сделал вид, что все нормально, и ответил: – Можно и так сказать.

Кайос подсел к Марку и сурово посмотрел ему в глаза.

– Ты сейчас встаешь и идешь оплачивать счет. У тебя появились важные дела, поэтому оставляешь жену в надежных руках. А сам отправляешься в Лар.

Сборщик налогов внимательно вслушивался в каждое слово, произнесенное вампиром, глядя в его огненные глаза. Поддавшись гипнозу, муж принялся исполнять повеление.

– Что происходит? Ты куда? Марк? – встревожилась жена.

– Дорогая, все хорошо, – ответил зачарованный Марк и отошел оплачивать счет.

– Что ты ему сказал? – обратилась Мелена к шпиону.

– Ничего особенного. Это он попросил побыть с тобой, пока он не вернется.

Кайос подсаживается поближе к жертве, а Марк тем временем покидает ресторан.

– Тебе нравится здесь?

– Да, мне это место напоминает родные края.

– Малионис?

– Малионис…

– Мне нравится, с какой чуткостью ты говоришь о доме.

– А ты скучаешь по дому?

– Только не сейчас, – неотразимо улыбнулся шпион. Засияли голубые глаза прекрасной леди. Засмущавшись, она отводит их в сторону.

– А почему… – не успела завершить предложение, как Кайос уже коснулся губами ее губ.

Касание перерастает в страстный поцелуй. Одной рукой вампир за волосы притягивает ее к себе еще крепче. А другой проводит под платьем по внутренней части бедра.

Мелена не успевает сообразить, что происходит, как в эйфории, накрывшей ее, уже направлялся к выходу вместе с Кайосом, держащим ее за руку.

На улице суровая метель. Шпион, сажая женщину в карету, замечает возвращающегося Марка.

– Ах ты, грязный подлец! – с бранью накидывается на вампира обманутый супруг. Видимо, сильный холод протрезвил его раньше положенного.

Но напавшего старика Кайос без труда скручивает своими могучими руками и вонзает клыки, разрывая артерию на шее. Выпив без остатка всю кровь, присваивает себе шубу мертвеца и садится в теплую карету, которая трогается. А тело несчастного супруга остается лежать на снегу, словно труп бездомного пса.

Жена даже не подозревает о случившемся и не понимает, к чему все идет. Вдруг Мелена замечает, как руки и ноги «Франциска» непроизвольно затряслись.

– Ты волнуешься, Франциск?

Кайос нежно посмотрел в глаза своей жертвы и поцеловал. Поцелуй успокаивал его мышцы, и он мог гладить лицо Мелены без опасений, что причинит ей вред. Вампир усаживается напротив нее и тянет за руки к себе. Сажая на себя, ласкает ее бедра под платьем и страстно целует. Дикое возбуждение вскружило голову женщине, ведь такого она не испытывала давно, а может, и никогда. Отдавшись страсти, они занимаются любовью. Мелена замечает необычные уши под густыми волосами.

– Ты эльф? – удивилась изменщица, потому что межрасовые связи считались аморальными, хотя какая теперь разница.

– Тебя это остановит?

В ответ теперь уже влюбленная Мелена целует Кайоса, согласная на все, снимая всю одежду с его великолепного тела:

– Делай со мной, что хочешь! – шепчет красавица, томно облизывая его шею.

Лаская руками аппетитную грудь, Кайос присасывается к ее языку. Мелена проводит своим и случайно царапается об его острый, словно бритва, клык. Капли крови попали ему в рот, и вампир обезумел от наслаждения. Он никогда не испытывал такой сладости. Мелена чуть отклоняется назад и цепляется за ручку рядом с дверью, чтобы не упасть. Прикрыв нагую грудь рукой, она встревожилась:

– Что происходит? Ты же эльф! Откуда клыки?

– Я вампир.

Она всматривается в его ярко-огненные глаза и понимает, что это вовсе не игра света свечей, а настоящий огонь.

– Ты же теперь не отступишься от меня, узнав об этом? – продолжил Кайос.

– Но… но ты же добрый? – с наивной надеждой предположила любовница.

– Когда-то был добрым… – правдиво опустил глаза.

Мелена снова осторожно придвинулась к любовнику. Успокоившись, вновь садится ему на голые колени, приподнимает его подбородок и шепчет:

– Вместе мы вернем тебе прежний облик.

– А как же твой муж?

– А ты заберешь меня в Арию Вариэну с собой?

Кайос задумчиво сомкнул глаза и сдвинул брови, затем томно прошептал в ответ:

– Заберу.

И Мелена поцеловала его, а когда они продолжили заниматься любовью, она снова наполнилась страстью и нежно застонала:

– Да… делай со мной, что хочешь.

Тогда Кайос нежно поцарапал ее шею клыками и начал пить кровь мелкими глотками. Доехав до дворца, он привязал Мелену к себе и стал карабкаться по башне, обходя таким образом охрану.

Они занимались любовь снова и снова. Вампир понемногу пил ее кровь. Под утро, когда еще было темно, они встали у края. Девушка, раскинув в стороны руки, жадно пила зимний ветер, укрытая горячей плотью нежити.

Испытав нечестивую любовь, Кайос страстно проводит руками по ее груди и целует эту нежную шею. Она трепетно ласкает его мускулы. Бесконтрольно бьется сердце, как бездушный механизм. Голод снова помутил его рассудок, внутри вампира идет борьба желаний. И тут вдалеке он едва различил возвращающегося сапсана. В голове возникает взгляд Эхеллиоса, и все встает на свои места.

– Меня зовут Кайос.

– Что?

Кайос вонзается чудовищными клыками в изящную шею красавицы, которая кричит в стальных руках вампира. Но уже слишком поздно.

Анджело, паря в ночных облаках, своим невероятным ангельским зрением наблюдает за тем, как безжизненное тело женщины его хозяин сбрасывает с огромной высоты. В глазах наивной красавицы, нашедшей любовь, застывает печаль, и холодная плоть с треснувшим, словно хрусталь, сердцем падает в пропасть. Она падала в бездну, будто справедливости не существует. И во взгляде сокола появляются сожаление и боль, но он не может ничего изменить, ведь он – слуга.

Подлетев к хозяину, он оборачивается в джинна. Скрывая презрение, обращается к вампиру:

– Держи, – перевоплотившись, Анджело передает сверток с печатью генерала тьмы и отводит глаза.

Акрин, узнав о перебитом отряде Мауна, с личной гвардией отправился на зачистку. В крамен Сентрис пораора возле пещеры Пролиады, учуяв запах орков, приготовил воинов к засаде.

Сине-голубые кристаллы в глазах инерзитов засверкали. Мышцы на ногах превратились в камни, а сами воины превратились в могучих кентавров, каждый из которых в длину и высоту достигал двух с половиной метров. Консульер же, покрывшись густой шерстью, вырос до трех метров. Его лапы с длинными когтями в полметра стали смертоносным оружием. Из пасти черного медведя торчали два клыка, тоже по полуметра. Доспехи инерзитов увеличивались соразмерно их телам.

Спрятавшись за каменным ограждением, Акрин оценил свои шансы. Из тени Пролиады стремительно выходит мускулистый орк с мощным раздвоенным подобно двузубцу подбородком. Его правая рука была чуть больше другой и абсолютно черной. По ней проходили красные, раздувшиеся словно лава вены. За долю секунды верзила зацепил ею ящерицу и уничтожил своей зубастой пастью. За орком шел карлик. Судя по всему, он был гномом: коренастый, с крупными темными кудрями на голове и кожей, будто под слоем песка. У него были очень хитрые глаза, орлиный нос и второй подбородок. Затем главный инерзит насчитал еще девять гигантских орков с ужасающими лицами и огромными телами, шествующих за черноруким. Решив, что легко расправится с орками-разбойниками, как это делал раньше, инерзитский консульер готовит позицию для атаки.

Неожиданно копье пролетает мимо шеи Равхала и вонзается в горло самому здоровому среди чужеземцев. Захлебываясь кровью, он падает. Чернорукий орк вовремя увернулся от внезапной атаки, поэтому уцелел. Кентавры в желтых доспехах поскакали в бой. Пущенный дьявольской рукой топор насмерть поражает одного из них. Уворачиваясь от настигающего монстра, Равхал обхватывает его за бедра и, вращаясь вокруг своей оси, валит противника, которого добивает Рамон. Главный орк поднимает копье и запускает его в спину еще одному врагу. На поле продолжается жестокое сражение. Равным числом погибают то орки, то инерзиты. Равхал направляется к своему топору, на его пути поднимается на задние копыта очередной противник и бьет передними. Чернорукий, уклоняясь, блокирует одну из передних ног, прижимая к себе, и другой рукой вонзает в легкое нож. Воин в черных доспехах тем временем убивает очередного орка. Равхал приметил его шлем: рога, изогнутые по-адридадски кверху, глазницы укрыты изящно изогнутыми черными кристаллами, подчеркивающими динамику формы. Первые сорок секунд схватки Дэвилхенду приходится обороняться: этот инерзит оказался сильнее. Во множестве попыток защититься топором Равхал допускает ошибки. Истекая кровью, он падает на землю. Тяжело дышащий медведь пытается добить его в партере. Орк блокирует лапы противника и прижимает к себе. Акрин пытается оторвать от себя лежачего под ним чернорукого, чтобы забить до смерти. Рамон понимает, что битва близка к провалу и надо что-то менять. «Остается два пути: рискнуть, пытаясь спасти Равхала, либо бежать. Но как далеко бежать?» – тут хитрый безбородый гном бьет своим клинком по черной густой шерсти монстра. Но о ране и речи быть не может. Обозленный инерзит отвлекается лишь на миг, и Дэвилхенд, вставая на «мост», подминает медведя под себя. Акрин старается скинуть с себя орка, но безрезультатно. Чужеземец снимает с него шлем и бьет им по голове адридадского консульера, бушующего под тяжестью вторженца. Удар за ударом, рога шлема вскоре разламывают череп медведя. Весь в розовой массе Равхал поднимается на ноги и оглядывается по сторонам: выстояло лишь четыре орка и Рамон.

– Дальше на гору?

– Да, Равхал, в Кора-агро.

Чернорукий убийца надевает свои новые трофеи и устремляется вперед.

На балконе, возвышающемся над народом, собралась эльфийская элита. В триумфальных возгласах то и дело звучит имя Валтерия. В чистом небе разлетаются фейерверки в форме фениксов. И верховный арфидаер призывает к тишине, подходя к старшему монсеньору и его невесте Валерии.

– Вот земля, дитя мое, – священнослужитель сыпет в руки жениху почву, имеющую особый аромат, напоминающий корицу. – Вот мать, дитя мое, – держа за запястье невесту, передает Валтерию. – Согласен ли ты, Валтерий из рода Арфаона Мэрфэла и Арфаоны Вариэны, оберегать и чтить честь Валерии из рода Эгониэля, как мать Землю?

– Согласен, верховный арфидаер, – сияют глаза жениха.

– Валерия из рода Эгониэля, согласна ли ты быть верной женой в счастье и горести Валтерию из рода Арфаона Мэрфэла и Арфаоны Вариэны?

– Согласна, верховный арфидаер, – покорно опустила глаза робкая эльфийка.

– Вот вам земля. От нее мы происходим и живем для нее. Вдвоем вы сейчас, вдвоем навсегда.

Между рук Валтерия и Валерии зацветает розовый цветок с голубыми листьями. Они переплетаются, превращаясь в перстни, и застывают в белом золоте. Камни у обоих имеют форму синицы, только у Валтерия голубой, а у Валерии розовой.

Тем временем стоящего рядом с сыном правителя отводит в сторону Тафраел:

– Мэрфэл, мы созывали первородных, но…

Арфаон смотрит в глаза своего гарде и понимает, что что-то произошло, опять подозревая Эхеллиоса или Сирену.

– Но их больше нет…

– Как это их нет, Тафраел?

– Не осталось никого. Ни Анджело, ни Джакомо.

– А Сирена? А Джельм где?

– Они сговорились с Эхеллиосом. Их видели во Флессии.

– Сирена. Опять она.

– Я предупреждал, что нельзя ей было прощать самодеятельность в прошлый раз. Смотри, чем нам все это обернулось…

– Тафраел, после окончания церемонии объявляешь Сирену и Джельма врагами государства. За их поимку награда – повышение в должности.

– Но, государь, мы повышаем в исключительных случаях. Давай лучше материально решим вопрос?

– Что-то я не пойму, Тафраел, ты здесь государь или я?

Гарде молча опустил глаза, сдержанно поклонившись, удалился. Арфаон подошел к счастливой паре, сначала прижал к груди сына, затем невестку:

– Добро пожаловать в семью, дитя.

Следом за правителем разделили радость и родители Валерии – Сэрмо и Шира. По традиции подошли поздравлять и заключить в объятия сначала мужа, затем жену.

Ранним утром, пока еще темно, Сирена с Аджельманом наблюдают за столпившимися на Эсперанской площади перед дворцом людьми. Сирена – в черной шубе и цилиндрической шапке. А ее спутник – в синем зимнем плаще с элегантным тюрбаном, на котором крепилась эмблема луны на фоне бесконечности. У Аджельмана появилась щетина, что не свойственно для эльфов. Так он загримировал розовый бархат своей кожи.

– Что здесь делают все эти человеки в такую рань? – заинтересовалась эльфийка.

– Не похоже на праздник или забастовку.

– Как же здесь холодно!

– Скорее, кого-то убили, – почти уверен джинн.

Сирена ускоряет шаги и проникает в толпу. Расталкивая людей, оказавшихся у нее на пути, она все ближе к центру:

– Простите, что здесь произошло? – спросила у одной из женщин.

– Вот, смотрите! – через пару шагов та указывает на разбившееся тело в платье. – Похоже, кто-то ее выбросил из дворца…

– Аврело?

– Вы что, сударыня!?

– Простите, что я, в самом деле, – Сирена отводит глаза.

Аджельман, выбираясь из толпы, подходит к убитой. Садится на корточки и рассматривает тело. Под кровавой массой и сломанными костями он сумел разглядеть ужас, который та испытала в последний момент. «Она умерла прежде, чем ее сбросили», – сделал заключение джинн и пальцем отвел ее подбородок в одну сторону, затем в другую, пытаясь найти следы на шее. «Так и думал. Кайос», – отметил рваную рану слева и подошел к хозяйке:

– Идем.

– Куда? – раздосадована Сирена.

– Я все разузнал, идем.

Слухами полон Арачнакан. Аврело, нахмурив брови, наблюдает за снегопадом из окна тронного зала. Сальвадор с Ангелиной сидят возле камина, и она отвечает королю:

– Я не знаю, почему Мэрфэл нас не пригласил…

– Все думали, что Валтерий погиб, – со свойственным ему хладнокровием проговорил генерал.

– Может, он и правда думает, что ты замешан в нападении на играх?

– Сами посудите. Появляется Аврело, погибает сын арфаона от руки нежити. Естественно, Мэрфэл хочет мести, соглашается поддержать людей. Аврело получает то, зачем пришел! Эльфы посовещались и начали подозревать нас. И подослали шпионов, подменив главнокомандующего и его драбанта эльфийской гвардии.

Аврело задумчиво молчал. Он понимал, что жена с братом правы. И положение весьма шаткое, если эльфы обернутся против них.

– Но зачем было Эхеллиосу убивать Валтерия, если можно было убить Мэрфэла? – размышляет Ангелина.

Ненадолго наступило молчание, Сальвадор тоже призадумался, как вдруг раздался царский голос:

– Мэрфэла убить не так просто, – через пару секунд Аврело продолжил: – Он намного сильнее своих сыновей. Он намного сильнее, чем вы можете себе представить.

– Что? – шокирована королева этой новостью, впервые услышав об этом за столькие годы.

– Дариомерна является сюзереном почти всего мира. Картина теперь складывается полностью.

– Брат, не томи. Что ты видишь?

– Все это время Эхеллиос опережал нас всех на несколько шагов. Все мы были марионетками в его руках.

– Шпионаж? – гадает жена.

– Из-за этого против него не могли устоять ни мы, ни гномы, ни даже орки!

– Ты прав! Мы пытались действовать с позиции силы, но за долгие столетия Дариомерна становилась лишь сильнее, – поразился Сальвадор.

– Сам Эхеллиос стал бесконечно сильнее, – обернувшись к родне с отчаянием в глазах Аврело продолжил: – Нам его не победить.

Ангелина буквально подскочила к мужу и прижала к его лицу ладони:

– Перестань! У нас карфазиан. С нами джинны и волшебники.

– Эльфы против нас, – отрезал генерал.

Вдруг кто-то стучит в дверь:

– Войдите! – приказал генерал.

В зал вбегает стюард:

– Ваше величество, письмо из Адридада!

Сальвадор разворачивает свиток и бросает удивленный взгляд на брата.

– Что там? Это Манрике? – интересуется королева.

– Карадин.

– Карадин? – Аврело подошел. Отобрав письмо, прочел про себя и затем проговорил вслух: – Он хочет, чтобы мы в обмен на карфазиан вручили ему Манрике с его командой.

– Что будем делать? – поинтересовался генерал.

Аврело поднял глаза, наполненные энергией, и ответил брату:

– Сальвадор, бери чистый свиток, напишем Мэрфэлу письмо.

Глухой ночью среди горных высот, каменистых пород, сквозь неровные ущелья ведет дорога в глубокую пещеру. Внутри пещеры огромный кратер, наполненный голубой лавой и огнем. По нему плавали куски карфазиана – прозрачного металла с бордовым оттенком. Свет от лавы бликовал на лице Анджело, стоявшего рядом с Кайосом.

– Мне нужно, чтобы ты превратил весь карфазиан во что-нибудь другое.

– Я не могу.

– Ты же джинн. Выполняй.

– Кайос, это мне не под силу.

– Тогда телепортируй вместе с кратером в Дариомерну.

– У меня не хватит манны.

– Тогда залей это ущелье камнями и песком. Чтобы никто никогда не сумел добраться до кратера.

– Я останусь без манны, ты уверен, Кайос?

– Выполняй.

Анджело с хозяином телепортируются на пик одной из гор. Часть скалы напротив оборачивается синей магической сферой и, растворяясь в одном месте, плавно возникает над пещерой. Песком и скалистыми образованиями забиваются пещера и часть ущелья.

Но чем больше джинн заваливал пещеру, тем сильнее его плоть, словно голубым вихрем, всасывалась в арэву.

– Телепортируемся в Арачнакан.

Кайос со слугой прошли сквозь портал, после чего джинн отправил хозяина на чердак дворца, а сам растворился в камне.

На чистом голубом небе царит солнце. Адридадская зима ничем не отличается от лета. Днем на горе Кора-агро настолько жарко, что команда де Лара предпочитает на свой страх и риск добывать металл ночью, а в это время либо спать, либо ковать в относительно прохладной пещере. Который день, возвращаясь с рудников, Амадей с Лами тащат за собой повозку с рудой. Потеряв один ботинок, кузнец обмотал ногу тканью с деревяшкой вместо подошвы. Вернувшись в скалистый лагерь, они проходят мимо спящего Мауна и останавливаются возле бодрствующего Гермэка.

– Ты чего не спишь? – поинтересовался Амадей.

– Гляди-ка, что это, Гермэк? – Лами заметил что-то красивое в руках гнома.

– Держи, это тебе, – со свойственным ему великодушием Гермэк передал ботинки из змеиной кожи босоногому напарнику.

– Какая красота. Гермэк, не знаю, как благодарить тебя! – обрадовался Амадей и приобнял друга.

– Носи на здоровье, – мягко улыбнулся светловолосый стройный гном.

Красные с черным элегантные чешуйчатые ботинки как нельзя лучше подошли чуть полноватому кузнецу. На коже были изящно выгравированы узоры в стиле гномов. Они смотрелись строго, но красиво.

– А где граф? – поинтересовался Лами.

– А я у вас хотел спросить.

В это время Манрике с Берто, затаившись в засаде, вели слежку за орками, наткнувшимися на демонника. Около водопоя с естественными скалистыми колоннами, массивными и высокими, умывается мантикора. За колоннами спрятались орки. Главарь в черном шлеме с рогами укрылся под сенью плиты и распорядился, чтобы остальные рассредоточились за колоннами так, чтобы окружить монстра. Когда демонник стал выходить на сушу, чернорукий лидер дал отмашку нападать. Выскочив из-за колонн, чужаки вращающимся движением обнажили свои мечи. Огромное животное приподнялось на задние лапы. Распахнув крылья, выпрыгнуло из воды вперед, чтобы вода не смогла сковывать его движения. Охотники не успели ранить мантикору. Из ниоткуда вылетает топор, но потрясающая реакция хищника позволила отбить его рукой. Отскочив от взмаха мантикоры, оружие отлетело в сторону. Орки ринулись за златовласым монстром, который, взмахнув крыльями, подлетел к главарю и сразил его. Чернорукий, пролетев несколько метров, втыкается в одну из возвышающихся над склоном колонн. Под напором врезавшейся в нее массы колонна покрылась волнообразными трещинами. В момент удара шлем слетает с головы главаря, и острый конец цепляет кончик уха.

Подбежав, остальные орки нападают на невероятно могучее существо. Один из храбрецов попытался отрубить ему голову, но грива оказалось неимоверно прочной, и мантикора в ответ своими когтями расколола на две части череп обидчика. Размахивая крыльями, она повалила еще двоих, в прыжке схватила за шлем последнего и, сделав очередной взмах, подлетела. Находясь в воздухе, оперлась задними лами в плечи орку, а передними, с пальцами и когтями, вырвала его голову. Кровоточащее безголовое тело орка рухнуло наземь. Двое, что еще были живы, успели подняться и, пытаются сбежать. Неожиданно чернорукий орк встает. Один из рядовых подкидывает ему топор. За что тут же платит ужасную цену: в мощном скачке демонник вонзается своими когтями ему в голову, раздробив ее вдребезки, и в полете стремится поймать второго убегающего. Но тут его настигает топор главаря, который попадает чудовищу в плечо. В момент, когда метательный снаряд подлетает к животному, орк, который был практически в руках хищника, наклоняет голову вниз. И демонник не успевает отреагировать. Внезапно появившийся топор бьет в прочную плоть чудовища, из-за чего оно промахивается и, на скорости зацепив жертву хвостом, врезается в треснувшую колонну. Реакция чернорукого позволила ему увернуться от мантикоры, держащей в хвосте его соратника. Она ударилась в колонну как раз в том месте, где он находился, но главарь спотыкается и скатывается по склону вниз. Огромная плита рушится на монстра с рядовым орком, раздавив их.

Манрике даже вообразить себе не мог, что виной всему происходящему – он сам. Казалось, все мертвы. И граф с драбантом стали осторожно осматривать территорию.

– Все мертвы. Нужно собрать все оружие, – распорядился граф.

– Смотри, милорд, он еще живой, – показал драбант на демонника.

– Да, похоже почти невредимый.

– Надо его добить, чтобы не мучился.

Манрике молча подходит к огромному озлобленному хищнику. Всеми силами демонник пытается вырваться. Даже треснувшие кусочки плиты катятся на землю. Животное было длиннее среднего орка, крылья – по пять метров каждое и хвост скорпиона – около четырех. Взгляд графа ненадолго застыл на морде беспомощного зверя. В его глазах в какой-то миг Манрике разглядел разум, ведь они были, как у людей: с такими же веками и ресницами и так же передавали страдания. Верхняя поверхность носа и губы тоже напоминали человеческие, но в остальном это был самый настоящий демон-лев. Еще секунда, и граф бы передумал, но все же он хладнокровно вонзает свой красный, сверкающий меч в лоб монстра. Меч скользит внутрь, как по маслу, голова животного тут же разлагается в черноте.

– Сперва отнесем все оружие, затем вернемся за мантикорой.

Рамон, спрятавшись за невысокой плитой, поразился, увидев эмблему Лара на груди у Манрике и Берто, и ждал, пока они уйдут. Глаза его были тревожны, он переживал за свою затею.

На очередном заседании собралась эльфийская элита во главе с арфаоном. Мэрфэл высокомерно бросает раскрытый сверток, который падает на тронный стол. Рядом сидящий Этрей комментирует первым.

– Ну, хоть поздравил.

– Так ли уж он рад, что наш Валтерий жив? – добавил Феракан, мейлон Анафи.

– Если ему нужны наши войска, мы их доставим.

Валтерий молчал, опустив глаза, не вмешивался в обсуждение, лишь слушал. Потом обратил взгляд на отца, который заговорил:

– Войско под твоим командованием будет ожидать на склоне в лесу пред Эсперансой.

– Он наивно полагает, что мы будем мстить Эхеллиосу за покушение на монсеньора, – прокомментировал Феракан.

– Этрей, вы с братом будете ожидать Морена либо Маури, чтобы узнать о том, замешан ли Аврело. Если замешан, то вы не двинетесь ни на шаг. А если он невиновен, то вступаетесь за них.

Тут заговорил Валтерий:

– При всем уважении, отец, у нас больше нет первородных. Не боишься ли ты потерпеть крах, ведь люди нестабильны?

– В моей армии лучшие воины и стрелки. Я уверен в нашей победе.

– Я бился с вампиром. Я видел смерть. И поверьте, она действительно страшна, когда ты с ней знаком лично.

– Монсеньор, ты – величайший из воинов, неужели ты трусишь? – возмутился Феракан.

– Мейлон, я – величайший воин, и меня сразил вампир.

– Вампир-шпион!

– И он не был Эхеллиосом!

– Эхеллиоса изгнали совместными усилиями первородные, – подметил магистр Анделас в поддержку Валтерию.

– И то пред самым рассветом, которого он всегда избегал. А первородных с нами больше нет!

– Говорят, что Эхеллиос теперь настолько силен, что сама тьма страшится его.

– Все мы против войны. И все мы хотели бы жить в достатке до скончания времен, – поднялся Этрей. – Но надолго ли хватит нас, если Дариомерна будет властвовать по всему миру? Если Эхеллиос становится все сильнее?

– Эхеллиос – воплощение смерти, – отрезал Мэрфэл. Этрей сел, несколько секунд все пытались уловить мысль господина. – И только мы можем противостоять ему. И только мы встанем на защиту людей. Сегодня, как никогда, – остальные в недоумении молчат и переглядываются с сидящими по соседству, а арфаон заканчивает мысль: – Только если на кону не наша честь! Лишь только в том случае, если Аврело нас не предавал!

Феракан воодушевленно поднялся и воскликнул:

– Да, ваше высочество!

– Значит, готовим войска, как я и предлагал, – закончил Этрей.

Мэрфэл одобрительно кивнул и покинул зал.

Разбитые куски руды, очищенные от примесей, Амадей с Гермэком весь день накаливали в багряной магме. Уже под вечер кузнецы долбили металл, чтобы изготовить клинки. Титан был чрезвычайно прочен, и расплавить его было непросто.

С шумом к кузнецам вваливаются Манрике с Берто, и Лами пытается помочь им занести добытое оружие.

– Гигантские темные мечи. Орки? – догадывался начитанный Амадей.

– Именно.

– Основной состав: алюминий, немного ванадия, хрома и молибдена.

– Неплохой состав, – подтвердил Гермэк.

– Теперь мы смешаем его с титаном. Семьдесят пять процентов титана, двадцать алюминия и в равных долях остального.

– Наточим, и будут совершенные клинки.

– Вы – кузнецы. Делайте, что хотите, но мне нужны острейшие и прочнейшие лезвия. Берто, Лами, Маун, вы идете со мной.

– Вы куда? – поинтересовался любопытный Амадей.

– А тебе все скажи, – дразнит Лами.

– Мы очень далеко зашли, и теперь нам надо знать каждый шаг друг друга. Это разумно.

– Разумно. Мы будем вырезать гриву с трупа мантикоры, – решил держать в курсе своего подданного граф.

– Ого! – поразился кузнец. – Не забудьте про хвост, зубы и когти. Они бесценны.

Манрике одобрительно кивнул и глазами приказал следовать за ним. Они спешили, поэтому к пункту назначения добрались быстрее ожидаемого. Ведь спускаться всегда быстрее, чем подниматься. Особенно когда не так жарко, как днем.

– Мне кажется, что орков в прошлый раз было больше, – сделал заключение драбант.

– Тебе не кажется, Берто, – ответил граф.

– Надо было проверить у них признаки жизни и добить, если что.

– Зря вы не проверили, – не к месту вставил Лами.

Де Лар бросил на него косой взгляд, и тот смущенно опустил глаза.

– Надеюсь, он один нам не угроза, – прошептал драбант.

– Конечно, не угроза. Он ранен и у нас карфазиан, – чрезвычайно самоуверен Лами.

В ночной мгле в столице поднимается буря. Снежные комья летят отовсюду, ухудшая видимость. На небе ни единой звезды, лишь снегопад. Тайно подкравшись, Кайос следит за необычными действиями эльфийских гвардейцев. Из отведенного им помещения то выбегают двое солдат, то забегают обратно. Будто что-то пытаются выяснить. Было очевидно, что кто-то наблюдал из окна, и, скорее всего, это был их руководитель.

«Травоядные… ваш шпионаж до смешного примитивен», – раскусил их вампир. Он окончательно убедился, что эльфы действительно повелись на провокации нежитей.

Из-за двери, оглядываясь по сторонам, осторожно выходит один из гвардейцев и устремляется к опустевшему трактиру. Забежав внутрь, он получает какое-то письмо. Кайос направляется следом, обходя его стороной на сверхскоростях, словно пролетел ветер, чтобы никто не успел его засечь.

Внутри закрытого для посетителей трактира агента ожидал другой эльф. Между герольдом и шпионом завязывается беседа:

– Волигас, Мэрфэл просил передать арбенийцу лично.

– Есть, герольд.

Вдруг распахивается дверь, и сквозняком задувает все четыре свечи. Абсолютная мгла насторожила эльфов. Они взялись за оружие, и герольд спросил:

– Что это было?

– Не знаю. Ветры часто выламывают запертые двери?

– Не уверен, что это ветер.

– Такой сильн…

Не успел договорить гвардеец, как вдруг мощная сила толкает его и проносит через бар. Ударившись об пол, эльф теряет сознание, на его голове зияет глубокая рана. В тот же миг Кайос резким движением пальцев разрывает артерию на шее герольда и жалит плоть, упиваясь кровью. Отбросив тело словно хлам, он раскрывает сверток. Из письма злодей выясняет, что Мэрфэл собирается поставить армию перед эсперанским лесом для защиты людей. Но они будут ждать ответа от Морена, чтобы узнать, виновен ли Аврело в покушении на Валтерия или нет. Если причастность короля подтвердится, то эльфы останутся в стороне. Прочитав письмо, он швыряет клочок в ползущего в его сторону герольда, задыхающегося в попытке что-то сказать. В это мгновение сознание возвращается к Волигасу. Но он не успевает встать на ноги, как вампир исчезает во мгле. Воин устремляется к умирающему соотечественнику и тревожно выпытывает у него:

– Это был Кайос? Это был Кайос?

Умирающий от кровотечения эльф кивнул головой, пытаясь вдохнуть больше воздуха. Вдруг солдат замечает рядом клочок мятой бумаги, сжимает его в ладони и, заботясь о товарище, поднимает его на руки и несет на базу, чтобы спасти.

Приближаясь к эльфийской точке, он кричит:

– Скорее! Открывайте.

Отворяются двери, выбегает Маури:

– Что случилось? Это герольд? – прощупывает пульс, – Скорее, бинты с фераной!

Один из солдат прибегает с фераной и бинтами. Маури сует плод в рот пострадавшему и обматывает шею, чтобы остановить кровотечение, но уже слишком поздно.

– Пульс… его нет…

Воин, доставивший герольда к порогу, пытался завести сердце, массажем, но Маури его останавливает:

– Волигас, прекрати! Он потерял слишком много крови.

Застывший позади Морен хладнокровно спросил:

– Что произошло?

– Кайос, – ответил раненый Волигас.

Маури с Мореном переглянулись. Маури хватается за мятый свиток. Прочитав, передает наставнику. Морен, перечитав два раза, снова сминает, сжимает губы и разочарованно опускает глаза. Снегом заметает их волосы. Запачканный кровью павшего герольда отряд, оцепенев, застыл, несмотря на холод.

Жаркий рассвет объял Адридад. Потная и грязная орда обыскивала месторождение карфазиана, но безуспешно. Создавалось впечатление, что произошел мощный обвал скал и укрыл источник от внешнего мира.

– Очень подозрительные события нас настигли за последнее время, мой властелин, – держит за руку супруга Марлиана, сидя над водопадом.

Оранжевые лучи солнца озаряют облака. Скалы возвышаются над джунглями позади Эмюзледада, столицы инерзитов. В пустующем небе далеко и величественно воспарил, расправив крылья, дракон – редкое зрелище даже для наблюдательного кентрона. Сидя в задумчивости на ярко-зеленом растительном ковре, он приобнял свою любимую и говорит:

– Думаешь из-за де Лара в наши края так зачастили орки?

– Они и раньше беспокоили нас, но чтобы убить консульера и уничтожить два отряда…

– Значит, он и правда ценный фрукт.

– И, скорее всего, он уже побывал в Крыварде и насолил им там прежде, чем явился к нам.

– Возможно.

– Возможно, он шпион.

– Вряд ли. Уверен, он не лгал.

– Ой, ты всегда уверен, что тебе не лгут, – с улыбкой возмущается Марлиана.

Карадин обращает на нее свой неотразимый взгляд и целует ее губы. Чуть ниже, на склоне расположилось войско, состоящее из двухсот воинов для обеспечения безопасности царственных особ.

– И все-таки, как он всех провел… – восхищается верховный инерзит.

– И правда… – призадумалась жена и через две секунды спросила: – Как ты напишешь Аврело, что карфазиана уже нет? – с сочувствием посмотрела на любимого из-под бровей.

– Уже написал, – передает свиток своей спутнице и обращает взор на светлеющие небеса.

– «Дорогой Аврело. Боюсь, в наших краях произошло землетрясение, которое завалило месторождение карфазиана. Мы готовы сотрудничать, но, к сожалению, наши возможности весьма ограничены, и в нынешних условиях добыча карфазиана невозможна. Он покоится на глубине более четырехсот метров, и я даже не представляю, какой техникой вы должны обладать, чтобы получить доступ к металлу. Если вы все же согласитесь провести здесь работы, то в обмен я хочу рассчитывать на передачу де Лара с его отрядом в мое распоряжение. С уважением, верховный кентрон Карадин», – перечитав вслух, инерзитка восхищенно добавила: – Ты великолепен.

– Да, но, скорее всего, он откажется.

– Но сначала он доставит сюда людей, чтобы осмотреться.

– Мы примем их радушно.

– Дорогой, но ты понимаешь, если Эхеллиос узнает, он наложит руки на наше царство?

– Он и так рано или поздно доберется до нас. Давно надо было помочь людям.

– Что тебя останавливало?

– Они захватчики по натуре, почти как орки. Менее кровожадны, но более умны. Их интеллект превосходит наш, но кровожадность и похоть их у них в крови. Пока они держатся своей веры и Эхеллиос им угрожает, то предпочитают быть на светлой стороне.

– Ты так мудр, мой властелин! Но… что заставляет тебе изменить свое решение?

– Ты – любовь моя, – могучий высокомерный инерзит посмотрел на спутницу с невероятной нежностью, сокрытой от внешнего мира. Сила и цельность этого существа вызывали восхищение. И у Марлианы в том числе.

Она вздрогнула, проникшись словами любимого, и мурашки пробежали по ее телу от понимания сути недосказанного. Она знала, что в отличие от супруга, она смертна. И в скором времени состарится…

– Любимый, но раз потенциал людей так огромен, может, не стоит рисковать ради меня одной?

– Ты знаешь, что говоришь с одним из мудрейших существ в мире?

– Мэрфэл, Эхеллиос и ты. Я знаю, свет моей жизни.

– Тогда просто доверься мне.

Когда Карадин провел рукой по ее волосам, Марлиана не выдержала соблазна и страстно прижалась губами к возлюбленному.

По приказу короля стража доставляет эльфийский отряд во главе с Мореном в тронный зал.

– Морен по приказанию короля людей Аврело Эсперанского прибыл, – гордо, с некоторой ноткой презрения, не ощущавшейся ранее, произнес старший эльф.

– Приветствую тебя, Морен. Ты же арбениец?

– Гранд арбениец, государь.

– Это значит, что ты – глава элитного эльфийского подразделения?

– Все верно, государь.

– Зачем твой арфаон решился заменить обычного начальника гвардии на элитного?

– При всем уважении, государь, мой арфаон – ваш друг, – сурово взглянул на короля элитный воин. – И, как это ни странно, он выполняет свой долг, отвечая за вашу безопасность в грядущей войне.

– Не слишком ли ты дерзок для солдата, сынок? – вмешался грозный генерал.

– При всем уважении, милорд, по возрасту мне два десятка веков. А манеры – в пределах допустимого по моим заслугам.

– Оставь, Сальвадор. Все в порядке, – коснулся плеча брата король и продолжил, обращаясь к Морену: – Скажи, пожалуйста, когда армия Мэрфэла прибудет к нам в поддержку?

– Со дня на день, она уже в пути, ваше величество, – холодно и сурово продолжал смотреть на Аврело, будучи уверенным в его предательстве.

– Хорошо, Морен. Тогда предлагаю остановиться поближе к королевскому двору, для большей безопасности. И хочу выразить свою благодарность тебе и твоему отряду за верную службу.

«Чего не скажешь о тебе, предатель» – подумал про себя эльф и ответил:

– Вы очень добры, государь. Но у меня есть свои указания от Арии Вариэны. – В его словах промелькнула таинственность. Аврело почувствовал это по интонации арбенийца.

– Я настаиваю, любезный. Не отказывай королю.

– При всем уважении, государь, меня будет ожидать войско Арии Вариэны.

«Войско? Это неспроста», – подумал правитель и ответил:

– Да, но пока они не прибыли, составь мне компанию.

– Мой король, у меня есть четкие указания, я вынужден отказаться.

– Морен, я настаиваю, – резко и холодно произнес Аврело.

Все меньше сомнений в честности людей в представлении Морена, и он совершает последнюю попытку проявить хитрость, попятившись назад:

– Король, я ведь не заложник?

– Нет. Что ты? Ты – гость.

Морен услышал ехидно захрипевшую сталь полуобнаженных клинков в ножнах окружающих его стражников.

– Как скажете, государь. Пир, так пир.

В очередную снежную ночь Сирена мерзнет позади популярного ресторана «Малиониса», ожидая Аджельмана. Мужской силуэт стремительно направляется в ее сторону.

– Аджель, что тебе удалось выяснить?

– Давно ты меня так не называла.

– Что, дорогой, вспыхнули чувства?

– Никогда.

Сирена зло сжала губы и сухо продолжила:

– Ближе к делу.

– Это тот самый ресторан, возле которого обнаружили труп мужчины со следами на шее. А что самое главное, это тот самый ресторан, где в последнюю ночь видели женщину, выброшенную с крыши дворца.

– Эти два трупа как-то должны быть связаны.

– А как же. Муж и жена. Он их разлучил.

– Гипноз?

– Не думаю. Люди не так преданы друг другу, как… – вдруг замешкался Аджельман.

– Как мы, – договорила хладнокровно Сирена. – Тогда почему ты меня предал?

– Это ты предала меня. Как и всех наших друзей.

– Все, что я сделала, сделала из-за любви, которую испытывала к тебе. И испытываю, покуда я эльф.

– И держишь в неволе! Тоже от любви?

– Так! Мне осточертели эти разговоры. Давай по теме!

– Если по теме, Кайоса в ресторане не было.

Мощная энергия, взявшаяся из ниоткуда, вдавливает Аджельмана в стену здания, в которой образуется трещина. Джинн падает без сознания. Загадочный мужчина в черном плаще оборачивается, и Сирена видит лицо с огненными глазами.

– Кайос… – волшебница затряслась от страха.

– Привет, Сирена, – ухмыляется могучий вампир. – Слышал, меня ищешь?

– От кого?

– Сам услышал.

– Хороший слух.

Кайос медленно подходил, словно получал удовольствие от страха Сирены.

– Не подходи! – выставила предупреждающе руку.

– А то что? – оскалившись, все ближе подбирается злодей.

Сирена, пятясь назад, молниеносно произносит:

– Fefletch.

Мощная вспышка в голове Кайоса буквально сводит его с ума. От дезориентации и минутной потери рассудка он падает в снег. Кожа дымится от действия светового заклинания.

– Oerdi gverdi, – хладнокровно прошептала эльфийка.

За долю секунды появившиеся из земли корни пленили тело вампира, накрепко обхватив ноги и плечи.

– Пусти меня, стерва!

– Что? Уже не такой крутой?

– Джинн, восстань! – прокричал Кайос.

По зову хозяина засверкала голубая арэва, из которой образовался полупрозрачный Анджело. Но его манны было слишком мало, чтобы удержать его в материальном мире, поэтому вихревая оболочка затягивала его обратно в арэву, кристаллический камень.

Испуг и неожиданность не помешали Сирене вовремя исцелить Аджельмана.

– Silisia Esilesi!

Исцелившись, слуга эльфийки телепортируется, представ перед Анджело.

– Ты жив?

– К твоему сожалению, – с презрением отвечает верящий в справедливость слуга нежити.

– Убей их! Преврати в прах! – гневно кричит вампир.

– У меня нет манны, глупец!

– Teri enia, – прошептал Аджельман, и обессиленный Анджело телепортировался в другой конец графства.

– Теперь ты расскажешь мне, как ты воспользовался той женщиной и убил ее.

– Я – убийца. Но даже у меня есть свои принципы.

– Какие могут быть у тебя принципы, ты мерзок!

– Я никем никогда не пользовался без их согласия.

– Хочешь сказать, она пошла за тобой без гипноза?

– Именно!

– Вы, мужчины, думаете, что владеете миром.

– Ах-ах! Можешь убить меня, но ты не изменишь того факта, что это действительно так!

– Открою тебе одну тайну, глупыш! Вы владеете им лишь потому, что мы вам это позволяем. И лишь потому, что нам так удобно. Но этому пришел конец.

Кайос тяжело воспринял ее слова, но глупость, по которой он оказался в столь безнадежном положении, вынуждала его в какой-то мере согласиться с волшебницей. Вампир как никто другой ощущал, как ночи постепенно сменялась рассветом. Несмотря на темную ночь, кожа нежити начинала нагреваться, и тревога заставляла его поспешить с освобождением. Мощь Кайоса позволила оборвать часть корней, удерживающих руку. Но в тот же миг на него налетела энергетическая сила, произведенная эльфийкой.

– Другой бы погиб на месте, но тебя так просто не убить. Верно, Кайос?

– Ну же, еще! – провоцирует вампир.

– Pyole о iyni! Pyole о iyni! – еще два заряда с интервалом в секунду обрушились на неприятеля.

– Ха-ха! Просто смешно, – насмехался вампир, хотя его тело давно утратило силу, и он находился на волосок от смерти. – Если я умру не своей смертью, Анджело погибнет вместе со мной.

Небо неспешно пробуждалось ото сна. Красные лучи потихоньку начали обжигать кожу нежити. Сирена замечает, как от плоти врага поднимается пар.

– Аджель.

– Да, Сирена.

– Ты можешь ускорить пробуждение солнца?

– Это потребует немало манны.

– Я хочу это увидеть.

– Как скажешь… Ordaila mensurnos…

Вдруг радужки лучей распахнулись, будто в них отразилось множество свечей. Лучи множились ежесекундно, распадаясь каждый на миллионы таких же. Словно возрождались крошечные солнечные частицы. В тот же миг, испытывая нечеловеческие муки и дико крича, загорелся дариомернский шпион, пламя было настолько мощным, что чуть не перекинулось на Сирену с Аджельманом и расплавило снег на несколько метров, осушая лужи.

Средь пепла и обгоревших черных костей осталась лежать голубая кристаллическая арэва.

– Потрясающе, – удовлетворена и еще больше взбудоражена Сирена. В ее голове сами по себе образовывались новые картины и идеи. С одной стороны, пугающие, а с другой – наполняющие наслаждением.

На дозорной башне сам Аврело с генералом Сальвадором и группой дозорных наблюдают за появившимся кораблем. Красная Эйфавелла совершает посадку у леса на склоне холма, возвышающегося над полем, дорога с которого ведет в Эсперансу.

– Эльфийских корабль.

– Все сходится, Аврело, – пробормотал Сальвадор.

– Они будут ждать в лесу ответа Морена.

– А если ответ не поступит, думаешь, они вступятся?

– А если ответ и им, и нам не понравится? А так хоть какой-то есть шанс.

– Может, мне лично попросить помощи?

– Если ты подойдешь, ты раскроешь наш замысел. Они догадаются, что их люди у нас в заточении.

Вскоре Эйфавелла снова взлетает и уплывает прочь под облаками.

– Как думаешь, там сейчас армия или очередные шпионы?

– Скорее всего, Морен не обманывал, и там часть войска.

– А остальные прибудут позже.

– Я бы так и сделал.

– Я бы тоже.

В лесу, средь множества побелевших от снега деревьев, разбила внушительный по размерам лагерь эльфийская армия. Этрею докладывают, что кто-то с вышитым белым голубем на флаге скачет в их сторону.

– Эмблема миротворца, – произнес вслух Валтерий.

– Опустите стрелы, – приказал Этрей, поджидая гонца.

Стрелки сложили оружие и пропустили всадника к монсеньору. Человек, прибывший в их лагерь, спрыгивает с коня и поспешно направляется к наместнику арфаона:

– От лица всего Арачнакана приветствую вас, монсеньор Этрей. И вас монсеньор Валтерий, – опустился на одно колено.

Этрей величаво поднимает подбородок и отвечает:

– Приветствую тебя, дитя Арачнакана, посланник короля Аврело. Встань. Что привело тебя сюда?

Поднявшись на ноги, дипломат отвечает:

– Ария Вариэнцы – наши гости, вам не место в лесу. Король Аврело просит вас ко двору.

– Благодарю за заботу, герольд. Но у нас есть стратегическая миссия, которой мы следуем. Может быть, по окончании войны мы погостим у вас.

– Ваше величество, если речь о стратегии, то нам тоже стратегически важно знать, в какой момент пойдут ваши силы в атаку?

– Не беспокойтесь, в самый подходящий. Если это все, герольд, передайте нашему другу Аврело, что я тронут его заботой и ценю дружбу с ним.

Откланявшись, подгоняемый воинами человек поспешил оседлать коня и покинуть место переговоров, пока не стало хуже.

Усталая Сирена провела в постели все утро и весь день. Ближе к вечеру она просыпается на теплой печи в одном из непримечательных отелей столицы людей. Окон в комнате не было, а деревянные стены и пол были увешаны всевозможными коврами. Полутемную комнату освещали печка, стоявшая посреди комнаты, и лампа на столике рядом.

Открывая глаза, Сирена первым делом проверяет карманы. Обнаружив волшебные камни, успокаиваться. Эльфийка призывает своих джиннов. Из зеленого кристалла появляется Аджельман, а из голубого – светловолосый Анджело. Его волнистые волосы придавали шарм нежному лицу с острыми скулами. Строгие глаза подчеркивали упорство характера и веру в справедливость. Он был высок и достаточно атлетичен для эльфа. В человеческих, инерзитских и джейских легендах часто упоминались существа, именуемые ангелами. Не считая крыльев, во всем остальном голубоглазый эльф с бархатной розовой кожей подходил под описание.

– Даже не верится, Сирена! Теперь сделала из меня слугу?

– Вы не оставили мне выбора.

– Выбор есть. Ты можешь освободить меня.

– Как же ты высокомерен, Анджело!

– Почему?

Аджельман в это время, сидя на стуле спиной к остальным и облокотившись на стол, иронично поднял брови и в полуулыбке поглядывал в потолок, демонстрируя свое безразличное отношение к происходящему.

– Ты считаешь себя лучше остальных!

– Кто бы говорил!

– Такой весь из себя доблестный, благородный. Олицетворяющий добро, ангел из человеческих мифов! – перекрикивая своего раба, возмущается оскорбленная Сирена. И даже не слышит, что ей говорят в ответ. – Как бы ни так!

– К чему ты клонишь, Сирена?

– К тому, что ты говоришь только о себе!

– А о ком мне говорить? О тебе? Или о хладнокровном убийце, твоем любовнике?

– Ты думаешь, в этой войне только ты пострадал?

– Я не думаю. Я знаю одно: в этой войне пострадал не только я, но и все мои близкие! И пострадали мы из-за тебя! Из-за твоей лжи.

– Аджельман, почему ты молчишь?

– А что мне сказать? Он прав, – жестко ответил зеленоглазый джинн.

– Вот оно как! Я думала освободить вас! Я мечтала, что вы поймете меня и простите мой поступок, – признается волшебница, – но я ни о чем не жалею! Все, что я сделала, я сделала с чистым сердцем. И не раскаюсь в этом.

– Достойная речь, – язвительно аплодирует Аджельман. – Анджело, может, в карты?

– Что? И после такого отношения вы считаете себя достойными свободы?

– Видишь, Сирена, не я высокомерен, а ты! – резонно ответил голубоглазый ангелоподобный джинн. – Это ты считаешь, что можешь играть чужими судьбами, решать, кто достоин, а кто нет. Себя уже приписала к лику достойных?

– Опять учишь меня нравственности, словно ты самый порядочный.

– Я и есть самый порядочный, Сирена. И только одного не могу понять: как нежити, убив всех – заметь, и тебя тоже, – сумели пробудить всех в новом обличий, кроме тебя?

– Я, можно сказать, не погибала.

– Не погибала она, – язвит Аджельман. – Она наложила на себя «заклятие второй жизни»!

– Что и требовалось доказать! – с нажимом воскликнул голубоглазый.

– Все, замолкните!

В тот же миг наступила тишина. Сирена погрузилась в раздумья, отвернувшись от своих слуг. Аджельман с безразличием снова уставился в потолок, а Анджело опустил скромный взгляд.

В комнате были слышны лишь потрескивание горящей лампы и огня в печи. Спустя некоторое время Сирена полезла в маленький шкафчик, стоявший в углу. Наконец, найдя то, что искала, передала своим слугам:

– Прошу, ешьте.

– Что это? – с сомнением спросил Анджело.

– Это Марганелла, – со свойственной своему новому образу иронией прокомментировал зеленоглазый, не поворачивая головы поедая кисло-горько-сладкий фрукт.

– Магралла! Но она же черная!

– А ты какую ожидал? Голубую?

– Она черная, Анджело, потому что мы ее собирали не в Анафи и не в Норюэле, – спокойно отвечает Сирена.

– А повсюду, где смогли найти, – хлопнул два раза глазами Аджельман, сжав губы. Затем резко принял строгий вид.

– Нам нужно восстановить манну. Впереди у нас очень важная миссия.

– Опять миссия, – нарцистична улыбка Аджельмана.

– Да, миссия. И не сметь с этих пор комментировать или дискредитировать меня, когда я ставлю задачи! Это приказ.

Доедая экзотический фрукт, Сирена со своими джиннами покидает территорию отеля.

В непроглядной тьме через каждые несколько секунд слышится стук капель. Ощущение бескрайнего одиночества отягощает, словно иное измерение в мифах Крадес. Создается ощущение, что ничто до этого момента не существовало. Лишь тьма и эти жуткие капли. Пугает еще сильнее, что это не прекратится никогда. Некоторое время спустя стук капель учащается и этот раздражающий звук усиливаться. Лицо начинает гореть, словно на него пролили кипящее масло. Капель плавно превращается в знакомый до боли голос.

– Равхал.

Тьма начинает рассеиваться.

– Равхал, – голос стал отчетливее.

Орк открывает тяжелые веки и в полумраке различает лицо гнома.

– Ах… – простонал гигант, – Рамон…

– Наконец-то. Я уж боялся, что потерял тебя, – карлик в очередной раз утер пот с лица великана мокрой тряпкой и преподнес горячий напиток с жутким ароматом. – Открывай рот, это тебе поможет.

– Что это за дрянь?

– Это адридадский клевер. Он устраняет воспаление в организме и ускоряет восстановление.

Чернорукий орк нерешительно, малыми глотками выпил жуткое зелье до дна и, недовольно уставившись, через пару секунд пропилил:

– Не думал, что буду рад тебя видеть.

Несколько карет мчались в эсперанский дворец. Ракши всю дорогу наблюдал за наставником, который застывшими холодными глазами смотрел в никуда. Дважды он попытался обратить на себя внимание, но аксакал его даже не услышал.

По приезде во дворец Луиджи с учеником встретились с первыми лицами государства в тронном зале. Ракши понимал, что что-то не так, потому что никогда еще не видел учителя таким замкнутым. После теплых приветствий они уселись за стол. Аврело восходит на трон с суровым лицом и, окинув всех острым взглядом, говорит:

– Скверные вести настигли нас на рассвете, дорогие мои, – следом король достает окровавленную мертвую орну.

Участилось дыхание принца. Опустили глаза королева и генерал перед очередным поражением.

– Сальвадор, твои войска готовы? – обратился Аврело к брату.

– Моя армия готовилась к этому дню, как никогда, государь, – поднял непреклонный волевой взгляд воевода.

– Я очень рассчитываю на эльфов, они обещали нас поддержать, аксакал?

– Да, ваше величество, – необычно кротко прозвучал голос джинна.

– Где твой народ?

– Сожалею, ваше величество, от Корселя со мной лишь волшебники. Мой народ под гнетом владыки тьмы.

– Что значит, твой народ под гнетом владыки тьмы? – вмешалась, возмутившись, Ангелина.

– На пути в Арачнакан они угодили в ловушку и стали узниками нежитей, королева.

Аврело сделал вид, что все хорошо, и непринужденно сел. Жена поняла, что лучше сейчас молчать, потому что в такие моменты ее супруг может стать крайне несдержанным, и отвела взгляд.

– Скажи на милость, какова была твоя задача, аксакал?

– Собрать воедино народ волшебников и джейи для противостояния Эхеллиосу.

– Что я дал тебе для этого?

– Власть над Закольоном и поместье под горой.

– Я выполнил свои обязательства, аксакал?

– Да, ваше величество, – впервые униженно опустил глаза мудрец.

– А ты свои выполнил?

– Нет, ваше величество.

– Я пытаюсь быть справедливым, аксакал. Понимаешь, в какое положение ты меня поставил?

– Я не отрицаю свою ответственность и принимаю в полном объеме, ваше величество.

– И как мне с тобой поступить?

– Я готов принять любое наказание, потому что заслужил. Но вместе с тем, хочу отметить одну деталь.

– Говори, джинн.

Луиджи не стал скрывать недовольство от того, что король назвал его джинном. Нахмурив брови, сдержано ответил:

– Карфазиан.

– Откуда ты знаешь про карфазиан?

– Уж не ты ли послал нам письмо, сделав вид, что оно от Манрике? – вмешалась снова Ангелина.

Генерал стыдливо молчал, потому что она могла быть права. А джинна впустил он сам, поэтому понимает свою причастность в случае вины Луиджи.

– Уверяю, я тут ни при чем. Но мне явился Анапсемо и указал путь.

– Как ты смеешь? – возразил король.

В разгар скандала вдруг прозвучал неуверенный голос:

– Это правда.

В замешательстве все уставились на молчавшего до этой поры мальчика. Ракши продолжил:

– Я сам видел его. И слышал, что он говорил.

– И что же он говорил, сынок? – с надеждой спросил Сальвадор.

– Он сказал, чтобы Луиджи передал вам, что Манрике жив и у него меч карфазиан, который сокрушит любую плоть.

– Хорошо, аксакал. Предположим, я тебе верю, но как мы заполучим его в столь сжатые сроки?

– Я отправлюсь за де Ларом лично. Мне потребуется неделя.

Суровой зимней ночью не утихал вой ветра. Сгустившиеся тучи укрыли собой звездное небо. В столь поздний час в Арачнакане принято было спать. Заточенная в одной из уютных комнат башни эсперанского дворца эльфийская гвардия ищет способ сообщить главнокомандующему Этрею о предательстве короля людей.

– Нет иного способа, надо сражаться, – импульсивен протеже начальника гвардии молодой Маури.

– Нас всех перебьют по пути. Невозможно выбраться из замка украдкой с такой толпой, – ответил солдат постарше.

– Должен быть другой способ, – поддержал Волигас.

Морен молча стоял у окна и оценивал неимоверную высоту, понимая, что путь вниз – это безумие. Эльфы переглядывались, пытаясь придумать что-то, что помогло бы исполнить долг. Вдруг командир обернулся и посмотрел на этих троих: сначала на одного, затем на другого и в конце на Маури. Его взгляд был исполнен идеями, источал уверенность и свидетельствовал о принятом решении. Эльфы замерли в ожидании, и Морен наконец-то заговорил:

– Вы двое, держите мои колени. Маури, встанешь на меня и заберешься на верхний этаж.

Эльфы переглянулись, и двое из них принялись исполнять приказ. Они крепко схватили начальника за колени. Морен перегнулся через окно и замер неподвижно. Мощные мышцы многовекового воина были способны удержать в таком положении огромную тяжесть довольно продолжительное время. Маури понял мысль лидера. Разбежавшись, он прыгает в окно. Оттолкнувшись от мощного торса командира, он исполняет сальто назад. В момент, когда ноги Маури коснулись наставника, Морен подставляет ладони под ступни Маури и, скручиваясь всем корпусом, что есть силы толкает своего подопечного, подбрасывая выше. Воин приземляется на подоконник, верхнего этажа, но, не сумев удержать равновесие, падает. В падении успевает зацепиться рукой за подоконник. У Морена, продолжавшего страховать молодого эльфа, от увиденного округлились глаза, бешено забилось сердце. «Я жив, я жив», – успокаивал себя Маури, затем схватился другой рукой и, подтянувшись, забрался в окно. Но нужно было как-то войти, потому что оно оказалось заперто. В нагрудных карманах Маури держал острые, как бритва, ножи. Достав один из них, острием упирается в стекло рядом с замком. Резким движением он выбрезает полукруг. Окно еле успело скрипнуть, как дело было сделано. Еще одно ловкое движение, и вырезанная часть выброшена в бездну. Отворив окно, шпион в бесшумном кувырке проникает в комнату.

Ступая по полю среди павших товарищей, оправившийся от ран Равхал проходит под пасмурным небом и редким дождем вдоль каменных плит, разломанных колонн к зверю, задавившему одного из орков и сокрушившему остальных. Его тело уже давно не излучало золотой свет и избыток мощи. Трудно было представить столь могучее существо в таком жалком обличий. Упругие мышцы мантикоры истощились и опали под тяжестью каменных изваяний. Но больше всего ужасали жестокость и кровожадность по отношению к беззащитному умирающему животному. От головы до спины и груди его грива была изуверски оторвана от кожи. Чернеющая дыра на лбу от сквозного удара меча уже подверглась разложению. Кончики лап слиплись от застывшей кровавой гущи. Даже знаменитый своими беспощадными убийствами Равхал поразился подобной жестокости.

– Говоришь, дело рук де Лара?

– Видел собственными глазами, – эмоционален и убедителен Рамон.

– Не верится, что такое сотворил человек.

– Что не сделаешь ради наживы.

– Наживы, говоришь? Зверь уже лежал беспомощный, под тяжестью плиты! При обычных обстоятельствах ни один из этих жалких червей не достоин был бы даже выйти на бой против него!

– Они еще собрали все оружие и твой шлем.

– Де Лар мне за все ответит сполна.

Равхал превосходно ориентировался по следам, но вскоре на пути к презренным людям даже он сбился.

– Куда теперь? – раздосадован Рамон.

– Тихо.

Орк пытается найти какую-нибудь зацепку. Но все тщетно, пока он не натыкается на порванный ботинок. Принюхавшись, выдает:

– Человеческая вонь.

В зимнюю стужу средь звезд и света луны пролетает, словно стрела, синий сапсан. В его уникальных глазах отражаются укрепления эльфийской армии на склоне леса на холмах. Красная Эйфавелла воспаряет над снежными деревьями, доставляя очередной легион. Синий разведчик с умопомрачительной скоростью оставляет далеко за собой направляющийся на родину летающий корабль.

– Что ты видишь? – нетерпеливо допрашивает Аджельман свою хозяйку.

Во тьме роковых глаз Сирены с поразительной точностью отражалось все предстающее перед взором птицы: каждый волос укрывшегося зайца, каждое микроскопическое насекомое, выжившее на морозе; она могла разглядеть даже каждый кристаллик снега среди такого значительного скопления. Это невообразимое ощущение – обладать невероятным зрением. Эльфийка наслаждалась и предвкушала врагов.

Соколиные глаза за сотни миль уловили предвестников жестокого катаклизма. Черная мириада смерти направлялась в Арачнакан. Таял снег, испаряясь во мраке небес под стук дымящихся копыт черной конницы. Анджело ощущал, как сотрясалась земля под мощью смертоносных скакунов. Укрытые в плащи мрачные всадники напоминали призраков. Простой человек лицезрел бы под капюшоном мглу, но это было не так. Сокол видел точно – там была пустота. А из пустоты выбивались пряди дыма, образовывая человекообразный силуэт. За безликими всадниками неровными рядами следовали мертвецы, топчущие грязь и слякоть, оставленные смертоносной конницей. Покрытые грязью странствующие скелеты, несущие громадные мечи, обладали необычайно плотными и толстыми костями. Они были просто гигантского роста по сравнению со средним человеком или эльфом. На некоторых еще держалась какая-то часть серой плоти, а на других мелькали останки мышц. Но большинство антартонов состояло лишь из костей, наряженных в металлические доспехи. С застывшей печалью на лицах, не ведающие и не чувствующие ничего, кроме воли их господина, они ступали по следам безликих. Соглашение было нарушено людьми, и Эхеллиос намеревался покарать своего непокорного вассала. Двадцать катапульт следовали за семитысячным войском антартонов, за которыми неспешно тащили пять десятков карет множество коней. А рядом с одной из них скакал Первый сын на своем чудовищно страшном и одновременно завораживающем коне.

– Зейнхан, – прошептала первородная волшебница.

– Они уже здесь?

– Им до нас три дня пути.

Черные глаза Сирены перестали испускать аномальный блеск, в них наконец-то отразился Аджельман, и она решила посоветоваться с ним:

– Но как они выдержат дневной свет?

– Вампиры, должно быть, укрыты в каретах.

– Да, но как же Зейнхан?

– Этот тот болван, что выделывался на своем коне?

– Именно.

– Не переживай. С наступлением рассвета он непременно поспешит в одну из карет. И скорее всего, в ту, где Айдум.

– Надеюсь, у арачнаканцев хватит ума разбить их.

Под вечер Мауну захотелось выбраться из пещеры с чашкой свежезаваренного чая и подышать, перед тем как Берто с Лами пойдут на рудники. Звезды в этот день сияли очень ярко, а в воздухе витал необычайный аромат свежести. Инерзит даже представить не мог, насколько судьбоносным была его последняя встреча с ночным небом. Выжидающий над пещерой убийца, наблюдая сверху за расслабленной жертвой, в удобный момент бросает свой разящий топор и прерывает жизнь Мауна на последнем глотке горячего чая. Равхал прыгает и оказывается рядом, лишь только затих звук разбившейся посуды. Почуяв неладное, Манрике с драбантом взялись за оружие. В полумраке свечей и огней мотыльков является свирепый гигант.

– Menteraz grynda porf! – Мэнтэраз грында порф! – зарычал великан с острыми зубами и дьявольски страшной правой рукой.

– Он говорит: «Наконец-то, мерзкий червь», – с иронией прокомментировал Лами, веря, что Манрике, как всегда, найдет выход. Ведь перед ними лишь один орк.

Граф косо посмотрел на актера, а про себя подумал: «Что орк имел в виду? Видимо, он либо обознался, либо искал их давно. Или, может, он ищет хоть кого-нибудь?»

Не мешкая ни секунды, Берто, стоящий за командиром, пускает стрелу. Поражающий невиданной реакцией орк отбивает ее одной рукой и в тот же миг запускает свой топор. Унесший сотни смертей снаряд для драбанта исключением не становится. От чудовищной силы удара защитника отбрасывает на несколько метров, топор вонзается ему в грудь. Жизнь его обрывается столь же бессмысленно, сколь и внезапно. Отчаянный лидер команды, экипированный в шлем, на котором развеваются золотистые пряди мантикоры, и вооруженный карфазианом, бросается в атаку. Хладнокровный орк подставляет кусок каменной плиты, послуживший ему щитом, под удар де Лара. Но необъяснимая для орка сила раскрошила плиту на мелкие песчинки и обожгла руку. В ответ на очередную яростную атаку орк обнажает меч. Не успев достичь врага, клинок рассыпается, словно песок и частицы стекла. Однако гигант, уворакчиваясь и выгнувшись духой, попадает ладонью в лицо презренному. Манрике, словно игрушка, вращаясь через голову вылетает в нишу, откуда забежал недруг, совсем у выхода из пещеры. Он утыкается лицом в павшего инерзита, все еще истекающего розовой кровью, блистающей под светом луны. Меч, коснувшись земли, высек из нее сноп искр и сделал дыру. Пытаясь приподняться, де Лар на мгновение остановил взгляд на бесстрастном лице усопшего. Успев лишь коснуться карфазиана, Манрике вылетает за порог от тяжеленного удара разбежавшегося озлобленного убийцы. Вдруг из ниоткуда выныривает Лами и вонзает нож в бедро орка. Он бы попал врагу в легкое, если бы тот вовремя не отреагировал. Развернувшись, раненый Равхал разбивает голову храбреца о скалу. Череп актера раскалывается, его добродушные глаза пустеют. Не в силах сдержать рыданий, на орка нападает исхудавший Амадей. Одновременно с ним размахивает кувалдой Гермэк. Но чудовищное зло блокирует молот, схватив человека за шею и подставив гному под удар. Половина тела простодушного соратника в один миг разлагается. И высокий кузнец с ужасом и скорбью смотрит на своего светловолосого друга, которого покидает жизнь. Тело Амадея загнивает в ту же секунду. Ногой Равхал выбивает карфазиановую кувалду из руки Гермэка, попадая по чешуйчатой рукояти. И, достав нож, приставляет к его горлу. Но мужественный блондин удерживает удар своей необыкновенно волевой рукой. Гигант не ожидал такого поворота. В этот момент пришедший в себя граф, все еще лежащий под ногами врага, вонзает красносветный меч в голень чернорукого. Но коварный злодей, вновь отреагировав, сгибает ногу в колете и попадает в брюхо Гермэка, который отлетает на несколько метров. В прыжке другой ногой орк наступает на кисть графа и ломает ему пальцы. Выдернув руку, мужественный Манрике, моментально вскакивает и вцепляется в необъятную шею орка, пытаясь провести удушающий прием. Равхал своими цепкими пальцами пытается избавиться от острых удушающих локтей живучего де Лара, за которым он охотился по всему свету. Но захват Манрике оказался весьма успешным. Своими необыкновенно крепкими для человека руками он провел прием, который вряд ли получился бы у кого-либо другого из людей. Возможно, определяющим фактором послужила чудовищная душевная боль от потери товарищей и предчувствие еще больших утрат. Дэвилхенд падает на спину, пытаясь раздавить собой презренного, по его мнению, убийцу племянника. Затем ему все-таки удается просунуть пальцы под локоть графа, секунду спустя он освобождается от захвата. Пытаясь оседлать де Лара, боковым зрением Равхал замечает светящуюся кувалду, зависшую над его головой. Своей черной рукой он ловит держащую орудие кисть Гермэка. Но разъяренный гном, держа в руке нож, десятки раз протыкает орка от руки до груди и стаскивает монстра с командира, пока сам не получает удар в спину. Хитрый Рамон всадил лезвие в спину кузнецу.

– Гермэ-эк! – с болью в голосе прокричал в бессильном отчаянии лидер команды, спотыкаясь и пытаясь подняться.

Гермэк сжал брови, напоследок бросив с надеждой взгляд на предмет своей гордости и уважения – на графа Манрике. Его глаза были наполнены верой. Верой в лучшее. Верой в де Лара. Закрыв глаза, он падает на колени, а затем лицом в землю.

Дэвилхенд, весь в пыли, раненый и изможденный, поднимается, держа в руке красносветную кувалду. Де Лар, схватив вибрирующий меч-карфазиан, ринулся в бой с орком. Но могучий гигант отражает атаку молотом. Под тяжестью руки и орудия в ней меч отскакивает и попадает в пряди гривы. Но несмотря на то, что карфазиан не причиняет вреда графу, мощь удара лишает его из равновесия. Эта сила выносит де Лара со скалы с чудовищной высоты. Разбиваясь о камни, тело Манрике вместе с красносветным мечом пропадает в бездне пропасти.

Печальные тучи вплавь расходятся, чтобы солнце пролило свой живительный свет на гору Кора-агро. Пробивая в тучах несколько просветов, лучи освещают поверхность земли лишь частями. Солнце будто специально не желало появляться.

Пасмурное утро тоскливо пустило слезу. Затем, охваченное печалью, еще одну. Редкие капли оплакивали гибель команды арачнаканских героев.

Мимо разбросанных трупов презренных раненый убийца со своим партнером возвращались в пещеру. Перешагнув через усопшего инерзита, они проходят в зал, где среди разбросанных вещей и поломанной мебели бездыханно лежал бледный стрелок с разрубившим его топором в груди. Дэвилхенд кладет красносветный молот на пол. Вдруг земля почернела и начала раскалываться искрами.

– Что происходит? – занервничал орк.

– Быстрее подними!

Равхал поспешил поднять дергающийся молот и тревожно спросил:

– Куда его деть? Он все уничтожает!

– А я откуда знаю? Ищи его чехол.

– Где я его найду?

– У кого ты его отобрал?

– У гнома.

– Значит, копайся в его вещах.

Дэвилхенд, обнаружив деревянный шкафчик с доспехами соответствующего размера, принялся искать что-либо, удерживающее перманентную мощь орудия. Тут подключается Рамон:

– Держи, вот он, – передает необыкновенный черно-зеленый чехол.

Надев его на орудие, Равхал говорит:

– Вот это мощь!

Рамон молча подходит к напарнику и начинает обрабатывать его раны. Орк терпеливо ждет, пока гном зашивает его кровоточащую грудь. Замотав черную руку, гном бросается искать оставшиеся ценности. Вдруг орк зарычал:

– Рамон!

Безбородый карлик оборачивается, а Равхал отвечает ему дружеским кивком. Это была очередная высшая похвала, которую мог себе позволить орк из рода убийц.

Среди различных лезвий, металлических кусков и бесполезных доспехов гном находит черный шлем Акрина и немного драгоценностей.

– Мой шлем!

– Твой шлем, – гном передает Дэвилхенду потерянный трофей.

– Что теперь?

– Ты мне скажи. Мы отомстили всем твоим врагам. Теперь у тебя сильнейшее из известных мне оружий и шлем инерзитского консульера.

– Ты должен мне золото за то, что я сохранил тебе жизнь.

– Равхал, как ты смеешь? Без меня ты бы в жизни не нашел де Лара!

Тут орк опустил глаза и через несколько секунд ответил:

– Ты прав. Мы в расчете.

– Теперь нам нужно основать свое дело.

– Дело? Какое еще дело?

– Предоставь это мне.

Маури, проникший в темную комнату, пытается разведать обстановку. Обычная комната, кровать, шкафчик, зеркала. Сложилось впечатление, что она для гостей. Убедившись, что комната пуста, приоткрывает дверь, чтобы выбраться. Он направляется по коридору в сторону лестницы, ведущей с башни вниз. Вдруг, заметив зевающих усталых стражников, скрывается за стеной.

– Пойдем, надо сдать смену, – прошептал один из них.

Услышав стук металлических ботинок, шпион поторопился в сторону комнаты, откуда вышел. Его пробежка была необычно суетливой, но бесшумной. Эльф успевает вернуться прежде, чем стража его раскрыла. Юный воин выглядывает из окна, чтобы найти поддержку у наставника. Но его соратники слепо надеялись на него и ожидали своей участи. Маури призывает своего учителя:

– Командир! Наставник, наставник!

Но его зов был слишком тихим, и никто не отзывался. Горячась, он заходится в полукрике:

– Морен!

Мгновенно внизу показывается глава спецподразделения:

– Ты что кричишь? А если тебя обнаружат?

– Прости, наставник.

– Где субординация? Ты при исполнении, я тебе не Морен.

– Я понял, командир. Но мне не выбраться! Там всюду стража…

– А ты что думал? Это же дворец!

– Мне всех не перебить. Нас раскроют!

– Тише, успокойся. Не паникуй. Садись и дыши. Как успокоишься, выгляни, я подожду.

Пару минут юный шпион медитирует в позе лотоса, сконцентрировав свое внимание на глубоких выдохах. Затем вновь выглядывает:

– Все, я готов. Что мне делать?

– Поищи в комнате женское одеяние.

– Для чего?

– Исполнять.

Маури принимается выполнить приказ. Он находит скромное платье, пальто и косметику:

– Что дальше?

– Примерь.

– Что? Я не…

– Солдат! Мне не до шуток! Нам нужно выбраться!

– Есть…

Раздосадованный атлет нарядился, как женщина. Его милое лицо было разрисовано тушью для ресниц и помадой. Миловидными чертами он вполне походили на симпатичную молодую девушку. Волнистые волосы он прячет под голубым платком. Светлые пряди лишь слегка выбились слева. Мощные мышцы плеч эльфа надежно скрывали пышные рукава туники, колени были открыты. И надо было что-то делать со ступнями, потому что размер был явно не женским. Маури накидывает на себя длинное пальто, которое скрывает всю его фигуру.

Наутро, пока еще темно, эльфийский герой выходит из комнаты с гордыми поднятым носом и накрашенными глазами, тщательно скрывая тревогу. Восхищенные красотой наивные стражники провожают взглядом леди с пышными формами.

Выбравшись из дворца, он оборачивается, чтобы увидеть Морена в окне башни. Тот наблюдает за своим протеже, и юный шпион продолжает свой путь.

Дождь в Кора-агро становится все сильнее. Вскоре мощные струи бьют настолько сильно, что видимость снижается до минимума. Они стучат по телу гнома у обрыва горы. Гермэк открывает глаза. Потерявший много крови, он пытается восстановить в памяти все события. И последнее, что вспоминает – как его пырнули в спину. Обрывки складываются в общую картину: будучи парализованным, он ничего не смог сделать, чтобы спасти господина от ужасной участи. Вернувшись в настоящее, тяжело дышащий блондин пытается подняться. Полуползком, на четвереньках он спускается вниз в надежде найти графа живым.

Вскоре у него получается встать. Шаг за шагом продвигаясь вниз, он разыскивает командира с особым усердием. После нескольких часов поисков, обессиленный и истощенный, падает на землю. Дождь не прекращается. Вдруг на склоне гном находит небольшую поляну с земляникой. Из последних сил бросается на ягоды, словно дикий. Вдоволь наевшись, продолжает искать, но тщетно.

Его ноги дрожали, пальцы онемели. Он искал де Лара глазами, переполненными ужасом и болью. Гермэк страдал, словно думал, будто его сердце вскоре остановится. Он хотел закричать, но, желая выжить, боялся навлечь беду. Неловко наступив на бугор, он подворачивает стопу и, спотыкаясь, падает еще на несколько метров вниз. Еще сильнее разодрав кожу на локтях и коленях, словно оборванец, Гермэк ощущает сильное недомогание. Он вытирает глаза и лицо от грязи и в двух метрах от себя замечает характерный красный блик. На радостях он воспарил, словно заново рожденный, и ринулся в его сторону. Обнаружив тот самый меч-карфазиан, вибрирующий от искр, гном подбирает его с потрескавшейся и почерневшей земли. Обезумевший кузнец отчаянно кричит, считая, что граф где-то рядом:

– Господин! Господин! Господин!

Но ответа нет. Лишь дождь продолжает поливать. Несчетные попытки найти де Лара оказались безрезультатными. Гермэк падает на колени, удерживая карфазиан. Задыхаясь, он опускает голову вниз, закрыв исполненные печалью глаза и шепчет:

– Илаке-ель! Почему ты оставил меня? Ила… кель…

По снежным сугробам Маури пробирается через лес к эльфийскому лагерю, с трудом отыскав его на холме. Его встречает Валтерий с синегвардейцами:

– Сударыня, что вы здесь делаете?

– Монсеньор?

Услышав мужской голос, прозвучавший из уст барышни, Валтерий опешил:

– Вы… вы кто?

– Я выполняю поручение главнокомандующего эльфийского подразделения Морена. Мое имя Маури.

– Маури? А что ты так вырядился, юноша?

Шпион снял с головы платок и ответил:

– Простите, монсеньор. Это был единственный способ выбраться из замка неприметно.

Валтерий одобрительно кивнул, пропустив пришельца через блокпост. Вдоль сотен укрытий и костров, через тысячное войско они в конце концов добираются до увешанной коврами палатки Этрея, который встретил гостя с распростертыми объятиями:

– Маури, дорогой.

– Приветствую, монсеньор.

– Эсперанса тебя изменила, – подшучивает над своим шпионом воевода, – Морен так же хорошо наряжен, как и ты?

– Ваше сиятельство, прошу вас, времени нет. Аврело держит нас насильно!

– Что значит насильно?

– Вы были правы, Этрей, – Валтерий положил руку брату на плечо. – Это Аврело меня заказал.

– Не может быть…

– Это правда, монсеньор Этрей, – с сожалением подтвердил юноша в платье.

– Нужно спасти отряд, брат, – предложил старший сын арфаона.

Спустя пару секунд глаза светловолосого воеводы загорелись идеей:

– Нет… Мы будем до последнего стоять здесь.

– Для чего? Нужно наступать!

– Нет.

– Этрей, мы рискуем жизнями наших подопечных! Так нельзя!

– Аврело не посмеет затевать войну с нами. Он ищет нашей поддержки, поэтому он не хотел, чтобы мы узнали о его манипуляциях, и запер наш отряд.

– И что ты предлагаешь?

– Мы будем ждать, пока нежити нападут на людей. Аврело будет надеяться, что мы вступимся за него. Но мы лишь будем наблюдать. Наблюдать, как Эхеллиос оставит от них руины! Это будет лучшая месть без единой потери.

– Очнись, Этрей! Если Эхеллиос нападет на Эсперансу, эльфийский отряд в их замке уже будет не спасти!

– А для чего по-твоему там Морен?

– Я против!

– Не забывайся, брат.

– Это ты не забывайся, я старший монсеньор!

– Может, ты и старший. Но главный здесь я. И назначил меня сам арфаон. Или ты ставишь под сомнение его власть?

Валтерий, бросив косой взгляд, повернулся к брату спиной и вместе со своей гвардией синиц удалился прочь.

Лежащий лицом вниз Гермэк очнулся, когда чья-то рука стала его трясни. Оборачиваясь, он протирает глаза от грязи. Когда гном разглядел, кто перед ним, то потерял дар речи от удивления: он увидел командира с мечом-карфазианом в руке. От радости, что граф остался жив, Гермек бросается в его объятия. На его де Лара не было не единой царапины, и он… улыбался.

– Господин, ты жив! Я знал! – воскликнул Гермэк.

– Я тоже рад тебя видеть, Гермэк. Скорее, нам нужно спешить!

– Но куда?

– В Эсперансу, нежити близко.

– Как мы туда доберемся?

– Ты забыл, кто я?

– Ты знаменитый Манрике де Лар. Ты всегда знаешь, что нужно делать.

Манрике мягко улыбнулся и поторопился в путь. Складывалось впечатление, что граф не скорбел по усопшим соратникам. Путники забрались на холм, где ждала их черная мантикора-титаноид – огромная и могучая. Даже не верилось, что ее удалось приручить. К удивлению гнома, она опустилась, согнув передние лапы, чтобы Гермэк с командиром сумели на нее взобраться.

– Держись крепко! – предупредил Манрике, вскарабкавшись на зверя.

Надежно обмотавшись соответствующими крепежами, они ускакали в сторону Арачнакана. Гермэка укачивало до тошноты. Зверь прыгал то влево, то вправо, вместо того чтобы скакать прямо. Его рана начала кровоточить и болеть. Гном, схватившись за больное место, закрывает глаза.

Когда он снова приоткрыл их, у него не сразу получается сфокусироваться. Через пару секунд зрение плавно восстанавливается, но качка не прекращается. Гермэк вздрогнул, огромные искры света, танцующие на розовой коже статного человека с волнистыми волосами и бородой. Сидя напротив, он держал карфазиан в руке, чтобы не испортить салон кареты. Гном начал понимать, что укачивало его не просто во сне, а из-за езды в карете.

– Кто вы? – спросил он в тревоге, понимая, что сила не на его стороне.

– Я Луиджи, дитя. Не бойся, я пришел помочь.

– Где граф де Лар?

– Сожалею, дитя, нам его не найти.

– Но… но… – Растерявшись, Гермэк начал разглядывать место своего ранения и обнаружил, что раны нет. Опустил опечаленные глаза и, собравшись с мыслями, продолжил: – Мы должны его найти.

– Его больше нет.

– Откуда вам знать, Луиджи? – кузнец выглядывает из окна и видит знакомые пейзажи.

– А ты его почему не нашел?

Гермэк посмотрел на собеседника, а затем вновь опустил глаза. Они долго молчали, пока блондин не спросил:

– Я был ранен, а теперь, кажется, все прошло. Как?

– Ты был исцелен. Мной.

– Я ваш должник.

– Не думай об этом. Сейчас задача спасти мир от зла.

– И куда мы едем?

– Домой.

Это слово, произнесенное новым знакомым, согрело сердце Гермэка, с одной стороны, и разбило – с другой. Согрело, потому что наконец-то его муки закончатся. Но воспоминания о трагической гибели команды по-прежнему терзали его. Потеряв последнюю надежду на то, что он когда-нибудь еще увидит своего кумира, он пересекает границу замка Эсперансы.

Ясным зимним днем таяли снежные ковры. Плодородная почва перед величественным замком перемешалась со слякотью. Спустя некоторое время образовавшиеся за горизонтом тучи надвинулись на столицу человечества. Затягивая небеса, спускались сумерки.

Огромное изваяние Дезмонда в море Дюале загорелось, знаменуя надвигающуюся беду. Дым терялся во мгле неба близ горизонта. В ожидании зла народ и без дозорного символа уже знал о наступлении суда сюзерена. Содрогались души людей в унисон с ударами колоколов с интервалом в полминуты. Сгустившиеся облака роняли редкие капли дождя вперемешку со снегом.

Перед собравшейся со всех графств армией у стен Эсперансы, ближе ко дворцу, на трибуне стоял король со своей личной охраной и стрелковым отрядом. Рядом его поддерживал могучий брат со своим возмужавшим сыном и Гранос – чемпион Эллипсиона.

Внутри многотысячного войска беспорядочно что-то обсуждалось. Шум совершенно заглушал голос главы государства. Мощный звук труб утихомирил воинов человечества. Открывшийся в небе просвет, словно знамение, осветил короля в этом помраченном королевстве. Аврело поднимает свои широкие ладони, наступает полное безмолвие, и он в своей грозной манере начинает речь:

– Мой народ! – его глаза переполнены суровостью, с одной стороны, и надеждой – с другой. Через несколько секунд важный государь продолжает: – Мой возлюбленный, но опустошенный и настрадавшийся народ! Сердце каждого из нас истерзано болью. Болью утрат. Мы потеряли счет времени, как давно стали вассалами смерти! Но сегодня знаменательный день!

– Да-а! – воодушевились войска тем, как все громче и убедительнее говорил старый, но сильный правитель под просветом небес, отождествляющимся со святой силой.

– Сегодня мы разобьем войска самой смерти! Сегодня мы станем свободными!

Воодушевленные воины начали бить по своим щитам, затем Аврело завершает речь:

– Во славу Арачнакана! Во славу нашей любимой Родины!

Забили барабаны, предназначенные сокрушить надвигающуюся бурю войны, славят имя короля.

– Аврело! Аврело! Аврело! Аврело!

Неожиданно между воинами, расталкивая их, проходит некто выше остальных.

– Отец, смотри! – Ракши указывает на сверкающий алый клинок, возвышающийся над толпой и направляющийся в их сторону.

– Глазам не верю… Аврело, посмотри! – прошептал Сальвадор брату.

«Это Манрике», – подумал король и радостно озвучил:

– Это Манрике!

Чем ближе подходил воин, держащий меч, тем меньше он походил на де Лара.

– Кажется, это не он, – нахмурился генерал.

– Это Луиджи, – разочарован правитель.

– А кто это топчется позади него?

– Гном? А где де Лар?

В суете совещательного зала король со своей свитой и новоприбывшими гостями держится особняком. Аврело не может отвести глаз от красного меча с застывшей молнией внутри в руках джинна. Но вопросы о своем гениальном подданном не переставали его мучить даже в столь тревожный час.

– Это то, что я думаю? – он указал на захватывающий дух своим великолепием артефакт.

– Да, ваша милость. Меч-карфазиан.

– Давай-ка сюда.

Джинн передает артефакт королю. Пару мгновений Аврело любуется прекрасной работой своих людей. И вдруг, развернувшись, поражает стену позади себя. Она раскололась, образовалась гигантскую щель. Золото расплавилось мгновенно, а белые камни разлетелись черными искрами и посыпались, словно тлен.

– Невероятно, – вдохновенно начали шептаться придворные свиты. – Теперь мы победим.

– Манрике… дружище, ты гений, – король шепотом обратился в никуда, затем перевел свой разящий взгляд на джинна. – А где он, собственно, аксакал?

– Ваша милость, пусть на этот вопрос лучше ответит его соратник Гермэк.

Всем своим видом король выразил крайнее недоверие и дал понять, что даже малейшая попытка его обмануть окажется роковой. Растерявшийся светловолосый гном не мог выдержать взгляда могучего старика. Но промолчать было невозможно:

– Государь… графа де Лара больше нет, – с болью в душе, чуть ли не задрожавшим голосом произнес кузнец, глаза которого выражали безмерную печаль.

– Ты, должно быть, тот самый Гермэк.

– Да, государь, – ответил гном, прикрыв печальные глаза и чуть отстранившись.

– Как это произошло?

– Мы… – вдохнув поглубже воздуха, переволновавшийся слуга де Лара пытается изложить роковое событие, настигнувшее их: – Мы подверглись нападению орка… Все погибли, лишь я остался жив.

– А почему ты остался жив? На тебе ни царапины. Ты сбежал?

Тут Ракши презрительно отвел взгляд, разочаровавшись в сослуживце знаменитого графа.

– Ваше величество, позвольте мне сказать, – вступился за гнома Луиджи.

– Прошу, аксакал, – Аврело сделал характерный жест рукой.

– В поисках де Лара я обнаружил их базу, где пали все его соратники. По следам ожесточенной битвы я спустился вниз по горе, где нашел этого храброго мужчину, израненного и искалеченного. Его лицо было опустошенным, а тело потеряло много крови. А по пути в Арачнакан в бреду он все продолжал шептать имя графа. Цитирую: «Господин, где ты? Где ты?» Он взывал к Илакелю, чтобы спасти графа де Лара. Но Илакель предпочел спасти Гермэка. И вот он здесь, с нами. С выполненной миссией.

Король сделал несколько решительных шагов с суровым лицом. Во время паузы Гермэк попытался прочесть на лице владыки его намерения и резко склонил голову. Внезапно король кладет свою величавую ладонь на голову маленького храбреца и говорит:

– Поприветствуйте героя Арачнакана!

Высокомерие на лице юного Ракши сменилось восхищением, и он зааплодировал вслед за остальными.

– Гранос, подойди ко мне.

Воин подбежал к королю и встал на колено:

– Государь…

– Времени мало, вручаю меч тебе. Веди за собой спецотряд.

– Почту за честь, – с особым достоинством Гранос принял меч и ударил кулаком себя в грудь.

Бесцеремонно в зал врывается Ангелина, настороженная тем, что еще с башни лицезрела свет артефакта, команду де Лара не разглядела. Она проходит в сопровождении придворных, держа в руке письмо из Адридада. С ледяным взглядом она передает послание супругу лично в руки. Аврело угрюмо принимает свиток из тонких пальцев королевы. Прочитав, печально передает его брату и удаляется. Жена спешит за ним вслед. Выйдя за дверь, она хватает мужа за запястье:

– Аврело? Что происходит? Где Манрике де Лар?

Король внезапно оборачивается и с глубокой болью и скорбью смотрит ей в глаза. Во взгляде мужа она прочла самый ужасный ответ и, не желая в это верить, стала отрицать, мотая головой:

– Нет… нет. Нет.

Несколько секунд король смотрит в глаза дорогой супруги, сдерживая злобу, но, наконец не выдержав, рычит:

– Что ты хочешь услышать? Манрике мертв!

Не то буря, не то зверь свирепо рычит. И полумрак заполнил небосвод. Средь бела дня он словно сдвинул и солнце, и звезды. Редкие просветы низвергались из кратеров облаков. Светоносные лучи из последних сил пробивались сквозь лютую гущу прощальным отблеском надежды. Затвердела почва под гнетом стужи. Всюду былая слякоть от надвигающегося холода застывала под слоем льда. Накопившаяся вдоль горизонта чернота расползалась по всему полю, расстилаясь по нему словно покрывало. Утомительное безмолвие прервали воинственные шаги. Дрожащая земля постепенно передала свой неудержимый страх живым. Они с ужасом ожидали вторжения рокового сюзерена. По особому плану генерал расположил защитников Арачнакана за пределами замка. Преимущество в выборе позиции на небольшом склоне, несомненно, было за хозяевами. Солдаты были экипированы в серебристые латы, под которыми согревались коричневыми шубами. Первые ряды держались за копья и квадратные щиты, прикрывающие их в полный рост. Чуть дальше стояли мечники с такими же щитами.

Перед грядущей бойней воины вдохновлялись речью своего достопочтенного воеводы. Могучий седовласый Сальвадор в сияющих доспехах выступает на белом мускулистом жеребце. Он скачет вдоль первой линии, заряжая своей неукротимой энергией каждого из мужей. Непреклонной уверенностью светилось его лицо, а последние блики света еще более украшали его героический образ. Великолепный всадник, вдруг замерев, провел своим воинственным взором по ликам солдат и неистовым голосом зарычал:

– Мои воины!

Ожидание битвы отнимало больше сил, чем если бы они уже сражались. В тревоге солдаты внимали словам господина. До сбора они знали, что идут защищать своих стареющих родителей, которые день ото дня возделывали родную землю и приходили усталые под вечер, лишь бы еще раз перед сном увидеть улыбки соскучившихся детей. Теперь, повзрослев, они, готовые отдать свои жизни, спасают жизни детей, плоть плоти своей, кровь крови своей. Взяв в руки оружие, устремились на поле брани, чтобы ненаглядные жены могли быть в безопасности. Жены, согревающие их в холоде, кормящие в голоде, не покидающие в беде. Жены, разделяющие скорбь и прощающие им слабости. Жены, подарившие им неисчислимое богатство любви и детей. Но все меркнет, когда в борьбе за лучший мир за оружие берутся не только мужчины. Когда мальчишки вынуждены держать мечи в неокрепших руках. Когда, утирая слезы с печальных глаз, женщины мужественно встают бок о бок со своими супругами. Когда на кону не только своя собственная жизнь, но и человеческое наследие. Тревога не покидает сердца солдат.

– Мой любимый Арачнакан! Да, Арачнакан. Вы и есть он. Мы – Арачнакан… сегодня! Плечом к плечу мы сражаемся за наше наследие! Посмотрите друг на друга! Рядом с нами наши жены! Рядом с нами наши дети! И наши отцы! На нас надвигается неисчислимое зло… Это зло – тьма! Но тьма исчезает, когда появляется свет! Свет – это вы! Свет – это мы! И сегодня тьма исчезнет! Навсегда!

– Навсегда!

– Све-ет! – генерал рычит, словно свирепый лев, подняв на дыбы коня. Яростно взмахнув мечом, он вселяет веру в сердца своих воинов, укрепляя их боевой дух.

– Свет! Свет! Свет! – преодолевая свой страх, воодушевились живые солдаты. Окрыленные надеждой на победу, они стучали по своим щитам.

В неистовых тучах сверкнули дюжины молний. В тот же миг во мгле наползающего дыма показались очертания черных безликих всадников. Засверкали доспехи. Под тяжестью мощной конницы дрожала земля. Следом за ними неспешно двигались пешие войска. Громадные скелеты без кожи и мышц были одеты в металлическую броню, грозно сжимали свои смертоносно длинные клинки. В многотысячной орде виднелись внушительных размеров катапульты. Подбираясь все ближе к живым, в сумеречном полумраке показались кареты в сопровождении всадника на горящем коне. Тусклый свет озарял его бледную кожу. Примирившийся с болью агонии, он возглавляет армию. Его дымящееся тело успевало восстанавливаться быстрее, чем загорелось. А под копытами его коня плавился лед, разлетались брызги грязи и трескалась земля. В его руках багровел гигантский меч. Жар его возгорающейся плоти накалял дариомернскую сталь.

Пять сотен стрелков на небольшом утесе у правого фланга поджидали чужаков в засаде. Обеспеченные множеством стрел и провизией, они укрылись от взора агрессоров за грудой камней.

На правом фланге, чуть дальше от меченосцев, дожидалась своего часа кавалерия. Тысячи всадников, снаряженных длинными пиками, чтобы разить врагов на дистанции, имели при себе еще и мечи. Рядом на небольшом плато расположились волшебники из деревни Закольон во главе с аксакалом Луиджи. Среди них были участники различных состязаний, в том числе Илани-авриаты. Но, к сожалению, Джайней не был в их числе.

С башен сотне лучников и инженеров под командованием короля ничего иного не оставалось, как просто наблюдать за тьмой, надвигающейся на обороняющихся родных. В их глазах поселился страх, ведь если защита там, внизу, не сработает, то беда грянет к ним напрямик… к горсти древних мужей, и самых юных и слабых.

За деревьями в двухстах метрах от марширующих мертвецов замаскировался спецотряд. Тринадцать лучших из лучших объединенного королевства людей, снаряженные в кольчуги под броней, вооруженные до зубов ножами и мечами. Глава отряда – чемпион Эллипсиона, спрятал за спиной в ведре с водой смертоносный карфазиан, чтобы его красный свет не выдал раньше времени. Игуановые ножны были утеряны, только вода могла сопротивляться ничего не щадящим свойствам де ларовской находки. По правую руку от командира стоял юный принц. Он трепетал, как никогда ранее. Даже бой с Огдором казался детским лепетом в сравнении с надвигающимся ужасом. В оцепенении Ракши не слышал, о чем шепчутся соратники. Гранос кладет руку мальчику на плечо. Ракши, молниеносно среагировав, отталкивает ее и хватается за эфес одного из своих мечей, клинок которого задымился в тот же миг. Опешив, главнокомандующий отскочил.

– Простите… – раскаялся мальчик, попятившись назад и опустив лезвие.

– В чем дело, сынок? Ты меня слышишь?

На потерянном лице ребенка читался страх, который он пытался скрыть. Он подбирал слова, но не мог найти иного ответа, кроме того, что ему страшно. И Ракши этого стыдился, погрузившись в самобичевание. В попытке справиться с самим собой, он мобилизовал свой запредельный потенциал.

– Знаешь, где мы? – задал простой на первый взгляд вопрос широкоплечий брюнет.

– Мы? – замешкался принц. – Мы на предэспиранском холме…

– Мы стоим на пороге новой жизни – вот где мы. Посмотри на наше графство!

Ракши растерянно бросил взгляд, Гранос подошел и, обняв за голову, прижал лоб мальчика к своему. Ракши испуганно расширил глаза, пытаясь понять своего командира.

– Там почти никого. Весь человеческий род вышел навстречу смерти! Весь, – Гранос словно проникает в душу своему солдату, – а мы здесь, чтобы все они не погибли от этого нескончаемого зла. Среди нас нет места сомнениям, Ракши. Тебя избрали в спецотряд, значит, ты этого достоин. Понимаешь?

Ракши торопливо кивнул. Остальные солдаты внимательно ловили каждое слово, доносящееся из уст новоизбранного руководителя:

– Я чую страх, сынок. Ты боишься?

– Не… – неуверенно замямлил принц.

– Не лги мне, солдат! – прервал своего подчиненного Гранос. Отряд огляделся, дабы убедиться, что их не рассекретили враги.

– Да… – стыдясь признался мальчик, опустив глаза.

– Хорошо, – на удивление всем сказал командир. – Хорошо! – воскликнул еще раз, отпустив, наконец, его затылок, и через две секунды продолжил: – Не только ты боишься, Ракши. Взгляни на эти лица!

Принц рассматривает лица своих товарищей, глаза которых были полны решимости: в их кивке промелькнуло одобрение.

– Все они восхищались твоим напором в Амфитеатре! А ведь теперь ты в сотни раз сильнее! И все они трепещут пред Эхеллиосом. В страхе нет ничего постыдного, сынок.

Вникая в монолог командира, Ракши поднял свои круглые глаза, ожидая объяснения.

– Все боятся. Но храбрость не в том, чтобы сломя голову бросаться на врагов… а в том, чтобы, ощущая страх, не прятать голову в песок. Мы защищаем то, что выше даже нашей жизни! Нашу Родину… всех тех… добрых людей, которые проводят свои дни в трудах, чтобы по окончании дня вновь возвратиться домой. Обнять жену… и еще раз увидеть улыбки детей… А трус сбежит! Потому что трусу важна лишь своя шкура! А мы не трусы, сынок!

Ракши решительно кивнул. Гранос переспросил:

– Ты точно меня понял?

– Да, командир! – его голос стал заметно увереннее, а в глазах промелькнуло воодушевление.

– А теперь в укрытие. Ждем моих указаний, – прошипел Гранос. Подкрадываясь среди деревьев и кустов, он направился вслед за нежитями, ведя за собой отряд.

Под серым небом над царством зла каркали черные вороны. Надвигавшиеся приспешники смерти сотрясали почву тяжестью своих дюжих ног. И если у живых скелет покрывался плотью, то у нежити вместо плоти он скрывался под массивным слоем дополнительной костной ткани. Они все – жертвы кровавой дани чудовищному Эхеллиосу. Лицо некоторых еще сохраняло следы прошлой жизни в виде кусков мышц или кожи. У других и вовсе были глаза, вместо бездонной мглы. Встречались отдельные особи с половиной челюсти, а кто-то и вовсе без головы. В этой нечестивой орде выделялись возвышающиеся над всеми нежити-гиганты. Неимоверный кошмар отображался на черепах безбожных орков. Зло источалось из мрака глазного дна, а из нижней челюсти, словно наконечники копий, выступали клыки. Широчайшей спине придавали неистовый ужасающий вид огромные руки монстров. Опущенные острием вниз клинки царапали израненную землю. Сталь до жути лязгала, словно в предвкушении убийства.

Сгущающиеся кучи облаков над войском человечества приняли охровый окрас. Просветы в кратере теперь испускали лишь тени. За три сотни метров до живых конница безликих загадочно остановилась. Разрывая поле своими вулканическими копытами, жеребец Первого сына сделал несколько рывков. Чуть пошатнулась пехота людей, но вдруг генерал тьмы остановился. Его конь был словно соткан из черной вулканической породы, мускулами олицетворяя мощь. По ярко-алым жилам текла лава. На месте гривы зияла извилина, в которой неудержимым пламенем возгоралась магма. Сидящий на нем длинноволосый всадник был с голым торсом, и огонь прожигал его тело, расползаясь по нему, словно ветки. Но дымящаяся плоть его успевала восстанавливаться. Поэтому казалось, что огненные корни по его телу постоянно мерцали. Острый взгляд Зейнхана источал уверенность и решимость. Однако буквально сразу он отступил назад. Через несколько минут одна из карет со знаменем опущенного полумесяца, израненного копьем средь черных туч, направилась к центру поля. Она была довольно широкой и очень тяжелой. Что-то мешало ей передвигаться, как обычно, будто ее лошади хромали.

Предавшись панике, люди начали шептаться:

– Похоже, Эхеллиос…

– Эхеллиос?

Гордый Сальвадор в бело-золотых доспехах с белым мехом бросил косой взгляд на своих подданных. На его лице читалось презрение. Презрение к трусости. Затем он ускакал навстречу темному сюзерену. Отворяется черное решето, под тяжестью которого трескается лед. Высовывается черная нога в блестящих черных туфлях. Нервы людей напряжены до предела. Казалось, момент появления самого Эхеллиоса никогда не настанет. И тут следом за ногой вальяжно выбирается и сам господин Дариомерны. Карета будто взмывает в ту секунду, когда давление его массы покидает ее. Кони позади него преклонили колени, выражая свой трепет и почтение. Безликие склонили головы, а нежити упали на колени. В хмуром небе разразилась гроза, но лица вышедшего из кареты все еще было не разглядеть. Сальвадор готов созерцать воплощение смерти лицом к лицу. Его образ должен олицетворять весь ужас, создавший столь безумную армию чудовищ. Рога, морщины и огромные клыки; шипы по телу, хвост скорпиона и чешуя; черные вены и мрачная аура грозы – самое малое, чем можно описать эту персону. И действительно, Эхеллиос, шагая навстречу Сальвадору, буквально убивал землю. Лед не испарялся, а вместе с землей превращался в черную жижу. Характерный хруст и треск издавали ноги. В один момент его вальяжный марш замедлился, и генерал Эсперансы обрадовался: «Триболы». На пару секунд опустив голову, враг будто осмотрелся, затем, собравшись с силами, вновь устремился вперед. Уже стали хорошо видны его широкие плечи и ровная осанка. Сальвадор все предвкушал встречу с безумным кровопийцей, не умеющим совладать со своими эмоциями, как и прочие вампиры. Он рисковал жизнью, выступив в одиночку навстречу этому злу. Но чутье подсказывало ему, что это самый верный шаг. И вдруг тени с лика древнего правителя исчезли в полумраке. Каково же было удивление Сальвадор, когда уставившись в глаза Эхеллиосу, он разглядел лишь человека. Его глаза, обрамленные слегка волнистыми густыми бровями, были строги и по-своему прекрасны, выражая сочувствие и понимание. Ровные и симметричные черты гладкого лица не имели ни единого изъяна, ни единой морщинки. На мощных скулах выделялись мышцы, подчеркивая силу и мужскую красоту. А нос идеально правильной формы красовался над красивыми губами. Изящную челюсть венчал волевой подбородок с ямочкой посередине. Шатен с черными бровями и голубыми глазами заговорил на удивление приятным и благородным баритоном необычайно вежливо и культурно:

– Добрый день, генерал Сальвадор.

Замешкавшись, генерал отвел глаза в сторону в попытке найти объяснение происходящему. Он не знал, как реагировать на столь непредсказуемое появление повелителя безумия.

– Добрый… добрый день. Эхеллиос?

– Да, дитя.

– Не таким я вас ожидал увидеть…

– Я понимаю. Обо мне говорят много, но мало что из этого правда, – его голос был настолько добрым и мягким, что внушал трепет.

«Я выгляжу, как старик, а ощущаю себя рядом с ним ребенком», – подумал седовласый человек, стоящий рядом с конем напротив Эхеллиоса, и ответил:

– Вы пришли за данью?

– Нет, дитя, не за данью. Я пришел за равновесием.

– За каким еще равновесием?

– Прошу, пройдем в мою карету, – настоятельно пригласил вампир. Сальвадору следовало бы отказаться, но оппонент был необычайно любезен.

Армия людей вздрогнула в оцепенении, наблюдая, как их глава ступает в карету с величайшим злом. Они лишь видят, как черная тень, которая выше на голову их господина, ведет его чуть ли не в обнимку.

На серо-синем ковре в эльфийском стиле с узорами ветвей деревьев стоял прозрачный двухъярусный стол в золотой оправе, имеющей изящные изгибы. На нижнем ярусе горели небольшие светильники, а на верхнем стоял серо-синий кувшин с золотыми бокалами. Стены кабины под платиновым покрытием со светло-синей гравировкой плавно переливались, на них висели золотые канделябры. И Сальвадор уселся на синий кожаный диван напротив хозяина роскошной кареты. Он дивился, на время утратив дар речи. Таинственная персона Эхеллиоса стала для него еще более непредсказуемой, ведь он боялся умереть. Перед ним сидел шатен в черном костюме и белой рубашке с манжетами и великолепными кружевами. Ухаживая, налил сначала гостью, затем себе.

– Как часто враги пьют за одним столом?

– Как проявляется и свет, и тьма? – парировал седовласый человек.

– Вы правы, мой гость, – поднял бокал своей массивной рукой и продолжил: – За свет и за тень.

– Я не могу выпить кровь, – насторожился генерал.

– Это все, что вас останавливает, Сальвадор?

– Видимо, да. Разве это не весомый аргумент?

– Тогда пейте, потому что это горсарийское вино.

«Да он, должно быть, издевается! Он наслаждается тем, как жалок я пред ним. Но нельзя искушать судьбу… Надеюсь, это и правда вино, – призадумался воин в бело-золотом. Он поднес бокал к носу: Хм… пахнет, как вино», – затем с довольным лицом звякнул по бокалу в ожидающе протянутой руке хозяина:

– За свет и тень.

После глотка Эхеллиос проговорил:

– Выставили триболы? Умно.

– Зачем вы меня пригласили? – сменил тему гость, не раскрывая стратегии, и подумал: «О, Илакель, теперь он не попадется в ловушку».

– Я восхищен вашей храбростью. И все же мне интересно, что сподвигло вас на столь безумный шаг, как восстать против сюзерена почти всего мира?

– Вам, наверное, неведомо, что такое любовь… Вы не знаете, что такое семья.

– Как и вам неведомо, что такое смерть.

– О, нет, темный господин! Я видел смерть, и она была ужасна. Мои родители умерли от тяжелой болезни. Они покидали этот мир долго и мучительно. Погибли и все мои друзья, и сотни подданных. Их оплакивали их жены и не могли смириться с одиночеством. Ихдетиросли без отцов… неполноценными! Спрошу же вас, взывая к мудрости иной стороны: так что же значит смерть?

– Вы ищете мудрости, генерал. Так знайте: кто приумножает мудрость, приумножает и скорбь. Смерть отягощает сердца и наполняет горем. Царство живых эгоистично. Все, чего желаете вы, – все это для себя. А смерть – естественная как череда света и тени. Она – необходимость, мой дорогой гость. Без нее мир был бы перенаселен вами, хищниками. Находясь на вершине пищевой цепи, вы бы сеяли ужас и разврат во всем мире.

– А как же эльфы? Они не знают смерти.

– Так ведь они не плотоядны. Они заботятся о природе, возделывая леса, не срубив ни одной ветки.

– Тогда откуда все эти деревянные конструкции?

– Чешуя Боранда.

– Вас послушать, так величайшее зло – мы!

– Нет, дитя. Все мы дополняем друг друга, как свет и тень.

– Но наша численность совсем понизилась с тех пор, как мы платим Дариомерне дань.

– Я бы мог снизить налог, но вы оскорбили меня своим воинственным настроем.

– Наше восстание – это не обращение против вас, это символ нашей любви к нашим семьям.

– Вы, люди, прикрываетесь любовью, считая, что вы единственные, кто вкусил все ее грани. Но вы ошибаетесь. Помимо любви, вы горды и эгоистичны. Не оскорбляйтесь, это правда.

– Откуда вам знать?

– Я знаю чувство трепета в груди. И ощущал скорбь, утратив друга. Я понимаю вас, людей. И у меня для вас условия: сто пятьдесят людей в знак дани, еще сто пятьдесят в качестве наказания или один король, совершивший против меня преступление, организовав мятеж.

– Мы не можем пойти на такое безумие.

– А разве не безумие, если вас уничтожат?

– Вы не станете нас уничтожать, потому что вам нужна кровь.

– А что мешает нам выращивать вас, как скот?

Сальвадор нервно задышал, чуть покраснел, а Эхеллиос продолжил:

– Не оскорбляйтесь, мы всего лишь обсуждаем.

– Так почему вы так не сделаете?

– Потому что я есть баланс между жизнью и смертью. Выполните мои требования, и я пересмотрю условия последующих оплат.

– Если я откажусь, вы убьете меня?

– Только не у меня в гостях.

– При всем уважении, темный господин, я отказываюсь в пользу своего народа.

– Я уважаю ваш выбор, генерал. После того, как вы покинете карету, мне не хотелось бы вас убивать. Молитесь вашему Илакелю не встретить меня на поле брани. Прощайте, Сальвадор.

– Прощайте… Эхеллиос…

Нахмурив в раздумье брови, гость покинул карету. Устремив взор к своему войску во власти ночи, он видит горящие факелы уповающих на него людей. Оседлав своего белоснежного коня, полный решимости, он покакал что есть мочи.

Сальвадор был крайне впечатлен поразительными манерами кровожадного чудовища, которое оказалось абсолютной противоположностью известных описаний. Изящный в жестах и благородный в речи мужчина не жаждал хаоса и разрухи. Как оказалось, вдобавок к представительной внешности и деликатности поведения правитель имел свое видение мира. И то, что оно разнилось с человеческими интересами, вовсе не делало его источником перманентного зла, но даже ставило под сомнение человеческие ценности. Оценив все эти качества Эхеллиоса, Сальвадор пребывал в небывалом восхищении и одновременно в еще большем ужасе.

Люди, увидев своего воеводу невредимым, воодушевились. Неожиданно вслед за бело-золотым всадником ринулись безликие. Соединенные в звездообразные стальные штыри триболы гнулись под неистовством дариомернской кавалерии. Она во много раз превосходила по скорости скакуна Сальвадора. С каждым скачком они все больше грозят настигнуть генерала. Чуть разомкнулся ряд человеческой пехоты, куда он, наконец, проскакивает, с криками:

– Колья, колья!

В погоне за Сальвадором безликие приближаются к укрывшимся со всех сторон щитами людям и вот-вот сломают их ряды. Но внезапно люди выдергивают скрытые до поры веревки, и на земле вздымается ловушка в три шеренги. Остроконечное деревянное сооружение наносит встречный удар по мрачной коннице и разбивает ее сотнями. Уже шестая линия повержена копейщиками. Но седьмая и последующие шеренги прорывают четыре подряд человеческие, затоптав их своей свирепой силой. Укрывшись щитами, отступая, люди заняли оборонительную позицию. Но безликие чудовища были настолько сильны, что каждым ударом оставляли в щитах вмятины. Атака за атакой они проламывали их строй. Черные кони вставали на дыбы и подминали под себя щитоносцев. Всадники мешали с землей смятые яростью черных коней тела убитых и разрубали мрачными клинками устоявших и отступающих. Стойкие копейщики бросали копья и брались за мечи, но все равно не успевали за резвостью безликих.

Благо, правый фланг агрессоров вовремя по диагонали пробивает арачнаканская кавалерия. Несмотря на численное превосходство темных всадников, под массой влетевших серебряных скакунов нежитям было не устоять. Им пришлось обратиться в бегство, дабы не быть полностью разбитыми. Безликие нежити с умопомрачающей скоростью отрываются далеко вперед, ускакав к левому флангу для перегруппировки. Проделав задуманный трюк, они снова набрасываются на неожиданно остановившихся преследователей и попадают в засаду: огненные стрелы рушатся с небес. Ведь поле под ногами агрессоров предварительно было снабжено скрытыми чашами с маслом. Земля, внезапно воспламенившись, пожирает уцелевших всадников мрака.

А в это время над головой людей появляются громадные камни. Беспощадные снаряды катапульт низвергаются на серебряных кавалеристов, панически отступающих вслед за бело-золотым главнокомандующим, и сотнями их расплющивают.

Атака на пеших нежитей. Семитысячное войско несется в сторону Арачнакана, поколебав боевой дух неприятеля, сея трепет и страх. Не знающие голода, холода и усталости нежити оказываются довольно резвыми, несмотря на свою массивность. Седьмая часть войска отделяется и марширует на утес, а остальная масса устремляется на щитоносцев.

Они не испытывали тех чувств, что ведомы людям. Благодаря периферическому зрению нежити могли ориентироваться, исполнять повеления своих генералов и предугадывать действия, направленные против них. Поэтому казалось, что они знают о каждой атаке врага заранее. Ни еда, ни вода, ни власть их не тревожили. Они ощущали одну-единственную бессознательную потребность – исполнить волю господина.

С вершины утеса масса горящих стрел пронзает тела взбирающихся «усопших». Огонь и стрелы наносят им незначительных ущерб. С пробитыми черепами, потрескавшимися конечностями и переломанными зубами они продолжают натиск. Но живые не прекращают обсстрел укрывшихся щитами врагов. Отчаянные снаряды находят щели в защите нежитей и разят их кости, в конце концов усмиряя ход.

– Они замедлились! – заметил один из лучников.

– Не может быть! – воспряли духом другие.

– Скорее! Еще стрелы!

При очередном залпе несколько стрел, попав в плечо солдату тьмы, разрывают сустав, и рука, держащая щит, рушится на землю. Нежить замирает на некоторое время и подбирает потерянную конечность. Приложив ее к месту разрыва, он, чуть сгорбившись, ожидает «заживления».

– Мы так долго не протянем! – увидев невероятное исцеление руки «мертвеца», тревожно воскликнул один из людей, пуская очередную стрелу.

С переломанными щитами, в потрескавшихся доспехах полк тьмы все ближе подбирается к вершине утеса. Рассыпавшиеся нежити, утратив силу, впредь не восстают. С малыми потерями агрессоры вот-вот преодолеют сопротивление людей. Как вдруг каменные глыбы обрушиваются с вершины и низвергают их обратно. Обороняющиеся живые отчаянно скатывают глыбы и швыряют булыжники, чтобы спастись от настигающих мертвецов. Разбитые мертвецы катятся по склонам вниз. Разбросаны мечи, щиты и куски разломанных костей. Оползнем скатывающихся «мертвецов» вдогонку продолжают настигать горящие стрелы.

Численность мрачного войска не сильно сократилось. Неусмиримое зло настырно продолжало лезть к вершине.

– Где подкрепление? – в отчаянии защитники используют последние снаряды на настырный полк врагов.

Вступая на вершину утеса, нежить хватает одного из людей. Тот, вынимая меч из ножен, обрубает изношенную конечность искалеченного стрелами скелета и пронзает голову. С треском поверженный скатывается вниз. Солдаты Эхеллиоса на себе ощущают давящую атмосферу. Нежити постоянно самоисцеляются, но с каждым разом горбятся, по-видимому, теряя массу. Обнажая клинки и уходя в защиту, лучники отступают в попытке сохранить как можно больше жизней. Падают факелы, льется кровь. Все больше сердец разбивается в беспощадной схватке, испуская дух. Пострадавшая от бесчисленных стрел орда из шестисот нежитей в своем неукротимом преследовании уже оборвала две сотни жизней…

Вдруг появляется надежда. Загорелись глаза уставших воинов – они заметили рассыпающихся на части врагов. Тринадцать воинов спецотряда разрывают один из рядов агрессора, отвлекая внимание на себя. Одно касание карфазиана обращает в прах скелет вместе с его доспехами. Нежить, пытающаяся атаковать Граноса своим огромным мечом, разбивает его о лезвие карфазиана, словно стекло. За главнокомандующим следует воодушевленный Ракши. Он демонстрирует чудеса ловкости и координации. Постоянно передвигаясь, буквально подныривает под оружие нежитей. Непревзойдённое мастерство юдноши не позволяет врагу просчитать его движения. Обманутые его манипуляциями, в попытке навредить мальчишке они калечат сами себя и своих соратников. Чрезвычайно подвижный и выносливый принц реагирует молниеносно, уворачиваясь от каждого взмаха меча. Когда Ракши касается врага дымящимся клинком, серый скелет мгновенно чернеет и падает наземь, уснув последним сном. А светоносным клинком он поражает так быстро, что атака даже тяжело заметить. От удара светоносным клинком враг рассыпается на мелкие части, как воспламенившийся уголь. Не удержавшись, командир наконец-то спросил:

– Что это у тебя за чудо?

– Vayala Famour, – равнодушно ответил самоуверенный и возбужденный новобранец.

– Что?

– Клинки Жизни и Смерти.

– Илакель всемилостивый! Откуда это у тебя?

– Скажем… я время даром не терял.

Граносу ответ понравился, и он одобрительно улыбнулся, поражая очередного врага.

Остальным в элитном отряде приходилось несладко. Они то уходили в оборону, то атаковали или прикрывали друг друга. Уровень их мастерства позволял избегать поражения. Им повезло, что неприятель был изрядно изранен: его сила, скорость и стойкость сильно поубавили еще стрелки. Один из тринадцати замечает, как браслеты на бицепсах Ракши бликуют золотым и питают еле заметную серую ауру, когда мальчик поражает дымящейся вайялой. Как и браслет, скелет, рухнувший на землю, испускает еле уловимую для зрения людей серую ауру.

– Ракши, кажется, ты растешь с каждым убийством! – восторгается и одновременно настораживается один из солдат.

Игнорируя комментарии, Ракши словно позабыл, что значит страх. Его мускулатура ощутимо увеличилась, а вены предельно раздулись, дополняя и без того впечатляющую рельефность его тела. На лица черными точками начала пробиваться щетина. Принц мужал на глазах на поле боя.

Лучники все продолжали погибать, хоть теперь и в меньшей степени. Отряд Граноса пробивается к ним и встает на защиту. Четыремстам уцелевшим нежитям приходится идти на попятную. Вошедший во вкус Ракши продолжает преследовать нежитей, уничтожая их по пути.

Выполняя спасательную операцию, Гранос замечает, что Ракши слишком отдалился:

– Ракши!

Принц игнорирует командира и продолжает впитывать черной вайялой космическую силу материи, побудившей нежитей к восстанию.

Гранос понимал, что изможденные воины не в состоянии более сражаться. Им нужно подкрепиться и набраться сил.

– Ракши! Солдат!

Командир побежал вслед за подчиненным. Увернувшись от атакующей нежити, в развороте принц случайно ударил вайяла-феймором по карфазиану. Затем поразил ногой впереди стоявшую нечисть. Гранос округлившимися глазами смотрит на артефакты юноши, а затем и на него самого. Для него было немыслимо, что эти мечи уцелели от соприкосновения с «алым мучителем».

– Как это возможно?

В ответ Ракши лишь пожал плечами, затем главнокомандующий продолжил:

– За мной. Нужно провести лучников в замок.

Жизни двухсот двадцати профессиональных стрелков были сохранены благодаря оперативным действиям элитного отряда Граноса.

Но центр был порабощен неиссякаемым злом. Восставшие гиганты павших орков разрывают средние ряды обороны своей неимоверной мощью. По бокам укрытые щитами арачнаканцы оказывали сопротивление. Нанося незначительные увечья, они черепахой прятались обратно за щиты. После каждого свистка командующих стоящие на задних линиях воины заменяли уставших впередистоящих. Перед ними не было задачи уничтожать врага, ведь это было бы невозможно. Их воевода был безупречным стратегом, их целью было продержаться до рассвета, когда владыка тьмы и Первый сын не устояли бы перед светом священного солнца. Но еще властвовала глубокая ночь, факелы людей продолжали угасать под гнетом нежитей.

Серебряная кавалерия вновь пробивается в несметную тьму, дабы выиграть немного времени для отступления пехоты. Мощные скакуны затаптывают врагов на пути, пока не добираются до орков-антартонов. Бросая колья, они сражаются на мечах, маневрируя на поле. Но нежити сбрасывают всадников с коней и топчут их.

Сражаясь, истощенные люди продолжают отходить назад. Некоторых нежитей удается раздробить. Другие без ног, рук или головы не прекращают своего неумолимого прессинга. Число людей продолжает сокращаться, пока на правом фланге на каменистой площадке не появляется благородный джейя со своим отрядом.

Одной вспышкой молния придает нежить земле. Огненные шары, заклинаемые волшебниками, повергают врагов. Армия Эхеллиоса начала убывать. Аврело запускает свои требушеты, огромные камни обрушиваются с башен в эпицентр зла.

Эхеллиос отвечает тем же. Огромные глыбы рушат стены родного Арачнакана. Залпы разрушают одну из башен, в которой погибают несколько лучников и инженеров. Уничтожается и один из требушетов людей. Пехотинцы отступили к стене, где лучники могли поражать нежитей на дальних подходах.

На поле гибнут мужчины, бездыханно падают женщины и испускают дух мальчишки. Никакие хитрости не помогают против непревзойденной силы нежитей. Последний снаряд вылетает из катапульты, преследуя коварную цель. Смертоносная бездушная глыба летит точно на волшебников. Они панически разбегаются в надежде уцелеть. Но чем ближе булыжник, тем сложнее рассчитать траекторию его падения. Скорость его чудовищно растет, Луиджи невозмутимо ждет. И в миг, когда гибель неизбежна, волшебники укрываются руками, будто это даст им шанс уцелеть. С жалостью наблюдая за своими магами, аксакал переводит свой отважный взгляд на источник опасности и шепчет заклинание:

– Terri enia groben por Ehellios.

Парящий над их головой снаряд и его чудовищный свист исчезают. Кóрсельцы поднимают головы и оглядываются по сторонам.

– Что произошло? Мы живы? – поразились они чуду. Казалось, обезумили от счастья и бросились обниматься.

– Отряд! Собрались! Мы еще не победили! – возмутился джейя.

Каменное чудовище телепортируется и оказывается прямо над каретой царя Дариомерны. Обрушившись, оно уничтожает лошадей, раздавив кабину в лепешку.

Чтобы нежити не могли препятствовать возвращению пехотинцев в пределы замка, Сальвадор готовит к решающему броску своих кавалеристов. Понимая, что до утра им не продержаться, а нежитей еще не сосчитать, думает про себя: «Ну где же эльфы? Где эльфы?».

Алый полумрак заполнился визгом летучих мышей. Черная тень их крылатых зонтов распласталась под багряным небом, ниспадая тенями по дремучему лесу. Сотнями, впиваясь в деревья, вампиры сковали Валтерия своими отвратительными щупальцами. Неторопливо по головам сгинувших синегвардейцев приближался Кайос. Но он не был похож на себя прежнего: волосы его были длинными, а сам он был похож на женщину. Вместо дождя небеса низвергают трупы несчастных синичек. Мертвые птички бездыханными падают на землю, скрючив ножки. Пред величием женственного кровопийцы склонили головы все вампиры. По груди Валтерия разливается чернота, и Кайос вонзается в плоть кинжалами своих когтей пред тем, как обескровить. И воспламеняется лес диким огнем.

В холодном поту монсеньор открывает глаза в объятиях любимой жены, утешающей ласковыми словами:

– Тише… тише. Я с тобой!

Милый голос успокоил героя, вернув в настоящее.

– Моя Валерия…

Монсеньора трепетно прижала мужа к груди, не желая отпускать, а он прижал ее ладонь к щеке. В их двери вдруг застучали солдаты:

– Монсеньор, отряд синегвардейцев в ваше расположение прибыл!

Валтерий чуть отстранился от возлюбленной и шепнул ей:

– Пора…

Валерия беспокойно посмотрела в темноту его глаз и ответила:

– Я не хочу, чтобы ты уходил…

– Знаю… но долг зовет.

Она резко прижимается губами к его губам и льнет к нему. Затем, вдохнув поглубже, говорит:

– Прошу, вернись ко мне живым…

Валтерий открывает глаза, лежа в холодном лагере Этрея и осознает, что пребывал во сне. Один из синегвардейцев передает, что воевода ждет его. И старший монсеньор торопится к брату.

В сугробах леса на холме горели костры. Изящный эльфийский строй был наряжен в темно-зеленые доспехи, под которыми солдат согревали горчичные куртки. Во главе армии находился сам Этрей. Он в подзорную трубу наблюдал, как рушились надежды Аврело, как угасали факелы человечества. Прибывший к нему синий отряд прерывает его наслаждение местью.

– Вы звали меня, монсеньор? – поддразнивая обратился старший к младшему, который ныне стоял выше в иерархии.

Этрей отвел от глаз трубу, удерживая ухмылку, посмотрел на брата, затем ответил:

– Да, монсеньор. Звал.

– Что угодно его величеству?

– Брось, брат! Взгляни на все это! Я не позволю тебя никому тронуть, тем более каким-то людишкам!

– Я сам могу за себя постоять.

– Не сомневаюсь. Посмотри, все именно так, как мы задумали.

Валтерий недоверчиво подходит к брату и заглядывает в трубу. Тысячи людей, обескровленные лежали на поле перед эсперанским замком. Он даже разглядел униженного Аврело, отчаянно жестикулирующего руками. Посеянный в сердцах людей ужас удовлетворил Валтерия.

– Мы – семья, Валтерий. И мы должны заботиться друг о друге, – искренне заявил воевода, положив руку на плечо брату.

Но что-то в груди темноволосого эльфа екнуло. Сердце древнего синицы сжалось. Он до сих пор не мог смириться с тем, что король людей их предал ради своих интересов. И потом Валтерий бесился от высокомерности брата. Немного призадумавшись, он спросил в ответ:

– Этрей, разве они все должны поплатиться за грехи их короля?

– Они люди. Они такие же, как и он.

– Нельзя приписывать грязь всем из-за одного! Пора заступиться…

– Нет. Валтерий, это приказ.

Синий монсеньор посмотрел вновь в подзорную трубу и увидел, что, кроме несчетного числа уничтоженных безликих и раздробленных нежитей, по полю были разбросаны еще и бездыханные тела невинных детей, раздавленных женщин и расчлененных мужчин. Ужаснувшись, Валтерий отвел глаза. Нервно вздохнув, он попытался переубедить воеводу:

– Раскрой свои глаза, наконец! Это война, в ней нет справедливости! Сколько еще детей должно умереть, прежде чем ты образумишься?

– Прекрати! Мы не можем воевать за врагов! Их правительство совершило преступление по отношению к нашему. И я рассуждаю от имени нашей славной Родины, а не от себя – единоличника! Поэтому я стою во главе армии, а не ты!

Униженный перед лицом всей армии, Валтерий развернулся и бросился прочь вместе со своими синицами. «Все понятно! Теперь нам нужно за утес, чтобы этот кровожадный узурпатор нас не заметил», – рассуждает про себя темноволосый брат.

Без огней устремившись к утесу, синицы наблюдали за тем, как трибушеты расправлялись с антартонами. «Может, у них есть шанс?», – подумал снова глава синиц. Вдруг позади себя Валтерий услышал выкрик и встревожился.

– Монсеньор!

Синицы обнажили мечи, ожидая ринувшегося к ним горчичного эльфа.

– Монсеньор! – повторил он, – возьмите меня с собой.

– Эй… я тебя знаю! – Валтерий попытался вспомнить имя, – ты тот Маури, протеже Морена, который явился в женском наряде! – ухмыльнулся главный синица.

– Да, ваша милость! Возьмите меня, я спецагент. Моя гвардия во главе с Мореном осталась в Эсперансе, их нужно освободить.

– Идем, – Валтерий кивнул головой и устремился за утес.

Не-ет! – истерично закричал генерал нежитей.

Увидев гибель господина, Первый сын поддается гневу и выстраивает вампиров. Из карет выходят двадцать кровопийц с двуручными мечами. Черные плащи крепились к матовым доспехам, из-под которых выступали меха. Их плечи, предплечья, кулаки, колени и голени были шипованы. Это отборные воины. Их лица были бледны, а взгляд сосредоточен.

Зейнхан торопливо наряжается в свой эпический костюм, обладающий высокой степенью сопротивления магии. Часть его рельефной груди под серой металлической защитой обнажена. Сверху насположены цилиндры, содержащие свернутую ткань. Эта ткань восходит к плечам и спускается за спиной, ниспадая необыкновенными линиями и образуя плащ. Каждое из полотен закреплено серым фиксатором. Из каждого фиксатора выступают черные шипы. А декоративные переплетения соединялись в виде массивных оперений, символизируя крылья. Две пары дисков черного металла защищали бока генерала нежитей. Мистическая ткань обволокла его под металлом. Двойные перчатки доставали до бицепсов, посередине красовался герб. От локтя второй слой был черным под металлическими завитушками и напоминал птицу, у которой с внешней стороны торчали три острых пера.

Оседлав вулканического скакуна, он устремляется на корсельских волшебников, ведя кровопийц на дымящихся лошадях. От неукротимого броска волосы развевались у него за спиной. По мере приближения к эпицентру сражения, его янтарные глаза блистали при свете факелов все сильнее и сильнее. В них отражалась гибель антартонов от магических залпов.

Наступающие на отряд аксакала скелеты вдруг расступились. По причине плохой видимости команда Луиджи замечает свирепых вражеских всадников, явившихся между рядами антартонов, лишь в самый последний момент. Несущиеся на черных конях вампиры успевают всадить свои черные лезвия в некоторых волшебников. Перед лицом полного уничтожения остальные волшебники внезапно исчезают, будто их и не было. Всадники кружатся, пытаясь понять, куда те делись. А тех, кого успели загубить, безжалостно терзают на части, пожирая с невиданным аппетитом.

Вдруг с оглушающим грохотом что-то врезается в Зейхана. Его жеребец, отступив на несколько шагов, пытаясь удержать равновесие, сталкивается с двумя другими всадниками и по инерции подминает их под себя. Случайные попадания копыт вулканического жеребца разламывают кости черных лошадей. Но Первый сын удерживается на скакуне и бросает свой янтарный взгляд на серебряную кавалерию, разбившую на своем пути тучу мрачной пехоты. Генерал нежитей целится в Сальвадора, нанесшего ему непредвиденный урон. Стремительным рывком воитель смерти ринулся к воеводе живых. Двое кавалеристов попытались ему помешать, выставив ручные колья, но Первый сын свалил их, не прерывая своего яростного броска. В гуще сражения с неистовой скоростью несущийся вампир взмахнул своим чудовищным мечом и чуть не поразил седого брата короля. Но лишь успел сбить белого коня, как из-под ног из земной тверди вырастают шипы. В разные стороны они разметали Зейнхана и его Вулкана, черных лошадей и их кровожадных всадников.

Белый спутник генерала валится на землю, испуская последний вздох. Нога Сальвадора придавлена конем, он не может встать. Могучий орк без кожи и лица взмахнул мечом над воеводой. Но белая молния из облаков повергает нежить в прах. Над лежачим стариком возникает тень важно приближающегося мужчины. Он все ближе… Человек с синими глазами и необычной бородой, с узором молнии на щеке был одет в коричневую шубу, под которой бросалась в глаза жаккардовая алая чешуя василиска и руно на шее. Он подал руку упавшему бело-золотому всаднику и помог встать.

– Кто ты? – спросил Сальвадор, копаясь в памяти и пытаясь идентифицировать своего необыкновенного спасителя; затем догадался: – Я тебя знаю. Ты тот самый волшебник четырех стихий.

– Нет времени, ваше величество. Ступайте за мной! – бородатый мужчина устремился к замку.

Сальвадор, сделав несколько шагов, споткнулся из-за ран, которые получил при падении. Несколько нежитей, подбежавших, чтобы убить генерала, были сокрушены огненными шарами. Волшебник снова попытался поднять воеводу, который остановил его и потребовал ответа:

– Как твое имя? Скажи, как твое имя?

Черноволосый спаситель, на миг замерев, заглянул в глаза повелителя и ответил:

– Меня зовут Джайней.

Пораженный величием волшебника и его харизмой, Сальвадор ухватился за его плечо, и они отправились к проходу, к которому отступали щитоносцы.

Снаряд, расплющивший карету повелителя нежитей, вдруг задрожал. А через пару мгновений и вовсе разлетается разорванными металлическими осколками. Перед строем некромантов предстает исступленный владыка. Он зашагал в сторону битвы. Неся гибель, Эхеллиос приближается к отряхивающемуся Зейнхану. Оставшаяся в живых дюжина вампиров подбежала к повелителю некромантов. Он оценил обстановку – потери были слишком масштабны: в прах уничтожены тысячи антартонов, повсюду были разбросаны их доспехи и поломанные мечи, виднелись останки расплющенных под тяжестью каменных снарядов отрядов, сгоревших всадников. Всюду разруха, где волшебники оставили свои метки: скалистые образования, ледяные сколы и следы ударов молний.

– Что произошло, генерал?

Зейнхан упал на колени и ответил:

– Мы угодили в западню, люди обхитрили нас.

Эхеллиос отвел глаза в сторону, словно искал идею. Вампиры в трепете ожидают задания, ведь скоро рассвет. И темный господин, призывая джиннов, обращается к Первому сыну:

– Где твой Вулкан?

– Я не знаю…

– Поищи его, если тебе дорога твоя должность! – Эхеллиос выразился столь исступленно, словно вот-вот воспламенится, затем, как ни в чем не бывало, обратился к главному некроманту: – Айдум, ты знаешь, что делать.

Некромант кивнул головой.

Джайней отчаянно стремился к стенам своего родного города, таща на себе по расчлененным и кровоточащим трупам соотечественников воеводу. Останавливаться было нельзя, ведь на кону не только его жизнь, но и великого стратега. Они шли изо всех сил, но оба устали, особенно старик.

– Tir iyn lervi. Tir iyn lervi, – прошептал волшебник, и ласковая вода обволокла их тела, не промочив меха. Они ощутили прилив сил, и раны Сальвадора затянулись.

– Почему ты сразу так не сделал?

– Заклинание было еще не готово.

Вдруг Джайней валится на землю. Сальвадор оборачивается и замечает, что в его ногу вцепилась чья-то рука. Он отшвыривает ее своим мечом и забивает завалившего волшебника мертвеца, пока тот не рассыпается на части. Джайней приподнялся и вместе со своим запыхавшимся спутником заметил, как их окружает все больше свежих нежитей. Черное пламя гейзером вздымается сквозь трупы павших солдат. Несчастные лица женщин и мальчишек с разбитыми мечтами теперь осквернены некромантией. Число дюжих войск растет до сотен и сотен нежитей. Ледяной дождь, низвергающийся с небес, и колья земли, возносящиеся скалой, не удерживают надолго нечестивых. Они настырно продолжают свой марш. Силы волшебника на исходе, как вдруг со стороны замка нежити попадали. Ножи вылетают и разбивают незащищенные черепа антартонов. Ловкие акробаты разбрасывают врагов и добираются до генерала.

Сальвадор разглядел отряд синиц. Обрадовавшись, он подумал, что эльфы перешли в наступление всем войском и воскликнул:

– Ну наконец-то, Валтерий, почему так долго?

Высокомерный монсеньор хладнокровно отвечает:

– К чему пустословить, генерал. Время выживать.

Отбиваясь, живые продолжали свое отчаянное отступление.

Волшебник пустил священного голубя, и его магия восполнилась силой. Джайней перекрыл доступ к оступающим несколькими атаками карающей земной тверди, чтобы нежити не могли им навредить. Скалистые пики оградили от врагов, разбивая их бездушные тела. С содроганием Сальвадору пришлось смотреть, а Джайнею исполнять казни, казалось бы, живых солдат, да еще и женщин, и детей. Вместе с синицами они переступают границы замка. Металлическая решетка закрывает проход за спасшейся толпой.

В глазах Аврело читался ужас. Внутреннее волнение не покидало его, при взгляде на то, как тысячами его павшие подданные восстают против него же. Даже лошади переходили на сторону тьмы.

Выиграв немного времени, люди собрались за стенами, чтобы перегруппироваться. Оруженосцы бежали со всех ног, чтобы успеть восполнить запасы стрел. Изможденные солдаты набирались сил, пока еще время позволяло, они могли поесть.

Увидев брата, Аврело обрадовался и бросился обнимать.

– Я уже не надеялся увидеть тебя, если бы не эти ребята, – Сальвадор хотел указать на Джайнея и гвардию синиц, но увидел только Джайнея.

Король, недоумевая, ждал, что брат объяснит, о каких ребятах идет речь. И Джайней договорил за генерала:

– Ваше величество, с нами была еще эльфийская спецгвардия.

– Джайней? – государь не совсем доволен тем, что в числе героев оказался волшебник.

– Да, ваше величество, – смиренно опустил голову чернобородый маг, когда король его узнал.

– Эльфы все-таки вступились?

– Мы не знаем, брат. С нами стоял лишь отряд Валтерия, – сморщился генерал.

В зал проходит элитный отряд: вслед за Граносом вбегает Ракши. Юноша бросается к отцу с бесконечной радостью, что увидел его живым. Резкий голос прерывает трогательную картину:

– Государь, нежити у стен, что прикажете?

– Гранос, отправляешься за Луиджи и приводишь ко мне. Он со своим отрядом телепортировался к трибушету. Твоя задача разыскать его и построить отряд у входа над лестницами на стене центральной башни.

– Да, государь.

– Ракши, королю потребуется надежная защита, идешь с ним, – наставил воевода.

– Есть, генерал, – принц кивнул отцу.

– Сальвадор, тебе в управление лучники, – с нотой тревоги проговорил Аврело, зная, что рискует его потерять. – А конницей будет руководить граф Акронесский.

Ивовлас кивнул головой и вышел со своей свитой.

За четырехтысячным войском нежитей, пятью сотнями безликих всадников, дюжиной вампиров и тридцатью некромантами, подпитываемыми силой пяти джиннов, стоял непревзойденный Эхеллиос.

Армия смерти маршировала к стенам Арачнакана. У катапульт закончились снаряды. Орки-антартоны построились черепахой под стеной. Разгорающийся огонь под ней не причинял скелетам особого урона. Они стояли, словно статуи. Пока стрелы продолжали находить незащищенные места и камни низвергаться с трибушета, разбивая десятки антартонов, сам Эхеллиос был телепортирован под щиты гигантов.

Темный господин сделал умопомрачительный рывок, от которого ударной волной разнесло в разные стороны его слуг. Земля расползлась под ногами, потухая под ним и возгораясь за ним от источающего зло трения. Потрескавшаяся часть стены, в которую влетел царь-нежить, раздробилась на осколки, словно стекло. Эхеллиос, оставляя черную тень, ринулся на щитоносцев, разбрасывая ударной волной тех, кого не успевал задеть. Одним ударом он насмерть поразил десяток, разорвав на множество кусков вместе с доспехами воина, оказавшегося на линии прямой атаки. Разлетающиеся серебряные фрагменты и оборванные кости воткнулись в плоть находящихся рядом. Его светозарные глаза ослепляли людей и повергали в ужас. Он разбрасывал обезображенных пехотинцев и пожирал клыкастыми тисками их плоть. Опустошив сотни тел, покрытый кровавым сгустком Эхеллиос вальяжно, как ни в чем не бывало прошелся к центральной башне. И под его ног сгинул даже камень, словно умер, заливаясь угольной кровью. Лучники пускали свои последние залпы. Их стрелы не могли причинить большого ущерба нежитям, уничтожая лишь малую часть.

Несколько стрел долетают до Эхеллиоса и вонзаются в его тело. От боли он закрывает глаза. Нежити снова укрывают его щитами и вынимают стрелы из его могучей спины. Израненное тело короля смертей самоисцеляется. У стены башни появляется образ Джайнея, и молния повергает Эхеллиоса на землю. Нежити, выстроившись пирамидой, пытаются защитить своего властелина, но обращаются в пепел. Набравшись терпения, Джайней немного отступает, пока белоснежная «голубка» вновь пополняет запасы его магической силы.

Лучники перестают стрелять. За их спинами появляются слуги мрака. Кровожадные клыки вонзаются в шеи лучников и осушают тела от крови. Одни замертво падают, другие пытаются сбежать. Но кровопийцы продолжают их настигать. Пока одна часть стрелков бьется насмерть, малая группа вовремя успевает увести Сальвадора. Приоткрыв под ногами потайную дверь, они забираются внутрь стены. И вампиры захватывают башню.

Антартоны поднимаются по лестнице центральной башни, где их встречают Гранос и Ракши. Они уничтожают одну нежить за другой. Юноша без устали подпитывается космической материей, заключенной в убитых.

Безликие всадники во главе с Зейнханом на Вулкане подбираются к своему господину. Кавалерия под руководством Ивовласа графа Сент-Акронеса внезапной атакой снова врезается в черную армию, вышибая небольшую часть. Под угрозой находятся и пешие солдаты – как живые, так и восставшие. От столкновения погибает несколько человек и некоторая часть нежитей. Между всадниками начинается неравная битва. Волшебники исцеляют проигрывающих серебряных воинов, но безликие все равно продолжают убивать. Тьма пускается вслед за ними с чудовищной скоростью. Тронув клинками людей, они повергают их насмерть. Своим гигантским мечом Зейнхан разрубает на части лошадей своих врагов. А касаясь копыт Вулкана, доспехи живых тут же плавятся от невообразимой температуры, прожигая насмерть тела. Храброму Аркосу удается разбить ногу одному из нечистей. Но тут он замечает скачущего в сторону мальчишки безликого, который собирается поразить в спину мальчишку. Граф Сент-Акронеса наискосок кидается к ребенку. И пред самым носом смертоносного меча черного всадника Ивовлас успевает перехватить и увезти с собой ничего не подозревающего малого воина.

На горизонте мелькают отблески рассвета, и кожа вампиров закипает. К Эхеллиосу подлетают птицы и перевоплощаются в джиннов. Один из них сообщает, что вооруженная армия эльфов восстала на поле.

Ракши с Граносом забили трупами нежитей весь вход, и к королю стало не пройти. Волшебники начали поражать безликих, отгоняя от башни. Джинны телепортировали Эхеллиоса на стену, забитую мертвой плотью его подданных.

Джайней «карой земли» выбрасывает врага со стены. Половина стены разрушается от заклинания волшебника. Когда властитель нежитей подлетает от залпа волшебника четырех стихий, сквозь окно в зале башни он замечает эльфийского монсеньора. И Ракши рвется в бой с несокрушимым вампиром, но Луиджи его останавливает:

– Ты не пойдешь никуда, ученик!

– Пожалуйста, не сдавайтесь! Мы должны сражаться! – под действием впитанной силы и не понимая, что произошло в оккупированной вампирами башне, которой распоряжался генерал, принц не мог удержаться.

– Остановись, Ракши! – Луиджи воспрепятствовал своему протеже, которого схватили солдаты.

– Пустите меня, наставник, мы с Граносом одолеем его.

И Эхеллиос скатывается по обломкам стен вниз к эпицентру противостояния. Камни трескались и вместе с ним рушились вниз. Земля сотряслась под его спиной и покрылась кривыми трещинами. Снова антартоны укрывают его щитами и уводят.

– Нет, сынок, это приказ! – выкрикнул появившийся с двойным отрядом эльфов и группой стрелков Сальвадор.

– Отец? Ты жив!

– Благодаря этим отважным воинам.

– Мы с Граносом легко его одолеем, – уверенно прорычал Ракши, словно извергая громы и молнии из глаз.

– Я же сказал, нет!

– Попробуйте меня остановить, – с легкостью сорвавшийся мальчик ринулся к своей цели.

Солдаты от мощи принца с трудом устояли на ногах.

– Пусть идет, – хитро выговорил Луиджи.

Ракши ринулся расталкивать трупы, пытается достать клинок жизни, чтобы раздробить на части забаррикадировавших проход. Однако замечает, что артефактов при нем нет.

Вдруг является мудрец и высокомерно произносит:

– Это ищешь?

Ракши с отчаянием взглянул на наставника, после чего аксакал продолжает:

– Это сделал с тобой всего лишь я! А теперь представь, что сделает с тобой он! Нельзя рисковать артефактами!

В ступоре застывший мальчик потупил взор. Внезапный упадок сил разлился по его жилам, и весь его эмоциональный заряд сошел на нет. Обессиливший Ракши рухнул на колени. Подоспевший к ним Гранос, осознав свою беспомощность, прискорбно отвел глаза.

Человеческий мир рушился скоротечно. Король не мог с этим смириться. Аврело устремился на балкон. Опершись на перила, он яростно закричал:

– Всем остановиться!

Эхеллиос, проникшись решимостью короля, взмахнул рукой, и нежити замерли, словно статуи. В наступившей тишине раздосадованным солдатам оставалось лишь наблюдать за беседой двух правителей – Эхеллиоса и Аврело. Владыка царства тьмы поднял свой ровный лик на отчаявшегося вассала.

– Эхеллиос!

– Слушаю.

– Я виноват перед вами.

Раздосадованно Сальвадор крикнул брату:

– Аврело, что ты делаешь?

Но король не обращал внимания на брата и продолжал диалог с завоевателем:

– Эти люди не должны отвечать за мои грехи. Лишь я в ответе как за себя, так и за них.

– Вы здраво рассуждаете, король. Что помешало вам быть благоразумным прежде?

– Быть может, я король. Но я всего лишь человек.

– Кому, как не мне, вам об этом напоминать, Аврело?

– Весь Арачнакан усвоил ваш скорбный урок, темный сюзерен.

– Хорошо, государь людей. Но что вы можете дать мне в обмен на прощение? Моя армия изрядно пострадала, и я понес невосполнимые потери.

Сальвадор подоспел к брату, схватил его и прошептал:

– Уже рассвет, что ты делаешь?

– Отпусти, генерал.

Священный свет, пытающийся прорваться сквозь мрачный сгусток тьмы, удерживала лишь магия дариомернских джиннов.

– Не глупи, без вампиров мы их одолеем. И его джинны даже не смогут сразиться, потому что заняты удержанием тьмы! А за Валтерия заступится его брат! – тараторит генерал.

– Отставить, генерал!

– Я тебя не оставлю!

– Стража, взять его!

Молодые воины Граноса силой оттаскивают Сальвадора от короля. Седовласый начал ругаться в не свойственной ему манере:

– Пустите! Я генерал, пустите! Я вас всех разжалую!

Но охрана ему не повиновалась, ведь приказ короля был превыше всего.

– Эхеллиос!

– Я слушаю вас, король.

– Я принесу жертву. Пожертвую самим собой…

– Нет! Аврело! – в отчаянии не может молчать протестующий седовласый брат.

Нежити оккупировали Эсперансу, перекрыв доступ к провизии. Голодные и изможденные воины были окружены. Айдум с некромантами стояли в дозоре, чтобы следить за действиями эльфийской армии, безучастно стоявшей на поле продолжительное время. Первый сын, собрав вампиров, закрылся в башне. Чтобы те, обезумев от жажды крови, не уничтожили остаток живых. Под тьмою небес посреди дня в центре площади Эхеллиос спокойно и уважительно ожидал пленника.

Очистив проход и спустившись с центральной башни, Аврело со своей свитой выбирается наружу. А его запертый брат, наблюдая из окна, кричит:

– Аврело, я тебе этого не прошу!

– Простишь, брат! Сальвадор, семья для меня – это все, – ответил король, шествуя по двору и направляясь к повелителю нежитей. – Арачнакан, вы – моя семья!

Весь Арачнакан упал на колени. Дрожь пробежала по всему живому, даже Валтерий и его подданные, вышедшие на стену, ощутили трепет от героизма короля. Но на колени они не встали.

– Арачнакан, вы – мое все!

Через минуту молчания Эхеллиос прокричал громовым голосом:

– Сальвадор! Надеюсь, вы разберетесь с этой разрухой!

Скрывая свою печаль, седовласый старик молча отвел свой взор от окна.

Пред королем является Луиджи, телепортировавший с собой Ангелину. Увидев супруга, приносящим себя в жертву, она бросается пред ним на колени и слезно просит, чтобы он не покидал ее. Аврело поднимает ее и прижимает к груди. Несколько секунд согреваясь последним теплом любви, король целует ее лоб и молча устремляется к нежитям.

Джайней выступает на балкон и громогласно взывает:

– Арачнакан! Давайте поддержим короля в его последние минуты на родине! Аврело! Аврело!

– Аврело! – поднялся народ и начал повторять его имя.

Джайней пускал молнии, раскалывая небеса. Лучезарный просвет освещал его силуэт. А пять оппозиционных джиннов из последних сил удерживали полумрак над господином. Первый сын, запирая за собой зал с вампирами, вышел на стену.

Скелеты орков перекрыли движение отряду монсеньора. Эльфы обнажили мечи, но, услышав убедительный и вежливый голос Эхеллиоса, опешили:

– Валтерий, вы поедете со мной.

– А если я откажусь?

– Нет нужды. Даю слово, я отпущу вас невредимым, когда ваш брат Этрей отступит.

– И все же…

Вдруг восставшие орки расступились, и монсеньор уже было обрадовался, что темный лорд уступил. Но внезапно он узрел Зейнхана, разгоняющегося на своем пылающем скакуне по стене в его сторону. Валтерий наблюдал, как под вулканическими копытами трескался мост и вылетали искры и каменные сколы. И через мгновение он останавливается прямо перед эльфом. Никто не посмел пошевелиться. Валтерий кивнул своим подданным, и Первый сын, обвязав монсеньора веревкой, повел его за собой. Синий отряд вместе с гвардией Морена остался молча наблюдать.

Зеленое войско из двух тысяч лучников, нескольких тысяч всадников на мускулистых единорогах и щитоносцев выстроилось под дневным светом над останками сонма павших. Этрей, узнав, что брат пропал, собрал эльфов, чтобы убедиться, что он жив. Для этого, если потребуется, эльфы вступят в бой.

Вдруг в глаза воеводе бросается колесница, в которой Эхеллиос с джиннами, укрывающийся в тени, направляется к черным каретам, ведя за собой лютое войско. На привязи за Первым сыном, торцующем на вулканическом коне, следовали Аврело и Валтерий, которые о чем-то спорили.

– Зачем ты это сделал, Аврело? – потрясенно спросил Валтерий.

– Я король. Я сделал все, чтобы спасти свой народ.

– Ценю твой героизм, Аврело. Но мы были друзьями. Зачем ты предал меня?

– Я не предавал тебя. Что ты такое говоришь?

– Тогда кто натравил на меня шпиона?

– Ты серьезно подумал, что вампира направил к тебе я?

Валтерий замолчал, задумавшись, не отводя взгляда от собеседника.

– Зная о моей нравственности, ты засомневался во мне настолько, что рискнул всем человечеством?

– Прости меня, Аврело, я думал…

– Считай, меня уже нет, Валтерий. Но когда отпустят тебя, тебе вечно жить с этой ношей. Я тебе этого не прощу, хотя ты и явился на помощь в последний момент.

Древний эльф скорбно опустил глаза, молча продолжая свой путь за Первым сыном.

Нежити строятся вокруг карет, чтобы к ним было не пробраться. Первый сын садится в одну из них с Эхеллиосом, Валтерием и Аврело. Некроманты и другие вампиры рассаживаются по остальным. Одного из джиннов черный правитель отправляет к Этрею на переговоры. Прискакавшего на черном жеребце останавливают предупредительные выстрелы. Но глава эльфов, увидев знакомое лицо древнего сородича, остановил своих снайперов. Воины пропустили джинна к монсеньору, и он, пребывая в удивлении, пожелал убедиться лично, что это именно тот, о ком он подумал:

– Джакомо?

– Приветствую тебя, монсеньор Этрей.

– И я приветствую тебя! Я думал, тебя уже нет.

– Со скорбью сообщаю, оказавшись в западне, я был убит.

– Как, мой друг? Ты ведь, живой? Только кожа, словно бархат… Ты джинн… – подытожил монсеньор.

– К сожалению, безвольный слуга нечестивых.

– Не волнуйся, мой друг. Мы что-нибудь придумаем.

– Монсеньор, думаю, вы знаете, зачем я здесь.

– Дипломатическая миссия?

– Да… вынужден выполнять волю господина.

– Мы можем разбить их.

– При всем уважении, монсеньор, я в этом глубоко сомневаюсь. А кроме того, если вы нападете, пострадает ваш брат. Вы ведь его видели?

– Да, но, если не нападу, он станет жертвой в Дариомерне.

– Не станет. Для господина большой риск вступать в бой с вами под солнцем.

– Тогда пусть отпускает брата в пределах моей видимости.

– Это случится на нейтральных землях, я буду стоять с ним дотемна. Если вы приблизитесь, я телепортируюсь вместе с ним. Если сохраните позиции, я отправлюсь к Эхеллиосу один.

– Я могу верить тебе?

– Вы же меня знаете, монсеньор. Я служу злу не по своей воле. Если Эхеллиос лично мне не прикажет нарушить уговор, я его не стану нарушать.

– А что если он приказал тебе обмануть меня?

– Даю слово чести, это не так. В любом случае, у вас выбор небогат.

– Хорошо, Джакомо. Я преследую вас до нейтральных земель, а дальше выжидаю, пока не наступит ночь и ты не покинешь моего брата.

На тающих сугробах во мраке ночи пред порталом, сокрытым от взора эльфов, Эхеллиос оставляет Валтерия в заложниках у джинна. Если эльфы сдвинутся с мертвой точки к утру, Джакомо телепортируется вместе с монсеньором к господину, где вампир хладнокровно покарает брата эльфийского воеводы.

Орда эльфийских лучников и дюжина волшебников под норюэльским огнем неподвижно выстроились в километре от надзирающего джинна и его пленника. Хладнокровный внешне и трепещущий внутри Этрей, восседая на своем жеребце, с обнаженной саблей возглавляет всадников. Вдруг видит, как войска нежитей шествуют в туман и пропадают в никуда. И кареты исчезают вслед за ними. Чуть дернулись эльфы. «Брат еще на месте, значит, переждем», – подумал Этрей, рискуя опозориться, он поднял руку, остановив суету. Ведь нежити разделились, телепортируясь в порядке очереди, и можно было их сломить. Но светлый монсеньор продолжал держать позицию. И тысячи нежитей постепенно исчезли из поля его зрения.

Спустя несколько часов напряженного ожидания надзиратель развязывает руки темноволосому легендарному монсеньору и тоже отступает в туман. Встревоженный за брата Этрей со своей свитой скачет к нему.

– Этрей, брат мой! – выдыхает с облегчением Валтерий с чувством благодарности.

Но вдруг младший, вопреки переживаниям и любви, хладнокровно издает приказ:

– Взять его, – отвернувшись, безжалостно арестовывает его.

– Что? Вы с ума сошли? – паникует вымотанный Валтерий, мало способный на сопротивление, когда его схватили воины. – Этрей, ты об этом пожалеешь.

– Ты совершил преступление. Будь ты самим арфаоном, у нас есть закон, перед которым отвечают все.

– Отпустите меня! Отпустите!

Валтерий продолжал кричать, но его никто не слушал. Арестовав, его вели вслед за новыми надзирателями обратно к лагерю, куда к утру за ними должен будет вернуться корабль.

Солнце озаряет нейтральные земли. По просторам пустоши вдоль останков животных и редких камней, сгорбившись таскаются восставшие, собрав в центр все кареты. Продавливая своими нетвердыми шагами сухую почву, они следуют за новообращенной кавалерией. Под светом солнца их лики были пусты, так же, как и гривы скакунов: испускающие еле заметные испарения. Пустые доспехи и плащи вели за собой армию нежитей в их царство… в Дариомерну.

Все эти дни вплавь по облакам странствовал сапсан. С самого Арачнакана он кружил над мертвым войском, пока оно неторопливо совершало свой триумфальный поход. Выцелив одну из карет, буквально возгораясь от умопомрачающей скорости, он обрушивается вниз. Всей своей массой, разбив крыло, сокол бьется о колесо, которое отлетает в голову одному из нежитей. Нежить падает, его левая скула под глазницей с треском рассыпается, как и само колесо. Покачнувшись, карета едва не переворачивается, но опирается на ступицу, с которой вылетело колесо. А птица, кувыркнувшись несколько раз по земле, превращается в светловолосого джинна.

На покушение антартоны реагирует мгновенно. Обратив свои бездонные глазницы на раненого нарушителя, они устремляются к нему, стремясь уничтожить. Но Анджело, успев прийти в себя, тут же произносит заклинание: «Terri yania», – и исчезает из виду.

Дариомернцы же не растерялись. Две дюжины нежитей оторвали от кареты оставшиеся колеса, отцепили лошадей, положили ее себе на плечи и, скрючившись, пошагали дальше. Манны совсем не осталось ни у джиннов, подпитывающих некромантов, ни у черных магов.

Багровое небо развело крыльями облака, удерживающие остатки жизненной благодати. Устало садилось солнце, и несущие кабину застопорились, а вслед за ними и вся команда. Опустив кабину на землю, они разбредаются по сторонам. Выбив из кареты дверь, из нее выскакивает генерал, кожа которого дымилась под алым полумраком, но успевала самоисцеляться. Красное свечение исходило от его тела – оно то возгоралось, то восстанавливалось. Мучающийся от неодалимого голода, он обеспокоенно осмотрелся по сторонам. Дань не собрана, а из еды – только Аврело, которого пока трогать нельзя. Без лишних эмоций следом за Зейнханом вальяжно выбирается сам Эхеллиос.

Кайоса больше нет, шпионские силы временно приостановлены. Они понимают, что против них затеяна непростая игра, и кто в ней дергает за ниточки – пока загадка. Полумрак им позволил свободно направиться к новой карете, в которой были заперты несколько вампиров. Отворив дверь, Зейнхан приказал своим солдатом пересесть в другую карету. Но ответом ему было безмолвие. Первый сын попытался разобраться, но не успел он проникнуть внутрь, как он мгновенно оказался на шипмх, восходящие из земли. Застигнутого врасплох генерала отбросило на несколько метров.

Эхеллиос видит преобразовавшегося Аджельмана, появившегося вместо кровопийц. Его лицо обросло волосами, а взгляд ядовит и бесстрашен. Но что его еще больше поразило, так это знакомый женский голос, доносящийся из той же кареты:

– Не ждал?

Красные лучи уходящего солнца не причиняли вреда мрачному господину. Он гордо поднял свои глаза и ответил:

– Опять ты?

Роскошная брюнетка изящно выставляет оголенные ноги на высоких каблуках и эффектно выбирается из кареты:

– Не рад?

– Ты ведь понимаешь, что сегодня твоя последняя ночь, так что я даю тебе последнее слово, Сирена.

Антартоны сгрудились за правителем, в предвкушении разрешения выпустить жизненную силу, протекающую в жилах безумцев.

– Я бы не была так уверена.

Сделав всего шаг, нежити впали в ступор, когда от резкого выкрика эльфийки их господин схватился за голову от боли в глазах:

– Fefletch, – ослепила волшебница, подвергая себя смертельному риску заклятием вспышки. На такую чудовищную силу, как у Эхеллиоса, заклинание могло бы и не подействовать. Но Сирена была подпитана силами двух джиннов, прежде чем вступила в диалог с воплощением зла.

Потеряв зрение, божество нежитей интуитивно сделало рывок в сторону живых, но удержать равновесие ему не удалось.

Сама земля сползала под ногами этой дури. Эхеллиос пробивается сквозь колья, которые до этого отбросили его генерала. Сколы земной тверди разлетаются по сторонам. Если бы Аджельман не произнес заклятие воронки, они бы раздробили кости его и хозяйки. По инерции вампир уничтожает нескольких всадников подоспевших к эпицентру.

– Ordaila mensurnos, – удвоился голос джинна. Вместе с Аджельманом заклинание произнес живой и невредимый Анджело.

В это время Аврело вонзает нож в горло Первому сыну. А антартоны вместе с безликими всадниками из-за временного расстройства их господина потеряли ориентацию в пространстве. Но вампира это не остановило. Он резко поднимается на ноги, отбросив массивного короля в воздух, и ловит его прежде, чем тот мог бы упасть. Удерживая над землей одной лишь рукой, Зейнхан разглядывает пока еще живого старика. Затем впивается ему в шею, вытягивая всю жизненную силу. Напившись королевской крови, он вышвыривает опустошенное тело и бросается в сторону безумцев, напавших на целую армию.

Вот так бесславно покидает этот мир один из выдающихся людей, отдавший свою жизнь за существование человечества. Но выражение его лица не было героическим перед смертью. Скорее, оно было опустошенным и разочарованным, как и его плоть.

Гаснет зарево красного заката в омрачающейся пустоши, но атакующему генералу нежитей лучи не причиняли уже никакого вреда. С трудом удержавшийся на ногах Эхеллиос, затоптавший сослепу несколько всадников, восстанавливается после неожиданно нанесенного ущерба заклятием вспышки. Вдруг остатки красных лучей размножились, создавая кружева. Время остановилось, и светоносные образования небесного светила сменили свой окрас на ослепительно белый. Неудержимая сила света отогнала тьму. И тогда время вновь потекло. Ослепительная мощь ударной волной содрогнула всех антартонов и повергла на землю, словно в приступе эпилепсии. Черные кони от ужаса скинули своих всадников, а обессиленные некроманты, успевшие выпустить вампиров, оцепенели в безмолвии. В мгновение ока кровопийцы превратились в тлен. Набегающий Первый сын в агонии протащил Аджельмана и Анджело несколько метров, прежде чем полностью был повергнут сам. Земля под Эхеллиосом разверзлась. Он лишь поднял руки к свету и раскинул их в стороны. Лик темного господина упивался созерцанием восхищающих всесокрушающих лучей, впервые заключивших его в свои объятия. Он наслаждался их лаской, словно время замерло на несколько секунд под непревзойденной скоростью света. И драматически, и благородно повелитель царства зла окаменел, закрыв печальные и несущие сокровенный смысл глаза.

Солнце полностью исчезло за горизонтом. Магия усиливающего эффекта испаряется, а с ней и весь свет. Черная завеса поглощает нежитей, павших на колени перед непревзойденным умом роковой эльфийки. Айдум ведет за собой своих черных магов и замирает у ее ног. Падая на колени, он протягивает арэву со своим джинном:

– Вы теперь наша госпожа.

Вдруг флакон трескается и из него вытекает благодатная жидкость, частицы света которой поднимаются вверх по воздуху и исчезают в небесах. Вслед за ней трескаются и все остальные. Сирена посмотрела на застывшего в ступоре Аджельмана. Внезапно из ниоткуда является голос мудреца:

– В пространстве образовалась дыра. Это последствие гибели самого Эхеллиоса.

– Аксакал Луиджи?

– Не узнаешь меня, Сирена? – продолжил таинственный голос джейи.

– Не понимаю.

– Я тот самый Луиджи, которого ты бросила при изгнании Эхеллиоса.

– Не может быть…

– Ты, как всегда, думала, что не будет последствий.

– Я… но… – запнулась эльфийка.

Но Луиджи снова застал всех врасплох. Неожиданно перехватив из руки Айдума арэву, исчез, израсходовав последние ресурсы.

– Скорее! Найдите все арэвы у Эхеллиоса! – набросился Айдум на своих подданных.

– Это бесполезно, – разочаровано прокомментировал Аджельман. – Он нас всех обвел вокруг пальца. Я бы сделал так же.

– Что? – Сирена оглянулась по сторонам и через пару секунд заметила, что куда-то пропал и второй джинн. – А где Анджело? Анджело!

Единственный джин косо посмотрел на хозяйку и незаметно удовлетворенно выдохнул.

За воздушными облаками вырисовываются очертания летающего корабля. Часть эльфийского войска на красной Эйфавелле, на носу которой командует монсеньор Этрей, сходит к народу. В триумфе армия и остальные жители Арии Вариэны приветствуют последних вернувшихся с войны героев.

Этрей со своей гвардией поднимается к лоджии арфаона, где Мэрфэл с Тафраелем и свитой ожидает своих сыновей. Они обменялись легкими объятиями, после чего правитель спросил:

– А где Валтерий?

– Не волнуйся, отец. Он цел и невредим.

– Так где же он?

– Он нарушил приказ и вмешался в ход войны.

– Ты арестовал его?

– Да, государь.

– Веди его ко мне.

– Привести монсеньора Валтерия сюда! – приказал Этрей своим воинам.

Пока подчиненные торопились исполнить волю господина, Мэрфэл узнавал детали похода, усевшись в зале у накрытого стола.

– Вы все-таки вмешались?

– Аврело действительно нас предал, преследуя корыстные цели, отец… Но мы в конце все равно вмешались.

– Для чего?

– Мой мягкосердечный брат не мог перенести убийства женщин и расправу над детьми.

– Это и правда жестоко.

– К сожалению, такова война. Из-за этого мне пришлось рисковать всем войском, чтобы его спасти.

– А как ты узнал, что Аврело нас предал?

– Он запер наших шпионов, чтобы те не выдали его тайну. Но подопечный Морена сумел сбежать и донести.

– Шустрый малый. Помню его… напомни, как его имя?

– Маури.

– Верно, Маури. Далеко пойдет.

– Он также освободил всю гвардию, находящуюся в неволе в Эсперансе.

– Надо наградить его званием героя.

– Что делать с братом?

– Он не имел права ослушаться воеводу.

– Отец, ты же знаешь Валтерия. Он всегда был своевольным. Может, это и хорошо.

– То, что у него на все свое мнение, безусловно, хорошо. Но у нас есть закон, а он для всех. Даже для меня.

– Но ты же не собираешься…

– Собираюсь, Этрей.

Мэрфэл с сыном оборачиваются на стук в двери.

– Войдите! – повелевает арфаон.

Непокорного монсеньора, завернув руки за спину, затаскивают в зал.

– Освободить, – хладнокровно приказал государь.

Руки Валтерия освобождают от оков. С раздосадованным лицом он делает два резких шага к отцу:

– Отец!

Но Мэрфэл остается равнодушным:

– Ты ослушался приказа воеводы?

– Я главный монсеньор! Он не имел права меня брать в плен!

– Он спас тебе жизнь! – повысил тон Мэрфэл.

Наблюдающий за пререкающимися родными Этрей опустил глаза. После недолгой паузы фиолетовоглазый продолжил:

– Главный монсеньор – Этрей. Тебе до сих пор не ясно?

– За что ты так со мной, отец? Разве я плохой сын?

– Ты прекрасный сын, Валтерий… но плохой монсеньор!

– Что? Как это плохой монсеньор?

– Ты совершил преступление и не оставил мне выбора.

Сердце Валтерия забилось чаще, глаза печально заблестели, а кулаки сжались. Зная закон, он готовился достойно выдержать наказание, которое наложит на него правитель.

– За твое преступление ты лишаешься звания монсеньора. Приказываю незамедлительно собрать свои вещи и покинуть дворец. Провести его!

Стражники попытались схватить руки опального, но Валтерий вывел обоих из равновесия и раскидал по сторонам. Растолкал остальных, выбил дверь и, замерев у порога, выпалил, не оборачиваясь:

– Я говорил с Аврело перед тем, как нежити приняли его самопожертвование вместо дани, – это были последние слова старшего сына перед тем, как он покинул дворец.

– Аврело взяли за дань? Ты мне ничего об этом не говорил, – обратился арфаон к младшему сыну.

– Да, отец. Не знаю, скорбеть или радоваться.

– Я тоже, – восхитился Мэрфэл героизму короля людей.

Армия черного сюзерена под защитой последних остатков сил Айдума приближается к своему царству. Под черной завесой распахиваются каменные врата между башнями. По стенам струилась красная жидкость, источающая бледный свет.

На коленях приветствуют охраняющие Дариомерну войска новых триумфаторов. Сидя в едущей карете, Сирена замечает, что ее левая рука покрывается черными разветвленными линиями.

– О, мать Земля, мои руки!

– Вы все еще поклоняетесь своей богине? – улыбается бледная нежить с серыми губами.

Сирена заглянула во мглу глазниц Айдума, обнаружила еле заметные глаза и ответила:

– А кому поклоняешься ты? Эхеллиосу?

– Вам, Сирена.

– Но я эльфийка. Взгляни на мои руки! Это последствия его уничтожения?

– Ваша магия вытекает таким образом.

– А твоя?

Нежить закатывает рукав, протягивает потрескавшуюся, словно стекло, плоть и отвечает:

– Это деклименция магии. На каждом маге она отражается по-своему.

– Приток магии больше, чем ее исток. Она не поступает в равной степени… – вмешался джинн.

– О, мать Земля… Аджельман, твоя кожа… она серая, – обеспокоилась роковая хозяйка.

– Пространство не выдержало нагрузки и треснуло, как сосуд, – продолжил мысль некромант.

– И как его починить? – поинтересовалась Сирена.

В окна проник алый свет озера Арюны под башней Крадеса. Карета останавливается, и, прикрыв дверь, Айдум отвечает:

– Есть один способ.

Остановившись у багрового берега, Айдум опускает флакон в озеро. Наполнив необычной жидкостью, он пьет из него.

– Что ты делаешь? – спросила госпожа.

– Восстанавливаю силы.

– Так ты не ответил, – вмешался Аджельман.

– Нужно сделать ее величество богиней.

– Богиней?

– Какой бред! Нет других богов, кроме матери Земли! – рассердилась Сирена.

– О, ты удивишься, – с иронией пробормотал Аджельман, намекая на Анапсемо.

– Только не говорите, что Эхеллиос был богом.

– Он и был им. И мир рушится без него, – Айдум обратил свой черный взор в красном полумраке на эльфийку. – И вся надежда на вас, госпожа.

– И как, скажи на милость, бог был повержен светом?

– Свет – это Диекро, бог альтернативной смерти.

– Диекро?

– Что еще за альтернативная смерть? – опять вмешался джинн.

– Вы называете ее жизнью. А мы переменной смертью.

– Тогда вы кто?

– Разумный вопрос, джинн. Мы постоянная смерть.

– А когда вы умираете?

– Мертвые не умирают. Мы поступаем в Крадес.

– Выходит, байка людей про Диекро и Крадес правда? – черед удивляться за Сиреной.

– Да, госпожа.

– Но Мэрфэл произошел от матери Земли!

– Так и есть. Но она не богиня… Она – живой мир. Спросите своего джинна, он подтвердит.

– Это правда, Аджельман?

– Да, Сирена.

Эльфийка посмотрела на свои руки и заметила, что чернота расползается, захватив уже и плечи. Затем обратила внимание на то, как сильно сгорбился некромант, и переключила взгляд на джинна, который изрядно вспотел.

– Ладно, предлагай свое решение.

– Вам нужно войти в озеро и проплыть под башню.

Сирена искала одобрения Аджельмана, который в свою очередь ей кивнул, и повелела:

– На случай, если не сработает, мой последний приказ – прикончить его.

Джинн еще раз кивнул хозяйке и обратился к нежити:

– Айдум, значит, каждый может стать богом?

– Лишь живой, окрещенный некромантией, – улыбнулся некромант.

– Это значит, Эхеллиос был живым? – Сирена была поражена.

– Никто этого не знает.

– Arevanta ha-el taia arevanta mur, – прошептала волшебница, чьи глаза ослепили джинна своим светом. Ступив в кровавую воду по колено, она произнесла: – Я готова.

– Проплывете вдоль башни до самого края воды и выгляните на балкон. Поднимите руки вверх, я произнесу заклинание.

С недоверием Сирена нырнула в глубины Арюны. Чем глубже она опускалась, тем сильнее сгущалась вода, превращаясь в кровь. Останков тысяч мертвецов разлагались в алой бездне. Доплыв наконец до каменного прохода, она проникает внутрь сооружения и устремляется вверх. Силы начали иссякать, остатки воздуха сходили на нет. В глазах волшебницы потемнело, и заклинание произнести было невозможно. И все же ее рука цепляется за ступень, и она выныривает. Отчаянно дыша, случайно проглатывает кровавые капли Арюны, обволакивающие ее целиком.

Втайне ненавидящий хозяйку Аджельман в этот момент искренне переживал за нее. Он все ждал, когда она выглянет с башни. И наконец этот момент настает. Кроваво-красная госпожа ступает на балкон и, протягивая руки, кричит что есть силы:

– Я готова!

– Brakhiya riakro kor vayala ramfriya, – прошипел, словно змея, Айдум, за которым на коленях выстроились остальные некроманты, возложив руки друг на друга, усиливая силу слов главного.

Черные молнии со всех сторон сверкающей башни ударили в кричащую волшебницу. Они терзали ее плоть несколько минут, пока блеск башни не исчез. Молнии очистили плоть Сирены от кровавой воды и одежды, а кожа почернела полностью. Она раскрывает свои роковые глаза, радужки которых сузились до человеческого размера. И прежний цвет ее кожи возвращается. В улыбке на миг показались клыки, которых раньше не было.

– И что теперь? – поинтересовался джинн у некроманта.

– Теперь… она априана.

– Мультираса? Такое возможно?

– Как видишь, мой друг, – генерал нежитей протягивает свои исцелившиеся руки. – Дыра в черной магии зашита.

«Твой друг? Этого еще не хватало», – с иронией подумал Аджельман, лицо которого не покидала бледность.

В пасмурный полдень среди безлиственных деревьев уходящей зимы в Эсперансе собралось оставшееся население человечества. Кроме эльфийской части жителей, заперевшихся в своих домах. На лоджию, возвышающуюся над народом, взошел новый король. Площадь гудела множеством угнетенных граждан. Неумолимо суровое лицо Сальвадора, недавно перенесшего смерть брата, не выражало с тех пор никаких эмоций. Рядом с ним стояла скромница-жена Мария и бывшая королева Ангелина. Позади них выстроились драбанты с пиками. Седовласый оратор впервые выступил в роли короля:

– Мой родной Арачнакан! Отчий дом мой, отчий дом моего народа!

Шум прекратился, толпа замерла. После короткой паузы Сальвадор продолжил речь:

– Наш король Аврело, долгие годы правивший мудро и справедливо, отдал свою жизнь за наши! И каждый, кто сегодня дышит, жив лишь по этой причине. Мы бились бесстрашно. Мы воевали со смертью. И проиграли лишь потому, что порочные эльфы не выполнили свои обязательства. Наши отношения с ними испорчены на века. Все эльфы, проживающие на территории нашей родины, предаются бессрочному изгнанию!

– Так их! – воодушевился рассерженный народ, выпихивая остроухих.

– Воины человечества! Сегодня я отдаю свое сердце вам навсегда! Клянусь служить верой и правдой!

– Да здравствует новый король! Саль-ва-дор! Саль-ва-дор!

Спустя минуту, новый король поднимает руки, чтобы народ дал ему слово:

– Объявляю каждого участвовавшего в сражении ветераном войны. И вы все будете награждены аскеральдами и прибавкой к жалованию именем закона, который будет подтвержден королевским советом завтра!

– Да!

– Хочу огласить имена тех, кто удостоен особых почестей. Король Аврело – герой человечества посмертно.

Зааплодировало все население, кроме недовольных по непонятным причинам северян.

– Граф Манрике де Лар – герой человечества посмертно. Волшебник четырех стихий Джайней – герой войны. Аксакал Луиджи – герой войны. Командир элитного отряда ордена Дезмонда Гранос Абеле – герой войны. Рядовой войны элитного отряда ордена Дезмонда Ракши Эсперанский – герой войны. Наследство погибшего графа Манрике де Лара полностью переходит к его сыну Алейну де Лару, которым до дня его совершеннолетия будет распоряжаться графиня-мать Франциска де Лар. Павших на поле брани, чьи души покинули наш мир, причислить к лику святых.

Испытав трепет, признательное население, не удерживая слез, без устали аплодировало, выражая свою благодарность покидающему балкон оратору.

Прохйдя в зал, в котором царила суматоха, новый правитель садится на место брата. По правую руку от него привычно усаживается Ангелина, ныне занимающая должность визиря. В зале слышится гул голосов. Сальвадор жестом руки позволяет впустить в аудиторию совет и проводить супругу до покоев.

С холодным взглядом входит голубоглазый граф Сент-Акронеса Ивовлас и усаживается напротив короля. За ним граф Малиониса Чезаре и исполняющая обязанности графа Лара Франциска вместе с сыном. Графиня еле сдерживала скорбь, утратив любовь всей своей жизни. А мальчик с израненным сердцем от недавней вести о смерти отца и высохшими от слез глазами собрал всю волю и, сосредоточившись, уселся рядом с матерью.

– Предлагаю сразу к делу.

– Да, давайте, – серьезен северный граф.

– Мы потеряли очень много людей, и надо признать, что находимся на грани исчезновения.

– И один лишь Илакель знает, что мешает оркам захватить нашу державу, – поддержала правая рука короля.

– Критическое время требует радикальных решений. Все согласны? – Сальвадор словно набросился своим угрожающим тоном на своих подданных.

Пока графы, задумавшись, переглядывались, мальчишка рядом с графиней обратил на себя внимание взрослых:

– Я согласен.

Этот уверенный ровный голос не оставил совет равнодушным, но мать обратила на него свой косой взгляд и полушепотом попыталась усмирить:

– Замолчи…

– Нет, что вы. Пускай выскажется, – вступился северный граф.

Франциска посмотрела на короля, ожидая одобрения или отказа. И Сальвадор утвердительно кивнул.

– Численность населения нашего государства недопустимо снизилась. Первым этапом следует укрепить оборону столицы, реконструировав стены. Из-за подготовки к войне промышленность и производство были заморожены. Запасы продовольствия за зиму исчерпаны. Наступила весна, нужно уделять больше сил земледелию и охоте, чтобы компенсировать потери. А как это сделать?

– Конвертация рекрутов в производство и обратно, – потрясение ответил Сальвадор.

– Именно. Разумеется, за счет рациональных графиков и временного экстремального режима сна и отдыха.

Пораженный интеллектом маленького де Лара совет некоторое время отходил от шока. Но Сальвадор вовремя спросил:

– Как твое имя, дитя?

– Граф Алейн де Лар.

– Франциска, что за гения вы вместе с достопочтенным Манрике воспитали, – не устояв, восхитилась вдова короля.

Графиня не могла найти себе места от смущения и, собравшись мыслями, ответила:

– Благодарю, ваша светлость.

– Мы, конечно, все здесь под впечатлением, господа. И дамы, – добавил граф севера. – Но меня, как человека набожного, смущают драконовские методы.

– Все мы понесли чудовищные потери, Ивовлас. Поэтому нам нужно объединиться и нести это тяжкое бремя, дабы спастись, – оспорил мнение графа Сент-Акронеса молодой Чезаре.

– И при всем уважении, граф Чезаре, сомневаюсь, что юный сын графа когда-либо работал и знает, насколько это тяжело без сна и отдыха, особенно для живущих в холодном климате, где солнце садится гораздо раньше, нежели у вас тут, – Ивовлас начал дерзить.

– У вас есть другое предложение, граф Акронесский? Мы с удовольствием его рассмотрим, – нахмурил брови король.

– Стены, оборона – лишь это стоит брать в расчет. Если мы рассеем наши силы, тогда нас действительно сравняют с землей. А продовольствие… Поверьте, как-нибудь переживем.

– Меня ответ «как-нибудь» не устраивает, граф.

– Ваше величество, вы спросили наше мнение. Я лишь сказал, что не согласен нарушать права моего народа. Если они не захотят принимать радикальный режим сна и отдыха, диктаторствовать я не собираюсь.

– Граф Ивовлас, мы учтем ваше мнение, – разила своими холодными глазами вдова короля.

– С вашего позволения, я продолжу, – Сальвадор утихомирил распри в совете. – Хочу обратить внимание на нашу демографию, как было упомянуто Алейном де Ларом, – король наградил мальчика одобрительным взглядом, в котором промелькнула улыбка. – За рождение каждого третьего ребенка родителям обеспечить тысячу аскеральд ежемесячно. За десятого ребенка полагается собственность – земля в две сотки.

– Это уже принятое решение или мы все еще обсуждаем, ваше величество? – снова недоволен Ивовлас.

– Это уже принятое решение, граф! – Сальвадор чуть повысил голос.

– Что? Это тирания! – в свою очередь повысил тон дискуссии северный граф.

– При чем здесь тирания? Успокойтесь, граф Ивовлас, – вмешивается Ангелина.

– Покойный Аврело так вопросы не решал!

– Король Аврело многие вопросы решал без собрания совета, Ивовлас! – встал на защиту Сальвадора Чезаре де Малионис.

– Вы понимаете, что в казне не хватит средств?

– Мы раздадим столько средств, сколько понадобится! Это единственное, что спасет наш народ! – перебила Ангелина, раздраженно жестикулируя.

– Как скажете, – хмуро отвел глаза граф севера. – Но ответьте мне на один вопрос: каким образом наши жены родят нам десять, двадцать детей? Они и трех не могут поднять при наших условиях жизни!

– Есть только один способ, – хладнокровно парировал глава совета.

Все, кроме Ангелины, посмотрели на короля, не имея представления, что именно он хочет сказать. И Сальвадор продолжил:

– Многоженство.

– Это безумие! – вскрикнув, поднялся на ноги Ивовлас Акронесский.

Драбанты схватились за рукояти своих мечей, покоящихся в ножнах. Сальвадор с презрением парирует:

– Это не обсуждается. Нравится тебе это или нет, мы пойдем на этот шаг.

– Я – женщина. Но, надо признать, что это единственный способ, – пытается разрядить напряженность вдова короля.

– А как же наши ценности? Как же все то, чему мы учим наших детей с детства? Про одну любовь на всю жизнь? Про верность, про дружбу? Что вы на это скажете?

– А что вы скажете, если мы все будем уничтожены, граф? – кричит Ангелина, с трудом удерживая слезы, вспоминая свою любовь, свою семью и всех тех, кого она потеряла из-за нежитей. – Наш король погиб! Но, кроме того, что он был королем, он еще был моим мужем!

– При всем уважении, визирь, если вы не отошли от скорби, зачем пришли на совещание?

– Как ты смеешь, сопляк? – разгневался Сальвадор. – Вон!

Ивовлас со своими людьми развернулся и покинул совещательный зал под презрительные выкрики старика:

– Во-он отсюда! Прочь с глаз моих! Ничтожество!

Покрасневший от злости Сальвадор пытался отдышаться.

Потрясенная яростью деверя Ангелина пытается его успокоить:

– Сальвадор! Сальвадор, он того не стоит. Оставь.

Но король быстро пришел в себя, когда посмотрел в непорочные глаза мальчика. Оценив его безупречный не по годам ум, огласил решение:

– Прошу всех принять официально нового единоличного правителя графства Лар графа Алейна де Лара!

Под беспощадным светом земля покрывается трещинами. Безудержная сила солнца выгнала ночь с пустоши. Одиноко покоится безжизненная и высохшая серая плоть. Она буквально утонула среди роскошный одежды, развевающейся, словно парус от дуновения ветра. На лице павшего застыло царственное выражение. Этот доблестный человек был достоин погребения со всеми полагающими почестями, но плоть героически павшего Аврело гнила, словно грязная падаль, не заслуживающая даже внимания стервятников.

Иронично и то, что в нескольких метрах от него усопли его враги. Черный уголь прожаренного тела генерала Зейнхана провалился в мантию под тяжестью изящно печалящейся скульптуры Эхеллиоса. Магма раскаляется в глубинах обвала. Ее огонь опаляет землю, не позволяя подобраться ни одному существу, кроме красных змееобразных, блаженствующих в нестерпимой для других существ жаре.

Две противоборствующие силы трагически пали в один день на одной земле и были забыты, словно не заслужили достойного погребения. Бесчинно отброшенные, будто животные без почестей и воздания уважения.