— Это что, шутка?

Мужчина с яростью швырнул бумагу на стол и уставился на своего собеседника. Тот тяжело вздохнул, надеясь лишь на то, что этот разговор не приведет к разрушению его дома. Конечно, Фирс Креол благоразумно удалил всех домочадцев и даже собак велел отвести на задний двор, зная, что вечером явится Шерх. Если бы он мог, не стал бы ему ничего говорить. Но Фирс не мог. Все-таки он в ответе за этот город, а значит, и за того, кто сейчас прожигает его взглядом, стоя посреди гостиной. Хотя никто в здравом уме не пожелал бы нести ответственность за Шерха Хенсли! Более того, никто даже не желал бы жить с ним в одном городе! Но, увы… Выгнать его тоже никто не мог.

А разговор и так уже затянут до предела, бумага пришла еще месяц назад. Но градоначальнику понадобилось время, чтобы собраться с силами и вызвать для беседы Шерха.

И потому сейчас Фирс страдал, нервничал, вытирал потеющий лоб и мечтал, чтобы этот разговор скорее закончился.

— К сожалению, это правда, — осторожно начал он.

— Правда?

Шерх смотрел не моргая, и градоначальнику вновь стало не по себе. Ну не может ведь живой человек совсем не моргать? Шерху это удавалось. Хотя кто может сказать, что он живой? Вот это тоже под вопросом…

— Ты издеваешься? — сквозь зубы процедил виновник неудобства хозяина этой красивой гостиной. — Когда я въехал в этот дом семь лет назад, он был развалиной! Покосившейся хибарой, в которой на голову сыпалась труха с крыши! Жрот тебя поглоти, да она рухнула, эта проклятая крыша, мне пришлось настилать новую! Это был не дом, а три покосившиеся стены, которые лишь по недоразумению еще стояли!

— Я знаю, Шерх! — Фирс молитвенно сложил ладони. — Я все знаю! И прекрасно помню, как обстояли дела с этим домом! Но что ты хочешь от меня? Я ничего не могу изменить!

— Мне плевать, чего ты не можешь, а вернее, не хочешь! — оборвал Шерх. — Это мой дом! По всем правам — мой!

— Так никто твои права и не оспаривает! — горячо уверил градоначальник.

— Не оспаривает? — рявкнул его собеседник, и Фирс подпрыгнул, умоляя духов успокоить сумасшедшего. Если эта угроза рванет именно сегодня, что он скажет своей Кларисс? Хотя о чем это он? Если Шерх слетит с катушек, то Кларисс останется лишь приносить цветы на холмик, где покоится ее муж!

Перспективы не радовали, и Фирс затосковал, мечтая о хорошем глотке виски. Но увы. Приближаться к Шерху с алкогольными парами тоже не стоит. Вот же угораздило этому ненормальному поселиться именно в его, Фирса, городе! Вот не повезло так не повезло!

И все же, надо было назначить встречу где-нибудь в лесу. Так оно спокойнее было бы…

— Шерх, прошу тебя, не волнуйся! — как можно ласковее произнес он. — Это ведь ничего не значит! Да, твой брат отписал принадлежащую ему половину дома своей супруге, ну так что? Никто в здравом уме не сменит столицу королевства на наше захолустье! Эта фифочка никогда сюда не явится, уж поверь мне! Я уверен, тебе совершенно не о чем беспокоиться!

Безжизненные и совершенно черные глаза Шерха не выражали никаких чувств, хотя говорил он с яростью. В этом был весь Хенсли, только он мог буйствовать с таким застывшим и мертвым лицом. Впрочем… Впрочем…

— Я уверен, это лишь бумажка, — повторил Фирс натужно. — Просто возвращайся к своим делам и забудь о ней!

Очень медленно Шерх сделал шаг назад и кивнул. Градоначальник осторожно выдохнул.

— Возможно, ты прав, Фирс, — уже спокойнее сказал Шерх.

— Ну, конечно, прав! — обрадовался градоначальник. Кажется, буря миновала, пусть будут благословенны Духи предков! — Конечно! Ну сколько этой девчонке лет? Восемнадцать? Двадцать? У нее лишь танцы и гулянья на уме, а у нас что? Да у нас даже водопровод не всегда работает! Здесь нет ни театра, ни светоскопа, ни развлечений! Что ей тут делать? А продать свою долю девчонка не может, это оговорено в документе.

Плечи Шерха заметно расслабились. Похоже, доводы его убедили.

— Да, все так. — Он провел рукой по взъерошенным волосам, добавляя длинным нечесаным патлам еще больше беспорядка. — Эта девка сюда не явится. Нечего ей тут делать.

— Совершенно нечего, — с готовностью подтвердил Фирс и, не сдержавшись, шагнул к настенному бару. — По глоточку?

Шерх, как обычно, покачал головой. Но, к счастью, не стал мучить градоначальника и задерживаться. Резко кивнув, он покинул его гостиную и дом.

Фирс в тот же миг сделал огромный глоток виски, и даже предстоящие вопли Кларисс по поводу возлияния его сейчас не волновали. Он лишь молился Духам предков, чтобы эта самая новоявленная наследница действительно никогда не явилась в Дейлиш.

Увы, на этот раз Духи его не услышали.

Наемный кеб проехал городскую стену уже в сумерках, и я стиснула ремешок своей сумки. Хоть бы добраться до дома засветло! Входить в незнакомое, да еще и пустующее помещение ночью совсем не хотелось. Линк уснула рядом, уютно свернувшись и положив голову на мое плечо. Я растерянно погладила девочку, глядя на проплывающие за окном поля. Дорога вымотала нас обеих, хотя и наполнила новыми впечатлениями. За двадцать четыре года своей жизни я ни разу не покидала столицу королевства — Кронвельгард. Надо признать, это довольно мрачный каменный город, помпезный, роскошный, дорогой и не слишком приветливый. Недаром ведь ходит среди горожан поговорка: на Кронвельгард хорошо смотреть с высоты королевского холма. То есть в нем отлично живется тем, у кого есть деньги в кармане. До двадцати лет у меня их не было, а потом я вышла замуж. Но вот как раз об этом вспоминать не хочется.

Конечно, я бывала на живых картинах, читала книги и даже видела показ светоскопа, рассказывающий об острове в центре Великого Моря. В наш просвещенный век уже не осталось глупцов, верящих, что за Кронвельгардом ничего нет. Конечно, я знала и о северных племенах, и о Пустынной Империи, и о других местах, где живут люди. Но никогда и помыслить не могла, что однажды сяду на пароход, чтобы отправиться на юг нашего королевства — Ированс, а там найду маленький городок Дейлиш.

О самом Ировансе я знала лишь то, что местное население делает вино, которое очень любил на ужин мой бывший муж. Пожалуй, это было единственное удовольствие, которое мы с ним разделяли.

Но вовсе не из-за рубинового напитка я решила покинуть город мостов и дворцов, пересечь пролив, чуть не скончаться от ужаса в дирижабле, а потом долго трястись в кебе, чтобы наконец оказаться здесь. Причина была совсем в другом. Вернее, причин было несколько, но прежде всего, здесь, в Дейлише, находился мой новый и единственный дом — Оливковая роща. Так он назывался. И мне уже виделся портик с белоснежными колоннами, фризы с изображением оливковых ветвей, светлые лаковые полы и изящная изгородь, увитая цветами.

Так как путешествовать пришлось самым дешевым классом, то под конец этой недельной дороги мы с Линк чувствовали себя двумя листиками пережеванного салата. Помятыми, вялыми и совершенно непривлекательными. Ну, я точно чувствовала себя именно так. Линк же так радовалась тому, что мы покидаем Кронвельгард, что готова была идти в Оливковую рощу пешком.

Итак, несколько дней на пароходе, потом дирижабль, после кеб… Духи, когда же закончится этот путь? Безумно хотелось скинуть уже ботинки и грязную одежду, принять горячую ванну, а после вытянуться на кровати и дать телу и разуму хоть какую-то передышку! Линк вздохнула во сне, и я погладила ее спину сквозь толстое клетчатое пальто. Одно радует — здесь гораздо теплее, чем в столице. Изменение климата мы ощутили, как только сошли с парохода, но разговорчивый сосед предупредил, что на юге обманчивый ветер. Вроде теплый, а продувает враз. Поэтому я не спешила раздевать Линк, хотя она и норовила стянуть пальто из колючей шерсти. К тому же спина девочки снова начала чесаться, так что я опасалась выпускать ее без верхней одежды. Вдруг случится то, чего я так боюсь?

Я поежилась, пытаясь отбросить дурные мысли и рассматривая пейзаж. Говорят, здесь недалеко проходила дорога эйлинов… Она разрезала королевство на две части и здесь, в Ировансе, была совсем рядом, за грядой. Я тряхнула головой, отбрасывая и эти мысли. Поверенный сказал, что мой дом стоит в стороне от города, по сути, это загородное поместье. Значит, у нас с Линк будет не так много враждебных и осуждающих глаз, если случится страшное. Но я надеялась, что солнце, а главное — гейзер помогут Линк от ее напасти.

Местность Ированса оказалась холмистой. Уже час за окном кеба тянулись бесконечные поля и виноградники, за ними виднелись складки гор, густо заросшие кедром и сосной. Вдоль дороги уже пробивались полевые цветы, что казалось почти чудом нам, привыкшим к долгой зиме и холодному лету Кронвельгарда. Пройдет совсем немного времени, и этот край оденется в лаванду и маки, виноград напитается солнцем и особой живительной влагой, солнечные камни, укрывающие склоны гор, начнут петь свои песни, а волшебный гейзер снова пробудится. По крайней мере, так обещал завлекающий свиток, что я подобрала на пароходе, когда его выбросила какая-то богатенькая дамочка.

Привычно потрогала детский лоб и нахмурилась.

— Долго еще? — спросила водителя. Тот посмотрел в круглое зеркальце. Он частенько поглядывал в него по дороге, и я ловила этот взгляд из-под козырька шляпы — любопытный и хитрый.

— Да скоро уже, всего-то пара поворотов, и на дорожку выйдем! Как раз к дому дикаря она и ведет!

— Кого? — не поняла я.

— Так дикаря! Отшельника, что там живет.

Я нахмурилась.

— О чем вы говорите? В моем доме никто не должен жить!

Глаза водителя заблестели еще сильнее от осознания невиданной удачи. Сплетня! Живая и новая сплетня, которую он уже сегодня расскажет за игрой в подставного шута!

— Ну, я не знаю, что оно должно быть, а что нет! А дикарь живет.

Я уставилась в зеркало, надеясь, что мне просто врут. В моем доме кто-то поселился? Но как он посмел! Да что здесь вообще происходит? Да я его…

Духи, ну почему мне так не везет?

Судя по всему, пустующий дом занял кто-то из местных забулдыг, опустившийся пьянчужка. И как я буду его выгонять? Хорошо, если там немощный старик — уйдет по-хорошему, а если буйный? Или и того хуже?

Я вздрогнула от ужасных картин, нарисованных слишком живым воображением. И стиснула зубы. Ничего! Я найду управу даже на переродившегося! Потому что мне слишком нужен этот дом, он слишком нужен нам с Линк. И я не отдам его наглому захватчику!

— Только я к воротам не поеду, — «обрадовал» водитель. — Там у дикаря гадость всякая, может и рвануть! У нас так Рыжий Билл подорвался, чуть без руки не остался!

— То есть как это — рвануть?

Ситуация становилась все хуже.

— Бу-бум! — радостно сообщил обладатель кеба и шляпы. — И все, нет руки. Или головы, тут уж как повезет.

Я открыла рот, намереваясь сказать все, что думаю, и… закрыла. От усталости и голода мысли путались, а руки противно дрожали. Может, этот шутник все врет? Решил попугать приезжую? В каждом городке есть местные легенды, которыми активно пичкают новичков. Может, и со мной лишь шутят?

— Все, приехали! — сообщил водитель, и кеб вздрогнул, выпустил клубы пара и замер посреди леса.

Именно так. Вокруг высились деревья и заросли, быстро темнеющие в надвигающихся сумерках. Никакого жилья или света поблизости видно не было. Сам Дейлиш остался примерно в двух литах отсюда.

— Вы издеваетесь?! — воскликнула я и прикусила язык, когда Линк заворочалась. — Послушайте, — продолжила уже тише, — если вы надеетесь таким вот ужасным способом получить с меня больше денег, то даже не мечтайте. У меня их просто нет! А в сумках лишь старая поношенная одежда, две пары растоптанной обуви и детские книжки! Ну а если вы рассчитываете получить удовольствие от моего тела, то и тут я вас разочарую. После развода я ношу пояс целомудрия! Магический! К тому же я умею драться, и если вы все же полезете ко мне, то я хорошенько приложу коленом ваше достоинство. Даже не сомневайтесь!

Глаза водителя стали такими круглыми, что чуть не вылезли из орбит.

— Что вы несете? Не собираюсь я к вам лезть, я честный человек! Женатый! Да вы свихнулись, уважаемая истра! Выходите из моего кеба, я не шучу! Дальше все равно не проехать, только пешком!

— Почему не проехать? — Я высунулась наружу, осматривая дорогу. Да, это не мостовая в столице, но ехать-то можно? — Очень даже проехать!

— Я же сказал — дальше нельзя! Дальше уже территория дикаря. Вы не только чокнутая, но и слепая, что ли? Вон он, знак!

Я прищурилась. На столбе трепыхалась какая-то тряпка, на которой чернел рисунок. Что именно там изображено, я рассмотреть не смогла.

— Дальше не поеду! — уперся водитель. — Делать мне нечего — с дикарем связываться!

Он решительно перевернул песочные часы возле руля, и на синей табличке вспыхнули буквы: «Поездка окончена! Оплатите услуги нанятого кеба! Спасибо, что пользуетесь кебами истра Ранье! Покупайте хлеб и пирожные в кофейне истры Леон!»

Я сглотнула. Лучше бы здесь была завлекалка про распродажу в магазине обуви! Новые ботинки тоже хочется, но от этих образов хотя бы не урчит в животе! Однако прощальная надпись означала и плохую весть — если я не оплачу и не покину кеб в течение пяти минут, то сработает охранное заклинание. Последствия его могут быть самые разные — от головной боли до жуткого недержания, в зависимости от того, насколько расщедрился водитель на услуги мага. Ну и от чувства юмора последнего.

Медлить я не стала — бросила на сиденье монету, подхватила Линк и выскочила на дорогу. Задняя крышка кеба распахнулась, и наши сумки спланировали к ногам, чуть не сбив меня. Да, заклинание перемещения явно лепил неуч!

Водитель окинул нас красноречивым взглядом, кеб фыркнул паром, и оба умчались.

— Уже приехали?

Линк распахнула сонные глаза, и я осторожно поставила ее на землю.

— Да, милая, — ободряюще улыбнулась. — Только надо немножко пройти ножками. Как ты себя чувствуешь?

— Пчелы жужжат.

Линк потерла живот, я улыбнулась еще более ободряюще, хотя внутри было довольно паршиво. Если летающие бабочки в животе Линк сменились пчелами, это значит, что девочка голодна.

— Вот, возьми.

Присела возле потертой сумки, щелкнула замочком и вытащила пакетик с бобами. Их осталось всего четыре. Да, скоро вопрос пропитания встанет в полный рост. Но ничего, я что-нибудь придумаю!

Вытряхнула на пыльную ладошку Линк один боб.

— Водой запей.

Девочка покосилась на свой ужин и вздохнула. Конечно, бобы дают чувство насыщения, но вот удовольствия — никакого. Наверняка пирожные истры Леон гораздо вкуснее! И далась мне эта истра!

— Идем. — Я решительно подхватила сумки. — Дом совсем рядом! Мы сможем искупаться и отдохнуть, а завтра я схожу в город и куплю нам еды! Ну же, Линк, веселее, не будем огорчать Остроухого Зайца!

Девочка против воли рассмеялась, как происходило всегда, стоило вспомнить персонажа ее любимой сказки. Я же вознесла стотысячную благодарность бабушке, что когда-то рассказала мне эту историю. Что бы я без нее делала?

Мои радужные уверения не оправдались, мы шли и шли, а лес не заканчивался. Я скрипела зубами, призывая на голову водителя всяческие кары и неприятности. Надо же было бросить нас в лесу! Мерзавец! А что, если он и вовсе завез нас в глухомань, и нет тут никакого дома?

Стоило подумать об этом, как перед нами возник забор. Высокая и, кажется, монолитная стена появилась из сгущающейся тьмы, словно ее часть. Неудивительно, что я чуть не врезалась в нее лбом! Но если есть забор, значит, и дом рядом! Повеселев, я поправила Линк шапочку и осмотрелась. Ага, а вот и дверь! Запертая. Ударила в створку кулаком, а потом добавила толчки ногами, совсем неженственно задрав подол юбки.

Хорошо, что я догадалась надеть ботинки, а не туфли. Но что за напасть такая! От досады и усталости хотелось плакать, но, конечно, я продолжала улыбаться. Линк смотрела растерянно, потом присоединилась ко мне в бесполезном избивании двери. Я уже думала, что придется лезть через забор, когда внутри что-то хлопнуло, а потом створка распахнулась так резко, что я чуть не свалилась. И отшатнулась, увидев того самого бродягу. Длинные нечесаные патлы мужика падали на лоб и черные, прищуренные глаза, лицо со шрамом украшала густая всклокоченная борода. К тому же этот кошмар оказался вовсе не тщедушным стариком, а мужчиной, хоть и довольно худым. На его плечах болталась потрепанная куртка с мехом внутрь, на ногах были кожаные штаны. А самое ужасное — в руке он держал двустволку. Какие, однако, наглые воры пошли! Вооруженные.

— Убирайтесь! — рявкнул мужик и, отвернувшись, захлопнул дверь перед нашим носом.

Я ошалело похлопала глазами. На самом деле гораздо умнее было бы отправиться в город, найти там съемную комнату и спокойно переночевать. И уже утром явиться в свой дом с местным стражем правопорядка. Да вот только одна лишь мысль, что придется тащиться несколько лит по темноте, а потом пытаться найти дом для путников, да еще такой, где койка стоит недорого, и все это с сумками и зевающей Линк…

— Откройте немедленно! — завопила я, живо представив все это. — Эй, вы там слышите? Откройте эту проклятую дверь! Вы не имеете права! Убирайтесь из моего дома! Но прежде откройте эту дверь!

Конечно, трудно назвать такие вопли поступком умной и взрослой женщины. Тем более если учесть, что за створкой — вооруженный негодяй разбойничьей наружности. Но что еще мне оставалось делать? В конце концов, не станет же он в нас стрелять?

Поежилась, подумав, что такой тип, вполне возможно, как раз станет…

Только хотела отвести Линк в сторонку, как дверь снова распахнулась.

— Из вашего дома?

Мужик просверлил меня взглядом. Я обрадованно кивнула. Ну вот, сейчас все и разрешится! Может, этот дикарь не так уж и плох, ну подумаешь, пожил в чужом доме! А сейчас он быстренько извинится, соберет свои лохмотья и исчезнет…

— Да-да, это мой дом! — снова закивала я, ощущая себя заведенной куклой. — Меня зовут София Лэнг. И этот дом принадлежит мне!

Дикарь на миг застыл, и стало ощутимо не по себе. Взгляд у этого типа просто жуткий. Да и он сам… доверия точно не внушает! Но так уж и быть, я разрешу ему остаться в моем доме до утра…

— Убирайтесь! — с той же непередаваемой интонацией произнес он и снова захлопнул дверь. Я некрасиво открыла рот, взирая на массивную створку с железными ободами.

— Теперь мы пойдем обратно? — спросила Линк.

— Нет! — Желание разреветься прошло, и меня охватила ярость. — Никуда мы не пойдем!

Не сдержавшись, пнула ни в чем не повинную сумку, подобрала подол юбки и присела, высматривая кусок земли без травы. Я не позволю какому-то мужлану выкинуть меня из собственного дома! Не позволю!

Призыв духа жилища мы проходили в академии, но я всегда была нерадивой ученицей. Да и не слишком способной, если уж честно. Таких, как я, называют «штилевыми» магами. То есть сила в нас вроде есть, а вот направление ей мы задать почти не способны. Никчемыши — более точное определение. Заклинания в моей голове путались, пальцы не складывались в нужные фигуры, а рисунки и плетения призывов я всегда забывала или переиначивала. Даже в академии штилевых обучают спустя рукава, зная, что толку от нас никакого. Но показывают простейшие ритуалы, на всякий случай. А я и академию не закончила, проучилась всего два года после появления кольца силы. Гордон тогда сказал, что ни к чему мне тратить время на столь неразумное обучение. И я согласилась. Впрочем, в то время я во всем с ним соглашалась, потому что была вне себя от счастья и любви.

Так что сейчас я пыхтела и сопела, пытаясь вспомнить ритуал и необходимые слова. Отсутствие света сильно усложняло мою работу, в наступающих сумерках я уже плохо видела, что именно рисую на земле. Кажется, в центре должен быть знак бесконечности? Или нет… треугольник? Квадрат призыва? Вот гадство!

— А что ты делаешь?

Линк присела рядом на корточки.

— Отойди, милая, в сторонку. Я сейчас вызову духа дома, и он надерет за… ну, то есть накажет этого мужлана!

— Да?

Линк радостно захихикала.

— Да! — уверила я, отчаянно морща лоб. И все-таки, какая фигура в центре? Вздохнув, нарисовала треугольник и произнесла заклинание.

— А этот дух очень злой? — с радостным ожиданием спросила Линк.

— Не знаю. — Я не сдержалась и села прямо на землю, потому что ноги уже не держали. — Так как это мой дом, дух должен меня услышать и прийти на помощь.

Я умолчала о том, что бывают совсем слабые духи, которые не только не способны помочь, но и могут навредить. Нет-нет, это не мой случай! У меня дух будет сильным и, надеюсь, с парочкой припасенных заклятий для наглого захватчика!

Линк расположилась рядом со мной, и мы посидели, пялясь на закрытую дверь.

— А почему ничего не происходит?

Линк быстро надоело молчать.

— Сейчас, милая. Сейчас все случится, — безнадежно соврала я. Наверное, в центре все-таки квадрат… И, наверное, все-таки придется лезть на стену!

Но тут дверь снова открылась, правда, вместо духа в проеме темнела угрожающая фигура все того же мужика. Мы с Линк вскочили на ноги.

— Вы что, глухая? — неприятно оскалился он. — Я велел вам убираться отсюда!

— Да как вы смеете! — Я уперла руки в бока, косясь на двустволку в его руках. — Я же сказала вам, это мой дом! Сами убирайтесь отсюда! Пожили в чужой собственности, и хватит, имейте совесть! Послушайте… — Попыталась воззвать к его разуму, хотя очень хотелось сказать что-нибудь такое, чего не должна говорить и даже думать благородная истра. — Я все понимаю. Вам негде жить, и вы решили временно присвоить чужое жилище. Не знаю, как вы там обошли охранный запрет, но обошли, и ладно. Я на вас не сержусь, честное слово! Но теперь у этого дома появилась хозяйка, то есть я. А вы просто уйдите. Хорошо? И я не буду жаловаться на вас, честное слово! Надеюсь, вы не тронули фамильную посуду и мебель… Давайте вы просто выйдете за дверь и мы не будем ссориться?

— Не станете жаловаться? Не тронул мебель? — Мне показалось, что он все-таки пристрелит нас, таким жутким стало лицо дикаря. Белый шрам, рассекающий щеку и бровь, побелел на смуглой коже. Дикарь недобро усмехнулся. — Хозяйка, значит?

Он сделал к нам шаг, Линк пискнула и спряталась за мою спину. Я расправила плечи, демонстрируя уверенность, которой совсем не испытывала. Мы в лесу, рядом с каким-то сумасшедшим, хуже не придумаешь…

— Похоже, вам сделали изрядную подлянку, — с неприятной насмешкой протянул дикарь, и я нахмурилась. — И, кажется, забыли предупредить, что у этого дома уже есть владелец.

— То есть как это? — опешила я. Что значит есть владелец? Собственность в Дейлише — единственное, что теперь у меня есть!

— Так! — рявкнул мужлан, снова начиная злиться. — Дом принадлежит мне точно так же, как и вам.

Проклятие! Мне захотелось снова сесть на землю. И прислониться к чему-нибудь твердому.

— Вот только я не собираюсь делить его с вами. Так что проваливайте отсюда, София Лэнг!

Он угрожающе повел двустволкой.

Линк испуганно вскрикнула, вцепившись в мою юбку, и черные глаза дикаря сузились, глядя на девочку.

— Мы никуда не пойдем. — Нет, мой голос не дрожит, совсем не дрожит! — Раз я такая же хозяйка этого дома, то имею право в нем жить! Так что будьте добры, отойдите с дороги и пропустите нас! А с правами собственности мы разберемся завтра.

Мужик буравил взглядом Линк, выглядывавшую из-за меня. И я подумала, что, может, идея отправиться в город и переночевать там не так уж и плоха. Потому что от перспективы ночевки в одном здании с этим дикарем мороз холодил кожу.

— Что ж, — он как-то неопределенно хмыкнул, снова посмотрев на меня, — входите. Хозяйка.

В голосе прозвучало откровенное презрение.

Не веря своим ушам, я подхватила сумки, налившиеся неподъемной тяжестью, и мы с Линк вошли во внутренний двор. Здесь горел лишь один тусклый фонарь, в свете которого было трудно что-то разобрать.

— Ваша половина вон там, — откровенно издевательски произнес гад, который по какому-то недоразумению оказался здесь.

Я сглотнула, оглядев наше пристанище.

— Это что, шутка? — крыло дома выглядело не только необжитым, но и почти разрушенным. И шуткой все это не было. Увы.

— И не надейтесь на помощь духа. — Во тьме мужских глаз отразился желтый фонарь. — Этот дом мертв. К тому же для призыва нужна другая пентаграмма.

И, повернувшись к нам спиной, наглец похромал к двери южного крыла, в котором слабо светились два окна. Линк хлопала круглыми глазами, а я подхватила сумки. Унывать я точно не буду!

— Ну вот, все хорошо! — весело сказала я девочке. — Вот мы и дома, Линк! Идем же скорее!

И не оглядываясь на неотесанного мужлана, решительно устремилась к нашему новому жилищу. Увы, внутри все оказалось еще непригляднее, чем снаружи. За покосившейся и натужно скрипящей дверью обнаружился захламленный холл, заваленная непонятно чем лестница и три двери. Одна в пыльную кухню, вторая в маленькую комнатку, похожую на чулан, в третью я заглядывать не стала. Ночь окончательно завладела Ировансом, и в темном помещении можно было рассмотреть лишь угрожающие силуэты мебели, накрытые тряпками. И, похоже, дом действительно умер, а это плохо. Без души любое здание начинает ветшать и разрушаться, все в нем ломается и портится. К тому же некого попросить о помощи.

Эта мысль заставила меня замереть. Если честно, я очень надеялась на живой дом… Тот, который встретил бы и обогрел, зажег свет и наполнил водой ванну! О, Духи! Да была ли здесь ванная?

Встряхнулась, запрещая себе уныние. Значит, придется справляться своими силами.

— Подожди, милая, у меня где-то есть свеча, — пробормотала я молчащей Линк. Присела у сумок, отчаянно вспоминая, куда засунула огарок. Ведь был же, точно был!

В Кронвельгарде уже давно используют электричество, но, похоже, в этой глухомани о прогрессе ничего не знают! А я как чувствовала, что пригодится остаток свечи! Но где же он?

Линк тихонько встала рядом, сложила ладошки чашечкой, и внутри них загорелось голубое мерцание, освещая комнату.

— Спасибо, моя хорошая. — Я благодарно улыбнулась девочке, быстро находя завернутую в бумагу свечу. — Но больше так не делай. Ты ведь помнишь, что я тебе говорила?

Линк виновато кивнула. Я чиркнула спичкой, поджигая фитилек, и подняла свечу повыше. Да уж, кажется, можно забыть о горячей ванне и удобной постели. В углу комнаты громоздились развалины шкафа и стола, у другой стены — что-то, накрытое грязной тряпкой. От пыли Линк начала чихать, я с трудом сдерживалась, чтобы к ней не присоединиться.

Я прищурилась, осматривая помещение и решая, что делать. Спать в такой пылище невозможно, значит, надо убрать. От усталости уже ломило спину, но я не могла оставить Линк в грязи на ночь. Ей это точно не пойдет на пользу.

— Милая, посиди на пороге. — Я порадовалась теплому климату Ированса. — А я пока быстренько наведу порядок!

— Я помогу, — отозвалась девочка.

— Ну уж нет, нечего тут пыль глотать, — решительно отправила Линк за дверь. — Тут сиди. И никуда ни шагу, ясно тебе?

Дверь оставила открытой, а сама схватила свечу и отправилась искать воду. Кран обнаружился на кухне. Хотя и текла вода с фырканьем и перебоями, но все же текла. Я сбросила накидку, засучила рукава и подол, а потом, не мудрствуя лукаво, намочила какую-то тряпку и отправилась в тот самый чулан. На уборку холла у меня просто не хватит сил, так что решила ограничиться маленьким помещением. Линк тихонько пела, сидя на пороге, я мыла полы и ругалась себе под нос. О том, что делать с неожиданным и неприятным соседом, я буду думать завтра. На завтра вообще запланирована куча дел и мыслей. Но это все — завтра!

Через час чулан пах свежестью и деревом от вымытых досок. Проветрив помещение, я вытащила из сумки плед и встряхнула его. Тонкая и легкая ткань-паутинка развернулась и стала пушистым толстым одеялом. Удивительная вещь, доставшаяся мне от бабушки. Я улыбнулась. В этом одеяле спать можно даже на земле, телу будет тепло, а сны приснятся светлые.

Честно говоря, я немного обманула водителя, сказав, что сумки пусты, кое-что имелось. А вот насчет монет не соврала, их действительно почти не осталось.

Линк заснула, сидя на пороге, и я подняла ее на руки, внесла в дом. Осторожно, старясь не разбудить, сняла с девочки верхнюю одежду и ботинки, завернула в одеяло.

— Заяц должен почистить усы и уши… — сквозь сон пробормотала Линк.

— Завтра почистит. Спи, — улыбнулась я.

— А что было дальше? Когда Заяц сошел на берег?

Ну вот, все-таки проснулась!

Я качнула головой, но сдалась. Все равно Линк долго не продержится, заснет.

— Ладно, слушай. — Я поправила одеяло. — Остроухий Заяц сошел на берег, помахал гигантской черепахе и отправился искать свой дом. Теплый Ветер приносил ему запахи моря, а еще рассказывал о том удивительном крае, в который попал Заяц. И шептал о волшебном источнике, окунувшись в который можно навсегда забыть свои печали. И вот, пройдя через поля, леса и даже горы, наш герой увидел стены… Обрадовался Остроухий, решив, что кончились его мучения и он нашел наконец дом, но не тут-то было!

— Дом не дождался его, — прошептала девочка. — Он уснул, ведь Остроухий Заяц шел слишком долго…

— Да. Но самое плохое заключалось в другом.

— В чем? — вскинулась Линк.

Я натянула повыше одеяло и щелкнула девочку по носу.

— Глаза закрой. Помнишь уговор? Историю можно слушать только с закрытыми глазками. Да, надеждам Зайца на спокойную жизнь не суждено было сбыться, потому что его прекрасный, чудесный, хоть и уснувший, домик уже занял наглый Злыдняклют! Ужасное чудовище, что поселилось в домике и путало своим видом даже диких зверей! А вот что будет дальше, ты узнаешь завтра. Спи…

Она что-то пробормотала в дреме, подтягивая коленки к груди. Мое сердце сжалось от любви и жалости. Провела рукой по спутанным кудряшкам.

— Все будет хорошо, — прошептала я. — Все будет хорошо, моя девочка…

Тяжело поднялась и прикрыла за собой дверь.

Странно, но после работы спать перехотелось, в теле разлилась какая-то мутная слабость. Я помотала головой и решила, что неплохо бы хоть немного смыть с себя грязь и пот. Конечно, хочется в ванну, но увы-увы.

Прошла к крану, поставила на пол свечу. Стянула платье и с наслаждением сунула руки под воду. Все же в проживании на юге есть свои плюсы. Пусть и далеко от столицы, зато вот даже в кране вода не ледяная, а вполне терпимая.

Я намочила тряпочку, провела по шее, чувствуя, как стекают по спине прохладные струйки. Надо будет завтра раздобыть где-нибудь ведро. И таз. Вещи выстирать… Да и от куска хорошего мыла я бы не отказалась. В любом случае придется идти в город, нужно купить еды и разные мелочи, необходимые для жизни. Все же как ужасно, что дом мертв…

Пламя одинокой свечи не мешало льющемуся сквозь незашторенное окно лунному свету. И на миг я застыла, глядя на это чудо — круглая и огромная луна висела в окне, словно масленый блин. А вокруг рассыпались искры звезд — невероятно ярких. Красиво.

Вытащила из волос шпильки и заколки, откинула на спину упавшие пряди и потянулась, зевнула. Пожалуй, пора и мне на боковую, дел завтра невпроворот.

Обернулась и подпрыгнула. В темном окне виделся силуэт. Но лишь миг — стоило моргнуть, и он исчез. Я потерла глаза, точно пора отправляться в постель, ну то есть — на одеяло. Мерещится всякое…

Но стало неуютно, красота ночи потеряла свое очарование. Так что я подхватила одежду и нырнула в чулан, где тихо посапывала Линк.

Приступ сжимал горло, колол тело ледяными иглами, жег глаза. Такие знакомые, почти родные ощущения. А я-то думал, что все в прошлом. Как бы не так! Стоило явиться в мой дом незваным гостям, стоило увидеть женское тело. Узкую спину и разметавшиеся волосы. Зачем только пошел к заброшенному крылу? Поддался глупой жалости, не к наглой девице, конечно. К ребенку. Неужели девочка, прячущаяся за юбку этой Софии, — дочь брата? А значит, племянница…

Оттого и кольнула нутро давно забытая жалость, заставила подойти к слабо освещенному окну. Я всего лишь хотел предложить хлеб и сыр для девочки. А в том окне была она — без одежды, закутанная в лунный свет, словно в вуаль. С узкой спиной, золотистой кожей и ямочками на пояснице.

Она оказалась не такой. Совсем не такой, как я представил, услышав имя София Лэнг. Ожидал, что увижу девицу во вкусе брата. По крайней мере, раньше он любил девушек высоких, изысканных и родовитых. Таких, что приезжали в академию с личным водителем, и тот держал бежевый зонтик с оборками, пока хозяйка преодолевала десять шагов до ступенек. Таких, что носили платья приглушенных тонов с тиснонским кружевом по вороту, тонкие перчатки в любое время года и лаконичные жемчужные подвески. Таких, что всегда завтракали яйцом пашот со спаржей и никогда не ели сладости, дабы не испортить фигуру.

Девчонка, стоящая на пороге, точно не вписывалась в любимый формат Гордона. Она оказалась невысокой, большеротой, с глазами, цвет которых было не разобрать в сумерках, и явной россыпью золотых веснушек на вздернутом носу. Из-под сдвинутой набок бархатной шапочки выбивались буйные кудряшки — рыжие даже в сумерках. Платье синее, сверху — малиновая накидка, с белым мехом по краю, на ткани примостилась брошь в виде крупного цветка — яркая, кричащая. Перчаток не было. Жемчуга — тоже.

Трудно поверить, что именно эта особа стала женой моего брата. Гордон всегда выбирал самое дорогое, и каким немыслимым образом причислил к этому Софию — было непонятно. Судя по всему, девушка еще и босячка, раз после расставания с супругом приехала в эту глушь, на развалины старого дома.

В общем, девица вызывала недоумение. Ребенка я не рассмотрел, она пряталась за синюю юбку, и я видел лишь бледную ладошку да край щеки. Лишь по одежде определил, что это девочка.

Впрочем, мне не было дела ни до самой Софии, ни до ребенка. Я желал лишь одного, чтобы незваные гостьи как можно скорее убрались из моего дома и не нарушили благословенный покой.

И зачем только подошел к тому окну?

Потому что в свете свечи, с распушенными волосами она оказалась совсем другой. Белая кожа светилась, а золотые веснушки на плечах и спине хотелось тронуть губами, лизнуть, как коричневый сахар на ванильном пирожном. Она вся была словно присыпана солнечными искорками…

В пыльное окно было видно лишь узкую спину, плечи, волосы, но этого хватило, чтобы воображение нарисовало остальное.

И сразу пришла боль, кольнула в виски. Я зашвырнул подношение в кусты и бегом отправился к себе, молясь, чтобы приступ не свалил раньше, чем доберусь до комнаты. Хлопнул дверью, опустил засов, метнулся к комоду. Торопясь, вытащил пузырек, глотнул мутную жидкость. Противная горечь разлилась по горлу словно отрава. Хотя это и есть отрава. Сейчас, сейчас, должно подействовать… Только бы подействовало! Даже вытяжка мандрагоры не всегда справлялась с моими приступами. Боль уже лизала тело изнутри, чуть-чуть — и вцепится зубами, отгрызая куски. И следом навалился страх. Ужас перед предстоящей агонией. Привыкнуть к этому невозможно, как и перестать бояться. Страх — извечный мой спутник. А все из-за девки! Зачем она явилась сюда, зачем приехала? Ведь я почти научился себя контролировать, почти справился! А один взгляд сквозь мутное стекло — и вот он снова, приступ во всей красе.

Не сдержался, упал на колени, сдавливая руками виски. Казалось, голова вот-вот треснет, разорвется, как переспелый арбуз, и наружу полезут мозги. Или это уже случилось? По ощущениям так и есть. Надо в подвал…

Покосился на ящик комода, желая выпить второй пузырек. Но нельзя. Надо продержаться на одном. Ползком двинулся к лестнице, подняться уже не мог. Тело дрожало, мороз сжирал внутренности, сухожилия и мышцы.

Почему в этой лестнице столько ступенек?

Перевалился через порог комнаты и ногой толкнул дверь. От простого движения внутри снова взорвалась боль, и я взвыл, не сдержавшись. Почти ничего не видя из-за пелены перед глазами, осмотрел печати на руках и груди. Спину, понятно, не видно, но вроде все на месте. Только бы не рвануло…

Агония заставляла кататься по ледяному полу и скулить, но я этого почти не понимал… Лишь билась внутри мысль: «Проклятая девка. Проклятая девка, что явилась сюда и спровоцировала приступ. Чтоб она в помойную яму провалилась…»

Проснулась я от голода, что и неудивительно. Осторожно отодвинула свернувшуюся под боком Линк и поднялась. Потянулась, выходя из чулана, зажмурилась. Утренний свет заливал холл, и сейчас в нем не было ничего пугающего. Просто захламленное помещение. Когда-то даже красивое. Я рассмотрела узор на штукатурке и сбитую лепнину на потолке. Да, много лет назад это был роскошный дом.

Распахнула окна, улыбаясь. Солнечный свет хлынул, стоило убрать мутную преграду, и словно обнял, наполняя теплом и счастьем. Против воли я тихонько рассмеялась, глядя на заброшенный сад и ряды, на которых когда-то рос виноград. Земля стояла пустая, но из-под нее уже пробивались узкие травинки. В столице еще лежит снег, а здесь невыносимо пахнет весной, столь сладкой, что хочется черпать ее ложкой, словно тягучий мед!

Ну вот, снова я о еде!

Улыбаясь, вернулась к Линк. Будить девочку не хотелось, но я не могла оставить ее здесь одну. Лестница пусть и завалена непонятно чем, но Линк такая любопытная, может и залезть наверх! Ей нравится неизведанное, к тому же, замечтавшись, девочка не всегда понимает, что делает. Как раз перед отъездом из Лангранж-Холла я сняла Линк с подоконника второго этажа. Она улыбалась, рассматривая камни внизу, и на мой испуг лишь пожала плечами.

К тому же… сосед. Странный и страшный. Оставить рядом с ним ребенка я точно не решусь.

— Милая, просыпайся. — Погладила худенькое плечико. — Ну, давай же, открой глазки.

Линк сонно моргнула.

— Уже утро? — зевая, спросила она.

— Да, моя хорошая, утро. И мы с тобой отправимся в город. Там есть чудесная кофейня мадам Леон, думаю, у нее найдется вкусное пирожное для одной замечательной девочки.

— Пирожное? — Голубые глаза мигом утратили сонную дымку и загорелись. — С кремом?

— Точно, — рассмеялась я. Я дразнила Линк сладкоежкой, за сладости она была готова на все. Так что придется потратить часть вырученных монет на посещение мадам Леон. — Но только если ты немедленно встанешь, умоешься и приведешь себя в порядок.

— Я уже не сплю!

Линк вскочила и пошатнулась, я поддержала ее. Конечно, она шатается со сна, а не из-за болезни… нет-нет! Просто слишком быстро поднялась!

Я пригладила темные кудряшки девочки и улыбнулась.

— Тогда бегом умываться!

Пока Линк сосредоточенно плескалась возле крана и терла ладошками сонную мордашку, я вытащила из сумки второе платье. Оно было тонкое и легкое, в мелкий красный цветочек и с короткими рукавами. На севере такое не надеть до самой середины лета — слишком холодно. А здесь, надеюсь, сойдет. Мне хотелось света, а платье было ярко-желтым, то что нужно для поднятия настроения! Теплая малиновая накидка и круглая бархатная шляпка завершили образ.

Через полчаса мы вышли из дверей и оглянулись на Оливковую рощу. Сейчас, в свете утра, я смогла наконец рассмотреть его. Это был добротный двухэтажный дом, разделенный на две половины — северную и южную. Первая казалась более-менее обжитой, хотя и выглядела странно. Светлую штукатурку залепили темные накладки, темно-синяя краска на окнах и дверях придавала мрачный вид. Казалось, что все здесь сделано без оглядки на красоту и внешнюю привлекательность. Тому, кто приколачивал доски, красил и чинил это жилище, было наплевать, как будет выглядеть его работа. И поэтому сейчас северная половина смотрелась мрачно, пугающе и чуть-чуть нелепо. Словно светлый дом, как и самого дикаря, обезобразили шрамами…

Южная половина и вовсе оказалась заброшенной. На крыше торчал обломок трубы, сама крыша прохудившаяся, в окнах на втором этаже нет стекол, хорошо хоть впереди лето! Стены обшарпанные и густо заросшие диким виноградом, на лозе уже набухают листья. Под черепицей прилепились птичьи гнезда, кажется, пустые. Скрипучая дверь открывается с трудом. Из кухни имеется выход на небольшую террасу — тоже грязную и по щиколотку занесенную прошлогодней листвой.

Да, не такой дом я ожидала увидеть.

— Мы теперь здесь будем жить? — слегка растерянно протянула Линк. При ярком свете наше новое пристанище выглядело удручающе.

— Да, милая. — Я ободряюще сжала ее ладошку. — Не бойся, мы наведем порядок, и здесь станет красиво.

— А я не боюсь, — тихо пробормотала девочка, жмурясь. — К тому же… мне здесь нравится. Южный Ветер говорит, что нам тут будет тепло.

Я обрадованно присела рядом с девочкой. Поправила синюю вязаную шапочку на ее голове.

— Линк, ты ведь помнишь, что я тебе говорила? — Заглянула в прозрачные голубые глаза. — Помнишь? Про… волшебство?

— Да. — Девочка кивнула, закусив губу. — Я не буду так делать.

С трудом сдержала желание прижать ее к себе. Изо всех сил, так, чтобы почувствовать биение маленького сердечка. Но не стоит. Линк такие проявления чувств только пугают.

— Идем. — Я поднялась. — Южный Ветер готов к приключениям?

— Да! — подпрыгнула девочка.

Выходя за ограду, я еще раз оглянулась на северную часть дома. Но она стояла темной и безмолвной, наверное, сосед еще спал.

Городок оказался совсем маленьким. По словам все того же водителя, здесь проживало всего три сотни человек, по меркам столицы — очень мало. Тихий и насквозь провинциальный Дейлиш продувался ветром с берега южного моря и заманивал струйками дыма из аккуратных печных труб. Одно- и двухэтажные домики с красными черепичными крышами были густо оплетены стеблями дикой розы, что уже сейчас темнели листочками. В стороне от города я успела увидеть оливковые рощи, виноградники и пастбища с белыми облачками овец и желтобрюхов, которых разводили на юге.

Возле домиков Дейлиша теснились палисадники, ярко раскрашенные ставни закрывали окна от яркого южного солнца, согревающего почву. Несколько улочек, опрятные кофейни и магазинчики, памятники предкам на площади. По обычаю королевства на востоке городка — невысокий храм Духов, в котором днем и ночью теплятся лампады, а крышу обвивают огоньки, чтобы заблудшие всегда нашли путь во тьме.

На подоконниках и оградах домов грели пузо толстые коты, которых здесь оказалось в изобилии, на крышах вертелись забавные флюгеры, изображающие птиц. Маленький, сонный, провинциальный городок, лишенный важности столицы и ее высокомерия. Мне здесь понравилось.

Линк с любопытством вертела головой, ее глаза блестели от новых впечатлений.

— Вы заблудились? — окликнул женский голос, и я подняла глаза.

Мы стояли возле кофейни, об этом говорили ароматные запахи и покачивающееся на цепях изображение чашечки. От нарисованной картинки струился ароматный пар, заманивающий посетителей внутрь. А из распахнутых ставен на втором этаже нас рассматривала женщина. Круглолицая, с веселыми темными глазами и волосами, стянутыми в пучок на затылке. С доброжелательной улыбкой я подошла ближе.

— Я ищу скупщика ценностей. Не подскажете, как к нему попасть?

— Почему же не подскажу, еще как подскажу! — живо отозвалась женщина и махнула рукой. — Вон там старый Грум и живет, там же и посетителей принимает! Все находки к нему и тащат!

— Находки?

— Ну да, осколки. Вы же понимаете?

Женщина понизила голос, а я торопливо кивнула. Осколки. Да, я понимала.

— И что, часто их тут находят?

— Бывает. Не то что на южных границах, конечно, все же мы в стороне от основного пути тех самых… — Женщина нахмурилась и тряхнула головой, снова улыбнувшись. — Да что это я! Меня зовут Марта Леон, я хозяйка этой кофейни. А вы надолго в Дэйлиш?

— Истра Леон! — всплеснула я руками. — Я видела завлекалку в кебе, что вез нас сюда! Признаться, все ночь не спала, думая о ваших пирожных. Я обязательно загляну в кофейню на обратном пути…

— Что вы, что вы! — Марта замахала руками. Она вообще была эмоциональной, как и все южане, активно жестикулировала и много улыбалась. Совершенно непохожа на столичных снобов. — Заходите прямо сейчас! На улице ужасный холод! А у меня уже готов кофе и эклеры, вы должны их отведать!

Я рассмеялась, услышав про «ужасный холод». Не знаю, как южанам, а мне утро показалось теплым, я даже раскраснелась от быстрой ходьбы. Линк схватила мой рукав, отчаянно дергая и шумно сглатывая слюну. Ну, конечно, ведь прозвучало волшебное слово «эклеры»!

Марта махнула рукой.

— Вот и дочь ваша уже готова их попробовать, правда, красавица?

— Да, истра! — жарко отозвалась моя сладкоежка.

Я вздохнула.

— Простите, мадам Леон, но, к сожалению, прежде мне нужно повидать скупщика… Понимаете, дорога была дальней, я слегка истратилась…

— Духи с вами, дорогая, вы о деньгах? Не переживайте, что вы! Я с удовольствием угощу вас!

— Не надо, я заплачу, только вот… — залепетала я, растерявшись. В Кронвельгарде никто не угощает незнакомцев сладостями! Да что там, чужаков в столице и на порог не пускают!

— Входите немедленно, дорогая, вон туда, под вывеску! — скомандовала Марта, отмахиваясь от моих возражений. — Не вздумайте сбежать, иначе я помчусь за вами по всей Лавандовой улице, убеждая отведать мой эклер! Соседи решат, что старая Марта совсем выжила из ума!

Я против воли рассмеялась и кивнула. Старой эта энергичная женщина точно не выглядела! За углом дома была еще одна вывеска с изящными загогулинами. «Ваниль и корица» — так называлась кофейня. В стеклянной витрине глянцево блестели шоколадом лакомства, вызывая обильное слюноотделение у прохожих. Над дверью гостеприимно звякнул колокольчик, когда мы вошли. В кофейне было тихо, видимо, основные посетители подтянутся позже. Здесь стояло несколько столов, сладко пахло ванилью и выпечкой. На стенах радовали глаз пейзажи с изображением лавандовых полей и виноградников, в углу вилась лестница на второй этаж. Очевидно, как и многие владельцы магазинов и кофеен, хозяйка жила здесь же — в комнате наверху.

Навстречу уже неслась сама истра, и я смогла рассмотреть ее лучше. Высокая и статная, в молодости, несомненно, удивительная красавица. Впрочем, сейчас тоже, хотя морщинки уже разбегались лучиками от глаз женщины, а в темных волосах серебрилась седина. Но это совсем не портило Марту, а лишь добавляло изюминки. Одета Марта была в темно-зеленое платье, сверху белел передник с игривыми оборками.

— А вот и вы! — воскликнула она так, словно ждала нас пару лет.

— Меня зовут София. — Я улыбнулась. — А это Линк.

— Доброе утро, истра, — вежливо произнесла девочка, присев.

Марта рассмеялась.

— Сразу видно, что вы не местные! Здесь все зовут меня по имени, никаких истр! Для этого я слишком молода. Ну, идемте же, кофе уже готов!

Она усадила нас за столик, накрытый красивой скатертью в красную и белую клетку. Из двери высунулся парнишка, похлопал глазами при виде нас.

— Марта, сколько ванильных булок сегодня выпекать?

— Риф, ты спрашиваешь это каждый день! — возмутилась хозяйка. — И всегда я говорю одно и то же! Сколько можно?

— Э, два десятка? — поскреб затылок парень.

— Сгинь! — велела Марта и обернулась к нам. — Жуткий бездельник! Работает у меня уже год и не знает, сколько ванильных булочек ставить в печь! Лентяй!

— Я все слышу! — заорал с кухни Риф.

— А я говорю правду! — крикнула Марта и закатила глаза. Щелкнула пальцами, и стеклянный купол над лакомствами поднялся, а к нам на стол переместилась тарелочка с эклерами, миндальным печеньем и шоколадными конфетами. Фыркая, как рассерженный кот, вплыл пузатый кофейник, следом — изящный сливочник и тонкие чашечки. Потом, покрутившись над витриной, появилась большая кружка с какао. Все это разместилось на нашем столе, и Линк восторженно захлопала в ладоши. Кофейня истры Леон была живой.

— Кушай, милая, не стесняйся, — улыбнулась Марта девочке. На миг кольнул страх, что внимательная хозяйка рассмотрит в Линк ненужное. Но Марта лишь снова улыбнулась. Впрочем, переживала я зря, моя крошка ничем не выделяется из толпы детишек. Разве что слишком яркими глазами, так ведь это не преступление.

— Вы тоже.

К счастью, Марта уже смотрела на меня. Кофе булькнул, наливаясь в тонкие чашечки, я сделала осторожный глоток и зажмурилась от удовольствия.

— Великолепно!

— Спасибо, дорогая! Знаете, в нашем городе мало кто может оценить хороший кофе! Местные жители предпочитают чай или вино. Так что заходите ко мне почаще! Вы ведь не проездом? Где вы остановились?

Я улыбнулась вопросам, что сыпались из женщины, как мука из дыры в мешке — обильно и без остановки.

— Мы приехали вчера, но, думаю, задержимся в Дэйлише на некоторое время. Линк полезен местный воздух.

Марта понятливо кивнула и, к моему облегчению, не стала уточнять.

— Вы ведь с севера? Из столицы?

— Как вы узнали? — округлила я глаза.

— Просто догадалась. Ну и еще говорите по-другому. Немного. Значит, я ваш первый друг в Дейлише! — Она так обрадовалась, словно всю жизнь лишь об этом и мечтала. Право, я слышала о дружелюбии южан, но не ожидала встретить столь яркий пример. — Как там в столице? Что носят? Правда, что король увлечен юной истрой Блеквуд? А вы видели эти живые картины из светоскопа? Говорят, к нам тоже скоро привезут. Кстати, где вы остановились? Если у истра Орина, то предупреждаю сразу — старик любит приложиться к ягодной настойке! Ну и трубкой своей все комнаты провонял, вряд ли это будет полезно вашей дочери. Хотя, не спорю, дом у него удобный…

— Нет, мы будем жить в Оливковой роще, может, вы знаете этот дом.

Марта осеклась и застыла, глядя на меня.

— В Роще? Вы что же… — ее голос упал до шепота. — Поселились у… дикаря?

Я как можно беззаботнее пожала плечами. Вдаваться в подробности даже с этой чудесной женщиной пока не хотелось.

— Помогите вам Духи предков! — охнула Марта.

Чайник и сливочник взволнованно взлетели над столом, тарелка с печеньем запрыгала по скатерти. Кстати, о печенье. Я незаметно погрозила Линк пальцем. Кажется, пока мы болтаем, эта проныра запихивает в рот уже третье. Как бы ей плохо не стало! И снова улыбнулась Марте. Похоже, хозяйка даже растеряла свою разговорчивость от такой новости.

— Все не так уж и страшно, — пробормотала я. — Дом, конечно, в плохом состоянии, но крыша и стены есть, это главное. А с остальным мы потихоньку разберемся…

— Да при чем тут дом! — воскликнула Марта. — Хотя и это тоже ужасно… Он ведь совершенно мертв! Кошмар! Но вы что же… станете жить под одной крышей с этим… этим… с Шерхом Хенсли?

Шерх Хенсли. Ну, вот я и выяснила имя своего соседа. Сплетничать мне не хотелось, не люблю собирать сведения о человеке у других людей. Но… вряд ли сам Хенсли поведает мне свою биографию.

— Вы его знаете? — осторожно спросила я.

— Плохо. — Марта по-прежнему хмурилась. — Иногда он покупает у меня хлеб. Ржаной. Больше ничего не берет. Знаете, Софи… это страшный человек! Ни разу даже не попробовал мои сладости. Только ржаной хлеб, и все.

Я улыбнулась.

— Конечно, дело не в сладостях, — продолжила Марта. — Просто… Что-то с ним не то, с этим Шерхом! Держались бы вы от него подальше.

Я качнула головой, делая глоток ароматного кофе. Задумчиво откусила шоколадное печенье, жмурясь от удовольствия. Что я могла ответить доброй Марте? С удовольствием держалась бы подальше, вот только… у меня нет лишних денег, чтобы снимать жилье в городе.

— Давно он там живет?

— Да уже лет семь. — Хозяйка поправила белоснежный круглый воротничок. — Знаете, Софи, я не хочу, чтобы вы думали обо мне как о старой перечнице, сующей всюду свой любопытный нос. Хотя в этом и есть доля правды, — подмигнула она, но вновь стала серьезной. — Однако я не прощу себе, если с вами или девочкой что-то случится. Вы обе такие милые, у меня, знаете ли, нюх на хороших людей! Но не о вас речь. Об этом… человеке. Я помню день, когда он пришел в наш город. Пешком пришел. Сапоги сбитые, одет в потертый плащ на меху, а дело было летом… У нас сады цветут, виноград зреет, а он словно на зимовку собрался. В руках — трость. Хромал сильно. Косматый весь, жуткий… и глаза такие… Мертвые у него глаза, Софи! И поселился в Оливковой роще. Знаете, в Дейлише мы все на виду, все про всех знаем. Конечно, такой человек вызвал множество пересудов, госпожа Кнор собрала соседей, они напекли пирогов и отправились в гости, знакомиться. И знаете что?

— Он не пустил их? — хмыкнула я, догадавшись.

— Велел убираться вместе со своими пирогами. Сказал, что если кто-нибудь переступит порог его дома, он всадит тому порцию свинца в… мягкое место. И плевать ему, мужчина то или женщина!

Я покачала головой. Повезло мне с наследством!

— А мы же помочь хотели! Дом обустроить, там же развалины одни были!

Марта обиженно поджала губы.

— Первый год он так и жил — в разрушенном доме. Кажется, даже без стекол. И с обвалившейся крышей. Словно и не человек вовсе, а дикий зверь! Я из жалости как-то отправила корзину со сладостями, записку написала, мол, обращайтесь за помощью… — Марта нахмурилась. — Корзину он вернул, даже свертки не открыл, представляете? Ни один. И ответить не удосужился. Просто вернул, как было, и все. Грубиян! Потом Фирс, это градоначальник наш, сказал, что обустраивается дикарь. Камни начал таскать, дым над домом повалил… Иногда его встречают охотники, но и с ними он почти не разговаривает.

— Значит, в Дейлиш он не приходит?

— За год пару раз был. А в основном все ему доставляется магической транспортировкой. Даже мой хлеб.

— Может, он нелюдим? — предположила я. — Мало ли…

— Отшельник настоящий! Людей он просто ненавидит, Софи! — всплеснула руками Марта. — К тому же… мне кажется, чем-то болен.

Этого мне только не хватало!

— С чего вы взяли?

Марта задумчиво переставила на столе чашки, словно не зная, стоит ли говорить.

— Люди вой слышали. Пару раз. Как-то истр Люнбер собирал грибы недалеко от Оливковой рощи. А потом истра Фран — землянику… Так вот, оба бежали оттуда, сверкая пятками, потому что в доме выл кто-то. Да так, что волосы на голове вставали.

Я поежилась, осмысливая новости. И как мне к этому относиться? Может, все это сплетни и домыслы? Сказки про того, кто не хочет общаться с горожанами? То, что сосед не образец дружелюбия, я уже и сама поняла. Только выбора у меня все равно нет.

Хозяйка кофейни почувствовала мое настроение и сменила тему, хотя беспокойство в темных глазах осталось. Мы еще немного поговорили о столице, а потом я попрощалась, решив, что, если задержимся, Линк уничтожит все сладости на столе! На губах девочки темнел шоколад, так же как и на щечках. Глаза сияли, и мне это совсем не нравилось. Как бы не начала Линк сиять по-настоящему, тогда нам точно перестанет улыбаться отзывчивая Марта! Поэтому я еще раз уверила, что занесу деньги, как только получу их у скупщика, и двинулась к двери.

— Не вздумайте! — рассердилась мадам Леон, да еще и вручила Линк коробочку с пирожными. Конечно, моя сладкоежка мигом ее схватила, попробуй теперь отбери! — Не обижайте меня, Софи! Мне было приятно угостить вас с дочерью! Такая очаровательная малышка! Прошу, заходите ко мне почаще!

— С удовольствием, — искренне сказала я.

Пока мы гостевали у Марты, улица ожила, и по ней пошли горожане, поехали велокаты и заурчали кебы. На углу вертелась вывеска, сообщающая, что совсем скоро в город прибудет светоскоп, сонный мальчишка в соломенной шляпе размахивал утренними газетами. А еще мяукали коты, лаяли упитанные собаки, и одуряюще пахло землей и солнцем. Линк сладко щурилась, и я даже не стала ее ругать за стянутое печенье, что сейчас выглядывало из кармана. Хотя и было неудобно перед истрой Леон. Как только обустроюсь здесь, обязательно сделаю доброй женщине какой-нибудь подарок!

Ее слова насчет соседа слегка омрачили это чудесное утро, но я решила выкинуть их из головы. Но имя так и вертелось там. Шерх Хенсли…

Скупщиком оказался сутулый и плешивый мужчина весьма непрезентабельной внешности, которая компенсировалась честностью. Его дом был таким же, как хозяин, — кряжистым, приземистым, подозрительно поглядывающим на улочку небольшими, но чистыми окошками.

Дом осмотрел и меня, стекла блеснули, как стариковское пенсне. Но впустил, открыл дверь и даже гостеприимно сунул под ноги разношенные тапки.

— Входите, — донесся из кабинета голос хозяина. — Можно и в обуви, не обращайте внимания!

Мы с Линк переглянулись, дом недовольно поскрипел-побурчал половицами. Тапки я все-таки надела и прошла на голос.

За мое обручальное кольцо скупщик дал вполне приличную сумму и даже, опустив глаза, пообещал, что придержит его на случай, если я решу выкупить. Я сдержанно поблагодарила, не став говорить, что это украшение не имеет для меня никакой ценности. Напротив, я лишь рада избавиться от напоминания о своем замужестве. Потому что воспоминания ранили, жалили роем ядовитых ос, и думать о жизни, оставленной в столице, мне совсем не хотелось.

В городе мы с Линк проторчали до полудня, пришлось обойти множество магазинчиков, покупая то, что понадобится в первую очередь. Устав ходить по живописным улочкам, мы перекусили в небольшой закусочной, где нам подали сливочный грибной суп с крошечными сладкими луковичками, багет с козьим сыром и оливковым маслом, а также вкуснейший ягодный морс. Рядом располагался магазинчик местного мага — сухого и поджарого истра Лютера, что не только организовал нам магическую доставку всех покупок, но и в подарок вручил «Путеводитель по самому прекрасному городу Дейлишу», а также вертушку для Линк. Игрушка привела девочку в восторг, хотя и была совсем простенькой — на светлой палочке крутились разноцветные всполохи, разлетаясь искорками на ветру. Обычная бытовая магия, но моей крошке пришлась по нраву.

Так что в Оливковую рощу мы возвращались довольные и сытые, радостно хохоча и поглядывая на плывущую рядом поклажу. Магом истр Лютер оказался слабеньким — свертки и ящики теснились и натыкались то друг на друга, то на нас, то замирали на месте, то начинали кружиться, словно засмотревшись на косяки птиц, летящих по небу. Верно, тоже возомнили себя утками! Больше всех старался взлететь к облакам медный таз. Пару раз нам с Линк приходилось его ловить, когда вредная посудина упрямо отбивалась от покупок. Но, слава Духам, до дома доползли в полном составе, не потерявшись по дороге.

И на том спасибо!

Возле каменной стены я напряглась, почти ожидая, что мы вновь не сможем попасть внутрь. Но пронесло. Створка легко открылась, а северная часть дома по-прежнему оставалась безмолвной и словно вымершей. Оттуда не доносилось ни звука. То ли сосед по-прежнему спал, то ли покинул дом, пока нас не было.

Я лишь пожала плечами, решив, что чем меньше мы с ним будем видеться, тем лучше.

— Ну что, милая, готова поработать? — спросила, входя в дом. Сумки с покупками опустились на пол, а над ними раздался щелчок, говорящий об окончании магического воздействия.

Линк засучила рукава и улыбнулась, демонстрируя щербинку между зубов.

— Да! Что мы будем делать?

— Обустраивать наш дом! — обрадовала я, осматривая фронт работы. Надо признать, он оказался внушительным, но меня этим точно не испугать!

До самого вечера мы с Линк мыли, стирали, таскали, протирали и снова мыли! Девочка помогала изо всех сил, пыхтя и сопя, правда, толка от этого было мало. В основном Линк больше пачкалась сама, чем помогала мне, но зато нам обеим было весело. Поначалу мы нервничали, поглядывали на замершую северную половину дома, но в ней по-прежнему не было ни малейшего признака жизни. И уже через пару часов мы осмелели и почти забыли о странном соседе. Я даже начала напевать, стирая со стекол пыль и радуясь этому солнечному дню, столь отличающемуся от северной сумрачности, и этому старому дому, пусть и неприглядному. И будущему, которое у нас с Линк обязательно будет! Сегодня я как никогда в это верила. Наверное, потому что Линк раскраснелась от работы и смеялась, брызгая на меня водой, потому что теплый ветер приносил запах цветов и потому что мы обе были сыты. Чем не повод для настоящего счастья?

К вечеру наша половина дома сияла чистыми до скрипа стеклами и радовала полным отсутствием пыли и паутины. Подняться по разрушенной лестнице я не рискнула, зато обнаружила под чехлами и холстинами мебель. На кухне стояла добротная, хоть и громоздкая плита, в углу темнел очаг, обогревающий дом зимой, также имелись основательные шкафы, стол на гнутых ножках и стулья с высокими спинками и резьбой на дереве. В основной комнате стоял диван, кушетка, два потертых кресла и изящный комод с латунными ручками. А рядом — кресло-качалка с плетеным сиденьем, которое тут же облюбовала уставшая, но довольная Линк.

Когда начало темнеть, я накормила девочку лепешкой с сыром, решительно отобрала печенье, искупала в тазу, что мы купили, и отправила спать на диван.

Сама же после водных процедур накинула шаль и вышла на порог. Прислонилась к косяку, закинула голову. В Кронвельгарде небо низкое, серое, всегда затянутое свинцовой хмарью. А здесь — словно бархатный купол, на котором медленно зажигаются золотые огни.

Постояла так, рассматривая небосвод, покосилась на темную половину соседа. Ни звука. И пожав плечами, тоже отправилась спать.

Очнулся от жуткого холода. По ощущениям, у меня отмерзли ноги и вся нижняя часть тела. Вот так и казалось — опущу взгляд, а там расколотые куски льда, все, что от меня осталось. Холод — мой постоянный спутник, как и боль. И когда уже закончится эта бесконечная зима? От нее не спасает ни меховая одежда, ни жар южного солнца. Зима у меня внутри — лютая и беспощадная. Вечная.

Ну и к тому же подвал. Холод снаружи и холод внутри — это уж слишком.

Какого жрота я залез в подвал?

Кряхтя как столетний дуб и не чувствуя тела, я перевернулся, поморгал, рассматривая низкие каменные своды. Подземелье здесь основательное, сделанное для хранения бочонков с вином и прочих запасов. В углу и правда стоят ящики с какой-то едой, но чаще это место используется для того, чтобы я не сошел с ума. Ну и чтобы случайно заблудившиеся горожане не слышали воплей.

Снова моргнул, пытаясь вспомнить события, приведшие меня на этот стылый пол. Девчонка. Вернее, две. Одна взрослая и рыжая, другая мелкая и глазастая. Обе одинаково неприятные. И голая спина за стеклом. Вот почему я сейчас пытаюсь доползти до лестницы, ощущая тошноту, ужасающую слабость и отголоски боли. Благо мандрагора подействовала, и приступ закончился. Значит, у меня есть немного времени. Перерыв перед следующим. Моя боль хитрая и изворотливая, она не нападает два раза подряд. Неинтересно ей кусать меня вот такого — почти дохлого. Нет, она подождет, пока я наберусь сил, пока окрепну достаточно, чтобы выть и кататься по полу.

Иногда мне кажется, что боль живее и разумнее меня.

Шипя и ругаясь, я вполз на ступеньку, потом вторую. Живот свело от голода, но я точно знал, что сейчас не смогу съесть ни крошки. Надо подождать. Интересно, сколько прошло времени на этот раз?

Цепляясь за предусмотрительно натянутый канат с узлами, я добрался до холла и рухнул на светлые доски пола. Полежал, отдыхая. По стеночке поднялся, доковылял до комода, вытащил еще один пузырек, глотнул. Посидел на полу, моргая и втягивая воздух. Заставил себя встать. Надо размять окоченевшее тело, иначе совсем замерзну. Походил по комнате, натыкаясь на стены, добрался до двери. Засов на створке надежно отделял меня от внешнего мира, поднял его с трудом. Оперся на стоящую тут же палку. И зажмурился, когда в лицо хлынул солнечный свет. Утро. Интересно, какого дня?

Хмыкнул и, запахнув свою куртку, побрел в сторону сада, там стоят солнечные камни, у которых можно хоть немного погреться. Но, увы, до них я не дошел. Потому что наткнулся на девчонку. Ту, которая взрослая. Она нагло раскапывала землю возле ограды, рыхлила ее вилами и даже улыбалась. Наверняка замышляла посадить какую-нибудь гадость вроде цветов.

Увидела меня, охнула и застыла, вытаращив глаза и схватившись за вилы. Я окинул ее внимательным взглядом. Сегодня рыжие кудри завязаны пучком на макушке, шляпки нет. Руки оголены до локтей, да и подол цветастого платья заткнут за пояс, открывая край панталон, стройные ноги и разношенные ботинки.

Вроде и одета для работы, а все равно — слишком яркая. От огненной макушки до желтых носков, что торчат из ботинок. Вся сосредоточие цвета — зеленый, красный, синий, желтый… у меня даже в глазах зарябило. Уставился на ее колени — бледные.

Поняв, куда я смотрю, девчонка пискнула негодующе и дернула платье, закрывая ноги. Я перевел взгляд на ее лицо. Значит, не ошибся, действительно веснушки. Золотистые, по всему носу и на щеках. А глаза светло-карие, с крапинками, словно тоже — веснушками. И да, совсем эта особа не во вкусе Гордона. Хотя он мог и измениться — вкус. Все-таки слишком давно мы не виделись с братом. Он не спешил навестить неудачника и отшельника вроде меня. Думаю, он был бы рад и вовсе забыть, что на фамильном стяге есть такое позорное пятно, как я.

Что ж, где-то я был с ним согласен.

— С вами… все в порядке? — дрожащим голосом спросила девушка. София. Так ее зовут. Облизала сухие губы, нахмурилась, не спуская с меня взгляда. Занятная. Обычно никто не смотрит мне в глаза. В редких случаях, когда приходится посещать Дейлиш, я вижу, как горожане торопливо переходят на другую сторону улицы, стоит увидеть меня, разбегаются, как крысы при виде бешеной лисы. Хотя я их не виню. И понимаю. Но давненько никто не пялился мне в лицо вот так — остро, внимательно и без доли стеснения. Девица оказалась наглой.

— У нас есть еда, — неожиданно сказала она, все так же глазея на меня. — Не много, но… и горячий чай! И даже печенье. Хотя нет, печенье Линк уже слопала. Зато остались сыр и кусок пирога. Если хотите, если…

— Убирайтесь, — оборвал я. Получилось со свистом, словно куском деревяшки по стеклу. Внутри от ее предложения снова взметнулся холод, хоть я и знал, что слишком рано для нового приступа.

Рыжая опешила, моргнула.

— Но ведь…

— Я сказал, убирайтесь. — Сделал к ней шаг, нависая сверху. — Вы глухая? Или глупая?

— Но я… — Она вдруг выпрямила спину и сверкнула глазами. Как кошка, надо же. — Мы никуда не уйдем! Можете хоть обвыгоняться!

Обвыгоняться? Эта особа не знает, что нет такого слова? Сдается мне, Академию Изящной Словесности Кронвельгарда она не заканчивала.

— Я позволил вам тут остаться на ночь, — прохрипел я. — Теперь же собирайте свои пожитки и выметайтесь по-хорошему! Ясно вам?

— Мы останемся в этом доме! — Голос слегка дрожал, но девица продолжала сверкать глазами. Будто меня можно этим испугать. Или вилами, которые она так воинственно держит! — Мы никуда не уедем, потому что имеем право здесь жить. Так же, как и вы, истр Хенсли!

— Успели навести справки? — оскалился я.

— Я поговорила с градоначальником, — ее нос задрался еще выше, хотя куда уж выше-то!

Надеюсь, Фирсу хватило ума не распускать язык?

— Ваше проживание в доме совершенно законно, — торопливо добавила девушка. — Вы же понимаете, я должна была… убедиться, что вы не какой-нибудь забулдыга…

Забулдыга? Точно, никакой академии. И, увы, я гораздо хуже обычного бродяги, залезшего переночевать.

— Я не знала, что здесь кто-то живет, — тихо и как-то растерянно закончила она. — Мне никто не сказал. Поверенный утверждал, что дом пустует. Вы родственник кого-то из рода Лангранж?

Имя ударило меня наотмашь, едва на ногах устоял. Не думал, что станет так больно. Пора бы и свыкнуться уже, а вот же…

Она осеклась и уставилась на меня, закусив губу. Я усмехнулся — недобро и криво.

— Я не имею отношения к этому роду.

— То есть как это? А дом…

Ее рот приоткрылся от удивления. Право, эмоции этой рыжей можно было разливать по банкам и рассматривать как ценные экспонаты. На каждую реплику — живой ответ. Давно я таких не встречал. Хотя я вообще давно не общался с людьми. И впредь не собираюсь.

— Убирайтесь отсюда, — повторил я. — Лучше по-хорошему.

— Вы что же… угрожаете?

Голос девчонки снова дрогнул.

Я, может, и проникся бы, да не стал.

— Именно. И сделайте это сегодня же.

— Мы. Никуда. Не уедем, — раздельно произнесла она.

— Вам же хуже, — искренне предупредил я.

Отвернулся и пошел к солнечным камням. Дрожь сотрясала тело, и мне не хотелось, чтобы рыжая это увидела. Скривился, осознав. Духи, да плевать мне на ее мнение. И на нее плевать. Наглая особа уберется из моего дома, не пройдет и недели. Это я обещаю.

Духи предков, спасите и помогите! Он просто ужасный.

Я без сил прислонилась к стене, не сводя взгляда с удаляющейся мужской фигуры. Когда он подошел, заслонив собой солнечный свет, я чуть не заорала. Так увлеклась мыслями о травах, что посажу возле ограды, что не заметила приближения чужака. Благо не закричала, вот был бы позор! Хотя кто меня осудил бы, глядя на жуткое осунувшееся лицо с запавшими черными глазами, шрамом и клокастой бородой?

Волосы Шерха если и были черными, то сейчас это было мало заметно, его патлы напоминали свалявшуюся собачью шерсть. Возле левого глаза белел рубец, отсекающий и кусок брови. Губы белые, словно бескровные, и в то же время — обветренные. И еще мужчина оказался высоким, гораздо выше меня. Только ужасно худым. Это было видно, даже несмотря на толстую куртку с меховой подкладкой. Словно он год голодал! Или больше! Может, поэтому я и решила предложить ему чай? К тому же за три дня в доме я не раз поглядывала на северное крыло, гадая, куда делся сосед. И была уверена, что уехал, не может же человек трое суток сидеть безвылазно? А оказалось — может.

Вот только стоило предложить угощение, как в темных глазах блеснула ярость, испугавшая меня до колик!

Хвала Духам, Линк уснула и не видела этого дикаря! Сейчас, глядя на его сутулую спину, я с ужасом думала, что нам делать дальше. Чутье подсказывало, что добрососедских отношений у нас не получится.

— Значит, война, — пробормотала я, стискивая вилы.

За наше с Линк будущее я буду драться до последнего вздоха! И этот дикарь еще не знает, с кем связался!

На солнечных камнях меня слегка отпустило. По крайней мере, я теперь не трясся от холода как припадочный. Круглые булыжники пришлось носить в течение месяца с подножия гейзера, странно, но даже купленная у городского мага разовая транспортировка на камни не подействовала. Хотя ничего странного, если бы я вспомнил раньше о природе этих булыжников, то не стал бы тратиться на мага. Как бы там ни было, солнечные камни я возил в приспособленной для этого телеге, впрягаясь вместо лошади. Потому что на тягловую силу денег у меня тогда не было. Месяц таскал, месяц складывал чашу, в которую можно улечься целиком. Увы, после некоторых событий в моей жизни назвать меня сильным или выносливым язык не поворачивался. Да и быстрым — тоже.

Зато теперь вид ровненьких и гладких, как стекло, камней вызывал неизменную улыбку. Ну и предвкушение, само собой. Я торопливо стянул одежду, подпрыгивая с ноги на ногу и вздрагивая. Раздеваться, когда от холода зуб на зуб не попадает, очень неприятно. Но я точно знал, что солнечные камни работают лучше при соприкосновении с голой кожей. Так что я терпел, скрипя зубами. Влез в чашу, вытянулся. Миг, другой… Блаженное тепло лизнуло кожу, а потом просочилось под нее, впитываясь, как оливковое масло, в каждую пору. Я зажмурился, согреваясь и расслабляясь, испытывая почти болезненное удовольствие от жара камней. Они отдают тепло в любое время года и в любую погоду, стоит лишь улечься на их гладкие маслянистые бока. Один минус — работают булыжники только на открытом воздухе. А то я подумывал перетащить чашу в дом.

После часа лежания я согрелся достаточно, чтобы начать соображать. И снова подумал о рыжей, нагло вторгшейся в мою упорядоченную жизнь. Я даже сделал мысленную ставку на то, сколько она продержится в Оливковой роще. Два дня? Или целых три?

К дому я возвращался в хорошем настроении, все же, когда ничего не болит — это уже повод порадоваться. Правда, оно быстро сменилось злостью, стоило увидеть, что сделала рыжая во время моего отсутствия. Двор оказался разделенным на две половины бороздой, вдоль которой торчали палочки и была натянута красная нитка. С моей стороны имелась картонка с надписью: «Здесь ваша часть дома!» А за нелепой преградой вторая картонка с грозным: «Наша часть дома, не надо здесь ходить!»

Я гневно пнул эту хлипкую конструкцию, и тут же из окна — чистого до неприличия — высунулась кучерявая рыжая голова.

— Все, что находится на нашей половине, принадлежит нам! — заявила эта… София. — Так что будьте добры, истр Хенсли, оставьте в покое этот предупреждающий знак!

— Вы издеваетесь? — рявкнул я. — Это что еще за ниточки?

Голова исчезла из окна и появилась в двери. Вместе с телом, разумеется. Подол на этот раз оказался на месте, из-за чего я испытал приступ сожаления.

— Это граница! — торжественно объявила эта пигалица. — Между нашими половинами дома. Вы не заходите на мою, а мы на вашу. Договорились?

— Даже не мечтайте. В своем доме я буду ходить везде, где захочу.

— Ах так! — Она уперла руки в бока. — Тогда я тоже буду ходить везде! Линк, возьми одеяло, теперь мы будем жить на северной половине! Сдается мне, там гораздо удобнее!

— Только суньтесь в мою дверь! — прорычал я. — Пристрелю.

— Вы неотесанный грубиян! — взвилась девушка.

Я довольно кивнул. Надеюсь, эта выскочка уяснила мою позицию. Пнув напоследок столбик с табличкой, я ушел к себе.

Не-на-вижу! Ненавижу этого мужлана, этого отвратительного дикаря! Ну почему мне так не везет?!

В очередной раз топнув ногой, я упала в кресло. Линк бросила на меня сочувствующий взгляд.

— Интересно, он правда способен выстрелить в человека или лишь пугает? — пробормотала я, обращаясь к кушетке. Та, понятно, промолчала, что и к лучшему.

— А мы будем сажать зернышки?

Линк присела у моих ног, с надеждой глядя в лицо. Я пригладила ее кудряшки. «Сажать зернышки» — мечта моей девочки, она ждет этого события с той минуты, как мы сели на пароход. Я даже потратила часть монет в небольшой лавке Дейлиша, где закупила семена, которые продавец заботливо сложил в бумажные свертки и подписал. Мята, тимьян, розмарин, базилик, шалфей, лаванда… У меня голова закружилась от всех этих названий. Я всю жизнь провела в Кронвельгарде и ничего не знала о травах. Я даже не могу отличить розмарин от чабреца! Но Линк уже смотрела на меня круглыми глазами, а над головой девочки появилось легкое мерцание, что говорило о высшей степени ее нетерпения.

Так что, погасив сияние, мы отправились к ограде, где я утром разрыла кусок земли. На пороге я боязливо покосилась на половину дикаря, но его дверь снова оказалась закрыта.

— Итак, приступим. — Я присела и торжественно вытащила первый бумажный сверток. — Держи, Линк. Это мята, как утверждает надпись.

Высыпала на ладошку девочки мелкие темные семена, и та зажмурилась, словно получила как минимум бриллианты.

— Мя-та, — по слогам с благоговением произнесла она.

— Точно, — улыбнулась я, глядя как осторожно Линк укладывает семена в неглубокую траншею. Потом мы сажали тимьян, после базилик, а затем я выронила пакетики, и все смешалось! Так что мы уже не были уверены, что именно насыпаем в канавки. Линк от усердия высунула язык, земля теперь была на всей ее рожице, ушах, одежде и в волосах. Я выглядела не лучше, потому что временами мы забывали о травах и начинали дурачиться. По правде, я вообще не верила, что эти семена взойдут. Надо ведь хоть что-то знать и уметь, а не просто бросить их в землю? Но Линк эта игра нравилась, а я потом придумаю, как объяснить отсутствие всходов. Или через пару недель здесь сам по себе вылезет какой-нибудь сорняк, который можно будет выдать за плод нашего неумелого труда!

Иногда я поглядывала на окна соседа, но ни движения, ни света не видела. Интересно, чем он там занимается? Или сидит в засаде, ожидая, когда я покушусь на его собственность?

Мысль развеселила, хотя ничего смешного в этой ситуации не было.

Под конец нашего копания в земле мы с Линк стали похожи на двух болотных чудовищ из книжки девочки.

— Духи, главное теперь — отмыться, — хмыкнула я и шлепнула девочку. — А ну живо в дом! Купаться, ужинать и спать!

— Но тут еще одно зернышко! — попыталась воспротивиться Линк.

— Живо! — скомандовала я. Да, теперь придется стирать всю одежду, но зато девочка выглядит совершенно счастливой, и ради этого я готова целый день копаться в земле!

Однако на кухне нас ждал сюрприз. Неприятный. Кран фыркнул брызгами, когда я повернула вентиль, и больше не выдавил из себя ни капли. Воды не было.

Я тихо ругнулась, правда, про себя. Покрутила вентиль снова, попыталась заглянуть в отверстие крана.

— Теперь мы будем спать грязные? — обрадовалась Линк.

— Даже не надейся. Я сейчас все исправлю!

Стараясь выглядеть перед девочкой бодрой, я вышла на порог и обошла дом, разыскивая водопроводные трубы. Их я нашла и даже постучала по железу, пытаясь понять, что делать дальше. От моего стука вода в кране не появилась. Земля засыхала на лице и руках коркой, отчего кожа начала чесаться. Я сделала еще один круг, надеясь на чудо, вернее, на то, что кран как-то оживет сам собой. Увы, этого не случилось. И когда я уже готова была отчаяться, вспомнила!

— Колодец!

Точно, я ведь видела за домом колодец! Да, таскать воду в ведре — то еще удовольствие, но вымыться-то надо! А завтра я схожу в Дейлиш и найду кого-нибудь, кто починит водопровод.

— Сиди здесь, — велела я Линк, подхватила ведро и отправилась к колодцу.

Мне удалось сдвинуть деревянную заслонку, закрывающую воду, и даже прицепить на крюк ведро, когда сзади щелкнул взводимый курок и раздался ненавистный голос.

— Так-так, истра Лэнг. Кто-то нарушил установленные границы? Кажется, вы сами провели их? Как некрасиво.

Я обернулась, прижав к себе ведро и очень надеясь, что у меня слуховые галлюцинации. Увы-увы. За спиной стоял Шерх Хенсли и весьма демонстративно целился в меня из двустволки. Я шумно сглотнула, пытаясь не завизжать. Ну не пристрелит же он меня из-за колодца?

— У нас закончилась вода, — выдавила я. — В кране. Наверное, с ним что-то случилось… а мы изрядно перепачкались…

Он демонстративно поднял бровь. Ту самую, разделенную шрамом. Выглядело это жутковато.

— Послушайте! — Я облизала губы и почувствовала вкус земли на них. — Мне просто нужно пару ведер воды! Вам что, жалко?

— Вы сами решили провести границу. Уходите.

Он повел двустволкой, я подпрыгнула.

— Да вы сумасшедший! — не сдержалась я. — Мне просто нужна вода! Два ведра!

— Нет.

— Одно ведро!

— Если не уберетесь, я выстрелю.

Еще одно движение, и, не выдержав, я взвизгнула и отпрыгнула в сторону. На свою половину!

Сосед улыбнулся, отчего мне стало еще страшнее. Духи, да я поселилась рядом с безумцем!

— Вы ненормальный!

— Точно, — ухмыльнулся он. — Так что валите отсюда.

Я сузила глаза.

— Та-а-ак… а не вы ли перекрыли мне воду, а, истр Хенсли?

Он хмыкнул, не отрицая.

— Ах так!

Ярость или временное помешательство заставили меня зашипеть, а потом швырнуть в этого мерзавца ведро. И тут же бросилась бежать, пока этот дикарь ругался позади так, что у меня уши вяли. Добежав до своей двери, я захлопнула створку и без сил сползла на пол.

— А где ведро? — удивилась Линк.

— Потеряла, — пытаясь не всхлипывать, сказала я. И ведро, и свою голову. Додумалась же кинуть посудину в этого мужлана! А если бы он выстрелил? Что стало бы с Линк?

— Не плачь.

Линк тихонько подошла ближе и встала на коленки. Погладила меня грязными ладошками по щеке.

— Все в порядке, милая, я не плачу! Просто быстро бежала.

— А зачем? — заинтересовалась она.

— Удирала от Злыдняклюта, — буркнула я, поднимаясь.

— Злыдняклют здесь? — вытаращила глаза Линк.

Я кивнула, думая о своем.

— Угу, живет по соседству. К сожалению. Так что будь добра, не ходи на его половину. Поняла меня?

Линк кивнула, блестя глазами. Персонажи ее любимой книжки не раз выручали меня. Надеюсь, Злыдняклют удержит девочку от ненужного любопытства.

— И что, теперь мы будем ходить грязные?

— Ну уж нет, — насупилась я. — Спать мы ляжем чистыми, я тебе обещаю!

Купание в дождевой бочке трудно назвать гениальным решением. Вода в ней была не слишком чистая и, на мой взгляд, больше размазывала грязь по телу, чем смывала ее. К тому же дождь шел несколько дней назад, и воды было мало. Но я решительно ее нагрела, вымыла Линк и кое-как обтерлась сама. После такой сомнительной процедуры кожа стала пахнуть торфом, а на волосах обнаружились травинки и листики.

И это не способствовало моему успокоению.

Уложив зевающую Линк в кровать и прочитав ей положенную сказку, я погасила свет и замерла у двери. Ночь уже мягко обнимала Дейлиш, освещая Оливковую рощу светом невероятных звезд. Накинув шаль, я тихо выскользнула из двери.

Вернулась через пять минут и улеглась рядом с девочкой, удовлетворенная.

Проснулся я вполне довольным. Камни вернули телу тепло, боль отпустила, наглая и рыжая уже наверняка собрала вещи и убралась в город, чтобы найти свободный кеб. Туда ей и дорога.

Скатился с кровати, потянулся, разминая затекшие мышцы. Сегодня даже кошмаров было меньше обычного, и просыпался я всего-то четыре раза за ночь. Ерунда.

Почесал подбородок, густо заросший растительностью. Когда-то я думал, что борода греет, оказалось, нет. Особенно если холод внутри. К Духам холод, надо заняться делами. Поправить кладку в заборе, сходить на охоту, проведать гейзер. Скоро он проснется, и я хочу это увидеть. Натянул привычные кожаные штаны, теплую байковую рубашку, свитер, куртку, шапку. Замотал шею шарфом, сунул ноги в ботинки на меху. И открыл дверь. Ну вернее, попытался, потому что створка не поддалась. Ругнувшись, я надавил сильнее. Без толку. Почесав затылок, догадался распахнуть ставни и осмотреть свою дверь. В латунную ручку были продеты вилы, не дающие створке открыться.

Рыжая. Наглая. Зараза!

Выругавшись уже с чувством, я осмотрел окно. Конечно, надежно законопаченное, глухое. Я всегда берегу тепло и не вижу смысла открывать окна и создавать сквозняк, тем более зимой. Так что теперь открывал, скрипя зубами и обещая убить мерзавку, как только выберусь наружу. С трудом, но удалось отодрать оконную замазку и распахнуть створки. Перекинул ноги, спрыгнул вниз, благо невысоко.

— Гадина-а-а!!! — взвыл я, падая на спину. Полежал, рассматривая ясное небо и мысленно расчленяя Софию Лэнг. Я готов был поклясться, что слышу хихиканье.

«Кто-то» налил под окна воду, судя по засохшим листьям — из дождевой бочки. Так что утоптанная и твердая земля превратилась в грязную лужу. Ну а потом над этой лужей произнесли заклинание обледенения. Ненавижу лед! Убью рыжую заразу!

— Ну ладно, — проскрипел я, поднимаясь. — Ты еще пожалеешь об этом!

Очень хотелось прямо сейчас выбить дверь южного крыла и придушить истру Лэнг, вот прямо руки чесались. Но я решил, что она не заслужила быстрой смерти. Так что я подожду.

Честно говоря, пробуждения соседа я ждала с некоторой опаской. Желание сделать ему гадость появилось под влиянием ярости, ну и еще чешущейся от грязи кожи. А вот к утру пришло осознание, что я наделала. Я даже тихонько оделась и решила разбить лед под его окнами, потому что обратного заклинания я не знала. Это вообще было одно из немногих плетений, что мне удавалось. Да и то потому, что первокурсники академии активно развлекались подобными проделками, доставая друг друга. А вот взрослой и разумной женщине, какой я отчаянно пыталась стать, такое совсем не к лицу!

Но исправить содеянное я не успела, дикарь проснулся и начал стучаться в свою дверь. Я замерла за углом, боясь дышать. А потом он полез в окно и плюхнулся на лед, раскинув руки и ноги. Удержаться от смеха я не смогла и на миг почувствовала себя отомщенной за купание в бочке. Правда, когда Шерх поднялся и окинул двор бешеным взглядом, я очень захотела стать мышкой и залезть в какую-нибудь нору. Думала, все, конец пришел Софии Лэнг. Но нет. Сосед лишь одернул свою меховую куртку, прихватил ружье и, прихрамывая, куда-то отправился.

Честно говоря, глядя на его сутулую спину и ногу, что мужчина подволакивал, я устыдилась своего детского поступка. Но потом вспомнила, как эта сволочь ухмылялся возле колодца, и угрызения совести мигом прекратились.

Разбудила Линк, мы позавтракали и снова отправились в Дейлиш. Городок встретил меня доброжелательно. Марта угостила кофе и посоветовала мастера, что чинит водопроводы. Правда, его оказалась непросто уговорить посетить Оливковую рощу. Мне пришлось пообещать истру Орносу двойную оплату и уверить, что мой сосед не против и не пристрелит его. То, что мы с Линк живые и здоровые, несмотря на соседство дикаря, убедило мастера. Причину отсутствия воды он нашел быстро — кто-то закрутил вентиль, находящийся во дворе и спрятанный в деревянном коробе.

— Вы уверены, что у вас отличные отношения с истром Хенсли? — проскрипел мастер, испуганно озираясь.

— Ох, я такая глупая! — воскликнула, улыбаясь. — Я ведь сама перекрыла воду! И забыла, вы представляете? Нет, ну надо же! Просто вылетело из головы! Весна, она так действует на людей, вы знаете? Особенно на девушек! Они становятся очень забывчивы!

Мастер покосился на меня с подозрением и на всякий случай отодвинулся. Но к его чести — взял сущие гроши и бегом бросился обратно в Дейлиш.

— Мне нужен план водопровода, — перестав паясничать, пробормотала я. — И воздухоотводов. И канализации. И… Духи, с чего я взяла, что смогу жить одна в таком доме!

Вздохнула, окидывая взглядом серые стены. Да, как-то не так я все это представляла… Но ничего, я разберусь. Обязательно!

Следующие несколько часов я посвятила стирке, купанию, приготовлению ужина и прочим делам, которые сыпались на меня, увеличиваясь как снежный ком. Оказалось, что жить в доме — это совсем не то же самое, что в маленькой квартире Кронвельгарда. Там у нас с бабушкой было всего две комнаты. Да, места маловато, но все бытовые вопросы решали домоправитель, домашний Дух и бабушка. А здесь? Здесь земля, с которой я не знаю, что делать, засохшие виноградники, полуразрушенный дом, заваленный камин… Что мы будем делать зимой? Чем топить? Где я возьму дрова? А пропитание? На что мы станем жить?

Да еще и сосед, который, возможно, вернется вечером и пристрелит меня за ночную выходку!

Я мрачно отжала платье, сложила все вещи в корзину и принялась развешивать на веревку, натянутую между двух деревьев. Взгляд упал на Линк, что снова копалась в земле и напевала под нос какую-то песенку. И сразу тоска отступила, а я улыбнулась.

— Мы справимся, — сама себе пообещала я.

День прошел спокойно, вернее, пролетел. К ночи я едва доползла до кровати, устав так, что почти не чувствовала тела. А утром… утром я обнаружила, что все мои вещи исчезли. Все! Проснувшись, как всегда, на рассвете и встав с кровати, я сначала поняла, что нет платья, лежащего на кресле. Потом, метнувшись к шкафу, увидела пустые вешалки и полки. Конечно, у меня было не так много нарядов, но теперь не находилось ни одного! Ни платьев, ни юбки с синей кофтой, ни плаща, ни даже — о великие Духи! Нательного белья! На полочке, словно издеваясь, сиротливо белела пером шляпка, которую я непонятно зачем привезла из Кронвельгарда. Рядом ютилась пара перчаток. У порога стояли ботинки. Больше ни одного предмета туалета в комнатах не было.

Что примечательно, вещи Линк оказались нетронутыми, а вот мои испарились без следа! Так что в моем распоряжении остались лишь коротенькие батистовые панталоны да сорочка, едва прикрывающая живот. То, в чем я уснула.

От злости у меня, кажется, даже кудри на голове выпрямились!

Схватив с кресла тонкий плед и завернувшись в него, я обулась и вылетела во двор. Мои худшие подозрения подтвердились — мокрое платье, сохшее на веревке, тоже пропало. Утренняя прохлада мазнула голые ноги, но я не обратила внимания. К двери соседа я подлетела, как смерч, желая расцарапать его наглую морду. После нескольких ударов ботинком створка распахнулась, и на пороге появился Шерх Хенсли.

— Заблудились? — с насмешкой поинтересовался он.

Я уставилась в непроницаемые черные глаза.

— Немедленно верните мои вещи!

— О чем вы?

— Мои вещи! — не сдержавшись, завопила я. — Вы украли их!

— Вы бредите. Зачем они мне?

— Вы стащили мои платья, чтобы отомстить!

— За что? — он смотрел совершенно непонимающе.

— За воду, что я заморо… — начала я и осеклась на полуслове, понимая, что вляпалась.

— Ну что же вы, истра Лэнг, — вкрадчиво произнес дикарь, сверля меня взглядом. Сделал плавный шаг. Я попятилась. — Что же вы замолчали? Расскажите мне.

— Я ничего не буду вам рассказывать! — буркнула, пятясь назад. — Отдайте мои вещи!

— Я не брал их.

— Вы врете!

— А вы нет? Только что признались, что заморозили воду, рассчитывая, что я сломаю себе шею.

— Ни на что такое я не рассчит…

И снова прикусила язык! Вот же мерзавец! Он намеренно загоняет меня в угол, провоцирует!

— Прекратите! — Еще шаг назад. — Вы просто издеваетесь надо мной! Отдайте одежду!

— Понятия не имею, о чем вы.

— Мерзавец! — Духи, я сейчас точно его ударю! При мысли, что у меня не осталось ни одной вещи, хотелось завыть. В чем я буду ходить? К тому же… получается, что он забрался ко мне ночью? Видел меня спящей? Надо было не жалеть его, когда истр вывалился из окна, а добить, пока он не поднялся! — Вы просто… сволочь!

— Вы тоже непохожи на благородную истру, — усмехнулся он. — Кстати, зачем так переживать? Платья у вас на редкость безвкусные.

— Что? — завопила я. Вот это косматое чучело еще и рассуждает о моем вкусе? — Да что вы понимаете? Лесное чудовище! Когда вы последний раз видели воду? Да от вас разит на весь Ированс! Да ваш вид способен напугать до заикания!

Его глаза угрожающе сузились, ноздри дернулись. Он сделал еще шаг — на этот раз резкий, — я попятилась, наступила на конец пледа, нелепо взмахнула руками и рухнула на дерн. Перед глазами заплясали звезды, и я не сразу поняла, что мой отвратительный сосед смеется. Хохочет, гад! Оперлась на локоть, приподнимаясь и ошалело тряся головой.

— Духи возмездия сегодня удивительно расторопны, не так ли, истра Лэнг? — хмыкнул мерзавец.

Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но осеклась. Издевательский смех замер на губах дикаря, а взгляд изменился. В один миг, словно щелкнули переключателем. Мгновение назад он был насмешливым, а сейчас стал… горячим. Голодным. Жадным. Откровенным. Можно найти еще кучу эпитетов, чтобы описать то, как смотрел на меня Шерх Хенсли, и ни один из них не будет достаточно точным.

В Кронвельгарде никто не позволяет себе так демонстрировать мужское желание. Там живут цивилизованные и воспитанные люди, которые не смотрят так, словно через миг накинутся, придавят к земле, сорвут те жалкие клочки ткани, что еще были на мне, и…

И?

Мое горло дернулось, и страх заставил вскочить, подхватить плед и метнуться к своей двери, чувствуя, как колотится внутри сердце. Духи, я почти ожидала, что он догонит. Я почти была уверена в этом.

Но когда я захлопнула дверь и сползла на пол, за створкой не раздалось ни звука. Подышав и успокоившись, я осторожно потянула ручку, выглянула наружу. Двор был пуст.

А через час, когда я уже подумывала сшить себе платье из старой занавески, Линк увидела на пороге корзину с моей одеждой. Сверху белел листок.

— Кажется, нам снова угрожают…

Я задумчиво повертела бумагу. Линк посмотрела вопросительно.

— Нужно купить замок, — решила я.

Желание… Духи, я и забыл, что это. За семь лет я о многом забыл. Потому что лучше забыть, чем постоянно мучиться от невозможности получить то, что хочешь. Я хотел жить, просто жить. Чувствовать… Но… забыть. Надо забыть.

Первый год был самым сложным. Смириться с потерей всего оказалось невыносимо трудно. В Дейлиш я практически приполз. Вошел в дом и упал, словно зверь забился в нору. Правда, назвать домом эту развалину язык не поворачивался: стены, крыша и рухлядь, давно никому не нужная. Но рядом был гейзер, и я верил в его силу. Лишь эта вера помогала продержаться. Вставать по уграм, пытаться восстановить и обустроить дом, находить еду, есть… Подниматься после очередного приступа агонии, что сваливала меня постоянно. И каждый раз я думал, вот он — последний. Больше не выдержу. И каждый раз — выдерживал… Я выработал правила, позволяющие увеличить периоды между приступами.

Не разговаривать с людьми.

Не испытывать сильных эмоций.

Не менять распорядок дня.

Никаких чувств и желаний.

Никаких женщин.

Яркие и сильные эмоции неизменно провоцировали приступ, это я понял довольно быстро. И исключил их все. Лучше не чувствовать ничего, чем выть от боли. Ни одна эмоция не стоит такой расплаты.

Семь лет у меня получалось. После первого года отрицания и жалости к самому себе пришло отупение и почти равнодушие. Да, я жалел себя. Наверное, это стыдно, не знаю. Я жалел себя, забившись в подвал, чтобы соседи ненароком не услышали вой. Жалел того человека, кем был когда-то, и позорно его оплакивал. Вот такое недостойное поведение наследника великого семейства Лангранж.

Впрочем, к ним я уже не имею никакого отношения. Я добровольно отрекся от семьи, связи рода и Духов предков. Шерх Хенсли — так звали целителя, что посоветовал пожить возле гейзера. Он был единственным, кто вообще хоть что-то посоветовал. Кто пустил меня на порог. Стоило узнать о моей проблеме, и двери целительских и лекарных захлопывались с неимоверной скоростью. Я их даже не винил. Другой я, тот, что был лучшим учеником академии, подающим надежды, талантом, гордостью и прочее, тот я — тоже не пустил бы на порог запечатанного. Может, побрезговал бы, а может, испугался. Все знают, чем грозит такой пациент. Нестабильный псих, что способен уничтожить не только себя, но и окружающих.

Меня сторонились и боялись, я помню это выражение на лицах — ужас, презрение, брезгливость… Словно запечатывание — это заразная болезнь. Впрочем, кто-то верит и в это. Боятся. Никто не хочет лишиться могущества, а магия — это власть. Чем ее больше, чем устойчивее и весомее положение в обществе. Лангранжи стояли высоко, почти у подножия королевской семьи. А я со своим талантом мог бы поднять их до самой верхней ступени — правящей. А вместо этого чуть не отправил в пропасть.

Да, я не виню свою семью за то, что они выкинули меня, как шелудивого пса.

Уже не виню. Они поступили правильно.

А что до целителей, глупо было рассчитывать на их помощь, запечатывание не лечится. После рассказа о гейзере меня охватила надежда. Благодаря ей и добрался до Ированса, не откинувшись по дороге. Первый год был трудным. Я верил, выл, злился, снова и снова бился в приступах, снова верил… Потом пришло понимание, что и гейзер мне не поможет. Я помню тот день, ясный и солнечный. Я лежал в горячей воде, смотрел на плывущие облака и как-то совершенно четко и спокойно осознавал, что это тоже бесполезно. Что нет в этой воде никакого волшебства, все это байки местного населения. Волшебства нет, силы нет, и исцеления для меня тоже нет. Все это я принял равнодушно, потому что вера к тому моменту меня оставила.

Скорее всего, Хенсли тоже знал об этом. Он просто отправил меня сюда и дал время привыкнуть. Смириться с собственной ущербностью. Не знаю, милосердие это или изощренная жестокость. Если бы я не был «Тем самым Лангранжем», привыкнуть к новой жизни было бы легче, наверное. Но я стоял так высоко, что падение оказалось слишком болезненным. На самом деле иногда я уверен, что разбился. Что не живу. Что умер там, на Багровой Скале. Первые три года я проклинал Духов за то, что они меня тогда не забрали.

Последние два года из семи были почти спокойными. Я привык. Оказалось, что человек ко всему привыкает. Даже к такому подобию жизни.

Пока не появилась эта наглая рыжая особа.

Хорошо, что два приступа подряд никогда не повторяются. Иначе я свалился бы прямо там, рядом с ее голыми коленками. Даже сейчас стоит вспомнить, как она лежала на земле — беззащитная, теплая, прикрытая слишком малым количеством ткани, и в глазах темнеет. Я успел забыл это чувство — острого желания к женщине. Конечно, потому что годами мне удавалось избегать любого нормального общения с ними!

Картина, стоящая перед глазами, даже сейчас не желала покидать голову. Длинные ноги, стройные бедра, упрятанные в полотно панталон, какие-то кружавчики и веревочки, что так хотелось сорвать… Рисунок ребер из-под задравшейся сорочки. Очертание груди, натянувшей ткань, и просвечивающиеся соски… Тонкие ключицы… Шея… Приоткрытые губы… Испуганные, широко распахнутые глаза…

То, как она удирала, я тоже увидел, а лишь потом метнулся на свою половину. Вот только разбуженное желание никуда не делось, я даже подумал на миг, что мог бы… Проклятье! Да ничего я не мог бы! Ударил кулаком по стене, радуясь отрезвляющей боли. Потряс головой, пытаясь избавиться от мучающих образов. Кто бы мог подумать, что меня так накроет от вида женских коленок? Когда-то к моим услугам были все красавицы Кронвельгарда. Любая сочла бы за честь быть со мной.

Снова влепил костяшками по каменной кладке.

Хватит вспоминать! И прошлое, и эту… рыжую. Любимца столицы больше нет, а наглая захватчица отправится восвояси так быстро, что и пискнуть не успеет!

«От вас разит на весь Ированс!»

Фраза застряла в голове ощетинившимся ежом. Поднял руку, понюхал себя, раздумывая, когда последний раз мылся. Получалось, что давненько. Да уж, запустили вы себя, истр Хенсли! Горячего водопровода в доме не было, а греть холодную — лень. К тому же и к лучшему! Не собираюсь радовать истру Лэнг приятными запахами! Я вообще не собираюсь ее радовать.

Свалил в корзину все тряпки, что ночью вытащил из комнаты девушки. Надо признать, это было довольно забавно. Рыжая, оказывается, во сне сопит, как щенок. Пнул корзину сапогом, снова разозлившись. На пол вывалилось что-то полупрозрачное, светлое, с бантиком. Я брезгливо, двумя пальцами поднял ЭТО, поднес к глазам. Чулок. Женский. Светло-бежевый. С голубыми ленточками.

Сглотнул, пытаясь не думать. И не представлять, как это будет выглядеть на женской ноге. Швырнул чулок обратно в корзину. Подхватил двустволку. Надо сходить на склон, поохотиться, сухие запасы закончились, вяленое мясо — почти. Да и надоело, хочется свежатины.

Проверил патронник и вышел из дома.

— Это же твои платья! — воскликнула Линк.

— Да.

Я мрачно смотрела на корзину, размышляя, надо ли перестирать все вещи заново. По всему выходило, что надо, стоило представить, как этот дикарь их лапает… Фу! Но стирать все заново! Да за одно это я готова его возненавидеть еще больше!

Морщась, вывалила одежду на покрывало, решая, что делать. Вроде бы все на месте, за исключением… Нахмурилась, снова перерывая разноцветную кучу тканей. Точно! Нет чулка! А это моя любимая пара, с голубыми бантиками! К тому же единственные тонкие чулки, вторые — грубые, из шерсти. И вот — нет их!

От злости я чуть зубами не заскрипела.

— Мерзавец!

Зачем ему мой чулок? Что он будет с ним делать? Краска прилила к щекам от этих ужасающих мыслей. Духи, ну за что мне все это?

Отправив Линк завтракать, я оделась и со вздохом отправилась снова стирать. Ничего. Истр еще пожалеет, что связался со мной! Пыхтя от негодования, я перестирала всю одежду и даже покрывала и занавески, что обнаружила сложенными в шкафах. Так что вскоре все веревки и поверхности были заняты мокрой тканью, благо солнце светило почти по-летнему. Линк вертелась рядом, напевая себе под нос и пытаясь мне помогать.

— А мы пойдем снова к мадам Леон? — спросила она, оторвавшись от тряпичной куклы.

— Милая, тебе нельзя столько сладкого, — рассмеялась я.

Линк обиженно надулась, и я сдалась.

— Пойдем, обязательно. Я хочу сделать Марте подарок, отблагодарить за гостеприимство.

— Какой подарок? — оживилась Линк.

— А вот им сейчас и займемся, — улыбнулась я, развешивая последнюю юбку.

— Ты будешь делать красоту? — воскликнула Линк, догадавшись.

— Точно. Можешь достать мой ящичек?

Линк завопила на весь дом и кинулась в комнату. Когда вернулась, я уже устроилась на том самом кресле-качалке, что мы с девочкой вытащили на улицу. Сидеть на солнышке было сущим удовольствием!

— Я принесла! — торжественно заявила Линк, вручая мне ящик для рукоделия так, словно это была как минимум королевская корона! Но для моей девочки так и есть. Она обожает смотреть, как я «делаю красоту».

Так что я устроилась в кресле, девочка на низкой скамеечке рядом, и открыла крышку. Ящичек мне подарила бабушка на пятнадцать лет. В нем было несколько отделений, в которых блестели разноцветные бусины, теснились мотки лент, кружев и ниток, блестели иголки и булавки, а также радовали глаз цветные лоскуты шелка, батиста, бархата, парчи…

Тогда я тоже застыла, глядя на это невиданное подношение. Дар. Для меня это было именно так. Со временем содержимое моей коробочки менялось, добавлялись новые ткани, бусинки, ракушки и даже камушки. Все, что казалось мне красивым. И признаться, для меня ящичек был особой ценностью. Я с любовью погладила светлую крышку с рисунком из лютиков и достала кусочек голубого бархата.

— Что будет на этот раз? — почти не дыша, спросила Линк.

— Пока не знаю, — задумчиво улыбнулась я. — Ящичек сам подскажет. Как обычно.

Погладила ломкие кружева, перекатила в пальцах гладкие бусины, вытащила иглу и нитки. И начала шить. Обрезала лоскут, собрала в центре, украсила лентами и бисером. Любимое дело успокаивало, я даже забыла об истре Хенсли, пока занималась им. Стежки ложились незаметно, прячась под ткань и кружева. Через два часа я потянулась и положила на ящичек готовую брошь.

— Это цветок! — восторженно прошептала Линк. Я пожала плечами. Может, и цветок. Или бабочка. Или еще что-то. Все зависит от воображения. Мне украшение нравилось, и я наделась, что Марте мой подарок тоже придется по душе. Приладила иглу булавки на изнаночную сторону, чтобы крепить брошь к одежде.

— Одевайся, милая, проведаем истру Леон.

Уговаривать Линк не пришлось, уже через десять минут я подперла поленом входную дверь, и мы отправились в Дейлиш.

— Великие Духи предков, какая прелесть! Сколько она стоит?! — воскликнула Марта так, что на нас оглянулись все посетители кофейни. Благо их было всего три человека, и все же…

Я жутко покраснела и замахала руками.

— Нет-нет, Марта, что вы! Это подарок! Я сама сделала эту брошь, чтобы отблагодарить вас…

— Вы сделали это? — ахнула истра Леон еще громче. Теперь на нас бросали взгляды заинтересованные, а я покраснела еще сильнее.

— Марта, прошу, не кричите так… Да, я сшила для вас, это можно прикрепить к платью или накидке, вот так… — осторожно продела иглу в ткань и улыбнулась. — Вот на этом синем платье смотрится красиво. Мне кажется.

И смутилась.

— Конечно, если вам не нравится, то совсем не обязательно… Я просто хотела вас порадовать, Марта.

— Не нравится? — Женщина сверкнула глазами и вдруг прижала меня к себе, отчего я пискнула. — Это просто волшебно, моя дорогая Софи! Идемте же, я напою вас кофе! С миндальными пирожными. Линк, милая, ты любишь миндальный крем?

— Очень, истра Леон!

— Эта сладкоежка любит все, где есть сахар, — вздохнула я, устраиваясь за столиком. — Но мы ненадолго, у меня еще куча дел.

— У меня тоже, дорогая Софи, но дела подождут, если есть хороший кофе, не так ли?

Я рассмеялась и согласно кивнула.

— Так.

— Правда, если на пороге не стоит истр Вудс, — с внезапным придыханием прошептала Марта. — Простите, Софи, и еще раз спасибо за ваш подарок!

Я успокаивающе махнула рукой, показывая, что совсем не обижаюсь. И с любопытством осмотрела мужчину, что привел истру Леон в такой трепет. Истр Вудс оказался респектабельным пожилым мужчиной, седовласым, с кисточкой аккуратных усов и тростью в руках. И, похоже, Марта к нему испытывала нечто большее, чем доброжелательность.

— Линк, допивай какао и идем, надо успеть заскочить в лавку.

Уходя, я помахала рукой Марте, и та ответила извиняющейся улыбкой, но тут же вновь заворковала над усатым истром, что благожелательно кивал.

За пару часов мы с Линк успели посетить несколько магазинчиков, купить замок и даже договориться с мастером, что приладит его к двери. Парень оказался моложе и смелее водопроводчика и быстрее согласился мне помочь.

Так что в Оливковую рощу я возвращалась довольная и даже напевала какую-то песенку.

Но мое радужное настроение смело, стоило ступить во двор. Веревка с отстиранными вещами оказалась обрезанной, и все мои многострадальные платья теперь валялись в грязи. Я сглотнула, чувствуя, как стучит в висках кровь, и сжала кулаки.

— Линк, милая, — как можно мягче сказала я. — Иди в дом и накрывай на стол. Я скоро вернусь, мы будем пить чай.

Девочка кивнула и убежала, а я посмотрела ей вслед, а потом развернулась на каблуках и, вбивая их в дерн, двинулась на сторону соседа. Ну, все, мое терпение лопнуло! Стоило вспомнить часы, которые я провела за стиркой, и представить новые… Убью! Точно убью гада!

В дверь я тоже ударила ботинком, решив, что слишком много чести — руками стучать!

К моему удивлению, створка распахнулась, несколько остудив мой пыл. Однако недостаточно, чтобы я остановилась. Сжав кулаки и вздернув подбородок, я влетела в полутемную комнату.

— Истр Хенсли, вы здесь? Будьте добры выйти!

Мой голос прозвучал не грозно, а жалко. Наверное, все дело в этом помещении, здесь все было слишком… мужским. Настоящая холостяцкая берлога. Все ставни закрыты, в комнате темно, как в пещере, узкие лучи света пробиваются лишь через щели и открытую дверь. Но этого достаточно, чтобы рассмотреть диван с потертой обивкой, на который небрежно свалены вещи, стол, уставленный посудой, шкафы, башенку поленьев возле камина, ведро с золой рядом. Воздух здесь был сухим и пах мужчиной. На самом деле я соврала утром, сказав, что от дикаря разит. Уж больно хотелось его задеть.

Самого соседа видно не было.

Я помялась на пороге, не зная, что делать дальше.

— Истр Хенсли?

Мне никто не ответил, и, покосившись на дверь, я двинулась в глубь комнаты. За первой обнаружилась вторая, и я замерла, ошалело рассматривая нору. Назвать это по-другому не получалось, постелью это точно не являлось. На широкой кровати были набросаны покрывала и шкуры, целая гора, в центре которой темнел лаз. Настоящая звериная нора, очевидно, предназначенная для сна. Рядом были наложены камни, от которых даже сейчас исходило тепло. Моргая, я придвинулась ближе, завороженная этим невиданным зрелищем.

На стуле с высокой спинкой лежала куртка соседа, и план созрел моментально. Воровато оглянувшись, я вытащила из мешочка на поясе флакончик с каплями. Их используют для успокоения и хорошего сна, несколько капелек внутрь — и человеку обеспечены хорошие сновидения. Но были у эликсира и другие свойства. Снова оглянувшись, я метнулась к куртке дикаря и вылила почти весь флакончик на мех.

— Какого хрена вы здесь делаете?

Яростный голос заставил меня подпрыгнуть, обернуться и в ужасе прижать ладони к груди. Шерх Хенсли стоял в дверях, расставив ноги и сжимая свою двустволку. Темные глаза сужены, от стиснутых зубов дергаются желваки, и это видно, даже несмотря на бороду! Жуткий растянутый свитер с заплатками и перчатки с обрезанными пальцами завершали образ и делали Шерха похожим на одного из дорожных бандитов. Да что там! Он мог бы быть их главарем, с такой-то рожей!

— Решили снова продемонстрировать мне свои прелести, истра? — его губы искривила презрительная усмешка. А я выдохнула. Похоже, мои манипуляции с курткой сосед не заметил. — Надо же.

Обида и ярость ударили в грудь так, что дышать стало нечем, и я сжала кулаки, готовая броситься на мерзавца. Бабушка всегда говорила, что мои чувства меня погубят. Потому что они всегда главнее разума. Выдохнула.

— Не смейте меня оскорблять, — как можно высокомернее произнесла я. После жизни в Лангранж-Холле у меня это неплохо получалось.

— Констатация правды — это не оскорбление, — с гадкой улыбкой произнес он.

— Я всего лишь хотела… Духи! Да что вам объяснять! Уйдите с дороги!

— Зачем? — Он повел своим ружьем, играя. И не двинулся с места. — Вы ведь пришли мне что-то предложить, истра?

Взгляд темных глаз стал волчьим, а лицо застывшим. И почему мне показалось, что дикаря ситуация совсем не веселит? Скорее, она привела его в бешенство.

— Вы все неправильно поняли! — Духи, если я начну орать, меня даже никто не услышит! А вот Линк испугается до смерти. — Я пришла сказать, чтобы вы не смели трогать мои вещи! Вы перерезали веревку!

Обвинение, что должно было быть убийственным, вышло жалким. Дикарь сдвинул брови, а я вдруг сообразила, что, кажется, ошиблась. Катастрофически, ужасающе ошиблась! Веревки между деревьями были старыми, они вполне могли просто порваться от тяжести навешанного белья. С чего я взяла, что это сделал сосед?

— Я… я пойду. Простите, я не должна была заходить сюда…

Он не двинулся с места ни на грин.

— Отойдите. Я хочу… выйти.

— А я хочу, чтобы вы убрались отсюда, — процедил он. — Чтобы уже утром и запаха вашего не осталось в Оливковой роще.

— Но я не могу уехать!

— Тогда я не могу выпустить вас.

В его глазах зажегся недобрый огонек. Страх сжал горло, и я с трудом удержалась от желания вновь начать пятиться, как утром. Вот только куда? За спиной была эта сама постель-нора.

— Послушайте, — попыталась я воззвать к голосу разума. — Я признаю, что совершила ошибку, зайдя на вашу половину. Я просто очень разозлилась… неважно! — Тряхнула головой. — Давайте считать это недоразумением? Ну, ведь благородный истр…

— Благородный истр? — Он хрипло рассмеялся, белые зубы блеснули в полумраке. — Какая ошибка. Во мне нет ничего ни от первого, ни от второго.

— Выпустите меня!

Кажется, я все-таки заору.

— Нет.

Он сделал шаг ко мне и закрыл дверь, повернул ключ в замке. О Духи, эта ужасающая комната еще и запиралась изнутри. Зачем? Может, чтобы издеваться здесь над такими дурами, как я?

— Вы не посмеете, — ахнула я. Молчать рядом с ним слишком страшно.

— Еще как посмею.

Он наступал, сжимая свою двустволку, и я как-то завороженно уставилась на него. Понимая, насколько он выше и сильнее, несмотря на худобу и хромоту. И вооружен. Помимо ружья, у дикаря был нож, я увидела чехол, привязанный к правой ноге поверх кожаных штанов.

Ружье он положил на стол, сделал еще шаг. И еще. И я уже чувствую тепло его тела и дыхание. А мои ноги стоят впритык к постели.

— Послушайте… — Я сжала кулаки, запрещая себе паниковать. Хотя очень хотелось. — Вы пугаете меня. Давайте, наконец, поговорим, как разумные взрослые люди! Я ведь уже извинилась…

— Мне плевать на ваши извинения, — тихо сказал он. — Мне плевать на все, что вы скажете. Я хочу, чтобы вы убрались из моего дома. Либо вы это сделаете, либо…

Его левая рука в обрезанных перчатках легла на мою талию, правая — на затылок, и дикарь резко вжал мое тело в свое. Сдавленно вздохнул. А потом он так же — рывком, словно нехотя — наклонил голову и прижался губами к моему рту. Замер на миг, словно вслушиваясь. И провел языком по нижней губе, втянул, лизнул верхнюю. А потом надавил на затылок, углубляя этот поцелуй, вторгаясь в мой рот, толкаясь языком! Я дернулась, пытаясь отстраниться, но хватка у мерзавца оказалась железной, а с виду и не скажешь! Держал он крепко, не давая мне даже голову повернуть! И дышать тоже не давал. Кажется, он собирался заменить воздух собой.

Я ахнула, и получилось, что в его губы, отчего дикарь тяжело втянул воздух и переместил ладонь с моей талии на бедра, поглаживая, сжимая сквозь ткань юбки. Его движения были резкие, злые, без капли нежности или уважения. Он трогал меня, как какую-то уличную девку, как доступную особу из дома удовольствия! Провел ладонью от ягодиц до шеи, надавливая пальцами на позвонки, и я почувствовала, как встали дыбом все волоски на моем теле! Хотела бы сказать, что мне было неприятно. Но мне было… странно. Странно ощущать на своем теле мужские руки, странно чувствовать губы и язык дикаря. Он пах лесом — кедром и сосной, словно только что пришел со склона горы. И волосы у него были влажные, это я поняла, когда мне на щеку упала капля.

Его прикосновения не вызывали того омерзения, что должны были. И это напугало сильнее, чем сам поцелуй. Я дернулась снова, не надеясь, что дикарь отпустит, но он сделал это. Разжал руки и отступил на шаг. В темных глазах было странное выражение. Болезненное.

— Надеюсь, вы поняли? — сквозь зубы выдавил он. Потянул за ворот плотной коричневой рубашки, словно ему нечем было дышать.

— Да, — прошептала я. — Поняла. А вот вы — нет. Я не уеду.

Выдохнула и бросилась бежать, сорвавшись пулей. По пути толкнула истра Хенсли локтем, отпихнула в сторону, освобождая проход. Смерчем метнулась к двери, дернула. Взвыла. Замок! Он закрыл дверь на замок.

Очень медленно обернулась, прижалась спиной к створке. Мужчина дышал короткими рывками, мне казалось, что ему больно. Сделал несколько шагов, снова хромая, а ведь когда он вошел, то двигался плавно, как зверь. Против воли я зажмурилась, когда он подошел вплотную и протянул руку. Щелкнул замок.

— Уйди, — тихо сказал он.

От удивления я распахнула глаза и уставилась в это пугающее лицо. И неожиданно поняла, что Шерх Хенсли молод. Наверное, даже младше моего бывшего мужа. Просто борода, шрам и лохматые волосы старили его. Может, он этого и хотел?

Дикарь схватил меня за плечо и вытолкнул в открытую дверь. Я не стала медлить, подхватила юбку и бросилась прочь из этой комнаты и от этого мужчины.

Линк снова копалась в земле, ее мордашка была грязной и счастливой. Я улыбнулась ей и прошла дальше, завернула за угол дома. Прислонилась к каменной кладке, тяжело дыша. Мне нужно было пару минут побыть одной. Просто… подышать. И понять. Что только что произошло.

Меня поцеловал дикарь. Нет, не так. Меня поцеловал мужчина.

Раньше меня целовал только мой муж. До него я лишь пару раз ходила на свидания в академии, но все они были довольно невинными. В то время я честно пыталась овладеть магией, найти тот самый вектор, куда можно применить силу. Верила, что получится, стоит только постараться.

С Гордоном мы там и познакомились, в академии. Правда, у него годы учебы уже были позади, как и алая лента — знак особого отличия. Не знаю, почему он обратил на меня внимание в тот день. Может, просто захотел разнообразия. Или скоротать полчаса ожидания, болтая ни о чем. Я сидела на скамейке, читала историю королевства, а Гордон просто сел рядом и улыбнулся. Пожалуй, я влюбилась в него с первого взгляда. В него трудно было не влюбиться. Молодой, безупречно одетый, красивый, мужественный. Образец мужчины, сильный маг, наследник одного из лучших родов королевства. Я и подумать не могла, что наша короткая беседа выльется во что-то большее. Где я и где он… Небо и земля. Я была так же далека от Гордона, как Кронвельгард от Дейлиша. И чуть не скончалась от удивления и восторга, когда он приехал в академию снова, но на этот раз — увидеть меня.

Я окунулась в него с головой, провалилась, как в омут, оглушенная и ослепленная. Забросила и без того не слишком удачную учебу, забыла обо всем на свете. Гордон тоже казался влюбленным… Через два месяца он сделал мне предложение. Мы обвенчались в маленькой часовне недалеко от Кронвельгарда, и не было на свете невесты счастливее меня. С одним чемоданом и бабушкиным ящичком с нитками я вступила в огромный и пугающий Лангранж-Холл.

И моя жизнь превратилась в кошмар.

Я потерла виски, не желая вспоминать. Но картины прошлого слегка отвлекли от настоящего. А именно — поцелуя. Хотя это и поцелуем не назвать, дикарь просто засунул свой язык мне в рот и облапал, как гулящую девку. И разве не должна я в данный момент с омерзением полоскать рот, чтобы избавиться от вкуса? Почему у меня нет никакого желания сделать это? Даже ради приличия, в конце-то концов?

Впрочем, как утверждала моя уважаемая свекровь, истра Элеонора, более наглой и бесцеремонной девки, чем я, мир не знал. Так что… приходится соответствовать! Все-таки невежливо разочаровывать таких уважаемых особ!

Поэтому тереть губы я не стала, а лишь покачала головой. Надо просто выкинуть все это из головы и заняться делом. Кстати, меня ждет белье, валяющееся в грязи.

Решительно расправила плечи и вышла из своего укрытия. И тут же услышала визг Линк. Мужчины, поцелуи, романтический бред, воспоминания и прочее покинули мою голову в мгновение ока! Страх сжал сердце обручем, и я понеслась к девочке, не чувствуя под собой ног.

— Милая! — Линк стояла у ограды, подпрыгивая на месте. Я упала на колени, судорожно ощупывая маленькое тельце и пытаясь понять, что случилось. — Линк! Почему ты кричала?!

— Я не кричала, — она поморщилась, вырываясь из объятий. — Я радовалась!

— Радовалась?

— Конечно! Я нашла Толстолапого Пыха!

— Что?

Я моргнула, а Линк вырвалась из моих рук и вытащила из зарослей вечнозеленого кустарника… мангута! Этот зверек, живущий на деревьях, отличается характерной пятнистой шкуркой, огромными круглыми глазами, двумя маленькими рожками на лбу и коротким пушистым хвостом. Насколько я помнила, мангуты питаются орехами и ягодами, а еще, вырастая, приобретают ядовитые колючки вдоль хребта.

Этот мангут был еще маленьким и полудохлым. Его глаза гноились, а шерсть свалялась клоками.

Я снова моргнула, слегка растерявшись. Откуда он здесь?

— Толстолапый Пых, Софи! — завопила Линк, сияя от счастья глазенками. — Это же он, правда?

Я тяжело вздохнула. Пых — это тоже персонаж сказки, неудивительно, что Линк так обрадовалась. Я осмотрела ограду — под каменной кладкой обнаружился подкоп.

— Мы ведь оставим его, да?

Девочка обхватила животное обеими руками, не обращая внимания на грязь и то, что зверь пытался вылизать ее щеку. Я отобрала мангута, придирчиво осмотрела. Сказать, что нам самим есть нечего — язык не поворачивался. Стоило только взглянуть в полные безоблачного счастья глаза ребенка, и все разумные доводы улетучивались, как тополиный пух.

— Для начала его надо подлечить, — осторожно начала я, опустив Пыха на землю. Он тут же перевалился на спину, показывая беззащитное грязно-белое брюхо и поджав лапы. Похоже, так мангут изображал дохлого.

— Он ко мне пришел! — уверенно заявила Линк, присаживаясь рядом. — Ты ведь сама рассказала мне про Пыха!

— Ну да, рассказала.

Снова вздохнула, не зная, как выкрутиться из ситуации. Сказать девочке, что Пых — это выдумка? Нельзя разрушать сказку. По крайней мере, я хотела бы, чтобы Линк верила в них подольше. Поэтому лишь улыбнулась.

— Хорошо, милая, мы его оставим. Но! — Подняла палец, обрывая очередной вопль радости. — Но ты сама станешь ухаживать за ним и лечить! Поняла меня?

Линк подскочила и обхватила мои ноги.

— Любимая, хорошая, самая лучшая Софи! Теперь с нами будет жить Пых! Я дам ему молока!

— Лучше орехов. Пых любит их гораздо больше, милая.

Погладила темные кудряшки, улыбаясь и размышляя, что теперь мне предстоит не только заново перестирать вещи, но и отмыть Линк вместе с прибившимся мангутом.

До самого вечера я стирала, мыла, что-то готовила на чадящей плите и снова мыла. К ночи моя спина болела так, словно мне уже стукнула сотня лет, а кожа на руках покраснела и начала шелушиться. Я осмотрела ладони с усмешкой. В Кронвельгарде все ходят в перчатках, эту моду ввели маги, которые истово берегут руки. Конечно, ведь вязать магические узлы с мозолями на пальцах — невозможно. Поэтому можно с первого взгляда отличить одаренных от простолюдинов, достаточно взглянуть на руки.

Мне беречь нечего, так что и сожалеть не стоит.

К ночи я валилась с ног от усталости и мечтала лишь о том, чтобы вытянуться на жестком диване. Право, сейчас даже это непритязательное ложе представлялось мне верхом блаженства! Но прежде чем сделать это, я задернула шторы, закрыла дверь, подперла ручку стулом и внимательно осмотрела спину Линк. Девочка ерзала, не желая сидеть на месте. В неверном свете свечи я все же увидела то, чего боялась. Бугры на теле девочки никуда не делись, напротив, увеличились. Прикусив губу, я провела пальцем по выпуклому очертанию, Линк поежилась.

— Больно? — испугалась я.

— Нет, чешется.

Я нанесла на спинку Линк мазь, понимая, что она не поможет. От того, что происходило с девочкой, не спасет пчелиный воск, смешанный с шалфеем. Одна надежда — на гейзер. Ведь говорят, что он обладает силой исцеления. Так мне сказали.

Линк сгорбила плечики, задрожала. Я торопливо накинула на нее теплую пижамную кофту и велела:

— Залезай под одеяло, живо!

Покорно устроившись на постели, девочка привычно потребовала сказку. Я присела рядом, и пока Остроухий Заяц с друзьями латали свой новый дом, Злыдняклют строил коварные планы мести…

Она. Должна. Уехать!

Исчезнуть на хрен, свалить из этого дома и не нарушать покой, который я по крупицам выстраивал целых семь лет.

Я снова покосился на окно, запрещая себе смотреть. И думать — тоже. Моя реакция на прикосновение понятна. Она — женщина, хоть и рыжая. Никогда не любил рыжих. Когда-то мне нравились блондинки. Гордону темненькие, а мне — светленькие.

Не выдержав, все же подошел к окну, тому, где были открыты ставни. Наглая захватчица стирала, я видел ее согнувшуюся над тазом спину и растрепавшиеся косы. Под тонкой тканью платья двигались лопатки, кожа на тонких руках покраснела.

Процедив сквозь зубы ругательство, отвернулся.

Зато я изрядно повеселился, когда рыжая шлепнулась на землю. Назвать истру Лэнг верхом грациозности точно не выйдет. Шмякнулась, как медуза, раскинув руки и ноги. Давненько я так не смеялся! Правда, потом смех застрял в горле.

И этот ее приход ко мне…

Я до сих пор чувствовал на губах ее вкус, словно глотнул вина — рубинового и тягучего, с ярким и мягким послевкусием. Когда-то в Дейлише рос особый виноград — «поцелуй любимой», и из него получался такой напиток. Мне довелось один раз его попробовать, у Фирса. Тот расщедрился, правда, быстро пожалел об этом. Оказалось, что спиртное мне так же противопоказано, как и сильные эмоции. Но вкус вина я запомнил. Губы Софии были такими же сладкими и пьянящими.

Потряс головой. Она должна уехать. Как можно скорее. И дело не только в моем спокойствии. Дело в безопасности этих двух глупых девчонок, что залезли прямиком в капкан. Во всем городе лишь Фирс догадывался о причинах моего отшельничества, да и то не знал точно. И благо не распускал язык, здраво полагая, что весть о запечатанном маге может вызвать панику у горожан. Сто лет назад таких прокаженных ссылали на Остров Проклятых, но в просвещенный век пара и электричества правящие решили быть гуманными. К тому же изобрели новые печати — вечные. Теперь запечатанным просто запрещалось жить ближе чем в двух литах от человеческого жилья. Считалось, что этого достаточно. Увы, не для таких, как я. Правда, таких, как я, всегда было мало. Когда-то я считался особенным.

Усмехнулся, прикрыв глаза. Каким же глупцом я был! Самонадеянным, молодым и тщеславным глупцом… Думал, что весь мир лежит у ног, стоит лишь протянуть руку…

Снова посмотрел в окно. София теперь развешивала платья на веревке, девочка возилась у ограды.

Надо выгнать обеих. Для их же пользы… Даже если это будет выглядеть ужасным, я обязан выгнать их. Уже сейчас боль облизывает тело, а в глазах клубится туман, а ведь после приступа прошло так мало времени! Дальше будет хуже.

И рассказать нельзя. Стоит лишь заикнуться об истинных причинах, и весть обо мне в тот же день разлетится по Дейлишу. Женщины болтливы и не умеют держать язык за зубами. Да, узнав правду, рыжая в ту же минуту исчезнет из Оливковой рощи, а уже через час к дому явятся горожане с вилами и топорами. И меня просто вынудят покинуть эту местность! И куда я пойду? Мне нигде нет места…

Надо выгнать.

Потому что мне слишком понравились губы Софии Лэнг.

Это недопустимо.

Нахмурился, рассматривая узкую спину рыжей. План уже созрел в голове, единственное слабое звено — это девочка. Сегодня я наконец рассмотрел ее, удивляясь, что в крошке нет ничего от самой Софии. Темные кудряшки, ярко-голубые глаза. Странно. Насколько я помню, цвет глаз передается от родителей к детям. У Гордона глаза синие, у Софии — светло-карие. Не в этом ли несоответствии причина развода?

Интересно, как он там… Гордон. А мать? Тереза? Они вычеркнули меня из своей жизни. Впрочем, я сам сделал это, когда ушел.

План. Надо вернуться к нему. И маленькая помеха — ребенок. Какой бы я ни был сволочью, но пугать девочку подлости не хватало. Значит, надо сделать так, чтобы ночью девчонка спала. Открыл ящик комода, в котором теснились пузырьки, перебрал их. Вытащил один — с темной жидкостью. Пожалуй, это подойдет. Здесь же лежали осколки — несколько довольно крошечных. Раньше они не были мне нужны, а теперь вот… снова мотнул головой, избавляясь от мыслей. Если так пойдет, у меня скоро башка отвалится. Чтоб не мотал.

В кладовке нашел сверток с печеньем, придирчиво обнюхал. Слегка засохшее, но, сдается мне, девчонка не откажется от угощения. Выждав, пока София скроется за углом, вышел из дома и подошел к девочке, готовясь к тому, что та заорет. Тогда сделаю вид, что мимо проходил.

Но малышка лишь похлопала ресницами, с интересом меня рассматривая. Я даже растерялся. Отвык от такого взгляда — пристального, но откровенно дружелюбного. Девчонке явно было любопытно, она даже ближе подошла. И улыбнулась, показывая щербатый рот.

— А я знаю, кто ты! — доверительным шепотом поведала она.

— Кто? — еще больше растерялся я.

Девочка подошла еще ближе, закинула голову и объявила торжественно:

— Ты — Злыдняклют!

— Точно, — хмыкнул я. — А ты кто?

— А я Линк. — Она важно протянула ладошку. — И я тебя не боюсь!

Какая смелая девочка. Смелая и глупая, вся в рыжую мамашу. Я пожал грязные и тонкие пальчики. Совесть не вовремя напомнила о себе, так что пришлось ее заткнуть.

— Хочешь печенье, Линк? — душевно спросил я и увидел ответ во вспыхнувших голубых глазах.

Отдал угощение и смылся, пока София не вернулась. Хотя хорошо бы взять хворостину и всыпать нерадивой мамаше, которая не научила ребенка, что брать сладости у незнакомцев — опасно для жизни и здоровья.

Впрочем, мне это только на руку. Вышел за ограду, ухмыляясь и размышляя, что может напугать девушку так, чтобы она неслась отсюда, сверкая пятками. Раз уж приставания такого урода, как я, ее не проняли, найду другой способ. А от приставаний хуже лишь мне, кажется…

Ничего, утром рыжей здесь уже не будет.

На холмах дурманяще пахло кедром и землей, солнце плескалось в ночных лужах, ползли из-под лежалых листьев желтые пушистые шарики цветов. Звенели птичьи трели, предвещая начало тепла. Первая птица мазнула крылом щеку, подлетев слишком близко. Я удивленно поднял голову, прищурился. Вторая покружила над головой, словно примериваясь к макушке. И тут же появилось еще с десяток! Они стаей вертелись вокруг меня, издавая истошные крики, уже мало похожие на пение! Что за жротовы проделки?

— Отвалите! — рявкнул я, махнув рукой. И тут же получил снарядом птичьего помета на голову! А потом на плечи! На куртку, штаны и даже ружье, которым пытался отмахиваться от свихнувшихся пернатых!

Взвыл и понесся в сторону родников. Однако одуревшие летуны устремились за мной, и каждая считала своим долгом оставить на мне одну, а то и несколько своих меток! Ругаясь и шипя сквозь зубы, я добрался до пещеры, в которой стояла лужа холодной воды, и только тут догадался стянуть куртку и обнюхать ее. Сквозь резкий и кислый запах птичьего помета пробился другой — сладковатый. Знакомый. Такие капельки помогают уснуть. А еще приманивают пернатых!

Я отчетливо скрипнул зубами, почесал макушку. Взвыл, ощутив помет в волосах. И от мысли, что снова придется себя отмывать, лезть в воду, стирать вещи, мерзнуть, совесть уползла в самую дальнюю нору моей души. Верно, пряталась от гадкого запашка.

Вот гадина рыжая!

Я предвкушающе оскалился. Ничего. Ночью посмотрим, как эта проныра будет визжать и плакать. Знатное будет развлечение!

Среди ночи меня разбудили скрежет и царапанье возле двери. Я с досадой потерла глаза, отгоняя сон, что убеждал плюнуть на звуки и снова свернуться клубочком под одеялом. Но царапанье повторилось, к нему добавилось какое-то ворчание. Я со вздохом села на кровати, посмотрела на Линк. Та глубоко спала, разметавшись во сне. Укрыла девочку и, сунув ноги в домашние туфли, пошла к двери.

Верно, это Пых, которому не нравится ночевать в корзине на пороге. Вот и скулит, просит, чтобы его пустили в теплый дом!

Я накинула шаль, отодвинула стул, подпирающий дверь, и распахнула створку.

В Кронвельгарде нет такой темноты. Улицы освещены электрическими и газовыми фонарями, из окон домов льется свет. По крайней мере, там, где жила я, ночи были мутно-серыми, с желтыми и голубыми пятнами.

А здесь, в Дейлише, ночь напоминала суп из томатов и черных древесных грибов — крепкий, густой, плотный. Тонкий юный месяц болтался в этой густоте, как серебряная ложечка в тарелке. Туман лежал во дворе маревом, укутывая деревья, заросли кустарников, бочку с водой.

— Пых, ты здесь? — почему-то шепотом спросила я. И осеклась, увидев мирно дрыгающего во сне лапами мангута. Но если Пых сопит в корзине, то кто царапал дверь? Стоило подумать, и я увидела ЕГО. Фигура выплыла из тумана — скрюченная и жуткая. Самый страшный кошмар любого человека, порождение ночного ужаса. Хаосники, так они назывались, и раньше я не думала почему. А теперь поняла. Это создание было сосредоточием буйства и неправильности. Словно шарнирная кукла, дергающаяся в разные стороны. Одно плечо выше другого, хребет выгнут под неестественным углом, челюсть свисает, а с тонких белых губ падает слюна. Одет в лохмотья, но самое страшное — это глаза: дикие, нечеловеческие, глядящие в разные стороны.

Хаосник — это крайняя стадия проявления магии. На лестнице силы в самом низу стоят штилевые, такие, как я. Чуть выше — грозовые, потом шквалистые и самые сильные и редкие — штормовые маги. А еще есть хаосники. Это те, чья сила выплескивается в окружающий мир рывками, хаотичными и беспорядочными. Маг не контролирует этот поток и не может сдержать его. Я свою силу спокойно удерживаю внутри, а вот хаосники — нет. Поэтому они чрезвычайно опасны. К тому же на последней стадии хаосник теряет и разум, и человечность, превращаясь в животное — дикое и агрессивное.

— У-у-у-у! — завыло чудовище, делая дерганый шаг ко мне.

Ужас приковал к месту не хуже цепей. Я просто не могла сдвинуться, глядя на приближающийся ко мне кошмар. Кто-то разумный внутри меня разглядывал то, что когда-то было человеком и даже магом. И отмечал со странной отрешенностью, что убьет меня мужчина, которому около тридцати лет, череп лысый, глаза цвета неопределенного, руки неестественно длинные и уже тянутся меня задушить. В прорехах развевающегося рваного плаща видно тело — белое, с синим отливом. Или это все туман?

— Сожру-у-у-у! — заклекотало-заскрежетало существо и сделало еще шаг.

Линк. Мысль возникла в голове, как вспышка света. Линк в доме, спит. И когда хаосник расправится со мной, он пойдет в дом. Если эта тварь приблизится к моей девочке…

Нет, я не думала. Разум помахал мне рукой, оставив лишь инстинкты. Защитить Линк от угрозы, спасти, укрыть! Я схватила первое, что попалось под руку, а попались мне вилы, и понеслась вперед, издавая вопль, достойный предводителя какого-нибудь древнего и очень воинственного племени!

— А-а-а-а!!! — орала я, почти ничего не видя и не слыша.

В ушах колотилась кровь, сердце стучало так, что вот-вот окажется на языке, а тело покрылось холодным потом. Но я неслась и вопила, не рассуждая, подчиняясь лишь желанию защитить.

Туман сыграл со мной злую шутку, уже через минуту я увязла в нем, крутясь на месте и пытаясь хоть что-то рассмотреть. Хаосник пропал, и, потрясая вилами и пятясь задом, я вернулась к порогу. Теплый ветер лизнул двор, сдувая клочки мути и оголяя деревья с кустами и бочкой. Пространство очистилось, а луна налилась светом, заливая двор золотом. Ясная, красивая южная ночь. И никакого хаосника!

Я бухнулась на порожек, не в силах ни встать, ни выпустить вилы.

И, кажется, только сейчас я осознала произошедшее. Голова закружилась, горло сдавило комком. Я всхлипнула, стараясь делать это тихо. Потом еще раз. И снова, размазывая по щекам соленые слезы. А когда рядом возникла темная фигура, вскочила и снова чуть не заорала.

Истр Хенсли. Верно, я разбудила его своим криком. Стоит, смотрит, хмурится. Руки в карманах куртки, словно ему снова холодно.

Я сердито стерла слезы и облизала губы.

— Хаосник! — выдохнула я. — Вы понимаете? Я его видела! Надо срочно сообщить стражам порядка в Дейлиш. И градоначальнику! Поднять людей! Найти его! У него остаточная магия, он напустил туман! И куда-то делся!

Я завертела головой, нервно вздрагивая.

— Наверное, сдох от ужаса, когда вы заорали, — мрачно сказал мужчина, не сводя с меня прищуренных глаз.

Я снова оглянулась.

— Вы думаете? Нет, вряд ли. Я училась в академии, там нам рассказывали, что хаосники очень живучие. Вы понимаете? О, Духи! А уничтожить его почти невозможно…

— Да ладно?

— Да! Это нам тоже рассказывали в академии! Великие Духи, надо срочно разжечь огонь! Везде!

— Зачем?

— Это отпугнет хаосника! Он ведь словно зверь, идет к человеческому жилью и боится огня! — Я вскочила, раздумывая, где лучше развести костер. Конечно, жаль тратить дрова, но что делать? — А утром я сообщу градоначальнику, он что-нибудь придумает!

— Разве приличным девушкам не положено просто падать в обморок? — как-то задумчиво спросил дикарь.

— Что? — невежливо переспросила я, продолжая выбирать место для костра. — В обморок? А не знаю, наверное. Но я не могу в обморок. У меня Линк. Ну и потом… Мне много раз говорили, что я к приличным не отношусь.

— Это кто же? — хмыкнул Хенсли, не моргая глядя на меня. В темноте его глаз билось какое-то странное чувство, но мне было совсем не до разгадывания дикаря. Однако появление соседа меня приободрило, каким бы он ни был гадом, но уж лучше Шерх, чем свихнувшийся маг!

— Истра Элеонора, — я снова повела вилами, — моя бывшая свекровь. Она сообщила мне это, как только увидела. И добавила, что более беспринципной и наглой особы в жизни не видела!

Дикарь издал какой-то сдавленный звук, словно поперхнулся.

— За что это она так?

— Я посмела совратить ее сына, — рассеянно ответила я, все еще высматривая хаосника. И все же, куда он делся? — Правда, сын был старше меня и уж точно опытнее, но не суть. Ему уже присмотрели родовитую и богатую истру Мортем, а тут я, такая неприличная. В целом я согласна. Невиданная наглость с моей стороны!

Дикарь смотрел на меня, слегка склонив голову, а я вдруг очнулась. Мы что, обсуждаем мое замужество? От страха я совсем ум потеряла! Ходячий ужас все еще рядом!

— Вы слышали, что я сказала про хаосника? Вы понимаете, кто это? Надо оповестить людей…

— Думаю, не стоит.

Дикарь вытащил руки из карманов и подышал на них, согревая. На ладонях у него снова были перчатки, вязаные, с обрезанными пальцами. Он что, и спит в них? Впрочем, сонным мужчина не выглядел. Одет, обут, перчатки опять же…

— Обязательно надо! — уверила я. — А если он пойдет в город?! Нападет на горожан?! Это же кошмар!

— Какая сознательная, — пробормотал дикарь и печально вздохнул. — И неприличная. Это проблема.

— Что?

— Ничего.

— Вы не понимаете масштаба катастрофы! — горячо заявила я. — Но я знаю, что надо делать, не переживайте!

— Да что вы.

— Да!

— Я слышал, хаосники здесь не редкость. Их тут очень, очень много, — вкрадчиво сказал Хенсли, снова сунув руки в карманы. — И если вы так их боитесь…

— Надо развести огонь! — перебила я. — И заприте дверь. Говорят, хаосники могут оборачиваться огромными собаками или гигантскими летучими мышами. У вас есть спички?

Положила вилы и начала складывать башенкой поленья. Хенсли моргнул, глядя на мою протянутую ладонь.

— Спички, — терпеливо повторила я. — Понимаю, что вы испуганы, но держите себя в руках. Вместе мы сможем противостоять этому чудовищу! Я знаю, как с ним бороться, мы проходили это в академии! Я смогу нас защитить!

— Охренеть, — сказал дикарь.

— Шок — это нормально, не переживайте, — понимающе кивнула я. — Я тоже ужасно испугалась. Так у вас есть спички?

Не спуская с меня темных глаз, мужчина покачал головой.

— Думаю, истра Элеонора наградила вас еще множеством лестных эпитетов, — задумчиво буркнул он. — Да, думаю, вы изрядно ее раздражали. Прямо даже бесили наверняка… Идите в дом. А то вдруг этот ваш хаосник уже забрался и туда, пока вы тут болтаете. Обернувшись… м-м летучей мышью.

Я пискнула, замерев. И метнулась к двери, не забыв прихватить вилы. Кажется, за спиной прозвучало какое-то ругательство, но я не обратила внимания. Шок — он такой, никого не щадит!

Следующий час я посвятила внимательному изучению всех углов, шкафов и темных проемов. А убедившись, что, кроме сопящей Линк, в комнатах никого нет, снова придвинула к двери стул, положила на него кастрюлю с ложками и забралась под одеяло. Сердце все еще колотилось, но, как ни странно, мысль о дикаре, что остался во дворе, меня успокаивала. Пусть он не слишком дружелюбен, но все же мужчина. И внезапно я подумала, что хорошо иметь соседа. Пусть даже и такого!

Оказалось, что жить вдали от людей, в глуши, одной и с ребенком — не так уж и приятно.

Честно говоря, это просто страшно.

Спала я нервно и плохо, потому и проснулась уставшей и злой. Линк уже прыгала на постели, требуя завтрак, за дверью скулил мангут. При свете утреннего солнца ночные кошмары всегда кажутся глупыми и несущественными. Я привела себя в порядок, оделась, натянула платье на упирающуюся девочку и накормила ее слегка пригоревшей кашей.

Во дворе грелся Пых, ловя открытой пастью жужжащую муху, солнце ласково гладило камни дома, словно заливая расплавленным медом. С утра было свежо и все равно тепло. Я зевнула, оглядывая башенку дров. Огонь сосед так и не развел, вот же глупый! Я ведь все объяснила! С другой стороны, поленья целые остались, а хаосник, я надеюсь, уже далеко.

Подняла несколько деревяшек, решив перетащить их в дом, чтоб не напитывались влагой. И нахмурилась. Скинула поленья и присела, провела пальцем по земле. На жирном, темном дерне мерцала золотистая пыльца. Совсем немного, самая малость. На коже остался тонкий след, словно я прикоснулась к бабочке.

Я знала, что оставляет такое мерцание. Осколок. Крошечный прозрачный камушек, дорогой и редкий. Осколки находили в разных частях империи и продавали за большие деньги. Все потому, что осколок содержал магию. Капли силы, которой мог воспользоваться даже обычный человек, без дара. Говорят, за крупные осколки богачи готовы на все. Ведь магия — это власть, возможность войти в элитный круг высшего общества. Сколько бы ни было у человека денег, но без магии он всегда останется во втором круге.

Вот, к примеру, я. Даже со своей штилевой магией я была принята в столичную академию, мне платили стипендию и могли предоставить жилье, если бы я в нем нуждалась. А после окончания я получила бы распределение на какую-нибудь приятную должность.

Дар открывал много дверей, и у кого его больше, тот и главнее. Эту истину знали все. Поэтому и за осколками гонялись, поэтому они стоили дороже бриллиантов. И далеко не все знали о золотистой пыльце, что остается после их использования. Но мне довелось увидеть использование осколка, один раз, в юности. И я помню эту мерцающую пыль, которую ни с чем не спутать.

Я снова тронула землю, закусив губу. Значит, кто-то использовал здесь осколок. Совсем недавно, след сохраняется не более суток. Кто-то сделал это сознательно и намеренно, стоя напротив моей двери… Зачем? Для чего? Может… может, чтобы создать иллюзию?

Я медленно выпрямилась, прищурилась, вспоминая события ночи. Да, я была напугана и не совсем разумна, но на память никогда не жаловалась. По крупицам перебрала картинки — воспоминания. То, как Хенсли смотрел, как двигался…

Обернулась на закрытые ставни северной половины. Вот, значит, как? Или я идиотка, как уверяла истра Элеонора, или меня ночью банально надули. Зачем? Понятно зачем. Чтобы сбежала из Оливковой рощи к людям, за надежные городские стены. Поджав хвост и подвывая от ужаса. Да еще и рассказывая всем и каждому про кошмарного хаосника, блуждающего поблизости.

Страх людей перед потерявшими контроль магами общеизвестен, это самая любимая страшилка и детей, и взрослых. И, конечно, другая на моем месте сбежала бы уже утром.

Но не я.

Первым порывом было снова вломиться в дверь соседа и двинуть ему кулаком в нос. Но нет.

— Посмотрим, кто кого, — пробормотала я себе под нос и решительно двинулась в дом.

Через час мы уже подходили к Дейлишу. Я так неслась, заправленная своей злостью, что Линк едва за мной поспевала. Но, миновав виноградники, притормозила и по улицам городка уже пошла с улыбкой.

Марта, как обычно, помахала мне рукой, стоило войти.

— София! Как хорошо, что вы пришли! Заходите скорее!

Кофейня встретила нас ароматными запахами кофе, миндаля, ванили и шоколада. Чудесно!

— София, милая! — Сегодня Марта выглядела по-другому: раскрасневшаяся и какая-то сияющая. На ней было зеленое платье с круглым воротничком, на груди красовался мой подарок.

— Дорогая, у меня для вас новости!

— Что случилось? — почему-то испугалась я.

— Все замечательно! — Марта всплеснула руками. Кофейник плясал над столом, грозя пролить напиток на белоснежную скатерть. Рядом танцевал сливочник и кружилась тарелка с крошечными меренгами. И все это говорило о волнении хозяйки кофейни. — Милая Софи! Я лишь хотела сказать, что вчера ко мне заходили сестры Долинье, и они тоже захотели себе такую брошь! Конечно, не бесплатно!

— Что? — растерялась я.

Моя брошь? Но ведь это просто тряпочки, кружева и бисер, ничего драгоценного! Истра Элеонора называла их ужасающими и безвкусными, как и я сама. Так что во время своего проживания в Лангранж-Холле я если и мастерила украшения, то за плотно закрытыми дверьми.

— Вы сделаете украшение для истры Долинье? Конечно, она жуткая зазнайка, и в другое время я ни за что не стала бы с ней общаться, но сейчас… — Марта таинственно подмигнула мне и улыбнулась. — Сейчас у меня на редкость хорошее настроение! Истр Вудс пригласил меня на прогулку у озера!

Я вспомнила седовласого истра и понимающе кивнула. Вон оно что! Оказывается, Марта влюблена!

— Очень рада за вас, — рассмеялась я.

— О, истр Вудс! — Хозяйка кофейни красноречиво закатила глаза и вскочила. Похоже, бурлящие внутри чувства не давали Марте сидеть спокойно. — Я ужасно волнуюсь! Просто как юная девушка, вы представляете? А мне ведь уже… хм…

— Марта, вы прекрасно выглядите, — искренне уверила я.

— Да? — Она кокетливо склонила голову. — Спасибо, моя дорогая Софи! Так что мне сказать истре Долинье?

Я задумалась. Пожалуй, план моей мести созрел окончательно.

— Знаете, Марта, у меня есть идея, — медленно сказала я. — Что, если вы пригласите истру Долинье в Оливковую рощу?

— Что? — слегка опешила моя знакомая.

— Да-да, — торопливо продолжила я. — Я испеку мясной пирог, мы поговорим, а потом я покажу истре свои украшения. У меня есть несколько в запасе. И она сможет выбрать, если что-то понравится. А если нет… Ничего страшного, я совсем не обижусь. — Так как Марта продолжала шокированно молчать, я добавила в голос меда: — Я ведь новенькая в городе, никого не знаю, и буду рада пообщаться! Конечно, дом пока не готов к приему гостей, но я могла бы накрыть стол во дворе! Днем уже достаточно тепло! И, возможно, кто-то еще захочет взглянуть на мои украшения, я буду рада!

— Да, но… дорогая Софи, но там ведь… истр Хенсли! Простите, вы уверены, что он…

Я решительно поджала губы.

— Я являюсь полноправной хозяйкой Оливковой рощи. И если истру Хенсли что-то не по нраву, он вполне может убираться… куда подальше!

Марта блеснула глазами. Я прямо видела, как загорается в темных радужках отчаянное любопытство. Долгие годы Оливковая роща была для горожан запретным местом, а вот сейчас я готова распахнуть ее двери для чужих глаз и языков. Кто же откажется от такой возможности?

Моя ставка на женскую любопытную натуру оправдалась. Марта выдохнула и кивнула.

— Хорошо, Софи. Мы могли бы прийти в полдень. Я позову истру Долинье и ее сестру Розу.

— Прекрасно, — радостно улыбнулась я, ощущая легкую дрожь. Уж не с огнем ли играю? Но повторила: — Просто прекрасно! Буду ждать вас, Марта! И спасибо за кофе, он, как всегда, великолепный!

Мы распрощались, довольные друг другом, и я отправилась в мясную лавку. Дородный и румяный мясник продал мне отличную телятину и подробно рассказал десять способов ее приготовления — в вине, травах, тесте, запеченную, жареную, тушеную… Так что из лавки я вышла с ощущением, что плотно отобедала, а Линк состроила рожицу, словно ее тошнит.

Малышка не любила мясные блюда. Сколько я ни уговаривала ее скушать хоть что-нибудь, она отказывалась со слезами. Впрочем, я не заставляла ее и привычно купила сыр, хлеб, оливковое масло и яйца. Больше всего Линк любит фрукты и орехи, и дай ей волю, питалась бы лишь ими.

С корзиной покупок мы вернулись в Оливковую рощу.

Сосед не показывался, хотя я мстительно поглядывала на его дверь. Но она была закрыта, как и ставни.

— Сиди-сиди, Злыдняклют, — бормотала, замешивая тесто для пирога. Тесто пыхтело и надувалось возмущенными пузырями, словно соглашаясь со мной. — Засел в своей норе, как сыч, ругаешься, пугаешь честных одиноких девушек… Ничего! Я тебе устрою тихую спокойную жизнь! Вовек не забудешь! Гад ползучий!

Тесто пыхнуло под моей рукой. Я раскатала блин, выложила на него мелко порубленную телятину, вбила яйцо, добавила картофель и сухие травы. Готовить меня научила бабушка, хотя до ее мастерства я так и не доросла. У нее любое блюдо выходило кулинарным шедевром, кажется, даже обычное вареное яйцо она могла сделать украшением стола. Я же в юности была слишком непоседлива, чтобы всерьез увлечься приготовлением еды. Мне больше нравилось сидеть у окна со своими лоскутками и тряпочками, смотреть, как бабушка замешивает тесто, и слушать ее сказки. Об Остроухом зайце, о Ветрах и Драконах, о дорогах и Тайнах…

Истра Лэнг была не только великим кулинаром, но и великолепной рассказчицей. Ее сказки стали моим якорем во взрослой жизни. Стоило случиться неприятности, и я представляла на своем месте неунывающего Зайца и придумывала для него решение.

А еще пекла мясной пирог. Потому что запах теста возвращал меня в детство.

Засунула пирог в печь, где медленно тлели угли, и толкнула рассохшуюся дверь на террасу. Стол здесь имелся — все еще прочный, а также две скамьи — потемневшие от влаги. Лежалую листву и мусор я вымела, перила протерла и даже украсила ленточками из своих запасов. Осмотрелась, прищурившись. Думаю, когда-то на этой террасе было очень приятно сидеть. Здесь все еще сохранились резные столбики, украшающие ее, и пустые сейчас кадки, в которых некогда цвели розы. Сейчас же терраса выглядела такой же запущенной и ветхой, как и все южное крыло. Но я решительно накрыла стол скатертью, найденной в шкафу, а дыру в центре решила замаскировать блюдом с пирогом. В какой-то момент, бросив очередной взгляд на закрытую дверь соседа, я ощутила страх. Может, зря я все это затеяла? Все же, дикарь — он и есть дикарь… Мало ли на что способен? Но потом вспомнила, как плакала от страха на ступеньках, и снова сжала кулаки. Ничего, маленькая встряска истру Хенсли не повредит! Будет знать, как пугать беззащитных девушек!

— Софи, там что-то горит, — сообщила Линк, возникая на пороге.

Она и Пых все время крутились у меня под ногами, так что я пару раз чуть не нырнула носом в доски.

— Пирог! — завопила я, бросаясь в дом.

Пирог спасти удалось, и без пяти полдень он красовался на скатерти, исходя ароматным паром. Рядом расположились тарелки, салфетки, большой пузатый чайник и кружки для чая. На лавку я положила старый клетчатый плед. Осмотрелась, на миг замерев. Выглядело все это слегка убого, и я вздохнула, вновь пожалев о своей затее. И почти воочию увидела, как презрительно поджала бы губы истра Элеонор, доведись ей оказаться на этой ветхой террасе. В Лангранж-Холле даже обычный ужин был похож на званый прием. Стол сиял серебром и фарфором, в центре изысканно благоухали белоснежные лилии, а вышколенные прислужники ловили каждый вздох хозяев.

Мне всегда отчаянно хотелось сбежать с такого ужина.

— Хорошо, что истры Элеоноры в моей жизни больше нет и никогда не будет, — пробормотала я и пошла к ограде. Вот будет смешно, если Марта и ее знакомая не придут! Испугаются или найдут дела поинтереснее, чем общение с приезжей незнакомкой! Пирог придется скормить Пыху, потому что Линк мясо не ест, а мне одной слишком много…

Я распахнула дверь, готовясь увидеть пустоту. И открыла рот, обозревая стоящую за оградой толпу.

— Софи, дорогая, — смущенно развела руками Марта. — Вы не расстроитесь, что нас несколько больше? Так уж получилась…

Несколько больше? Рот я закрыла, хоть и с трудом. И почувствовала озноб, холодящий спину. Сосед точно меня убьет.

На пороге Оливковой рощи стояло не менее десяти женщин. И все они радостно улыбались и посматривали за мою спину в ожидании, когда же я впущу их в эту обитель тайны.

Вы не переживайте, мы принесли с собой угощение! — обрадовала Марта. — Раз уж нас несколько больше…

Да, женщины держали в руках корзинки, из которых умопомрачительно пахло едой и торчали запечатанные горлышки бутылок вина.

Ну, раз уж меня все равно пристрелят, то какая теперь разница?

Я выдавила счастливую улыбку:

— Добро пожаловать в Оливковую рощу!

Мы прошествовали к террасе, которая неожиданно стала очень тесной. Я растерянно покосилась на пирог, тоскующий в центре, Линк обхватила Пыха и спряталась за пустующую кадушку без роз. Честно говоря, мне очень хотелось к ней присоединиться и как-нибудь переждать грядущую расправу. Женщины оглядывались, перешептывались, глазели на меня и дом, качали головами. Я краснела, бледнела и проклинала себя за глупую затею.

— Так… — Марта окинула всех веселым и понимающим взглядом. — Роза, расставляйте еду на стол! Ива, вы ведь принесли бокалы? Отлично, открывайте вино! Какой праздник без отличного вина, не так ли? Глен, дорогая, разрежь этот прекрасный пирог, что испекла наша милая Софи! Лили, заводи свою шарманку, кажется, нам не помешает немного музыки, правда?

Женщины ожили и бросились выполнять. Я только хлопала глазами, глядя на то, как стол пропадает под блюдами с мясом, сыром, закусками и сладостями! Линк стянула со стола красное яблоко и уже хрустела им, радостно блестя глазенками из-за кадушки. Рядом не менее радостно что-то грыз Пых. Кстати, умирать этот зверь, похоже, передумал.

Я тоже очнулась и бросилась помогать, а заодно и рассматривать своих гостий.

Лили, вертлявая и курносая девушка, установила в углу певчую шкатулку с записанными на осколок мелодиями. Поворот ручки из светлого дерева, и террасу наполнили звуки заводной песенки. Женщины разулыбались, кто-то начал отстукивать ритм ногой. Марта представила пришедших, я честно попыталась запомнить, но если путалась, то на меня никто не обижался. Мы расселись за накрытым столом, и уже через полчаса я поняла, что южанки разительно отличаются от чопорных столичных жительниц. Мои гостьи легко разговаривали, много смеялись, так же много ели и пили. У меня голова шла кругом от обилия вопросов и новостей.

— А вы видели королевскую семью? — уплетая мой пирог, спросила пышнотелая истра Роза.

— Мельком, — улыбнулась я.

— А королеву Миру? Говорят, она жутко некрасива! Поэтому король все время проводит в чужих спальнях! Совсем как наш истр Куин!

Женщины дружно рассмеялись, я же покраснела. В столице не принято обсуждать чужую личную жизнь, никто не говорит об этом. Ну, разве что тайком, за закрытой дверью. А здесь… Похоже, в Ировансе не существовало понятия «личного». Все становилось достоянием общественности, и я пока не знала, как относиться к этому. Мои гостьи уже живо обсуждали и похождения неизвестного мне истра Куина, и других мужчин Дейлиша.

— Дорогая Софи, не вздумайте принять ухаживания этого сердцееда! — горячо предостерегла все та же Роза. — Он падок на новые лица. Конечно, вы девушка свободная, дело ваше, но поверьте, — она наклонилась над столом, — там совершенно нечего ловить! Кроме улыбки этому истру нечем похвастаться!

Дружный хохот заставил меня вновь залиться краской.

— Да я… и не собираюсь. В общем-то.

— Почему же? — Марта улыбалась, разливая остатки вина. — Я не про истра Куина, будь он неладен, а вообще… В Дейлише есть свободные мужчины, мы могли бы…

— Я не собираюсь больше вступать в отношения, — твердо произнесла я, обрывая «лестное предложение».

Женщины переглянулись, но спорить не стали.

— А давайте танцевать! — вскочила Лили и принялась приплясывать. Остальные поддержали, Марта захлопала в ладоши. Роза начала притоптывать, Глен подпевать, а Ива расспрашивала о моде на шляпки. Раскрасневшиеся и веселые женщины создавали невообразимо много шума, но его перекрыл негромкий злой вопрос:

— Что здесь, на хрен, происходит?

Тихий голос заставил меня вздрогнуть и обернуться. Шерх стоял у ступенек террасы и смотрел на нас. Все та же куртка с мехом, кожаные штаны, темные прищуренные глаза. И рука, сжимающая двустволку. Женщины застыли и притихли, даже бойкая Роза снова опустилась на стул. Выпитый бокал вина придавал мне уверенности и глупости. Поднялась, окинула соседа взглядом.

— Я решила устроить праздник. Присоединитесь, истр Хенсли? И повод прекрасный. — Сделала к нему шаг, глядя в непроницаемые черные глаза. Ярость дикаря выдавали подрагивающие ноздри и белые пятна на лице. Я мило улыбнулась и отсалютовала бокалом. — За честность и благородство, господин Хенсли. Ну, и еще за хаосника, которого… не было.

Гостьи настороженно застыли, я чувствовала их взгляды за спиной. Наверняка непонимающие и испуганные.

Сосед сделал два шага, поднявшись на ступеньку, вырвал бокал из моих рук и швырнул его на пол. Стекло брызнуло осколками, кто-то взвизгнул.

— Убирайтесь отсюда! — прорычал дикарь, сверля взглядом перепуганных женщин. — Немедленно!

— Вы не имеете права прогонять моих гостей! — обозлилась я, уперла руки в бока. — Сами убирайтесь, если вам не по нраву наш праздник. Запритесь в своей норе и сидите там, раз такой нелюдимый! А мы будем танцевать!

— Пошли. Вон, — процедил дикарь. Женщины начали неуверенно подниматься, переглядываясь.

— Все в порядке! — Я натянуто улыбнулась. — Истр Хенсли забыл, что эта половина дома принадлежит мне! И я могу делать здесь все, что пожелаю! Лили, сделайте погромче…

Шерх поднял ружье и, почти не целясь, выстрелил. Певчая шкатулка разлетелась ошметками, женщины завизжали и как одна бросились вон с террасы, позабыв свои корзинки. Шерх удовлетворенно хмыкнул, развернулся и пошел прочь.

— Сумасшедший! Чокнутый! Духи, зачем я пришла сюда?!

— Постойте! — Я попыталась остановить это бегство. — Послушайте… Он уже уходит!

Но перепуганные гостьи уже стояли за оградой Оливковой рощи. Задержавшаяся Марта тронула мою ладонь.

— Кажется, мы зря пришли, — с сочувствием произнесла она. И посмотрела на спину удаляющегося мужчины. — И возможно… возможно, вам стоит поселиться в городе, дорогая Софи. Истр Хенсли… вряд ли он позволит вам здесь жить. Вы ведь понимаете.

Я застыла, кусая губы. Сволочь этот истр Хенсли. Хотя чего я ожидала? Извинений? Как же!

— Софи, вы меня слышите?

— Да, Марта, — вздохнула я. — Я поняла. Но я не уеду. Простите меня. Я не хотела, чтобы все вышло так…

Закусила губу, сдерживая слезы. Духи, а если бы этот ненормальный в кого-нибудь попал? Ранил? Это не он чокнутый, это я, раз поверила в свои силы…

— Постойте, Марта! Одну минуту, прошу вас! — Я метнулась в дом и вернулась со свертком. — Вот, возьмите, здесь мои броши. Около десяти… Отдайте их истрам и скажите… я очень благодарна, что они пришли. И мне… жаль. Простите меня, пожалуйста.

Марта похлопала меня по плечу.

— И все же подумайте, дорогая. Вы могли бы пожить у меня, над кофейней есть комната. У вас дочь, милая Софи. Я боюсь… рядом с этим человеком находиться небезопасно.

Да уж. Еще как.

Расстроенно кивнув, Марта тоже ушла. А я села на лавку и закрыла лицо руками. Хорошо хоть Линк не видела этого ужаса. Накормив, я отправила девочку вместе с Пыхом в дом, там они и уснули. Духи, о чем я только думала? А если бы Линк была на террасе? А если бы ее задело осколком или… или и того хуже?

— Какая же я дура, — всхлипнула, предаваясь запоздалым сожалениям. На столе осталась грязная посуда, надо бы перемыть и завтра отнести Марте. Еще раз извиниться. Вряд ли после такого хоть кто-то из женщин захочет со мной разговаривать.

Я сердито смахнула слезы и вздрогнула, когда тень заслонила солнце.

Вскочила.

— Что еще вам нужно? — яростно бросила я.

Шерх Хенсли молчал. И хмурился, глядя на меня.

— Ну? — сжала я кулаки.

— У меня к вам предложение, София, — хрипло произнес он. Посмотрел на стол с остатками еды, втянул воздух. И я вдруг подумала, что дикарь голоден. Вон худой какой… Щеки такие впалые, словно он почти не ест… — Я выкуплю вашу часть наследства, и вы навсегда забудете об Оливковой роще. Этого достаточно, чтобы купить комнату в Дейлише или другом городе. Вот, берите.

Он протянул ладонь, на грязной перчатке мерцали осколки.

Я сжала кулаки.

— Мне не нужны ваши подачки!

— Вот как?! — Он дернул горлом, сунул осколки в карман. И неожиданно сгреб одной рукой ткань платья на моей груди, подтянул к себе. — Тогда слушай, раз до сих пор не поняла, — оскалился он мне в лицо. — Думаешь, я с тобой шутки шучу? Или в игры играю? Совсем безмозглая? — Он легко встряхнул меня. — Я сказал — убирайся. Не хочешь денег, вали так. Не поймешь — пожалеешь. И уже по-настоящему. Ясно тебе?

— Ты не посмеешь, — выдохнула я.

— Еще как посмею, — процедил дикарь. — Раз такая смелая, подумай о ребенке.

Я дернулась.

— Нет!

— Да. Моих осколков хватит, чтобы создать несколько иллюзий.

— Ты… — Я задохнулась от негодования. — Сволочь! Мерзавец! Она же маленькая!

— Вот именно, — гадко усмехнулся Шерх Хенсли. — Так что собирай свои платья и вали отсюда.

Он разжал пальцы, и я покачнулась, чуть не свалившись. А потом развернулся и снова ушел, на этот раз — окончательно.

Я же опустилась на лавку, чувствуя, как дрожат ноги. И понимая, что самое разумное — действительно покинуть Оливковую рощу. Ну зачем я упрямлюсь? Мне не выстоять против Шерха Хенсли, он наглая и беспринципная сволочь, а я одинокая, беззащитная и с ребенком… Лучше и правда убраться.

Обвела взглядом террасу. Когда-то это был очень красивый дом. А за ним — виноградник и та самая оливковая роща, что дала название поместью. И, наверное, когда возводили эти стены, владельцы мечтали о счастливой и спокойной жизни. О шумных обедах в кругу семьи и тихих вечерах, когда солнце окрашивает виноградник в оранжевый и золотой цвет. О бархатных ночах, наполненных свирелью цикад, шепотом рощи, любовью и пряным вином. О рассветах — свежих и ароматных, когда кухарка печет сдобные булочки с корицей, а на белой скатерти стола дожидается в тонкой чашке кофе…

Хорошие мечты.

Я тоже мечтала о чем-то похожем. Бабушка говорила, что иногда за свои мечты надо вгрызаться в жизнь зубами, не позволять обстоятельствам сломить себя. Но что делать, если эти обстоятельства гораздо сильнее, наглее и вооружены двустволкой?

Не лучше ли отступить?

Перед глазами вновь встало лицо истры Элеонор.

— Вам лучше покинуть наш дом, милочка, — поджав губы, вещала она. — Вы ведь понимаете, что свадьба с моим сыном — это нонсенс? Ужасный мезальянс. И не думайте, что раз сумели завлечь Гордона своими… м-м-м, талантами, это что-то значит!

Я тогда хлопала глазами, невинная и наивная, и даже не понимала смысла оскорблений. Дура.

— Гордон быстро поймет, что совершил ошибку, уж поверьте мне.

Он и понял. И да, как сказала его мать — быстро. Он вообще был очень понятливым, как оказалось…

Я тяжело поднялась и направилась в дом. Линк спала, обняв дрыгающего лапой мангута. Накрыла обоих одеялом, осмотрела комнату. Мы даже не успели здесь обжиться. Даже вещи не все достали из сумок. Что же… значит, меньше собирать. Правда, напоследок я устрою истру Хенсли сюрприз!

Мстительно вытащила из корзины оставшееся сырое яйцо. Если «забыть» такой «подарок» в какой-нибудь щели, то очень скоро он начнет ужасающе вонять. Надеюсь, это испортит дикарю радость победы!

Я слышала, как хлопнула калитка, пока сидела на террасе. Так что, думаю, у меня есть несколько минут, чтобы испортить дикарю радость победы!

Озираясь, я крадучись направилась к северному крылу. Соседская дверь распахнулась без звука, словно одобряя затеянную мной гадость. Я быстро осмотрела помещение, метнулась к углу и упрятала яйцо за отошедшую деревянную панель. Осторожно пробила верхушку, чтобы подарок «заработал». Вот и все! Довольно скоро здесь будет нечем дышать! Все-таки обучение в академии не прошло для меня даром! Плетения и заклинания я не запомнила, а вот как напакостить вредным соседям — выучила!

Ну, а теперь главное убраться, пока дикарь не вернулся.

Сдавленный стон остановил меня на пороге с поднятой ногой. Я замерла, настороженно вслушиваясь в звуки дома. Показалось?

Новый стон, более явный, заставил подпрыгнуть. Да, источник ужасных звуков находился за этими дверьми. Неужели сосед здесь кого-то мучает? О, Духи… Страшные картины уже нарисовались в моей излишне впечатлительной голове, и я развернулась. Толкнула створку в спальню.

— Эй? Кто здесь?

Полустон-полувой заставил дернуться. Хотелось сбежать, а не лезть в это темное помещение, в котором выло какое-то животное. Теперь я была в этом уверена, человек просто не может издавать подобные звуки. И это было очень замученное и страдающее животное.

— Эй? — почему-то шепотом повторила я, приближаясь к груде меховых шкур и покрывал. Откинула верхнее. — Эй…

Слова и мысли исчезли из моей головы, как-то я не приучена общаться с умирающими животными. И почему здесь так темно? Может, открыть ставни? Я уже почти готова была струсить, когда увидела ногу. И сапог. О милостивые Духи! Нога дернулась, человек перевернулся и снова застонал. Тихо, жалобно, обреченно.

Не было никакого зверя. На кровати лежал истр Хенсли, что еще полчаса назад угрожал мне расправой. И надо было бы удовлетворенно улыбнуться и уйти, но я… не смогла. В тусклом свете спальни была видна белая до синевы щека и открытые глаза. Но, похоже, дикарь меня не видел. Его взгляд был совершенно бессмысленным. Сосед вздрогнул и свернулся клубком, его колотила крупная дрожь. Даже зубы Хенсли стучали, выбивая болезненную дробь.

Я осторожно прикоснулась к его руке все в тех же перчатках. Пальцы мужчины оказались холодными как лед. Я понятия не имела, что с ним. Лишь с ужасом наблюдала, как Шерх инстинктивно пытается зарыться в меховые шкуры, трясясь в ознобе. Мое присутствие он не осознавал и на вопросы никак не реагировал. Лишь иногда из сухих губ доносился сдавленный стон, почти вой.

— Тепла… — глухо пробормотал он, глядя на меня, но не видя. — Хоть каплю тепла…

Растерянно потоптавшись рядом, я закусила губу, не зная, как поступить. А потом выдохнула и бросилась вон из дома. Правда, довольно скоро вернулась, прихватив с собой маленькую вязаную сумочку с лекарствами бабушки, кружку и кувшин горячей воды. Я понятия не имела, чем болен истр Хенсли, но знала, что его надо как минимум согреть. Человек не может жить, будучи холоднее сосульки. Я вытащила пузырек настойки, смешала с водой, залезла на кровать, прямо в этот ворох мехов, и схватила голову дикаря.

— Надо это выпить, — решительно сказала я, поднося кружку к его губам. Он смотрел в потолок темными безжизненными глазами, и на миг мне показалось, что я обнимаю труп. Но потом Шерх вздрогнул, сглотнул и снова попытался зарыться в мех, трясясь и постанывая.

— Нет-нет, сначала выпить, — строго велела я, нажимая на впалые щеки. Губы рефлекторно открылись, и этого хватило, чтобы влить настойку. Истр Хенсли закашлялся, перевернулся, отталкивая меня, но, кажется, основная часть жидкости все же попала внутрь.

— Так, теперь растереть грудь, — вслух вспоминала я наставления бабушки. Торопливо и стараясь не задумываться над своим неприличным поведением, расстегнула и стащила мужскую куртку, потом теплую безрукавку, после — рубашку соседа, пытаясь добраться до кожи. Он слабо отбивался, но, похоже, сил у дикаря в данный момент было не больше, чем у недельного котенка.

Положила ладонь на обнажившуюся грудь. Холодный. И худой. Все ребра видны. Хотя не тощий, как мне казалось. Жилистый. С тугими крепкими мышцами, широкими плечами и темной дорожкой волос на животе. Я сглотнула, нахмурилась, вылила на ладонь спирт и принялась растирать эту ледяную кожу. Терла и терла, от живота — вверх, к сердцу, пытаясь согреть и шипя что-то ругательное. Растерев, укутала и сползла ниже. Ругаясь уже вслух, стащила грубые сапоги и носки с дырками на пальцах.

— Надеюсь, вы моете лапы, истр Хенсли? — сердито бурчала я, растирая мужские стопы. Чистые, к счастью. — И за что Духи меня так не любят? Наградили же соседом… Вы знаете, что я должна развернуться и позволить вам тихо сдохнуть? А то и добить за все ваши грубости и угрозы! Просто обязана! Так нет же! Дура, как есть, права была истра Элеонора! И прекратите отбиваться, я все равно сильнее вас! По крайней мере, в данный момент. Надеюсь, завтра вы меня за это не пристрелите!

Дикарь уже не скулил, лишь слабо дергался, надеясь избежать моих жестких растираний. Закончив с ногами, я принялась за руки, а потом перевернула соседа на живот и хорошенько согрела спину. В тусклом свете были видны какие-то пятна, темнеющие на его коже. На руках, ногах, груди и спине. Что это — я не знала, но с виду напоминало круглые рисунки с каким-то знаком внутри.

Закончив растирание, я снова перевернула уже не сопротивляющегося мужчину и задумалась. Что еще я могу сделать? Он по-прежнему не приходил в себя, и кожа все еще оставалась холодной. И пискнула от неожиданности, когда Хенсли вдруг схватил меня и уложил сверху на свою голую грудь, крепко прижав обеими руками. И затих. Даже стонать перестал.

— Эй, отпустите меня? — беспомощно пробормотала я.

Объятия стали крепче.

Отлично. Истина о том, что инициатива наказуема, в действии. И что мне теперь делать? Положила голову, прижавшись щекой к груди мужчины. Кажется, он начал согреваться, по крайней мере, уже не трясся, как заячий хвост. Я закрыла глаза. Ночь была беспокойной, все эти пляски с вилами… А утро — насыщенным. Вот полежу сейчас пару минут и пойду мыть посуду…

Приступ начал скрести изнутри голову еще там, на террасе, возле рыжей выскочки. Нет, раньше. Когда я вошел во двор и увидел толпу женщин — хохочущих, топающих, кричащих! И музыка! Чтоб их всех жроты поглотили! Отвратительные звуки, разрывающие тишину и заодно мою голову. В глазах начало темнеть, приступ живым зверем скалился внутри, обещая агонию.

Да, оставалось лишь смириться и отправиться в подвал, надеясь переждать очередную маленькую смерть. Но прежде надо, наконец, решить вопрос с этой заразой, что поселилась в моем доме. Решить раз и навсегда, кардинально. Потому что долго я так не протяну. В следующий раз — свалюсь прямо там, у чужих ног. Свалюсь и завою, вот номер будет…

Повезло. Наорал, запугал, дополз до спальни.

И, кажется, в этот раз истра Лэнг поняла, что шутки закончились, я видел страх в ее глазах. Возникшее на миг сожаление быстро сожрала боль. Я должен избавиться от девчонки. Должен. Пусть боится…

Гордая. На осколки даже не взглянула, любая другая обрадовалась бы возможности. Сгребла бы драгоценности и отвалила, плюнув на развалившуюся хибару. А эта — нет. Стояла там, сверкала своими глазищами. Даже веснушки на носу побледнели от злости.

Глупая.

Воительница недоделанная. Сама худая, как веточка, а все туда же — воевать. Отстаивать. Такая должна сидеть тихо у мужа под боком, детей растить, пироги печь… а эта вон — воюет.

…Хорошо, что успел дойти до двери, а не свалился по дороге. Грош цена была бы моим угрозам, если бы начал кататься от боли в грязи.

Дополз. Даже отраву свою привычную выпил. Зарылся в шкуры…

А потом начался бред. Такое тоже частенько бывает, боль терзает разум и тело, видится всякое. Обычно в своем бреду я снова стою у Багровой Скалы. Смотрю на эйлинов, что шагают ровными, словно нарисованными рядами. Сверху кружат драконы, на флангах ждут команду стихийники…

С этого все начинается. Эйлины все ближе и ближе, сила клокочет внутри, растекается лавой. Я сдерживаю ее, сдерживаю, опасаюсь выпустить раньше, чем эти сволочи подойдут. А раньше нельзя. Гады не должны знать о засаде. И так чудо, что подошли столь близко, у этих тварей невероятный нюх… Дальше кошмары…

Но в этот раз в моем бреду почему-то была рыжая. Хотя неудивительно. Крепко она мне мозг вынесла. Вот и чудится, что сидит на кровати, ругается и… раздевает меня. А потом трет, трет, словно надеется освежевать, как пристреленного зайца. Какой, однако, занимательный на этот раз бред! Надо же.

Рыжая дернула меня за палец, что-то сердито сказав. И я снова забыл о Багровой Скале. Рыжая теплая. Даже горячая. Она вся — огонь: руки, глаза, волосы. Пламя, к которому так хочется прикоснуться, забрать себе, присвоить. Отогреться. Тяну руку, трогаю это пламя. Живое. Не то что я, дохлая ледышка. Рыжая теперь лежит на моей груди, щекочет дыханием кожу. Греет. Мне нравится. Очень нравится, потому что с ней становится легче. Когда рядом такое прекрасное пламя, даже умирать не страшно. Пусть она всего лишь бред, но как же хорошо… когда не один.

…Сознание вернулось рывком, и я открыл глаза, поморгал. Опустил взгляд. На моей груди покоится рыжая макушка, и ее обладательница сопит, обхватив меня руками. Я снова поморгал. Это что же? Мне не почудилось? Рыжая правда здесь?

Поднял руку, осмотрел. Понюхал. Спиртом тянет. Она что же, чем-то меня натерла?

София что-то буркнула во сне, и я замер. Вторая рука покоилась на пояснице девушки, и я пошевелил пальцами. Хмыкнул. Чувствовал я себя как-то странно. В голове шумело, но, кажется, не от приступа. Что она влила в меня?

Провел ладонью по тонкой спине девушки, тронул шею. Погладил, чувствуя, какая нежная у нее кожа. И пахнет вкусно. Мне нравилось вдыхать этот запах — тонкий, еле уловимый, но такой… возбуждающий? Точно. Мысли повернули в иное русло, дыхание участилось. Давно я не открывал глаза с лежащей на мне девушкой. Снова погладил ее шею, щеку. Накрутил на палец рыжий локон, потянул. Облизал губы, сдерживая вдох. Похоже, эта бестолочь явилась сюда и пыталась спасти умирающего соседа. Кто же приходит в логово зверя? Да еще и добровольно. Права матушка, совершенно безмозглая особа эта истра Лэнг.

И очень соблазнительная.

София вздохнула мне в шею и подняла голову, сонно моргая. Уставилась мне в глаза, щурясь.

— Ой, — пискнула она.

Я ухмыльнулся.

— Тебе не говорили, что входить к незнакомым мужчинам опасно для жизни? И для репутации.

— Репутации? — непонимающе переспросила она.

— Точно.

Рыжая снова моргнула. Платье на ней тонкое. А мои кожаные штаны хоть и плотные, но все равно не скрывают желания. А девчонка лежит прямо на мне, трудно не почувствовать. Ее глаза округлись, и она попыталась сползти с меня. Ну, во-первых, я не позволил, а во-вторых, мне это ерзанье понравилось. Кажется, она тоже это поняла. Застыла, изогнув спину и упираясь ладошкой мне в грудь. Вот же…

— Вы стонали! — сердито обвинила София. — Я зашла, а вы тут!

— Тут, — согласился я. Где же мне еще быть?

— Я пыталась вас согреть!

— У тебя получилось. Рассказать еще более действенный способ? — подмигнул я. — Или показать?

— Что вы… — задохнулась она. И смутилась. Ну надо же. — Отпустите меня!

— Поцелуй.

— Что? — она снова похлопала ресницами. Охрененно просто.

— Поцелуй хочу.

— С чего бы это? — нахмурилась девушка.

Эмоции на ее лице менялись с невероятной скоростью. И еще она краснела. Одно удовольствие дразнить.

— С чего? Ты лежишь на мне, твою круглую зад… хм, мягкое место я глажу уже пять минут, и мне понравился вкус твоих губ. Поцелуешь?

— Вы сумасшедший? — с подозрением спросила она.

— Я пьяный, — радостно ухмыльнулся я. — Ты дала мне спирт.

— Лечебную настойку!

— Плевать. Мне нельзя алкоголь. Ни капли. Иначе…

— Иначе?

— Иначе…

Резко перевернулся, подминая девушку под себя и прижимая к кровати своим телом. Желание бурлило в крови, кажется, я действительно согрелся. Закипел почти. Скоро пар пойдет. Из ушей. Наклонил голову и лизнул ей щеку, там, где были веснушки.

Точно. Сахар. Так я и думал.

София вздрогнула, словно очнулась.

— Отпустите меня!

— Не хочу. Поцелуешь — отпущу.

Или нет. Но пусть пока верит. В теле поселилась странная легкость, а еще тепло. Духи, какое же это счастье — ощущать тепло! Не трястись от вечного холода, не кутаться в опостылевшую одежду, которая все равно не греет, не подыхать от внутреннего мороза!

— Ты знаешь, что похожа на пламя, — жарко выдохнул я, снова лизнув висок девушки. — Горячая… Так и держал бы всегда. Никогда не отпускал. Трогал и трогал. Грелся… рыжее и сладкое пламя… никуда бы не отпустил…

Тронул губами кончик ее носа, подбородок, щеки. Совсем легко. София застыла, завороженно глядя на меня. Тело стало тяжелым, в паху мучительно тянуло. И хотелось двинуть бедрами, вжаться сильнее в мягкий женский живот, чтобы получить облегчение. Но сначала губы… Вишня и корица… Как давно я не ел сладкого. Эту крошку хотелось облизать целиком. Медленно-медленно. Тронуть языком все ее веснушки. На щеках. На плечах. Груди…

— Отпусти, — тихо сказала она.

— Не нравится?

Не отпущу. Или отпущу… Не знаю. Трудно думать, когда в голове только грешные образы. И все с ней.

Снова тронул губами.

— Щекотно, — сказало мое рыжее пламя.

— Я сбрею бороду, — хрипло пообещал я, пробуя ее на вкус и хмелея.

— Хорошо. Договорились.

— Завтра.

— Сейчас!

В глазах рыжей пляшут лукавые огоньки. Подозрительно…

Поднял голову, пытаясь вернуть себе ясность мыслей. Хотелось улыбаться. Я и улыбнулся, почему нет? Тепло, сладко, грешно… нравится. У Софии дрожали губы, и в глазах блестела хитринка. Что-то задумала, зараза.

— Смелая? — ухмыльнулся я.

— Вряд ли, — хмыкнула она. — Договорились? Долой бороду. И я тебя поцелую.

Сделка казалась мне подозрительной.

— Ладно.

Рыжая выскользнула из-под меня и потянула за руку, усадила на стул, накинула на плечи шкуру. Заботится? Непонятно… Я предпочел бы остаться в кровати и даже не совсем понимал, зачем мы из нее выбрались. Но додумать не успел, рыжая подтащила какую-то миску и начала намыливать мне подбородок.

— Нашла бритву в твоей ванной, — весело пояснила она. — Кажется, ты давно ей не пользовался, да?

Я положил руку на ее талию или чуть ниже и кивнул.

— Не знаю.

— Никогда не видела, чтобы настойка так действовала, — хихикнула она, покрывая пеной мое лицо.

— Спирт, — вздохнул я, притягивая ее еще ближе и поглаживая округлости. — Мне нельзя.

— Я поняла, — хмыкнула девушка. — Здорово тебя уносит. Буду подливать тебе в кофе, если достанешь меня.

— Я не пью кофе, — провел пальцами по тонкой спине. — И чай тоже. Кипяток пью… Постоянно. Но он не помогает. И я хочу увидеть тебя без платья. И лизнуть. Да, я хочу лизнуть тебя.

Она замерла, хлопая ресницами. И покраснела. Вспыхнули разом и щеки, и шея, и ключицы. Потрясающе.

— Когда ты краснеешь, губы становятся еще ярче, — отметил я. — Как вишни. Я буду сосать их долго, трогать языком, втягивать в рот… Запоминать вкус.

Потянулся к ней, желая осуществить задуманное, но София мягко меня остановила.

— Подожди. Я еще не закончила.

Лица коснулось лезвие, но даже если бы рыжая решила перерезать мне горло, вряд ли я остановил бы ее. Мне нравилось сидеть на этой табуретке, нравилось смотреть ей в лицо, гладить спину и ждать. Голова кружилась, но это мне тоже нравилось. Не помню, когда последний раз чувствовал себя так хорошо. Никакой боли, никакой агонии, никакого холода. Рыжее пламя меня согрело. И если она хочет за это награду в виде моей бороды, пусть берет. Лишь бы не уходила.

— Вот так, — прошептала она, вытирая меня полотенцем. Лицу было непривычно. Легко. И воздух чувствуется.

София смотрела на меня во все глаза, словно видела впервые. Провела пальцами по щеке.

— Какой ты…

— Какой? — ответ меня мало интересовал, если честно. Гораздо больше ее пальцы, которые я поймал и засунул в рот.

— Ты… другой…

— А ты горячая. — Ждать надоело. И я поднялся, подхватил рыжую, упал вместе с ней на кровать. — Я устал мерзнуть.

Прижался к ее губам. Так и есть — вишни. Сочные, спелые, вкусные… провел кончиком языка, впитывая вкус. Сначала верхнюю, потом нижнюю… потом — наоборот. Тонкое тело подо мной замерло, словно девушка прислушивалась. Мягко раздвинул ее губы языком, наслаждаясь ощущением. Толкнулся кончиком языка. Еще. Она дрожит и дышит, рыжая, горячая, со вкусом корицы и вишни… Конфетка. Кровь стучит в висках, и в паху сладко тянет, мучает возбуждение.

— А здесь? — шепнул ей в ухо, поглаживая кончиками пальцев шею и двигаясь ниже. — Здесь можно целовать?

Она сдавленно вдохнула, а потом неуверенно кивнула. Я опустил голову, скрывая улыбку. Как будто остановился бы, скажи она нет… или остановился? Не знаю. Пальцы почему-то дрожали, когда я расстегивал все эти пуговички на ее лифе. И зачем они там? Хотелось дернуть, чтобы они отлетели разом, но я сдержался. Потому что медленно открывать эту конфетку хотелось тоже. И то, и другое, и много-много раз…

За зеленой тканью показалась светлая нижняя рубашка со шнуровкой, ее развязывал уже зубами. Рыжая коротко и жарко вздохнула, когда я наконец добрался до ее бледной кожи… Такая нежная, тонкая… Лизнул мягко. Языком от шеи до сладких ямочек у ключиц. И ниже. До края кружева. До момента, когда рыжая напряглась и почти испугалась…

Накрыл ее губы, уже распухшие. Мягко, но и жадно тоже. Кровь стучала в висках и в паху, спазмы уже закручивались жгутами. От ощущения ее губ и теплого рта мне казалось, что кончу раньше, чем раздену эту горячую крошку. Наслаждение — рубиновое, горячее, терпкое — разливалось внутри дорогим вином, будоражило и кружило голову. Я с ума сходил от ощущений. От нежного тела, что вдавливал в шкуры. От пухлых губ, от тонкого аромата, от пушистых прядей, что наматывал на палец. Так много образов, и все такие настоящие.

— Надо остановиться… — ее шепот легче дуновения ветерка.

— Зачем? — мой голос хриплый и сдавленный. — Я хочу любить тебя. Никогда и никого так не хотел…

В полумраке ее глаза кажутся темными.

— Это неправильно…

— Не уходи. — Я готов сказать что угодно, лишь бы она осталась. — Это только сегодня… Завтра я ничего не вспомню…

— Ничего? — встрепенулась девушка.

Я мотнул головой и снова лизнул губы…

Опустил руку, не прерывая поцелуй, который уже причинял мне боль. Наслаждение и боль от желания большего… обвел затвердевший сосок через ткань ее нижней сорочки. Погладил, ощущая, как дрожит рыжая и как дрожу я. Непроизвольно толкнулся бедрами, вжимаясь в ткань ее юбки, в тонкое девичье тело.

Останавливаться не хочется… и голова такая тяжелая. Я закрываю глаза…

— Хенсли?

Я ошалело моргнула, поняв, что дикарь заснул. Заснул? Серьезно?! Я тут, понимаешь ли… а он! Осторожно выползла из-под тяжелого тела, косясь на мирно сопящего мужчину и все еще не веря, что он просто-напросто отключился! Кто сказал бы — не поверила.

— Эй, ты издеваешься?

Я, можно сказать, нарушила все мыслимые и немыслимые правила, позволила запретное, даже не сопротивлялась, а он… заснул! Оставив меня растерянной, смущенной, и что скрывать — возбужденной.

— Думаю, вас все-таки стоит придушить, истр Хенсли! — возмутилась я, во все глаза глядя на дикаря. Он поморщился и блаженно засопел, обняв подушку.

Сдуреть можно. Спит. Посапывает даже! Мерзавец!

Со вздохом я легла на бок, пытаясь не думать о том, что только что произошло. Что он говорил и делал. Никогда бы не подумала, что этот ужасающий Шерх Хенсли окажется таким. Таким… снова покраснела, вспоминая его слова. Губы, кажется, распухли от поцелуя. Поцелуев. От самых порочных поцелуев в моей жизни. И плевать, что я была замужем. Гордон никогда так не целовал. Долго, грешно, влажно. У дикаря сухие обветренные губы и впалые щеки, но целуется он так, что я чуть имя свое не забыла.

Или забыла?

Мозги я свои забыла, вот что!

Растерянно осмотрела спящего мужчину. Похоже, мерзнуть он перестал. Но я все равно накрыла нас покрывалом и шкурами. И уставилась в лицо, освобожденное от густой и спутанной растительности. Без нее он был гораздо моложе. Сейчас, когда не видно темных радужек, лицо расслаблено, а уголки губ чуть приподняты, словно дикарь улыбался во сне, он выглядел совсем не страшным. И волосы у соседа не черные, а скорее темно-каштановые, волнистые. И мне было очень весело его брить. Он так смотрел на меня: снизу вверх, слегка улыбаясь, что я чувствовала себя нужной. А еще красивой.

Я стукнула себя ладонью по лбу. И о чем только думаю?! Снова покосилась на Хенсли. Шрам остался на месте, понятно, но уже не пугал так, как в первые дни. Да и вообще… После сегодняшнего дня уже трудно вспомнить, за что я так ненавидела его.

Почему я позволила все это?

Может, потому что он сказал, что не вспомнит? Интересно, если о произошедшем помнит лишь один участник событий, можно считать само событие наполовину… незначительным?

Вздохнула, усмехнувшись. Все дело в том, что мне понравилось. Вот и все. Понравилось лежать в этом коконе из одеял и меха, понравилось ощущать тяжелое тело дикаря, его свежий запах, его губы… Или в том, что в истре Хенсли не было ни капли агрессии и жестокости, когда он целовал меня. Напротив… Он был так нежен, что хотелось расплакаться.

Нежный, чувственный, такой…

Я прикрыла глаза, подбирая слово. Какой?

Возбуждающий. Точно. И самое поганое, что, не отрубись дикарь, неизвестно, как далеко мы зашли бы.

И как?

Я закусила губу, пытаясь ответить себе на этот вопрос. Скривилась. Ответ мне не понравился.

— И кто же вы такой, Шерх Хенсли? — прошептала я, хмурясь.

Он беспокойно дернул рукой, словно услышал. Дикарь спал на животе, повернув голову набок и подложив под щеку локоть. Волосы растрепаны, и я тронула их пальцами и тут же отдернула руку, испугавшись. Что я творю? Что вообще со мной происходит?

На мужской спине темнел знак, как раз между лопатками. Рассмотреть его в полутьме было трудно, я провела пальцем по круглому рисунку. Что это? Кончики пальцев кольнуло холодом.

Магия?

В Кронвельгарде были популярны охранные символы. Их наносили заказчику маги-защитники, стоили такие знаки довольно дорого, но защищали своего владельца от разных напастей. У того же Гордона было куча знаков — на груди, на плечах, даже на ногах. От несчастного случая, от болезни, от огня, от воды… Мой бывший муж очень ценил свою жизнь. Такие метки со временем теряют свою силу, и их необходимо обновлять. Но я никогда не чувствовала холода от прикосновения к ним. Напротив, защитные рисунки были слегка теплее остальной кожи.

Снова прикоснулась к круглой печати. Словно лед тронула.

Все же жаль, что я не закончила академию. И так много не знаю… Лишь схватила верхушку, самые азы, а большего и не успела. Не удержалась, снова провела ладонью по щеке дикаря, не понимая, что со мной. Вот права была истра Элеонора — неприличная я особа. Зря я на нее обижалась. Видимо, рассмотрела она во мне это неприличие еще тогда, когда я ходила по Лангранж-Холлу, опустив глаза и боясь дышать. А сегодня вот лежала на этой постели, в мехах, позволяла незнакомцу себя целовать. От отвращения не орала, не вырывалась. А самое страшное — что не испытывала никакого отвращения. Наслаждение я испытывала. От сухих губ, от тяжелого тела, от порочных слов.

На редкость неприличная особа. Во всем королевстве таких неприличных еще поискать.

Я хихикнула. Ну и дура к тому же, потому что вместо того, чтобы расстроиться, я, кажется, обрадовалась. А что, приятно оправдывать возложенное доверие. Меня так часто обзывали, что даже хочется соответствовать.

Ну и потом… Мне действительно понравились поцелуи.

Вот только не знаю, что делать со всем этим дальше.

Я слезла с этой невиданной кровати, еще раз укутала Хенсли покрывалом и вздохнула.

— Думаю, с отъездом я повременю, истр Хенсли. А то вдруг вы снова решите тут замерзнуть. Меня же потом совесть замучает. Знаете ли.

И, улыбаясь, отправилась на свою половину.

На этот раз очнулся от тошноты, подкатывающей к горлу. Открыл глаза, метнулся в ванную комнату, где стояло ведро. Еле успел. Вывернуло меня так, что показалось — все внутренности в ведре остались. В голове били барабаны. Помню, в детстве я читал книгу о диких пустынных людях, что вызывают дождь, колотя в барабан. Похоже, сегодня в моей голове собрались все пустынные племена и решили выпросить у небес потоп.

Сполз по стене и замер на холодном полу, пытаясь отдышаться и вспомнить. Рыжая. Дала мне что-то. Настойку. Очевидно, травы, вымоченные в вине или виски…

А мне нельзя спиртное. Ни капли.

Когда я понял это тогда, после запечатывания, то чуть не повесился. Мало того что мне теперь противопоказана нормальная жизнь, так еще и залить свою ущербность горячительным стало невозможно. От стакана вина я просто отключался, от половины или даже пары ложек — впадал в странное состояние, вел себя по-идиотски, а потом все равно проваливался в сон. И самое плохое, утром наступала расплата. Жесткая.

Я честно пытался переубедить свое тело. Заливал в себя спиртное, мучился, снова заливал… Надеялся выработать привычку. Но с каждым разом последствия становились хуже. К тому же опаснее. Приступы — это всегда риск, что рванет. Чем меньше я себя контролирую, тем ближе взрыв.

Честно говоря, не понимаю, почему меня оставили в живых. Да, запечатали, да, сослали. Но все равно слишком опасно. Слишком ненадежно. Считается, что печати сдерживают любого мага, но я рассказал бы Совету много нового. Если бы меня захотели слушать, и если бы я желал говорить.

Кто бы ни помиловал меня, но, как только критический предел будет достигнут, меня пристрелят, словно бешеную собаку. Хаосник — вот итог моих приступов. Каждая агония приближает меня к грани, из-за которой уже нет возврата.

С трудом поднялся, цепляясь за выступы на стенах. Да, за семь лет я стал очень предусмотрительным. Во всех комнатах веревки на стенах, кольца, ручки. Чтобы подняться, когда упаду. Чтобы еще раз подняться.

Иногда я задумываюсь — зачем.

Ответ лишь один. Я хочу жить. Это странное осознание пришло не сразу. А потом придавило камнем к земле. Я отчаянно, истово, страстно не желал расставаться с этой поганой жизнью. Даже вот такой — ущербной. Я научился слушать тишину. Принимать ее. Научился получать удовольствие от вещей, которые раньше даже не замечал. От физического труда, от шепота леса, от запаха земли. От того, что выходишь на порог утром и понимаешь, что настал еще один день. Еще один шанс.

Мои друзья из Кронвельгарда покрутили бы пальцем у виска, услышав подобную чушь.

Впрочем, у меня давно уже нет друзей. Это слишком опасно.

Озноб лизнул кожу, и я торопливо схватил рубашку, натянул. Сверху — вторую. Вязаную безрукавку. Куртку. Вот так уже спокойнее. И когда придет Холод, я буду почти готов. Спасибо рыжей за короткую передышку и тепло.

Я нахмурился. Привычно потер подбородок и выругался. Борода, вот же гадство! Она ее сбрила. А я позволил и даже, кажется, улыбался при этом. Идиот пьяный! Без растительности на лице было непривычно и холодно. Да я ее много лет отращивал! А сбрил ради поцелуя пришлой девчонки! Придурок!

Взвыл от злости, ударил кулаком в стену. Подышал. Огляделся в поисках своей двустволки и выругался в голос. Ружья не было.

Шипя и проклиная рыжую заразу, бросился во двор, собираясь свернуть ей шею. И споткнулся через корзину, внутри которой сладко пах мясной пирог, завернутый в ткань, краснело яблоко и маслянисто белел козий сыр.

Эту корзинку я и швырнул на стол террасы, возле которого сидела рыжая. Она вскочила, округлила глаза, уставилась так, что стало не по себе.

— Мне подачки не нужны, ясно? — процедил ей в лицо.

— Ясно.

Рыжая вытащила пирог, разломала на кусочки в миску. У меня отвисла челюсть, когда угощение принялся жрать желтый худой кот с разорванным ухом и взглядом убийцы.

— Это что? — ткнул пальцем.

— Это кот, — радостно объявила девочка, высовываясь на террасу. — Он сам сегодня пришел! Красивый, да?

Я посмотрел на кота, кот — на меня. Мы друг другу не понравились.

Рыжая молчала. Линк теребила этого желтого драного зверя и счастливо улыбалась.

— Мы не договаривались на животных, — сипло сказал я.

Рыжая пожала плечами.

— А на что мы договаривались? — Покосилась на девочку. — Линк, милая, покажи коту свои игрушки, ладно?

Малышка согласно кивнула и умчалась вместе с облезлым зверем, который изображал что-то похожее на тарахтение. Мурчал? Я отвернулся. София снова уселась на лавку, расправила складочки на желтом с синими лентами платье. Чинно так.

— Кажется, не было никаких договоренностей, истр Хенсли. Только угрозы. Мне и Линк. Или я ошибаюсь? Ну, кроме того момента, когда вы просили поцеловать вас. И согреть.

Вот зараза!

— Я был не в себе, — прорычал я. — Какого хрена вы вообще приперлись? Кто вас звал? Мало того что шастаете тут, бесите ежедневно, так еще и в доме от вас покоя нет!

Она вскочила, глазищи прищурила. Кошка. Драная.

— Знаете что? Вы просто неблагодарная…

Я не сдержал ухмылки, так хотелось услышать из этого ротика что-нибудь гадкое. Способна ли? Нет, сдержалась. А жаль. Если разозлить посильнее, может, и с кулаками кинется? И тогда я…

Направление моих мыслей, а главное, желаний, не понравилось так, что до скрипа стиснул зубы.

— Вы говорили, что ничего не вспомните! — возмутилась рыжая.

— Соврал! — обрадовал я.

— Я вам помогла! — с жаром продолжила рыжая, уперев руки в бока. Интересно, женщины так намеренно делают? Прямо так и тянет заглянуть в декольте, когда женщина в такой позе!

Про позы я снова зря.

— Вы меня чуть не угробили, лекарша недоделанная! — рявкнул я, пытаясь разозлиться посильнее. Лучше злость, чем столь очевидное желание. — С чего вы взяли, что мне можно давать эту настойку? Может, она для меня смертельна? Как можно вливать что-то в человека, не зная, что с ним происходит? Вы совсем с головой не дружите?

— Но я же… — растерялась она. — Это просто травы! — Ну, ясен пень. — И ягоды! Настоянные на спирту! Там ведь нет ничего страшного!

— Спирт, ненормальная! Мне его нельзя!

— Не заметила, чтобы вы скончались! — рявкнула она в ответ. — По-моему, погибли лишь остатки вашей совести! Если они вообще могли выжить в этой голове, заполненной непомерной наглостью!

— Да что вы? Кто говорит о наглости? Особа, занявшая чужой дом и не гнушающаяся заходить в чужие двери? Может, вам на лбу написать: убирайтесь к хреням?

— Это и мой дом тоже! А насчет написать… Попробуйте! — яростно сверкнула она глазищами. — И я точно вас пристрелю!

Я выдохнул.

— Пристрелите? Уж не из моего ли ружья?

Ее глаза предательски забегали.

— Понятия не имею, о чем вы.

— Да вы просто святая добродетель! — Я сделал два шага, разделяющие нас, и навис над рыжей, уперевшись ладонью в стену. — Ружье где?

— Я не знаю, куда вы его дели. Наверное, потеряли. Может быть, в лесу.

— В лесу? — опешил я. — Ты что, выкинула в лес почти новенькую двустволку? Ты чокнутая?

— Я не люблю, когда мне угрожают оружием! — вскинулась она.

Я подышал, чтобы не придушить мерзавку. А то руки чесались. Потом схватил ее повыше локтя, дернул.

— Идем.

— Куда? — захлопала она ресницами.

— В лес! — оскалился я.

— Зачем?

— Закопаю тебя! Чтобы не мучилась!

— Ну ты и скотина!

Ух ты, решилась, надо же.

— Еще какая. Так что шевели своими малиновыми туфельками и показывай дорогу.

Неблагодарная свинья, вот кто он, этот Шерх Хенсли! Я его, значит, отогрела, пожалела, еды принесла, а он? Конечно, ружье забрала, хватит с меня того, что он этим ружьем мне в лицо тычет!

Мерзавец!

В лес потащил!

Гад!!!

Ну, я ему устрою!

Хенсли топал рядом, крепко держа меня за руку. Как клещами вцепился! От того улыбающегося человека, что целовал меня несколько часов назад, и следа не осталось, испарился! Теперь рядом снова был дикарь — отвратительный и наглый тип, которого очень хочется стукнуть чем-нибудь тяжелым.

— Куда ты его спрятала? — спросил гад, вертя головой.

На меня не глядел, словно ему было противно. А меня так и тянуло рассмотреть при дневном свете лицо без жуткой бороды. Твердый подбородок, четко очерченные губы, бледные впалые щеки… Глаза прищуренные, злые. Волосы нечесаные до плеч.

Отвернулась, когда поняла, что мы стоим, а Шерх также разглядывает меня.

— Уже пришли? — глупо спросила я.

— Это ты мне скажи, — поднял он бровь.

Я повертела головой. А красиво здесь. Лес шумит, пахнет молодыми листочками и травой, что уже укрывает солнечные прогалинки. У корней желтеют мелкие цветочки — красота. И вода бьется совсем рядом.

— Туда, — велела я.

— К роднику? — с подозрением спросил Шерх. Я кивнула. — Ты что, спрятала ружье там? — процедил он.

Я пожала плечами.

Родник бил в мелкое озерцо, разлетался на камушках драгоценными осколками и веселыми брызгами. Над струями дрожали в солнечном свете крошечные радуги, у бережка плескались мальки. Надо привести сюда Линк, ей понравится.

— Двустволка где? — рявкнул дикарь, отвлекая меня от любования. Хам. Тяжело вздохнув, я присела возле родника, внимательно рассматривая дно. Шерх процедил что-то насчет моих умственных способностей и сел рядом.

— Только не говори, что ты ружье в воду кинула, — почти простонал он.

Я резко вскочила и пнула дикаря. Тот не удержал равновесия, плюхнулся в воду.

— Холодно же, мать твою! Ненавижу холод! Убью! — заорал он так, что взлетели с деревьев птицы.

— Мать я не знаю, так что оскорбление не удалось! — торопливо выкрикнула я. — А ружье лежит дома в шкафу, если что!

Подобрала юбки и понеслась что есть мочи, пока истр Хенсли не выбрался из воды. Вот только не рассчитала, что бегать в штанах, пусть и мокрых, гораздо удобнее, чем в юбках и туфлях на каблуке! Дикарь догнал меня возле тех самых желтеньких цветочков, дернул за рукав.

— Стоять!

Я завопила, рукав треснул по шву. Вывернулась, метнулась, споткнулась о подло подставленный сапог и нырнула носом в землю. Тяжелое тело тут же навалилось сверху, грязные лапищи вздернули мне руки.

— Слезь с меня! — завопила я, извиваясь. — Ты мокрый! Гад!

— Да что ты? — процедил он мне в лицо. — Интересно, почему это я мокрый? Может, кто-то меня столкнул в воду? И очень нарывается на хорошую трепку? А?

Встряхнул меня свободной рукой.

— Отпу-у-усти-и-и!

— Извиняйся!

— Что?

— Извиняйся, я сказал!

Снова встряхнул, я же примерилась, надеясь треснуть мерзавца коленом, но он словно почувствовал. Придавил мне ноги — не выбраться.

— Давай, извиняйся!

— Не буду! Хам и мерзавец!

— Еще как будешь, — пообещал он.

Перевернулся и одним движением сел, уложил вырывающуюся меня животом на свои колени.

— Пусти! Не трогай меня! Сволочь!

Вырваться не удавалось, как я ни вертелась, а держал этот гад крепко. И откуда только силы взялись? Недавно же только подыхал и скулил, как щенок? Надо было добить. Дура я.

— Ты что это задумал? — возмутилась, увидев, как Хенсли подобрал гибкую хворостину.

— Будешь извиняться? — спросил он.

— Обойдешься! Ай!

Ветка стеганула по мягкому месту.

— Ты сдурел? Отпусти немедленно! Да я тебя… Ай!

Еще один удар. Совсем не больно, но обидно как!

— Или извиняйся, или я задеру тебе подол, и будет хуже.

— Да иди ты к жротам!

— Я предупреждал.

Мои юбки взлетели и оказались у меня на голове. А зад в панталонах на виду. Хрясь! Я подпрыгнула от чувствительного удара, что обжег ягодицы. Слезы брызнули из глаз, не от боли, а от ярости. Да как он смеет? Меня никто и никогда пальцем не трогал!

— Убью! Пусти!

Хрясь!

— Уже хочешь извиниться?

— Я хочу, чтобы ты провалился в выгребную яму!

— А так?

Хрясь!

— Зря я тебя спасала! Надо было надавить подушкой и сказать, что сам сдох!

Хрясь!

— В следующий раз так и сделаю!

Хрясь-хрясь!

— Ненавижу-у-у!

Всхлипнула, потому что вдруг стало невыносимо жалко себя. И зачем я вообще сюда приехала?

— Эй, ты там что, ревешь? — донесся сверху осторожный голос.

— Да пошел ты.

Вывернулась из его рук, дикарь больше не держал. Вскочила, одернула платье и пошла к дому, сердито вытирая слезы.

— Постой.

Он снова схватил меня за руку.

— Оставь меня в покое! — заорала я. — Наказал? Доволен? Хочешь, чтобы я извинилась? Извини, умоляю, простите меня, истр Хенсли! Я верну твое ружье, и ты будешь снова тыкать им мне в лицо, угрожая пристрелить! Меня, Линк, кота, кто тебе еще не по нраву? — Стерла предательские слезы. — Жить мы тебе мешаем, да? Не волнуйся, уедем! Я думала, хоть здесь будет по-другому, а везде одинаково. Везде не ко двору. Везде… Из Лангранж-Холла этого поганого выживали, теперь отсюда… Да что такое-то? Сколько можно?

Он вдруг рывком прижал меня к себе, и я поняла, что стою, уткнувшись носом в мокрую куртку, пахнущую щелоком и мужчиной. А шершавые пальцы гладят мои волосы и шею.

— Ш-ш-ш, тише. Не надо кричать. Кажется… я погорячился. Прости меня, ладно? Не плачь, София. Я… отвык от людей. Что-то не то делаю… Вот только огрызаться и могу. Угрожать. Ладно, ты права. У меня поганый характер. Очень поганый. Сволочь я. Не повезло тебе, что тут скажешь…

Я замерла, вслушиваясь в его голос. Бархатный, мягкий. Как мех на его постели. Как поцелуи. Он словно гладил, этот голос, так же, как и руки. Ласково обволакивал в надежный кокон, защищая от всего на свете. Такому голосу хотелось верить. А еще — закрыть глаза и слушать, слушать… Слова, рокочущие звуки, мягкие нотки, проникающие под кожу…

Ужас какой.

— Я просто слегка… ненормальный.

— Я заметила!

Вырвалась и отвернулась, потерла глаза.

— Софи, посмотри на меня. Пожалуйста.

— Не буду, — буркнула я.

— Упрямая, — со смешком произнес он, снова пленяя голосом. Вот же… Гад ползучий! — Расскажи мне про этот… Лангранж-Холл.

— Не буду я ничего тебе рассказывать.

Еще один смешок.

— Я покажу тебе гейзер.

Я навострила уши. Вот это уже интересно. Покосилась на него через плечо. Стоит, щурится, улыбается краешком губ. Все-таки надо было его того… подушкой.

— Завтра покажу. Вчера там шел пар, значит, уже скоро проснется. Красивое зрелище.

— Что мешает мне пойти туда самостоятельно? — фыркнула я.

— Я установил возле гейзера ловушки и капканы, — любезно пояснил дикарь. — Чтобы всякие самостоятельные не шлялись.

— Ты сумасшедший!

Я открыла рот. А если бы мы с Линк туда отправились?

— Точно, — блестя черными глазами, хмыкнул он. — Ну, так как? Расскажешь?

— Не знаю. — Сдаваться так просто я не собиралась. — Подумаю.

И вскинув подбородок, отправилась к дому, не обращая внимания на топающего сзади Шерха. Впрочем, он не топал. Шел бесшумно, не задевая ни одной ветки. Но я чувствовала, что он рядом.

Интересно, как получилось, что, требуя извинений, я извинился сам? Несколько раз.

Над этим вопросом я размышлял все дорогу до дома. Ну и еще о ягодицах, натянувших батист панталон. Смотрел на рыжий затылок, вспоминал, хмурился. Как получилось, что эта девчонка орет на меня, а мне хочется ее утешить? Странно. Непонятно.

За оградой рыжая направилась на свою половину, демонстративно не глядя на меня. Я пошел к себе, вздрагивая от капель, холодящих кожу. Боль пока затаилась, видимо, решив, что хватит с меня, малахольного, и вчерашнего. Но мокрая одежда весьма неприятно липла к телу, хотелось содрать ее и согреться.

И еще поесть. Тошнота, кажется, отпустила, так что, быстро переодевшись, я сунул в рот кусок вяленого мяса, пожевал. Пресно. Невкусно. Хотелось пирога с телятиной. И яблоко. И горячий кофе с белоснежными меренгами. И рыжую.

Рыжую особенно.

Выплюнул мясо и со злостью пнул стул, который, не выдержав, развалился. Много чего хотелось. Это и плохо. София ворвалась в мою жизнь, словно шторм, заставила бурлить тихие стоячие воды, где давно вымерли все чувства. Заставила желать, вспоминать, жалеть… о том, чего не будет. О невозможном. Это очень трудно — хотеть невозможное. Вот точно знать, что не случится, а представлять.

Больно. К боли я привык, сроднился с ней. И привык отказываться от всего, что может взбаламутить трясину моей жизни. И это рыжее пламя — лишь краткий миг. Весть из Кронвельгарда, от которой я не могу отказаться. Должен бы, но не могу. Хочу узнать, как поживают матушка и Гордон, и младшая сестра Тереза… Они давно вычеркнули меня из своих жизней, я постарался забыть. Очень постарался. Не могу сказать, что у меня получилось. Но воспоминания перестали вызывать глухую тоску и чувство обиды. Свыкся. Говорят, люди со всем свыкаются.

Стук в дверь отвлек меня от прошлого и вернул в настоящее.

На пороге стояла девочка. Линк. Смешное имя.

— Привет.

Она широко улыбнулась.

— Привет.

Я помолчал, не зная, что говорить. Не умею разговаривать с детьми. Кажется, со взрослыми уже тоже разучился. А вот с этой малявкой и вовсе… о чем?

— Ты здесь живешь?

Она похлопала ресницами, совсем как София.

— Точно.

— Логово Злыдняклюта? — с придыханием произнесла она.

Я запустил пятерню в волосы, подергал.

— Угу. Оно.

— Ты теперь не похож на Злыдняклюта, — как-то обиженно сказала Линк и постучала пальцем по своему подбородку, напоминая о моей бороде.

— А на кого я похож?

— На ледяной шторм. Северный Ветер, — подумав, решила девочка. Даже лобик нахмурила от усиленных размышлений. — Он живет на самой высокой горе, самой белой скале, в самом холодном доме. Там все изо льда. Он живет один, и радом с ним не растет трава. Это плохо.

Я нахмурился и снова подергал себя за волосы. Да, общение с детьми — это не мое. Ни хрена не понял. Линк вытянула шею, заглядывая в комнату за моей спиной.

— А можно посмотреть?

Я нахмурился еще сильнее. Только мелких девчонок мне там не хватало. Да и неубрано к тому же…

— Ты зачем пришла?

Линк тяжело вздохнула, потом снова улыбнулась.

— Тебя Софи зовет. Пойдешь?

— А надо? — развеселился я.

— Надо, — серьезно ответила девочка. И с надеждой снова заглянула за мою спину. — А у тебя еще печенье есть?

Тоже наглая. Две наглые захватчицы. И жаль, что печенья у меня нет.

— Извини, — развел руками.

И правда жаль. Из-за огорчения на этой круглой мордахе захотелось тотчас броситься в город за печеньем. Докатился.

— Ну ладно, — махнула рукой девчушка и запрыгала с ноги на ногу. — У нас еще пирожное осталось. Его принесла истра Леон! И яблоки! И сушеные персики. Знаешь, как вкусно?

— Любишь сладости? — глупо спросил я.

— О-о-очень, — Линк закатила глаза, изображая. И тут же огорчилась: — Только мне их редко дают.

— Почему?

— Вредные. Ну и стоят дорого, — спокойно пояснила девочка. — А денег нет. Зато скоро будет виноград! — оживилась Линк и снова запрыгала. — И персики! И вишни! Ты ел вишни? Ты их любишь?

— Давно не ел, — растерянно сказал я, пытаясь понять, что меня царапнуло. Присел возле девочки. — Линк, а почему ты сказала «Софи»? Не «мама»?

— София не моя мама, — легко улыбнулась крошка. — Она меня отобрала.

— То есть как это? — изумился я.

Значит, малышка не дочь Гордона?

— Забрала у бродячих артистов. Они заставляли меня ходить по канату. И еще в коробку засовывали. И другое… разное. Еду не давали, чтобы я не растолстела. Иначе в коробку не влезу. И воду тоже иногда…

Боль снова тронула когтистой лапой, провела по сердцу. Или что там у меня еще осталось? Линк говорила без доли жалости к себе, с улыбкой, словно сказку рассказывала. А мне хотелось придушить тех мерзавцев, что зарабатывали на девочке деньги.

— Софи их подожгла, — радостно закончила малышка.

— То есть как?

— Ночью. Знаешь, как горело? До неба! Только ты никому не говори, это наш секрет!

Я покачал головой. Рыжее пламя в действии.

— Ладно, не скажу. Ты бы тоже… молчала.

— Тебе можно, — уверенно заявила крошка. — Ты хороший.

Я поднял брови, с подозрением рассматривая девочку. Издевается, что ли? Так вроде мала еще. Но та сияла улыбкой и выглядела на редкость искренней.

— Ладно, идем к твоей Софи, — пробормотал я, не зная, что еще сказать. А потом добавил:

— А София какой ветер?

Линк посмотрела на меня круглыми глазами, словно в жизни не слышала ничего глупее.

— Ты что, совсем ничего не понимаешь? Софи не ветер!

И, кивнув так, словно открыла мне тайну мироздания, гордо удалилась. Я почесал подбородок, вновь жалея о потерянной бороде. Не ветер. Ясно.

И зачем я позвала этого дикаря? Ведь пока шла, приняла решение ни за что с ним не разговаривать! А потом вот передумала. И зачем?

Хотя, может, он и не придет. Скорее всего, не придет. Хорошо, не надо ко мне приходить…

— Добрый вечер, истра Лэнг.

Насмешливый голос заставил подпрыгнуть и обернуться.

Шерх Хенсли стоял на ступеньках террасы. Мокрую одежду ему пришлось сменить, и теперь вместо привычной куртки на соседе красовался свитер из грубой коричневой шерсти с заплатками на локтях. И полотняные штаны. Только ботинки остались теми же. И неизменно хмурый взгляд.

— После того что между нами было, кажется, можно перейти на «ты», — небрежно махнула я рукой.

Сосед довольно, хоть и криво улыбнулся.

— Того, что было? Ты о порке в лесу?

— Я том, как ты скулил и просил согреть тебя, — нежно ответила я, отчего улыбочка мигом увяла. И добавила: — Чай?

Шерх Хенсли недовольно сверкнул глазами и сел на край стула с продавленной спинкой.

— Что с тобой, спрашивать не буду, — успокоила я.

Он нахмурился, бросил сипло:

— Я не заразный.

— Я не переживаю. По крайней мере, за себя.

Он кивнул. Минуту помолчали, рассматривая друг друга искоса и пытаясь решить, в каком ключе разговаривать. Нападать и обороняться или?..

— Ружье отдашь? — примирительно спросил он.

— Отдам, — согласилась я.

Линк помахала нам рукой и снова засела возле своих грядок.

— Девочка сказала, что ты спасла ее от бродячей труппы, — неожиданно бросил дикарь, глядя мне в глаза. — Сколько ей лет?

Я медленно отставила чашку, что успела поднести к губам. Сделала глоток, не чувствуя вкуса.

— Рассказала? Странно… Линк не любит об этом говорить. Я не знаю ее возраст, считаю, что лет пять.

— Рассказала. И то, что ты сделала… Это… смело, — добавил он.

— Нет, — качнула головой, вновь возвращаясь в тот день. — Не думаю. На самом деле я просто испугалась. Я вообще жуткая трусиха.

Он в сомнении приподнял брови.

— Да, — уверила я. — Всего боюсь. Бабушка называла меня зайчишкой. Такой вот… заяц. Остроухий.

— Когда ты кидалась с вилами на хаосника, то трусихой не выглядела.

— Это тоже от страха, — пожала плечами. — Я подумала, что он может причинить вред Линк, вот и все. Так все же… что насчет чая?

Он неопределенно мотнул головой, отчего нечесаные патлы упали на глаза. Мне казалось, что Хенсли злится, хотя он и сидел с застывшим, непроницаемым лицом. Может, его бесило само нахождение здесь, рядом со мной? Не знаю.

— Что ты хотел узнать? — резче, чем надо, бросила я.

Налила чай из пузатого чайника со сколотой крышкой, поставила перед мужчиной кружку. Он посмотрел на темную жидкость, втянул запах трав, но так и остался сидеть, не двигаясь.

— Лангранж-Холл… — глядя в трещину на столе, произнес он. — Расскажи о нем.

Более неопределенный запрос трудно себе представить.

— Там красиво, — брякнула первое, что пришло в голову. — Очень красиво. По правде, когда я впервые поднялась по ступенькам этого дома, то решила, что меня привезли в королевский дворец. — Я улыбнулась, вспоминая. И решив не спрашивать, зачем ему знать об этом. Может, просто провинциальное любопытство? Лангранж-Холл место известное. — Истра Элеонора не жалует электричество, и в доме очень много свечей, каминов и магических ламп. У них такой приятный золотой свет, ты знаешь? И от этого весь дом кажется золотым. Мерцающим. Очень… впечатляет. И это дом живой. Как-то я даже услышала стук его сердца, не представляешь где! Вовсе не в роскошных кабинетах, не в дорогих гостиных, которых в доме целых девять, не в великолепных спальнях! Я услышала стук сердца на чердаке! Забралась туда однажды, хотела спрятаться от… шума. Ну, неважно. На этот чердак ведет такая красивая винтовая лестница, с резными ручками и заклепками на ступеньках. А наверху — шкафы. И сундуки с детскими вещами. А еще фрегат, представляешь? Красивый такой, из крашеных дощечек, с пиратским флагом. Пыльный только… Я его почистила, как смогла. Сидела там, представляла, кто в него играл. И вот тогда услышала стук. Это было оно — сердце Лангранж-Холла. «Тук-тук», — стучало оно. Словно что-то говорило. — Я сделала маленький глоточек чая. — Правда, мне никто не поверил, когда я рассказала. Сказали, что сердце не слышат уже много лет, а если оно и стучит, то точно не на чердаке с давно забытыми вещами.

— И кто там живет? — как-то безжизненно спросил дикарь. Глаза у него были совершенно пустые.

— Хозяйка — истра Элеонора, ее сын — Гордон. Иногда приезжает Тереза, это сестра, но она учится в академии и покидает ее редко. Ну и, конечно, многочисленная прислуга. Экономки, дворецкий, кухарки, горничные… Там много людей. И все очень важные. Я приняла экономку за хозяйку, когда приехала туда. Правда, никогда не видела более высокомерной истры! Думаю, она могла бы посрамить и королеву! Но надо признать, дом ведет железной рукой, Лангранж-Холл всегда сверкает чистотой. Нигде ни соринки… Ну и еще цветы. Белые лилии. Они стоят там повсюду, потому что истра Элеонора очень любит их. Лилии выращивают в саду, для этого там имеется целых пять садовников. — Я задумчиво разгладила складку на платье. — Признаться, никогда не любила лилии.

Сосед кивнул, и я слабо улыбнулась.

— Больше всего мне там нравилась Тереза. Она веселая, жаль, что приезжала редко. Она способная, в академии одна из лучших учениц. Прошлым летом обручилась с истром Лир Атолом, говорят, наследник известного рода. Я плохо в этом разбираюсь, признаться.

— Он ее любит? — с тем же неподвижным лицом спросил Шерх.

Я покосилась на соседа. Интересный вопрос для мужчины.

— Не знаю. Истр Атол довольно привлекателен. И очень способный, говорят, у него уровень шквалистого, это огромная редкость, ты знаешь? Ему пророчат блестящее будущее. Это в Лангранж-Холле считается более важным, чем любовь.

Шерх медленно кивнул.

— А… истра Элеонора?

— О, она безупречна. Я даже была уверена поначалу, что она не человек. Ну правда, не бывает таких людей! Идеальная с ног до головы, от кончиков туфель до макушки! У нее всегда была изысканная прическа, безупречный легкий макияж, идеальное платье и ногти. Всегда! Представляешь? — Я хмыкнула. — В первый год своего проживания в Лангранж-Холле я даже пыталась забраться ночью к ней в спальню.

Хенсли оторопело моргнул, а я тихо рассмеялась.

— Зачем?

— Глупость, конечно, но хотела хоть раз увидеть ее без этой прически и отглаженного платья.

— И что?

— Не удалось, — сконфузилась я. — Просто не смогла попасть на ту половину дома, где расположены хозяйкины спальни. Там стоит мощная защита, пройти могут лишь члены семьи. Я к таковым не относилась.

Пожала плечами, вертя в руках кружку.

— Как ты оказалась там?

Хенсли по-прежнему на меня не смотрел.

— А что, не соответствую? — без обиды усмехнулась я. Обижаться на правду смысла нет. — Случайно.

— Случайно вышла замуж за наследника Лангранж-Холла?

Он вскинул голову, и блеснули темные глаза.

— Да, — мягко отозвалась я. — Но он понял, что ошибся. Довольно быстро. Мне понадобилось больше времени. — Настроение испортилось. — Что еще ты хотел узнать? Может, рассказать о Королевском Холме? Или о световом представлении, что дают в Опере? Очень красиво. Я была там один раз с…

Осеклась, но дикарь понял.

— С мужем.

— Да. До того, как мы поняли свои ошибки.

— А девочка? — Он кивнул на Линк, что напевала себе под нос. — Она… необычная.

— Ты хотел сказать — странная? Линк моя, и о ней мы говорить не будем, — нахмурилась я. — Если не хочешь чай, я вылью.

Руки к чашке мы протянули одновременно и столкнулись пальцами. Отдернули тоже одновременно.

— Оставь, — хмуро процедил Хенсли.

Я снова пожала плечами. Понять, что творится в этой голове с нечесаными патлами, не представлялось возможным.

— К гейзеру пойдем утром, — бросил сосед и поднялся. — Ружье давай.

Он хмурился, в темных глазах застыло какое-то странное болезненное выражение. И, похоже, разговаривать больше не хотел. Хотя мы и не разговаривали, болтала тут только я. Да уж, приятным собеседником соседа трудно назвать. Почему-то меня это расстроило.

Фыркнув, развернулась, принесла его двустволку, замотанную в тряпку, сунула в руки.

— Все? — бросила недовольно.

Он забрал и, не отвечая, ушел.

Я покусала губы, глядя на спину и слишком широкий свитер с заплатками. И почему хотелось догнать и сказать что-то хорошее? Может, потому что я увидела боль в темных глазах, которую дикарь не сумел спрятать.

Утром мы с Линк стояли во дворе, слегка ежась от прохладного ветра. Соседская дверь открылась, когда я решила, что Хенсли нас обманул и никуда вести не собирается. Но нет, вышел, снова кутаясь в свой свитер и куртку. Даже шарф повязал и спрятал волосы под меховой шапкой. Линк хихикнула.

— А правда, что Злыдняклют весной впадает в спячку?! — громким шепотом спросила девочка, косясь на соседа. Тот наградил нас обеих недовольным взглядом.

— Истинная правда, — с удовольствием ответила я. — Поэтому и охотиться на Злыдняклютов лучше летом. Пока они сопят в своих норах из меха и ворованных покрывал.

— Обхохотаться можно, — мрачно выдал дикарь. Покосился на мои ноги. — Ты в этом идти собралась?

— Ну да.

С удовольствием осмотрела свои лаковые туфельки с белыми носами. В Кронвельгарде я их надела бы лишь летом, а здесь уже достаточно тепло! К туфлям я подобрала светло-зеленую юбку, желтую блузку с оборками у горла и на всякий случай — набросила накидку. Ну и шляпку с пером не забыла!

Линк тоже украсила — на желтой курточке красовалась яркая голубая брошь. Мы с девочкой были очень довольны своими нарядами и друг другом. А мнение дикаря нас не интересовало!

Он искривил губы в язвительной усмешке.

— Ну ладно. Идем.

И, развернувшись, потопал к ограде.

А через полчаса я уже шипела, ругалась про себя, чтобы не слышала Линк, и отчаянно злилась! За это время я успела несколько раз наступить в жидкую грязь, зацепиться носками за корни деревьев и пожелать соседу всего наихудшего. Тоже про себя, да. В основном за его ухмылку, что не покидала лицо со шрамом.

Линк скакала рядом, довольная жизнью и этой прогулкой, дикарь получал явное удовольствие от моей борьбы с этим лесом.

— Далеко еще?

Я старалась держать спину прямо и не слишком явно шипеть. Белое перо на моей шляпке уныло обвисло, накидку я сняла, потому что стало жарко, и теперь тащила в руках.

— Пара лит, и мы на месте, — радостно отозвался Хенсли.

— Пара лит?! Ты издеваешься?! — не сдержалась я.

— Нет. — Он пожал плечами, ухмыляясь. И даже не скрывал злорадства, сволочь! — Близко совсем. По местным меркам, конечно.

Я скрипнула зубами. Ну да, по местным меркам. В Кронвельгарде тоже расстояния немаленькие, но никому не приходит в голову топать несколько лит пешком! Там для этого есть двухэтажные экипажи для развозки и кебы! Ну, а если и приспичит прогуляться в хорошую погоду, то променад совершается по удобной мостовой. Чистой! Без корней и камней!

— Я думала, что к гейзеру существует дорога, — выдавила я, стирая со лба испарину и снимая шляпку. К вискам прилипли прядки, и я раздраженно смахнула их. — Или хотя бы тропинка!

— Тропинка? — Хенсли задумчиво почесал косматый затылок. — Точно! Есть такая. Но я решил, что вы хотите полюбоваться местной природой.

Я уставилась на него, переваривая услышанное.

— Что?! Что ты решил? То есть все это время я порчу свои туфли зря? Единственные туфли?

Хенсли пожал плечами, а потом, не выдержав, рассмеялся.

— Ах так! — завопила я.

Наклонилась, зачерпнула ком земли с прошлогодними листьями вперемешку и швырнула в смеющееся лицо. А потом подхватила юбки и бросилась бежать, опасаясь получить сдачи! Линк, хохоча, неслась рядом. Так мы и выбежали на каменную площадку, рядом с которой фыркал просыпающийся гейзер.

На твердой поверхности подпрыгивали мелкие камушки, словно плясали медленный танец под тихую музыку. Сначала потихоньку: прыг-скок, пауза, а потом все ускоряясь и наращивая темп. А когда пляска становилась дикой, первобытной, из-под земли доносился легкий гул, а потом из трещины вырывался фонтанчик пара.

— Спит еще, — сказал за спиной Шерх, и я подпрыгнула.

Покосилась испуганно, ожидая наказания за ком земли. Но сосед смотрел на гейзер с совершенно невозмутимым лицом, словно ничего и не было.

— Софи, а там что?

Линк приплясывала на месте, тараща любопытные глаза.

— Там чаша, — ответил за меня Хенсли. — В нее стекает вода из гейзера. Теплая она, горячая даже. Но не обжигает.

— Можно посмотреть?

Девочка умоляюще схватила меня за руку. Я медленно кивнула, и Линк бочком, как испуганный котенок, двинулась к чаше.

— Там сейчас нет воды, — сказал за спиной Хенсли. И склонился ниже, к уху. — А вот за землю в лицо придется ответить, истра Лэнг.

Я вздрогнула, надеюсь, не очень заметно. Ан нет. Стоило обернуться и посмотреть в глаза дикаря, как стало ясно — ни одно проявление моих чувств от Хенсли не укрылось.

— Из-за тебя я испортила туфли! — прошипела негромко, чтобы не привлекать к ссоре внимание Линк.

— Пора понять, что ты не в Кронвельгарде, — фыркнул Шерх.

— Спасибо, я поняла!

— Хорошо. — Он сделал неуловимое движение, сокращая между нами расстояние. Слишком близко, чтобы это считалось приличным. Хотя о чем это я? О приличиях давно пора забыть. — А за грязь придется ответить, София.

Голос Шерха снова стал обволакивающе-бархатным, порочно-низким, и я сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Темные глаза смотрели в упор, не мигая.

— Обойдешься, — выдавила я.

— О нет, — уголок его рта дрогнул, приподнимаясь. — Не в этот раз.

— Только посмей! — почему-то показалось, что он снова отходит меня хворостиной. Мерзавец! — Я тебя пристрелю, только попробуй меня тронуть!

— Грозная? — В темноте глаз возникло что-то жадное, предвкушающее. — Бесполезно, София.

Я сжала ладони, потому что начала дрожать и мне это нравилось.

— И чего ты хочешь?

Голос все же дрогнул. Шерх молчал, не отводя взгляда от моего лица. И даже это молчание казалось осязаемым, густым, как ванильный мусс, посыпанный тертым шоколадом… Кажется, даже на языке уже ощущается терпкая сладость… Я увидела, как Шерх втянул воздух, а потом…

— Софи!

Голос девочки разбил хрупкую тишину, и я повернула голову. А потом вскрикнула:

— Линк!

— Мать твою… — тихо выругался рядом Хенсли. — Гейзер проснулся.

В трещине между камнями кипела вода, надуваясь пузырем. А потом он лопнул с оглушающим шипением, камушки вокруг подпрыгнули, да так и зависли в воздухе, а из самых недр земли забил фонтан горячей воды. Линк завертелась на месте, смеясь и хлопая в ладоши, я оттащила ее подальше, опасаясь проснувшейся стихии. Гейзер рычал, стонал и разворачивался, увеличивался в размерах и силе, пока не забил полноценным вертикальным потоком. Вода весело забурлила, наполняя каменный бассейн, и потекла по туннелям в чашу. Поток ускорялся, а камни, наконец, упали на землю, правда, стука за бурлением воды никто не услышал.

Хенсли скинул куртку, скривившись. Следом стянул через голову свитер.

— Что это ты делаешь? — одернула я.

— Собираюсь погреться, — болезненно поморщившись, кинул он.

— И я хочу, и я! — закружилась рядом Линк.

Я растерянно застыла, не зная, что предпринять. К гейзеру мы отправились на разведку, все говорили, что он проснется не раньше чем через месяц. Купаться сегодня мы не собирались, лишь посмотреть. Но источник пробудился, и не лучше ли начать лечение Линк как можно раньше? Только вот в воду придется залезть и мне.

Шерх бросил на меня насмешливый взгляд.

— Трусишь?

— Вот еще, — фыркнула я. И задрала повыше подбородок. — Мы пойдем, если ты не будешь на меня глазеть!

— Шутишь? Еще как буду. Зря, что ли, я тащился самой дальней дорогой?

Я потеряла дар речи, глядя в это ухмыляющееся и наглое лицо. Нет, зря я кинула в него землей. Надо было подобрать камушек, да побольше, и приложить как следует!

— Софи, Южный Ветер говорит, что надо туда! — Линк указала пальчиком на чашу, а я вздохнула. Интересно, насколько неприлично залезть в эту чашу вместе с Хенсли? С другой стороны, с нами ведь Линк… К тому же над гейзером уже клубятся густые, как манная каша, комья пара, за которыми почти ничего не рассмотреть.

Шерх кинул на меня еще один косой взгляд, стянул кожаные штаны, оставшись в одних полотняных подштанниках до колен, и скрылся в тумане.

— Ну ладно, — решилась я, раздевая девочку. Под платьем на Линк была нижняя сорочка, вполне пригодная для купания. Я ощупала тонкую спинку, выступающие косточки позвоночника и два бугорка под лопатками. На месте. Никуда не делись, заразы. Все так же торчат острыми углами и пугают меня до слез.

Но под тканью их не видно, хвала Духам.

Сама тоже освободилась от платья и обуви, сложила одежду на теплом камне неподалеку. Моя нижняя сорочка была шелковой — отголоски моего счастливого супружества. Когда оно еще было счастливым. Я закрутила волосы в пучок на макушке и взяла Линк за руку.

— Ну, идем. Посмотрим, что это за чаша…

Придет?

Или струсит?

И почему эта мысль не дает покоя и заставляет напряженно вслушиваться в звон воды и шорох камней? Специально сел спиной к стоящим на площадке Софии и Линк, чтобы не видеть. Впрочем, видеть скоро и не получится, чаша заполнялась стремительно, белый пар окутывал все пространство возле гейзера. Странно, что он проснулся так рано. За семь лет, что я живу в роще, источник ни разу не пробуждался раньше лета. А сейчас лишь весна…

Впрочем, к лучшему. Гейзер прогревал мое вечно мерзнущее тело и хоть ненадолго давал ощущение тепла. Не так, как ночь с рыжей, конечно…

Мысли снова вернулись к Софии. Придет?

Скрипнул зубами, запрещая себе думать об этом. Запрещая ждать. Закрыл глаза, положил голову на край каменной чаши. Вода уже залила меня по пояс, живительное тепло проникало в каждую клеточку, посылая по коже мурашки. Хорошо. Духи, как же хорошо! Зимой я почти подыхаю от холода внутри и снаружи, жить можно только летом. Если бы я мог — поселился бы в гейзере, стал бы камнем, что лежит на дне этой чаши — восхитительно горячей.

И все же… придет?

Шаги я уловил, стоило им прошуршать на камушках. Нетерпеливые, прыгающие — Линк, легкие, осторожные — Софии. Кошка рыжая. Не идет, а крадется. Дикая и горячая кошка…

— Не смей открывать глаза, Хенсли! — прошипела над ухом кошка. Я против воли усмехнулся и глаза, конечно, открыл. Лучше бы я этого не делал. На Софии было что-то тонкое, скользкое, светлое. Стекающее по ее телу, словно сливочный крем. Плохое сравнение. Очень плохое. Крем на теле рыжей — тающий, сладкий, нежный… от такого сравнения в глазах потемнело и горло свело. И я порадовался, что вода уже добралась до моей груди.

София осторожно вошла в чашу, охнула, зажмурилась на миг. Зато Линк бухнулась сразу, как маленький пингвин, расплескав воду и визжа от радости. Потом обе устроились на противоположной стороне, правда, девочка не выдержала быстро — вновь начала плескаться, отползла дальше, напевая что-то себе под нос. Рыжая молчала. Я смотрел на нее, полуприкрыв глаза и сдерживая рвущее глотку дыхание.

Лучше бы не приходила…

Даже клубы пара были неспособны размыть яркую рыжину ее волос, лишь слегка приглушили краски. Тело скрылось в горячей воде, на поверхности остались лишь плечи с широкими лентами сорочки. И тонкое кружево возле ключиц.

— Красивая сорочка. Муж подарил?

Прозвучало язвительнее, чем я хотел.

Рыжая вскинула голову, влажные завитки прилипли к ее шее.

— Не твое дело.

— Почему? — Язвительности прибавилось. — Мне скучно, а здесь только вы. Так это был муж?

— Да. Он любит… шелк, — огрызнулась она.

Я помолчал. Точно, любит. Даже спал на шелковых простынях, засранец. Матушка улыбалась и убеждала, что у Гордона кожа нежная. Ну да. А я дразнил его нещадно, за что иногда бывал бит. Драться Гордон умел, хоть и был чистоплюем и эстетом. Чтоб его.

— Ты его любила?

Слова сорвались с губ прежде, чем я успел затолкать их обратно в глотку. Я точно отвык от человеческого общения. Говорю не думая.

— Не твое дело, — тихо повторила София. А потом вскинула голову, сверкнула глазами. — А впрочем… да. Любила. Только не соответствовала… Тому самому Лангранжу тяжело соответствовать.

Я усмехнулся. Конечно, любила. Гордона все любили. У него вообще все и всегда было хорошо. И не случалось в жизни брата ни отрядов эйлинов, марширующих в кошмарных снах, ни мучительного запечатывания, от которого сходят с ума. Ни лет в изгнании…

— Почему расстались? Раз любила?

— Люди расстаются.

Она сжала зубы, в глазах мелькнула обида. Вот как… сдается мне, напортачил Гордон. Впрочем, это тоже неудивительно.

— Ты пришла не вовремя и увидела ненужное? — усмехнулся я.

Рыжая задохнулась, ее глаза стали круглыми. Точно, кошка.

— Откуда ты… То есть… с чего ты это взял?

— Догадался, — хмыкнул я. Ну и знаю подноготную братца. Предан он был только шелку и платиновым запонкам. А в женщинах предпочитал разнообразие.

— По себе судишь? — прошипела кошка.

Я коротко хохотнул. Ну да.

— Брось, Софи, расскажи мне.

— Зачем это?

— Мне скучно.

Положил голову обратно на бортик и снова закрыл глаза. Прежде всего, чтобы не видеть влажных завитков, влажных губ, влажного шелка…

София коротко вздохнула.

— Я застала его с другой. Гордись своей проницательностью, Хенсли. Все верно, пришла не вовремя… а он там… На нашей постели.

Вот мразь. И дурак. Всегда был слишком самонадеянным. Я качнул головой, не открывая глаз. Сволочь ты, братец.

— Самое обидное, что это была вовсе не гулящая девушка… или одноразовая связь… Это была истра из очень благородной семьи. Истра Элеонора много раз приводила мне ее в пример, знаешь ли. Постоянно твердила, что мне никогда не дорасти до уровня этой самой истры… Видимо, Гордон решил так же. А я решила не мешать им.

Тихий вздох девушки заставил меня поморщиться. Глупая рыжая кошка.

— Надо было тихо выйти за дверь и сделать вид, что ничего не видела, — процедил я. — Так поступают все истры из высшего общества. Тем более те, что не хотят терять положение, деньги и шелковые сорочки.

Над чашей повисла тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом, как студень из свиной ножки. Плотная тишина, удушающая. Я открыл глаза и наткнулся на яростный взгляд янтарных глаз с сузившимися от злости зрачками. По лицу Софии казалось, что она меня сейчас задушит.

— А ты неплохо разбираешься в нравах высшего общества, — процедила София. — Даже странно для того, кто живет отшельником. Истра Элеонора сказала мне то же самое. Только знаешь что? — Она склонилась еще ниже, и я сглотнул, увидев прилипшую к высокой груди ткань. — Только я не из высшего общества. Никогда не была и никогда не буду. И лучше жить в глуши, чем во дворце с предателем.

Сверкнула глазищами и выбралась из чаши.

— Линк, я тебя жду, — бросила кошка девочке.

Я повернул голову, пялясь на ее ноги и ягодицы, облепленные тонкой тканью. Туман прятал фигуру девушки, прикрывал стыдливым пологом, а мне так хотелось рассмотреть. Внутри стало жарко, пах и вовсе загорелся огнем. Да уж, сегодня я согрелся на славу.

Обратно возвращались в молчании. Линк и Шерх выбрались из чаши, когда я уже сидела на камнях в платье. Даже намокшие прядки высохли и распушились непокорными кончиками.

Внутри меня все еще бурлила злость, и разговаривать с Хенсли не хотелось. Впрочем, он и не делал попыток заговорить, молча подобрал свою одежду и ушел за валуны одеваться. Я вытерла Линк своей накидкой и одела. Возле горячего источника было тепло, от нагретых камней шел сухой и приятный жар. Усадила Линк на камушек, ожидая, пока просохнут короткие кудряшки. Незаметно прощупала бугорки на спинке девочки. И вздохнула. На месте, никуда не делись. Но может, с первого раза гейзер и не помогает?

Малышка затеяла новую игру — залезала на валун и прыгала вниз.

— Я ветер, Софи!

— Ветер, — с улыбкой подтвердила я, наблюдая за девочкой и радуясь, что она становится похожей на обычного проказливого ребенка. Когда я привезла ее в Лангранж-Холл, Линк лишь замирала и пугливо пряталась в моей комнате, опасаясь высовываться в коридор с золотыми канделябрами и огромными напольными вазами. Она больше напоминала тень, чем живое существо, и я боялась, что поутру просто не найду девочку. Что она растворится в темном углу, если не держать ее за руку. Я держала. Ночами напролет. Да и днями тоже. Напевала старые песенки, читала сказки, рассказывала про Остроухого Зайца, что путешествует по Великому Плоскому Миру и находит друзей. Целый год понадобился, чтобы Линк перестала прятаться и начала говорить.

К сожалению, моего стремления вытащить этого ребенка из кокона страха не понимал никто, кроме толстой Руфи, работающей на кухне. Истра Элеонора закатывала глаза, стоило Линк появиться в гостиной, Гордон молчал, но я чувствовала его неодобрение. Возможно, именно тогда и началось наше движение в разные стороны. А когда я заговорила об удочерении, это движение обрело скорость паромобиля.

— Это невозможно, Софи, — глядя на роскошный букет лилий, сказал мне в тот вечер муж. — Мне и так пришлось… повлиять на начальника стражей после того пожара, что ты устроила.

— Они морили Линк голодом! — мигом взвилась я, и муж скривился.

— Софи, мы все закрываем глаза на твою деятельность. В конце концов, благотворительность — это замечательно. И наша семья ежегодно жертвует крупные суммы на детские учреждения. Для таких детей… Но взять девочку в семью? Удочерить? Прости, это невозможно.

— Но почему, Гордон?

Я действительно не понимала. В открытые окна Лангранж-Холла лился яркий солнечный свет, день выдался прекрасным. Мой супруг стоял в центре роскошной гостиной и был так же уместен здесь, как лилии, лепнина, столик на позолоченных ножках и изящные фарфоровые статуэтки на полках.

Они существовали в абсолютной гармонии — мой муж и гостиная. Только я, как всегда, вносила удручающий диссонанс в прекрасную симфонию Лангранж-Холла. Со дня замужества я не надевала ничего яркого, всегда носила аккуратный пучок на голове и перчатки на руках. И все же умудрялась нарушать правила. Возможно, мои волосы просто были слишком яркими, голос — звонким, а присутствие — неуместным. Возможно, я просто была обыкновенной девушкой, без впечатляющей родословной, влиятельных родственников или невероятных умений. Мне могли бы простить отсутствие рода за спиной, обладай я внушительным даром. Такое порой случалось, и подобные счастливчики становились персонами первого круга независимо от обстоятельств их рождения.

Но, увы, со мной ничего такого не произошло. Я была обыкновенной, а мой ненаправленный дар почти не влиял на эту реальность. Парочка простых бытовых заклинаний — вот и все мои умения.

Никто не любит обыкновенных, все хотят особенных. Так говорила истра Элеонора и смотрела на меня, поджав тонкие губы. «В вас есть хоть что-то особенное, София?»

«Я люблю вашего сына», — растерянно отвечала я. Но истра лишь презрительно хмыкала.

«Его многие любят. Многие девушки из высшего общества. Вряд ли это то, чем вам стоит гордиться».

— Софи, пойми меня правильно, — Гордон тяжело вздохнул, — я не имею ничего против этой… Лены?

— Линк. Ее зовут Линк.

— Как скажешь. — Супруг снова поморщился и посмотрел на платиновые часы. Разговор его тяготил. — Я не против ее присутствия в доме и готов помочь. Накормить, купить одежду, игрушки… Это уже неплохо для брошенного дитя, правда? Для той, что с рождения не видела ничего слаще морковки! Но удочерить? Нет. Пойми, — он снова посмотрел на часы, — я наследник Лангранж. У меня есть обязательства. Я должен соответствовать им.

— Да, я понимаю. — Лилии пахли слишком сладко, даже несмотря на открытые окна. — Странно, что ты женился на мне, Гордон. Я совсем не соответствую роли супруги знаменитого мага Лангранжа.

Гордон скривился уже явно. В его бесконечно синих глазах, что сводили с ума всех представительниц женского пола, повстречавшихся на пути, мелькнуло странное чувство. Тогда я не поняла какое. Но на миг показалось, что Гордон боится.

— Ты плохо стараешься, Софи, — резко произнес он. — Я дал тебе все, что может пожелать женщина! А ты…

— А я по-прежнему всего лишь я, — грустно усмехнулась ему в лицо.

Супруг нахмурился.

— Не язви. Я рассчитывал, что станешь больше времени уделять возможности стать достойной меня. А не заниматься непонятно чем!

— Стать достойной тебя? — Я покачала головой. — Да, наверное. Бабушка всегда говорила, что из яблока не выйдет апельсиновый сок, как ни старайся.

— Софи, не надо повторять эти глупости, прошу тебя! — Гордон явно терял терпение. Взгляд на браслет с часами на этот раз был рассерженным. — Духи, я всего лишь хочу, чтобы ты научилась вести себя подобающе! А не просиживала на чердаке вместе с этой… оборванкой! Ты просто позоришь меня!

Позорю? Я закусила губу, чтобы не сорваться на крик. Мой драгоценный супруг наследник Лангранж целыми днями и ночами пропадает неизвестно где, а когда возвращается, от него пахнет вином и чужими духами. Даже до меня доносятся слухи о том, что происходит в закрытых клубах столицы. И я позорю его?

— Я уже опаздываю, — раздраженно бросил Гордон. — Так что давай закроем эту тему. Ни о каком удочерении и речи быть не может, забудь.

Я не забыла. А потом Линк заболела.

…Тряхнула головой. Долой воспоминания! Девочка поправится, и это главное. Яркое, почти летнее солнце гладило лучами лицо и волосы, и я жмурилась от удовольствия. Даже Шерх, шагающий рядом, расправил плечи, словно наконец согрелся. Широкие плечи, кстати. Я отвела взгляд, но слишком поздно, сосед успел его заметить. Он хмурился, между бровей залегла складка.

— Что значит — тот самый Лангранж? — вдруг спросил он. — Ты сказала так про… своего мужа.

Линк унеслась вперед, бормоча что-то под нос и чертя на земле сухой веточкой рисунки.

— Ты и вправду не слышал? — буркнула я. — Гордон Лангранж. О нем даже написали в Большом Собрании Магов. Он остановил наступление эйлинов семь лет назад. Разорвал дорогу возле Багровой Скалы. Неужели не знаешь? — Мужчина смотрел на меня не мигая, и на миг стало не по себе от этого мертвого взгляда. — Эйлины? О них ты ведь слышал? Те, что прошли сквозь королевство! Ну, те самые! Они проходят каждые пятьдесят лет, и их всегда останавливают. Ну? Слышал?

Шерх не реагировал, и я нахмурилась. Что это с ним? Не может же Хенсли не знать об эйлинах! Все о них знают! Вернее, знают, что они есть — ужасные и могущественные, проложившие дорогу, на которой до сих пор находят магические осколки. Люди не знают, зачем и куда они идут, лишь радуются каждый раз, что могут остановить этих ужасных созданий. Последняя дорога эйлинов, семь лет назад, говорят, была ужасающей. В газетах писали, что их лица столь кошмарны, что воины королевства плакали кровавыми слезами, увидев. Я в то время была подростком, мечтала о зеленом платье из магазина на Звездной Аллее, собирала картинки с лицами великих магов и знать не знала об угрозе, нависшей над королевством. Дорога пролегла далеко от Кронвельгарда, а все случилось так быстро, что столичные жители и осознать эту угрозу не успели.

— Остановил эйлинов? — наконец отмер Шерх. Моргнул тяжело, словно даже это простое движение век далось ему с трудом. Словно весь он застыл, закоченел настолько, что приглядись — и увижу вместо зрачка кристалл льда. — Гордон Лангранж? Твой муж?

— Ну да.

Я привыкла, что это шокирует. Сама поверить не могла, когда узнала.

— Это он тебе сказал? — с какой-то странной, скрипучей интонацией спросил Хенсли.

— Истра Элеонора. По секрету. Понимаешь, — пожала я плечами, — Гордон не желал говорить о том дне. Говорил, что он был ужасным. Слишком тяжелым, чтобы вспоминать и рассказывать… Но все равно все знали, да и в «Собрании» написали вот…

Я осеклась, потому что Шерх откинул голову и рассмеялся. Вот только мне стало жутко от этого звука.

— Что смешного? — растерялась я.

Он мотнул головой, откидывая темные волосы, упавшие на лицо.

— Значит, Гордон Лангранж остановил эйлинов? — давясь звуками, произнес он.

— Ну да.

— Охренеть, — резко оборвав смех, произнес Хенсли.

И, развернувшись, пошел к дому, засунув руки в карманы своей куртки. Я посмотрела на его спину. Кажется, я шокировала мужчину. Может, он никогда не слышал об эйлинах? Странный он все-таки…

— Софи, Софи! — крикнула Линк, и я мигом забыла о непонятном соседе. Подхватила юбки и в несколько шагов оказалась возле девчушки, что прижимала к себе какую-то грязную бежевую шкурку.

— Ко мне пришел Ушастик! — счастливо выдохнула Линк, сияя глазами. Я охнула, пытаясь рассмотреть шкурку внимательнее. При ближайшем осмотре это оказался лисенок-фенек, маленький, худой, с вылезшей клоками шкурой и слезящимися черными глазами. Самым примечательным в тощем тельце оказались уши — они были больше головы. Кривые лапки не держали тельце: стоило Линк поставить зверя на землю, как тот свалился, распластавшись.

— Только Ушастик болеет.

Линк присела рядом, нежно погладила грязную, свалявшуюся шерсть.

— Надо пристрелить, чтобы не мучился, — прозвучал над головой равнодушный голос Шерха.

Глаза Линк наполнились слезами, и я кинула на дикаря гневный взгляд.

— Думай, что говоришь, Хенсли, — прошипела я, косясь на Линк. Не хватало еще, чтобы этот гад напугал девочку.

Мужчина безразлично пожал плечами, но на него я уже не смотрела.

— Это мой Ушастик, — слез в глазах Линк стало больше. — Он пришел ко мне! Он мне верит!

— Не плачь, мы ему поможем, — ласково улыбнулась я, уже смирившись с очередным питомцем в нашем доме. Похоже, это просто рок какой-то! Покосилась на тушку зверька, надеясь, что тот еще жив. Выглядел он так, словно успел сдохнуть по дороге. — Ну же, милая, откуда слезы? Разве Ушастик должен их видеть? Он может испугаться.

Линк торопливо отерла лицо, а я снова вздохнула.

— Давай дадим ему молоко, кажется, в доме осталось немного.

— Ушастик поправится!

Линк на миг прижалась к моим ногам, а потом осторожно подхватила фенека и понесла к дому.

— Глупо ее обманывать, — тихо сказал Шерх. — Зверь не жилец, к утру точно сдохнет. И как ты будешь объяснять это девчонке?

— Мы хотя бы попытаемся его спасти! — огрызнулась я. — А ты готов пристрелить животное, даже не попробовав!

— Глупость, — оскалился Хенсли. — Идиотская надежда, София. Лучше бы ты научила девочку принимать правду. Этот мир жесток, полудохлые лисы в нем становятся просто дохлыми.

— Катись к жротам, — от души пожелала я и решительно потопала вслед за Линк.

Несколько дней выдались удивительно спокойными. Шерха мы с Линк почти не видели, лишь пару раз я заметила его фигуру, уходящую в сторону гейзера. Его половина дома стояла темная и казалась замершей.

Но думать о дикаре мне было некогда, в срочном порядке я пыталась сделать наше жилище хоть немного пригодным для жизни. На второй этаж я так и не решилась подняться, напротив — порадовалась, что лестница завалена вещами. Зато первый этаж отдраила до блеска, натерла воском старый паркет и начистила потускневшие лампы.

После дня пробуждения источника природа словно встрепенулась, и весна — яркая, солнечная, пряная — вдруг неудержимо хлынула на землю Ированса. Первым зацвело миндальное дерево, растущее возле террасы. Мы вышли утром, зевая и потягиваясь, и застыли, открыв рты. Я никогда в жизни не видела такого чуда. Дерево стало похоже на бело-розовый зефир, такое же воздушное, ароматное и невероятно красивое. Нежные цветы окутывали ветви сплошным покрывалом, я даже глаза протерла, не веря им.

Миндальное дерево словно послало душистый сигнал, и следом за ним полезли из земли травинки, а на ветвях — цветы и листья. Воздух наполнился запахами: сладкими, острыми, пряными, а земля как-то разом скрылась под разноцветным ковром всех оттенков. Виноград и дикая роза, что оплетали Оливковую рощу, налились живым соком и укрыли стены темно-зелеными с бурыми крапинками листочками.

Мне казалось, что вокруг меня стало очень много жизни, каждый день что-то происходило — то распустится новый цветок, то прилетят птицы в гнезда под крышей, то взойдут травки, что посеяла Линк. Последнему девочка радовалась особенно, а еще Ушастику, что вопреки прогнозам не сдох, а все еще щурил свои черные глаза и шевелил огромными ушами. Лисенок даже начал вставать и шатаясь переползать на очередное солнечное пятно, когда светило меняло свое положение.

Стремительное пробуждение природы в этом краю сбивало с толка и заставляло замирать посреди двора, судорожно втягивая густые и пряные запахи, впитывая солнце и тепло.

И я уже готова была поверить, что все образуется, когда дикарь снова напомнил о себе. Грубо и отвратительно.

Я успела уложить Линк и только уселась в кресло-качалку на террасе, намереваясь сшить очередную брошь, как этот мужлан вырос передо мной.

— Ай, — дернулась я, уколовшись иглой. Подняла возмущенный взгляд. — Вы напугали меня! Ты напугал…

Хенсли вырвал из моих рук шитье и дернул, поднимая.

— А ну идем!

— Куда? Хенсли, отпусти меня! Да прекрати ты!

Не обращая внимания на мои вопли, сосед протащил меня через двор и втолкнул в дверь своей половины.

— Что… — начала я и запнулась, поняв, что не могу говорить. Резкий запах тухлятины выбивал слезы из глаз и дыхание из груди. — Что это такое?

— Ты мне скажи? — яростно прорычал Хенсли. Я покосилась на соседа, пытаясь не дышать. Его лицо украшала темная щетина, глаза лихорадочно блестели. — Что ты сделала с моим домом?

— Я? — изумилась, отшатываясь.

— Ты! — рявкнул мне в лицо дикарь и схватил за плечи. — Что ты сделала? Отвечай!

Я уже хотела заорать, чтобы он катился в помойную яму, но прикусила язык. Яйцо. О Великие Духи! Я совсем забыла о нем! О яйце, что спрятала, когда хотела отомстить наглому соседу!

— Так и знал, что это твоих рук дело, — с отвращением протянул Хенсли, правильно истолковав выражение моего лица. И снова встряхнул меня. — Вот, значит, как, истра Лэнг? По-хорошему не желаешь?

— Я забыла об этом, — беспомощно начала я. Шерх скривился. — Забыла! Хотела немного проучить, а потом забыла! Вот же жрот!

— Это какое-то заклинание?

Он дернул носом и болезненно скривился.

Я с трудом удержала смешок. Вот смеяться сейчас точно не стоит, а то еще придушит.

— Это яйцо, — со скорбной миной произнесла я.

— Чье?

— Куриное. Вот же жрот… Аж глаза режет!

— Вот именно! — снова разозлился он.

— Слушай, не надо так нервничать! Надо просто его убрать…

Я опасливо покосилась на угрожающе замершего мужчину и метнулась к тайнику с протухшим «кладом».

— Оно там, — доверительно показала я место.

— Там? — Шерх прищурился. — Убирай, раз оно там! А потом вымоешь мне полы. Тщательно!

— Что?

— Полы, — взгляд Хенсли мне совсем не нравился. Вот ни капли.

— Не буду я тебе ничего мыть! — попыталась я возмутиться.

Он медленно моргнул. А потом сделал шаг и запер дверь.

— Мы же тут задохнемся! — завопила я.

— Начинай! — процедил он.

— Что?

— Мыть! — рявкнул Хенсли мне в лицо. Глаза его недобро блеснули, в сочетании со щетиной, грязной курткой и шрамом выглядело это пугающе. А понимание, что дверь заперта, делало ситуацию и вовсе неприятной. И все же я попыталась сопротивляться.

— Не буду я ничего тут мыть! Ты сам виноват, что угрожал мне…

— Я сейчас начну не просто угрожать, а наказывать, — прищурился дикарь, скрипя зубами. — Тебе не понравится. Кран найдешь в ванной. И ведро.

Я все-таки предприняла попытку сбежать, надеясь на эффект неожиданности. Сделала шаг в указанную сторону, а потом резво рванула к двери. Но стоило коснуться ручки, как сильная рука обхватила меня поперек туловища и потащила к купальной комнате.

— Пусти, гад! — взвизгнула я, отбиваясь.

Хенсли и пустил — втолкнул в маленькое помещение, где стоял таз под латунным краном.

— Пока все не отмоешь, не выйдешь, ясно тебе? — угрожающе произнес дикарь.

— Окна хоть открой, — простонала я. — Сволочь!

Он просверлил меня взглядом, но ставни распахнул, впуская ночную свежесть и запах жасмина.

— Приступай.

И уселся на подоконник, не спуская с меня глаз.

Я мысленно наградила деспота кучей нелестных эпитетов, а заодно и себя — за глупость. И как я могла забыть про это яйцо? Отомстила, называется… Кривясь, извлекла тухлятину из тайника и спустила в канализацию. А потом со вздохом приступила ко второй части. На полке нашлось дегтярное мыло, так что я бросила кусочек в теплую воду и потащила ведро в комнату. Здесь дышать удавалось с трудом.

— Так и будешь пялиться? — буркнула я, шлепая тряпку на дощатый пол.

— Не отвлекайся.

Я бросила в сторону гада испепеляющий взгляд и опустилась на колени. Ну не мыть же, оттопырив зад? Такого удовольствия я дикарю точно не доставлю! Хватит и того, что приходится оттирать доски, ползая под его пристальным вниманием! Шипя сквозь зубы, я намывала полы. Удивительно, но под слоем пыли и грязи обнаружился весьма красивый паркет. Темные и светлые дощечки образовывали рисунок, и я увлеклась, оттирая его и пытаясь рассмотреть. К тому же, сменив воду пару раз, поняла, что дышать стало легче. Я даже начала что-то напевать, раздумывая о походе в город и списке необходимых вещей. У Линк снова порвались ботинки. Да и жарко слишком для них, надо купить ей легкую обувь. А еще платьица, ленты для волос и неплохо бы — штанишки для катания на велокате, как носят девчонки в столице.

Велокаты появились не так давно, но уже завоевали все королевство. Поехать на них с первого раза редко у кого получалось, и вокруг страдальца собиралась целая толпа зевак, наблюдающих за попытками вертеть педали и держать равновесие на двухколесном агрегате. Для детей выпускали велокаты попроще, с боковыми колесиками, позволяющими не падать ездоку.

Линк была в восторге, когда увидела это чудо впервые. Кстати, и мне не помешал бы такой транспорт, все-таки на поход в Дейлиш приходится тратить почти весь день. А так — села бы на двухколесный транспорт, усадила в корзину Линк и покатилась с ветерком!

Я даже улыбнулась, представив это. Вот только где взять монеты на подобные удовольствия? Средства, привезенные из Кронвельгарда и полученные за кольцо, таяли с катастрофической скоростью. Большая часть ушла на покупку одеял, посуды, мыла, краски для ставней, лака для полов, продуктов и других бытовых вещей. Духи, раньше я даже не представляла, как много всего нужно для жизни! В этом доме почти ничего не было, а что было — оказалось ветхим, сломанным, разбитым! За лето мне необходимо привести дом в порядок, подготовить его к зиме, но вот только на какие деньги?

Может, наняться к кому-то в поломойки? А что, за последнее время я стала большим специалистом в этом вопросе! Усмехнулась. Что сказал бы Гордон, доведись ему увидеть, во что превратилась его супруга…

Я смахнула со лба испарину и потерла спину. Юбку я давно заткнула за пояс, а волосы закрутила на макушку. Паркет сиял чистотой, я даже протерла поверхности мебели, которые не были завалены всяким хламом. И о дикаре умудрилась забыть, погрузившись в свои размышления.

И только застыв возле груды грязной одежды, удосужилась вспомнить, что не одна.

— Готово. Теперь здесь почти чисто. Ну, если не считать этих завалов… — начала я, оборачиваясь.

Шерх стоял у окна. Неподвижно, словно каменное изваяние. Свет ламп не попадал в угол, образуя глубокую тень, в которой застыл мужчина. Я даже не видела глаз дикаря, просто пятно лица. Но внезапно стало… жарко. Что-то было в его позе, в напряжении, сковавшем тело, в черноте теней на скулах. Что-то такое, отчего к и так румяным щекам прилила краска, а я вдруг остро осознала, как выглядела минуту назад, ползая по полу с тряпкой.

Вот же гнилой жрот…

— Я пойду… да… — пробормотала, пятясь к двери. — Запаха… не осталось… уже.

Так, пятясь, дошла до двери и, сглотнув, дернула ручку. Так и чудилось, что дикарь бросится… но он не шелохнулся, даже не сказал ничего.

Теплый ветер лизнул лицо, когда я сбежала по ступенькам. Вот угораздило…

— Стой.

Сильная рука сжала мне запястье, и я с трудом подавила крик. Обернулась к Хенсли. Хромой-хромой, а когда надо — подкрадывается бесшумно, гад! Может, только притворяется хромым? Чтобы легче было заманивать в логово глупых девиц. Потрясла головой, потому что в голову лезла всякая чушь!

— Что? — покосилась на его руку, удерживающую меня. Он тоже посмотрел и разжал пальцы. На миг мне показалось, что еще и об штаны вытрет, словно испачкался.

— Я тебе обещал наказание. За то, что кинула в меня землей, — как-то замороженно произнес он.

Я уставилась возмущенно. А не обнаглел ли он вконец? Хотела уже посоветовать, куда ему это наказание засунуть, как Хенсли резко выдохнул:

— Позавтракаешь со мной, — и вот странное дело, вроде и пригласил, а голос звучит приказным тоном. Да и вообще, кто ж приглашает девушек на завтрак? На обед можно или на ужин, если продвинулись дальше третьего свидания. Но завтрак?

— И в чем подвох? — хмуро поинтересовалась я.

— Готовишь ты, — просветил Шерх.

Я открыла негодующе рот. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Мне его еще и кормить, что ли?

— Продукты я принесу, — хрипло добавил дикарь, словно прочитал мои мысли. — Я хочу блинчики. Со сметаной. Или вареньем. Нет. Со сметаной и вареньем.

— А не слипнется? — буркнула я, но Хенсли уже развернулся и пошел к своей двери, привычно засунув руки в карманы.

«Не слипнется», — решила я. У такого ничего и нигде не слипнется, раздутая наглость помешает!

Спал просто отвратительно. И все из-за того, что стояла перед глазами рыжая. Вот так на полу, на четвереньках и стояла. С этим ее прогибом в спине, оттопыренным задом, влажными завитками на шее и закушенной от усердия губой. Я тоже свою закусил, пока стоял там возле окна и пялился на нее. В основном, чтобы оставаться на месте, а не подойти, не выдрать из тонких рук тряпку, не слизать языком капельку на виске… Даже порадовался, что очередной приступ был совсем недавно, а значит, не скрутит сию же минуту. Значит, можно постоять еще немного, понаблюдать, испытывая острое и жгучее, как южный перец, желание.

Реализовать его я не смогу, но даже такое состояние доставляло одновременно и боль, и мучительное наслаждение. Голова кружилась, и горло сводило судорогой, когда я пытался сглотнуть. Что творилось ниже пояса, и говорить неприлично. Хотя какие, к жроту, приличия… не в моем случае. За возможность прижать эту рыжую к доскам пола я отдал бы… хм, отдавать, кажется, нечего. Все и так уже забрали. Ну, разве что свою хреновую жизнь.

Я даже задумался. Стоит моя жизнь того, чтобы снова почувствовать вкус вишневых губ Софии Лэнг? Когда я смотрел на нее, моющую пол в моей захламленной комнате, то решил, что стоит. Вполне. Только кто же мне позволит? Никому не нужна моя никчемная жизнь. Вот даже интересно, что сказала бы эта наглая кошка, предложи я ей сделку. «Дорогая София, я так хочу прижать тебя лопатками к этим свежеотмытым доскам, что готов сдохнуть. Как тебе вариант? Ночь… э-э-э… любви, и ты избавлена от моего докучливого присутствия навеки!»

Скривился, усмехаясь над своим идиотизмом.

Женщины у меня были. Редко. Я научился ловить моменты между приступами и в эти дни наведывался к истре Милен в соседнем городке. Она держала дом на отшибе, в котором жили несколько девиц. Это заведение посоветовал Фирс, отводя глаза и путаясь в словах. Откуда он про него знает, я уточнять не стал, но поблагодарил.

Тут главное следовать правилам. Все действия только в темноте, чтобы не было визуального восприятия. Чтобы мой разум ничего не знал о девице, которая удовлетворяет потребности тела. Лишь смутные силуэты в свете луны, не более того. Обязательно принять перед процессом настойку, что затормаживала реакции и гасила чувства. Никаких эмоций, это опасно. Ну а главное — действовать быстро… Без поцелуев и ласк, само собой. Только короткие рывки и стон сквозь сжатые зубы. Разрядка наступала, и всегда она была глухой и какой-то тоскливой. Серой. Я, не считая, бросал на столик монеты и убирался, обещая себе больше не приходить. Внутри всегда оставалось чувство гадливости, какое-то отчаяние пополам с невнятной удовлетворенностью. Того, что я получал в этом игривом домике с розовыми ставнями и сладким запахом, мне было ужасающе мало.

Но и за это стоило бы благодарить Духов. А я вот не благодарил. Наоборот, сжимал зубы, чтобы удержать проклятия. Неблагодарная я скотина, что тут скажешь.

А вот один взгляд на рыжую вызывал не просто эмоции — целый ураган чувств. От болезненного желания до томительной нежности. И этот ее завиток на шее… Жрот ее поглоти!

София была слишком живой, горячей и яркой для этого мертвого дома. Для сдохшего меня. Настолько живой, что меня трясло рядом с ней. Хотелось прикоснуться. Дико, до скрипа зубов, хотелось… почувствовать.

Бесила она тоже невероятно. Вот даже не знаю, чего мне хотелось больше — выгнать к жроту, чтобы не злила, или… Или. Или взять за шею и провести языком по губам.

Нет, нельзя. Ничего не выйдет, даже если бы случилось невероятное чудо и рыжая сказала мне «да». Одно это вызывало у меня злобный смех. Какая девушка в здравом уме скажет мне это? Да ни одна. Только девицы из розового домика, да и те в полной темноте и за хорошую плату. Я знаю, как смотрят на меня женщины в Дейлише. Испуганно, брезгливо, с отвращением. Впрочем, я сам сделал все, чтобы на меня так смотрели.

А эта вот не смотрит. Эта рассматривает внимательно, склоняет рыжую голову набок, размышляет о чем-то. Хмурится, когда я ее пугаю. И я снова злюсь…

А теперь еще и эти проклятые фантазии. Желания… Зачем только притащил в свои комнаты? Лучше бы сам полы отмыл, не впервой. Так нет же, наказать хотел! Наказал вот. Теперь верчусь под меховым покрывалом и скриплю зубами, не зная, как успокоиться. Думаю. Вспоминаю. То, что было здесь, на этих покрывалах, в этой спальне. Я так и не понял, почему она тогда не сбежала с воплем. Почему оставалась со мной, грела… Жалела? Наверное… Она такая, жалостливая.

Взвыл от ярости, перевернулся, надеясь, что на левом боку я все же усну.

Жалости я не хочу.

Или вот еще воспоминание: рыжая сидит на корточках, а рядом Линк держит полудохлого лисенка. По мне гуманнее было бы свернуть зверю шею. Так я и сказал… Как она тогда посмотрела, эта рыжая! Тогда, глядя в глаза Софии, я отчетливо понял: все, что было раньше, — шутки. Она всегда была несерьезной. Когда кидалась в меня грязью, когда грозила или кричала, когда угрожала. Все это было шуткой. Никогда в рыжей не было настоящей злости. А вот в момент, когда Линк чуть не заплакала от моих слов, я увидел ее — злость. И понял, что если не заткнусь, рыжая вцепится мне в глотку, дотащит до ближайшего озера и там утопит.

Да… Хотел бы я, чтобы София Лэнг так бросалась на мою защиту. Наверное, это волшебное чувство. Не потому что я хочу защиты от девчонки. Просто приятно знать, что кто-то так сильно тобой дорожит.

Она вся такая — настоящая. Рыжая и настоящая.

Гордон просто идиот.

И стоило подумать о брате, как поднялась внутри чернота, залила нутро по самые глаза. Так, что светлая ночь стала чернильной и колючей, сверкающей острыми гранями моей злости. Значит, Гордон у нас теперь числится в «Собрании Великих Магов». Вот так новость! Попасть на страницы этой книги не только большая честь и мечта для любого мага, но и невероятная удача. Потому что «СВМ» является не чем иным, как древним артефактом. И маг, вписанный на его страницу, получает защиту. Артефакт увеличивает силу такого счастливчика и дарует отменное здоровье и долголетие.

Вот так вот. Гордон на здоровье никогда не жаловался, крепок был, как бык. Ну а теперь и вовсе никакие болезни ему не страшны. Теперь мерзавец почти неприкосновенен. И все бы ничего, я бы лишь порадовался, если бы получил он все это за свои заслуги.

Каким жротом братец провернул этот трюк?

Да, события на Багровой Скале засекретили почти сразу, его величество справедливо опасался паники среди населения. Слухи, конечно, просочились, но это мелочи. Комиссия, запечатавшая меня, наверняка знала, что со мной случилось. Так какого хрена награду получил Гордон? Что происходит в этом проклятом Кронвельгарде?

Злость для меня слишком опасна, и я подышал, успокаиваясь. Жрот дохлый! Что-то с появлением в этом доме рыжей у меня стало слишком много эмоций. Зараза такая… и почему ей не сиделось в столице, под боком у прославленного мужа?

И к жроту все! Блинчики? Идиот я. Не пойду…

Проснулась на рассвете, тихонько слезла с дивана, чтобы не разбудить Линк. Этой ночью девочка спала плохо — вертелась и постанывала во сне. И еще мне показалось, что бугорки на ее спине стали больше…

Так что я решила не будить крошку, дать ей выспаться. Поднялась, быстро умылась и оделась. Заплела две низкие косы и отправилась на кухню, надеясь, что сосед провалится в яму, проспит или просто исчезнет и не придет. Но стоило мне встать у плиты, раздался стук с террасы. Я скрипнула зубами и открыла створку.

Хенсли вручил мне корзину с продуктами, осмотрелся и по-хозяйски уселся в кресло. Даже ногу на ногу закинул. И головой в сторону плиты мотнул: приступай, мол!

Гад нечесаный!

А кстати. Волосы у Хенсли влажные, и концы обрезаны неровными прядями. Похоже, он кромсал их тупым ножом, не глядя в зеркало. Но теперь волосы лишь прикрывали уши, а не свисали до плеч.

В остальном дикарь остался прежним. Со щетиной, с темными тревожными глазами, все в той же куртке. Даже не снял, зайдя в дом, еще и носом в воротник уткнулся.

Я фыркнула и начала выкладывать из корзины продукты. Надо же, не обманул. Все притащил — и яйца, и муку, и сметану, и даже варенье.

— Если у тебя есть продукты, мог бы и сам приготовить, — недовольно пробурчала я, разбивая в миску яйца.

— Корзину я заказал утром, — невозмутимо отозвался Хенсли. — И я не умею готовить.

— А с чего взял, что я умею? — покосилась на наглеца.

— Ты женщина.

— И что?

— И то.

Я развернулась, держа миску и взбивая яйца венчиком. Да уж, аргумент убойный. Хенсли смотрел без улыбки и даже недовольно. Словно я его чем-то дико бесила. Хотя, возможно, так и было. Осмотрел с кривой усмешкой мои косы, из которых уже выбились непокорные прядки, мазнул взглядом по наряду.

— Милое платье, — с кривой усмешкой протянул Хенсли. — Интересно, где такое продается.

Я опустила взгляд. Ну да, ярко. Юбка зеленая в желтую крапинку, лиф с оборками, ленты на плечах цвета оранжевого апельсина.

— Нигде. — Снова отвернулась к корзине и принялась осторожно добавлять масло, муку, специи… — Я сама сшила.

— Понятно, — без эмоций произнес Хенсли.

А я вдруг разъярилась и потому обернулась, ткнула в мужчину венчиком, разбрызгивая белые капли теста.

— Что тебе понятно? Не нравится мой наряд — не смотри! Я тебя в гости не приглашала! А в серых платьях я на всю жизнь находилась, терпеть их не могу! Ясно?

— Ясно.

Он приподнял бровь, ту самую, что была перечеркнута шрамом. Смотрелось это пугающе и слегка охладило мой пыл. Но я лишь рассерженно фыркнула и вновь вернулась к приготовлению теста.

И вздрогнула, когда мужская фигура выросла позади. Горячее дыхание коснулось щеки, и по моей спине отчетливо промаршировали сотни мурашек. Хенсли ощущался странно — угрожающе и в то же время… Когда он вот так стоял за спиной, слишком близко, казалось, что я закрыта от всех напастей. Странное чувство. Шерх протянул руку, ткнул пальцем в миску и засунул его в рот. Прикрыл глаза и застыл.

— Руки помыл? — возмутилась я, чтобы отвлечься от своих непонятных эмоций.

— Угу, — невнятно промычал он, не открывая глаз. Мучительно вздохнул. Посмотрел на меня. И снова стало одновременно и жарко, и не по себе. Что-то было такое в глубине этих темных глаз. Ожидание. Напряжение.

— Сахара не хватает, — сказал Хенсли и вернулся на кресло.

Я возмущенно дернула плечом, потом подумала, попробовала тесто и… добавила сахар. Растерла в ступке ванильную палочку, посыпала смесь, капнула оливковое масло. Кажется, неплохо.

— Для своего мужа ты пекла блинчики? — неожиданно спросил за спиной дикарь. Хотела промолчать или огрызнуться, но почему-то ответила. Не прекращая двигаться по кухне.

— Шутишь? В Лангранж-Холле две поварихи и куча помощниц. Меня к кухне и близко не подпустили бы. Да и нельзя было. Что люди подумали бы? Это же позор!

Я хмыкнула. Развеселившись и представив себе эту картину. Жрот, да такая новость могла бы украсить первые полосы столичных газет! Супруга известного мага печет по утрам блинчики! Нонсенс.

— А хотела?

Я пожала плечами.

— В Лангранж-Холле нельзя хотеть. Там можно лишь следовать правилам.

— Похоже, ты ненавидишь этот дом, — тихо сказал Хенсли.

— Нет, — покосилась я на него через плечо. — Там было много хорошего. По-настоящему светлого…

— Но ты не пекла блинчики.

— И не шила платья, — развеселилась я, облизывая ложку.

Хенсли смотрел не мигая, и я смутилась своей детской привычки. Снова отвернулась, капнула водой на раскалившуюся сковороду. Кажется, нагрелась достаточно. Тесто вылилось на чугун, растеклось аккуратным пузырчатым кругом. Я удовлетворенно щелкнула языком.

— Почему твой муж оставил тебя без денег? Раз он такой богач?

Я нахмурилась, не поворачиваясь. Потому что расстались мы на редкость отвратительно. И говорить я об этом не хотела, даже ради сохранения хрупкого мира со странным соседом. Промолчала, ловко перевернула золотистый блин.

— Лучше разложи сметану и варенье. В том шкафу есть несколько целых тарелок.

— Нет, — хмыкнул наглый жрот. То есть истр Хенсли. — Сама раскладывай. А я в гостях.

— Ну да, незваный такой гость!

— Так почему?

Он снова оказался слишком близко. Я мотнула головой, намекая, чтобы не стоял над душой.

— Мы плохо расстались. Гордон решил, что я снова его позорю своим уходом.

— И поэтому оставил тебя без средств к существованию?

В голосе Шерха прозвучала злость. Я быстро повернулась, и оказалось, что он действительно слишком близко. Я почти прижалась к нему. Вскинула голову.

— Я на его деньги и не претендовала.

— А твои родные? Почему они это допустили?

— У меня никого нет.

Он помолчал, буравя меня темными глазами. И отошел. Я сделала вдох.

— Меня вырастила бабушка, — пояснила я, отворачиваясь к плите. — Но ее не стало… за полгода до моей встречи с Гордоном. Я очень тосковала по ней… — Ловко подцепила блин, переложила на тарелку. — А потом все так закрутилось… Новая жизнь, Лангранж-Холл, муж… Словно в сказку попала. Это я так думала, что в сказку. Квартиру я продала. Она и была-то крошечная… Купила мужу подарок на свадьбу.

Оборачиваться не стала, не хотела видеть в глазах Хенсли насмешку. Я и сама знала, что поступила глупо. Но тогда я любила… Тогда я готова была отдать своему мужчине душу, не то что жалкие сбережения. Бабушка всегда говорила, что у меня все нараспашку, вся душа. Заходи, кто хочешь, вытирай ноги…

— Что ты ему подарила? — резкий голос Шерха прервал мои размышления.

— А? Ростер. Знаешь, что это?

— Да, — как-то странно произнес дикарь. — Оружие. Магическое. Древнее.

— Точно. В Кронвельгарде есть такое место, на Улице Пяти Магов. Небольшой магазинчик, даже без вывески. Я как-то забрела туда, случайно. А там эти — ростеры. Страшные такие и в то же время…

— Красивые.

— Красивые, — согласилась я. Посмотрела на Шерха через плечо. — Очень красивые. Особенно один — с рукоятью из черного камня и алой розой на лезвии. И хозяин там занятный, сказал, что раз я смогла войти и даже увидеть этот ростер, то он продаст мне его. Я, конечно, и не думала покупать, зачем мне такое оружие?

— Но об этом узнал твой будущий муж, — сипло произнес Шерх. — И возжелал получить этот ростер.

Я покосилась на него удивленно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ростеры живые. Как и наши дома. Как некоторые предметы. Как все, обладающее духом. Живой ростер — это драгоценность, потому что дух почти никогда не приживается в стали. И еще ростеры сами выбирают хозяина, показываясь ему. Но за это всегда надо заплатить. — Хенсли задумчиво поскреб подбородок. — Значит, ты подарила клинок мужу?

— Да. Он просто бредил им. А я хотела его порадовать. Но тот старик из лавки сказал, что купить оружие я могу только на свои деньги. Монеты из Лангранж-Холла не подходили.

Хенсли кивнул, словно услышанное его не удивило. Я же вернулась к блинам. Помню, как преподнесла ростер Гордону в свадебную ночь. Мой муж чуть не забыл о новобрачной, засмотревшись на волшебное оружие.

— Самое смешное, что Гордон не видел тот магазинчик, — хмыкнула я. — Мы много раз проходили мимо него. Я видела. А Гордон — нет. Магия.

На некоторое время в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь шлепками и шипением теста на сковороде.

— Не отвлекайся, — сказал дикарь, стоило мне отвернуться к окну. — У тебя блин горит. Смотри на плиту лучше, я хочу вкусный завтрак.

— Ну ты и наглец, — опешила я, даже не зная, что сказать. Шерх криво усмехнулся, не спуская с меня глаз.

— А тебе сколько лет? — вдруг ляпнула я.

— Двадцать восемь. — Он встал рывком. — Ладно, где твои тарелки?

Я указала ложкой на шкаф, размышляя. Двадцать восемь… Даже моложе, чем я думала. Ненамного старше меня и младше Гордона. Что с ним случилось? Почему он живет здесь, в полуразрушенном доме, один?

Но спрашивать я не стала, что-то подсказывало, что Шерх не ответит. Он нахмурился, лицо вновь стало замкнутым и сердитым, движения резкими. Плюхнул сметану на блюдце, белая масса перевалилась через край, и дикарь выругался сквозь зубы. Я молча протерла стол, а потом поставила блюдо с блинами. Посудина была глиняная, со сколом на красном боку, но меня это не смущало. Шерха, думаю, тоже, потому что его глаза посветлели, словно он увидел что-то невероятное. Казалось, еще чуть-чуть, и начнет облизываться, словно кот. И еще у него дрожали руки, когда он сворачивал блин и опускал его сначала в сметану, а потом и в варенье.

Я отвернулась. Отошла к плите, кинула в чашки травки, что вырастила Линк, добавила сушеные ягоды, залила кипятком. И подумала, что за спиной как-то подозрительно тихо.

Обернулась.

Хенсли не ел, так и сидел с золотистым рулетиком в руке и смотрел на меня.

— Что? — растерялась я.

— Тебя жду.

Я сглотнула от подступившего кома и осторожно села напротив. Тоже взяла горячий блин, свернула. Хенсли откусил свой, прикрыл глаза. Тщательно и как-то очень медленно прожевал, но в этой неторопливости ощущалось болезненное желание проглотить все махом. Я отвела взгляд. Что-то было в этом мужчине, что не давало мне покоя. Особенно сейчас, когда он был так близко, стоит лишь руку протянуть…

Какое-то время мы молча жевали, сворачивали, намазывали и снова жевали. Пытаясь не смотреть друг на друга. Иногда сталкивались пальцами у вазочек с вареньем. Я отдергивала руку испуганно, Шерх замирал и сжимал зубы. И, кажется, с каждым кусочком теста, что попадал в рот, увеличивалось повисшее на кухне напряжение. Которое мне совсем не нравилось. Я слишком остро ощущала его присутствие на этой кухне, что стала тесной.

Я не выдержала, глотнула травяной чай и отошла к очагу. Темный взгляд Шерха нервировал, внутри от него дрожало что-то невидимое. Быстрее бы он ушел…

И снова я не услышала шагов. Лишь ахнула, когда дикарь развернул меня к себе, прижал, прикоснулся к губам. Втянул воздух со свистом, выдохнул как-то обреченно. И снова тронул губами, лаская пальцами мое лицо. Шершавые у него были пальцы. Сухие. Загрубевшие. И почему-то прохладные. А вот губы — горячие, хотя и тоже сухие.

Медленно провел языком по губам, и снова было в этой медлительности такое напряжение, такое нетерпение, что я вздрогнула. Ладонь Шерха скользнула на затылок, обхватила у основания сразу обе косы. А поцелуй стал настойчивее, глубже. Порочнее. Он целовал так, словно ждал, когда же я оттолкну его, когда вырвусь. И торопился взять как можно больше, испробовать меня на вкус. Только я не вырывалась. Так и стояла, ощущая сразу все — и шершавость пальцев, и влажность языка, и его толчки у меня во рту. То нежные и сладкие, то почти яростные. Но все одинаково волшебные… Я не понимала, что со мной и почему от прикосновений этого дикаря я плавлюсь и дрожу. Или это он дрожал? Но не останавливался, трогал мои волосы, сжимал пряди, жадно ласкал губы. Втягивал в рот язык, гладил кончиком своего. И пах мятой… Той самой, из настоя…

А потом развернулся резко, усадил меня на стол, не отрываясь ото рта, не размыкая рук. Как раз рядом с тарелкой блинов… Я тихо застонала, когда Шерх начал целовать шею, скользить, легонько прикусывать, дуть на кожу… Сильные руки гладили мое тело — от затылка по спине и до бедер. От бедер по животу и до груди. Нежно и требовательно, жадно и уже почти яростно. Его дыхание стало тяжелым, резким, а черноты в глазах прибавилось, когда он оторвался на миг, чтобы посмотреть мне в лицо. Правда, лишь на миг. И снова опустил голову, укусил несильно в основание шеи, отчего я непроизвольно прогнулась. И снова с губ сорвался стон, когда я ощутила мужские руки на своей обнаженной коже, там, где заканчивался тонкий чулок. Как раз между лентой и краешком панталон. Скользящее движение пальцев от внешней стороны к внутренней, и я дрожу, а Шерх закрывает мне рот очередным поцелуем — уже почти грубым, потому что мужчина возбужден до предела. Я чувствую это в его резких движениях, в хриплом дыхании, в загнанном, отчаянном взгляде. Он уже похож на зверя — дикого, раненого, рычащего. И плевать мне, что кончики кос уже в сметане и варенье, плевать, что сижу на столе, а дикарь успел спустить мое платье с плеч и теперь лижет там, где белеет кружево нижней сорочки. Кажется, я и сама одичала, потому что хочу откинуться на спину и почувствовать больше… И позволить больше. Истома, разлившаяся внутри, сводила с ума. Или это были такие влажные и порочные поцелуи? Такие, что оставляли следы на моей коже, обжигали.

— Зараза рыжая… Зачем приехала? Не могу больше… — выдохнул дикарь. Тихо, хрипло. Так обреченно, так сладко. Так сдавленно, теряя контроль над собой, срывая нас обоих в какую-то бездну. Где властвовали пальцы, танцующие на коже, и стоны, терзающие губы. И я уже не понимаю, что происходит, чувственная дымка затянула разум, не давая думать, не давая остановиться.

Главное, чтобы сюда не вошла Линк…

Осознание охладило ледяной водой. Духи, что я творю? Если девочка войдет и увидит… это? Вздрогнула и оттолкнула Хенсли, судорожно свела ноги, дернула развязанные ленты. Краска залила лицо так, что хотелось приложить к ним лед. Подняла взгляд на стоящего рядом мужчину. Он кривился, шрам на лице побелел, резко выделяясь на загорелом лице. И дышал дикарь рывками…

— Духи… — Я все-таки прижала ладони к щекам. — Все это… Я…

Он дернулся, словно хотел коснуться.

— Не трогай меня! — испуганно вскрикнула.

— Только не трогай? — Он растянул слова, словно издеваясь. — И все?

Что-то билось за темнотой его глаз, и мне снова показалось, что я вижу зверя — загнанного в капкан.

— Если надеешься на извинения, то их не будет, — оскалился Шерх, не спуская с меня своих тревожных глаз. Я посмотрела на кончик своей косы и неосознанно сунула его в рот, слизывая варенье. Лицо мужчины исказилось, и он вдруг схватил меня за плечи — больно. — Уезжай, — выдохнул мне в лицо. — Убирайся из моей жизни, слышишь? Ты только… доведешь меня. Хуже будет.

— Хватит мне угрожать! — Оттолкнула от себя обеими руками. Внутри разливалась какая-то детская обида. Или женская? За то, что так понравился этот поцелуй, за то, что теперь он вновь меня прогоняет. И вслед за обидой пришла злость. — Сам убирайся, понял!

— Софи? — тихо пискнул голосок Линк. И мы разом вздрогнули, отпрянули друг от друга. Девочка стояла в дверях, смотрела круглыми глазенками. Ее темные кудряшки топорщились облаком, в руках забавно дергал черным носом фенек. А рядом жался кот, изо всех сил молотя по доскам облезлым хвостом и втягивая запахи кухни.

Шерх резко развернулся и ушел через террасу.

— Ты уже проснулась, — натянуто улыбнулась я. — Садись, завтракать будешь…

Смотреть на блины я не могла.

Какого хрена?

Ругательства срывались с языка, как ни пытался я затолкать их себе в глотку. Вот какого? Зачем пошел на этот дурацкий завтрак, зачем сидел там, не в силах оторвать взгляда от тонкой спины, от волос, от нежных запястий, от точеного профиля… Глотал запахи, хмелел от запретного удовольствия, предвкушал. Это все слишком опасно, я знал это, конечно, знал. Мне нельзя жрать блины со сметаной, нельзя наслаждаться чужим теплом, нельзя целовать рыжую… мне ничего нельзя. И это все — самообман, надежда на то, что никогда не случится.

Но как же хочется…

Да к жроту все!

Схватил ружье, намереваясь отправиться в лес. Куда-нибудь подальше от этого дома и наглой рыжей. Сладкой рыжей…

Странно, что боль пока не грызет изнутри. Лишь трогает холодными пальцами, но не выдирает куски мяса. Наверное, последний приступ доконал даже мою боль, раз она и сейчас не торопится вернуться. Обычно от яркого всплеска эмоций меня скручивает довольно быстро. А сейчас — ничего, держусь. Наверное, гейзер все же согрел мои кости!

Вывалился на порог и сдержал ругательство, увидев мелкую девчонку на ступеньках. Она стояла там, тараща свои круглые глаза и прижимая к груди фенека. Тот тоже таращился, дергая огромными ушами. Надо же, живой. А я думал, эта плешивая шкура уже издохла.

— Чего тебе? — грубо спросил я и прикусил язык. Вот не умею я общаться с детьми. В прошлой нормальной жизни их в моем окружении не было. В нынешней — ненормальной — тем более.

Линк похлопала ресницами, совсем как София.

— Северный Ветер спит, когда зеленеет трава, — еле слышно поведала она. И протянула мне несколько веточек. Свежий запах коснулся носа, захотелось чихнуть. Мята, что ли? И зачем она мне ее притащила? — Это для тебя. — Девочка судорожно сжала лисенка, сунула «букетик» мне в руки и убежала. Я посмотрел ей вслед, спустился со ступенек, вышел за ограду. Задумчиво откусил тонкий листик мяты, пожевал, проглотил. Очнулся. И зашвырнул подношение в ближайшие кусты, скривившись.

А потом сжал двустволку и отправился к гейзеру.

Я разложила на столе оставшиеся монеты, пересчитала. Постучала пальцем по столешнице, размышляя, что делать дальше. Жалкая башенка из блестящих кругляшей расстраивала. В основном своей незначительностью. Денег было катастрофически мало, и я не знала, как увеличить этот скудный запас.

Когда я отправлялась из Кронвельгарда, то рассчитывала на живой дом, в котором можно провести хотя бы год без дополнительных вложений. Краска, лак, покупка вещей, вызов водопроводчика и прочие мелочи истощили мои средства слишком быстро. А я ведь не купила и половину необходимого! Чтобы обустроить Оливковую рощу, нужно намного больше. К тому же вряд ли я справлюсь с работой сама, мне необходимы рабочие, которые вставят стекла, прочистят очаг и печные трубы, подлатают крышу, чтобы по дому не гулял сквозняк… А еще нужно покупать продукты, вещи, игрушки… Линк не может играть только камушками и сшитыми мною куклами! А если ее болезнь обострится? Что я буду делать?

Я скрипнула зубами, запрещая себе впадать в отчаяние.

Если бы дом был живым… если бы у меня побольше денег… Если бы Линк была здорова!

Увы, наша жизнь не знает всех этих «если бы», а Духи ведут разными дорогами, и глупо злиться на свой путь. Надо с честью идти до конца и радоваться тому, что есть. Главное, что мы с Линк вместе.

В Кронвельгарде я пыталась показывать девочку лекарям, но никто не смог дать внятный ответ о ее болезни. Семейный врач рода Лангранж даже не стал ее осматривать, поджал свои тонкие губы и посоветовал мне больше времени проводить с мужем, чтобы родить собственное дитя. Я послала наглеца к жротам. С Гордоном я к тому моменту почти не виделась, он все время проводил вне дома. А когда появлялся, был не в настроении.

Я водила Линк по лекарям, пытаясь найти причину ее обмороков, слабости, кашля. Но те лишь разводили руками. «Девочка истощена, девочка плохо кушает, девочка здорова…» Никто не видел в ней болезни, кроме меня. А один целитель долго рассматривал что-то над головой Линк и задал неожиданный вопрос:

— Скажите, уважаемая, ваша дочь… не проявляла ли признаки магии?

Я замерла. Пару раз мне действительно показалось…

Целитель отвел глаза.

— Вы ведь знаете, что это значит, правда? Если в девочке пробуждается сила, то, увы… В таком раннем возрасте это почти всегда приводит к летальному исходу. Простите, но не было ни одного случая, чтобы маг выжил, если сила пробудилась у ребенка. Да и бывает это столь редко… Мы все начинаем чувствовать силу лишь после шестнадцатилетия. Мудрая природа позаботилась о людях, чтобы не ломать слишком хрупкие детские тела. В вашей девочке возможен ток дара. Пока он слишком тонкий и непонятный, но, думаю, все дело в нем.

— Как это остановить? — вскинулась я.

Лекарь развел руками.

— Никак, к сожалению. И потом… — Он покраснел. — Простите, но вам лучше не рассказывать об этом посторонним. Вы знаете, что таких детей забирают? Они… опасны.

Я с размаха села на узкую кушетку в углу лекарской. Ноги не держали.

— Что вы такое говорите? — беспомощно пролепетала я.

— К сожалению, правду. Мне действительно очень жаль и вас, и вашу дочь. Вы ведь знаете о силе? Ее ток пробуждается в шестнадцать-восемнадцать лет и поначалу является нестабильным. Мага учат направлять поток и определяют его потенциал. По показаниям направляют в академию на различные факультеты. К этому возрасту человек уже достаточно силен, чтобы выдержать магию и правильно применить ее. Но ребенок… Слишком слабая физическая оболочка и детский разум. Плохое сочетание. Сила будет выплескиваться хаотично, рывками, ненаправленным потоком. Знаете, чем это грозит окружающим?

Я побледнела, потому что знала. Мы все читали и слышали о хаосниках — тех, кто не мог контролировать свою магию.

— Если дар девочки окажется сильным, она может однажды причинить вред, — тихо продолжил лекарь. — Магия просто выплеснется вовне, и неизвестно, чем это обернется. Пожаром, наводнением, смерчем? Неконтролируемый поток — это приговор, уважаемая… И не только для ребенка, но и для тех, кто окажется рядом. Таких детей необходимо запечатать…

— Запечатать? — ужаснулась я. — Но это тоже приговор! Участь ужаснее, чем смерть!

— Увы… — Мужчина горестно вздохнул и опустил взгляд. — И я… обязан сообщить, если у вашей девочки…

Я медленно поднялась.

— Спасибо за познавательную беседу, истр, — твердо сказала, глядя лекарю в глаза. — Но у моей дочери нет дара. Она просто простыла. Сколько я должна вам за визит?

— Вы не понимаете, — мужчина по-женски всплеснул руками. — Не понимаете, чем рискуете! Сила начнет уродовать ребенка! Тело просто неспособно выдержать поток! У нее появятся шишки, горб, пятна, что угодно! Вы должны позаботиться…

— Я все понимаю, — оборвала я, припечатывая к столу кошелек со всеми своими деньгами. — Думаю, этого будет достаточно.

— Дело не в деньгах! Дело в опасности!

— Моя дочь не обладает магией, — отрезала я. — Нет ни единого признака. Кольцо силы отсутствует! И… всего доброго, истр.

Схватила Линк за руку и покинула лечебницу. В тот день я шла по проспекту Королей и думала о том, что делать дальше. Потому что я соврала, и магия в Линк была. Странное свечение, что порой охватывало маленькое тело девочки, ее умение зажигать в руках мерцающие искорки или иногда — передвигать предметы, не прикасаясь. Да, обычный человек на такое неспособен…

Я не верила, что Линк способна причинить вред окружающим. И в то же время…

— Не бойся, Софи, — девочка сжала пальчиками мою ладонь. — Не бойся. Южный Ветер осторожный…

Я присела перед ней, не обращая внимания на пешеходов и принимая решение.

— Мы уедем, милая. Ты ведь любишь солнце, правда? Хочешь поехать туда, где оно светит постоянно? Яркое, горячее?

— Да! — выдохнула Линк радостно. А я улыбнулась.

Оставалось только сообщить о своем решении Гордону…

Гейзер шумел и убаюкивал, хотя не в этот раз. Слишком много внутри было эмоций — острых и разных. Я сжал кулаки, выдохнул, пытаясь успокоиться.

Надо все рассказать. Все рассказать рыжей, чтобы она убралась. Уговоры, угрозы, шантаж, подкуп не действовали, это я уже понял. Значит, остается только одно — правда. София уедет, как только узнает, что я опасен, что Линк нельзя находиться со мной в одном доме.

Уедет…

Может, в Дейлиш. Или дальше на юг? Кто ее знает.

Привычный холод лизнул нутро, стоило представить это. Я нахмурился.

С другой стороны… Может, все не так плохо? Я ведь целовал ее. Без настойки, при свете дня, на столе. Раньше я от подобного свалился бы почти сразу. А там, на ее кухне, даже почти забыл о собственной ущербности. Думал лишь о том, что на губах Софи осталась капелька варенья. И ее рыжие косы хочется схватить в кулак. И какая она вся тонкая, яркая, соблазнительная…

Может, я излечиваюсь? Может, гейзер, наконец, начал действовать? Не зря же я отмокаю в нем столько лет? И может…

Ударил ладонью по воде, разбрызгивая горячие капли.

Ничего не может, хватит себя обманывать. Бесконтрольный поток невозможно стабилизировать, это приговор. Еще никому не удавалось, насколько я знаю. В хрониках королевства есть какие-то туманные сведения о магах, что искали пути, о разных техниках подчинения потока… Но все это так размыто, что мне жизни не хватит разобраться! Я честно пытался найти способ, но… Но все говорили, что это бесполезно! Запертая во мне сила сошла с ума, обезумела и больше не подчинялась хозяину.

А то, что после поцелуя я не катался по доскам пола и не выл, всего лишь случайность. Приступ затаился, ждет, когда я решу, что выздоравливаю, когда почувствую себя человеком. И тогда ударит так, что я стану не только выть, но и умолять добить меня.

Скривился, слишком ясно представив эту картину. Что сказала бы истра Лэнг, увидев такое? Ни одна женщина не сможет уважать мужчину, стоит ей узнать о его ущербности. Дохлый жрот! Да с чего мне вообще понадобилось ее уважение?

Плевать…

Выбрался из чаши с горячей водой, зло растерся холстиной, натянул одежду. Гейзер согрел, тело не тряслось в ознобе, мне было тепло. И одно это наполняло душу глупой напрасной надеждой. Все же надежда — сорняк живучий… Сколько ни убивай ее, а она все норовит прорасти! Даже на пепелище.

Подхватил ружье и направился к дому. Сегодня же расскажу все Софии. Или?

Я остановился, рассматривая цветущее поле вдали. Или мне нужно убраться самому. Куда? К жроту в помойную яму. Потому что этот дом Софии нужнее, чем мне. У нее есть будущее.

Повздыхав, я ссыпала монеты в мешочек и завязала тесемку. Не собираюсь отчаиваться! Я что-нибудь придумаю! Найду работу в Дейлише, Марта говорила, что скоро начнется высадка винограда. Я наверняка смогу там заработать! Учусь быстро, молодая и сильная. У нас с Линк все будет хорошо. И дом я обустрою, и девочку вылечу!

Успокоив себя этими мыслями, поднялась и осмотрелась. Кстати, а где Линк?

— Милая? — позвала я, выходя во двор. — Мой руки, пора обедать! Я приготовила…

Под миндальным деревом, где обычно играла девочка, дремали фенек и Пых. Но самой Линк не было. Может, она снова высаживает травки? У моей крошки просто навязчивая идея — посадить как можно больше зернышек!

Я обошла дом, заглянула во все уголки и на террасу. Но Линк не увидела.

— Милая? — страх царапнул сердце. — Линк, где ты?

Солнечный зайчик, играя, пощекотал мне нос и снова прыгнул на листья дикого винограда. Я поморщилась, чихнула, подняла глаза. И замерла. Линк стояла в окне второго этажа, раскинув руки и глядя в небо. Стекла в том проеме не было, и ничто не мешало крошке упасть. Она балансировала на самой грани, на краю пропасти. Миг — и сорвется. Сильная рука зажала мне рот, сдерживая крик, что едва не сорвался с моих губ.

— Тихо, ты ее испугаешь. — Еле слышный шепот сзади заставил меня подпрыгнуть. Рядом стоял Шерх и смотрел наверх. Он убрал руку от моего рта и посмотрел в глаза. — Я подберусь к ней. Стой здесь и не ори. Поняла?

— Пожалуйста, пожалуйста… — забормотала я бессвязно. Осеклась, натолкнувшись на острый взгляд. Кивнула.

— Лестница завалена, — с отчаянием выдавила я. — Не знаю, как она смогла…

Хенсли развернулся, и уже через мгновение за ним захлопнулась дверь северной половины. А я осталась стоять внизу, глядя на улыбающуюся солнцу Линк и отчаянно вспоминая заклинание. Хоть какое-нибудь, чтобы спасти мою девочку.

Дернул дверь на галерею, что соединяла две половины дома. Когда-то я сам заколотил ее, чтобы отгородиться от сквозняков южного крыла. И теперь ругался сквозь зубы, потому что створка, кажется, вросла в дверной косяк и открываться не желала. Я не глядя выгреб из кармана осколки. Хорошо, что всегда ношу их с собой, хоть и знаю, что за магию расплачусь болью. Но на это плевать…

Сжал осколки в ладони, прищурился.

— Нандр, гроз, шилон! — проговорил заклинания четко, сплетая воедино приказ разрушения и тишины. Дверь окуталась серым туманом и исчезла, как не было. Осколки растаяли, напитав слова заклинания силой. Я стряхнул с ладони капли и побежал по галерее, старясь не вдыхать едкую пыль, что лежала здесь годами. Темное пространство затянуто паутиной, да, давненько здесь никто не ходил!

До комнаты с разбитым окном добрался быстро и бесшумно, выдохнул. Линк все еще стояла в проеме. Успел!

И стоило подумать об этом, как девочка издала сдавленный звук — то ли стон, то ли плач — и начала валиться вперед. Миг — и я сжимаю в горсти осколки. Миг — и выкрикиваю слова. Миг — и серая петля охватывает тело Линк, не давая ей разбиться. Малышка зависла в паутине, барахтаясь, как глупая муха.

Я постоял еще миг, успокаивая дыхание. И шагнул кокну.

— Ты что творишь? — прошипел яростно. — Совсем сдурела?

Малышка вертелась на магической сети, в ее глазах медленно закипали слезы и билось недоумение.

— Руку давай! — процедил я. — Слышишь?

— Нет! — воспротивилась вредная девчонка. — Уйди! Отпусти! Ты не понимаешь!

— Я понимаю, что ты чуть не грохнулась вниз! Хочешь, чтобы София сошла с ума от горя? Ты этого хочешь? Неблагодарная!

— Ты не понимаешь!

Личико Линк дрогнуло, и она все-таки заревела. Вот же жрот… Никогда не умел общаться с детьми.

— Линк, не плачь, — уже ласковее сказал я. — Дай мне руку, пожалуйста. Я тебя вытащу.

— Я думала, ты не такой! — Обида на детской мордашке была столь искренней, что я растерялся. — Я думала, ты понимаешь! А ты все испортил! Ненавижу тебя!

— Линк, послушай…

— Я же давала тебе траву! — сквозь слезы выкрикнула девочка. Ее личико покраснело, маленькие пальчики сжались в кулачки. — А ты!

— Что я?

Вконец растерявшись, я обрадовался, услышав несущуюся по галерее Софию.

— Линк! — заворковала рыжая, свесившись из окна. Я мрачно подумал, как бы не пришлось и эту опутывать сетью. — Линк, милая, дай мне руку! Ты меня испугала, не делай так больше!

Голос Софии звучал спокойно и умиротворяюще, по ее голосу не было слышно той паники, что я увидел в девушке несколько минут назад. Она даже почти улыбалась, словно произошедшее было невинной шалостью.

— Хорошо бы задать твоей Линк крепкого ремня, — проворчал я, отодвигаясь. София наградила меня возмущенным взглядом.

— Из окна не свались, — посоветовал я, глядя, как девочка все же протянула ладошку, и рыжая подхватила малышку, прижала к себе. Осела на пол, прямо во всю эту пыль и паутину, воркуя что-то ласковое. Глаза у малышки стали сонными, осоловевшими. И я с изумлением увидел, как они закрылись, а девочка уснула.

— Что это с ней? — присел рядом.

София вздохнула.

— Она всегда засыпает после того, как…

— Как что?

— Как пытается прыгнуть, — с отчаяньем выдохнула рыжая.

— Та-а-ак… Значит, это не первый раз?

— Третий, — София выдавила из себя вымученную улыбку. — Первые два раза были еще в Кронвельгарде. Я думала, что это… закончилось.

— Почему она это делает?

— Я не знаю, — София покачала головой. — Линк — необычная девочка, ты ведь уже понял? И у нее было трудное детство. Я увидела ее впервые, когда Линк шла по канату на высоте в несколько метров. Без страховки, без защиты. Я думала, умру от страха, что это маленькое тело сорвется и свалится на камни внизу. У бродячей труппы я крошку отвоевала, а вот у высоты — не могу. Не знаю, почему она ее манит. Линк не говорит.

София пригладила растрепанные кудряшки малышки.

— Надо ее уложить.

Рыжая поднялась, прижимая к себе ребенка. Покосилась на магическую сеть, что все еще болталась на ветру. Посмотрела на меня. Я отвернулся и буркнул:

— Иди осторожно, тут давно людей не было. Не знаю, как твоя Линк сюда забралась. Пойдем через мою половину, по твоей лестнице не спуститься.

Мы в молчании прошли галерею и добрались до первого этажа. София о чем-то напряженно думала, это было видно по залегшей между бровей складке и косым взглядам, что она на меня кидала. Рыжая не глупа и смогла сопоставить некоторые вещи. Осколки дают небольшой приток силы своему обладателю. Но помимо потока надо знать правильные слова и связки, чтобы этой силой воспользоваться. Любых магов, даже самых слабых, обучают, это София тоже знает.

И похоже, на ее языке уже вертится несколько вопросов, на которые я не хочу отвечать.

Распахнул дверь и уставился злобно.

— Свои домыслы держи при себе, ясно? — грубо отрезал я. — Иди, у меня дел полно.

София окинула меня внимательным взглядом, кивнула и действительно ушла! Я со злостью захлопнул дверь, не совсем понимая, на что именно злюсь!

Через час раздался робкий стук, и за створкой обнаружилась раскрасневшаяся София.

— Что еще? — недовольно пробурчал я, косясь на корзину в ее руках.

Рыжая смущенно улыбнулась и сунула подношение мне в руки.

— Это тебе. Подожди, не перебивай! — Она набрала воздуха, как перед прыжком в воду. — Я тебе благодарна. Очень. Я не сказала сразу, но ты не думай, что… я просто растерялась. Спасибо тебе, Шерх Хенсли. Я напекла тебе лепешки с сыром и зеленью. Сыр свежий, а травки сажала Линк… Я могу готовить тебе еду, когда хочешь. И еще я могу убрать твой дом. Я хорошо убираю, правда! И починить одежду. И постирать! — София задохнулась, не сводя с меня блестящих глаз. Отчаянно покраснела, потому что я молчал. — И еще вот…

Снова вдохнула, встала на цыпочки, обняла мою шею. И прижалась ко рту. Лизнула раз, другой. Кошка, право слово… Я хмыкнул, но наглая рыжая воспользовалась моментом, чтобы этот странный поцелуй углубить. Ее язык несмело исследовал мой рот, я не двигался и пытался дышать. Корзина, зажатая между нами, жутко мешала, но почему-то мне не пришло в голову ее бросить. Наверное, потому что голова оказалась забита другим. Грешными образами того, что я сейчас сделаю с этой рыжей.

Но она остановилась и отодвинулась. Краснеющая, смущенная, кажется, испуганная.

— Вот, — повторила она. — Ешь. Я еще испеку.

И, взметнув свои яркие юбки, унеслась на свою половину.

Я закрыл дверь, привалился спиной к створке. Достал лепешку с начинкой. Сунул в рот. Так и стоял там, возле двери, ел, обжигаясь и постанывая от удовольствия, закрывал глаза. Сожрав все до последней крошки, выпил воды и снова открыл дверь.

Губы горели от глупого поцелуя, с которым я полезла к Хенсли. И щеки горели — то ли от стыда, то ли от злости.

Он мне не ответил, даже глаза не закрыл. Я поняла это, когда распахнула свои и слишком близко увидела бесконечную тьму его радужек.

Дура! Что я делаю?

Линк спала на диване, закутанная в покрывало, и я знала, что будет спать еще несколько часов. После попытки прыгнуть с высоты ее словно покидали все силы, и малышка проваливалась в глубокий сон. Первый раз я испугалась, притащила лекаря, но тот подтвердил, что девочка просто спит.

Убрала кудряшки со щеки Линк и поднялась. Надо пройтись. Иначе я сойду с ума!

На глаза попалась бутыль с вином, что принесла Марта. Подношение пылилось в углу, и я подумала, что мне не помешает добрый глоток спиртного. Прихватила бутылку и вышла из дома, тихо закрыв за собой дверь.

Я шла бездумно. Обошла дом, свернула с тропинки и двинулась вниз, к холмам. Застыла, пораженная. Там, внизу, цвело поле. Еще несколько дней назад пустое, сегодня оно укрылось фиолетовым покрывалом, и даже здесь, на холме, был слышен медовый запах лаванды. Словно зачарованная, я пошла к этому яркому полю, к этому бесконечному волшебству природы. Свои туфли я скинула где-то у кромки и босиком встала на теплую землю. Аромат лаванды окутывал шлейфом, и мне хотелось раскинуть руки и побежать, вопя от радости.

Я и раскинула, и побежала.

А устав, упала в цветы, глядя на проплывающие в синеве неба белые облака и слушая жужжание шмелей.

Так и лежала, пока все не испортил один противный гад. Шерх Хенсли собственной персоной. Его тень заслонила мне солнце, и я подумала, что в этом есть что-то символичное.

— Как ты меня нашел? — хмуро спросила я.

— Это было несложно, — хмыкнул он. — Ты бегала здесь и что-то вопила. Тебя было слышно даже в Дейлише.

Я фыркнула. Врун.

— Дейлиш с другой стороны холмов.

— София, — перебил он, — нам надо поговорить.

— Если ты решил снова завести свою шарманку и велеть нам убираться, то не трудись!

Я махнула рукой и пошатнулась.

Шерх прищурился, потянул носом.

— Ты что, напилась? — подозрительно протянул он.

— Сделала несколько глотков, — заявила я, ткнув в него бутылкой.

— Ну да. Видимо, поэтому ты носилась по полю как умалишенная.

— Я носилась, потому что… носилась. Ты не поймешь, — гордо заявила я. — И вообще, отойди. Ты мне солнце заслоняешь.

— Час назад ты была готова работать у меня поломойкой и кухаркой, — мрачно сверля меня взглядом, заявил Хенсли.

Я пожала плечами. Ну и что? Ему не понять сложную женскую душу. Я сама ее с трудом понимала. Шерх встал на колени, внимательно рассматривая меня. Меня это злило.

— София, вы с Линк должны уехать…

— Да сколько можно! — взорвалась я, резко усаживаясь. — У тебя что, развлечение такое? Прогонять меня?

— Ты не понимаешь! — обозлился он. — Это опасно!

— Что опасно?

— Жить со мной в одном доме! — заорал Хенсли. — Опасно! Именно поэтому вы должны убраться отсюда! Я дам тебе осколки, у меня их достаточно! Хватит, чтобы жить в Дейлише или еще где-то…

— Я. Никуда. Не уйду! — процедила ему в лицо.

— Упрямая рыжая зараза! — яростно выдохнул он. — Ладно. Я сам уйду. Сам.

— Что? — опешила я. Такого уж точно не ожидала.

Шерх глубоко вздохнул.

— Я запечатанный маг, ясно тебе?

— А?

Запечатанный маг? Я не сразу поняла, о чем он. А когда поняла…

— О, Духи…

— Дошло, наконец? — зло бросил он. — Поняла, чем это грозит? Тебе и Линк?

— Сколько лет? — выдохнула я. — Сколько лет… печатям?

— Семь. — Он отвернулся. — Любые сильные эмоции — это угроза для них. Ясно тебе? А ты меня…

— Что?

— Бесишь! — рявкнул он. Подышал, пытаясь успокоиться. — Я уеду. Утром.

— Нет, — покачала головой. — Не надо…

Он вдруг с силой сжал мои плечи, встряхнул.

— Ты оглохла? Ты слышала, что я тебе сказал? Ты должна не уйти, должна бежать от меня, поняла? Поняла?!

— Поняла, — четко сказала я ему в лицо. — И не уйду. И ты тоже.

— Зараза! — рыкнул Хенсли и вдруг впился мне в губы. Жадно, горячо, мучительно.

Я знала, что он делает. Хочет испугать меня, хочет оттолкнуть. Оттого и кусает мне губы, оттого и рвет пуговицы на лифе платья. Толкнул, прижал к нагретой солнцем земле. Запах лаванды смешался с запахом мужчины, кружа голову, сводя с ума… Я обвила руками его шею, зарылась пальцами в темные волосы. Гладкие. Тяжелые. Хенсли вздрогнул и замер на миг, почувствовав мое прикосновение. И тут же обхватил мое лицо, снова терзая губы, тараня языком. Желание пьянило голову сильнее вина… я хотела его. Забери меня жрот, я хотела этого мужчину. С его яростью, с его ненасытностью, его ранимостью. С его непонятной и пугающей сущностью, всего — целиком. И потому лишь выгнулась дугой, подставляясь его губам, когда Шерх стянул верх моего платья вместе с нижней сорочкой и втянул в рот сосок. Застонала, и Хенсли дернулся, словно не веря. Я же пыталась стянуть его одежду, все эти бесконечные слои ткани! Куртка, безрукавка, рубашка, еще одна… о Великие Духи! Да на нем было столько одежды, что можно сдуреть, пока доберешься до кожи! Я тянула, ругалась, шипела, пока Шерх меня целовал — тоже как-то беспорядочно и бестолково. Хотя какая, к жротам, разница, если мы оба слегка помешались, и каждое прикосновение обнаженной кожи, каждый влажный поцелуй рождал внутри невообразимое наслаждение.

И когда мы, наконец, избавились от ткани и Хенсли вдруг отстранился, я жадно глотнула воздух пересохшими губами. И решила, что убью его, если он сейчас уйдет. Утоплю в гейзере. Или закопаю в лесу.

Но он не собирался уходить. Это я поняла, стоило увидеть темные глаза — бешеные, хмельные. В которых билось такое неистовое желание, что мне стало нечем дышать. Он смотрел на меня, рассматривал все — от грязных ступней до растрепавшихся рыжих волос, и я тряслась под этим взглядом. Не знаю, как можно так смотреть. Мы стояли на коленях друг напротив друга — обнаженные и растрепанные, окутанные лишь ароматом цветущей лаванды.

Я не сдержалась и тоже прошлась взглядом по его телу. Сильный. Жилистый. Возбужденный. Возбужденный до предела, его плоть уже сочилась смазкой, и это заставило меня облизать губы. Никогда не думала, что испытаю такое удовольствие от явного, неприкрытого мужского желания.

Хенсли поднял руку и за шею притянул меня к себе. Губы в губы, кожа к коже. Казалось, Шерх хотел испробовать на вкус каждый кусочек моего тела, потому что его язык побывал везде. И пальцы. Какие умелые у дикаря оказались пальцы! Они заставляли меня стонать и выгибаться, мучая порочными и чувственными ласками. И когда он накрыл меня телом, прижал к своему бедру мое колено и вошел толчком, я не выдержала и вскрикнула, глядя в темноту его глаз. На лоб Шерха упали темные пряди, лицо исказилось. Он дышал рывками — рваными и короткими, в такт своим движениям. Толчок, пауза, толчок… Так мучительно сладко… Спазмы в животе нарастали, наслаждение заставляло двигаться навстречу этим восхитительным ударам.

— Быстрее… — прошептала я в его губы.

Сдавленный тихий стон сквозь зубы, и Шерх двинул бедрами сильнее, тараня меня. Уже не сдерживаясь. Шипя и глотая свои рычания. Сжимая зубы. Я хотела поцеловать его, но не могла. Меня уносило куда-то туда, где уже не плыли облака, а темнели тучи. Плевать. Я неслась в небо с каждым ударом, с каждым хриплым стоном и лаской длинных пальцев, что трогали меня.

Гром прогремел почти над головой, сверкнула молния, и на поле с лавандой обрушилась гроза — первая весенняя гроза в этом году…

Я свихнулся. Окончательно.

Мне это нравится.

И даже если я сдохну после всего, что сделал, плевать. Все равно уже не остановлюсь. Невозможно остановиться, когда тело трясет от вожделения. Это какая-то одержимость, это почти запредельное удовольствие. Рыжая, страстная, нежная… совершенная от изящных пальчиков на ногах до пушистых волос, что я все-таки сжал в кулаке, не сдержавшись. Тянул их, эти волосы, и целовал тонкую женскую шею, губы, грудь. Целовал все, до чего мог дотянуться, не понимая и не думая. Только чувства… сильные, острые, горячие настолько, что тело стало влажным. Мы оба стали влажными. И от этого понимания я рычу и пытаюсь затолкать свой рык обратно в глотку… Ничего не выходит. Ни затолкать, ни сдержаться…

У Софи бархатная кожа, круглые ягодицы, родинка под левой грудью. Я хотел бы изучать это долго и внимательно, но вожделение не оставляет мне шанса. Я знаю, что скоро будет гроза, чувствую. И надо бы убраться туда, где тепло и сухо, но… Рыжая стонет. Так чувственно и протяжно, что я теряю остатки разума. Вдалбливаюсь, трусь, почти кусаю. Целую. Трогаю… Двигаюсь. Наслаждение жгутом сворачивает внутренности, кровь стучит в висках, и перед глазами темно… А нет. Темно, потому что гроза все-таки подобралась к нам.

Потоки воды хлынули с неба, прибивая к земле цветущую лаванду и остужая наши разгоряченные тела. Земля мигом набухла от влаги и превратилась в жижу. Мы барахтались в этой грязи — перепачканные с ног до головы, стонущие и сумасшедшие. Я перевернулся на спину и теперь София сидела на мне, откинув голову и подняв лицо к небу. Вода стекала по ее волосам на шею и грудь, тонкими струйками вилась между грудей, огибала ямку пупка. И я думал, что могу кончить только от этого зрелища. Даже если бы она не двигала бедрами в грешном и искушающем танце…

Молния ударила снова. Молния внутри меня, горячая и ослепляющая. Она выжгла мысли, оставив лишь чистое наслаждение. Я сжал зубы, чтобы не орать, и все же не сдержался… И сразу ощутил, как сжались мышцы Софии, как она забилась, падая мне на грудь. Ее экстаз — настоящий и сильный — чуть не выкинул меня в небо снова… Блаженство оказалось сродни боли — такое же неистовое, только со знаком плюс… Его так же не сдержать и так же не остановить, только хочется снова и снова…

Я лежал там, на этом лавандовом поле, под темным небом. Усыпанный мелкими цветами и мокрыми травинками. Опьяненный, хмельной, горячий. Грязный. И чувствовал себя счастливым. Я прислушивался к этому чувству с недоумением, потому что совершенно забыл, как оно ощущается. Счастье. Рыжее, влажное, щекочущее дыханием мне шею.

Я не забыл. Я просто раньше не знал…

— Гроза! — оторопело воскликнула я, ловя губами капли воды.

— Она началась до того, как ты решила, что хочешь оседлать меня, — хрипло отозвался Хенсли.

Я несколько сконфуженно улыбнулась и тихо взвизгнула от раската грома, что громыхнул прямо над головой.

— Убираемся отсюда!

Шипя и разбрызгивая воду, мы начали искать свою одежду. Хенсли ругался, пытаясь всунуть ногу в мокрую штанину, я глазела на его крепкий зад, на который прилипли травинки, и пыталась не улыбаться. Усилием воли отвернулась, натянула грязное платье. Да, вид у нас еще тот… мы косились друг на друга и отводили глаза, не совсем понимая, что сейчас произошло.

— Бежим!

Мы рванули через поле лаванды, оскальзываясь на влажной земле. Шерх придержал меня, когда я чуть не грохнулась, вернее, просто дернул за шкирку, как щенка. Но возмутиться я не успела, потому что, во-первых, гром грянул снова, а во-вторых, Хенсли взял меня за руку. Сжал ладонь и потащил за собой. И я решила, что возмущаться буду потом, в тепле.

У края поля Хенсли так же молча подобрал мои туфли, сунул под мышку и побежал дальше, пригибая голову.

Под навес дома мы ворвались мокрые и грязные с ног до головы. Первым делом я заглянула к Линк, но девочка спала, даже гроза ее не разбудила. Я же бросилась закрывать окна, чтобы дождь не попадал в дом. Хенсли стоял, привалившись плечом к стене, и не спускал с меня тревожного темного взгляда. С него текла вода, и он стучал зубами, но не двигался.

— Тебе надо сменить одежду, — постановила я, бухая на огонь чайник. — И высушиться. Раздевайся.

Он приподнял бровь, но начал безропотно стягивать мокрую и грязную ткань. Через две минуты у его босых ног образовалась куча вещей. Я посмотрела на него, сдерживая смех. Худой, дрожащий, мокрый. Духи, за что мне это?! Кинула Шерху полотенце и вытащила из шкафа старое одеяло. Не знаю, сколько ему было лет, местами из ткани вылезла вата и пух. Но согревало оно прекрасно, в этом я уже убедилась.

— Вот, — укутала Хенсли коконом и потянула за собой. — Идем на кухню.

— А ты? — он кивнул на мое мокрое платье.

— Иди, я сейчас.

Волоча за собой одеяло, Хенсли двинулся к двери на кухню. Я слышала, как он устраивается на старом кресле, как ругается себе под нос. Быстро сменила платье на сухое, вытерла волосы и тоже зашла на кухню.

Шерх молчал все время, пока я заваривала мяту и чабрец в пузатом чайнике, пока разливала настой и ставила на стол варенье. Мы косились друг на друга, но вопросов не задавали. Молча дули на кипяток и грели пальцы о горячие глиняные бока кружек.

Я не выдержала первой.

— Ты здесь один после запечатывания, так? Боишься причинить кому-то вред?

Хенсли кивнул, настороженно глядя из-под упавших на лоб волос. Сейчас, закутанный в старое одеяло, с кружкой, отчаянно сжатой в руках, он снова напомнил мне зверя. Сильного, красивого, но искалеченного… попавшего в капкан и теперь воющего от боли и тоски. Он даже смотрел как зверь, с ожиданием — то ли пристрелят, чтобы не мучился, то ли… чай дадут.

— Подожди, — нахмурилась я, пытаясь отогнать жалость. Потому как взгляд Хенсли изменился, стал настороженным и злым. Он не хотел жалости. Он отчаянно не хотел ее! И я мотнула головой, прищурилась. — Но ведь ты колдовал! Сегодня! Ты сплел магическую сеть! Разве это возможно при запечатывании?

— Нет, — сипло выдавил он. — Печати блокируют поток полностью. Я использовал осколки.

— Точно. Осколки, — пробормотала я. Ну да, он же пытался меня купить. — Откуда они у тебя?

— Нашел. — Он неопределенно мотнул головой. — Наткнулся на очаг четыре года назад, случайно.

Очаг, ну да. Ямка, в которой находили осколки. Иногда в таких ямках было всего несколько мерцающих зернышек, а иногда куски, которые могли сделать владельца баснословно богатым.

— Так… — Я отставила кружку, размышляя. — Ты живешь здесь много лет. Четыре года назад нашел осколки. То есть деньги у тебя есть. — Постучала пальцами по столешнице. — Тогда объясни мне, почему дом в таком ужасном состоянии?

Он моргнул, видимо, не ожидая такого вопроса.

— То есть?

— Почему здесь так ужасно? — уточнила я, обводя рукой помещение. — У тебя были деньги, времени так и вовсе навалом, почему ты живешь так? Это же не дом… а конура! Почему не провел электричество, не отремонтировал как следует Оливковую рощу, не посадил виноград? Духи! Да здесь можно было развести сады! Купить лошадей! Да много чего можно было сделать! Чем ты занимался все это время?!

— Ты ничего не понимаешь!

Настороженность в темных глазах сменилась возмущением.

— Да что ты? — съязвила я. — Чего это я не понимаю? Неплохие у тебя каникулы, Хенсли! Признайся, что ты просто лентяй!

— Да иди ты к жротам! — вспыхнул он. — Какой смысл наводить тут порядок, если я могу сдохнуть в любую минуту?

— Семь лет, Хенсли, — многозначительно повторила я. — И ты все еще довольно… бодрый.

Он криво усмехнулся и расслабился. Отлично. Никакой жалости. Я не покажу ему это чувство, что сжирает меня изнутри. Не подойду и не прижму к себе. Я буду сидеть здесь, смотреть на его пальцы, что совсем недавно ласкали меня, и ругать дикаря.

В темноте глаз вдруг вспыхнуло понимание, и Хенсли склонил голову набок, разглядывая меня. А потом резко поднялся, стукнул пустой кружкой об стол.

— Мне пора идти.

Я промолчала. Шерх хмыкнул, а потом снял одеяло и положил на стул. Я подняла бровь, разглядывая обнаженное мужское тело.

— Вещи потом заберу, — бросил он. — Кстати, можешь постирать, раз обещала.

И направился к выходу на террасу.

— Гад, — бросила я ему вслед и услышала, как Шерх рассмеялся.

Я же откинулась на спинку стула и тоже улыбнулась. Дела, истра Лэнг. И что со мной такое творится?

Гроза закончилась так же резко, как и началась. И яркое солнце вновь залило Оливковую рощу, слизывая горячим языком воду с листвы и земли. Вещи Хенсли я все-таки перестирала, решив, что мне не трудно. Развесила между деревьев, вместе со своим платьем и нижней сорочкой, постояла, рассматривая это удивительное соседство. Но в это время проснулась Линк, и мне стало не до размышлений о дикаре.

Отругать девочку за ее проступок не получилось. Линк была вялая и хмурая, ее глаза то и дело наполнялись слезами, так что мне не хватило духа ее наказать.

— Объясни, зачем ты туда залезла? — В отчаянии я присела на корточки, глядя малышке в лицо. — Зачем, милая? Ты ведь знаешь, как сильно пугаешь меня, когда делаешь это? Линк, я не переживу, если с тобой что-то случится!

— Южный Ветер плачет, — прошептала девочка, отводя взгляд.

Я вздохнула. Моя крошка очень упряма. И порой невозможно добиться от нее ответа.

— Линк, послушай… — Я сжала маленькую ладошку. — Пообещай, что не будешь так делать. Прошу тебя!

— Я не могу, — с сожалением сказала она. — Южный Ветер не виноват.

Я прикрыла глаза, набираясь терпения. Если Линк начала говорить о себе в третьем лице, значит, больше ничего не скажет.

— Ты можешь хотя бы объяснить? Зачем ты делаешь это?

— Ты не ветер, — прошептала она. В ее глазах снова закипели слезы. — Ты боишься.

— Мне уже страшно.

Со вздохом я притянула Линк к себе, целуя макушку. И что мне делать с этой девочкой? Как уберечь ее? Я не знала и от этого готова была завыть. Ну не привязывать же ее к себе веревкой? Хотя… Будет надо — привяжу!

— Южный Ветер любит Софи, — чуть слышно прошептала малышка.

Я улыбнулась. Подлиза мелкая!

— Софи тоже любит Южный Ветер, хотя он и сводит ее с ума! Ладно, хватит ресницами хлопать, идем ужинать.

До ночи я провозилась с Линк, а когда уложила девочку спать, прилегла рядом. Огонек лампы горел тускло и неровно, освещая старую мебель и рисуя узоры теней на стенах. Я закрыла глаза, лениво размышляя, что надо бы снять платье…

Осторожное прикосновение к щеке заставило меня испуганно подпрыгнуть.

— Какого жрота? — возмутилась я шепотом, уставившись на Хенсли. Одетого, к счастью. Он криво улыбнулся, покосился на спящую Линк. — Как ты вошел? И что тебе надо? — сдвинула я брови.

— Я еще хочу, — хрипло объявил он, жарко глядя на меня. В темноте глаз билось желание, столь откровенное, что не оставляло сомнений в природе этого «хочу». — Ко мне пойдем, — приказал он.

Я уставилась на нахала во все глаза. Он моргнул. И спросил сдавленно:

— Не хочешь?

Я села, глядя на этого ненормального и не зная, что ему ответить. Он стоял на коленях возле дивана, смотрел снизу вверх. Так смотрел, словно от моего ответа зависела его жизнь. И еще я была уверена, что если скажу «нет», он развернется и снова исчезнет.

Нет? От одной мысли о том, что мы будем заниматься любовью в этой его норе из покрывал и меха, мои ноги начинали дрожать. От предвкушения.

— Накидку возьму, — тихо сказала я, поднимаясь.

Он снова моргнул. Втянул воздух. Кажется, этот чокнутый не дышал, пока я молчала. В коридор мы вышли молча, и тут Шерх остановился.

— У тебя еда есть? — повернулся он ко мне.

— А ты не обнаглел ли часом? — опешила я. Он ухмыльнулся, сверкнув во тьме белыми зубами. Так что я сдалась и лишь махнула рукой на кухню. — Сам возьми. Там лепешки остались.

Он кивнул и исчез в указанном направлении, я вышла на порог, с наслаждением вдыхая ароматы цветов и влажной земли. И пытаясь не думать о том, что совершенно свихнулась.

Хенсли вернулся через минуту, жуя лепешку с сыром и держа еще несколько в тряпичном свертке. Схватил меня за руку и потащил к своей половине дома. Видимо, где-то возле двери он дожевал, потому что развернул меня и начал целовать. Горячо и неистово, словно ждал этого поцелуя столетиями. Словно не было у нас ничего днем, словно с ума сходил от потребности прикоснуться ко мне.

Дверь он открыл ногой, и мы ввалились в темное помещение. Лепешки Шерх куда-то сунул, я лишь осознала, что теперь он прижимает меня к стене обеими руками. Вздернул мне запястья, вжался всем телом. Губы снова сухие… И пальцы шершавые. Он меня с ума сводил. Не знаю почему, но я в жизни не испытывала такого безумия. Гордоном я восхищалась, почти боготворила его, а вот дикаря… Хенсли вызывал во мне совсем другие чувства, которым я пока не могла дать названия. Но одно я знала точно. Со своим мужем я никогда не чувствовала такого восторга, как с Шерхом.

С ним не надо было притворяться, боготворить и восхищаться. С ним можно быть грязной, неловкой и несовершенной. Живой. Настоящей. Не играть ни в чем и не пытаться казаться лучше. Можно кричать, топать ногами и кидаться в него землей! И еще Хенсли так жадно смотрел на меня, что я ощущала себя всесильной. Богиней. Невероятной красавицей! Упоительное чувство…

Мы сплетались языками — влажно толкались, терзали губы. Пытались добраться до кожи и, торопясь, кусали друг друга. Теряли голову… Натыкались на углы, потому что этот ненормальный не догадался оставить свет! От порочных поцелуев я застонала, а Шерх приподнял меня, сжал ягодицы. Я обхватила его ногами, и он снова меня куда-то понес, пока я жадно втягивала в рот его язык.

Мы упали на его чудесную кровать, путаясь в одежде и шкурах.

— Жрот дохлый, — хрипло выдохнул Хенсли. — Я больше не могу!

Задрал мне платье, дернул завязки на панталонах.

— Как это все снимается? — прохрипел он. — Вот же гадство…

Я подавилась смешком и хотела сказать, что днем он стащил с меня одежду, не успела я ахнуть! Протянула руку, пытаясь нащупать завязки, которые затянулись узлом от этих дерганий.

Сигнал рожка выдернул меня из сладкого наслаждения. Какого жрота под окнами гудит кеб? Они могут разбудить Линк…

Кеб?!

Я рывком села, едва не столкнувшись лбом с Шерхом. Он напрягся и резко отпрянул.

— Сиди здесь, — глухо бросил дикарь и бесшумно вышел из комнаты.

Я посидела, вглядываясь в темноту. А потом тихо двинулась следом. Сердце подпрыгнуло и застряло где-то в горле, я нахмурилась. Плохое предчувствие. Очень плохое. Да что происходит? Кто мог пожаловать в Оливковую рощу среди ночи?

Новорожденный месяц почти не давал света, и тусклый фонарь во дворе освещал лишь пятачок ограды. Шерх стоял в проеме раскрытой двери, расставив ноги и сжимая ружье. Совсем как в тот день, когда мы с Линк впервые остановились у ограды… Тогда дикарь напугал меня до заикания, а сегодня я злюсь от того, что кто-то прервал его ласки…

Хлопнула автомобильная дверь. Прошуршали по гравию шаги. Сердце дернулось и заколотилось испуганной дробью. Я знала эти шаги. Я знала их! Уверенные, неспешные, твердые. Шаги того, кто был хозяином жизни.

— Плохо выглядишь, Сандэр, — донесся до меня насмешливый голос. Я зажала себе рот ладонью. О Духи…

— Что ты здесь делаешь? — хрипло и как-то сдавленно спросил Хенсли.

— Приехал за своей женой, — небрежно ответил Гордон. — Так что отойди с дороги.

Я ничего не понимала!

Оглушенная и растерянная я переводила взгляд с Шерха на Гордона, с Гордона на Шерха. Мой муж рассматривал захламленную комнату с брезгливой жалостью и казался ужасающе неуместным здесь. Раньше я думала, что Гордон умеет подчинять себе пространство. Он так органично вписывался в любое помещение, будь то гостиная Лангранж-Холла, Опера или ресторан на Королевском проспекте. Там он вписывался идеально в роскошь и помпезность. А вот здесь казался лишним. В своем дорогом дорожном костюме, состоящем из отглаженных брюк, парчового жилета, светлой рубашки и плаща с меховым воротником, наследник Лангранж никак не сочетался с Оливковой рощей. И даже если он сменит одежду, все равно будет смотреться здесь инородным.

Кажется, за месяцы, что мы не виделись, Гордон стал еще привлекательнее. Или я просто забыла, какие синие у него глаза, какой волевой подбородок, какие широкие плечи. Неудивительно, что вся женская половина Кронвельгарда мечтала заполучить Гордона себе в мужья. Ну, или хотя бы в постель.

Гордон был великолепен. И мне хотелось, чтобы он убрался подальше и от меня, и от Оливковой рощи.

— Зачем ты приехал? — бросила я.

Шерх молчал, стоя возле окна, и мне совсем не нравилась бледность, залившая его лицо. Он так и сжимал двустволку, в упор глядя на развалившегося в единственном кресле Гордона.

— За тобой, Софи, я ведь сказал. Духи, что на тебе надето?

Он поморщился, рассматривая мое платье в цветочек. И острый приступ недовольства собой вновь накрыл меня с головой. Оказывается, я успела отвыкнуть от этого чувства…

— Собирайся, София, я взял билеты на дирижабль, мы должны успеть. Впрочем, тебе нужно лишь прилично одеться, все необходимое мы купим на борту, там прекрасный магазин. София, ты слышишь? У нас мало времени.

Я наклонила голову. Посмотрела на Шерха, но тот по-прежнему молчал.

— Я с тобой никуда не поеду, Гордон, — негромко ответила я.

— София, не начинай… — поморщился наследник Лангранж. — Ты уже доказала свою независимость и характер, хватит. Я оценил. Правда. И уже достаточно… проникся. Ты хотела наказать меня? У тебя получилось, дорогая.

Гордон легко поднялся, покосился на застывшего Шерха.

— Милая, прошу, не спорь. Давай поговорим на борту дирижабля. В спокойной и располагающей обстановке. У нас чудесные каюты…

— Она уже ответила, — хрипло сказал Шерх, и мы с Гордоном посмотрели в его сторону. Хенсли не мигая смотрел на гостя, и я видела, что тому этот взгляд не нравится.

— Не вмешивайся, Сандэр, — резко бросил Гордон.

— Вы знакомы? — вскинулась я. Ну да, почему раньше не догадалась? Не могла Оливковая роща достаться чужаку, значит, Шерх имеет какое-то отношение к Лангранжам… Знакомый? Очень дальний родственник?

Мужчины слаженно повернули головы ко мне, и странное понимание разлилось внутри испугом.

— Конечно, — с усмешкой сказал Гордон. — Сандэр — мой младший брат. Родной. Он тебе не сказал?

— Что? — Я с размаха села на кушетку, заваленную какими-то тряпками. Непонимающе посмотрела на Хенсли. — Что?

Брат? О, Великие Духи… Я смотрела на них во все глаза, отмечая и поразительное сходство, и удивительные отличия. Да, сейчас я видела и то, и другое. Мужчины были похожи ростом, одинаково наклоняли голову, когда слушали, сжимали губы, когда были недовольны. Но отличий оказалось в разы больше. Гордон был гладким, плавным, сытым. Словно кот — хищный, лоснящийся, довольный. Он смотрел насмешливо, улыбался лениво, ходил стремительно.

А Хенсли… Хенсли напоминал пса. Худого, изможденного, голодного. Пса, что от одиночества превратился в волка. Научился рвать зубами глупых косуль и жить в холодных развалинах, уже не надеясь даже на каплю тепла. И взгляд у него стал волчий, и повадки, а улыбку я видела лишь раз, да и то кривую.

Непохожи. Похожи. Странно. Два отражения, вот только зеркало кривое…

— Правда, Сандэр отказался от фамилии Лангранж, — уточнил мой муж.

Он казался спокойным, но я видела красные пятна на его щеках и нервно сжатые пальцы.

— Очень удачно для тебя, Гордон, так ведь? — оскалился Шерх. — Кажется, мое исчезновение очень тебе пригодилось? Не так ли?

Я изумилась, увидев, как побледнел мой муж. Резко, пятнами, некрасиво. С чего бы это? Он испугался. Я знала супруга достаточно, чтобы понять это. Но чего? Что заставило побледнеть всесильного наследника Лангранжа?

Что здесь происходит, жроты их раздери?

— Ты сам разорвал с нами связь, Сандэр. Мы думали, что ты уже…

Гордон замолчал, сжав зубы.

— Да что ты? — Шерх зло рассмеялся. — Неприятный сюрприз, братишка?

— Ты ошибаешься. — Мой муж потер глаза и снова выпрямился. — Я все тебе объясню. Если ты меня выслушаешь.

Хенсли сделал шаг.

— Убирайся. Из моего. Дома, — процедил он.

— Выгоняешь? — приподнял бровь Гордон. — Вот как… Я иного и не ждал. И конечно, уйду, мне здесь делать нечего. — Он скривился, выразительно осмотрев помещение. — Уйду со своей женой.

— София никуда не пойдет. Она уже сказала.

— Я приехал за своей женой, — отчеканил Гордон. — И она вернется со мной в Лангранж-Холл.

— Бывшая жена! — рявкнул Шерх.

— Бывшая? — изумился мой муж. — Это она тебе так сказала? Дорогая, зачем ты ввела Сандэра в заблуждение? София — моя жена перед Духами и людьми.

Хенсли моргнул. Кажется, первый раз с того момента, как Гордон вошел в дом. И медленно повернул ко мне голову.

— Я отправила прошение о разводе! — воскликнула я, сжимая кулаки.

— Я его отклонил, — небрежно отбил Гордон. — И сделаю это снова, если ты пришлешь эту чушь. Я не собираюсь с тобой разводиться, София.

— Что?! Но как же… Зачем? — Я ничего не понимала. — Что происходит, Гордон? Зачем я тебе?

— Я тебя люблю, — улыбнулся он. — Ты мне нужна. Разве не поэтому мы поженились? Да, у нас были… проблемы, но у кого их нет? Мы все наладим, Софи.

— Ты изменил мне!

Кажется, я уже ору.

— Я раскаиваюсь. — Мой муж нахмурился. — Это была ошибка, и ты достаточно наказала меня. Послушай, — он осторожно сжал мою руку, — давай мы просто поговорим? Я соскучился, Софи…

Я ничего не понимала. Смотрела в красивое лицо Гордона и не понимала. Любит? Соскучился? Что происходит?! Он проехал все королевство, чтобы вернуть меня? И сейчас смотрит так нежно, как в первые месяцы нашего знакомства…

Гордон поднес мою ладонь к губам.

— Просто дай мне еще один шанс, Софи, — тихо сказал он. — Я наломал дров, знаю. Но я… не хочу тебя терять. Я понял, как мне без тебя плохо и что я к тебе чувствую. Я смогу снова завоевать твое доверие. Ты ведь любишь меня. Я знаю, что любишь!

Люблю? Наверное… Я как зачарованная смотрела в лицо Гордона. Темные волосы, прямой нос, четко очерченные губы. Как я не замечала, что они с Шерхом похожи? Действительно, похожи. Если бы не худоба, не шрам, не вечная щетина и растрепанные волосы Хенсли, то я могла бы заметить сходство. Только цвет глаз совсем другой. У Гордона небесная синева, а у Шерха — бесконечная тьма.

— Я многое осознал, пока тебя не было, — продолжал Гордон, не спуская с меня глаз. — Все понял. Никто не сравнится с тобой, любимая. У нас теперь все будет по-другому, я тебе обещаю…

Моя голова кружилась. Я почти тонула! Хотела оттолкнуть, но стояла, не дыша.

— Ты ведь любишь меня по-прежнему, Софи. Признай это…

Гордон наклонился. Его лицо было так близко. «Поцелует», — как-то отрешенно подумала я. Сейчас он меня поцелует. Странная ночь. Начал целовать Шерх, а продолжит Гордон?

Тряхнула головой, сбрасывая наваждение, и отодвинулась. Муж разочарованно вздохнул. Шерх молчал. Шерх?

В комнате его не было. А я даже не слышала, когда Хенсли ушел.

Озноб начался, когда я открыл дверь и увидел кеб, да еще и с новомодным двойным паровым двигателем, латунными ручками и роскошным светло-бежевым салоном. Слишком дорогой транспорт для простого смертного. В Оливковую рощу пожаловала редкая птица. Я почти знал, кого увижу.

Гордон.

Брат изменился. Возмужал, заматерел. Магический поток вокруг него я чувствовал как легкий запах — дразнящий и недоступный мне. Стоило уловить этот аромат, и холод пробежал по позвоночнику, предвещая приход приступа. И там, в комнате, которую я шесть лет считал своим убежищем, я вдруг ясно увидел, как убого мое жилище, моя жизнь и я сам.

Ущербный, на что я надеялся?

Дохлые жроты, а ведь и правда надеялся. За короткое время проклятая надежда успела взрасти в моей душе, расцвести и дать плоды. За ничтожный срок я воспрянул духом и даже поверил, что не все для меня кончено. Ведь было это лавандовое поле? Было. И гроза была. И рыжая, страстная, горячая — тоже.

А значит?

Близость — яркая, острая и дурманящая — не откинула меня в приступ, значит… я выздоравливаю?

Как бы не так! Я смотрел на Гордона и Софи, моля Духов лишь об одном. Только бы не свалиться прямо сейчас. Не упасть с воем под ноги Гордону, не лишиться разума на глазах у Софи. Но когда они потянулись друг к другу с поцелуем…

Повернулся и вышел, они не заметили. А потом просто побежал, торопясь скрыться, залезть хоть в какую-нибудь нору, где можно переждать приступ и отдышаться.

За гейзером в холмах были пещеры, но слишком далеко — не дойду. Остается и правда нора. Я нашел ее случайно, довелось как-то удирать от разъяренного кабана. Выстрелил в зверя, но лишь ранил, и в отместку кабан решил добить меня. Была зима, я трясся в ознобе почти как сейчас и залезть на дерево был неспособен. Тогда-то и увидел темный лаз в корнях старого дерева. Нырнул с головой и провалился целиком. Кроличья нора вела в утрамбованную и обложенную мореным деревом берлогу. Наверное, ее сделал кто-то из бывших владельцев Оливковой рощи, и для меня это помещение под землей стало настоящим спасением.

Сегодня я тоже провалился вниз, дополз до тюфяка и одеяла, которые давно притащил сюда. Свернулся, засунул в рот кусок деревяшки. Холод уже рвал куски моего тела изнутри, отгрызал осколками зубов. Больно…

Как-то равнодушно подумал, что, когда вылезу, Оливковая роща будет пуста. Как я и хотел. Ни рыжей, ни девчонки, ни проблем… Только вот порадоваться не получалось.

Очередной приступ боли скрутил тело, и я сжал деревяшку зубами. Обычно я теряю сознание уже через десять минут. А тут все еще держусь. Наверное, гейзер хоть немного помогает. Хотя переживать приступы без разума как-то легче. Так что даже не знаю, нужно ли мне такое лечение.

Закрыл глаза, отдышался. Холодно… Как же холодно, сожри все жрот! Как будто в центре огромной черной льдины. Как будто меня замуровали в вечную мерзлоту, похоронили в ней заживо, и непонятно, каким образом я все еще дышу!

Хоть бы каплю тепла. Хоть бы одну каплю…

Надо было сказать рыжей спасибо. Все же с ней я почувствовал себя счастливым. Короткое такое счастье, но стоит быть благодарным и за это.

Но я снова неблагодарная скотина, потому что все, чего я хочу, это вылезти из этой норы и дать Гордону в морду. Сильно, от души, так, чтобы расквасить его красивый нос. Вот только не выйдет. Я против него и минуты не выстою. К тому же не будет братец пачкать об меня руки, у него есть магия. Откинет и поморщится брезгливо.

Но я бы попытался. Жрот! Я бы попытался. Может, хоть один удар успел бы… Вот только приступы не дали мне ни единого шанса.

В углу норы темнел сундук, в который я сложил осколки. Сколько раз я смотрел на них с отчаянием и злобой? Осознавая все абсурдность своего положения? Мало кто в нашем мире знает, чем являются на самом деле эти мерцающие камушки. Мне довелось узнать, к сожалению. Благо хватило ума промолчать о своих знаниях, иначе меня не просто запечатали бы, а в тот же миг перерезали горло. Великая тайна осколков, чтоб их! Магия нашего мира… Именно с нахождения этих прозрачных кусочков началась история великих магов и потрясающих открытий. Множество вещей работают лишь благодаря камням.

Любой человек, обнаружив очаг с осколками, прыгал бы и визжал от радости, как поросенок. Я, увидев прозрачные мерцающие куски, чуть не сошел с ума. Приступ накрыл там же, возле очага, я провалялся тогда два дня без сознания. Очнулся и долго лежал, глядя на дорогую находку. Река размыла илистый берег и обнажила углубление, в котором они хранились. Я лежал, пытался дышать и думать. Я не хотел брать их. Я ненавидел их. Но я стянул одну из рубашек и переложил все осколки в узел из ткани. Все до единого.

Теперь они были здесь, в сундуке.

И я по-прежнему ненавидел их.

Наверху зашелестело, и я вскинулся, всматриваясь. В моей норе имелся магический светильник, я держал его здесь на всякий случай. Потянулся, повернул вентиль, зажигая розовато-желтый огонек пламени.

— Кто там? — прохрипел я. Неужели зверь ищет укрытие? Надеюсь, это безобидный кролик.

В лазе зашуршало, заскребло, а потом послышалось фырканье, и в нору свалилось что-то косматое и испуганное.

— Ой, — сказала Линк, тараща на меня круглые глаза.

Я сдержал ругательства и сел на тюфяк.

— Ты что здесь забыла? — нелюбезно осведомился я. — И как ты меня нашла?

— Мне Ушастик сказал, — пояснила девочка, все так же сидя на полу.

На ее кофте был пришит большой малиновый лоскут ткани, и оттуда выглядывали рыжие огромные уши. А потом и нос показался — черный и дергающийся. Фенек.

Пока я размышлял, как выставить девчонку из своего укрытия, она подползла ближе и устроилась рядом со мной. Я хмыкнул и накрыл Линк одеялом.

— И что ты здесь делаешь, позволь узнать?

— Я с тобой буду жить, — объявила девочка. — Я с ним не поеду. Он хочет нас забрать, но я не поеду.

Я снова затолкал ругательства в глотку. Да, надо отвыкать как-то.

— С ним? Он тоже Злыдняклют? — хмыкнул я.

— Ты что, не знаешь? — возмутилась крошка. — Никакой он не Злыдняклют!

— А кто? Северный Ветер?

— Да ты что! — Она посмотрела на меня с такой обидой, что я растерялся. — Он — истр Гордон Лангранж. Это плохо.

— Угу. Совсем не радостно, — хмыкнул я, мало что понимая. Общаться с Линк — это то же самое, что пытаться понять язык того же фенека.

Озноб начал колотить с новой силой, и я покосился на малышку. Надо прогнать ее. До того, как я начну выть. Это зрелище точно не для девочки.

— Ты глупый, — рассердилась неизвестно на что крошка. Порылась в своем малиновом кармане и вытащила пригоршню чахлых листочков и стебельков. — Ешь! Я ведь сказала!

Жевать траву, пропахшую лисом, мне совсем не хотелось, но отказаться я не успел. Линк просто сунула стебельки мне в рот и запечатала губы ладошкой.

— Ешь, ну же! Я думала, ты умный, а ты глупый!

Угу, совсем дурак. Травоядный. Но не выплевывать же? Не хватало еще, чтобы эта кроха начала реветь. Поэтому я покорно прожевал дурно пахнущую траву, проглотил. Посмотрел вопросительно.

— Все?

— Не знаю, — несколько растерялась девочка. — Надо подождать.

Я осторожно укутал ее сильнее, размышляя, как оказался в такой нелепой ситуации.

— И почему ты не хочешь ехать с истром Лангранжем?

— Он тоже глупый, — рассердилась Линк. — Но глупее тебя. И еще я его боюсь… Он всегда так смотрит, словно я какой-то червяк! Южному Ветру не нравится, когда так смотрят… Но в том большом доме Южному Ветру нельзя быть ветром.

— Плохой дом, — ляпнул я.

— Нет. Дом хороший. Он рассказывал мне много сказок. За печной трубой, на большом сундуке паук свил паутину, а Южный Ветер там спал и слушал. Про мальчика, что любил собирать дирижабли и игрушечные корабли. Он мечтал стать великим путешественником и однажды открыть новую землю на далеком севере! Поэтому он собирал все эти летающие и плавающие штуки. Дом любил его больше всех. Он без него тосковал. И еще он полюбил Софи.

Я прикрыл глаза. О чем говорит эта девочка?

— Но дом знал, что нам с Софи там плохо. Он отпустил нас. Велел Софи ехать на юг.

— Так и сказал? — чувствуя себя неимоверно глупо, спросил я. И как люди общаются с детьми?

— Ты все-таки глупый, — с досадой произнесла Линк. — Как он может сказать? Софи его не слышит! Он послал ей сны. Несколько раз насылал, а она не понимала! Совсем не понимала, представляешь?

— Я бы тоже не понял, — пробормотал я, прислушиваясь к себе. Кажется, холода стало меньше. Неужели пронесло?

— Потом я заболела, и Софи поняла, — со вздохом закончила Линк.

— А чем ты заболела?

— Неизвестной болезнью! — нахмурилась девочка. — Но очень страшной. У меня от нее слабость, и еще спина чешется. А София из-за этого плачет.

— Это нехорошо.

Я потер заросший подбородок. Точно, пронесло! Озноб еще пробегал по спине, но уже не кусал. Холод, ворча, убирался из моего тела, скалясь напоследок и обещая вернуться.

— Ага, — пробормотала Линк, привалившись плечом к моему боку. Я подумал и прижал ее крепче, согревая. Кто бы мог подумать, что я могу кого-то согревать! — Она плачет, и Южный Ветер плачет. Я не хочу, чтобы они плакали. Мне надо найти высокое место, и тогда слез не будет. Я нашла, но ты все испортил! Глупый!

Я замер, нахмурившись. Линк хочет прыгнуть вниз, чтобы Софи не плакала? Так, что ли?

Развернул девочку к себе, всматриваясь в насупленное личико. Фенек высунул острую мордочку из кармана, дернул ушами и снова спрятался.

— Линк, что ты сейчас сказала? Что?

— Все дело в моей болезни, — шмыгнула носом малышка. И ткнула пальцем за спину. — Хочешь, покажу?

И не успел я ответить, развернулась и задрала кофту. Фенек возмущенно фыркнул и, выпрыгнув из кармана, уселся рядом на тюфяке. Я же склонился ниже, рассматривая бугорки на худенькой спинке девочки. Две продольные шишки с обеих сторон позвоночника.

— Лекари смотрели тебя?

— А то. — Линк одернула кофту и снова ткнулась мне в бок. — Сказали, что каюк.

— Тоже глупые, — постановил я. — Идиоты даже. Ты им не верь, поняла?

— Ну, я-то не глупая, — фыркнула Линк. — Вот только…

Где-то наверху затявкал мангут, и девочка встрепенулась.

— Это Пых! Идем, надо возвращаться! Скорее!

Она дернула меня за руку, потянула за собой. Сопротивляться крошке оказалось почти так же сложно, как и рыжей Софи. Впрочем, я и не хотел. Холод ушел, а значит, мне незачем оставаться в этой норе.

Вслед за Линк и фенеком я выбрался на поверхность, стряхнул с себя листья. Предусмотрительно завалил кроличью нору ветками и осмотрелся.

— Л-и-и-инк! Линк, где ты? Линк!!!

— О-о-о, — сконфуженно протянула девочка. — Это точно каюк! Бежим!

Фенек заверещал, когда мы понеслись через лес на голос Софии. Она возникла словно привидение — бледная, растрепанная, грязная. С вытаращенными глазами, в которых виделось отчаяние!

— Линк! — Упала на колени, прижала девочку к себе. — Где ты была? Почему ты вышла из дома? Как ты могла, Линк?!

— Северный Ветер показывал мне подземелье, — чуть слышно пробормотала Линк, косясь на меня. Я хмыкнул — молодец, девчонка, все на меня свалила!

— Шерх! — Рыжая выпрямилась, и страх в ее глазах сменился яростью. — Это ты ее увел? Ты?

Линк умоляюще вцепилась мне в руку, прижавшись к боку. Я закатил глаза. Вот же влип!

— Я решил прогуляться, пока ты с мужем выясняешь отношения. — Приподнял бровь, глядя в упор. — А Линк… Ну, она составила мне компанию.

— Духи! — София схватилась за голову. — За что мне все это! Ты, — она ткнула пальцем в малышку, — живо в постель! Живо, я сказала! А ты, — посмотрела на меня София, — ты… Да пошел ты!

И, схватив Линк за руку, развернулась и гордо направилась к дому. Я посмотрел на ее спину, хмыкнул и отправился следом.

Гордон стоял возле дома, над ним мигала поисковая сеть. Я оценил крепкое и грамотное плетение, молодец, брат. И даже улыбнулся, подходя ближе. Видимо, Гордон все же почуял, что улыбка моя не с добра, или за годы отшельничества она стала слишком похожа на оскал. Вскинулся, развернулся. Да только я оказался быстрее. И злее. Так что кулак в его рожу впечатал от души, сваливая Гордона на землю. Взвизгнула София. Я не стал отвлекаться и успел ударить снова, молча и яростно. Успел до того, как Гордон обрушил на меня магическую плеть, и меня снесло ураганом, а потом приложило затылком о ствол дерева.

«Два удара и сломанный нос. Неплохо», — подумал я гордо, проваливаясь во тьму.

Сумасшедшая ночь! Началась странно, а закончилась полной катастрофой!

Я ничего не понимала, мысли и чувства путались. Все встало с ног на голову в ту минуту, когда просигналил проклятый рожок за оградой Оливковой рощи! И даже неудивительно, что закончился этот абсурд дракой! Хорошо, что Линк уже была за дверью и не видела этот кошмар.

Шерх ударил Гордона молча и так яростно, что мой муж, кажется, растерялся. Правда, ненадолго. Следующий удар, и Хенсли откинуло в сторону. Он упал возле ствола лиственницы и затих.

— О, Духи! — Я бросилась к замершему телу. — Ты убил его?!

— Кажется, моя жена должна бросаться ко мне, а не к чужаку! — процедил Гордон, стирая с лица кровь. Она заливала его рот, капала на шею, нежно-бирюзовый платок и светлую рубашку.

Маг кривился и сжимал кулаки, словно и сейчас был готов продолжить драку.

— Кажется, ты стоишь на своих ногах, а не лежишь без сознания, — холодно отозвалась я, склоняясь над Хенсли. — Зажги свет, пожалуйста, надо посмотреть, что с ним!

Гордон прошипел что-то злобное, но через мгновение надо мной загорелся зеленым светом разовый светоч. Я приложила пальцы к шее Хенсли с замиранием сердца, пытаясь уловить ток крови.

— Жив! — выдохнула я. — Надо перенести его в дом.

Ресницы Шерха дрогнули, и он открыл глаза. Качнул головой.

— Я сам, — прохрипел он. — Сам…

Шатаясь и опираясь на ствол дерева, Хенсли поднялся и побрел к двери. Обернулся.

— Я тебя не приглашал, — процедил он, глядя исподлобья на Гордона. — На моей половине дома появляться не смей. Явишься — пристрелю тебя, великий Гордон Лангранж.

Он презрительно плюнул на землю и захлопнул за собой дверь.

Гордон потянул шейный платок, развязывая узел. Кажется, тот его душил.

— Думаю, тебе лучше уехать, — негромко сказала я.

— Прогоняешь? — Он приподнял бровь. — Я уже сказал, что не уеду без тебя. Что ж, сегодня я переночую в Дейлише, раз мне здесь не рады. Надеюсь, с утра ты сможешь осмыслить все здраво, София, и принять правильное решение.

Он развернулся и пошел к кебу, что все еще стоял у ворот. И уже через минуту транспорт укатил. Я посмотрела ему вслед и пошла в дом.

В комнате горела лампа, мягко освещая старую мебель, разбитую лестницу, поцарапанный паркет. Уехать? Я присела на край дивана, на котором свернулась Линк. Девочка спала, прижав к себе фенека. Лисенок дергал во сне ушами и лапами, словно куда-то бежал. Я накрыла их обоих одеялом и вышла на порог. Половина Шерха выглядела темной и пустой, словно внутри и не было никого. Чем он там занимается, дикарь? Как себя чувствует? Вряд ли Шерх снова явится ко мне с этим своим «хочу еще». И странно, что я испытываю из-за этого сожаление.

Я разделась, сложила аккуратно платье, умылась холодной водой. И осторожно легла рядом с Линк. Думала, не засну, но, видимо, этот день оказался слишком насыщенным, потому что в сон я провалилась мгновенно.

С утра мы с Линк отправились в Дейлиш. Вовсе не для того, чтобы встретиться с Гордоном, просто у меня закончились запасы продуктов и прочих вещей. В очередной раз пересчитав монетки, я прикрепила мешочек с ними к поясу, взяла за руку девочку и вышла за ограду.

Перед уходом я постучала в дверь Хенсли, хотела узнать, все ли с ним в порядке, но сосед не открыл. Так что, потоптавшись на пороге, я ушла.

Вчерашняя гроза минула, оставив лишь влагу на листьях и запах свежести. Но уже сейчас, ранним утром, было ясно, что день будет жарким. На холме я зажмурилась, а потом распахнула глаза, впитывая в себя непередаваемую красоту Ированса. Яркие цветы пестрели вдоль дороги, наполняя воздух ароматами. Холмы стали разноцветными — зелеными, красными, розовыми, сиреневыми! Буйство и многообразие красок ослепляло, ароматы хотелось пить, словно сладкий сироп, а еще лучше — носиться по этим полям и холмам, повизгивая от радости, как ошалевший щенок!

Линк рассмеялась, раскинула руки и понеслась с холма вниз, оглашая местность радостным воплем. Я, улыбаясь, побежала следом, подхватив подол цветастой юбки. Хохоча, мы добрались до столба, на котором висела табличка с указанием названия города, численности населения и имени градоначальника. Кстати, не мешало бы заглянуть к Фирсу Креолу.

Дальше мы пошли, уже не торопясь и поправив одежду.

Улицы Дейлиша оживились, на углу лавочник расхваливал свежую зелень и огурчики, мимо пронесся со свистом кеб. Мы двинулись к городской площади, туда, где я приметила магазинчик с детской одеждой. Но, проходя мимо кофейни истры Леон, остановились, потому что дом вдруг захлопал красными ставнями, затряс вывеской и задребезжал стеклами.

— Что это с ним? — изумилась я такому волнению «Ванили и корицы».

— София! — В окне показалась черноволосая голова хозяйки. — София, ну наконец-то вы пришли! Мы уже хотели идти на вашу выручку! О, Духи, вас что, держали в плену? Этот несносный дикарь не выпускал вас? Признайтесь, Софи!

— Нет, конечно, — опешила я. — Что за глупости? Просто в Оливковой роще много работы! А вы хотели меня видеть?

Кофейня захлопала ставнями еще быстрее, показалось, что вот-вот — и взлетит, как на крыльях! Такое явное волнение дома передалось и мне. Да что здесь случилось?!

— Никуда не уходите! Я сейчас! Стойте на месте! — заорала Марта так, что мне захотелось сбежать. Линк спряталась за мою юбку и выглядывала испуганно.

Перекидная табличка на двери стукнула и показала надпись: «Закрыто для очень важных дел! Приходите позже!» А уже через минуту на тротуаре появилась сама хозяйка и потащила меня в кофейню. «Ваниль и корица» явно волновалась, как и Марта. Скатерги шлепали углами по столам, танцевали на полках горшки с фиалками, а чайник пыхтел, подпрыгивая на широкой стойке.

— Марта, вы меня пугаете! — не выдержала я. — Что с вами?

— Все хорошо, моя дорогая, — пропела истра Леон и крикнула в глубь кофейни: — Риф, немедленно позови всех! Скажи, что Софи пришла!

— Но я только что поставил в печь булочки! — донесся недовольный ответ.

— Иди немедленно, бездельник! — разъярилась Марта.

В кухне что-то грохнуло, упало, покатилось, и через мшгуту в двери показался помощник, перепачканный мукой.

— И совсем не обязательно сразу кидаться скалкой, — пробурчал он, потирая макушку, над которой вилась мухой обозначенная скалка. — Иду я уже, иду!

Я снова открыла рот, но Марта хлопнула в ладоши:

— Кофе! И чай со сладостями!

Не успели мы с Линк ахнуть, как чайник взмыл в воздух, за ним кофейник, следом вереница чашек. Девочка радостно сжала ладошки, когда на столе перед нами разместились вазочки с засахаренными орехами и фруктами, лепестки роз в шоколаде, карамельные камушки, конфеты с миндалем и тертой цедрой, трюфели, меренги и вафли с марципаном и джемом! Сладостей было так много, что ими можно было накормить целую академию! И они все продолжали прибывать, теснясь на клетчатой скатерти и толкаясь блюдцами!

— Марта, вы хотите, чтобы мы лопнули?! — остановила я это безумие.

— Южный Ветер любит истру Леон! — благоговейно пробормотала Линк.

— Марта, достаточно! — простонала я.

Над дверью звякнул колокольчик, и в кофейню влетела разрумянившаяся истра Роза. А следом за ней — Лили, Глен, Ива и еще несколько горожанок, которых я не знала. Все они расселись за столом, лукаво переглядываясь и бросая на меня многозначительные взгляды.

— Так, — я решительно отодвинула кружку с кофе. — Если вы сейчас же мне все не объясните…

— Дорогая Софи! Я выхожу замуж! — с волнением в голосе объявила Марта. Я хотела высказать поздравление, но это было не все. — Благодаря вам, Софи! Это все благодаря вам!

— Но я… что вы имеете в виду? — опешила я.

— Истр Вудс сделал мне предложение! И это все из-за вас!

— Но…

— Я расскажу! — Марта наконец уселась, выдохнула. Остальные истры нервно ерзали на своих стульях. Я же совершенно ничего не понимала. — Дорогая, тут надо начать издалека. Много лет я безнадежно влюблена в истра Вудса. Вы ведь видели его, помните? Так вот, это была совершенно безнадежная любовь! С тех пор как умерла первая жена Томаса, он даже не смотрел на других женщин! В общем… Я всегда думала, что моя любовь так и останется безответной. Но! — Марта подняла вверх палец и обвела всех многозначительным взглядом. Горшки на полках снова подпрыгнули, волнуясь. — Но недавцо Томас пригласил меня на свидание. А потом как закрутилось…

Истра Леон густо и счастливо покраснела.

— Я очень рада за вас, Марта, — искренне поздравила я.

— Он пригласил меня в тот день, когда на мне был ваш подарок, София! — торжественно объявила хозяйка кофейни. — Ваша брошь! Вы помните? Я приколола ее к платью!

— Помню, но при чем тут…

— Я не придала значения поначалу. А потом… Та коробочка с брошами, что вы отдали нам! Припоминаете?

Я кивнула.

— Одну взяла я, — продолжила робкая Глен. — И через пару дней познакомилась на реке с Аланом. У нас роман, — она смутилась.

— Вторая у меня, — бойко подхватила Ива. — И я тоже выхожу замуж!

— И у меня есть ваша брошь, Софи! — громогласно объявила пухлая Роза. — И что бы вы думали? Этот негодяй истр Куин делает мне намеки! Очень многообещающие намеки! И, возможно, я даже соглашусь!

Она радостно расхохоталась, я же по-прежнему не поняла ни жрота!

— Мы все нашли мужчин, София! — всплеснула руками Марта. Блюдечки звякнули боками. — Все, кто надел ваши броши! Они волшебные, дорогая, волшебные!

— Вы ошибаетесь, — растерялась я. — Это самые обычные броши! Даже не очень искусные… А ваши встречи — лишь совпадения…

— Дюжина женщин, София! Мы все нашли свою судьбу! Не бывает таких совпадений!

— Я никогда ни с кем не знакомилась, — краснея, сказала Глен. — Я ведь некрасивая. И на эту реку хожу часто, кормлю там уток… А стоило мне надеть брошь, как встретила Алана, он изучает птиц, представляете?

— А мы с Глифом знакомы сто лет, но я думала, он так и не решится пригласить меня на свидание! — рассмеялась Ива. — А стоило приколоть синий цветок на платье — вуаля!

— Совпадения! — с отчаянием вскрикнула я, обводя взглядом улыбающиеся лица.

— Это магия, София! — серьезно сказала Марта. — Глен присматривает за городским архивом и нашла кое-что.

— Да. — Девушка торопливо достала из ридикюля свиток и прочитала бледные строчки. — Вот. Маги счастливой случайности и любовного совпадения очень редки. Сложность заключается в том, что такая магия действует через материальные предметы и с трудом выявляется. Носитель должен не только обладать такими способностями, но и уметь наделять силой вещи материального мира, чтобы будущий владелец такого предмета смог впитать волшебный дар и получить возможность на судьбоносную встречу. Самой известной волшебницей такого дара была истра Шилен Барже, проживающая на улице Макового Цвета.

Глен улыбнулась и бережно убрала свиток обратно. Все повернулись ко мне.

— Маг любовного совпадения, — с придыханием объявила Марта.

— Это все какая-то ошибка. — Я отчаянно сжала ладони. — Этого просто не может быть! Я не маг! Ну, то есть… во мне есть сила, но она очень слабая и ненаправленная… Да послушайте, меня даже не учили толком! В академии сразу сказали, что я безнадежна.

— Вас просто не выявили! Такие маги всегда были очень редки, и самое удивительное — их почти не было на севере. Здесь, в Ировансе, остались упоминания о подобных волшебницах, а в столице, возможно, о них забыли. Но мы-то не забываем наших великих женщин, правда? — Истра Леон подмигнула. — И не позволим каким-то там мужчинам затмить наши достижения. И о великой Шилен мы тоже помним, хотя она и жила два века назад! Истра делала ювелирные изделия, София. И, как и ты, была магом любовного волшебства.

Я растерянно уставилась на белоснежные меренги. Маг? Я?!

— Это вам, — смущаясь, Глен протянула мне мешочек с монетами.

— А я буду поставлять вам выпечку и хлеб, моя дорогая! Каждый день! Всю жизнь!

— У меня овощная лавка, берите, сколько хотите!

— А я продаю ткани…

— Возьмите, София, прошу вас!

Моя чашка отпрыгнула в сторону, а на скатерть передо мной легли мешочки с монетами.

— И вот еще, — Марта протянула мне лист, исписанный мелким почерком. — Это истры, что желают купить ваши броши. Вы ведь сошьете их, София? Здесь сестра Ивы из соседнего городка, моя кузина из Бронса, а еще…

— Стойте! — не выдержала я. — Мне надо… Мне надо как-то это переварить! Моя голова сейчас просто взорвется!

Женщины засмеялись и как-то разом бросились меня обнимать, наливать чай, подсовывать сладости. Линк хлопала глазами и запихивала в рот очередное пирожное, мне же казалось, что мир сошел сума.

— Это все ошибка, — в сотый раз пробормотала я. — Вот увидите! Все случайность и совпадение! Я здесь совершенно ни при чем…

— Пусть так, — мягко сказала Марта. — Но вы все же сшейте девочкам броши, ладно? С магией или без, они удивительно красивы! А волшебство… — она подмигнула, — мы будем верить, что оно есть!

Допив чай, истры разбежались по домам и мужчинам, еще раз помахав мне рукой и оставив свои подношения. Я взирала на них с опаской, не решаясь брать и даже не совсем понимая, за что мне заплатили.

— Мы теперь богатые? — задумчиво спросила перепачканная шоколадом Линк.

Я покосилась на мешочки с монетами.

— Мы теперь испуганные, — пробормотала я. — И все еще растерянные. Но, кажется, явно богаче, чем вчерашним вечером! — Подняла глаза на улыбающуюся истру Леон. — А скажите мне, Марта, что делать глупой столичной девушке, что решила посадить виноград?

— Думаю, это можно устроить, драгоценная Софи, — улыбнулась она.

Первым делом мы с Линк отправились за покупками. Я шла, чувствуя приятную тяжесть монет в моем неожиданно пополнившемся кармане, щурилась от солнца и улыбалась. Честно говоря, мне мало верилось в то, что я маг какой-то там редкой породы, но раз уж истры верят, что мои броши принесли им удачу… То я лишь порадуюсь за них! И буду благодарна за монеты. Видят Духи, они мне очень пригодятся!

Мы двинулись к площади, от которой пятилистником отходили главные улицы Дейлиша и на которых можно было купить все необходимое. В продуктовой лавке я набрала две корзины еды, уже предвкушая вкусный ужин. После мы заглянули в магазин готового платья и там подобрали для Линк удобные штанишки, рубашку в клетку и открытые туфли.

— А это для вас, истра, — улыбнулась продавщица, показывая на изящную шляпку с зеленым перышком. — Лишь вчера привезли.

Я удивленно вскинула брови, увидев цифру на картонном ярлыке.

— О, вы не знаете? — рассмеялась девушка. — Смотрите!

Жестом фокусника она водрузила шляпку на мою голову и развернула меня к зеркалу. Мое светлое платье стало изумрудно-зеленым, украсилось изящными кружевными вставками и фривольными лентами. По полу потек полукруглый подол — шлейф, тонкая паутинка золотого плетения легла сверху, завершая наряд невероятной красоты. Линк восторженно захлопала в ладоши, я ахнула.

— Волшебная шляпка от истра Морье, — объявила девушка. — Он настоящий кудесник! Любой наряд превращает в великолепное платье, даже мешок из-под свеклы! Изумительно, правда? Вам невероятно идет этот цвет! Словно создан для вас!

— Поразительно, — кивнула я. Сняла шляпку и снова оказалась одетой в свой скромный наряд. — Только мне некуда надевать такую красоту, к сожалению. Так что… Лучше я присмотрю что-нибудь другое.

Я развела руками и двинулась к разноцветному вороху юбок и блуз, решив побаловать и себя. Мой взгляд упал на Линк, что уже примерила обновку и вертелась перед зеркалом. В штанишках она была похожа на мальчика — взъерошенного и симпатичного.

— Скажите, а у вас есть штаны для меня? — задумчиво протянула я. Продавщица лукаво подмигнула.

— Найдутся, истра. Но зачем они вам? Неужели вы тоже катаетесь на этих страшных двухколесных штуках? Велокатах?

— Пока нет, но думаю, стоит попробовать, — улыбнулась я.

— О, тогда вам надо обратиться к истру Раулю, он живет вон там, видите этот старый кедр? Истр Рауль делает велокаты и отправляет их в разные города, у него они выходят великолепными! И все же я не понимаю этих штук! Что за удовольствие? Каждый день кто-нибудь разбивает себе нос, падая через руль! Уж лучше я пойду пешком или найму извозчика!

Я улыбалась, слушая возмущения девушки, а потом, забрав наши покупки, направилась прямиком к истру Раулю.

А уже через несколько минут мы с Линк рассматривали двухколесный транспорт с корзиной впереди, педалями и бронзовым колокольчиком на ручке руля. Велокаты стояли гордо, как породистые жеребцы в загоне, поблескивали латунными частями и с достоинством качали педалями. Настоящие красавцы! Вот только стоимость оказалась выше, чем я предполагала.

— Наверное, мне стоит зайти позже, — смутилась я, увидев цену. — Когда мое финансовое положение несколько… изменится.

Хозяин развел руками, а потом встрепенулся.

— Милая истра, если вы ищете велокат для себя и недорого, то посмотрите вот этот!

В углу за деревянной стойкой обнаружился еще один велокат. Только этот был меньше и покрыт слоем пыли, словно маленькая лошадка, забытая всеми в деннике. Я осторожно провела ладонью по раме, стирая серый налет. Колокольчик на раме вздрогнул и звякнул чуть слышно.

— Он не получился, — вздохнул хозяин. — Поэтому его никто не хочет брать. Слишком легкий для мужчины, слишком высокий для ребенка. Ошибся я. Ну и потом… норовистый вышел. С характером. Кто на него ни садится, все в канаву летят! Я бы его за гроши отдал, да только брать никто не хочет! Все знают, что если вещь с дурным нравом, ничего ее уже не исправит!

Ну да, такое случалось. Помнится, в академии мы развлекались байками о домах-убийцах и взбесившихся кроватях, что душили своих владельцев. Все это, конечно, чушь для первокурсников, но то, что вещи бывают со своим характером, — истинная правда.

— Может, он подойдет для девушки? Для меня?

Я снова погладила раму, освобождая от пыли красивый рисунок на боку велоката. Колокольчик ответил звяканьем.

Истр Рауль наградил меня скептическим взглядом.

— Девушки не жалуют моих лошадок, слишком боятся за свои носы. Но если хотите попробовать… я уступлю транспорт за смешную цену, истра! За сущие гроши, уж поверьте! Вот только…

Про «только» я уже поняла. Только если я не передумаю после того, как этот велокат сбросит меня на обочину! Надо хоть место выбрать помягче… За свой нос я не боялась, и денег на другой транспорт у меня нет. А тут такой шанс! Так что…

— Я попробую, — сказала я, положив ладони на кожаную оплетку руля.

Стоило вывести транспорт на улицу, и тут же из окон соседнего дома выглянули мальчишки-близнецы, следом лица возникли и в других домах.

— Истра едет на Проказнике! — заорали на весь Дейлиш близнецы.

Истр Рауль развел руками, словно извиняясь.

— И скольких уже сбросил Проказник? — додумалась спросить я.

— Так вы десятая будете! Юбилей! — радостно объявил хозяин. Я закатила глаза и несколько испуганно осмотрела собирающуюся толпу. Похоже, в провинциальном городке это было любимым развлечением. А если учесть, что улица торговая, рядом расположены магазинчики, отель, салон брадобрея и банк, то народа здесь было достаточно. Из салона даже выбежали мужики, чьи лица были украшены мыльной пеной. Следом показался и сам брадобрей и радостно помахал мне зажатой в руке бритвой.

— Я поставлю на вас, истра! — заявил он мне.

— Премного благодарна, — пробормотала я, чувствуя, как лицо начинает гореть. Духи, зачем я на все это согласилась?

— Брось, Милтон, она же девчонка! Простите, истра, — отозвался недобритый мужик. — Даже ловкач Чарльз не справился с Проказником!

Ушлые близнецы уже стояли рядом и, кажется, принимали ставки, как быстро сумасшедшая истра хлопнется на брусчатку.

— Ставлю на то, что истра проедет до кустов! — громко заявил какой-то усач.

— Брось, Люк! Не продержится! Это же Проказник! — авторитетно заявили ему.

Я же испытала приступ ужаса и почти решила позорно сбежать, как увидела восторженный взгляд Линк. Моя девочка стояла рядом, и в ее глазах была неистребимая вера в меня. И я точно не могла эту веру подвести!

Наклонилась к раме, решив, что надо хоть попытаться договориться с вредным железным велокатом.

— Помоги мне, Проказник. Разве тебе не надоело пылиться в углу? — прошептала я, не обращая внимания на улюлюканье и ободряющие крики толпы. — Помоги, и мы поедем в холмы, туда, где живет ветер и солнце. Тебе понравится…

Колокольчик не ответил, его бронзовый язычок замер, словно в раздумье. Все верно, вещи хоть и обладают характером, но не разумом. Так говорили нам в академии. И вряд ли Проказник способен меня понять.

Но отступать было поздно, так что я перекинула ногу через железное колесо, села в седло, схватила руль. Выдохнула. Толпа затаила дыхание. Поставила ногу на педаль, отчаянно вспоминая, как это делается. На велокате я ездила лишь раз, и тогда меня держал Гордон. Это было в первый месяц нашего знакомства.

Бронзовый язычок дрогнул и тихо ударился о бок колокольчика.

— Дорогу! Дорогу! — закричал брадобрей, и толпа расступилась.

А я сжала ручки и оттолкнулась от земли. На миг показалось, что никуда я не еду, а то ли стою на месте, то ли уже падаю. А потом толпа взорвалась восторженными аплодисментами, заулюлюкали мальчишки, и засмеялась Линк. А я поняла, что еду! Что кручу педали и еду! Почти лечу! И тоже засмеялась, ощутив себя невероятно счастливой. Колокольчик теперь звенел, не переставая, брадобрей орал, что выиграл и что неизвестный мне Люк должен ему двадцатку. А я все неслась… Вплоть до того, как сильная рука не остановила мой путь, сжав руль.

— Софи, что за представление ты тут устроила? — яростно спросил Гордон.

Я дернулась, потеряла равновесие и, наверное, свалилась бы, потому что Проказник недовольно взбрыкнул и начал заваливаться набок. Но муж удержал нас — и меня, и мой транспорт. Зрители, поняв, что все закончилось, разошлись по своим делам, жарко обсуждая увиденное.

— А что ты тут делаешь? — растерянно пробормотала я.

— Я здесь живу, — хмуро бросил Гордон. — Кажется, ты сама выгнала меня ночью? Я как раз направлялся в Оливковую рощу и очень удивился, выйдя на порог! Идем, нам надо поговорить.

— Но я…

— Не спорь! — отрезал мужчина, сверкнув синевой глаз. Нос у него сросся, значит, он применил заклинание исцеления. — Хочешь устроить еще один спектакль для местной публики? Будем выяснять отношения на улице?

Я помрачнела.

— Хорошо. Только я ненадолго.

Быстро расплатилась с истром Раулем, который все еще не верил, что удалось сбыть вредный велокат, махнула Линк, и мы вошли в зеленую дверь отеля. Внутри оказался просторный холл, украшенный кадками с растениями, пейзажами на стенах и шоколадной плиткой на полу. Нам навстречу выдвинулась высокая женщина, вероятно, хозяйка гостевого дома.

— Истра Лур, будьте добры, присмотрите за девочкой, — приказал Гордон, и женщина послушно кивнула.

— Линк, не бойся, я скоро вернусь, — успокоила я перепуганную малышку.

Гордон повел меня к лестнице на второй этаж, и, поднявшись, мы вошли в комнату. Вернее, это было несколько комнат, богато обставленных и имеющих все необходимое для дорогого постояльца.

— Ты зря приехал, Гордон, — начала я, как только дверь за нами закрылась. И осеклась, потому что мой муж резко притянул меня к себе, словно и не услышал.

— Я так соскучился, — он зарылся пальцами в мои волосы. — Так соскучился, Софи. Что ты делаешь? Зачем все портишь?

Провел ладонью по моей спине, погладил. Обхватил лицо, заглядывая в глаза.

— Без тебя так пусто, Софи…

И прижался к моим губам. Резко, жадно, трогая языком. Тяжелое тело мужа придавило меня к стене, ладонь коснулась подола, задирая его.

Он целовал, не обращая внимания на мое оцепенение. Я же застыла от неожиданности, не понимая, что чувствую. А нет, понимая. Возмущение. Больше всего его. А еще — обиду.

Уперлась ладонями в грудь Гордона, сопротивляясь, да только он и внимания не обратил. Толкнулся языком у меня во рту, навалился, прижимая к холодной стене.

— Нет! — Я ударила снова, уже яростнее. — Хватит! Ты, кажется, хотел поговорить?

— Я предпочел бы сразу перейти к делу, — усмехнулся Гордон, окидывая меня плотоядным взглядом.

— Тогда я ухожу, — дернула ручку двери.

— Не думаю. — Он перехватил мою руку. — Что тебе рассказал Сандэр, София?

— Ничего, — буркнула я недовольно. — Он не слишком откровенен. Ты, оказывается, тоже!

Гордон отпустил меня и отошел на середину комнаты, а я осознала простую истину. Четыре года я числилась супругой этого человека. Мы делили с ним постель, кров и еду. И ни разу он не упомянул, что у него есть брат! Родной, младший брат! Да это в голове не укладывалось! В Лангранж-Холле я не видела ни одного портрета того, кого привыкла называть Шерхом Хенсли.

Да что происходит, забери их жроты?

— Я не знал, что Сандэр живет здесь.

Гордон налил себе вина из хрустального графина, и я нахмурилась. Вино до обеда? Раньше супруг не позволял себе подобного. Он волнуется? Нервничает? Интересно, из-за меня или брата? Сомневаюсь, что моя персона может вызвать у Гордона столь сильные эмоции, он всегда был довольно скуп на них. Значит, дело в Шерхе.

— Он живет здесь семь лет, — сухо сказала я. — И ты об этом не знал?

— Сандэр оборвал родовую нить, отрекся от всех Духов предков. Я не мог отследить его. А королевство большое, Софи. И во многих его уголках у рода Лангранж есть собственность. Я и подумать не мог, что Сандэр приедет сюда, ведь Оливковая роща давно числится заброшенной.

— Поэтому ты так щедро отписал мне ее? — съязвила я.

— Я думал, что жизнь на развалинах научит тебя послушанию, дорогая.

— Ты ошибся.

— Посмотрим. — Гордон сделал еще глоток вина и, недовольно скривившись, отставил бокал. — Кислое! Да, Духи порой играют нашими судьбами, как хотят… кто бы мог подумать, что ты и мой брат поселитесь в одном доме. В том, который совершенно непригоден для жизни! Так что он рассказал тебе?

— Ничего, я же сказала. Мы почти не общались. — Надеюсь, я не покраснела. Да, разговаривали мы с Шерхом действительно мало, и я не знаю, что привело его в Оливковую рощу. Зато я знаю, как он дышит, когда близок к экстазу, как жарко смотрит, как чувственно целует… Да, очень надеюсь, что я не покраснела! — В основном он пытался меня выгнать, — закончила я, отходя к окну.

— Очень предусмотрительно с его стороны. И очень глупо, что ты не послушалась, Софи. Сандэр болен. Очень страшно и смертельно. Ты сильно сглупила, оставаясь с ним в одном доме.

Гордон одним глотком допил вино, то самое, которое «кислятина».

Я задумчиво посмотрела через плечо. Болен? Теперь запечатывание так называется? Мило. И все же…

— Твой смертельно больной брат семь лет живет один в разрушенном доме, а ты даже не знаешь об этом? Я узнаю о тебе много нового, Гордон.

Он скривился, словно снова глотнул кислого вина.

— Ты ничего не понимаешь в этом, так что не лезь не в свое дело, София! — рявкнул он со злостью. Я удивленно подняла брови. — Сандэр сам принял решение отречься. И в его ситуации… это было верно. Я ведь сказал, он болен! По правде сказать, мы его давно похоронили.

Гордон взъерошил волосы. Я же напряженно размышляла. Что было бы, если бы я узнала о «воскрешении» погибшего брата или сестры? Разве не должен мой муж быть вне себя от счастья, узнав о таком «чуде»? Радоваться, писать письма матери, обнимать вновь обретенного брата? Ан нет. Не похож Гордон на счастливого. Он нервничает, злится и, сдается мне, предпочел бы и дальше видеть Шерха в рядах почивших.

И это более чем странно. И еще этот немигающий взгляд, которым Хенсли смотрел ночью на Гордона. И его удар — яростный, дикий, на пределе сил. Да, теплыми братскими отношениями здесь и не пахнет.

— А истра Элеонора знает, что ее младший сын жив? — брякнула я.

И тут же Гордон схватил меня, сжал в кулак ткань моего лифа. В синеве глаз мелькнула краснота, и на миг мне стало жутко. Кажется, я действительно совсем не знала своего мужа. Впрочем, неудивительно. В первый год я его боготворила, потом издалека восхищалась, а после мы виделись так редко, что все чувства переросли в обиду.

— Я сказал — не лезь не в свое дело, — в лицо мне процедил дорогой супруг. Разжал пальцы, отряхнул соринку с рукава, вздохнул. И снова посмотрел мне в глаза. — Прости, милая, я не хотел пугать тебя. Но встреча с Сандэром выбила меня из равновесия. Матери не стоит знать об этом. Вся эта история… Не надо мутить воду, София. Если Сандэр нашел себе пристанище на тот остаток времени, что отмерили ему Духи, я рад. Но… Наши дороги разошлись и уже никогда не сойдутся. Я считаю, что у меня нет брата. А у Лангранж-Холла есть только один наследник.

Я смотрела на Гордона во все глаза, даже не веря тому, что слышу. Я считаю, что у меня нет брата? Здорово. Вот только он есть. Да, странный, да, дикий, но есть! Как можно списать со счетов живого человека? Похоронить его?

Да, я совершенно не знала Гордона. И сдается мне, не хочу узнавать. Потому что уже сейчас испытываю легкую тошноту от происходящего. Мне хотелось заорать, что Шерх жил впроголодь, пока остальные Лангранжи танцевали на балах. Что у него случаются приступы невыносимой боли, что он мерз в разрушенном доме, что он совершенно один! Потому что семья предпочла о нем забыть! Но я промолчала.

Гордон же взял себя в руки и даже улыбнулся той блистательной улыбкой, от которой раньше у меня подкашивались колени. Сейчас ничего не подкосилось. Сейчас я смотрела с удивлением, рассматривала этого незнакомца. Красивый, лощеный, богатый. А внутри — кто?

— Не смотри на меня так, словно увидела чудовище. — Супруг верно истолковал мой взгляд. — Ты ничего не знаешь, Софи. Мы пытались помочь Сандэру, но это невозможно. Он сам принял решение покинуть Кронвельгард. По правде, просто исчез однажды ночью, не оставив даже записки. Без родовой нити его не удалось отследить. И с его… болезнью мы были уверены, что Сандэр не продержится и года. Если он хотел прожить этот год по-своему, то зачем вставать на ею пути? И давай закроем эту неприятную тему! Тебя не должны касаться дела моей семьи.

Я скептически хмыкнула, и Гордон сжал мою ладонь.

— Давай лучше поговорим о нас.

— Не стоит.

— Я уже сказал ночью, что приехал за тобой. Я понимаю, что тебе по-женски хочется разыграть обиженную недотрогу, но прошу, обойдемся без этого. Ненавижу глупые женские истерики!

Я даже рот открыла от возмущения. Но сказать ничего не успела.

— Софи, хватит разговоров! Сладкая моя, я соскучился. — Он подхватил меня на руки, сделал несколько шагов и упал на кровать. — Я так соскучился! Помнишь, как хорошо тебе было со мной?

«Просто мне не с кем было сравнивать!» — зло подумала я, выворачиваясь из рук Гордона. Наверное, поэтому он и вздернул мне руки, сжал запястья, пытаясь удержать.

— Софи…

Его вздох прозвучал сдавленно, и он снова попытался меня поцеловать. От его губ пахло кислым вином, и мне стало противно. Я зажмурилась, а потом распахнула глаза и боднула Гордона головой.

— Ай! — сама же и взвизгнула от боли.

Муж поморщился, но руки мои так и не отпустил.

— Глупая, поранишься. Будешь дергаться, я тебя свяжу! Слышишь?!

— Только попробуй! — завопила я. — Отпусти меня! Не смей меня трогать, Гордон!

— Пять минут, Софи! Дай мне пять минут. Пожалуйста. И ты вспомнишь, как сильно любишь меня!

Он отпустил мои руки, но порадоваться я не успела, так как Гордон произнес заклинание, складывая пальцы в замысловатый знак. И сразу мое тело одеревенело, налилось тяжестью. Даже язык стал каменным и совершенно неподъемным. Только и оставалось, что таращить на эту сволочь мага глаза, жалея, что взглядом нельзя убить.

Гордон усмехнулся и потянул свой шейный платок, распуская его.

— Так гораздо лучше, милая. Раньше ты была более покладистой. Хотя… Дикая Софи мне тоже нравится.

Я наградила мерзавца убийственным взглядом.

— Ах, как страшно, — рассмеялся он и расстегнул пуговички на моем лифе. — Почему ты сопротивляешься? Раньше ты любила мои ласки.

Провел пальцем в открывшемся вырезе, повторяя рисунок кружев на сорочке.

— У тебя такая нежная кожа, моя Софи. И веснушек стало в разы больше, это от солнца. Ты забыла, что благородная истра должна делать все эти отбеливающие маски? Впрочем… В этом есть что-то завлекательное, дорогая… Ты сейчас похожа на пастушку, моя Софи, и это ужасно заводит. — Он наклонился и втянул воздух возле моей шеи. — Даже пахнешь травами и цветами. И да, ты моя, даже не сомневайся. — Пальцы спустились ниже, и я отчаянно зажмурилась, пытаясь сбросить магические оковы. Бесполезно! А Гордон наклонил голову и языком повторил путь пальцев, спускаясь все ниже. — Медовая девочка… Ты уедешь со мной, поверь. И если ты так хочешь, можешь взять эту малышку… Как ее? Лена? Забыл…

Он, улыбаясь, положил руку на мое колено и повел выше, насмешливо глядя в глаза. До края тонкого чулка, по кусочку обнаженной кожи, до кружева коротких панталон.

— Ты всегда была такой отзывчивой, — хрипло пробормотал Гордон. Синева его глаз потемнела до цвета чернил. — Так смотрела, словно я весь твой мир… Сейчас я вижу в твоих глазах другое чувство. Но поверь, я все наверстаю. Прямо сейчас…

Я знала, каким он становится, когда испытывает желание. И узнавала это чувство сейчас. Оно тлело углями в глазах, проскальзывало в резких движениях. Раньше мне это нравилось. Да что там! Раньше я хмелела, стоило увидеть эти изменения, а сейчас лишь разозлилась сильнее. И моя злость превратилась в ярость, когда Гордон попытался стащить мои панталоны.

Жадные губы прихватили мочку моего уха, сжали. От тяжести мужского тела было нечем дышать!

— Софи, Софи, ты такая соблазнительная… В этом дурацком платье, с непокрытой головой. У тебя косы растрепались, ты знаешь? Я не узнаю девчонку, на которой женился! И надо признать, сегодня, когда я увидел тебя на этом велокате… Мне захотелось тебя наказать. Так, чтобы нам обоим это понравилось! Необузданная, солнечная… Хочу тебя! Ты стала такой… дикаркой…

Просто дикость заразна, и я даже знаю, у кого подхватила эту болезнь!

Гордон уже успел расшнуровать мой лиф, и я отчаянно задергалась, с ужасом понимая, что меня тошнит от его рук и губ. Словно меня трогал совершенно посторонний человек!

— Так уж и быть, можешь оставить эту бродяжку себе… Когда у нас появятся свои дети, ты забудешь о ней, поверь… А этим мы займемся прямо сейчас… — пробормотал Гордон, задирая мне юбку.

Забуду о Линк? Зря он это сказал!

Может, действие заклинания ослабло, или закончилось время, но моя рука взлетела и от души отвесила Гордону пощечину.

— Убери от меня свои лапы! — рявкнула я.

Желание в глазах супруга сменилось на недоумение и злость.

— Вот, значит, как? — процедил он, снова хватая мои руки. — Теперь я тебе не нравлюсь, Софи?

— Чему ты удивляешься?

Я брыкнулась, скатилась с кровати, вскочила. Гордон лениво поднялся следом, осмотрел меня с ног до головы. И снова его глаза потемнели.

— А знаешь, так даже интереснее, моя Софи, — пробормотал он, делая плавный шаг. Он всегда двигался, словно кот. Уверенно, расслабленно, красиво. Он все делал красиво, мой муж, которого я желала назвать бывшим. Знала бы, что так все выйдет, настояла бы на разводе еще в Кронвельгарде! Но я и подумать не могла, что Гордон не подпишет бумаги. Я была уверена, что он сделает это с радостью в ту же минуту, как они лягут на стол из белого дерева в его кабинете!

— Что тебе от меня надо? — Я попятилась к двери, ругая себя, что пошла с ним. — Уезжай, слышишь? Я не поеду с тобой.

— Поедешь, — лениво усмехнулся он. — Еще как поедешь. Я не отступаю, София, тебе ли не знать, как настойчив я бываю.

— Но зачем? — заорала я, не выдержав. — Зачем? Ты не обращал на меня внимания, ты даже не видел меня! Я практически жила на чердаке несколько месяцев, а ты даже не знал об этом! Для чего ты хочешь вернуть меня, Гордон? Между нами… все закончилось.

— Все закончится тогда, когда я это решу! — разозлился он. — Ты отправишься со мной.

— Все дело в твоем самолюбии? — нахмурилась я. — Так?

— Нет, София. Дело в том, что ты моя жена, и я хочу, чтобы так оставалось и впредь.

— Твоя мать меня ненавидит! Твои друзья презирают. Даже твоя любовница надо мной смеется!

Я набрала воздуха, потому что от давней обиды стало нечем дышать.

— Это ничего не значит…

— Да. — Я внезапно успокоилась. — Не значит. Теперь уже. Я не поеду с тобой, Гордон.

Торопливо застегнула пуговицы и пошла к двери. И уже в коридоре услышала тихое:

— Ошибаешься, моя Софи.

Линк сидела на стуле, насупившись и сложив руки на груди. Увидев меня, девочка живо слетела с сиденья и схватила мою руку.

— Южный Ветер хочет уйти, — горячо прошептала она. — Здесь плохо! И дом этот почти уснул, ему тоже плохо…

— София согласна с Южным Ветром. — Я улыбнулась, не показывая малышке негодования, что кипело внутри. — Идем, милая!

Владелица гостевого дома проводила нас хмурым взглядом. Яркое полуденное солнце ослепило, стоило выйти на порог, и сразу стало легче дышать и думать! Все-таки есть в Ировансе магия, мягкое и удивительное волшебство, что облегчает любую боль!

Наш покинутый велокат послушно ожидал у порога, иногда звякая на ветру колокольчиком.

— А знаешь, мы не пойдем, — весело заявила я, тщательно пряча гнев и страх. — Мы поедем! Залезай в корзину!

Линк радостно взвизгнула, я подсадила ее и крепко схватила руль, устраиваясь сама. К счастью, на этот раз толпа вокруг не собралась, верно, решили, что с меня хватит! Так что я выдохнула, помолилась Духам рода и поставила ноги на педали. Один поворот колеса, второй…

— Мы едем! — завопила Линк, и я рассмеялась. Потому что мы действительно ехали! Велокат смирился со своей судьбой, а может, мы ему понравились, но мне казалось, что он помогает мне. Колеса уверенно и мягко шуршали по булыжникам брусчатки, а потом покатили по утоптанной тропинке, когда мы покинули город. Наши покупки были отправлены магической доставкой, и мы нагнали их на вершине холма, где свертки лениво качались в жарком полуденном воздухе.

— Скорее! — закричала Линк, раскинув руки и подставляя лицо яркому солнцу. Я снова расхохоталась, ощущая, как ветер и аромат трав успокаивают меня, выметая из души обиду и горечь. Самое страшное, что злилась я в основном на себя. За то, что любила не того человека, за то, что не могла противостоять ему. За то, что до сих пор где-то внутри грызет червячок сомнения, а может — вернуться?.. Ведь и правда любила.

Велокат устремился с холма вниз, прямо в огромное цветущее поле, и мы с Линк завизжали. Так и неслись — хохоча, крича и звеня колокольчиком, который, кажется, тоже смеялся!

А когда я подняла взгляд, то увидела замершую у деревьев фигуру с двустволкой в руке. Шерх… Солнечный луч ослепил меня, и когда я посмотрела снова, никого у стволов уже не было.

За полем пришлось слезть и дальше уже идти пешком, везя Линк в корзине. Наевшаяся до отвала и счастливая девочка тихо свернулась в плетеном нутре и начала дремать, когда мы зашли под сень огромных деревьев. Я улыбалась, глядя на нее. Последнее время Линк чувствовала себя хорошо, ее слабость уменьшилась, и я верила, что худшее уже позади.

Моя крошка утомилась, утро у нас выдалось насыщенным. Да еще и сытым. Мало того что нас накормила Марта, так вдобавок и в каждой лавке норовили сунуть что-нибудь вкусненькое девочке. Линк, конечно, была счастлива, ее карман на животе оттопырился от вкусностей. Я пригладила кудряшки, в которых застряли крошки от печенья, поцеловала щечки, перепачканные шоколадом. Линк уснула прямо в корзине, пока я везла ее в Оливковую рощу. И я решила девочку не будить, подхватила на руки и внесла в дом, уложила на диван.

Пока малышка спит, у меня есть время подумать. Надо признать — есть о чем.

Мне казалось, что на юге время идет по-другому. В холодном Кронвельгарде оно словно резиновое, тугое и упругое. А здесь время похоже на солнечный зайчик. То замирает пятном, а потом прыгает хаотично и непонятно, увлекая за собой и меня.

Вокруг постоянно что-то происходило, множество неотложных дел кружили меня хороводом, и мне казалось, что я упускаю что-то важное.

Вышла во двор, тихо прикрыв дверь. В теньке на ворохе листьев спали мангут, фенек и кот, свернувшись колечками. Мирная картина, столь далекая от городской жизни Кронвельгарда. Удивительно, как быстро я привыкла к ней. Мне уже казалось, что я много лет выхожу на этот порог, смотрю на миндальное дерево, на кусок земли, где зеленеют тимьян и розмарин, а потом поворачиваю голову в сторону пустого виноградника и думаю о том, какой сорт посадить. Тот, из которого вино выходит белое и сладкое, или то, что дает рубиновый и терпкий напиток?

Зачем Гордон приехал сюда? Уж кто-кто, а мой муж не вписывался в этот пейзаж, как Главная часовая башня Кронвельгарда — в этот двор. Гордон с его шейными платками, отутюженными брюками, высокомерием и магией был чужеродным здесь, на радушной и слегка бесшабашной земле Ированса. Вот Шерх смог вписаться в эту местность, пусть и в качестве дикаря. Гордон — нет.

Неужели он и правда скучал по мне? Настолько, что решился на приезд?

Я покачала головой, выходя за ограду. Любит? Сердцу хотелось поверить в это. Но я не могла. Тогда зачем? И что произошло между братьями? Какую тайну скрывает великолепная семья Лангранж?

Я нахмурилась и пошла между деревьев по тропинке, что вела к гейзеру. Движение помогало мне думать. Шерх живет здесь семь лет. Столько же прошло после его запечатывания. Семь лет…

Я остановилась так резко, что голова закружилась. Семь лет! Как я сразу не поняла? Семь лет назад через королевство прошла дорога эйлинов! Их путь остановили у Багровой Скалы, говорят, там состоялось главное сражение. Как всегда, все сведения об эйлинах и их движении засекретили, газетчики лишь писали о «доблести» боевых магов, что предотвратили, обезвредили и прочее. В Кронвельгарде даже состоялся праздник, город украсили листами остролиста и красными фонариками, все смеялись и поздравляли друг друга. Я тоже поздравляла, хотя и плохо понимала с чем. А вот моя бабушка хмурилась. А когда я спросила ее, почему она не радуется уничтожению эйлинов, резко оборвала меня и велела не говорить глупости. А потом закрылась в своей комнате и до вечера не выходила. Такое поведение было странным, но я была юной, я мало задумывалась о странностях пожилых людей. Я лишь испугалась, поняв, что бабушка плакала.

— Что случилось, ба?

Помню, как схватила ее за руки, со страхом заглядывая в блеклые от времени глаза.

— Ничего, милая, — она попыталась улыбнуться. — Просто это все ужасно…

— Но почему? — Я не понимала. — Ведь мы победили! Боевые маги королевства разгромили эйлинов, не позволили им пройти дальше! Мы победили, ба!

— Да с чего ты взяла, что они хотели идти дальше! — внезапно разозлилась бабушка.

— Все так говорят, — вконец растерялась я. — Эйлины — ужасные и злые, они хотят завоевать наши земли, забрать наших женщин и детей, а мужчин сделать рабами!

— О, Великие Духи предков, что говорит этот ребенок, — с досадой поморщилась бабуля. Даже в своем почтенном возрасте она держала спину прямо, ее волосы были уложены в аккуратный пучок, а фартук мог поспорить белизной со снежной вершиной. Истра Мария Лэнг была удивительной женщиной. И сейчас, присев на стул в нашей маленькой кухоньке, она смотрела на меня с грустной улыбкой. — Не слушай глупые разговоры, моя Софи, думай своей головой. Всегда думай сама, милая. Если бы эйлины хотели завоевать наше королевство, они сделали бы это. Но мы совсем не нужны им. Им нужна лишь дорога, раз в пятьдесят лет.

— Ты знаешь о них?

С придыханием и восторгом я уселась у ног бабушки. Неужели она знает Тайну? Что-то о великих и ужасных эйлинах?

— Я их видела, — тихо сказала она, и выцветшие глаза на миг обрели насыщенность юности. — Давно. Пятьдесят лет назад. Когда меня, юную всадницу, направили на боевое задание. Я только закончила академию…

Ну да, я знала, что в молодости бабушка обучалась на престижном факультете драконолетов, но неудачная травма перечеркнула ее мечты о небе. Мне бабушкины способности, к сожалению, не передались.

— Тебя отправили на дорогу эйлинов? — изумилась я.

— Да. Меня и еще множество воинов…

— И что? — От ужаса и восторга у меня перехватило дыхание. — Какие они? Ужасные, да?

— Они… — начала бабуля и вдруг осеклась. Прижала ладонь ко лбу, поморщилась. — Я не могу сказать, София. Странно, что вообще упомянула, видимо, ментальное воздействие истончилось за прошедшие годы… Но знаешь что? — Она заглянула в мои глаза. — Не верь сплетням, милая. Не верь. Все совсем не так…

И ушла, хромая.

…Я покачала головой, выныривая из воспоминаний. Сдается мне, что и Шерху есть что рассказать об эйлинах. Похоже, именно после Багровой Скалы Хенсли получил печати. И вот странность, Гордон тоже участвовал в битве с эйлинами, но он стал героем, и его имя вписали в «Великое Собрание Магов». Мой муж никогда не рассказывал об этом событии, и это понятно, ведь маги дают клятву неразглашения. Но одно лишь упоминание эйлинов выводило Гордона из себя.

Выходит, что в битве у Багровой Скалы участвовали оба брата? Но один прославился, а второй стал изгоем.

За это Шерх ненавидит Гордона?

Или причина в чем-то другом?

Что произошло семь лет назад?

Размышляя, я успела дойти до гейзера, словно ноги сами принесли. И не удивилась, увидев на камнях Шерха. Он вздрогнул, услышав шаги, сжал ружье. И медленно положил обратно на землю, хотя смотрел по-прежнему хмуро.

— Рада, что с тобой все в порядке, — негромко сказала я. И прикусила язык, увидев его сине-фиолетовый бок. Духи, надеюсь, его ребра целы…

— А я удивлен, что ты все еще здесь, — буркнул Хенсли, натягивая рубашку. — Я думал, вы с Гордоном уже на пути к дирижаблю.

— Кажется, я ясно сказала, что не поеду с ним, — нахмурилась я.

— А зря, — равнодушно отозвался Шерх, подбирая свою куртку.

— Зря? — разозлилась я. — Вот, значит, как? Снова заведешь свою песню «убирайся, Софи», так?

— Ты не понимаешь…

— Духи, да у вас это семейное! — всплеснула я руками. — Пару часов назад твой брат тоже убеждал меня, что я ничего не понимаю! Только знаешь что, Шерх Хенсли, или как тебя там? Я понимаю больше, чем ты думаешь! Например, что ты спрятался от мира здесь и строишь из себя несчастного уже семь лет! Вот так-то!

— Что я строю? — От злости у него даже крылья носа побледнели. — Что ты несешь?! Да я…

— Что ты? — Я ткнула в него пальцем. — Да, у тебя все непросто! Да, больно. Да, Шерх! Но ты все еще жив, жроты тебя сожри! Жив, понимаешь? Так хватит себя хоронить! Обустрой дом, купи лошадь, посади виноград, наконец! Хотя жроты с тобой! Я сама все это сделаю. И не надейся, я не собираюсь покидать Оливковую рощу. Меня не выгонишь ни ты, ни Гордон. Катитесь вы оба в яму, ясно?!

Я снова ткнула в него пальцем и развернулась, чтобы гордо удалиться, но не тут-то было. Шерх схватил меня за плечи, останавливая.

— Ты виделась в Дейлише с Гордоном? — процедил он.

— Да, твой братец решил сделать мне ребенка и таким образом заставить уехать!

— Что он решил?

Белые пятна переползли с носа на щеки и уголки губ. Кажется, Шерх в ярости… И он запечатанный маг. Вот же жрот…

— Ничего не вышло, — торопливо сказала я. — Он лишь пытался меня испугать. Наверное. Шерх, мне не нравится, как ты…

Камни возле гейзера тихо стукнулись, подпрыгнув в воздухе. Упали. И мелко задрожали.

— Шерх?

Он втянул воздух и опустил глаза на свои руки.

— Уходи отсюда. Быстро!

Капли воды на волосах Хенсли замерзли и повисли серебристыми бусинами. Его ресницы покрылись белой изморозью, а тьма глаз стала выцветать. Лицо исказилось, и это было так страшно, что я вскрикнула. Словно Шерх исчезал, а его место занимало чудовище из снега и льда. Злобное, дикое, потустороннее…

Он оттолкнул меня.

— Уходи!

И я побежала. Метнулась за деревья, пронеслась ветром до полянки с веселенькими желтыми цветочками. И встала как вкопанная. Ему же там плохо. Плохо, потому что явилась глупая рыжая девчонка и наговорила ерунды. А потом убежала.

Повернулась и ринулась обратно, ругая себя на чем свет стоит. Дура, какая же я дура…

Хенсли лежал на камнях, свернувшись и тяжело дыша. Испарина замерзла на его лбу, волосы покрылись коркой льда. Он стучал зубами, хотя горячий гейзер был совсем рядом. Но, похоже, добраться до него Хенсли не хватило сил.

Я упала на колени рядом с Шерхом, обхватила его руками, притягивая к себе.

— Сейчас, сейчас…

— У… Убирайся, — процедил он сквозь зубы. — Зачем пришла?

— Соскучилась по твоему «убирайся», — хмыкнула я и потащила Хенсли к чаше. — Давно не слышала, знаешь ли. Целых пять минут!

— Что ты… делаешь?

— Решила утопить тебя, пока ты беспомощный, — буркнула я, продолжая тащить. — Жрот поганый, почему ты такой тяжелый? Вроде худой, как бродячий пес, а весишь с дом! Ну же, помоги мне!

Его глаза закатывались, воздух Хенсли втягивал с таким хрипом, словно внутри у него что-то сломалось и теперь ржавые шестеренки терлись друг о друга бесполезно и со скрипом. В углу рта показалась капелька крови, и я сжала кулаки. Дотащу!

— Только попробуй сдохнуть, Хенсли, — угрожающе прошипела я. — И только попробуй выпустить эту свою магию, понял? У меня там Линк одна. И мангут с фенеком. И кот. И дом. Так что давай, потерпи, мой хороший!

Шерх моргнул, и в его глазах мелькнуло удивление.

— Сейчас ты согреешься, слышишь?

Он заторможенно кивнул, схватился за мою руку, пытаясь встать. Но снова согнулся от боли.

— Можешь орать, если хочешь, — бодро сказала я. Выдохнула и рывком затащила Шерха на камень. А потом спрыгнула в воду гейзера, прямо в платье и обуви. — Я вот тоже сейчас заору, потому что из-за тебя, кажется, испортила новые туфли. Сволочь ты, Хенсли.

Он хмыкнул, не сводя с меня глаз. Я прижалась спиной к бортику и расположила Хенсли на себе, обнимая руками и ногами.

— Вот так уже теплее, да? — прошептала я. Честно говоря, было горячо. На полуденном солнце, да еще и в источнике… Мне казалось, что здесь можно суп варить! Вот только Хенсли продолжал трястись, и самое ужасное, что от его тела ползла по воде белая поземка. Он мерз. Холод внутри мага убивал дикаря. И даже гейзер сдавался под напором этой ужасающей силы.

— А хочешь, я расскажу тебе сказку? — в отчаянии ляпнула я. Жрот, я просто не знала, что говорить! — Ты, конечно, уже большой мальчик, но кроме сказок я почти ничего не знаю. Так что тебе придется слушать про Остроухого Зайца. Итак… Однажды, когда часы на главной башне главного города пробили полдень, в открытое окно Остроухого Зайца ворвался Южный Ветер… Так началось великое путешествие зайца и его друзей…

Я говорила и говорила, рассказывала сказку, запрещая себе бояться и думать о том, что все это глупость, и не может история о зайце победить магию. Но я рассказывала. Смотрела на льдинки, гладила лицо Шерха, покрытое изморозью, ловила его хриплые вздохи. Целовала. Прижимала к себе изо всех сил, желая поделиться своим теплом. И снова говорила…

Я ничего не понимал.

Приступ свалил так резко, что я даже не успел подготовиться. Ревность… Раньше я не знал ее. До Багровой Скалы не успел встретить ту, что вызвала бы столь сильные чувства. Ну а после было и вовсе не до того…

А оказывается, это больно. Одна мысль о том, что Гордон трогал Софию, целовал ее, прикасался… Эта поганая мысль отправила меня в выгребную яму быстрее, чем я осознал. Ревность и ненависть взметнулись внутри, выпустив холод.

Я лишь успел приказать рыжей бежать…

Так почему она все еще рядом? Почему тащит куда-то мою тушу, говорит, злится? Почему гладит меня по голове? Я не понимал.

Когда приступ свалил меня первый раз, мать приказала извозчику везти меня в загородный дом, что стоял в лесу. Я помню тот день так отчетливо, словно это было вчера. Я свалился, а мать отпрыгнула в сторону и выбежала, зовя прислугу. Те погрузили мое извивающееся тело в кеб, дальше я помню плохо. Очнулся уже в лесу, один. Меня сослали, опасаясь, что печати не выдержат, и я уничтожу Лангранж-Холл и всех его обитателей. Я лежал на узкой кровати, от покрывала пахло сыростью. И никого не осуждал. Даже понимал их. Мать, брата, сестру. Впрочем, Тереза была маленькой, она вряд ли осознавала, что произошло со мной. А вот мать и Гордон… Они боялись. Наверное.

А вот рыжая-глупая-смелая не боится. Почему? Ведь ей тоже есть что терять. Свою жизнь и молодость, Линк, в конце концов! Так почему она лежит в этой чаше, обнимает меня и льет на лицо воду?

Почему, жрот все поглоти?

— Хенсли, если ты не очнешься, я начну петь детские песенки, — в голосе Софии чуть слышно скользит отчаяние. — А у меня ужасный голос! Просто отвратительный! Ворона каркает приятнее, чем я пою, понял?

— Я хочу услышать, как ты поешь, — сипло выдохнул я.

Рыжая-теплая-нежная вздохнула. Я видел ее лицо над собой, смотрел в ее удивительные глаза. Веснушки. У нее даже в радужках веснушки. Потрясающе.

— Я уж думала, что ты, наконец, избавил меня от своего присутствия. — Она попыталась улыбнуться. — Ты снова все испортил.

— Прости. — Я не мог отвести от нее взгляда. — В следующий раз получится лучше.

— Идиот, — внезапно разозлилась она.

Я криво улыбнулся. Вот уж точно…

— Я не вытащу тебя из чаши, Хенсли, — предупредила София. — Ты весишь, как дракон. И уже отдавил мне все ребра!

Я сглотнул. А потом поднял обе руки и притянул к себе эту рыжую голову. Впечатался губами в губы. Поцелуй вышел тоже странным… Отчаянным. Мокрым. Соленым. Неужели рыжая плакала? Из-за меня?

Я совершенно ничего не понимаю…

— Давай уже выбираться на сушу, мореплаватель, — вздохнула рыжая, отстраняясь. — А то как бы Линк не проснулась, пока мы тут отмокаем. Сможешь встать?

— Да.

Я был уверен, что не смогу, но ответить по-другому невозможно, когда рыжая так смотрит. Значит, надо суметь. Кряхтя и сдерживая ругательства, я вылез из чаши. София придерживала, тянула вверх, и я вставал и шел, преодолевая озноб и слабость.

— Ничего, Хенсли, дом совсем рядом. Так ведь?

Я хотел сказать, что лучше полежу тут, на камнях, но прикусил язык. Рыжая-верная-смелая осталась со мной, не бросила, держала и грела. Значит, я пойду туда, куда она хочет. Хоть всю жизнь буду идти. Лишь бы рядом с ней.

Шерх молчал, но упрямо шел, и я вздохнула с облегчением, когда мы достигли ограды Оливковой рощи. Ввалились в дверь северной половины, и я начала стягивать с Хенсли мокрую одежду.

— Почему с тобой я постоянно промокаю? — ворчливо спросила я, расстегивая мужскую рубашку.

— Потому что не стоит связываться со всяким отребьем, — сквозь зубы выдавил Шерх.

Я хмыкнула, схватила какую-то тряпку, чтобы вытереть его.

— Я сам.

Тряпку отобрал, хотя еле на ногах стоял. И похромал в свое логово из покрывал и шкур. Зарылся там, как зверь, вместе с головой.

Я потопталась на пороге.

— Не представляю, как ты там дышишь. Я проведаю Линк и вернусь, ладно?

— Не надо, — донеслось глухое из вороха покрывал.

Я качнула головой, развернулась и пошла к выходу. Дикарь неисправим. Не пройдет и дня, как он снова начнет меня выгонять!

Кажется, я уснул, а когда проснулся, под боком свернулось что-то мелкое и теплое. Я осторожно открыл глаза, поморгал.

— Ну наконец-то! — встрепенулась Линк, подпрыгивая на моей кровати. — Я думала, ты до зимы будешь спать!

— Что ты здесь делаешь? — прохрипел я, косясь на покрывала. Хвала Духам, они надежным коконом укрывали меня!

— Я тебе еду принесла! И еще к нам пришла коза! И курица! Представляешь?

Девочка перескочила с ноги на ногу, из кармана высунул нос фенек. А у моей постели тявкнул мангут! Я со стоном закрыл глаза.

— Надеюсь, курицы и козы здесь нет? — буркнул я. — И выйди, мне надо одеться. Кыш, я сказал!

Линк взвизгнула и скатилась с кровати, метнулась за дверь наперегонки с мангутом. Я, кряхтя, сполз, придерживая покрывало, подобрал свои штаны. Хорошая у меня привычка разбрасывать вещи. Полезная.

Натянул одежду, обувь не нашел. Выполз в то, что у меня числилось гостиной. Линк, конечно, уже сунула всюду свой любопытный нос и сейчас рассматривала модель корабля, что раньше был скрыт под черной тряпкой. Тряпка валялась на полу, а фрегат красовался в солнечном луче.

— Софи знает, что ты здесь?

— Не-а. Ты ей не говори. А то она тебя ругать будет.

— А тебя не будет?

— И меня будет, — согласилась Линк, не отрывая блестящих глаз от корабля. — Но я же маленькая, и она меня любит. Поэтому поругает немножко. А тебя сильно. Лучше не говори.

Я хмыкнул, оценив прелесть высказывания.

— Убедила. Не скажу.

— Это ты сделал?

В круглых детских глазах светился восторг. Я пожал плечами, не показывая, что мне это приятно.

— Да. Из щепок. Зима была длинная, знаешь ли. Ну, вот я и… сделал.

Малышка благоговейно прикоснулась кончиками пальцев к парусам, и порыв ветра натянул их, словно готовясь пустить фрегат по океанским волнам. Мне даже почудилось на миг, что завертелся маленький штурвал и натянулись корабельные тросы…

Тряхнул головой. Надо поесть. Кажется, от приступа мне мерещится не пойми что!

— Так где еда? — грубо спросил я.

Но Линк, похоже, не обиделась, лишь показала на корзину.

Я присел на кушетку, сбросив на пол какие-то вещи, поставил плетенку на колени. Внутри обнаружился мягкий сыр, мясное рагу в глубокой тарелке, густо посыпанное зеленью, поджаренный белый хлеб с оливковым маслом и отдельно, в салфетке — кусочек шоколада. Я сунул в рот все сразу, пытаясь не стонать от удовольствия.

— А когда ты его отпустишь?

Линк все еще смотрела на фрегат.

— В смысле? — не понял я.

— Отпустишь? Его надо отпустить, видишь? Он поплывет на запад.

— Ты что, Линк. — Я прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом мяса. Нежное, тающее, с густой подливкой и свежими травами. О, Духи… — Этот фрегат не создан для воды. Он не настоящий. Понимаешь?

— Это ты не понимаешь! — Линк уперла руки в бока, совсем как София. — Он хочет на волю!

— Линк, это просто игрушка. Не слишком удачная… Грубая, потому что сделана руками, — вздохнул я, заглатывая большие куски хлеба.

Девочка нахмурилась. Подхватила своего фенека, что норовил вывалиться из кармана.

— Ты глупый, — обиженно сказала она. — Я тебе говорю, но ты ничего не слышишь. Южный Ветер уходит.

— Постой. — Не знаю, что побудило меня отставить корзину, сделать несколько шагов и присесть перед малышкой. — Если ты так хочешь, мы спустим фрегат на воду. Хочешь?

— Да! — Она вдруг обвила мою шею руками и поцеловала куда-то в висок. И тут же отпрыгнула, заскакала по ступенькам. — А когда?

— Наверное, когда станет совсем тепло, — растерянно пробормотал я.

Внутри было как-то странно. И дать определение этому чувству никак не получалось.

Линк кивнула и побежала через двор. Из двери выглянула рыжая, посмотрела на меня, склонив голову. Что-то тихо сказала девочке. Линк унеслась за дом играть, а Софи все стояла. И я стоял, держа в ладони хлеб. Смотрел на рыжую. И мне казалось, что внутри натягивается невидимая струна, закручивается в пружину. Все туже и туже. Есть перехотелось. У меня вообще отвалились все чувства, кроме одного-единственного.

— Иди ко мне, — сказал тихо. И показалось, что ветер подхватил слова, бережно отнес рыжей, сдул с ладони в нежное ушко.

Софи наклонила голову, словно прислушиваясь.

Я мог бы сделать эти несколько шагов и сам. Мог бы сжать ей плечи и толкнуться языком в рот. Мог бы прижать к этой облезлой стене и наконец почувствовать… Но почему-то было жизненно важно, чтобы она сделала ко мне шаг.

— Ты совсем обнаглел, Хенсли, — принес мне ветер ответ.

И я не выдержал. Десять шагов или сколько их там, в этом дворе. Между нами. Прошел, прижал, толкнулся. В ее нежные губы, сладкие от шоколада. Заглушил языком протест, не позволил вырваться. Или она и не пыталась? Не знаю… Я лишь понимал, что со мной что-то происходит, мучительное и прекрасное, дикое и сладкое… Что вот эта вот рыжая-наглая-ранимая забралась мне под кожу и трогает тонкими пальчиками то, что осталось от души… И, кажется, еще немного — и я уже не смогу без этих прикосновений…

— Не надо, — она шепнула это мне в губы. — Нет…

Почему нельзя? Я не понимал…

— Шерх, перестань! Шерх! Здесь Линк…

— Она играет, — выдохнул я. — За домом. С этим облезлым щенком и глухой курицей. Или кто там притащился? А мы… быстро.

— Ты точно учился на факультете самовлюбленных болванов, — буркнула Софи.

От слов стало щекотно губам. И тяжело в паху.

— Нет, — возразил я. — Я был боевым магом. Лучшим в академии.

Ее губы сводили меня с ума. И мысли о том, где я хочу их почувствовать. Тяжело втянул воздух, пытаясь думать. Да к жротам мысли… Снова прижал рыжую к стене, погладил ее шею, тронул сквозь ткань грудь. Я ненавижу ее одежду…

— И что же с тобой случилось? Ты был у Багровой Скалы, так?

— Да.

София откидывает голову, и я трогаю языком ее шею. И чувствую женские пальцы на своем затылке. Они перебирают волосы, поглаживают. Мне кажется, я взорвусь, если не возьму рыжую прямо сейчас. Я теряю от нее голову, и это даже не смешно…

— Гордон тоже там был?

— Да… Но не совсем…

Я замираю. О чем она спрашивает? Какого жрота она это спрашивает?

Поднимаю голову и всматриваюсь в глаза Софии…

Зачем только спросила?

Хенсли прервал поцелуй, стоило упомянуть его брата. И когда посмотрел мне в глаза, не осталось ничего от того Шерха, что так жадно терзал мне губы минуту назад. Что заставлял меня плавиться и терять остатки здравого смысла. Но вопрос сорвался с губ, и все изменилось. Миг — и передо мной дикарь с волчьим взглядом и сжатыми губами.

— Это Гордон велел тебе спросить? Волнуется, братец?

Его лицо исказилось, а ладонь вдруг впечаталась в стену возле моей головы, словно заключая в клетку. Я вздрогнула.

— Гордон ничего такого мне не велел…

— Откуда ты знаешь про Скалу? — процедил Шерх. Внутри темных глаз блеснула злость. — Откуда? Отвечай!

— Я просто догадалась…

Он вдруг вдавил меня в стену дома.

— Хенсли, отпусти меня, слышишь? Я сейчас заору!

— Хочешь напугать Линк? — оскалился он. — Валяй.

Я закрыла рот. Нет, пугать ребенка я точно не хочу!

— Что ты знаешь про Скалу? — повторил Шерх, настойчиво обхватив мой подбородок. Если останется синяк, я дикаря прибью! — Говори!

— Ничего не знаю! Я просто сопоставила факты, идиот! — рявкнула я. — Твоим печатям семь лет, ты сам сказал мне! В тот год было лишь одно грандиозное событие…

— Врешь! Это сказал Гордон, так? Что еще ты знаешь?

— Ничего я не знаю! — Дернулась, пытаясь вырваться. — И отпусти меня! Да что с тобой? Я просто спросила про Багровую Скалу!

— И про моего брата, — вкрадчиво добавил Шерх. Его глаза казались двумя темными колодцами. Бездонными. Ведущими на Иную Сторону Мира. — Гордон рассказал тебе? Правду?

— Нет! — выкрикнула я. — Да я даже не знала о тебе, понял? Ты просто сумасшедший!

— Да, — выдохнул он, глядя мне в глаза. Потом опустил взгляд на мои губы. И как-то медленно положил руку на мою талию и притянул к себе. — Сумасшедший. Так и есть.

Он наклонил голову и замер. Я чувствовала его дыхание на своих губах, и внутри разливалось тягучее и мучительное желание, от которого я никак не могла избавиться. Да что со мной?!

— Слушай, Хенсли, — неуверенно начала я. — То, что было в поле, и потом… это все… неправильно…

Он напрягся так ощутимо, что мне стало не по себе. И снова замкнулся, я видела это.

— Послушай, — я нервно облизала губы. — Я не знаю, что происходит. Я не понимаю. Я растеряна. И не вполне уверена, что…

— Я понял.

Он резко отстранился и засунул руки в карманы, не глядя на меня. Я же сжала кулаки, не зная, как объяснить. Довольно трудно объяснить то, что я и сама не понимала.

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не глухой удар, а потом вопль Линк:

— Софи-и-и!

Я подпрыгнула и побежала на голос девочки, уже умирая от ужаса. Что с ней? Она упала? Поранилась? Сильно? О Духи…

Малышка обнаружилась возле зарослей ежевики и кучи листьев — живая и невредимая.

— Линк, что с тобой!

— Он упал с неба! — Глаза повернувшейся ко мне крошки сияли от ужаса и восторга. — Прямо с неба! Прямо ко мне! О-о-о…

— Кто упал? — не поняла я.

— Дракон, — мрачно сказал за моей спиной Шерх. Я и не слышала его шагов. А Хенсли стоял рядом и хмуро взирал на кучу возле кустов. — Вернее, драконий детеныш, насколько я вижу.

— Что? — изумилась я. И в это время то, что я приняла за непонятную кучу, шевельнулось, повернулось и вытянуло длинную шею, на конце которой была узкая морда с желтыми глазами.

Я прижала ладонь ко рту, не веря тому, что вижу. Это действительно был дракон! Еще совсем маленький, размером с собаку, но дракон!

Линк бесстрашно присела рядом с ним, протягивая ладошку к морде.

— Линк, стой! — прохрипела я. — Это же дракон! У них бывает огонь! Из пасти!

— Это пятнистый узколистый летун, — хмыкнул Хенсли. — Они не плюются огнем. Софи, что-то мне подсказывает, что ты была плохой ученицей. Я бы даже сказал, совсем паршивой.

— Я не специализировалась на драконах.

Стало слегка обидно.

— Их классификацию проходят на первом курсе. А разновидности печатают даже в детских книжках.

Шерх присел рядом с Линк и внимательно осмотрел слабо ворочающуюся тушу. Удивительно, но когда дракон не двигался, рассмотреть его было почти невозможно, он становился частью пейзажа, и, пройди я мимо, могла не заметить.

Хенсли задумчиво приподнял узкую морду летуна. Желтые глаза оказались затянуты мутной пленкой, зверь принюхивался, словно не видел нас и пытался по запаху определить опасность.

— Он совсем маленький, не больше месяца. Вероятно, пытался совершить первый полет и не смог. Крыло сломано, видите?

— И что с ним будет?

Я тоже присела рядом, изумленно рассматривая это создание. Все же редко удается увидеть дракона так близко. Дикие живут в горах, и к ним лучше не приближаться, а те, которых обучают драконоведы, — на вес золота.

— Ну, я бы сказал, что с ним лучше всего сделать, но вам обеим не понравится, — буркнул Хенсли.

— Мы можем поселить его в сарае вместе с козой, — бодро высказалась Линк, поглаживая длинную пятнистую шею.

Хенсли красноречиво закатил глаза, я улыбнулась.

— Только не говорите, что собираетесь добавить к вашему зверинцу еще и этого? А еще меня называла сумасшедшим! — с отвращением протянул сосед.

Я улыбнулась еще радостнее, хотя вряд ли испытывала это чувства. Все-таки дракон, хоть и маленький, — это не курица. И даже не коза.

— Кстати, — равнодушным голосом добавил Шерх, — ты знаешь, что месячного дракона надо кормить свежим мясом? — Он демонстративно разглядывал свои ногти. Чистые, надо же. Хенсли поднял на меня ехидный взгляд. — Каждый день.

Линк надула губы и с надеждой посмотрела на меня. Я с надеждой — на Хенсли.

— У тебя есть двустволка, — заискивающе намекнула я. — А в местных лесах водятся дикие кабаны…

— Да что ты?

Шерх приподнял брови.

— Софи, пожалуйста!

Линк сложила ладошки, в глазах девочки уже закипали слезы.

Я бы тоже с удовольствием расплакалась, если бы это помогло. И почему этот пятнистый летун не свалился в другом месте?

— Хенсли, это только пока не срастется крыло! — попыталась убедить я соседа, который убеждаться не желал. — Ну что тебе стоит?

— Нет.

— Шерх!

— Нет.

— Софи, пожалуйста!

— Хенсли, я буду готовить тебе обеды! Каждый день!

Он задумался, рассматривая меня.

— Не уверен, что мне это нужно.

— А что тебе нужно?! — разозлилась я, уперев руки в бока. — Ну? Чего ты хочешь, Хенсли?

В темных глазах что-то изменилось. В них полыхнуло жаркое и запретное, такое, что у меня пересохли губы.

— Ты знаешь, — тихо сказал он. — Сегодня же.

Я сглотнула и отвела взгляд. Здравый смысл подсказывал, что надо возмутиться, заявить, что я честная женщина и прочее, и вообще к жротам этого дракона вместе с Хенсли. Но я не сказала ни одного из тех правильных слов, что должна была.

И медленно кивнула. Шерх рвано втянул воздух.

Да, скорость моего падения в яму аморальности увеличивается с каждой минутой. Я прямо несусь туда на всех парах. И даже весело посвистываю!

— На первый раз эту тушу можно накормить молоком, — безразлично бросил дикарь, отходя от нас. — Козье сойдет.

И ушел, подволакивая ногу и кутаясь в свою огромную куртку. Мы же с Линк принялись искать миску, наливать туда молоко, а после уговаривать вздыхающего ящера выпить угощение. Но дракон лежал неподвижно, его сломанное крыло беспомощно распласталось по земле. На молоко он никак не реагировал, отворачивал узкую морду и мелко вздрагивал.

Промучившись час и перепачкавшись в земле, я решила оставить зверя в покое, понадеявшись, что ему станет лучше и он сможет поесть. Линк хныкала и не желала покидать ящера, так что я уже тихо ругалась себе под нос. Пока не пришел Хенсли.

— Отойдите, — сказал он, раскладывая на земле дощечки и тряпки.

Линк замерла, глядя на Шерха круглыми глазами.

— Что это такое?

Сосед хмыкнул и не ответил. Выглядел он на редкость злым, словно необходимость помогать нам приводила дикаря в ярость. Впрочем, вероятно, так и было. Мы с девочкой отползли в сторону, глядя, как Шерх растягивает перепончатое крыло, осматривает, а потом приматывает к нему дощечку. Дракон слабо дергался, но, похоже, на сопротивление у него сил не осталось. Примотав крыло, Хенсли, игнорируя нас с Линк, залил молоко в бутыль из-под вина, добавил туда какие-то капли, взболтал и сунул ее в рот летуну. Тот некоторое время не двигался, лишь фыркал. Но Шерх сжал его голову, приподнимая и наклоняя бутылку, чтобы молоко потекло в горло. Мы с Линк подались вперед, затаив дыхание. И тихо выдохнули, когда дракон начал глотать. Часть белой жидкости проливалась из пасти прямо на куртку Хенсли, но он продолжал сосредоточенно заливать молоко в дракона.

Когда бутылка опустела, поднялся, обложил летуна сухими ветками и набросил сверху одеяло.

— Пока оставьте его здесь, я добавил снотворное и болеутоляющее. Завтра перетащу в сарай, к вечеру будет дождь. Не трогать. Не шевелить. Лучше даже не подходить. Все ясно?

Мы с Линк смотрели на него снизу верх, открыв рот. Слаженно кивнули. Закрыли рты.

— Спасибо, — просияла Линк.

Хенсли помрачнел и ответил, глядя на меня:

— Зайди ко мне перед сном, — грубо бросил он, буравя меня тяжелым взглядом. Отвернулся, остановился, вспомнив. Посмотрел через плечо. — И еды возьми.

Я, открыв от возмущения рот, пялилась на спину этого наглеца, потом швырнула в него ветку. Но Хенсли отклонился, даже не поворачиваясь, и отчетливо хмыкнул.

Вечером Линк уснула раньше, чем я начала рассказывать сказку, видимо, этот день девочку вымотал. Мы с ней успели разобрать покупки и определить под навес велокат. Потом я занялась готовкой и стиркой, а Линк снова сбежала к дракону, несмотря на запрет Шерха. Но ящера она не трогала, только обложила неподвижную драконью морду своими травками и спела несколько песенок. Я не стала ей мешать, лишь поглядывала внимательно. Но дракон спал и даже не двигался, лишь иногда фыркал, показывая, что все еще жив.

Я же вспоминала, как Шерх хмурился и кормил его из бутылки, и не могла удержать улыбку. А еще дрожь предвкушения и чувства вины. Разве не должна я возмущаться его наглостью?

Нет, со мной точно что-то не так!

Интересно, что будет, если я просто не приду? Что-то подсказывало, что Хенсли не явится за мной, чтобы потребовать обещанное. Скорее, снова замкнется и станет обходить меня десятой дорогой.

— Что же с вами случилось, истр Хенсли? — задумчиво пробормотала я, заворачивая в тесто сыр, зелень и рубленую телятину. Добавила яйцо, засунула все это в печь и вытерла руки о фартук.

Конечно, я не пытаюсь никого поразить своими кулинарными талантами. И готовлю не для соседа, а для Линк! Точно. Если говорить себе это часто, то можно поверить. Ну и забыть о том, что Линк не ест мясо.

Я хмыкнула, покачала головой.

— Безнравственная вы особа, истра Лэнг, — голосом свекрови озвучила я. — Совершенно беспринципная!

Интересно, что сказала бы истра Лангранж, узнав, что я веду себя непристойно с обоими ее сыновьями? Правда, младшего она уже похоронила.

— Сами вы безнравственны. Да ладно, сволочь вы просто, дорогая Элеонора! — буркнула я, проверяя готовность блюда. Кивнула удовлетворенно и оставила доходить под чистым полотенцем, а сама тихо зашла в комнату, переплела волосы, пригладила платье. Подумала, не прицепить ли к лифу брошь, и покраснела, поняв, что прихорашиваюсь.

— Я выжила из ума, — грустно констатировала прискорбный факт. — Совершенно!

Еще раз посмотрелась в зеркало, пожала плечами и отправилась на северную половину.

Она стояла тихая и темная, соседа видно не было. Я толкнула дверь, вошла в захламленную гостиную, осмотрелась. Здесь горела одна лампа, скудно освещая нагромождение мебели и вещей. И где Шерх? Может, он уже спит?

На миг я почувствовала себя чрезвычайно глупо.

Готовила, волновалась, прихорашивалась, а дикарь просто забыл и дрыхнет в своей норе?! Да вы просто дура, истра Лэнг!

Уже хотела развернуться и уйти, как в темном проеме спальни появился Хенсли. Снова беззвучно. Привалился плечом к косяку, уставился на меня.

— Пришла.

В этом слове не было ни вопроса, ни утверждения, и непонятно — рад он или снова злится. Порой понять Хенсли было так же сложно, как дракона. Вроде смотрит, вроде дышит, а что в голове — жроты знают.

— Пришла, — тихо сказала я. — Есть будешь?

Он отлепился от двери, взял из моих рук тарелку, рукой схватил мясной рулет, сунул в рот. Подул на пальцы, обжегшись.

— Горячее, — запоздало предупредила я, ощущая себя в высшей степени неловко. Что я здесь делаю?

Шерх жевал и смотрел на меня. Я краснела и злилась.

— Разденешься? — вдруг спросил он и облизнул пальцы.

Я уставилась на него во все глаза, даже не зная, как реагировать. Вот правда, что можно на это сказать? Наверное, надо надеть ему на голову тарелку и уйти. Но самое странное, что в вопросе Шерха не было приказа или даже просьбы. Он просто спрашивал и заглядывал мне в глаза, ожидая ответа. Шерх сделал глоток воды из стакана, сунул в рот веточку мяты, продолжая смотреть мне в лицо. Я сглотнула, потому что в горле стало сухо.

— У тебя есть что-нибудь… вино?

— Вино есть.

Он кивнул на комод, на котором стоял какой-то ящик, а рядом высилась бутылка.

— А бокалы? — почему-то шепотом спросила я.

— Не знаю. — Он обвел взглядом комнату. — Кажется, не видел.

— Ладно.

Я взяла бутылку и сделала глоток из горлышка, решив, что хуже, чем сейчас, ситуация уже не станет.

Хенсли посмотрел на меня и поставил тарелку на край стола, на котором тоже лежали какие-то вещи. Подошел, прихрамывая. Смерил внимательным взглядом.

— Хочешь напиться, как тогда, в поле? Тебе противно?

Я поперхнулась.

— Мне не противно.

Он склонил голову набок, прищурился.

— Можешь уйти, если не хочешь.

Духи, я его сейчас убью!

— Но я ведь уже пришла.

— Я не маленькая девочка, которую ты забрала у бродячей труппы, София.

— Что? — не поняла я.

Хенсли склонился ниже, неотрывно глядя мне в глаза. И произнес чуть ли не по слогам:

— Не надо. Меня. Жалеть.

Я открыла рот, взирая на этого чокнутого.

— То есть ты решил, что я пришла к тебе из жалости?

— Ну не из-за дракона ведь! — Шерх прикрыл глаза и потер переносицу. Белый шрам на его лице сейчас выделялся особенно ярко. — Только знаешь… Противно как-то, Софи. Когда из-за жалости. Лучше не надо.

Злость и какая-то странная обида полыхнули внутри, и я, резко развернувшись, бросилась к двери.

— Да катись ты в яму, ненормальный!

Злые слезы обожгли глаза, я толкнула дверь, и тут же меня развернули сильные руки, впечатали в створку.

— Я не могу найти других причин, Софи, — жарко выдохнул мне в ухо Шерх. Жарко, отчаянно, безнадежно. Жадно прижимая к себе, ища в полутьме губы, трогая дрожащими пальцами. — Ни одной причины, чтобы ты… К такому, как я… Ты же… такая! Но к жротам все! Даже так… лучше, чем можно представить… И плевать мне на гордость… Плевать на все… Не уходи…

Я с трудом понимала его горячечный шепот, разум туманился, и сердце колотилось так, что я ничего не слышала за этим грохотом. От тяжелого тела, что прижимало меня к стене, от нежных губ и настойчивых рук я захмелела так сильно, словно выпила полбутылки вина. Хенсли потянул пояс моего платья, перебрал пуговички на лифе. Одну за одной вытаскивая их из скользких петелек. Не отрываясь от моих губ. Его поцелуй — горячий и чувственный — пробуждал внутри меня что-то грешное. Он пробуждал меня — грешную. Ту самую безнравственную и порочную. Вот только мне это нравилось.

Шерх тихо выругался мне в губы, когда я обвила руками его шею. Темные глаза были так близко и казались сумасшедшими… Он неожиданно схватил меня за косы и потянул в спальню. Я удержала истерический смешок. Зверь тащит добычу в логово. И добыча сейчас свихнется от радости.

Я сделала два шага и запуталась в юбках, потому что расстегнутое платье неудержимо сползало вниз. Вскрикнула, и Шерх обернулся, окинул меня диким взглядом. От кончика косы, зажатой в его кулаке, до болтающегося на талии лифа. Я как-то неуверенно потянула ткань вверх, жарко краснея под его взглядом.

Хенсли выдохнул, на миг прикрыл глаза и отпустил кончик моей косы. И я даже подумала, что сейчас прозвучит его любимое «Убирайся». Правда, если бы он это сказал, я точно собрала бы вещи и ушла даже ночью.

Но я ошиблась, Шерх не собирался меня прогонять. Напротив, взял руку, перевернул и поцеловал в центр ладони.

— Даже не надейся, что это будет быстро, — хрипло сказал он, подняв голову. В темноте глаз билось неистовство, и меня снова обдало жаркой волной. — Я слишком долго ждал, рыжая.

Он потянул меня в спальню, отпустил. Прошел к маленькому столику у закрытого окна, зажег лампу, и ее свет мягкими переливами заплясал на поверхностях и утонул в мехах кровати. Но на нее я старалась не смотреть. На меня вдруг накатила странная робость, словно не было у меня ни четырех лет замужества, ни опыта. Словно я впервые осталась с мужчиной наедине и таю дыхание, волнуясь и путаясь предстоящего.

Хенсли приблизился, провел ладонями по моим плечам, сбрасывая уже расстегнутый лиф. Потянул ткань вниз, и платье упало к ногам, оставляя меня лишь в нижнем белье. С тем же сосредоточенным вниманием он расплел мои косы, пропустил освобожденные пряди сквозь пальцы, глядя мне в глаза. Мягко надавил на плечи, заставляя отступить назад. Два шага назад, и я падаю на кровать, прямо в ворох мягких шкур и покрывал. Хенсли тут же оказывается рядом, берет мою левую ногу, снимает туфлю и скатывает чулок. Так неторопливо, что меня начинает колотить. Освободив кожу от ткани, опускает голову и целует стопу, а потом поднимается выше — до колена и края коротких панталон. А потом повторяет то же самое с правой ногой, и когда я чувствую мужской язык, ласкающий внутреннюю поверхность моего бедра, я уже не могу удержать тихий стон. И Шерх улыбается. Это не его обычная кривая усмешка, а именно улыбка. И у меня перехватывает дыхание, потому что в этот момент словно сползает маска нелюдимого дикаря, и я вижу другого мужчину. Нет, не другого… Того же самого. Но вижу его таким, каким он был до того, как что-то страшное искалечило его внутри и снаружи. Вижу сильного и гордого человека, мужчину, что смотрит с насмешкой, улыбается и верит в то, что мир принадлежит ему. Который любит этот мир и принимает его. Который готов отдавать так много этому миру…

Я коротко вздыхаю и закрываю глаза, опасаясь, что Хенсли почует во мне этот момент прозрения. И тут же вскрикиваю, потому что Шерх кусает меня и тихо смеется.

— О нет, Софи, смотри на меня. Только попробуй отвернуться…

Он склоняется и так же мучительно медленно снимает с меня нижнюю сорочку, обнажая грудь. Эта томительная неторопливость, сплавленная с жадным, голодным, как у зверя, взглядом, творит во мне что-то запредельное. Мне не хватает воздуха, голова плывет, и я сама себе напоминаю сумасшедшую, что уже готова умолять этого мужчину о большем. Но он играет со мной, не позволяя даже прикоснуться. Когда я потянулась к нему, желая стянуть свитер, который был на Шерхе, он перехватил мои руки и прижал к меху.

— Еще не время…

И чертит влажный рисунок на моей шее, целует руки, плечи… а потом грудь. Прикусывает соски, ударяет по навершию языком, заставляя меня выгнуться. Тихонько дует и сильно втягивает в рот, отчего я ахаю. Ласкает снова и снова, сочетая нежность губ и легкую боль укусов. А потом прижимается щекой, трется щетиной, и я вскрикиваю уже в голос, не в силах выдержать эту муку.

— Шерх!

— М-м?

Его рука уже спустилась ниже. Хенсли развязывает ленту на панталонах и сдвигает кружево в сторону, оголяя низ моего живота. А потом начинает поглаживать кожу, двигаясь к сжатым ногам. Его прикосновения бархатные, и каждое заставляет меня дрожать и сдерживать тихие всхлипы. Еще ниже — и нежные пальцы между ног, и губы, заглушившие мой стон… Его язык ласкает мой рот, а пальцы гладят внизу, и я выгибаю спину, непроизвольно открываюсь ему, желая большего.

— Шерх!

— Ты хочешь меня о чем-то попросить, Софи? — его голос хриплый, он тяжело дышит, но продолжает мучить меня наслаждением. Снова целует мою грудь, втягивает соски в рот, перекатывает между губ, как сладкие ягоды. А пальцы дразнят, кружат и ласкают все настойчивее, приближают экстаз.

— Шерх! — я уже кричу и требую, потому что вытерпеть это невозможно…

И он рывком освобождает меня от остатков одежды, стягивает панталоны. На мне не осталось ни клочка ткани, в то время как мужчина еще полностью одет. Он не позволяет прикасаться к нему.

— О, Духи…

— О, Софи, — сдавленно выдыхает он. — Ты делаешь мне больно… Но мне это нравится…

— Шерх, пожалуйста…

— Давай, скажи это…

— Ты мне нужен! Прямо сейчас!

Я вижу голод в его глазах. Всепоглощающий, мучительный. И дрожь в руках, когда он рывком отстраняется, рывком стягивает свой свитер, резко сдирает штаны… Накрывает меня своим телом, и я удовлетворенно обхватываю его руками, провожу ладонями по сильной спине, глажу напряженные мышцы под загорелой кожей. Бесстыдно обхватываю его ногами, прогибаюсь в спине…

Шерх вздрагивает и теряет контроль, который так тщательно пытался удержать.

— Зараза рыжая… — сдавленно стонет он.

Мучительно прижимается пахом к моим бедрам, туда, где так влажно и горячо после его ласк. Туда, где я невыносимо хочу почувствовать его плоть. Замирает на миг. И резко толкается вперед, внутрь моего тела. Я откидываю голову и поддаюсь, открываюсь ему как можно сильнее…

Я умираю. Рыжая зараза убивает меня наслаждением. Все время пока я ласкаю ее, думаю лишь о том, чтобы не сорваться, потому что сохранять контроль неимоверно трудно, и мне так хочется взять ее, что перед глазами темно. Ощущения слишком яркие, почти мучительные. Но эта боль со знаком плюс, я хочу ее снова и снова. Кожа Софи такая нежная, на груди и плечах веснушки. Даже несколько на животе. Мне хочется рассматривать ее вечно, считать эти пятнышки языком, что я и делаю. И еще она изумительно отзывчивая и живая. Дрожит, стонет, кусает свои пухлые губы, сталкивая меня в пропасть. Реагирует на каждое движение, пытается дотронуться. Ну уж нет… Боюсь, ее прикосновения — это то, что я сейчас не смогу выдержать. Хотя я и так не могу… ощущение влаги на пальцах, тепло ее рта, шелковистость языка, тихие и хриплые стоны… Все это сводит с ума. И имя, произнесенное с таким отчаянием, словно она погибнет, если я не дам ей освобождения.

Я срываюсь, дергаю свою одежду… Кожа к коже, как тогда — в поле… Проникновение, пытаюсь удержаться на краю… И ее рывок ко мне, ее ногти, вцепившиеся мне в спину. Это лучше, чем я запомнил. Это гораздо лучше, чем я мог представить. Это идеально настолько, что я уже ничего не понимаю, кроме необходимости дойти до завершения…

Своим совершенством рыжая убивает меня…

Круги и звезды сменяются фейерверком. А мой стон — воплем, чего я сама от себя не ожидала. Я никогда не кричала с мужем. А сейчас не могу удержать эти порочные звуки и вижу, как искажается лицо Шерха, когда он слышит их. Ему нравится. Нравится то, что он делает со мной, то, что я делаю с ним. Неторопливость смыло волной страсти, и теперь мы дикие звери, что врезаются друг в друга.

Насмешливая улыбка Сандэра Лангранжа сменилась яростной дикостью Шерха Хенсли. Духи, он даже укусил меня! Перевернул, придавил к кровати, прихватил зубами загривок, намотал волосы на руку, не давая двигаться. Вбился сзади мощно и яростно, заставляя меня снова кричать! И трудно было принять этот вопль животного экстаза за призыв о помощи. Если я и просила о чем-то, то лишь не останавливаться. Дикость дикаря оказалась заразной, он словно пробудил во мне что-то запретное. Больше не было разумной и в меру воспитанной истры Лэнг-Лангранж, была необузданная дикарка, свихнувшаяся от ласк своего дикаря. То, что проделывал со мной Шерх, благовоспитанные особы даже представить не смогли бы! Он вылизывал меня языком, щурясь, словно довольный зверь! Везде. Но я лишь извивалась и просила еще, что бы он ни делал. А потом сама изучала его тело — руками, губами, языком, впадая в состояние эйфории от того, как остро он реагировал на меня. Когда я провела языком по твердому животу Шерха, он сдавленно зарычал, и я улыбнулась, облизываясь. К жротам приличия, пусть все благовоспитанные мысли сдохнут от моей безнравственности! Я посмотрела в темноту глаз, полыхающих от желания, спустилась язычком ниже и мягко обхватила губами соленую мужскую плоть. Хенсли застонал, хватая ртом воздух, и я чуть снова не улетела к звездам, почувствовав эту власть над ним. Ощущая его дрожь, его желание, управляя им. Я смотрела на Шерха, ловила его хрипы и пряные капли и наслаждалась каждым мгновением. В этом слабом свете огня, в этом логове из шкур, рядом с этим мужчиной пробудилась новая я — свободная и сильная…

Не знаю, сколько продолжалось наше безумие, но усталость взяла свое, и после очередной вспышки удовольствия я просто свалилась во все эти шкуры. Влажная, раскрасневшаяся и счастливая настолько, что хотелось петь. И спать.

— М-м, неужели ты устала? — Хенсли накрыл меня своим телом, игриво прикусил кожу. — Разве не ты только что кричала: «Еще»?

— Я не буду тебя больше кормить, — буркнула я, не открывая глаз. — В тебе слишком много сил.

— Только сегодня, — со смешком произнес он. Голос стал задумчивым: — Честно говоря, я думал, что ничего не выйдет, Софи.

— В смысле? — я перевернулась на бок, посмотрела в его лицо.

— То, чем мы занимались, — усмехнулся он, откидываясь на спину и положив руки за голову.

Я облизнулась. Расслабленный. Удовлетворенный. Красивый. Мне нравился такой дикарь.

— Раньше я и надеяться не мог на подобное. — Он закрыл глаза. — Не понимаю, что происходит.

Я скосила глаза на черный рисунок, что темнел на его груди. Я успела изучить эти печати. Их было шесть — на руках, ногах, спине и груди. Сейчас мне казалось странным, что я сразу не догадалась. Конечно, места тонких слоев, там, где физическое тело соприкасается с Духом. Все эти места заблокировали, не позволяя Шерху выпускать магию. И теперь она билась внутри, причиняя мужчине неимоверную боль. Я уже видела, что происходит с ним от этой боли. Потеря себя, агония, почти смерть…

Снова опустила глаза. Нет, жалость — это не то, чего хочет мой дикарь. Совсем не то. И с каких это пор я стала мысленно называть его «моим»?

— Шерх? — позвала я.

— Нет, — сказал он.

Я привстала на локте.

— Что нет?

— Все, что ты сейчас скажешь. Нет, ты никуда не пойдешь. Нет, тебе не надо проведать Линк, потому что я послал следилку. Нет… все остальное. Мне надо отдохнуть.

— Ты послал что? — открыла я рот, слегка ошалевшая от такого ответа.

Хенсли открыл глаза и посмотрел на меня.

— София, чем ты занималась на лекциях? Смотрела на студентов и считала мух? Следилка — это фантом, его создают, чтобы наблюдать за детьми. Маленькое облачко, не способное ни на что, кроме как подать сигнал тревоги, если ребенок покинет заданный квадрат. В нашем случае — кровать.

Я изумленно похлопала глазами и вспомнила:

— Фантомный сгусток для наблюдения!

— Точно, — зевнул Хенсли. — Следилка.

— И когда ты его послал?

— Когда услышал, что ты идешь.

Я приподняла брови. Ух ты, значит, не сомневался, что я останусь?

— Сомневался, — ответил на мой вопрос Шерх. — Еще как сомневался. Но я рад, что ты осталась, Софи.

Он тоже повернулся на бок, и теперь мы лежали рядом, глядя друг другу в глаза. Голые, горячие… Влажные. Кажется, я опять покраснела.

— Похоже, ты как раз был хорошим учеником, — буркнула я, смутившись.

Лежать вот так, в ворохе шкур, когда тело так сладко саднит и болит от удовольствия, оказалось даже интимнее, чем делать то… что мы делали.

— Лучшим, — тихо сказал Хенсли, и его глаза потемнели.

— Я не буду спрашивать, если не хочешь, — торопливо сказала я, испугавшись, что он снова закроется от меня.

— Может, я хочу, чтобы спросила? — хмыкнул он, накручивая на палец прядку моих волос. — Ладно. Я был лучшим в академии, мне пророчили блестящее будущее. Самый сильный дар во всем королевстве, так говорили обо мне. — Он задумчиво улыбнулся, но горечи в глазах я не увидела. — Это делало меня порядочным говнюком, надо сказать.

— Хочешь сказать, что-то изменилось? — не удержалась я, и Шерх рассмеялся.

Я отвела взгляд, потому что мне слишком нравилось видеть его таким. Расслабленным и смеющимся. Помогите мне Духи. Кажется… кажется, я влюбляюсь… Или уже?!

— Конечно, изменилось. Стало гораздо хуже, — хмыкнул он. — А тогда я был юн, и мир лежал у моих ног…

— Что случилось?

— Выплеск на пределе возможного, — Хенсли произнес это спокойно, словно говорил не о себе. — Я был самоуверен, Софи… Слишком самоуверен. Даже такая плохая ученица, как ты, — он щелкнул меня по носу, — должна знать, что нельзя выплескивать всю силу. Внутри остается пустой резерв, а когда он наполняется, маг уже не может управлять силой… Она становится хаотичной, стихийной, связи с физическим телом рвутся… Дальше только запечатывание.

— Неужели это нельзя исправить?

В отчаянии я закусила губу.

— Никому не удавалось, — пожал плечами Шерх. — Разве только…

— Что? — вскинулась я.

— Первое время я настойчиво искал любые упоминания о восстановлении резерва. Я был совсем молод и верил в чудеса, Софи. — Он качнул головой, смеясь над собой. — Как ты знаешь, в Лангранж-Холле огромная библиотека, и я перетряс ее всю. И нашел несколько упоминаний о магах, которым удалось вернуть свою силу к управляемому состоянию. Но это были лишь россказни. Лишь сказки… Как они это сделали — оставалось тайной. Даже если было правдой. Единственное, что мне удалось выяснить и даже испробовать на себе, это то… что помогает магия, оставшаяся от эйлинов.

— Что? — изумилась я.

Шерх покосился на меня.

— Осколки. Гейзеры. Духи, живущие в домах и предметах… Разве ты не задумывалась, откуда все это?

Я открыла рот и… закрыла. Задумывалась. Конечно, задумывалась. Я читала о временах, когда магии в нашем мире не было, и всегда жалела тех несчастных, которым не посчастливилось жить в такую ужасную эпоху. Я не мыслила мира без магов, без того, что они делали.

— Я думаю, что эйлины и магия связаны, София.

— Постой. — Я подпрыгнула и села на коленки. — Но тогда… может быть… Если найти…

— Не может! — резко сказал Шерх, и глаза его вновь потемнели. — Ничего не может. Эйлины — проклятие нашего мира. Они исчадия Ямы! Жаль, что мне не удалось отправить в Бездну их всех! Только ради такой возможности я готов был выжить! Выжить, чтобы отомстить этим тварям!

— Выжить, чтобы вновь отправиться на Багровую Скалу? — медленно произнесла я. — Это твоя цель, Шерх? Для этого ты держался семь лет?

— Да!

Он сжал кулаки, и я с ужасом увидела, как стремительно уходит нега из темных глаз, как напрягаются расслабленные мышцы, а лицо искажается от ненависти. И стало страшно. А еще холодно.

— Значит, ты живешь ради мести, Шерх? — тихо спросила я.

— Если бы мне представилась такая возможность. — Он разжал кулаки и снова откинулся на спину, бездумно глядя в потолок. — Я слишком много потерял из-за эйлинов. Я все потерял из-за них. И единственное, чего хочу, — чтобы Духи дали мне еще одну возможность поквитаться.

Я затихла, ощущая, как горько стало внутри. Больно. Но я лишь отвернулась, свесила ноги с кровати. Пора уходить.

— Мне жаль, что ты все потерял. Правда… И кстати, можно тебя попросить? Я хочу устроить праздник для Линк. Не знаю точно, когда она родилась, но думаю, начало лета — хорошая дата. И пригласить детей из Дейлиша.

Шерх молчал, и я посмотрела на него через плечо. Он рассматривал мою спину и хмурился.

— Если ты против, я попрошу Марту и устрою праздник в ее кофейне. Мне не хотелось бы, чтобы в разгар праздника ты явился с ружьем и всех напугал.

— Думаешь, я сделаю так?

Его глаза блестели, и понять, о чем Хенсли думает, не удавалось. Я пожала плечами.

— Я не хочу откладывать.

Потянулась, подбирая с пола свой чулок.

— Боишься, что болезнь Линк усугубится?

Я замерла и медленно обернулась.

— Я не совсем дурак, Софи, — резко сказал Шерх. — Девочка больна. Она слаба, у нее бугры на спине и смутный магический фон, который я чувствую. У нее просыпается сила?

— Я не знаю, что с ней! — Подхватила свое платье, натянула, путаясь в ткани. — Никто не смог определить причину! Мне лишь посоветовали увезти ее на юг.

— У нее появилось кольцо силы?

— Я знаю о первых признаках опасности!

Прикусила губу, чтобы взять себя в руки. Шерх перекатился, сел на край кровати и схватил мою ладонь. Посмотрел снизу вверх. И я вдруг успокоилась.

— Нет, кольцо силы не появилось.

Покосилась на его предплечье, где виднелся темный ободок. У меня такой же был на щиколотке. Кольцо силы возникает на коже мага, когда магия уже готова выплеснуться в мир. Он может появиться на ноге, руке, пальце или даже шее. Каждый человек в королевстве знает, что означает этот знак.

Покачала головой.

— У Линк нет ничего подобного, я осматриваю ее каждый день — утром и вечером. Не думай, я не подвергла бы опасности других детей. Если бы был… хоть малейший намек.

— Поэтому ты и хочешь устроить праздник сейчас.

Хенсли по-прежнему держал мою руку и смотрел. Я же снова смутилась, осознав, что он обнажен, красив и немного… возбужден. Перехватил мой взгляд и насмешливо улыбнулся. — Останься.

— Мне нужно хоть немного поспать.

Я с трудом отвела взгляд. Хенсли приложил мою ладонь к своей щеке. Колючий… Не удержалась от желания погладить его лицо. Провела пальцами по щетине, тронула уголок века, там, где белел шрам.

— Мне надо идти.

Шерх медленно кивнул и отпустил меня. И сразу стало холодно.

Я отвернулась, собрала свои вещи и пошла к двери.

Хенсли не остановил.

Гордон Лангранж лежал, закинув руки за голову, и смотрел на юную девушку, что собирала свою одежду. Девица была красива той южной красотой, которая редко встречалась на севере. Статная, пышная, черноволосая и смуглая, словно подкопченная жарким солнцем Ированса. Ни сам Ированс, ни случайная пассия магу не нравились. Край, наполненный солнцем, травами, запахом специй и вина, вызывал в душе глухое недовольство и раздражение. Люди здесь были бестактными и слишком любопытными, везде совали свои носы, задавали вопросы. Каждый встречный считал своим долгом осведомиться у приезжего, как ему в прекрасном Ировансе, и поинтересоваться, что нового в столице. Словно Гордон Лангранж являлся обычным вестником, что развозит по утрам газеты!

Это изрядно злило.

Лишь вкусная еда и великолепное вино слегка примиряли мага с необходимостью торчать в этом краю.

На столе засыхали остатки позднего сытного ужина — тушеный ягненок с пряными травами, маслянистые лепешки с сыром, печеный картофель в листьях, жареные ребрышки, вино и свежий мятный настой.

Девушка тоже была «аппетитной и сытной», но почему-то Гордон остался недовольным. Может, потому что желал видеть не черные волосы, а рыжие?

Он нахмурился, встал и отошел к окну. София. Его неверная и строптивая жена, которая посмела воспротивиться его решению. Гордон соединил ладони, а потом растянул, образуя между ними тонкую пленку, на которой смутно виднелось изображение магической следилки. Два человека возле оплетенной виноградом стены. Мужчина и женщина. Ярость взметнулась внутри, не давая удержать фантом и разрушая магию. У него всегда была с этим проблема — с чувствами. Гордон поддавался порывам. Когда из-за такого порыва он подошел к девушке с рыжими косами, что сидела на скамье и болтала ногами, как маленькая. Она казалась лучиком — ярким, цветным, веселым. Солнечным зайчиком — неуловимым и притягательным. Она так сильно отличалась от девушек, с которыми наследник Лангранж привык общаться, что он не мог оторвать от нее глаз. А потом подошел…

София Лэнг. Рыжая, смешливая, свободная. Неповторимая. Когда она преподнесла ему в день свадьбы ростер, Гордон чуть не сдох от изумления. И она любила его. Он чувствовал эту любовь как солнечный свет. Теплый и ласкающий. И со временем привык, что он есть. Просто есть, ничего не требует взамен, греет. Свет стал надоедать…

Мужчина усмехнулся и раздраженно посмотрел на все еще копошащуюся девицу. Наконец она забрала оставленные монеты и убралась, а он вздохнул свободнее.

Конечно, мужчина не рискнул развлекаться в Дейлише. Не хватало еще, чтобы слухи дошли до Софи. В таких маленьких и дрянных городишках жители так и живут — слухами. Больше им заняться нечем. Так что маг уехал подальше, в крупный город на побережье.

Здесь было достаточно девушек, готовых скрасить его досуг на один вечер.

Правда, это не успокоило Гордона, как он рассчитывал. Ревность удивляла. И злость. Почти неконтролируемая злость на жену. Жену, поглоти ее жроты! Софи — его жена! Но вместо этого лежит в объятиях Сандэра…

Еще один виток ярости, и Гордон почти задохнулся. Потер шею там, где темнело кольцо силы. У людей есть приметы об уровне магии. Говорили, что если кольцо проявляется на пальцах или ногах — дар будет слабый, годный лишь на легкие заговоры. Если на руках — то средний. А вот на шее — это признак самого мощного, самого грандиозного дара!

И как же ликовал восемнадцатилетний Гордон, когда заполучил это кольцо! В Лангранж-Холле устроили грандиозный праздник, с фейерверком и ледяными скульптурами, пригласили весь свет. Матушка облегченно и торжествующе улыбалась, смотрела на наследника с гордостью и умилением. Шестнадцатилетний Сандэр фыркал, но тоже поздравлял, и Гордон знал, что искренне… Сандэр все делал искренне. К тому же он хотел строить корабли и изучал мореплавание, а не мечтал о даре, как старший брат.

В тот день они все слегка перебрали с пуншем, матушка благоразумно закрыла глаза на веселье своих отпрысков.

А утром Гордон увидел кольцо на теле своего брата. Даже раньше самого Сандэра. По сути, Гордон был первым, кто узнал, что в семье не один маг, а два.

Младший брат спал на спине, раскинув руки и ноги, посапывая во сне. А на его предплечье наливался темнотой знак принадлежности к избранным. Он просто проявлялся там, на коже, а Сандэр и знать не знал. Лишь Гордон стоял рядом, кусал губы и твердил про себя: на руке! У него — на руке!

А ведь все знают, что самый сильный дар достается тем, у кого кольцо на шее.

Вот только сейчас, стоя у окна провинциального городишки, обнаженный и злой, Гордон Лангранж — маг, советник и один из самых влиятельных людей королевства — мог с уверенностью сказать одно. Все эти приметы — чушь собачья. Ослиное дерьмо. Потому что кольцо на шее — яркое и темное — ни хрена ничего не значит.

Но тогда, в своей юности, Гордон еще этого не знал. Не знал и гордился кольцом и собой.

Смешно, но сам Сандэр лишь зевнул, увидев магический знак. Ему не нужен был дар, он мастерил корабли. Ему плевать было на дар.

Это Гордон продолжал гордиться собой и лелеять мечту о собственном величии.

Эта гордость продлилась ровно до момента поступления Сандэра в академию. До вступительных экзаменов, где проверялся уровень магии. Гордон хорошо помнил тот день, потому что экзамен был открытый, и они с братом поступали вместе, несмотря на разницу в возрасте. Скучающие профессора в мантиях седели за длинным столом, трясущиеся адепты по очереди спускались вниз, заходили в ограничительный магический круг и пытались что-нибудь сделать. Некоторым удавалось переместить щепку. Другие зажигали на доске чахлый огонек. Третьи падали в обморок от ужаса.

Гордон создал вихрь и неимоверно гордился собой. Вихрь! Настоящий, мощный! Он приподнял щепки над полом и закружил смерчем! У него кольцо на шее! Гордон специально явился в рубашке с открытым воротом, демонстрируя его всем и каждому и ловя завистливые взгляды.

И теперь смотрел снисходительно и на других студентов, и на брата, что рисовал в тетради корабль и казался совершенно погруженным в это дело. Сандэр даже не поднял головы, когда назвали его имя, и Гордону пришлось пнуть брата ногой, возвращая в реальность.

— Что? — моргнул тот.

— Иди. Твоя очередь, — шепнул Гордон.

Браг недовольно поморщился, отложил тетрадь и спустился вниз.

— Войдите в круг, молодой человек, — строго проговорил профессор, посмотрел поверх блестящих долек очков. — Что вы умеете?

— Я умею рисовать корабли, — оживился Сандэр.

Среди поступающих раздался дружный смех.

— Эй, а я крестиком вышиваю! — выкрикнул кто-то.

— Ага, а я фиалки выращиваю!

— Тишина! — гаркнул сухой старик, и его голос магически ударил каждого по темечку, заставляя умолкнуть развеселившихся учеников.

Профессор недовольно постучал указкой.

— Меня не интересуют ваши увлечения, молодой человек. Почтенная магическая коллегия хотела бы увидеть ваши магические таланты. Они ведь у вас есть?

— Не знаю, — Сандэр безмятежно пожал плечами. — Кольцо силы появилось лишь неделю назад.

— Попытайтесь направить вашу силу и поднять хоть одну щепку из общей кучи.

С усталым вздохом старик указал на груду дощечек внутри крута. Опустил глаза в свой толстый фолиант, что лежал перед ним, совершенно потеряв интерес к еще одному поступающему, коих видел на своем веку предостаточно.

Сандэр снова пожал плечами. Посмотрел на обломки деревяшек, тряпочки, стекляшки, которые порядочно исковеркали предыдущие поступающие. Поднял ладони.

А потом… потом начало происходить то, из-за чего вскочили со своих мест все профессора. Из-за чего открыли рты студенты и принялись вытягивать шеи и лезть вперед, чтобы увидеть лучше. И даже писчий, лениво отмечающий уровень силы поступающих, выронил перо и теперь смотрел, боясь дышать.

В магическом круге творилось настоящее чудо. Ползли друг к другу щепки, связывались тряпочки, натягивались веревки. Стекло плавилось и вставлялось в узкие окошки. Крошка металла соединялась в якорь. Несуществующий ветер наполнял паруса и развевал черный пиратский флаг. И вот единый восторженный вдох потрясает зал, а Сандэр лишь улыбается, глядя на великолепный фрегат, что создал из щепок, не прикасаясь. Он был таким настоящим, таким красивым, покачивающимся в воздухе рядом с юным магом, что профессор снял свои очки и протер глаза, стирая влагу.

И все закричали от восторга. Огромный зал академии взорвался аплодисментами.

И лишь один человек во всем помещении остался неподвижным и молчаливым. Тогда Гордон узнал, что все приметы — это чушь. Потому что самый сильный, невероятный, удивительный дар достался не ему. Магия такого уровня, что продемонстрировал Сандэр, была почти чудом. В истории королевства лишь несколько великих магов могли сотворить подобное.

Вихрь? Это просто смешно…

У Сандэра уровень силы и владения ею оказался запредельным. Больше, чем у штормовиков.

Гордон потер переносицу, возвращаясь в Ированс из того далекого дня. Все в прошлом. Дар его брата оказался сколь великим, столь и скоротечным. А Гордон получил то, что хотел. Славу. Почет. Уважение. Могущество. Он был великим Гордоном Лангранжем. Он мог иметь любых, самых великолепных женщин столицы! Проклятье, да у него было все, о чем только можно мечтать!

Мужчина скрипнул зубами. Яростно, больно, почти ощутив на языке зубную крошку. И снова потер переносицу. Надо успокоиться и принять решение. Взвешенно, с холодной головой. Жаль, что девица не помогла ему привести мысли в порядок.

Сандэр. Софи. Два человека, которые волей Духов оказались в одном доме. Кто бы мог подумать, что это возможно? Два человека, которые всегда плевали на условности, шли своим путем и отличались от остального мира. Они оба были драгоценностями. Гордон как никто понимал это.

И знал о Софи даже то, чего она сама не понимала о себе. Он же осознал все в тот день, когда она рассказала ему о магазинчике, где сгорбленный старик продает ростеры. Ростеры! Магазин, которого не видит никто, кроме самой Софи. Куда никто не может войти и не способен вынести оттуда магическое оружие.

Гордон отошел от окна.

Когда Софи рассказала ему это, он сделал ей предложение.

И его жена сильно заблуждается, думая, что он ее отпустит. Ни за что.

Маг неторопливо оделся, размышляя о том, что стоит сделать дальше.

Честно говоря, я была уверена, что никто из жителей Дейлиша не разрешит своим детям навестить Оливковую рощу, чтобы поздравить Линк. Но мне хотелось устроить праздник в этом доме, мне хотелось, чтобы в этих стенах звучал детский смех. И Линк должна знать, что гости пришли к ней домой, а не она — в гости. И потому я решила пойти на хитрость. Вытащила припасенные листы бумаги, достала краски и, пока девочка спала, нарисовала приглашения. Осмотрела критически. Конечно, художник из меня так себе, плохонький художник, но я надеялась, что детишкам города приглянется. На желтых и слегка помятых листах красовался ярко-зеленый дракон и вилась внизу надпись: «Линк, хранительница дракона, приглашает в гости на свой день рождения! Всех детей ждет сладкое угощение, игры и самое главное — Дракон!»

Сама приманка для детей через три дня начала поднимать голову, пить молоко самостоятельно и фыркать, стоило завидеть Линк или Шерха. Эти двое заслужили безусловную и трогательную любовь летуна, на меня ящер косился подозрительно. Впрочем, я тоже поглядывала на него с опаской.

Хенсли перетащил дракона в сарай, в котором наложил веток, соломы и травы. На мой вопрос «Зачем?» хмыкнул, и я закатила глаза, вспомнив, что летуны живут в гнездах на скалах. Так что наш ящер, которого Линк именовала Малахит, был устроен со всеми удобствами!

Листки-приглашения я развесила на столбах и стенах Дейлиша. Там же заказала корзину угощений для детей, и теперь оставалось лишь надеяться, что мои художества хоть кого-нибудь заинтересуют.

В назначенный день я поднялась на заре, тайком развесила на террасе заранее приготовленные бумажные фонарики и огоньки, поставила в духовку пирог. Когда проснулась Линк, одела девочку в красивое платье и повязала ленты на кудряшки. Малышка хлопала глазами и зевала. Она была вялой и неразговорчивой, и меня это беспокоило. За последние дни бугры на спине стали больше, хотя кольцо силы так и не появилось. Я каждый день таскала Линк к гейзеру, но не видела значительного улучшения. Отчаяние хватало за горло, но я лишь улыбалась, не позволяя Линк заметить его.

— Как ты спала, милая?

— Мне снилось, что я Малахит, — задумчиво произнесла малышка, поднимая руки, чтобы я поправила ее платьице.

— Не Южный Ветер? — лукаво улыбнулась я.

— И он тоже…

— Линк, ты себя хорошо чувствуешь? У меня для тебя сюрприз!

— Какой? — оживилась девочка.

— Идем.

Я взяла ее сухую ладошку и повела на террасу. И стоило нам выйти, загорелись магические огоньки, плавающие в воздухе. Целая россыпь крошечных искорок, что обвивали столбики, дрожали над перилами, танцевали у крыши! В центре стола красовался сладкий пирог и сидела тряпичная кукла, которую я мастерила для девочки по ночам.

— С днем рождения, солнышко.

Я присела на корточки и прижала девочку к себе. Всего на миг.

— У меня сегодня день рождения! — малышка захлопала в ладоши. — Как красиво! Южный Ветер любит Софи!

— Софи тоже очень любит Южный Ветер. — Я отвернулась. Не хватало еще позорно разреветься! И снова улыбнулась. — Ну что, будем резать пирог?

И стоило сказать это, как у ограды звякнул колокольчик. Робко, неуверенно.

— Неужели у нас гости? — изобразила я удивление, молясь, чтобы это оказался не случайно заблудившийся путник.

Линк пожала плечами и вприпрыжку понеслась к ограде, я пошла следом. И мы обе ахнули, когда увидели ребятишек — не меньше десятка, что толпились у дверей. За детьми стояли улыбающаяся Марта и смущенная Глен. Я послала им благодарную улыбку, когда наши маленькие гости закричали вразнобой:

— С днем рождения. Линк, хранительница дракона!

Моя девочка испуганно шарахнулась, прижалась к моим ногам, но быстро сообразила, что ее поздравляют. Посмотрела на меня, снова на детей и рассмеялась. Звонко, весело. И я тоже рассмеялась, решив, что готова кормить дракона хоть всю жизнь, лишь бы Линк улыбалась!

— Самое время резать сладкий пирог! — заявила я, широко раскрывая входную дверь.

И уже через пять минут Оливковая роща наполнилась голосами, шумом, визгом, воплями и смехом. Мы с Мартой и Глен кормили детишек сладостями, поили чаем, организовывали игры и следили, чтобы все остались целыми. Потому что детишки расшалились. Кто-то пытался влезть на дерево, кто-то устроил догонялки. Оказывается, десяток детей вполне способен сотворить мировой хаос!

Минутка тишины воцарилась в Оливковой роще, когда наши маленькие гости рассматривали спящего дракона. Детишки лишь сопели, а я думала, что ящер упал к нам во двор очень вовремя!

После мы вернулись к играм, и Линк смеялась, радостно участвуя во всех забавах, так что праздник удался.

Один раз я увидела силуэт Шерха в окне, он наблюдал за нами, но так и не вышел. И я не хотела признаваться себе, что расстроена этим. Мне хотелось, чтобы Хенсли тоже был здесь, стоял рядом со мной, радовался вместе со мной… Поймав себя на такой мысли, я ужаснулась. О чем я думаю? О жизни… с дикарем? О, Духи… Надо срочно что-то делать со своими глупыми желаниями! Я уже выбрала один раз не того человека, с меня хватит.

Встряхнулась и отвернулась от окон северного крыла, ища глазами Линк. Ахнула.

— Линк!

Марта встрепенулась, отбирая ведро у какой-то девочки. Я же уже неслась к дубу, что высился у сарая. На его ветвях сейчас покачивалось двое мальчишек и виновница праздника! Причем Линк залезла выше всех, еще немного, и она достигнет верхушки! А там сухие ветки, встань — и сломаются!

— Линк, — прошептала я.

Но девочка на меня не смотрела. Она вообще не смотрела вниз. Ее глаза видели лишь небо.

— Что она делает? — ахнула рядом Глен.

Я сжала ладони.

— Задержите ее, — отчаянно выдохнула женщинам. — Прошу, задержите!

— От чего? — не поняла Марта.

— Не дайте ей прыгнуть! — выкрикнула я и понеслась к дому, почти неприлично задрав свою юбку.

Но приличия меня сейчас волновали меньше всего!

— Шерх! — я влетела в дверь соседа, завертела головой. — Шерх!

— Чего тебе? — буркнул он, появляясь в дверях спальни.

Я бросилась к нему, с трудом удерживаясь от желания схватить мужчину за руку.

— Помоги! — Дыхания не хватало, и слова выходи скомканными. — Линк! На дереве! Прыгнет!

Он застыл, нахмурившись. Я почти видела мысли, что бродили в этой нечесаной голове. Выходить Хенсли не хотел. Не желал идти туда, где есть люди и дети. Много детей…

— Прошу! — Я все-таки схватила его ладонь. — Все что хочешь! Каждый день!

Он скривился, как от зубной боли, сбросил мою ладонь и пошел к двери.

— Скорее!

Возле дуба уже собрались притихшие дети и перепуганные женщины.

— Линк, милая, слезь оттуда. Ты слышишь нас?

Девочка даже не посмотрела вниз. Вихрастый мальчик, что еще недавно висел на ветке, тронул мою руку.

— Мы пытались ее остановить!

Я отмахнулась от мальчишки, неотрывно следя за малышкой, что стояла на тонкой веточке. Стояла, не держась, балансируя на качающейся и неустойчивой опоре.

— Линк?

Шерх молча выплетал магическую сеть, не обращая внимания на косые взгляды и испуг окружающих. Марта при виде дикаря молитвенно сложила ладони, прося помощи Духов, Глен попятилась. Хенсли на них даже не посмотрел.

— Южный Ветер полетит… — выдохнула Линк, раскрыла ладони и упала вниз. И в ту же минуту Шерх выкинул сеть, спеленал девочку тускло мерцающими нитями, подвесил на край ветки.

— Нет!

Линк вскрикнула так жалобно, что мне стало не по себе. Магический кокон раскачивался, опускаясь на землю, и вскоре я уже держала девочку на руках. Марта похлопала меня по плечу, покосилась на Шерха.

— Я соберу детей, Софи. Успокой Линк.

Благодарно кивнув, прижала малышку крепче. Как всегда после попытки прыгнуть с высоты, девочка стала вялой и сонной. Покорно положила голову мне на плечо, опустила ресницы. Я унесла ее в дом, а вскоре за окнами стало тихо. Гости разошлись. Линк уснула у меня на руках, и я гладила ее спинку, на которой даже сквозь платье и жилетку ощущались бугры.

Шерха я увидела, лишь когда он навис над нами. Хенсли нахмурился, склонился, вглядываясь в лицо девочки, и вдруг оттянул ей веко, рассматривая радужку.

— Что ты творишь? — возмутилась я.

Не отвечая, Шерх раздавил сразу несколько осколков и что-то забормотал, делая пассы над головой ребенка. Я наблюдала, закусив губу. Шерх же хмурился все сильнее.

— Кольца силы по-прежнему нет?

Я качнула головой. Еще несколько драгоценных осколков растаяли каплями росы на пальцах мужчины, а я вдруг испугалась. Шерх выглядел странно. Мрачнел с каждой минутой и, кажется… злился. Но почему?

— Что ты делаешь? — осторожно поинтересовалась я.

— Магия должна отозваться, — сквозь зубы процедил дикарь, делая очередной пас. — Это закон. Если только…

— Если только что?

Хенсли вдруг замер, а потом медленно сделал шаг назад. И сел на пол, привалившись к стене.

— Сколько лет девочке? — бесцветно произнес он.

— Точно не знаю, — растерялась я. — На вид около пяти.

— Или больше, — так же странно отозвался Шерх, и его лицо исказилось. — Просто она худенькая. Мелкая. И странная.

— И что? — не поняла я. Поведение Хенсли меня пугало. — Ты знаешь, что с Линк?

— Что с ней? — Он поднял голову и зло рассмеялся. — Да. Я знаю, что с ней.

— И что же?

Я осторожно попятилась.

— Она должна прыгнуть, Софи.

— Что?

Вскочила, отодвигаясь в сторону кухни. Кажется, у меня там есть тяжелая сковорода…

— Прыгнуть. — Шерх посмотрел на меня снизу вверх, не двигаясь. — Линк должна прыгнуть. Поэтому она и пытается… как я сразу не понял? Хотя кто бы понял… никто… Если бы я их не видел, то тоже… Это даже представить трудно.

— Кого не видел?

Еще один шаг в сторону.

— Эйлинов. Я видел эйлинов, Софи. Знаешь, как они выглядят?

— Ну, конечно. — Главное, не паниковать! — Злобные чудовища с рогами на голове! Вот какие они.

Шерх откинул голову и расхохотался.

— Эйлины прекрасны, София. Это самые красивые существа, что я когда-либо встречал. Их лица совершенны, глаза зелены, как трава, а тела безупречны. А знаешь, что больше всего в них завораживает?

Неожиданно легко Шерх вскочил на ноги и оказался рядом. Я испуганно дернулась, закрывая собой Линк. Ничего не понимая, но инстинктивно чувствуя опасность, что нависла над моей девочкой.

Хенсли не отрывал глаз от лица спящей крошки.

— Самое прекрасное в них — это крылья, Софи. Они сводят с ума своей красотой. Почти прозрачные, мерцающие, переливающиеся радугой на солнце. Острые, как лезвие. Вот это, — он тронул пальцем свой шрам, — оставило крыло эйлина. И ни один целитель не смог свести их отметину.

— Что ты такое говоришь?

Я хотела еще отступить, но оказалось, что некуда. За спиной была стена, а путь к двери Хенсли перегородил рукой.

— Я говорю, — хрипло сказал он, — что она — эйлин. И должна прыгнуть с высоты, чтобы ее крылья раскрылись. По-другому никак.

— Ты сошел с ума! — Я прижала к себе ребенка. — Ты сошел с ума!

— Хорошо бы так. — Он устало потер переносицу. — Иначе девочка умрет.

— Она умрет, если свалится с крыши, как ты советуешь!

Хенсли сжал зубы, яростно глядя на меня.

— Ты слышишь, что я говорю? Линк — эйлин! Все сходится… Может, она потерялась тогда, когда они шли к Багровой Скале… Может, что-то случилось. Но девочка осталась у людей, у бродячей труппы. До семи лет эйлины не отличаются от людей. Но потом у них вырастают крылья. Пробуждается их сила… Их магия! И чтобы крылья раскрылись, нужно небо, Софи. Как птицам. Как драконам. Иначе магия убьет Линк. Я знаю, что такое сила, запертая внутри.

— Ты предлагаешь мне кинуть ребенка вниз? — дрожащим голосом пробормотала я. Меня колотило от чувств: растерянность и страх, почти паника не давали дышать. — Ты это предлагаешь?

Я выкрикнула последние слова слишком громко, и Линк проснулась, распахнула глаза. Зеленые. О Духи, ее глаза стали зелеными!

— Я ничего не предлагаю. — Шерх ссутулился и сделал шаг назад. — Тебе решать. Осколки… Осколки — это окаменевшие и раскрошившиеся крылья эйлинов, Софи. Их магия, их сила. А все думают, что это лишь красивые дорогие камушки…

Я судорожно глотала воздух. Эйлины? Крылья? Осколки? Я не могла поверить в это!

— Софи? — тихо пробормотала крошка. — Южный Ветер замерз…

— Сейчас, моя девочка. — Я судорожно схватила свою накидку, укутала худенькое тело ребенка. — Так лучше?

Линк тряслась в ознобе, лучше не становилось.

— Магия, запертая внутри, словно вечная мерзлота, Софи, — сказал Шерх. — Линк не выдержит ее долго.

Моя голова кружилась, а руки тряслись. Я видела, что девочке стало хуже, значительно хуже. Но эйлин? О Духи, как поверить в это? Моя Линк просто ребенок, просто девочка с темными кудряшками и яркими глазами, внезапно изменившими цвет!

— Ты уверен в том, что говоришь? — Я резко подняла голову, задавив панику. — Уверен?

— Я не вижу других вариантов, — процедил Хенсли. — Животные, что приходят к девочке, пробуждение природы, лето, наступившее раньше срока, мое состояние… Мне помог не гейзер, а Линк. Она с самого начала говорила мне о траве, но я идиот. Хотя кто будет слушать странные рассуждения ребенка? Я думал, она рассказывает свои сказки. А она… Да. Я не вижу, кем бы еще она могла быть…

Не видит, но что, если он ошибается?

На волосах Линк появился иней. Решение… какое трудное решение! И как тяжело его принять. Поверить, довериться, сделать этот ужасный выбор! Духи, как же это трудно!

Линк начала трястись в ознобе.

Я ахнула, подхватила ребенка и понеслась к заваленной лестнице. Не чувствуя ног, не видя тюков и дыр в ступенях. Линк обвила меня ладошками, и я ощутила, как холодна детская щека. Выше, выше… Толкнула дверь второго этажа, пробежала до пыльного, затянутого паутиной окна.

— Подожди.

Хенсли, оказывается, шел следом. Дернул раму без стекла, отбросил в сторону. А я поставила девочку на подоконник.

— Линк… — Развернула к себе, улыбнулась как можно бодрее. — Южный Ветер хочет летать, да, милая?

— Да…

Она недоверчиво встрепенулась.

— Софи любит Южный Ветер, — тихо сказала я. — Очень любит. Ты ведь знаешь это?

— Южный Ветер любит Софи, — эхом отозвалась крошка.

Раскинула ладони. И упала вниз.

Я закричала и закрыла глаза. Зажмурилась изо всех сил, потому что просто не могла посмотреть. А потом рядом тихо рассмеялся Шерх, и я не выдержала. В полуденном луче над Оливковой рощей сияла радуга, хотя дождя не было. Она мерцала и переливалась, а под дугой света парила девочка с крыльями за спиной. Два крыла — узкие, почти прозрачные, отражающие сияние. Они разрезали ткань платья, они раскрылись, чтобы с легкостью поднять к облакам маленького эйлина.

Крылья. У моей Линк есть крылья.

Я хлюпнула носом и осела на подоконник, прислонившись спиной.

— Когда эйлин первый раз расправляет крылья, на землю спускается радуга. Она будет летать пару часов, — тихо сказал Хенсли.

А я обвила его шею руками и поцеловала. Крепко, жадно, почти кусая. Впилась в губы, облизала язык, тронула десны и зубы. И отступила.

Он не двигался и смотрел на меня, склонив голову набок. И я улыбнулась.

— Не представляю, как я спущусь по этой лестнице, — пробормотала сипло из-за слез и поцелуя. — Я даже не понимаю, как забралась сюда! Хочешь чай с шоколадным эклером, Хенсли?

— Нет, — грубо сказал он. — Я хочу тебя.

Вжал меня в свое тело, впечатался в рот требовательным поцелуем. Горячим. Обжигающим. Ужас пережитого все еще сотрясал мое тело, так что я вцепилась в Шерха, словно он был единственной моей опорой в этом мире. Я царапала губы о его щетину, я сходила с ума от нежности его языка…

Мужчина дышал рывками и так же — рывками — дергал мою одежду, пытаясь коснуться кожи. Прижал меня к стене, торопливо касаясь языком, пальцами, всем телом… В этот раз никакого томительного узнавания, лишь жадное присвоение. Его — меня, мое — его… Мы вгрызались друг в друга со страстью и одержимостью зверей, заглушая стоны жадным соединением ртов.

Шерх подхватил меня, усаживая на поверхность, накрытую тканью. Мы оба приняли это за стол и вздрогнули, когда раздалось протяжное «дзынь!».

Клавесин! О Духи! Хенсли усадил меня прямо на клавиши, накрытые тряпкой!

— Шерх!

Дзынь!

— М-м-м?

Останавливаться он не собирался, вклинился между моих ног, стягивая верх платья. Торопливо, жадно… Горячие мужские ладони уже исследуют мои бедра и дергают батист панталон…

Дзынь!

— Шерх! Я сижу на инструменте!

— Отлично, — выдохнул он мне в шею, прикусил кожу. — Сиди.

Сиди? О, Духи!

От его прикосновений и поцелуев у меня кружилась голова, и хотелось только одного… Ему тоже. Соединение — жесткое и такое желанное — потрясло обо их. Я застонала, откидывая голову и прогибаясь в спине. «Дзынь-дзынь», — пропел клавесин. Шерх глухо и сдавленно зашипел, словно все еще пытался сдержаться. Но я уже царапала ему шею, я тянула за темные, неровно отрезанные пряди, я требовала большего! И с проклятием он начал двигаться, сильно и сладко, избавляя меня от страха и оставляя лишь наслаждение.

Несчастный инструмент свихнулся, клавиши подо мной нажимались от каждого движения, и клавесин исполнял какую-то какофонию звуков! «Дзынь-бин-бон! Бон-дзынь-дзынь!» Симфония страсти для двоих, что могла бы свести с ума музыкантов! Но мы уже не могли остановиться, мы могли лишь продолжать.

И когда я смотрела в лицо этого мужчины — искаженное, с темными горящими глазами, страшное и бесконечно красивое, я кричала про себя три слова, что не могла сказать вслух.

Эйлин… Маленькая девочка, что сидела со мной в норе, просила отпустить фрегат и хрустела печеньем, — эйлин.

Я не знаю, как относиться к этому.

Я должен ненавидеть, ведь эйлины — это зло, что проросло внутри меня, что выжигает меня. Но Линк? Крошка, засовывающая листики мяты мне в рот? Пытающаяся помочь и не знающая, как объяснить мне эту помощь?

Когда я думаю об этом, раскалывается голова, и стужи становится больше. Вот только теперь я знаю рецепт избавления. Надо всего лишь спуститься вниз, сорвать несколько травинок у ограды и прожевать. Так просто. Горькие листочки, пряные стебельки, и нет стужи, что почти убила меня.

Я могу жить, дышать, чувствовать… Могу целовать Софи. И это понимание — что я могу быть с ней, могу прикасаться, трогать, брать — подкашивает так, что я прислоняюсь к стене.

Я не знаю, как относиться к этому.

Но я точно знаю, чего хочу в данный момент. Хочу так сильно, что у меня сводит челюсть и плавится тело. Уже не от холода. От невыносимого желания. Рыжая что-то сотворила со мной, проникла под кожу, впечаталась в сердце.

Сам не знаю, как делаю этот шаг к ней. От необходимости вновь ощутить ее жар я схожу с ума. Рыжая не ветер, все верно… Рыжая — огонь, что воспламеняет тело и сжигает душу дотла. Я впиваюсь в ее губы, стаскиваю платье, пытаясь добраться до груди с красными сосками, желая втянуть один в рот и застонать от вожделения. Желание выворачивает наизнанку, мне больно от этого чувства.

«Дзынь-дзынь?»

Усадил Софи на какую-то хрень вместо стола. Она идеально подходила мне, самое то, чтобы закинуть стройные ножки себе на поясницу и врезаться в нежное тело. Клавесин, точно. Вот как называется эта звенящая дрянь, что истерила под задом Софи. Вряд ли эту штуку хоть единожды использовали подобным образом. Звуки она издавала гадкие, но остановиться я не мог. Рыжая под моим телом такая сладкая, нежная, такая тугая и горячая, что в глазах темно. Не вижу ничего, кроме закушенных губ Софи, не чувствую ничего, кроме нее. Тело горит, пах сдавливает сладостный спазм, в висках стучит… Мне хочется стянуть с нее всю одежду, но я понимаю, что не могу остановиться, да и времени слишком мало… Но одна мысль о том, как она лежала бы здесь обнаженная, с разметавшимися рыжими кудрями, освещенная солнцем и открытая для меня, заставляет меня издать животный хрип и ускориться. Я врезаюсь в нежную плоть с такой одержимостью, что на миг становится страшно. Страшно причинить Софии вред, сделать больно… но она смотрит на меня затуманившимися глазами, облизывает свои порочные распухшие губы, стонет, и я вновь врываюсь в нее целиком. Держу бедра, смотрю в глаза, двигаюсь. Резче, сильнее! «Дзынь-бон-дзынь», — стонет под девушкой клавесин, отзываясь на каждый удар струнами. Влажная плоть соединяется с восхитительно грешным звуком. И когда Софи почти кричит, я закрываю ей рот губами, опускаю ладонь между нашими телами и глажу пальцами чувствительный бугорок. Кусаю… Ловлю отчаянный женский стон. Мы улетаем одновременно, и клавесин издает последний протяжный и мучительный «Дзы-ы-ынь»!

— Да-а-а, — выдыхаю я, а Софи тихо стонет и пытается свести дрожащие ноги.

Мне никогда еще не было так хорошо…

— Слезь с меня.

Я толкнула Хенсли, пытаясь выбраться из-под его тяжести. Шерх навалился сверху, уткнулся губами мне в шею. Эхо удовольствия все еще жило во мне, заставляя сладко жмуриться.

— Что ты там говорила насчет ужина? — поднял голову Хенсли.

— Совсем обнаглел, — фыркнула я.

Шерх все-таки отстранился и поставил меня на пол. Даже платье поправил, с усмешкой глядя в глаза. Я мучительно и запоздало покраснела, вспомнив, как минуту назад стонала и извивалась. Духи, я сошла с ума. Увы.

Шерх застегнул свои штаны и отошел к окну.

— Линк вернется через пару часов, не переживай за нее. Думаю, с ней все будет в порядке. Теперь.

«А с нами?» — хотела спросить я, но вовремя прикусила язык. То, что происходило между нами, можно назвать безумием или помешательством. Но разве Хенсли хоть раз давал мне надежду на большее? Нет. И я сомневалась, что с ним это большее возможно.

Отвернулась, торопливо завязывая ленты на лифе.

— Софи?

Шерх тронул меня за плечо, развернул, всмотрелся в глаза.

— Изумительно, как ты смог их так быстро развязать, — пробормотала я, делая вид, что озабочена лишь лентами.

Он криво улыбнулся.

— Идем вниз?

— Да.

Он пошел первым, проверяя прочность ступеней. Я осторожно двинулась следом, кинув последний взгляд на музыкальную комнату и клавесин. Ткань сползла с инструмента, обнажив лаковую поверхность и светлые клавиши. Я тайком помахала клавесину рукой и устремилась вниз.

На первом этаже Шерх повернулся ко мне.

— Мне надо идти, — сказал он.

— Хорошо. — Я кивнула, чувствуя неловкость и не зная, что сказать. — У меня остался пирог, если хочешь…

— Не надо.

Он мотнул головой и нахмурился. Постоял, развернулся и скрылся за дверью. А я снова ощутила желание разреветься. Ну что за день такой?

Линк вернулась, когда я перемыла все тарелки, собрала мусор во дворе и накормила питомцев. Я как раз подсовывала под нос дракону мясо, когда появилась моя крошка. Растрепанные кудри, сияющие зеленые глаза и прозрачные крылья за спиной. Она вскрикнула, увидев меня, и крылья свернулись, а потом исчезли, словно растаяли.

— Софи! — закричала малышка.

Я подхватила ее на руки и закружила, хохоча от счастья. Моя Линк была здорова, и какая разница, что она не была человеком? Да плевать мне на это! Главное, что девочка смеется и обнимает меня теплыми ладошками.

— Я играла в облаках, Софи! — захлебываясь от восторга, закричала она. — Прямо на радуге!

— Я знаю, милая. А теперь мой руки и садись за стол! Ужин готов!

Линк насупилась, но потом лукаво улыбнулась.

— А где Северный Ветер?

— Кто? — удивилась я.

— Он все понял! Он умный!

— Шерх — Северный Ветер? Надо же… Да, умный. И неуловимый, — пробормотала я.

Но Линк уже неслась к своим игрушкам и новой кукле. Эйлин она или нет, но пока — всего лишь ребенок.

Этот день был самым удивительным и невообразимым днем, что только можно себе представить. И укладываясь спать, я перебирала в памяти его моменты, зная, что бережно сохраню каждый в своем сердце. Даже несмотря на то, что Шерх больше не пришел.

Меня разбудила тряска. Кто-то злой дернул мое плечо, заставляя вынырнуть из сладкого сна. Открыла глаза и непонимающе уставилась на Хенсли.

— Что…

— Вставай! — рявкнул он, кидая мне платье и тут же сгребая Линк, заворачивая ее в покрывало.

— Что?

— Пожар!

Я моргнула и лишь сейчас осознала, что темно не у меня в глазах, темно от гари и дыма, что заволокли комнату. Закашляла, судорожно вертя головой.

— Как? Откуда?

— Выметайся! — приказал Шерх. — Живо!

— Но вещи…

— Пошла отсюда!

Он толкнул меня в спину, заставляя выбежать за дверь. Я вывалилась на порог, глотнула воздуха. Хенсли сунул мне в руки Линк.

— Идите за ограду! Быстро!

— Что происходит?

Вопрос остался без ответа. А наверху что-то затрещало с ужасающим, каким-то губительным звуком. Так трещит полено в камине за минуту до того, как развалиться на части.

Ужас, наконец, разбудил меня, и я побежала прочь от деревянных стен, прижимая к себе проснувшуюся Линк. Я неслась босиком, потому что даже обуться не успела. Выскочила за ограду, спустила девочку на землю. Она прижалась ко мне, в огромных зеленых глазах отражалось зарево пожара, что лизало крышу Оливковой рощи. Я торопливо натянула платье, не утруждая себя аккуратным застегиванием пуговичек.

— Шерх!

Он появился в дверях, сунул нам в руки Пыха.

— Дракона я выпустил, ему хватило ума уползти в сады. Курицу не нашел, — устало сказал Хенсли. В отличие от нас с Линк он был полностью одет, похоже, еще не ложился.

— Духи… — Я прижала ладони ко рту, давя крик. — Наш дом… Он горит!

— Да, — мрачно сказал Шерх.

— Но надо что-то делать! — заорала я.

— Идите в лес. — Мужчина отвернулся. — Подальше отсюда.

— Мы не можем просто уйти! — воскликнула я.

— Что ты предлагаешь? — рявкнул Шерх, и я поняла, что все его спокойствие напускное. — Что? Поливать стены из ведра?

— Да хоть бы и так!

— Когда обвалится крыша, нас придавит вместе с ведром. К тому же это бесполезно.

Оранжевые языки уже лизали перекрытия, разбрызгивая снова искры. Как прекрасен огонь и как страшен, когда пожирает твой дом!

Я задавила всхлип, пытаясь не реветь.

— Идите, Софи, — снова приказал Шерх.

И тут я вспомнила.

— Бабушкин подарок. Мой ящичек! Присмотри за Линк!

Хенсли схватил меня за рукав.

— Какой еще ящичек? Ты сдурела? Опасно!

— Это ее подарок! — взвыла я, вырываясь из железной хватки и понимая всю абсурдность моего желания. Нельзя возвращаться в дом, хоть и кажется, что на первом этаже огня еще нет. И тут…

— Ушастик, — тихо выдохнула Линк. — Там остался Ушастик!

И рванула к дому.

— Стоять! — Шерх встряхнул меня. — Стоять здесь!

А сам метнулся за девочкой, ругаясь сквозь зубы. Я сцепила ладони, глядя на пылающую крышу и молясь Духам предков. А еще пытаясь удержать себя на месте и не взвыть от бессилия и ужаса. Минута, другая… почему они не выходят? Почему? Я не должна бросаться следом, ведь Шерх сказал мне стоять здесь… Я обязана стоять! Но почему же они не выходят? Пожар уже грыз дерево, пожирал голодным огненным зверем перекрытия и бревна. Я плакала, не замечая этого. А потом наверху что-то жутко загудело, и внутри дома раздался глухой удар…

— Линк!

Девчонка юркнула в дверь, словно мышь — быстро и незаметно. Я ввалился следом, пытаясь хоть что-то рассмотреть в темноте, затянутой дымом.

— Линк! Иди ко мне! Слышишь?

— Ушастик! — донеслось слева жалобное. Я метнулся на голос, схватил девчонку за босую ногу. Она залезла под диван в поисках фенека, и мне никак не удавалось вытащить ее.

— Линк, да чтоб тебя…

Дернул упирающуюся девочку, и мы оба свалились на пол. На руках ребенка верещал фенек, фыркая и вырываясь. Я сунул лисенка в карман, желая лишь свернуть ему шею. Подхватил девочку на руки, побежал к двери. Но не успел. Тихо тлеющая балка внезапно вспыхнула и сломалась пополам, обваливаясь перед нами. Линк тихо заскулила, и я вжал ее голову в свое плечо, успокаивая.

Развернулся. Есть второй выход. На террасе. Лишь бы успеть добежать… Побежал, прижимая к себе девочку и кашляя. В комнатах ничего не видно, дым режет глаза, жар нарастает… вот только мне холодно. Путающее, знакомое чувство. Главное — выдержать… Добежать до двери, вытащить Линк… не сорваться и не выпустить силу, что ощетинилась во мне. Уже слегка забытое чувство озноба, пробирающего до костей. Как быстро я привык к его отсутствию! И поверил в то, что свободен…

На втором этаже затрещало, пламя ухнуло живым существом и выбросило вниз длинные щупальца огня. Они лизнули дерево, а потом вцепились в занавески и тряпки… Миг — и комната вспыхнула, словно облитая заревом. А мороза внутри меня стало больше. Слишком рано я поверил, что излечился!

Линк заверещала, ее проклятый фенек укусил меня, пытаясь выбраться. Путь к выходу перегородила обвалившаяся балка, я резко развернулся, пряча Линк. Огонь лизнул мою спину… Снова поворот и бег… Дверь на кухню горит… Прыжок… рывок! Хныкающая девочка. Жар снаружи и холод внутри…

Я сжал зубы и вывалился на террасу. Хрип — и уже несусь к ограде, чувствуя боль в спине. Толкаю Линк, а сам падаю на землю, пытаясь сбить пламя. И тут же меня окатывает водой — ледяной. София…

Она отбросила ведро и схватила меня, вглядываясь в глаза.

— Ты жив? Жив? Линк? О Духи…

— Все нормально… — прохрипел, поднимаясь. На куртке зияла обугленная дыра, жаль… Всего жаль. — Надо уходить. В Лес, в Дейлиш, подальше от дома. Все кончено, Софи…

— Нет! — Рыжая сжала зубы. — Дождь! Если бы мы могли вызвать дождь! Маги так умеют, я знаю… но у меня нет такой силы.

У меня есть, но я не могу ее выпустить и направить. Стиснул зубы, трясясь от холода. Дом пылал, гарь забивала ноздри, и надо бы уходить, но… Но надо хотя бы попытаться!

Встал на колени перед Линк.

— Я буду говорить, что делать, а ты повторять, поняла? — выдохнул я. Малышка кивнула. — Складывай пальцы вот так. Умница. Теперь так. Задержи дыхание. Сосредоточься… смотри на небо, Линк. И думай о дожде. О прекрасном дожде, что погасит огонь. Ты ведь хочешь этого? Отлично… Думай и желай изо всех сил. А теперь повторяй…

Оказывается, я все еще помнил слова вызова стихии. А думал, все заклинания стерлись за семь лет. Но нет, мои наставники знали свое дело и сочетание слов вбили в нас, учеников, накрепко! Линк повторяла за мной, я не позволял ей смотреть на пожар, только на небо.

Жар трогал щеки, и я знал, что надо уходить.

— Шерх, — прошептала София. — Шерх!

Я поднял голову, отводя взгляд от Линк. И в это время грянул гром. Черная, набухшая туча над нами натужно подползла ближе к крыше дома, зацепилась брюхом за обломок печной трубы и разродилась ливнем! Обильным, яростным, нескончаемым!

— Да!!! — закричала София и бросилась обнимать Линк и меня. Она хватала нас, тормошила, целовала бестолково в щеки и губы, откидывала мокрые рыжие пряди. А я улыбался. Потому что огонь гас, и потому что я так и не выпустил холод.

К нам приполз дракон. Похоже, улететь ящер не мог и пришел к тем, кто исправно снабжал его кормом. Следом приковыляла коза и даже курица. Кот фыркнул и по-хозяйски вспрыгнул Линк на руки. Туда, где уже сидели мангут и фенек. Так мы и сбились кучей — люди и звери, прижались друг к другу, глядя, как ливень заливает Оливковую рощу. Вся южная половина, что стала приютом нам с Линк, сгорела. От нее остались лишь обугленные стены, обвалившийся второй этаж и черные столбы остовов. Северная часть дома выглядела лучше, но и она пострадала от огня.

Мы молчали, жались друг к другу в поисках тепла и понимали, что наш дом погиб. Я тихо стирала капли со щек, Шерх хмурился. Мы с ним, не сговариваясь, закрыли собой Линк, чтобы защитить девочку от дождя. Дракон фыркнул и осторожно раскрыл крылья, тоже укрывая ребенка.

Туча хлюпнула и медленно начала расползаться клочьями. И уже через несколько минут над нами снова сияли звезды.

— Хватит реветь, — Шерх посмотрел сердито, и я вытерла слезы.

— А я не реву, — бодро улыбнулась, кутая Линк в плед.

— Придется идти в Дейлиш. Я возьму твой велокат, посадим Линк. Дракон остается здесь, не хватало еще тащить с собой ящера. Животных я размещу в сарае, он не поврежден.

Малахит недовольно фыркнул, но Хенсли указал на деревья и повторил грозно:

— Будешь охранять. Понял?

Дракон мотнул головой и уполз в кусты.

Я хмыкнула. Кажется, кто-то здесь снова начал командовать. Но возражать я точно не буду. И когда Шерх вернулся, еще раз оглянулась на обугленные останки Оливковой рощи, усадила Линк в корзину, и мы двинулись к холмам.

К городку мы подходили уже на рассвете. Я смотрела на розовую полосу зари, что окрашивала горизонт, на цвета, проявляющиеся вокруг, стоило отползти ночной темноте. И думала о жизни. О том, что она прекрасна, даже когда ты мокрый и закопченный.

Наверное, мы представляли из себя жалкое зрелище. Шерх отдал мне свои ботинки, натолкал внутрь листьев, чтобы они не сваливались с ног. И рыкнул, когда я попыталась воспротивиться. Теперь я топала в мужской огромной обуви, куталась в дырявую куртку Хенсли и с опаской поглядывала на мрачного мужчину рядом. Линк глазела по сторонам из корзины велоката, мангут и фенек устроились на ее коленях. Сам Шерх шел молча, босой, мокрый и злой.

Мы пытались не думать о нашем сгоревшем доме. О вещах. О дорогих сердцу предметах. О бабушкином ящичке, что тоже остался там, на пепелище.

Я смотрела на яркие лавандовые поля и думала лишь о том, что все мы живы. А это главное. Теперь нужно добраться до городка и найти приют, где можно обсохнуть и согреться чашкой горячего чая.

Однако все оказалось не так радужно.

Возле городского столба с надписью, извещающей о том, что мы приблизились к прекрасному городу Дейлишу, нас ожидали. И, увы, не для того, чтобы помочь и обогреть. Возле стены выстроились горожане, кто с вилами, кто с ружьями. И все они взирали на нас довольно мрачно.

— Не приближайся, Хенсли! — выкрикнул истр Лютер — городской маг.

— Что происходит? — Я растерянно уставилась на мужчин. — У нас сгорел дом!

— Вам лучше отойти в сторону, истра Лэнг, — хмуро пробасил тот самый брадобрей, что поставил на меня в схватке с Проказником. — Мы знаем, кто такой Шерх Хенсли. Теперь знаем!

— Запечатанный маг! — выкрикнул истр Лютер, и толпа мужчин слегка отхлынула назад. Это словосочетание всегда вызывало в людях ужас. — Мы и раньше подозревали, что не все с тобой в порядке! Живешь отшельником, воешь, людей дичишься! А вчера дети рассказали о том, как ты магией опустил девочку с дерева! Я сразу заподозрил неладное! А потом радуга эта и гроза… Магия! Сильная магия! Твои печати сорваны!

— Мои печати на месте, — сквозь зубы процедил Шерх.

— Врешь! — заорал какой-то детина, сжимая огромные кулаки. — Убирайся от нашего города! Мы не хотим, чтобы от Дейлиша остались одни руины! Оливковую рощу небось тоже ты спалил!

— Что вы несете! — не выдержала я. — Он здесь ни при чем…

— Помолчите, истра Лэнг, — поморщился истр Рауль. — И лучше отойдите подальше от запечатанного мага. Или вы не знаете, чем он вам грозит? Женщины… Красота есть, а вот ум… — снисходительно усмехнулся он.

Остальные поддержали, и я ощутила, что начинаю закипать.

— Не указывайте мне, что делать, истр Рауль! — высокомерному холоду в моем голосе позавидовала бы и истра Элеонора Лангранж. — Я в состоянии сама принять решение.

— Да мы же как лучше, — тут же смутился истр.

— Зак прав, истра Лэнг. — Вперед выступил градоначальник, и мужчины приободрились. — Прости, Шерх. Но тебе лучше уйти подальше от нашего города. Мы не хотим зла. А вы, София, проходите, мы поможем…

Я кинула обеспокоенный взгляд на Хенсли. Он стоял, ссутулившись, мрачно глядя исподлобья на мужчин. Босой, мокрый, уставший… На щеках все еще сажа от пожара, свитер болтается на плечах. Сколько раз его уже прогоняли? Сколько раз сторонились, как заразного?

Я сделала шаг и сжала ладонь Шерха. Демонстративно. Вскинула подбородок, с вызовом глядя на толпу горожан.

— Оказывается, юг далеко не так гостеприимен, как хочет казаться, — тихо сказала я.

— Истра Лэнг, вы ничего не понимаете! Вас-то мы не прогоняем! Заходите, милости просим!

— Я не бросаю друзей.

Шерх дернулся от моих слов.

— Они правы, Софи, — равнодушно произнес он. — Идите. Линк замерзла.

— Даже не надейся, что я тебя брошу! — яростно воскликнула я, не обращая внимания на взгляды. — Если нас не пускают в Дейлиш… что ж. Мы найдем другое место.

Шерх качнул головой, сильно сомневался в моих словах.

— Что здесь происходит? — Из городских ворот выскочила Марта, следом за ней — Глен и Роза. — Софи, о Духи! Девочки, что с вами?

— Оливковая роща сгорела, маг поджег ее, — цыкнул детина. — Он запечатанный, вот и рвануло!

— Не говорите чушь! — рявкнула я. — Шерх не виноват в пожаре! Он спас нас! Меня и Линк!

— Софи, не надо, — поморщился Хенсли.

— Ох, какое несчастье! — всплеснула руками Марта. — Так что же вы тут стоите? Идемте скорее, я напою вас чаем и дам одежду!

— Хенсли не войдет в город, он запечатанный маг, — буркнул градоначальник. — А то и без печатей уже…

— Его печати на месте, истр Креол! — возмутилась я.

— Идемте…

— Марта, не вмешивайся! — разозлился городской маг.

— Ах так! — хозяйка кофейни уперла руки в бока. — Если вы так трусливы, уважаемые истры, то я приму этих людей в своем доме!

— Если с Хенсли слетят печати, то у тебя не останется дома, Марта!

— А это не твое дело!

— Хватит! — рявкнул Шерх, и все замолчали. — Я уйду, — спокойно продолжил он.

— Я пойду с тобой, — кивнула я, еще крепче вцепившись в его ладонь.

— И я, — пискнула из корзины Линк и вцепилась в другую руку Хенсли.

Шерх растерянно уставился сначала на мою руку, потом на ладошку девочки. Сглотнул.

— Истр Хенсли, — Марта шагнула вперед, — ответьте нам… Ваши печати все еще при вас?

— Да, — неохотно процедил Шерх.

— Отлично, — истра Леон ободряюще улыбнулась. — Вы сможете удержать их при себе еще какое-то время и не спалить мой дом, истр Хенсли?

Дикарь хмыкнул.

— Думаю, что да.

— Ну, вот и разобрались. Идемте скорее, утро выдалось холодным.

— Марта! — взвыл градоначальник. И зря, потому что женщина развернулась и ткнула в него пальцем.

— Замолчи, Фирс! Ты что, из ума выжил? Этим людям нужна помощь! Ты что, не видишь?! Никто не скажет, что Марта Леон отказала в помощи погорельцам! Ясно тебе! У этих людей сгорел дом, а вы что устроили? Примчались с вилами и топорами, словно разбойники! Против замерзших людей и маленькой девочки? О, Духи! Мне стыдно, что я живу в одном городе с такими бессердечными людьми, Фирс Креол!

Горожане сконфуженно переглянулись.

— Э-э, и правда, нехорошо вышло… И все же… Шерх, ты уверен, что не разнесешь Дейлиш?

Хенсли тихо вздохнул.

— Я… Я сделаю все от меня зависящее.

— Он не разнесет, — с уверенностью оборвала Марта. — Вы что, не видите? У него под боком Софи и Линк. Ничего он не разнесет. Идемте же, ну!

Мужики посторонились, убирая ружья, и мы ступили в Дейлиш. Шерх смотрел насупившись, зыркал глазами по сторонам, но мою руку не отпускал.

Все оказалось хуже, чем он думал.

Гордон Лангранж стоял в стороне от толпы и смотрел на продрогшую троицу. Его брат, его жена и маленькая девочка. Его самого скрывал купол невидимости, и потому маг мог наблюдать за происходящим, не выдавая своего присутствия.

Но все пошло не так, как он задумал. Вовремя произнесенные слова о запечатанном маге разнеслись по городу как пожар. И горожане обязаны были прогнать Сандэра! Гордон был уверен, что София войдет в город, и увезти ее в Кронвельгард оставалось делом получаса. Что еще останется его строптивой жене? Денег у нее нег, дом сгорел, на руках девочка. Наследник рода Лангранж даже разрешит взять эту девчушку с собой, так уж и быть. Раз уж Софи так к ней привязалась. И позаботится, чтобы к столице его супруга прибыла уже будучи беременной их ребенком. В конце концов, хватит Софи своевольничать. Она нужна ему в Лангранж-Холле, и она вернется туда. Будет сидеть в имении, рожать детей и забудет о своей глупой поездке на юг. Женщины всегда поступали так как желал Гордон Лангранж. И делали все, чтобы угодить ему. София заигралась, но он вернет ее на место.

Так думал маг до того, как увидел ладонь Софии в руке Сандэра. И острая, горячая ревность вдруг затопила разум, почти лишая контроля над куполом невидимости.

Он смотрел на сплетенные пальцы и скрипел зубами. Отчетливо, пугающе осознавая, что София с ним не поедет. Даже сейчас, когда осталась без дома. Она пойдет за Сандэром. Босая и голодная, она пойдет за ним, а не за своим мужем, что готов обеспечить комфортную и роскошную жизнь. Что-то случилось с кроткой и покладистой Софией. Что?

Гордон понял это.

Его жена больше не любила его.

И странно, что именно в этот момент наследник Лангранж остро, почти мучительно захотел ее любви.

Он сжал кулаки и вздрогнул. Его брат смотрел, сузив глаза. Смотрел прямо на Гордона, словно и не было никакого магического купола.

Через час мы сидели на втором этаже кофейни, одетые в сухую и теплую одежду, и пили горячий чай с пирогами. Линк раскраснелась от чрезмерной заботы, которой ее окружили добрые женщины. Я напряглась, когда девочку начали переодевать, но вздохнула с облегчением, поняв, что крыльев на спине Линк нет.

— Ой, а мне казалось, что у малышки голубые глаза! — воскликнула Глен. — Надо же, какая я невнимательная! Ну, конечно, они зеленые!

Я лишь тихо вздохнула.

Шерх молчал и даже переодеваться отказывался, пока Марта не уперла руки в бока.

— Живо в горячую ванну, Шерх Хенсли, и будьте добры надеть эту одежду! Не хватало еще испачкать мои стулья сажей!

Мужчина закатил глаза, усмехнулся и ушел в ванную комнату, прихватив свертки.

— Это вещи моего брата, — подмигнула мне хозяйка кофейни. — Он живет в портовом городке, работает на верфи. Все чистое, хоть и не новое.

— Мы вам очень благодарны, Марта, — с чувством произнесла я.

— О, Софи, глупости, — отмахнулась женщина. — Приводите себя в порядок и спускайтесь вниз, будем завтракать. А после думать, что делать дальше. Такие разговоры лучше вести на сытый желудок, милая Софи! Я жду вас!

Марта унеслась, забрав с собой Глен и Розу. Пока я заплетала косички Линк, вернулся Хенсли. Его волосы были влажными, но чистыми, да и одежда пришлась впору. Я несмело улыбнулась.

— Давай расчешу, — показала на гребень в своей руке. Ожидала, что мужчина огрызнется, но он молча сел на низкую банкетку. Я провела расческой по темным волосам, от которых пахло мылом.

— Что мы теперь будем делать? — тихо спросила Шерха.

— С тобой и Линк все будет хорошо. Не бойся, Софи.

Моя рука с гребнем замерла у мужского виска.

— С нами? А ты?

— Я… я не знаю, Софи. — Он смотрел на свои руки. Потом сжал губы и решительно поднял голову. — Я не знаю, что будет со мной.

— А я знаю, — отбросила гребень и обхватила его лицо ладонями. Удивительно, неужели оно когда-то показалось мне ужасным? А ведь ничего не изменилось с той ночи, когда я прибыла в Дейлиш. У Шерха по-прежнему шрам, отсекающий кусок брови, щетина, неровные пряди волос и бесконечно темные глаза. Вот только теперь это лицо кажется мне самым лучшим во всех землях. Самым красивым.

— И что же? — усмехнулся он.

— С тобой все будет отлично, Шерх Хенсли! — строго проговорила я. — Ты справишься, слышишь? С приступами, с запечатыванием и с разрушенным домом. Ты обязательно что-нибудь придумаешь, я в тебя верю!

Он нахмурился, а потом прижал мою ладонь к щеке и закрыл глаза. На миг, но мне этот краткий жест сказал больше, чем тысяча слов.

— Идем, не будем заставлять нашу хозяйку ждать, — он поднялся. — К тому же снизу так пахнет, что я готов проглотить свой язык.

— Не стоит, — отозвалась я, направляясь к двери. — Он мне еще пригодится.

Смех Шерха отозвался внутри музыкой, и я тоже улыбнулась. Если мы все еще смеемся, значит, не все потеряно.

После обильного и сытного завтрака Шерх допил кофе и повернулся ко мне:

— Я возвращаюсь в Оливковую рощу.

— Что?

— Да. — Он сверкнул глазами. — Это мой дом. Единственный дом.

— Но он сгорел, Шерх!

— Значит, мне нужно отстроить его заново. Истра Леон, — позвал Хенсли хозяйку. — Мне нужны люди. Рабочие, что готовы возводить стены и класть крышу. Вы поможете с поиском таких людей? Скажите, что я заплачу им. Немного… но у меня есть осколки. Я заплачу.

— Я все сделаю, истр Хенсли, — кивнула Марта. — Когда вы хотите начать?

— Прямо сейчас, — улыбнулся Шерх.

Линк мы решили до ночи оставить у Марты. Девочка, поняв, что ей предстоит провести день в царстве пирожных и печенья, повисла у меня на шее с радостным визгом. Я наказала Марте не кормить сладкоежку шоколадом, уже понимая, что за несколько часов Линк избалуют до крайности.

Главное, чтобы девочка сохранила свой секрет, но когда я начала говорить об этом с Линк, она как-то по-взрослому погладила мою щеку.

— Не бойся, Софи. Южный Ветер уснул…

Уже через два часа мы снова стояли возле нашего сгоревшего дома. При ярком свете дня Оливковая роща выглядела удручающе, и на миг мы с Шерхом застыли, чувствуя, как невыносимо сжимается сердце. А потом Хенсли тряхнул головой.

— Начнем с моей половины, в ней хоть что-то осталось, — проворчал он, направляясь к двери.

Северная половина дома оказалась сильно закопченной и пропахшей дымом. Второй этаж частично сгорел, но нижние комнаты, в которых жил Хенсли, сохранились, хотя воняло в них ужасно. Мы закатали рукава и приступили к работе. Для начала открыли все ставни и двери, вынесли вещи. Шкуры и покрывала с кровати пришлось таскать целый час, и я нещадно подшучивала над Шерхом, который беззлобно огрызался в ответ.

Когда большинство вещей оказалось во дворе, я принялась за мытье, а Хенсли — за починку ставней и дверей.

— Я знаю, почему огонь сюда не добрался, — крикнула я, высовывая нос во двор. — Он заглянул и испугался, увидев твой бардак, Шерх! Тебе не говорили, что убирать надо чаще, чем раз в сто лет?

— Мне нравилось так! — буркнул мужчина, сдирая с окон старую, вздувшуюся пузырем краску. И нахмурился, развернулся к ограде.

И тут же зазвенел колокольчик, и в дверь всунулась голова Фирса Креола. Градоначальник держал деревянный ящик с инструментами.

— Эй, хозяева, помощь нужна? — хмыкнул он.

Мы с Шерхом переглянулись. И каждый вспомнил, как Хенсли не пускали в город те же мужики, что сейчас стояли за спиной Фирса. Правда, на этот раз в их руках были не ружья, а инструменты.

— Не откажемся, — спокойно сказал Шерх.

К полудню в Оливковую рощу подтянулись и другие горожане. Мужчины строгали, пилили, прибивали или отрывали. Таскали доски и бревна, что отправлял с лесопильни истр Лютер, ругались и спорили. Я никогда в жизни не слышала столько шума! Мне казалось, что нет ничего громогласнее, чем стройка в Дейлише! Но самое забавное, что за воплями, криками и смачными пожеланиями отправляться в выгребную яму кипела работа! К нам явился даже скупщик ценностей, старый истр Грум, и, подмигивая мне, отправился замешивать глину для обмазки стен!

Вслед за мужчинами пришли женщины, принесли продукты, и мы развели костер во дворе, на котором решили приготовить мясное рагу, чтобы накормить все эту ораву…

— А вот и мясцо бегает! — закричал истр Грум, указывая на забившуюся под лестницу курицу. Бедняга оказалась вся в саже, и я выпустила птицу в сад. Из благодарности она клюнула меня в плечо и уковыляла.

На запах мяса пришел дракон, вызвав легкий переполох среди женщин, и улегся рядом, довольно урча.

Мужчины решили снести все южную половину Оливковой рощи, от которой все равно остались лишь развалины. А северную достроить и обновить, прорубить еще один вход и сделать широкую террасу. Я не вмешивалась и не возражала.

К ночи от комнат, где мы с Линк нашли приют, ничего не осталось. На месте южной половины дома теперь лежал пепел и мусор. Наевшись рагу, работники ушли, пообещав вернуться на заре. А мы с Шерхом отправились мыться в гейзер, захватив с собой полотенца и одеяла. И там же, в гейзере, целовали друг друга до одурения, мокрые и горячие, сходящие с ума от чувств.

— Зараза рыжая, — стонал Хенсли, вбиваясь в мое тело, прижимая к каменному бортику гейзера. Вода выплескивалась на горячие камни, а я ловила губами капли, стекающие с темных прядей.

— Мерзавец… — соглашалась я.

Спать мы устроились в комнате без крыши, на просушенных на солнце шкурах, завернувшись в них и глядя на звезды. Шерх лежал, закинув руки за голову, а я думала, как быстро эта земля стала моим домом. Вросла в меня и навсегда привязала к себе.

Линк сопела между нами, прижимая к себе фенека. И я тоже уже почти уснула, когда Хенсли встрепенулся и поднял голову.

— Софи?

Я сделала вид, что сплю, и мерзавец бесцеремонно дернул меня за косу.

— Ай! Ты сдурел?

— Тихо! — он посмотрел на меня, и широкая улыбка преобразила лицо дикаря. Я так удивилась, что даже забыла как следует его отругать.

— Что?

— Слышишь?

— Сверчков?

— Софи!

Я открыла рот, чтобы пошутить, и замерла.

Тук. Тук-тук. Тук.

Тихий, едва уловимый звук без видимого источника. Тук. Тук-тук. Горло свело, и я отчаянно заморгала, неверяще глядя на Шерха. Тот приложил палец к губам, продолжая улыбаться.

— Шерх… Это же…

Он одним движением притянул меня к себе вместе с Линк. Поцеловал в макушку.

— Это сердце, рыжая. Сердце Оливковой рощи. Наш дом ожил.

И я все-таки заплакала. Тихо и радостно, пока вредный Хенсли не приказал прекратить сморкаться в его рубашку. Я пожелала ему провалиться. Сразу после того, как поцеловала. Линк заворочалась во сне, и мы затихли, вслушиваясь в равномерный стук и шепот дома. Он что-то бормотал и шептал, кажется, удивлялся. А еще — радовался. Звездам, полям, запахам. Людям, что прижимались друг к другу на остро пахнущих древесиной полах. Привыкал. Присматривался. Знакомился с нами. А мы — с ним.

Утром горожане не узнали Оливковую рощу. А все потому, что с ожившим домом все стало гораздо проще и легче. Только дом у нас оказался юным и шаловливым, потому что к рассвету ставни оказались выкрашенными в ярко-малиновый цвет, а ступеньки — в небесно-голубой.

— Похоже, жить вам здесь будет весело, — расхохотался Фирс, когда улеглось первое изумление. — Даже не знаю, надо ли тебя поздравить, Шерх! Твои черные ставни внушали ужас, но малиновые?

Дом сконфуженно помахивал этими самими ставнями и виновато пытался нарастить стекла в окнах верхнего этажа. Получались цветные и яркие витражи с невообразимым рисунком.

Шерх фыркнул и обвиняюще посмотрел на меня. Я подняла ладони.

— Не знаю, о чем вы! Я тут вообще ни при чем.

И унеслась наверх, уговаривать дом сделать стекла более… традиционными.

Через неделю строительства мы сидели на новой, пахнущей досками террасе и смотрели на сад. Горожане покинули Оливковую рощу, не взяв ни одного осколка, что пытался вручить им Шерх.

— Оставь это, Хенсли, — хмыкнул Фирс. — Ты, главное, того… печати свои держи при себе.

Радостно рассмеявшись этой шутке, которой нас уже утомили, мужчины и женщины вернулись в Дейлиш. А мы втроем остались. Ах нет, еще были дракон, который, кажется, считал себя собакой, мангут с фенеком, курица, коза и кот.

— Надо посадить виноград, — сказала я, глядя вдаль.

Хенсли покосился на меня, но промолчал. Я вздохнула. Пожар и строительство сплотили нас, но были ли мы вместе? Близость до потери разума еще ничего не значила… А произносить те самые слова Хенсли не торопился. Линк играла со своими питомцами, а между нами с Шерхом повисло напряженное молчание.

— Я думаю, что вы с Линк могли бы разместиться на втором этаже, — не глядя на меня, сказал он.

— Хорошо. Как скажешь.

— София, я… — начал он, но осекся.

Я мотнула головой, поднялась и ушла наверх. Кровати в комнате пока не было, но зато имелся широкий матрас и несколько покрывал. В эту ночь мы спали раздельно, я наверху с Линк, Хенсли внизу. Или, вернее, не спали. Я лежала, глядя на квадрат окна, и думала о том, как меня угораздило так сильно влюбиться. В того, кто не сказал мне ни единого слова о чувствах. Ни разу.

Гордон рядом. Я чувствую мерзавца, хоть Софи и считает, что муженек вернулся в Кронвельгард. И у меня темнеет в глазах от желания как следует расквасить его рожу. Сейчас, после травок Линк, я чувствую себя гораздо лучше. Приступы хоть и случаются порой, но уже не сваливают с ног, как бывало. И озноб еще напоминает о себе, но надо признать, я ощущаю себя почти нормальным. Эти дни, наполненные работой и людьми, показали, что я могу общаться. Могу разговаривать, двигаться и даже шутить, не падая в агонии.

И все это благодаря Софии и Линк. Это они вернули меня к жизни, я не такой мерзавец, чтобы не осознавать этого. Но что я мог дать взамен? Мне хотелось бы подарить им весь мир, но в моем распоряжении теперь так мало…

И приступы… Кто сказал, что они закончились навсегда? Вдруг эффект лишь временный? Нельзя так рисковать. И жрот знает, как объяснить все это рыжей. Она упрямая. Даже слушать не хочет об опасности. А я сдохну, если с ней что-то случится. Одна мысль о возможности причинить ей вред почти отправляет меня в приступ. Софии все кажется незначительным, но я-то знаю… Знаю, на что способна моя магия, спущенная с поводка. Я слишком хорошо это знаю. И боюсь до судорог. Если я причиню вред Софии, то вряд ли смогу это пережить. И есть кое-что, о чем я так и не рассказал рыжей.

Гордон.

При мысли о брате мои зубы привычно начали скрипеть от желания вцепиться ему в глотку. Именно это я и собираюсь сделать. До того как я скажу Софии, что чувствую к ней, надо сделать ее свободной. Или разведенной, или вдовой, тут уж как получится.

Разложил на тряпке все свои осколки, оценивая ресурс. Не так уж и мало против обычного мага. И ничтожно — против Гордона. Я знал уровень брата, а за годы он успел набраться и опыта, в отличие от меня.

— Придется импровизировать. Дезориентация противника — наш основной план, — задумчиво протянул я, придвигая к себе чернильницу.

Для начала нам нужна встреча. Тихая семейная встреча, на которую братец должен явиться. Я хмыкнул, написал несколько строк, запечатал и потянулся к мельчайшему осколку. Ждать разносчика писем я не буду, послание доставит Гордону магический поток.

Раздавил камушек, прошептал заклинание переноса, и листок, вспыхнув, исчез.

Я посмотрел на бронзовые часы в углу, что сохранились после пожара.

— Время пошло.

Надо успеть до того, как София и Линк вернутся из Дейлиша.

Гордон Лангранж до хруста сжал кулаки, прочитав строчки на появившемся перед носом листке. Подписи не было, но магу не нужно было имя, чтобы опознать этот почерк. Резкий, четкий, каллиграфически правильный. Насмешливый и ехидный. Строчки словно издевались над Гордоном. За каждой закорючкой виделась язвительная усмешка лица со шрамом. Его брат изменился. Больше не было того парня, что мастерил фрегаты и не замечал восторженного женского внимания. Его место занял мужчина с холодным и острым взглядом темных глаз, которые видели бездну.

Хрупкий листок захрустел под пальцами Гордона, сминаясь.

Он швырнул послание в урну возле кофейни, у которой стоял, и развернулся.

— Господину не понравилось у нас? — удивился хозяин забегаловки, что уже предвкушал выгоду от богатого клиента.

Маг даже не обернулся, стремительно хлопнул дверью своего кеба и со злостью завел мотор. Значит, Сандэр решил вернуться из мира мертвых и заявить о своих правах. Горячие пятна обожгли щеки. Он привычно проверил свой резерв и усмехнулся. Лучше бы братец сидел тихо и не высовывался из своей норы.

Дорогу к Оливковой роще перегородило поваленное дерево, и Гордон, ругаясь, открыл дверь кеба.

— Проклятая провинция, — буркнул он, понимая, что дальше придется топать пешком. Он устал от Ированса с его жарой и цветами, устал от докучливых жителей и особенно устал от свалившихся проблем в лице своего брата и своей жены.

— Хрень какая-то! — досадливо ругнулся он, обходя ствол ели.

Шагнул на тропинку и сразу же провалился по колено.

— Да чтоб вас! — уже в голос взревел Гордон, вытаскивая себя из липкой жижи.

Начищенные туфли и брюки со стрелками мигом утратили и лоск, и блеск. Гордон скривился от вони и сплел очищающее заклинание. Но простенькое бытовое плетение внезапно исказилось и превратилось в усилитель, от которого вонючая болотная жижа всколыхнулась и плеснула на брюки, светлую рубашку и даже лицо.

— Сандэр! — взревел маг, гася магию. — Что за детские проделки?

Лес ответил тишиной и веселым недоумением.

— Гаденыш, — проскрежетал Гордон, вытаскивая платок.

Ясно, что младший брат наложил в этом секторе решетку искажения, так что лучше воздержаться от магии. Потому что самое простое заклинание в решетке может преобразиться так, что мало не покажется.

Наследник Лангранж брезгливо оттер платком руки и швырнул кусок некогда белой ткани в опавшую листву. Его одежда оказалась безнадежно испорченной, от рубашки отвратительно воняло экскрементами. Гордон, прищурившись, осмотрел притихший лес. Но фигуру брата не увидел.

— Сволочь, — сплюнул сквозь зубы, хотя никогда раньше не позволял себе подобного.

Внимательно осмотрел тропинку и сделал острожный шаг. Самое хорошее в решетке искажения, что о ней мало кто знает. Такие ловушки изучают лишь боевые маги. Самое плохое — что Сандэр и был боевым магом. Лучшим из всех. Когда-то…

Через несколько шагов Гордон провалился во вторую яму. На этот раз — по пояс. Присыпанная ветками и хвоей, она была совершенно незаметна. Болотная жижа радостно приняла мага в свои объятия и хлюпнула, смыкаясь вокруг него.

Гордон выругался и сплел малую сеть левитации, вытаскивая себя из ямы. Привычка пользоваться магией была неискоренима, и пальцы сложились в нужную фигуру раньше, чем Гордон подумал. Заклинание сработало, вынесло мага из жижи, а потом, к сожалению, исказилось. Взметнуло мужчину почти к самым верхушкам елей, покачало на высоте и шмякнуло обратно в яму — лицом вниз.

Взвыв от ярости, маг вылез на тропинку, вскочил.

— Сандэр, хватит! — заорал он, вертясь на месте и разбрызгивая вонючую грязь. Оттер лицо и снова взвыл, ощутив во рту отвратительный вкус. — Давай поговорим как мужчины! Или ты способен только на такие пакости?

— А ты только на присваивание чужих заслуг, Гордон?

Насмешливый голос заставил мага вскинуться и обернуться. Сандэр стоял между двух кедров, расставив ноги и склонив голову набок.

— Я объясню.

Старший браг сжал кулаки, но благоразумно удержался от заклинания.

— Серьезно? — Младший насмешливо поднял брови. — Ну, давай.

— Мы думали, что ты давно…

— Сдох? — хмыкнул Шерх. — Это, конечно, повод. Сильно захотелось в «Собрание Магов»?

— Я не хотел. — Гордон с досадой оттер заляпанный жижей лоб. — Произошла путаница… Послушай, это все сложно!

— Конечно, сложно. Даже не сомневаюсь. Не надорвался, братик? Принимать поздравления и устраивать приемы, небось, замучился.

— Сандэр, хватит! Я не горжусь этим. Но мы думали, что ты мертв, и решили…

— Что хоть один из братьев должен попасть в «Собрание Великих». Действительно, зачем добру пропадать! А войти в него можно лишь после выдающихся заслуг перед королевством. — Шерх покачал головой. — Я все думал, как ты сумел это провернуть. А потом понял — не так уж и сложно. В списках боевых магов мы оба числились как Лангранж. А наши инициалы, если учитывать полные имена, одинаковые. Просто тебя всегда величали первым именем, а меня — вторым. Боевое облачение скрывает лица, не понять, кто под маской… Так что все не так уж и трудно. Один брат погиб, а второй стал героем. Неплохо, братец.

— Чего ты хочешь? — оскалился Гордон. Он успел взять себя в руки и рассмотреть границы решетки искажения. Мельче, чем он думал. Очевидно, на большую у Сандэра не хватило осколков. — Что сделано, то сделано. Думаю, мы можем договориться, раз дело так повернулось…

— Да что ты? — Шерх презрительно скривился. — Интересно.

— Я тебе заплачу…

— Заплатишь? — Хенсли расхохотался, а Гордон сделал несколько шагов, почти выходя из решетки искажения. — Ты серьезно?

— Сандэр, будь благоразумен. Да, я тебе заплачу. Обеспечу комфортную жизнь, раз уж так… Не забывай одну важную вещь, Сандэр. Ты не можешь вернуться в Кронвельгард. Ни при каких условиях. Ты запечатанный маг. Уж не знаю, как тебе удалось протянуть так долго. Поверь, я правда не знал.

— И не хотел знать.

— Пусть так. — Гордон скрипнул зубами. — Но не стоит ворошить прошлое, Сандэр. Это для твоего же блага…

Еще шаг, и Гордон расправил плечи, миновав решетку искажения. Два шага — и уже стоял рядом с братом.

— Для моего блага? — Шерх блеснул темными глазами. — Конечно.

И ударил. Так стремительно, что Гордон успел лишь слегка отклониться, чтобы кулак брата не сломал нос. Вот только младший не успокоился и снова врезал. Его кулаки замелькали, явно намереваясь превратить брата в хорошую отбивную.

Гордон взревел, блокируя очередной апперкот, развернулся, ударил снизу в челюсть Сандэра. Тот уклонился с неожиданной скоростью, и двое Лангранжей закружили под кедрами, молотя друг друга.

— Ты придурок! — пыхтя и стирая кровь, рявкнул Гордон. — Тебе нельзя! Печати!

— Трясешься за свою жизнь, урод? — сплюнул Шерх. — Значит, заплатишь мне?

Снова удар, от которого Гордон рухнул к подножию елей. Челюсть невыносимо болела, похоже, младший все-таки подрихтовал старшему лицо…

— И во сколько ты меня оценил?

— Ты все равно не смог бы войти в «Собрание»! — заорал старший брат. — Никогда! Ты запечатанный, это приговор! Тебя даже в город больше не пустят! А нам «Собрание» дало возможность устроить Терезу на лучший факультет, обеспечило матушке положение, а мне…

— А тебе — привилегии! Ну надо же. Как благородно!

— Сандэр, послушай! Ты ни хрена не понимаешь! Матушка применила все свое влияние, чтобы тебя оставили в живых после того дня. Чтобы просто запечатали и сослали, а не… Пойми, ты был опасен. Матушка убедила всех, что ты не протянешь и полугода, впрочем, она и сама в это верила… Мы дали тебе возможность прожить столько, сколько велят Духи. Прожить спокойно, на свободе, а не взаперти! Имей благодарность!

— Что? Благодарность?!

Снова удар, и Гордон, рыча, сложил ладони.

— Ты забыл про печати, братец? — ехидно протянул Шерх. — Не дай Духи, слетят.

Гордон выдохнул и разорвал уже готовое плетение. Братья уставились друг на друга, тяжело дыша. Грязный, в крови и вонючей жиже, Гордон уже мало походил на столичного богатея. И еще он с неудовольствием осознал, что Шерх стал гораздо сильнее его — привыкшего к неге и сытой жизни Лангранж-Холла. И с каким-то страхом понял, что, захоти Сандэр закончить начатое, он, Гордон, не сможет выстоять…

— Мы думали, что ты мертв, — выдохнул старший брат. — Были уверены. А вхождение в «Собрание Магов» открывает столько дверей, ты и сам знаешь… Послушай. Мне действительно жаль.

— Жаль тебе станет, когда о подмене узнают твои дружки из высшего общества, — процедил Шерх.

Гордон сузил глаза. В глубине синих радужек появился красный отсвет.

— Я не могу это допустить, Сандэр.

— Вот мы и добрались до сути, — совершенно спокойно сказал Шерх, выпрямляясь, и Гордон вдруг осознал, что все это время брат лишь играл с ним. Подначивал, чтобы узнать правду.

И с дрожью понял, что больше нет того младшего брата, которого он знал и которого все еще видел в этом человеке. Не было мальчишки, строящего корабли и сбегающего с занятий в академии. Был мужчина. Сумевший выжить один в лесу. Без друзей, без поддержки, с ежеминутным ожиданием смерти. С приступами, ломающими тело и сознание. Научившийся контролировать и себя, и других. И этот мужчина с холодным взглядом темных глаз и шрамом на лице пугал Гордона до дрожи. Внезапно он почувствовал себя ребенком перед чужим и опасным человеком.

Маг встряхнулся, прогоняя внезапное прозрение и неприятные мысли.

— Интересно, на что еще ты способен, помимо подлога и поджога дома, — с насмешкой протянул Шерх. — Думаешь, я не понял, отчего загорелась Оливковая роща? Попытаешься снова меня убить?

Он смотрел так, словно это и правда было ему интересно.

— Я не хотел убивать! Лишь вынуждал Софи отправиться со мной.

— Да что ты! Устроив пожар?

— Чего ты хочешь, Сандэр?

Гордон взял себя в руки, вспомнив, кто он. Великий Гордон Лангранж. Почетный член «Собрания Великих Магов Кронвельгарда». Почти советник короля. Он прошел долгий путь к тому, что имел сегодня. И точно не собирался это упускать.

Шерх вытащил из кармана бумаги и швырнул в брата.

— Подписывай.

— Что это?

Гордон ловко подхватил листы, пробежал взглядом по строчкам.

— Нет, — вспыхнул он.

— Да, — жестко припечатал Шерх.

— Я не собираюсь разводиться с Софией.

— Еще как собираешься. — Младший брат презрительно сплюнул. — И разведешься, и отпишешь ей добрую часть своего состояния.

— Нет.

— Значит, завтра же все твои друзья и члены Собрания Магов получат письма от меня, — процедил Шерх. — Кстати, они уже отправлены. Отсроченное появление, братец, знаешь такое? Для активации мне достаточно одного слова. Или жеста. Или моей смерти. Это я, конечно, тебе не скажу.

— Сволочь, — пробормотал наследник Лангранж, осознавая, в какую зловонную жижу он вляпался. Во всех смыслах. — Ты все продумал!

— Конечно, — хмыкнул Шерх. — И могу успокоить тебя. Я не собираюсь возвращаться в столицу. Нечего мне там делать. Так что можешь и дальше сидеть на своем троне, братишка. Но Софию ты отпустишь.

— Нет…

— Да! — рявкнул Хенсли, теряя терпение. — Думаешь, я не понял, зачем она тебе? София рассказала мне о ростере. И если ты не забыл, я хорошо учился. И прекрасно помню, что это означает. София — маг. Самый необычный из всех, пожалуй. Она почти ничего не может сделать для себя. Но вот для других… Она притягивает счастливые случайности. Без нее тебе стало не так легко все удаваться, правда, Гордон? Твоя невероятная удача покинула тебя?

— София моя…

Рука Шерха сжала горло брата с невероятной скоростью.

— Закрой пасть, — почти ласково посоветовал он. — Посмеешь к ней еще раз прикоснуться — убью.

Он убрал ладонь и сделал шаг назад.

— Вот, значит, как, — Гордон потер шею. — Решил сам использовать способности Софии?

— Ты идиот, Гордон, — спокойно сказал Шерх. — Всегда был и останешься. Напыщенный и самовлюбленный идиот. Я не собираюсь тебе объяснять. Подписывай бумаги и проваливай.

Наследник Лангранж, скрипя зубами, поставил подпись на всех листах.

— Магическое подтверждение, — насмешливо потребовал Шерх.

Произнеся заклинание, увековечившее и подпись, и достоверность документов, Гордон швырнул бумаги в брата, развернулся и пошел обратно к кебу. Через несколько шагов он не выдержал, обернулся.

Но возле кедров уже никого не было. И это снова уязвило Гордона. Шерху Хенсли больше не нужен был Гордон Лангранж.

Цедя сквозь зубы проклятия, он сделал несколько шагов к своему кебу и вдруг застыл, изумленно глядя в небо. А потом его губы искривились от улыбки.

Ноги несли меня к гейзеру, в голове бились мысли. Я остановился возле густых зарослей, пытаясь определить, что чувствую. Такая долгожданная встреча с Гордоном… Сколько лет я думал о ней? О том, как встречу брата, что скажу ему, что он ответит. Как хорошенько дам ему в морду и, несомненно, получу сдачу. Как выскажу то, что копилось семь лет, выплесну обиду и непонимание — за что они так поступили? Вычеркнули меня из своих жизней, забыли, похоронили раньше, чем я испустил дух. Семь лет это вымораживало душу так же, как и запечатанная внутри магия. Обида на семью, что так просто отказалась от меня…

И вот сегодня этот день расплаты наступил. Я сломал Гордону нос и хорошенько помял ребра. Я искупал его в навозе и заставил бояться. И что же я чувствую?

Задумчиво тронул шершавый ствол дерева. Перевел дух. Мне тоже досталось, у брата тяжелая рука.

А чувства… Я выпрямился. И внезапно понял, что плевать мне на семью, что меня оставила. Обида лопнула мыльным пузырем, и стало совершенно все равно, почему они так поступили. Когда я бил Гордона, то думал лишь о том, что он прикасался к моей рыжей. Что обижал ее. Что хочет обидеть снова. Как-то незаметно забота о Софии и Линк стала самым главным в моей жизни, и в ней уже не осталось места для мыслей о семействе Лангранж. Теперь у меня другая семья, в которой есть одна взбалмошная рыжая, одна мелкая и крылатая, куча животных и дом. И меня это полностью устраивает. Да что там!

Я вдруг рассмеялся, вспугнув стайку мелких пичуг.

Я набью морду кому угодно, лишь бы сделать счастливыми тех, кого люблю.

А Гордон пусть катится в столицу, пусть кичится тем, чего не совершал, и заседает в совете магов. Мне на это наплевать.

И стоило осознать это, как внутри стало совершенно легко и спокойно. Все встало на свои места, все сделалось правильным.

Развернувшись, я отправился к Оливковой роще и даже начал насвистывать какой-то веселенький мотивчик.

— Нет! Не трогай ее! Не трогай!

Крик Софии заставил меня подпрыгнуть и завертеть головой, определяя направление. Рыжая снова закричала, и я понесся мимо кедров и кустов, глотая подступающий ужас. Вылетел на полянку возле Оливковой рощи и застыл. У ворот скалился Гордон, сжимающий Линк, что билась в магических силках. Рядом топала ногами и швырялась комьями земли София, но вот добраться до своего бывшего муженька не могла.

— Отпусти Линк, мерзавец!

— Духи, кто бы мог подумать! — Братец в изумлении смотрел на девочку и ее крылья. — Да она же… Вот почему ты не отпускала ее, Софи? Да живые крылья эйлина стоят целое состояние! Это же чистая магия!

— Что? — опешила от изумления София. — Ты о чем? При чем тут… — И, осознав, взвилась яростно: — Ах ты гад! Да как ты смеешь! Отпусти ребенка!

— Отпусти ее.

Я вышел из-за кустов, обнаруживая свое появление, и брат усмехнулся.

— Ну, теперь все в сборе. Кажется, условия нашего соглашения изменились, Сандэр. Или ты хочешь, чтобы стражи узнали о девчонке? Она эйлин.

Я сжал зубы, видя, как побледнела рыжая. Проклятый Гордон. Надо было пристрелить его и закопать в лесу. Потому что он знал, о чем говорил. Линк — эйлин, но если об этом хоть кто-нибудь узнает… Мне даже думать об этом не хотелось.

— Ты не посмеешь! — закричала София.

— Я забуду об этом, если ты поедешь со мной, — процедил Гордон. — Девочка останется здесь. Эйлин в Кронвельгарде — это немыслимо, и я не хочу иметь с ней ничего общего! Но ты, дорогая супруга, отправишься со мной. И будешь верной и любящей женой, София. Поняла меня?!

— Я тебя ненавижу, — с тихой яростью произнесла рыжая, отчаянно сжимая кулаки. Я же осматривался, быстро прикидывая количество своих осколков и шансы на благополучный исход. Расклад получался неутешительным…

— Ничего, придется забыть о своей ненависти, — оскалился Гордон.

— Я никогда о ней не забуду, — Софи выпрямилась, вздернув подбородок. — Ты подлец и трус, Гордон. Думаешь, я не поняла? Не ты остановил эйлинов у Багровой Скалы. Это был твой брат, и именно он герой. А ты просто присвоил себе его заслуги!

— София, это сейчас неважно, — начал я, но она дернула плечом.

— Это важно! Теперь я точно знаю, кто есть кто. И ты, Гордон Лангранж, всего лишь мелкий, слабый, напыщенный маменькин сынок! Мне стыдно, что когда-то я поверила в иное. Ты не стоишь моей любви. Ты вообще не стоишь любви. А теперь… отпусти Линк! Немедленно!

Она так рявкнула, что даже мне стало не по себе. А брат разжал руку, и девочка свалилась на траву.

— Нет!

Гордон удивленно посмотрел на свои ладони, словно не веря, что отпустил. И мы все кинулись к Линк. Одновременно. И так же застыли, когда пятна света ожили…

Я никогда не видела подобного. Световые пятна, мирно лежащие на траве, вдруг уплотнились, выросли в проемы, из которых вышли люди. Нет… не люди.

Шерх точно описал их, и я с первого взгляда поняла, кого вижу перед собой. Их было около десятка, мужчины. Высокие, одетые в зеленые одежды с серебристой вышивкой. Темноволосые, с совершенными лицами и мощными телами. Десять потрясающе красивых мужчин, что смотрели на нас.

Эйлины.

Шерх издал шипение и одним движением задвинул нас за спину. Гордон растерянно сжимал кулаки, расширившимися глазами глядя на тех, кого так боятся в нашем королевстве.

— Не приближайтесь, — приказал Хенсли, не сводя взгляда с предводителя эйлинов.

Тот сверкнул зелеными глазами. У наших незваных гостей были глаза всех оттенков зелени. Мятный, лимон, цвет травы или крыжовника — целая палитра! У предводителя зелень радужек оказалась темной, почти грозовой.

— Меня зовут Этельмар Арнит. Я пришел за девочкой.

— Что?

Теперь и я задвинула Линк за спину.

— Мы потеряли Линьеру во время пути силы, семь лет назад, — невозмутимо сказал Этельмар, словно и не слышал моего возмущения. — Она родилась в дороге, этого никто не ожидал… Мы искали ребенка, но ее крылья спали и не отзывались нам. Теперь время пришло. Мы забираем ее.

— С чего вы взяли, что мы ее отдадим? — процедил Шерх.

— Линьера принадлежит народу светоносных. — Эйлин повернул голову. — Нашему народу. Мы не оставляем своих детей людям.

— Нет! — Я прижала к себе испуганную девочку. — Я ее не отдам. Слышите?

— Убирайтесь, — приказал Хенсли.

Гордон молчал и тихо пятился назад, бездумно крутя головой. Но меня уже не интересовал бывший и трусливый муж.

— Мы заберем Линьеру, — склонил голову предводитель эйлинов.

— Попробуй, — оскалился Шерх. И я вздрогнула, увидев льдинку в его руках. Она сверкнула на солнце, а потом начала расти, образуя перед нами колючую преграду из ледяных игл. В руках Шерха билась вечная стужа, губительная мерзлота. Она лизала его загорелые пальцы, обнимала застывшее тело и отражалась в бесконечно темных глазах. Спустит — и стужа накроет ледяным пологом всех эйлинов, несмотря на их силу и крылья. Открыв рот, я смотрела на мужчину, с которым делила кров. Он сорвал печати. Он все-таки сорвал их и выпустил свой холод.

Эйлины. Я почуял их чуть раньше, чем увидел. Почуял морозом внутри, ненавистью, что сжигала меня. Почуял и толкнул за спину Линк и Софию. Где-то в душе я знал, что однажды эйлины придут за девочкой. Надеялся, что позже. Их было с десяток, руки пусты, но я не обманывался на этот счет. Оружие крылатых появляется из воздуха, сплавляется из солнечного света и тени. И разит насмерть.

— Мы заберем Линьеру, — сказал гад в зеленом, и ненависть внутри меня выморозила благоразумие.

Я ощутил боль там, где были печати на руках. Словно ожог, словно рана. И сила хлынула в ладони, сплетаясь в лед. Я хотел швырнуть в этих крылатых стужу, размозжить их черепа глыбами льда и искрошить гранями. Но держался, понимая, что за спиной стоят София и девочка.

Десяток эйлинов рывком закрыли своего предводителя, сквозь зеленые мундиры прорезались крылья. Но это были не тонкие радужные крылышки, как у Линк, а острые, граненые, хрустальные клинья, способные выдержать даже удар стужей.

Раскрывшись, крылья закрыли Этельмара сплошной стеной.

Однако он покачал головой и шагнул вперед.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, глядя мне в глаза. — Вечный Лед. Я помню тебя. Ты сильный маг и достоин уважения. Но за что ты сражаешься сейчас?

— Девочка останется здесь, — прохрипел я, удерживая стужу на поводке. Она огрызалась, цапала меня за пальцы, но пока слушалась.

— Ты не понимаешь, — со скорбной миной покачал головой эйлин. — Этот ребенок не принадлежит миру людей. Она — иная. И должна жить среди своего народа. Познавать тайны света и тьмы, ходить сквозь грани, летать в облаках с другими детьми. У нас она будет любима и обласкана соплеменниками, а у вас станет изгоем. Разве не так, Вечный Лед? Что смогут дать этому ребенку люди? Вы ничего не понимаете в мире, в природе, в гармонии. Она будет несчастна здесь. Путь нашего народа — путь любви и добра, а у людей все иначе. Девочка должна уйти с нами.

Я услышал, как тихо вздохнула за спиной София, и глаза эйлина переместились на нее.

— В твоем сердце любовь к Линьере, — мягко сказал он. — Но эта любовь не должна стать клеткой. Отпусти девочку. Ей не место в мире людей.

— Пошли вон! — рявкнул я.

— Пусть женщина скажет. — В глазах Этельмара возникло странное выражение. Он смотрел на Софию, и за один этот взгляд мне хотелось заморозить придурка. — Ее разум не объят пламенем мести, как твой, Лед. Я вижу в Линьере способности к исцелению. Но кто научит ее? Люди не знают ничего о силе трав, в них нет ни знаний, ни умений. Дар девочки пропадет впустую без обучения. К тому же… разве должна она быть одинока? В наших землях Линьер обретет и друзей, и пару, когда станет взрослой. Не обрекайте ее на одиночество.

— Не слушай его! — Я бросил быстрый взгляд на Софию. Ее лицо стало белым настолько, что даже веснушки исчезли. Ни одной не осталось! — Софи, посмотри на меня! И не бойся, они не тронут Линк, я не позволю!

Но она смотрела на эйлинов.

— Почему я должна вам верить? — тихо спросила девушка.

— Потому что я говорю правду. Я покажу тебе свои намерения, возьми мою ладонь.

София качнулась вперед, а я зарычал.

— Не подходи к нему!

— Я не причиню девушке вреда. — Зеленые глаза эйлина мерцали. — Не бойтесь.

Я бы не пустил, но София уже сделала шаг и решительно вложила ладонь в руку эйлина. Да, смелости рыжей всегда было не занимать.

Она замерла, всматриваясь в золотые искры, что наполнили зеленые радужки. Это длилось лишь несколько мгновений, а когда София убрала руку, в ее лице не осталось красок.

— Я видела их мир, — чуть слышно прошептала она. — Так много света… Ритуал предков, что обязывает приходить к нам каждые пятьдесят лет. Это их дары нашему миру, Шерх, их дары… а мы… О, Духи… и еще… — Она запнулась. — Линк. Он ее отец.

Этельмар слушал, склонив голову, и кивнул на последних словах Софии.

— Все верно. Я потерял обеих — ту, которую любил, и мою дочь. Но я никогда не забывал их. Ни на мгновение. И сделаю все, чтобы Линьер была счастлива. Но я не буду противиться ее желанию. Линьер может принять решение. Вы не вправе останавливать ее, если девочка захочет уйти с нами. Пусть она сама выберет свою судьбу.

— Линк всего лишь ребенок! — зарычал я.

— Разве не она вырастила то, что стабилизировало поток твоей силы, Вечный Лед? — холодно сказал эйлин. — Ты не имеешь права лишать ее выбора.

Я сжал зубы, понимая, что говнюк прав. И как ни хотелось мне превратить его в ледяную скульптуру, но я не мог. Потому что знаю, каково быть изгоем. Это ужасно. И не обрекаем ли мы Линк на такую же судьбу? Она эйлин, у нее крылья и магия, неподвластная людям.

Этельмар опустился на колено и протянул руку Линк.

— Ты хотела бы увидеть свой народ, Линьер?

Линк завороженно уставилась в зеленые глаза и сделала шаг вперед. Тихо ахнула София. Линк сделала еще шаг и тронула крыло незваного гостя. Тот стоял неподвижно, позволяя девочке прикасаться и рассматривать.

— Быстрый Ветер, — прошептала Линк. — Очень быстрый…

— Да.

Уголки губ эйлина приподнялись, а в глазах зажегся свет.

— В твоем мире есть радуга? — так же шепотом спросила Линк.

— Да, Линьер. Там всегда радуга. И очень много детей. Таких же, как ты. С крыльями.

Я стиснул зубы, изо всех сил удерживая силу. Она рвалась и рычала, как и я, желая вцепиться в глотку всех этих крылатых. Но рядом стояла Линк…

— Хочешь пойти со мной, Линьер? — негромко спросил пришлый.

И очень медленно девочка кивнула.

— Я хочу увидеть радугу. И полетать с другими! Но…

Словно испугавшись сказанного, девочка обернулась на Софи, и я поразился, какое спокойное у рыжей лицо. Спокойное, и даже губы улыбаются. Только веснушки так и не вернулись.

— Не переживай, моя милая, — ласково произнесла София. — Не переживай. Если ты хочешь, то иди. Ты обязательно должна увидеть новую радугу, ведь так?

И я убрал стужу, ощущая, как наваливается на плечи усталость. В этот раз не будет битвы. Все решила маленькая девочка.

Этельмар Арнит смотрел с неожиданным пониманием. Склонил голову. И протянул Линк руку.

— Светом, дающим жизнь, я, Этельмар Арнит, клянусь заботиться о Линьер. Это нерушимая клятва. Я сделаю все, чтобы девочка была счастлива.

— Я вам верю, Этельмар, — так же спокойно произнесла София. — Линк удивительная. И она всегда могла отличить хорошего человека от злого. Вы правы, я должна принять ее выбор.

— Вы не только прекрасны, но и мудры, огненная София, — с улыбкой сказал предводитель эйлинов. И вот еще… — Он посмотрел на меня. — Я благодарен вам. И не держу зла за прошлое. Вы наказаны достаточно. Ваш магический поток все еще плохо подчиняется вам, и без нашей силы не удастся стабилизировать его полностью. Люди этого не умеют. Но я оставлю вам подарок, в благодарность за заботу о Линьер. Кажется, на этих землях растет прекрасный виноград, из которого получится великолепное вино. Волшебное.

Он встал на одно колено и приложил ладони к земле. А потом поднялся, снова склонил голову и ушел в пятно солнечного света. Растворился вместе с Линк.

Я опустошенно опустил руки и посмотрел на Софию.

— Все хорошо, — безжизненно сказала она и пошла к дому, не посмотрев ни на меня, ни на застывшего Гордона. Я медленно перевел взгляд на старшего брата, и тот сглотнул. А потом поднял ладони и медленно поковылял к своему кебу.

Сдается мне, Софию он больше не побеспокоит.

— Софи, выпей это.

Шерх поднес кружку к моим губам, и я подняла взгляд.

— Что это?

— Теплое молоко с медом и корицей. Выпей.

— Теплое молоко пьют, когда болеют, — тихо произнесла я, отворачиваясь. — А я совершенно здорова. И со мной все в порядке. Правда.

— Все равно выпей.

Он сжал губы, настойчиво предлагая мне кружку, и я заподозрила, что в ней не только молоко, а какое-нибудь успокоительное. Поморщилась.

— Брось, Хенсли. Я не сойду с ума и не брошусь в озеро. Я просто… — Запнулась, не сумев договорить.

Что просто? Я просто умерла? Просто мое сердце разрывается от тоски и боли? Просто у меня все валится из рук, и я не могу понять, что, а главное — для чего я делаю. Просто жизнь потеряла смысл, и я отчаянно пытаюсь не заблудиться в мире темноты.

Нет, я не сделаю ничего глупого и отчаянного, но… но, Духи! Как же это тяжело! Как тяжело сидеть в новом отстроенном доме, смотреть на поля и закат и вздрагивать, пытаясь расслышать голос Линк. Ее шаги, ее смех, ее песенки… Даже звери бродят, словно потерянные, озираясь по сторонам и не понимая, куда подевался маленький эйлин.

А я… Я изо всех сил пыталась дышать. И жить.

Шерх сел рядом, сжал мои ладони.

— Ты могла не отпускать ее.

Странно, но в голосе Хенсли я услышала отчаяние.

— Не могла. — Я снова перевела взгляд на закат. — Она сама выбрала, а я не могла лишить ее будущего. Ее народа, ее семьи. Ее отца… родного отца. Если бы Линк усомнилась… Но я видела, как она смотрела на их крылья. Этельмар прав, Хенсли. Здесь она стала бы одинокой… я не могу заменить ей все это. Полеты под радугой, магию, знания. Моей любви недостаточно. Хотя видят Духи… Я хотела бы, чтобы это было так. Но увы…

Поднялась, не желая показывать слезы, что грозили снова хлынуть из глаз.

Прошло две недели с того дня, как моя девочка протянула ладошку предводителю эйлинов. Каждая минута без нее оставила отметину на сердце. Шерх беспокоится обо мне, я это вижу. Заботится. Не оставляет меня одну, словно боится. Мы посадили виноград, и я знала, что это будут волшебные лозы, из которых получится не только вкусный, но и исцеляющий напиток. Дом, как и Шерх, утешает. Наполняет мне ванну после рабочего дня, пыхтит закипающим чайником, когда я сижу на террасе, кутаясь в шаль, разукрашивает цветами стены или подсовывает тапочки к кровати, чтобы ноги не мерзли. Иногда вместо тапочек, правда, там оказываются туфли на каблуке, а то и вовсе — носки разного цвета, но я покорно принимаю и это. Понимаю, что для Оливковой рощи все внове, в том числе и забота о хозяевах. Ничего, дом научится со временем. Как и Шерх, привыкающий к новой жизни. А вот привыкну ли я?

Последние дни я почти не видела Хенсли, он много времени проводил, запершись в кабинете на втором этаже, и что он делал там, я не знала. Сегодня я решилась с ним поговорить и в нерешительности застыла у резной двери, на которой красовался оскалившийся волк. Постучала и засунула голову в комнату.

— Слушай, разве на этой двери был рисунок?

— На днях появился, — рассеянно пробормотал Хенсли, выводя быстрые строчки на бумаге. Дописал и поднял голову, вскочил. — Что-то случилось?

— Нет…

Я смутилась, рассматривая его, словно видела в первый раз. Куда делся мой непричесанный и хмурый дикарь? Волосы Шерха были аккуратно подстрижены и причесаны, на нем красовалась новая темно-синяя рубашка и черные брюки. Щетина украшала подбородок, но, пожалуй, она лишь добавляла привлекательности. И все же это не главное.

Дикарь стал уверенным. Собранным. В темных глазах теперь билась не боль, а сила. Даже сутулость исчезла, теперь плечи Хенсли были гордо расправлены. Травы Линк разрослись и исправно помогали Хенсли. А когда мы сделаем из винограда вино, магический поток Шерха стабилизируется окончательно. Уже сейчас дикарь понемногу использует свою магию, снова привыкает к ней, учится управлять. Пройдет немного времени, и он станет тем, кем был рожден, — великим магом, сильным мужчиной и наследником Лангранж-Холла.

Я сглотнула, готовясь к тому, что хотела сказать.

Словно почувствовав, Шерх нахмурился и быстро пересек кабинет, сжал мои ладони.

— Софи, что случилось?!

— Я лишь хотела поговорить… — Выдавила улыбку и вдохнула воздух. — Послушай… Тебе совсем не нужно оставаться здесь, Шерх. Со мной.

Он помрачнел еще больше, и я торопливо заговорила, боясь снова разрыдаться.

— Послушай, я ведь все понимаю! У нас было… ну, то есть… мы были вместе, когда… Раньше… До того, как ты излечился! И теперь ты захочешь наверстать упущенное, вернуться к жизни, наверное, встретишь кого-то… кого-то еще… а я… меня не надо жалеть!

— Кто бы говорил о жалости!

Кажется, он разозлился, хотя я и не понимала почему. Может, Шерх не осознал, о чем я говорю?

— Я хочу сказать, что ты вовсе не должен заботиться обо мне и проводить со мной время, Хенсли. Я очень благодарна тебе за все. Ну, кроме того хаосника, что испугал меня до колик! И что ты свободен и можешь…

— Прогоняешь? — Его лицо исказилось, и я снова увидела того дикаря, что так пугал меня в первые дни. Шрам побелел, а плечи Хенсли согнулись, словно от боли.

— Нет! Я лишь хочу тебе объяснить! — торопливо закричала я, внезапно дико испугавшись. Что он поверит и уйдет, что оставит меня… Но Шерх прав. Нельзя оставаться с человеком из жалости. Противно это, когда из жалости… — Я лишь хочу сказать, что ты ничего мне не должен…

Он вдруг сжал мои плечи так, что стало почти больно.

— Не должен тебе? Да я… вот же зараза рыжая… Думаешь, я теперь развернусь и уйду?! Ты так обо мне думаешь?!

— Я хочу, чтобы ты был счастливым… — прошептала я, и Хенсли вдруг успокоился, погладил меня по голове, как маленькую.

Потом отстранился и серьезно посмотрел в глаза.

— Я и правда должен уехать, Софи. Ненадолго. А ты обещай, что будешь сильной и дождешься моего возвращения. Обещаешь?

Я заторможенно кивнула. Уезжает? Значит, все-таки уезжает…

— Я скоро вернусь, не вздумай реветь!

— И не собиралась, — буркнула я, вырываясь. — И вообще… у меня там пирог стоит!

Понеслась к двери, но Хенсли догнал возле створки, развернул к себе. Резко, дергано. Но к губам прикоснулся так нежно и невесомо… И вытолкнул меня за дверь.

— Твой пирог горит!

Я помчалась вниз по лестнице, а утром Шерх уехал.

Оливковая роща грустила вместе со мной. Кажется, даже природа расстраивалась. Ированс затянуло низкими тучами, словно погода отыгрывалась за слишком рано наступившее лето. Теперь я знала, что дело было в Линк, это маленький эйлин притянул горячий южный ветер.

Я проводила дни, то ухаживая за виноградником и садом, то качаясь в кресле-качалке, то рассматривая лоскуты и бусины, которые мне приносили женщины Дейлиша. У меня уже скопился огромный список из желающих приобрести мою брошь, но я не могла себя заставить вдеть нитку в иглу. Я бродила по дому как привидение, забывала в печи жаркое и пару раз чуть не спалила новую кухню. Так что Марта, всерьез переживающая за меня, велела не приближаться к огню и каждый день поставляла мне горячую еду из своей кофейни.

Впрочем, есть я тоже не хотела.

Дни тянулись пустые и бессмысленные, а я казалась себе мухой, барахтающейся в паутине.

Пока однажды…

Я сидела на террасе, укутавшись в плед, рядом устроился дракон, который категорически отказывался покидать Оливковую рощу. В колечке его хвоста дремал кот. Они-то первые и нарушили мое спокойствие, вскинув одинаковым движением треугольные головы и сощурив желтые глаза.

— Что случилось, Малахит?

Я отложила бумагу, на которой старательно записывала предстоящие покупки и расходы.

Дракон тихо рыкнул, кот соскочил с его хвоста и понесся во двор. Следом поковылял и наш нелетающий летун, царапая когтями свежие доски.

Я поднялась, нахмурившись. Сердце замерло, а потом заколотило с невероятной силой, грозя лишить меня чувств! У двери тявкал мангут, как будто… Как будто увидел доброго знакомого!

Отшвырнув шаль и забыв про домашние туфли, я метнулась к лестнице, птицей слетела вниз, оглянулась. Двор бы пуст. Но почему же тявкал зверь? Или ошибся?

Растерянно обернулась, кусая губы. И вскрикнула.

В дверном проеме появился силуэт. Такой знакомый. Такой любимый.

— Шерх! — закричала я. — Ты вернулся!

Хенсли сделал шаг, глядя на меня с заговорщической и таинственной улыбкой.

— Я ведь тебе говорил, рыжая. У меня подарок.

— Подарок? — совершенно ошалела я.

А потом мой дикарь отошел в сторону, и я все-таки расплакалась. А Линк кинулась в мои руки.

— Мама! — закричала она.

— Пятьсот лет назад или чуть больше между нашим народом и эйлинами был заключен договор.

Шерх поднес к губам кружку, и мы с Линк нетерпеливо заерзали. Через окна кухни, которые дом снова разукрасил цветными стеклышками, лился закатный золотой свет. И в небольшом, но таком уютном помещении все казалось мерцающим и теплым от этих лучей. Южный ветер играл с легкими занавесками, над накрытым столом жужжал настойчивый шмель, норовя отведать сладостей. Мы с Линк умостились в одном кресле, Хенсли сел на стул с высокой спинкой. И, кстати, пока не наелся, не хотел ничего рассказывать, так что я чуть не взвыла от любопытства! Теперь мы лениво пили сладкий чай, прогоняли шмеля и слушали.

— Они договорились, что раз в пятьдесят лет эйлины будут проходить через королевство и брать немного земли, камней, трав, ракушек… то, что люди даже не замечают, для эйлинов становилось предметами силы, потому что было напитано человеческой энергией. Людям это ничего не стоило, а взамен эйлины отдавали свои дары.

— Но однажды кто-то понял, что от них можно взять гораздо больше! — не удержалась я.

Шерх щелкнул меня по носу, Линк захихикала.

— Не перебивай, я что, зря репетировал?

— Ты репетировал? — расхохоталась я.

— А то! Всю дорогу. Ты слушаешь дальше? И налей мне еще чай. И блинчик дай.

— Раскомандовался! — попыталась возмутиться я, но, кажется, слишком явно расплылась в улыбке. Сунула Шерху требуемое и уселась рядом.

— Так вот… — Он почавкал, жуя блинчик, и Линк рассмеялась уже в голос. — Ты права. Одному слишком жадному королю пришло в голову получить от эйлинов не просто дары, а их… крылья. Не знаю, как он узнал о магии, что кроется в прозрачных гранях. Но факт остается фактом… Заключенный договор не могли нарушить ни эйлины, ни люди, но последние решили поменять условия прохода крылатых сквозь королевство.

— Они начали нападать на них, — снова встряла я.

— Я тебя накажу, — произнес Шерх, и мое сердце сладко замерло. — Да. Они, то есть мы, начали нападать. А заодно создавать легенду о чудовищах, которых надо убивать во что бы то ни стало… Много лет это срабатывало. Эйлины приходили и гибли на этой ужасной дороге. А их крылья становились осколками — источниками нашей магии. А души… Души поселялись в наших домах и других предметах.

— Даже после смерти эйлины несут свет и добро, — грустно сказала я и погладила вихры Линк. За долгий день девочка устала и уже заметно клевала носом. — Но как ты смог найти к ним проход? К эйлинам?

— Мне помог Гордон.

Я поперхнулась, Шерх пожал плечами.

— Что?

— Да. Я решил, что от его должности должна быть польза. Ты знала, что Гордон стал советником короля? Не первым, конечно, но, думаю… Брат очень честолюбив. Полагаю, у него многое получится. В королевском архиве Кронвельгарда есть очень любопытные сведения, Софи. В том числе и о том, как связаться с эйлинами. Конечно, это было непросто, но…

Он хмыкнул и пожал плечами. Я таращилась на него во все глаза, все еще не в силах поверить.

— Но почему Гордон помог нам? — изумилась я, не впечатлившись достижениями бывшего мужа.

— Возможно, его сожрала совесть? — широко улыбнулся Хенсли.

Я уставилась на него с подозрением. Совесть? Как же! Скорее мой дикарь нашел чем надавить на новоявленного королевского советника!

— Кстати, Гордон собирается продвигать новый закон, — хмыкнул Хенсли. — О дружбе с эйлинами. И его уже приняли благожелательно.

Я открыла рот, даже не зная, что сказать. Покосилась на заснувшую Линк и осторожно накрыла девочку своей шалью.

— Значит, в следующий раз на эйлинов не нападут? Так?

— Пока рано об этом говорить, — качнул головой Шерх. — Но у нас есть время, рыжая. И надежда.

Мы помолчали, наслаждаясь этим теплым вечером и друг другом. Я смотрела на Шерха, и мое сердце пело. Мне так много хотелось сказать ему…

— Этот зеленый оказался не таким уж и гадом, — хмыкнул Хенсли. — Явился почти сразу и отдал мне Линк. К тому же… Девочка безумно тосковала по тебе, никакая радуга не помогала. Этельмар сказал, что Линк придется жить и среди людей, и среди эйлинов. По полгода для начала. К зиме она привыкнет к мысли, что холода придется провести среди крылатых. И ты тоже привыкнешь, Софи. А летом Линк снова приедет к нам. Считай, что она проходит обучение — самое необычное из возможных. Я думаю, что когда-нибудь Линк станет первой ласточкой в деле примирения наших народов.

— Пока она просто ребенок, — улыбнулась я и посмотрела в темные тревожные глаза. — Я соскучилась по тебе. Я ужасно соскучилась.

Я сходила без тебя с ума. Ты моя жизнь, мое счастье, мой мужчина. Ты тот, кто вернул мне Линк, кто защищал от огня, зверей и людей, кто научил любить по-настоящему…

Хенсли поднялся и потянулся, разминая шею.

— Софи, я ведь говорил, что люблю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой? И что я никогда и никому тебя не отдам?

— А? — ошарашенно заморгала я.

— Нет? — Мужчина почесал затылок. — Ну, не говорил, и ладно. К тому же ты готовишь отвратительное жаркое. Так что надо еще подумать…

Я швырнула в гада подушкой. Он подхватил меня и потащил наверх, в спальню. Вот же… дикарь!

Рожок кеба раздался, когда я почти закончила новую брошь. Список моих заказчиков за два месяца стал таким обширным, что работой я буду загружена до следующего лета! Весть о появившемся маге любовной случайности и счастливого совпадения облетела не только Ированс, но, кажется и все королевство. Изумительно, но я до сих пор не верила, что обладаю этим загадочным даром. Однако заказы на мои броши продолжали и продолжали поступать. Так что я просто смирилась, решив делать то, что люблю, и надеяться, что эти кусочки ткани и бусины принесут счастье какой-нибудь истре.

Сама я была настолько счастлива, что хотела поделиться этим чувством со всем миром!

Я отложила брошь и выглянула в окно. Стук топора на заднем дворе тоже прекратился, значит, и Шерх услышал сигнал. Волнуясь, я оправила платье и слетела вниз, раздумывая о прибывшем госте. Тот ли это, о ком я думаю? Вернее — та.

И, самое главное, если та, то как отреагирует мой дикарь? Ведь он ничего не знает о моем письме, что я отправила в Кронвельгард.

Дом тоже заволновался, захлопал ставнями и открыл кран на кухне, угрожая устроить нам потоп.

— Спокойствие, главное — спокойствие! — приказала я и себе, и дому, метнувшись к двери. Бросила быстрый взгляд в зеркало, распахнула.

Шерх уже шел к воротам, и я поторопилась следом, слегка волнуясь, потому что в руках у Хенсли все еще был топор. Шерх широко распахнул створку, и мы оба увидели тоненькую девушку, сжимающую в руках маленький ридикюльчик и глазеющую на Оливковую рощу. А потом она увидела Шерха.

— О, Духи! — прошептала Тереза, еще шире распахивая темные глаза. — Это ты. Это правда ты! Сандэр!

Ридикюльчик полетел в пыль, а сестра Шерха повисла на его шее. Хенсли растерянно посмотрел на темную макушку девушки, потом на меня. Я смущенно развела руками, делая вид, что совершенно здесь ни при чем.

— Тереза? — наконец отмер Хенсли, и я радостно закивала. Сама же сестра тоже закивала, подтверждая, что это она. Шерх вскинул брови. — Духи! Ты совсем взрослая!

— Конечно! — рассмеялась она. — Мне уже восемнадцать!

— Что же мы стоим! — очнулась я. — Давайте в дом! У меня уже и обед готов…

Хенсли снова поднял брови, рассматривая меня с подозрением.

— Еще скажи, что для тебя это сюрприз, рыжая?

Я пожала плечами, очаровательно улыбнувшись. И заметила, как Шерх кинул быстрый взгляд на кеб, словно ожидая увидеть еще кого-то. А потом улыбнулся и обнял сестру, уже по-настоящему. И мы обе вздохнули с облегчением.

Тут во дворе появилась Линк со всем своим зверинцем, и все внимание, как обычно, переключилось на маленькую девочку. После прогулки по Оливковой роще мы уселись за столом на террасе. Тереза рассказывала о своей учебе, о жизни в академии и друзьях, Шерх в основном молчал, но я видела, что ему приятно общение с сестрой. Когда была съедена телятина в пряных травах и сливках, а мы перешли к пирожным, Тереза, раскрасневшаяся от вина, достала два письма.

— Это вам. Я взглянула на свой конверт и вздохнула, увидев резкий почерк. Я знала, от кого это письмо.

«Истра София Лэнг, — так начала моя бывшая и будущая свекровь свое послание, — с первой минуты вашего появления в Лангранж-Холле я знала, что вы станете ужасной женой для моего сына Гордона».

Я хмыкнула. Да уж, Элеонора Лангранж себе не изменяет.

— Что? — возмутилась я. — То есть это я не даю вам увидеться? Нет, это просто немыслимо!

— Это истра Лангранж! — Тереза закатила глаза. — Ты ведь знаешь, она… неисправима и совсем не умеет просить! — И посерьезнела: — Она очень переживает, хоть и не показывает этого. Поверьте мне. Мама лишилась чувств, когда узнала… все. И на этот раз она не притворялась! — Тереза перевела умоляющий взгляд с меня на молчащего Шерха. Хенсли хмурился, рассматривая свое послание. Тереза сложила ладони. — Она очень хочет приехать на вашу свадьбу. Вы… позволите?

Мы с Шерхом переглянулись. И снова мир растворился, исчез и забылся, стоило мне утонуть в его глазах. Я до сих пор не верила, что стану его женой. Я уже купила платье. То самое, изумрудное, что так легко будет снять вечером… На скромный ужин в честь нашего бракосочетания уже пообещал явиться весь Дейлиш.

Хенсли откинулся в кресле и поднял брови.

— Я подумаю, — сказал он. И уголок его губ дрогнул. — А ты что думаешь?

А я улыбнулась. Если истра Элеонора прибудет в Оливковую рощу, ее ждет горячий прием! Никакой мести, но, как показывает практика, хорошая порция навозной жижи мигом отучает от спеси! А еще у нас есть вредный дракон, что так любит жрать чужие туфли, мстительный кот, шаловливый дом и проказливая Линк. О да, это будет незабываемая поездка для истры Элеоноры! Я уже предвкушаю множество невероятных сюрпризов, которые ждут мою обожаемую свекровь!

— Я согласна, — медовым голосом протянула я. — Мы ведь родственники, так? Жду с нетерпением!