Четверг, 8 июня.

Этот forste kriminalassistent 2 производит приятное впечатление. Молодой высокий блондин. Сразу видно, что занимается спортом, главным образом лыжами, как большинство у нас в Швеции. А так как живет он в Лунде, то и плавает, наверно, недурно. И все же меня удивляет, что такому молодому человеку — ведь ему не больше двадцати восьми лет, да еще в таком невысоком чине, — поручили это запутанное дело. На месте начальника лундской полиции я бы назначил следователем кого-нибудь постарше, с большим профессиональным и жизненным опытом. У нас, в Упсале, шеф полиции Ларс Эстберг ни за что не поручил бы следствие по делу об убийстве такому сопляку, каким мне кажется forste kriminalassistent Магнус Торг.

Правда, это не мое дело, и я вовсе не обязан взваливать на себя заботы лундской полиции, но поскольку я, помимо моей воли, как, впрочем, и остальные гости пансионата госпожи Астрид Бранде, оказался втянутым в это таинственное происшествие, то в моих же интересах, чтобы дело было поскорее распутано, а убийца найден. Поэтому я решил использовать свой опыт и помочь коллеге Магнусу Торгу. Думаю, что помощь человека, который уже пятнадцать лет работает судебным врачом и участвовал в сотнях расследований, будет для него весьма полезной. Не зря говорят: одна голова хорошо, а две лучше, особенно когда одна так молода и неопытна, что годится скорее для ношения фуражки, чем для серьезных умозаключений.

И все же надо признать: этот Магнус Торг выглядит так, словно родился в мундире. Жаль, что шведская уголовная полиция ходит в штатском. Молодому человеку очень пошла бы зеленая форма в обтяжку и фуражка с широким козырьком.

Откровенно говоря, я сам не раз мечтал не только осматривать трупы да описывать раны, резаные и рваные; я мечтал стать главным героем трагедии, тем, который по двум-трем ничтожным уликам распутывает дело и разоблачает убийцу. Но я не предполагал, что мои мечты когда-нибудь сбудутся, тем более здесь, в маленьком приморском местечке Ломме, где я провожу две недели отпуска в пансионате госпожи Астрид Бранде.

Я решил записывать в блокнот все с самого начала, с того момента, когда произошло это страшное событие, фиксируя не только действия Магнуса Торга, ведущего следствие, но и мои впечатления, мысли, предложения. Таким образом, эти заметки станут подробным дневником раскрытия преступления. Возможно, когда-нибудь их удастся издать как книжку, отличающуюся от тысяч подобных книжек тем, что она будет рассказывать о реальных событиях.

Написал я много, но пока не сказал ничего конкретного. Придется, как говорили древние римляне, начать ab ovo — с самого начала.

Меня зовут Бйорн Нилеруд, мне пятьдесят пять лет, по профессии врач. Мать была норвежкой. Родился я в Кальмаре, в Швеции, там мы и жили до смерти отца. Потом мать вернулась со мной в Норвегию, где я окончил среднюю школу. Медицину изучал в Вене. Война застала меня в Норвегии, которую я и по сей день считаю моей второй родиной. Участвовал в Сопротивлении. В 1944 году был арестован, но бежал из тюрьмы и перебрался на территорию нейтральной Швеции. Несколько лет плавал на шведских судах как врач; позже, когда здоровью моему стали вредить постоянные смены климата, я осел в Упсале. Там и стал судебным врачом.

Я никогда не был женат, а со временем стал даже несколько нелюдимым. Живу один, не поддерживаю близких отношений ни с коллегами из полиции, ни с другими врачами в Упсале. Меня это нисколько не тяготит. Частной практикой не занимаюсь. За время своей работы на судах скопил небольшую сумму, удачно играл на бирже. К этому добавилось небольшое наследство после смерти матери. Теперь я чувствую себя финансово независимым, могу не гоняться за побочными заработками, как другие судебные врачи. Я мог бы позволить себе жить и шикарнее, но не чувствую в этом необходимости. У меня даже нет машины, хотя «вольво» последней модели не пробил бы серьезной бреши в моих финансах.

За годы странствий по разным континентам я узнал столько людей и столько стран, что теперь меня никуда не тянет. Я даже не езжу в Норвегию и Финляндию, и меня не интересует сказочно дешевая водка на польском пароме, курсирующем между Истадом и Свиноуйсьцем; рюмочку хорошего французского коньяку я всегда могу себе позволить, не выезжая за границы Швеции, а больше я все равно никогда не пью. Люблю поиграть в бридж в хорошей компании, но не в такой, которая смотрит на выигрыш роббера как на главную цель жизни. Я вспомнил о бридже потому, что эта игра оказалась немаловажным обстоятельством в описываемых мною событиях.

Я не выношу толпы, поэтому всегда беру свой отпуск до начала сезона или после его окончания. Если еду к морю, то не позже июня. Если выбираюсь на лыжах, то в январе, пока гостиницы егце не забиты горластыми отдыхающими.

В этом году я поехал к морю, в маленькое местечко Ломма, расположенное над Зундом 3, в нескольких километрах от Мальмё. Здесь вдоль прекрасного песчаного пляжа бежит шоссе, называемое Страндвеген; к нему жмутся крошечные поселки: Альнарп, Ломма, Бьярред, Викхёг, немного дальше — Барсеб. В каждом — множество отеликов и пансионатов, способных удовлетворить любые вкусы и материальные возможности любителей отдыха у моря.

Я выбрал пансионат госпожи Астрид Бранде. Он расположен за Ломмой, примерно на полпути в Бьярред, причем на самом берегу. Это бывшая вилла богатого фабриканта из Мальмё. От шоссе она отгорожена большим старым парком и живой изгородью, защищающей ее обитателей от любопытных взглядов.

Не следует, наверно, добавлять, что пансионат этот дорогой и доступен лишь людям вполне состоятельным, во всяком случае, не простым судебным врачам. Я уже писал, что могу себе позволить немного комфорта, тем более в июне, когда цены на побережье еще невысоки, и даже госпожа Бранде рада каждому гостю и вынуждена довольствоваться сниженным тарифом. Что меня особенно привлекало в этом пансионате, так это старый парк, да еще условие, которое хозяйка предъявляет своим клиентам, оберегая их покой: отдыхающие не должны иметь машин или должны держать их за пределами пансионата. Благодаря этому мы избавлены от рева моторов; тут царствуют тишина и покой, так необходимые человеку, который после целого года напряженной работы получил две недели на отдых и восстановление сил.

Я приехал в конце мая. У госпожи Бранде застал трех человек. Это были: Эгил Тувессон с женой Кларой и Ингвар Хардинг из Стокгольма. Супруги Тузессон — очень милая пара. Он офицер торгового флота, плавает на австралийских линиях, каждые три месяца в течение нескольких дней бывает дома. Она младше его лет на десять. У них двое детей, учатся в школе в Гётеборге, где госпожа Клара живет постоянно. Так получилось, что в этом году господин Тувессон смог взять отпуск только в июне, и они вдвоем приехали в этот пансионат. Со стороны может показаться, что они совершают свадебное путешествие. И неудивительно: недели через две офицер снова отправится в свою далекую Австралию.

Господин Ингвар Хардинг — предприимчивый капиталист, состояние свое вложил в недвижимость. Скупает участки под Стокгольмом, строит дома и тут же продает их, чтобы все начать сначала. Его, как и меня, привлекла в Ломму возможность полного расслабления, тишина и покой. Слушая господина Хардинга, сколько хлопот доставляют ему строительные подрядчики, я не удивляюсь, что такой отдых ему абсолютно необходим.

Через два дня после моего приезда в пансионат прибыл еще один гость: госпожа Мария Янссон, худощавая высокая женщина лет сорока с лишним, что сразу заметно, хоть она и старается удержать уходящую молодость. Элегантная одежда, прекрасная бижутерия, автомобиль с шофером, который привез ее из столицы, — все свидетельствует о том, что нашей новой соседке не приходится считать каждое эре 4. Милая горничная Лилиан, хорошенькая блондинка, из тех, что родятся только в Скании, поведала мне, что госпожа Янссон каждый год отдыхает в пансионате и дает самые большие чаевые, на которые можно рассчитывать во владениях госпожи Бранде. И неудивительно, экспортная фирма «Эрик Янссон и сын», имеющая отделения во многих странах мира, должна приносить неплохие доходы. А ведь госпожа Мария — вдова самого Янссона-старшего.

Несмотря на свое богатство, а, возможно, именно из-за него, эта женщина страдает нервным расстройством. Только по вечерам она спускается в столовую на общий ужин. Не смотрит телевизор вместе с нами, избегает людей. Из своих окон я несколько раз видел, как она совершает одинокие прогулки по пляжу. Иногда она исчезает на многие часы, не приходит к обеду. Как-то я спросил, была ли она в Мальмё или, может быть, в Лунде, но не получил ясного ответа. Зато она часами разговаривает по телефону со Стокгольмом, очень часто на каком-то незнакомом языке. Эти разговоры, должно быть, стоят ей кучу денег.

Второго июня наша небольшая группа снова увеличилась. Это опять оказалась женщина: госпожа Нора Линднер из Хальм стада. Хорошенькая, веселая; ей нет тридцати, а уже успела дважды выйти замуж и дважды развестись. Не сомневаюсь, что она выбралась в столь модное местечко, как Ломма, лишь затем, чтобы отыскать объект очередного увлечения. Она была явно разочарована тем, что в местечке пусто, а в пансионате госпожи Бранде только трое мужчин, да к тому же один из них с женой.

Она сразу вцепилась в меня, да с такой энергией, что я тут же сдался и уже на следующий день вынужден был сопровождать ее в ночной клуб в Мальмё. Там, глядя на бесконечные раздевания плотненьких стриптизок, я затосковал, как мопс. Вскоре выяснилось, что и танцую я неважно. В общем, я разочаровал прекрасную даму.

К счастью, на другой день в Ломме появился господин Густав Далин, какой-то важный сотрудник или даже директор одного из банков Норркёпинга. Прекрасная Нора быстро забросила меня и занялась директором, как мне кажется, со значительно большим успехом.

Итак, я постарался перечислить и коротко охарактеризовать участников трагических событий. Еще только несколько слов о госпоже Астрид Бранде. Она содержит пансионат уже восемь лет. Кем был господин Бранде и жив ли он еще? Об этом она никогда не говорит. Известно, что восемь лет назад госпожа Астрид купила виллу, построенную каким-то фабрикантом из Мальмё, и открыла дорогой пансионат. Дело пошло. Заведение работает четыре месяца в году и, кроме того, зимой, во время рождества. Госпожа Бранде сама закупает продукты и ведет хозяйство, ей постоянно помогают отличная кухарка и горничная. В самое горячее время нанимаются еще несколько девчонок — дочери местных рыбаков.

Сын хозяйки — студент политехнического института в Стокгольме, но на каникулы он всегда приезжает в Ломму и помогает матери. Как мне кажется, госпожа Бранде живет одна, без мужчины, либо держит эти дела в глубокой тайне.

Кухарка Ранхильд Моберг работает тут с самого начала, заслуживает полного доверия, занимает с мужем маленький павильончик при въезде в парк. Муж зимой присматривает за центральным отоплением и убирает снег. Вообще-то господин Моберг работает шофером автобуса в одном из бюро путешествий в Мальмё, сейчас он отправился в двухнедельную поездку по Испании. Летом он редкий гость в Швеции: обслуживает автобусы на заграничных трассах.

О нашей горничной Лилиан я уже писал. Добавлю только, что она дочь местного крестьянина из Бьярреда и, как все горничные, в меру любопытна, в меру болтлива. Именно благодаря ей я раздобыл столь подробную информацию о всех отдыхающих в нашем пансионате и о самой хозяйке.

А теперь постараюсь по возможности подробно описать все,

что произошло, начиная с самого утра 7 июня. Пишу сразу в двух экземплярах, так как обещал Магнусу Торгу сделать это для протокола, который он должен представить начальнику полиции в Лунде. д

Как вы, наверно, помните, день 7 июня был ужасно жарким с самого утра. Несмотря на отличную погоду, просто редкостную для начала лета, люди чувствовали себя довольно скверно. Я понял причину этого, когда бросил взгляд на барометр, висящий в холле нашего пансионата: давление катастрофически падало.

В пансионате госпожи Бранде принято, что завтрак Лилиан приносит в комнату каждому из гостей, зато обед, подаваемый между часом и двумя, и ужин в семь часов все едят вместе. Только госпожа Мария Янссон, как я уже упоминал, не подчиняется этим требованиям. Но так уж устроено в мире, что богачи пользуются особыми привилегиями. А госпожа Янссон очень богата, даже по шведским масштабам, хотя людей состоятельных у нас немало.

Итак, я позавтракал часов в восемь, потом побрился, оделся и спустился в салон, чтобы просмотреть газеты. Забыл отметить, что в нашем доме три этажа. На первом расположен хорошо обставленный салон, большая столовая и комната поменьше, называемая почему-то библиотекой, хотя там всего один шкаф с книжками, которые мы прочли еще в своей юности. Кроме того, на первом этаже есть еще две комнаты — собственность хозяйки и четыре небольшие комнатки для гостей. Сейчас они свободны, так как окна их выходят не на море, а в парк. Ясно, что каждый приехавший в Ломму стремится налюбоваться зеленовато-голубыми волнами Зунда.

На втором этаже восемь комнат и две террасы, на которые выходят балконные двери всех комнат. В одной из них живут супруги Тувессон, соседнюю занимаю я, рядом — госпожа Нора Линднер, за ней, в маленькой комнатке, сейчас живет Лилиан; в разгар сезона, когда все комнаты заняты, она перебирается в полуподвал, где расположена кухня, прачечная и другие хозяйственные помещения.

Третий этаж распланирован так же, как второй. Две средние комнаты с видом на море занимают госпожа Мария Янссон и Густав Далин. Лилиан очень жалуется, что семеро гостей живут на двух этажах, это вынуждает ее бегать по лестнице с тяжелыми подносами. Она, конечно, права, но каждый из нас хотел иметь вид на море, и хозяйке пришлось с этим считаться, ведь сезон еще не начался.

Добавлю, что все комнаты на втором и третьем этажах имеют собственные ванные. На первом этаже ванных только две: одной пользуется госпожа Бранде, другая — общая для жильцов четырех комнат. В разгар сезона пансионат может предоставить своим гостям шесть одноместных и четырнадцать двухместных комнат ‘— всего для тридцати четырех человек. В случае особого наплыва госпожа Бранде размещает гостей в малом павильоне, расположенном при въезде в парк. Правда, на первом этаже там живет кухарка с мужем, но на втором есть четыре комнатки.

Итак, около девяти часов я спустился вниз и, усевшись за стол, углубился в чтение «Сидсвенска Дагбладет». Минуты через две-три появился господин Далин, которого заинтересовала га зета из Гётеборга. Мне показалось, что он просматривает бир жевую сводку.

Вскоре спустились вниз Клара и Эгил Тувессон. Чтение при шлось отложить. Завязался общий разговор о погоде. Госпожа Клара жаловалась, что плохо спала ночью и что у нее ужасно болит голова. Как врач, я объяснил ей, что никакие порошки тут не помогут: это просто реакция организма на резкое паде ние давления, все придет в норму, как только организм при выкнет к новым условиям. Помню, что господин Далин растол ковывал нам атмосферные условия и добавил, что в газете обе щают шторм.

В этот момент вошел господин Хардинг, о котором я забыл сказать, что он тоже живет на третьем этаже. Он включился в нашу беседу. Было так душно, что просто нечем было ды шать. Никому не хотелось двигаться.

Около десяти появилась прекрасная госпожа Нора. Этой по года не вредила. На ней было только бикини — меньшее вряд ли удалось бы найти во всей Швеции, оно не столько прикры вало, сколько подчеркивало все то, чем располагала госпожа Линднер — да еще полупрозрачные пестрые штаны. Вместо приветствия она бросила:

— Что за прекрасный день! Пошли скорее на пляж.

При виде этой очаровательной женщины все мужчины ин стинктивно подтянули животы и гордо выпятили грудь. Никто не решился пожаловаться, что погода мерзкая, что просто нечем дышать. Даже госпожа Клара, не желая отставать от Норы, стала уговаривать нас идти на этот несчастный пляж. Только я осмелился заметить, что земля еще сырая и следует взять с собой не только полотенце, но и пластиковую подстилку, чтобы не ложиться прямо на предательский песок.

•— Прекрасно, — заявила Нора. — Доктор возьмет все, что сочтет нужным, и пошли.

В это время на лестнице, которую хорошо видно из той ча сти салона, где все мы находились, появилась госпожа Янссон. При виде нас она было сделала движение, чтобы вернуться, однако Нора уже кричала ей:

— Госпожа Мария! Идемте с нами на пляж, ну, пожалуй ста. Погода прекрасная. Солнце, как в середине июля.

— Большое спасибо, — ответила госпожа Янссон своим обычным прохладным тоном, — но я спешу по делу. Желаю приятного развлечения.

— Может, воспользуетесь моей машиной? — предложил го подин Хардинг. — Она, как всегда, стоит возле автобусной стан ции в Бьярред. Пожалуйста, ключик. Темно-голубой «вольво».

Следует сказать, что господин Хардинг купил эту машину всего недели две назад и охотно упоминал о ней при каждом удобном случае. Уже в первый день своего пребывания здесь, а приехал он одновременно со мной, он жаловался на хозяйку: та категорически потребовала убрать машину с территории пан сионата. Господин Хардинг пристроил ее на стоянке возле авто бусной станции, расположенной километрах в полутора отсюда.

— Спасибо, — ответила госпожа Янссон. — Я иду только до Ломмы, с удовольствием пройдусь пешком. Тем более что туда такое же расстояние, как до вашей машины.

С этими словами она кивнула нам и вышла во двор. Мы еще поговорили немного и отправились на пляж. Только мне при шлось подняться наверх за подстилкой. Ничего не поделаешь, сам напросился. И какое мне было дело, что кого-то схватит люмбаго?

Даже у моря было душно. Несмотря на полное отсутствие ветра, волны поднимались все выше. Было видно, что рыбаки из Ломмы и Бьярреда торопятся вернуться к берегу. Некоторые уже вытаскивали лодки на песок и крепили их стальными тро сами к высоким сваям.

— Похоже, что идет ураган, — заметил господин Тувессон.— Как моряк, я немного смыслю в этом. Не нравится мне эта высокая волна при полном штиле.

— Ураган? Здесь? Ведь мы не на Самоа, мы в Швеции. Здесь не Тихий океан, а всего лишь берег Зунда, — смеялась Нора.

— И тут случаются такие штормы, что не только рыбацкие лодки, но и крупные суда должны скрываться в портах. Помню, шли мы как-то из Висбы в Гдыню, так нас прихватила такая буря, что мы едва не оказались на дне. Правда, это было в ноябре, но и в июне может неслабо дунуть.

После слов Лилиан наступила тишина. Все замерли в немой сиене. С одной стороны стояла группа женщин и мужчин, с другой Эгил Тувессон держал на руках потерявшую сознание девушку.

Первым очнулся я. Бросился к ближайшему креслу и при двинул его к капитану. Тот осторожно опустил на него Ли лиан. Я склонился над ней и слегка похлопал по щекам. Она стала приходить в себя, а вместе с ней и все присутствующие в салоне.

— Что ты болтаешь, Лилиан! — госпожа Бранде отказыва лась верить сказанному.

— Она мертвая, — теперь уже спокойнее повторила девуш ка, — лежит на тахте. Вся голова в крови. Это ужасно...

Я решился.

— Пойду и посмотрю.

— Мы пойдем вместе, — заявила госпожа Бранде.

Все направились к лестнице. Я остановил их:

— Если Лилиан права, и это убийство, то советую вам остаться здесь. Подобные зрелища не для женских глаз.

Я хорошо помню, что произнес слово «убийство». Как су дебный врач, привыкший к мрачным сценам, я отдавал себе отчет, что если речь идет о мертвой женщине, лежащей на по стели с окровавленной головой, то налицо «мокрое» дело.

— Я иду с вами, — повторила хозяйка пансионата. — Это меня касается непосредственно. К тому же я немало пови дала на свете и не боюсь живых, а тем более мертвых.

С этими словами госпожа Бранде стала подниматься по лест нице. Я направился за ней. Следом тронулись Хардинг и Да лин, а также, к моему удивлению и неудовольствию, Нора Линднер. В таком порядке мы поднялись на второй этаж и по пали в небольшой прямоугольный холл, откуда восемь дверей вело в восемь комнат. Дверь в комнату Марии Янссон была открыта.

С лестницы был виден маленький коридорчик, налево вход в ванную, прямо — перспектива комнаты. Я отчетливо видел часть тахты, стоявшей у стены. На тахте — контур женской фигуры, прикрытой одеялом. Голова повернута к стене. Темные волосы рассыпались по подушке. На подушке большое пятно крови.

За моей спиной раздался женский вскрик. Даже не обора чиваясь, я понял, что у прекрасной Норы сдали нервы, они оказались слабее любопытства. Я не спешил помочь ей, так как знал, что это сделают без меня. Одним рывком я пересек холл и первым оказался в комнате. Склонился над лежащей.

К сожалению, с первого взгляда было ясно, что никакой врач тут уже не поможет. Госпожа Янссон была мертва.

Я осмотрелся. Никаких следов борьбы. Комната производила приятное впечатление: везде чистота, образцовый порядок. В воздухе носился легкий запах первоклассных духов. На туа лете выстроилась целая коллекция флакончиков. На стуле возле тахты лежало платье, в котором я последний раз видел его хозяйку во время телефонного разговора. Без труда можно было представить, как все произошло. Вернувшись в комнату, Мария сняла платье и легла на тахту. Очевидно, заснула. Преступник подкрался и нанес ей смертельный удар чем-то тяжелым, воз можно, молотком или обухом топора. Удар был так силен, что проломил череп, отсюда столь сильное кровотечение. Смерть наступила мгновенно, жертва не успела ни крикнуть, ни даже проснуться.

Инстинктивно я взглянул на часы. Было семь минут один надцатого. Я взял ее руку и попытался согнуть в суставе, мне это легко удалось. Тогда я пощупал мышцы предплечья. Они только начали твердеть, хотя тело уже было совершенно холод ным. При такой жаре тело могло остыть часа за три, а отвер дение мышц, так называемое rigor mortis, могло начаться через час или даже два после этого. Переводя эти профессиональные соображения на простой человеческий язык, следовало предпо-дожить, что преступление было совершено не раньше пяти и не позже семи часов вечера.

Своими предположениями я поделился с госпожой Бранде и господином Хардингом, которые стояли рядом, Нору отвел в ее комнату Густав Далин. Хозяйка вела себя мужественно. Она, пожалуй, была даже более спокойна, чем я. А ведь для судеб-ного врача разглядывание трупов — хлеб насущный.

— Надо сообщить полиции, — сказал я. — В Ломме есть полицейский участок?

— Есть, но в дальнем от нас конце. Километра три, если не больше, — ответила госпожа Бранде.

— Но ведь гам должен быть телефон.

— Телефон не работает. Господин Тувессон уже проверял. После грозы обычно несколько часов нельзя ни с кем свя заться.

— Тогда я пойду пешком.

— Я пойду с вами, — предложил господин Хардинг. — Дойдем до автобусной станции в Бьярред, это километра два. ’ Там возьмем мою машину и поедем в полицию.

— Лучше сразу идти в Ломму, — возразил я. — А то вдруг не удастся завести машину после такой бури?

— Ну, знаете! — возмутился Ингвар. — Это же новенькая машина, еще не обтерлась.

— Тем более. С новыми машинами всегда так: не знаешь, что они выкинут.

— Пойдемте отсюда, — сказала госпожа Бранде. — Этой несчастной мы уже ничем не поможем. Не могу больше на нее смотреть.

Мы вышли из комнаты. Перед этим я заметил, что балкон ная дверь открыта, и выгянул на террасу. Конечно, ничего примечательного я не обнаружил. Даже если и были какие-то следы, дождь все смыл. Я старательно закрыл дверь, погасил свет, мертвой он ни к чему, запер дверь в комнату на ключ и отдал его хозяйке.

— До прихода полиции, — объяснил, — никто не должен входить сюда. Это очень важно. Мы ничего там не трогали, я только проверил, не жива ли еще Мария Янссон и когда при мерно наступила смерть. Остальное — дело полиции. Может, им удастся найти какие-то следы убийцы.

— Я думаю, будет хорошо, — предложила госпожа Бранде,— если мы заклеим дверь полоской бумаги и поставим на ней свои подписи, тогда никто не решится войти в комнату, даже имея ключ.

— А где взять бумагу? — забеспокоился Хардинг.

— Это пустяки, — сказала хозяйка, сделала несколько ша гов и открыла дверь маленькой комнатки, точно такой же, в какой на втором этаже жила горничная Лилиан. Эта каморка примыкала к комнатке покойной, окно тоже выходило на море. На бюро лежали принадлежности для письма, стояла бутылочка с клеем. Госпожа Бранде оторвала узкую полоску бумаги, мы поставили на ней свои подписи, потом хозяйка намазала ее клеем и запечатала запертую дверь на уровне своей головы.

Мы спустились вниз. По дороге я взял плащ, Хардинг тоже прихватил какую-то накидку. Он жил на третьем этаже рядом с комнатой Густава Далина, а гот был соседом Марии Янссон.

Внизу двое мужчин — Тувесеон и Далин — напрасно ста рались успокоить женщин. Больше всех нервничала Нора Линд нер, Лилиан тоже была близка к истерике: обе не могли забыть окровавленную голову убитой.

— Идем, — сказал я Хардингу.

— Куда? — сквозь слезы спросила Пора.

— В полицейский участок. Надо сообщить о преступлении.

В этот момент молния ударила гак близко, что даже стекла зазвенели.

— Никуда вы не пойдете! —• истерически выкрикнула Но ра. — Никуда я вас не пущу! Хватит одного покойника.

— Конечно, — поддержала ее Клара. — Выходить в такую погоду — большой риск.

— Покойной уже ничто не поможет, — присоединилась к ним хозяйка пансионата. — Я никогда бы себе не простила, если бы с вами что-нибудь стряслось.

Как бы в подтверждение ее слов еще одна пронзительная вспышка осветила окрестности. От удара грома у меня даже уши заложило.

— Пожалуй, верно, — согласился Тувесеон, — стоит пере ждать. Надеюсь, гроза скоро кончится. Идти по открытому шоссе под такими молниями довольно опасно.

Я уже собирался возразить, но, взглянув на Хардинга, заме тил, что тот скис. Аргументы госпожи Бранде были весьма убе дительны.

— Пойду сварю крепкий кофе, — предложила наша хозяй ка. — Это нам всем не повредит.

— У меня есть бутылка коньяку, — откликнулся Тувес сон, — с удовольствием выпью рюмочку. Надеюсь, и дамы не откажутся.

— Я сварю кофе, — сказала Лилиан, которая наконец-то немного успокоилась.

— Пойдемте вместе.

Господин Тувессон отправился наверх за обещанным конья ком. Я пошел за ним. Хардинг тоже двинулся к лестнице, что бы отнести плащ.

— Все из-за этой Бранде, — заметил он сквозь зубы. — Если бы она так не упорствовала с машинами, мой «вольво» стоял бы сейчас возле дома. Сели бы и поехали, несмотря на дождь. Да разве ей объяснишь? Нет и нет — хоть умри. Это просто смешно: жить в дорогом пансионате, а машину дер жать на общественной стоянке за два километра от дома.

Я всегда вожу с собой маленькую аптечку, так, на всякий случай. Нашлись там и успокаивающие средства. Я взял бром с йодом и, спустившись вниз, предложил дамам по столовой ложке. Лекарство мягкое, но довольно горькое. Именно горечь должна была сработать: психологический эффект очень важен. Так и вышло. Уже через десять минут наша очаровательная Нора попробовала улыбнуться.

— Очень мило, доктор, что вы подумали о нас. Другим это и в голову не пришло.

Под «другими» подразумевался Далин. А ведь человек был абсолютно не виноват, напротив, он с самого начала очень ак тивно занимался Норой: сначала проводил ее в комнату, потом спустился с ней вниз. К несчастью, у него не оказалось брома, он просто не мог предвидеть, что госпожа Янссон будет убита.

Лилиан и госпожа Бранде принесли свежий, горячий кофе. Он был значительно крепче, чем обычно. Мы пили его с удо вольствием, вслушиваясь в рев морских волн и шум дождя за окнами. Молнии время от времени вспарывали небо.

Все молчали. После страшных переживаний последнего часа наступила реакция. Каждый чувствовал себя обессиленным, не хотелось не только разговаривать, но даже думать. Мы проси дели так около часа. Гроза все не утихала. Тувесеон предложил:

— Нет смысла так сидеть и ждать неизвестно чего. Наши женщины совсем измучились, да и мы тоже. Что за страшный день. С самого утра будто сама смерть висела в воздухе.

— Не воздух убил госпожу Янссон, — возразил я, — а ка кой-то мерзавец с молотком в руке.

— Я не о том, — объяснил Тувесеон. — Просто мы с са мого утра были в каком-то нервном напряжении, очевидно, из-за духоты и низкого давления. Всем нам необходимо хоть пару часов отдохнуть. Предлагаю идти спать. Скоро двенадцать, нечего и надеяться, что буря успокоится раньше, чем часов через пять. Было бы просто неразумно торчать до утра в са лоне. Лучше лечь и попытаться уснуть, хоть ненадолго.

Мысль была вполне разумна. Мы разбрелись по комнатам, пожелав друг другу «спокойной ночи»; в этих привычных сло вах звучала невольная ирония.

— У меня есть будильник, — сказал Хардинг, — поставлю его на шесть и разбужу вас. Пойдем в полицию.

Я кивнул. Вернувшись в комнату, я через силу стянул туф ли, пиджак и повалился на тахту, которая даже не была засте лена. Очевидно, Лилиан начала вечерние приготовления с треть его этажа, а потом уж ей было не до того. Я мгновенно заснул тяжелым, каменным сном без сновидений. Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо; с трудом открыл глаза. Надо мной стоял Хардинг.

— Вы крепко спите, — сказал он. — Сначала я стучал в дверь, но безрезультатно. К счастью, вы не заперлись на ключ.

Я тут же пришел в себя и сел. Хардинг был полностью одет, даже в плаще. Я взглянул в окно. Дождь перестал, но низкие тучи ползли над морем. Выло пять минут седьмого. Я быстро надел туфли и пиджак. Когда мы спустились вниз, застали там госпожу Бранде. Она была в том же платье, что и вечером, будто вообще не ложилась спать.

— Может, позавтракаете? — любезно предложила она.

— Нет, спасибо, — ответил я. — Мы только сообщим в по лицию об убийстве и сразу вернемся.

— Я пробовала звонить, но телефон еще не работает.

— Теперь это не имеет значения. Мы туда быстро доберем ся, — сказал Хардинг.

На этот раз я не протестовал, когда, выйдя на шоссе, он по вернул налево, в сторону Бьярред. Через четверть часа мы до шли до большого деревянного здания — автобусной станции. Тут на маленькой площадке стояло несколько машин, среди них темно-голубой новенький «вольво», так и сверкавший лаком и никелем. Его хозяин был очень горд, когда после первого же включения стартера мотор заработал.

Мы гнали со скоростью не меньше сотни, ворвались в еще безмолвную Ломму и остановились у небольшого домика с над писью «Polisstation». Пришлось довольно долго барабанить в дверь, пока нам не открыл заспанный полицейский, один из двух, обслуживавших этот маленький спокойный район.

Полицейский молча выслушал наш короткий рассказ и так же молча потянулся к телефону. Не услышав сигнала, он по стучал по рычагу, потом выругался и бросил трубку.

— Всегда одно и то же. Чуть дождь посильней — все теле фоны в Ломме выходят из строя. Сколько раз говорили, что надо исправить. Ну ничего, теперь я напишу такой рапорт, что им жарко станет.

Он схватился за радиотелефон и начал вызывать!

— Говорит Ломма, говорит Ломма. Extra poliskonstapel 7 Альгот Ольссон. Вы меня слышите? Перехожу на прием.

Услышав ответ, Ольссон доложил:

— Совершено преступление в пансионате Бранде на Странд веген. Немедленно пришлите группу из уголовной полиции. По вторяю: совершено преступление...

Он выключил аппарат и объяснил нам!

— Сообщил в Лунд, в управление полиции. Обещали при слать техническую группу. Возвращайтесь к себе. Я сейчас тоже приеду, только предупрежу forste poliskonstapel 8.

В полном молчании мы вернулись в пансионат. На этот раз госпожа Бранде не протестовала, коцда Хардинг оставил свою машину у входа. Лилиан была уже на ногах, пригласила нас в столовую, где было накрыто на две персоны. Пока мы завтракали, подошла хозяйка и выслушала наш рассказ о визите в полицию.

— Эго ужасно, — резюмировала она. — Убийство и полиция в моем пансионате. Весь сезон пропал. Теперь даже хромой пес сюда не забредет. Представляю себе, какую рекламу мне сделает пресса.

— Не расстраивайтесь, — успокоил ее Хардинг. — У нас в Швеции немало любителей сенсации. Они еще будут ломиться к вам в окна и двери.

Мы не успели закончить завтрак, как приехал Ольссон, а вскоре перед домом остановились две пепельно-серые машины с надписью «Polis» на черном поясе. Из первой вышли молодой приятный блондин и какой-то пожилой мужчина. Из второй вы скочили три человека с чемоданчиками в руках. Все стали с ин тересом озираться вокруг. Я направился к первым двум, так как сразу понял, кто есть кто. Молодой — это офицер полиции из Лунда, назначенный следователем по данному делу. Пожилой — наверно, судебный врач. Трое остальных — из технического от дела: фотограф1 дактилоскопист и специалист по замкам. Я представился:

— Бйорн Нилеруд, rattslakare.

— О! — удивился блондин. — Как вы здесь очутились?

— Совершенно случайно. Просто у меня отпуск, и я здесь отдыхаю. Если не ошибаюсь, — обратился я к пожилому, — имею честь видеть коллегу?

— Вы правы. Доктор Торстен Росс. Я рад, что вы оказались здесь. Вдвоем будет легче работать. Могу ли поинтересоваться, где вы служите?

— в Упсале. У polismastare 9 Ларса Эстберга.

Я вынул служебное удостоверение и подал блондину. По его лицу промелькнула любезная улыбка.

— Надеюсь, — сказал он, — что господин доктор поможет нам в этом деле. Что за поразительная история: убийство в Ломме! В маленькой тихой Ломме. Просто не верится.

— Можете на меня рассчитывать, господин... — тут я наме ренно сделал паузу.

Он сразу понял:

— Магнус Торг, fdrste kriminalassistent из Лунда. Я назначен следователем по этому делу.

— Буду очень рад, если моя помощь окажется полезной. К сожалению, мне известно немного. Все выглядит очень таин ственно. Давайте войдем в дом.

В дверях нас встретила Астрид Бранде. Я представил ей гос под из полиции, а им объяснил, что это хозяйка пансионата. Все вместе мы поднялись наверх. Магнус Торг слегка улыбнулся при виде опечатанной двери.

— Вижу, господин доктор, вы уже начали следствие.

— Я судебный врач, и мне казалось необходимым...

— Вы поступили совершенно правильно, — похвалил меня Торг. — Надеюсь, в комнате никто ничего не трогал?

— Абсолютно, — уверил я его. — Я только убедился, что женщина мертва, и попытался установить момент совершения преступления, тогда это было сделать легче, чем через несколько часов.

— Вы правы, — согласился Магнус Торг.

— И к каким же выводам вы пришли? — поинтересовался доктор Торстен Росс.

— Я осматривал тело ровно в пять минут одиннадцатого. Поскольку вчера было очень жарко, я полагаю, что тело должно было остывать от двух до трех часов. Процесс отвердения мышц начался еще часом позже. Значит, убийство совершено между пятью и семью часами вечера.

— Я согласен с вами, — сказал rattslakare из Лунда.

Госпожа Бранде подала офицеру ключ от комнаты. Тот вста вил его в скважину и повернул...

Теперь, вечером, я по возможности подробно описал весь ход событий до того момента, когда forste kriminalassistent собственно ручно сорвал печать с двери и вошел в комнату Марии Янссон, чтобы официально начать следствие по делу об убийстве. На деюсь, эти заметки помогут молодому офицеру больше, чем до-просы жильцов пансионата. Их показания не могут охватить всех событий того трагического дня, поскольку каждый из них участвовал в этих событиях только частично. Кроме того, они не способны так профессионально мыслить, как судебный врач, тем более что, впервые столкнувшись с преступлением, на сумели сохранить спокойствия, столь необходимого объективному свиде телю.

Магнус Торг открыл дверь и первым вошел в комнату, за ним поспешили оба врача и тройка полицейских из технического от дела, свои чемоданчики они оставили в холле третьего этажа.

В комнате было жарко. Плотно закрытая балконная дверь не пропускала воздуха, а солнце, прорвавшись сквозь тучи, све тило прямо в окно. Комнату наполнял сладковато-тошнотворный запах крови. Forste kriminalassistent бегло огляделся и распахнул дверь на террасу, потом подошел к тахте. Мария Янссон лежала на спине, слегка повернув голову к стене. Кровь на подушке и волосах засохла, образовав жесткую корку.

— Удар по голове был так силен, что проломил череп. Этим вызвано столь сильное кровотечение, — пояснил rattslakare Бйорн Нилеруд.

Второй врач, доктор Росс, с интересом склонился над убитой, разглядывая рану.

— Удар чем-то тяжелым, молотком или обухом топора, — констатировал он.

— Фотограф, — коротко приказал офицер.

Тот быстро сделал серию снимков как самой убитой, так и помещения.

Магнус Торг внимательно осматривал комнату. Везде был абсолютный порядок. На туалете лежали разные мелочи, на сто ле, около вазы с цветами, — какой-то журнал, раскрытый на странице с кроссвордом, наполовину решенным. Рядом лежала книжка — дешевое издание, какие обычно покупают на отдыхе и читают только в случае плохой погоды. На спинке стула ви село серое шерстяное платье. Возле тахты в позиции «смирно» стояла пара ночных туфель.

— Никто тут ничего не трогал? — спросил офицер.

— Никто, — ответила Астрид Бранде, стоявшая в дверях. — Доктор Нилеруд, господин Хардинг и я вошли только на минут ку. Убедившись, что Мария Янссон мертва, мы сразу вышли. Перед этим господин доктор закрыл балконную дверь.

— Почему сразу не дали знать полиции?

— А как? Телефон не работал. Идти пешком четыре кило метра в такую страшную погоду было просто безумием. Поэтому мы запечатали комнату и сообщили полиции при первой же возможности.

— Дам я этим бездельникам за телефонные неполадки! Все время одно и то же.

— Уже лет восемь, — подхватил один из полицейских. — Все говорят, что кабель неудачно проложен, во время дождя его заливает.

— А почему в других местах не заливает, только в Ломме?

— Не знаю. Так говорят.

— Я им поговорю.

Один из полицейских заглянул под тахту.

— Там что-то лежит.

Осторожно с помощью металлической палки, извлеченной из чемоданчика, он вытащил из-под тахты большой молоток. На же лезе виднелись следы крови. Прилипший к молотку волос сви детельствовал о том, что именно этим орудием воспользовался преступник.

— Осторожно, на нем могут быть отпечатки пальцев, — за метил доктор Нилеруд.

Полицейский бросил на него уничтожающий взгляд:

— Люблю таких учителей, — процедил он сквозь зубы.

Взяв молоток платком, он положил его на стол, потом вынул из чемоданчика пульверизатор и опылил предполагаемое орудие преступления тончайшим светло-серым порошком.

— Ничего нет.

Перевернув молоток, он повторил операцию.

— Работал в перчатках. Могу поспорить, что мы нигде не найдем отпечатков его пальцев. Детективные фильмы и книжки здорово всех научили.

— Я был уверен, что на молотке мы ничего не обнаружим, — заметил Магнус Торг.

— Рукоятка молотка совсем белая, — снова вмешался док тор Нилеруд. — Это значит, что его недавно купили и не ис пользовали по назначению. В Бьярреде и Ломме есть всего два-три магазина, где можно купить такой инструмент. Может, про давец вспомнит, кому он его продал?

— Учитель, черт бы тебя побрал, — проворчал полицейский, которому Нилеруд сказал про отпечатки пальцев.

Оба врача сделали вид, что ничего не слышали. Магнус Торг тоже пропустил мимо ушей не слишком вежливое высказывание своего подчиненного и обратился к Нилеруду:

— В Ломме и Бьярреде действительно мало магазинов, но уже в Лунде можно купить такой молоток чуть ли не на каж дой улице. А в Мальмё таких магазинов сотни. Да и вообще нигде не сказано, что преступник купил его именно в Швеции. Достаточно было потратить шесть крон восемьдесят эре и съез дить в Копенгаген. На молотке нет никакого фирменного знака. Конечно, для порядка мы справимся в Ломме и ее окрестностях, но на успех не рассчитываю.

Офицер вышел на террасу и стал внимательно осматривать барьер, возле которого проходила водосточная труба.

— Преступник в случае крайней нужды мог бы съехать по ней вниз, но чтобы забраться наверх, ему понадобилась бы лест ница. Разве что у него были крылья.

Тем временем полицейские из технического отдела проворно выполняли свои функции. Результаты были ничтожны. Дактило скопист выразил это словами:

— К черту такую работу. Отпечатков много, но все одни и те же. Большинство принадлежит покойной, остальные, очевид но, жильцам пансионата.

— Возьмите отпечатки пальцев жильцов пансионата и об служивающего персонала, — сказал Магнус Торг. — Сфотогра фируйте всех. Чтобы к завтрашнему утру результаты были у меня.

Сотрудники технического отдела закончили свои дела, со брали чемоданчики, один из них спросил:

— Мы больше не нужны?

— Нет. Поезжайте в Лунд.

— Теперь наша очередь, — изрек Торстен Росс.

Он наклонился к покойной и откинул одеяло. Женщина была в одном белье. Его элегантность свидетельствовала о хорошем вкусе Марии Янссон и о том, что ей не приходилось считать каждое эре.

— Отвердение мышц зашло довольно далеко, — констатиро вал доктор Росс.

— Ничего удивительного, — согласился Нилеруд. — Послед ний раз я ее видел в десять вечера. Тогда этот процесс только начался. Теперь уже одиннадцать часов следующего дня.

Доктор Росс продолжил осмотр тела. Его коллега стоял ря дом, не вмешиваясь. В конце концов, это не его дело, он здесь на отдыхе.

— Взгляните, коллега, — сказал Росс, — у нее татуировка на предплечье. Интересно. Какой-то номер...

На белой коже покойной отчетливо выделялись мелкие циф ры голубого цвета.

— Три, восемь, два, четыре, два, — прочел доктор Росс. — Тридцать восемь тысяч двести сорок два.

— Первый раз вижу такое, — сказал Нилеруд.

— Я тоже. Надо показать шефу. Господин Торг...

Магнус Торг в сопровождении хозяйки пансионата осматри вал другие помещения третьего этажа. Услышав, что его зовут, он быстро вернулся в комнату Марии Янссон.

— Что случилось?

— Взгляните сюда. У покойной на руке вытатуирован номер.

— Теперь я понимаю, почему госпожа Янссон ходила в блузках или свитерах с длинными рукавами, — кивнула голо вой Астрид Бранде. — Она просто стыдилась этой татуировки.

— Думаю, что нет, — возразил офицер. — Напротив, она могла ею гордиться. Уверяю вас.

— Что означает этот номер? — спросил Нилеруд.

— Он означает, что эта женщина была в концлагере Освен цим. Гитлеровском концлагере.

— Аушвитц, — вздрогнул доктор Росс. — Я слышал что-то об этом, когда несколько лет назад участвовал в конгрессе по проблемам медицины. Конгресс был в Польше, в Кракове, и хо зяева организовали экскурсию в этот лагерь. Страшное впечат ление. Мне кажется, и в аду не так ужасно. В Аушвитце гит леровцы уничтожили около трех миллионов человек: мужчин, женщин и детей.

— Но ведь Швеция была нейтральной, — удивился Ниле руд. — Как же эта женщина оказалась в лагере, куда посылали только врагов Германии?

— В Аушвитце погибли и тысячи немцев, которые думали не так, как Гитлер.

— Пожалуй, — согласился Нилеруд. — Если бы я не вы рвался из рук гестапо тогда, в 1944 году в Норвегии, то, воз можно, тоже оказался бы в одном из лагерей.

— И вы, участник Сопротивления в Норвегии, не знали, что означает такой номер? — удивился Росс.

— Я не связал этот номер с войной. И потом, я не знал, что в лагерях гитлеровцы татуировали заключенных. В Норвегии этого не было. Мне никогда не приходилось видеть людей, быв ших в Освенциме.

— Потому что значительно больше там погибло, чем вы жило.

— И все же, — упорствовал Нилеруд, — Швеция была ней тральной. Не представляю себе, чтобы гражданку нейтрального государства гитлеровцы могли засадить в концлагерь. Они очень считались со Швецией.

Доктор Росс махнул рукой.

— Считались, как тигр с комаром. Правда, и я не слышал о шведах в гитлеровских концлагерях, но это не исключено. Она могла жить в Германии или на оккупированных землях... Могла помочь какому-нибудь беглецу из лагеря или просто спря тать еврея. Гитлеровцы считали это преступлением, за которое карали смертью. Отправка в концлагерь считалась «мягким» наказанием.

— Страшные времена, — прошептал Нилеруд.

— Времена унижения, — согласился доктор Росс.

— Кто была эта женщина? — спросил Магнус Торг. — Я пока знаю только фамилию, но в Швеции Янссонов десятки тысяч.

— Мария Янссон, — объяснила госпожа Бранде, — вдова Эрика Янссона, совладелица импортно-экспортной фирмы «Эрик Янссон и сын».

— Фью! — присвистнул Магнус Торг. — Я знаю эту фирму. Мой двоюродный брат ходит в Бразилию на одном из ее транс атлантических лайнеров. Регулярные линии в Южную Америку и_ страны Дальнего Востока. Отделения почти во всех больших портах мира. Очень богатая женщина, одна из самых богатых в Швеции. Ну и крик поднимет вся пресса, когда узнает, кого убили в Ломме. И надо же, чтобы это свалилось именно на меня!

Бедный forste kriminalassistent! Неудивительно, что он так расстроился. Неудача в этом деле может фатально отразиться на его карьере. Но, очевидно, Магнус Торг не боится трудностей, напротив, они действуют на него возбуждающе. Он буквально засыпал госпожу Бранде вопросами:

— У вас есть домашний адрес госпожи Янссон?

— Конечно. Ее вилла находится у озера Вэллингби в Сток гольме. Адрес фирмы есть в телефонной книге.

— Вы сообщили родственникам о ее смерти?

— Еще нет.

— Пошлите, пожалуйста, телеграмму. Нет, лучше позвоните.

— Но ведь телефон не работает.

— Ах, да! Черт бы его побрал... Тогда телеграфируйте. Пусть кто-нибудь из родных немедленно приедет.

Госпожа Бранде направилась к двери.

— Нет, подождите минутку. Скажите, у госпожи Янссон было с собой много денег?

— Денег? — удивилась хозяйка. — Зачем? У нее была че ковая книжка. Чек фирмы «Эрик Янссон и сын» охотно примет любой банк Скандинавии, даже не проверяя покрытия, и тут же выдаст указанную сумму. Госпожа Янссон обычно расплачива-лась чеками, разве что речь шла о каких-нибудь мелких по купках.

— Надо поискать чековую книжку, — решил офицер. — Где она ее держала?

— Как всякая женщина, в сумочке.

Сумочка покойной лежала на маленьком столике возле тахты.

Магнус Торг взял ее и открыл. Наверху, среди всяких мело чей, лежала чековая книжка в изящной сафьяновой обложке. Офицер с интересом просмотрел записи на корешках оторванных чеков. Это были небольшие суммы. Самая значительная состав ляла несколько сот крон и имела примечание «аванс госпоже Бранде».

Офицер положил книжку на стол и занялся другими мело чами. Коробочка с косметикой, авторучка, маленький кошелек, в нем двести тридцать крон банкнотами и немного мелочи, носо вой платок, крошечная записная книжка с какими-то заметками. В другом отделении — две фотографии; на них Мария Янссон с пожилым мужчиной и каким-то парнишкой, на второй — те же трое двумя или тремя годами позже: парень уже почти взрос лый. Словом, ничего существенного, что могло бы пролить свет на события вчерашнего вечера. Офицер сложил все обратно в су мочку.

— У нее была какая-нибудь бижутерия? — спросил он.

— Была, — подтвердила госпожа Бранде, — и немало. Я видела, по крайней мере, два браслета, золотые часы и не сколько колец. Это не были какие-то особые драгоценности, но все вместе стоили несколько тысяч крон. Госпожа Янссон как-то говорила мне, что любит украшения, что у нее есть очень цен ные изумруды и прекрасное бриллиантовое колье. Говорила и о чем-то еще. Я думаю, что часть своего состояния она вложила в драгоценности, но, конечно же, не привезла их в Ломму, а держит или дома, или в банковском сейфе.

— А те украшения, которые привезла с собой, где она их держала?

— Я не имею обыкновения просматривать вещи своих кли ентов, — ответила госпожа Бранде немного обиженно.

— Я вовсе не это имел в виду. Может быть, вы случайно заметили?

— Нет. Возможно, горничная Лилиан что-нибудь знает.

— Где она?

— Убирает в комнатах или помогает кухарке.

— Попросите ее сюда.

— Лилиан вчера первая обнаружила мертвую Марию Янссон. Ей даже дурно стало от страха. Сегодня, когда я велела ей убрать в комнатах, она заявила, что скорей уволится, чем под нимется на третий этаж, пока там лежит мертвая.

Магнус Торг проглотил какое-то проклятие, но быстро овла дел собой и сказал спокойно:

— Хорошо. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе. Проводите меня к ней. — И, обращаясь к остальным, добавил: — А вы, господа, подождите меня здесь.

Лилиан оказалась на втором этаже. На вопрос офицера она ответила, что у госпожи Янссон была деревянная коробочка с чудной резьбой на крышке: какие-то горы и на их фоне человек в круглой шапочке, с трубкой в зубах и топориком на длинной рукоятке в руках. В этой коробочке она хранила драгоценности и маленькие часы. Коробочка обычно стояла в ящике туалета. Далее Лилиан подробнейшим образом рассказала, какие укра шения носила богатая шведка. Кроме двух широких обручаль ных колец из червонного золота, там были: кольцо с бриллиан том, еще одно с большим рубином, одно с жемчужиной в окру жении бриллиантиков, серьги с бриллиантами и два браслета — один современный, из белого золота, стилизованный под цепь, другой старинный, в виде змейки, у которой вместо глаз было два бриллиантика, а во рту большой сапфир. Кроме маленьких часов с браслеткой, были и другие, побольше, на простом ней лоновом ремешке.

— Зачем эта женщина брала с собой столько золота? — удивлялся forste kriminalassistent. — Ведь не лежала же она во всем этом на пляже?

— Нет, — объяснила Лилиан. — Госпожа Янссон вообще редко ходила на пляж. Значительно чаще ездила в Мальмё или Копенгаген. При этом она одевалась очень элегантно. У нее было много прекрасных платьев: два больших чемодана и несессер.

Офицер вернулся наверх и повторил обоим врачам все услы шанное от горничной.

— Одна пара часов у покойной на руке, — заметил доктор Росс. — Дорогая игрушка, из платины, «Pilippe-Patek», самая известная швейцарская фирма.

— Неудивительно, — буркнул Нилеруд, — она могла себе это позволить.

Магнус Торг выдвинул ящик туалета. Среди перчаток, носо вых платочков и прочих женских финтифлюшек на самом виду стояла маленькая деревянная коробочка именно с такой резьбой, как описала Лилиан, но пустая.

— Итак, есть повод преступления, — заметил Нилеруд, — убийца позарился на драгоценности. Очевидно, в Мальмё или даже в Копенгагене он заметил даму, увешанную ценными без-дедушками, проследил, где она живет, пробрался к ней наверх, скорее всего рано утром, когда все, кроме госпожи Янссон, были на пляже...

— Тогда бы он просто украл драгоценности. Незачем было ее убивать, — возразил Магнус Торг.

— Никто не мог пройти наверх, не замеченный персоналом. Лилиан, если не убирает, то сидит в холле, — сказала госпожа Бранде.

— Или помогает на кухне госпоже Ранхильд Моберг, — ехидно добавил доктор Нилеруд.

— Тогда я слежу за всем домом или запираю входную дверь на ключ, — хозяйка защищала честь своего пансионата.

— Если допустить, что было именно так, как предположил мой коллега, — вмешался доктор Росс, — то не было бы убий ства, просто пропали бы драгоценности.

— Госпожа Янссон, — продолжал отстаивать свою версию Нилеруд, — утром уехала в город. Она не сказала, куда едет, но думаю, что в Мальмё. Как обычно, некоторые драгоценности были на ней. Преступник знал об этом, может быть, даже встре тил ее по дороге и решил дождаться ее возвращения, чтобы улов был пожирнее.

— Неубедительно, — возразил Магнус Торг.

— Почему?

— Слишком велик риск поджидать, тут кого-то с целью убить и ограбить.

— Вовсе невелик. На этом этаже заняты только три ком наты. Пять комнат пустуют. В любой из них преступник мог поджидать свою жертву не только пару часов, но и весь день.

— Все равно неубедительно.

— Почему же? Я описал весь ход событий.

— Первый раз вижу преступника, который убивает человека, чтобы раздобыть какие-то несколько тысяч крон. Тем более что при значительно меньшем риске он может получить почти та кую же сумму; к тому же самый ценный предмет — платино вые часы с браслеткой — оставляет на руке своей жертвы.

— Он мог их просто не заметить или сдали нервы: не так-то просто снять часы с руки человека, которого только что убил.

— Уж если убил ради денег, то нервы у него, должно быть, крепкие.

Доктор Росс подошел к покойной, снял с ее руки часы и пе редал офицеру. Тот осмотрел их и положил на туалет.

— Часы очень необычные, — упорствовал Нилеруд. — Пре ступник мог опасаться, что их трудно будет продать. Остальные драгоценности столь ординарны, что их купит любой ювелир.

— Меня удивляет, — заметил Магнус Торг, все еще не со глашаясь с объяснениями врача, — что бандит убил ее ради нескольких золотых безделушек и при этом не взял чековой книжки. Ведь любой отдел любого банка во всей Швеции без особых проверок оплачивает чеки до тысячи крон, тем более чеки фирмы «Эрик Янссон и сын». Достаточно было с этой кни жечкой обойти несколько банков в Мальмё и в Лунде, чтобы за несколько часов собрать сумму во много раз большую, чем стоимость всех этих украшений.

— Может, преступник не знал об этом? — доктор Нилеруд все еще не сдавался.

— Ведь не ребенок же убил вдову старого Янссона?

— Простые люди могут не знать правил обращения чеков в Швеции.

— Их знают даже школьники девятых-десятых классов. В стране, где чеки заменяют деньги, каждый разбирается в этих делах. Я исключаю вашу гипотезу.

— Это мог быть иностранец, — победно воскликнул ratts lakare, гордый своей новой догадкой. — Сейчас множество этих типов таскается по всей Швеции. Хотя бы кто-нибудь из этих югославов, которые работают в Мальмё и часами играют в пар ке возле канала, бросая монетку. Для них убить человека за горсточку золота все равно что для другого нагнуться за мел кой монетой.

— Вы опять ошибаетесь, доктор, — возразил Магнус Торг. — Полицейская статистика утверждает, что рабочие-иностранцы ведут себя значительно скромнее, чем местные жители. Они при езжают сюда с определенной целью: заработать как можно больше денег за определенный срок. А играют в монеты потому, что это развлечение обходится им значительно дешевле, чем, на пример, поход в кино. Они даже на этом экономят.

— Нет правил без исключений.

— Не будем спорить. Разбираясь в этом деле, я учту и ва ши предположения. Вы уже кончили?

— Да, — ответил доктор Росс. — То, что можно было уста новить на месте, я уже сделал. Остальное покажет вскрытие. Надо вызвать машину и отправить тело в прозекторскую.

— Слава богу, — облегченно вздохнула госпожа Бранде. — А то я боялась, что мои гости начнут разбегаться, новых-то те перь не найти.

— Найдутся, — успокоил ее офицер полиции. — Как только пресса пронюхает, кого здесь убили, наедут журналисты со всей Швеции. Каждый захочет что-нибудь разведать.

— Не дай бог, — замахала руками хозяйка. — Я никого из них и на порог не пущу.

— Сомневаюсь, что вам это удастся. Их выкинешь в дверь, а они лезут в окно. Ужасно настырный народ.

— Ничего, я справлюсь!

— Так что вам удалось выяснить? — обратился Магнус Торг к доктору Россу.

— Учитывая сведения, сообщенные мне коллегой, доктором Нилерудом, предполагаю, что убийство было совершено между пятью и семью часами вечера в среду 7 июня.

— Вы подпишетесь под этим заявлением?

— Конечно, — ответили оба врача.

— Значит, хоть один вопрос с плеч долой, — резюмировал forste kriminalassistent. — Забираем тело и возвращаемся в Лунд.

— А санитарная машина?

— Вызовем по телефону.

— Но телефон не работает.

— Верно. В таком случае воспользуемся радиотелефоном в моей машине и подождем внизу. Я вернусь сюда сегодня вече ром или завтра утром. Пусть никто не покидает пансионат без моего разрешения.

— Мои гости должны сидеть как в тюрьме?

— Они могут гулять по всей Ломме, но пока не дальше. Завтра я всех допрошу. Вас, господин Нилеруд, я попрошу как можно подробнее описать все события до и после убийства. Это может облегчить мне работу. Очень кстати, что в момент совершения преступления здесь оказался судеб ный врач.

Бйорн Нилеруд даже покраснел от удовольствия. Эти слова в значительной мере скомпенсировали обиду от того, как безжа лостно были отброшены его предположения, касающиеся убий ства.

— А вас попрошу, — обратился офицер к хозяйке, — обес печить сохранность всех вещей убитой. Когда явится кто-нибудь из родных, мы все детально осмотрим и решим, как быть даль ше. Я думаю, что, кроме бумаг и документов, мы все вернем родным. С этой минуты вы отвечаете за сохранность каждой мелочи.

— Можете быть совершенно спокойны, — ответила Астрид Бранде ледяным тоном. — В моем пансионате еще никогда ничто не пропало.

— Кроме золота и жизни, — иронически заметил офицер.

Хозяйка кинула на полицейского такой взгляд, что стало ясно: осуществись ее желание — и в этой комнате было бы уже два трупа. Магнус Торг, не обратив на это ни малейшего внима ния, спросил ее:

— А что вы делали вчера между пятью и семью?

— Ну, знаете! — женщина даже побелела от злости.

— Fru * Бранде вне всяких подозрений, — вступился за нее доктор Нилеруд.

— Всем придется доказать свои ,алиби. Вам тоже, доктор.

— Пожалуйста. Весь вечер до самого ужина я играл в бридж в салоне внизу вместе с господином Хардингом и супругами Тувессон.

— Я была в Лунде у знакомых. Вернулась только около восьми. Это легко проверить: шофер автобуса должен меня по мнить и мои знакомые подтвердят, когда я к ним приехала и когда вышла от них.

— Все в порядке. Я, конечно, проверю ваши слова, но об этом мы подробнее поговорим во время официального допроса.

Офицер полиции так же старательно закрыл балконную дверь, как это вчера сделал Бйорн Нилеруд, потом запер дверь комнаты. Все спустились вниз.

К четырем часам дня forste kriminalassistent Магнус Торг вернулся на Страндвеген в пансионат Астрид Бранде. Вместе с ним приехала служащая лундского управления полиции. Она привезла маленькую пишущую машинку и расположилась в биб лиотеке. Кроме нее, прибыли двое полицейских в штатском.

На второй машине приехал polismastare вместе с kriminal kommissarie ** — лучшее доказательство тому, что в управлении полиции с большим вниманием отнеслись к убийству Марии Янссон. Виновника необходимо найти раньше, чем это происше ствие станет сенсацией во всей Швеции. Нечасто случается, что бы жертвой преступления оказалась столь богатая и влиятельная женщина, как совладелица всемирно известной фирмы «Эрик Янссон и сын».

Прибывшие офицеры не стали вмешиваться в ход следствия, проводимого Магнусом Торгом. Ведь они сами несколько часов назад поручили ему вести это дело и теперь не могли позволить

__

* Госпожа (шведск).

** Полицейские чины, соответствующие полковнику и ка питану.

себе изменить решение только потому, что жертвой оказалось лицо более значительное, чем предполагалось вначале на основе сообщения из полицейского отделения в Ломме. Начальство ограничилось осмотром места преступления и наблюдением со стороны за тем, как forste kriminalassistent Магнус Торг развора чивает следствие.

Надо признать, что молодой офицер взялся за дело весьма ретиво. Сначала вместе со своими помощниками он детальней шим образом осмотрел комнату Марии Янссон, каждую вещь из ее гардероба. Мельчайшие клочки бумаги были изучены, все ад реса, найденные в записной книжке покойной, сообщены по те лефону в Стокгольм с целью проверки их владельцев. Вся Лом ма извлекла выгоду из столь активных действий офицера поли ции: телефонная связь была восстановлена мгновенно, чего до сих пор никогда не случалось.

К сожалению, все эти меры не дали ощутимых результатов. Убийца не оставил следов в доме. Не осталось следов и вокруг дома, в парке, окружающем пансионат. Если таковые и были, то дождь все смыл. Дознание, проведенное в соседних, даже весьма удаленных домах, тоже не внесло ничего нового: их жиль цы не заметили ничего подозрительного. В Швеции люди вообще не интересуются соседями; никто из опрошенных не мог при помнить даже убитой, не говоря уж об убийце.

По указанию Магнуса Торга полицейские в Бьярреде и Лом ме выяснили, что в ближайшее время никто не покупал в мест ных магазинах молотка, подобного тому, которым воспользовал ся убийца.

Словом, полное фиаско. Уже первые шаги показали, что дело обещает быть чрезвычайно сложным, поэтому старшие офицеры полиции вовсе не стремились взять его в свои руки. Так уж по велось на свете: в случае провала стараются свалить вину на самого безответного. В полиции то же самое. Каждый в душе радовался, что его миновала чаша сия, что получил ее некий forste kriminalassistent, правда, все были готовы оказать ему мак симальное содействие. Магнус Торг прекрасно понимал, что дер жит в руках свою судьбу. Добейся он успеха в этом громком деле, и карьера его обеспечена, но стоит промахнуться — поща ды не жди, лучше искать другую работу. И все же молодой офицер верил в свою счастливую звезду.

Коль скоро нет доказательств, что преступник пришел сна ружи, его следует искать внутри, среди жильцов этого перво классного пансионата на Страндвеген. Но кто из девяти человек, живущих за зеленой стеной парка, может им быть? И каков мотив этого странного преступления? Неужели Марию Янссон убили только ради нескольких колечек и браслетов, которые она хранила в резной коробочке? Офицер полиции твердо решил вытрясти из жильцов пансионата всю правду.

Первой перед ним предстала горничная Лилиан.

— Расскажите мне все, что случилось в тот день, — Магнус Торг начал первый допрос после того, как секретарша записала основные данные девушки.

— Госпожа Янссон не спустилась на ужин. У нас в пансио нате такой обычай: мы разносим по комнатам только завтрак, — объяснила горничная. — Госпожа Янссон была исключением, ей я часто заносила наверх и обед. Но ужин подавался для всех в столовой. Я не удивилась, что госпожи Янссон не было за ужином: она говорила, что едет в город и может вернуться поздно вечером.

— Когда она это говорила?

— Во время обеда. Она обедала у себя в комнате.

— А когда вы забрали посуду?

— Около трех часов. Я убрала в столовой, а потом подня лась на третий этаж, чтобы забрать тареяки госпожи Янссон.

— Тогда госпожа Янссон была еще жива?

— Вроде бы да.

— Как это «вроде бы»?

— Я не видела ее.

— Почему? Ее не было в комнате?

— Не знаю. Я не входила в комнату, даже не стучала. Наши гости, поев, сами выносят посуду и ставят на столы, кото рые стоят в холле каждого этажа. Поднос с тарелками был на столике, я взяла его и спустилась вниз, в кухню.

— Что вы делали потом?

— Помыла посуду и уселась в холле на первом этаже. Когда нечего делать, я всегда там сижу.

— Что вы там делали?

— Читала вечернюю «Квельспостен» и следила за входом.

— И что вы заметили?

— Сначала вышли из дому господа Нора Линднер и Густав Далин. Потом госпожа Бранде. Нет, — поправилась она, — хо зяйка вышла позже. Сначала спустился сверху доктор Нилеруд. Только потом госпожа Бранде появилась из своей комнаты, по говорила с господином доктором и, проходя мимо меня, велела мне спуститься вниз и помочь fru Моберг приготовить ужин, потому что она сама уезжала в Лунд и собиралась вернуться только в восемь. Как только она ушла, вниз спустилась госпожа Клара и господин Эгил.

— Кто?!

— Простите. Господин капитан Эгил Тувессон и его жена Клара Тувессон.

— Что было дальше?

— Они немного поговорили, потом стали играть в карты.

— Да говорите же вы все, что знаете! Каждое слово надо из вас вытягивать! — Магнусу Торгу не нравилось, что горнич ная так скупо отвечает на вопросы, не пускаясь в подробности.

— Я заперла входную дверь и спустилась вниз. Мы обе с госпожой Ранхильд Моберг были в кухне до самого ужина.

— Вы не поднимались наверх?

— Только раз.

— Да говорите же, говорите! — Допрос был нелегкий. — Когда, зачем?

— Это было без четверти восемь. Я хорошо помню, госпожа Моберг еще сказала, что через пятнадцать минут надо будет ударить в гонг и начать подавать ужин. Поднялся сильный ве тер, а внизу все окна были открыты. Я закрыла их и закрыла дверь на террасу. Господа были так заняты игрой, что даже не заметили меня. Я зашла в комнату госпожи Бранде, закрыла окна и там. Хозяйка еще не вернулась из Лунда. Когда я спу стилась в кухню, то сказала кухарке, что надо бы повременить с ужином и дождаться госпожу Астрид, она всегда садится ужинать вместе с гостями. Таков уж у нас обычай.

— Пока вы были в кухне, видели что-нибудь или, может, слышали?

— Нет, ничего.

— Госпожа Моберг выходила из кухни?

— Да, в кладовую. Она рядом с кухней. Брала продукты на ужин.

— А наверх не поднималась?

— Не поднималась.

— Что было потом?

— Когда госпожа Бранде вернулась из Лунда, я ударила в гонг. Госпожа Линднер и господин Далин тоже уже верну лись. Бридж закончился, игроки перешли в столовую.

— А вы когда ужинали?

— За четверть часа до этого. Я позакрывала окна, верну лась вниз, тут мы и поужинали.

— О чем гости говорили за ужином?

— Я не слушала, занималась своими делами. Помню толь ко, когда начали бить молнии, кто-то вспомнил о госпоже Янссон.

— Кто и что сказал?

— Не помню кто. Сказал, что в такую погоду ей опасно возвращаться домой. Кто-то другой ответил, что госпожа Янссон наверняка останется в городе, пока гроза не кончится. Под ко нец ужина молнии сверкали вовсю. Дамы были напуганы. Все перешли в салон. Свет то и дело гас, я зажгла свечи. Потом, когда уже пошел дождь и молнии немного ослабели, госпожа Бранде велела мне постлать постели. Я всегда начинаю с треть его этажа. Поднялась наверх и сначала постелила в комнате господина Хардинга. Потом зашла к госпоже Янссон. В комнате было темно. Когда я зажгла свет, увидела кровь на подушке и мертвую госпожу Янссон, то закричала и бросилась вниз. Внизу мне стало плохо, господин Тувессон и доктор Нилеруд пришли мне на помощь.

— Откуда вы узнали, что госпожа Янссон мертва?

— Но ведь у нее вся голова была в крови и на подушке целая лужа.

— Вы подходили к ней?

— Нет, я сразу убежала.

— Но ведь она могла быть только ранена и нуждаться в помощи. А вы уже знали, что она умерла?

— Если бы она была ранена, я все равно бы убежала. Не могу видеть кровь. Когда-то госпожа Моберг порезала руку, я увидела кровь, и мне сразу стало плохо.

— Ну хорошо, — офицер полиции был не слишком доволен таким объяснением. — Скажите мне, зачем вы примеряли эти украшения?

— Откуда вы знаете?

— Полиция все знает.

— Дня два назад я зашла прибрать в комнате, а госпожа Янссон была там. На столе стояла коробочка. Госпожа раздумы вала, что надеть к голубому костюму, который был на ней. Я сказала: «Какая красивая браслетка». Тогда госпожа Янссон показала мне все кольца и даже позволила надеть их на пальцы.

— Вы говорили что-нибудь об этих драгоценностях?

— Я сказала, что это большое счастье иметь столько краси вых вещей. Госпожа Янссон сначала засмеялась, а потом вдруг стала грустной. Сказала, что все ее богатство пришло слишком поздно. Сказала еще, что когда была молодой девушкой, как я, то жила в нужде и всегда ходила голодной.

— Вам очень понравились эти кольца?

— Очень. Особенно то, с жемчугом. Такое красивое.

— Вы когда-нибудь видели этот молоток? — офицер резко сменил тему разговора и вынул из чемоданчика большой моло ток, на котором видны были темные пятна.

Девушка побледнела.

— Этим молотком, — прошептала она, — госпожу Янссон...

— Откуда вы знаете?

— Но... но тут же кровь.

— Где был куплен этот молоток?

_ Я никогда его не видела. В доме есть разные инстру менты и даже два молотка, но этого я не видела.

— А что вы делали около полудня?

— Убирала комнаты. Помогала в кухне. Сидела в холле.

— Кто-нибудь мог незаметно войти в дом?

— Нет. Ворота и калитка, что выходят на шоссе, всегда за перты. Вокруг сетка высотой два метра. Вход со стороны пляжа тоже заперт. Если никто не сидит в холле, то и входная дверь на замке.

— Но из салона и столовой выходят двери на террасу. Можно войти там.

— Утром мы эти двери не открываем. Гости завтракают в своих комнатах.

— Так днем мог кто-нибудь пробраться. Во время обеда дверь из столовой на террасу была открыта?

— Не помню. Вроде открыта.

— А вы ее потом не закрывали?

— Нет. Но в соседнем салоне господа играли в карты, Между салоном и столовой широкие стеклянные двери, к тому же всегда открытые. Если бы кто-то там вошел, игравшие его бы заметили.

— А что вы делали до того, как началась игра в карты?

— Убирала в столовой.

— Все время, до самого начала игры?

— Ну... нет.

— Значит, кто-то мог войти?

— А как бы он попал в парк?

— Мог перелезть через сетку, или кто-нибудь оставил откры той калитку на пляж.

— Калитка с пружиной. Запирается сама.

Видя, что от девушки больше ничего не добиться, Магнус Торг отпустил ее и пригласил для беседы госпожу Астрид Бранде.

Хозяйка пансионата сообщила, что все утро плохо себя чув ствовала, поэтому почти не выходила из своей комнаты. Вышла раза два, чтобы проверить, все ли идет как надо. Спустилась в кухню, выдала кухарке указания насчет обеда и ужина. Прошла по первому этажу; посмотрела, везде ли убрано. Она знала, что все гости на пляже, никого не видела. Не видела и госпожи Янссон.

— Госпожа Янссон всегда обедала наверху?

— Почти всегда. Только в первый день она спустилась вниз и сразу после этого попросила меня, чтобы ей приносили еду в комнату.

— Она объяснила, почему?

— Сказала, что у нее нервное истощение, и один вид людей ее раздражает.

— Вас это не удивило?

— Хозяйка пансионата ничему не должна удивляться. С ка кими только пожеланиями не приходят ко мне мои клиенты...

— Но к ужину госпожа Янссон спускалась?

— Она хотела и ужинать наверху, но я не согласилась. В моем пансионате такой обычай: ужинаем мы все вместе. Я сказала ей, что нельзя так сторониться людей, а то еще со чтут ее ненормальной. Она уступила, правда, неохотно.

— Что вы можете рассказать о привычках госпожи Янссон?

— Я бы назвала ее диковатой. Она никогда не участво вала в общих беседах, на вопросы отвечала односложно, сразу после еды вставала и уходила из столовой.

— Ее навещал кто-нибудь?

— Не знаю.

— А она?

— Она почти не бывала здесь, уходила сразу после завтрака.

— Куда, не знаете?

— Иногда на прогулку, по пляжу вдоль моря. Но чаще все го ездила в Мальмё или Копенгаген.

— Зачем?

— Может, по делам фирмы. У них есть филиал в Копен гагене.

Начальник полиции решил, что forste kriminalassistent Магнус Торг вместе с двумя помощниками временно будет жить в Лом ме, в пансионате госпожи Астрид Бранде, что облегчит ведение следствия. Связь с Лундом, удаленным километров на десять, будет осуществляться по телефону или, в крайнем случае, по ра дио. Госпоже Бранде пришлось смириться с тем, что машина с надписью «Polis» прочно обосновалась перед входом в ее виллу. Магнус Торг расположился в одной из комнат первого этажа, двое konstaple 11 получили комнату на третьем этаже.

Уже в семь утра перед воротами пансионата толпилась груп па людей, на Страндвеген стояло десятка полтора машин: это журналисты из Мальмё, Истада, Гётеборга и даже из Стокголь ма слетелись на место преступления в надежде разузнать какие-нибудь подробности. И неудивительно! Убийство Марии Янссон, одной из самых богатых женщин Швеции, должно было стать огромной сенсацией. Но госпожа Астрид Бранде была неумоли ма: калитка заперта на все замки, а специально нанятый в предвидении такого нашествия привратник — сын одного из местных рыбаков — флегматично объяснял жаждущим инфор мации, что никого не впустит и ничего сказать не может.

Когда около девяти утра ситуация у ворот стала критической, Магнус Торг решил вмешаться:

— На вашем месте я бы впустил этих людей и даже угостил чашечкой кофе. Как-никак это представители чуть ли не всей шведской прессы, да не только шведской, есть журналисты и датских газет из Копенгагена. Пресса — это сила, с ней не стоит ссориться. Если они ничего не добьются, то сумеют так расписать и высмеять вас, что интересы пансионата сильно пострадают. Зато, будучи хорошо приняты, они сделают вам рекламу, причем эта реклама не будет стоить вам ни гроша.

— Они начнут всюду совать свой нос, фотографировать, бес покоить моих гостей, а потом еще все факты вывернут наиз нанку.

— Можно с ними договориться, чтобы не называли фамилий ваших гостей, и выдать им Лилиан. Девушка красивая, они с удовольствием будут ее фотографировать и расспрашивать. Ведь именно она первая обнаружила мертвую Марию Янссон. А сним ки изящно обставленной комнаты госпожи Янссон, всей виллы и прекрасного парка, безусловно, вам не повредят. Реклама сто ит немалых денег; на этот раз вы сможете ограничиться не сколькими чашками кофе, а результат будет не меньшим, если не большим.

Офицер знал, какими аргументами следует воспользоваться, и быстро добился своего.

— Вы поговорите с ними, чтобы не носились по всему до му? — смирилась госпожа Бранде.

— Поговорю. Разрешим им осмотреть салон и комнату по койной. Что касается гостей, то, в крайнем случае, покажем им господина Хардинга и доктора Нилеруда, оба, наверное, не раз сталкивались с журналистами, справятся и теперь.

Оба мужчины не имели ничего против контактов с прессой. Офицер полиции направился к воротам. Журналисты узнали его издалека и в довольно резкой форме стали возмущаться метода-ми, которые использует лундская полиция, не допуская прессу на место преступления.

— Вы ошибаетесь, господа! Я с удовольствием устрою пресс-конференцию и поделюсь с вами всем, что мне уже известно. Предупреждаю, известно пока очень немного. Госпожа Бранде охотно предоставит вам возможность осмотреть ее владения.

— Так почему же вы держите нас за воротами? — возму щенно выкрикнул представитель «Сидсвенска Дагбладет».

— Есть одно обстоятельство. Пансионат действующий, здесь много гостей. Дело есть дело. Госпожа Бранде опасается, что ва ше посещение доставит беспокойство ее клиентам. Я объяснил ей, что вам необходимы всего лишь несколько снимков внутри и снаружи виллы, описание помещений первого этажа и комна ты бедной госпожи Янссон. Кроме того, вы хотели бы увидеть горничную и поговорить с ней, ведь это она обнаружила труп. Интересуют вас и те два господина, которые первыми осмотрели место преступления и сообщили в полицию. Я не ошибся?

— Все верно. Пока нам этого вполне достаточно.

— В таком случае прошу. Сначала пройдемте в салон. Там за чашкой кофе мы поговорим об этом печальном деле.

Привратник открыл калитку, и корреспонденты буквально ввалились внутрь. Защелкали фотоаппараты. В холле непроше ных и не слишком желанных гостей приветствовала госпожа Бранде. Для каждого у нее нашлось любезное слово и милая улыбка. Она охотно разрешила себя фотографировать. Когда все расселись в салоне на стульях, принесенных из столовой и из нежилых комнат, froken Лилиан внесла большой поднос с кофе. Ей пришлось проделать это трижды, пока она угостила всех прибывших. Первым взял слово Магнус Торг. Он изложил ход событий в день преступления так, как это вытекало из показа ний жильцов пансионата. Он подчеркнул, что, по свидетельству судебного врача, смерть госпожи Янссон наступила в среду меж ду пятью и семью часами вечера. Показал молоток — орудие преступления. Снова активно заработали фотоаппараты.

— А теперь, — закончил свое краткое выступление Магнус Торг, — перед вами froken Лилиан, которая первой обнаружила убитую и подняла тревогу.

Несмотря на всеобщее внимание, девушка абсолютно не ка залась смущенной. Ей нравилось играть главную роль в этом маленьком представлении. Она охотно позировала для снимков и еще охотнее говорила. Ей пришлось несколько раз повторить, как она вошла в темную комнату на третьем этаже и, включив свет, увидела ужасную картину: госпожу Янссон, лежавшую на тахте в луже крови.

По просьбе корреспондентов Лилиан все это продемонстри ровали на месте, в той самой комнате. Теперь, через два дня после трагического происшествия, она уже не боялась. Тело гос пожи Янссон было увезено в прозекторскую, а вся комната тща тельно прибрана.

Госпожа Астрид Бранде, которая не отходила от корреспон дентов, обратила их внимание на первоклассную обстановку не только в этой комнате, но и во всем пансионате, на прекрасный парк вокруг, отделяющий пансионат от шумного шоссе. Мысль о бесплатной рекламе, брошенная Магнусом Торгом, упала на благодатную почву. Корреспонденты, стараясь как можно боль ше узнать о сенсационном убийстве, охотно записывали. Безус ловно, читателю приятнее узнать, что тело найдено в роскош ном отеле, а не в стоге сена.

Доктор Нилеруд тоже достаточно подробно обрисовал пред ставителям прессы свою роль в этих страшных событиях. Он подчеркнул, что как врач хотел прийти на помощь госпоже Янссон. К сожалению, было слишком поздно. Не забыл он упо мянуть и о том, какая погода была в тот вечер и как они с гос подином Хардингом порывались идти за четыре километра в полицейский участок, несмотря на проливной дождь и страшные молнии. От этого намерения пришлось отказаться, так как остальные жильцы пансионата категорически запретили им идти.

Врач из Упсалы просил только не фотографировать его. Он не хотел, чтобы коллеги обвинили его в саморекламе, это про тивно врачебной этике. Корреспонденты не преминули отме тить в своих блокнотах необычайную скромность rattslakare. Господин Хардинг, напротив, охотно позволил себя фотографиро вать. Он представился как крупный делец из Стокгольма, веду щий большие строительные работы. Это тоже было записано.

Магнус Торг мимоходом заметил, что у него есть некоторые соображения относительно личности убийцы, но дело очень за путанное и следствие может потребовать немало времени. Пресса должна понять это и не проявлять излишней нетерпеливости. Из уст незаменимой Лилиан корреспонденты получили подроб ное описание украденных драгоценностей. Офицер полиции по нял, что должен воспользоваться нашествием журналистов. Та ким путем все ювелиры Швеции и Дании будут значительно быстрее и шире оповещены о краже, со всеми вытекающими отсюда последствиями, чем это сделало бы специальное извеще ние управления полиции.

Корреспонденты остались довольны. Каждый узнал какую-то мелкую деталь, неизвестную остальным. Зная потребности прес сы, Магнус Торг специально позаботился об этом.

Госпожа Бранде должна была признать, что незваные гости даже не пытались нарушить уговор, заключенный в самом на чале. Они не заглянули ни в одну из комнат, занятых жильца ми, не пробовали обменяться с ними хотя бы несколькими сло вами.

После полуторачасового визита корреспонденты покинули вил лу на Страндвеген. Было решено, что в дальнейшем они будут получать информацию либо по телефону от Магнуса Торга, либо в управлении полиции в Лунде.

— Ну, все прошло благополучно, — заметила госпожа Бранде, когда последний из представителей прессы откланялся и удалился.

— Только потому, — усмехнулся офицер, — что на Ближ нем Востоке творятся дела поважнее, и именно они займут ме сто на первых полосах газет. В противном случае вы бы так легко не отделались.

Примерно через час перед воротами пансионата остановился красивый спортивный «вольво». Из него вышел мужчина лет тридцати, высокий блондин с голубыми глазами. Он был одет с небрежной элегантностью, как человек, который может себе позволить одеваться у дорогого портного. Услышав фамилию «Хельмер Янссон», привратник широко распахнул ворота. «Воль во» медленно вкатился во двор и остановился возле полицейской машины. Госпожа Бранде вышла встретить нового гостя.

— При каких страшных обстоятельствах довелось нам снова встретиться. Примите мои самые искренние соболезнования.

— Никогда не прощу себе, что приехал так поздно. К сожа лению, слишком поздно. В связи с международной обстановкой мое пребывание в управлении фирмы казалось мне чрезвычайно важным. Я думал, что известия, которые получил от матери — просто игра женского воображения. Увы...

— Господин Магнус Торг, — представила Астрид Бранде, — господин Хельмер Янссон, сын Марии Янссон. Магнус Торг на значен следователем по этому печальному делу. А это господин доктор Нилеруд из Упсалы.

Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Вашу телеграмму я получил только вчера вечером, — объяснил вновь прибывший. — Известие обрушилось на меня как гром с ясного неба. Я быстро закончил дела, не терпевшие отлагательства, и с самого утра гнал сюда на своей машине. Как это случилось?

Офицер полиции коротко описал ход событий. Янссон слушал очень внимательно, не задавая вопросов. Когда офицер кончил, директор Янссон сказал:

— На следующий день после приезда в Ломму мать позво нила мне. Она была очень взволнована, просила, чтобы я при ехал, потому что ей надо рассказать мне о каком-то очень важ ном деле. Я с трудом объяснил ей, что международная ситуация очень сложная, в любой момент может разразиться война, и я никак не могу бросить дела фирмы. Она как будто поняла меня, но через два дня позвонила снова.

— Она не говорила, что ей грозит опасность?

— При первом разговоре нет, а при втором сказала об этом вполне недвусмысленно. Я был уверен, что все это нервы: мать была очень переутомлена и в последнее время работала из по следних сил. Все же я посоветовал ей обратиться в полицию или нанять частного детектива, обещал, что постараюсь приехать хотя бы на один день, в воскресенье.

— Она звонила еще?

— Да. Все еще нервничала, но разговор в основном был о делах фирмы. Я попросил ее, воспользовавшись пребыванием в Мальмё, выбраться в Копенгаген и кое-что сделать в нашем фи лиале.

— Она это сделала?

— Да. Мать дважды ездила в Копенгаген.

— Говоря об опасности, госпожа Янссон как-нибудь опреде лила ее?

— Сказала только, что у нее есть некоторые подозрения. Если не ошибается, то ее жизни угрожает опасность.

— С чем это было связано?

— Мать была в Освенциме, а потом в Равенсбрюке. Потеря ла всех родных. Как у многих людей, которые провели несколько лет в том аду, каким были гитлеровские концлагеря, у ма тери был комплекс: в каждом втором немце она видела военно го преступника. К тому же в последнее время ей часто прихо дилось читать о палачах из Освенцима, о скрывающихся гитле ровцах. Это скверно отразилось на ее нервах. С момента смерти отца, то есть уже четыре года, она никак не могла прийти в норму, успокоиться. Вот я и подумал, что она встретила тут ка кого-то немца и приняла его за одного из своих бывших мучи телей. Тогда мне показалось, что это просто игра воображения, теперь я допускаю, что это правда. Никогда не прощу себе, что тут же не бросил все и не приехал в Ломму. Может, я сумел бы предотвратить трагедию.

— Если бы это действительно был гитлеровский преступник, узнавший свою жертву, то он скорее удрал бы, а не пробирал ся на виллу, чтобы украсть драгоценности и убить их хозяйку.

— Не знаю, — признался директор. — Ничего не понимаю. Ведь не может быть, чтобы в Швеции через двадцать лет после войны творились такие вещи.

— Может, вы мне что-нибудь расскажете о своей матери? Мы знаем, что она была в Освенциме, видели на ее руке выта туированный номер, но ничего больше. Как случилось, что гит леровцы отправили в концлагерь подданную нейтрального госу дарства?

— Моя мать была полькой, — объяснил Хельмер Янссон. — Ее арестовали вместе со всей семьей и доставили в Освенцим в феврале 1942 года. Там всех, кроме Марии, сразу отправили в газовую камеру. В Швецию она попала только в последние месяцы войны. Тогда она была уже в Равенсбрюке. Если помни те, в ответ на вмешательство Фольке Бернадота 12 Гиммлер со гласился на эвакуацию нескольких тысяч заключенных из Ра венсбрюка и других лагерей. Это была очень шумная акция. Все шведы поспешили на помощь несчастным. Многие из них нужда лись в длительном лечении. Некоторые потом вернулись на ро дину. Больше всего среди них было поляков, но уехали не все, часть осталась в Швеции, особенно женщины, которые нашли себе здесь мужей. Одной из них была моя мать.

— Простите, — прервал его Магнус Торг, — это было два дцать два года тому назад, а ведь вы значительно старше.

Янссон улыбнулся.

— Вы правы. Все время говорю «мать», а забыл пояснить, что Мария была второй женой отца. Мне она приходилась мачехой, но я всем пожелал бы такой матери.

— Сказки о злых мачехах давно пора забыть, — заметил офицер полиции, — часто они лучше заботятся о приемных де тях, чем другие о родных.

— Вы правы, — подтвердил собеседник. — У моего отца был продовольственный магазин на Стирмансгатан, неподалеку от Карла План. Мы и по сей день сохранили этот магазинчик как память о былом, хоть приносит он одни убытки. Ни отец, ни мать и слышать не хотели о ликвидации этого бесполезного заведения. Когда после лечения бывшие заключенные концлаге рей возвращались к нормальной жизни, одни отправлялись на родину, а другие находили работу здесь. Так Мария попала к нам. У нее не было буквально ничего. Мать взяла ее к нам в дом. Бедная мама очень болела, она прожила еще два года. По мимо работы в магазине, Мария самоотверженно ухаживала за ней, да еще воспитывала парня, то есть меня. Даже уроки по могала делать, при этом она так овладела шведским языком, что говорила как урожденная шведка.

— Это верно, — подтвердила госпожа Бранде, — я ни мину ты не сомневалась, что госпожа Янссон родилась в Стокгольме.

— На смертном одре, — продолжал директор, — мать уго ворила Марию, чтобы та продолжала воспитывать меня и вышла бы замуж за отца. Это была большая жертва со стороны двадца тилетней и очень красивой девушки. Все же она пошла на нее. Отец был старше Марии почти на двадцать лет. Она стала мне настоящей матерью, потому я так и называл ее до последнего дня, хоть она была старше меня всего на одиннадцать лет.

— Теперь все понятно, — сказал Магнус Торг.

— Как часто бывает в подобных случаях, Мария искренне привязалась к моему отцу, хоть вышла замуж не по любви. Она была совершенно одинока. Все родные погибли. Ей было некуда и незачем возвращаться. В моем отце она нашла опору и защи ту, нашла цель жизни: воспитывать меня и превратить наш бед ный магазинчик во всемирно известную фирму.

— Просто не верится!

— И все же это так. Казалось бы, простая девушка, без вся кого опыта в торговле, без специального экономического обра зования, но стоило ей сменить роль продавщицы на роль хо зяйки магазина, как она стала меняться день ото дня. Быстро познала тайны торговли продуктами и заметила то, чего другие не замечали: чтобы хорошо заработать, надо смело рисковать. Зачем покупать на оптовом складе несколько тонн сахару или несколько десятков килограммов кофе, если можно пригнать в Швецию целое судно с кофе и продавать его, минуя всех по средников? Уж не знаю, какими аргументами она пользовалась, только сумела убедить отца, что не стоит всю жизнь цепляться за маленький магазинчик. Надо все поставить на карту и либо выиграть, либо без сожалений расстаться с тем, что имеешь. Очень скоро рядом с магазинчиком появилась небольшая фирма «Эрик Янссон и сын». Этим сыном был я, мне тогда было две надцать лет, Марии — двадцать три.

— Трудно поверить, — снова заметил Магнус Торг;

— Да, это просто поразительно: за столь короткий срок до биться таких успехов. Правда, нельзя забывать об отце: он был опытным торговцем, знал рынок, пользовался кредитом. И все же самые крупные операции рождались в ее голове. Сначала са-хар, кофе, потом крупная партия угля из Польши. Она покупа ла все, что тогда можно было купить в Европе и в Америке, и продавала там, где можно было хорошо заработать. Конъюнкту ра была прекрасной: Европа изголодалась, любой товар рвали из рук. Налоги в Швеции тогда были ниже, чем сейчас. Торго вый дом «Эрик Янссон и сын» рос как на дрожжах. У матери было великолепное деловое чутье. Мы быстро обзавелись соб ственным морским транспортом и стали организовывать филиа лы в крупных портах Европы и Южной Америки. Фирма разви валась. Отец номинально был генеральным директором, но всем предприятием управляла Мария, он только исполнял роль тор моза, удерживая ее от слишком большого риска.

— Слушаю все это как какую-то сказку, — не удержалась госпожа Бранде.

— Однако наша фирма — реальность, и она известна во всем мире. Четыре года назад, после смерти отца, я стал главой пред приятия; так пожелала Мария, хотя большая часть акций была записана на ее имя, а остальное отец в своем завещании поде лил между нами поровну. Признаюсь, я не делал ни одного ре шительного шага, не посоветовавшись с матерью. Недавно она затеяла еще одно крупное дело: зафрахтовала целую флотилию танкеров. Это была опасная игра. Можно было прогореть, а если не прогореть, то потерять миллионы. Сами понимаете, что зна чит иметь тоннаж для перевозки нефти, когда Суэцкий канал заблокирован. И все же цены на морской фрахт подскочили. Снова Мария выиграла. Только ей не суждено было довести эту игру до конца.

— Вы говорили, что у госпожи Янссон не осталось никого из близких родственников, — заметил Магнус Торг.

— Ни близких, ни дальних. Я в этом уверен.

— Скажите, ваша мать, я позволю себе так ее называть, много ездила за границу?

— Конечно. У нее были дела во многих странах мира.

•— А ближе, в Европе, где она бывала?

•— Везде, хотя очень неохотно ездила в Германию: послед ствия пребывания в концлагере. Она всегда вздрагивала при звуке немецкой речи. Вы знаете, немцы имеют обыкновение очень шумно вести себя, особенно на отдыхе за границей. Мать это ужасно нервировало.

— А в Польше она бывала? Может, посетила место бывшего концлагеря в Освенциме?

— Бывала и в Польше, но не очень часто. Пару раз ездила туда отдыхать. Лечилась в каком-то санатории. Каталась на лы жах в Закопане. Жила у моря.

— Коммунистические власти Польши не чинили ей препят ствий с получением визы?

— Нисколько. Ведь мы проводили крупные экспортно-импорт ные операции с Польшей. У матери были прекрасные отношения в польском посольстве на Карлавеген. Она бывала там на дипло матических приемах, являлась членом Общества шведско-поль ской дружбы.

— У нее были враги?

— Человек, управляющий такой крупной фирмой, должен иметь если не врагов, то конкурентов, завистников. Это оче видно.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Абсолютно никого. Единственный вариант, который при ходит мне на ум, — это убийство матери каким-то скрывающим ся гитлеровцем, которого она случайно встретила здесь. Я уже говорил об этом.

— А пропажа драгоценностей?

— Именно эта пропажа кажется мне подозрительной. Не мо гу представить, чтобы один человек мог убить другого ради не скольких колец и браслеток стоимостью семь-восемь тысяч крон.

Офицер полиции усмехнулся.

— Вы человек очень богатый, —• заметил он. — Для вас восемь тысяч крон — пустяковая сумма. Согласен, что для сред него шведа это тоже не бог весть что, хотя и составляет зара боток нескольких месяцев. Уверяю вас, убийства совершались и ради значительно меньших сумм.

— Да, вы правы, — согласился Янссон. — Если потребует ся моя помощь, мои деньги, мое влияние, я в вашем распоря жении. Преступник должен быть найден и наказан. Ему не должно быть спасения в нашем мире. Убить такую женщину, как Мария!

Магнус Торг слегка склонил голову. Он не стал объяснять молодому миллионеру, что шведская полиция не нуждается в помощи, у нее достаточно средств, чтобы отыскать убийцу даже под землей. Спросил только:

— Мне говорили, что ваша мать в телефонных разговорах пользовалась каким-то иностранным языком. Каким?

— Она свободно владела английским и французским. Знала, конечно, немецкий. С тех времен. Но старалась им не пользо ваться.

— Это не был ни один из этих языков.

Янссон улыбнулся и произнес несколько фраз на каком-то жестком, шелестящем наречии. Очевидно, это были стихи, окон чания рифмовались.

— Вот, вот, именно так говорила госпожа Янссон, — под хватила хозяйка пансионата.

— Это по-польски, на родном языке моей матери.

— Вы владеете польским?

— Да. Она научила не только меня, но и отца. Нам это ча сто помогало в делах: мы могли объясняться с нашими поль скими контрагентами, а также между собой, не опасаясь, что нас подслушают. Вы ведь знаете, как широко распространен промышленный и торговый шпионаж.

— Разговоры, которые госпожа Янссон вела с вами из Лом мы, тоже были по-польски?

Директор на минуту заколебался.

— Да, — признал он, — мать обычно говорила со мной по-польски. Будучи лояльной гражданкой и даже патриоткой Шве ции, она в глубине души осталась полькой. Наверное, думала она по-польски. Этим языком она пользовалась при каждой воз можности.

В этот момент Магнус Торг заметил, что какой-то мужчина входит в столовую через дверь, ведущую с террасы. Прибывший огляделся и, увидев людей в салоне, направился туда. Офицер полиции знал его. Это был шеф репортеров вечерней газеты «Квельспостен», выходящей в Мальмё, редактор Свен Бреман.

Свен Бреман улыбнулся полицейскому и, стоя на пороге са лона, сказал:

— Я слышал, что тут побывал целый табун разных писак. Не люблю толпы, поэтому решил прийти попозже. Мне везет, я поймал самого Магнуса Торга. А рядом с ним директор Янссон. С госпожой Бранде я тоже имел удовольствие познакомиться. Догадываюсь, что здесь и доктор Нилеруд. По-моему, я всех узнал.

Довольный собой и эффектом, вызванным его внезапным по явлением, репортер подошел к столику и по очереди поздоро вался с присутствующими. Потом сел в одно из кресел и за метил:

— О, вы пили кофе. Надеюсь, и для меня найдется чашечка.

Госпожа Бранде была настолько поражена, что непроизволь но приказала Лилиан, явившейся за посудой:

— Подай господину чашку кофе.

— Tack sa mycket 13, — поблагодарил журналист, когда гор ничная выполнила приказание. Он бросил в чашку четыре ло жечки сахару, размешал, сделал большой глоток и небрежно сказал: — Теперь можно поговорить об этом ужасном преступ-лении. Что вы думаете о нем, forste kriminalassistent? Уж очень мне не нравится история с драгоценностями. Если бы речь шла о чековой книжке, я бы не сомневался, что это один из наших моторизованных хулиганов решил воспользоваться удобным слу чаем и зашел слишком далеко. Может, вы его поймали на месте преступления?

— Нет, — ответил Янссон, — все указывает на то, что мать была убита во сне. Взяли только украшения.

— Значит, не raggare 14, — заметил Свен Бреман. — Они слишком умны, чтобы убивать ради пары побрякушек.

— Прежде всего, — вмешался Магнус Торг, — может, вы объясните нам, господин редактор, каким образом вы уговорили привратника впустить вас сюда?

— О-о! — рассмеялся репортер. — Я бы скорее договорился с Цербером, чем с этим парнем, стоящим у ворот.

— Так как же вы вошли?

— У меня есть свой способ. — Свен Бреман хотел побольше заинтриговать представителя власти.

— Это интересно, — в голосе Магнуса Торга зазвучали ме таллические нотки. Он уже не шутил.

— Ради нашей старой дружбы, так и быть, раскрою вам тайну. Я попросту вошел через дыру в ограде.

Итак, в доме полно полиции. Директор Хельмер Янссон про вел в Ломме несколько часов. Вызвал сюда руководителя копен гагенского филиала своей фирмы и поручил ему все заботы, свя занные с подготовкой похорон, которые состоятся в Стокгольме. Сразу после обеда единственный теперь владелец фирмы «Эрик Янссон и сын» помчался на своей гоночной машине обратно в столицу. Перед этим он успел поговорить по телефону с Лондо ном, Парижем, Гамбургом и Женевой. Уж такова судьба круп ных дельцов: даже над матерью поплакать некогда.

Этот репортер из «Квельспостен» тоже наделал шуму. Видно, полицейские из Лунда здорово соскучились без дела: уж очень рьяно они обшаривали место преступления и окрестности. Я хо рошо помню, как наш молодой forste kriminalassistent категори чески утверждал, что убийца должен был иметь крылья, чтобы попасть на балкон третьего этажа. А оказалось, что крылья ни к чему. Хватило дыры в ограде, точнее, в металлической сетке, которая окружает весь наш парк.

Не могу забыть удивленного и немного глупого выражения лица нашего следователя, когда Свен Бреман в ответ на вопрос, как он попал в пансионат, спокойно ответил: «Просто пролез через дырку в ограде». Наш дорогой Магнус Торг просто опешил. Первой среагировала хозяйка:

— Вы проделали дыру в моей ограде?

— Вовсе нет. Кто-то это сделал до меня, и очень неплохо, — спокойно объяснил репортер. — Моя скромная заслуга в том, что я нашел этот замаскированный вход и воспользовался им, чтобы выпить кофе в столь приятной компании.

— Где эта дыра? — спросил Магнус Торг.

— Там, за большим каштаном, — репортер махнул рукой.

— Проводите нас, пожалуйста.

— Даже кофе не дадут выпить, — Свен Бреман изобразил неудовольствие. — Не очень-то гостеприимна лундская полиция. Ну да чего не сделаешь для нашей дорогой власти. Пошли.

Он встал с кресла, пересек салон, потом столовую и спустил ся с террасы в парк. Обогнул клумбу с пестрыми цветами и на правился по газону в сторону большого разлапистого каштана, росшего у самой ограды. С обеих сторон к сетке примыкали гу стые кусты. Свен раздвинул ветки и указал пальцем. Действи тельно, в этом месте сетка была разрезана снизу и почти до са мого верху. Стоило оттянуть ее, чтобы открылась широкая щель, сквозь которую взрослый человек мог свободно пролезть в парк или из парка.

Магнус Торг осмотрел сетку.

— Разрезана острыми ножницами. Дня два назад, не боль ше, место разреза еще не успело потемнеть.

— Я рад, что смог оказать нашей всеведущей полиции эту маленькую услугу, — съехидничал репортер. — Надеюсь, мне это зачтется.

— Да ну вас к черту! — шутка редактора, видно, здорово задела Магнуса Торга. — Ведь я приказал своим людям осмот реть все самым тщательным образом. Вот я им покажу.

Он побежал к пансионату, чтобы крепко поговорить со свои ми помощниками, и вскоре привел их к злополучной дыре. Они стали оправдываться.

— Мы обошли весь парк. Тут кусты и дерево мешали по дойти. Сетка держалась крепко и была хорошо натянута. Отку да мы знали, что этот гад ее перерезал.

— Я должен добавить, — Свен Бреман решил выручить по лицейских, — что когда я пытался проникнуть в парк, то чуть не проглядел эту дыру: так хорошо она была замаскирована. В двух местах была даже связана проволокой, я бросил ее куда-то в траву. Проход было очень трудно обнаружить.

— Если уж вы его обнаружили, то они тем более должны были это сделать, — злился офицер. — Сам не доглядишь, так вот что получается. Мы ломаем голову, как убийца мог попасть в пансионат, а тут такая дыра, что чуть не на машине можно въехать...

— Есть проволока, — один из полицейских поднял ее с земли. — Проход маскировали недавно. Такая проволока ржа веет за несколько дней, а эта совсем чистая.

— Лучшее доказательство тому, что это убийца гос пожи Янссон прокладывал здесь дорогу, — заметил редактор Бреман.

Я пролез сквозь дыру наружу. Все пространство до самого Страндвеген заросло кустами. Можно было совершенно незамет но подойти от шоссе к сетке и спокойно действовать ножница ми. Я наклонился и попробовал обнаружить какие-нибудь сле ды. Напрасно. Дождь все смыл.

Когда мы вернулись в салон, репортер допил свой кофе и, обращаясь к Магнусу Торгу, сказал:

— Услуга за услугу. Я показал вам дорогу, по которой про шел убийца. Готов умолчать о том, что потребовалось появление журналиста, чтобы ее обнаружить, а то наша бравая полиция боится лезть в кусты, чтобы не запачкать мундиры. За это вы должны честно сказать мне, как далеко продвинулось след ствие. Той толпе, что была здесь до меня, вы нарассказали вся ких баек, а я хотел бы поговорить серьезно.

Магнус Торг давно был знаком с редактором Свеном Брема ном, знал, что он один из лучших шведских репортеров. У него острое перо, может безжалостно высмеять тех, кто ему не уго дит. В то же время на него можно положиться. Он никогда не откроет тайны, если это может повредить полиции. Офицер пред почел иметь в лице редактора союзника, а не врага, поэтому решил открыть ему всю правду, включая гипотезу, выдвинутую Хельмером Янссоном.

— Конечно, наш разговор совершенно конфиденциален. Эти сведения не для печати.

— Знаю, очень жаль. Концепция господина Янссона весьма интересна, хоть не очень правдоподобна. И все же нельзя исклю чить и такой возможности. Госпожа Янссон могла встретить на улице в Мальмё или Копенгагене какого-то немца, бывшего своего мучителя в Освенциме. Она узнала его, а он понял, что разоблачен. Выследил ее и постарался ликвидировать.

Воскресенье, 10 июня.

Дело все больше запутывается. Я уж не знаю, что обо всем этом думать. Может, мы имеем дело с международной бандой? Может, Мария Янссон знала какую-то важную тайну и потому погибла? А может, у нее были с собой не только те драгоцен ности, которые она показывала Лилиан? Даже не хочется ве рить, что все это произошло не в джунглях Америки или Аф рики, а в самом сердце Европы, в Швеции, самой цивилизован ной и спокойной стране мира.

Но начну сначала. Только так все события вчерашнего и се годняшнего дней станут если не объяснимы, то хотя бы упоря доченны.

Как и предвидел Магнус Торг, вся субботняя пресса дала подробные описания пансионата на Страндвеген и снимки госпо-жи Янссон. Газеты были буквально набиты подробностями из жизни «самой богатой женщины Швеции». Подробно писали и о ее великолепном доме в Стокгольме, о блестящей карьере неза метной продавщицы маленького продовольственного магазинчи ка. Откуда эти корреспонденты сумели все разузнать — остает ся для меня тайной. Ведь директор Янссон рассказывал о своей матери только в нашем узком кругу, а все мы сочли этот раз говор сугубо конфиденциальным.

«Квельспостен» дала описание того, каким образом убийца проник в парк, перерезав сетку ограды. Намекнула и на таин ственные одинокие прогулки fru Янссон. Газета призвала чита телей, которые видели или что-либо знали о госпоже Янссон, незамедлительно сообщить в полицию. В этом чувствовалась ру ка редактора Свена Бремана. Кстати сказать, он оказался впол не порядочным человеком и не опубликовал ни слова помимо того, что было согласовано со следователем.

Тут и началось. Телефоны управления полиции в Мальмё и в Лунде звонили непрерывно. Сотни людей сообщали, что видели Марию Янссон в самых различных местах, разбросанных чуть ли не по всей Скании, зачастую в одно и то же время. Дежурные записывали сообщения, благодарили информаторов и тут же пе редавали все в наш пансионат. Здесь Магнус Торг с помощью двух полицейских, да и меня тоже, наносил данные на боль шую карту Скании. На флажках, которые он втыкал в указан ные места, была точная дата и час. Конечно, всякая ошибка тут же обнаруживалась. Ведь трудно себе представить, чтобы Мария Янссон могла беседовать с тремя мужчинами в малень ком кафе с Ландскроне и одновременно сидеть в парке Трелле борга в обществе пожилой женщины. Мало того, в тот же са мый час она села на паром, направляющийся из Мальмё в Ко пенгаген, где ее ждал черный лимузин с зашторенными окнами.

Правда, два сообщения были чрезвычайно интересны. Некий хозяин магазина в Мальмё уверял, что Мария Янссон была у него за четыре дня до ее смерти. Содержание их разговора было столь удивительным, что мы тут же сели в полицейскую машину и помчались в Мальмё, на Остра Фёрстандсгатан.

Здесь размещался большой магазин мехов. На витрине — нор ки, каракульча, пантеры. Внутри — товары по меньшей мере на несколько миллионов крон. Нас встретил высокий элегантный мужчина с сединой на висках. Увидев сквозь витрину автомобиль с надписью «Polis», он сразу понял цель нашего визита и кратко сообщил:

— В субботу утром в магазин вошла женщина. У меня были клиенты, и я попросил ее подождать. Она села в это кресло. Я не мог быстро освободиться: мех — это не литр молока, и покупа тель не сразу решается заплатить несколько сотен или даже ты сяч крон. Я еще раз извинился за задержку, но она сказала, что не спешит. Вошли еще две женщины. Я хотел сначала обслужить ожидавшую, но она снова сказала, что не торопится, и предложи ла отпустить тех двоих. Когда мы остались в магазине одни, она спросила, не поляк ли я. Я ответил утвердительно. Тогда она представилась. Я не сразу связал имя Марии Янссон с известной экспортной фирмой. Госпожа Янссон перешла на польский и объ яснила, что, как ей сказали, я и мой напарник поляки, и потому она хочет обратиться к нам с одной просьбой. Я, конечно, отве тил, что для соотечественницы мы сделаем все, что в наших силах, и, несомненно, договоримся как о цене, так и об условиях оплаты. Я думал, что госпожа Янссон хочет купить мех и не рас полагает необходимой суммой. Правда, цены у нас твердые и кредит мы предоставляем на общих основаниях, ио, вы сами понимаете, и в торговле есть место чувствам. Особенно если ты поляк, а твоя клиентка — полька.

— Я полагаю, этой даме не нужен был кредит, — усмехнул ся Магнус Торг.

— Теперь-то я знаю, — продолжал меховщик, — что fru Янссон могла бы купить несколько таких магазинов и не обед нела бы, но тогда я этого не знал, видел ее впервые в жизни. Госпожа Янссон объяснила, что, возможно, потом купит какой-нибудь мех в моем магазине, но сейчас речь идет совсем о дру гом. И она задала мне один вопрос.

— Знаю, — прервал я. — Она спросила, не были ли вы в фашистском концлагере.

— Действительно, — наш собеседник взглянул на меня с нескрываемым удивлением. Уверен, что и Магнус Торг проникся ко мне уважением. Меховщик продолжал:

— Точнее, она спросила нас обоих, потому что подошел мой напарник, не сидели ли мы в Освенциме. К счастью, нет. Из Польши мы бежали во время войны и добрались до Швеции на маленькой рыбацкой лодке. Это было в самом начале войны, в ноябре 1939 года. Нас было пятеро. Мы выбрались из малень кой рыбачьей деревушки Халупы на Хелю, сумели обойти немец кие патрули и через два дня были на Борнхольме, оттуда поплы ли дальше, в Швецию.

— Госпожа Янссон объяснила, почему она ищет кого-нибудь, сидевшего в Освенциме?

— Нет. Но она была очень огорчена, что мы не оправдали ее надежд. Спрашивала, не знаем ли мы кого-нибудь поблизости, кто был узником этого концлагеря.

— Она интересовалась только Освенцимом?

— Только. Когда я сказал ей, что знаю нескольких поляков, которые были в Дахау и в Маутхаузене, она ответила, что интере суется только бывшими заключенными Освенцима.

— И вы ей ничем не смогли помочь?

— Ничем. Я только сказал ей, что где-то на побережье живет рыбак, которого шведы называют «den gammle Polacken». Как будто он был в Освенциме, но мы сами не видели этого человека и не знаем, где он живет. Говорят, он большой чудак, и потому слухи о нем дошли и до нас. Нам рассказала о нем одна из наших клиенток, когда узнала, что мы поляки.

— «Старый поляк», — заметил Магнус Торг. — Не сказал бы, что прозвище уж очень оригинально. Боюсь, нелегко будет найти этого рыбака. Но все же попробуем. Госпожа Янссон больше ни чего не говорила?

— Нет. Только переживала, что никак не может найти нуж ного человека, даже не обязательно поляка.

— И все?

— Все. Она не сказала, что сама была в Освенциме. Я узнал об этом только из газет. Увидев фотографию госпожи Янссон, я сразу вспомнил свою необычную клиентку и позвонил в поли цию. Буду рад, если моя информация вам пригодится.

— Большое вам спасибо, — Магнус Торг поблагодарил собе седника, и мы покинули этот шикарный магазин.

— Наконец какая-то зацепка, — сказал офицер полиции. — Но почему ей был нужен именно бывший узник Освенцима?

— Это подтверждает гипотезу Хельмера Янссона, — заметил я. — Очевидно, госпожа Янссон была под впечатлением встречи с кем-то, кто напомнил ей одного из военных преступников. Но она не была в этом абсолютно уверена, хотела найти еще одного свидетеля, искала и нашла своего убийцу.

— Как это так? — спросил один из полицейских.

— Да очень просто. Она нашла бывшего заключенного Освен цима, а тот позарился на ее украшения. Разведал, где она живет, пробрался к ней в комнату и убил ее. Ему надо было избавиться от нее, чтобы замести следы.

— Вы думаете, это «старый поляк»?

— Не знаю. Может, он, может, кто-то другой. Не исключено, что убийца никогда и не был в Освенциме. Просто госпожа Янссон в поисках нужного человека наткнулась на какого-то про ходимца, который, пытаясь выудить у нее несколько крон, выдал себя за бывшего лагерника. Потом, видя, что такая роль ему не под силу и что сумочка миллионерши не раскрывается перед ним, решает добиться своего с помощью убийства.

— Тогда бы он забрал и чековую книжку, — полицейский снова вернулся к уже неоднократно использованному аргументу.

— Госпожа Янссон искала прежде всего поляков. Может, най денный ею поляк недавно прибыл в Швецию и не знал правил обращения с чековыми книжками, а может, вообще не знал шведского и потому не мог заполнить чек?

— Вы продолжаете считать, что убийца был иностранец. Сна чала подозревали югославов, теперь перекинулись на поляков.

— Да потому, что не могу допустить, чтобы швед или пред ставитель какой-нибудь другой цивилизованной нации мог убить женщину из-за нескольких колец или браслеток, — объ яснил я.

Я думал, что мы сразу вернемся в Ломму, но офицер прика зал шоферу заехать в управление полиции в Мальмё. И правиль но сделал: нас искали по всему городу. В полицию обратился человек, показания которого начальство сочло весьма важными. Связавшись с Ломмой, полицейский, оставленный в пансионате госпожи Бранде, сообщил, что мы поехали в Мальмё, потому нас здесь и искали.

Новым информатором был водитель такси. Вот его сообщение:

— Я стоял на Скепсброн, возле пристани. Это было в про шлую пятницу после полудня. Как раз прибыл паром из Копен гагена. Такси подъезжали к воротам и забирали пассажиров. Когда подошла моя очередь, ко мне села женщина. Багажа у нее не было. Видно, даже масла и сыра не купила в Копенгагене, хотя все так делают: ведь там дешевле.

— Эта женщина сошла с парома?

— Наверняка. К машине подошла со стороны пристани. Спро сила, согласен ли я ехать в Истад.

— И вы согласились?

— Конечно! Такой выгодный рейс нечасто случается. Клиент ка просила поторопиться, ей надо было попасть в Истад до шести. Села она не сзади, а рядом со мной. Очень симпатичная жен щина. Мы всю дорогу разговаривали.

— О чем?

— Да как всегда в дороге. Рассказывал ей о местах, по кото рым ехали, об истории Скании, о новом движении сепаратистов, которые хотели бы отделить Сканию от Швеции и создать свою республику. Уже рисуют на машинах свой флаг! Их наберется сотни две. Та женщина слушала, иногда спрашивала о чем-то; так мы и ехали. Когда я поинтересовался, не из северной ли она Швеции, она рассмеялась и сказала, что родилась в Польше. Я удивился: по разговору ее можно было принять за настоящую шведку. Видно, у поляков способности к языкам. Я знаю одного поляка, который говорит так, словно всю жизнь прожил в Маль мё. У него большой магазин мехов, я часто его вожу.

— Вы дали его адрес своей клиентке?

— Да. Она очень обрадовалась, что может встретить в Мальмё поляка. Собиралась зайти в тот магазин... Так за разговорами мы и доехали до Истада. Как раз прибыл паром из Польши. Женщи на вышла у пристани и велела мне ждать, а сама вошла в зда ние пристани. Я тоже вылез из машины. Моя клиентка вскоре снова показалась на улице, но уже в обществе какого-то мужчи ны в морском мундире. Они остановились и заговорили на ка ком-то незнакомом языке, может, на польском. Мужчина остано вил нескольких пассажиров, сошедших с парома.

— Шведов?

— Нет. Наверно, поляков. Он говорил с ними на том же языке.

— Что было потом?

— Ничего особенного. Моя пассажирка попрощалась с этим моряком и снова села в машину. Мы сразу отъехали. По дороге я спросил, удачной ли была поездка. Она ответила, что нет и что ей еще раз придется приехать в Истад.

— Вы вернулись в Мальмё?

— Нет. Та женщина попросила отвезти ее в Ломму, поэтому в Сведали я свернул на Клягеруп, оттуда — на Арлёв. Так мы объехали Мальмё.

— Она вышла у пансионата?

— Нет. Теперь уж я знаю, что она жила в пансионате, видел снимки, а тогда она мне велела остановиться, не доезжая метров двести. Заплатила и пошла пешком в сторону Бьярред. Перед этим договорилась со мной на следующий день. Мы снова поеха ли в Истад, и снова повторилась та же история. Так мы ездили еще в воскресенье и в понедельник. Когда мы в понедельник воз вращались в Ломму, та женщина сказала, что все эти поездки были просто потерей времени и ничего не дали. Она ничего не объяснила, а я побоялся спросить. Когда доехали до Ломмы, она поблагодарила меня и сказала, что я ей больше не нужен. Хотя эти рейсы были для меня очень выгодны и я неплохо заработал, она на прощанье прибавила еще круглую сумму, как она вырази лась — «за потерянное время». Когда я нынче утром раскрыл «Сидсвенска Дагбладет», то на первом же снимке узнал мою быв шую клиентку. Я не мог сразу приехать в полицию: был выгод ный рейс за город, поэтому явился только сейчас.

— Вы не знаете, что интересовало ту женщину и о чем рас спрашивал пассажиров морской офицер?

— Понятия не имею. Он говорил по-польски, а я не знаю это го языка.

— Офицер был всегда один и тот же?

— Да. Она говорила только с ним.

— А вы бы его узнали?

— Конечно. Ведь я видел его четыре раза.

— Он был с парома?

— Нет. Мы всегда подъезжали к пристани раньше, чем под ходил паром. Госпожа Янссон сразу отправлялась в здание. Они выходили вместе в то время, когда первые пассажиры, прошед шие таможенный досмотр, появлялись в дверях здания пристани.

— И всегда тот мужчина обращался с вопросами к туристам?

— Да. Всегда он. Я заметил тоже, что спрашивал он только людей пожилых, лет за сорок.

— Ну что ж, — заметил Магнус Торг, — если мы сейчас выедем, то поспеем в Истад до прибытия парома. Вы поедете с нами.

Хозяин такси был не слишком обрадован, но не протестовал. Даже в Швеции таксеры стараются не ссориться с полицией. На против, мелкие услуги властям могут в будущем неплохо оку питься. Он только попросил разрешения оставить свою машину перед зданием полиции до своего возвращения и сел в нашу ма шину. Пришлось здорово давить на газ, чтобы поспеть к шести в Истад, но нам это удалось, и мы подъехали к пристани в тот момент, когда большой белый корабль мягко подходил к берегу, а динамики гремели приветственным маршем.

Мы быстро вылезли из машины и вошли в здание пристани. Тут passkontrol 16 и таможенники уже заняли свои места, поджи дая первых пассажиров.

Наш таксер огляделся и показал головой на человека с силь но загорелым лицом, в морском мундире с золотыми галунами.

— Вот он.

Мы подошли, и Магнус Торг попросил его на несколько слов, показав свое служебное удостоверение. Моряк представился, произнеся какую-то трудную польскую фамилию, и пояснил, что он представитель польского внешнеторгового объединения, под держивающего связи со Швецией. Спросил, чем может служить. Вопреки мнению таксера о врожденных способностях поляков к языкам, говорил он по-шведски очень плохо. Может, еще мало был здесь, чтобы изучить язык?

Офицер полиции спросил, не припомнит ли капитан, а он был капитаном морского флота, некую польку, которая четыре дня подряд приезжала в Истад.

— Конечно, — обрадовался капитан, — прекрасно помню. Госпожа Янссон, если не ошибаюсь.

— Что ей было нужно?

— Это довольно странная история. Она просила меня отыс кать среди пассажиров какого-нибудь бывшего заключенного Освенцима. Я пытался ей помочь, спрашивал многих поляков, сходивших с парома, не был ли кто-нибудь из них в Освенциме. Но безрезультатно. Я посоветовал ей съездить на один день в Ще цин, там она без труда нашла бы не одного, а множество поля ков, оказавшихся жертвами фашистских варваров и сидевших в этом лагере смерти. Но дама сказала, что такой человек нужен ей именно здесь.

— Она объяснила причину своих поисков?

— Да. Сказала, что сама два года была в Освенциме, потом ее переправили в Равенсбрюк, откуда она и попала в Швецию. Правда, она не уточнила, зачем ищет товарища по несчастью. В Польше существует товарищество бывших узников концлагерей. Они помогают друг другу, устраивают встречи. Может, и она хотела завязать контакты с кем-нибудь из бывших заключенных Освенцима? Может, ей нужен был свидетель для получения ком пенсации за пребывание в концлагере?

— Это отпадает, — заметил Магнус Торг. — Госпожа Янссон была очень богата.

— Что вы говорите, — удивился моряк. — Я слышал об убийстве какой-то миллионерши. Мне рассказал об этом один зна комый швед как о последней сенсации. Так значит...

— Именно, — подтвердил я. — Убили госпожу Янссон. Вы правильно запомнили ее фамилию.

Офицер полиции вынул фотографию и показал капитану.

— Это она?

— Она. Это ужасно! За что ее убили? Кто?

— Мы бы сами хотели это знать, — ответил Магнус Торг.

Дальнейший разговор с капитаном не внес ничего нового. Моряк больше ничего не знал. Прежде чем покинуть Истад, Маг нус Торг спросил еще одного пограничника, исполнял ли в среду наш собеседник свои обязанности, как обычно. Это была, конечно, формальность, но следователь старался ничего не упустить. Он получил ответ, которого и следовало ожидать. В восемнадцать ча сов, когда прибыл «Гриф», капитан стоял на своем посту.

Здесь нам больше нечего было делать. Мы отвезли таксера в Мальмё и высадили его у здания полиции. Поскольку поток сообщений иссяк и нас не ждали новые известия, мы снова сели в машину и не спеша вернулись в Ломму, в пансионат fru Астрид. Успели как раз к ужину, чему, признаться, я был очень рад, так как Магнус Торг помнил обо всем, но только не о том, что надо пообедать.

После ужина, как это было заведено в пансионате госпожи Бранде, мы перешли в салон. Хотя по телевизору передавали ка кой-то фильм, никто даже не включил его. Все умирали от любо пытства и жаждали узнать, где мы были весь день и что делали. Магнус Торг не счел нужным скрывать, что мы пытались устано вить контакты Марии Янссон и результаты наших поисков более чем скромны.

— Это интересно, — заметил капитан Тувессон, — почему та женщина так искала встречи с каким-нибудь свидетелем своих страшных переживаний в Аушвитце?

Я должен пояснить, что Тувессон ничего не знал о гипотезе Хельмера Янссона, предположившего, что его мать могла встре тить скрывающегося военного преступника.

— А мне кажется, — сказала Нора Линднер, — что эта бога тая женщина просто хотела помочь кому-нибудь из пострадав ших. Потому она и ездила в Истад.

— В таком случае ей вовсе незачем было искать кого-то, быв шего в Освенциме. Она могла, например, передать определенную сумму Красному Кресту с условием, что эти деньги будут исполь зованы на помощь жертвам войны во Вьетнаме.

— Совместное пребывание в заключении, — поддержал Нору Густав Далин, — вырабатывает в людях какое-то внутреннее единство. Бывшие политзаключенные создают международные союзы, проводят различные акции взаимопомощи. Можно понять госпожу Янссон, если она хотела помочь именно тем, с кем вме сте была в гитлеровском аду.

Магнус Торг молчал и, видно, не собирался прерывать этот поток рассуждений. Зато вмешалась наша милая Лилиан:

— Если госпожа Янссон хотела помочь какому-нибудь поля ку, ей незачем было далеко искать. У нас в Ломме есть один поляк. Это самый бедный человек в здешних местах. Наверно, потому бедный, что ужасный чудак.

Услышав эти слова, офицер полиции даже вздрогнул, но тут же овладел собой и спросил как бы нехотя:

— В Ломме есть поляк? Кто такой? Никогда не слышал...

Лилиан пошевелила губами, будто что-то жевала.

— Ше-че-кки, — выговорила она наконец.

— Что такое?

— Шечекки, — повторила девушка. — Его фамилия Шечек ки. Это очень бедный человек. Он живет в маленьком домике на другом конце Ломмы, там, где кончается пляж. Домик стоит у самого моря. В нем всего одна комната и кухня. Года два назад он был пустой и должен был идти на слом. Тогда появился в Ломме этот Шечекки и попросил у здешних властей разрешения поселиться в этом доме. Сам кое-как отремонтировал халупку и живет. Он так беден, что у него даже нет телефона.

— О-о-о! — удивилась прекрасная Нора. — Жизнь без теле фона должна быть невыносима.

— Невозможно часами болтать с приятельницами, — подхва тил Далин.

Госпожа Нора показала ему язык и погрозила пальцем.

— Ах вот как! Почему вы так меня не любите?

— Такой чудак? — спросил Магнус Торг.

— Ужасный, — засмеялась наша flicka. — Ловит рыбу, но только такую, какую хочет. Скорее потратит неделю на одного лосося, чем вытащит пару тонн трески. Любит ставить сети на угря. Рыбу не сдает на оптовый склад, а продает прямо клиен там. Говорит, что только свежая рыба вкусная и он не собирается травить людей. Если у него случается хороший улов и удается хорошо заработать, он куда-то на время уезжает. Когда его спра шивают, где был, он отвечает, что навещал друзей. Ужасный чудак. А по-шведски говорит очень смешно.

— Давно он тут живет?

— Давно. Появился, когда меня еще не было на свете, сразу после войны. Тогда он еще был совсем не старый, но так и не женился. У него даже не было невесты, хотя девушек в Ломме всегда хватало, и, наверное, не одна согласилась бы научить его получше говорить по-шведски.

— Вы тоже? — спросил господин Хардинг.

— Для меня он слишком старый. А вот для тех, кто был за двадцать лет до меня, в самый раз.

— Такая трудная фамилия, — Мангус Торг под видом про стого любопытства, по существу, допрашивал девушку. — Шечек ки, язык можно сломать. Как вы-то научились его выговаривать?

— А никто его так и не называет, — девушка была очень до вольна, что внимание всех присутствующих сосредоточилось на ее особе. — Все попросту говорят «den gammle Polacken» или еще короче «gammle fiskaren 17».

Я быстро подсел к офицеру полиции.

— Это тот самый, о котором говорил меховщик. Ведь не мо жет в здешних местах быть двух людей, которых бы одинаково звали «старый поляк» или «старый рыбак». Надо завтра же утром разыскать его и поговорить с ним, — шепнул я в самое ухо Маг нусу Торгу.

Тот еле заметно кивнул головой в знак согласия.

— Этот старый поляк сейчас в Ломме? — спросил он.

— Да. Сегодня утром принес нам чудесного лосося. Будет завтра обед.

Госпожа Бранде укоризненно взглянула на девушку. Хозяйка пансионата не любила, когда раньше времени открывались секре ты ее кухни. Лосось, жаренный на решетке, должен был стать сюрпризом и гвоздем воскресного обеда. А тут из-за длинного языка горничной весь сюрприз полетел к черту.

Лилиан, заметив свой промах, умолкла.

— Если лов так хорош, то старый рыбак и завтра на рассве те выйдет в море. На лосося надо выходить рано.

— Нет, — ответила Лилиан, — «den gammle Polacken» по воскресеньям никогда не ловит. Он одевает свой лучший костюм и в десять часов едет в Лунд, в католический костел. Наш пастор не раз пытался обратить его в истинную веру, но, видно, этот человек решил так и остаться в римских суевериях. В Лунде он встречается с другими поляками.

— А госпожа Янссон тоже по воскресеньям ездила в Лунд?

— Нет. Госпожа Янссон была настоящей шведкой, хоть и ро дилась в Польше. Правда, в костел не ходила, но, когда два года назад костельский совет собирал на ремонт крыши, госпожа Янссон дала чек на пятьсот крон. Больше всех в Ломме.

— А на католический костел тоже давала? — спросил я. Мне едва удавалось сдержать смех, слушая рассуждения девушки.

— Я уж не знаю. Спросите лучше ксендза в Лунде. У нас не собирали.

— Может, их крыша не протекает? — заметил господин Далин.

Тут уж все рассмеялись.

Я вынул из кармана коробочку с цветными таблетками.

— Последние события так на меня подействовали, — сказал я, — что приходится глотать успокаивающее. К счастью, взял с собой отличный барбитурат, совершенно безвредный, но очень эффективный,

При этом я налил в стакан немного воды и проглотил цвет ную пастилку.

— Меня тоже все это ужасно разволновало, — пожаловалась Нора Линднер. — По ночам никак не могу уснуть, а если за дремлю, то снова вижу бедную госпожу Янссон, всю в крови.

Это была неправда. Моя комната рядом с комнатой fru Линд нер, поэтому я знаю, что если она и не спит ночью, то совсем по другой причине. Впрочем, какое мне дело? Я протянул ей коро бочку, но предупредил:

— Это не снотворное, а просто успокаивающее. Если не може те заснуть, надо будет взять что-нибудь другое.

— Я думаю, и это мне будет очень кстати, — госпожа Линд нер проглотила таблетку.

— Может, и мне попробовать, — попросила госпожа Бранде. — На мою бедную голову столько свалилось.

Я не возражал. Действительно, у нашей хозяйки было не мало переживаний. С момента смерти госпожи Янссон прошло уже два дня, погода прекрасная, а новые гости все не появ лялись.

Даже господин Хардинг захотел успокоить свои нервы. Это мне наука. Зачем глотал лекарство при всех? Надо было выйти в соседнюю комнату.

Мы посидели еще с полчаса. Разговор все время вертелся вокруг убийства, но не принес ничего нового. Я снова наклонился к Магнусу Торгу:

— Думаю, что, если около семи утра вы захотите увидеться е этим рыбаком, он уже будет на ногах. Люди моря встают рано. Может, составить вам компанию?

Офицер почувствовал просьбу в моем голосе и сразу согла сился :

— Если только вы сможете рано встать, то пожалуйста.

Я взглянул на часы. Было без двадцати одиннадцать.

— Иду спать, — сказал я. — Спокойной ночи.

Проходя через холл, я наткнулся на froken Лилиан, и мне тут же пришла в голову одна мысль.

— Интересно, госпожа Янссон знала, что в Ломме живет ее сородич?

Лицо Лилиан прояснилось.

— Вы мне напомнили, — сказала она. — За два дня до смер ти fru Мария спросила меня вечером, слышала ли я о человеке, которого зовут «den gammle Polacken». Я ответила, что он живет в Ломме, и объяснила, как его найти. Госпожа Янссон была очень довольна. Сказала, что должна увидеться с ним.

— И ей это удалось?

— Не знаю. Помню только, что в среду перед обедом госпоже Янссон звонили. Я подходила к телефону и побежала наверх по звать ее. Тот, кто звонил, плохо говорил по-шведски. Тогда я не обратила на это внимания, но теперь уверена, что это был старый поляк. Я слышала из холла, что они говорили на каком-то стран ном языке.

Я поблагодарил девушку за информацию и сказал, что сообщу об этом Магнусу Торгу. Добавил, что иду наверх спать. Горнич ная призналась, что и она не дождется, когда гости разойдутся по своим комнатам, потому что ужасно устала.

Я спал как убитый, но умею просыпаться без будильника в нужное время, поэтому открыл глаза ровно в четверть седь мого. Умылся, оделся и сошел вниз. Магнус Торг уже был на ногах. Мы решили, что не будем никого будить. Ведь сегодня воскресенье, пусть и полицейские поспят подольше. К завтраку мы надеялись вернуться.

Я рассказал офицеру о том, что удалось выудить у милой гор ничной. Он рассердился:

— Мы сбиваемся с ног! Ищем как иголку в стоге сена! А эта девица самые важные сведения приберегает для себя! Ведь я до прашивал ее дважды, а она ни словом не обмолвилась о телефон ном звонке и о старом поляке. Я предупреждал ее, что надо гово рить всю правду и что за дачу ложных показаний она несет от ветственность перед законом.

— Ничего страшного, — попробовал я защитить девушку. — Она просто забыла об этом звонке, а разговоры с госпожой Янс сон не считала чем-то важным. Хорошо, что она мне об этом сказала.

— Потеряли два дня. Это не шутки. За это время убийца мог удрать хоть на другое полушарие. — Магнус Торг не мог прос тить горничной ее молчания.

Мы сели в машину и поехали в Ломму. Лилиан прекрасно описала вид маленького домика и его расположение. Действитель но, это был последний дом на выезде из Ломмы в Арлёв. От Страндвеген к нему вела еле заметная тропинка, наполовину заросшая травой. Постройки, ибо кроме домика там был еще и сарай, находились метрах в пятидесяти от шоссе. От моря их отделяла только тридцатиметровая полоса пляжа. На пляже, наполовину вытащенная на песок, лежала простая рыбацкая лод ка, деревянная, хорошо просмоленная. В Швеции такие лодки вышли из употребления лет пятнадцать назад. Их заменили зна чительно большие и удобные моторные катера. Возле лодки висели растянутые на жердях сети. Я сразу узнал верши для ловли угрей.

Мы подошли к дому и постучали в дверь. Никто не открыл, в доме вообще не чувствовалось никакого движения. Полная тишина. Офицер ударил в дверь более энергично. Опять молчание. Ткнул ногой. Безрезультатно. Нажал на ручку. Дверь была заперта.

Я подошел к окну и заглянул в комнату. Можно было разгля деть скромную мебель и расстеленную кровать. На стуле лежала

одежда. Я обошел дом и заглянул через небольшое оконце в кух ню. Окно было почти совсем закрыто ставней, но мне удалось кое-что разглядеть. В углу стояла плита, на ней кастрюли. Посе редине кухни — небольшой стол и два табурета. И тут я заме тил... Нет, я не мог ошибиться!..

Позвал офицера. Он тоже внимательно вгляделся в полутьму кухни.

На полу у самой двери, в которую мы только что стучали, лежал человек в темной пижаме.

...Воскресенье, вечер.

Весь день я пытался описать события вчерашнего дня и сего дняшнего утра, но был слишком возбужден, чтобы работа шла гладко. Поэтому кончаю записи только сейчас, после ужина...

Следует признать, что наш forste kriminalassistent не теряет хладнокровия и не впадает в панику. Он только взглянул в окно и сразу заявил:

— Этот человек мертв.

— Может, он без сознания, — предположил я. — Надо вы ломать дверь и попытаться помочь ему. Может, это сердечный приступ.

— Нет! — твердо сказал офицер. — На полу видны пятна крови. Это убийство. Я совершенно уверен.

И тоном приказания добавил:

— Вы поедете в пансионат и привезете моих полицейских. По дороге остановитесь у полицейского поста в Ломме. Пусть немедленно сообщат в Лунд. Я буду ждать следственную бригаду и судебного врача. Прошу вернуться как можно скорее. Я тем временем осмотрю место.

Через пятнадцать минут я уже снова был у домика рыбака. В оба конца гнал с сиреной. Магнус Торг опять заглядывал в окошко кухни. Услышав, что мы подъехали, он обернулся.

— Нет никаких следов. Я внимательно осмотрел все вокруг. Единственная надежда, что найдем отпечатки пальцев на ручке двери или внутри дома.

Только теперь я заметил, что дорожка перед самым домом выложена камнями и залита цементом. Неудивительно, что на ней не осталось следов.

— Окно в комнату можно открыть, — заметил один из поли цейских. — Форточка заперта не очень хорошо. Если немного по стучать, наверно, откроется. Тогда можно будет засунуть руку и открыть верхнюю и нижнюю задвижки.

— Нет, — остановил его Магнус Торг. — Подождем людей из Лунда. Тому, внутри, уже ничего не поможет. Осмотрите сарай и проверьте, нет ли каких-нибудь следов на пляже.

В сарае лежали сети, немного угля, наверно, остаток с про шлой зимы, и старый, давно не используемый велосипед. От дома к лодке вели наполовину стертые следы. Видно было, что кто-то прошел этим путгем дважды, туда и обратно.

— Это, наверно, рыбак, когда вытаскивал свою лодку, — предположил полицейский.

— Проверим позже.

Не прошло и часа, как возле нашей машины остановилась вторая. Из нее вылезли полицейские технической службы и уже знакомый мне rattslakare, доктор Торстен Росс.

— Вот мы и снова встретились. И опять при скверных обстоя тельствах. Что творится в этой Ломме? — заметил симпатичный врач. — Шестнадцать лет живу в Лунде, и за все это время толь ко три человека утонули в море, причем на всем побережье. А тут каждые два-три дня новый труп. Где он?

— Там, внутри. За запертой дверью, — сказал я.

— Может, он еще жив? Надо было выломать дверь.

Я пожал плечами.

— Мне тоже так казалось. Но господин forste kriminalassistent решил иначе. Он считает, тот человек мертв.

— Ну, ну, — пробормотал врач, — если это не так, будет большой скандал. Не оказать помощь раненому или умирающе му... Не хотел бы я тогда быть в шкуре Магнуса Торга.

— Это его дело. Я предложил ему свои услуги, но не мог действовать вопреки указаниям офицера полиции. Хотя, честно говоря, я не думаю, что наш «великий» ошибся.

Тем временем сотрудники технической службы внимательно осматривали дом. Искали отпечатки пальцев на дверной ручке, на косяке и даже на оконных стеклах. Один сделал гипсовые слепки следов на песке возле лодки. Но они не были довольны результатами.

— Ничего тут нет, — заявил один из них.

Пока шел осмотр, начальник местного полицейского поста, прибывший сюда еще раньше, чем бригада из Лунда, сообщал некоторые сведения о «den gammle fiskaren».

— Он жил тут уже лет двадцать. Прибыл прямо из госпиталя, где лечили больных заключенных, вызволенных из фашистских концлагерей акцией Фольке Бернадота. Вроде бы врачи велели ему жить у моря. Он был тогда очень слаб и совсем не говорил по-шведски. Ему дали этот домик и помогли привести его в по рядок. Поначалу поляк нанимался на разные работы. Но какой от него был толк? Он еще долго выглядел так, словно прибыл с того света.

— Неудивительно, — вмешался Торстен Росс, — я хорошо помню тех несчастных, которые прибывали на кораблях в Гёте борг и Мальмё. Мало кто мог сойти на берег своими силами. В основном их выносили на носилках и прямо укладывали в са нитарные кареты. Надо было слышать, что они рассказывали о своих переживаниях в гитлеровских концлагерях. Просто чудо, что они вообще выжили.

— Точно, — подтвердил один из полицейских. — Я был тогда еще мальчишкой и не все понимал. Знаю, что некоторые жители Ломмы хотели взять его к себе, в свой дом. Но он упорно отка зывался. Просил этот домик. До сих пор, верно, никто не знает, кем был этот человек раньше, что делал. Рыбаком он наверняка не был. Только когда немного поправился, он стал выходить с нашими в море и учиться этому делу. Лодку, которая там лежит, он купил у моего дяди, когда Сигурт Ходин сделал себе большой катер и предложил дяде стать его компаньоном.

— Говорят, он был большой чудак и человек очень скрыт ный, — заметил я.

— Да, —подтвердил полицейский. — Двадцать лет назад он был еще молодой, не больше сорока. Многие девушки Ломмы не отказались бы видеть в нем если не мужа, то хотя бы жениха (в Швеции принято до свадьбы заключать пробный союз. — Прим, автора). Но он ни на одну не смотрел, хоть были рыбаки, которые сватали ему своих сестер и дочерей. Ни с кем он не сдружился за эти годы. Кроме того, был католиком. Каждое воскресенье ездил в Лунд, в тамошний костел. Никто его не наве щал, по крайней мере, я ничего об этом не знаю, хотя трудно не знать того, что делается в Ломме, если родился и вырос тут. А о Шечекки я больше ничего не могу сказать. Только то, что рыбу он ловил всегда в одиночку и сам продавал ее, обходя дома. Люди охотно покупали у него, потому что он никогда не торговался, брал, сколько дадут. И товар, надо признать, у него был хороший. Такую отличную рыбу другие не ловили и со своих катеров. А он лучше потратит несколько дней и поймает лосося или угря, чем вытащит полные сети трески или сельди. И потом, рыба у него всегда была свежая.

— Он куда-нибудь ездил? — спросил Магнус Торг.

— Да. Как наловит побольше угрей да продаст их, так запи рает дом и исчезает на несколько дней.

— У него было шведское гражданство?

— Да. Принял его после восьми лет жизни в Ломме.

— А заграничный паспорт?

— Тоже был.

— Ездил за границу?

— Думаю, ездил. Иначе зачем ему паспорт? Года два назад он говорил мне, что был в Польше. Я даже спросил, не у родных ли. Он ответил: «У меня нет родных». На этом наш разговор за кончился.

— Ну, как там у вас? Кончили? — спросил Магнус Торг сотрудников технического отдела.

— Да. Можно взглянуть, что там внутри.

— Я влезу, — снова предложил один из полицейских.

— Хорошо. Но только осторожно. И сразу открой наружную дверь, по дому не ходи.

— Есть, — полицейский без труда открыл окно, исчез в доме и через минуту открыл дверь.

— Вы правы, — сказал он офицеру. — Этот старик мертв.

Мы с доктором Россом хотели войти в кухню. Через открытую дверь был хорошо виден старый поляк. Он лежал на боку, под жав ноги. Одну руку прижимал к груди, где пижама была про питана кровью. Лицо изрезано морщинами. Волосы редкие, седые и коротко остриженные. Черты лица, и так резкие, еще больше заострила смерть. На взгляд ему могло быть около семидесяти.

Я шагнул к двери, но Магнус Торг остановил меня.

— Сначала они.

Мы с доктором Россом, следователем и местным полицейским остались у порога. Сени были крошечные, не больше чем полмет ра. Ровно столько, сколько надо, чтобы сдержать резкие зимние ветры, дующие со стороны Дании, и чтобы снежная пыль не по падала прямо в кухню. Размеры другого помещения тоже были невелики. Дом построен из толстых сосновых бревен, только слег ка обтесанных. Утеплен стружками и мхом. В Лунде, в местном музее, я видел аналогичную постройку, насчитывавшую несколь ко сотен лет. Эта, наверно, была не моложе. О ее возрасте свиде тельствовал хотя бы тот факт, что здесь не было потолка. Просто на стропила с одной стороны была уложена крыша, а с дру гой прибиты оструганные доски. Между досками и крышей, наверно, для тепла был простелен камыш или солома.

В полу, сделанном из таких же досок, были широкие щели. Хозяин домика выкрасил пол в темно-вишневый цвет. У входной Двери был прибит кусок линолеума. Такой же линолеум был у плиты, находившейся напротив входной двери. Над плитой ви села полка. На ней — кастрюли. Рядом — почерневший от старо сти буфет. Через приоткрытую дверь можно было разглядеть в глубине какие-то ящички и мешочки, наверно, запасы продук тов. Стоял большой алюминиевый чайник и другой, поменьше, для заварки: явный признак того, что хозяин дома — иностра нец, увлекающийся этим китайским напитком, который не поль зуется в Швеции большой популярностью.

Здесь же помещался небольшой стол с двумя табуретками. Маленький умывальник дополнял скромную меблировку. На столе стояла тарелка. На ней — полбуханки хлеба в целлофановом мешке. Рядом нож. Еще стоял там стакан с остатками какого-то напитка. На гвоздях, вбитых прямо в стену, висели комбинезон, старая рыбацкая куртка с капюшоном, шапка и еще какая-то рабочая одежда.

Фотограф сделал серию снимков. Дактилоскопист снова атако вал дверь, на этот раз с внутренней стороны, и опять безрезуль татно; взял отпечатки пальцев убитого. Затем техники перебра лись в глубь кухни. Настала наша очередь.

Первым вошел Магнус Торг. Склонился над мертвым и отвер нул пижаму на левой руке. Немного ниже локтя стала видна ма ленькая голубая татуировка, точнее номер: 147859. Цифры были еле заметны и написаны не очень ровно.

— Аушвитц, — коротко заметил доктор Росс.

— Точно так же, как у Марии Янссон. Только номер у нее был значительно меньше. Примерно на сто тысяч, — сказал я.

— В Освенциме, — объяснил Магнус Торг, — женщин и мужчин нумеровали отдельно. Женщин туда привозили значи тельно меньше, отсюда и разница в номерах.

Следователь начинал мне положительно нравиться. Ведь пар ню не больше двадцати восьми лет. Откуда он знает обычаи, которые были приняты в гитлеровских концлагерях?

— Вы узнаете убитого? — спросил офицер местного поли цейского. Это была чистая формальность. Все говорило за то, что это не мог быть никто иной, но Магнус Торг был формали стом, а протокол осмотра тела содержит пункт «тело опознано...», поэтому ему и в голову не пришло, что этот пункт может остать ся без ответа.

— Конечно, — подтвердил полицейский. — «Den gammle Polacken».

Мы с доктором Россом наклонились над телом. Мой коллега с трудом выпрямил руку, лежавшую на груди. Под ней была рана — вход пули. Судя по размерам отверстия, не слишком большого и не маленького, выстрел был сделан из «семерки», причем почти в упор: на теле были видны крупинки пороха. Такие же крупинки должны были находиться и на пижаме. Судя по небольшому кровотечению, смерть наступила почти мгно венно.

— Хорошо выстрелил, — заметил доктор Росс, — точно в сердце.

Он поднял рубашку на спине убитого, пытаясь отыскать ме сто вылета пули. Его не было.

— Думаю, — сказал я, — пуля пошла немного наискось. Пробила правое предсердие и застряла где-то под лопаткой.

— Я тоже так считаю, — сказал rattslakare из Лунда. — Непосредственной причиной смерти было повреждение сердечной мышцы и внутреннее кровоизлияние. Но с полной уверенностью я смогу это сказать только после вскрытия.

— Для меня это не так важно, — заметил Магнус Торг. — Значительно больше интересует меня этот номер на предплечье.

— Интересно, — сказал я, — виделась ли Мария Янссон с рыбаком?

— Могу расспросить соседей, — предложил полицейский из Ломмы.

— Мои люди тоже этим займутся, но местному все же легче.

— Я думаю, что они виделись. Ведь Лилиан утверждает, что этот поляк звонил госпоже Янссон в пансионат.

— Верно. Звонил, но в день смерти Марии Янссон. Часа за два до убийства. Может, они только уговорились встретиться.

— Господа, — офицер полиции призвал нас к порядку, — обо всем этом мы сможем подумать, когда закончим осмотр ме ста преступления.

С этими словами он показал на лежащий на полу труп.

— Без вскрытия я больше ничего не могу добавить, — ска зал доктор Росс.

— Предполагаемое время убийства? — спросил Магнус Торг.

— Думаю, — поспешил ответить я, — между одиннадцатью вечера и часом ночи.

— А вы, доктор Росс?

— Я тоже так считаю.

Вторично мы с доктором Торстеном Россом высказали оди наковое мнение. Напомню, что, осматривая тело бедной госпожи Янссон, мы оба решили, что ее смерть наступила между пятью и семью часами вечера. Признаюсь, такое единство мнений было мне приятно, несмотря на всю мрачность ситуации. Ведь доктор Росс — выдающийся специалист. Я читал его многочисленные тРУДы в специальных журналах. Кроме того, он профессор Лундского университета, известного по всей Швеции. И этот че ловек дважды признал мою правоту. Есть от чего возгордиться.

Тем временем наши техники внимательно осмотрели всю кухню и, не найдя ничего достойного внимания, перешли в ком нату. Комната была несколько больше кухни, но тоже без по толка. Здесь мебель была поприличнее. На полу — ковер, прав да, довольно потертый. Стол, хоть и не новый, несомненно, по мнил лучшие времена. То же можно было сказать и о четырех стульях. В углу комнаты стоял ореховый шкаф с зеркалом. Рядом — стеллаж с книгами. Книг было много, не меньше двухсот. Спал хозяин на тахте, сейчас она была расстелена. На одном из стульев — аккуратно сложенная одежда: обычные вещи, какие можно купить за сто восемьдесят крон в первом попавшемся магазине в Мальмё или Лунде.

Только теперь я заметил, что маленький ночник на столике возле тахты все еще горит.

— Я думаю, — оказал один из полицейских, — что этот человек уже спал или, во всяком случае, лежал в постели. Услышав стук, он встал, подошел к двери и открыл ее. Тут и последовал выстрел. Убийца захлопнул дверь. Звук выстрела за глушило море. Вчера оно шумело больше, чем обычно.

— Должно быть, это был знакомый рыбака, — заметил я. — Чужому он не стал бы открывать в такой поздний час.

— Неизвестно, что этот человек ему сказал. Он мог прики нуться почтальоном, принесшим срочную телеграмму. Это ста рая уловка, но почти всегда удается.

— Тем более, — добавил полицейский, — что у старика не было телефона.

— Он действительно был так беден? — спросил я. Не иметь в Швеции телефона — признак крайней нужды.

— Нет. Беден-то беден, — уточнил полицейский, — но не до такой степени. Если бы он хотел иметь побольше де нег, то мог бы чаще выходить на лов. Но он сам объяснял, что деньги ему не нужны. Лишь бы хватило на кусок хлеба. Чу дак. Видно, после лагерных переживаний он так и не пришел в себя.

Один из полицейских внимательно осматривал одежду уби того, вынимая из карманов их содержимое: старый кожаный кошелек, расческу, зеркальце, пачку сигарет «Pall Mall», наполо вину пустую, носовой платок, второй платок, совсем чистый, пару серебряных крон и немного мелочи, зажигалку, какой обычно пользуются рыбаки и матросы.

Офицер полиции открыл портфель убитого и вынул оттуда несколько банкнот: сто восемьдесят пять крон — неплохая сум-ма для такого бедняка, каким он слыл среди соседей. В порт феле был еще маленький календарик без всяких пометок и не сколько счетов, в том числе из местной прачечной.

— Да, немного, — проворчал Магнус Торг, — посмотрите в письменном столе.

Описывая комнату, я забыл сказать, что возле одного из окон стояли письменный стол и очень удобное кресло. На сто ле — пепельница, перекидной календарь, пачка чистой бумаги и раскрытая книга.

Все ящики были выдвинуты, но трудно допустить, чтобы здесь хозяйничал убийца: в ящиках был полный порядок. В од ном — чистая бумага, в другом — какие-то салфетки и множе ство фотографий (их еще никто не просматривал), ниже — снова книги, все по рыболовству, и, наконец, в самом нижнем — куча всяких лекарств.

В большом среднем ящике мы прежде всего обнаружили за граничный паспорт убитого. С фотографии на нас смотрел чело век лет на двадцать младше того, что лежал в кухне. В графу «Имя и фамилия» чьим-то каллиграфическим почерком были вписаны слова, которые наш язык мог произнести лишь с огром ным трудом: Станислав Тшечецкий.

— Ну и фамилии в этой Польше, — рассмеялся один из по лицейских. — Язык можно сломать. Даже не верится, что там и маленькие дети говорят по-польски.

— Старая шутка, — заметил доктор Росс, — по ту сторону Балтики то же самое говорят о шведах.

— Не может быть. У нас язык самый легкий, — в полицей ском взыграл патриот.

Из паспорта стало ясно, что убитому Станиславу Тшечецко му было пятьдесят девять лет. В графе «Профессия» стояло «Рыбак», а в графе, свидетельствовавшей об образований, — « Инженер-механик ».

Я даже присвистнул: что это за странный инженер-механик, который ловит рыбу вместо того, чтобы работать по своей, весь ма хорошо оплачиваемой профессии. Хотя бы на сахарном заво де в Арлёве.

Офицер полиции внимательно осмотрел паспорт. Хотя доку мент этот был выдан четыре года назад, вид у него был доволь но потрепанный. Судя по визам и пограничным штемпелям, по ляк много путешествовал. Каждый год несколько поездок за гра ницу: Бельгия, Голландия, Англия, Франция. Два раза Польша. Последняя поездка в эту страну в начале мая. Все путешествия очень кратковременны: три, четыре дня, максимум неделя. Правда, в век реактивных самолетов даже кругосветное путе-шествие длится не больше, но все же люди, совершающие поезд ки не по делам, а для удовольствия, так не спешат.

В этом же ящике лежали две сберкнижки. На одной было триста двадцать семь крон, на другой — восемь тысяч семьсот сорок крон. Для бедного рыбака, не имеющего даже телефона, — целое состояние. И что интересно, последний взнос был сделан в пятницу, причем довольно большой — тысяча пятьсот крон.

Полицейский из Ломмы был поражен.

— Хоть этот человек никогда не обращался к властям за помощью, мы все считали его бедняком, у которого в кармане не бывает больше восьмидесяти крон.

— Интересно, — сказал Магнус Торг.

В ящике оказались еще какие-то документы, написанные на незнакомом языке, наверно, по-польски. Два оставшихся ящика стола занимали письма, аккуратно уложенные в пачки и пере вязанные шнурком. На конвертах марки со всего мира.

Магнус Торг сложил все бумаги в большой мешок.

— Отправлю их в Лунд. Пусть там внимательно разберутся в этой писанине. Письма на разных языках, есть даже по-италь янски. Надо, чтоб этим занялись специалисты.

— Очень странный человек, — заметил доктор Росс.

— На сегодня хватит. Дом опечатаем. Один из полицейских останется здесь. Когда узнаем какие-нибудь подробности об убий стве или хотя бы выясним содержание его корреспонденции, воз можно, проведем вторичный осмотр.

— Надо вызвать машину, чтобы забрали тело, — заметил врач из Лунда.

— Это уже сделано, — ответил Магнус Торг. — Машина ско ро будет.

— А гильза? — заинтересовался я. — Судя по всему, убийца стрелял с порога. Гильза должна- быть где-то поблизости. Надо ее найти.

— Я уже искал, — сказал Магнус Торг, — пока вы ездили в пансионат. Безуспешно. Наверно, убийца ее забрал.

— В темноте?

— Возможно, он стрелял, войдя в кухню? Тогда он мог под нять гильзу с пола. А может, как это делают профессиональные бандиты, обернул пистолет платком и гильза осталась в плат ке? Или стрелял через карман?

— Тогда бы не было крупинок пороха на теле, — возразил доктор Росс.

— Во всяком случае, гильзы нет, — констатировал Магнус Торг.

Мы направились к выходу. Когда проходили через кухню, мне показалось, что что-то блестит возле ножки буфета. Я по казал рукой.

— Там что-то желтое. Может, гильза?

Один из полицейских заглянул под буфет, но ничего не увидел.

— Немного правее, — сказал я. — Определенно что-то блес нуло там, возле правой ножки.

Полицейский наклонился, пошарил там рукой, потом выпря мился и подал что-то Магнусу Торгу. Мы с интересом столпи лись вокруг. На ладони офицера лежало золотое кольцо с пре красной жемчужиной.

В понедельник с самого утра в пансионат госпожи Бранде стали прибывать гости, но вовсе не те, каких хотела бы ви деть на Страндвеген хозяйка этого заведения.

Первым приехал начальник лундской полиции вместе с од ним из комиссаров. Вслед за ними появился вездесущий ре портер из «Квельспостен», редактор Свен Бреман. Затем позво нили в ворота два господина из Стокгольма, представители ми нистерства внутренних дел. Почти одновременно с ними явился человек из прокуратуры Мальмё.

Ничего удивительного. Два убийства, одно за другим, оба в маленьком курортном местечке — вещь неслыханная для Шве ции. Даже события на Ближнем Востоке несколько отступили перед такой сенсацией. Пресса посвящала целые столбцы описа ниям Ломмы, интервью с ее жителями и множеству всяких предположений. Немало досталось и полиции. Когда forste kri minalassistent за завтраком просматривал толстую пачку газет, его рука заметно дрожала.

Сначала polismastare долго беседовал в библиотеке со своим подчиненным. О чем они говорили, мы не узнаем никогда, одна ко факт, что у Магнуса Торга после этого разговора даже уши были красными. Видно, ему не пришлось выслушивать похвалы из уст начальника. Бедняга понимал, что если следствие потер пит фиаско, то всю вину свалят на его голову. Довольно мрач ная перспектива.

Редактор Бреман обстоятельно поговорил с доктором Бйорном Нилерудом. Оба считали, что полиции пока нечем похвастаться. Два главных открытия: дыра в сетке, ограждавшей пансионат, и золотое кольцо, найденное под буфетом в доме убитого Ста-нислава Тшечецкого, были сделаны не полицейскими, а людьми, случайно оказавшимися на месте преступления.

— Как в рыбоводстве, — пошутил журналист. — Чтобы карпы быстрее росли, в пруд пускают пару щук. Такой раздра житель нужен и нашей полиции, а то она привыкла к спокой ной жизни: занимается дорожными происшествиями да иногда усмиряет хулиганов. То-то от этих убийств у нее голова кругом пошла.

— А вы хотели бы сыграть роль щуки?

Свен Бреман рассмеялся.

— Вовсе нет. Я и так всегда разузнаю больше, чем мои кол леги из других газет. Зато они не так деликатны, уже начали нападать на полицию. Вы еще увидите, как оппозиция станет атаковать правительство за неспособность администрации обеспе чить безопасность граждан. И это перед самыми выборами.

Репортер был, несомненно, прав. Это понимали и в Стокголь ме, не случайно два сотрудника министерства появились в Ломме.

Когда представители полиции, министерства и прокуратуры собрались в библиотеке, туда же, к великому удивлению редак тора Бремана и доктора Нилеруда, Магнус Торг пригласил и их. Они скромно уселись в уголке, возле книжного стеллажа.

Слово взял начальник полиции.

— Мы собрались здесь, чтобы посоветоваться, каким образом можно ускорить следствие, — сказал polismastare. — Поскольку господа Бреман и Нилеруд оказали нам серьезную помощь, мы сочли необходимым пригласить их на наш совет.

Оба представителя министерства согласно кивнули. Началь ник полиции продолжал:

— К сожалению, следствие мало продвинулось вперед. Дол жен сразу подчеркнуть, что назначенный следователем forste kriminalassistent Магнус Торг действует весьма энергично и его трудно в чем-либо упрекнуть. В этой ситуации было бы непра вильно и неразумно отстранить его от ведения дела. Я думаю, что присутствующие согласятся со мной.

Все кивнули в знак согласия. Свен Бреман этого и ожидал; он все отчетливей видел в молодом офицере козла отпущения. Если, паче чаяния, тому и удастся решить эту загадку, то все равно заслуга будет приписана не ему, а управлению полиции.

— После убийства Марии Янссон произошло еще одно пре ступление. Убит старый рыбак польского происхождения. Если позволите, я и дальше буду называть его рыбаком: трудно тре бовать от моего бедного языка, чтобы он выговаривал одну из этих славянских фамилий. Весьма любопытно, что в доме ры-бака найдено кольцо, которое, несомненно, раньше принадлежа ло Марии Янссон. Это кольцо и факт, что госпожа Янссон часа за два до своей смерти разговаривала с рыбаком, позволяют нам связать эти два дела. Могу сообщить, что мы изучили все до кументы, найденные в доме старого поляка. Это фотографии с разных съездов бывших политических заключенных и коррес понденция частного характера, содержащая переписку с бывши ми заключенными гитлеровских концлагерей. В письмах упоми наются встречи рыбака с товарищами. Это объясняет его частые, но кратковременные поездки за границу. Мы проанализировали доходы этого человека. Они были невелики, но и не так уж ма лы, как многим казалось. Этот поляк ловил только самую доро гую рыбу: лосося и угря. Лов не всегда удавался, но иногда ему случалось поймать несколько десятков лососей. Он прода вал их в Мальмё или в Копенгагене. В некоторых ресторанах у него был даже свой счет, там с ним расплачивались не поштуч но, а сразу за определенный период. Как раз на этой неделе ресторан «Гранд Отель» в Мальмё выплатил ему около двух ты сяч крон за рыбу, доставленную в течение последних месяцев. Отсюда и эта крупная сумма на сберкнижке. Убитый был вовсе не таким недотепой, как казалось соседям. Его годовой доход составлял приличную сумму, и сбережения его вполне объясни мы, даже маловаты. Правда, следует учесть, что путешествия не только впечатляют, но и немало стоят.

Я думаю, — закончил свое выступление polismastare, — что у каждого из вас есть какая-то концепция, объясняющая ход событий. Мы будем рады выслушать мнение каждого.

Первым заговорил репортер.

— Если полиция хочет выслушать нас, дилетантов, то это лучшее доказательство, что у нее нет собственного мнения, ибо она ничего не знает. Откуда же нам что-то знать? Дело очень запутанное. Оно не подходит ни под какие схемы. Сын покойной госпожи Янссон предположил, что его мать могла погибнуть от руки скрывающегося военного преступника. Отвлекаясь от нере альности того, что такой преступник может скрываться в Евро пе, следует признать, что версия довольно интересна, но она имеет слабые места. Прежде всего, как убийца смог попасть в пансионат, не замеченный людьми, которые играли в бридж в салоне? Мы знаем, что он прорезал дыру в ограде, но это не объясняет его дальнейшего передвижения по территории пан сионата. Он забрал украшения, но не взял чековой книжки, представлявшей значительно большую ценность. Все это необъяс нимо.

— Вы правы, — согласился представитель прокуратуры.

— А убийство старого рыбака вообще опровергает эту гипо тезу. Если бы убийцей был какой-то скрывающийся гитлеровец, то он бы как можно скорее удрал. Ведь госпожа Янссон уже не могла его разоблачить.

— Рыбак тоже был в концлагере.

— Да, но он живет в Ломме уже двадцать лет. Если бы он встретил человека, которого знал как фашиста, то давно бы со общил полиции.

— Это мог быть приезжий, турист из-за границы.

— Тем более он давно бы удрал, — подхватил репортер, — к тому же турист не взял бы украшений. Одно дело — убий ство из страха перед разоблачением и совсем другое — грабеж. И потом, как объяснить, что одно из колец оказалось в доме старого рыбака? Полагаю, что ответ на этот вопрос может ре шить всю загадку.

— Легко сказать, — усмехнулся господин из Стокгольма.

Второй представитель министерства взял слово.

— Надеюсь, я не должен объяснять, насколько важно как можно быстрее задержать убийц или убийцу. Этого требует наше правосудие и врожденное для шведского народа чувство спра ведливости. Преступление должно быть наказано.

Это, — добавил он после небольшой паузы, — в личных интересах ведущих следствие. Надеюсь, ясно? Со своей стороны, от имени министерства гарантирую вам всяческую помощь. Если потребуется, мы пришлем из Стокгольма лучших специалистов. Не скрою, если преступник не будет найден, это обернется ката строфой, размеры и последствия которой для некоторых лиц пока даже трудно оценить.

Угроза была недвусмысленной. У начальника полиции появи лась такая мина, словно он держал во рту незрелый лимон. Маг нус Торг внешне остался абсолютно спокоен.

— Я считаю, — заговорил доктор Нилеруд, — что все мы отдаем себе отчет в сложности ситуации. Как сторонний наблю датель я должен признать, что полиция действует весьма энер гично. Правда, пока результаты невелики, но я думаю, что это изменится. Мне кажется, найденное кольцо очень проясняет си туацию: отходит на задний план мифический военный преступ ник и остается простой убийца, который позарился на драгоцен ности. Госпожа Янссон перед смертью познакомилась с этим ры баком. Он знал, что она очень богата, и решил убить ее, чтобы завладеть драгоценностями. Может, он переоценил их стоимость. Возможно, госпожа Янссон даже говорила своему сородичу, что вкладывает свое состояние в бриллианты. Он мог думать, что она держит их в своей комнате, ведь женщины не любят расставаться со своими украшениями.

— Но я все же не думаю, что они убили друг друга, — саркастически заметил прокурор.

— Конечно, нет. Просто оба были убиты одним человеком. Поляк, решив ограбить госпожу Янссон, был достаточно умен, чтобы не делать грязную работу своими руками. Он нашел по мощника: мог отыскать его в одном из темных притонов в Маль мё, даже своего сородича, какого-нибудь моряка с польского судна. В каждом городе найдется человек, готовый на все. А нам известно, что старый рыбак неплохо знал Мальмё. Он нашел нужного человека, объяснил ему задачу и помог забраться в пансионат. Как? Не знаю. Может, провел его еще утром и спря тал в одной из комнат? Ведь он часто приходил сюда, приносил рыбу. Хорошо знал дом, все входы и выходы. Он не был здесь чужим, а значит, не вызывал подозрений. Мог даже сделать так, чтобы сосредоточить внимание на себе, а тем временем его сообщник взбежал наверх и спрятался в одной из комнат, чтобы дождаться госпожу Янссон.

— Гм, — пробормотал прокурор, не слишком убежденный.

— И все же я думаю, что было именно так. Совершив убий ство, преступник сбежал по балконам. Для сильного, физически развитого матроса это пустяк. Даже я, наверно, сумел бы это сделать. Там высота не больше двух метров. Внизу, где-нибудь в кустах, рыбак ждал своего напарника и отобрал у него весь улов. Возможно, они пошли в домик поляка и там разделили драгоценности. Дальнейшее нетрудно предугадать. Человек, со вершивший убийство, решил, что лучше все забрать себе. Со вершить второе убийство было значительно проще. Застрелить человека, одиноко живущего у моря, гут нет никакого риска. Преступник явился к рыбаку поздно вечером, под каким-то пред логом уговорил его открыть дверь и прямо с порога выстрелил. Потом он отыскал и забрал остальные драгоценности. Одно коль цо упало на пол, и он не смог его найти; может быть, просто боялся очень долго задерживаться на месте преступления. Он погасил в кухне свет и захлопнул дверь. О ночнике в комнате, очевидно, просто забыл. На вашем месте я бы искал убийцу в портовых кабаках Мальмё или Гётеборга. Хотя, кто знает, нахо дится ли он еще в Швеции. Ведь паром из Истада в Польшу хо дит ежедневно.

— Да, — признал репортер «Квельспостен», — эта теория с железной логикой объясняет всё. У нее только один недостаток.

— Какой? — раздраженно спросил доктор.

— Она не соответствует истине. Я объездил всю Европу, несколько раз был в Польше и никак не могу согласиться с тези сом предыдущего оратора, что это народ бандитов, убивающих кого попало за несколько колечек. Я думаю, того же мнения придерживаются мои коллеги-журналисты и полиция. Польские суда все время посещают наши порты. В Мальмё или Гётеборг почти каждый день заходят два-три корабля под бело-красным флагом. Дай нам бог, чтобы все иностранные моряки вели себя так, как эти поляки. Единственное преступление, которое они себе позволяют, это захватить на берег бутылку водки, чтобы распить ее со своими шведскими друзьями. Да и то инициато рами такой «контрабанды» обычно бывают шведы, уж очень их тянет к польской водке. Я никак не могу допустить, что убий ство организовал этот старый рыбак. С какой целью? Ограбле ния? Но у него было в банке несколько тысяч крон. Зараба тывал он неплохо, тратил мало, разве что на поездки к друзьям. И такой человек мог польститься на горсть побрякушек стоимо стью в две-три тысячи крон, которые и продать-то было бы не легко?

— Но ведь я сказал, — возмутился Нилеруд, — что рыбак мог ожидать значительно большего улова, чем те несколько украшений, которые госпожа Янссон носила на себе. Он мог рас считывать на ее знаменитые бриллианты и изумруды. Если fru Мария говорила о них даже горничной, то наверняка похва сталась и перед своим соотечественником. Он, несомненно, взял бы и чековую книжку, но книжка осталась нетронутой, и это навело меня на мысль, что само убийство совершил иностранец, незнакомый с чековой системой. Им мог быть человек из со циалистической страны, ведь там не пользуются чеками.

— Вы меня не убедили, — упорствовал журналист.

— Хорошо, я ведь не утверждаю, что убийцей был непре менно поляк. Если это вам так не нравится, готов уступить. Факт, что это был какой-то подонок, а носит ли он шведские документы или какие-нибудь другие, это не так уж важно. Для меня исходным пунктом служит кольцо, лежавшее под буфетом. В дом рыбака его мог принести только убийца.

— С этим я согласен, — заявил Свен Бреман.

— Но ведь убийцей госпожи Янссон может быть только ста рый поляк или его напарник, тот, который потом убил рыбака, чтобы завладеть всеми драгоценностями. Иначе быть не может.

— Версия господина Нилеруда, — заметил начальник поли ции, — безусловно, интересна, так как объясняет ход событий. Но у нее есть слабое место: «den gammle Polacken». Как нам удалось установить, это был человек кристально честный, к тому же не придававший большого значения деньгам. Он отправлял за границу значительные суммы, адресуя их своим бывшим то варищам по несчастью, которые оказались в трудных материаль ных условиях. Зачастую эта помощь была анонимной. И такой человек мог стать убийцей, польстившись на небольшую сумму? Нет, эта гипотеза мне не нравится.

— А может, — все еще не сдавался доктор Нилеруд, — у старого поляка были какие-то счеты с госпожой Янссон? Всякое бывало среди заключенных в гитлеровских концлагерях. Люди часто спасали там свою жизнь ценой чужих жизней. Может, этот человек в чем-то провинился перед госпожой Янссон или наоборот? Во всяком случае, у него мог быть повод избавиться от нее как от свидетеля. При этом драгоценности сыграли роль приманки для того, кто непосредственно выполнил эту грязную работу.

— В таком случае рыбак оставил бы всю добычу убийце.

— Нет, этого бы он не сделал, иначе сразу бы стало ясно, что он заинтересован в самом убийстве, а вовсе не в драгоцен ностях. К такому выводу мог прийти и сообщник, что дало бы ему основание впоследствии шантажировать рыбака. А так они оказались связаны одной веревочкой, это было мудро со сторо ны Тшечецкого.

— Слишком много в этой гипотезе всяких привходящих со ображений, чтобы она казалась убедительной, — журналист все еще не хотел сдаваться.

— Согласен, что у моей версии есть слабые места. Предло жите лучшую.

— Я считаю, — вмешался один из представителей мини стерства, — что следует очень внимательно изучить всю жизнь старого рыбака, включая время его пребывания в Освенциме. Думаю, что такие сведения мы сможем получить из Польши, от их организации политических заключенных. Наверняка най дутся люди, которые вспомнят товарища по фамилии ... — тут

представитель министерства запнулся и издал какое-то странное шипение. — Если потребуется, мы сможем послать кого-нибудь в Варшаву, чтобы ускорить дело. Неплохо было бы выяснить и некоторые детали из прошлого госпожи Янссон. Это может приго диться в ходе следствия. Вообще чем больше мы будем знать об этих людях, тем лучше. Необходимо также установить, что ры бак делал в Мальмё. Надеюсь, полиция сумеет выяснить, что творится в кругу людей, которых господин доктор назвал «по донками». Что они говорят об этих убийствах, знают ли они по ляка? В этом следствии мы не можем позволить себе роскошь Упустить хотя бы один след.

— Мы ничем не пренебрегаем, — отозвался начальник по-лиции, — и будем вам очень благодарны за помощь. Очевидно, мы ею воспользуемся.

— А я считаю, что это ничего не даст, — репортер «Квельс постен» все еще был настроен пессимистично. — Тут кроется какая-то загадка. Пока не знаю какая. Не исключено, что ее можно решить тут же, не выходя из комнаты. Все, что до сих пор делала полиция, напоминает мне кружение собаки за соб ственным хвостом. Чем быстрее собака, тем быстрее и хвост.

Магнус Торг быстро поднял голову, но промолчал.

— Вы так считаете? — сказал начальник полиции голосом сладким, как лакрица.

— Именно так, — подтвердил Свен, — в этом деле есть ка кая-то железная логика, причем не наша, а убийцы. Безусловно, это человек, готовый на все, но умный и расчетливый. Он уби вает только потому, что у него нет другого выхода. Убил Ма рию Янссон. Эта женщина каким-то образом стала на его пути, и ему пришлось ее устранить, причем вовсе не из-за бриллиан тов и изумрудов, о которых она говорила горничной, и не из-за нескольких украшений, которые носила на себе. По той же при чине он был вынужден убить старого поляка. Убийца действует последовательно. Он совершает преступление, так как считает, что у него нет выбора. Мы должны выяснить причину, почему погибли эти люди.

— Вы противоречите сами себе, — заметил Нилеруд. — Пол часа назад вы категорически отвергли предположение директора Янссона, что преступление имеет политические мотивы и что совершил его какой-то скрывающийся гитлеровец. А теперь ока зывается, что вы поддерживаете это предположение.

— Только глупцы никогда не меняют своего мнения, — па рировал репортер. — К тому же я не утверждаю, что убийца должен быть гитлеровцем. Я просто считаю, что тех двоих: гос пожу Янссон и старого рыбака связывала какая-то тайна, может, со времен войны, может, еще раньше или позже. Не знаю. Но я уверен, что что-то общее между ними было, и потому оба долж ны были погибнуть. Смерть одного оказалась приговором дру гому. Повторяю, у меня нет ключа к этой двери, но именно его и нужно искать.

Снова Магнус Торг сделал движение, будто хотел вмешаться в разговор, и опять не произнес ни слова.

— Видите ли, господин редактор, — заговорил начальник полиции, — ваша теория ничего не проясняет. Очень может быть, что эти люди, госпожа Янссон и старый рыбак, знали друг друга. Ведь они оба поляки и оба были в Освенциме, об этом свидетельствует татуировка, номер на предплечье. Но из этого ничего не следует. Кровавые счеты между бывшими това рищами по несчастью, о чем говорил господин Нилеруд, пред ставляются нам маловероятными, особенно через двадцать два года после трагических событий. Безусловно, мы проверим все, учтем любую гипотезу, даже такую, без начала и конца, кото рую только что предложил нам уважаемый представитель слав ной «Квельспостен».

Редактор Свен Бреман подскочил, словно его ткнули иголкой.

— Благодарю вас за комплимент, но, боюсь, я его не за служил. Я, не колеблясь, забрался в кусты и рискнул испачкать костюм, чтобы только помочь полиции, которая не сумела об наружить дыру в ограде. Правда, мнение мое не совпадает с мнением остальных участников этого собрания, и, возможно, я не сумел его внятно объяснить, но все же я уверен, что не оши баюсь. Об этом говорит и кольцо, найденное в домике рыбака. Оно тоже играет здесь какую-то роль.

— Его просто потерял убийца, — вставил Нилеруд.

— Возможно, но я в этом не так уверен, как господин док тор. Может, госпожа Янссон подарила его своему соотечествен нику?

— Вместе со всеми украшениями, которые исчезли из ее шка тулки? — с иронией спросил врач из Упсалы.

— Не знаю. Знаю одно: все это еще более запутанно, чем нам кажется.

— Еще более запутанно? — усмехнулся прокурор. — Я в этом деле вообще не вижу ничего, кроме путаницы.

— Да. Я не шучу. Это дело еще более запутанно, чем нам кажется. Поэтому оно и не подходит ни под какие схемы, и поэтому полиция, несмотря на безукоризненное ведение след ствия, не может похвастаться никакими успехами.

— Так что вы нам советуете? — спросил представитель ми нистерства.

— Думать. Просто очень напряженно думать об этом деле, не пренебрегая, конечно, ни одним из возможных методов ве дения следствия. Необходимо проверить все уже возникшие вер сии и те, которые еще могут возникнуть. Но прежде всего думать, думать и еще раз думать. Без конца анализировать ход собы тий, каждое показание, каждый документ, пока не найдется ключ к разгадке.

— Боюсь. — заметил начальник полиции, — что при имею щихся в нашем распоряжении сведениях самое интенсивное дума ние не стронет следствие с мертвой точки.

— Если вы так считаете, то это очень грустно, — констати-ровал репортер. — Боюсь, вы не можете рассчитывать на бы стрый успех.

— Мы все уже высказались, — заявил господин из Стокголь ма, — и только самый компетентный человек, непосредственно ведущий следствие, до сих пор не произнес ни слова. Что вы обо всем этом думаете, forste kriminalassistent?

Магнус Торг поднял голову.

— Я уверен, — сказал он, — что дело еще далеко от за вершения, более того, мы находимся в самом его начале.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что наш преступник оказался на наклонной плоско сти. По какой-то пока неизвестной нам причине он вынужден был убить Марию Янссон. Но потом оказалось, что это его не спасает. Поэтому должен был погибнуть второй человек, старый рыбак. Убийца сделал второй шаг по этой дорожке. Наклонная плоскость обладает тем свойством, что ступивший на нее уже не может вернуться, он должен двигаться только вперед, до кон ца, и чем дальше, тем быстрее.

— Это значит...?! Не хотите ли вы сказать, что нам сле дует ждать новых убийств?

— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Магнус Торг.

— Как же так? — возмутился делегат из столицы. — Вы ждете новых преступлений и сидите сложа руки?

— А что же мне делать? — Магнус Торг был абсолютно спо коен. — В Швеции восемь миллионов людей. Откуда я знаю, кто будет следующей жертвой? Мне ничего не известно ни об убий це, ни о целях, которые он преследует, убивая человека. Я при нял меры по усилению службы безопасности в Ломме и ее окрест ностях. Вчера сюда прибыли еще четыре полицейских, увеличе но число автомобильных патрулей на дорогах. Я сделал все, что было в моих силах. Мне не хотелось бы оказаться пророком, но боюсь, что убийства будут продолжаться, пока преступник гу ляет на свободе.

— Вы что-то скрываете от нас, — в голосе прокурора про звучал упрек.

— Я ничего не скрываю, просто не имею права на это, ведь я ваш подчиненный. Мне ясно одно: преступник будет найден, и сделаю это я, может, не завтра, а через неделю или через ме сяц, но сделаю.

— Через месяц! — ужаснулся один из представителей ми нистерства. — Через месяц мы будем иметь запрос в парламенте и выступление оппозиции с требованием отставки министра и смены администрации.

— Я не устанавливаю никаких сроков, ни далеких, ни близ ких, только...

— Что только? — начальник полиции был очень недоволен выступлением своего подчиненного.

— Только следую совету представителя прессы, — закончил Магнус Торг. — Думаю, думаю и думаю.

Среда, 14 июня, вечер.

Прошла всего неделя со дня смерти бедной госпожи Янссон, а сколько мрачных событий пришлось уже мне описать в своем дневнике. Если бы я мог это предвидеть, ни за что бы не при ехал в Ломму, в это тихое, казалось бы, местечко, ни за что не поселился бы в пансионате на Страндвеген. К сожалению, про шлого не воротить. Я стал одним из колесиков этой машины и должен вертеться вместе со всеми. Единственное, что я могу еще сделать по собственной воле, — это как можно подробнее опи сывать ход событий.

У меня уже вошло в привычку делать свои записи в двух экземплярах и вручать один Магнусу Торгу, нашему сле дователю. Хорошо, что я вечно таскаю с собой множество вещей, в том числе аптечку и пишущую машинку. Не будь машинки, признаюсь, у меня вряд ли хватило бы терпения писать все от руки, да еще в двух экземплярах. Поначалу Магнус Торг отно сился к этим машинописным листкам скептически, зато теперь охотно и внимательно изучает мои, как он их называет, «рапор ты». Не далее как вчера он заметил, что эти рапорты весьма полезны, так как позволяют взглянуть на дело глазами посто роннего, незаинтересованного лица.

После большого совета, состоявшегося в понедельник с уча стием высокого начальства, наш forste kriminalassistent пребывает в постоянном движении: куда-то ездит, без конца расспрашивает о чем-то жителей Ломмы. Во вторник, когда я спустился вниз, его уже не было. Не было и двух полицейских. Все они куда-то уехали на машине и вернулись только поздно вечером, после ужина. Я проглотил свои успокаивающие таблетки: сплю все хуже, а убийство старого поляка совсем выбило меня из колеи. Просыпаюсь среди ночи и часами не могу заснуть. Все думаю и думаю. Утром встаю такой разбитый, словно всю ночь колол дрова.

Остальные жильцы пансионата тоже ужасно нервничают. Тувессоны хотели уехать. Думала к ним присоединиться и пре красная Нора Линднер. Прочие гости тоже с удовольствием сбе жали бы из Ломмы. К сожалению, Магнус Торг вежливо, но твердо попросил всех задержаться еще на несколько дней. Та кая просьба равносильна приказу. Неудивительно, что мои таб летки имеют успех; уже так повелось, что после ужина все гло тают по штучке, даже froken Лилиан и оба полицейских. Только у Магнуса Торга крепкие нервы и здоровый сон. Иногда он так храпит, что, хотя я живу на втором этаже, а он на первом, слы шу его прекрасно. Такой сон — огромный выигрыш в лотерее жизни.

В ночь со вторника на среду я спал ужасно. Не помогло и лекарство, хоть проглотил я целых две таблетки, чего никогда не делаю. Правда, заснул я быстро, но спал не больше двух часов. Потом до самого утра вертелся на кровати, сон так и не пришел. Только около четырех я впал в дремоту, полную кошмаров. Еще не было шести, когда меня разбудили звонки и стук в дверь. Потом началась беготня по лестнице. Эти поли цейские могли бы вести себя потише. Если сами не спят, то подумали бы о том, что здесь не казарма, а пансионат, куда люди приехали отдыхать.

С четверть часа я пытался не обращать внимания на весь этот шум. Наконец слез с кровати и в пижаме вышел в коридор, чтобы обругать полицейских: это они больше всех грохотали своими сапожищами. Один из них как раз сбегал сверху. Я уже открыл было рот, но он перебил меня:

— Вы знаете, доктор, убит poliskonstapel 18 из Ломмы!

— Кто?!

— Альгот Ольссон. Такой высокий блондин. Вы ему первому сообщили о смерти госпожи Янссон. А теперь он сам убит.

— Убит! — у меня это просто не укладывается в голове.

— Да. Ножом в спину.

— Где?

— Недалеко. На пляже. Метрах в двухстах от нашей виллы. Я хотел еще что-то спросить, но он не стал ждать и, пере скакивая через две ступеньки, сбежал вниз. Я вернулся в ком нату и быстро оделся. Когда сошел вниз, там никого не было. Дверь из столовой на террасу была раскрыта настежь. Открыта была и калитка, ведущая на пляж. Издалека я увидел группу людей, среди которых были Магнус Торг и оба наших полицей ских.

Я поспешил к ним. Вскоре мне стало ясно, что они окружи-ли тело мужчины. Несомненно, это был Альгот Ольссон. Его светлые волосы почти сливались с цветом песка. На нем был сине-черный полицейский мундир. Он лежал на животе, слегка повернув голову и раскинув руки, на лице застыло выражение изумления. Смерть застигла его в момент, когда он меньше все го ее ждал.

Я подошел к группе. Полицейский, с которым я только что разговаривал, указал мне на спину убитого. Слева на кителе был виден небольшой разрез, как раз на ширину ножа. Я на клонился. Не вызывало сомнений — это был удар ножом. Оче видно. он достиг сердца. Я был уверен, что нож вошел снизу немного наверх, минуя ребра и лопатку.

— Что вы на это скажете? — вместо приветствия спросил Магнус Торг.

— Мне кажется, — ответил я, — что смерть наступила мгно венно. Этот человек даже не успел крикнуть. Он просто не знал, что умирает. Отсюда и удивление, застывшее на его лице. Могу добавить, что убийца был сильным человеком, высокого или, по крайней мере, среднего роста. Нож торчал в ране?

— Мы вообще не нашли орудия убийства, — ответил один из полицейских.

— А какие-нибудь следы?

— Следов много, даже слишком, но они совершенно беспо лезны: песок сухой, контуры нечеткие. И потом, прежде чем нам сообщили о случившемся, тут уже побывало немало лю бопытных. Тело хорошо видно с шоссе. Его заметил один из пассажиров автобуса. Автобус остановился, и все, включая шо фера, прибежали посмотреть. Если сначала и были какие-то следы, то их основательно затоптали.

— Это они сообщили полиции?

— Да. Жители Бьярреда знали, что в доме госпожи Бранде живет forste kriminalassistent, и один из них побежал в пансио нат. Пока он разбудил Ранхильд Моберг, кухарку, живущую в сторожке, да пока она открыла калитку, прошло немало време ни. А толпа любопытных вокруг убитого все росла. Мы с трудом сумели их разогнать.

— Может, кто-нибудь вытащил нож из раны? — спросил я.

— Нет. Все твердили, что даже не прикасались к убитому, и это, наверное, так.

Полиция в Лунде была уже оповещена. Через полчаса по явились уже знакомые мне сотрудники технической службы и Доктор Росс. Доктор был явно невыспавшийся и злой.

— Еще один труп, — ворчал он, ступая по песку. — Все

лучше живется в Королевстве Трех Корон. Если и дальше так пойдет, то скоро в Ломме не останется в живых никого.

Фотограф молча занялся своим делом, его коллеги стояли неподвижно.

— Нам тут нечего делать, — сказал один из них. — С этих следов даже не сделать слепка. И потом, их тут столько, что пришлось бы пригнать грузовик с гипсом.

— Мне тоже делать нечего, — добавил дактилоскопии. — Отпечатки пальцев Ольссона есть у нас в архиве.

Доктор Росс склонился над телом. Признаюсь, в последнее время мне столько раз приходилось сталкиваться с покойника ми, что я решил не вмешиваться.

— Удар прямо в сердце, — констатировал профессор. — Этот парень даже моргнуть не успел, как был уже на том свете.

Теперь врач проверял отвердение мышц.

— Убит между одиннадцатью и часом ночи, — решил он и добавил, обращаясь ко мне: — А вы как считаете, коллега?

— Думаю, немного позже, — ответил я. — Ночь была до вольно холодная, с моря дул сильный ветер. Убийство могло произойти между половиной двенадцатого и двумя часами ночи.

Профессор сразу согласился.

— Вы правы, — сказал он. — Я не учел, что у вас в Лом ме из-за близости моря значительно холоднее, чем в Лунде, по этому и процесс отвердения мышц должен был идти быстрее. Во всяком случае, он умер не позже двух часов ночи. Но что он делал в это: время на пляже? Ведь не пришел же он ку паться?

— Он был на обходе, — пояснил коллега Ольссона, второй полицейский из Ломмы. — Каждую ночь один из нас обходит весь пляж до самого Бьярреда. Этой ночью была очередь Ольссо на, потому здесь лежит он, а не я.

— Зачем вы делаете эти обходы?

— Недавно были попытки обокрасть ларьки на пляже. Око ло Ланцкроны пытались утащить два ящика коньяку. Теперь нам велено по ночам проходить вдоль моря.

— Когда Ольссон ушел из дежурки?

— Он заступил на пост в десять вечера. Сначала, наверно, с час поработал в помещении, а потом пошел в обход, который обычно длится часа четыре; возвращаемся, когда уже светает. В одну сторону идем по пляжу, а обратно — по Страндвеген. Таким образом удается проверить и пляж, и прилегающую тер риторию.

— Зимой тоже дежурите?

— Зимой нет. Ларьки пустые, взять там нечего.

Мне пришла в голову одна мысль. Я наклонился и попытал ся поднять рукав на левой руке убитого.

— Можете не трудиться, — остановил меня Магнус Торг. — Ольссону было всего двадцать пять лет, он даже не был женат. К счастью. Он просто не мог быть в Освенциме.

— Так почему же он умер?

Офицер полиции пожал плечами.

Действительно, нам тут нечего было делать. Подъехала ма шина. Полицейские положили туда тело своего товарища. Док тор Росс попрощался с нами. Сотрудники технической службы уехали на своей машине в Лунд. Наша группа медленно верну лась в пансионат. Все ждали нас в столовой. Они, конечно, зна ли о новом убийстве. Настроение было похоронное.

Я был так измучен бессонной ночью и взволнован всем уви денным на пляже, что не хотел ни есть, ни пить. Наша милая Лилиан чуть не силой заставила меня выпить чашку крепкого кофе. Это мне немного помогло. Просто удивляюсь Магнусу Тор гу. Он выглядел так, словно только что вернулся с освежающего морского купания, плотно позавтракал, выпил две чашки кофе и стал рассказывать собравшимся за столом:

— Его убили ножом в спину. Это, безусловно, свидетель ствует о том, что Ольссон хорошо знал убийцу и не ожидал от него ничего плохого. На пустом пляже даже ночью трудно не заметно подойти к человеку, особенно если этот человек — по лицейский, совершающий обход в поисках хулиганов и воров. Возможно, extra poliskonstapel встретил своего убийцу в Ломме, и они вместе шли по пляжу. В какой-то момент убийца чуть-чуть отстал и ударил сзади ножом своего собеседника, не ожи давшего нападения.

— С младшим братом Альгота я училась в одном классе, — сказала Лилиан. — Альгот был очень сильным, тренированным парнем. Он даже выступал в Мальмё на легкоатлетических со ревнованиях.

— Убийца ограбил свою жертву?

— Нет, не взял ничего. Только вынул нож и сбежал. От правляясь в обход, полицейский взял с собой пистолет; мы на шли его в кармане убитого вместе с деньгами и документами. Об ограблении нет и речи.

— Тогда что? — спросила госпожа Бранде, которая, вопре ки обыкновению, тоже была в столовой. Сегодня никто не завтракал в своей комнате. Еще бы, такая сенсация! — Опять убийство. Уже третье за одну неделю. Когда это кончится?

— Боюсь, что не смогу ответить на ваш вопрос.

•— Но ведь вы полицейские, вы должны что-то сделать. — Нора Линднер атаковала следователя. — Уехать нам нельзя. Мы должны сидеть и ждать, когда придет наша очередь и этот сумасшедший каждому придумает свою смерть?

— Вы ошибаетесь, это не сумасшедший. Я вас уверяю, этот человек твердо знает, что делает, он планирует свое очередное преступление очень тщательно и осуществляет его с железной последовательностью. Я уверен, что ни вам, ни кому-либо дру гому в этом доме не грозит опасность.

— Так почему же нам нельзя уехать? — нервничала гос пожа Нора.

— Я просто не имею права задерживать вас. Это только моя просьба, чтобы вы не уезжали еще несколько дней, хотя бы до воскресенья.

Я ухватился за последние слова.

— Вы считаете, что к этому времени дело будет закончено?

— Может, и нет, но в вашем пребывании здесь уже не будет необходимости. К тому же погода исправляется. Зачем вам спешить?

— Нет уж, спасибо! Не могу себе простить, что выбралась в такое страшное место, где людей убивают чуть ли не каж дый день.

— Этого здесь никогда не было, — возмутилась госпожа Бранде. — Ломма — самое лучшее место отдыха во всей Скании.

Магнус Торг закончил завтрак и встал из-за стола.

— Снова надо допросить массу людей и наверняка опять ничего интересного не узнаю. Но что поделаешь, служба.

Когда он был уже в дверях, я остановил его и попросил уделить мне несколько минут. Он согласился, правда неохотно. Мы вошли в библиотеку.

— Мне кажется, следует провести одну проверку, — ска зал я. — Конечно, я не собираюсь вмешиваться в следствие, но все же считаю нужным высказать свое предположение.

— Какое?

— Старого поляка застрелили из пистолета «семерки». Та кой же пистолет был у Ольссона. Может, стоит проверить, не из этого ли оружия выпущена пуля, найденная в теле рыбака? Я, конечно, не думаю, что Ольссон мог быть убийцей, это нон сенс. Но у него были родные, младшие братья. У них есть то варищи. Нынешняя молодежь очень разная. Кто-нибудь из этих молодцов мог просто «попользоваться» пистолетом полицейского. Наверняка Ольссон его особенно не прятал, а брал с собой толь ко тогда, когда выходил на ночное дежурство.

— У вас, как всегда, много идей и новых теорий, — с от-тенком иронии заметил офицер. — Но вы правы. В этом деле нельзя упускать ни одной мелочи. Мы проведем эту экспертизу хотя бы для того, чтобы совесть была спокойна.

— Это я и имел в виду. Интересует меня еще один вопрос: вы сказали госпоже Норе: «Ни вам, ни кому-либо другому в этом доме не грозит опасность». Значит ли это, что кому-то она все же грозит?

— Мои слова следовало понимать именно так, — слегка усмехнулся Магнус Торг.

— Вы меня пугаете. Не далее как два дня назад вы говори ли, что следует ждать очередного преступления. И вот оно со вершилось.. Теперь вы предсказываете новые убийства? На чем основаны ваши мрачные пророчества? Может, вы знаете боль ше, чем говорите?

— Нет. Уверяю вас, доктор, я знаю не больше, чем вы, а возможно, и меньше. Я просто заметил, что все эти убийства складываются в цепочку, логическую цепочку. Да я уже гово рил об этом на совете. Преступник ступил на путь, с которого нет возврата.

— Верно, говорили, и я стараюсь это понять, но пока не могу, не улавливаю вашей мысли.

— В развитии событий есть железная логика.

— Я ее не вижу. Можно еще понять два первых убийства. Обе жертвы связывал один факт: они были когда-то узниками гитлеровского концлагеря. Это дает основание для самых раз личных предположений. Одно из них я высказал на совете. Могут быть и другие: лагерные счеты, месть, обладание какой-то тайной, компрометирующей кого-то, возможно, одного из сильных мира сего. Ведь в этих лагерях были люди, которые сегодня управляют целыми странами, стали министрами и ди ректорами гигантских концернов. Может, рука одного из них дотянулась до этих двоих? Может, и был прав директор Янссон, предполагая, что его мать опасалась мести гитлеровцев; она могла опознать одного из них. Правда, с этим не очень вяжет ся исчезновение драгоценностей, но все же здесь еще можно что-то понять. А вот убийство Ольссона я не могу объяснить никак. Чем и кому мог навредить рядовой полицейский из ма ленького местечка? И даже готов согласиться с Норой Линднер, что эти убийства — дело рук какого-то маньяка.

— Нет, доктор.

— В таком случае?..

— Подумайте, почему эти люди погибли один за другим?

— Не вижу никакой связи между ними.

— А я вижу. Каждый из них владел какой-то тайной. Тай ной, которая грозила преступнику разоблачением.

— Общей тайной? Какой же?

— Какой? Не знаю. Но не думаю, чтобы это была одна и та же тайна. Наоборот. Каждый из них что-то знал, но не то, что остальные двое. Зато каждая тайна разоблачала убийцу, потому они все и погибли один за другим.

— Это очень сложно. Ведь Ольссон был полицейский. Если бы он знал или хотя бы догадывался, кто преступник, он дол жен был немедленно сообщить начальству, прежде всего вам, ведь он знал, что вы ведете следствие.

— Все верно. Но Ольссон мог не догадываться, кто убийца. Он мог оказаться свидетелем какого-то факта, который не счел достойным внимания. Он просто не понял, что этот факт может быть ключом к нашему делу. Но убийца это знал и потому ре шил убрать Ольссона.

— А до этого убил старого поляка и еще раньше — госпо жу Янссон?

— Да! Именно так. Госпожа Янссон знала что-то о прошлом своего убийцы. Она как-то проявила это знание и потому по гибла. Очередной жертвой оказался рыбак, так как он встречал ся со своей богатой соотечественницей. Убийца знал или пред полагал, что госпожа Янссон поделилась своими подозрениями с этим человеком. Что остается делать убийце? Ничего другого, как избавиться и от второго свидетеля.

— Ну а при чем здесь полицейский?

— Он тоже оказался каким-то образом втянут в круг тра гических событий. Не знаю как, но не сомневаюсь в этом.

— Что общего было у него с ними? Уверен, что с госпожой Янссон он не обменялся и словом. Старого поляка он знал, как и все жители Ломмы. Но уже разница в возрасте исключает их близкое знакомство. Да вы и сами выяснили, что у рыбака здесь не было друзей, он как-то сторонился всех.

— Могла существовать какая-то связь между Ольссоном и преступником, даже простая случайность. Например, Ольссон встретил старого рыбака, когда тот разговаривал со своим бу дущим убийцей. Или еще проще: полицейский, сидя в дежурке, заметил, что поздним вечером кто-то идет со стороны Арлёва, то есть с того конца Ломмы, где стоит домик поляка. Он либо вовсе забыл об этом, либо не связал этого человека с убийством, которое обнаружилось на следующий день. Но преступник ви дел Ольссона и боялся, что тот его вспомнит. Я привел вам очень простой, но весьма правдоподобный вариант, ведь поли цейский пост находится в одном из последних домов Ломмы со стороны Арлёва и удален от халупки старого рыбака не больше чем на двести метров.

— Таак... — заметил я, — это похоже на правду. Но если все было именно так, как вы говорите, то отсюда следует один вывод.

— Какой?

— Тот, что убийца — житель Ломмы, причем человек столь солидный и уважаемый, что местному полицейскому и в голову не пришло подозревать его в убийстве.

— Ясно, что нашего преступника никто в этом не подозре вает. Иначе он был бы уже в наших руках. Этот человек прекрас но маскируется, никому и в голову не приходит считать его убийцей. В том-то вся трудность.

— А мотив первого преступления? Он не вяжется с вашей концепцией. С госпожой Янссон что-то общее мог иметь только старый поляк. Никто из остальных обитателей Ломмы ее даже не знал. А значит, убийцей мог быть только рыбак или чело век, им подосланный.

— Итак, вы вернулись к своей первой версии? — заметил Магнус Торг.

— Я не вижу другой, которая объясняла бы ход событий. Моя теория не противоречит вашей. Наоборот, они дополняют друг друга. Застрелив старого рыбака, преступник возвращался домой и встретил Ольссона; возможно, тот увидел его из окна. Думаю, это был один из местных парней. А могло быть и так, как я говорил: этот тип свистнул у Ольссона пистолет, застре лил своего напарника, а тем временем полицейский хватился своего оружия.

— Мы узнаем, как было на самом деле.

— Когда?

— Когда поймаем преступника. Из его показаний.

— Надеюсь, это случится скоро.

— Я тоже надеюсь.

— Возвращаясь к опасности, о которой вы говорили, кому она, по-вашему, грозит?

— Прежде всего вам и мне.

— Почему?!

— Потому что мы знаем больше других. А значит, он мо жет сделать еще одну отчаянную попытку предотвратить разоб лачение. Что касается меня, я соблюдаю особую осторожность и вам то же советую.

— Вы это серьезно?

— Вполне серьезно. Повторяю, мы двое больше других знаем об убийце.

— Мы? Я ничего не знаю. Может быть, вы?

— Знаю, что ничего не знаю, — Магнус Торг процитировал Сократа. — А это уже очень много.

Мне больше ничего не удалось выудить у офицера полиции. Я даже склонен допустить, что весь этот разговор он затеял только для того, чтобы заинтриговать меня. Признаюсь, это ему удалось.

Разговор меня разволновал еще больше. Вообще я станов люсь совсем плох. Недурной же отпуск я себе придумал. При шлось проглотить две таблетки и пойти к себе. Пролежал весь день. Даже к обеду не спустился. Я чувствовал, что все равно не смогу проглотить и куска, приготовленного нашей почтенной госпожой Моберг. Только сейчас, вечером, я немного пришел в себя и пишу эти строки.

Четверг, 15 июня.

В среду с утра и до самого вечера Магнус Торг с огромной энергией занимался расследованием нового убийства, убийства местного полицейского Альгота Ольссона. К сожалению, энер гия пропала зря. Не удалось обнаружить никаких следов пре ступника. Полицейские ходили по всей Ломме, из дома в дом, в поисках возможного свидетеля ночного происшествия. Спра шивали: кто поздно вечером ходил по шоссе или по пляжу.

Таким образом удалось найти несколько человек, одни езди ли в Мальмё или Лунд и вернулись последним автобусом, дру гие засиделись у приятелей или в кафе.

Forste kriminalassistent допрашивал всех очень подробно; вы яснял время выхода из дому и возвращения домой. Это был •сизифов труд. И у каждого нашлось какое-то алиби, не говоря уже о том, что подозревать их в убийстве полицейского было бы чистейшим безумием. Но офицер полиции твердо решил прове рять даже явную бессмыслицу. В таком деле, как эти три убий ства, бессмыслица может оказаться правдой.

В результате еще один день оказался проведенным впустую. Снова полное фиаско.

Зато у нас в пансионате была небольшая сенсация. Утром, как раз когда наша компания собиралась в салоне, чтобы чем-нибудь занять еще один день неофициального заточения, в ко тором нас держал Магнус Торг, у калитки раздался звонок. Через минуту в дом вошел высокий мужчина, с проседью, лет около шестидесяти. Следовавшая за ним froken Лилиан несла небольшой чемоданчик из желтой кожи. При виде нас незнако мец слегка поклонился. Лилиан позвала госпожу Астрид Бранде, которая, обменявшись несколькими словами с новым гостем, по вела его наверх.

Когда Лилиан вернулась, мы забросали ее вопросами:

— Кто этот человек? Откуда приехал?

Ответ прозвучал как выстрел:

— Он из Стокгольма, из польского посольства. Приехал в связи с событиями в Ломме и остановится в нашем пансионате на несколько дней.

Поляк, да еще из посольства. Интересно! Очевидно, хочет вмешаться в следствие. Но зачем? Ведь и госпожа Янссон, и Тшечецкий были гражданами Швеции, поляки просто не имеют права совать сюда свой нос. Эти люди выбрали свободу в на шей прекрасной стране, и посольству коммунистического госу дарства тут нечего делать. Это типичное вмешательство в наши внутренние дела. Надеюсь, Магнус Торг объяснит вновь прибыв шему, что ему следует ближайшим поездом вернуться в Сток гольм.

— Он прекрасно говорит по-шведски. А какой интересный! — восхищалась Лилиан. — Хоть и пожилой, а не одна flicka мо жет потерять из-за него голову. И какой элегантный. Такой костюм не купить даже в «Domusie» или в «Nordiska».

Эти коммунисты умеют заниматься пропагандой. Не сказал ни слова, только приехал, а уж девчонка на его стороне.

Поскольку я решил отмечать в своем дневнике не только события, но и мою реакцию, я позволил себе записать и это нелестное мнение о приезжем. Признаюсь, оно было несколько поспешным, ибо, когда новый гость появился за столом во вре мя обеда, он оказался милейшим человеком. Оказывается, при ехал он потому, что лично знал госпожу Янссон и хотел бы помочь следствию, насколько это в его силах. Он сразу огово рился, что не собирается ни в коей мере вмешиваться в работу полиции. Витольд Овицкий, так звали представителя посольства, живет в Швеции уже двадцать лет, правда, с небольшим пере рывом. Поэтому он не только в совершенстве владеет языком, но даже переводит нашу литературу на польский.

Поскольку Магнуса Торга весь день не было в пансионате — он все еще пытался нащупать какой-то след и без конца опра шивал жителей Ломмы, — встреча господина Овицкого с офи цером полиции состоялась только за ужином. К моему велико му удивлению, forste kriminalassistent вовсе не был шокирован появлением этого человека, видно, он был предупрежден на чальством. Если так, то это еще одно очко в пользу дипломата. Наверно, он еще в Стокгольме связался с министерством и толь ко после этого приехал в Ломму.

После ужина Магнус Торг пригласил поляка в библиотеку. Я был доволен, когда он обратился и ко мне:

— Я думаю, господин доктор, вы нам не помешаете.

А дипломату пояснил:

— Доктор Нилеруд очень помогает нам в этом деле. Он пре красный хроникер и ведет дневник, весьма полезный для след ствия. Кроме того, господин Нилеруд — судебный врач. Правда, он на отдыхе и оказался здесь случайно, но тем не менее помог нам установить моменты смерти всех жертв этого таинственного убийцы.

Витольд Овицкий любезно улыбнулся.

— Конечно, — сказал он, — я не имею ничего против при сутствия господина Нилеруда. К тому же у меня нет каких-либо особых сведений. Просто я знал госпожу Янссон, и она уже после приезда в Ломму звонила в Стокгольм, на Карла веген, в наше посольство. Она разговаривала со мной. Посколь ку интересы следствия требуют выяснения контактов госпожи Янссон, я решил приехать сюда и сообщить вам некоторые под робности.

Теперь я все понял. Несомненно, Магнус Торг выяснил, ка кие междугородные переговоры велись из нашего пансионата в те дни, когда здесь была госпожа Янссон. Его не мог не заин тересовать разговор с посольством. Вот почему Овицкий оказал ся в Скании. Я уже пятнадцать лет работаю судебным врачом, у меня немалый опыт и все же я не могу заметить ни малей шего промаха в действиях этого молодого следователя. Он де лает все, что возможно, но успехов пока никаких. Что за про клятое дело!

Когда мы уселись в удобные кресла, Витольд Овицкий заго ворил:

— Я знаю госпожу Янссон очень давно, с тех самых пор, как она оказалась в Швеции. Тогда всех бывших заключенных гитлеровских концлагерей, доставленных в эту страну, благода ря акции Фольке Бернадота поместили в больницы и дома от дыха. Там эти люди постепенно восстанавливали здоровье и душевное равновесие, утраченное в страшных лагерях. Наше посольство поддерживало постоянные контакты как со швед скими властями, так и с бывшими заключенными польского происхождения. Тогда я и познакомился с Марией Янссон. Мне довелось узнать историю ее жизни.

— Это очень интересно. Директор Янссон ничего не мог ска зать нам по этому поводу. Знал только, что у его приемной ма тери нет в Польше никаких родных.

— Совершенно верно, — подтвердил дипломат. — Госпожа Янссон не любила возвращаться к страшным воспоминаниям и не делилась ими даже с тем, кого любила как родного сына. Скажу кратко: ее семья жила в Польше, отец был лесничим. В 1942 году в их доме появились немцы и нашли там раненого партизана, которого хозяин не успел спрятать. Лесничего геста повцы застрелили на месте, дом сожгли, а мать, жену и четве рых детей отправили в Освенцим. Марии тогда было семнадцать лет, она была старшей дочерью. Ее братьям было тринадцать и одиннадцать, а младшей сестре — девять лет.

— Таких маленьких отправили в концлагерь? — удивился я.

— Там были и поменьше, — заметил Овицкий и продол жал: — Когда товарный поезд, набитый людьми, прибыл в Освенцим, эсэсовцы выгнали всех из вагонов, построили и стали по очереди подводить к офицеру СС. Тот движением тросточки отправлял одних направо, других — налево. Это называлось селекция. Тех, что оказались слева, самых молодых и крепких, погнали в лагерь, чтобы перед смертью они еще поработали. Остальных: стариков, женщин и детей сразу отправили в газо вые камеры и потом сожгли в печах крематория.

— Ужасно! — вырвалось у Магнуса Торга.

— Марию отправили налево, а вся ее семья в тот же день оказалась в газовой камере.

— Это страшно! — не удержался я.

— Вы, и особенно молодое поколение, считаете рассказы о гитлеровской оккупации преувеличением. А ведь тем же спосо бом, что и семья госпожи Янссон, только в Освенциме было уничтожено три миллиона людей. Моя родина потеряла в тече ние этих пяти лет больше шести миллионов человек. Из них меньше четырехсот тысяч погибло с оружием в руках, осталь ные — в тюрьмах и концлагерях.

— Госпожу Янссон выпустили из лагеря? — спросил я.

— Оттуда никого не выпускали. Единственным выходом бы ла печь крематория. После двух лет пребывания в Освенциме Марию перевели в Равенсбрюк, откуда в самом конце войны от правили в Швецию. У нее не было родных, ей незачем было возвращаться в сожженный дом, вот она и осталась здесь.

— Через два года она стала женой господина Янссона, — добавил Магнус Торг.

— Да. Я даже был на их свадьбе. Вскоре мне пришлось уехать из Швеции. Когда спустя пятнадцать лет я вернулся в

Стокгольм, на одном из приемов в посольстве я обратил внима ние на женщину в дорогих мехах. Ее лицо показалось мне зна комым. Я спросил одного из секретарей посольства, кто эта женщина в изумрудном колье. Он ответил, что это Мария Янссон, по происхождению полька. Но и это мне ничего не ска зало. Янссонов в Стокгольме тысячи, а мелкий торговец, хозяин продовольственного магазинчика, у меня никак не ассоцииро вался с всемирно известной фирмой «Эрик Янссон и сын». Толь ко когда эта женщина подошла ко мне и напомнила, что мы виделись в последний раз на ее свадьбе, я понял, какую карьеру сделала за эти годы молодая продавщица.

— И вы сумели познакомиться поближе со своей соотече ственницей?

— Да. Я бывал в ее доме на Веллингби в Стокгольме и при жизни ее мужа, и после его смерти.

— Наверно, — вмешался я, — у нее было острое предубеж дение против немцев? Она неохотно ездила в Германию даже по делам фирмы.

— Она избегала ездить только в ФРГ. Говорила мне, что просто не хочет встречаться там с гитлеровскими убийцами, ко торые не только пребывают на свободе, но даже занимают вы сокие посты в правительстве, армии и промышленности. Я впол не понимаю ее чувства.

— Госпожа Янссон помогала бывшим заключенным?

— Насколько мне известно, даже очень. Посылала деньги в разные страны. Когда в Освенциме ставили памятник жертвам этого лагеря, госпожа Янссон участвовала в сборе средств и сама послала чек на крупную сумму. Еще я знаю, что она финансировала некое неофициальное бюро, занимающееся розыс ком гитлеровских преступников, скрывающихся в различных частях земного шара, особенно в Южной Америке.

— Может, убийство этой женщины было актом мести какой-нибудь организации бывших гитлеровцев? — вмешался я. — Такая организация существует, например, в Аргентине. Если не ошибаюсь, ее штаб-квартира находится в Буэнос-Айресе.

— Бывшие эсэсовцы и гестаповцы организовали немало та ких союзов. Одни строго законспирированы, другие действуют полулегально, прикрываясь вывесками торговых фирм, как, на пример, мадридская организация, которую возглавляет небезыз вестный Отто Скорцени. В конце войны гитлеровцы перевели в банки нейтральных государств огромные суммы. Только на часть из них союзникам удалось наложить арест, выяснив их происхождение. Остальное используется для помощи военным преступникам. Все это дела хорошо известные. И все же я не думаю, что убийство госпожи Янссон — дело рук одной из этих организаций.

— Тогда чье же?

— Этого я, к сожалению, не знаю. Могу только сообщить вам о телефонном разговоре, который состоялся у меня с гос пожой Янссон в понедельник, то есть за два дня до ее смерти. Было это около часу дня.

— Fru Мария звонила вам только один раз? — спросил Магнус Торг.

— Да. До этого я виделся с ней в начале апреля.

— Это верно, что в последнее время госпожа Янссон была чем-то взволнована и угнетена? — спросил я.

— Нет. Я этого не заметил. Правда, она очень тяжело пе реживала смерть мужа, но с тех пор прошло четыре года. Вре мя врачует и не такие раны.

— О чем был ваш разговор? — поинтересовался Магнус Торг. — Нам известно, что она говорила из этого дома.

— Госпожа Янссон задала мне довольно странный вопрос: что нужно сделать, если обнаружен скрывающийся военный преступник.

— Boт как... — вырвалось у меня.

Дипломат не обратил внимания на мое восклицание.

— Я, конечно, посоветовал ей обратиться в управление по лиции в Лунде или Мальмё и рассказать о своем открытии. «Это бесполезно, — ответила госпожа Мария, — они его не арестуют без неопровержимых доказательств. А таких у меня нет. В конце концов, я могла и ошибиться. Вы знаете, как в Швеции смотрят на ложное обвинение, да еще столь серьезное. Нет, сначала я сама должна во всем убедиться». Я посоветовал ей обратиться к какому-нибудь адвокату и обсудить с ним со здавшуюся ситуацию. Но и этот совет не понравился fru Марии. Она спросила меня, не был ли кто-нибудь из сотрудников по сольства в прошлом узником Освенцима и не знаю ли я таких поляков в Стокгольме. К сожалению, я ничем не мог ей помочь. Таких сотрудников у меня не было. В Стокгольме наверняка можно было найти нужных ей людей, но это требовало времени, а госпожа Янссон не могла ждать. Она хотела, чтобы такой че ловек немедленно приехал в Ломму, иначе, твердила она, этот бывший гитлеровец все поймет и либо сбежит, либо постарается от нее избавиться.

— Она предчувствовала свой конец, — заметил я.

— Это не предчувствие. Она отдавала себе отчет в сложно сти ситуации, — ответил Овицкий. — Я еще раз попросил гос-пожу Янссон переговорить на эту тему с кем-нибудь из полиции, попросил назвать фамилию этого преступника.

— Ну и что? — спросил я, ужасно заинтригованный.

— Она не захотела. Сказала, что не хочет напрасным подо зрением опорочить, может быть, невинного человека. В конце концов, она уступила моим просьбам и объяснила, о ком шла речь.

Тут даже Магнус Торг утратил свое завидное спокойствие.

— Я, наверно, неточно выразился, — поправился Овиц кий, — она не назвала фамилии, а только сказала, что речь идет о человеке, который проводил селекцию на станции в Освенциме и который послал в газовую камеру всю ее семью. Неудивительно, что она боялась за свою жизнь.

— Но почему она не назвала фамилии? — рассердился Маг нус Торг.

— Вы не знаете Марию. И в делах, и в личной жизни она была страшно щепетильна. Поскольку она не была уверена в своих подозрениях, она не считала возможным высказать их вслух.

— На том разговор и окончился?

— Да. В конце она сказала, что постарается сама разыс кать нужного человека. Намекнула, что у нее есть один на при мете. Даже поляк.

— «Den gammle fiskaren»? — подхватил я.

— Совершенно верно, fru Янссон именно так и сказала.

— Это Станислав Тшечецкий, — объяснил я, — вторая жертва преступника.

— Ужасная фамилия для шведского языка, — усмехнулся дипломат. — Удивительно, что вы так правильно ее произно сите.

— Я веду дневник по этому делу. Постепенно научился. Признаюсь, это было не так-то просто.

— Верю, — кивнул Овицкий и вернулся к теме разгово ра. — Когда я прочел в газетах сообщение о новом преступле нии в Ломме, я сразу понял, что убит тот, о ком говорила мне госпожа Янссон.

— Вы знали этого поляка? — спросил Магнус Торг.

— Нет. Но я выяснил в польском консульстве в Мальмё, что Станислав Тшечецкий, уже будучи гражданином Швеции, не сколько раз получал визу для въезда в Польшу. Кроме этого, никаких контактов с консульством не поддерживал. В посоль стве тоже никто не знал старого рыбака.

— Вы полагаете, — спросил Магнус Торг, — что Мария Янссон встречалась с этим человеком? С какой целью?

— Я предполагаю, что, по крайней мере, она пыталась с ним встретиться. Просто ей надо было показать своего подозре ваемого еще одному возможному свидетелю. В разговоре со мной она подчеркивала, что боится ошибиться. И это понятно: с тех пор утекло немало воды. Трудно узнать кого-то, с кем не виделся почти двадцать лет. Неудивительно, что ей хотелось услышать еще чье-то мнение.

— Интересно, — заметил я, — как госпожа Янссон пред ставляла себе такую очную ставку?

— Да очень просто, — дипломат взглянул на меня как на дурака. Он не понял, что, задавая этот глупый вопрос, я ста рался вытянуть из него побольше. Не скрывает ли он что-нибудь от нас? Действительно ли он приехал помочь нам, или просто пытается разнюхать, в каком состоянии находится следствие? А может, именно посольство организовало чистку бывших поль ских граждан? Предположение довольно дикое, но я заметил, что Магнус Торг проверяет самые нелепые гипотезы. В этом деле все так нелепо и запутанно, что ничему и никому нельзя верить, особенно иностранцу.

— Очень просто, — повторил Овицкий. — Госпожа Янссон знала фамилию, под которой скрывается преступник, и его адрес. Тшечецкий мог под любым предлогом навестить его, рас смотреть и даже поговорить с ним.

— Пожалуй, — согласился я, — но вы читали газеты, в которых сообщались подробности убийства рыбака? В его доме нашли кольцо, которое было собственностью госпожи Янссон и исчезло в день ее смерти.

Дипломат улыбнулся.

— Я хотел бы задать представителю полиции один вопрос. Можно?

— Конечно, — откликнулся Магнус Торг.

— Какими доводами располагает полиция по поводу того, что госпожа Янссон была ограблена и что среди прочих драго ценностей у нее было похищено это кольцо с жемчужиной? Честно говоря, я очень внимательно изучал описания преступле ния, приведенные во всех газетах, начиная с «Квельспостен», и не нашел там никаких доказательств, что ограбление вообще имело место.

— Но это же ясно, — возмутился Магнус Торг. — Нам из вестно, что эти драгоценности были у госпожи Янссон здесь, в Ломме. Это подтверждают жильцы пансионата. Горничная Ли лиан показала нам место, в котором fru Мария хранила свои украшения, она даже примеряла их с разрешения хозяйки.

— Допустим, — согласился Овицкий, — но это лишь дока-зывает, что у госпожи Янссон были эти драгоценности, а вовсе не то, что их у нее украли. Ведь нет никаких доказательств, что ценности находились в комнате fru Марии в момент ее смерти и исчезли сразу же вслед за этим.

— Ну, знаете ли! — Магнус Торг пожал плечами.

— Я допускаю возможность ограбления, но ведь могло быть и иначе. Госпожа Янссон могла спрятать куда-нибудь эти безде лушки или подарить их кому-нибудь.

— Неплохой подарок в несколько тысяч крон, — заметил я.

— Для нее это пустяк. Она могла на другой день поехать в Мальмё и купить вдвое больше украшений.

— Если допустить, что вы правы, и она, подчиняясь минут ному капризу, подарила кому-нибудь эти драгоценности, то уж во всяком случае не старому поляку, — категорически заявил Магнус Торг.

— Почему же?

— Да потому, что мы бы тогда нашли не одно кольцо, за катившееся под шкаф, а все вместе. Могу вас уверить, что мы очень тщательно обыскали весь дом. Там больше ничего не бы ло. К тому же мужчинам не дарят украшений, даже из жела ния помочь. В этом случае можно ограничиться чеком.

— Верно, — признал дипломат. — Бижутерия — это пода рок для женщины или для молодой красивой девушки. И по том, кольцо могло оказаться в домике Станислава Тшечецкого не только потому, что этот человек был замешан — как утверж дают некоторые малопочтенные газеты — в убийстве госпожи Янссон.

— В какой-то степени вы меня убедили, — согласился Маг нус Торг. Подумал и добавил: — Вы точно подметили: «бижуте рия — это подарок для женщины или для молодой красивой девушки». С голубыми глазами и светлыми, как лен, волосами.

Пятница, 16 июня.

Сегодня утром завтрак в комнату принесла мне Ранхильд Моберг. Это случилось впервые за все время моего пребывания в пансионате госпожи Бранде. До сих пор каждое утро в на чале девятого раздавался Осторожный стук, и в дверях появля лась наша милая Лилиан в белой наколке и передничке. А тут, видите ли, сама кухарка разносит гостям еду! Я спросил:

— Что, froken Лилиан заболела?

— Нет, господин forste kriminalassistent арестовал ее и запер в библиотеке. Ее сторожит один из полицейских.

Я просто онемел от удивления. Наспех проглотил свой кофе, съел smorbroten 19, быстро оделся и спустился вниз. Здесь было пусто. В холле я не нашел никого, никто не сидел и в салоне. Очевидно, остальные гости пансионата все еще были в своих комнатах. Дверь библиотеки была закрыта. Я открыл ее и хо тел войти.

В кресле у окна сидела Лилиан. Глаза ее были заплаканы и опухли. За столом расположился один из полицейских Маг нуса Торга и изучал «Сидсвенска Дагбладет». Увидев меня, он сорвался с места и подошел к двери.

— Мне очень жаль, доктор Нилеруд, но forste kriminalassis tent приказал никого сюда не пускать и не разрешать разгова ривать с froken Лилиан.

— Да что случилось, бога ради?

Полицейский, который хорошо меня знал — мы вместе уча ствовали во всех расследованиях, — увидев, что, кроме меня, никого поблизости нет, сказал, понизив голос до шепота:

— Forste. kriminalassistent произвел сегодня утром обыск в комнате froken Лилиан и в доме ее родителей, там в ее чемода не под бельем он обнаружил все драгоценности, пропавшие из шкатулки госпожи Янссон.

При этих словах Лилиан заплакала в голос.

— Все драгоценности? — переспросил я. — Этого не может быть.

— Я ничего не знаю. Знаю, что был обыск и украшения найдены. Господин Торг забрал их, а мне велел стеречь девушку.

Лилиан все еще плакала. Я не мог этого видеть, поэтому вы шел из библиотеки и закрыл за собой дверь. В холле наткнулся на госпожу Астрид Бранде.

— Вы уже знаете, — сказала она, — какого змееныша мы тут пригрели? Ну и девчонка. Работает у меня второй год, ка залось, до трех сосчитать не умеет, никогда никаких жалоб на нее не было. А тут такой скандал. В моем доме горничная обо крала гостью. Нет, я этого не переживу. Мой пансионат, один из лучших во всей Скании, — притон воров и убийц.

— Прошу прощения, — заметил я, немного обиженный, — кого из нас вы считаете убийцей?

Госпожа Бранде смешалась.

— От всех переживаний я уже стала заговариваться. Я не хотела сказать «убийц». И все-таки это ужасно. Это меня ра зорит.

Она, конечно, преувеличивала. Имея дело с пансионатом, все гда надо быть готовым к временному отсутствию гостей. Необ ходимо иметь резервы на всякий непредвиденный случай, и ду маю, что госпожа Бранде их имела. Однако, несомненно, таин ственные происшествия в Ломме отпугнули туристов и нанесли финансовый ущерб не только нашей хозяйке, но и почти всем жителям Ломмы, которые существенно дополняли свой бюджет за счет отдыхающих. Тем не менее я не собирался играть роль утешителя и разделять тревоги fru Бранде.

— Я слышал, что у Лилиан обнаружены драгоценности гос пожи Янссон. Это правда? Никак не могу поверить.

— Мне сказал об этом сам Магнус Торг и добавил, что вы нужден арестовать Лилиан.

— Как она могла убить госпожу Янссон? Это ужасно.

— Вы думаете, что она убила госпожу Марию? — удиви лась fru Бранде. — Господин Торг ничего об этом не говорил. Он сказал только, что была кража и что драгоценности найде ны. По-моему, в убийстве он Лилиан не подозревает. Этого бы еще не хватало!

— Тогда каким же образом девушка раздобыла украшения?

— Наверно, она взяла их, когда увидела, что госпожа Янс сон мертва.

Такое объяснение меня не убедило. Я помню, как напугана была девушка, когда с криком выскочила из комнаты убитой. Я сам тогда приводил ее в сознание. Чтобы так притвориться, надо быть гениальной актрисой; думаю, ей это не под силу.

— А где Магнус Торг? — спросил я.

Госпожа Бранде пожала плечами.

— Уехал на машине. Наверно, в Лунд.

Сверху спустились супруги Тувессон и другие гости пансио ната. Видно было, что все уже в курсе дела и очень огорчены новостью. Кухарка, наверно, не считала нужным хранить тайну.

— Это ужасно, — сказала госпожа Клара. — Не могу по верить, чтобы такая симпатичная девушка могла быть замеша на в этом страшном деле.

— Не надо преувеличивать, дорогая, — попытался успокоить ее муж, — еще ничего не известно. Следствие не закончено, и пока лучше воздержаться от предположений.

— Я просто мечтаю как можно скорее уехать отсюда, — сказала прекрасная Нора Линднер.

— Вам действительно тут было так уж плохо? — поинтере совался Густав Далин.

Они обменялись многозначительным взглядом. Мне, собствен но, наплевать на их отношения. Я по опыту знаю, что в любом пансионате найдется своя Нора, и каждая встретит своего Да лина. Дай им бог здоровья.

— Следователь сказал, что мы сможем уехать не позже чем в воскресенье, — прибавил Ингвар Хардинг. — Честно говоря, я вовсе не спешу в Стокгольм тянуть ежедневную лямку. В кон це концов, все эти события меня не касаются, а погода стано вится все лучше, и на пансионат госпожи Бранде я никак не могу пожаловаться. Думаю, что, когда Магнус Торг распахнет ворота нашей тюрьмы, я не уеду отсюда.

Госпожа Бранде взглянула на него с благодарностью.

— Вы очень милы, господин директор, — сказала она.

— Мне тоже будет приятно обрести свободу, — сказал я. — Но это не значит, что я собираюсь сразу упаковывать чемоданы.

К нам подошел Витольд Овицкий.

— Мы себе вчера разговаривали, господин доктор, a forste kriminalassistent мотал на ус, и, видно, не зря. Ведь это вы ска зали, что безделушки очень подходят молодым красивым де вушкам.

— Нет, — запротестовал я, — именно вы подбросили следо вателю эту мысль.

— Возможно, — согласился Овицкий, — во всяком случае, она проскользнула в нашем разговоре. Отсюда вывод: небезопас но вести дискуссию в присутствии офицера полиции.

Я усмехнулся.

— Однако этот офицер имел успех. Все драгоценности гос пожи Янссон найдены, все, которые она привезла из Сток гольма.

— Какой же это успех? — возразил дипломат. — Ведь по лиция искала не горстку побрякушек стоимостью, как скрупу лезно отметила «Квельспостен», около четырех тысяч крон, она искала убийцу.

— Вы считаете, что здесь нет никакой связи?

— Я ничего не считаю, — сухо заметил Овицкий. — Это дело полиции. Со вчерашнего вечера, то есть с момента, когда я сообщил следователю все, что знаю о госпоже Янссон, я стал простым отдыхающим. Мечтаю искупаться в море. Вода не слишком холодная?

— Вчера было шестнадцать градусов. Невиданная темпера тура для середины июня.

— Ну, не такая уж теплая. Да делать нечего, рискну иску паться. Тем более что солнышко пригревает.

— Не советую вам долго быть в воде и не лежите прямо на песке, — во мне заговорил врач, — в нашем возрасте следует быть осторожным.

— Тогда пойдемте все на пляж, а господин доктор за нами понаблюдает.

Пришлось согласиться. Никому не хотелось ехать в Мальмё или Лунд. А что еще делать в Ломме, если не лежать на пля же, тем более в такую погоду?

Когда мы возвращались на обед, возле нашего пансионата остановилась машина. Из нее вышли Магнус Торг и polismastare из Лунда. Я поклонился им издалека, однако они направились к нам, поздоровались со всеми, и Магнус Торг обратился к Ви тольду Овицкому:

— Начальник лундской полиции хотел бы познакомиться с вами.

— Пожалуйста.

Они пожали друг другу руки, и офицер от имени управле ния полиции поблагодарил польского дипломата за сведения, весьма важные для следствия, и за то, что он не пожалел сво его времени, приехав в Ломму.

— Я считал это своим долгом, — вежливо ответил Овицкий.

— Я решил приехать сюда, — пояснил старший офицер, — чтобы присутствовать при допросе этой девушки. Поскольку вы, господа, причастны к обнаружению драгоценностей, так как по дали полиции ценную мысль, я думаю, вы не откажетесь поуча ствовать в беседе с froken Лилиан?

— Если вы не возражаете, — согласился Овицкий без особо го энтузиазма.

Я же был очень доволен. Таким образом, мои заметки будут полнее отражать ход следствия. Мы вчетвером вошли в библио теку. Магнус Торг сделал знак полицейскому, чтобы тот вы шел, и резким тоном обратился к девушке:

— Говорите. Мы и так все знаем. Ложь не поможет. Как не стыдно, дочь таких почтенных родителей, самых уважаемых лю дей в Ломме!

Девушка снова расплакалась, но Магнус Торг не обратил на это никакого внимания. Он вынул из кармана целлофа новый мешочек и высыпал на стол несколько колец, брасле тов и брошек.

— Откуда у тебя эти украшения?

— Я ведь уже говорила, — Лилиан давилась слезами, — госпожа Янссон подарила их мне.

— Именно тебе. — рассмеялся офицер, — придумай что-ни будь получше. Эти вещицы стоят, как говорят ювелиры, четыре с половиной тысячи крон. Неплохой подарочек! И за что? За красивые глаза?

— Но госпожа Янссон действительно подарила мне это, — девушка перестала плакать и говорила очень убежденно. — Я не вру!

— Тогда зачем ты спрятала их у родителей, в чемодане, под бельем? Если госпожа Янссон подарила тебе эти украшения, то их надо было носить, а не прятать, надо было сразу нам все рассказать.

— Но я... я... — девушка снова начала всхлипывать, — я боялась.

— Чего же? Каждый может дарить и брать подарки.

— Я боялась, что госпожа Бранде выгонит меня с работы, а я служу у нее уже целый год. С работой в Ломме трудно, и заработок здесь неплохой, к тому же гости всегда на чай дают. А госпожа Бранде нам не раз говорила, что, кроме денег, у го стей ничего брать нельзя и нельзя ничего выпрашивать. Она ни за что бы не поверила, что госпожа Янссон сама подарила мне эти вещи, ведь я не просила их, даже отказывалась, но она са ма сунула мне их в руку и сказала: «Бери, глупышка, а то передумаю».

— Все это надо было нам рассказать, ведь я разговаривал с тобой четыре раза.

— Потом, после смерти госпожи Янссон, я еще больше боя лась признаться: ведь могли подумать, что это я ее убила или обокрала мертвую.

— Расскажите все, как было, с самого начала, — сказал начальник полиции, который до сих пор не вмешивался в допрос.

— Это было в субботу. Нет, в воскресенье вечером. Я зашла постелить постель. Госпожа Янссон была в комнате. На туалете стояла шкатулка с украшениями, мне они ужасно нравились. Fru Мария, видя, что я все поглядываю в ту сторону, рассмея лась и сказала: «Если хочешь, Лилиан, рассмотри их и можешь примерить». Я очень обрадовалась. Эти кольца такие красивые! Я надевала их то на правую, то на левую руку. Надела обе браслетки, прицепила брошки. Госпожа Янссон увидела, как я обвешалась этими штучками, и совсем развеселилась. Сама по советовала мне, как пришпилить к платью аж три брошки, что бы было красиво.

— Это наверняка было в воскресенье? — спросил Магнус Торг.

— Я же сказала. Конечно, в воскресенье. Еще на ужин бы ла печенка. Я прекрасно помню. Госпожа Янссон ела вместе со всеми. В субботу ее не было за ужином.

— Действительно, — подтвердил я, — в воскресенье fru Ма рия спустилась к ужину.

— Я сказала госпоже Янссон: «Какая вы счастливая, что у вас так много красивых вещей». Она вдруг перестала смеяться и помрачнела. Потом сказала, я точно помню ее слов: «Когда я была в твоем возрасте, то, вместо того чтобы забавляться украшениями, смотрела на дым из печи, где горели моя мать и братья. Все, что у меня есть, пришло слишком поздно». Я не по няла, что она хотела сказать. Тут она заплакала, но быстро вытерла слезы. Я сняла украшения и спрятала их в шкатулку. Но госпожа Мария подошла к туалету, высыпала все из шкатул ки себе на ладонь, протянула мне и сказала: «Бери. Хоть ты будь счастливой, если меня в твоем возрасте счастье миновало». Я очень удивилась и даже испугалась. Не хотела ничего брать, но госпожа Янссон взяла мою руку, вложила в нее украшения и сказала: «Бери, глупышка, а то передумаю». Я поблагодари ла ее, постелила постель и вышла.

— И мы должны этому верить? — с иронией заметил Магнус Торг.

— Я сказала правду.

— И вы никому не похвастались таким подарком, — спро сил polismastare. •— Ни родителям, ни старшей сестре?

— Нет. Только показала госпоже Моберг, когда спустилась вниз. Она мне сказала, что об этом надо молчать, думала, что на другой день госпожа Янссон скажет, что пошутила, и велит вернуть украшения.

— Этого не случилось?

— Нет. На другой день, когда я принесла госпоже Марии завтрак, то положила на поднос и все ее кольца. Она очень рас сердилась, велела мне все забрать и сказала, что у ее народа есть такая пословица: «Кто дает и отбирает, тот в аду потом сго рает». Тогда я снова поблагодарила ее за подарок, хотела даже поцеловать руку, но она не позволила, только сказала: «Будь счастлива. Пусть эти безделушки принесут тебе ту радость, ко торой у меня не было». Потом она уж никогда не вспоминала о них.

— Выйдите, — велел девушке Магнус Торг, — и посидите в салоне. Ни с кем не разговаривайте. — Сам он пошел за Ран хильд Моберг.

— Когда я увидела у Лилиан столько золота, — сказала на ша кухарка, — то решила, что девушка сошла с ума и наделала глупостей. Мне и в голову не пришло, что она обокрала госпо жу Янссон, боже упаси. Я просто подумала, что она без ведома хозяйки вынесла эти украшения, чтобы позабавиться, поэтому накричала на нее и велела сейчас же отнести все обратно. Но Ли лиан уверяла, что ей это подарили. Тогда я сказала, чтобы она обождала до утра и отнесла кольца обратно. К тому времени госпожа Янссон раздумает и скажет, что пошутила.

— Это было в воскресенье? — спросил Магнус Торг.

— Да, вечером. На другое утро я спросила у Лилиан, отдала ли она кольца. Девушка сказала, что пробовала, но госпожа Янссон не захотела их взять. Я очень удивилась, но, в конце концов, каждый может делать со своими вещами все, что ему вздумается. Я работаю в разных пансионатах уже двадцать лет и насмотрелась всяких чудачеств. Правда, в первый раз встре тила женщину, которая подарила горничной столько украшений. Если бы это был мужчина, я бы подумала, что он влюбился в Лилиан. И такое случалось.

— Вы верите, что fru Янссон подарила девушке драгоцен ности?

— Если бы Лилиан их украла, — логично заметила кухар ка, — то госпожа Янссон заметила бы пропажу и подняла шум. Но ничего этого не было, значит, она подарила. Гостям нельзя удивляться.

Начальник полиции поблагодарил госпожу Моберг, и она, очень довольная, покинула библиотеку.

— Что вы на это скажете? — спросил он.

— Что тут скажешь, — пожал плечами Витольд Овицкий, — каприз миллионерши. Видно, девушку так потрясли эти побря кушки, что госпожа Янссон решила сыграть роль доброй феи и осуществить ее мечту. Собственно, при огромном богатстве этой женщины для нее сделать такой подарок все равно что для нас — купить пачку сигарет.

— Во всяком случае, — заявил Магнус Торг, — я не верну Лилиан драгоценностей, пока директор Янссон не даст своего согласия.

— Лучше поговорить об этом с прокурором, — начальник полиции был человеком осторожным. — Ведь с момента, когда госпожа Янссон подарила драгоценности Лилиан, они стали соб ственностью последней, и никто, даже наследники покойной, не могут на них претендовать.

— Это чистая теория, — вмешался дипломат, — наверняка директору Янссону наплевать на эту горстку золота.

— А как же кольцо с жемчужиной? — спросил я. — То, что найдено в кухне старого рыбака.

— Я помню о нем, — ответил Магнус Торг. — Допрос Ли лиан еще не закончен.

Он вышел из комнаты и тут же вернулся с горничной. Лили ан теперь совсем успокоилась. Она видела, что допрашивали госпожу Моберг, и поняла, что показания кухарки облегчили ее положение.

— Рассмотри внимательно эти драгоценности, — приказал Магнус Торг. — Здесь все, что ты получила от госпожи Янссон?

Девушка вглядывалась в кучку золота.

— Нет, не хватает самого красивого колечка, с жемчужиной.

— А где оно?

— Ведь «Квельспостен» писала, что его нашли в доме ста рого поляка.

— Значит, госпожа Янссон не подарила вам этого кольца, — спросил начальник полиции. — Почему же?

— Она подарила мне все, но я боялась их носить. И только это колечко было такое красивое, что я не смогла удержаться, иногда надевала его на левую руку. Чтобы госпожа Бранде не заметила, я поворачивала камушком внутрь. Но оно было мне великовато. Наверно, у госпожи Янссон пальцы были потолще. Все эти кольца мне немного велики. И... и я его потеряла.

— Когда и где?

— Я думала, что здесь. Обыскала все уголки, но не нашла.

— Когда ты заметила исчезновение колечка?

— Во вторник. Сразу после обеда. Сколько я его искала! Оно было самое красивое, хоть госпожа Янссон говорила, что не са мое дорогое. Мне оно нравилось больше всех.

— А может, ты потеряла его на улице?

— Часов в одиннадцать я ходила в магазин за покупками, как всегда. Но когда вернулась, оно вроде было на мне.

— Вроде или наверняка?

— Вроде наверняка, — ответила девушка.

— Или — или, — начал сердиться офицер.

— Не помню. У меня уже все мешается в голове.

— А вы не встретили старого рыбака? — спросил я.

— Нет.

— Может, он во вторник приходил в пансионат? Не прино сил ли он рыбу?

— Наверняка нет. Принес лосося, но позже, когда госпожа Янссон была убита. Если не ошибаюсь, в субботу.

Только теперь я вспомнил, что нам так и не удалось по пробовать разрекламированного лосося, приготовленного к вос кресному обеду. В этот день было обнаружено убийство старо го рыбака, и мы вообще не вернулись в пансионат на обед.

_ Тогда каким же образом кольцо с жемчужиной оказалось в комнате убитого? — спросил Магнус Торг.

Но на этот вопрос никто из присутствовавших в библиотеке не смог дать ответа.

Суббота, 17 июня.

Опишу все по порядку, начиная со второй половины вчераш него дня. Полиция пыталась выудить у Лилиан что-нибудь еще, но безуспешно. Попросту девушка сказала все, что знала. В этой ситуации единственным разумным объяснением того, что кольцо с жемчужиной было найдено в доме Тшечецкого, может быть предположение, что Лилиан потеряла его где-то на улице, когда ходила за покупками. Его мог найти либо старый рыбак, либо убийца. Моя гипотеза рушилась на глазах, но другой достаточ но правдоподобной пока не возникало.

После допроса Лилиан Магнус Торг позвонил в прокурату ру в Ломме. Ему удалось захватить кого-то из служащих. Со стоялся разговор на тему: что делать с остальными безделуш ками. Ответ из Ломмы был недвусмысленным, и Магнус Торг с кислой миной отдал горничной все украшения, за исключе нием кольца, найденного на месте преступления.

Приключения милой Лилиан на этом не закончились. Госпо жа Бранде приказала ей собирать вещи и выметаться из пансио ната. Девушка, конечно, снова в рев. Мы дружно вступились за нее, даже polismastare. В результате хозяйка смягчилась и ве лела ей отправляться в ванную, умыть заплаканное лицо и за тем помочь на кухне приготовить ужин.

Уфф! Хоть одно дело закончилось благополучно.

Начальник полиции попрощался с нами и вернулся в Лунд. Тут Магнус Торг надумал побеседовать с польским консулом в Мальмё и предложил Витольду Овицкому составить ему компа нию. Он, видно, надеялся, что наш уважаемый дипломат помо жет ему избежать многих осложнений в разговоре с консулом, ведь тот как-никак был членом дипломатического корпуса и мог воспротивиться беседе с полицией.

Господин Овицкий, видно, был не в восторге от этого пред ложения, но ничего не сказал и направился к машине.

— Может, и господин доктор поедет с нами? — предложил Магнус Торг.

Но господин доктор, то есть я, предпочел остаться дома. Уж очень я устал от всего этого. Тем более намечалась партия в бридж все в том же составе: супруги Тувессон, господин Хар динг и я. Поначалу к нам подсел Густав Далин и стал подска зывать, мы даже предложили ему сыграть впятером, но очень скоро Нора под каким-то предлогом увела его в свою комнату.

Эта женщина, видно, подобрала ключик к нашему финансисту. Ее можно понять: директора банков на дороге не валяются. Боюсь, что этот, из Норкёпинга, недолго сумеет остаться холо стяком, хоть и дожил в этом состоянии до сорока лет. У нашей Норы железная хватка, сказывается богатый опыт.

Забыл отметить важную деталь: начальник полиции забрал с собой в Лунд обоих полицейских, зачем-то они ему понадо бились.

Магнус Торг и наш дипломат вернулись только к ужину. Когда мы остались на минутку одни, господин Овицкий сооб щил мне, что визит в Мальмё, конечно, не дал никаких резуль татов. Консул вообще не знал старого рыбака, разве что не сколько раз ставил визу в его паспорте, да и то не он сам, а кто-то из его подчиненных.

После ужина мы еще немного поиграли в карты, затем ра зошлись по своим комнатам. Постепенно во всем доме погас свет.

Я еще не успел по-настоящему заснуть, как кто-то тихонько постучал ко мне. Дверь была заперта на ключ. После всех этих убийств и «приятного» разговора с офицером полиции, когда он высказал предположение, что следующей жертвой могу оказать ся я, моя дверь на ночь всегда запиралась.

— Кто там? — спросил я.

— Это я, Магнус Торг, — послышался тихий голос. — От кройте, только не зажигайте свет.

Я открыл, и он тихо проскользнул в комнату. Он был пол ностью одет.

— Я сидел у окна, — заговорил он вполголоса, — свет был выключен. Минуты две назад я заметил, что кто-то бродит за оградой пансионата.

— Убийца?

— Не знаю. Может, убийца, а может, обычный вор или хулиган. Во всяком случае, он знает, что я сегодня здесь один, а полицейские вернулись в Лунд.

— Что будем делать?

— Вы побыстрее оденьтесь, но свет не зажигайте. Я уже разбудил вашего соседа, Овицкого. Втроем у нас есть шансы взять этого парня. У вас есть оружие?

— Нет.

— Жаль. У Овицкого тоже нет. Но у меня есть пистолет. Думаю, этого хватит. Мы устроим засаду.

Я пока что быстро одевался. В комнате появилась еще одна фигура. Это был Овицкий.

— Спустимся вниз. Я первый выйду на террасу и постара-юсь незаметно пробраться на пляж, чтобы оказаться за спиной этого типа. Вы через некоторое время выйдете из парадной две ри, но только при условии, что будете видеть этого человека или хотя бы представлять, где он находится. Ночь поразительно спо койна, слышен каждый шорох. Не думаю, чтобы этот тип соблю дал особую осторожность, находясь вне дома. Он считает, что все спят.

— А может, подождать, пока он попытается проникнуть в дом?

— Нет. Мой вариант лучше. Вы выскочите из дома и крик ните: «Стой! Руки вверх!» Он бросится бежать, тут я его и возьму. Вы готовы, доктор?

— Готов.

— Пошли.

Лестница предательски скрипела, но наш офицер не обращал на это внимания, зато на первом этаже повел себя значительно тише. Беззвучно открыл окно, расположенное возле входной двери.

— Останьтесь здесь. Если что-нибудь увидите или услышите, выскакивайте с криком на двор. Но не раньше, чем через две-три минуты: я должен успеть зайти ему в тыл. Ну, желаю успеха.

С этими словами Магнус Торг исчез. Мы услышали легкий шорох: это открылась дверь на террасу. Потом наступила пол ная тишина. Даже море молчало. Мы напряженно вслушивались и вглядывались во тьму, но напрасно. Честно говоря, я не ве рил, что убийца вернется в пансионат. Я уже подумал, что Маг нусу Торгу просто почудилось.

Но нет! Внезапно послышался отчетливый треск, словно кто-то нечаянно наступил на. сухую ветку.

— Там! — шепнул Овицкий, показывая рукой.

Я вгляделся туда, но ничего не увидел.

— Возле большого каштана, — пояснил дипломат.

Теперь я заметил какую-то тень, едва выделявшуюся на фо не кустов. Кто-то стоял неподвижно, словно прислушивался, не наделал ли тревоги своим треском. Мы замерли. Тень снова ше вельнулась. Теперь человек вышел из кустов, миновал дерево и осторожно направился к нашей вилле. Я видел его вполне от четливо. Для шведа он был довольно маленького роста, одет во что-то черное или, во всяком случае, темное; ночью трудно по нять. Шляпа глубоко надвинута на лоб.

— Пора! — скомандовал Овицкий, открывая дверь.

Мы оба выскочили во двор.

— Стой! Руки вверх! — крикнул дипломат как можно более грозно.

Человек замер, но только на мгновенье, потом быстро сунул руку в карман. Что-то блеснуло, раздался звук выстрела, потом второй.

— Падай! — крикнул Овицкий. — На землю!

Я не заставил себя уговаривать и грохнулся в мокрую траву.

Тот еще два раза выстрелил в нашу сторону и бросился бе жать, но не туда, откуда пришел, а совсем в противоположную сторону, к домику Ранхильд Моберг. На калитке был автомати ческий замок, но изнутри его можно было открыть без всякого труда. Преступник, видно, знал это. Он добежал до калитки и выскочил на Страндвеген.

— Бежим за ним? — предложил Овицкий, привстав с земли.

— Чтобы он нас пристрелил? Раз промахнулся, а другой раз может и попасть. Благодарю покорно, предпочитаю не риско вать. Пусть за ним гонится наш храбрый Магнус Торг.

Я встал и отряхнулся. Послышался звук запускаемого мото ра, и из кустов, запыхавшись, выскочил офицер полиции.

— Где он? Это он стрелял?

— Сбежал, — коротко ответил я. — Еще немного, и в Ломме появились бы новые покойники. Четыре раза пальнул в нас как в уток. Неплохо это вы придумали!

— Выскочил через калитку, — пояснил Овицкий. — На шос се его ждала машина. Поехал в сторону Бьярреда.

— Ловкач, — ответил Магнус Торг с ноткой уважения в го лосе, — почувствовал ловушку и сбежал другой дорогой. Вошел он через ту же дыру, которую обнаружил редактор Свен Бре ман, — лучшее доказательство, что это тот самый убийца. Он знал, где дыра, и нашел ее даже в темноте.

— Об этой дырке писали все газеты, — Овицкий, как и по лагалось дипломату, был осторожен в суждениях. — Я знал о ней еще в Стокгольме.

— Но в темноте ее не так-то просто найти.

— Странно, что госпожа Бранде не велела ее заделать.

— Сетку заделали: связали проволокой. Пока этот тип рас путывал, я и сумел обойти его, — объяснил офицер. — Снача ла я заметил человека, который бродит вокруг и приглядывает ся к нашей вилле, потом он исчез в кустах. Тут я и побежал за вами. Я знал, что сетка починена и ему придется повозиться с ней минут пятнадцать. Он почти наверняка должен был по пытаться распутать проволоку, потому что резать сетку в новом месте, да еще ночью, дело довольно хлопотное и к тому же шумное.

— Что ему было нужно? — недоумевал Овицкий.

— Думаю, он хотел спровадить на тот свет нашего дорогого доктора или меня. А может, нас обоих? Мы слишком много знаем.

— Не хочется в это верить, — сказал я. — Ведь даже за стрелив нас обоих, он не остановил бы следствия. Все, что знае те вы, знают и в управлении полиции. Любой ваш преемник воспользовался бы этим материалом.

— Это верно, но ему пришлось бы еще вникать во все по дробности, — защищал свой тезис офицер полиции. — А у нас уже есть определенные концепции. Особенно вы, господин док тор, часто выдвигаете новые теории относительно личности пре ступника и способов совершения преступления. Небось и сейчас у вас наготове новая мысль.

Магнус Торг говорил с абсолютно серьезной миной, но я улав ливал в его словах оттенок иронии и даже намек на то, что я лезу не в свое дело. Здесь, в Ломме, я частное лицо, должность судебного врача дает мне право действовать официально только в районе Упсалы, и нигде больше. Но ведь Магнус Торг сам приглашал меня на все совещания, твердил, что мой дневник очень помогает ему в следствии, уточняет многие детали, кото рые иначе могли бы просто забыться. Тем не менее его слова задели меня.

— Да, — ответил я, — у меня есть новая мысль.

— А что я говорил! — рассмеялся Магнус Торг.

— Поскольку вы даже не пытаетесь преследовать преступ ника, неплохо было бы как-то зафиксировать новое покушение. Ведь он пытался убить нас двоих. Его промах — чистая слу чайность. Где-то в траве лежат пули, по ним можно определить оружие, из которого стреляли.

Мое замечание было вполне уместным, потому что Магнус Торг тут же ответил:

— Только это оружие надо сначала найти. И потом я хотел бы знать, как это вы станете искать в высокой траве маленькие пули, да еще ночью. Уверяю вас, мои полицейские завтра утром сделают это лучше и быстрее нас.

— Ну, — заметил я, — практика показывает, что на по мощь ваших полицейских нельзя особенно рассчитывать. Уж ско рее я пригласил бы для этой цели репортера из «Квельспостен».

И тут я оказался на высоте, потому что Овицкий, прекрасно информированный о ходе следствия и неудачах полиции, раз разился смехом. Магнус Торг умолк и больше не пробовал огры заться.

— Пойдемте-ка спать, — предложил дипломат. — Самое время.

— Я вам очень благодарен, — сказал Магнус Торг, — про-шу извинить, что втянул вас в опасное мероприятие. Я не пред полагал, что этот человек решится использовать оружие.

В меня словно какой-то бес вселился, так и хотелось уязвить нашего офицера. Я снова заговорил:

— Это можно было предвидеть. Человек, убивший троих, уже ничем не рискует. Одним преступлением больше или мень ше — приговор будет тот же, если этот тип окажется в руках правосудия. Неудивительно, что он решил сопротивляться такой возможности. Нам было известно и то, что у него есть писто лет; он уже однажды с успехом им воспользовался. Все это надо было учесть, организуя засаду.

— Еще раз прошу извинения.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — примирительно за метил дипломат. — Мы только что пережили неприятные мину ты, но все уже позади.

— Предлагаю в утешение по рюмке коньяку. У меня в ком нате есть бутылка, — предложил Магнус Торг.

Можно не добавлять, что это предложение было принято с большим удовольствием. После таких переживаний капелька ал коголя была просто необходима.

В холле мы встретили напуганную госпожу Бранде. Ее раз будили выстрелы. Со второго этажа тоже кто-то спрашивал, что это за шум. Офицер объяснил хозяйке, что это, должно быть, машина или мотоцикл наделал тревоги. Добавил, что мы обошли весь парк и ничего подозрительного не обнаружили. Это успо коило fru Астрид и остальных гостей пансионата.

Комната, в которую привел нас Магнус Торг, была больше наших, но у нее был один недостаток: не было своей ванны, на до было пользоваться общей, находившейся на первом этаже.

Хозяин вынул из шкафа бутылку с золотистой жидкостью и три пузатые рюмки с золотым ободком. Налил коньяк, но не так, как полагается, на самое донышко, а почти до краев.

— Skol 20, — сказал он.

Мы подняли рюмки. Я сделал хороший глоток. Коньяк мне понравился: и вкус, и букет отличные.

— Meukov, — констатировал Овицкий, — моя любимая мар ка. Я даже предпочитаю его Remy-Martin. Прекрасный аромат. Неизвестно, что лучше: пить или нюхать. Да, — добавил он, возвращаясь к основной теме, — отчаянный парень. Угробил троих людей, и все мало. Какая-то поразительная жажда убий ства.

— Вы не правы, — возразил Магнус Торг, — попросту раз запущенный механизм преступления продолжает действовать. Этот человек наверняка собирался убить только одну Марию Янссон. Тогда еще он управлял событиями, теперь они управля ют им. Он должен все время кого-то убивать.

— Не понимаю, — признался дипломат.

— Это очень просто. Он убил Марию Янссон потому, что боялся разоблачения. Полагаю, что это человек, на совести ко торого сотни, если не тысячи жертв.

— У таких людей нет совести, — заметил Овицкий.

— Согласен. Думаю, что в странах, которые во время войны были оккупированы гитлеровцами, ему сейчас грозит смертная казнь. Разве что в ФРГ он мог бы рассчитывать на более мяг кий приговор, ведь там смертная казнь отменена. Когда этот тип понял, что его могут разоблачить, он решил защищаться. Самым простым выходом было убить Марию Янссон, что он и сделал. Так совершилось первое преступление.

— Но зачем же он убивал дальше?

— Да очень просто: он быстро понял, что не достиг цели. Оказалось, что в Ломме живет еще один человек, который был в Освенциме. Мало того, этот человек встречался с Марией Янс сон. Преступник не знал, но мог предположить, что она подели лась с ним своими подозрениями. Пришлось убить и этого чело века.

— Но ведь он мог просто сбежать, — заметил я. — Есть страны, которые не выдают военных преступников, например Испания или Португалия, не говоря уже о Южной Америке.

— Видно, бегство не входило в его планы, — ответил офи цер. — Возможно, он был тут неплохо устроен; например, имел какое-нибудь предприятие и не хотел с ним расстаться. Он пред почел убить, ведь он считал, да и сейчас, наверно, считает, что может остаться безнаказанным.

— Но я не понимаю смысла в третьем убийстве. Зачем он убил полицейского Альгота Ольссона? Тем самым он резко ухуд шил свое положение: ведь он «задел» саму полицию. Товарищи убитого ни за что не простят ему этого дела и будут искать его с особой настойчивостью.

— Это верно, — признал Магнус Торг. — Но вы не забудь те о первом убийстве. Его жертвой пала женщина очень бога тая и с большими связями. Могу вас уверить, что не проходит и дня, чтобы из Стокгольма не пришло очередное требование как можно скорее разыскать убийцу Марии Янссон.

— Возможно. Но я все же не понимаю мотивов убийства Ольссона.

— Я целиком согласен с теорией господина доктора Нилеру-да, — ответил Магнус Торг, — Ольссон погиб, потому что встре тил или видел убийцу до или сразу после совершения преступ ления. Правда, полицейский не связал эту встречу с преступле нием, но такая мысль в любой момент могла прийти ему в го лову. Необходимо было немедленно избавиться от Ольссона. Как видите, машина преступления, единожды запущенная, ра ботает непрерывно и подминает под себя все новые жертвы. На очереди были мы, господин доктор и я.

— Но почему?

— Очевидно, и мы знаем убийцу, но только пока не отдаем себе в этом отчета, а он боится, что такой момент может насту пить.

Овицкий поднял рюмку.

— Я пью за успех следствия и за скорейшую поимку пре ступника.

— Спасибо, — Магнус Торг слегка кивнул. — Я уверен, что этого недолго ждать. Сегодняшний день не прошел зря. Думаю, что через несколько дней мы сможем упрятать его за решетку.

Мы посидели еще минут пять, допили коньяк и разошлись по своим комнатам. Был уже третий час.

Я долго не мог заснуть: все думал о таинственном человеке. Чего искал он на вилле госпожи Бранде? Взял с собой оружие, значит, был готов на все. Он даже воспользовался им, хотя вполне мог не делать этого.

Чем больше я думаю о событиях той ночи, тем меньше по нимаю. Ведь это не мог быть убийца госпожи Янссон! Это про сто невероятно, чтобы человек, прятавшийся в кустах, был тем самым преступником, которого безуспешно ищет Магнус Торг. Но ведь он не только знал дорогу, но и немало потрудился, рас путывая проволоку, которой по указанию госпожи Бранде была заделана дыра в ограде. Уже одно это противоречит моим пред положениям, что мы имели дело с простым вором или хулига ном, случайно оказавшимся в нашем парке.

Не понимаю я и уверенности нашего уважаемого следовате ля. Его слова, что через несколько дней ему удастся взять пре ступника, не подтверждаются всем ходом следствия. Неужели ему хватило рюмки коньяку, чтобы потерять чувство реально сти? Трудно оценить его слова иначе, как пустую похвальбу. Преступник умен и позаботился о том, чтобы хорошенько за мести следы.

Во всяком случае, ночной инцидент никак не проясняет де ла, а только еще больше запутывает. Я уже много лет работаю судебным врачом, накопил немалый опыт и вижу, что следствие зашло в тупик.

Признаюсь, за эти несколько дней мне очень полюбился наш молодой офицер полиции. Я даже немного жалею его: здорово он влип в это гнусное дело. Шведская полиция считается, и не без оснований, одной из лучших в мире. Но и у нас есть про цент нераскрытых преступлений. Это можно понять. Правда, не существует «идеальных преступлений», но если следствие не располагает достаточным количеством данных, то и успеха не жди. Такие папки помещают в особый шкаф с надписью «Пре кращенные дела» и раз или два в год проверяют, не появились ли новые обстоятельства, которые могли бы столкнуть их с мертвой точки.

Обычно не бывает, чтобы сотрудник полиции, который вел такое дело, имел из-за него неприятности. Конечно, если про верка не вскрыла каких-нибудь упущений. Но дело об убийстве Марии Янссон совсем другого свойства. Погибла очень богатая женщина, владелица всемирно известной фирмы. У нее, несо мненно, были большие связи в правительстве, оппозиции и даже при королевском дворе. Наверняка молодой Янссон уже пере тряхнул небо и землю, чтобы отомстить за смерть матери. В та ком случае неуспех следствия неизбежно приводит к поискам виновных, и обычно уголовное дело превращается в повод для столкновения правительства с оппозицией. Пресса разных толков создает общественное мнение. Оппозиция атакует правительство, правительство защищается тем, что виновные в неудаче след ствия будут наказаны. А кого накажешь? Ведь не министра же и даже не начальника полиции. Все замыкается на непосред ственном исполнителе, на следователе.

Если говорить об убийстве в Ломме, то тем человеком, кото рого как козла отпущения бросят на растерзание общественному мнению, может быть только Магнус Торг. Судьба так решила, что именно ему досталось это сложное дело. Молодой офицер не упустил ничего, следствие вел на высшем уровне, ему мог бы позавидовать сам Шерлок Холмс, и все же виноватым окажется forste kriminalassistent. Ему еще повезет, если отделается пере водом в какую-нибудь глушь, а не будет вообще выкинут из по лиции.

Мне его ужасно жаль, но, к сожалению, не в моих силах ему помочь.

Настроения в пансионате на Страндвеген за последующие два дня существенно улучшились. Причиной тому была прежде все го отличная погода. Наступила жара, какой в это время года в Скании не бывало уже много лет. Неудивительно, что лето 1967 года потом называли в Швеции «летом века». Все, кому позволили дела, стали срочно разъезжаться на отдых.

Столь популярное местечко, как Ломма, быстро заполнилось толпами курортников. Это не осталось без последствий и для пансионата госпожи Бранде. Появилось много новых гостей из Стокгольма, из северной Швеции. В этих условиях даже Нора Линднер перестала жаловаться на скуку и вспоминать о скором отъезде.

Пресса, как это всегда бывает, нашла новую сенсацию: в од ном из каналов под Стокгольмом обнаружено тело человека с тремя пулями в груди, а месяца два назад бесследно исчез не кий промышленник из Гётеборга. Теперь все ломали голову, не его ли останки подняты со дна фьорда. Об удивительной серии убийств в Ломме писать перестали.

Forste kriminalassistent последние дни почти не появлялся в пансионате госпожи Бранде. Он оставил за собой комнату на первом этаже, но освободил комнату на втором, где раньше жи ли двое полицейских. Он попросту отослал их в Лунд. Даже доктор Бйорн Нилеруд, который так охотно помогал офицеру вести следствие, совсем забросил свой дневник: ему просто не удавалось обменяться со следователем хотя бы несколькими сло вами.

Во вторник, 20 июня, после обеда, как было принято в пан сионате, большинство гостей перешло в салон. Лилиан разно сила кофе и прохладительные напитки. В дверях появился ре дактор из «Квельспостен» Свен Бреман. Он огляделся, пытаясь найти знакомое лицо. Взгляд его остановился на докторе Ни леруде, который сидел в углу салона в обществе Ингвара Хар динга и супругов Тувессон.

Популярный журналист из Мальмё поприветствовал всю ком панию и, прервав их беседу о перспективах нынешнего турист ского сезона, сказал:

— Я ищу Магнуса Торга. Что с ним творится?

— Мы тоже хотели бы это понять, — рассмеялась Клара Тувессон. — Сидим тут как в тюрьме. Вы ведь знаете, что нам нельзя уехать из Ломмы без разрешения уважаемого следова теля.

Репортер оглядел со вкусом обставленную комнату и за метил :

— Но вы должны признать, что это исключительно благо устроенная тюрьма. В таких условиях я не отказался бы отси деть пожизненное заключение.

— Конечно, мы не жалуемся, — подхватила жена капита-на, — но у моего мужа отпуск кончается. Мы еще хотели на вестить моих родителей в Борленге и оставить себе пару сво бодных дней в Гётеборге. Ведь Эгил снова отправляется в свою Австралию, и мы увидимся через четыре месяца, и то не боль ше чем дней на пять.

— Я уже два дня пытаюсь встретиться с Магнусом Тор гом, — объяснил журналист. — Несколько раз звонил в Лунд и сюда, в Ломму, но никак не могу его застать. А мой журна листский нюх подсказывает, что эта неуловимость неспроста. Должно быть, наш forste kriminalassistent напал на новый след. Он ведь обещал мне первенство в описании всех событий, касаю щихся этих убийств, а теперь прячется.

— Мне кажется, — заметил доктор Нилеруд, — что Магнус Торг не столько прячется от прессы, сколько вообще старается не попадаться никому на глаза, особенно начальству. Насколько мне, известно, а я неплохо информирован, следствие застряло на мертвой точке. Сомневаюсь, чтобы ваша газета в ближайшее время могла рассчитывать на интересный материал. Возвраща ясь к вопросу, затронутому fru Тувессон, я должен целиком с ней согласиться. Даже самая комфортабельная тюрьма остает ся тюрьмой. У каждого из нас есть дела, личные и служебные, и мы не можем без конца сидеть в этом милом пансионате. Мой отпуск тоже кончается 25 июня. Нам придется решительно по говорить со следователем, а если это ничего не даст, то обра титься к polismastare в Лунд.

В этот момент у дома остановилась машина. Не прошло и минуты, как в дверях салона появился Магнус Торг. Он огля делся и, увидев репортера, который делал ему знаки, направил ся к компании в углу.

— Легки на помине, — рассмеялся журналист, пожимая офицеру руку.

— Вы говорили обо мне? — Магнус Торг изобразил удив ление.

— О вас и о тюрьме, которую вы нам устроили, — серди то сказала Клара Тувессон.

— Тюрьме? Кто вам говорил о тюрьме? Уж, наверно, не я.

— Так мы можем уехать?

— В любой момент.

— Но ведь вы говорили, что мы не должны покидать Ломмы до момента выяснения дела об убийстве Марии Янссон. — Эгил Тувессон произнес это с ноткой раздражения в голосе.

— Говорил, — признал Магнус Торг. — Но, поскольку дело выяснено, это требование, а точнее не требование, а просьба уже неактуальна.

— Дело выяснено?! — репортер и врач задали вопрос в один голос.

— Да, — подтвердил Магнус Торг. — Я только что закон чил следствие.

— Вы знаете, кто убил Марию Янссон? — репортер вынул блокнот и авторучку.

— Конечно. Теперь я знаю все.

— Убийца арестован?

— Пока нет. Признаться, я не вижу необходимости спешить с этим. Во всяком случае, я могу это сделать в любой момент и сделаю, наверно, сегодня.

— Кто он?

— Некий офицер СС. Бывший сотрудник администрации концлагеря в Освенциме.

— Черт возьми! — вырвалось у короля репортеров. — Пе рестаньте наконец говорить загадками. Я слишком стар для игры в прятки.

— Хорошо, — согласился офицер. — Я сдержу слово и рас скажу вам все. Правда, боюсь, это вам не пригодится: ведь «Квельспостен» — вечерняя газета, а вся утренняя пресса напе чатает сообщение управления полиции о завершении дела по раскрытию трех убийств в Ломме. Зато доктор Нилеруд сможет закончить свой дневник.

— А я боюсь, — репортер злился все больше, — что дой дет и до четвертого убийства, убийства некоего офицера по лиции.

— До чего же вы, журналисты, нетерпеливый народ, — Магнус Торг был в отличном настроении. — Ну да ладно, по скольку мне недвусмысленно пригрозили, я сдаюсь, опасаясь за свою жизнь.

Свен Бреман хотел еще что-то сказать, но потом махнул рукой.

— Итак, — начал свой рассказ Магнус Торг, — должен при знать, что мы имели дело с очень опытным преступником. Он думал, что сумеет сделать то, чего почти никому не удавалось сделать, — безнаказанно убивать людей. Еще до недавнего вре мени ему казалось, что он не совершил ни одной ошибки и на ходится вне подозрений. Но он ошибался. Я давно подозревал его, точнее, с того момента, как начал следствие. Постепенно мои подозрения укреплялись. Поначалу у меня не было ника ких доводов против него, теперь я располагаю неопровержимыми доказательствами. Преступник сам помог мне: он делал ошибку за ошибкой. Хочу подчеркнуть, что помощь доктора Нилеруда, его подробный дневник, весьма облегчили мне ведение след ствия. Я очень благодарен вам, господин доктор.

Судебный врач молча поклонился.

— Мы установили, как вам уже известно, что Мария Янссон встретила человека, который показался ей похожим на одного из военных преступников, офицера СС из бывшей администра ции концлагеря в Освенциме. Мария Янссон не была уверена в своих подозрениях и потому не обратилась в полицию, а поде лилась ими с Хельмером Янссоном, польским дипломатом Ви тольдом Овицким и одним из бывших заключенных Освенцима, постоянно живущим в Ломме.

— «Den gammle fiskaren»? — спросил репортер.

— Именно. Со старым рыбаком. Мы знаем, что все эти три разговора велись по-польски. Хельмер Янссон, как и господин Овицкий, отлично помнят, что Мария Янссон говорила с ними по телефону по-польски. Froken Лилиан тоже припомнила, что последний телефонный разговор, который был у госпожи Янссон в день ее смерти, велся на каком-то незнакомом девушке языке. Отсюда простой вывод: преступник знает этот язык. Признаюсь, полиция провела один невинный эксперимент и убедилась, что тот, кого мы подозревали в совершении преступления, владеет польским языком. Возможно, он не умеет говорить и писать, но понимает прекрасно.

— Ничего не понимаю, — заметил доктор Нилеруд.

— Скоро поймете, — успокоил его офицер и продолжил свой рассказ: — Раскрытие преступником того, что он знает польский, было не первым его промахом. Еще раньше, сделав мне комплимент по поводу моей спортивной фигуры, он посе товал, что я не ношу мундира, а то мне очень бы пошел зеле ный цвет. Преступник допустил роковую ошибку. Зеленые мун диры были у офицеров гестапо в Освенциме. Шведская полиция, точнее та ее часть, которая ходит в форме: служба движения и порядка, носит мундиры темно-синего цвета. Вот тогда-то я впервые заподозрил этого человека.

Все молчали, и офицер продолжил:

— Итак, в Ломме произошла встреча скрывающегося воен ного преступника и его будущей жертвы. Но преступник не был уверен, что его узнали, поэтому он ничего не предпринимал и только внимательно следил за госпожой Янссон. Сбежать он не мог. Это бы его сразу выдало. Он даже не успел бы покинуть Скандинавию. В лучшем случае добрался бы до Копенгагена. Вскоре ему удалось подслушать разговор Марии Янссон со ста рым поляком. Тут он понял, что должен действовать быстро и решительно. Через несколько часов одна из самых богатых жен щин Швеции была мертва.

Свен Бреман быстро писал.

— Я допускаю, что поначалу преступник не собирался уби вать старого рыбака. Он думал, что полиция не узнает ни о нем, ни о его связях с Марией Янссон. Но хозяин мехового магази на в Мальмё упомянул о старом поляке, а Лилиан помогла нам его найти. Я решил повидаться со Станиславом Тшечецким на следующее утро. К сожалению, убийца оказался проворнее.

— Теперь понимаю, — сказал журналист.

— Если уж ты вступил на путь убийства, надо убивать и дальше. Поляк становится второй жертвой. И тут, в самый не подходящий момент, преступник встречает полицейского из Лом мы, Альгота Ольссона. Это могло случиться до или после совер шения преступления. Он боится, что полицейский может связать эту встречу с убийством поляка. И Альгот Ольссон оказывается следующей жертвой. Одновременно преступник делает все, чтобы замести следы, сбить полицию с толку. Неплохой мыслью было подбросить в домик Тшечецкого кольцо с жемчужиной, о кото ром мы все знали, что оно принадлежало fru Янссон. Я думаю, что он нашел это кольцо после того, как его потеряла Лилиан.

— Вы все еще говорите загадками, — вмешался господин Тувессон. — Я слушаю и никак не могу понять, кто же преступ ник? Как его имя?

— Пожалуйста. Его имя, фамилия и чин: обершарфюрер СС Хуберт Майснер.

— Как вы это узнали?

— Когда наши подозрения конкретизировались, мы стали внимательно изучать этого человека. Выяснили, что он знает польский язык. Взяли отпечатки его пальцев, это было нетруд но: он просто оставил их на стекле. Были у нас и его фотогра фии, последние, из Ломмы, и более ранние, даже двадцатилет ней давности. Собранные материалы мы отправили в Польшу. Там не забыли злодеяний фашистов, как это случилось в неко торых других странах. В Польше есть богатая коллекция фото графий военных преступников, которые «работали» в Освенци ме. Напрасно Мария Янссон искала кого-нибудь, кто был в этом лагере и помог бы ей утвердиться в ее подозрениях; она сделала это недостаточно умело. Полиция оказалась в более выгодном положении, воспользовавшись международными контактами. По ляки без труда узнали, кто снят на нашей фотографии, и при слали нам обширный материал, касающийся особы Хуберта Майснера и его прошлого. Благодаря этим документам мы зна ем, что мать Хуберта была норвежкой, а отец — Ганс Майснер — почти десять лет работал в Сосновце, где молодой Хуберт даже ходил в польскую школу, поэтому, кроме немецкого, он знал польский и норвежский. Знаем мы и то, что специальностью обершарфюрера СС были инъекции фенола в сердце. Таким способом он умертвил по меньшей мере тысячу заключенных. Кроме того, когда в Освенцим прибывали новые составы с людьми, Хуберт Майснер проводил так называемую «селекцию». Одних отправлял прямо в газовые камеры, а других, помоложе и посильнее, — на работу, что в тех условиях было равносильно смертному приговору, только несколько растянутому во времени. Очевидно, именно он послал в газовую камеру всю семью Марии Янссон. Потом он некоторое время скрывался в Германии, выдавая себя то за поляка, то за норвежца. Документы у него были отличные, он запасся ими в Освенциме: попросту забрал у людей, которых сам убил. Благодаря этому ему удалось перебраться в Норвегию, а оттуда в Швецию. Замаскировался он великолепно. Не зря говорят, что под лампой темнее всего. Если бы не случайная встреча с Марией Янссон, никто бы его не узнал. Но сегодня он будет арестован. Его не спасли эти три убийства — капли в море его злодеяний.

Магнус Торг прервал рассказ и посмотрел на часы.

— О, да я засиделся. Зашел сюда, чтобы забрать свои вещи: пора возвращаться в Лунд. Прошу извинить, но я вынужден вас покинуть: у меня сегодня еще масса дел.

Он сделал движение, собираясь встать, но, видно, что-то вспомнил и обратился к доктору Нилеруду:

— Вы, кажется, собирались сегодня в Лунд? Могу вас захватить, у меня есть место в машине.

— Мне надо переодеться, — ответил врач чуть охрипшим голосом.

— Ну что ж, минут пятнадцать-двадцать я мог бы вас обождать.

— Спасибо, через двадцать минут я буду готов, — доктор Нилеруд встал и быстро вышел из салона.

— А ведь вы так и не сказали нам, кто этот Хуберт Майснер, — Клара Тувессон тоже встала с кресла.

— До официального подписания прокурором ордера на арест это служебная тайна, — объяснил Магнус Торг. — Я и так сказал вам слишком много. Разболтался.

— Я иду наверх, — Клара Тувессон кивнула остающимся и вышла из комнаты. Муж последовал за ней. В салоне остались двое мужчин: Магнус Торг и редактор Свен Бреман. Журналист придвинул свое кресло к креслу офицера полиции и, хотя в комнате никого не было, начал говорить шепотом.

Магнус Торг слегка улыбался. Казалось, он не замечает ничего и целиком поглощен беседой, но кто ближе знал его, мог бы сразу заметить, что forste kriminalassistent находится в крайнем нервном напряжении. То и дело его глаза перебегали с одного окна салона на другое. За окнами был прекрасный лет ний день, царила полная тишина. Только от шоссе иногда слышался рокот проезжавшего автомобиля. На газонах, с каждой стороны виллы, в беспечных позах стояло по одному полицейскому. Возле калитки, ведущей на пляж, тоже виднелась фигу ра в темном мундире. Кроме машины, на которой приехал следователь, еще одна такая же, с надписью «Polis», стояла у во рот пансионата.

Люди Магнуса Торга были на своих местах, а он сам поглядывал на часы, отмечал путь, пройденный длинной стрелкой, и усилием воли заставлял себя вести непринужденную беседу с королем репортеров.

Раза два кто-то заглянул в салон, но, увидев двух мужчин, занятых серьезной беседой, тут же удалился.

Вторник, 20 июня.

Итак, у меня осталось двадцать минут, чтобы закончить свои записки. О бегстве через парк не может быть и речи: внизу стоят трое полицейских. Придется бежать иным путем...

Все-таки раскрыл меня этот Магнус Торг. Признаюсь, я недооценил противника. Ничего не скажешь — наделал ошибок. А что касается мундира, то я все же был прав. Какой еще может сравниться с тем великолепным зеленым, в котором так здорово выглядела немецкая молодежь. Черепа на фуражках, знак «SS» на воротнике!

Это были времена! Вспоминаю, как я стоял на железнодорожной станции, а вокруг шевелилась толпа недочеловеков. Одно короткое движение моей тросточки означало для них жизнь или смерть. К сожалению, у меня было слишком доброе сердце. Следовало бы их всех без исключения послать в газовые камеры. Мария Янссон была бы уже мертва двадцать пять лет, и я не встретил бы ее в пансионате на Страндвеген. Всех этих французов, поляков, норвежцев, голландцев, бельгийцев и прочих недочеловеков надо было сразу уничтожить. Вместо одного Освенцима построить по крайней мере сто таких лагерей. Сегодня нам приходится дорогой ценой платить за нашу доброту.

Эти двое: Мария Янссон и Станислав Тшечецкий только мне обязаны тем, что жили еще целых двадцать пять лет. В конце концов, старый рыбак сам виноват: нечего открывать ночью дверь только потому, что тебя попросили об этом по-польски.

Немного неприятно, что пришлось сунуть нож в спину это му детине со светлыми волосами. А зачем он бродил по пляжу как раз тогда, когда я возвращался, ликвидировав старого рыбака? Конечно, если бы я знал, что Магнус Торг уже давно меня подозревает, то оставил бы в покое этого блондина и испробовал последний шанс: бежать куда-нибудь в Южную Америку. Может, и удалось бы...

Проклятый полицейский! Специально вызвал из Стокгольма этого поляка. Я совсем не заметил тогда вечером, что Овицкий обратился ко мне по-польски. Я ведь знал, что убийца Марии Янссон не выйдет из кустов, ждал какой-то провокации, но со всем не подозревал, что речь идет о проверке моего знания польского языка.

И потом этот коньяк в комнате Магнуса Торга, столь не похожая на него щедрость. А ему всего-навсего нужны были отпечатки моих пальцев.

И это ему удалось. Но одно ему не удастся. Он слишком наивен и легковерен, если надеется меня арестовать. Я сейчас держу во рту маленькую ампулу; на одном из приемов сам Генрих Гиммлер роздал их нам. Позже он воспользовался такой же. Я пишу совершенно спокойно. Когда услышу шаги на лестнице, достаточно будет стиснуть зубы. Я ухожу без сожалений. Моя жизнь кончается не сегодня. Она кончилась тогда, когда маршал Кейтель вынужден был подписать акт капитуляции. По том было какое-то растительное существование, не достойное и одного дня тех прекрасных времен, когда я ходил в зеленом мундире.

Я верю, что немцы проснутся, что придет новый вождь, который поведет немецкую молодежь не только на Москву, на Париж, но и на Стокгольм.

Слышу шаги на лестнице. Пора кончать.

Хайль Гитлер! Хуберт Майснер, обершарфю...

* * *

— Конечно, — говорил Свен Бреман, — fru Клара могла обвинять вас в том, что вы говорили загадками, но для меня-то с самого начала было ясно, кого вы имели в виду. Вы сказали, между прочим, что располагаете отпечатками пальцев, которые позволяют доказать идентичность вашего подозреваемого с офицером СС из администрации Освенцима. Но, боюсь, у вас нет доказательств, что именно он совершил последние три убийства. Этому противоречит некий документ.

— Какой? — пробормотал Магнус Торг.

— Rattslakare из Лунда, профессор университета, гордость и украшение судебной медицины, доктор Торстен Росс недвусмысленно констатировал, что смерть Марии Янссон наступила между пятью и семью часами вечера. В это время все жильцы пансионата, включая вашего подозреваемого, имели железное алиби. Кроме того, я сам обнаружил дыру в ограде, которая свидетельствовала о том, что убийца пришел снаружи. Как следствие объясняет эти неувязки?

— Да очень просто. Если экспертиза утверждает, что смерть Марии Янссон наступила между пятью и семью, а в это время все жильцы пансионата имеют алиби и снаружи никто не мог по пасть на виллу, так как Лилиан сидела у входа, то вывод простой. Чудес не бывает, и экспертиза неверна. Мария была убита в другое время. Возможно, сразу после обеда.

— Вы сомневаетесь в добросовестности профессора Росса?

— Боже сохрани! Но я должен обратить ваше внимание на то, что профессор осматривал тело только на следующий день. Свое мнение он сформулировал на основании наблюдений, которые сделал доктор Нилеруд, когда Лилиан вечером обнаружила убийство. В любом справочнике по судебной медицине не найдете утверждение, что достаточно точно установить момент смерти человека можно только в течение двенадцати часов. Чем позже обнаружено тело, тем больше ошибка. Мы спросили об этом доктора Росса. Он сказал, что если бы делал заключение толь ко на основании собственных наблюдений, то мог бы констатировать, что Мария Янссон умерла между тремя и девятью ча сами вечера, в среду, седьмого июня. Я попросил его зафиксировать это письменно. Вот еще одна улика против убийцы.

— А дыра в ограде?

— Вы недооцениваете преступника. Уж если он подбросил кольцо с жемчужиной в домик старого рыбака, то мог и попытаться убедить нас в том, что убийца не находится среди жильцов пансионата, а пришел извне. Ножницы для резки проволоки можно купить в любом магазине металлоизделий, а на то, чтобы прорезать дыру в ограде, достаточно получаса. Я даже предполагаю, что преступник мог сделать эту дыру еще при жизни Марии Янссон, тогда, когда решил убрать опасного свидетеля.

С минуту оба молчали. Потом Магнус Торг взглянул на часы и добавил:

— Теперь как будто все ясно, господин редактор? Цепь подозрений несокрушима, а доказательства неопровержимы. У прокурора не будет больших хлопот. Разве что...

Офицер умолк и закурил следующую сигарету.

— Я не пойму одного, — Свен Бреман еще больше понизил голос. — Почему вы его сразу не арестовали? Почему вы позволили ему выйти из этой комнаты? Вы дали ему шанс!

Офицер полиции усмехнулся.

— Сбежать он не может: дом окружен. Я действительно дал ему шанс и надеюсь, он им воспользуется. Такой преступник тысячу раз заслужил смерть. А ведь у нас, в Швеции, не существует смертного приговора...

Магнус Торг снова посмотрел на часы и закончил:

— Ну, двадцать минут прошло. Можно идти наверх.

Перевод с польского Д. Шурыгина

Судебный врач (шведск.). (Здесь и дальше примечания переводчика.)

Полицейский чин в Швеции, соответствующий нашему лейтенанту.

Пролив, отделяющий Швецию от Дании.

Мелкая денежная единица.

Прием игры в бридж.

Девушка (шведск.).

Младший полицейский чин, соответствующий ефрейтору.

Полицейский чин, соответствующий старшему сержанту.

Полицейский чин, соответствующий полковнику.

Девушка (шведск.).

Полицейский чин, соответствующий сержанту.

Большое спасибо (шведск.).

Дословно, на охотничьем жаргоне, — искатели добычи; моторизованные представители «золотой молодежи», которые за частую становятся преступниками.

Старый поляк (шведск.).

Проверяющие паспорта (шведск.).

Старый рыбак (шведск.).

Полицейский чин, соответствующий младшему сержанту.

Бутерброд (шведск).

Будем здоровы (шведск.).