DAVID Е. KAPLAN and ALEC DUBRO. Yakudza: The explosive account of Japan's criminal underworld. Addison-Wesley Publishing Co., Inc, Readings, Mass. 1986.-336 p.

Данная книга, написанная двумя американскими журналиста­ми[1], представляет собой первое и до сих пор единственное детальное исследование феномена якудза — японского аналога итальянской и американской мафий, Коза Ностра, китайских триад и других круп­нейших преступных сообществ мира. Превышая по численности ряды своих американских «коллег» почти и двадцать раз, японские гангстеры создали за внешним благополучным фасадом Японии как страны, «свободной от преступности», многомиллиардную по дохо­дам криминальную империю, влияние которой давно уже вышло за пределы самой Японии.

Криминальный промысел якудза и общем плане весьма похож на то, чем занимаются гангстеры в других западных странах: игорный бизнес, проституция, наркотики, ростовщичество, вымогательство, контрабанда оружия, контроль над профсоюзами, инвестирование п строительный и шоу-бизнес. Особенностью якудза является неви­данная в других странах степень общественной терпимости к якудза, позволяющая им поддерживать фактически партнерские отношения с полицией и в то же время открыто демонстрировать формальные знаки принадлежности к тем или иным гангстерским группировкам.

В глазах общества современные японские бандиты стараются (и в целом им до сих пор это удается) поддерживать имидж своего рола патриотических робин гудов, наследников традиционных моральных ценностей. Тесные взаимосвязи якудза с крайне правыми национа­листическими организациями и группами позволили якудза превра­титься к самостоятельный центр силы, оказывающий влияние на экономику, крупный бизнес и политиков вплоть до самого высокого уровня.

Само слово «якудза» переводится как комбинация чисел 8-9-3 т.е. «я-ку-са». Согласно наиболее распространенной из версий про­исхождения названия «якудза», в ханафуда (доел, «цветочные кар­ты»), одной из азартных игр, распространенных в старой Японии, где в каждом сете игроку выдастся три карты, эта комбинация карт, да­ющая сумму в 20, означала проигрыш. Отсюда — обозначение чего-то совершенно бесполезного, ненужного. Бесполезными и потерянны­ми для общества считались и члены банд бакуто — профессиональ­ных игроков в карты, расплодившихся в эпоху сегуната Токугава вдоль крупных дорог и при постоялых дворах. Именно среди игро-ков-бакуто термин "якудза", и получает первоначальное хождение и даже до сих пор в Японии изредка можно встретить мнение, что в строгом смысле слова якудза — это традиционные профессиональ­ные участники азартных игр. Бакуто привнесли в традицию якудза не только важнейшую часть своего ремесла — бизнес на азартных играх, но и колоритный обычай отрубания фаланги пальца как наказание за нарушение правил банды.

Другим источником, влившимся в традицию якудза, следует признать группы тэкия — уличных торговцев вразнос. В отличие от деятельности игроков, эти люди были вовлечены в более или менее законные виды заработка. Японские власти еще в середине XV111 в. придали боссам групп торговцев полуофициальный статус, уполно­мочив их на контроль за своими подчиненными с целью предотвра­щения широкомасштабного обмана покупателей и войн за территории. Несмотря на это, группы текия сохраняли заметные криминальные черты, принимая в свои ряды объявленных в розыск преступников и подрабатывая и дополнение к основному бизнесу рэкетом и вымогательством. Группы текия были притягательным местом для буракумин — категории наследственных неприкасаемых в традиционной Японии. Несмотря на отмену правительственным декретом официальной дискриминации этих людей в 1871 г., они остаются объектом общественного остракизма в Японии и по сю пору, что продолжает стимулировать прилив значительного их коли­чества в ряды представителей криминального подполья (с. 23).

Различение бакуто и тэкия дожило и до наших дней. Даже сей­час полиция в Японии классифицирует тех или иных членов крими­нального мира как либо принадлежащих к бакуто, либо к текия (хотя после Второй мировой войны к двум традиционным группам доба­вилась третья гурэнтай, досл. «громила", «хулиган», "бандит») (с. 18).

Социальный материал, наполнявший две эти группы в току ган­ской Японии, относился, естественно, к низам общества, в текия и бакуто попадали различные категории обездоленных и отверженных. Но обе эти группы продолжали длительное время сохранять свою специализацию, каждая на своей территории: бакуто — на крупных дорогах и в городах, текия — на рынках и ярмарках страны.

Как и в итальянской мафии, якудза создавали квазиродствен­ные «семьи», где новые члены инициировались в группу в виде «младших братьев» и «сыновей». Специфика японских объединений подобного рола заключалась в чрезвычайно важной роли, отводив­шейся взаимоотношениям оябун-кобун (доел, «роль отца — роль сы­на»). В феодальном обществе XVIII в. система оябун-кобун, смоделированная но принципу патриархальной семьи, была всепро­никающей основой множества взаимоотношений, таких как учитель и ученик, князь и вассал, босс и рядовой член банды. Сила этой тра­диции не утрачена, несмотря на модернизацию, и в современных условиях. Отмечается, что и сейчас ролевая функция неофита в орга­зации (кобун) — это действия в виде тепподама («пули») в столк­новениях с враждебными бандами, нахождение на переднем краю схватки под дулами вражеских пистолетов, риск собственной жиз­нью, часто взятие на себя вины и отсидка в тюрьме за правонаруше­ние, совершенное оябуном (с. 19).

Подобно прочим гангстерским объединениям, якудза распола­гают арсеналом специальных ритуалов и церемоний инициации но­вых членов организации. Скажем, обряды китайских Триад предусматривают в этом случае принесение в жертву петуха, зачиты­вание 36 клятв перед алтарем и прокалывание серебряной иголкой среднего пальца. Якудза же практикуют обряд обмена чашами с сакэ, который символизирует вступления в отношения оябун-кобун и осуществляется перед синтоистским святилищем. Причем количест­во налитого в чашу сакэ зависит от статуса участников церемонии. Если участвуют ранные «братья», как, например, при заключении соглашении между боссами двух банд, то количество саке в двух ча­шах одинаково. В других случаях неравное количество напитка отра­жает асимметрию статуса обеих сторон.

Влияние системы оябун-кобун достигло своего зенита на рубеже XX в., когда оно пронизало структуру политических партий, соци­альных движений, армию, бизнес и криминальный мир. Важным компонентом, определяющим ценностную шкалу якудза, является унаследованный от самурайских времен комплекс бусидо (код саму­райской доблести) и связанные с ним понятия гири и ниндзё. Гири -это целый комплекс этических представлений японцев, включаю­щий верность, благодарность и моральный долг. Соблюдение гupu является ключевым для отношений оябун-кобун. В каком-то смысле гири — ото то, что в целом цементирует японский социум. Ниндзё -примерно соответствует понятиям «человеческие чувства» и «сочув­ствие". Один из аспектов ниндзё — щедрость и сострадание к слабым или обездоленным. «Гири в паре с ниндзё, так же как и напряжение, создаваемое этими двумя началами — долг как антитеза сострада­ния, — занимают центральное место в японской литературе. Воспри­няв ценностную систему гири-ниндзё, якудза серьезно подняли свой социальный престиж в обществе, демонстрируя, что, подобно луч­шим самураям прошлого, они могут сочетать воинскую доблесть с состраданием и щедростью» (с. 29).

По мере вступления Японии на путь ускоренной модернизации к эпоху Мэйдзи расширялась и трансформировалась сфера приложе­ния усилий якудза. Гангстеры освоили контроль за строительными рабочими в бурно росших крупных городах. Под их контроль попали рикши, число которых только в Токио составляло 50 тыс. Для банд бакуто центральным продолжал оставаться игорный бизнес, хотя благодаря совершенствованию полицейской системы он был вынуж­ден уйти в подполье.

С усилением современного государства дли банд бакуто и тэкия становилось все более важным обеспечить некоторую степень защи­ты от преследований власти. Сотрудничество с последней предостав­ляло такие возможности, С другой стороны, правительство тоже находило сферы, где можно было использовать бандитов. Первона­чально идеология не играла никакой роли в этом сближении поли­тиков с уголовным подпольем, это был для обеих сторон прагматический оппортунизм, не выходивший за пределы традици­онного консерватизма. В конце XIX в. этот консерватизм начинает сильно крениться в правую сторону, по мере того как Япония стано­вится на путь милитаризма во внешней политике и авторитарного правления — во внутренней. Параллельно с появлением элементов современной демократии в стране рождается другая зловещая сила -ультранационализм.

В современном виде этот феномен восходит к 80-м годам XIX в., а в территориальном смысле первоначальной базой радикально-националистических взглядов становится Кюсю, наиболее южная из четырех основных частей страны, в то время — бедный район по пре­имуществу рыбаков и угольщиков. В Кюсю оказалось много бывших самураев. Их недовольство новым социальным порядком легко было использовать политикам, эксплуатировавшим тему коррупции и забвения традиций. Центром радикально-националистического движения становится г. Фукуока. Из Фукуоки происходит человек, оказавший ключевое воздействие на все последующее развитие орг-преступности в Японии и стоявший у истоков сращивания кримина­ла с ультраправым движением, - Тояма Мицуру. Член одной из ранних националистических групп — Кёсися (Общество гордости и патриотизма), — Тояма уже в молодые годы завоевал репутацию «ко­роля трущоб, организуя на улицах Фукуоки шайки городских гро­мил, используемых затем для подавления и подрыва выступлений рабочих с угольных разработок.

Восхождение Тоямы к известности на общенациональном уровне связано с основанным им в 1881 г. «Обществом темного океа­на» (Гэнъёся), федерацией, образованной из уже существовавших националистических групп и ставшей предшественницей многих последующих тайных обществ и патриотических организаций. Ста­тьи устава Гэнъёся были сформулированы весьма расплывчато: по­чтение к императору, любовь и уважение к нации и зашита народных прав. За этими общими принципами скрывались, однако, более кон­кретные и опасные цели. Используя средства, накопленные вымога­тельством и рэкетом, Тояма и его последователи из "Общества темного океана" развернули кампанию запугиваний, террора, политических убийств, преследовавшую цель создания принципиально иного социального порядка в Японии. Представители "Общества темного океана" провели немало акций. Именно они бросили бомбу в экипаж министра иностранных дел Сигэнобу Окума, который по­терял ногу из-за взрыва, именно они закололи либерального полити­ка Тайсукэ Итагаки и убили Тосимити Окубо, возможно, наиболее талантливого государственного деятеля эпохи Мэйдзи.

Агенты общества направлялись в качестве шпионов в Китай, Корею и Маньчжурию. Там содержались школы, воспитавшие целые поколения ультранационалистов, которые стали частью разветвлен­ной шпионской сети в дальневосточном регионе,

В 1892 г. в Японии впервые проводились всеобщие выборы. То-яма и компания встретили их беспрецедентной по масштабу и по степени координации между правыми ультра и криминалом кампа­нией террора. Результатом были самые кровавые выборы в истории Японии: десятки людей были убиты, сотни ранены. В Фукуоке силы объединенных банд гангстеров были дополнены местной полицией, посланной не кем иным, как министром внутренних дел на помощь якудза. В свою очередь "Общество темного океана" открыто заявило о том, что целью кампании в Фукуоке является ликвидация всех де­мократических и либеральных организаций (с. 35).

Другой вехой деятельности этого общества стало прямое участие в провокациях японских военных. По поручению военного министра Тояма должен был «устроить пожаре в Корее, создав тем самым пред­лог для ввода японских войск. В 1895 г. группа агентов Гэнъёся, обу­ченных искусству диверсионных операций в духе пинды, проникла в императорский дворец в Корее и совершила убийство королевы. Это убийство действительно предварило японское вторжение в Корею.

Еще одним обществом, тесно связанным с якудза, было "Обще­ство реки Амур» (Кокурё-кай), известное в западной литературе в своем дословном переводе как «Общество черного дракона», осно­ванное правой рукой Тоямы Утида Рёхэем в 1901 г. и наследовавшее традиции, заложенные Гэнъёся. Главной целью этого общества объ­являлось ни много ни мало установление контроля над всей Азией. Еще одной целью общества провозглашался лозунг «хакко ити у» -«восемь углов мира под одной крышей», причем под «крышей» имел­ся в виду Император Японии, являвшийся, согласно националисти­ческой мифологии, прямым потомком Бога Солнца в непрерывавшейся традиции. На протяжении почти тридцати лет существования "Общества реки Амур" его влияние проявлялось в сталкивании Японии на путь внешнеполитических авантюр: война с Россией, продолжение агрессии в Корее и Китае. "Общество реки Амур" вело яростную пропаганду против капитализма, большевизма, демократии и влияния Запада. «Все это время Тояма и Утида были по сути дела Марксом и Лениным японского ультранационалистичес­кого движении» (с. 36).

Следующим достижением Тоямы было создание в 19I9 г. «Об­щества национальной сущности Великой Японии» (Дай Ниппон Кокусай-кай), являвшегося по сути всеяпонской федерацией ганг­стеров. Члены организации насчитывали 60 тыс. якудза, рабочих, ультра, использовавшихся своими лидерами как ударная штрейкбре­херская сила, а также сила, аналогичная "черным рубашкам" в мус­солиниевской Италии. "Общество национальной сущности" действовало при полной поддержке со стороны министерства внут­ренних дел, полиции и высокопоставленных военных. Постепенно оно эволюционировало в военизированную группировку на службе у партии Сейюкай — одной из двух основных политических партий » японском парламенте. Воздействие этого примера оказалось на­столько впечатляющим, что вскоре основной конкурент СеЙюкай в парламенте — партия Минсейто — организовала из якудза, входящих в строительные банды, свою собственную военизированную ганг­стерскую группировку — Ямато Минро-кай.

К 30-м годам зерна, посаженные Гэнъёся и Кокурё-кай, дали бурные всходы: различные группы правого толка расплодились в необычайных масштабах, одновременно институты демократии по­степенно исчезали из жизни японского общества, и, но мере того, как сообщники Тоямы приобретали все большую власть, страна по­степенно погружалась в период репрессий и террора, известный японцам как «Курой танима», т.е. «долина мрака».

Якудза продолжали оказывать серьезную помощь, предоставляя своим патронам в правительстве и армии людей и организационные ресурсы. Группы якудза были направлены в Маньчжурию для учас­тия в «освоении земель», а также оказания помощи в налаживании там опиумной монополии, преследовавшей двойную цель — получе­ния денег и ослабления сопротивления китайского населения. Еже­годно доходы японцев от наркотизации оккупированных районов Китая составляли около 300 млн. долл. США (с. 38).

С началом войны на Тихом океане роман японского правитель­ства с ультраправыми и якудза пришел к внезапному концу, так как к этому времени правительство сместилось в политическом плане так далеко вправо, как только было возможно, и больше уже не нужда­лось в ультра или гангстерах как самостоятельной силе. Якудза в ус­ловиях поенного времени представлялась возможность следующего выбора: или надеть униформу, или наблюдать за войной из-за тю­ремной решетки.

С капитуляцией Японии в сентябре 1945 г. началась американ­ская оккупация (1945-1952). Оккупационная администрация, воз­главлявшаяся генералом Дугласом Макартуром, имела мандат на проведение широкомасштабных социальных реформ, которые сде­лали бы невозможным возрождение прежней милитаристской Япо­нии. Несмотря на то, что проблема якудза была хорошо известна ведущим чиновникам оккупационной администрации, задача лик­видации преступного подполья была американцами полностью про­валена. Более того, парадоксальным аспектом деятельности администрации Верховного главнокомандующего союзными силами (SCAP) было то, что часть высокопоставленных деятелей этой адми­нистрации активно помогали бандам якудза, поощряли их к более активной деятельности и даже субсидировали их деньгами (с. 44), Несмотря на данные о том, как быстро в условиях послевоенной раз­рухи, расцвета черного рынка и пр. росли банды якудза, предприни­мать сколько-нибудь заметных действий в отношении преступных групп оккупационные власти не хотели.

Объяснение этому следует искать в том повороте в политике Макартура в Японии, который произошел около 1947 г. как следст­вие усиливавшейся "холодной войны" и глобального противостоя­ния с СССР. В этой обстановке все, что укрепляло позиции США в противостоянии с коммунизмом, выглядело хорошим и требовав­шим поддержки.

Этот поворот в политике оккупационной администрации полу­чил в Японии название гяку косу (reverse course) — «изменение курса». Все, что было начато до этого — чистка госаппарата от военных пре­ступников, гангстеров и ультра, уничтожение тайных обществ, сек­ретной полиции (Кемпей тай), а также пресловутой токко «полиции мыслей», введение свободы печати, легализация профсою­зов, женской эмансипации, земельная реформа, ликвидация дзай­бацу, теперь не представлялось самым важным, сторонники продолжения этих мероприятий постепенно были скомпрометиро­ваны и отстранены от своих постов. На повестку дня встала чистка «красных» и прочие мероприятия, которые могли бы предотвратить усиление левых сил в стране.

Хотя основной мишенью чистки стала компартия Японии, объ­ектом давления, репрессий или подрывной деятельности стали также профсоюзные объединения, независимые газеты и радиостанции, университетская профессура левых взглядов. Дальнейшее разукруп­нение финансовых комбайнов было остановлено, политика демили­таризации была сочтена нереалистичной. Приоритетом стала задача создания сил, которые будут противостоять левым. Именно с этом контексте оказалось возможным возрождение влияния якудза в уже знакомом симбиозе с крайне правым движением.

Ничего необычного в такой политике не было. Примерно то же самое осуществлялось американцами и этот период в Европе. Во Франции, например, ЦРУ финансировало корсиканских гангстеров с целью срыва организовываемых коммунистами забастовок и под­рыва влияния французской компартии. В Японии же американские спецслужбы фактически начали руками якудза секретную войну про­тив левого движения. Во главе этой кампании стоял руководитель разведслужбы G-2 администрации Макартура генерал-майор Чарльз Уиллоуби (с. 58).

На счету руководителей американских спецслужб, действовав­ших руками гангстеров и правых, было несколько крупных провока­ций, таких как инцидент в Мацукаве в 1949 г., где якобы коммунисты организовали железнодорожную аварию с большим количеством жертв.

Другим следствием американской политики было массовое воз­вращение на ответственные посты в государственных органах и крупном бизнесе людей, попавших в чистку (националистов и мили­таристов) в первый период оккупации. Резко увеличился приток людей в группировку ультраправых, (на момент завершения оккупа­ции в 1952 г. их насчитывалось свыше 750).

Наиболее ярким примером сотрудничества американских спец­служб с экс-милитаристами, националистами и гангстерами является история возвышения Кодама Йосио - человека, ставшего целой эпохой в послевоенном развитии якудза. С 1946 до конца 1948 г. Ко­шма был заключенным тюрьмы Сугамо в Токио. Там он находился .шесте с другими военными и ультранационалистами, осужденными Международным военным трибуналом за военные преступления. Карьера Кодама началась в 20-е годы, когда он стал одним из после­дователей Тоямы Мицуру из "Общества темного океана" Кодама успел побывать членом нескольких радикально-националистических организаций и за участие в попытках убийства членов кабинета отси­дел в довоенный период в различных тюрьмах в общей сложности около шести дет. Впоследствии он попадает в Китай, где собирает для японской армии разведданные, создает агентурную есть, занима­ется снабжением армии стратегическими материалами. Одновре­менно, используя обстановку войны, Кодама с помощью различных методов, в числе которых и прямой грабеж имущества и сырьевых материалов на захваченных территориях, и сделки с героином, и прочие специфические способы, сколачивает огромное состояние, оценивавшееся в 175 млн. долл. (с. 65).

Американцы так и не выдвинули против Кодама никаких обви­нений. Его выпустили на свободу, что, по всей видимости, было свя­зано со сделкой с чиновниками G-2, заинтересованными как в деньгах Кодама, так и в большом объеме информации, которой он обладал.

Еще находясь в тюрьме, Кодама начал оказывать серьезное вли­яние на складывание нового правого блока о японской политике. На деньги Кодама, награбленные в Китае, другой влиятельный деятель правого движения, Цудзи Кароку, известный также как «японский Аль Капоне», финансировал основание Либеральной партии, в 1955 г. слипшейся с Демократической партией и образовавшей Либе­рально-демократическую партию (ЛДП), правившую Японией почти нею вторую полони ну XX в. Деньги прочно сцементировали тесные взаимоотношения, которые связывали Кодама с ведущими консерва­тивными политиками страны на протяжении последующих десяти­летий.

Деньги и благоприятные условия, созданные американской ок­купационной администрацией и спецслужбами для правых и якудза, создали в послевоенной Японии коррумпированную структуру поли­тической власти, сохранявшуюся неизменной на протяжении деся­тилетий. Якудза заняли важнейшее место в этой структуре, получив в свое распоряжение крупные сегменты японской экономики, предо­ставляя своим политическим патронам финансовые ресурсы и явля­ясь ударной организованной силой на службе у крупного бизнеса и правых политиков.

По мере того как страна оправилась от разрушений и трудностей первых послевоенных лет, гангстеры должны были изменить спосо­бы работы: товары повседневного спроса перестали быть предметом черного рынка, являвшегося вотчиной якудза, зато вместо этого по­явились новые источники получения денег — наркотики, проститу­ция и индустрия развлечений.

Во время войны Япония производила для поддержки боевого духа солдат на передовой большие количества слабом ар котирующего вещества амфетамина. Наиболее известными потребителями этою наркотика были летчики-самоубийцы камикадзэ. После войны запа­сы этого вещества на поенных складах позволили якудза наладить в условиях большого спроса со стороны деморализованных жителей поверженной страны наладить широкую продажу наркотика. Этот спрос не уменьшился и после того, как трудности первых послевоен­ных лет были преодолены, что создало необыкновенно прибыльный рынок для гангстеров.

Многие формы проституции в довоенной Японии не входили в сферу бизнеса бандитов, так как они не считались нарушением зако­на. Послевоенное законодательство сделало вовлечение в этот бизнес и содержание проституток уголовным деянием, что перевело весь бизнес на сексуальных услугах в подполье, а следовательно, под кон­троль якудза.

Азартные игры, такие, например, как скачки, гонки велосипе­дов и катеров, наоборот, прежде находившиеся в руках бакуто, были теперь легализованы, что обеспечило правительству дополнительны и источник денежных поступлений. Бакуто были вынуждены были расширять сферу деятельности в других направлениях. Развлечения, такие как профессиональный спорт, театры, кабаре, кинематограф и т.д., стали все больше попадать под контроль преступных группиро­вок.

Реакция правительства на все эти процессы была противоречи­вой. С одной стороны, полиция часто проводила рейды и облавы, арестовывала аресты гангстеров. Однако высокопоставленные госу­дарственные деятели, особенно консервативных взглядов, были не очень озабочены проблемой якудза. Напротив, некоторые из них были заинтересованы в союзе с ними. Многие политики поднялись на большие высоты или приобрели большие состояния именно бла­годаря таким связям. В общественной жизни Японии примерно с конца XIX в. широкое распространение получило понятие «куромаку», обозначавшее влиятельную политическую фигуру, незаметно манипулирующую событиями из-за кулис. Буквально это слово пере­водится как «черный занавес» и пришло из японского классического театра Кабуки. В политической области «куромаку» стало обозначе­нием человека, служившего связующим мостом между миром ганг­стеров/ультра и миром крупного бизнеса и официальной политики. Наиболее известным из довоенных куромаку был Тояма Мицуру, патриарх ультраправого движения и руководитель "Общества темно­го океана".

В послевоенный период было несколько крупных куромаку, но наиболее известными среди них стали три человека, все оказавшиеся в тюрьме Сугамо за военные преступления в период войны (преступ­ления категории А, т. е. наиболее серьезные) и имевшие в послево­енный Период тесные связи с ЛДП: Кодама Ёсио, Сасакава Рёити и Киси Нобусукэ.

Кодама стоял у истоков создания ЛДП, пожертвовав значитель­ную часть из своего сколоченного грабежом и торговлей героином состояния на создание Либеральной партии. В послевоенные годы Кодама помимо своего ремесла политического брокера продолжал успешно заниматься бизнесом, он владел риэлтерской фирмой, не­сколькими спортивными газетами, баскетбольной командой, имел долю в судоходной компании и в империи ночных клубов на знаме­нитой токийской улице Гиндза. Помимо этого, Кодама не гнушался продолжать снабжать американские спецслужбы необходимой ин­формацией, а также оказывать услуги крупным промышленникам в случаях забастовок, трудовых конфликтов и тому подобных проблем.

Сасакава Рёити в довоенный период был не просто ультранаци­оналистом, он был открытым поклонником Муссолини, а боевики созданной им группировки носили в подражание итальянским фа­шистам черные рубашки. После выхода из тюрьмы Сугамо Сасакава с головой погрузился в игорный бизнес, сумев заключить сделки с рядом местных правительств, с которыми он делился прибылью от своего бизнеса. К 1980 г. компания Сасакава достигла колоссальных размеров, она имела оборот в 7,4 млрд. долл. — больше чем ВНП мно­гих стран мира. По сообщениям газет, Сасакава также выступал ар­битром в конфликтах между бандами якудза, а также сам пользовался их услугами в проталкивании тех или иных коммерческих проектов. Сасакава установил прочные контакты с правыми за пределами Япо­нии: вместе с Ли Сынманом и Чан Кайши он был в числе основателей Всемирной антикоммунистической лиги, в 1963 г. он был назна­чен советником японского филиала Церкви Объединения преподоб­ного С. М. Муна (с. 80). В 1974 г. Сасакава в интервью журналу "Тайм" называл себя «самым богатым фашистом на свете».

В каком-то смысле наиболее примечательна карьера третьего деятеля — Киси Нобусукэ. Он начал карьеру в качестве последователя довоенного фашистского теоретика Кита Икки, а в конце 30-х годов стал вторым в иерархии гражданским чиновником в искусственно созданном японцами на Северо-Востоке Китая марионеточном госу­дарстве Маньчжоу-ro. Позднее он занимал также ряд важных постов в военном правительстве адмирала Тодзио.

Киси был заключенным тюрьмы Сугамо, но вместе с другими военными преступниками таинственным образом вдруг обрел свобо­ду в декабре 1948 г. В результате серии хитроумных маневров Киси оказался в центре политической интриги в стране и в 1955 г. стал Генеральным секретарем ЛДП. Следующим его шагом стало занятие поста заместителя премьер-министра, а в марте 1957 г. он занял крес­ло премьера.

Киси помог вернуться в большую политику и занять важные по­сты целой плеяде довоенных правых и якудза. Одним из его ближай­ших сподвижников был Бамбоку Оно, правый националист старой закваски, контролировавший влиятельную фракцию внутри ЛДП Вплоть до своей смерти в 1965 г. Оно занимал также должность гене­рального секретаря п ран» те и партии. Этот человек даже не находил необходимым скрывать своих связей с якудза. В 1963 г. он публично продемонстрировал это, выступив с приветственной речью на собра­нии около 2500 якудза в Кобз.

Все же до 1976 г., пока не разгорелся скандал вокруг взяток аме­риканского авиационного концерна "Локхид", мало кто представлял подлинные масштабы грязных сделок, коррупции и сращивания политики и организованной преступности в Японии. Скандал вокруг "Локхид" стал моментом истины, японским аналогом Уотергейта, он и произошел примерно одновременно с Уотергейтом, а его прямым следствием была отставка премьер-министра Какуэя Танаки. Список высших лиц, пойманных на том, что получали взятки, включал пре­мьер-министра, генерального секретаря ЛДП, министров промыш­ленности и транспорта, председателя Специальной комиссии ЛДП по авиации, ряд видных парламентариев. Однако наиболее шокиру­ющими для рядовых японцев были не размеры взяток или уровень вовлеченных в махинации лиц, а то, что «это дело возвращало их назад во времени, к событиям и людям, о существовании которых общество хотело бы забыть, к ультраправым гангстерам» (с. 103). Скандал поднял на поверхность имя пресловутого Есио Кодамы.

Отношения Кодамы с корпорацией "Локхид" начались еще и 1958 г. Обеспокоенные тем, что кампания по продаже истребителя F-104 "Старфайтер" (Starfighter) идет неудовлетворительно, представи­тели корпорации в Японии стали подыскивать людей, которые мог­ли бы пролоббировать дело в японском правительстве. В результате на содержании корпорации в виде секретного «консультанта» по­явился Кодама. Его работа в этом качестве будет продолжаться 18 лет.

Кодама энергично взялся за дело и добился блестящих результа­тов. Оборонное ведомство Японии в результате предпочло продук­цию других компаний локхидовскому "Старфайтеру". Ключевыми фигурами, через которых действовал Кодама, были три наиболее тесно связанных с криминалитетом политика: Бамбоку Оно, в то время один из лидеров парламента и зампред ЛДП; Итиро Коно, еще один из лидеров ЛДП; и Нобусукэ Киси, занявший должность пре­мьера при мощнейшей поддержке Кодамы.

В 1971 г. война между компаниями, производящими пассажир­ские самолеты, была в полном разгаре, и президент "Локхид" К.Котчиян лично встретился в Токио с Кодамой, чтобы обговорить детали кампании проталкивания сделки по продаже Японии самоле­тов типа "Тристар" (TriStar) L 1011. В решении поставленной задачи Кодама прибег к помощи друзей, нажал на различные педали, порой подключая группы сокайя — финансовых вымогателей, как, напри­мер, в случае, когда возникла необходимость сменить на более по­кладистого человека президента All-Nippon Airways (ANA) Тэцуо Оба. Одновременно растут цифры премиальных Кодамы (в 1972 г. 2,2 млн. долл. ) (с.107). События начали приобретать стремительный оборот после того, как в июле 1972 г. премьером стал Какуэй Танака. Уже в сентябре было объявлено, что ANA закупит «тристары». и "Локхид" через свой офис в Токио начал секретно переводить Кода-ме огромные суммы денег. Буквально через несколько дней после обнародования решения о закупках Танака получает 3 млн. долл.

Идет уже 1973 год, сделка по тристарам была надежно обеспече­на, но "черные деньги" "Локхида" продолжали широким потоком литься в Японию. Причина — возможность новой, еще более при­быльной сделки — продажи японским силам самообороны противолодочного штурмовика Р-3С Orion в количестве 100 единиц на сумму 1 млрд.долл. Кодаме причиталось 9 млн.долл. — частично как преми­альные и частично на взятки различным лицам в правительстве. Именно н этот момент руководители "Локхид" были вызваны в кон­гресс для дачи показаний о незаконных платежах за границей.

Разоблачения, сделанные в ходе расследования дела "Локхид", и последующий арест Кодамы символизировали конец целой эпохи. На протяжении многих лет никто не осмеливался даже показать пальнем в сторону патриарха преступного мира. Прежде ему не при­ходилось беспокоиться ни но поводу полиции, ни по поводу проку­ратуры или налоговой инспекции. Теперь обвинение требовало для него тюремный срок в три с половиной года и штраф в размере 3 млн. долл. (с. 113). Последние три года жизни Кодама провел на больнич­ной койке, он уже утратил былое влияние, хотя и заявил однажды, что его последнее дело к политике — обеспечение премьерского по-ста своему протеже Ясухиро Накасонэ (с. 115). Кодама умер в 1984 г.

Влияние куромаку на большую политику отнюдь не умерло с уходом Кодамы. Подозрительные денежные выплаты и связи с ми­ром организованной преступности - по-прежнему неотъемлемая часть мира японской официальной политики. Использование групп организованных бандитов в политических целях, хотя и не гак от­кровенно, как раньше, продолжается в стране. Сообщения и разобла­чения о связях того или иного политика с криминальным миром могут вызвать общественную реакцию, но в целом политики, как правило, игнорируют такие обвинения и продолжают действовать как ни в чем ни бывало. Отчасти такая ситуация объясняется дли­тельной монополией на власть Либерально-демократической партии. Другая причина — специфически «публичная» роль якудза в япон­ском обществе, неохотно, но признающим их практически легальное существование. Если в США люди, сражающиеся с оргпреступнос­тью, делают на этом хорошие карьеры, но в Японии публичная борь­ба против якудза не принесет человеку никаких политических дивидендов.

В результате якудза продолжают широко использоваться в япон­ской политике — как сборщики политических пожертвований, тело­хранители и активисты предвыборных кампаний. Взамен, боссы преступных групп имеют доступ ко многим общенациональным политикам и за счет этого получают большое количество выгод, в том числе не в последнюю очередь фактическую легализацию их статуса.

Нередки случаи, когда журналисты вдруг застают министров кабине­та в компании с известными лидерами криминальных группировок. Хоти это явление распространено не только в ЛДП, но для этой пар­тии оно наиболее характерно (с. 117).

Политическая коррупция и связи с якудза распространены не только на самом верху, воздействие «черного тумана» охватывает, естественно, и уровни местной власти. На местном уровне якудза не только связаны с теми или иными политиками и помогают им, ино­гда они сами выставляют свои кандидатуры на выборах. Даже во вре­мя американской оккупации якудза проделывали это под носом у чиновников оккупационный властей. Идеология, как правило, игра­ет лишь вспомогательную роль ц политической активности якудза. В целом они стремятся за счет политики обеспечить статус-кво для продолжения тех или иных видов своего бизнеса. Но существует и четкая тенденция в их рядах — поддержки правых, яростно антиком­мунистических и радикально националистических взглядов и лозун­гов.

Эффект влияния якудза на государственную политику недоста­точно изучен. По крайней мере, ясно, что в отношении отраслей, где контроль якудза достаточно силен, например в отношении мелких ссудных операций или охранного бизнеса, делается нее, чтобы за­труднить возможность проведения реформ. Голос якудза слышен и в дискуссиях о судьбе японских вооруженных сил. Они постоянно требуют пересмотра или отмены антивоенной статьи 9 Конституции. Однако в целом уход ультранационалистических куромаку старого поколения делает деидеологизацию якудза более заметной. Все, как и в других странах, становится подчиненным главной цели, получению прибыли.

Социальные изменения послевоенных лет налагали свой отпе­чаток на методы и структуру группировок якудза. В целом возросла агрессивность и дерзость преступлений, по мере того, как все боль­шее влияние стали приобретать банды гурентай. Сами банды стали крупнее, расширяясь методом заключения союзов или уничтожения соперников. Если типичные довоенные банды были небольшими -обычно один оябун и до пятидесяти кобунов, то послевоенные груп­пировки включали в себя уже сотни а иногда и тысячи бандитов, руководимых дюжинами суб-оябунов. В 1958 г. токийская полиция оценивала численность якудза в Японии в 70 тыс. человек. Через пять лет эта цифра увеличилась до 184 тыс. человек, объединенных в около 5200 банд (с. 90).

Характерной для новых условий была деятельность группиров­ки, ставшей нарицательной для японского криминального под­полья — крупнейшего синдиката, по сути дела — альянса более 500 банд — Ямагути-гуми. Всего в этом синдикате насчитывалось 103 босса различных рангов, из которых на самом верху в соответствии с системой оябун-кобун, были 4 «младших брата» (сятэй) лидера син-диката Кадзуо Таоки. Далее шли восемь директоров, вакасира-хоса («вспомогательные младшие руководители»), из числа которых один назначался вакасира («младший руководитель»). Как эквивалент консильёри (советник — consigliori) в мафии, далее существовала группа из шести старших советников — санро-кай. Нлже располагались кам-оу ацукай (администратор) и 83 вакасю (молодцов), каждый из которых командовал подразделением кобунов (детей) и куми-инов (новичков).

В рамках этой структуры циркулировали огромные суммы де­нег. Сам синдикат и «ходившие и него банды выпускали ежегодный финансовый отчет. Разумеется, банды, входившие в синдикат, были обязаны делать финансовые отчисления наверх. Так, согласно поли­цейским оценкам, Таока получал в качестве подношений ежегодно 500 млн.йен (2,1 млн. долл.).

В 1979 г. Национальное полицейское агентство выпустило до­клад, согласно которому рядовой якудза мог зарабатывать в год около 14 тыс. ам. долл., что соответствовало средней зарплате японского служащего. Гангстеры, контролировавшие, например, проституток, могли «поднимать» свыше 45 тыс. ам. долл., а старшие якудза ниже ранга босса могли иметь около 90 тыс. ам. долл. «Но настоящие день-i л водились у людей на самом верху» (с. 133).

Рядовому японцу, отмечают авторы книги, казалось, что дейст­вительно Ямагути-гуми присутствует повсюду. «В мире японских якудза, синдикату принадлежала территория западной Японии. Вхо­дящие в него группировки контролировали временных рабочих в портах и на стройках; торговцев на уличных лотках; брали дань с любых компаний, начиная от баров и заканчивая крупнейшими кор­порациями, и, конечно, деньги, крутившиеся в игорном бизнесе, Они создавали политические партии и были активистами у правых кандидатов. Они содержали ночные клубы и предлагали клиенту все что угодно из запрещенного законом» (с. 133).

Среди других сфер, на которые простирались интересы синди­ката, — индустрия развлечений, сумо, профессиональный рестлинг, кино, наркотики (амфетамин), ссудные операции, контрабанда, порнография. Деньги синдиката вкладывались в недвижимость, транспортные компании, услуги мусоровывоза, госпитали, школы английского языка, павильоны игральных автоматов, а также и про­изводство поддельных товаров известных марок.

Ямагути-гуми не представлял собой монолит. Внутри между различными бандами существовали разногласия и противоречия. Между боссами текия и бакуто могли быть трения, как и между группами, решавшими начать осваивать новые визы бизнеса. Но все же по всем стратегическим вопросам в синдикате удавалось сохра­нять власть центра. Даже после смерти Таоки в 1981 г. и откола от синдиката части организации, ее устойчивость в целом сохранилась, а количество членов даже увеличилось до более 13 тыс. человек.

По сравнению с Ямагути-гуми, синдикат Сумиёси-ренго (вто­рой по значимости и Японии) представляет собой структуру с не­сколько иным управлением. Если Ямагути-гуми был создан по типу пирамиды с огромной властью, сосредоточенной наверху, то Сумиё-си - это федерация криминальных «семей». Хотя оба синдиката имеют много общего, они представляют два полюса организацион­ной структуры в мире якудза.

Стиль Сумиёси, таким образом, более современный: меньше денег перечисляется наверх как "феодальная" дань, меньше власть "крестного отца" и больше самостоятельности индивидуальных банд.

При сравнении японских гангстерских синдикатов с американ­ской мафией, становится ясно, что мафия в США сильно уступает японским аналогам в степени внутренней структурированности. В ней меньше администраторов и меньше контроля за индивидуаль­ными бандами. Криминальные семьи в США просто не могут обой­тись без этой большей автономии для обеспечении необходимой гибкости и незаметности. В отличие от якудза мафия не является признаваемым обществом институтом, а подлинно подпольным явлением. Это же объясняет, почему мафия настолько меньше в чис­ленном отношении: всего от 2 тыс. до 5 тыс. членов, объединенных и 24 семьи по всей Америке (с. 141).

Почти треть новых членов якудза рекрутируется из числа босод-зоку, юношеских банд мотоциклистов, являющихся продуктом увеличения юношеской делинквентности в послевоенный период. Бо-содзоку представляют из себя зеркало мира якудза, хотя состоят они в основном из подростков, плохо понимающих значение имитируемых ими социальных норм. Большинство членов этих банд не смогли адаптироваться к жесткой и соревновательной образовательной сис­теме Японии, что автоматически закрыло перед ними возможности обычной карьеры. То, что группировки якудза предлагают своим членам некий суррогат семьи, также является привлекательным мо­тивом. В каком-то смысле в жестко структурированном японском социуме объединения якудза тем самым выполняют некую социаль­ную функцию последнего прибежища для людей, не имеющих нор­мальной семьи или постоянной работы.

Патерналистский характер криминального мира, таким обра­зом, изоморфичен японскому обществу в целом. Несложно найти много схожих черт между методами, практикуемыми якудза и, на­пример, крупными корпорациями и банками, управленческие принципы которых постоянно эксплуатируют тему дайкадзоку, т. с. организации как «одной большой семьи». В духе, напоминающем ритуалы якудза, во время ежегодной церемонии приема на работу в компаниях и корпорациях практикуется сцена символической пере­дачи родителями молодых служащих ответственности за их дальней­шую судьбу в руки руководства компании, представляющей «одну семью».

Чувство принадлежности к группе, столь повсеместное в Япо­нии, впрочем, не дается так уж легко членам банд якудза. Степень преданности группе, требуемая от членов, в мире якудза, пожалуй, наиболее интенсивная. Многие неофиты не проходят проверку на совместимость с этим стилем жизни и исключаются. «Текучесть кад­ров» составляет ежегодно примерно 10%, но зато те, кто выдержал несколько первых лет, потом уже остаются в коллективе на всю жизнь.

Образ Японии, какой она воспринимается за границей, включа­ет в себя, помимо прочего, представление об очень высокой эффек­тивности полицейской системы и крайне низком уровне, по сравнению с другими развитыми странами, преступлений, связан­ных с насилием. Согласно статистике, в Америке шансы стать жерт­вой имущественных преступлений в 20 раз выше, чем в Японии, изнасилования — в 12 раз и т.д. (с.161). В то время как японские по­лицейские заслуженно гордятся имиджем высокоэффективной и дисциплинированной силы, без ответа остается вопрос: как может под носом у такой полиции процветать столь большое количество гангстеров (100 тыс. человек)?

Ответ на этот вопрос лежит в особом характере взаимоотноше­ний между полицейским и гангстерами в Японии. На деле идет речь о широкой и глубоко институционализированной форме коррупции. Конечно, то тут то там японская полиция проводит широкомасштаб­ные рейды и облавы на гангстеров, иногда арестовывая одновремен­но до тысячи бандитов. Для потребителей СМИ все это может выглядеть как серьезная борьба в оргпреступностыо. На деле же цель таких акций припугнуть гангстерскую мелкоту и одновременно уст­роить показуху для прессы. Бандиты чаше всего получают заранее предупреждение о рейде, и, для сохранения лица полицейских чи­нов, оставляют на месте задержания несколько пистолетов, чтобы полицейским было, что конфисковать.

Степень взаимной кооперации между полицией и гангстерами в Японии поражает. Местные полицейские знают всех действующих в их районе якудза, и имеют с этими последними вполне дружелюбные отношения. Это снизано не только с тем, что "колеса" такого рода «бизнеса» всегда хорошо «смазаны», но и с тем, что многие полицей­ские чувствуют симпатию к ценностной системе, ассоциируемой с якудза, включая принципы гири и ниндзё, и экс-самурайской тема­тике. Наиболее любопытным в этих взаимоотношениях является то, что по сути якудза в Японии действуют как своего рода альтернатив­ная полиция. «Единственная вещь, которая пугает японскую поли­цию, — это неорганизованная преступность. Вот почему в Японии так низка уличная преступность. На местах ситуацию держат под контролем якудза, они же и обеспечивают безопасность. Если проис­ходят какие-то нарушения порядка, то не исключено, что первыми порядок наведут представители местной банды. Поэтому полиция предпочитает существование организованной преступности ее отсут­ствию» (с. 163).

Уникальный симбиоз полицейских и бандитов на самом деле проливает свет на еще более важную проблему структурной корруп­ции в Японии. Отчасти, по крайней мере, внешне, она напоминает старые традиции коррупции крупных городов Восточного побережья США, отчасти является чисто японским культурным феноменом, аналогичным сердечному союзу гангстеров и правых. Что касается, например, уклонения от налогов, или размеров теневой экономики, то в этом отношении Япония в целом не сильно отличается от других стран Запада. Отличительной особенностью Японии является бело­воротничковая преступность и связанные с ней махинации, взяточ­ничество, подкуп и вымогательство. Концепция взятки в Японии весьма расплывчата, в основном — из-за чрезвычайно широко рас­пространенного обычая обмена подарками, укорененного в отноше­ния гири и пр. Полиция и другие правоохранители утверждают, что могут отличить взятку от признаваемого культурными нормами по­дарка, если размер суммы превышает необходимое для данного кон­кретного случая. Но такие определения лишь запутывают ситуацию.

Вместе с взяточничеством и незаконными комиссионными де­ловая культура Японии необычайно пронизана такими явлениями (преступлениями), как шантаж, запугивание и вымогательство. Эти преступления связаны с такими институциональными формами, как саракин, сокайя и др. Саракин означает «финансисты служащих» (salary man financiers), это люди или фирмы, практикующие ростовщичест­во. В одном только 1982 г. жертвами контролируемых якудза сараки-нов стали 2400 покончивших самоубийством. Еще 7300 вынуждены были из-за преследований ростовщиков бежать, бросив семьи и рабо­ту. По оценкам, в Японии действует около 42 тыс фирм-саракинов, занимающихся ссудными операциями с физическими лицами и взи­мающими непомерно высокий процент (около 60% годовых). Власть этих людей над своими жертвами связана с угрозами применить на­силие или использовать различные дискредитирующие методы, ко­торые могут привести жертву к «потере лица». В некоторых видах бизнеса шантаж и запугивание стали глубоко укоренившейся прак­тикой. Например, в сфере развлечений (бары, рестораны, ночные клубы и пр.), до 70 процентов заведений вынуждено платить мест­ным гангстерам дань за предоставление «защиты» (с. 169).

Но классическим для Японии примером вымогательства по-крупному является сокайя профессиональные корпоративные вымогатели. Этот термин можно перевести дословно как «специали­сты по собраниям акционеров». Обычно эти вымогатели приобрета­ют акции компаний и корпораций, выискивают информацию, компрометирующую менеджмент и руководство компании и шанта­жируют компанию. Согласно обследованиям, 70% прибыли сокайя поступает в гангстерские синдикаты. Разнообразие и изощренность методов сокайя прогрессируют в последние годы.

В настоящее время якудза переживают серьезную трансформа­цию. Их замкнутый мир гири-ниндзё, татуировок, отрубленных пальцев и прочей атрибутики экс-самурайской доблести ухолит в прошлое, Как в свое время самураи, отложив в сторону меч, взялись за бухгалтерские книги и балансы, так и нынешним якудза пришла пора расставаться с прежней идеологией и старыми представления­ми. Вместо этого в конце XX в. они оказываются в мире, где крими­нальные методы зарабатывания денег становятся все более тонкими и циничными, а общественный имидж благородных разбойников остается уделом воспоминаний и художественных фильмов. Меняет­ся и внутренняя структура управления криминальными группиров­ками, слабеет традиционная система преданности боссу. Новым феноменом является перенос значительной части операций за преде­лы страны, кооперация с зарубежными преступными сообществами от Гонолулу до Сан Пауло. «Новое поколение гангстеров слишком занято зарабатыванием денег в Гонолулу или Гонконге, чтобы думать об отрубленных фалангах пальцев или церемониях с сакэ.» (с.273)

Современные якудза эволюционируют в сторону большей по­хожести на их американских коллег, арсенал их методов также стано­вится более современным и изощренным. Идет тенденция к интернационализации. Растет прослойка интери якудза, «интеллекту­альных якудза», связанных с беловоротничковой преступной дея­тельностью. Для полиции эти преступления сложнее отслеживать и, тем более, наказывать за них. При этом степень насильственности и агрессивности криминальных действий не снижается, а, наоборот, возрастает, преступность приобретает более «западный» характер.

В XX в. якудза длительное время играл особую политическую роль, оказываясь для определенных сил ключом к власти. На протя­жении десятилетий рядовые японцы привыкли мириться с сущест­вованием якудза и создавали общественные мифы, чтобы оправдать это сосуществование. Эта идиллия постепенно рушится. Сумеют ли японцы использовать этот момент, чтобы серьезным образом изме­нить отношения между обществом и миром оргпреступности и со­здать новые защитные механизмы от него? Трудно сказать. Организованная преступность была очень сильна весь послевоенный период и ее почти невозможно ликвидировать. Но ее дальнейшей экспансии можно поставить эффективный заслон.

А.Н. Карнеев

Дэвид Каплан — сотрудник Центра журналистских расследований (Сан-Франциско, Калифорния).

Алек Дубро — журналист, базирующийся в Нью-Йорке, Вице-президент Нацио­нального союза писателей (США).